Карисса Бродбент

Война потерянных сердец

Дочь всех миров

Посвящается моим коллегам из группы Writing on the Wall.

Эта книга появилась на свет только благодаря вам

© И. И. Колесникова, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука®

Пролог

Все начинается с двух душ, которые неожиданно оказываются в полнейшем, безысходном одиночестве.

Взвешивай. Рассуждай. Действуй.

Эти слова вертелись в голове юноши, вторя ударам сердца.

Он не позволял себе задуматься о таком развитии событий, которое заканчивалось бы его смертью здесь. Даже поскальзываясь в крови, перебираясь через тела, мысленно подсчитывая тех мужчин и женщин, что последовали за ним в город, но уже никогда не выйдут отсюда. Он отвергал эту возможность, хотя она становилась все более вероятной.

Ему недавно исполнился двадцать один год. Он побывал в стольких битвах, что давно потерял им счет. Но сейчас? Это не битва. Это самая настоящая резня.

Взвешивай. Рассуждай. Действуй.

Он прижался спиной к внешней стене дома, вглядываясь за угол, в узкую улочку. Город был плотно застроен крохотными кособокими домишками, жавшимися друг к другу в поисках опоры. Из окон тут и там выглядывали перепуганные жители. Матери силой оттаскивали детей от окон, от сплетающихся в смертельном танце проблесков стали, вспышек заклинаний и языков пламени.

В голове юноши, угнетенной обилием мыслей, раздался смешок.

«Заткнись», – велел молодой человек и ринулся обратно в бой. Он летел над улицами, нашептывая бушующему внизу пламени, призывая его к себе. Огонь охотно повиновался и пылающими спиралями обвивал плечи и кисти нового хозяина. Молодой человек срывал языки пламени с крыш и мостовой, отбрасывая их подальше от тонкой кожи и хрупких костей горожан.

Но пламя успело охватить слишком большую площадь. Борьба с ним поглощала силы и внимание. Юноша настолько сосредоточился на своей задаче, что не успел увернуться, когда спину пронзила острая боль. Теплая кровь смешалась со жгучим соленым потом.

Действуй, действуй, действуй.

Он стиснул зубы и хорошо отработанным движением развернулся и встал в защитную позицию, не давая мятежнице нанести следующий удар. Тело рухнуло на землю, неуклюже переплетя руки и ноги. Юноша старался не смотреть на лицо женщины, – к счастью, его закрывала копна каштановых кудрей.

Внутри взвился голос, словно разбуженный запахом свежей крови.

…Убей их!.. – прошипел голос, царапая его мысли, словно когти зверя, скребущего запертую дверь.

«Нет».

Он замешкался на секунду дольше, чем следовало. Сила взорвалась внутри и отбросила юношу в переулок. Но тут сработал инстинкт. Рука, сама выхватив из ножен клинок, направила его к горлу нападавшего; еще пока молодой человек не успел повернуть голову и рассмотреть его.

– Не смей убивать меня, – прошептал над ухом теплый знакомый голос. – Вокруг сотни мятежников, которые с удовольствием сделают это за тебя.

В тот миг юноша мог поклясться, что не слышал ничего прекраснее этого голоса.

Он с облегчением беззвучно выдохнул и повернулся, опуская кинжал.

– Где тебя носило?

Молодая женщина ответила на вопрос недрогнувшим стальным взглядом. Радужка ее глаз была такой светлой, что практически сливалась с белком, и на юношу оценивающе уставились крошечные черные точки зрачков. На щеках женщины пятна золы перемежались с размазанной кровью, белые грязные косы расплелись и спутались. С плеч свисал плащ, когда-то красивый, синий, но сейчас настолько перепачканный красным, что больше напоминал фиолетовый. Красные пятна поднимались до эмблемы в виде полумесяца на отвороте.

От этого зрелища в горле юноши образовался комок.

– Сколько здесь твоей крови?

– А сколько на тебе твоей?

Женщина схватила его за плечи и повернула спиной.

– Насколько все плохо?

– Очень плохо.

– Отлично, – пробормотал он.

Он надеялся, что рана окажется не такой уж глубокой.

Женщина развернула его лицом к себе и уставилась в глаза, крепко сжимая руки:

– У тебя сильное кровотечение. Разве сам не чувствуешь?

Уже нет. Он покачал головой. От движения закачался пол, словно мир превратился в корабль, который вот-вот зачерпнет воду. Молодой человек представил, как клинок той мятежницы рассек солнце на спине его куртки пополам, как скользят половинки светила, расходясь в небе…

– Эй.

Женщина защелкала пальцами перед его носом. Смотрела она сердито, но он слишком хорошо ее знал, чтобы понимать, что за злостью прячется страх. Она вела себя точно так же, когда детьми они впервые забрели в лес и бродили там, потерянные, несколько часов, пока…

– Очнись! – На этот раз она встряхнула его за плечи. – Смотри на меня.

Юноша почувствовал, как что-то толкнулось на самом краю его мыслей – легкое прикосновение ее сознания. Магия тянулась к его разуму.

– Не делай так! – рявкнул он.

Где-то глубоко с отвращением хмыкнул голос.

– Я всего лишь хотела тебя проверить.

Ее присутствие отступило, хотя складка между бровями молодой женщины залегла глубже.

– Я побывала на западной окраине города. Столько погибших.

Столько погибших…

Юноша моргнул, чтобы прогнать всплывшую картинку, где из разбитых окон смотрели перепуганные маленькие лица.

– Нам придется отступить, – произнес он. – Вокруг слишком много горожан, чтобы продолжать битву. По дороге я заберу огонь.

– Их командиры здесь. Нам нельзя отступать. Второй такой возможности может не подвернуться.

Он едва не рассмеялся горьким неприятным смешком, в котором не было ни капли веселья.

– Возможности? Нет, это…

– Они решили начать противостояние здесь, в одном из своих городов, – выплюнула женщина. – Если они хотят гадить в собственную постель, пусть сами в ней и спят.

Эти слова настигли его, как удар под дых. Он сам не знал, от чего тошнота подкатила к горлу – от ее черствости или от потери крови.

– Они мирные жители, – отрезал он. – Независимо от восстания. Они же люди.

– У нас еще есть варианты.

– Я с тобой не согласен. После всего, что я видел…

– У нас есть ты, – прошептала она. Рука женщины потянулась к его лицу, замерла над сжатыми челюстями. – У нас есть ты…

Глубоко внутри юноша содрогнулся. Он стоял с приоткрытыми губами, но не мог подобрать слов достаточно сильных, чтобы передать свое отвращение.

– Ну уж нет, – только и сумел он выдавить после нескольких попыток.

Женщина поджала губы. Если бы юноша обратил внимание, он бы заметил, что ее ласкающая рука сместилась к виску и отодвигает пряди черных волос.

– У нас нет выбора, – прошептала она. – Пожалуйста.

– Нет. Мы в самом центре города. И…

– И что?

Много всего. Слишком много, чтобы облечь в слова. От одной лишь мысли по венам разбежались колючие осколки ледяного страха.

– Прости, – тихо сказал он. – Но будут разрушения… и я…

Вероятно, впервые он отказался поступить так, как того требовали интересы Ордена. Но сейчас он мог думать лишь об испуганных детских лицах за окном.

Сначала женщина, судя по всему, собиралась настаивать дальше, но тут выражение ее лица неуловимо изменилось, смягчаясь. Губы растянулись в грустной улыбке.

– Ты же понимаешь, что рано или поздно твоя сердобольность тебя убьет.

«Возможно», – подумал юноша.

…Скорее всего… – прошептал голос.

Повисла долгая тишина.

– Я твой командир, – в конце концов без обиняков сказала женщина.

Молодой человек на миг даже засомневался, не сошел ли он с ума и не мерещатся ли ему эти слова.

– Ты… что?

В мыслях прошелестела насмешка над сжавшим сердце ужасом.

– Таргис мертв. Я видела, как он погиб.

Их взгляды встретились. Отблески пламени играли в наполнившей светлые глаза влаге – единственное, что выдавало ее чувства.

– После его смерти командиром становлюсь я. И я приказываю тебе использовать свои способности в полной мере.

Произнесенные слова рассекли его пополам, отдаваясь болью настолько сильной, словно кто-то схватил его за основание шеи и вырвал через кожу позвоночник.

– Нура…

– Я приказываю тебе.

И тут он заметил ее руку у своего виска. Ее магия пробиралась дальше, в глубину мыслей, к той двери, которую он когда-то не просто захлопнул, а забил намертво гвоздями…

– Нет.

Задыхаясь, юноша смог выдавить лишь одно слово; остальные беззвучно оседали в горле, пока он чувствовал, как женщина все глубже проникает в его мозг.

Она клялась никогда этого не делать.

Все немногие оставшиеся силы были брошены на укрепление ментальных стен, но в этой сфере он никогда не мог сравниться с Нурой. Ее магия брала начало в мире мыслей и теней, тогда как его больше подходила для ярких, более ощутимых стихий. Особенно сейчас, когда кровь без остановки сочилась из раны на спине, а существо отчаянно, изо всех сил, рвалось наружу.

– Остановись…

Его ослепила вспышка боли. Он чувствовал, как женщина дергает запертую дверь, как дверь поддается и наконец исчезает.

Губы женщины шевельнулись в слове «прости», но, если она и произнесла его вслух, молодой человек уже ничего не слышал.

…Как мило… – прошептал голос, такой близкий и настоящий, что по коже рядом с ухом побежали мурашки. – …Ты всегда так упорен…

«Иди ты!..»

Юноша отпустил руки женщины. Пальцы его вытянулись. И резко сжались, издавая какофонию тресков.

Если бы смог заговорить, он бы сказал, что никогда – никогда – не простит ее.

Но он не мог говорить. Он не мог ничего, кроме как снова и снова биться в свою же собственную ментальную стену в отчаянной попытке вернуть контроль.

Но тот ускользал все дальше.

Ладони разжались, и молодого человека ослепила волна пламени, за которой следовала еще одна, и еще, и еще…

Через море

Тишина вокруг поражала девочку.

Работорговцы нагрянули посреди ночи, вырвав деревеньку из глубокого сна. Как и у большинства ее соплеменников, кошмары девочки вращались вокруг этого события. В какой-то момент этот страх перерос в вездесущую угрозу, постоянно таившуюся на задворках ее мыслей.

Но реальность отличалась от кошмаров.

Она всегда представляла, что будет шумно – крики, плач, долгая борьба. Но люди в широкополых шляпах и пришедший с ними отряд наемников в первую очередь напали на самых молодых и сильных мужчин, связав их в постелях прежде, чем те смогли оказать сопротивление. И даже те, кто пытался обороняться, делали это на удивление тихо; схватки сопровождались лишь сдавленным кряхтеньем и лязгом стали и пугающе быстро заканчивались последними вздохами.

Мать девочки, глава деревни, не проронила ни слова, когда они проснулись от топота лошадиных копыт и плача женщин. Она могла утешить дочь, только тихонько положив руку ей на плечо. Когда они ступили за дверь, женщина окинула взглядом деревню, ее жителей – вернее, то, что осталось после быстрого разгрома, – и предложила работорговцам сделку.

Девочке было не больше тринадцати лет, но она понимала, что мать пытается спасти своих людей от неизбежного. Она также понимала, что все тщетно. Кроме коротких, отданных сдавленным голосом матери приказов, не было произнесено больше ни слова.

До тех пор, пока девочка не ступила вперед, подняла лицо к одному из работорговцев, заглянула в его блестящие темные глаза и сказала:

– За меня ты получишь хорошую цену.

Слова соскользнули с языка раньше, чем она поняла, что собирается сделать. Работорговец оказался не таким страшным, как ей представлялось. Всего лишь толстый коротышка. Длинный мятый кожаный плащ едва не рвался на мясистых плечах и растянулся еще больше, когда мужчина повернулся, чтобы взглянуть на нее. Она знала, что он изучает ее необычную внешность: совершенно белые волосы с отдельными темными прядями, молочная кожа с россыпью небольших пятен более темного естественного оттенка. Один глаз зеленый, другой – белый.

Девочка услышала, как мать за спиной шагнула вперед, пытаясь остановить ее.

Но она не обернулась.

– За меня тебе дадут хорошую цену, – повторила она.

Ей понадобилось собрать в кулак всю свою решимость, чтобы голос не задрожал и не сорвался. Она сосредоточенно уставилась на трясущийся второй подбородок толстого работорговца. Один завиток ее разума потянулся к торговцу, заглядывая в отголоски его мыслей. В воздухе, как потом, пахло его жадностью.

– Может, будь ты завершенной, – проворчал он через пару секунд.

Он повертел в пальцах прядь белых волос, затем поднял подбородок девочки и повернул лицо, изучая полосу смуглой кожи на правой щеке.

– Но тут…

– Что?

К ним подошел второй торговец: в одной руке – черная шляпа, ладонь второй вытирает пот со лба. Он был худым, с узловатыми суставами на тонких руках, с запавшими щеками. Девочка заставила себя думать о том, как забавно они выглядят на пару. Толстый и тощий. Высокий и низкий. Как клоуны. Совсем не похожи на чудовищ.

– Взгляни сюда.

– Она фрагмент. Не настоящий вальтайн. И в любом случае слишком мала для публичного дома.

– Смотря для какого. – Толстый работорговец пожал плечами.

Даже обладая магией, девочка редко могла почувствовать хотя бы проблеск эмоций своей матери – та всегда крепко держала их в узде. Но сейчас ее, как от раската грома, тряхнуло от яростной паники.

И все же она нашла в себе силы не оборачиваться.

– Она не стоит и гроша, – произнес тощий торговец. – Может, будь она завершенной, за нее удалось бы что-то выручить.

Слова замерли у девочки на языке. Торговцы отвернулись от нее, оглядывая своих солдат, которые заковывали в цепи мужчин на входе в деревню. В панике она раскрыла ладони, и из руки вылетела бабочка света, стала приплясывать в воздухе, пока не ткнулась в лицо толстого торговца.

– Смотрите! – в отчаянии позвала девочка.

Вторая бабочка. Третья.

– Я могу повелевать магией. Я могу творить. Вы получите за меня хорошую цену. Лучше, чем в шахтах.

Двое торговцев наблюдали за взмывающими в небо бабочками, пока те не исчезли на фоне полной серебристой луны. Затем переглянулись, беззвучно обмениваясь мнением.

– Она вырастет вполне симпатичной, – медленно протянул толстый. – Юна, да… но ты когда-нибудь покупал на рынке незрелые фрукты?

Тощий торговец сложил руки на груди, пристально изучая девочку, отчего той показалось, что на спине закопошились муравьи.

Позади послышался голос матери:

– Она еще умеет готовить. Смотрите, какая она опрятная. И очень послушная.

Внезапно девочке стало очень трудно сохранять самообладание.

Теперь уже оба торговца задумчиво скрестили на груди руки. Девочка в отчаянии переводила взгляд от одного к другому.

– Ладно.

Тощий опустил руки, а потом рывком нахлобучил свою шляпу.

– Мы ее берем. Продадим в Эн-Захире тамошним павлинам.

– Подождите! – закричала девочка, когда работорговец схватил ее за руку. – Моя мать должна поехать с нами.

Торговец ощерился, будто ее просьба даже не заслуживала внимания.

– Пожалуйста. Она мне нужна. Она…

Глаза тощего торговца блеснули, и его злость свернулась в воздухе прокисшим молоком. Он открыл было рот, но не успел заговорить, потому что мать уже стояла рядом с девочкой, сжимая ее плечи.

– Она еще очень юна и боится, – затараторила мать. – Сама не сознает, что говорит. Я понимаю, что не могу поехать с ней.

Мать развернула девочку лицом к себе, все еще сильно сжимая за плечи. Впервые с того момента, когда начались кошмары, дочь позволила себе прямо взглянуть в глаза матери. Яркие, янтарно-зеленые, совсем как правый, цветной глаз девочки. В эту долю секунды она впитала в себя знакомый облик матери: высокие благородные скулы, темные брови, подчеркивающие пронзительный спокойный взгляд. Ни разу в жизни она не видела мать испуганной или потрясенной. Даже сегодня невозмутимость не покинула лица женщины.

– Тисаана, никто из нас не сможет последовать за тобой. Но у тебя есть все необходимое, чтобы выжить. И послушай меня: используй свои возможности.

Девочка кивнула. Глаза жгло.

– Никогда не оглядывайся назад. И никогда не сомневайся в том, чтобы идти вперед, зная, что ты заслуживаешь жить.

– Это ты заслуживаешь жить, – всхлипнула девочка.

Шахты считались смертным приговором. Все это знали.

По лицу матери пробежала тень грустной неуверенности.

– Достаточно, – вслух произнесла она, смахивая не успевшие выступить слезы.

И, не проронив больше ни слова, на прощание прижалась губами ко лбу дочери.

Женщина выпрямилась и, высоко подняв подбородок, перевела взгляд с одного работорговца на другого, а затем на своих людей, выстроенных в ряд, связанных веревкой и закованных цепью. Еще никогда она не походила так сильно на королеву, благородную и великолепную, как в тот миг, когда протягивала руки захватчикам.

Толстый торговец забрал девочку, насильно затащил ее на задок повозки, пока тощий уводил прочь остальных жителей деревни. Девочка сидела среди мешков с зерном и ящиков с непритязательными товарами, прижавшись спиной к занозистым доскам. Вскоре ее семья и друзья превратились в посеребренные светом луны силуэты вдалеке – длинная вереница людей с прямыми спинами, высоко поднятыми подбородками, возглавляемая безошибочно узнаваемой даже на таком расстоянии фигурой матери.

Позади в языках ослепительного оранжевого пламени догорала деревня.

Девочка даже не представляла, что все может произойти так быстро и так тихо. Прошло меньше часа, и вся жизнь изменилась, рассыпалась искрами в ночи, как одна из ее мерцающих бабочек.

– Ты даже слезинки о матери не пролила. – Один из наемников оглянулся и наградил ее презрительной ухмылкой. – Ледышка.

– Они все такие, – невозмутимо пояснил торговец. – Без сантиментов.

«Это ты виноват! – хотелось закричать девочке. – Ты отказался взять ее вместе со мной». Ей хотелось завыть или расплакаться. Хотелось позволить себе свалиться на грязный пол повозки, беспомощно колотить по дереву кулаками и рыдать до рвоты.

Но вместо этого она сидела неподвижно, с прямой спиной и поднятым подбородком, подражая каменной выдержке матери. Девочка так сильно прикусила губу изнутри, что по языку стекала теплая жидкость с привкусом железа. На лбу горел поцелуй матери.

«У тебя есть все необходимое, чтобы выжить», – сказала мать. У девочки не было с собой ничего, кроме пропотевшей ночной рубашки, но она знала, что в ее распоряжении есть необходимые средства. Во время долгой поездки до города в темноте она снова и снова пересчитывала их про себя. Ей на руку играл необычный вид: настанет время, и ее внешность будет притягивать мужчин. Она умела слушать и схватывала все на лету. Она обладала магией – серебряные бабочки и милые иллюзии, само собой, но, что более важно, она могла чувствовать, чего от нее хотят.

И у нее был самый ценный дар, полученный от матери, – разрешение делать все, что потребуется, чтобы выжить, без извинений и сожалений. Она сделает все что угодно, но не будет плакать.

Часть первая

Крылья

Глава 1

Восемь лет спустя

Раз, два, три…

Во время танца я постоянно считала шаги.

По правде говоря, танцую я ужасно. Не знаю, верю ли я вообще в существование таланта, но, даже если так, охотно признаю, что у меня его нет. По крайней мере, когда речь идет о танцах. Но я давно поняла, что иметь талант совсем необязательно. Его могут заменить долгие ночи, раннее утро, стертые в кровь ноги и заученные наизусть па.

Когда есть грубая сила, талант не нужен. А, несмотря на хрупкое сложение и скромную наивную улыбку, грубой силы мне было не занимать.

Четыре, пять, шесть…

Поворот.

И огонь.

Я улыбнулась сидящим передо мной торговцам и раскрыла ладони, чтобы выпустить свернувшийся между пальцами огонь. Публика – гости Эсмариса – разразилась восторженными охами и ахами. В большом мраморном зале собралось несколько сот человек, разодетых в лучшие наряды. Тут и там сверкало золотое шитье, развевался воздушный шифон. Многие пришли в белом. Богачи любили белый цвет, возможно, потому, что сразу становилось видно – у них есть деньги, чтобы кормить небольшую армию рабов, которая содержит одежду в порядке.

Я выпустила в воздух стаю своих знаменитых прозрачных бабочек, и все эти обтянутые белыми одеждами тела подались ко мне в непритворном восхищении. Полсотни бабочек вспорхнули к высокому потолку и исчезли, растворившись в клубах голубого дыма.

Остались только три штуки.

Трепеща крыльями, они подлетели к трем зрителям, сделали круг на уровне шеи, легко коснулись щеки и испарились.

Зрители как один дернулись, когда бабочки приблизились к ним, но тут же засмеялись с разной степенью облегчения, осознав, что касание крыльев не отличалось от легкого дуновения ветерка. Их взгляды не отрывались от меня все выступление, и я видела, что они так и ждут возможности кинуть мне монету-другую, если я правильно разыграю свои карты.

Для начала я выбрала самого молодого торговца, всего на пару лет старше меня. Он явно горел желанием что-то доказать окружающим. Свежие деньги. В танце я приблизилась к нему и протянула руку, чтобы игриво коснуться плеча – а заодно и мыслей, распробовать его разум, его предпочтения. Как оказалось, я его совершенно не заинтересовала. На самом деле я чувствовала, как его внимание то и дело переключается на Серела, симпатичного телохранителя Эсмариса, стоявшего в дальнем углу зала.

Ничего страшного. Совсем не обязательно, чтобы он хотел переспать со мной, он и так может послужить моим целям. Наоборот, мне так даже проще, ведь он скорее будет стремиться проявить на людях мужской интерес к полураздетой танцовщице, чем к полураздетому охраннику. И он не будет искать возможности остаться со мной наедине после выступления.

В мелодию вплелись переливы арфы, но с таким же успехом я могла танцевать в полной тишине. Я помнила свой танец наизусть. Ноги не переставали двигаться, когда я обвила руками шею молодого торговца.

– Я здесь кое-что потеряла, – промурлыкала я, проведя пальцами за его ухом и показывая одну из моих бабочек. – Ты ей нравишься. Хочешь оставить ее себе?

Молодой торговец улыбнулся мне. Он был красив, с каштановыми кудрями и большими, янтарного цвета глазами, обрамленными ресницами настолько длинными, что я ощутила укол зависти.

Правда же, из них с Серелом получилась бы красивая пара.

– Конечно, – ответил молодой человек.

Он смотрел мне в глаза даже слишком искренне, хотя его мысли говорили о полном равнодушии к моей бабочке. Чего ему действительно хотелось, так это доказать безумно богатым и успешным гостям, что он способен постоять за себя – даже самому Эсмарису. Он поднял руку, чтобы забрать у меня сияющую бабочку, но я, кружась и кокетливо улыбаясь, отступила назад.

– Что ты можешь за нее дать?

Гости за плечом молодого человека расступились, и я увидела Эсмариса. Его ярко-красная одежда била по глазам в белом море гостей: ему не требовалось доказывать свое богатство или статус при помощи нарядов. Но он выделялся из толпы не только цветом рубашки. Он производил некое отрешенное, властное впечатление, словно шел по жизни, ожидая, что судьба склонит перед ним голову. Обычно так и получалось.

Со слегка скучающим видом Эсмарис беседовал с каким-то гостем. Его волосы, еще черные, но уже с проступающей сединой, были завязаны в низкий хвост на затылке. Из него выбивалась непослушная прядь, которую Эсмарис то и дело заправлял за ухо. Посреди па он поднял голову, и наши глаза встретились. Мы смотрели друг на друга долю секунды, после чего он спокойно повернулся к своему гостю.

Хорошо. Обычно он не отличался ревностью, но лучше проявить осторожность.

– Ты уже получила мое восхищение, – ответил молодой торговец, и я с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза.

– Оно бесценно, – проворковала я. – Но и моя бабочка тоже, разве не так?

Крылья бабочки трепетали на моей ладони. Я сжала пальцы, а когда снова раскрыла их, в руке у меня оказалась маленькая стеклянная копия созданной ранее иллюзии. На миг меня переполнила гордость, и я сама ей залюбовалась. Только недавно я добавила этот номер к своему выступлению.

Брови торговца поползли вверх, и я почувствовала, как в дюймах между нашими лицами пронеслась волна уважительного удивления.

– Это тебе.

– Потрясающе.

Приятная улыбка молодого человека растянулась до ушей. В его потрясенном взгляде я поймала отражение того ребенка, который когда-то завороженно следил за выступлением циркового акробата или рассматривал блестящую игрушку. Когда его красивые глаза снова встретились с моими, между нами возник момент искреннего единения.

Он засунул руку в карман:

– А это тебе, – взял стеклянную бабочку с моей ладони, а на ее место положил пять золотых монет.

Пять.

Золотых.

Я захлопала глазами, на миг лишившись дара речи. Я была вовсе не глупа и прекрасно понимала, что у него есть причина, чтобы со звоном бросить монеты в мою руку, пока глаза всего зала прикованы к нам. Поступок дерзкий, граничащий с грубостью – дать мне деньги и даже не глянуть на Эсмариса, чтобы испросить разрешения. Тем более такую сумму. Многим не нравится, когда у их рабынь вообще есть деньги, и уже тем более не нравится, когда деньги им дают другие мужчины. Эсмарис был довольно великодушен в этом отношении, но пять золотых – по любым меркам это на самой границе благопристойности.

Тысяча два.

Я никак не ожидала добраться до этой цифры сегодня. А также завтра или послезавтра. Я считала удачным днем тот, когда мне удавалось покинуть званый вечер у Эсмариса с десятью серебряными.

Тысяча два. Тысяча два…

– Спасибо, – выдавила я, забыв про кокетство.

Я сжала монеты в кулаке, наслаждаясь их тяжестью, и ссыпала в крошечный шелковый мешочек на бедре.

– Спасибо тебе.

Торговец улыбнулся и кивнул, совершенно не понимая, что он сейчас для меня сделал.

В душе закипали восторг и надежда. На миг я позволила себе окунуться в них с головой. Но тут в мелодию снова вступила арфа, и я поняла, что едва не пропустила свой выход.

Мне хотелось прыгать, кружиться на месте и хохотать. Но меня ждало еще несколько часов выступления. И я снова принялась отсчитывать шаги.

Раз, два, три, четыре…

Но прежде, чем закружиться прочь в танце, я провела кончиками пальцев по щеке торговца и запустила их в достойные восхищения густые кудри. Улыбка не сходила с моего лица. Пока я порхала по мраморному полу, Серел с другой стороны зала поймал мой взгляд и наклонил голову в немом вопросе. Я лишь усмехнулась в ответ. Кто знает, может, он и поймет, что я имею в виду.

Тысяча два.

Моя свобода стоила тысячу золотых.

Глава 2

– Тысяча золотых! – восхищенно присвистнув, повторил Серел и пробежался рукой по светлым волосам, откинув пряди с лица. – У тебя получилось. Как тебе вообще это удалось?

– Восемь лет, – пробормотала я практически себе под нос, потому что в глубине души и сама не могла поверить. – Восемь лет работы.

Я сложила руки на животе и с довольным видом уставилась в потолок. Уставшие донельзя, мы с Серелом растянулись на полу моей скромной спальни. Вечеринка продолжалась до раннего утра, и, хотя Серел явно выглядел готовым рухнуть на кровать, я затащила его в свою комнату. Мне нужно было с кем-то поделиться, и только Серелу я доверяла в достаточной мере.

Я знала, что все равно не засну сегодня. Даже через несколько часов руки все еще дрожали от восторга. Меня убивало, что сегодня не удастся увидеться с Эсмарисом, высыпать ему на стол груду золота и уйти отсюда навсегда. Может, черед пару дней он найдет время встретиться со мной с глазу на глаз.

– Мне он никогда не говорил, что я могу выкупиться, – проворчал Серел.

– Я сама спросила.

– Кто бы сомневался.

– Вернее… я потребовала.

– Да уж, кто бы сомневался.

Я хихикнула. На то время я принадлежала Эсмарису около года и помню, какой богатой себя чувствовала, когда впервые выступила на его званом вечере, где гости то и дело бросали мне серебряные монеты. Целый год я истово собирала их, пока не накопила целых пятьдесят серебряных монет – половину золотого. Для меня, маленькой девочки из деревни, где занимались в основном скудной торговлей, это были немыслимые деньги. В тот вечер, когда я получила последний, пятидесятый серебряный, я направилась прямиком к Эсмарису, высыпала горстку монет в его руки и объявила, что выкупаюсь.

– Ведь это же хорошая цена, – заявила я, очень стараясь выглядеть увереннее.

К тому времени я уже поняла, что все в жизни должно походить на спектакль.

Мне повезло. Другой владелец, скорее всего, приказал бы меня выпороть за такую выходку. Позже, оглядываясь назад, я всегда морщилась от стыда, потому что даже не понимала, насколько мне повезло – в том, что Эсмарис всегда относился ко мне с искренней симпатией. В тот день он поглядел на меня сверху вниз, и в уголках его рта притаилась улыбка, хотя взгляд темных глаз оставался, как обычно, острым.

– Тисаана, ты стоишь намного дороже пятидесяти серебряных.

– Пусть будет семьдесят пять.

Он откинулся в кресле, скрестив на груди руки.

– Ты стоишь тысячу золотых монет, – после недолгого молчания сообщил Эсмарис. – Это будет цена твоей свободы.

В тот миг я не могла себе даже представить такого богатства. Даже теперь это было трудно, хотя сейчас я на самом деле держала деньги в руках.

В прошедшие годы я пристально наблюдала за торговлей рабами. Теперь я знала, что тысяча золотых на самом деле сильно превышала мою стоимость. Я видела, как настоящие вальтайны, с не тронутой пятнами белоснежной кожей и серебряными волосами, уходили за девятьсот монет. Как бы упорно я ни трудилась над своей магией или танцами, я была лишь фрагментом. Зеленый глаз и золотистые пятна на коже значительно снижали мою стоимость. Но больше всего на свете я хотела получить свободу, и если Эсмарис оценил ее в тысячу золотых монет, мне нужно было каким-то чудом их раздобыть.

И у меня получилось. Неведомо как, но получилось.

– Он симпатичный, – протянул Серел. – Тот гость. Тебе следовало найти его после вечеринки и отблагодарить.

Он поймал мой взгляд и подмигнул, усмехаясь.

– Показуха, и ничего более, – фыркнула я в ответ. – Его больше заинтересовал ты, чем я.

– Серьезно? – Серел потрясенно сел. – Почему ты мне раньше не сказала? Со мной еще такого не случалось.

– Ты не захочешь в это впутываться.

– Еще как захочу.

– Ладно. Прости. Я отвлеклась. – Я повернула голову и взглянула в его усталые голубые глаза. – В следующий раз будешь знать.

– Вряд ли его пригласят еще раз, после такой выходки, – вздохнул Серел.

Мы оба знали, хотя и не стали произносить вслух, что это, скорее всего, к лучшему. Любовные связи с богачами несли слишком большие риски для таких, как мы. Я узнала это на своем опыте и в награду получила разбитое сердце и десять ударов плеткой по бедрам. По оставленным шрамам все еще можно было отсчитать каждый удар.

А если бы Серела поймали с богатым мужчиной? Его бы ждала смерть. Никаких сомнений.

Повисла долгая тишина. Я уже решила, что Серел наконец задремал, но тут он тихо спросил:

– И что будешь делать дальше? В Ордена?

– В Ордена, – кивнула я.

– Если честно, – прошептал он, – мне не верилось, что такое случится.

«Мне тоже», – хотела ответить я, но, как правило, я не высказывала сомнения – слишком много им чести.

– Ти, я тобой горжусь. Если кто и заслуживает свободы…

– Ты тоже ее заслуживаешь. Все мы заслуживаем.

Заслуживаем. Я ненавидела это слово, хотя прожила немалую часть своей жизни, цепляясь за него.

– Мы ее получим.

Серел произнес это со спокойной уверенностью.

Я села, поджала под себя ноги и оглядела друга, лежащего с закинутыми за голову руками. Ему всегда удавалось верить в лучшее в людях, да и в жизни в целом. Сперва я считала его отношение маской, носимой по случаю; так же как я примеряла роль кокетливой танцовщицы и оттачивала уверенность в себе, пока она не стала моей второй натурой. Но вскоре я поняла, что он действительно так думал – верил в это. Несмотря на то что его прошлое было не менее кровавым, чем мое.

Я почувствовала его доброту с первой же встречи. Эсмарис взял меня в короткую поездку по делам в соседний город, и я сидела за его плечом и наблюдала, как рабов рядами проводят по рыночной площади. Ужасное зрелище. Я с трудом выносила висящие в воздухе боль и ужас, которые врывались в голову и тело, словно я одномоментно переживала худший день в жизни десятков людей – а заодно и в собственной.

Но даже сквозь это облако страдания я заметила Серела. Он остановился утешить маленькую девочку, стоявшую рядом, – еще младше меня в те времена, когда я была на ее месте, – и, хотя получил за свою доброту от работорговца окрик и жестокий удар плетью, все же искренне улыбнулся ребенку. Я отметила, что Серел высок и мускулист, но могла смотреть только в наполненные слезами голубые глаза и доброе, почти детское лицо.

Если Эсмарис его не купит, он наверняка достанется фракции наемников. Станет одним их тех, кто вытаскивал мою семью из постели той ночью, много лет назад. И я не могла допустить, чтобы это случилось.

– А как насчет вон того? – прошептала я Эсмарису. – Ты вроде искал что-то похожее.

Если Эсмарис и удивился, почему я проявляю живой интерес к симпатичному молодому человеку, или выстроил какие-то предположения, он не подал вида. Немного подумав, он поднял руку, и Серел стал его собственностью.

В ту ночь я долго не покидала постель хозяина, словно он ожидал компенсации за то, что поддался на мои уговоры. Но я ни о чем не жалела, потому что Серел быстро стал лучшим другом из всех, что были у меня и до, и после рабства.

А сейчас, пока я рассматривала его, к горлу подступил комок. Я сама не могла объяснить внезапно охватившую меня волну чувств. На миг в голове мелькнула мысль о том, чтобы отдать деньги ему – купить его свободу. Он лучше меня. Он больше ее заслуживает.

– Я вернусь, – прошептала я. – За всеми вами. У меня будут связи, будут возможности…

Он хлопнул меня по колену, словно прекрасно понимал бурчащую внутри вину:

– Конечно.

В конце концов бедняга Серел не выдержал и побрел в свою комнату, чтобы наконец поспать, оставив меня одну. Я с ног валилась от усталости, но прекрасно понимала, что пытаться заснуть бесполезно. Поэтому бродила туда-сюда по комнатушке.

Учитывая, что здесь с трудом помещалась кровать и необходимая мебель, вскоре у меня закружилась голова. И тем не менее комната была чистой, ухоженной, с хорошей обстановкой и даже слегка нарядной. На полках стояли безделушки, которые иногда привозил мне из путешествий Эсмарис. Но самые дорогие моему сердцу вещи я получила с Ары.

Небольшой остров Ара в тысяче миль от нас в основном был известен как место, где находились два Ордена: Орден Полуночи и Орден Рассвета.

Именно туда я отправлюсь в ту же минуту, как выкуплю свою свободу.

От этой мысли, а может, от хождения туда-сюда, или усталости, или от всего вместе к горлу подступала тошнота. Я рухнула на пол и вытащила из-под книжной полки потрепанный деревянный ящик. В нем хранился в основном хлам (камень с пляжа Ары, несколько листов бумаги с пометками) и несколько книг. Я взяла книгу в простой синей обложке, где были вытиснены знаки серебряной луны и золотого солнца.

Символы Орденов.

Торопливо открыла ее и принялась перелистывать страницы. Кончиками пальцев я водила по выступающим чернилам картинок и все еще малознакомых букв, повторяя едва слышно аранские слова. Задержалась на одной иллюстрации на развороте страницы: изображение основателей Ордена Полуночи и Ордена Рассвета, Розиры и Арайча Шелайн. Вокруг Розиры, обрамляя ее белые волосы на фоне луны, бурлили голубые и фиолетовые вихри, а Арайча окружал огонь. На сгибе страниц их ладони соприкасались.

Розира представляла вальтайнов, из которых состоял Орден Полуночи, – повелителей магии с белоснежной кожей и волосами. Арайч представлял солариев, волшебников, не относящихся к вальтайнам, – они вступали в Орден Рассвета. Магия вальтайнов и солариев дополняла друг друга, хотя являлась полной противоположностью, как две стороны монеты.

Книгу, как и все прочие безделушки с острова Ара, мне подарил Зерит Алдрис. Он был путешественником, уроженцем Ары и занимал в Орденах довольно высокий пост. Иногда он по нескольку дней гостил в имении Эсмариса. Он заинтересовал меня с первой же встречи. Я еще никогда не видела человека, похожего на меня, хотя он мог похвастать бесцветной кожей без пятен и белыми волосами – завершенный вальтайн. Я ходила за ним по пятам, как потерянный щенок, но он относился ко мне по-доброму, и, казалось, ему нравилось потакать моему любопытству. Я могла часами слушать, как он рассказывает на ломаном теренском об Орденах и их истории.

Дни напролет я наблюдала, как Зерит проводит время с Эсмарисом и его высокородными гостями. Я отмечала, как люди улыбаются ему, прислушиваются к его мнению и в целом относятся с таким же боязливым уважением, которое многие приберегали только для Эсмариса.

И тогда я кое-что поняла. Зерит состоял в Ордене Полуночи и обладал большим влиянием. У него была поддержка. Защита. И что важнее всего, у него была власть.

Все, чего я должна достичь, чтобы оправдать цену, заплаченную родными за мою жизнь. Все, что мне требовалось, чтобы добиться чего-то.

– А я могу вступить в Орден Полуночи? – как-то спросила я Зерита, разглядывая свои руки и пятна песочного цвета на двух пальцах.

– Определенно. – Он одарил меня чарующей улыбкой, достаточной, чтобы девочка четырнадцати лет от роду растаяла под его взглядом. – Пусть ты и фрагмент, но все же принадлежишь к вальтайнам.

Ну что ж. Другого поощрения мне и не требовалось.

С того дня я всеми силами старалась достичь новой цели. Как одержимая я собирала информацию об Орденах. Шепотом занималась аранским по ночам, пытаясь самостоятельно одолеть этот странный и сложный язык. За прошедшие годы Зерит посетил нас еще несколько раз и в каждый приезд привозил мне небольшие подарки от Орденов, терпеливо отвечал на бесконечные вопросы.

Он обещал, что, если я доберусь до Ары, он лично представит меня в Орденах. Я надеялась, что он готов исполнить свое обещание.

Меня пробрала дрожь, и я обнаружила, что руки, сжимающие пожелтевшие страницы, трясутся.

Да уж, сегодня мне точно не уснуть.

Я бодрствовала, пока через занавески не начали просачиваться первые лучи рассвета. Все подаренные Зеритом книги я читала от корки до корки. Все аранские фразы, которые узнала, повторяла – и повторяла до тех пор, пока они не стали отскакивать от зубов. Я забивала голову планами, пока там не осталось места для страха и неуверенности.

Всего несколько часов – и привычная жизнь изменится.

Я надеялась, что в Орденах готовы меня принять.

Я надеялась, что готова туда вступить.

Глава 3

Можно было бы предположить, что после стольких лет я перестала замирать от страха при виде Эсмариса. Я жила с ним уже семь лет и видела его в различных компрометирующих ситуациях намного чаще, чем кто-либо другой. Но все равно каждый раз, когда я входила в его покои, меня поражало то, как сам воздух в помещении, казалось, склоняется перед ним.

И сейчас все было точно так же.

Я молча рассматривала его спину на фоне окна. Как и в день праздника, он оделся в красное, хотя на сей раз парчовая куртка отливала темно-бордовым. Он стоял, распрямив широкие квадратные плечи и сцепив перед собой руки. Эсмарис никогда не сутулился.

На меня он не смотрел.

Я твердила себе, что волноваться не о чем. Между нами происходит обычная сделка. Не больше и не меньше. Снаружи, за дверью, стоял Серел – как телохранитель, он пользовался наибольшей благосклонностью Эсмариса, – и я цеплялась за воспоминание о быстрой ободряющей улыбке, которой он поприветствовал меня при входе в кабинет.

И все же. Ладони взмокли от пота.

«Ну скажи что-нибудь», – мысленно понукала я Эсмариса.

– Тысяча золотых. – Он словно услышал мое желание, но по-прежнему не поворачивался. – Значительная сумма.

– Значительно больше, чем пятьдесят серебряных, что я предлагала тебе в прошлый раз, – непринужденно ответила я.

К счастью, в мой голос вместо тревоги просочилась улыбка.

– Бесспорно.

Эсмарис наконец повернулся, изучая меня пронзительным взглядом темных глаз. Со лба свесилась непослушная прядь тронутых сединой волос – единственное отклонение от идеала в его наружности. Все остальное, от покроя одежды до ухоженной бороды и гладких, стянутых на затылке волос, выглядело безупречно. По моим подсчетам, Эсмарису было под шестьдесят, но он сохранил осанку молодого человека.

Я протянула мысленную нить, нащупывая невысказанные между нами слова, его реакцию и мысли. Мне всегда с трудом удавалось проникать в голову этого каменного, непреклонного человека. И все же порой я ловила обрывки его чувств, особенно когда он был доволен мною.

Но сейчас я не уловила ничего.

– У меня есть тысяча золотых и еще два, – добавила я. – Я готова отдать их все, потому что ты многое для меня сделал.

На грани шутки и правды, флирта и благодарности, приятно щекоча его эго и напоминая, почему он выделял меня среди других рабов.

Никакой реакции. Всколыхнулась обида, которую мне не хотелось изучать слишком пристально, – где-то в глубине души, по неизвестной мне самой причине, я ждала от Эсмариса одобрения.

– Деньги с тобой?

Он дернул подбородком в направлении сумки, которая стояла у моих ног. Та была на удивление тяжелой. Как оказалось, тысяча золотых – это довольно много металла.

– Да.

– Покажи.

Я послушно открыла сумку и поставила на стол. Как только дно сумки коснулось стола, Эсмарис вырвал ее из моих рук, одним движением перевернул и высыпал монеты на столешницу. Падая, они звенели, как колокольчики. Несколько монет скатилось на пол.

Мы застыли в мучительной тишине, пока звон окончательно не затих.

– Заставить тебя их пересчитать? – спросил Эсмарис.

– Если желаешь. Но тут все точно.

– Ты принесла много денег. Откуда они у тебя?

Откуда они у меня? Чего я только не делала. Все, что от меня требовалось. Все, что могла.

– Я старалась приносить пользу везде, где только возможно.

И только посмотрите, что получилось. Сегодняшнее утро стоило даже тех заработков, которыми я не могла гордиться. Уголки моего рта начали расползаться в довольной улыбке.

– И что же это значит? – прошипел Эсмарис.

Улыбка тут же исчезла.

Проклятье.

– Я училась у тебя, – без запинки ответила я, делая шаг к нему. – Это всего лишь деловые…

– Ты развратничала за деньги.

Его отвращение – даже ярость – рассекло воздух настолько неистово, что я физически ощутила пощечину. Само уродливое слово и то, как Эсмарис выплюнул его, на миг лишили меня дара речи.

Даже про себя я никогда не называла это так. Презрение Эсмариса задело меня сильнее, чем я могла предполагать.

– Нет, я…

Лишь однажды. Я отогнала нашептывающий голос, напомнив себе, что не жалею о сделанном.

– Мы с тобой оба знаем, что я не дура.

– Ты не могла получить эти деньги никаким другим способом.

– Я работала. У всех, кто был готов нанять меня. Танцевала, вызывала иллюзии, мыла полы…

Я говорила правду. Я честно заработала эти деньги. И только сотня монет была получена за одну-единственную ночь. Все остальное доставалось потом и кровью.

– Ладно бы речь шла о медяках. Но это? – Эсмарис хмыкнул так яростно, что я почувствовала на щеке брызги его слюны. – Я позволил тебе зарабатывать серебро своими танцами. Но я не разрешал тебе отдаваться за деньги. Ты меня опозорила.

– Я бы никогда так с тобой не поступила, – ответила я, притворяясь обиженной самим этим подозрением.

– Чтобы заработать тысячу золотых, тебе бы потребовалось лет пятнадцать, – парировал он. – Даже двадцать.

Пятнадцать лет.

И тут я поняла: Эсмарис никогда и не предполагал, что я смогу заплатить назначенную им абсурдную цену – по крайней мере, до тех пор, пока либо не стану слишком старой для его вкусов, либо он сам не состарится настолько, что уже не сможет пользоваться мною.

Его гнев гулом отдавался в ушах, в голове, под кожей, но постепенно вытеснялся моим собственным.

– Я готова заплатить твою цену. На эти деньги ты купишь себе настоящего вальтайна, если захочешь. Красивее и талантливее меня.

– Рабы не могут позволить себе роскошь торговаться, а мне не нужны твои деньги, – прорычал Эсмарис. – Ты забыла, кто ты.

Сердце у меня ушло в пятки.

– Ты хоть понимаешь, как хорошо я с тобой обращаюсь?

Он выпрямился, прищурив глаза и сцепив за спиной руки. Я молчала. Эсмарис ожидал ответа, но я внезапно поняла, что не решаюсь открыть рот.

«Мне не нужны твои деньги».

У меня был только один план. Одна цель. Он выбил из-под моих ног почву, и казалось, что в любой момент душа может рухнуть в бездну.

– Ну же!

– Да, Эсмарис.

– И тем не менее… – Едва заметно для обычного уха его голос стал ниже. – Ты приложила столько усилий, чтобы уйти от меня.

И тут я все поняла. В воздухе стоял сильный запах еще одной подспудной эмоции Эсмариса, переплетающейся со злостью.

Это была обида.

Мы молча уставились друг на друга. Я смотрела на тонкую складку между его бровями. Единственный признак тщательно скрываемой уязвимости.

Этот человек оставил на мне так много шрамов, отнял свободу, раздавил мою волю, подавлял и избивал меня. Но он также помнил мой любимый цвет, а однажды долго сидел со мной после кошмарного сна. В тот день, когда я потребовала свободы, он улыбался мне свысока со странной гордостью.

Я наклонилась вперед, уперлась ладонями о стол. Холодные золотые монеты липли к вспотевшей коже.

У меня вырвалось одно лишь слово:

– Пожалуйста.

Эсмарис одарил меня долгим взглядом, так что я едва решалась дышать.

Пожалуйста, ради меня. Если ты хоть самую малость заботишься обо мне. Пожалуйста…

И тут я почувствовала, как захлопнулась дверь: зарождавшаяся в мыслях Эсмариса слабая борьба чувств оказалась погребена за ледяной стеной.

– Руки прочь с моего стола. На колени.

«Мне не нужны твои деньги».

Боги, что мне делать?

– На колени.

Я рухнула на пол, ободрав колени о полированное дерево.

«Мне не нужны твои деньги».

Голос Эсмариса и крушение моих надежд громом отдавались в ушах, так что больше я ничего не слышала.

Я не слышала стук сапог Эсмариса по полу, когда он отошел куда-то, а потом вернулся и встал у меня за спиной.

«Мне не нужны твои деньги».

Я не слышала, как в воздухе раздался смертоносный свист плети.

Но даже сквозь туман в голове я сразу же ощутила, как боль обожгла спину, разрывая ее напополам. Из горла вырвался вздох, смешанный с рыданием.

Свист.

Два.

Свист.

Три.

Наказание все продолжалось.

Свист. Свист. Свист.

Пять. Десять. Двенадцать. Шестнадцать.

«Мне не нужны твои деньги».

Что же мне делать?

Я не позволяла себе кричать, плакать, но мне пришлось до крови прикусить губу. Точно так же, как и в ту ночь, много лет назад, – в ту ночь, когда я потеряла свою семью, свою мать, потому что она верила, что я смогу чего-то добиться. Стать кем-то.

Свист.

Двадцать.

Но она ошиблась. Эсмарис намерен меня убить.

Эта мысль все увереннее пробивалась сквозь туман угасающего сознания.

Он собирался убить меня, потому что в своих расчетах я допустила непростительную ошибку. Я наивно полагала, что его извращенная, сбивающая с толку привязанность поможет мне покончить с рабством. Но вместо этого его чувства сотрут меня в порошок: Эсмарис умел только обладать или разрушать, и если у него не получалось одно, он делал второе.

Я гадала, слышит ли нас через прочную дверь Серел. Попытается ли он помочь мне. Я надеялась, что он не станет рисковать. Потому что Эсмарис накажет и его.

Свист.

Двадцать пять.

Эсмарис хочет меня убить.

Вот сволочь.

Внутри разлился огонь. Когда Эсмарис снова занес руку над головой, я услышала свист плети и перевернулась на спину, игнорируя вспыхнувшую от соприкосновения с полом боль.

– Если ты собираешься убить меня, – выплюнула я, – тебе придется это сделать, глядя мне в глаза.

Эсмарис держал руку над головой; хлыст рассекал воздух позади него; жестокая, непреклонная складка презрения прорезала его переносицу. Моя кровь забрызгала его рубашку, сливаясь с бордовой парчой. Лицо Эсмариса едва заметно дрогнуло. Он опустил глаза, отведя от меня взгляд.

– Смотри на меня!

Я зашла слишком далеко, чтобы просто угаснуть в ночи, как задутая свеча. Я буду преследовать его.

Смотри на меня, трус. Смотри мне в глаза – глаза маленькой девочки, которую ты впервые увидел восемь лет назад. Маленькой девочки, которую ты спас, а потом уничтожил.

Эсмарис только надежнее прикрылся ухмылкой, как будто, стерев с лица земли, мог заставить меня замолчать.

Свист.

Двадцать шесть. Я вскинула руки, чтобы прикрыть лицо, но даже не моргнула, когда крюк на конце плети едва не оторвал мне кончик носа.

– Смотри. На. Меня.

Каждую ночь ты будешь в темноте видеть мои глаза, каждый раз, когда моргнешь, каждый раз, когда посмотришь на девушку, которая заменит меня…

Двадцать семь. Предплечья горели огнем. Темнота затуманивала границу зрения.

Смотри на меня!

И вдруг все прекратилось.

Подбородок Эсмариса резко развернулся в мою сторону. Рука замерла в воздухе. Темный пристальный взгляд припал к моему, будто я дернула за ниточку, накрученную на палец, или протянула пару невидимых рук и с силой повернула его голову, заставив посмотреть на меня.

С абсурдным изумлением я внезапно поняла, что ощущаю его разум в своей хватке. И на одну-единственную долю секунды увидела что-то неприкрытое, почувствовала что-то живое в его взгляде.

В тот миг я могла бы уловить в его глазах отражение множества мгновений. Мгновений, которые я делила с похитителем, любовником или отцом, а может, какой-то их извращенной смесью.

Я могла бы что-то почувствовать.

Но вместо этого я просто поражалась, насколько хрупким казалось его сознание в моей невидимой хватке. Каким сладким вкусом отдавался его страх на языке, когда он понял – когда мы оба поняли, – что я способна на большее, чем создать стаю милых бабочек.

Страх Эсмариса превратился в ярость. Он стряхнул оцепенение с руки, замахнулся хлыстом – крюк рассек воздух…

И, не успев полностью осознать, что делаю, я изо всех сил дернула за эту ниточку.

Воздух раскололся с оглушительным треском. Я съежилась, ожидая удара кнутом, но боль так и не последовала.

Вместо этого раздался звук падения. Я открыла глаза: Эсмарис попытался ухватиться за спинку стула, но упал передо мной на колени.

Я заставила себя сесть, чуть не столкнувшись с ним. Казалось, он хочет погладить меня по щеке, но вместо этого его протянутая рука поймала прядь моих длинных серебристых волос, сжимая их с неумолимо ускользающей силой.

Эсмарис потянул меня за собой на пол, и я словно оцепенела, инстинктивно прижимая ладони к его груди.

«Смотри на меня!» – эхом раздавался в голове мой приказ.

Мы оба повиновались. Я не моргала и не отводила взгляд, наблюдая, как ярость исчезает с его лица, уступая место искренней печали, которая терзала мою плоть сильнее, чем двадцать семь ударов плетью.

– Тисаана…

Я едва расслышала тихий возглас Серела. Подняв голову, увидела в дверном проеме своего друга: он держал ладонь на рукояти меча и в ужасе на меня таращился.

Должно быть, я представляла впечатляющее зрелище: вся в крови, с иссеченной спиной, а на моих коленях мертвое тело самого могущественного человека в Трелле.

Глава 4

– Изгнанные боги, что он с тобой сделал?

Мне на плечи легли руки Серела.

Я его не слышала. Не могла оторваться от безжизненных глаз Эсмариса. Они глядели сквозь меня, за меня.

– Тисаана, смотри на меня.

Смотри на меня. Смотри на меня. Смотри на меня…

Теплые мозолистые пальцы приподняли мой подбородок. Круглые, водянисто-голубого цвета глаза Серела были полной противоположностью глазам Эсмариса. Для моей души они стали глотком свежего воздуха.

Я выпалила единственное, что пришло в голову:

– Он мертв.

Серел бросил взгляд на Эсмариса. Друг не спрашивал, что случилось. Возможно, развернувшаяся перед ним картина – куча монет на столе, кровь, хлыст, грохот, который заставил его насторожиться и вбежать в комнату, – и так рассказала все, что ему требовалось знать. При виде тела он даже не поморщился. Иногда я забывала, что мой покладистый, добрый друг прекрасно знаком со смертью.

– Можешь встать?

Я кивнула, но не двинулась с места. Мои спутанные волосы все еще были зажаты в мертвой руке Эсмариса. Трясущимися пальцами я высвободила прядь. Его рука была такой теплой, – казалось, в любой момент он может меня схватить.

Я убила его.

Я убила Эсмариса.

Своими руками.

Ужас накатил подобно волне, вытеснив воздух из легких.

Серел помог мне подняться. От резкого движения спина полыхнула болью, и я непроизвольно всхлипнула. Глаза защипало от слез, хотя я не давала им пролиться.

– Я понимаю, – сдавленно пробормотал Серел. – Понимаю…

– Что мне теперь делать? – шепотом спросила я.

У меня всегда был план, всегда была цель. Даже в самые мрачные моменты жизни я могла просчитать все варианты. Теперь я даже думать оказалась не в состоянии. Я не могла дышать.

Мне никогда не получить свободу.

Эсмарис мертв.

Они узнают, что я убила его.

Меня казнят.

И Серела тоже…

Мой взгляд метнулся к другу.

– Тебе нельзя быть здесь. Они все узнают, они…

– Ш-ш-ш, – успокаивающе прошептал он.

Задумчиво поджав губы, Серел переводил взгляд с Эсмариса на меня, затем с меня на хлыст.

«Думай, Тисаана, – велела себе я. – Думай. Твоя жизнь не может закончиться здесь. Просто не может».

Но мысли метались в беспорядке. Перед глазами стояло лицо Эсмариса, когда он упал – с выражением обиды от предательства.

Я была так поглощена этой картиной, что не поняла, что происходит, когда Серел выхватил свой меч и вонзил его в грудь Эсмариса. Звук входящего в плоть лезвия вернул меня к реальности. Тошнотворный, влажный хруст; я точно знала, что никогда не смогу его забыть.

– Серел, что…

– Кровь в комнате с таким же успехом может принадлежать ему. Эсмариса мог убить кто угодно. Теперь никто не узнает, что здесь произошло.

Серел выдернул клинок из тела Эсмариса. На пол брызнула кровь.

Я подавила тошноту, глотая едкую желчь. Серел взял хлыст, туго свернул его и повесил на прежнее место в шкафу, как будто к нему даже не прикасались.

Кусочки головоломки начали складываться в моей голове. Я поняла, что он собирается делать. Что мы собираемся делать.

Я поймала Серела за запястье, впившись ногтями в кожу:

– Это слишком опасно. Тебе нельзя здесь находиться.

– Еще как можно. Сейчас мы все исправим.

Он одарил меня улыбкой – такой непринужденной, такой искренней, как будто по моей спине не текла кровь, а у наших ног не лежало тело. Я не могла поверить в происходящее. Затем Серел оглядел меня с ног до головы:

– Твое платье. Тебе нужно переодеться. Останься здесь, а я схожу в твою комнату.

Внезапно я осознала, что стою перед ним практически голая. Изодранное в клочья шелковое платье едва держалось на плечах. Сзади по ногам стекала кровь.

– У меня здесь есть одежда. В его шкафу.

Я не стала говорить: «Пожалуйста, только не оставляй меня здесь наедине с ним».

Серел кивнул. Он подошел к шкафу и выбрал плащ, достаточно длинный, чтобы укутать всю меня целиком, и достаточно плотный и темный, чтобы скрыть кровь.

Эсмарис держал кое-какую мою одежду в шкафу в кабинете, рядом с своей собственной. Еще одно напоминание о странной близости между нами. Я едва сдержала новый рвотный позыв.

Обернувшись, я обнаружила Серела с плащом в руках. Какое-то время он молча смотрел на меня.

– Надо перебинтовать твою спину. А потом наденешь плащ.

Его страдальческий, извиняющийся тон ясно говорил: Серел прекрасно представляет, что меня ждет.

О боги.

Я попыталась завести руки за спину, но в глазах побелело, и дыхание перехватило. Это всего лишь от легкого движения рук – что же будет, когда жесткая ткань и плотные бинты соприкоснутся с тем, что осталось от кожи на спине!

Я не могу, не могу, не могу… Никогда в жизни я не произносила этих слов вслух, но мысль о надвигающейся боли едва не сломала меня.

– Давай, – выдавила я через силу и оперлась обеими руками на край стола Эсмариса.

– Прости. – Шепот Серела заглушил треск рвущейся ткани.

И боль.

Мне потребовалась вся выдержка, чтобы не закричать. Колени подогнулись, но я цеплялась за стол, чтобы удержаться на ногах, пока Серел обматывал мою спину импровизированными бинтами.

«Ара, – напоминала я себе. – Ордена. Свобода. Ты сможешь. У тебя нет выбора».

Боль была настолько мучительной, что я даже не расслышала, как Серел спустя целую вечность велел выпрямиться. Покачиваясь, я вытянула руки, чтобы он смог осторожно накинуть на меня плащ из жесткой ткани.

Казалось, меня вот-вот вырвет от боли либо я просто свалюсь на пол. Либо одно, либо другое точно случится. А то и все сразу.

Но каким-то чудом я удержалась.

– Ты справилась, – прошептал Серел. – Ты справилась.

Если я смогла перенести это, я справлюсь с чем угодно.

Я по-прежнему опасалась упасть в обморок, но заставила себя сосредоточиться на том, чтобы стоять и не шататься. Взгляд упал на монеты, все еще вываленные кучей на столе Эсмариса.

– Нам понадобятся деньги, – хрипло каркнула я.

По крайней мере, мои старания не пропадут зря.

Серел молча согласился и ссыпал пару пригоршней золотых в мой шелковый мешочек. Затем он опустился на колени у тела и отстегнул брошь в виде серебряной лилии с лацкана куртки Эсмариса. Его печать.

– Умно, – одобрила я.

Эта брошь означала разрешение хозяина действовать в его отсутствие. Он давал ее рабам или слугам, чтобы подтвердить свою волю, когда им приходилось что-то делать от его имени.

– Ты в порядке? – Серел бросил на меня обеспокоенный взгляд.

– Да.

Возможно, если повторять эти слова достаточно часто, они станут правдой.

– Совсем немного осталось.

Он выпрямился, но какое-то мгновение не двигался, уставившись на тело Эсмариса.

– Серел…

– Я сейчас.

Ухмыльнувшись, Серел опустил голову и сплюнул. Плевок скатился по холодной, неподвижной щеке нашего хозяина – бывшего хозяина.

– Вот теперь можно идти, – сказал он.

Стараясь не шуметь, мы выскользнули за дверь.

Обычно я не имела привычки следовать за кем-то, не задавая вопросов, но сейчас у меня не оставалось выбора, кроме как довериться Серелу, который вел меня через знакомые залы поместья. Все мое внимание поглотила необходимость сохранять вертикальное положение.

– Я выгляжу как обычно? – прошептала я Серелу, когда мы ответили кивком на приветствие проходящего мимо раба.

– Ты отлично держишься.

Но я чувствовала, как сзади по ногам стекает кровь. Боялась, что еще немного – и за мной потянутся кровавые следы.

– Давай быстрее, – произнесла я и ускорила шаг, насколько смогла.

Вскоре я поняла, куда нас ведет Серел – в конюшни. У входа стоял один из товарищей Серела, тоже телохранитель. Его звали Вос. Когда мы приблизились, он улыбнулся; я ответила на его приветствие со всем энтузиазмом, который смогла выжать из себя. Я считала Воса своим другом и сейчас молила богов, чтобы наша дружба заслонила от его глаз мой подозрительный вид.

– Вос, у нас сегодня потрясающие новости, – гордо заявил Серел. – Тисаана нас покидает. Она только что выкупила свою свободу.

Я даже не подозревала, что он такой хороший актер. Я же изо всех сил боролась, чтобы не дать улыбке сползти с лица.

Вос просиял. Он никогда не умел скрывать свои эмоции, они читались на его лице, как в открытой книге.

– Правда? У тебя наконец-то получилось?

Я кивнула, изображая радость:

– Я же говорила тебе, что выкуплюсь.

– Да уж, не поспоришь. Ничего себе.

Вос покачал головой с нескрываемым удивлением. Его радость за меня резала по живому. Я подозревала, что его накажут, когда обнаружится, что Эсмарис мертв, а мы с Серелом пропали без вести.

– Замечательная новость, – сказал Вос. – Я буду скучать.

– Я тоже.

И это была чистая правда. Мир вокруг меня пошатнулся. Серел сжал мое плечо, делая вид, будто ласково похлопывает.

Поднявшийся легкий ветерок прижал одежду к телу, и я неожиданно поняла, что по икрам стекают струйки крови. Мне нельзя здесь задерживаться.

– Я должна покинуть поместье до захода солнца.

Я обращалась к Серелу, и он сразу понял намек.

– Да, теперь она нам не чета. – Серел протянул ладонь, показывая серебряную лилию Эсмариса. – Он сказал, что нам можно взять лошадь. Не чистокровную, конечно, что-нибудь попроще.

Вос даже не стал смотреть на брошь.

– Конечно, идите прямо к конюшему. – Он взглянул на меня и улыбнулся еще шире. – Поздравляю, Тисаана. Удачи.

– Тебе тоже, Вос. Удачи.

Она ему понадобится. Я старалась не думать о том, на что станет похожа спина Воса, если его накажут за наш побег. Как он будет выглядеть, покачиваясь на виселице.

«Возьми себя в руки, – прошипела я себе. – Твои метания никому не помогут».

Естественно, мы не пошли к конюшему. Вместо этого направились прямиком в стойла, где держали рабочих пони и нечистокровных лошадей, за которыми особо не следили. Из людей никого там не было: время близилось к вечеру, и работники занимались делами. Как оказалось, удача улыбнулась нам, хоть и с некоторой горечью. Я выбрала удачный час, чтобы случайно прикончить хозяина.

Прислонившись к стене, я ждала, пока Серел выберет лошадь и перекинет через ее спину седло. Дождалась, пока он взнуздает животное, тихонько откроет двери стойла, и молча протянула руку.

– Давай подержу, пока будешь седлать свою, – прошептала я.

Серел замер на долю секунды, затем осторожно отодвинул меня с дороги.

– Я не могу поехать с тобой, – произнес он таким тоном, словно отказывался пообедать вместе.

Он повел лошадь по проходу, но я не могла двинуться с места.

– Почему?

– Тише! – Он посмотрел на меня через плечо. – Не теряй времени.

– Мы уедем вместе.

Я не собиралась оставлять его здесь. Мне даже в голову такой поворот не приходил.

Я поковыляла следом, безуспешно пытаясь его догнать, пока он не остановился у черного выхода из конюшни. Я глянула наружу, где пальмы и колючий кустарник уступали место безбрежному синему небу, окрашенному первыми лучами заката. Сквозь листья просвечивали всполохи золотистой травы. Знаменитые треллианские степи.

Они тянулись на много миль до самого моря. А на другой стороне моря лежал остров Ара.

Ордена.

Я повернулась к Серелу, который затягивал ремень за ушами лошади.

– Мы уедем вместе, – решительно повторила я.

– Все знают, что ты хотела выкупиться. А у меня через час тренировка. Если я ее пропущу, меня начнут искать. За час мы далеко не уедем. К тому же у нас есть свидетели, что я проводил тебя до стойла, оставив Эмариса без охраны. Так что я вернусь и обнаружу его тело. У него много врагов. Я могу утверждать, что кого-то видел.

– Это плохой план.

– Это лучше, чем если мы оба исчезнем без следа. Скоро кто-нибудь догадается, что случилось. А так тебя могут даже и не разыскивать. Но даже если начнут искать, я смогу выиграть день-другой.

Выиграть мне день. Но какой ценой? Так похоже на Серела – всегда верить в лучшее, даже перед лицом суровой реальности.

– Хватит изображать из себя мученика; залезай на лошадь и поехали.

– Хватит зря терять время.

– Вот именно.

– Ты заслуживаешь шанса выбраться отсюда. Я не хочу отбирать его у тебя. Со мной все будет хорошо. Обещаю.

«Заслуживаешь». Я ненавидела это слово.

Серел никогда не повышал голоса. Он всегда говорил спокойно и мягко, и сейчас его тон не изменился. Я чувствовала, как его решимость вздымается сплошной стеной между нами.

– Пожалуйста, – умоляла я, крепко сжимая его пальцы.

Я просто не могла отпустить их.

Я не могу, не могу, не могу…

– Я посажу тебя на лошадь. Готова?

Нет, но он все равно бережно подхватил меня за талию и усадил в седло. В ладони на месте его пальцев остался холод и пустота, а в спине от движения вспыхнула боль – да такая, что, когда я оказалась в седле, и мир завертелся.

– Вот так.

Серел отстегнул кинжал в ножнах и повесил мне на пояс. Затем крепко сжал мою руку в своей:

– Если узнаю, что ты не сумела выжить в степях, – убью.

Я посмотрела на него сверху вниз, на его чистые глаза, сейчас еще более пронзительные от дрожащих в них слез. Вспомнила тот день, когда увидела его впервые. Я знала, что чувствовала та маленькая рабыня. Каким бесценным подарком стали для нее горькие, ласковые слова утешения.

Мне хотелось многое сказать на прощание. Но невысказанные слова застряли в горле.

– Тебе пора. – Серел притянул мою голову к себе и прижался губами к моей щеке. – Передавай от меня привет острову Ара.

Я не могу…

Он шлепнул лошадь по крупу, и та взяла с места галопом, унося меня прочь. Комок в горле чуть отступил, и я смогла выдавить: «Я люблю тебя», но слова растаяли в стуке копыт, свисте ветра и моих задушенных рыданиях. Много раз я потом гадала, слышал ли Серел мое прощальное признание. Знал ли мой друг, мой брат, что он значил для меня.

На моей щеке горел его поцелуй – как тот поцелуй в лоб, полученный от матери много лет назад. Два шрама, заклеймившие меня как предательницу, что бросила двух самых важных в жизни людей.

Лошадь прорвалась через колючки, и перед моим расплывающимся от потери крови взором распахнулись степные пастбища. Я не оглядывалась. Не могла. Иначе я бы повернула обратно. Но даже так меня одолевало желание вернуться к Серелу. «Я не могу бросить его, надо вернуться, я не могу оставить его там!» – звенело в ушах.

Но стук копыт набирал темп.

Его жертва не станет напрасной. Я добьюсь, чтобы все жертвы ради меня – и Серела, и других – были ненапрасны.

Я сглотнула подступающие слезы, не давая им пролиться.

У меня есть все необходимое.

Горсти золотых в сумке хватит, чтобы добраться до Ары, не важно, каким способом.

Во мне живет магия, которой хватило мощи убить одного из самых страшных людей в Трелле.

Двадцать семь свежих шрамов на спине до конца жизни не дадут мне забыть, сколько я могу вынести и что я всегда выживу, в любых обстоятельствах.

И самое главное, теперь я связана долгом, который обязательно отдам. Я сделаю все, что потребуется, а слезы тут не помогут.

Глава 5

«Меня зовут Тисаана Витежиц. Я из Трелла. Я ищу Зерита Алдриса. Мне нужно поговорить с ним».

Снова и снова я повторяла эти фразы, перекатывая округлые аранские звуки на языке.

Шептала их под стук копыт лошади, пока та галопом неслась по степям в отчаянной попытке обогнать восход, мою потерю крови и постоянно нависающую угрозу, что отряды Эсмариса отправятся на поиски.

Я бормотала их себе под нос, задыхаясь в лихорадочном сне, когда на грани обморока останавливалась и забивалась под валуны или в крохотные пещеры, куда едва помещалась.

«Меня зовут Тисаана Витежиц. Я из Трелла. Я ищу Зерита Алдриса…»

Слова глухим эхом разносились по лесам, где лошадь споткнулась и сломала ногу, и мне пришлось избавить несчастное животное от мучений. В ту ночь я до отвала наелась мяса, без конца извиняясь перед ней.

Слова кружили в моей голове, пока я пробиралась по лесу пешком, прижимаясь к деревьям при любом звуке голосов или топоте копыт.

Я повторяла их, чтобы отвлечься, напомнить себе о цели, когда по ночам с тревогой рассматривала кровь на пальцах и все туже затягивала повязки на спине, чтобы остановить кровотечение.

Именно их я триумфально выкрикнула, когда через несколько дней или недель выбралась из леса и передо мной впервые раскинулось прекрасное бескрайнее море. Я замерла от неожиданного великолепия, и на миг слова покинули меня.

«Я ищу Зерита Алдриса. Мне нужно поговорить с ним…»

Они вертелись на языке во время неуклюжих стараний объясниться почти с каждым моряком в доках в попытке найти хоть кого-то, кто довезет меня до острова Ара. Все они использовали диалект теренского, который я с трудом понимала. Если бы меня так не расстраивали наши переговоры, я бы посмеялась, что понимала бы их лучше, изъясняйся они по-арански.

«Меня зовут Тисаана Витежиц…»

Слова продолжали танцем кружиться в голове, когда я наконец взошла на борт и смотрела, как уменьшаются треллианские пейзажи, а соленый ветерок расчесывал мои волосы.

Я повторяла их между приступами рвоты, когда меня безжалостно укачивало.

Я утешалась ими, когда мне снился Серел, обвинение в угасающем взгляде Эсмариса и я просыпалась в поту от чувства вины за предательство.

Когда кошмары начали преследовать меня.

Когда лихорадка путала мысли, погружая в бред.

Меня зовут Тисаана, и я бросила всех, кого любила.

Я убийца.

Я умру, не успев добраться до острова Ара.

Но я выжила.

Правда, к тому времени, когда корабль пришвартовался в гавани Ары, мое состояние оставляло желать лучшего. Я очень смутно помню, как выбралась из лодки и с благоговением уставилась на сверкающие Башни с огромными окнами: одна из них была отделана серебром, а другая – золотом.

Каким-то чудом я сумела добраться до ворот Орденов.

Потом мне сказали, что я свалилась, едва мне открыли дверь, но успела выдавить на хриплом, ломаном аранском: «Меня зовут Тисаана. Я из Трелла. Я ищу Зерита Алдриса. Мне нужно поговорить с ним».

Помню, как в серебристых волосах женщины переливались лучи заходящего солнца, как я издала слабый, дрожащий крик, стоило ей прикоснуться к моей спине.

На этом воспоминания обрывались.

Глава 6

Болтовня.

Звуки кружили вокруг меня, подобно звону колокольчиков, сопровождающему взлеты и падения основной мелодии.

Я открыла глаза и уперлась взглядом в переплетение серебряной парчи и потоков света. Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть и понять, что я смотрю на узор на стене.

Боги, как же болит шея!

К счастью, я лежала на животе. Меня накрыли белыми одеялами, такими пышными и мягкими, что ни одна постель в Трелле не могла с ними сравниться, – с другой стороны, в Трелле стояла такая жара, что там не было надобности в одеялах.

Я моргнула. С губ сорвался стон.

Звуки умолкли. Только когда в поле моего зрения появилась женщина с пышной грудью, одетая в простую синюю блузку и длинную развевающуюся юбку, я поняла, что слышала ее голос.

Я приподняла голову, не обращая внимания на острую боль в шее, и в тот же момент женщина наклонилась, разглядывая меня. На вид лет тридцати или чуть старше, с белой кожей и серебристыми волосами, небрежно заколотыми на макушке так, что несколько завитков свисают на округлые щеки.

Вальтайн.

Внезапно я поняла, что нахожусь на острове Ара.

В Ордене Полуночи.

Женщина обратилась ко мне на аранском, но она говорила так быстро, что ее речь проскользнула сквозь мой затуманенный разум, не обретя смысла.

Губы женщины растянулись в улыбке, но вокруг глаз появились озабоченные морщинки.

– Тисаана? – позвала она высоким, переливчатым голосом.

Неудивительно, что я приняла его за звон колокольчика.

– Тебя так зовут?

Она говорила медленно, подчеркивая каждое слово в манере, которую можно было бы назвать покровительственной, если бы она не казалась такой подчеркнуто доброй.

– Да, – кивнула я.

Женщина улыбнулась еще шире и положила ладонь себе на грудь:

– Вилла.

– Здравствуй, – прошептала я.

– Здравствуй, ми-а.

«Ми-а»… «Ми-а»… Я напрягла мозг, перебирая все аранские слова, которые когда-либо видела в книге. На бумаге все было намного проще.

Наконец-то пришло осознание. «Ми-а» – «милая». Ласковое обращение.

Я преисполнилась уверенности, что смогу разобраться, и уголки рта потихоньку поползли вверх.

Маленького свидетельства понимания для Виллы оказалось достаточно, чтобы снова разразиться потоком слов. Мне с трудом удавалось следить за смыслом.

– …Не приходила в себя довольно долго. Сначала я навещала тебя трижды в день, чтобы лечить. У тебя была сильная инфекция. – Она покачала головой. – Очень плохо.

«Инфекция».

Новое слово. Но я догадалась о его значении.

Я пошевелила руками и уперлась в постель ладонями, чтобы приподняться. Ожидаемой волны боли не последовало. Неприятно, конечно, но даже в сравнение не шло с тем, что я пережила за последние несколько недель.

Невероятно.

– Уверена, что тебе все еще больно.

Я подняла глаза и увидела, что Вилла рассматривает меня с наморщенным лбом.

– Не так уж и плохо. Спасибо.

Вилла то ли причмокнула, то ли поцокала языком, выражая нечто среднее между жалостью и неодобрением.

– Бедняжка. Спина у тебя в ужасном состоянии.

Легкий порыв прохладного ветра привлек мое внимание к правой половине комнаты, которая, по сути, представляла собой череду застекленных окон от пола до потолка, местами прикрытых каскадом блекло-голубых шифоновых занавесок. Одно окно было слегка приоткрыто, и в него проникал морской воздух.

Комната оказалась маленькой, но безупречно чистой. Единственную мебель в ней составляли моя кровать, большое зеркало и шкаф. Простой конструкции, но явно дорогие, изготовленные из насыщенного цвета красного дерева с серебряной отделкой. Никаких других украшений в комнате не было. Все ручки, выступы и орнаменты были сделаны в виде маленькой серебряной луны.

Еще один порыв ветра. Я задрожала, обхватив себя руками. Только тогда, к своему огромному смущению, я поняла, что на мне нет никакой одежды.

Должно быть, смятение проступило на моем лице.

– Не переживай. Обнаженные тела мне не в диковинку, – улыбнулась Вилла. – Но я что-нибудь для тебя найду. Думаю, свою старую одежду ты вряд ли захочешь носить.

Она указала на шкаф, где на крючке на боковой стенке висел мой плащ, изодранный, грязный и окровавленный. При одном взгляде на него становилось понятно, что его носил человек на пороге смерти – тот, кто видел и пережил ужасные вещи, кто каждую ночь закрывал глаза, не зная, сможет ли открыть их утром.

Я содрогнулась.

Нет. Я точно не хотела его надевать. Не хотела даже смотреть на него.

При взгляде на плащ я вспомнила, почему вообще здесь оказалась, и, ощущая тугой ком в животе, задумалась о том, что сейчас происходит с Серелом. Если бы только мне удалось поговорить с Зеритом, – возможно, он поможет мне заручиться поддержкой Орденов и вызволить друга. Наверняка Орденам не понравится такая несправедливость, а с их боевой мощью…

– Мне нужно поговорить с Зеритом Алдрисом, – выпалила я Вилле, которая, открыв шкаф, рылась внутри.

Женщина обернулась, держа в руках голубое хлопчатобумажное платье, и поджала губы.

– Ах да, – протянула она, словно обращаясь к самой себе. – Они так и сообщали…

Она повесила платье на боковую стенку шкафа, поверх моего перепачканного плаща:

– Вот. Наряд не сказать чтобы модный, но тебе лучше пока носить что-то свободное, чтобы не тревожить раны.

Я поняла примерно половину ее слов, но меня слишком снедало нетерпение, чтобы переспрашивать.

– Зерит…

– Я помню. Одевайся пока, а я схожу кое за кем, кто хочет с тобой поговорить.

Вилла направилась к двери, и ее юбка затанцевала вокруг ног. Несмотря на то что женщина была невысокой и довольно полной, она двигалась с грацией, за которой я наблюдала с легкой завистью. Мой танец появился на свет благодаря тренировкам и чистому упрямству. Изящество Виллы было даровано природой.

– Вилла! – позвала я, когда ее рука коснулась дверной ручки.

Женщина остановилась и обернулась ко мне.

– Благодарю тебя.

– Не за что, милая. – Она наградила меня теплой улыбкой. – Скоро увидимся. – И изящно выплыла за дверь, оставив меня в одиночестве в Башне Ордена Полуночи – месте, о котором я мечтала годами.

Я все еще не могла поверить, что мне удалось сюда добраться.

Я встала с кровати, обошла комнату и выглянула в окно, раздвинув легкие струящиеся занавески. Стоило опустить взгляд, как пол накренился под ногами, а из горла непроизвольно вырвался вздох. От земли отделяли головокружительные сотни футов. И только стекло мешало дотронуться до неба.

Из окна открывался вид на знаменитые аранские скалы и бушующее под ними море. Если наклонить голову и прижаться щекой к стеклу, с трудом, но можно разглядеть стоящую рядом Башню, где располагался Орден Рассвета. Выглядели оба строения совершенно одинаково, но стеклянный купол Башни Рассвета был покрыт полированным золотом вместо серебра. Уместно, ничего не скажешь.

Примерно в миле за Башней на фоне скал виднелись очертания дворца. Намного ниже Башен, но такой огромный, что казалось, он изгибается вместе с горизонтом. Отделанные золотом детали сверкали под грозовыми облаками, окрашенными синевой, отраженной от волн. Грозные шпили на башенках пронзали небо.

К горлу подступил ком.

Выполненные тушью иллюстрации в книгах и описания Зерита и близко не могли передать то, что простиралось сейчас перед моим взглядом.

Я развернулась к шкафу и сняла с крючка подобранное Виллой платье. Три слоя хлопка того же пыльно-голубого цвета, что и занавески, прямого свободного покроя с пышными рукавами до локтя.

Я недоуменно наморщила нос. Неужели аранские женщины носили такую одежду? Им нравилось притворяться, что у них нет талии?

Ну что ж. Я приехала сюда не для того, чтобы блистать красотой.

Я расстегнула платье и обернулась, мельком заметив свое отражение в зеркале в полный рост.

Вешалка едва не выпала у меня из рук.

Боги. Неужели я так выгляжу?

Грязные спутанные волосы падают на плечи, щеки ввалились, ребра выступают. Два свежих, зловещего вида шрама пересекают живот и грудь и продолжаются на предплечьях. Если вскинуть руки, получатся две сплошные линии, оставленные кнутом, когда я пыталась укрыться от гнева Эсмариса. Но тут я повернулась спиной…

Всю ее сплошь покрывали глубокие раны. Некоторые кровоточили, другие затянулись струпьями, а несколько рассечений были зашиты и придавали моей спине сходство с лоскутным одеялом. Неудивительно, что я испытывала такие муки. На спине живого места не было. И не приходилось сомневаться, что, несмотря на магическое исцеление, эти следы останутся со мной навсегда.

Свист кнута.

Двадцать семь.

Перед глазами промелькнуло лицо умирающего Эсмариса. И впервые воспоминание о нем не вызвало даже намека на вину. Меня переполнила радость оттого, что он мертв и именно мне удалось его убить.

Но радость длилась недолго.

Я тут же вспомнила об исказившей его черты грусти, о шепоте, укоряющем в предательстве. Подобно разбивающейся о берег волне, на меня накатило чувство вины.

Вздрогнув, я отвернулась от зеркала и надела ужасное бесформенное платье. Запястье вспыхнуло болью, и, нахмурившись, я посмотрела вниз.

Странно. Запястье закрывала повязка, усеянная алыми пятнами. Кровь выглядела совсем свежей, да и маленькая аккуратная ранка на внутренней стороне сильно отличалась от порезов на спине, нанесенных в ярости. Откуда она взялась?..

Мои мысли прервал звук открывающейся позади двери.

Я обернулась и увидела стоящую в дверном проеме женщину-вальтайна.

Чуть моложе Виллы, но намного стройнее и выше. Белоснежные одежды сливались с кожей и волосами, превращая женщину в бесцветный силуэт. На ней были обтягивающие брюки и жесткий сюртук до пола, застегнутый под горло на все пуговицы и облегавший гибкое тело, как перчатка.

Я бросила взгляд на свое платье, испытав немалое облегчение от живого свидетельства, что не все аранские женщины придерживаются подобной моды.

– Рада видеть, что ты пришла в себя.

Женщина повернулась, чтобы закрыть за собой дверь, и я увидела на ее спине большую темно-серую эмблему в виде луны.

– Мы волновались о тебе.

– Мне уже намного лучше.

– Отлично.

Она вошла в комнату, сцепила руки за спиной и откинула длинные, почти до талии волосы, заплетенные в множество тонких косичек.

Затем смерила меня ледяным, уничтожающим взглядом белых глаз. Казалось, что она смотрит сквозь меня.

Я ответила таким же пристальным взглядом, хотя мне было не по себе.

– Мне нужно разговаривать…

«Поговорить», – мысленно поправилась я.

– Мне нужно поговорить с Зеритом Алдрисом.

– Могу я поинтересоваться, о чем вам нужно поговорить?

Я заколебалась.

– Если приведешь его, я все расскажу вам обоим.

Губы женщины тронула тень улыбки, как будто мои слова ее позабавили. Хотя я не находила в них ничего смешного. И я ничего не чувствовала от нее, никакого намека на мысли или эмоции – даже смутных очертаний ее ауры. Я потянулась разумом, ища хоть что-то, что поможет определить, как вести себя дальше, но уперлась в глухую стену.

– Зерита сейчас здесь нет, – пояснила женщина. – Если подумать, он как раз в Трелле. Возможно, вы разминулись по пути.

В Трелле? У меня пересохло во рту. Я гадала, останавливался ли Зерит в поместье Эсмариса, как он всегда делал во время визита в наши края.

– На прошлой неделе я получила от него письмо.

Женщина подняла руку, и внезапно в ее пальцах появился кусок пергамента. Она поднесла его к глазам и зачитала:

– «Как и предполагалось, я посетил дом Эсмариса Микова, но обнаружил, что он погиб. Его убили за пару недель до моего приезда. Излишне говорить, что город охватили беспорядки».

Приподняв брови, она взглянула на меня:

– Тебе перевести?

Перевести – то есть подразумевается, что она знает теренский и намеренно не говорит на нем. Я давно научилась отличать демонстрацию силы. Кроме того, я достаточно поняла из ее речи, чтобы ощутить во рту пепел при слове «беспорядки». Оно было мне знакомо. Я встречала его в подаренных Зеритом книгах, бок о бок с описаниями войны и жестокости.

– Я понимаю.

– Тогда ты также понимаешь, почему появление у нашего порога треллианской девушки с исполосованной кнутом спиной сразу после убийства Эсмариса Микова может показаться немного подозрительным?

– Я честно выкупилась и ушла, – в негодовании заявила я.

Что было чистой правдой, хоть и притянутой за уши.

– Даже если ты убила своего хозяина, это не мое дело. Я видела твою спину, когда ты попала сюда. Я бы не стала тебя винить в любом случае. Однако…

Женщина выпустила из пальцев письмо, и оно исчезло в ленивом завитке дыма, а она скрестила руки на груди. Как ни странно, она напомнила мне Эсмариса – те же бескомпромиссные манеры, за которыми скрывалась властность.

– Ордена не вмешиваются в политику, мы храним нейтралитет. Если треллианцы узнают, что мы привечаем разыскиваемую ими женщину, это может навредить нашим отношениям. Или, что еще хуже, привести к войне.

Ней-тра-ли-тет. При-ве-ча-ем.

Я запомнила сложные слова на будущее, смутно догадываясь об их значении.

– Придется отправить тебя обратно в Трелл, – медленно произнесла женщина, будто видела мою внутреннюю борьбу.

Мои пальцы невольно сжались в кулаки.

Я через столько прошла, добралась до острова, а она собирается отправить меня обратно? Они же видели, как со мной обошлись в Трелле, и все равно хотят послать меня туда?

Нет уж. Ничего у них не получится.

– Я не треллианка, – заявила я.

Женщина-вальтайн открыла рот, но я оборвала ее на полуслове:

– Я не треллианка. Я низеринка. Когда я была совсем маленькой, треллианские лорды уничтожили мой народ, они убивали нас или уводили в рабство. Восемь лет назад они добрались и до меня. Мою семью убили, а меня забрали с собой. Надо мной издевались. Били плетьми. Насиловали. Другим приходилось еще хуже. Я чуть не погибла, пытаясь попасть сюда.

Я много раз прокручивала в голове этот миг. Не зря я учила аранские слова, обозначавшие все эти ужасные вещи, запечатывала в них свою жизнь, потому что знала, что они мне понадобятся.

Я раскрыла ладони и выпустила к потолку рой серебряных бабочек.

– Если ты отправишь меня обратно, меня ждет смерть. Зерит сказал, что меня примут в Орден, хотя я всего лишь фрагмент.

Я превратила бабочек в стекло, и они со звоном попадали на мраморный пол. Лицо женщины не дрогнуло.

– Миленько, – ровным голосом заметила она, разглядывая осколки на полу.

– Я пришла к вам, потому что мой народ нуждается во мне. А чтобы помочь ему, мне нужны Ордена.

Мы с женщиной уставились друг на друга, но я по-прежнему не могла разгадать выражение ее лица.

– В последнем письме Зериту я сообщила о твоем прибытии, – наконец произнесла она.

Вальтайн подняла раскрытую ладонь, на которой материализовалось другое письмо, и зачитала:

– «Я много раз встречал эту девушку-фрагмента. Она умна и настойчива. Пока что она плохо обучена и неопытна, но у нее есть неоспоримый потенциал, и будет глубоко обидно, если он растратится впустую».

Женщина бросила взгляд на меня:

– Уверяю тебя, Зерит не так часто хвалит молодых женщин, которые падают в обморок у нашей двери с его именем на устах.

В груди разлилось тепло и удовлетворение. Пусть я и сумела пересечь море без помощи Зерита, но сейчас, в этой комнате, она мне пригодилась. Я мысленно поблагодарила его.

– Я отдам Ордену все, что у меня есть, – пообещала я. – Стану лучшим повелителем магии в ваших рядах.

Я раскрыла ладонь и прошептала несколько слов. Стеклянные осколки заскользили по полу, взлетели и опустились ко мне в руки. Я накрыла одну ладонь другой, а когда разжала пальцы, стекло превратилось в матовый, покрытый пятнами круг.

Образ луны.

Впервые с начала нашего разговора на лице женщины появилось какое-то выражение – в уголках ее рта притаилась удивленная улыбка.

– Это серьезное обязательство для фрагмента, но я ценю твой порыв.

Она открыла дверь и повернулась ко мне:

– Пошли. Я не представилась – меня зовут Нура.

Нура шагала быстро, словно не заботясь о том, поспеваю ли за ней я. Тем не менее я не отставала ни на шаг. Я радовалась, что снова могу двигаться, несмотря на острую боль в спине. Не знаю, что со мной сделала Вилла, но ее старания не пропали даром.

– Зерит тебя не обманывал. Нет правила, запрещающего вальтайну-фрагменту вступить в Орден Полуночи. Такое случается редко, но… – Нура пожала плечами, вальяжно разведя руками. – У меня нет никаких возражений.

Я не могла поверить, что все это происходит со мной.

Пока мы быстрым шагом шли по коридорам, я рассматривала высокие потолки, белоснежные полы, серебряные украшения, которые заливал закатный свет из огромных окон. Мимо проходили другие вальтайны, некоторые бросали на меня любопытные взгляды. Я старалась не пялиться в ответ. Хотя у большинства встреченных жакеты и сюртуки украшала луна в том или ином виде, я ни у кого не заметила такой большой эмблемы, как на спине Нуры, и никто больше не был одет с ног до головы в белое. Мне стало интересно: говорит ли ее костюм о более высоком ранге в Ордене?

– Однако у нас есть одна сложность.

Мы резко свернули и остановились у вырезанного на полу круга лазурно-голубого цвета, окруженного изящной серебряной оградой. Нура встала в центре и жестом пригласила меня присоединиться. Когда я это сделала, она положила обе руки на поручень. Платформа содрогнулась.

Я почувствовала, что пол подо мной опускается, и негромко ахнула, сопротивляясь желанию отпрянуть от края.

– У магии много применений. – Нура бросила на меня насмешливый взгляд. – Представь, сколько времени нужно, чтобы ходить вверх и вниз по лестнице.

Так это Нура опускала пол вместе с нами?

По мере того как мы снижались, я наблюдала, как мимо один за другим скользят этажи Башни. Тут и там кипела жизнь.

– Однако у нас есть сложность, – повторила Нура. – Учеников распределяли шесть месяцев назад. Вальтайнов не так много, как солариев. Боюсь, что будет трудно найти тебе наставника.

«Наставника».

Я не поняла, что значит это слово. Но уловила общий смысл.

– Мне не нужно обучение.

Нура фыркнула, как будто услышала полную нелепицу:

– Еще как нужно. Все повелители магии, вальтайны или соларии, должны пройти обучение перед вступлением в Орден. Никаких исключений.

– Наставн…

– С наставником. Юные волшебники обучаются у наставника шесть лет.

Шесть лет?!

– У меня нет столько времени, – выпалила я. – Люди в Трелле не могут шесть лет ждать помощи.

Прищурившись, Нура задумчиво разглядывала меня. Мне отчаянно хотелось прочесть ее мысли.

– И какой именно помощи ты от нас ждешь?

– Дайте мне с собой в Трелл небольшую группу повелителей.

Я не колебалась. Я обдумывала свой план много раз.

– Дайте мне двадцать человек и полномочия Ордена в городе Эсмариса Микова, чтобы… – я замешкалась, подбирая аранское выражение для «вести переговоры», но безуспешно, – обсудить освобождение рабов. Дайте мне денег, чтобы выкупить их. И если все пойдет хорошо, мы сможем двинуться вглубь Трелла. Но пока я прошу только двадцать человек.

Платформа остановилась на уровне земли, но никто из нас не пошевелился и не произнес ни слова. Повисла мучительная тишина.

– У тебя большие планы, – произнесла Нура. – Не знаю, правда, насколько они выполнимы. Но мы посмотрим, что удастся сделать. Возможно, после того, как ты пройдешь хоть какое-то обучение. Обойти это требование никак не получится.

Она сошла с платформы и зашагала по коридору, жестом пригласив следовать за ней.

Первый этаж Башни был более просторным, чем спиральные коридоры наверху, и таким ослепительно-ярким, что мне пришлось прищуриться. В большом холле кипела жизнь, по каким-то важным делам торопились люди: вальтайны с белыми волосами и кожей и соларии, которые на вид ничем не отличались от обычных людей, кроме солнечных эмблем Ордена Рассвета на одежде.

Я рассматривала холл, пока мой взгляд не упал на дальнюю стену.

Украшавшая ее фреска была мне хорошо знакома, хотя вживую выглядела немного иначе. Массивное изображение Арайча и Розиры Шелайн было таким же, как рисунок тушью в моей потрепанной книге – брат и сестра стояли под двумя светилами, их ладони соприкасались. И в центре фрески, где встречались их руки, проходила невидимая линия, делившая здание пополам. Серебро Розиры уступало место золоту Арайча. Башня Полуночи и Башня Рассвета были построены на одном основании, а выше его – расходились.

Я не осознавала, что остановилась, пока рядом со мной не встала Нура.

– Ты знаешь историю основания Орденов?

– Да. Очень хорошо.

Я рассматривала лица на фреске. Арайч наклонился, его глаза смотрели прямо на зрителя, в то время как Розира разглядывала море через огромные окна. На миг мне показалось, что она мечтает о моем мире не менее сильно, чем я мечтала о ее. Даже если так, вряд ли ей довелось его увидеть. Пять сотен лет назад на свете не было магии, и ее зарождение оказалось настолько хаотичным и непредсказуемым, что угрожало уничтожить все вокруг. Если верить легендам, они с Арайчем отдали частицы своей души, чтобы стабилизировать магию. А затем основали Ордена, которые стали оплотами равновесия в новом мире опасной силы и больших возможностей.

Внезапный прилив эмоций заставил меня сглотнуть.

По крайней мере, именно так я всегда представляла себе Ордена. Манящее обещание.

Фреска меня настолько очаровала, что я едва заметила, как Нура зашагала прочь, взмахом руки приглашая за собой.

Мы вошли в зал поменьше, заставленный письменными столами и книжными шкафами, где уютно пахло книгами. За одним столом в углу сидела Вилла. В другом конце зала женщина и мужчина перебирали бумаги. Лацканы их одежды украшали золотые знаки солнца – соларии.

– Ты уже бодро передвигаешься!

Вилла одарила меня улыбкой, которую я просто не смогла оставить без ответа.

– Вилла, нам нужно найти учителя для Тисааны.

Стоило Нуре открыть рот, как Вилла немедленно переключила все внимание на нее.

Должно быть, Нура действительно важная персона. Возможно, даже верховный комендант – лидер Орденов.

Вилла нахмурилась, перебирая бумаги на столе:

– Боюсь, все, кто готов брать учеников, сейчас заняты, ведь наставников назначали несколько месяцев назад. – Она покосилась на меня. – Сколько тебе лет, милая?

– Двадцать один.

– Двадцать один? – Вилла вскинула брови, глядя на Нуру. – Она на три года старше, чем ученики при завершении…

– Возраст не важен. Если она хочет вступить в Орден, ей нужно пройти хоть какое-то обучение. В законе это сказано предельно ясно.

Нура скрестила на груди руки, нетерпеливо постукивая указательным пальцем:

– Придется прибегнуть к нетрадиционным методам.

Лоб Виллы прорезала складка. Женщина вытащила стопку исписанных пергаментов и принялась перебирать.

– Посмотри, где сейчас Максантариус Фарлион, – велела Нура.

Вилла замерла:

– Серьезно?

– Я же сказала, нам нужны нетрадиционные методы.

– Но ты уверена, что он подойдет…

– Прошу, просто посмотри.

Вилла замешкалась, словно хотела возразить. Затем, не проронив ни слова, пролистала стопку, достала лист и протянула Нуре.

– Благодарю. – Нура взглянула на пергамент. – Как ты думаешь, сколько еще времени нужно Тисаане на поправку, прежде чем она сможет начать?

На поправку? Мне больше не нужно лечение. И я точно знала, что не могу позволить навязать себе шестилетнее обучение. А это означало, что я не могу тратить время попусту. Если я сумела полумертвой проехать тысячи миль, я точно выдержу все, чем захочет удивить меня этот Макс-что-то-там.

– Я хочу начать сразу же.

Вилла встревоженно обернулась ко мне:

– Тисаана, милая, ты все еще…

– Я ждала восемь лет, чтобы приехать сюда. Я здорова. И я хочу начать учиться прямо сейчас.

– Но…

– Не будем винить ее за нетерпение. – Уголки рта Нуры тронула едва уловимая улыбка. – Девочке нравится доводить дело до конца. Я уважаю это в людях.

Хотя в веселом блеске светлых глаз Нуры мне виделось совсем не уважение. Ну и ладно. Мне дали шанс его заслужить, и шанса вполне достаточно.

– Тогда пойдем.

Нура посмотрела на пергамент, который ей дала Вилла, перевернула его обратной стороной и взяла со стола ручку:

– Возьмись за мою руку.

Я повиновалась, наблюдая, как она вычерчивает круг. К нему добавились линии и фигуры, проходящие через центр…

И вот так, внезапно, я обнаружила, что стою не в Башне Полуночи, а моргаю от слепящего полуденного солнца.

– Нура, – окликнул недовольный мужской голос, – чего тебе надо?

Глава 7

Земля сдвинулась и заскользила подо мной, так что пришлось хорошенько постараться, чтобы удержаться на ногах. К своему смущению, я не сразу осознала, что по-прежнему цепляюсь за руку Нуры.

– Тисаана, это Максантариус.

Моргая от яркого солнца, я огляделась. Мы находились в саду, таком огромном, каких мне еще не доводилось видеть. Во все стороны, на сколько хватало глаз, простирались цветы и зелень. Посреди сада приютился маленький каменный домик. Рядом с ним, среди кустов дикой белой розы, сидел на корточках мужчина. При нашем появлении он встал, и я сразу отметила резкие черты лица в обрамлении взъерошенных черных волос.

Черные волосы.

Перед нами не вальтайн.

Должно быть, произошла ошибка. Мне сразу вспомнилось, как сморщила лоб сбитая с толку Вилла.

– Максантариус? Неужели?

Мужчина с усмешкой закатил глаза и скрестил на груди руки. Фиолетовая шелковая куртка – на мой взгляд, на редкость непрактичная одежда для садоводства – переливалась на солнце.

Пристальный взгляд мужчины остановился на мне. Я еще никогда не видела глаз такого яркого, ледяного синего цвета; этот нечеловеческий взгляд пронизывал насквозь.

– Объясни мне, зачем ты привела сюда незнакомую девушку в ночной рубашке и почему вы вдвоем топчете мои ирисы?

Я украдкой осмотрела себя, изо всех сил скрывая смущение по поводу бесформенного хлопкового платья. Затем перевела взгляд ниже, на раздавленные синие цветы под ногами.

Честно говоря, в этом саду нельзя было ступить так, чтобы ничего не растоптать.

– Ты давно не появлялся на собраниях в Башнях.

Максантариус поднял длинный указательный палец:

– Во-первых, это не твоя забота. Во-вторых, тебе прекрасно известно, что я в отставке.

К одному пальцу добавился второй.

– Ты все еще состоишь в Ордене.

Мужчина развел руки, откинул резким движением рукав и принялся изучать внутреннюю сторону запястья. Я разглядела маленькую золотую татуировку в виде солнца.

– Я как раз собирался от нее избавиться.

Нура не отреагировала, лишь слегка прищурилась. Я бы ничего не заметила, если бы не вглядывалась отчаянно в лица, чтобы зацепиться хоть за что-то, кроме малопонятной аранской речи.

– Это Тисаана. – Женщина указала на меня. – Она будет твоей ученицей.

Я вооружилась самой ослепительной улыбкой и сияющим взглядом из своего арсенала и склонила голову в приветствии.

Взгляд Максантариуса метнулся к Нуре, затем вернулся ко мне. Черные брови нахмурились, и в воздухе повисли готовые сорваться резкие слова.

И тут он рассмеялся:

– Что за чушь.

– Ты не пришел за учеником шесть месяцев назад, так что я сама привела ее к тебе.

– Я на пенсии. Таков уговор. И, кроме того…

Он опустил руки, указал на меня пальцем и изобразил подобие пожатия плечами:

– Я хочу сказать – серьезно? Неужели мне надо вообще что-то говорить? Даже не знаю, с чего начать.

На последней фразе его пристальный взгляд скользнул по мне с недоверчивым отвращением, от которого у меня заскрежетали зубы.

– Что тебя останавливает? – спросила Нура.

– Что меня останавливает? Ты приводишь вальтайна-фрагмента, практически бабушку, и спрашиваешь, что меня останавливает?

«Бабушку».

Я не знала, что означает это слово, но наверняка что-то обидное.

Я собралась с духом, изобразив на лице очаровательную, искреннюю любезность:

– Для меня будет честью учиться у тебя, э-э-э…

Я даже не представляла, как подступиться к попытке выговорить имя Максантариуса. Поэтому я закончила фразу лучезарной улыбкой, приправленной наивным взглядом, и повернулась к Нуре:

– Может, мне будет лучше найти учителя-вальтайна?

Максантариус приподнял бровь. Мои отработанные чары его явно не впечатлили.

– Еще и не местная. Видимо, родной язык – теренский?

– В Ордене Полуночи нет вальтайнов, которые могли бы сейчас взять ученика, – отрезала Нура. – Ты – единственный вариант для Тисааны.

Боги. Лучше не придумаешь. Конечно, если Нура говорит правду.

Мы с Максантариусом переглянулись, и я уверена, что в голове у нас роились одни и те же мысли.

Он фыркнул:

– Я польщен, что меня выбрали в качестве последней надежды, но это просто смешно. Кстати, сколько тебе лет?

Не успела я рот открыть, как он покачал головой и отвернулся к Нуре:

– Можешь не отвечать. Погоды это не сделает. Ты это понимаешь, я это понимаю, и, уверен, она это тоже понимает. Ты должна была заметить, как я отношусь к связям с Орденами.

Я переводила взгляд с Максантариуса на Нуру. В их позах и бросаемых друг на друга острых взглядах читалась напряженная враждебность. Напряжение дрожало в самом воздухе между ними, и становилось понятно, что оно возникло гораздо раньше, чем началась беседа.

У них за плечами была какая-то история.

Возможно, старые соперники. Или же…

Я наблюдала за неотрывными взглядами, полными характерной смеси близкого знакомства и неприязни.

Или же…

Возможно, они бывшие любовники. Я запомнила эту версию на будущее. Знания такого рода всегда оказывались полезными, так или иначе.

Если оставить в стороне мелочи, один вывод оставался несомненным: их спор касался не только меня.

– Макс, прошло восемь лет! – отрезала Нура. – Пора уже взять себя в руки и жить дальше.

– Трогательная забота, но я дал свой ответ.

– Ты принадлежишь к Ордену, нравится тебе это или нет. Я пришла не за ответами.

– Кто бы сомневался, что ты не изменилась.

Повисла тишина. Нура и Максантариус испепеляли друг друга воинственными взглядами на грани неприличного интереса. Крики птиц, порхающих между деревьями, внезапно стали оглушительными.

– Я не буду этого делать, – наконец сказал он. – Уверен, тебе не терпится найти предлог, чтобы поставить меня на место. Но с твоей стороны неправильно использовать ее.

– Все совсем не так… я уже говорила тебе. – Нура с раздраженным фырканьем выпрямилась и повернулась ко мне. – Не обращай внимания, он просто ведет себя как ребенок. Но он более чем способен обучать тебя.

– Неправда, – возразил он. – Не лги бедной девочке.

Я встретила упрямый, непокорный взгляд Максантариуса. Затем посмотрела на сжатые челюсти и ледяные глаза Нуры – такие же непоколебимые. Я толком не понимала, во что ввязалась, но чувствовала, что затевать разговор о поиске другого учителя бесполезно. После этого спора Нура уже не отступит.

«Я справлюсь», – внушала я себе. У меня огромный опыт, как заставить упрямого мужчину сделать якобы по своему желанию то, что мне нужно. Я обводила треллианских лордов вокруг пальца, как детей. Вряд ли этот раздражительный соларий сильно от них отличался.

Кроме того, я на самом деле не чувствовала нужды в обучении. Я сама могла научиться всему, что мне нужно знать. От меня требуется только соблюсти законы Ордена, заставить себя выполнить требования их представителей, а затем добиться, чтобы мне помогли вернуться в Трелл.

Надеюсь, до того, как Серел…

Я не стала додумывать эту мысль.

– Он изменит мнение, – прошептала мне Нура, затем повернулась к Максантариусу, который снова сел на корточки и рассматривал розы.

– Не вздумай оставить ее здесь, – пригрозил мужчина, не поднимая глаз.

Я же надеялась, что Нура уходит. Каждая минута, потраченная на споры, только усложнит мою работу впоследствии.

– Макс, пора что-то менять. Ты еще слишком молод для пенсии.

За ее словами скрывалась легкая, едва уловимая теплота. Но ее оказалось достаточно, чтобы Максантариус поднял голову и складка на его переносице разгладилась.

Вот как, определенно бывшие любовники. Мои подозрения окрепли и превратились в уверенность.

– Удачи, – произнесла Нура. – Скоро увидимся.

И не успела я ее остановить, не успела задать хоть один из десятка вопросов, что вертелись на языке, как она прочертила две неровные полоски на маленьком листе пергамента, который держала в руках, и исчезла.

А я осталась в саду.

– Проклятье, я же просил так не делать, – проворчал Максантариус.

По саду пролетел ветерок, отчего лепестки цветов затрепетали, как крылья бабочки, а ткань моего нелепого платья прижалась к спине, внезапно и неотвратимо напомнив о заживающих ранах. Вилла дала мне обезболивающее, но сейчас его действие явно подходило к концу. С другой стороны, боль хорошо способствовала остроте мыслей.

Я наблюдала за Максантариусом, а тот старательно не обращал на меня внимания.

Скорее всего, разыгрывать покорность будет не лучшим решением. Я уже понимала, что такое поведение не вызовет у него симпатии и не поможет продвинуть наши отношения. В обычных обстоятельствах я бы полагалась на кокетство, но сейчас мне не хотелось рисковать. Совсем недавно мои попытки очаровать его вызвали лишь насмешку.

А вот роль жаждущей знаний протеже могла принести плоды. Возможно, стоило попробовать.

Мне нужно было понять, с чем придется работать.

Рассматривая спину Максантариуса, я мысленно потянулась в пространство между нами в поисках любых отголосков его эмоций, мыслей, предпочтений…

Затылок пронзила острая, пугающая боль, как будто мне прищемили дверью пальцы. Максантариус резко повернул голову и зло уставился на меня.

– Не вздумай, – прошипел он. – Никогда так больше не делай.

Я захлопнула рот и проглотила стыд.

Нура явно защитила свой разум, закрыв его от моих возможностей. Будучи вальтайном, она наверняка обладала мастерством управления мыслями, которое позволяло ей проникать в чужое сознание. Но мне и в голову не пришло, что соларии тоже так умеют, хотя теперь казалось очевидным, что всем, соприкасающимся с миром магии, необходима подобная защита.

– Прошу прощения… – пробормотала я. – Я только…

Но Максантариус поднялся, даже не взглянув на меня.

– Проклятые вальтайны, – бормотал он себе под нос. – Хитрые выродки.

Он направился к двери каменного домика. Я последовала было за ним, но на пороге он развернулся, преградив путь, и ухмыльнулся.

– Я в этом не участвую, – отрезал он.

И прежде чем я смогла ответить, захлопнул дверь с такой силой, что вибрация дерева отдалась в кончике моего носа.

Я дрожала.

Спина пульсировала болью.

После того как Максантариус захлопнул дверь у меня перед носом, он больше не выходил из хижины. Некоторое время я бродила по саду, обдумывая дальнейшие действия. Судя по всему, вариантов у меня было не много.

Поначалу мне приходилось бороться с гневом, который с каждой минутой становился все сильнее. Чтобы попасть сюда, я пробиралась через равнины, через море. Я охотилась, торговалась и пряталась. Я едва не умерла. И убила человека – при одной мысли об этом в груди сжималось от чувства вины.

И все для того, чтобы сварливый «учитель» выдворил меня за дверь и отказался обучать?

Боги, он же даже не вальтайн. Мне было мало что известно о волшебниках-солариях, но я знала, что, хотя в принципе они обладали теми же способностями, что и вальтайны, их метод использования магии сильно отличался от моего.

Тем не менее.

Я проглотила гнев и выдохнула, набираясь решимости.

Если уж меня загнали в эту ситуацию, никуда не денешься. Я сделаю все, что в моих силах.

Не знаю, чего ожидал Максантариус, но я не сдалась. Я уселась на пороге, поджав под себя ноги, и принялась ждать. Когда-нибудь же он выйдет из дома. И когда выйдет, я буду здесь. Все равно мне некуда больше идти.

Потянулись минуты – тридцать, сорок, пятьдесят. Минуты сменились часами. Я наблюдала, как в лучах заходящего солнца лепестки цветов становятся все ярче, как они впитывают закатное тепло, а затем сворачиваются в плотный бутон в сумерках.

Становилось холодно. В Трелле никогда не приходилось мерзнуть, и новые ощущения мне не понравились.

Лепестки свернулись нежным клубком, как животное, готовящееся ко сну. Мне подумалось, что хозяин сада наложил на них защитное заклинание, чтобы уберечь от холода. У меня уже стучали зубы.

И тут дверь наконец открылась. От неожиданности я дернулась, да так сильно, что спина вспыхнула болью.

В дверном проеме стоял Максантариус.

– На тебя смотреть холодно, – как ни в чем не бывало заявил он.

Я не стала отрицать.

– Ты так и собираешься тут сидеть?

– Мне некуда идти.

Я приняла самый жалобный вид.

Максантариус вздохнул.

– Как назло, она подкинула тебя мне на крыльцо в самую холодную ночь за последние годы. Я даже не помню, когда в последний раз было так холодно весной, – проворчал он и отступил от двери, настороженно глядя на меня. – Я разрешу тебе войти, но только потому, что, если оставлю тебя замерзать на пороге, придется попрощаться с моим моральным превосходством.

Я ничего не поняла из его речи, кроме самого важного. Я поднялась на ноги, слегка поморщившись от боли в спине, и одарила Максантариуса самой очаровательной, благодарной улыбкой:

– Благодарю тебя, Макс-ан-та-ри-ус.

Я могла гордиться собой, потому что мне удалось правильно выговорить все эти слоги.

Он закатил глаза и отступил в сторону, придерживая для меня дверь:

– Называй меня Макс. Иначе мы потратим половину жизни на мое нелепое имя.

Хвала богам.

Я поверить не могла, что столько всего может поместиться в столь маленьком пространстве.

Переступив порог, я замерла как вкопанная. Мне с трудом удалось удержать рот закрытым. Глаза разбегались.

Дом Макса казался крошечным, но все стены были увешаны полками, на которых стояли безделушки, инструменты, картины, скульптуры и маленькие странные штуковины из металла, издававшие жужжание. Одну полку полностью занимали винные бутылки всех размеров, форм и оттенков. На полу под разными углами, перекрывая друг друга, лежали четыре ковра разных расцветок и текстур.

Все это великолепие заливал мерцающий оранжевый свет из камина, отражаясь от маленьких металлических маятников и любопытных вращающихся механизмов. У камина стоял диван и два кресла из разных гарнитуров, середину комнаты занимал обеденный стол с пятью разношерстными стульями. За углом я разглядела маленькую кухню и узкий коридор с несколькими закрытыми дверями.

– Все это полезные и нужные вещи, – словно оправдываясь, сказал Макс.

Видимо, он заметил, как расширились мои глаза, когда я вошла в дом.

Я кивнула. Безусловно.

Даже при желании трудно было найти бо`льшую противоположность огромному аскетичному поместью Эсмариса. По крайней мере, в домике было чисто. Захламлено, но чисто.

– Есть хочешь?

Макс исчез на кухне. Вместо ответа у меня заурчало в животе, но я на всякий случай подтвердила:

– Да.

Он появился с тарелкой супа и чайной чашкой и поставил их на стол, жестом приглашая меня сесть. Я послушалась, и он уселся напротив. Наполнил бокал вином из бутылки – почти пустой – и откинулся на спинку стула.

Я принюхалась. Принесенный Максом суп отличался от привычных мне блюд: он был более густым, с насыщенным вкусом и все еще новым для меня ароматом моря. Сейчас я была рада любой еде, даже отвратительной, но стряпня Макса оказалась вкусной. Чересчур пряной, но вкусной.

– Спасибо.

Я так проголодалась, что едва не забыла о манерах.

Макс облокотился на стол, подперев подбородок костяшками пальцев, и молча рассматривал меня. Я отвечала тем же, настороженно разглядывая его, пока ела.

Пожалуй, он моложе, чем мне показалось вначале. Около тридцати лет, возможно чуть меньше, но резкие черты лица и проницательный взгляд делали его старше на вид. Высокие скулы, подсвеченные мерцанием из камина. Ровный прямой нос. Правильной формы, чуть раскосые глаза с гладкими веками, которые только подчеркивали их обескураживающую синеву с темными и светлыми прожилками. Вблизи они выглядели еще более странно. В Трелле я знала старика с катарактой, и он выглядел в чем-то похоже, хотя глаза у него были не такие синие. Хотя я сильно сомневалась, что у Макса проблемы со зрением: слишком осмысленным и пронзительным был его взгляд.

– Итак, – наконец произнес он. – Откуда ты приехала?

– Из Трелла.

– И сколько тебе лет?

– Двести десять… – Я тут же поняла свою ошибку и поправилась: – Двадцать один.

– Двадцать один, – повторил он себе под нос, качая головой, как будто услышал что-то удивительное. – Обучение заканчивается в восемнадцать. Ты понимаешь, насколько вся эта ситуация необычна?

Я старалась не показывать недоумения, но, видимо, не преуспела, потому что Макс добавил:

– Странная. Необычная.

– Хватит.

– На всякий случай повторю: все это очень, очень странно.

– Нура сказала, что я не могу вступить в Орден без обучения. Даже несмотря на то что я слишком стара для учебы.

Я не стала скрывать раздражения.

По губам Макса скользнула улыбка.

– Рад, что у тебя хватает здравого смысла, чтобы разозлиться из-за бюрократии.

– Я пришла сюда не для того, чтобы меня отправили обратно.

– «Сюда» – на остров Ара или «сюда» – ко мне домой?

– И то и то.

Он хмыкнул, словно мой ответ позабавил его, допил свой бокал и налил еще вина.

– Прости, очень неучтиво с моей стороны. – Он поднял бутылку. – Тебе налить?

Я вежливо отказалась, и мой взгляд поневоле метнулся к стене и пустым винным бутылкам на полке.

Вот оно что.

Но чтобы понять его желания, мне нужно больше информации об этом человеке. Чтобы обрести ценность в его глазах.

Я отложила ложку и отпила чая. Даже чай был приправлен специями, от которых в носу защипало.

– Откуда ты знаешь Нуру? – нарочито небрежно спросила я. – Вы друзья?

Макс фыркнул:

– Все знают Нуру. Она вторая в Ордене по старшинству.

Сейчас я безошибочно услышала в его голосе горечь.

– Сдается мне, ты знаешь ее в другом смысле, – лукаво улыбнулась я.

Макс выпрямился, угрожающе прищурив глаза:

– Мы сражались вместе на войне, если тебе так нужно это знать. Ты очень смело ведешь себя для человека, который ворвался в мой дом и отказывается уходить.

– Я не могу уйти. На какой войне?

Я очень мало знала о недавней истории Ары.

Но Макс проигнорировал мой вопрос:

– Ты можешь уйти. Ты можешь делать все, что захочешь.

На миг я замерла. Внезапно я осознала, что впервые в моей жизни это правда.

Но затем осознание смыло потоком нахлынувших образов. Лицо умирающего Эсмариса. Прощальный взгляд Серела. Горячий след его последнего поцелуя на щеке.

Живот привычно свело от чувства вины. Нет, я не свободна. Пока еще нет.

– Мне нужно вступить в Орден, – объяснила я. – Нура говорит, что для этого я должна находиться здесь. Так что нет, я не могу уйти.

– Плохую цель ты себе поставила. По двум причинам. – Макс выразительно поднял палец. – Во-первых, не надо вступать в Орден. Я вот жалею. – Он поднял второй палец. – Во-вторых, я не собираюсь тебя обучать. Ничего личного, просто дело принципа.

Мои ногти под столом впились в ладони.

– Но я могу быть тебе полезной в других вещах. Я могу убираться или готовить…

Макс делано рассмеялся, нахмурив брови:

– На что ты намекаешь? Неужели мой дом выглядит так, будто я нуждаюсь в помощи?

Я украдкой обежала взглядом захламленную комнату и благоразумно решила воздержаться от развития беседы в этом направлении.

– Наверняка я могу чем-то помочь…

– Мне не нравится, когда меня преследуют в собственном доме. – Макс, потягиваясь, встал и забрал мою пустую миску и чашку. – Можешь остаться переночевать. Только на одну ночь, а завтра мы решим, что с тобой делать.

Я тоже поднялась из-за стола. Усталость навалилась на веки, кости, мышцы. Хотя Вилле и удалось каким-то чудом исцелить меня, женщина была права: я еще поправилась не до конца.

– Туалет? – спросила я.

Макс взмахом указал за угол кухни, дальше по коридору.

И то хорошо. Я понятия не имела, распространены ли на Аре привычные мне удобства, а во время путешествия мне столько раз приходилось справлять нужду в разнообразных отвратительных или смущающих обстоятельствах, что хватит на всю оставшуюся жизнь.

Я плеснула в лицо водой и посмотрелась в потертое зеркало. На раме из потускневшего золота извивалось множество маленьких существ. Жуки, стрекозы, ящерицы, змеи. Отражение моего лица посередине прекрасно вписывалось в эту рамку. Я тоже выглядела так, словно валялась в грязи.

Я взялась за прядь с колтунами, которые мне все еще не удалось полностью распутать. Но все, что я почувствовала в этом прикосновении, – рука Эсмариса, сжимающая меня, тянущая вниз, на землю, вместе с ним.

Внезапно мне стало дурно от своего вида.

Я выглянула в коридор, где Макс, шаркая, ходил по гостиной.

– У тебя есть… э… – Я напрягла измученный мозг, подыскивая подходящее аранское слово. – Э… Как это…

Я подняла два пальца и свела их вместе, издавая языком звуки «щелк-щелк-щелк».

– Эта штука?

Макс бросил на меня полный замешательства взгляд:

– Что?

– Они делают «щелк-щелк», – разочарованно повторила я, снова сводя пальцы вместе.

Он уставился на меня как на сумасшедшую.

Теренское слово вертелось на языке, но аранское, конечно же, испарилось из памяти, если оно вообще там когда-то было.

– О. – Макс щелкнул пальцами, явно догадавшись, что я имею в виду, затем открыл ящик и достал золотые ножницы. – Ножницы.

Надо запомнить слово, чтобы избежать унижения в следующий раз. Я взяла у него ножницы и вернулась к зеркалу.

Я не мешкала ни секунды, срезая прядь за прядью чуть выше плеча.

Я ведь отрастила волосы ради Эсмариса, потому что ему так нравилось. Мне больше не нужно задумываться о его мнении. И, обрезав свои длинные локоны, хранившие последнее его прикосновение, я смогу наконец освободиться от его присутствия.

Уголки губ невольно приподнялись, образуя тень довольной улыбки.

Макс, облокотившись о косяк двери, внимательно наблюдал за мной. Я спиной чувствовала давление его взгляда.

– Ты пожалеешь, что не оставила их подлиннее, – заявил он.

Еще прядь. Я не обратила внимания на его замечание. Мне нравилось, что теперь я могу не прислушиваться к мнению мужчины.

Я встряхнула головой, ощущая легкость новой прически и любуясь видом коротких волос, разлетающихся над плечами.

– Мне так нравится больше.

С этими словами я вернула ножницы Максу.

Он лишь пожал плечами:

– Ты устанешь все время убирать их с лица. Длинные или короткие волосы – это удобно. Но что-то среднее вечно мешает.

Макс забрал ножницы и сунул в карман. Кивнул на раковину:

– Впрочем, это не моя проблема при условии, что ты все уберешь.

Я сделала, как он просил. И я никогда в жизни не видела ничего более завораживающего, чем пламя камина, поглощающее эти черные и серебристые завитки. Огонь жадно поедал их, высасывая влагу, обращая каждый волос в тонкую нить пепла.

Глава 8

Когда я открыла глаза, сквозь занавески проникало яркое полуденное солнце. Снова меня разбудил музыкальный, стрекочущий звук. На этот раз я сразу узнала в нем голос Виллы.

Не медля ни секунды, я вскочила с кровати и неуклюже натянула свое единственное бесформенное платье. Мне пришлось спать без одежды, потому что на смену у меня ничего не было. Я поспешно вышла в гостиную, где Вилла и Макс неловко стояли друг напротив друга. В голосе Виллы слышалась новая для меня тревога.

– Ты же понимаешь – это все так напряженно из-за мятежа в Таирне и всеобщей враждебности в Вернае. Вознесенный помилуй, чтобы дело не дошло до войны… О! – Вилла резко замолчала, заметив меня.

Две пары глаз обратились ко мне.

– Тисаана, доброе утро.

– Скорее, добрый день, – перебил Макс.

– Как ты себя чувствуешь? А что с твоими волосами?

Вилла смолкла. Я не могла решить, хорошо это или плохо, что короткой стрижки оказалось достаточно, чтобы заставить Виллу замолчать.

– Доброе утро, – ответила я. – Чувствую себя намного лучше. Спасибо.

– Я собиралась заглянуть сюда вчера вечером, но потом случилось столько всего… – Вилла не договорила; ее маленький пухлый рот скривился.

Я почувствовала: что-то не так.

– Что случилось?

– Паранойя нашей величайшей королевы Сесри этой ночью унесла жизни многих людей, – сказал Макс.

– Паранойя? – Вилла нахмурила брови. – Макс, настали сложные времена. Нельзя все списывать на паранойю. Она делает все возможное в нынешних условиях.

Па-ра-ной-я.

Я мало что знала о королеве острова Ара – даже ее имя слышала впервые. История в моих книгах заканчивалась за два десятилетия до наших дней. Однако слова Виллы, услышанные перед входом в комнату, заставили меня понять: на горизонте – война. Война, которая могла уничтожить все мои планы.

Или… возможно, это шанс завершить все быстрее, чем ожидалось. Но от одной лишь мысли об этом мне становилось дурно, и я почувствовала отвращение к себе за то, что рассматриваю войну как благоприятную возможность. Я была слишком маленькой, когда лорды из Трелла завоевали Низерин, но в глубинах памяти еще жили воспоминания о запахах горящей столицы и ночном холоде бегства. Война разрушила мой дом, рассеяла мой народ и обратила меня в рабство.

Война, несмотря на свою жестокость, иногда открывает перед людьми новые горизонты. Невзирая на свои опасения, я не могла позволить себе пренебрегать возможностями, которые она могла предоставить.

Прежде чем я успела задать следующий вопрос, Вилла с тревогой взглянула на меня, отгоняя тяжелые мысли:

– В любом случае я пришла сюда не за этим, а чтобы принести тебе одежду и осмотреть раны. Честно говоря, я не ожидала, что она заберет тебя так внезапно. Обычно так не поступают.

– Не волнуйся, – быстро вмешался Макс, не дав мне возможности ответить. – Она не останется здесь. На самом деле, это удобный случай доставить ее обратно в Башни.

Я недоумевала, почему Макс так настаивал на моем уходе. Вилла, казалось, была не менее обеспокоена; ее пальцы нервно переплетались. Это было интересно.

Макс спокойно посмотрел на нее:

– Вилла, я серьезно.

– Это создаст некоторые трудности…

– Единственная трудность, которую стоит обсудить, – это то, что я уже отказал Нуре, – с некоторым раздражением произнес Макс, разводя руками. – Почему никто не хочет обратить на это внимание?

– Мне абсолютно все равно, кто будет моим наставником, – вздохнула я, чувствуя, как раздражение начинает охватывать меня. – Я готова учиться у кого угодно. Все, что я хочу, – это стать частью Ордена.

– Видишь, она готова учиться у кого угодно, – усмехнулся Макс.

Вилла с недовольством закусила губу, нервно перебирая пальцами.

– Макс, учеников распределили шесть месяцев назад. И, учитывая текущие обстоятельства, никто другой не…

– Ни за что не поверю, что это действительно так, – недоверчиво перебил ее Макс.

Вилла, почувствовав обвинение во лжи, смотрела на него с отчаянием:

– Это правда. Я проверила.

В душе у меня что-то сжалось. Я все еще не хотела верить, что Макс окажется моей единственной надеждой.

– Если ты не возьмешь ее, – продолжала Вилла, – то следующая возможность появится только через пять месяцев, когда новая группа учеников…

– Тогда пусть подождет пять месяцев, – упрямо ответил Макс.

Я решительно покачала головой:

– Я не могу ждать так долго.

– Нам всем стоит немного успокоиться, – сказала Вилла, и в ее голосе появилась строгость, напоминающая манеру разговаривать с непослушными детьми. – Я обсудила этот вопрос с Нурой. Тисаана, учитывая твою уникальную ситуацию, мы готовы допустить тебя к первому этапу экзаменов раньше обычного срока. Вместе с другими учениками ты сможешь сдать экзамены через пять месяцев, и, исходя из результатов, мы решим, готова ли ты к ускоренному обучению.

Наверное, это были хорошие новости, но мне от них легче не стало. Я кивнула, стараясь скрыть, как крепко стиснула зубы и сжала кулаки, так что ногти вонзились в ладони. Кто знает, где будет Серел через пять месяцев? Где окажутся мои друзья? И это только начало…

«Успокойся, – сказала я себе. – Ты докажешь им, на что способна. Ты найдешь путь. Как всегда».

– Это не меняет того факта, что я не собираюсь ее обучать, – настаивал Макс.

Боги, как мне хотелось его задушить.

– Через пять месяцев, – с легкой ноткой отчаяния сказала Вилла, – мы сможем пересмотреть некоторые вопросы.

– Я уже сказал Нуре «нет», – упрямо повторил Макс.

– Максантариус, ты же сам прекрасно знаешь… – начала Вилла. Ее голос дрожал, словно она собиралась сказать что-то, о чем потом пожалеет. – Ты все еще обязан подчиняться Орденам. Ты знаешь, каковы последствия неисполнения долга. Особенно учитывая твою историю…

Макс поднял руку, останавливая ее. Ярость отчетливо вырисовывалась на его лице, подчеркивая застывшие в напряжении черты.

– Хватит, я понял, к чему ты ведешь. Ты хочешь сказать, что у меня нет выбора.

– У каждого из нас есть обязанности, – мягко поправила Вилла.

Он усмехнулся и обратил свой нечеловеческий взгляд на меня.

– Кажется, в твоем лице мне подкинули достойного противника?

Я встретила его взгляд с улыбкой, полной тепла и дружелюбия:

– Я буду примерной ученицей.

Скрестив руки на груди, Макс без единого слова вышел из дома, оставив Виллу и меня в недоумении. Я взяла принесенную ею сумку:

– Спасибо. – Я повертела в пальцах подол своего бесформенного платья. – Буду рада избавиться от этого наряда.

По крайней мере, хоть что-то хорошее этот день все же принес.

Вилла оставалась со мной еще некоторое время, помогая разложить одежду. В этом хаосе «разложить» означало просто найти свободное место, где можно было бы пристроить вещи, но я была благодарна за ее помощь. Я с радостью избавилась от ужасного платья и переоделась в облегающие брюки и блузку темно-синего цвета, выгодно подчеркивающие мою фигуру. Без излишеств, но намного лучше, чем тот ужасный наряд, который мне пришлось носить ранее.

Прежде чем уйти, Вилла проверила мои раны и, похоже, осталась довольна их состоянием. Она осторожно уложила меня на живот и провела руками по спине, что-то тихо бормоча. Это вызывало некоторый дискомфорт, но не боль, даже когда она касалась самых глубоких ран.

– Все вальтайны так могут? – спросила я.

– Не все, только некоторые. У каждого свои уникальные способности. Но этот навык действительно полезен.

Перед уходом Вилла взяла меня за запястье и сняла повязку, открыв небольшую ранку, которую я заметила ранее.

– Мне очень жаль, милая, но будет немного больно.

С этими словами она аккуратно разрезала ранку ножом и выдавила несколько капель крови в стеклянный флакон. Я едва удержалась, чтобы не отдернуть руку.

– Зачем это?

– Просто для проверки.

Вилла явно не придавала большого значения происходящему и быстро перебинтовала мое запястье.

Макс так и не появился, пока Вилла оставалась со мной. Перед уходом она тепло обняла меня, успокаивая.

– Не волнуйся, – шепнула она. – Все будет хорошо.

– Я знаю, – ответила я, решив для себя, что другого исхода просто не может быть.

И Вилла ушла, оставив меня одну в доме, где я чувствовала себя столь нежеланной.

Но были вещи похуже, чем оказаться нежеланной гостьей в чужом доме. По крайней мере, теперь у меня была цель, был план. И учитель, который пока не имел права меня выгнать. Я нашла Макса в саду, где он обрезал засохшие цветы с куста. Он даже не взглянул на меня, когда я приблизилась. Все было бы намного проще, если бы я могла читать его мысли. И все же мне не нужна была магия, чтобы почувствовать гнев, который окружал его, подобно облаку, отравляя воздух.

– Почему ты ненавидишь Ордена?

– Потому что они устарели, хотят управлять моей жизнью и жаждут власти.

Он не поднимал глаз. Щелк. Цветок упал в грязь.

– Мне бы только научиться тому, что нужно для экзамена. Больше ничего.

Щелк. Макс рассмеялся.

– Больше ничего, – повторил он, качая головой.

– Пожалуйста, – нежно произнесла я. – Мне нужна твоя помощь.

Мужчинам, как правило, нравился такой тон – немного беспомощный и слабый. За восемь лет я довела его до совершенства.

Макс кинул на меня быстрый холодный взгляд. Его отстраненная манера ясно говорила: мои усилия его не впечатляли и не обманывали.

– Я через многое прошел, чтобы освободиться от Орденов. Я не собираюсь идти на попятную и торговаться с ними. Я не хочу возвращаться в Илизат, поэтому не буду тебя выгонять, но не питай иллюзий – я не собираюсь упрощать их работу.

– Что такое Илизат?

– Тюрьма. Но это не имеет отношения к нашему разговору.

Щелк.

Макс схватил пригоршню увядших коричневых цветов, не удостоив их даже взглядом. Прямо на его ладони вдруг вспыхнул огонь и обратил их в прах.

Потребовалось некоторое время, чтобы понять, что значит «тюрьма» на теренском, но, когда это удалось, следом меня разобрало любопытство. Что же такого сделал Макс, чтобы оказаться в настолько щекотливом положении, где отказ иметь дело со мной мог отправить его в тюрьму?

– Делай, что считаешь нужным, – сказал он. – Но я в этом не участвую.

Я встала и скрестила руки на груди:

– Ладно.

– Рад, что мы пришли к пониманию, – ответил он, не поднимая головы.

В конце концов, обойдусь без него. У меня есть пять месяцев. Этого времени более чем достаточно.

Глава 9

Я начала с того, что совершила набег на книжные шкафы Макса и разбросала тома по всему полу, выискивая в них знакомые слова. Я была уверена, что найду нужные сведения или хотя бы намек на то, что может заинтересовать Ордена. Но чтение, скорее, напоминало попытку пробраться через болото по колено в густом иле. Аранские слова перед глазами таяли, превращаясь в невнятную кашу из букв. Между страницами книг я находила лоскуты пергамента с нарисованными на них кругами, похожими на те, что я видела у Нуры, но не имела ни малейшего представления, что они означают. Книги тоже не давали ответов.

Макс все это время наблюдал за мной, в основном игнорируя и лишь иногда предупреждая, чтобы я не трогала ту или иную вещь, и напоминая привести все в порядок (я удержалась от намека на то, как своеобразны в этом доме понятия о порядке). В конечном итоге он направился на кухню, и вскоре в домике запахло так, что у меня закружилась голова от голода. Он вернулся с двумя полными тарелками и предложил мне присоединиться.

Я уселась в кресло, даже не особо вглядываясь в блюдо, прежде чем начать есть. Я сильно проголодалась.

Макс взглянул на книги, разбросанные по полу:

– И насколько успешными оказались твои поиски? Эти книги легким чтением не назовешь.

Я перемешивала рис на тарелке, пытаясь найти способ объяснить, насколько безуспешными оказались мои поиски, когда дверь распахнулась.

Я подняла голову: на пороге стоял мужчина – высокий, темнокожий, с прямой осанкой и короткими темными волосами, на вид ровесник Макса. Засунув руки в карманы сшитого по фигуре сюртука бронзового цвета, он неторопливо переводил спокойный взгляд с меня на Макса и обратно.

Макс оглянулся:

– Тебе следовало постучать. Однажды ты можешь наткнуться на что-то, чего не захочешь видеть.

Брови мужчины слегка поднялись.

– Как сейчас, например?

– К сожалению, нет. Это возмутительно, но не в том смысле.

Мужчина вопросительно взглянул на Макса, затем протянул руку через стол в моем направлении:

– Саммерин. А тебя как зовут?

Голос у него был глубокий, ровный и мягкий, но в то же время доброжелательный.

Я немного замешкалась, не сразу поняв, что следует пожать ему руку. В Трелле мы так не здоровались.

– Тисаана.

– Она моя ученица, – невозмутимо произнес Макс, не отрываясь от еды. – По крайней мере, так мне сказали.

Саммерин на мгновение выпрямился; его брови взлетели в выражении удивления и скепсиса.

– Она твоя ученица?

Он подчеркнул каждое слово, будто ударение на любое из них меняло смысл сказанного.

«Она твоя ученица?» Перевод: она вальтайн и при этом всего лишь фрагмент.

«Она твоя ученица?» Перевод: она слишком стара для учебы.

«Она твоя ученица?» Перевод: тебя заставили взять ученика?

Как ни странно, меня успокоило понимание, что некоторые вещи выходят за рамки языкового барьера. Нюансы и интонации на Аре звучали так же знакомо, как и в Трелле, и я сразу ощутила себя увереннее.

– Да, похоже на то. – Макс вздохнул.

Саммерин казался слегка ошеломленным новостями. Он задумчиво нахмурился, но вскоре его лицо разгладилось, и он улыбнулся:

– Приятно познакомиться, Тисаана. Жаль, что тебе пришлось столкнуться с таким неприятным наставником.

Он мне нравился.

Макс резко выпрямился, вытянув шею и выглядывая из-за плеча Саммерина в дверной проем:

– Что я говорил? Ученикам вход в дом запрещен!

– Но ты только что сказал, что она твоя ученица, – возразил тихий неуверенный голос.

Я тоже выглянула в коридор – за спиной Саммерина стоял мальчик лет двенадцати, с круглым лицом и светлыми, аккуратно причесанными волосами.

– Она не хочет уходить, и я пока не придумал, как мне от нее избавиться. Но если бы она уничтожила столько моих вещей, сколько ты, я бы выгнал ее не задумываясь.

– Прости за телескоп, я не хотел… – начал мальчик.

Саммерин перебил его, глядя сверху вниз:

– Давай ты пойдешь на улицу и повторишь сегодняшний урок. Я долго не задержусь.

– Но я…

– Моф. – Судя по голосу, терпение Саммерина готово было вот-вот лопнуть.

– Ладно, – недовольно пробурчал мальчик и вышел в сад.

Саммерин, прикрыв дверь, сел в кресло с долгим тяжелым вздохом:

– Ох уж эти дети. Ты просто не представляешь.

«Могу себе представить».

– Могу себе представить, – ответил Макс.

– Впереди еще пять с половиной лет, – устало поведал Саммерин.

Он внимательно рассмотрел бутылку вина, потом сделал глоток из только что наполненного Максом бокала. Выпрямил спину и, словно пытаясь стряхнуть раздражение, медленно повернулся ко мне.

– Итак, Тисаана, – сдержанно начал он, – расскажи о себе.

Он говорил настолько тихо, что мне пришлось наклониться вперед, чтобы расслышать каждое слово. Вполне возможно, что он нарочно выбрал такую манеру общения.

– Нура только вчера оставила ее здесь, – несколько раздраженно вмешался Макс.

Саммерин взглядом пригвоздил его к месту.

– Мой вопрос адресован не тебе, – произнес он резко и снова обратился ко мне, вежливо ожидая ответа: – Продолжай.

Я кивнула, чувствуя, что Саммерин мне нравится все больше и больше.

– Я приехала сюда, чтобы пройти обучение и впоследствии вступить в Орден. Макс – единственный, кто может мне помочь. Поэтому я тут.

На его лице промелькнула какая-то тень, слишком быстро, чтобы я смогла распознать ее значение.

– Ты не с Ары?

Как мило, он решил сделать вид, что не замечает мой акцент.

– Нет, я из Трелла.

– Ты проделала долгий путь. – Он задумчиво потер подстриженную бородку. – И все это ради Ордена?

– Да, – кивнула я. – Я познакомилась с вальтайном по имени Зерит, который рассказал мне об Орденах и предложил свою помощь.

Мужчины переглянулись. В глазах Макса заблестел интерес, и он выпрямился на стуле:

– Зерит Алдрис?

– Да, – подтвердила я, чувствуя, как их интерес подстегивает мое любопытство. – Вы его знаете?

– Что Зерит делал в Трелле? – спросил Макс.

– Он говорил, что приехал по делам Ордена.

Я, как могла, старалась не выдать своего интереса.

Пауза слегка затянулась.

– Нам просто любопытно, – мягко произнес Саммерин.

– Откуда вы его знаете?

– Это долгая история. Мы…

– Саммерин, прости, что перебиваю, но… – Макс встал и осторожно выглянул в окно. – Кажется, твой ученик поджег мои розы.

Саммерин резко встал, пробормотав себе под нос слово, которого я не поняла, зато явно уловила экспрессию, свойственную проклятиям.

– Ох уж этот мальчишка. Ты даже не представляешь, на что он способен.

«Зато я представляю», – подумала я.

– Еще пять лет, четыре месяца и двадцать шесть дней.

У двери Саммерин задержался:

– Приятно было познакомиться, Тисаана.

Думаю, что этот тон – мягкий, с медовыми нотами – у него предназначался для привлекательных молодых женщин.

– Взаимно. – Я озарила его своей самой искренней и обворожительной улыбкой.

Мне стало интересно: не возьмет ли Саммерин второго ученика? Он выглядел более сговорчивым.

– А как насчет меня? – вмешался Макс. – Рад был повидаться со мной, Саммерин?

– Всегда рад, Макс. – Тот театрально приложил руку к груди.

Он быстро вышел из дома и с грохотом захлопнул за собой дверь.

– Моф! – раздался его голос вдалеке. – Во имя Вознесенных, что ты там делаешь?

– Я только…

– Нельзя просто разбрасывать искры, где тебе захочется!

Их голоса вдруг смолкли. Я подозревала, что эти двое исчезли так же внезапно, как мы с Нурой появились здесь.

Мы с Максом долгое время сидели в тишине, глядя друг на друга.

– А ведь тебе мог достаться этот ученик, – наконец произнесла я.

Уголки рта Макса приподнялись в улыбке, хотя он отчаянно пытался ее скрыть.

– Верно, – согласился он.

И тут мы оба не выдержали и рассмеялись.

Глава 10

Прошло две недели, а Макс по-прежнему упорно отказывался меня обучать. Это особенно расстраивало, потому что мне требовалось не много – лишь узнать, что будет на испытаниях для приема в Ордена. Эти экзамены, как мне казалось, были моим лучшим шансом не только продемонстрировать Нуре и всему Ордену, что я достойна вступить в их ряды, но и доказать свою правоту.

Для этого мне требовалось сделать что-то более выдающееся, чем просто сдать экзамен. Я должна выделиться.

Книги Макса, как и ожидалось, оказались для меня бесполезны: написанные устаревшим языком, они содержали больше философии, чем практических советов.

Так что я делала все, что могла. Вставала на рассвете, бегала, стараясь вернуть себе физическую форму. Бегала до тех пор, пока ноги не переставали держать, а дыхание не начинало вырываться судорожными залпами из горящих легких. Я сильно ослабела. Раньше я могла танцевать часами, продолжая кокетливо улыбаться. Теперь же мое тело не справлялось даже с долей прежней нагрузки.

Когда я возвращалась, Макс наблюдал за мной, сидя с книгой или ухаживая за садом.

– Тяжело тебе, – прокомментировал он как-то, когда я, запыхавшаяся, плелась домой.

Я разгневанно посмотрела на него, переводя дыхание и пристраивая в волосах очередную заколку. К сожалению, Макс оказался прав насчет длины прически.

– Было бы не так тяжело, если бы я знала, что изучать, – огрызнулась я.

– Бег по кругу точно не входит в программу Ордена.

Я упорно практиковалась в каждом аспекте магии, который знала: призывала видения, заставляла ветер обвиваться вокруг моих пальцев, извлекала воду из земли. Пыталась даже воссоздать на земле магические круги, которые видела в книгах. Не знаю, для чего они предназначались, и подозреваю, что ничего хорошо у меня бы не вышло. К счастью, у меня они не делали вообще ничего.

Однажды, когда я рисовала пятнадцатый по счету круг, Макс подошел, посмотрел мне через плечо, сказал «хм», после чего склонил голову и исчез.

Мне захотелось разорвать его на части.

Но я хотя бы что-то делала, в отличие от Макса, который, казалось, упорно стремился к полному бездействию. В один особенно холодный день он выбрался наружу, содрогнулся, взглянул на небо и проговорил: «Я не создан для этого», после чего ушел обратно в дом. Я быстро уяснила, что Макс явно «создан» лишь для удивительно ограниченного спектра условий, занятий и общения.

Как бы мне хотелось, чтобы Саммерин вернулся. Возможно, от него я могла бы получить больше помощи.

Но недели шли, и мы с Максом в основном просто игнорировали друг друга. В его присутствии я выражала лишь решительность и непоколебимую уверенность. Но по ночам, когда я уютно устраивалась на узкой кровати в невероятно захламленной комнате, сон издевался надо мной. Каждый раз, закрыв глаза, я видела обиду в угасающих глазах Эсмариса. Я видела тепло в прощальном взгляде Серела, чувствовала его поцелуй на щеке. Слышала голос Нуры, читающей письмо Зерита.

И мне снова и снова снился один и тот же сон.

В извращенном понимании это было даже как-то забавно. Когда Эсмарис избил меня, я дала обет преследовать его – прокляла, чтобы каждый раз, закрывая глаза, он видел меня. Но теперь я сама видела его в каждой тени. «Ты забыла, кто ты», – надменно бросил он мне. Ну что ж, теперь я никогда не забуду. Каждый раз, когда мне это почти удавалось, я чувствовала его рядом – напоминание обо всем, что я оставила в прошлом, и о том, что вечно будет со мной.

Дни текли за днями.

А затем, однажды утром, пришла Вилла, чтобы проверить мои раны. Весело и бодро она заверила меня, что все хорошо заживает. Было приятно просто находиться рядом с кем-то, дружелюбно ко мне настроенным.

– Есть ли какие-нибудь новости от Зерита? – спросила я. – О Трелле?

Молчание Виллы окутало мое сердце ледяной стужей.

– Он говорит, что там все немного… – Ее голос упал, растеряв свою музыкальность. – Все стало немного сложнее.

– Сложнее? – Я стиснула в пальцах простыни.

– Кажется, после смерти одного лорда возникли некоторые проблемы… – Вилла кашлянула. Мне хотелось тянуть из нее каждое слово. – Но это всего лишь временные трудности. Все наладится.

Я настолько не доверяла себе, что боялась заговорить.

В памяти у меня стояли добрые глаза Серела, раздавался звук, который издал его меч в груди Эсмариса, – жутковатый хруст и хлюпанье, напоминание о неожиданной уязвимости и хрупкости человеческого тела. Не важно, был ли это самый могущественный человек Трелла или мальчик-раб с теплыми глазами и ласковой улыбкой.

Глава 11

Той ночью я собрала все обрывки бумаги с нарисованными круглыми символами и разложила во дворе. При внимательном рассмотрении все символы оказались уникальными – пересекавшие их посередине линии отличались формой и направлением.

Я все еще не представляла, что они означают и как работают, знала только, что мы с Нурой попали сюда с их помощью. Вот пример важного умения, которое могло мне пригодиться, но я им не обладала.

По этой причине или просто потому, что мне требовалась четкая цель, к которой можно стремиться, я сосредоточилась на попытках в них разобраться. Скопировала все символы, с точностью повторяя каждый штрих. Иногда для этого приходилось накладывать сверху бумагу и обводить линии.

Шли часы. Солнце село, и я зажгла фонарь. В дом идти не хотелось: я боялась не удержаться и дать Максу пощечину, если он осмелится посмеяться надо мной.

Я снова и снова вычерчивала символы, точно так же как в свое время отрабатывала танцевальные движения, запоминая, запечатлевая в себе, разбирая на частицы себя и их, пока мы не сливались в единое целое. Я была полна решимости взять эти проклятые символы измором.

Мне это было необходимо.

Я понятия не имела, насколько засиделась, пока позади не открылась дверь. К тому времени меня, как баррикады, окружали сложенные повсюду кипы бумаги.

– Не мое дело, конечно, но ты собираешься остаться здесь на всю ночь? – спросил Макс.

Я не обернулась. Уверенная рука не дрогнула, продолжая вычерчивать очередной круг. Спокойно. Методично. Я придумала себе систему: каждому символу полагался свой цвет чернил.

– Если понадобится.

– У меня зубы от тоски сводит от одного твоего вида.

Я не нашла, что ответить. Глубоко внутри вспыхнул гнев.

– Ты вообще знаешь, что это? – продолжил он.

Пальцы так сильно сжали ручку, что та чуть не переломилась.

– Нет, – сквозь зубы прорычала я. – И не думаю, что ты мне поможешь.

– Скорее всего, в Ордене тебя не будут о них спрашивать.

На сей раз я не сумела сдержаться, вскочила на ноги и резко повернулась к Максу, все еще сжимая ручку.

– Я знаю! Мне просто нужно… мне надо…

Аранские слова ускользали, оставляя рвущееся наружу разочарование. Я уставилась на Макса, прислонившегося к дверному косяку.

Мне хотелось кричать: «Кто так сильно тебя обидел, что ты можешь только мешать тем, у кого есть действительно важные дела? Почему тебе так необходимо выплеснуть на Ордена свою злость? Почему ты тащишь меня на дно следом за собой?»

Но все, что я сумела вслух выдавить по-арански, звучало как:

– Почему в тебе столько ненавистей?

– Что?

Его замешательство, вполне объяснимое, разозлило меня еще сильнее. Я с размаху бросила на пол ручку и, тщательно выговаривая каждое аранское слово, произнесла:

– Почему ты ненавидишь Ордена? Почему ты ненавидишь меня? В чем дело?

– У меня нет к тебе ненависти, – ответил Макс, чем разозлил меня еще сильнее.

– Это неправда!

Я потрясла головой.

– Мне все равно, можешь ненавидеть меня здесь, – я дотронулась до сердца, – или здесь… – Я коснулась виска. – Но твоя ненависть в том, как ты со мной поступаешь. Почему? Что я тебе сделала?

– Ты тут ни при чем, – уже мягче ответил Макс, но меня больше не интересовали крохи доброты.

– При чем! – закричала я. – Это моя жизнь!

Я сморгнула, и перед глазами снова всплыло тело Эсмариса, глаза Серела, руки всех мужчин, для которых я танцевала, чтобы уехать оттуда.

– Ты знал, что в Трелле я была рабыней?

Он молчал, разглядывая меня.

– Знал? – повторила я.

– Нет, – тихо ответил он.

– Я столько пережила, чтобы добраться сюда. Мне пришлось убить человека. Мой друг… – Мне не хватало словарного запаса, чтобы объяснить, что сделал для меня Серел. – Я бросила самых важных в жизни людей… Я нужна им. Я не могу их подвести. Мне нужно это, чтобы им помочь. – Я показала на рисунки. – У меня нет ничего, кроме Орденов. Я бессильна. Ордена мне нужны. Они нужны тем, кого я оставила.

Макс поджал губы, и я перестала пытаться понять его мысли. Меня больше не волновало, что он или кто-то еще думает обо мне. Всю жизнь меня использовали, как пешку в чужих играх: Эсмарис, все эти лорды, которых я соблазняла, Нура, которая хотела с моей помощью раздразнить Макса. А сейчас и Макс смотрел на меня как на олицетворение давней обиды и совсем не видел во мне человека.

– Так что не все вертится вокруг тебя, – закончила я. – Просто скажи мне, что будет на экзамене?

Тишина в ответ.

Моя ярость чуть улеглась, словно волна, отступающая после удара о берег. В этот короткий момент затишья я проклинала себя за потерю контроля и боялась, что навсегда уничтожила возможность наладить отношения с Максом, показав себя столь грубой и импульсивной.

Он не двинулся с места, пристально рассматривая меня.

– Ты была рабыней, – повторил он.

Я остановилась, сбитая с толку его взглядом, все еще чувствуя остатки гнева.

– Да, – наконец смогла выдавить я.

– И ты хочешь вступить в Ордена и использовать их влияние, чтобы помочь другим рабам в Трелле.

– Да.

Он засунул большие пальцы в карманы и глубоко вздохнул – вздох получился долгим и тяжелым, в нем крылось много невысказанного. Черты лица чуть смягчились и уже не выглядели такими суровыми.

– Ничего не получится.

– У меня должно получиться.

– Все не так просто, как кажется.

– Мне все равно.

– Ордена сделают все возможное, чтобы усложнить твой путь.

Я усмехнулась. Это я уже поняла.

– Я знаю.

– Ордена таковы… – Он замолчал, покачивая головой. – Они испортились. Возможно, когда-то они занимались великими делами. Но сейчас они превратились в инструмент в руках далеко не самых достойных людей.

Его яркие глаза устремились куда-то вдаль, словно потерявшись в воспоминаниях.

Как бы мало мне это ни нравилось, я не могла не признать, что в чем-то Макс прав. Возможно, Ордена уже не те милосердные организации, какими были когда-то. Но мне они необходимы.

И вероятно, в какой-то степени они нуждались во мне. Вероятно, я могу оказаться им полезной.

– Может, они снова смогут совершать великие дела, – вслух сказала я.

У Макса вырвался горький смешок сквозь зубы.

– Может быть. – В его голосе отсутствовала уверенность.

– У меня нет другого выбора.

Он уставился на свои ноги, по-прежнему держа руки в карманах, и наступила долгая тишина.

Снова подняв голову, он взглянул мне в глаза. Я увидела в нем новую, хрупкую, как треснувшая стеклянная перегородка, но яростную решимость.

– Ты действительно собираешься это сделать? Вернуть Орденам честь?

– Да, – ответила я без колебаний.

– Не знаю, почему я тебе верю.

Но я видела, что он правда верит мне – по проблеску надежды в глазах, по легкому подергиванию жилки на шее.

– Ладно. – Макс покачал головой и повернулся к стопке бумаг. – Это стратаграммы. Они служат для направления магической энергии в более сложных заклинаниях. Своего рода инструкции.

Я посмотрела сверху вниз на листы бумаги, шелестящие на ветру у моих ног.

– Один раз я уже видела такие символы. На рабыне-вальтайне. Она была завершенным вальтайном, а не фрагментом, как я. На ее руках.

Я вытянула руку, показывая предплечье, где видела знаки, вытатуированные на белой коже женщины. Тогда я попыталась заговорить с ней, взволнованная встречей с человеком, похожим на меня. Но в ответ она только посмотрела на меня мертвым взглядом.

На переносице Макса дернулась жилка.

– Если женщина была рабыней, скорее всего, они пытались ослабить ее силу, сбить с толку ее магию, чтобы той нельзя было воспользоваться. Это примерно как привязать голову коровы к хвосту. Но в качестве инструмента символы чаще используют соларии, поскольку наша магия в основном приходит извне, в отличие от вашей.

Когда мы снова посмотрели друг на друга, его губы были изогнуты в уверенной ухмылке. Как будто и не было никогда краткого момента уязвимости.

– Но это продвинутая магия. Мы начнем с другой.

«Мы начнем с другой» – он сказал?

Сердце подпрыгнуло в груди. Я с готовностью кивнула, ощущая безмерную благодарность за то, что у меня появился хоть какой-то союзник. Я даже не расстроилась, что он перечеркнул мои планы.

– Иди в дом и немного отдохни. Если, конечно, ты закончила мусорить в моем саду, – мягко, но с изрядной иронией в голосе произнес он, распахивая дверь и уступая мне дорогу. – Завтра нас ждет тяжелый день.

Я подошла к порогу, но перед тем, как переступить его, остановилась и повернулась к Максу, вглядываясь в его лицо. Темнота скрывала его черты, но они, казалось, были вырезаны из камня, и его взгляд, полный решимости и осторожного любопытства, встретился с моим. В этот редкий момент полной откровенности наши глаза разделяла всего пара дюймов.

Мне хотелось его поблагодарить, слова уже вертелись на кончике языка.

«Не стоит. Он просто сделал то, что должен был сделать изначально», – прошипел холодный, ехидный голос в глубине души.

«Не знаю, почему я тебе верю», – сказал он. Но я знала. Он верил, потому что хотел верить, потому что искал надежду на что-то лучшее, несмотря на кажущуюся невозможность.

Этот простой акт веры был для моей души как освежающая влага для измученной жаждой пустыни.

– Спасибо, – прошептала я, переступая порог.

Глава 12

– Это все? Все, что ты умеешь?

Макс сидел в высокой колышущейся траве, поджав под себя ноги, и наблюдал, как мои серебристые бабочки взмывают в небо.

– Что значит «все»? – переспросила я, не веря своим ушам. – Ты серьезно?

Сложно было не обидеться на такую реакцию.

– Разве мало? – Я указала на улетающих бабочек. – Там еще был огонь, и…

– Скорее, искры, – перебил он. – Все это выглядит… слишком театрально.

– Я умею читать мысли.

– Я знаю. Демонстрировать не нужно. Я и так видел. – Макс сжал в зубах кончик ручки, не сводя глаз с пачки бумаг, которую принес с собой. – Что ты обычно делаешь, когда это происходит?

– Что делаю?

– Ты разговариваешь с ними или слушаешь?

Не понимая, к чему он клонит, я уставилась на Макса. Он поднял голову от пергаментов и встретился глазами со мной:

– Как точно ты понимаешь, что чувствуют другие? Ты слышишь слова или просто ощущения? И как ты управляешь этими чувствами?

– Управляю? – повторила я, с трудом сдержав изумленный вздох.

Неужели вальтайны и такое умеют?

Макс безрадостно рассмеялся:

– Вознесенные, ты действительно совсем недавно на Аре? Вот почему тебе следует быть здесь особенно осторожной.

Я кивнула, решив, что расспросы можно оставить на потом.

– Я чувствую эмоции, – объяснила я. – Не слова, а только…

Не найдя подходящих аранских слов для более точного объяснения, я приложила руку к сердцу:

– Большие чувства здесь.

Он кивнул, как будто прекрасно понял. Мысли вернулись к Эсмарису, к его затухающему под моим давлением сознанию, к его выражению лица, когда он упал. Но я решила не говорить об этом вслух.

– Хорошо. Ладно.

Макс положил стопку бумаг на землю и задумчиво уставился на нее. Я была практически уверена, что он не спал прошлой ночью. Когда я ложилась, он лихорадочно что-то записывал за столом и даже не удостоил меня взглядом, когда пожелал спокойной ночи. Утром я застала его на том же месте, в окружении выросших за ночь стопок книг и пергаментов, с темными кругами под глазами. Тем не менее он поприветствовал меня с непривычной энергией и почти сразу же утащил в сад, чтобы начать урок.

Никаких возражений с моей стороны не последовало. На самом деле, за последние несколько недель ничто меня так не порадовало, как это.

– Меня никто не учил. Я сама узнавала то, что нужно. Чтобы… танцевать.

Я не могла подобрать подходящее слово, пришлось остановиться на этом.

– Танцевать?

– Да.

Я щелкнула пальцами, выудив из памяти нужное:

– Выступать. В Трелле.

Понимание медленно озарило лицо Макса, немного омрачив его энтузиазм, хотя я и не поняла почему.

– Понимаю. Что ж, неудивительно, что ты самоучка.

Он фыркнул и поднялся на ноги. Я последовала его примеру хотя бы потому, что мне не нравилось, когда он смотрел на меня сверху вниз.

– Прежде всего Ордена стремятся к контролю, – начал он. – Именно для этого их и основали – чтобы убедиться, что повелители не причинят никому вреда из-за своего неведения. И тут Ордена достойно выполняют свою миссию. Как правило, повелители причиняют вред осознанно. Ну, если не считать Мофа и моих роз.

Макс на мгновение нахмурился, скорбно глядя на обугленные цветы, затем снова посмотрел на меня:

– Кажется, тебе нравится призывать, так что давай начнем с этого. И у тебя есть потенциал. Умение превращать бабочек в стекло довольно впечатляющее для вальтайна. Обычно они испытывают трудности с магией такого рода.

Он, вероятно, заметил мою улыбку, потому что тут же предостерегающе поднял палец:

– Не обольщайся. Тебе еще есть над чем поработать.

Он взял в руки маленький желтый цветок с множеством тонких длинных лепестков:

– Начнем с него. Сделай точную копию.

Задание показалось мне совсем легким, и я улыбнулась, но Макс снова поднял палец:

– Нет. Убери с лица эту самодовольную ухмылку. Мне не нужны твои фантазии на тему, как выглядит этот цветок. Мне нужен именно он. Точная копия, вплоть до мельчайших деталей.

Я перевела взгляд с Макса на маленький желтый цветок в его руке, внимательно рассмотрела слои лепестков. Я не сомневалась, что смогу справиться с заданием. Но разве это более впечатляюще, чем мои обычные фокусы? Люди жаждут зрелищ. Им хочется, чтобы волшебство поражало. И мне непременно нужно поразить Ордена, чтобы проявить себя.

– Ты уверен, что так я произведу впечатление на экзаменах? – с сомнением спросила я.

– Ты намекаешь, что я хочу ввести тебя в заблуждение?

На моем лице было ясно написано, что я не поняла ни слова из его ответа.

Макс глубоко втянул воздух сквозь зубы.

– Послушай, многие полагают, что вальтайны-фрагменты недостаточно могущественны. По общему мнению, магия вальтайнов выбеливает кожу и волосы, так что, если следовать этой логике, такие, как ты…

Такие, как я, в их глазах не обладают достаточной силой. Я кивнула, глядя на свою руку с двумя смуглыми пальцами. Золотистые отметины раньше снижали мою стоимость как рабыни, а теперь умаляют и мою ценность как вальтайна.

– Это не доказано. Но реальность такова, что многие, особенно завершенные вальтайны, будут ожидать твоего провала. Они будут специально искать повод, чтобы доказать твою несостоятельность. Мы должны постараться и посрамить этих умников в лунных робах. Но для этого ты должна довести технику до совершенства.

«Мы должны постараться». Значит, уже появилось «мы».

Должна признать, что такие перемены в его отношении приятно меня удивили: от попыток отделаться от меня до глубокой заинтересованности в моем успехе.

– Я постараюсь.

– Уж изволь. Мне и так есть чем заняться. Не хотелось бы тратить на тебя время впустую. – Макс вручил мне цветок. – Помни – точная копия.

Задание оказалось сложнее, чем я думала.

Первый цветок легко материализовался у меня в руках, мерцая серебристыми полупрозрачными оттенками. Но Макс едва взглянул и сразу же покачал головой:

– Что я тебе говорил? Это не оригинал. Это – твоя интерпретация или, что еще хуже, твое представление о том, как должен выглядеть цветок. Он не живой.

Я еще раз взглянула на свое творение и поняла: он прав. Созданный мной цветок получился идеальным, чересчур правильным: ровные ряды похожих на слезы лепестков издалека казались настоящими, но при ближайшем рассмотрении выглядели безнадежно фальшивыми.

Я кивнула, дала цветку растаять в воздухе и попыталась снова.

И еще раз.

И еще.

И еще…

Слишком большой. Слишком маленький. Слишком правильной формы. Слишком симметричный.

– Ты повторяешься с лепестками, – заметил Макс.

– Знаю, – проворчала я.

Я не собиралась делать их одинаковыми, но добиться другого варианта было слишком сложно. Мой разум казался слишком неуклюжим и неповоротливым, чтобы создать множество мельчайших деталей. Голова гудела, но я не жаловалась и не возражала.

Часы летели. Я тратила на призыв все больше времени, заклинания висели в воздухе, свиваясь, подобно дыму. Вскоре мы оба начали щуриться от ослепительного закатного солнца.

– Мы можем закончить на сегодня, – предложил Макс, поднимаясь. – Это непростое задание даже для опытных повелителей. Необязательно пытаться одолеть его сегодня.

– Нет, – ответила я, не отрывая взгляда от полупрозрачного цветка.

– Что?

– Давай не будем останавливаться.

Макс с недоуменным видом замер на полушаге.

– Я предпочитаю слышать такие предложения немного в другой ситуации. Но пожалуй, сейчас я отвечу так же, – сказал он, потом вернулся и снова уселся на землю, немного издевательски приподняв бровь. – Если ты сможешь, то и я смогу.

Я была уверена, что смогу. Поэтому мы продолжили: я создавала цветок за цветком, а Макс во всех подробностях рассказывал, что я сделала неправильно. К тому времени я уже научилась моментально определять, чего не хватает моему творению, так что успевала его развеять еще до того, как Макс открывал рот. Последние лучи солнечного света уже давно скрылись за горизонтом, оставив нас в темноте. Макс зажег огонь в ладонях и положил его на землю, где тот завис жутковатым самоподпитывающимся шаром.

– А я так смогу? – спросила я, не отрывая взгляда от стотысячного призванного цветка.

– Не знаю. Сможешь?

Я перевела взгляд на огненный шар. Огонь всегда давался мне с трудом, как будто он говорил на языке, который я не совсем понимала. Макс назвал вызванный мною огонь искрами и не ошибся.

Но вслух я небрежно сказала:

– Уверена, что да.

Как будто для меня это пустяки.

Макс усмехнулся.

Сотни цветов растворялись в ночи. Ответы Макса становились все медленнее, в них звучало все меньше энтузиазма. В конце концов он встал и потянулся:

– Ладно, хватит. Пора спать.

У меня создалось впечатление, что у него уже нет сил, чтобы формулировать более сложные предложения.

– Ты иди. Я пока останусь.

– Ты уверена? – после короткой удивленной паузы переспросил Макс. – Метод битья головой о каменную стену со временем теряет свою эффективность.

– Я не понимаю, что это означает.

– Это означает, что глупо убивать себя работой. Но опять же, кто я такой, чтобы судить.

Я услышала, как открылась дверь, но мои глаза были прикованы к лепестку, который я создавала.

– Удачи.

На моих губах промелькнула горькая улыбка.

– Я собираюсь сделать все для того, чтобы удача мне не понадобилась.

– Даже не знаю, пугает меня твой ответ или умиляет.

И с этими словами Макс закрыл дверь, оставив меня одну в тишине, погруженную в работу.

В какой-то мере я находила утешение в том, что у меня есть задание, ради которого стоило бороться, прилагать усилия, чтобы превзойти жалкие крохи доставшегося мне таланта и выковать успех из чего-то более крепкого. Процесс действовал на меня успокаивающе: как в трансе, я снова и снова билась о каменную стену, откалывая от нее кусочки. Я чувствовала, как стена начинает крошиться под моими руками и в то же время разрушать меня. В конечном итоге останется только одна из нас. Я не собиралась отступать.

Со временем я научилась воссоздавать в воображении каждый лепесток по отдельности и запоминать другие постепенно создаваемые детали. А затем я заставила себя пойти дальше – разобралась, как превратить их в стекло, держа каждый изящный лепесток под контролем сознания.

Шум ночных созданий утих. Небо окрасилось в фиолетовый цвет. Зрение у меня расплывалось, голова налилась тяжестью, и в глазах, ушах и висках пульсировала боль.

– Тисаана.

Снова я слышала голос Эсмариса, одновременно умоляющий и обвиняющий.

– Тисаана…

Тьма расходилась, забирая с собой воспоминание о лице моего бывшего хозяина и предательстве.

Я открыла глаза и увидела над собой яркое, залитое светом небо, ветви деревьев и зеленые листья, мягко колышащиеся на границе зрения. Сверху вниз из-под нахмуренных бровей на меня смотрела пара слегка раскосых ярко-голубых глаз.

Видимо, я заснула.

– Я же говорил тебе, бессмысленно биться головой о стену, – с укором произнес Макс.

Мне показалось, что он прав и я действительно сильно ударилась. В голове пульсировала боль настолько жуткая, что мир вокруг то ярко вспыхивал, то медленно угасал в ее ритме. Я пошарила вокруг себя по земле, нащупала в пыли что-то твердое и бережно обхватила пальцами.

– Вовсе нет, – с торжествующей улыбкой заявила я, раскрывая ладонь и протягивая Максу стеклянный цветок.

Каждый лепесток был уникальным, великолепным в своем несовершенстве – точная копия оригинала.

Никогда в жизни я не чувствовала такого сладкого торжества, как при виде безмолвного, едва уловимого удивления на лице Макса. Он взял цветок из моих рук и принялся вертеть, изучая со всех сторон.

– Хорошо, – наконец промолвил он.

Слово прозвучало с легкой вопросительной интонацией, словно Макс сам не знал, что хочет сказать.

Я осторожно опустила болезненно пульсирующую голову на траву, позволив цветам скрыть мою ухмылку. Боги, я уже успела забыть, как прекрасно превзойти все ожидания.

Глава 13

Рыба обжигала горло.

Если подумать, у меня никогда толком не было дома, поэтому я наивно полагала, что и тосковать по нему не буду. Но как же я ошибалась. Оказалось, я скучаю по множеству вещей, оставшихся в Трелле, даже по поместью Микова, единственному дому, который я помнила из взрослой жизни. Практически первым пунктом в этом списке стояла еда, которую можно есть безопасно. Аранцы, по-видимому, не различали понятия «вкус» и «боль». Или это у Макса был такой подход к готовке.

Пока я ела, Макс продолжал вертеть в пальцах стеклянный цветок. К моему удивлению, он так и не нашел, к чему придраться.

– Теперь тебе осталось научиться призывать предметы быстро, не тратя на это несколько часов, – наконец сказал он.

– Я научусь, – ответила я, хотя одна только мысль об этом внушала страх. – Продолжу, когда поем.

Несмотря на небрежный тон, внутри у меня все сжалось. Почудилось, что пол уходит из-под ног, как будто я снова оказалась с истерзанной и воспаленной спиной на том проклятом корабле.

Макс усмехнулся:

– Ни в коем случае. Тебе нужно отдохнуть хотя бы несколько часов.

– Я прекрасно себя чувствую.

Абсолютная ложь. Но у меня не было времени на отдых. Перспектива лежать в кровати, вертя мысли в голове, пугала меня больше, чем необходимость преодолеть утомление.

Макс косо посмотрел на меня, видимо почувствовав мою ложь:

– Ты слишком устала. Волшебство отнимает много сил, а ты занималась магией двадцать часов кряду.

– Но у меня все получилось.

– На этот раз. Но удача не всегда будет на твоей стороне.

Он поерзал на стуле и открыл рот, словно собирался продолжить. Но не успел он заговорить, как входная дверь распахнулась и на пороге появился Саммерин.

– Как всегда, спасибо, что постучался. Ты безупречно вежлив. – Макс кинул на него быстрый взгляд, но Саммерин лишь ухмыльнулся, делая вид, что ничего особенного не произошло. – Не привел ли ты, случайно, с собой наш любимый шар разрушения величиной с ученика? Потому что ему здесь не место: ни в доме, ни в саду. Максимум, на что он может надеяться, – это посидеть тихонько в углу и ничего не трогать.

– Моф отправился навестить мать, – ответил Саммерин, устроившись в кресле рядом. – Слава Вознесенным.

– О, и ты решил провести свой драгоценный выходной с нами? Как трогательно. – Макс не скрывал своего сарказма.

– Не совсем выходной. Я жду посетителя.

Саммерин обвел взглядом комнату, на секунду задержал его на мне. Интересно, он тоже заметил, как Макс сказал «с нами»?

– Как дела, Тисаана? Ты выглядишь немного…

– Я в полном порядке, – твердо ответила я.

– Она всю ночь потратила, чтобы сотворить это, – не обращая на меня внимания, сказал Макс и протянул Саммерину мой стеклянный цветок.

Тот внимательно осмотрел его, переводя взгляд с цветка на меня и обратно на Макса.

– Отличная работа.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Приемлемо, – одновременно со мной буркнул Макс.

– Ты ждешь посетителя? – переспросила я.

– Саммерин – целитель, – объяснил Макс.

С некоторым облегчением я поняла, что его манера отвечать за других распространяется не только на меня.

– Целитель – как Вилла?

– Не совсем, – ответил Саммерин. – Результат похожий, но сам процесс отличается.

– Вальтайны взаимодействуют с внутренним миром, а соларии – с внешним, – пояснил Макс, как будто это все объясняло.

Мне же оставалось только недоуменно повторять его слова про себя, пробуя слоги на вкус.

– И что это значит? – не выдержала я.

Внезапно мне стало стыдно – каждое слово оставляло на языке густой горьковатый осадок акцента.

Макс помедлил, словно взвешивая ответ.

– Вальтайны… Когда Вилла занимается исцелением, она в каком-то смысле разговаривает с твоим телом. Направляет и стимулирует его, чтобы оно росло и излечивало себя, подкармливает твои жизненные силы изнутри.

Его взгляд устремился на Саммерина.

– А Саммерин работает с плотью напрямую, манипулирует ею, соединяя и сращивая ткани на самом верхнем уровне. Конечный результат получается схожим, но методы сильно отличаются. У Саммерина болевые ощущения гораздо интенсивнее.

– Но при серьезных травмах, например при переломах, мой метод работает намного лучше, – с легкой обидой добавил Саммерин. – И быстрее.

– В самых тяжелых случаях, – продолжил Макс, – лучше всего попробовать оба способа.

Меня охватило любопытство: опирался ли он на собственный опыт?

– Понятно.

Я и на самом деле кое-что поняла. С каждым днем, проведенным на Аре, я все лучше буду понимать различия между двумя ветвями магии. Мне довелось однажды встретить солария, женщину с волосами цвета воронового крыла, на какой-то вечеринке у Эсмариса. Ее пригласили как жену одного лорда, но она повела себя необычайно любезно: украсила мои выступления танцующими огоньками и заставила золотые статуи изгибаться в такт моему танцу. Уже тогда мне было понятно, что она использует магию иначе, чем я, но тонкости ее мастерства остались за пределами моего понимания.

– В любом случае на этом маленьком уроке мы закончим…

Макс встал и направился в уборную, оставив меня с Саммерином в напряженном молчании. Я пережевывала последний кусочек обжигающе острой рыбы и ждала, кто первым нарушит тишину.

Саммерин сдался первым:

– Похоже, с моего прошлого визита его отношение к тебе немного изменилось.

– У него не было выбора. Здесь больше никого нет, – невозмутимо ответила я, хотя прекрасно знала, что одного этого факта было бы недостаточно, чтобы Макс изменил свое решение.

– Убедить Макса в чем-либо нелегко, – заметил Саммерин, поглаживая бородку. – Но уж если он решил что-то сделать, пойдет до конца. Например…

Он кивнул в сторону окна, и я, проследив за его взглядом, внезапно догадалась, что он имеет в виду сад вокруг домика.

– Это он все вырастил? – Я не скрыла удивления.

– Посадил все цветы до единого, – подтвердил Саммерин. – Макс как с цепи сорвался. Но он никогда не останавливается на полпути.

– Он мог бы стать хорошим учителем.

Я помолчала и из вредности добавила:

– Может быть.

Саммерин медленно покачал головой; его глаза сузились, а на лице появилась загадочная улыбка.

– Не просто мог бы. Макс – лучший учитель, которого можно найти на острове Ара. – Он откинулся на спинку стула и задумчиво склонил голову. – Интересно…

– Макс! Ты знаешь, что в твоем доме спит красивая женщина?

Разбуженная этими словами, я обнаружила над собой каскад золотистых локонов. Чьи-то пальцы ласково отодвинули мои волосы со лба.

С безмолвным воплем я резко села на постели. На самом краешке кровати устроилась невероятно красивая молодая женщина с ясным лицом, обрамленным непослушными золотыми кудрями. Она улыбалась, разглядывая меня с явным восхищением и радостью.

«Святые боги, неужели я сплю?»

Небо за окном медленно просыпалось, окрашивая мир в мягкие фиолетовые тона надвигающегося рассвета. Вчера вечером я легла очень рано и сразу погрузилась в сон настолько глубокий, что он грозил стать вечным. Не исключено, что сейчас мне только кажется, что я уже проснулась.

– Здравствуй, – сказала женщина.

Ее пальцы нежно скользили по моей щеке, очерчивая пятно загорелой кожи.

Я попыталась ответить. На кончике онемевшего от неожиданности языка вертелось теренское приветствие и аранское «здравствуй», но в смятении я не знала, что выбрать.

– Я думал, что, живя в глуши, можно спокойно не запирать двери. Почему вдруг мой дом стал таким посещаемым? – с легким раздражением, сонно спросил Макс, появляясь в дверном проеме. – Я изо всех сил старался отвадить гостей.

Я бросила на него взгляд, но тут же поспешила отвернуться.

Он прислонился к дверному проему, расчесывая пальцами волосы на затылке. Без рубашки, мятые льняные брюки низко сидят и облегают бедра, а когда он зевнул, я увидела, как на груди и животе заиграли подтянутые мышцы.

Любители выпивки и безделья обычно выглядят не так, поэтому вид его меня удивил. Я успела хорошо рассмотреть его фигуру, но тут же велела себе не обращать на нее внимания.

– Макс! – с изумлением выдохнула женщина.

Встав с кровати, она подошла к дверям и запустила руки Максу в волосы. Ее простое белое платье изящно струилось вокруг босых ног.

– Выглядишь великолепно.

Мои мысли кружились. Возлюбленная? Почему-то это предположение казалось неубедительным.

– Спасибо, Мираселль, – спокойно ответил Макс и поморщился, уклоняясь от ее ласк. – Давненько не виделись.

Мираселль будто не заметила его холодности. Ее взгляд вернулся ко мне, и она хлопнула в ладоши с детской восторженностью:

– Ты только посмотри на нее! Разве она не прекрасна? Ее правый глаз – словно солнце, пробивающееся сквозь листву! Ты видел, что у нее глаза разного цвета?

Мы с Максом переглянулись. Прижав колени к груди и обхватив их руками, я пыталась понять, стоит ли мне беспокоиться, если он совсем не выглядит встревоженным.

– Я действительно это заметил. – Он вздохнул и потер глаза. – Где ты была?

– Проехалась по побережью до самой столицы.

– Я же говорил тебе, что это плохая идея.

Мираселль рассмеялась, разводя руками:

– Меня унес за собой ветер!

Каждое слово у нее звучало как музыкальная нота, полная восторга и удивления. Это было… странно. И чем дольше я за ней наблюдала, тем более странным казался ее взгляд – будто она смотрела сквозь меня, сквозь Макса, сквозь все, что попадалось ей на глаза и вызывало восторг.

Вздохнув, Макс ласково коснулся ее плеча и направился к выходу:

– Еще даже не рассвело. Пойдем.

Они вышли в коридор. Я выскользнула из кровати и, движимая любопытством, последовала за ними.

Дойдя до гостиной, я увидела, что дверь приоткрыта и к ней прислонилась Мираселль, обратив лицо к саду.

– Как же мне не хватало этих цветов.

– Прекрасно понимаю тебя, – сказал Макс. – Они гораздо лучше вычурных газонов в столице.

– Мне не хватало тебя, Макс. – Лицо женщины озарила улыбка. – Ты так добр. Мне всегда нравилось, что ты такой милый.

Если бы я не чувствовала себя совершенно сбитой с толку, я бы от души рассмеялась.

– Спасибо, Мираселль, – как ни в чем не бывало ответил Макс.

Женщина повернулась ко мне:

– А ты… ты просто очаровательна, Тисаана. Ты очень красивая.

– Спасибо, – ответила я, не зная, что еще можно добавить.

И тут я поняла, что не называла ей своего имени.

– Смотри осторожнее там, – предупредил Макс.

Но Мираселль, очарованная цветами в саду, уже выскользнула наружу.

Он закрыл за ней дверь и раздраженно выдохнул.

– Вознесенные. Одно из самых странных пробуждений в моей жизни.

– Что с ней не так? – недоуменно спросила я.

– Что заставляет тебя думать, будто с ней что-то не так?

Я укоризненно посмотрела на него, не веря, что он считает меня настолько глупой.

– Она безобидная. Просто любит блуждать. Немного странная, но это неудивительно, учитывая, что она не всегда была человеком.

Не всегда была человеком? Меня разбирало любопытство.

– Кем же она была?

– Колибри.

Я непонимающе смотрела на него. Макс взял с каминной полки одну из множества маленьких золотых статуэток и бросил мне:

– Вот.

Я внимательно осмотрела золотую птичку на ладони: острые крылышки и длинный клюв. В Трелле они тоже водились, хотя назывались, конечно, по-другому. Я сморщила нос и попыталась повторить новое слово:

– Ко-ли-бри.

У меня зарождалось подозрение, что Макс смеется надо мной.

– Да, – слишком беззаботно ответил он. – Она хотела стать человеком, я и превратил ее.

– Ты превратил ее…

– Да.

– Ты можешь…

– Да.

Я взглянула на статуэтку, потом на Макса, который выглядел на удивление самодовольным.

– Ты врешь. Решил пошутить?

– Ни за что. У меня вообще нет чувства юмора.

Он зевнул.

– В любом случае не сомневаюсь, мы еще увидим ее здесь. Она любит цветы. Неудивительно в принципе.

Примерно на три четверти я была уверена, что он издевается, но на оставшуюся четверть допускала, что, возможно, он всего лишь преувеличивает.

– Еще слишком рано, – пробормотал Макс и, пошатываясь, побрел к своей спальне. – Я явно не создан для такого рода вещей. Надеюсь, мне удастся поспать хотя бы пару часов без вторжения нежданных гостей, а то можно подумать, что на них появилась новая мода.

Оставшись одна в гостиной, я несколько минут простояла, держа в руках статуэтку колибри и размышляя о пустоте, притаившейся в глазах Мираселль. Затем подняла голову, вспоминая обнаженную спину Макса, когда он удалялся по коридору. От правого плеча до левого бедра ее пересекал длинный уродливый шрам, исчезая под поясом брюк.

Интересно. Очень интересно.

Глава 14

В одном Саммерин оказался прав: если уж Макс брался за что-то, он отдавался делу полностью.

Мы погрузились в обучение с усердием, граничащим с неистовством, и я наслаждалась каждым мгновением. Усталость, сопутствующая неутомимому стремлению к цели, приводила меня в странный экстаз. Я почему-то была уверена, что Макс испытывает что-то похожее. Он не выражал этого явно – по крайней мере, не так явно, как я, – но жизнь в неволе научила меня читать между строк, искать трещины, позволяющие проникнуть в скрытые уголки души. У Макса такие трещины попадались редко, но вырывавшаяся из них энергия подпитывала мою стойкость.

Каждое утро мы вставали с рассветом и погружались в работу. Макс настаивал на том, чтобы я переосмыслила и заново изучила все, что знала раньше, несмотря на мои возражения.

– Не оставляй этим мерзавцам ни малейшего шанса, – настаивал он. – Ты должна безупречно овладеть основами.

Хотя сначала я относилась к его идее скептически, вскоре пришлось признать, что он прав. Самостоятельное обучение наградило меня привычкой обходить трудности, о чем я сама даже не подозревала.

Я призывала цветок за цветком, всякий раз сокращая время призыва на пару минут. Каждый день заканчивался головной болью и дрожью пальцев. В лучшем случае – редкими и скупыми словами одобрения от Макса.

Но, несмотря на то что я ценила горячий энтузиазм, с которым он подходил к занятиям, наше совместное существование было далеко от идеала. Вне уроков мы мало разговаривали – в основном потому, что вне уроков у нас почти не оставалось времени. Я постоянно требовала дополнительных упражнений – еще час, и еще, и еще. Еще один урок. Еще одно практическое занятие.

Иногда Макс уступал мне. В другие дни он просто закатывал глаза, отделывался малопонятными, но наверняка обидными фразами, наливал вина и удалялся в свою комнату. Но мне было все равно. Я продолжала заниматься одна, пока глаза не начинали слипаться от усталости.

Каждую ночь мне снились одни и те же кошмары. Лицо Эсмариса. Глаза Серела. Резкий звук хлыста. Кровь на моих руках. Где-то в глубине души я понимала, что не все кошмары принадлежат мне.

Считая сон пустой тратой времени, я старалась спать как можно меньше. И хотя Макс пытался убедить меня в важности отдыха, я знала, что он и сам спал не больше моего. Слишком часто, просыпаясь ночью, я видела слабый свет под дверью его спальни. Или замечала его фигуру в саду, где он, погруженный в размышления, в тишине ночи обрезал увядшие цветы.

Естественно, он так же замечал мое бдение по ночам. Однако вскоре я с облегчением поняла, что он не собирается нарушать мое одиночество. Были моменты, которые я не хотела открывать ему, а он явно не испытывал желания удовлетворять мое любопытство.

За несколько недель он обратил на меня внимание всего однажды. Та ночь была чрезвычайно тяжелой, мои сны кишели ужасающе реалистичными кошмарами, от которых кровь стыла в жилах. Мне не удавалось сосредоточиться на учебе и практике. Поэтому я сбежала в сад и стала беспокойно кружить вокруг домика в попытках успокоить колотящееся сердце.

Со временем я дошла до такого отчаяния и расстройства, что не удержалась на ногах и рухнула на землю, с трудом сдерживая слезы.

«Ты забыла, кто ты».

Эти слова бесконечно повторялись в голове. Я молила, чтобы мой разум успокоился хотя бы на мгновение.

Сколько времени я провела, стоя на коленях на влажной земле, с опущенной головой? Мне казалось, что несколько часов. Решившись наконец поднять голову, я увидела голубые глаза, что следили за мной из-за занавески.

Щеки залило румянцем. Смущенная, я встала, отряхнула одежду и вернулась в дом. Там я продолжила учиться, пока в конечном счете сон не смилостивился и не поглотил меня прямо над книгами.

– Давай сегодня попробуем кое-что новое, – сказал Макс.

Он потягивал чай, стоя у окна спиной ко мне.

От стыда, что ночью он видел мой срыв, я не решалась на него взглянуть, однако попыталась вести себя так, будто ничего не произошло.

– Кое-что новое? – переспросила я, подняв голову от тарелки.

– У меня есть дела в городе. Ты ведь там еще не была, верно?

– В каком городе?

– В столице.

Я покачала головой, но тут же спохватилась, что Макс стоит спиной ко мне.

– Нет.

За время моего краткого пребывания в Башне Полуночи я видела раскинувшийся поблизости город, но едва ли это можно считать знакомством. В книгах столица острова Ара описывалась как оживленная и величественная. И мне довольно сильно хотелось посмотреть, насколько это соответствует реальности.

Но…

– А как же сегодняшний урок?

Макс наконец повернулся. Еще глотнул чая и уставился на меня немигающим взглядом, который я постаралась с честью выдержать.

– Думаю, ты достаточно времени посвящаешь обучению, – наконец сказал он.

От огорчения у меня защекотало в носу.

– У меня всего пять месяцев, – возразила я. – Я не могу себе позволить терять время.

Макс раздраженно выдохнул и потер переносицу.

– Ладно. Предлагаю сейчас совершить небольшую прогулку по столице, это займет всего несколько часов. Потом вернемся и после обеда продолжим уроки. Такой план удовлетворит твою неустанную тягу к знаниям?

Я задумалась.

Всего одно утро. Одно утро, когда я смогу отвлечься от грядущих испытаний и позволить себе подумать о чем-то другом. Посмотреть новые места, и не просто рядовой город, а столицу Ары. Я так долго мечтала увидеть ее своими глазами.

Ничего страшного не случится, если уделить прогулке пару часов. Только на этот раз.

Против моей воли по лицу расползлась улыбка.

– Думаю, это неплохая идея, – согласилась я.

Макс с некоторой неохотой улыбнулся в ответ, делая глоток из своей чашки:

– И кто осмелится возразить нашей треллианской принцессе.

Глава 15

После завтрака Макс вывел меня на улицу. Я взяла его под руку, наблюдая, как он разворачивает маленький кусочек пергамента.

– Стратаграмма?

– Да, иначе одна только дорога туда займет у нас целый день.

– Когда я начну их изучать?

Макс поднял бровь, оценивающе оглядывая меня:

– Тебе не кажется, что ты как-то однобоко мыслишь?

– У моих мыслей много сторон, – тут же возразила я, хотя и не поняла, что он хочет сказать.

– Не сомневаюсь.

Я внимательно следила за его руками, пока он аккуратно рисовал круг, затем проводил через него линии.

Сердце в груди забилось сильнее, а пальцы сами сжались в ожидании.

– Наверное, это удивительный город, – против воли шепнула я.

– О нет. Он ужасен. – Макс усмехнулся. – Тебе понравится.

Он завершил стратаграмму, и мир вокруг нас разлетелся на осколки.

Хоть на этот раз я и была готова к перемещению, но все равно, приземлившись в столице, обнаружила, что изо всех сил вцепилась в руку Макса. Мне показалось, что земля вздыбилась, и я прижалась к его плечу. На несколько ужасающих секунд все мои чувства перемешались в одну серую массу, но затем постепенно начали возвращаться. Первым вернулся слух.

Если быть точной, я услышала, как Макс смеется надо мной.

Я тут же отпустила его руку.

– Все в порядке?

– Да, – поспешила ответить я.

Мы стояли на углу оживленной площади, вымощенной брусчаткой. Вдоль узких улочек выстроились дома, плотно подогнанные друг к другу как части разноцветной мозаики. Даже на самых скромных из них виднелись украшения: каменные львы охраняли входные двери, а по подоконникам вились изящные, вырезанные в камне лозы. Все пространство вокруг заполняли люди, создавая пестрый калейдоскоп из разных нарядов, цветов кожи и возрастов. Их было так много, что они толкались и задевали друг друга плечами, но это никого не беспокоило, либо они не подавали вида.

Я подняла голову, и взгляду предстал дворец, величественно возвышавшийся над городом. Его крыши с острыми как нож скатами снизу производили еще более сильное впечатление, врезаясь в затянутое легким прибрежным туманом небо. За дворцом возвышались Башни-близнецы, устремляясь в облака двумя невесомыми колоннами из золота и серебра.

Раскрыв от изумления рот, я на мгновение потеряла дар речи. Все выученные слова чужого языка утонули в восторге от величия увиденного и паники от обилия людей вокруг – такого я еще не испытывала.

– Прекрасно тебя понимаю, – сказал Макс, без труда читая по моему лицу. – Именно поэтому я избегаю этого места. Кроме того, в таком большом городе всегда есть риск встретить кого-то, с кем предпочел бы не видеться.

Его взгляд скользнул по толпе, словно высматривая знакомые лица. Наверняка есть множество людей, с кем Макс не хотел бы столкнуться.

– Я для этого не создан. Пошли отсюда. Вознесенные, я успел забыть, насколько мне не нравится эта площадь.

Макс решительно направился сквозь толпу. Лавируя среди океана тел, я поддалась порыву и взяла его под руку. Мной двигали исключительно практические соображения, но его удивленный взгляд оказался настолько восхитительным, что я придвинулась ближе, любуясь его реакцией. Возможно, впервые я увидела на его лице что-то помимо недовольства всем на свете или самоуверенности.

– Что? – улыбнулась я. – Если я потеряюсь, меня уже никогда не найдут.

К моему сожалению, удивленное выражение исчезло с его лица так же быстро, как и появилось.

– Иногда ты нечаянно кажешься очень милой, – прищурившись, протянул он.

– Вовсе не нечаянно, – отрезала я.

Ему совсем не обязательно знать, когда я обманываю.

Пока мы пробирались по краю площади, толпа начала редеть, и наконец мы свернули в узкий переулок, где нас поглотили тени нависающих зданий. По мере нашего продвижения дома становились более запущенными и покосившимися. Публика тоже менялась: дамы и господа в роскошных нарядах уступили место небрежно одетым художникам у мольбертов и женщинам в ярких платьях, ухаживающим за растениями в горшках. На одном из прохожих был длинный изумрудно-зеленый плащ, почти подметавший мостовую, а на плече пристроился попугай такой же ярко-зеленой расцветки.

При виде его я не смогла сдержать улыбку и повернулась к Максу:

– Ты видел…

– Это далеко не самое странное, что тебе предстоит увидеть сегодня, – игриво улыбнулся он.

Глаза его тоже улыбались. Он осторожно высвободил свою руку из моей, и я даже поразилась тому, как не хватает этого прикосновения, когда руки неловко повисли вдоль тела.

– Мы пришли. – Он остановился у скромной витрины.

На первый взгляд казалось, что магазин не работает: пыльные занавеси закрывали широкие стеклянные окна, на табличке не было никакого названия. Однако Макс уверенно распахнул дверь и пропустил меня вперед.

Стук моих шагов по тусклому деревянному полу отзывался гулким эхом, отражаясь от балок под высоким потолком. В воздухе висели облака пыли, выхваченные мутным светом, который проникал через большие грязные окна.

Внутри магазин выглядел просторным и практически пустым. Сначала мне показалось, что мы там одни. Но тут мой ищущий взгляд остановился на дальнем углу, где пустота и холодные тени уступали место островку тепла и уюта. На роскошных кушетках и креслах, расставленных без заметного порядка, тут и там виднелись красочные кляксы. Между креслами стоял длинный грязный деревянный стол, засыпанный какими-то металлическими принадлежностями, мерцавшими в лучах света. На полу и на мебели лежали полотна и скульптуры – лица, руки и следящие за нами слепые глаза.

И среди этого хаоса сидели двое. Невысокая женщина в свободном белом топе, испачканном краской, и простых брюках обернулась к нам. Сначала ее взгляд упал на меня, и показалось, что сейчас она меня отсюда выставит. Но когда вслед за мной появился мой спутник, лицо женщины просияло.

– Макс! Я уже начала беспокоиться, куда ты пропал. Думала, придется распродать все, что я для тебя приготовила.

– Для работы или что-то более интересное?

Пока мы с Максом медленно продвигались вглубь помещения, меня все сильнее завораживали скульптуры вокруг – на грани гротеска и красоты. Одна состояла из множества изогнутых и бесформенных рук, тянущихся к какой-то невидимой точке в пространстве. Некоторые, менее тревожные, напомнили мне статуэтки, украшавшие полки в доме Макса.

Женщина улыбнулась, откидывая через плечо прядь длинных каштановых волос. Она выглядела небрежной и расслабленной, словно только что встала с постели. Однако небрежность не влияла на ее неоспоримое очарование. Ее сложно было назвать красивой в привычном понимании, но черты незнакомки отличались выразительностью, остротой и производили примерно такое же впечатление, как ее скульптуры. Белый порошок покрывал ее руки, оставляя следы на волосах, когда она заправляла их за ухо.

– И то и другое, – ответила она, переводя на меня взгляд. – А ты, должно быть, Тисаана, знаменитая ученица Макса.

Я не могла решить, нравится ли мне такое определение.

Макс поднял бровь в немом вопросе.

– Мне рассказал Саммерин, – объяснила женщина.

– Повсюду сплетни, – проворчал Макс. – Тисаана, познакомься, это Вия.

Я поздоровалась, несмотря на изрядную растерянность. Мой взгляд упал на глыбу мрамора рядом с хозяйкой. Вероятно, она и был источником белого порошка на ее руках и лице. Нижняя, квадратная часть глыбы осталась необработанной, а из нее вырастала вытесанная голова женщины с гордо поднятым подбородком.

– Это твои работы?

– Да, хотя я не всегда уверена, что мне хочется признаваться в своем авторстве. – Вия оглядела незавершенное творение и нахмурилась. – Сомневаюсь насчет этой скульптуры.

– Это для плебеев.

Мужчина, развалившийся на диване, спустил ноги на пол, встал рядом с Вией и положил руку ей на плечо. Он выглядел так, будто приложил много усилий, чтобы показать себя с лучшей стороны, и еще больше усилий, чтобы скрыть свои старания. Ему удалось и то и другое, но восемь лет в поместье Эсмариса сделали меня экспертом в распознавании подобных вещей.

– Ты способна на большее, – продолжал он. – Что-то более… откровенное. Для души.

Вия издала тихий неопределенный звук, а затем показала на него:

– Это Филип.

Филип одарил Макса улыбкой, больше похожей на оскал, и полностью проигнорировал меня.

– О чем мы говорили? – Вия выскользнула из объятия Филипа и зашагала прочь, жестом приглашая нас следовать за собой. – Проходите ко мне в мастерскую.

То есть это не мастерская?

Хозяйка провела нас в затененный угол, где во мраке скрывалась единственная простая дверь.

– Он ужасен, – пробормотал Макс, когда Вия открыла дверь.

– Ох, Макс. – Она озорно улыбнулась ему, шагнув в тусклый золотистый свет. – Ты хочешь судить о белке по ее умению плавать?

– Я не желаю знать, куда нас может завести эта метафора.

– Я только хочу сказать, что он не очень хороший собеседник, зато отлично лазает по деревьям.

Макс застонал.

Даже с моим поверхностным знанием аранского языка я поняла суть и усмехнулась. Но как только я шагнула за порог, улыбка исчезла с моего лица, сменившись благоговейным изумлением.

Эта комната была полной противоположностью пыльному залу, откуда мы пришли: тщательно обставленная, с двумя гладкими чистыми столами в центре комнаты и аккуратными рядами полок. Стены были увешаны оружием. Мечи, ножи, копья, ятаганы, кинжалы и многое другое, непохожее на когда-либо виденное мною. Оружие притягивало взгляд своей безупречной и смертельно опасной красотой. Серебро, золото и сталь переливались в мерцающем золотистом свете камина.

Вия закрыла за нами дверь и принялась рыться в шкафчике в углу. Я прошлась вдоль стен, изучая оружие. Некоторые предметы, как я заметила, выглядели странно и намеренно незавершенными. Я остановилась у меча с полостью в центре клинка и вырезанным на лезвии тонким спиральным узором.

Для красоты? Или же у него есть какое-то предназначение?

– Для чего он? – Я указала на меч с полостью.

Вия одарила меня улыбкой не менее острой, чем ее клинки:

– Чтобы повелители получали от владения им больше удовольствия.

То есть… пустота в центре предназначалась для магии? Интересно. Я подалась ближе и прищурилась, рассматривая узор.

– Тебе нравится?

– Он очень красивый, – искренне ответила я. – Но одной красоты недостаточно. Оружие должно быть одновременно красивым и…

Слово ускользало, но тут меня выручил Макс:

– Функциональным.

– Да, – согласилась я. – Красивым и функциональным.

Вия рассмеялась тихим, ровным смешком:

– Уж поверь, мои работы всегда функциональны.

Когда я снова обернулась, Макс склонился над верстаком, поднимая с него наполовину готовое оружие.

– Ты берешь заказы? – с неодобрением спросил он.

Вия вышла из чулана с бутылками в руках и локтем закрыла за собой дверь.

– Мне очень нравится, как ты каждый раз, приходя сюда, критикуешь все, что происходит в моей жизни. Положи, оно еще не готово.

Макс повиновался, но продолжал смотреть на оружие, презрительно сморщив нос:

– Это тебе гвардия заказывает?

– Нужно как-то зарабатывать деньги.

Мой взгляд остановился на сложенных в углу ящиках. Крышка верхнего сдвинулась, обнажая груды сверкающей стали.

Если предположить, что ящики полны, то там сложено не меньше сотни единиц оружия.

Макс проследил за моим взглядом.

– И как, дела идут хорошо?

– Это мои дела. – Вия указала на маленькие стеклянные бутылочки на столе. – Ты будешь их забирать или нет?

Я подошла к Максу. Все маленькие флаконы содержали черную жидкость, но если на стекло под правильным углом попадал свет, она переливалась красочными оттенками голубого, пурпурного или оранжевого.

Макс долго рассматривал флаконы. Затем выбрал три: один настолько черный, что, казалось, полностью поглощал свет. Затем мерцающий фиолетовым блеском. И наконец, искрящийся оранжевым цветом флакон, словно отражавший пламя.

– Ты тоже выбери один, – сказал он мне.

– Что это?

– Если не знать, будет веселее.

– Веселее мне или тебе?

Вия рассмеялась:

– Умный вопрос.

Макс ухмыльнулся; его глаза сверкнули.

– Зависит от того, что ты выберешь.

Я посмотрела на стол. Меня привлек темно-бордовый флакон с ярко-красными проблесками – словно брызги моей крови на бордовой куртке Эсмариса. Воспоминание было настолько ярким, что по коже от гнева побежали мурашки.

Но гнев мне нравился. Это лучше, чем вина. Гнев напоминал о том, зачем я вообще во все это ввязалась.

– Вот этот.

Я протянула флакон Максу. Взяв его, он нахмурил брови и вгляделся, затем без слов положил в карман куртки:

– Это все, что нам нужно.

Вия кивнула и убрала оставшиеся флаконы в шкаф.

Она проводила нас из мастерской обратно до парадной двери. Макс положил ей на ладонь горсть монет.

– Слишком много, – сказала она, но все равно ссыпала деньги в карман.

– Бери меньше заказов.

– Идеалист, каким может быть только богатый человек.

Она подмигнула Максу, а затем ее взгляд скользнул ко мне.

– Приятно познакомиться, Тисаана. Я уверена, наши пути когда-нибудь снова пересекутся.

С этими словами она исчезла в пыльных дебрях своего магазина.

Выйдя на центральные улицы, мы свернули и дальше возвращались уже другой дорогой. Макс повел меня по широким красочным улицам в сторону дворца, и я уже видела в промежутках между зданиями широкие золотые лестницы, ведущие к парадному входу. Вдоль тротуаров выстроились в ряд лавки, где продавали всевозможные товары: от фруктов до безделушек и аляповатых украшений. Народу по сравнению с утренней толпой стало меньше, но тем не менее мне все равно приходилось прилагать усилия, чтобы приспособиться к такому количеству людей вокруг.

Макс остановился у одного прилавка, где продавались книги, и стал рассматривать одну, в старинном переплете.

– Ты что-то ищешь? – спросила я его.

– Не особенно.

Мне на глаза попался кинжал, украшенный драгоценными камнями. Он был красив, но даже я поняла, что по сравнению с тем изысканным оружием, которое мы видели в мастерской Вии, это, скорее, игрушка.

– Твои бутылки, – я указала на карманы Макса, – тоже оружие?

– Не совсем.

– Вия создает столько оружия для войны?

– Давай не будем обсуждать это здесь.

Взгляд Макса беспокойно скользил с одной стороны улицы на другую – он казался растерянным, будто был не в своей тарелке.

Не успела я ответить, как воздух разрезали звуки рожков, заглушив даже самые громкие голоса. Вся оживленная улица моментально затихла, и головы людей, как по команде, повернулись в сторону дворца. Это выглядело почти зловеще.

– Дерьмо, – с тревогой прошипел Макс.

Я обернулась к золотой лестнице: по ступеням медленно спускалась процессия. Любопытство взяло верх, и я, не задумываясь, двинулась вперед и стала проталкиваться сквозь толпу, не отрывая глаз от происходящего.

Я ничего не знала о политике острова Ара, а сейчас мне представился случай это исправить. На моих глазах происходило что-то важное.

– Тисаана, – услышала я рядом голос Макса, но была слишком поглощена происходящим, чтобы обратить на него внимание.

Я приблизилась достаточно, чтобы разглядеть фигуры, спускающиеся по лестнице. Их было восемь, все одеты в черное: узкие брюки, длинные жакеты и капюшоны, скрывающие волосы. Темную одежду украшала золотая отделка на пуговицах, широком поясе и длинных острых копьях, которые они держали, скрестив перед собой. И тут я поняла, что все это – женщины.

– Ради Вознесенных, Тисаана. – Голос Макса заставил вздрогнуть: мой учитель внезапно появился рядом со мной среди толпы. – Ты же сама говорила, что, если потеряешься здесь, никто тебя не найдет.

Поглощенная происходящим, я даже не обиделась на то, что он передразнил мой акцент.

– Ну ты же меня нашел, – беззаботно ответила я.

– С большим трудом. Пошли отсюда, тут не протолкнуться.

Я заметила, что одна из фигур в капюшоне обратила на меня внимание. Движения женщины были странными и резкими, словно у птицы. Когда она обернулась ко мне, я едва сдержала вздох.

Пока их лица были скрыты в тени капюшонов, я ничего особенного не замечала. Но сейчас…

– У них нет глаз, – шепотом выдохнула я.

В глазницах женщины остались лишь аккуратные розовые шрамы. Тем не менее она, казалось, смотрела прямо на нас…

– Мы видели эти… – Аранский перевод слова «копье» ускользнул от меня. – Эти острия в мастерской Вии. Это она их сделала?

Я обернулась к Максу и замерла, обнаружив, что он сильно побледнел.

– Что с тобой?

– Ничего. Давай…

По толпе пробежал ропот, и я почувствовала, как тревога и страх окружающих пробрали меня до костей. Их чувства проникали в меня, заполняя разум, погребая мысли. Мне пришлось собраться с силами, оттолкнуть внешний шум и сосредоточиться на каждой детали процессии, пытаясь понять, что происходит.

По лестнице спускалась девочка с длинными золотистыми волосами, в розовом платье, длинный шлейф которого растянулся на множество ступеней. Я не могла поверить своим глазам. Если у меня и оставались сомнения в том, кого я вижу, изящная корона на великолепных, струящихся каскадом волосах их развеяла.

– Это королева? – выдохнула я.

– Да.

– Она же еще совсем ребенок.

– Верно, – пробормотал Макс.

Королеве Сесри в лучшем случае исполнилось тринадцать. Миловидное лицо с круглыми щеками было абсолютно неподвижно, огромные глаза не мигая смотрели вперед, придавая ей сходство с изысканной фарфоровой куклой. Великолепное платье казалось слишком пышным для ее хрупкой фигуры, окутывая ее многочисленными слоями тончайшего шифона и кружева. Рядом стоял мужчина-вальтайн в простом элегантном белом костюме. Остановившись чуть позади королевы, он откинул серебристые волосы за плечо и с непроницаемым спокойствием оглядел толпу.

Восемь гвардейцев в капюшонах раздвинулись, вытолкнули вперед хорошо одетого пышнотелого мужчину и заставили встать на колени на ступенях.

– Проклятье, – тихо произнес Макс, – теперь она делает это на публике?

Напряжение в толпе возросло, и на короткое, ужасное мгновение я потеряла себя, опутанная волнами чужих эмоций. Стало трудно дышать, но потом я так быстро вернулась в сознание, что показалось, будто я уперлась в стену.

«Сосредоточься, Тисаана. Сосредоточься».

Королева открыла рот, и толпу удушающим покровом окутала тишина.

– Лорд Савой, тебя привели сюда, чтобы ты ответил перед своим народом. Ты готов посмотреть в глаза тем, кого предал, и заявить о своей невиновности?

– У меня нет предательских намерений, ваше величество.

Голос обвиняемого слегка дрогнул в конце, но он не выказывал других признаков страха. Тем не менее я чувствовала его ужас, ощущала, как он проникает сквозь мою кожу, смешиваясь с висящим в воздухе напряжением толпы.

Королева повернулась и взглянула на вальтайна рядом. Тот едва заметно покачал головой.

– Ты лжешь, – заявила она пленнику. – И продолжаешь лгать.

– Я не лгу, ваше величество, поверьте.

«Я умру, я умру, я умру».

Мои пальцы взметнулись к вискам, сквозь зубы вырвался хриплый выдох.

– Ты в порядке?

Дыхание Макса над ухом помогло мне вернуться в собственное сознание. Я кивнула, хотя чувствовала, что опираюсь на учителя всем телом.

– Ты лжешь! – воскликнула королева. – Лжешь у всех на глазах. Из-за таких предателей погибло множество людей, не только мой отец. Уверена, что народ помнит.

Она махнула рукой в сторону толпы. Я чувствовала, как в людских головах вспыхивают воспоминания и вливаются в мой разум – вспышки крови и стали, железный привкус страха.

Закрытое капюшоном безглазое лицо стражницы снова повернулось ко мне.

Макс осторожно сжал мое плечо:

– Пошли отсюда.

Стражница наклонилась и что-то прошептала королеве на ухо.

Я кивнула. Развернувшись, мы с Максом начали пробираться через толпу…

– Максантариус Фарлион, – разнесся над толпой голос королевы.

Макс замер как вкопанный:

– Проклятье.

Глава 16

Я ошеломленно уставилась на Макса. Почему королева…

– Выйди вперед, Максантариус.

Тот пробормотал себе под нос длинную тираду, состоящую целиком из ругательств, отпустил мое плечо и повернулся, чтобы пробраться сквозь толпу к ступеням. Я смотрела на него с замершим сердцем и не могла стряхнуть ощущение нависшей над нами угрозы.

Только когда Макс уже начал подниматься по ступеням, я заметила Нуру. Она стояла у подножия лестницы, заложив руки за спину. Рядом располагались другие члены Орденов с эмблемами Полуночи или Рассвета.

В глазах Нуры мелькнуло едва уловимое удивление.

– Я тебя помню. – Королева улыбнулась Максу. – У меня очень хорошая память.

Боги, какой же она еще ребенок!

Макс молчал. Он распрямил спину, расправил плечи и сцепил перед собой руки.

– Лорд Савой, ты знаешь, кто это? – спросила королева.

– Я… нет, ваше величество, – ответил мужчина, оглядываясь через плечо. – Имя Фарлион мне знакомо, но…

– Максантариус Фарлион. Во многом благодаря ему закончилась Великая Ривенайская война. Именно ему мы обязаны победой под стенами Сарлазая.

Толпа не издала ни звука, но заполнивший площадь эмоциональный всплеск оказался таким мощным, что на мгновение я перестала дышать. Меня разрывало между преклонением и отвращением. Пришлось напрячь все мышцы, только чтобы не упасть на мостовую.

Я могла поклясться, что плечи Макса слегка содрогнулись.

Королева некоторое время восторженно смотрела на него, и я сразу узнала выражение на ее лице, эту обожающую улыбку и наивные глаза. В ее возрасте я часто отрабатывала их перед зеркалом. Затем ее улыбка слегка потускнела.

– После войны тебя пригласили во дворец, чтобы оказать должное уважение. Но ты так и не явился.

– Вам было всего шесть лет, моя королева. Я опасался, что приду на прием, а вас уже уложат спать.

По толпе пронесся вздох. Я поневоле присоединилась к нему.

Глупо. Как же глупо. В Трелле за такое явное неуважение могли покарать смертью.

Последние отблески улыбки угасли на губах королевы.

– Ты должен обращаться к нашей королеве с уважением! – рявкнула одна из незрячих стражниц, сильнее сжимая копье в руке.

Мне вспомнился звук, с которым клинок Серела вошел в грудь Эсмариса, и я застыла на месте, представляя влажный хруст, когда копье пронзит Макса…

Мне отчаянно хотелось схватить его за руку и утащить обратно в безопасность толпы.

Макс чуть повернул голову, и мне стало видно очертание его лица над плечом.

– Я просто объяснил, почему так произошло, – мягко сказал он, обращаясь к королеве.

Та нахмурилась и посмотрела на вальтайна, чей мрачный взгляд, в свою очередь, был устремлен на Макса.

– Таре, даже не думай об этом, – прошипел Макс.

Вальтайн нахмурился сильнее, а Макс прижал согнутые пальцы к виску.

Когда вальтайн посмотрел на королеву и слегка кивнул, она с заметным облегчением выдохнула.

– Я проявлю к тебе снисходительность исключительно из-за жертв, принесенных ради моего отца, – дрожащим голосом произнесла королева.

Затем обернулась к лорду Савою, стоящему на коленях перед ступенями:

– Желаешь взглянуть в глаза этому мужественному человеку и обмануть его так же, лорд Савой? Уверена, ты слышал о судьбе семьи Фарлион. После всего, что он сделал для нашей страны, он, как и я, потерял своих близких из-за предательства таких, как ты.

Мне потребовалось время, чтобы в полной мере понять смысл ее слов. А потом сердце сжалось у меня в груди.

Лорд Савой с мольбой обратил взгляд на Макса:

– Я не лгу.

Королева Сесри вновь повернулась к вальтайну, и тот с непроницаемым выражением покачал головой.

Тонкая рука девочки сжалась в кулак.

– Ты врешь. Но зачем? После того, как подобная ложь забрала у меня самое дорогое. После горя, причиненного таким героям, как капитан Фарлион…

– Во-первых, я давно не капитан, – яростно прервал ее Макс. – Я ушел с военной службы. И во-вторых…

От потрясения лицо королевы стало пустым.

– Ты не смеешь…

– Во-вторых, моя королева, – с горечью продолжил он, – то, что случилось с моей семьей, было трагедией, а не политическим заявлением. И моя семья, и ваш отец погибли совсем не за то, что сейчас здесь происходит. Ваш отец был бы разочарован, увидев, как вы используете его смерть в качестве оправдания этого фарса.

Несомненно, сейчас я увижу его гибель.

Нура внезапно сорвалась со своего места и, миновав Макса, опустилась на колено перед королевой:

– Прошу прощения за эти слова, ваше величество. Война оставила глубокие шрамы в душе Максантариуса, и его разум уже не тот. Он сам не знает, что говорит.

Я прекрасно представляла выражение лица Макса при этом заявлении.

– Я прекрасно знаю, что говорю, – прорычал Макс.

– Все сумасшедшие так думают. – Нура обращалась к королеве, игнорируя его.

– Я прекрасно знаю, что говорю, и готов понести наказание, если нужно.

Даже тот, кто не обладал моим даром, мог слышать вызов в его словах.

Нура поглядела на Макса, словно тот и вправду сошел с ума. Если честно, я тоже начала склоняться к этому.

Грациозные стражницы в капюшонах напряглись, словно готовые к прыжку кошки.

Королева крепко сжала губы. Ее кукольные глаза заблестели от слез, дрожащие руки сжались в кулаки. Сопровождавший ее вальтайн впервые пошевелился, шагнул вперед и положил руку на ее плечо, словно безмолвно успокаивая.

Но королева не отрывала глаз от Макса.

– Ты не имеешь права так со мной разговаривать. Я королева. Мой отец гордился бы тем, что я сделала, чтобы отомстить за него.

– Ваш отец…

– Молчать!

Вальтайн крепче сжал ее плечо и наклонился, нашептывая что-то на ухо. Затем отступил, оставив королеву Сесри стоять с тяжело вздымающейся грудью. На ее лице отражалась яростная внутренняя борьба.

– Я признаю, что ты спас жизнь моему отцу, – произнесла она, едва сдерживая гнев. – В память о нем я прощаю тебя, но только на этот раз.

Я выдохнула, хотя даже не замечала, что затаила дыхание.

Однако королева еще не закончила. С усмешкой, полной ярости, она обернулась к полному мужчине.

– Но ты, – она указала на лорда Савоя, все еще стоявшего на коленях у ступеней, – ты олицетворяешь ложь и предательство. Я не собираюсь повторять ошибок отца.

– Прошу вас, моя королева… – прошептал лорд Савой, уткнувшись лбом в холодные камни.

Он дрожал от ужаса и отчаяния. Этот ужас, не принадлежащий мне, заполнил вены; мир поплыл перед глазами.

– Я знаю, что ты лжешь. Знаю, что плетешь заговоры против меня.

– Нет, я…

– Довольно! – По ее щекам катились слезы. – Я еще молода, но я не наивна и не слаба!

– Пожалуйста…

Макс подался вперед, протянув руку, словно хотел ее остановить, но было уже поздно.

Две стражницы двигались так быстро, что время, казалось, просто перепрыгнуло вперед. Копья вонзились в согнутую спину лорда Савоя.

Мир застыл. Кровь, темная и густая, вязким водопадом потекла по золотым ступеням, образуя лужу у ног Макса.

Стражница уперлась ногой в извивающееся тело, выдернула копья и столкнула труп вниз по ступеням.

– Пусть это послужит уроком, – произнесла королева.

Сомневаюсь, что хоть кто-то ее услышал.

Королева в развевающемся платье, ее солдаты и вальтайн медленно поднялись по ступеням к дворцу. Толпа провожала их гробовой тишиной.

Когда они исчезли за воротами, я бросилась к Максу. Он стоял совершенно неподвижно, глядя, как кровь впитывается в подошвы его ботинок. Моя обувь тоже сразу же пропиталась ей. Еще теплая.

Как кровь Эсмариса. Как моя собственная.

Не успела я заговорить, как Нура яростно обернулась. В ее бесцветных глазах пылало пламя.

– Если ты так хочешь умереть, – прошипела она, – то будь добр, иди и повесься, как и положено жалкому неудачнику. Я не собираюсь рисковать ради тебя снова.

Я сама удивилась, как быстро у меня нашлись ядовитые слова в ответ, и покрепче сжала зубы, напоминая себе, что мне нужно сохранить ее расположение.

Макс едва обратил на нее внимание.

– Ты права, Нура, – без выражения ответил он. – Должно быть, трудно оставаться настолько бескорыстной.

Он опустил руку в карман, достал пергамент и осторожно развернул.

Голова лорда Савоя лежала в нескольких шагах от меня. Его безжизненные глаза смотрели в пустоту за моим правым плечом. Толпа потихоньку начала расходиться.

– Макс…

Я сама не знала, что хотела сказать.

Слишком много вопросов крутилось в голове, не удавалось сформулировать хотя бы один. Все силы уходили на то, чтобы отделить собственные мысли от клубящегося тумана чужих.

Взгляд Макса упал на меня, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то вроде тревоги или сожаления.

– Пошли домой, – тихо сказал он.

Он зло прочертил две линии, прорвав пергамент, и мир вокруг нас начал увядать и растворяться. Я крепко сжала его руку, с удивлением чувствуя, как его пальцы дрожат в моей ладони. Или, возможно, дрожала я.

Сад встретил нас нежной, мелодичной тишиной. Она казалась почти зловещей. Пока мы шли к домику, Макс не проронил ни слова. Мир все еще кружился, и, видимо, он об этом догадывался, потому что не пытался высвободить руку из моей.

Я хотела спросить, как он себя чувствует, но понимала, что это бессмысленный вопрос. Очевидно, что все было не в порядке – ни с ним, ни со мной. Поэтому вместо этого я произнесла:

– Ты был прав.

Усталые голубые глаза встретились с моими.

– О чем ты?

– О человеке с попугаем. Действительно, это не самое странное, что я увидела сегодня.

Макс выдавил из себя натужный смешок, и больше мы не разговаривали.

Я скинула пропитанные кровью сапоги, потом вымылась несколько раз, но все равно не смогла избавиться от пронзительного запаха смерти. Перед глазами стояло мертвое лицо на золотых ступеньках.

Звук был точно таким, каким я его представляла, – плоть и кости.

Но роль Макса в войне оказалась куда больше, чем я предполагала. И его семья…

Его семья…

Теперь я многое понимала. Отчужденность Макса, его цинизм, горечь в глазах. Я знала, что подобная трагедия, вызванная не важно какими обстоятельствами, легко может определить всю дальнейшую жизнь. Со мной было так же. Трагедия подпитывала мои силы, но с таким же успехом могла поглотить меня целиком.

Я встала с кровати и принялась беспокойно расхаживать по комнате, вглядываясь в ночь за окном, где лунный свет прятался в лепестках цветов. Взглянула на свои руки, заставив холодный свет луны стекать с моих пальцев. Он свернулся в бабочку раньше, чем я успела ему приказать. Милое видение. Но слишком нежное, слишком хрупкое.

Я не знала, что случилось в городе Сарлазай, но те события явно были неоднозначными. Я еще никогда не ощущала такого сильного отвращения. Такой ненависти. Что бы ни совершил Макс, это принесло правящему дому победу в войне, но за нее пришлось дорого заплатить.

Но с другой стороны, такова природа войны, верно? Я плохо помнила самые тяжелые времена треллианских войн, но я знала, что даже после побед низеринцев оставалось слишком много скорбящих. Самым ярким воспоминанием о времени до падения низеринского сената было то, как я заглянула ночью в спальню родителей и увидела мать, рыдающую в объятиях тети или давней подруги, которую я уже и не помнила. Я даже забыла, кто тогда умер. Но что навсегда мне запомнилось, так это отчетливое замешательство. В тот день было много празднеств: на столе стояло больше еды, чем мы видели за последние месяцы, и сам стратегаси поднимался на балкон, чтобы рассказать о нашей доблестной и сокрушительной победе над треллианской армией на каком-то фронте, воспеть нашу честь и надежду, а также заверить, что мир и победа уже не за горами. Мне было пять лет, и я просто радовалась возможности напиться молока и наесться пирогов, испеченных с настоящим сахаром. Я не замечала ни молчания матери, ни ее натянутой улыбки. И той ночью, когда я смотрела, как она плачет, я не понимала почему.

Стратегаси сказал, что мы победили. Разве мы не должны радоваться?

Я была слишком мала, чтобы знать правду. Победа означает чье-то поражение – иногда наше собственное. Победа означает жертвы, иногда такие, на которые не желал идти даже собственный народ. На войне всегда кто-то платит.

Я подумала о королеве. Об оружии, сложенном грудами в магазине Вии. О предвкушениях толпы.

Если на остров Ара придет война, что я буду делать? Есть ли у меня другой выбор, кроме как использовать ее для укрепления своего положения? Чтобы использовать это положение для помощи своему многострадальному народу?

Тем, кто пожертвовал ради меня своей жизнью?

Бабочка увяла, словно ее поглотило пламя.

Я надеялась, что мне не придется делать этот выбор. Возможно, потому, что я знала, что выберу, и ненавидела себя за это.

Я скользнула обратно в кровать и уставилась в потолок. Сон казался таким далеким, но я все равно закрыла глаза. В темноте я видела дворцовые ступени, королеву, спину Макса. Смутное воспоминание о моей плачущей матери. Кровь стекала по лестнице, снова и снова.

Глава 17

На следующее утро тени под глазами Макса ясно говорили о том, что спал он не лучше меня. А многозначительное молчание дало понять, что ему определенно не хочется говорить о том, что произошло накануне.

У меня было так много вопросов – о войне, о его семье, об отце королевы. Но я провела достаточно времени, наблюдая за людьми и размышляя о своих отношениях с ними, чтобы понять: прямые вопросы – не лучший способ узнать нужное. Так что я подчинилась невысказанной просьбе и сидела тихо, тусклым взглядом наблюдая, как за окном встает солнце. Не пришлось делать над собой усилия. Я чувствовала себя так, будто по мне проскакал табун лошадей.

Мы уже наполовину одолели завтрак, когда входная дверь резко распахнулась и я увидела очень недовольного Саммерина.

– Я слышал, что вчера у тебя выдался интересный день, – спокойно сказал он вместо приветствия.

Макс буркнул что-то нечленораздельное.

– Тебе повезло, что ты жив.

– Точно. Ужасно повезло.

Саммерин наградил его холодным, жестким взглядом – одним из тех, которыми обмениваются друзья, знающие друг друга достаточно хорошо, чтобы разговаривать без слов.

Макс пожал плечами.

– Она ребенок, – сказал Саммерин. – Тебе следовало держать себя в руках.

При этих словах у меня пересохло во рту. Перед глазами встало воспоминание о крови, стекающей по ступеням.

– Ребенок? – спросила я хриплым от усталости голосом, словно моя головная боль просочилась в горло. – Она убила человека.

– И не в первый раз. – Макс усмехнулся. – Нельзя все время молчать.

– Очень благородно с твоей стороны.

Саммерин тихо вздохнул. Я бы ничего не заметила, если бы не легкое движение плеч.

– Стоило Таре подать ей знак, и с лестницы могло полететь уже твое тело.

Макс горько рассмеялся:

– Хороший довод. Могли ли мы представить, что в руках Таре окажутся жизни стольких людей? Таре? – Он покачал головой. – Вознесенные на небесах. Что за времена нам выпали!

– Таре – это тот вальтайн с королевой? – спросила я.

Насколько я помнила, именно так обращался к нему вчера Макс.

– Вы его знаете?

– Ордена похожи на большую семью с инцестами, – ответил Макс. – Все друг друга знают, но никогда не упомнишь кто, когда и с кем. Иногда все сразу, иногда по очереди.

– Ин-цест?

– Это значит… – Он нахмурился, потом покачал головой. – Не важно.

Саммерин вздохнул:

– Просто будь осторожнее, Макс. В другой раз может меньше повезти.

Выражение лица Макса неуловимо смягчилось.

– Я знаю. – Он встал, повернувшись ко мне. – Ты готова?

Я моргнула, пытаясь прояснить голову.

– Краше в гроб кладут. Но ты же не думала, что тебе удастся разжалобить меня и получить выходной?

Видя скверное настроение Макса, я уже смирилась с тем, что сегодня буду заниматься самостоятельно. Но он преподнес приятный сюрприз.

– Если ты сможешь, то и я смогу, – ответила я.

В глазах его притаилась ухмылка.

– Это я и хотел услышать.

Он обернулся к Саммерину:

– Извини, нас ждет работа. Кроме того, я уверен, что пока мы тут болтаем, Моф где-то что-то уничтожает.

– Возможно, – пробормотал Саммерин.

Его взгляд на мгновение затуманился, словно он пытался представить, какие разрушения ждут дома.

Бедняга Моф. Я надеялась, что меня они так не обсуждают.

Саммерин повернулся к двери, на миг остановился и снова посмотрел на Макса:

– Что вы вообще забыли в городе?

– Зашел к Вие кое-что забрать.

– И потом решил прогуляться? Я бы сказал, тебе такое несвойственно.

Макс пожал плечами:

– Я заплатил за это. Урок усвоен.

– Хм.

Саммерин бросил на нас непроницаемый взгляд исподлобья и выскользнул за дверь.

– Это ужасно. – Макс провел рукой по лбу; на лице отразилось отвращение.

Я искренне согласилась.

Лето наступило внезапно, всего за несколько дней. Я привыкла к жаркому климату. Но жара на острове Ара сильно отличалась от привычной мне. Воздух был таким тяжелым и липким, что я перестала понимать, откуда на коже берется влага – от пота или из самого воздуха.

Вытянув шею, я смотрела, как Макс на вершине не очень высокой скалы вытирает пот с лица и оглядывает озеро внизу. У моих босых ног плескалась вода.

Стоило нам выйти из хижины в толщу влажного зноя, как Макс тут же объявил:

– Я даже отдаленно для такого не создан.

После секундного размышления он повел меня через лес, гораздо дальше, чем мы когда-либо заходили ранее. Когда мы добрались до места – лесной поляны, где раскинулся уютный, как с картинки, тихий пруд, – я уже обливалась потом и была вся искусана насекомыми.

Одной рукой Макс снял через голову промокшую от пота рубашку. Когда он, выгнув спину, потянулся, на мышцах заиграл солнечный свет, сочащийся через кроны деревьев. Но стоило ему нагнуться, чтобы убрать из-под ног смятую ткань, нежную игру света и тени разорвал уродливый шрам, пересекавший его спину.

Я неожиданно поняла, что разглядываю его более пристально, чем допускают приличия. В голове эхом отдались слова королевы: «Во многом благодаря ему закончилась Великая Ривенайская война».

Его тело выглядело сильным, способным совершить нечто достаточно значительное, чтобы положить конец войне. Деяния, которые вызвали такую бурную и противоречивую реакцию толпы на площади, – от благоговения до отвращения. Я до сих пор помнила, как через меня прокатился шквал эмоций.

Боги, сколько же накопилось вопросов.

Макс бегло глянул вниз и легко, грациозно прыгнул с обрыва в пруд. Спустя мгновение его голова появилась над поверхностью воды, и он откинул с лица мокрые волосы.

– Так гораздо лучше. Теперь твой черед.

Я перевела взгляд с камней на воду, подавив растущее чувство неуверенности.

Я повторила его путь: взобралась на край обрыва, затем сняла прилипшую рубашку и брюки, оставив только нижнее белье – замшевую майку и шорты. Этот наряд был намного менее откровенным, чем тот, что я была вынуждена носить каждый день у Эсмариса, и даже тогда я особо не задумывалась о степени своей обнаженности. Но сейчас я кожей ощущала прикованный ко мне взгляд Макса; впрочем, это меня не смущало.

Однако эта мысль отошла далеко на задворки моего сознания, стоило чуть заступить за край обрыва и взглянуть вниз.

Тянулись мгновения.

– Ну? Ты что, боишься? – наконец спросил Макс.

– Нет, – солгала я.

Обрыв возвышался над водой всего футов на десять. Совсем невысоко.

– В Трелле… очень мало воды, – запинаясь, добавила я.

– Ты не умеешь плавать?

Когда я наконец заставила себя посмотреть на Макса, он едва сдерживал ехидную ухмылку.

– Обещаю, что не дам тебе утонуть. Хотя, конечно, если ты не хочешь купаться…

– Хочу, – быстро возразила я, как будто даже предполагать обратное было откровенной нелепостью.

Я уже знала этот его тон: он означал, что я должна довести дело до конца.

Я зажмурилась. Мир ускользнул из-под ног, и вот я уже стремительно падала…

Удар о холодную воду – и я погрузилась в холод и мрак.

В испуге беспомощно заколотила по воде руками и ногами.

«Ты ведь обещал, что не дашь мне утонуть, подлец!» – хотелось крикнуть. Но разумеется, я не могла ни кричать, ни дышать, ни даже что-либо видеть.

Внезапно я ощутила, что неведомая сила поддерживает меня снизу, словно сама вода толкает тело вверх, борясь с тяготением.

Моя голова показалась на поверхности, и я закашлялась. Руки инстинктивно метались в попытке ухватиться за Макса, за любую соломинку, которая могла бы удержать меня на плаву.

– Расслабься. Замри, почувствуй себя.

Почувствовать себя? И вдруг я осознала: я удерживаюсь на поверхности воды, не прилагая усилий. Вода подталкивала меня снизу, не давая провалиться в свою толщу, поддерживала. Я поджала пальцы ног и зажмурилась, когда их защекотало течением.

– Это ты помогаешь? – Я повернулась к Максу.

– Нет. – Макс выглядел довольным; вода мягко плескалась вокруг его плеч. – Ты сама все делаешь.

Я?

И, словно по его подсказке, течение внезапно утихло, и я почувствовала, что падаю. На этот раз Макс меня подхватил и осторожно придержал, направляя к берегу. Мои ноги коснулись упругого дна. Вынырнув на поверхность, я снова закашлялась, отплевывая воду.

Очень неприятные ощущения.

– Понравилось?

Макс не убирал ладонь с моей руки, словно опасаясь, что я решу уплыть. Дождавшись моего кивка, он продолжил:

– Со временем у тебя будет лучше получаться. По крайней мере, научишься уверенно управлять своим телом.

Я провела рукой по водной глади, рассматривая свою пятнистую кожу сквозь поднявшуюся рябь. Попыталась направить воду, заставляя ее двигаться в унисон со мной, образовывая маленькие водовороты вокруг пальцев. Довольная улыбка приподняла уголки моего рта.

Я и раньше придумывала небольшие трюки с водой для своих выступлений, но они мало походили на то, что я делала сейчас.

– Ты выглядишь слишком довольной собой. – Макс поманил меня. – Но не забывай, что ты пока не пробовала управлять водой. Попытайся призвать своих любимых бабочек, и мы посмотрим, насколько оправданна эта ухмылка на твоем лице.

Я послушалась. Первые бабочки вышли неряшливыми и тяжелыми, с них вовсю капала вода. Но вскоре у меня начало получаться призывать изящные, подчиняющиеся моей воли создания.

– Уже лучше, – сказал Макс. – Это похоже на обучение другому языку. Как только начнешь понимать интонации, сразу становится легче. Мне было любопытно, как далеко ты сможешь зайти.

– А ты так можешь?

– Я плохо говорю на языке воды. Как правило, считается, что вода и воздух являются стихией вальтайнов, в то время как солариям больше подходят тяжеловесные элементы, например огонь и земля.

– Серьезно? – Я выгнула бровь. – Ты не умеешь управлять водой?

Если мой вопрос звучал как вызов, это было намеренно. За все время нашего обучения я ни разу не видела, чтобы Макс использовал собственную магию. А после вчерашних событий меня все сильнее разбирало любопытство.

– Кое-что умею.

Он посмотрел на меня так, будто прекрасно понял, на что я рассчитываю. Я уже хорошо знала это скептическое выражение лица: раскосые глаза чуть прищурены, уголок поджатого рта слегка приподнят.

– Что именно?

Макс замешкался, словно решая, стоит ли принимать вызов.

Затем осторожный, оценивающий взгляд сменился сосредоточенным, и я поняла, что выиграла. Макс сделал несколько шагов по мелководью туда, где вода достигала талии, не закрывая грудь, и распластал руки по гладкой блестящей поверхности.

Сперва не происходило ничего особенного. Но вскоре вокруг него начали появляться пузыри, увеличиваясь в размерах с каждой секундой, словно вода закипала.

Или…

В голове возникло воспоминание о детской шалости и отказывалось уходить.

Я не могла ничего с собой поделать. Я зажала нос.

– Макс! – потрясенно выдохнула я. – В Трелле считается очень неприличным делать это на людях.

Какое-то мгновение Макс недоуменно смотрел на меня. Затем его лицо озарилось пониманием, и рот сжался в очень напряженную, совершенно прямую линию.

– Тисаана… Разрази меня Вознесенные, неужели ты отпустила шутку про пук?

Я просто стояла, зажав нос и ухмыляясь.

В свое время мы с Серелом овладели таким глупым юмором в совершенстве. Я даже не осознавала, что скучаю. По шуткам, пусть даже самым примитивным.

Рот Макса дернулся. Сначала левый уголок, потом правый. А затем мой учитель вдруг разразился громким, безудержным смехом. Тут я поняла, что никогда раньше не слышала, как он смеется, по крайней мере искренне. Мне доставались лишь язвительные смешки и саркастические ухмылки.

Сразу захотелось почаще видеть его смеющимся.

– Прости, – извинилась я, не чувствуя ни малейших угрызений совести. – Не смогла удержаться.

Макс покачал головой, все еще посмеиваясь:

– Даже не знаю, что меня поражает больше: сам факт, что ты решила пошутить, или то, что последний раз я слышал такие шутки в пятилетнем возрасте. Надеюсь, тебе полегчало и ты дашь мне сосредоточиться?

Его улыбка исчезла, между бровями залегла складка. Пузыри поднимались все быстрее.

Вдруг из воды вырвалась струя пара, на несколько секунд окутав меня серым теплым облаком. Постепенно облако рассеялось, но я не сразу поняла, что передо мной возвышается огромная змея, слепленная из густого тумана. Она поднималась все выше, и мне пришлось завороженно вытянуть шею, рассматривая ее призрачную морду.

А затем она бросилась на меня, обхватила влажным теплым объятием и взлетела в небо. Ей удалось достичь облаков, когда она наконец рассыпалась – и тут я не могла не улыбнуться – на тысячи маленьких бабочек. Уверена, что с земли ее было видно за несколько миль.

Когда я перевела потрясенный взгляд на Макса, его кожа блестела от пота. Он окунулся с головой и вынырнул, отбрасывая с лица волосы.

– И это все? – небрежно спросила я. – Очень… эффектно.

Ладно, не буду скрывать: я была под впечатлением.

– Надо же, сегодня ты решила продемонстрировать свой словарный запас. – Он выглядел довольным собой, хотя и пытался это скрыть. – Не помню, разве я разрешал тебе закончить урок?

Я сумела вызвать бабочку с такими искусно вычерченными крыльями, что они казались полупрозрачными, и довольно улыбнулась.

– Хорошо, – одобрительно кивнул Макс, затем более серьезным голосом спросил: – Сегодня ты себя лучше чувствуешь?

Мне действительно хотя бы на несколько минут удалось отвлечься от воспоминаний о вчерашнем дне. Но стоило подумать о произошедшем, как щеки запылали от стыда.

– Да.

– Тебе нелегко пришлось.

Я не услышала вопроса в его тоне. Ему и не было нужды спрашивать, настолько очевидно меня вчера переполняли чужие эмоции. Я едва не утонула в них.

– Вчера я столько всего чувствовала, – тихо сказала я. – Мысли толпы. Лорда. Королевы. Все сразу.

Мне с трудом удалось выдавить даже такое маленькое признание в своей уязвимости.

Но тут лицо Макса смягчилось, и он спросил на удивление мирным тоном:

– И часто у тебя возникают трудности в толпе?

Я вспомнила день, когда впервые увидела Серела, как я давилась эмоциями рабов в той яме. Самая настоящая пытка.

– Иногда, – призналась я.

– Обычная проблема для вальтайнов. Я привел тебя на эту поляну не просто чтобы искупаться. Поначалу я точно не знал, как помочь тебе справиться. Мне такие ощущения совершенно незнакомы.

Его пальцы скользили по поверхности, оставляя на воде рябь.

– Но ты вальтайн и очень чувствительна к тому, что выбрасывает в мир разум других людей. Как эти волны.

Я проследила за его руками, скользящими по воде, и меня осенило:

– Как вода.

– Верно. – Он наградил меня слабой улыбкой. – Каждый вальтайн чувствует и понимает их по-разному, что для тебя не новость. Но мы знаем, как ты их ощущаешь.

– Эмоции?

– В целом довольно мягко, учитывая, на что способен разум вальтайна. А если людей вокруг немного, то и вовсе не о чем беспокоиться.

Словно демонстрируя свою мысль, он окунул кончики пальцев в воду – на поверхности остались тонкие ровные круги.

– Но когда ты оказываешься перед толпой…

Я подняла руки и с силой опустила их в воду – в воздух взмыл фонтан брызг.

Макс поморщился, когда его окатило водой:

– Именно.

Он указал на воду, по которой во всех направлениях перекатывалась бурлящая рябь.

Он прав. На площади волны чувств столкнулись и вместе обрушились на мой разум, расплескивая его, как воду в пруду. По ощущениям тоже было похоже, как будто спокойное и плавное течение моего сознания вдруг вспенилось рябью, разбегающейся во все стороны.

– Для жизни на острове Ара необходимо научиться как можно лучше оберегать собственные мысли, – продолжал Макс. – Вокруг много вальтайнов, и никто не хочет, чтобы они копались в его голове, даже если не владеет магией. Для себя я представляю это как возведение стены… или, если продолжить сравнение с водой, плотины.

Он указал на другой берег, откуда к середине пруда тянулась старая плотина. Вероятно, когда-то давно здесь устроили затон, но с тех пор во многих местах камни выпали.

Мне вспомнился тот единственный раз, когда я попыталась коснуться мыслей Макса. Не знаю, что он сделал, но его метод работал прекрасно.

– Но, – продолжил он, – тебе, скорее всего, потребуется что-то более… изощренное, чтобы отсеивать и входящие, и выходящие потоки.

В голове зашелестело давнее воспоминание: мы с матерью стоим на коленях у мутного ручья, в горле пересохло от жажды. Мать держит в руках кусок тонкой полупрозрачной ткани, и мы переливаем через нее воду, пока та полностью не очистится.

– Как ткань для фильтра, – пробормотала я.

– Все верно, – с легкой улыбкой подтвердил Макс.

Я закрыла глаза и представила, как натягиваю фильтр и закрываю свои мысли, отгораживаясь от мира. Слабое эхо, которым отдавалось в голове присутствие Макса, стало еще слабее, как и трепет птиц и двигающихся в толще воды рыб. В голове у меня сразу же стало намного спокойнее.

Я подняла барьер и почувствовала, как все эти тончайшие ощущения вновь расцветают в сознании. Снова опустила.

Губы сами собой растянулись в улыбке.

– Тебе потребуется какое-то время на освоение, как и с большинством умений, – сказал Макс. – И скорее всего, ты всегда будешь в какой-то мере чувствовать чужие сознания вокруг.

– Хорошо.

И я сказала чистую правду. Мне бы не хотелось полностью терять эту часть себя, даже когда она доставляла мне неприятности. Пусть чувства тех рабов на рынке и навалились на меня нестерпимой тяжестью, их боль стала тогда моей. Я не хотела отказываться от нее.

И тот страх, и тоска, и злость, которые я испытывала вчера…

Мой взгляд остановился на небольшом водопаде за спиной Макса. Неторопливо стекающая вода живо напомнила кровь на ступенях дворца, и у меня вдруг перехватило дыхание.

Макс проследил за моим взглядом и слегка побледнел. Я знала, что в голове у нас вертелись одни и те же мысли.

– Мне еще много чего нужно узнать, – тихо сказала я.

Макс снова встретился со мной взглядом и обреченно вздохнул:

– Полагаю, ты права.

Глава 18

– Расскажи мне о войне, – продолжила я, когда стало ясно, что Макс даже не знает, с чего начать.

Он кивнул на мои руки:

– Только если ты продолжишь работать со своими бабочками. Тогда, возможно, и расскажу что-нибудь.

Я подчинилась. Как ни странно, он тоже.

– На севере острова есть одна гористая область, – начал он. – Те места называются Ривенай. С давних времен у этого региона всегда были трения с остальными, на протяжении всей истории Ары. Раз пять за последние столетия они пытались отвоевать свою независимость. Но то, что случилось восемь лет назад, было намного страшнее, потому что это был первый мятеж с момента появления магии и основания Орденов.

– Почему страшнее?

– По каким-то причинам огромная часть солариев – ривенайцы. На самом деле, многие люди считают, что все соларии в той или иной степени имеют ривенайские корни, даже если этому родству пара сотен лет.

– А у тебя в роду тоже есть ривенайцы?

Он издал безрадостный смешок:

– Более чем достаточно. Откуда, как ты думаешь, мне досталось это нелепое длинное имя?

– Значит, ты боролся за…

– Я сражался против ривенайцев, а не за них. В результате меня не любят обе стороны.

По мере рассказа его голос становился все более напряженным, как туго натянутая струна. Я видела, как трудно ему обсуждать те события своей жизни.

– Почему?

– Я служил в армии с двенадцати лет. Мне даже в голову не приходило выбирать. К тому же я не хотел отказываться от всего, что мне удалось построить.

С двенадцати лет?

В ответ на мое удивленное моргание Макс пояснил:

– Я не был настоящим солдатом. Просто один из вариантов традиционного ученичества. Меня обучали военные, и, если честно, мне там понравилось. Но конечно, в мирное время все выглядело иначе.

От поверхности воды вокруг него начал подниматься легкий парок.

– В любом случае, – хмыкнул он, – рассказ не обо мне.

– А о ком тогда?

Он внимательно посмотрел на меня:

– Не забывай про бабочек.

Я спохватилась, но мой разум блуждал далеко.

– Саммерин тоже служил в армии?

– Да.

– Целителем?

Молчание.

– Нет.

– Кем тогда?

– В то время были другие, более насущные способы задействовать мага, умеющего управлять костями и плотью.

Я не совсем поняла, что он хочет сказать, но мрачный голос Макса заставил меня вспомнить спокойное, умное лицо Саммерина. Оно совершенно не сочеталось в моем представлении с занятием, о котором надо говорить таким замогильным тоном.

Макс потряс головой, словно отгоняя собственные неприятные воспоминания.

– Так или иначе, дела с нашей стороны обстояли плохо. Война прокатилась по всей стране; на полях сражений бушевала самая ужасающая магия, при этом никого не заботило, кто попадался под руку. Миру еще не доводилось видеть разрушений в таких масштабах, и, что хуже всего, никто не знал, как это остановить.

Я подумала о том, что сама нечаянно сделала с Эсмарисом. Я была всего лишь необученным фрагментом и даже не прикоснулась к нему. Можно только представить, на что способна армия хорошо обученных магов…

Макс прочистил горло.

– Не заставляй меня напоминать тебе про бабочек, пожалуйста.

Казалось, он был рад сменить тему, хотя бы на пару секунд.

Я посмотрела вниз и встретилась взглядом со своим пятнистым отражением, покачивающимся на гладком зеркале воды. И послушно призвала еще одну бабочку.

– Как долго все это продолжалось?

– Война шла уже два года, – с горечью ответил Макс. – У нас случались войны, которые длились намного дольше. Но ни в одной из них не проливалось столько крови.

– А королева…

– Тогда она была еще совсем маленькой. Война подходила к концу, – по крайней мере, мы так надеялись. А потом король погиб от руки лучшего друга. Человека из ближайшего окружения, которому он доверял больше, чем кому-либо еще. И все снова погрузилось в хаос. Насколько я знаю… – его лицо внезапно превратилось в каменную маску, – королева видела, как убивали ее отца.

Неудивительно, что она выросла такой подозрительной.

– Но вы все равно победили?

– В конце концов да, правящая семья победила.

Я не могла не заметить, как он перефразировал мой вопрос. Победили не «они», победила правящая семья.

В голове эхом разнеслись слова королевы: «Во многом благодаря ему закончилась Великая Ривенайская война. Именно ему мы обязаны победой под стенами Сарлазая».

– В битве при Сарлазае? – прошептала я.

Макс вздрогнул, и я бы даже не заметила, если бы не вглядывалась так пристально в его лицо, отмечая напряженные мышцы вокруг глаз и стиснутые зубы.

– Да, – подтвердил он и замолчал.

Победа – или поражение – настолько сокрушительная, что благодаря ей в стране, оставшейся без своего правителя, смогли восстановить мир. Должно было произойти что-то невероятное.

Макс смотрел на меня, словно ожидал и одновременно боялся, что я буду настаивать на продолжении рассказа. И у него были основания для страха, потому что вопросы так и вертелись у меня на языке. Но…

В последний миг что-то заставило меня прикусить язык. Если заглянуть за стальную маску, его лицо выглядело таким уязвимым. Оно просто умоляло о пощаде.

Это выражение мне было хорошо знакомо. Многие годы мне доводилось видеть, как оно украдкой проглядывает в зеркале.

Поэтому в этот раз я не стала настаивать. Не сегодня.

– А теперь она устраивает публичные казни, – вслух произнесла я.

– В детстве вместо нее правили регенты. Еще и года не прошло, как она получила власть в свои руки. Она провела на троне всего несколько недель, и уже стало понятно, что нас ждет тирания.

Последнее слово он выплюнул с таким пренебрежением, что, хотя мне было неизвестно его точное значение, я примерно догадалась, что он имеет в виду. Особенно если вспомнить о стекающей по лестнице крови, скапливающейся лужицей у ног Макса.

Но все равно я чего-то недопонимала.

– Чего она добивается?

Макс усмехнулся:

– А какая разница? Может быть, еще больше власти. Может быть, мести. Кто знает.

Я покачала головой.

Я отлично справлялась с ролью, которую выбрала для себя в поместье Эсмариса, вовсе не потому, что была там самой красивой рабыней или самой одаренной танцовщицей. Просто каждый раз, обращая внимание на мужчину, я спрашивала себя: «Чего он хочет?»

– Все всегда намного сложнее и одновременно проще, – сказала я.

Мужчинам, которых я соблазняла раньше, хотелось вовсе не секса. Вернее, не совсем секса. Им хотелось почувствовать себя могущественными. И что особенно важно, более могущественными, чем Эсмарис. Как только я это поняла, они стали воском в моих руках. «О нет, я не могу, а вдруг мой господин что-то узнает? Он меня никогда не простит». И после этих слов цена вырастала в несколько раз.

– Как только она начала убивать людей на площади, мне стало все равно, чего она хочет. Я не собираюсь делать скидку на то, что она ребенок. Убитые от этого не воскреснут.

Я вспомнила тот пронзающий воздух страх, который исходил от человека на ступеньках.

– Вчера на ступеньках я чувствовала сильнейший страх, – призналась я. – И тогда я решила, что он принадлежит тому человеку, которого обвиняли в измене. Наверняка часть страха действительно исходила от него. Но…

Я представила, как на глазах маленькой девочки убивают ее отца. Скорее всего, убивает хорошо знакомый ей человек; возможно, она даже называла его дядей.

– Возможно, я чувствовала страх королевы.

Макс задумался лишь на мгновение:

– Страх часто толкает людей на ужасные поступки. Но это ничего не меняет. Я слишком хорошо знаю, к чему приводит такое поведение.

Он больше не смотрел на взлетающих с моих рук бабочек. Теперь его взгляд не отрывался от моего.

Я не отводила глаз.

– А твоя семья…

– Потери на войне.

Он произнес эти слова с такой бесповоротностью, которой я не могла ничего противопоставить. Да и не хотела. Конечно, он мог бы хранить свою тайну немного дольше. Я хорошо знала, как больно даже признавать существование таких воспоминаний, не говоря уже о том, чтобы ощутить горький вкус этих слов на языке.

– У всех нас есть свои грустные истории в багаже, – глупо пробормотала я.

Макс просто кивнул в ответ.

Между нами повисла тишина, настолько тяжелая, что у меня перехватило дыхание. Не зная, что еще я могу сделать, я продолжала призывать бабочек. Потянулись долгие минуты безмолвия.

Через некоторое время я почувствовала, что меня пробирает дрожь.

– Мне холодно, – объявила я и вышла из воды на берег.

На самом деле, я была рада любому предлогу, лишь бы прервать напряженность. Беспощадно жаркий воздух даже принес облегчение, моментально испарив воду с моей кожи.

Мне и в голову не приходило стесняться, пока я не обернулась и не увидела Макса, неподвижно замершего в воде. Создавалось впечатление, что он не дышит, а его пронзительный взгляд прожигал дыру в моей груди. Я не могла двинуться под тяжестью этого взгляда.

Мне хотелось спросить, что привлекло его внимание, но я просто окаменела, и вопрос растаял в воздухе, не успев слететь с моих губ.

– Я искренне надеюсь, что тот, кто сделал это с тобой, умер долгой и мучительной смертью.

Слова Макса закипали в воздухе паром.

– И еще я надеюсь, что подземный мир все же существует и тот человек будет страдать там вечно.

Мое лицо залило краской.

Я совсем забыла о шрамах на спине – по крайней мере, на то время, пока мы были на поляне.

Я сама не знала, разделяю ли я эти надежды Макса. Порой мне казалось, что нет. «Он собирался убить тебя», – прошептал внутренний голос. Но каждый раз, стоило мне вспомнить об Эсмарисе, перед глазами вставало его лицо в те мгновения, когда жизнь вытекала из его тела, вытесняя воспоминание о бешеной ярости в глазах, когда он бил меня.

– У всех нас есть свои грустные истории в багаже, – повторила я.

Как ни странно, на сей раз слова не обожгли мне горло, и я с облегчением накинула куртку.

Позже я сидела у камина, поджав под себя ноги и просматривая сделанные на уроках записи. Макс надел очки для чтения и устроился в кресле с книгой в руках.

Вечер выдался на удивление спокойным – в той степени, в какой он вообще мог быть спокойным, если учитывать постоянные мысли о Трелле, Сереле и моей семье, побуждающие действовать. Эти мысли не исчезли, но отступили на второй план, оттесненные потрескиванием огня, смешком, который вырвался у меня, когда Макс разжег его щелчком пальцев. Вот он, проклятый остров Ара – весь день словно в натопленной печи, зато ночью промерзаешь до костей.

Я подняла голову от записей и отметила, как блики огня мерцают на лице Макса, то выхватывая из темноты, то снова затеняя его задумчивые черты.

– Макс.

Он не шевельнулся, лишь взгляд сместился на меня.

– Хм?

– Чего ты хочешь? От своей жизни.

После почти незаметной паузы он пробормотал себе под нос:

– В основном я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

Я не сомневалась, что получу именно такой ответ.

Но я не забывала, как он согласился обучать меня, стоило ему услышать, зачем я пришла в Орден. О странной настойчивости, с которой он расспрашивал меня о том, что Зерит Алдрис делает в Трелле, или Вию – о заказах на оружие. Как он стоял на площади перед королевой, что он сказал ей – и как ринулся вперед, когда копья пронзили спину казненного.

– Думаю, что это не так, – медленно произнесла я.

Он посмотрел на меня поверх очков для чтения, выгнув брови:

– Ты думаешь, что это не так?

– Да. Я думаю, что ты лучше, чем хочешь казаться.

Макс тихо хмыкнул себе под нос. Затем снова опустил взгляд в книгу и перевернул страницу.

– Ну спасибо, с тобой мало кто согласится.

И мы снова погрузились в тихое, уютное молчание.

Глава 19

В ту ночь мне приснился один из самых ярких снов за последнее время. Я проснулась в холодном поту, задыхаясь. В предрассветной мгле перед глазами еще стояла ухмылка Эсмариса и глаза Серела.

Я сбросила одеяло, миновала коридор и вышла через парадную дверь в сад, где практиковалась в магии, пока солнце не поднялось над горизонтом. Я не могла тратить время на сон.

– Мне нужно написать письмо Зериту, – сказала я за завтраком. – Как мне его отправить?

Прежде чем ответить, Макс осторожно поставил чашку на стол.

– Я так понимаю, ты говоришь о Зерите Алдрисе.

– Да. Он же сейчас в Трелле?

– Верно. Я помню, как ты стремилась его найти. – Он едва заметно прищурился. – Хорошо. Если ты точно знаешь, где он находится, можно попробовать доставить ему послание с помощью стратаграммы. Ну, или можешь отправить почтового сокола и надеяться, что птица успеет доставить письмо до того, как лишится сил и упадет на землю.

Если я правильно поняла Макса, мне нужно обратиться к кому-то из Орденов и попросить отправить письмо, поскольку только они имеют хоть какое-то представление о том, где именно в Трелле может находиться Зерит.

– Зачем ты хочешь с ним связаться? – спросил Макс, с нарочитой небрежностью помешивая чай.

– Мне нужно узнать, что происходит в Трелле, с моим… – Я не знала, как мне теперь называть Эсмариса или его поместье, ведь он перестал быть моим хозяином, а его дом – моим домом. – С моими друзьями.

– Тогда поговори с Виллой. Посмотрим, чем она сможет помочь.

Несмотря на видимую готовность посодействовать, в голосе Макса по-прежнему звучало неодобрение.

– Как именно ты познакомилась с Зеритом?

– Он останавливался у нас… – Я замялась, но не смогла подобрать другого слова. – В доме моего хозяина, когда он приезжал в Трелл. Тогда мы и подружились.

– Твоего хозяина, – повторил Макс. – Это он оставил шрамы на твоей спине?

– Какая разница?

– Я считаю, что разница есть.

Я замешкалась. Я не понимала, почему пытаюсь защитить Эсмариса, почему утвердительный ответ принесет мне боль.

– Да, это он.

Макс, опустив голову, ковырял деревянную столешницу. Его губы сжались в тонкую линию.

– Ты не любишь Зерита, – уверенно сказала я.

Мне не составило труда прийти к этому выводу. Макс был наименее тактичным человеком из всех, кого мне доводилось встречать.

– Мы никогда не ладили. И… У него была возможность тебя вытащить, но он решил не вмешиваться, – после некоторого замешательства добавил Макс.

– Это не его забота. Он не может вмешиваться в судьбу каждого раба, которого встретил в Трелле.

Мой ответ звучал небрежно, но правда заключалась в том, что в первые два визита Зерита я отчаянно мечтала, чтобы он забрал меня с собой, когда будет уезжать. Мне потребовалось несколько лет, чтобы принять решение, что свобода станет только моей заслугой, и ничьей больше. Я не могла винить Зерита за то, что он не взял на себя эту ответственность, к тому же он и так потратил много времени на мое обучение и разговоры об Аре и Орденах. То, что он сумел разжечь во мне этот огонь, уже указало мне путь к свободе. По крайней мере, так я убеждала себя.

Макс покачал головой:

– Просто я не стал бы считать своими друзьями тех, кто способен так поступить.

– У тебя же нет друзей, – попыталась отшутиться я, но Макс резко оборвал меня:

– У меня есть отличный друг, намного лучше, чем я заслуживаю. И если бы Саммерин оказался в таком положении, я бы ни за что, никогда не оставил его там.

Скользнув между ребрами, эти слова вонзились мне в сердце, словно острый нож. В тот момент мои мысли были очень далеко от Зерита. Я могла думать только о Сереле и своей матери.

Щеки и лоб пылали. Их жгли шрамы, оставленные поцелуями тех, кого я бросила.

– Ничего не бывает так просто, – чересчур быстро и громко возразила я.

Вероятно, излишняя горячность моего ответа подсказала Максу, что наш разговор неожиданно свернул в иное русло, потому что его лоб прорезала тревожная морщинка.

Стук в дверь принес мне облегчение. Макс немного поколебался, но все же встал, чтобы открыть.

– Даже представить не могу, кто решил навестить нас на сей раз.

Он распахнул дверь. На пороге стояла Нура.

– Как приятно тебя видеть! – Макс оскалил зубы в улыбке.

Глава 20

– Чего тебе надо? – невежливо спросил Макс.

В ответ Нура одарила его ледяной улыбкой:

– Могу я войти?

– Если я скажу нет, ты же все равно войдешь? Потому что, похоже, именно так принято себя вести в этом доме.

– Вполне может быть.

– Ты решила поучить меня манерам?

У Нуры вырвался низкий, с придыханием, смех.

– Макс, не мни о себе слишком много. Я пришла не ради удовольствия с тобой повидаться.

Я изо всех сил старалась скрыть удивление. Они обернулись ко мне: на лице Нуры застыла кривая невыразительная ухмылка, а глаза Макса горели суровым блеском, хотя и отдающим некоторой нервозностью.

– Зачем ты пришла? – рявкнул он.

– Впусти меня и узнаешь.

Он помедлил, но все же отступил в сторону.

Нура вошла и грациозно опустилась в кресло рядом со мной. Она носила те же самые одежды, похожие на униформу, которые я видела на ней при каждой нашей встрече: длинный белый жакет, застегнутый до горла, с эмблемами луны на лацкане и спине. Я в очередной раз поразилась ее отточенным движениям, будто все мускулы работали в совершенной гармонии друг с другом, что отражалось даже в ее мимике. Если подумать, она была весьма красивой женщиной. Когда она наклонилась, чтобы сесть, длинные белые волосы упали ей на грудь, а на лице заиграл золотистый свет из окна. Но стоило ей выпрямиться в кресле, мягкое сияние снова сменилось блеском стали.

– Как проходит твое обучение? – спросила она.

– Очень хорошо.

Я дала бы такой ответ в любом случае, но тем не менее бросила быстрый взгляд на Макса, отмечая его реакцию. Я была рада, что мне не понадобилось лгать.

– Прекрасно. Я пришла потому, что Ордена просят твоей помощи.

Я моргнула, стараясь не показать удивления, хотя от безумной надежды по коже пробежали мурашки. Ведь мне это должно быть на руку… правда?

– Зачем?

– Сын лорда Савоя в Таирне отказывается отречься от власти, хотя его семье было велено сложить с себя полномочия. Он никого не слушает. Нам нужны люди, чтобы подойти к городским воротам и выгнать его из убежища, и я бы хотела, чтобы ты присоединилась к нам. Можешь не беспокоиться, кровопролития не будет. Мы просто хотим его напугать.

– Разве в гвардии недостаточно солдат? – вмешался Макс. – Что может изменить одна девушка-фрагмент?

– Одна девушка-фрагмент и один не слишком известный соларий с дурными манерами, если вы согласны на сотрудничество.

Она произнесла слово «сотрудничество» так сухо, что его отголоски рассыпались в воздухе и осели по полу.

– И не могу не заметить, что ты действительно слишком самонадеян, – продолжала Нура. – Мы рассылаем письма о помощи многим магам поблизости, потому что гвардия занята в Вернае.

– Война еще даже не началась, а вам уже не хватает людей? – колко спросил Макс. – А что случилось с политическим нейтралитетом Орденов? Или вы решили отказаться от этого фарса после того, как один из ваших начал эту заварушку?

Я же пристально наблюдала за Нурой, слушая издевки Макса краем уха, и судорожно размышляла.

Мне стоит хвататься за любую возможность. Я не могу позволить себе упускать даже самый маленький шанс. И раз я им нужна, то могу поторговаться.

– Я согласна, – сказала я.

Макс закрыл рот на середине очередной тирады.

– Так и думала, что ты воспользуешься случаем, – довольно кивнула Нура.

– Я пойду с вами, – повторила я, – если Зерит Алдрис заберет с собой моего друга, когда будет покидать Трелл.

Я старалась говорить четко, уверенно, хотя внутри чувствовала себя маленькой девочкой, требующей от Эсмариса предоставить ей свободу за пятьдесят жалких серебряных монет. Я не сомневалась, что мое присутствие под стенами города ничего не изменит. С другой стороны, если я им все же нужна, пусть заплатят за мою помощь. Особенно это важно сейчас, когда мне надо столько всего успеть сделать.

Я старательно избегала взгляда Макса, хотя прекрасно чувствовала у себя на лбу его обжигающую тяжесть, что составляло разительный контраст с глазами Нуры – как ледяное стекло, хотя сейчас в них блестели веселые искорки.

– Члены Орденов должны подчиняться приказам, не ставя никаких условий.

– Во-первых, мне кажется, это не совсем так. – Я указала на Макса. – Во-вторых, мне дали предельно ясно понять, что я пока не состою в Ордене.

В глазах Нуры уже в открытую плескался смех.

– Ох, Макс. Она действительно многому у тебя научилась, не находишь?

Затем она обернулась ко мне:

– Все в этой комнате прекрасно понимают, что ты нуждаешься в нас гораздо больше, чем мы в тебе. И тем не менее, если я правильно поняла твое предложение, ты просишь меня доставить кучу лишних хлопот одному из самых важных членов Орденов, который к тому же сейчас выполняет очень важную миссию?

– Ты попросила моей помощи, поэтому я прошу твоей.

Я наклонилась вперед; в ушах по-прежнему звучали слова Макса: «Я бы никогда не оставил его там». Я бы тоже не оставила. Никогда.

– И я прошу не для себя. Это вопрос порядочности. Ты уже отказала в помощи тысячам людей, потому что их слишком много. Но сейчас я прошу помочь одному человеку. Неужели и это слишком? Или Ордена не настолько могущественны, как о них говорят?

Тишина. Я ожидала, что Нура рассердится, но она удивила. Она долго рассматривала меня, задумчиво наморщив лоб, а потом скривила рот в слабой улыбке.

– Ладно. Назови имя, и мы посмотрим, что Зерит сможет сделать.

Сердце затрепетало у меня в горле.

– Но взамен, – продолжила Нура, – надеюсь увидеть тебя завтра у ворот Таирна. Договорились?

– Да. – Я не колебалась ни секунды.

Макс наблюдал за нами в нетипичном для него молчании.

– Твоему другу очень повезло. – Нура скрестила руки на груди и задумчиво закинула голову. – Однако впредь будь осторожнее, Тисаана. Людьми, которые хотят чего-то больше всего на свете, легко манипулировать.

Я серьезно кивнула, словно мне это раньше и в голову не приходило. Хорошо, когда тебя недооценивают. Ведь я знала это лучше, чем кто-либо другой. Просто раньше у меня не было такой роскоши, как выбор.

Солнце обжигало затылок. Прищурившись, я рассматривала наш дом. Рядом со мной Мираселль ворковала над пионами, пропуская лепестки между пальцами. Я понятия не имела, чем она занимается, когда не бродит по нашему саду, но в последнее время она возникала из ниоткуда, когда я оказывалась на улице одна. Меня ее присутствие вполне устраивало: какой бы странной ни была Мираселль, она мне нравилась. Мне было легко с ней рядом, к тому же на ее фоне я не переживала из-за своего акцента: она была единственной уроженкой Ары среди моих знакомых с еще более бедным, чем у меня, словарным запасом.

После того как мы с Нурой заключили сделку, она повернулась к непривычно тихому Максу и попросила оставить их наедине. Я удалилась в сад, чтобы попрактиковаться самостоятельно.

Тем не менее чем больше проходило времени, тем чаще я бросала взгляды на дом и тем сильнее меня снедало любопытство.

Наконец они появились на пороге. Нура лишь махнула мне рукой издали и торопливо удалилась. Я решила не принимать ее поведение близко к сердцу. Макс, в свою очередь, даже не взглянул на нее, прежде чем двинуться ко мне.

При его приближении Мираселль вскочила на ноги:

– Доброе утро, Макс! Смотри, какой прекрасный день сегодня!

– О чем, будь проклята, ты думала? – прошипел сквозь стиснутые зубы Макс.

– О чем я думала? – Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. – А что еще мне оставалось делать?

– Это так не работает. Неужели ты думаешь, что победила?

– Нет. Ну, может, частично. Но я должна была попытаться.

Мираселль подошла ближе. Ее красивое лицо исказилось гримасой озабоченности. К сожалению, она понятия не имела, что такое личное пространство.

– Макс, почему ты такой грустный?

Он поднял руки, мягко отстранив ее.

– Мираселль… – зло начал он, но тут же спохватился и выдохнул. – Сделай три шага назад, пожалуйста. Моя единственная просьба. Отойди от меня всего на три шага.

Мираселль послушно шагнула назад.

– Что, по-твоему, мне нужно было сделать? – спросила я.

– Отказаться. Это то, что тебе нужно было сделать.

– Я не могу.

– Нельзя заключать сделки с Орденами. Никогда. От них невозможно добиться ничего определенного, они никогда не заключат с тобой договор крови. Дело даже не в том, что Нура откажется от своего слова. Она ведь тебе даже ничего не пообещала. Она сказала, что постарается. – Он зло усмехнулся. – Неужели ты не понимаешь?

Я молча смотрела на Макса. Было бы ложью утверждать, что его реакция не заставила меня занервничать. С другой стороны, все, что он пытался мне сейчас сказать, не стало для меня новостью. Я прекрасно понимала, что мне никто не даст никаких гарантий. По лицу Нуры ясно читалось, что она не питает особой надежды на успех. Мне удалось выторговать себе, то есть Серелу, всего лишь шанс, и ничего больше.

Тем не менее шанс лучше, чем совсем ничего. Все равно надеяться больше не на что.

– Моему другу нужна хоть какая-то надежда. У меня нет другого выхода. И я бы все равно согласилась, даже если бы Нура отказала мне.

– А зря. – Макс наградил меня взглядом, который я не смогла истолковать.

– Мне нужно произвести на них впечатление. Ты прекрасно это понимаешь.

Я подпрыгнула: кто-то запустил пальцы мне в волосы и принялся их расчесывать. Я не сразу поняла, что это Мираселль, и мне пришлось сдержаться, чтобы не оттолкнуть ее руку.

– Мираселль… – В голосе Макса звучала с трудом сдерживаемая злость. – Дай нам поговорить.

Мираселль обиженно посмотрела на него, но все же удалилась к розовым кустам.

– Что такое договор крови? – спросила я, когда она ушла.

– Соглашение, заключенное с помощью магии, чтобы ни одна из сторон не могла нарушить условия.

– А что произойдет, если они нарушат?

– Они не смогут.

– Но вдруг…

– Тисаана, это не относится к делу. Главное в том, что ты не должна доверять Орденам. Они постараются использовать тебя в своих интересах.

Но я тоже собираюсь использовать их. И потом, какую выгоду могут извлечь Ордена из меня? Там и так собрались самые могущественные повелители магии, какие есть в нашем мире.

– Зачем?

– Пока не знаю.

Макс продолжал смотреть на меня. В тени насупленных бровей странно поблескивали глаза, рот задумчиво скривился, плечи напряглись. Его явное беспокойство за меня камнем легло на сердце.

– Я справлюсь, – тихо сказала я.

– Этого я и боюсь. – Он глубоко вздохнул и выпустил воздух через раздутые ноздри. – Как же я надеялся, что мне больше никогда не придется оказаться на поле боя.

Я удивленно посмотрела на него:

– Разве она говорила, что ты должен участвовать?

Макс фыркнул:

– Нура? Было бы интересно посмотреть, как далеко это бы ее завело. Но в любом случае, если ты пойдешь, я тоже пойду.

– Ты…

– Я не отпущу тебя одну.

От внезапного понимания, что стоящая передо мною цель и то, чем я решила ради нее пожертвовать, теперь затрагивают и других людей, меня зашатало под грузом новой ответственности. Какое-то время я молча смотрела на Макса, приоткрыв рот. Я искала слова, но найти их не могла.

Я и так переживала перед походом на Таирн, но волнение затаилось глубоко внутри, и мне удавалось его не показывать. Но сейчас, когда я поняла, что втягиваю Макса обратно в события, участию в которых он так отчаянно сопротивлялся, у меня кольнуло сердце.

– Ты не обязан.

– Не смеши меня. Я не отношу себя к последователям школы дружбы на словах имени Зерита Алдриса.

– Макс…

– Мы не будем больше это обсуждать.

Макс продолжал задумчиво рассматривать меня. Я молча смотрела на него в ответ, и вдруг меня озарило двумя откровениями.

Во-первых, я не собиралась его отговаривать.

А во-вторых, что поразило меня гораздо сильнее: осознание, что за последнее время, пока мои мысли были сосредоточены на другом, наши отношения неуловимым образом изменились. И я поняла, что изо всех сил постараюсь сохранить эту хрупкую зарождающуюся дружбу. Я мысленно бережно обняла этот неожиданный подарок и прижала к груди:

– Спасибо.

Макс только кивнул в ответ. Судя по его отстраненному взгляду, он уже находился на поле боя.

Глава 21

Макс заглянул за ограждение моста и так вцепился в металлический поручень, словно боялся неожиданно свалиться в мутную воду. Костяшки на стиснутых пальцах побелели, на коже выступила испарина. Наверняка мои переживания тоже были видны окружающим. Я старалась похоронить страх как можно глубже, чтобы даже отголоски его не просочились на поверхность, но все равно чувствовала, как он проступает из каждой поры.

По затылку, спине, между грудями стекал пот. Я убеждала себя, что виной всему жесткая ткань надетого на мне жакета Ордена Полуночи и влажная жара на болотах, а не снедающая меня тревога.

Я перевела взгляд на выстроившиеся на поле ровные цветные ряды. Большинство собравшихся носили золотую униформу королевской гвардии; они не владели магией. За ними стояло несколько колонн в синих одеждах с лунной эмблемой на спине, а чуть поодаль – зеленые ряды с бронзовым солнцем. Оглядываясь на них, я замечала направленные на нас любопытные взгляды и вытянутые шеи. Несомненно, их интересовал Макс. Казалось, его присутствие всех удивило.

Перед нами, освещенный восходящим солнцем, возвышался город Таирн, построенный на скалистом холме над слиянием трех рек. Город возводили как совершенно неприступный, внутрь можно было попасть только по одному из трех мостов, а в самом сердце его стояло круглое здание, увенчанное одиноким серебряным шпилем, – родовой замок семьи Савой, где располагался и зал совета Таирна.

Я прищурилась. Насколько мне известно, именно в этом здании находился Патхир Савой – человек, которого мы должны уговорить покинуть свое укрытие. Сын лорда, чья кровь пропитала мои ботинки в тот день на площади.

Стоявший рядом Саммерин проследил за моим взглядом. Как выяснилось, его тоже убедительно попросили присоединиться к походу как члена Ордена, к тому же служившего раньше в армии. В отличие от меня, он не удостоился личного визита, что сильно меня озадачило.

Мы смотрели, как еще один голубь пролетал над стеной, зажав пергамент в лапах.

– Пятнадцатый, – заметил Саммерин.

Пятнадцатый голубь. Пятнадцатое письмо. Пятнадцатая попытка переговоров. Мы стояли здесь уже несколько часов. Почти все время Макс провел, перегнувшись через перила и глядя в воду.

Мне даже не нужно было спрашивать, все ли в порядке, – он совершенно не умел скрывать свои чувства, я и так видела, что ему не по себе. Поэтому призвала из заболоченного озера внизу маленькую бабочку, которая теперь парила перед его лицом.

– Что в ней нужно исправить? – спросила я.

Макс ни разу не взглянул на меня с момента нашего прибытия.

– Что?

– Что с ней не так?

Он медленно повернулся. Посмотрел на бабочку.

– Ну? – не отставала я.

– Она слишком тяжелая, – проворчал наконец Макс.

С каждым словом его голос едва заметно наливался жизнью.

– И ты небрежно отнеслась к движению. Посмотри, она кренится на бок, как…

Но тут раздался сокрушительный удар. Мы обернулись. Я потеряла контроль над бабочкой, и та рухнула обратно в зловонную воду.

Затянутые в черное копейщики вонзили свое оружие в основание ворот, и стоявшая впереди нашего войска Нура отступила назад. Как по команде, все лица обернулись к ней. По толстым доскам ворот расползлось оранжевое сияние, просачиваясь в крохотные щели и разрывая дерево в щепки.

Макс выпрямился, и они с Саммерином молча переглянулись. Каким-то невероятным образом Макс побледнел еще больше.

Мое сердце забилось чаще, но я подавила волнение, заставив себя молча его проглотить.

– Эти воины без глаз… – хрипло выдавила я, пытаясь отвлечься. – Это повелители?

– Сиризены? Да, они соларии, в некотором роде. – Его голос звучал словно издалека. – Ты помнишь все, что я тебе вчера показывал?

Я кивнула. Вчера вечером, когда я, как обычно, практиковалась в магии, он позвал меня в сад. Там он протянул мне один из двух кинжалов, которые держал в руках.

– Если уж ты позволила втянуть себя в подобную глупость, тебе нужно знать, как защитить себя.

Остаток ночи мы провели, отрабатывая различные защитные приемы, – чтобы я могла спастись, если вдруг окажусь в сложной ситуации и не смогу полагаться на магию.

Но сейчас я смотрела, как уступают натиску разрушенные ворота, и молилась, чтобы мне не пришлось воспользоваться на практике полученными вчера навыками. Тем не менее мысленно я повторила разученные движения. На всякий случай.

– Полагаю, мы недостаточно его напугали, чтобы он прекратил свою истерику, – пробормотал Макс.

Саммерин молча покачал головой.

Я закрыла глаза, подумала о Сереле и напомнила себе, почему я здесь.

И тут мы тронулись с места.

Холодный металл моста сменился скользкими булыжниками мостовой. Свет палящего солнца теперь чередовался с влажными тенями, любезно отбрасываемыми высокими домами вдоль узких извилистых улочек.

Я оглянулась через плечо на мост, но он уже полностью скрылся за силуэтами идущей позади нас армии. На границе сознания мелькнула вполне прозаичная мысль, что теперь мы на этом острове как в ловушке.

Макс ткнул меня пальцем в плечо, как будто его тоже посетила эта догадка.

– Не теряй бдительности и никуда не уходи, – напряженно прошептал он.

От тревоги у него вспотел нос.

Таирн состоял из узких извилистых улиц с крутыми поворотами, которые тонули в тенях окружающих зданий. Нам с Максом и Саммерином приходилось идти практически плечом к плечу. Мы выступали впереди нашего отряда, сразу же за Нурой и сиризенами, но даже для плотного строя улица оказалась тесновата. Город словно давил на нас.

Это ощущение усугублял густой туман. С каждым шагом он все уплотнялся, пока мне не начало чудиться, что я уже вдыхаю жидкость. Люди впереди превратились в размытые силуэты. Время от времени Нура поднимала руки, разгоняя болотный туман, словно пловец в воде, но ее усилий хватало всего на несколько шагов.

Волоски у меня на руках и затылке встали, живот скрутило холодом, накатила тошнота.

Что-то шло не так.

– Что-то не так, – пробормотал Макс.

Город окутывала абсолютная тишина. За прилавками магазинов никого не было – кое-где оставались фрукты, над размякшими ягодами и апельсинами жужжали мухи. Я осмотрела занавешенные окна, затянутые туманом, и нахмурилась.

Тишина просачивалась в уши, проникая в разум. Неестественная тишина для города такого размера, опасная.

Я наклонилась к уху Макса:

– Посмотри на пустые окна.

– Я заметил.

– Я никого не слышу. – Я постучала пальцем по виску и покачала головой. – Вообще никого.

Я подняла голову к башне в центре города, на вершине холма, чей серебряный шпиль грозил пронзить затянутый туманом солнечный диск. Стоило мне бросить на нее взгляд, как мой разум взорвался бессловесной мешаниной света, движения и отдающего кислым железным привкусом страха.

Впереди Нура остановилась и развернулась ко мне, словно почувствовала, что я делаю.

– Они все там… – начала я.

Но тут в пустоте вокруг что-то возникло. Туман смещался, шевелился, менялся, сгущался и сразу же таял.

Я чувствовала их – повсюду, вокруг нас, из тумана проявлялись фигуры людей.

Нура издала бессловесный предостерегающий крик. Она вскинула руки, и тени закружили вокруг нее, а потом и вокруг нас, окутывая покровом тьмы. Последнее, что я увидела перед тем, как темнота полностью поглотила мои чувства, были копья сиризенов, загоревшиеся теплым оранжевым светом. Воины подпрыгнули и растворились, будто их и не было.

Раздался оглушительный грохот. Голубые искры скреблись по защитному покрову теней. Я ощутила, как камни мостовой под ногами сдвинулись.

Легкие заполнило дымом. Мой взгляд лихорадочно блуждал в темноте, не находя ничего, кроме черноты.

Но вдруг что-то за пределами видимости – еще темнее, чем чернота вокруг, – шевельнулось, и я ощутила, как к Максу летит острое лезвие…

Я не успела даже подумать, просто схватила его за плечи и толкнула, закрывая собой. Я изо всех сил старалась не потерять чужое присутствие, изгибалась, наклонялась и уворачивалась, как только могла. И вдруг вскинутые перед лицом руки пронзила острая боль…

Потом меня бросило назад, земля под ногами содрогнулась, и что-то резко ударило в затылок.

А затем тьма сгустилась и поглотила все.

Первое, что я увидела, когда открыла глаза, была кровь. Она текла по булыжникам, пропитывала мокрые обломки дерева. Кровь капала мне в глаза, закрывая мир, и размазывалась по прижатой к земле щеке.

Мои пальцы коснулись чего-то мягкого, и я в ужасе дернулась, но, приглядевшись, поняла, что это разорванная игрушка – плюшевая собака, насквозь пропитанная алой жидкостью. Моя рука тут же промокла.

– Это было глупо, – пробормотал слабым, дрожащим голосом Макс. – Никогда больше так не делай. Я бы сам справился.

Я попыталась сесть. Когда я уперлась ладонями в мостовую, их пронзила боль, и мир закружился, но я заставила себя сесть. Макс схватил меня за плечи, помогая сохранить равновесие. Я подняла голову и встретила его испуганный взгляд. Возможно, в другое время я бы удивилась, но сейчас мне пришлось сосредоточиться на том, чтобы удержать содержимое желудка.

Теневой кокон Нуры исчез, и слабое утреннее солнце вызолотило карикатурные пятна на сломанных балках крыши и выщербленных каменных стенах. Мы находились в чьем-то жилище – или в том, что от него осталось. Дом превратился в руины, обломки прежней жизни какой-то бедной семьи были разбросаны по грязному песку.

Макс и Саммерин стояли передо мной на коленях. Саммерин растирал между пальцами синий порошок.

– Грозовая пыль, – сказал он, нахмурив брови.

Я повернула голову и с трудом подавила крик. Из-под массивной балки торчали две вытянутые руки. Остальное тело – или его остатки – было погребено под кучей щебня. Из-под обломков ручьем текла кровь.

Макс что-то сказал, но я его не слышала.

Он крепко взял меня за подбородок, повернул мое лицо к себе и повторил:

– Тисаана, у тебя что-то болит?

Я покачала головой, хотя и не могла с уверенностью утверждать, что это правильный ответ. Затем перевела взгляд на свои ладони – на них зияли глубокие, до кости, порезы.

Не говоря ни слова, Саммерин взял мои руки в свои. Кожа вспыхнула огнем, и я подавила крик.

– Он взорвал свой собственный город? – Макс присел на землю, вглядываясь в синюю пыль. – Вознесенные. Да он безумен.

– Возможно, он считает, что лучше уничтожить город, чем отдать его Сесри, – ответил Саммерин.

Я завороженно наблюдала, как по моим ладоням ползают сотни крошечных паучков. Их паутина стягивает края зияющих ран, заново соединяя плоть. Было ужасно больно, и сама возня пауков в крови выглядела тошнотворно. Но когда целитель отпустил мои руки, на месте ран красовалась гладкая кожа.

Саммерин встал и помог мне подняться на ноги. Стены дома сохранились достаточно, чтобы укрыть нас от света и чужих глаз, хотя я опасалась, что они могут рухнуть в любой момент. Снаружи по-прежнему клубился густой мыльный туман, превращая разрушенные дома в плохо различимые силуэты. С улицы доносились глухие звуки борьбы, крики, кряхтение и стоны, призывы о помощи. Тем не менее меня поразило, что все происходит намного тише, чем можно было ожидать. Как в ту ночь, когда работорговцы пришли в мою деревню.

Он взорвал собственный город!

Вот почему улицы были пустыми. Но я даже не представляла, какой была его конечная цель – почему он решил, что делает своему народу одолжение.

Я выглянула из-за груды щебня на улицу.

Призрачные фигуры обретали физическую форму только для того, чтобы нанести нашим воинам смертельные, бесшумные удары, и снова растворялись в тумане бесплотными тенями.

Мне стало дурно. Взгляд Макса метнулся к моему лицу, и я видела, что ему тоже не по себе.

– С ними вальтайн, – прошептал Макс. – Может быть, несколько. Весьма хорошо обученных, раз сумели наложить заклинание на такое количество своих солдат.

– Все люди в этой башне, – сказала я, показывая на шпиль. – Нам нужно…

Неожиданный удар прервал мою фразу. Молодой воин, сражавшийся со сгустком теней и тумана, врезался в наше разрушенное убежище. Макс рывком оттащил меня от входа, и мы втроем затаили в темноте дыхание, пока на полу не распласталось подергивающееся тело таирнийского солдата. Из тени появилась Нура с перепачканной кровью щекой.

– Вы живы, – выдохнула она, запыхавшись. – Хорошо. Не могу поверить, что этот ублюдок… решил…

Она судорожно вздохнула, затем покачала головой:

– Выдвигайтесь к воротам замка. Лорд Савой и предатели, которые это устроили, прячутся в зале совета. Пусть посмотрят, насколько им нравится играть с огнем, когда мы от замка камня на камне не оставим.

У меня замерло сердце. Я надеялась, что ослышалась.

– Ты не можешь так поступить, – выпалила я. – Там прячутся все жители…

– Это не мое решение, это приказ сиризенов. И у нас нет времени на обсуждение.

– Нура, даже ты не можешь…

Но она не дала Максу договорить:

– У меня нет времени с вами спорить. Либо мы ворвемся туда и выкурим этих крыс, либо сиризены обрушат весь дворец.

Из ее кос выбились серебряные пряди, оттеняя белые глаза. Ледяная решимость на ее лице на мгновение дрогнула.

– Я пыталась сказать им… Вы даже не представляете, сколько тел я вытащила из этих домов. – У нее перехватило горло. – Идите к воротам. Это приказ.

А потом она исчезла, ее белые волосы и жакет растворились в тумане, словно она стала еще одним из зачарованных воинов. Я даже не заметила, как она ушла. Все мое внимание было приковано к этому болоту, где пульсировали сердца тысяч людей, сбившихся в кучу под замком.

Я перевела взгляд на разорванную игрушку.

Ужас растекся по венам, превращаясь в некую силу. Я подняла голову и встретила полный решимости взгляд Макса.

– Если мы войдем туда первыми… – отчаянно цепляясь за надежду, начала я.

Он отрывисто кивнул:

– Сиризенов волнует только цель, которую им указали. Если у них есть приказ, мы ничего не изменим. Кроме того, – он тяжело вздохнул, – этот способ умереть не хуже любого другого.

Мы повернулись к Саммерину: тот молча и обреченно смотрел на нас.

– Мы все понимаем, что я связан обязательствами. – Он остановился у щели в щебне. – Если идем, то сейчас. Готовы?

– Да, – уверенно солгала я.

Ответ Макса был намного менее обнадеживающим:

– Более готов я уже не буду.

И затем, не дожидаясь другого удобного момента и не давая себе времени, чтобы подумать или усомниться…

Мы шли сквозь мешанину тумана, крови и пота, пробивая путь к башне. Из рук Макса вырывался огонь, отбрасывая пляшущие тени на его плечи, разрывая туман гротескным красным сиянием и вырывая из него на долю секунды мчащиеся к нам силуэты.

Я горстями хватала окутанные тенями сознания, туго натягивая связывающие нас невидимые нити, скручивала и разрывала их. Часто они ускользали, не даваясь мне в руки. Иногда они мешкали достаточно долго, и тогда огонь Макса перескакивал на их одежду или волосы, обвивался вокруг них и бросал хрупкую физическую оболочку на землю.

Но Макс все равно щадил их. Как только воины оказывались на земле, освобождая нам путь, пламя возвращалось к Максу, и мы двигались дальше.

Вспышки ярких золотых искр на краю поля зрения предупреждали о сиризенах поблизости: они подпрыгивали, мерцали в воздухе и исчезали в середине прыжка, а затем снова появлялись выше в небе, как будто летели.

– Тисаана, будь внимательнее, – пробурчал Макс, когда перед лицом внезапно вспыхнул огонь, отбрасывая в сторону одну из туманных фигур. – Достань клинки.

Если бы у меня была возможность отдышаться, я бы рассмеялась. В этой битве мои маленькие кинжалы выглядели смешно. Что эти куски стали могут сделать против иллюзий, дыма и пламени?

Мы продолжали пробиваться вперед. Макса окружало пламя, Саммерин держал в руках такие же клинки, как и я. Пока что ни один из мужчин не признался, что они вместе прошли войну, но сейчас у меня не оставалось никаких сомнений. Они без слов понимали, что делать, даже не глядя друг на друга, как будто каждый смотрел на битву глазами другого. Я не могла даже представить, на что они способны без балласта в моем лице.

Но даже так мы буквально летели, скользя между телами и вступая в бой только там, где этого требовала необходимость. Слова Нуры прочно засели у меня голове, и я постоянно ощущала вспышки, которыми сопровождались перемещения сиризенов. С каждым ударом сердца меня накрывало ощущение присутствия людей в замке и тащило вперед.

К тому времени как мы добрались до прочных, укрепленных латунными полосами дверей башни, в тумане вокруг пряталось уже столько солдат, что нам приходилось отбиваться через каждые несколько шагов. Наше войско осталось далеко позади. Мы продвигались все медленнее, отточенная грация движений Макса и Саммерина начала уступать место отчаянной импровизированной защите.

Макс оттолкнул меня в сторону, и я споткнулась. Щеку забрызгало теплой жидкостью. Я слишком поздно заметила фигуру, выпрыгнувшую из тумана с занесенным клинком. Но не успела я среагировать, как Макс развернулся и выпустил ревущую струю пламени.

Я увидела тело, только когда сама рухнула на землю рядом с ним. Макс схватился за плечо.

– Все в порядке, – прохрипел он.

Из-под его пальцев сочилась кровь, но он не отрываясь смотрел на обмякшее тело солдата.

Меч нападавшего явно задел его, но сейчас у Саммерина не было времени, чтобы помочь. Нас окружили, вынудили прижаться спиной к обитым металлом дверям. Мое сознание начало туманиться, как и зрение; я лишь мельком улавливала окружавших нас людей, когда широкие штрихи огня выхватывали их из темноты.

Я заморгала и крепко зажмурила глаза, чтобы очистить разум…

Это помогло. Я смогла увидеть все сразу, как крошечные огоньки в темноте. Словно я смотрела на изнанку мира, где каждый солдат, каждая жизнь, каждая мысль выделялись ярким светлячком. Перед нами – невидимые в тенях солдаты. Позади, в подвалах башни, собрались люди. Я видела каждого сиризена.

Картина оказалась настолько яркой, что мне пришлось, задыхаясь, открыть глаза, чтобы вернуться к обычному притупленному восприятию. Не тратя время на раздумья, я вскинула руки перед собой. Неведомая сила вырвалась из них и отбросила солдат, подарив нам несколько драгоценных секунд.

– Хорошо.

Голос Макса превратился в хрип. Правый рукав пропитался кровью. С левой руки струилось пламя, образуя вокруг нас заслон, пока Макс, обернувшись, разглядывал дверь.

Я знала, о чем он думает: нам не пробиться. Во всяком случае, сила тут не поможет. Я чувствовала слабый магический пульс того, кто охранял дверь изнутри. Не только металл удерживал ее закрытой.

Земля содрогнулась – магия сиризенов начала разрушать основание башни, за чем последует ее неминуемое обрушение.

«Нет, – застучало у меня в голове. – Нет, нет, нет…»

Вздрогнув, я зажмурилась, и мир снова засветился под моими веками, словно карта в темноте. Столько душ, так близко и одновременно так далеко от нас.

Так близко, так близко…

Внезапно меня осенило. Я повернулась к Максу.

– Ты можешь направить огонь, не видя цели? – спросила я, пытаясь перекричать творящийся вокруг хаос.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую:

– Это слишком опасно. Я не могу двигаться вслепую.

– Я все вижу, – ответила я, прижимая палец к виску.

Макс непонимающе уставился на меня, я повторила уже более настойчиво:

– Я вижу. Впусти меня сюда. – Я дотронулась до его лба. – Я скажу тебе, куда двигаться. Мы сможем выкурить их.

– Нет. – Лицо Макса окаменело. – Ни за что на свете.

И тут земля снова вздрогнула, но на сей раз удар сопровождался хрустом костей. Оставалось мало времени.

– У нас нет других вариантов, – отчаянно настаивала я.

Макс вздрогнул, как будто высказанная правда поразила его физически, но все равно покачал головой.

– Я не могу, – уже тише произнес он. – Не могу.

Но я прекрасно слышала, что на самом деле скрывается за его резкостью, за жестким напряженным выражением лица. Не оставляя времени на раздумья, я взяла его окровавленную руку в свою. Сделала вид, будто не замечаю испуганного подергивания пальцев.

Его страх был настолько силен, что я чувствовала его как пульсацию на коже.

– Доверься мне, – прошептала я.

Я не знала, мольба это, просьба или приказ… скорее всего, все сразу. Судя по лицу Макса, он тоже не знал.

Макс, скривив губы, замешкался. Огонь по-прежнему полыхал в другой его руке. Он обвел взглядом поле битвы, посмотрел на меня, потом на сиризенов у подножия башни.

А затем его взгляд вернулся ко мне, и еще до того, как он открыл рот, я поняла: он сделал свой выбор.

– Саммерин… – начал Макс.

Саммерин кивнул. Непостижимым образом ему удавалось сохранять самообладание.

– Я вас прикрою.

Он засунул клинки за пояс и поднял руки.

То, что я увидела дальше, повергло меня в ужас. Мертвые тела, лежавшие вокруг нас, начали шевелиться. От их карикатурных движений бросало в дрожь. Конечности волочились по земле, вывернутые под неудобным, тошнотворным углом, головы болтались на склоненной шее. Сталкиваясь между собой, мертвецы ковыляли к мосту, ведущему к башне. Они скользили друг по другу, слепляясь в стену из человеческой плоти.

Макс говорил, что есть более насущные способы задействовать мага, умеющего управлять костями и плотью. Боги, как же он был прав.

– Тисаана! – рявкнул Макс, возвращая мое внимание к нему.

Он раскрыл ладони. Зародившаяся между ними огненная спираль начала удлиняться и расширяться, образуя шар, затем башню, постепенно превращаясь во что-то большое, грациозное – змею, похожую на ту, что он создал из тумана, только вытканную из обжигающего пламени.

Змея закружилась вокруг нас, так близко, что обжигала волосы на руках. Она продолжала расти, пока не стала выше человеческого роста. Пламя окрашивало туман красным, и силуэты в его темноте выглядели так, словно плыли в крови. Построенная Саммерином стена из человеческих тел превратилась в груду сломанных багровых кукол.

– Скажи мне, куда идти. – Руки Макса дрожали, словно контроль над змеей требовал от него напряжения всех сил. – Я открыл тебе дверь. Не вздумай копаться у меня в голове.

Он имел в виду свой разум. Я кивнула, как будто хорошо знала, что делаю, хотя трудно себе представить что-то более далекое от истины. Я позволила себе опустить заслон, зажмурив глаза.

Мир высветился картой душ и огня. Пара голубых змеиных глаз открылась в темноте. Я вошла в голубое свечение, ощутила вокруг себя присутствие Макса и скользнула в прореху разума, открытую им для меня.

«Ничего не вижу, – эхом раздался в моей голове его голос. – Будь крайне осторожна. Ради нас двоих и всех тех, кто внутри башни».

Сдерживаемый страх, источаемый его обнаженными нервами, переплетался с моим. Как могла, я попыталась приободрить его.

Жители находились в подвалах под замком, сгрудившись под землей в огромную массу душ. Наверху башни оставалась небольшая группа. Я решила, что это Патхир Савой и его командиры наблюдают за битвой с самой высокой точки, где наилучший обзор.

Отрезав им путь к отступлению, мы заставим их сдаться.

– Иди, – прошептала я.

Змея, то есть Макс, послушалась.

По лабиринту залов пролегла бушующая тропа яростного пламени. Она проносилась мимо дверей, огибала углы, сжигала гобелены и картины. Я вдохнула огонь. Стала им. Дым заполнил мои легкие, желудок, глаза.

Мне не требовались слова, чтобы направлять Макса. Его сила стала моей, и я чувствовала, как она устремляется вперед. Внезапно я осознала, что он дрожит каждым мускулом не потому, что сильно напрягается, а потому, что сдерживает себя. С каждым уверенным поворотом, с каждым яростным всплеском пламени он становился все более неукротимым.

«Будь осторожна», – прошептал он мне в ухо.

Я чувствовала, как он перебирает тени прошлых воспоминаний, отшатываясь от них. Каждый удар сердца танцевал на лезвии между опьянением своей силой и мучительным страхом.

«У нас все в порядке».

«Пора остановиться».

«Еще нет. – Я старалась говорить уверенно. – Чуть дальше».

Кровь стучала в ушах. Огни приближались, дым густел. Перед моим мысленным взором закрывалась дверь за дверью.

Макс напрягался все больше и начал походить на натянутую тетиву. Он вот-вот потеряет контроль над змеей. Но он продолжал ждать, и я еще баюкала в руках временно подаренное мне доверие.

«Еще чуть-чуть», – прошептала я.

Двери. Дым.

«Давай. Вверх!»

Пламя повиновалось. Змея с ревом ринулась вверх через щели в полу, растекаясь по дверям, окнам и зазорам в каменной кладке.

Вот они – горстка сбившихся в кучу людей в дорогих одеждах. Они подпрыгнули в ужасе, когда пламя ворвалось в комнату и окружило их огненным кольцом.

Заклинание раскололось надвое.

А потом…

Судорожный вздох. Я лежу лицом на камнях. В распахнутых беспомощных глазах темнота. Это мои глаза, в моем теле, на мосту.

Перед моим затуманенным взором пронеслись черные сапоги и золотые искры. За ними последовала белая вспышка.

Меня подхватили чьи-то темные руки. Мой расплывающийся взгляд остановился на Саммерине, затем на Максе, медленно поднимающемся с земли. За ними в свете огня мерцала открытая, обитая латунью дверь.

Открытая.

По коридору бежала Нура в сопровождении сиризенов. Вернее, их бег лучше было назвать полетом, поскольку гибкие тела сиризенов парили в прыжке, мерцали, исчезали и снова появлялись, все больше отдаляясь, как камни, скачущие по гладкой поверхности пруда.

Сзади подбирался жар пламени. Я мельком бросила взгляд через плечо на горящий город и ринулась за сиризенами. Я углублялась в тусклые переходы, а затем взбиралась по ступеням наверх башни.

Мне не нужно было задумываться. Не требовалось дышать. Я точно знала, куда идти.

Патхир Савой и его командиры находились на самом верху, в комнате с высокими окнами по кругу. Первое, что я увидела, была сурово выпрямленная белая спина Нуры. Несмотря на яркое небо и открытые окна, в комнате становилось все темнее, словно все тени мира слетались сюда. Перед Нурой стоял молодой человек, раскинув руки и прикрывая группку людей позади себя, где я заметила двух вальтайнов.

– Ваша королева убила невиновного, – прорычал он. – Мой отец никого не предавал. Она просто деспот.

Тьма сочилась из углов, закрывая окна, затуманивая воздух, свисая с плеч Нуры чернильным плащом. Мое дыхание участилось.

Я моргнула, и перед глазами появилось забрызганное кровью лицо Эсмариса, а следом покачивающееся на виселице тело Воса.

– Мне нет никакого дела до твоего отца.

Голос Нуры разливался чернилами по воде.

Тени густели. Мое сердце забилось чаще, и я не могла замедлить его бег.

Потом я, конечно же, поняла, что происходившее не было естественным. Что выползающая из теней и клубящаяся вокруг нас тьма вовсе не игра света. Что внезапная паника, холодом растекшаяся по венам, не принадлежит мне. Какая-то ужасная магия стекает с кончиков пальцев Нуры, вытягивая все это на поверхность.

Но тогда все происходило слишком быстро, чтобы я могла что-то изменить.

У меня подогнулись колени, и я замертво рухнула на мраморный пол. Белый камень холодил кожу. Белый, как пол в кабинете Эсмариса.

Свист хлыста!

Двадцать шесть…

Меня охватил ледяной ужас.

– Это происходит не на самом деле. – Голос Макса едва доносился до меня. – Тисаана, это не по-настоящему.

Я ощущала, как хлыст Эсмариса снова и снова опускается на спину, рассекая плоть. Как сочится между моими пальцами его жизнь. Как рука Серела ускользает из моей.

– Меня не волнует, виновен твой отец или нет. Тебя точно нельзя назвать невиновным.

Нура подняла руки. Только ее белый силуэт выделялся в темноте. Савой стоял перед ней на коленях, схватившись за голову.

– Твои люди погибли из-за тебя. Ты знаешь это? Все жители, до единого. Надеюсь, ты доволен, что на твоих руках столько крови.

Я как завороженная подняла к глазам окрашенные багровым ладони.

Возможно, я закричала. Ужас заглушил все прочие чувства.

Рука Макса сжала мою. От его прикосновения передо мной возник короткий, мощный проблеск голубых змеиных глаз, пряди длинных черных волос и отголоски проглядывающего между ними любимого лица. И горе – такое острое, что оно пронзило меня насквозь.

Свист!

Гробовая тишина и падающие на пол тела.

Внезапно тьма рассеялась. Вместе с ней ушел неестественный страх, оставив за собой только сильнейшую усталость. В лицо ударил ослепительный полуденный свет.

Я подняла голову, как раз когда копья сиризенов вонзились в грудь Патхира. Все произошло быстро. Десяток с чем-то человек в этой комнате казнили за считаные секунды.

Оказывается, звук всегда одинаковый.

Нура молча смотрела на тела, скрестив руки на груди. Наконец она повернулась к нам и со словами: «Хорошая работа» – вышла из комнаты. Макс рядом со мной хрипло застонал и судорожно вздохнул.

Я прислонилась к стене, настолько измученная, что едва могла стоять на ногах. Перед глазами замелькали призраки прошлого, и меня поглотила темнота.

Глава 22

Последствия сражения оказались едва ли не хуже, чем сама схватка. В горячке боя адреналин не только защищал, но и глушил все чувства. Сейчас, под неподвижным полуденным солнцем, стала видна вся жестокость произошедшего. От видов и запахов, надломленных стонов и всхлипываний выживших было ощущение, что с меня сдирают кожу.

Тем не менее я собрала волю в кулак и работала вместе со всеми, хотя, когда мне удалось подняться с земли, первой мыслью было, что я не устою на ногах. Мы с Максом какое-то время молча смотрели друг на друга, оставаясь в комнате с телами. Я не знала, кто из нас выглядит ужаснее.

Я была уверена, что мы немедленно отправимся домой – Макс выглядел так, словно умирал от желания убраться отсюда подальше. Но затем он посмотрел в окно, тяжело вздохнул и сказал:

– Если мы собираемся взять на себя ответственность за произошедшее, пусть даже косвенную, надо помочь справиться с последствиями.

Я согласилась. У меня была еще одна причина, более эгоистичная – я не хотела давать Орденам повода отступать от своих обещаний.

Поэтому, несмотря на усталость и опустошенность, мы занялись разбором завалов, хотя я думала, что уже ничего не могу предложить.

– Ради чего все это? – Макс сплюнул, яростно отбрасывая в сторону балку и с болью пиная кипу выброшенной одежды. – Чтобы позлить Сесри еще больше? Ради личной мести?

Я тоже ничего не понимала, и каждый раз, когда мне на глаза попадались осколки жизни какой-нибудь семьи, меня охватывала ярость. Но потом я вспоминала о лжи Нуры, об агонии на лице Патхира Савоя, когда тот умирал, веря, что убил всех своих людей. Заботился ли он о своем городе? Или ярость и горе настолько исказили его разум, что он верил, что поступает правильно?

Удивительно, какие повороты выделывают ум и сердце, чтобы оправдать свои действия во имя любви.

К тому времени, когда нас наконец отпустили, казалось, что последних нескольких дней словно и не было. Город по-прежнему лежал в руинах, тела еще не сожгли – или, что хуже, даже не нашли среди обломков, – а таирнийцы походили на потерянных, блуждающих призраков.

Но я больше не могла там оставаться и знала, что Макс тоже не может. Даже Саммерин, который всегда излучал непоколебимое спокойствие, выглядел так, словно с ног падал.

Никогда еще я так не радовалась свежему, чистому аромату цветов или уютному захламленному домику. Я дождалась, пока Макс исчезнет в своей комнате, подбежала к умывальнику, и меня наконец стошнило.

Глава 23

В ту ночь я даже не пыталась уснуть. Отголоски видений, вызванных тенями Нуры, въелись в меня так глубоко, что с каждым вздохом я ощущала остатки той паники. Но намного хуже были образы, которые преследовали меня, стоило лишь закрыть глаза: кровавые шрамы сражения и его последствий.

Измученные тело и разум все еще болели. Но я не могла больше лежать. В конце концов я выскользнула из кровати и вышла в сад, где прохладная сырость земли под босыми ногами принесла мне облегчение. Еще с весны сад пестрел цветами, и во влажной жаре, обрушившейся на нас в последнее время, они прекрасно себя чувствовали. Виноградные лозы и листья щекотали лодыжки, пока я шла по дорожкам.

Щелк.

Щелк.

Щелк.

Я повернула голову и увидела Макса, ухаживающего за кустом роз. Нежный утренний свет освещал его сосредоточенное лицо.

Я пересекла тропинку и устроилась на корточках рядом с ним. Каждое движение отдавалось болью в конечностях, и я знала, что Макса тоже сильно потрепало. Я украдкой бросила взгляд на его плечо. В лунном свете виднелось пятно засохшей крови, все еще сочившейся из-под рубашки. Он отказался от попыток Саммерина исцелить его, настояв, чтобы тот сохранил силы для тяжело раненных.

Щелк.

– Тоже не спится?

Он срезал потемневший цветок, собрал увядшие лепестки в горсть, испепелил их бережной вспышкой и рассыпал пепел по земле.

– Да.

Я разглядывала его профиль: прямой нос и неподвижный серьезный рот хорошо выделялись в лунном свете и бликах огня. Рот Макса редко оставался в покое: он то сосредоточенно поджимался, то насмешливо кривился, то иронично изгибался. Но не сейчас. Сейчас Макс выглядел усталым и опустошенным, как будто события последних дней не оставили ему сил для мимики.

Он оказался там из-за меня.

Я подтянула колени к груди, прижалась щекой к колену.

– Я знаю, как тебе было трудно, – прошептала я.

Мне не нужно было уточнять, что я имею в виду.

– Это для всех непросто. Иначе не бывает. – Его взгляд, пугающе яркий даже в темноте, метнулся ко мне. – А ты как?

– Нормально, – солгала я.

По его лицу было видно, что мне не удалось его обмануть ни на миг.

– Магия Нуры сильно тебя задела.

При одном упоминании ее имени острый как бритва ужас снова растекся по венам – лица Эсмариса, Серела, Воса. Опровергая собственные слова, я невольно вздрогнула.

– А ведь нам с тобой достались только капли. Мы даже близко не ощутили полной силы. – Макс покачал головой, выдохнув безрадостный смешок. – Патхиру Савою повезло, что он быстро умер. Мне доводилось видеть, как она держала людей в такой ловушке вечно.

От одной только мысли у меня мурашки побежали по коже.

– Что это было?

– Она умеет погрузить людей в самые жуткие из их страхов. Или, что еще хуже, – воспоминания. Кошмары, пережитые наяву. С этим трудно справиться.

Щелк.

Я вспомнила свои видения, мелькнувшие, когда Макс коснулся моей руки: змею, девушку с длинными черными волосами. И звериный, парализующий ужас.

Словно угадав мои мысли, он произнес:

– Когда я пустил тебя в свой разум, это сработало в обе стороны. – Он немного помедлил. – Я видел твоего хозяина. С кнутом.

Щелк.

Двадцать семь…

Я вздрогнула, и брови Макса гневно сошлись на переносице.

– Прошу, скажи мне, что этот человек мертв.

Щелк.

Пальцы Макса сжали сухие лепестки, и на сей раз пламя вспыхнуло более ярко и злобно.

– Он мертв, – хрипло подтвердила я.

– Надеюсь, это твоих рук дело, и надеюсь, что ему было больно.

Внутри все перевернулось. Глаза Макса снова метнулись ко мне с каким-то особым понимающим выражением, которое заставило меня задуматься: что еще он видел и знал ли он, что я совершила?

– И еще я надеюсь, – добавил он тихо, – что ты ни секунды не сожалела об этом.

Он знал. Он точно знал.

– Он собирался убить меня, – прошептала я.

– И он бы точно это сделал.

Щелк. Вспышка.

– Он чудовище.

– Он не всегда был таким…

Я затихла на полуслове. Как описать, чем был для меня Эсмарис? Все неудобное переплетение наших отношений?

– Иногда он относился ко мне по-доброму. Я считала, что он по-своему заботится обо мне.

И тем не менее тот человек, который порой смотрел на меня лучащимся от нежности взглядом, также сдирал с меня кнутом кожу, удар за ударом, с полным намерением продолжать, пока я не превращусь в безжизненную сломанную куклу.

– Но только в конце я поняла, – продолжала я. – Он любил меня как вещь, принадлежащую ему. Не как человека.

Произнести это откровение вслух оказалось больнее, чем я думала.

Макс сжал челюсти так сильно, что в лунном свете я видела выступившие желваки.

– Он заслужил смерть. – Он бросил на меня еще один взгляд исподлобья. – А тот блондин?

Боги, сколько всего он успел подглядеть? Видимо, удивление отразилось на моем лице, потому что Макс наградил меня легкой улыбкой:

– Ты была не готова морально к проникновению в разум и все еще находилась в моей голове. Считай, что мне досталось место в первом ряду.

– Тогда у меня встречный вопрос. Та девушка с черными волосами. Кто она?

Лицо Макса ожесточилось. Он долго молчал.

– Это моя сестра.

Щелк.

Он отвернулся от меня и дальше заговорил уже знакомыми рублеными, отрывистыми фразами:

– Отвечая на твой следующий вопрос – да, она тоже погибла.

«Потери на войне», – вспомнилось мне.

– У тебя были еще братья и сестры?

– Нас было семеро. И родители.

Щелк. Быстрее и резче.

– В доме всегда стоял шум.

Семеро. Как страшно, должно быть, жить в большой семье и вдруг оказаться… в пустоте.

– Расскажи мне о них, – тихо попросила я.

– О моих родных?

– Да. Какими они были?

Руки Макса замерли на коленях, уголки рта поджались. Взгляд стал далеким, словно он стоял у пруда памяти, готовясь попробовать воду кончиками пальцев.

– Слишком долго рассказывать. Отец был шумным и дружелюбным. Мать вела себя сдержанно и стеснительно.

Щелк. Уже медленнее.

– У меня было три брата и три сестры. Брайан, Вариасл и Атраклиус. Потом родились близнецы, Шайлия и Мариска. А потом Кира.

Шесть братьев и сестер. Я представила себе юного Макса, забившегося в угол, чтобы спрятаться от шума, или ссорящегося с братьями и сестрами из-за повседневных мелочей. Неудивительно, что он так придирчиво относился к своим вещам. Ведь в доме, где он вырос, ему постоянно приходилось защищать свои пожитки.

– Мне кажется, ты был вторым по старшинству, – предположила я.

Достаточно взрослый, чтобы брать на себя ответственность за других, чему я постоянно видела подтверждение. Но достаточно юный, чтобы вступить в армию ради заботы о других.

Макс бросил на меня удивленный взгляд:

– Хорошая догадка.

Я приложила палец к глазу, довольная собой.

– Я вижу тебя, Макс. Ты не такой загадочный, как тебе кажется.

Хотя тут я немного покривила душой. Приятно было понемногу проникать в тонкости его натуры, но у меня оставалось еще много вопросов.

Макс одарил меня ухмылкой, ясно говорящей, что он тоже все прекрасно понял.

– Тогда, о всевидящая, мне больше не нужно отвечать на твои вопросы.

– Расскажи о той сестре, которую я видела.

Улыбка исчезла с его лица.

– Мы не будем говорить про ее смерть, – быстро добавила я. – Расскажи о ее жизни.

– Это была Кира, самая младшая.

Щелк. Вместо того чтобы сжечь мертвый цветок, он продолжал держать его в руках, сложенных на коленях.

– Она была очень странная. Ей нравились – как бы получше сказать – отвратительные вещи. Например, пауки. Умна была адски. И она только начинала жить. Ей было двенадцать, когда она погибла. Нам уже никогда не увидеть, что из нее могло получиться…

Он пытался подобрать какие-то слова, но сдался и погрузился в молчание.

Как всегда, мысли Макса скрывал занавес, который я не могла раздвинуть. Но я все равно чувствовала его тоску, висящую в утреннем воздухе между нами, – отголоски того горя, что я нашла в его разуме и что постоянно заполняло мое собственное сердце. Чувство потери было хорошо мне знакомо.

– Когда в нашу деревню пришли работорговцы, – начала я, – я бросила всех, кого знала всю свою жизнь. Друзей, семью. Маму. Их отправили в шахты. И только меня продали лордам.

До сих пор помню, как они выглядели, когда их уводили в ночь, – прямые, полные достоинства спины в серебристом свете луны. Как я провожала их взглядом, сидя в разбитой телеге, готовясь отправиться в новую жизнь.

– Прости, – пробормотал Макс.

Мне показалось, что он говорит искренне, словно переживает мое горе вместе со мной.

– Уверена, что все они давно мертвы. В шахтах живут недолго. Хотя, если им повезло, они успели покончить с собой.

Среди взрослых в деревне всегда ходили разговоры о том, что они сделают, если окажутся у входа в гибельные туннели. Нередко целые семьи принимали яд, спрятанный под языком, избегая унизительной и неизбежной смерти. Я представила, как фигуры в этой шеренге падают одна за другой. Попыталась отбросить эту мысль, но мне пришлось ее проглотить.

– Но самое ужасное, – медленно продолжала я, – это представлять, как они все похоронены в какой-то яме вместе с другими рабами. Их смерть ужасна. Хуже всего то, что не осталось никого, кто помнит, как они жили.

Никого, кроме меня.

Моя мать была влиятельной и мудрой женщиной. Она стала центром мира для меня и для нашей деревни. А сейчас она превратилась в ничтожную горстку моих воспоминаний.

Волосы трепал теплый ветерок, пробегавший рябью по листве деревьев. Мы не двигались, но плечом я чувствовала тепло тела Макса.

– Кто мы, будь все проклято, такие, – наконец хрипло выдавил он, – чтобы нести такую ценную ношу?

Он высказал одну из многих мыслей, которую я никогда не решалась произнести вслух, но которая каждый день терзала меня. Я не могла дать ему ответ.

Ножницы с глухим стуком упали на землю; руки Макса больше не двигались. Мы долго сидели в тишине, окруженные призраками горя и воспоминаний.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем он снова заговорил:

– Как ты попала на остров?

– Я смутно помню большую часть пути. Была в очень плохом состоянии.

– Ты переплыла океан с изодранной спиной?

– Да. – Я растянулась на траве. – Друг помог мне уехать.

– Тот блондин.

В грудь ножом вонзился стыд. Прощальный поцелуй Серела обжигал щеку.

– Я бросила его, – прошептала я. – Он помог мне, а я бросила его.

– Ты вытащишь его оттуда.

– Вытащу. Я должна.

– Ему повезло, что ты готова бороться за него.

Может быть. А может, и нет. Я одна, а подобных Серелу слишком много.

Звезды расплывались перед глазами. Боги, как я устала.

– Спасибо, что пошел со мной в Таирн, – тихонько сказала я. – И спасибо, что доверяешь мне.

Краем глаза я видела, что Макс тоже откинулся назад и разлегся на траве рядом со мной. Тепло его тела странно успокаивало, хотя мы не касались друг друга.

Я услышала ту же теплоту в его словах, когда он сказал:

– У нас получилась хорошая команда.

Больше мы не разговаривали, просто лежали, растянувшись на траве, и впитывали запахи земли и шепчущий ночной воздух. Когда солнце показалось из-за горизонта, мои веки наконец сомкнулись и я заснула беспокойным сном.

Глава 24

– Как мило.

Я открыла глаза и тут же зажмурилась из-за неистово палящего солнца, которое, казалось, взяло на себя задачу добить мою и так раскалывающуюся голову. Осторожно приподняла веки: в поле зрения появился подсвеченный солнцем силуэт с серебряными косами и скрещенными на груди руками.

– Засиделись допоздна? – спросила Нура.

– Ты именно та женщина, которую я хотел бы видеть, когда просыпаюсь, – раздался рядом хриплый со сна голос Макса.

Пока мы поднимались с земли, я украдкой бросила на него взгляд. Мы не касались друг друга, хоть и заснули всего в нескольких дюймах. Тем не менее такое пробуждение казалось слишком интимным, хотя и не лишенным приятности.

– Все еще? Ты мне льстишь, Макс. Хотя это немного грустно.

Нура, не шевелясь, наблюдала, как мы встаем. Несмотря на попытку пошутить, ее голос звучал еще более невыразительно, чем обычно. Поднявшись на ноги, я смогла хорошенько ее разглядеть, и стало очевидно, что она вымотана. Под глазами залегли багровые тени, виски запали. Она всегда оставляла впечатление гибкости и силы, но сегодня казалась исхудавшей и словно прозрачной.

– К тому же, – добавила она, разглядывая нас, – уже почти полдень.

Макс проворчал что-то нечленораздельное.

– Я не могу осуждать вас за то, что вы любыми способами пытаетесь отдохнуть после пережитого. Вам это необходимо. В Таирне у меня не было возможности похвалить вас за то, как хорошо вы справились. – Она перевела взгляд с меня на Макса и обратно. – Отличная идея пришла вам в голову.

– Кто-то должен был придумать план, не связанный с гибелью нескольких тысяч человек под обломками. – Макс потер тыльной стороной ладони левый глаз, пока правый буравил Нуру. – С другой стороны, сейчас они, скорее всего, ходят под себя, верно?

Нура заметно вздрогнула:

– К счастью, до этого не дошло. Благодаря тебе.

– Благодари ее. – Макс кивнул на меня. – Нура, что мы можем сделать для тебя?

– Я пришла поговорить с Тисааной. – Она оглядела меня сверху вниз.

Я скрестила на груди руки, внезапно вспомнив, что одета в тонкую хлопчатобумажную ночную рубашку.

Правильно истолковав посыл Нуры, Макс ворчливо извинился и неторопливо направился к домику. На ходу он оглянулся и впервые с нашего пробуждения посмотрел мне в глаза – более просто и открыто, чем ранее.

– Как он?

Я повернулась к ней и увидела, что Нура тоже смотрит вслед Максу, слегка нахмурив брови и скорбно поджав губы. Ее голос звучал совсем не похоже на нее, я даже услышала в нем сдержанную заботу. Но сегодня она вообще мало походила на себя. Я ее практически не узнавала.

– Хорошо.

Не совсем честный ответ, по крайне мере сегодня, но я точно знала, что Макс хотел бы услышать именно его.

– Ты довольна учителем?

– Да.

Краткая слабая улыбка пробежала по ее губам.

– Я знала, что он справится.

Взгляд Нуры переметнулся на мое лицо и сразу же стал более отстраненным.

– Ты очень хорошо показала себя в Таирне. Намного лучше, чем я рассчитывала. Кроме того, я должна поблагодарить тебя. Как и все жители города.

Я вспомнила разрушенный дом, где мы прятались. Плюшевую собаку. Опустошенные лица жителей, выходящих из подвала башни.

– Они многое потеряли.

– Да, – серьезно согласилась Нура. – Мне жаль, что тебе пришлось стать свидетелем таких событий.

Несмотря на расплывчатую формулировку, я сразу поняла, что она говорит о себе – о той извращенной, жестокой ипостаси, которую мне довелось увидеть в башне. Даже сейчас я не могла смотреть ей в глаза без того, чтобы не вспоминать белоснежный силуэт в темной комнате, от которого волнами исходил ужас.

– Зачем ты солгала Патхиру Савою перед его смертью?

Лицо Нуры окаменело.

– То, что я сказала, было без пяти минут правдой. Ради личной мести он собрался пожертвовать жизнями, которыми не мог распоряжаться. Я глубоко сочувствую его утрате и понимаю его боль. Но я никогда не смирюсь с таким ужасным, губительным самолюбием.

Прямо сейчас она выглядела так, словно хваталась за соломинку. Словно в один миг разрушились все щиты, возведенные ею, чтобы отгородиться от мира.

– Прости, что моя магия затронула и тебя тоже, – уже мягче добавила она. – Ты была совсем не готова к такому.

– Никто не может быть готовым к такому.

Нура ответила горьким, полностью лишенным юмора смешком. Сейчас она ужасно напоминала мне Макса.

– Верно.

Помолчав, она добавила:

– Ты выполнила свою часть уговора. Значит, мы выполним свою. Зерит просил тебе кое-что передать.

Из кармана жакета она вытащила мятое письмо, запечатанное круглой печатью из серебряного воска с эмблемой луны. Снаружи на конверте идеальным, с завитушками, почерком было выведено одно только слово: «Тисаане».

Я повертела письмо в руках. Хотя Нура достала его из кармана, конверт оказался настолько прохладным на ощупь, что я поневоле поежилась.

– Спасибо.

Нура не ответила, а когда я снова подняла голову, она уже смотрела, чуть склонив лицо, в сторону дома. Макс вышел на улицу и перекладывал дрова в поленнице у двери. Я никак не могла прочитать выражение лица Нуры. Обычно я гордилась своим умением разбираться в людях, но Нура оставалась для меня загадкой. Пока что я понимала ее личность только в общих чертах, как фигуру, застывшую за затянутым инеем стеклом.

– Знаешь, ведь он отправился туда только ради тебя, – сказала она. – Чтобы не бросать тебя одну.

– Знаю.

Ответственность тяжелым грузом лежала на мне, хотя в груди разлилось уютное тепло.

Взгляд Нуры метнулся ко мне; ее серебристые глаза тускло мерцали, в уголках разбежались тонкие лучики – единственный признак слабой, далекой улыбки.

– Я знала, что он так поступит.

И не успела я ничего ответить, как она подняла ладонь, устало попрощалась и растворилась в воздухе.

Вернувшись в дом, я вскрыла письмо и зачитала его, расхаживая по гостиной. Макс наблюдал за мной, держа в одной руке чашку чая, а другую засунув в карман.

Тисаана,

счастлив был услышать от Нуры твое имя. До меня доходило, что ты пыталась меня найти. Приношу свои глубочайшие извинения за отсутствие и долгое молчание.

Скоро я собираюсь возвращаться на Ару и сделаю все, что в моих силах, чтобы исполнить твою благородную и достойную просьбу. Заверяю тебя в этом с глубочайшим уважением.

Всегда знал, что ты способна на многое.

З.

Закончив читать, я подняла взгляд и успела заметить, как Макс раздраженно закатил глаза. Я перевернула лист другой стороной. Сложила, затем развернула его.

И это все? Несколько фраз с расплывчатым обещанием?

– Зерит и его заверения. Уверен, что ты надеялась на большее.

Макс допил чай и бросил язвительный взгляд на письмо в моих руках:

– Зато в конце он приготовил тебе этот милый, покровительственный подарок. Уверен, ты просто счастлива узнать, что все твои мытарства были не напрасны и наш ослепительный верховный комендант всегда верил в тебя…

Я даже не обратила внимания на горький сарказм в его словах. Письмо чуть не выпало у меня из рук.

– Верховный комендант? – пискнула я.

– Что? – Макс удивленно моргнул, глядя на меня.

– Зерит – верховный комендант?

– А ты не знала?

– Знать мне было откуда?

– Откуда мне было знать.

– Знать что?

– Я просто поправил порядок слов. – Макс вопросительно наклонил голову. – Так ты действительно не знала?

Нахмурившись, я перевела взгляд на письмо. Мне и в голову не приходило, что человек, который уделил мне столько времени, может оказаться всемогущим главой одной из самых влиятельных организаций в мире.

– Он никогда не говорил.

– Подумать только. Я всегда считал, что он растает, если никому не напомнит о своем положении хотя бы раз в час.

Я молча переваривала про себя новую информацию.

С одной стороны, это хорошо. Просто прекрасно иметь личное знакомство с верховным комендантом. Тут никаких сомнений.

С другой…

Я почувствовала, как рот наполнился кисловатой горечью. Пусть я раньше отмахивалась от гнева Макса насчет того, как со мной поступили, но теперь стоило подумать, что сам верховный комендант заинтересовался мной, а потом бросил в рабстве…

Я стиснула зубы, чтобы болью в челюстях отогнать остаток этой мысли. И положила аккуратно сложенное письмо на стол.

– Какая разница, на самом деле, – коротко сказала я. – Нам давно пора заниматься.

Глава 25

Я сидела, поджав под себя ноги, в саду и смотрела, как Макс выводит веткой круг на земле. Он завершил рисунок тремя линиями, проходящими под разными углами через середину.

Я едва сдерживала предвкушающую улыбку.

Целая неделя минула в робкой попытке жить восхитительной обычной жизнью. Примерно столько времени понадобилось нам с Максом, чтобы без спешки собраться с мыслями. Заглянув в календарь, мы, к своему немалому удивлению, обнаружили, что до моих экзаменов осталось каких-то два месяца. Учитывая все обстоятельства, времени в обрез. Поэтому сама мысль о сегодняшнем уроке приводила меня в восторг.

– Стратаграммы, – объявил Макс.

Он бросил ветку, вытянул руку, и в его ладони материализовались разноцветные лепестки, словно притянутые к коже магнитом.

Улыбка исчезла с моего лица. Я разочарованно посмотрела на Макса:

– И все?

– И все. Приступай.

Он раздвинул пальцы, перебирая лепестки цветов. Там была лилия, гортензия, фиалка… Другие цветы, но только по одному лепестку от каждого.

– Я только что дал тебе задание. Хочу получить по лепестку от цветов каждого вида из моего сада. Тебе придется задействовать магию одновременно во множестве разных направлений, и она должна думать.

– Думать?

– Тебе нужно объяснить своей магии, что ты хочешь получить по одному лепестку каждого вида, и она должна осознать это. Сейчас тебе это кажется простым заданием, и во многом так оно и есть. Но для того, чтобы попасть во множество разных мест одновременно, тебе нужна магия. Намного проще управлять ею при помощи стратаграмм, хотя использовать их вовсе не обязательно. Но большинству повелителей без них не справиться, хотя бы во время путешествий. Ведь нужно объяснить своей магии, где ты сейчас находишься, куда и каким образом хочешь попасть. Сделать это только силой мысли достаточно сложно.

Он полез в карман и достал несколько листов бумаги. Из другого кармана появился пузырек с багряно-черной жидкостью, который я выбрала у Вии при посещении столицы.

– Это же чернила, – догадалась я.

– В некотором смысле. К ним добавлено еще кое-что.

Его глаза сверкнули, и меня посетила неотвратимая уверенность, что я вот-вот в очередной раз стану объектом шутки.

– А теперь попробуй повторить то, что я сейчас сделал. Принеси лепесток от каждого цветка. Поскольку мой фокус тебя не впечатлил, думаю, ты легко справишься.

Я открыла пузырек, и Макс протянул мне ручку. Я внимательно изучила начерченный на земле круг. Потом попыталась повторить его…

И с визгом отпрянула назад. Стоило мне дотронуться ручкой до бумаги, по руке пробежал разряд, в лицо ударило облако дыма и искр. Удар получился неожиданно сильным, и я оказалась к нему совсем не готова. Придя в себя, первым делом я услышала смех Макса.

Я сердито посмотрела на него.

– Спасибо за помощь, – фыркнула я.

– Всегда пожалуйста.

Макс взял себя в руки и продолжил серьезным тоном, хотя в глазах у него еще долго сквозило веселье:

– Справедливости ради надо заметить, что ты выбрала самые яростные чернила. Но тебе подходит. Попробуй еще раз и будь готова.

Я снова опустилась на колени перед рисунком на земле, собираясь с духом, прежде чем прикоснуться ручкой к бумаге. Поскольку на сей раз я была готова, меня лишь слегка тряхнуло, но я быстро совладала с магией, стекающей с кончиков пальцев, – словно схватила непокорную лошадь за поводья.

– Хорошо, – похвалил Макс.

Но я полностью сфокусировалась на том, чтобы повторить рисунок на земле. Сосредоточенно сдвинув брови, нанесла последний штрих и раскрыла ладонь, ожидая появления лепестков.

Ничего не произошло.

Я перевела вопросительный взгляд на Макса, чье лицо отражало нарочитое удивление.

– Как же так, почему не получается? – воскликнул он. – Давай я покажу еще раз.

Палкой он нарисовал еще один круг на земле. Добавил ряд линий. И как и в прошлый раз, к его ладони устремился вихрь цветочных лепестков.

Я нахмурилась. Второй круг существенно отличался от первого. Даже число линий было разным, и располагались они совершенно под другими углами.

– Ничего не понимаю.

– Магия – такое же живое существо, как мы с тобой. Ты должна изменить свой подход к управлению ею. Первая стратаграмма показывает, как мне было нужно направить магию пять минут назад. Вторая подходит для момента полминуты назад. И если мне еще раз понадобятся лепестки, стратаграмма снова будет другой.

Я задумчиво поджала губы. Очертила круг и неуверенно остановилась:

– Но что тогда означают линии? Как мне их изучить?

– Знаешь, что мне слышится в этом вопросе? – прищурившись, спросил Макс. – Мне слышится: «Макс, как мне проломить головой эту стену только с помощью настойчивости и грубой силы?»

– Я совсем не это имела в виду.

Ну, возможно, только частично.

– Ты не можешь заставить стратаграмму что-то сделать, – самодовольно ответил он. – Ее надо просто почувствовать.

Я попробовала начертить еще один круг, потом еще. Ничего не происходило.

– Как правило, вальтайнам стратаграммы даются сложнее, – решил подбодрить меня Макс после нескольких неудачных попыток. – Твоя магия более призрачная, чем моя.

– Но ведь Нура умеет ими пользоваться?

– Да. Я сам видел, как она творит с ними невероятные вещи. Несмотря на все ее недостатки, Нура исключительно талантливая повелительница.

При упоминании Нуры я вспомнила недавний разговор в саду. Уже много раз я порывалась задать Максу вопрос, который так и вертелся у меня на языке. Но подходящего момента так и не подвернулось, особенно пока оправлялись в себя после сражения в Таирне. Зато сейчас раздражение от неудач со стратаграммой придало мне смелости.

– Значит, вы с Нурой были любовниками? – спросила я, вычерчивая очередной круг.

– Что ты сказала? – Макс сдавленно хмыкнул. – Ты умеешь сменить тему.

– Но ведь я права, так?

Очередной круг. Несколько линий. Опять безуспешно.

– Да, мы были любовниками, – наконец признался он. – Давно.

Меня не удивляло, что они когда-то были вместе. Но я по-прежнему не могла представить их парой; в моей голове они оставались двумя кусочками головоломки, которые плохо подходили друг другу. С другой стороны, может быть, я просто еще не разгадала Нуру.

– Вы очень разные, – заметила я.

Повисла долгая пауза. Я не сводила глаз с бумаги, повторяя круги.

– Как бы больно мне ни было это признавать, – ответил наконец Макс, – Нура, вероятно, знает меня лучше, чем любой из ныне живущих людей. Мы с ней знакомы с раннего детства. И в то время, когда мы были вместе, мы сильно отличались от себя сегодняшних и… были намного более совместимы.

Совместимы. Вот как.

– А почему вы разошлись?

– Наши взгляды на мир перестали совпадать, что и выяснилось самым жестоким образом.

В ответ на мой взгляд Макс только наморщил нос:

– Не смотри на меня так. Я не собираюсь выкладывать пикантные подробности.

Я улыбнулась как можно более приторно. Он закатил глаза.

– А потом? У тебя были другие женщины?

– У кого-то слишком длинный нос.

Моя рука невольно остановилась и потянулась к носу. Я приложила палец к кончику носа и вопросительно приподняла бровь:

– У меня длинный нос?

Аранский продолжал казаться очень, очень странным языком.

– Так говорят о тех, кто любит совать свой нос куда не следует. Либо мы можем назвать это выражение в твою честь.

Я усмехнулась, не отрываясь от работы.

Лицо Макса внезапно просветлело.

– Смотри. – Он указал на участок земли неподалеку.

Я оглянулась через плечо и увидела разнообразные лепестки, россыпью разбросанные по земле.

– У тебя начинает получаться.

– Только не то, что я хотела, – нахмурилась я.

– Это лучше, чем ничего. У тебя все получится именно в тот момент, когда ты перестанешь задумываться о том, что нужно сделать.

Он убрал с лица улыбку, хотя ее остатки еще притаились в уголках рта.

Я признавала, что Макс красивый мужчина: высокие скулы, правильной формы выразительные глазами, вечно чуть нахмуренный в задумчивости лоб. Мой взгляд скользнул ниже, по прямой линии широких плеч, к сильным рукам с хорошо очерченными мускулами.

Безусловно, при желании он без труда найдет женщину, готовую составить ему компанию. С другой стороны, он ни разу не приводил никого домой. К тому же, чтобы привести кого-то, надо сначала выйти из дома, чего опять же на моей памяти еще не случалось.

Макс повернулся. Я испугалась, что он мог почувствовать мой пристальный взгляд, и поспешно переключила свое внимание на пергамент.

– Ты не ответил, – напомнила я.

– У меня уже давно не было ничего, кроме… мм… физических контактов. И вообще, это не твое дело.

– Физических?

– Ну, ты же понимаешь. Самые поверхностные романтические связи.

– Поверхностные? – Сделав наивные глаза, я наклонилась вперед. – Насколько поверхностные?

– Э… я неудачно выразился. – На его щеках проступил легкий, но отчетливый румянец. – Конечно, не поверхностные, но…

Я изо всех сил пыталась сдержать смех, и он замолчал, подозрительно прищурившись.

– Ах ты, пакостица.

Я покачала головой, все еще хихикая про себя, дочертила очередную стратаграмму и тут краем глаза заметила шквал цветочных лепестков. Все равно не совсем то, что нужно.

– Почему меня вообще допрашивают? – Макс скрестил руки на груди. – А ты? Как долго ты провела со своим возлюбленным?

Он так странно произнес слово «возлюбленный», что мне потребовалось несколько секунд, чтобы догадаться, что он, видимо, имитирует мой акцент.

– У меня нет возлюбленного.

– А как же тот блондин?

– Серел? – Я рассмеялась, покачивая головой. – Он мой друг. К тому же он скорее заинтересуется тобой, чем мной.

– Вот оно что. – Макс какое-то время молчал. – Значит, у тебя никого не было?

Я не могла ответить. Мое сознание неожиданно подкинуло совсем иную картину – реальность, в которой я родилась бы обычной аранской девушкой, жила ничем не примечательной жизнью на острове и сейчас могла бы рассказать историю о невинной первой любви или недалеком бывшем ухажере. Какой же привлекательной выглядела эта фальшивая реальность. Такой простой.

Особенно по сравнению с правдой. Сложной, болезненной правдой.

И все же у меня сложилось впечатление, что он прекрасно знает, о чем спрашивает, и готов услышать мой ответ. Мягкий тон его голоса ясно говорил о приглашении выговориться.

– Ну, у меня был Эсмарис. И те мужчины, для которых я… выступала. – Я старалась говорить как можно небрежнее, хотя слова перекатывались на языке густым прогорклым медом. – Но к любви это не имело никакого отношения, речь шла о выживании. Я знала свою ценность и умела обратить ее себе на пользу.

Я бросила на Макса быстрый взгляд и отметила плотно сжатые губы.

– Ты не заслужила, чтобы с тобой происходило такое.

Я пожала плечами, хотя движение получилось дерганным.

– Многим пришлось гораздо хуже.

«Ты хоть понимаешь, как хорошо я с тобой обращаюсь?» – спросил Эсмарис за несколько минут до того, как попытался меня убить.

– Это ничего не меняет. – Макс покачал головой, и его взгляд обжег меня. – От этого то, что с тобой сделали, Тисаана, не становится менее ужасным.

Его слова задели меня за живое. Они разбередили рану, спрятанную глубоко в груди. Я столько раз убеждала себя, что мне повезло. Ведь я выжила, в отличие от тех людей, которых мне пришлось бросить.

Тем не менее я понимала, что Макс прав. Я знала это с того дня, как Эсмарис избил меня до полусмерти. Просто мне довелось повидать и пережить такие ужасные вещи, что я принимала расчетливую заботу Эсмариса за любовь. А ведь он заботился обо мне, как заботятся о породистой лошади: балуют, ухаживают, дрессируют и ездят на ней, а когда она начинает брыкаться, убивают.

Ведь мне же повезло.

– Однажды я попыталась выкупить свою свободу, – тихо призналась я, – но Эсмарис сказал, что я забыла, кто я.

Когда я решилась снова взглянуть на Макса, он молча смотрел на меня печальным задумчивым взглядом, хотя на скулах играли желваки.

– Возможно, он даже был в чем-то прав, – продолжала я. – Но я также на время забыла, что он собой представляет. Я забыла, что он никогда не сможет взглянуть на меня иначе, чем на свою собственность.

Я попала к Эсмарису еще совсем ребенком. Я была маленькой девочкой, когда он взял меня к себе и убедил, что я должна быть благодарна за то, что меня били лишь изредка, за то, что он выждал несколько лет, прежде чем изнасиловать меня, за то, что не отправил меня на смерть вместе с многими другими.

«Разве тебе не повезло, Тисаана? Разве я плохо с тобой обращаюсь?».

Я бессознательно изо всех сил сжала в пальцах ручку и с размаху прочертила линию на бумаге. И вдруг на меня дождем посыпались цветочные лепестки.

Всю ночь я вычерчивала стратаграммы, но, кроме той единственной удачи в саду, больше мне не везло. Мы с Максом успели установить удобный для нас обоих распорядок. Я сидела на полу на своем обычном месте около камина с разбросанными вокруг бумагами. Макс растянулся рядом в кресле с книгой в руках.

Потихоньку текла ночь, и в конце концов чернила начали дрожать и расплываться перед глазами в мерцающих отблесках пламени. Порой мы оба засыпали у камина и потом заспанно приветствовали друг друга в резком утреннем свете.

– Тисаана.

Видимо, Макс задремал, потому что его голос звучал хрипло, как спросонья. Он говорил так тихо, что я ничего не могла разобрать: потрескивание пламени заглушало его слова, а к тому же я слишком устала. Когда я подняла глаза, он задумчиво и немного напряженно разглядывал меня через низкие, кривовато сидящие очки для чтения.

– Я понял, – торжественно заявил он, так тихо, что слова его поднимались к потолку легким паром, – ты не забыла, кто ты. Я уверен, что ты помнишь. И я надеюсь, что больше ни у кого не хватит наглости доказывать тебе обратное.

Какое-то время я молча смотрела на него. В груди возникло странное, едва уловимое ощущение – будто я проглотила пригоршню призванных серебристых бабочек.

– Я знаю, – наконец сказала я как ни в чем не бывало. – Я просто чудо.

Макс, закатив глаза, затряс головой. Под затихающий шелест его смешка мы снова погрузились в уютную тишину.

Глава 26

Восемь недель.

Ровно столько оставалось до моих экзаменов. Мы с Максом, вооруженные странной обретенной близостью, зародившейся после сражения в Таирне и устранения его последствий, устремились к цели с новым рвением. Уроки длились по десять, двенадцать, шестнадцать, восемнадцать часов – столько, сколько требовалось, пока кто-то из нас или мы оба не падали в изнеможении в кресло.

Многое встало на свои места. Казалось, никто из нас не понимал, что происходит, но мы оба то и дело подмечали изменения: растущую непринужденность в разговорах, понимание без слов на уроках, уют и тишину проводимых дома вечеров.

Наша совместная жизнь слилась в едином пульсе, сердцебиении, в единении вдохов. В тишине между ними я изучала ритм шагов босых ног Макса по ночному коридору, подергивание жилки на шее, когда он сосредотачивался, еле слышимый смех, которым всегда сопровождались мои шутки – даже самые несмешные. Я узнала, что его улыбка всегда начинается с одной стороны – левый уголок рта приподнимался на долю секунды раньше, чем правый, – и что он очень любит имбирный чай, а также запомнила длинный перечень вещей, для которых он не создан.

В свою очередь, он тоже потихоньку изучал меня. Я это точно знала, потому что в один прекрасный день поняла, что он давно перестал спрашивать, какой чай мне заварить, и что у нас таинственным образом образовались нескончаемые запасы малины, хотя сам Макс ее не любил. Он продолжал ненавязчиво расспрашивать меня о прошлой жизни, всегда в сонные минуты в конце дня. «Расскажи мне о Сереле. Расскажи мне о своей матери. Расскажи мне о Низерине».

Я же, со своей стороны, вела себя наоборот: осторожно нащупывала грани вопросов, ответы на которые могли причинить боль, и не трогала едва зажившие, тщательно спрятанные раны. Прошлое Макса по-прежнему оставалось для меня большой загадкой. Как бы ни разбирало меня любопытство, я видела, что при намеках на эту тему он вздрагивает, хотя и пытается это скрыть. Я знала, что истинным милосердием с моей стороны будет, если я оставлю свои вопросы при себе.

Благодаря новообретенному взаимопониманию мы стали друг другу опорой. В ночи, когда я просыпалась от кошмаров и бежала от них на свежий воздух сада, у Макса всегда обнаруживалась бессонница, и он прогуливался по темным тропинкам, составляя мне молчаливую компанию.

Мой аранский с каждым днем становился все лучше. Тем не менее время от времени у меня вырывался бессмысленный набор слов, нарушающий все правила человеческой речи. В конце одного особенно утомительного дня я совершила очередное преступление против грамматики, когда хотела узнать у Макса, куда он убрал чернила для стратаграмм, и спросила его: «Пропала где… черная вода?»

Макс даже бровью не повел, просто залез в ящик стола и достал чернила. Увидев полный ужаса и изумления взгляд Саммерина, он лишь пожал плечами:

– Еще немного времени, и ты тоже свободно заговоришь на языке Тисааны.

Мы обменялись гордыми взглядами и наградили друг друга победной улыбкой.

Дни текли один за другим, сливаясь воедино. Сначала они тянулись долго, но постепенно пошли на убыль. Прохлада по утрам напоминала о наступающей осени. Сад разросся, виноградные лозы переплетались, развесистые цветы жадно нависали над вымощенными дорожками.

Среди этих цветов мы тренировались одним ясным утром, всего за неделю до экзаменов. Я отпустила какую-то нелепую шутку, а Макс в ответ поморщился и покачал головой:

– Какой кошмар.

– Это ты так сейчас говоришь, – возразила я, скручивая в руках воздух. – Но что ты запоешь, когда меня не станет?

Мои слова должны были выглядеть самодовольной шуткой, но стоило им слететь с губ, как они обрушились на нас, словно стена. Удар неумолимой прямоты.

Улыбка Макса застыла и увяла. Между бровями залегла морщинка. Мы в потрясенной тишине уставились друг на друга. В воздухе между нами сгущалось что-то осязаемое и неописуемое, и вдруг мы оба поняли.

Мы выкроили в нашей жизни эти маленькие личные ниши друг для друга, но каким-то чудом, благодаря свойственному людям отрицанию неизбежного, не думали, что будет потом. Только сейчас я впервые осознала зияющую пустоту, которую мы оставим друг в друге.

По крайней мере, я точно знала, что Макс оставит ее во мне.

– Видимо, я наконец-то приведу сад в порядок, – после долгого молчания выдавил он, толкая носком протянувшуюся по тропинке лиану.

Я закрыла рот и изобразила горячий интерес к земле под ногами, отчаянно борясь со странной пустотой, внезапно образовавшейся в груди. Я так сосредоточилась на том, чего мне надо достичь, что даже не пыталась задуматься о том, что оставлю позади. Мысль о грядущей потере требовала выхода, но я была не готова об этом говорить.

Глава 27

С кончика моего носа свисала капля пота, отказываясь наконец упасть.

Макс кружил вокруг меня с воинственным азартом и выкрикивал команду за командой, не сводя с меня острого взгляда. Над моими раскрытыми ладонями парили и разлетались во все стороны вода и воздух, искры и иллюзии и, конечно же, серебряные бабочки, взмывающие ввысь большими отчаянными залпами.

«Давай. Остановись. Замри. Выше, быстрее, меньше, медленнее – не забывай про контроль!»

Я угадывала каждое слово еще до того, как он успевал его произнести, подтягивая иллюзии ближе или отпуская дальше, превращая воду в совершенные копии вещей.

– Что это? – рявкнул Макс, ухватив меня за провисший локоть.

– Так надо, – выдохнула я сквозь стиснутые зубы.

– Хорошо. Это вопрос на засыпку. Не поддавайся. Сделай мне бабочек.

Не успела я пошевелиться, как он добавил:

– Действуй плавно. Контроль.

Между моими руками завис водяной шар. Он образовывал идеальную сферу, без единой лишней капли. Чтобы удержать его в воздухе, требовалась полная концентрация. Водяной вихрь внутри сферы несся по кругу, перетекая и извиваясь, но ни одна капля не покидала ее пределов. Без заметного для глаза перехода я начала лепить из нее бабочек – сначала одну, потом двух, потом еще пять, и в конце сфера взорвалась целой стаей. Бабочки взмахивали крыльями, поднимаясь в небо, и их структура постепенно менялась. Теперь они состояли не из воды, а из голубого полупрозрачного света.

– Верни их.

Я послушалась: призвала бабочек обратно к протянутым рукам, и они закружились вокруг меня хороводом. Крылья застилали обзор, а их взмахи поднимали ветер, разметавший волосы. Но капля пота по-прежнему отказывалась падать с моего носа.

– Верни их в руки.

Бабочки сбились в плотный комок между моими ладонями.

– А теперь удиви меня.

Я улыбнулась. Сомкнула пальцы. Когда я открыла ладони, на них лежал шар из бабочек, отлитых из сверкающего металла.

С легкой улыбкой Макс осмотрел мое творение:

– Что это, сталь?

– Да.

– Крепче стекла. Очень поэтично.

Я пожала плечами, сдерживая самодовольную улыбку. Я тоже так считала.

Но стоило Максу выпрямиться, угасающая улыбка сменилась каменным выражением лица. Он сцепил за спиной руки и пригвоздил меня ястребиным взглядом, настолько ему несвойственным, что я бы рассмеялась, если бы не была так сосредоточена. Именно таким я и представляла себе Макса в его годы в армии – командир с прямой спиной, острым языком и каменным лицом.

Тянулись секунды. Мой желудок сжался от волнения.

Но стоило мне хорошенько разволноваться, как его лицо расплылось в ухмылке.

– Превосходно! – Он поднял руки вверх, словно вознося хвалу. – Тисаана, ты готова к экзамену.

Меня не покидала тревога, мурашками засевшая под кожей. Я попыталась улыбнуться в ответ, но улыбка тут же слетела с моих губ.

– Даже без…

– Не беспокойся о стратаграммах. Никто не будет ожидать их от тебя на экзамене.

– Но…

– Я не настолько оптимист, чтобы заверять тебя, что все хорошо, если это не так. Не может такого быть, чтобы экзаменаторы посмотрели на твое выступление и сказали, что ты не знаешь, что делаешь. Ты готова.

– Знаю, что готова. – Я нервно сцепила пальцы. – Может, мне лучше еще попрактиковаться сегодня ночью перед…

– Нет. Нельзя. Это главное правило: в ночь перед экзаменами надо отдыхать.

– И ты тоже его соблюдал?

– Нет. Но мне не настолько повезло с учителем, как тебе. – Он протянул руку, провел большим пальцем по кончику моего носа и с гримасой стряхнул каплю. – Не удержался. Я уже пятнадцать минут жду, когда она упадет.

Он развернулся на каблуках и зашагал к дому, жестом приглашая меня следовать за собой.

– Сходи прими ванну. Ты вся потная. И клянусь Вознесенными, если я поймаю тебя за стратаграммами, как самого предсказуемого пьяницу в мире, я сверну тебе шею.

Я расчесала пальцами мокрые волосы, перекинула их через плечо и накрутила влажные концы на пальцы. Волосы успели значительно отрасти с моего появления в этом доме, после того как я в первую же ночь обрезала их в ванной. Забавно, что я даже не обращала внимания, как сильно они отросли. Время пролетело незаметно.

Другой рукой я рассеянно рисовала круг на деревянном столе. Добавила одну линию, вторую…

– Тисаана!

От неожиданности я подпрыгнула. Надо мной нависал Макс, скрестив на груди руки:

– Ты предсказуема, к моему вящему разочарованию.

– Я правда не…

– Правда. Держи. – Он с усмешкой взял со стола бокал красного вина и протянул мне. – Вино намного лучше помогает от несговорчивых нервов.

– Я не переживаю, – ответила я, но все же сделала глоток, наслаждаясь горьким послевкусием.

– Пора уже оставить эту чушь позади. – Он подпер щеку пальцем и приподнял бровь, разглядывая меня. – Я хорошо тебя знаю. Не такая уж ты и загадочная.

Я тихо и неловко рассмеялась, не зная, как реагировать на комок в груди и внезапно вспотевшие ладони.

– Даже не знаю, может, сводить тебя прогуляться в город или еще куда-нибудь? – Он уселся в кресло напротив, удобно откинувшись назад и небрежно покачивая в пальцах бокал с вином. – Сдается мне, что нужно отпраздновать окончание твоего обучения. И мне вдруг пришло в голову, что в твое представление о празднике может не входить сидение дома с таким неприятным отшельником, как я.

– Еще рано праздновать. Может быть, сходим куда-нибудь после того, как я сдам экзамен.

Но если быть честной, больше всего на свете мне хотелось сидеть у камина, впитывая последние мгновения уюта и его общества. Так или иначе, сдам я экзамен или нет, но меня не покидало твердое предчувствие, что завтра в это время все будет иначе. А у меня появилось столько привычек, которые не хотелось менять.

Макс приподнял свой бокал:

– Значит, завтра. Когда нам действительно будет что праздновать. В любом случае я уверен, что прогуляться вдвоем будет намного приятнее, чем сидеть в углу и смотреть, как дамы пыжатся, пытаясь привлечь внимание Саммерина.

Представив себе эту картину, я фыркнула.

– Тот еще спектакль, должен сказать.

Макс перегнулся через стол, пристально уставился мне в глаза и понизил голос, имитируя тихую, протяжную речь Саммерина:

– «О, так вы делаете шляпы? Как увлекательно. Стоило мне вас увидеть, и я понял, что в вас живет дух творца». – Он покачал головой. – Просто отвратительно, но все равно захватывающе.

Нарисованная им картина живо встала перед глазами. Я добавила к ней сердитого Макса, исподлобья наблюдающего из угла за другом.

– А как насчет тебя?

– Я не создан для этого. – Он поднес бокал к губам, подумал. – Я имею в виду светские любезности.

– А для того, что происходит после них, для такого ты создан?

Слова выскользнули сами собой, а голос обрел тот игривый тон, которым я не пользовалась со времен танцев у Эсмариса. Я отпила еще вина, чтобы скрыть собственное удивление. Рот Макса скривился в усмешке.

– Пока еще никто не жаловался, – не дрогнув, ответил он.

Мои руки покрылись гусиной кожей. Я с трудом оторвалась от лица Макса и принялась рассматривать рисунок на деревянной столешнице. Опасная территория. Я сама не понимала, что меня побудило зайти на нее.

Долгое время мы оба молчали. В воздухе висело напряжение, будто мы оба задерживали дыхание.

– У меня кое-что есть для тебя, – наконец сказал Макс.

Его легкий тон разорвал нить напряжения, и я с облегчением выдохнула. Он поднялся со стула и исчез в коридоре, но почти сразу вернулся с маленькой невзрачной коробочкой и положил ее передо мной на стол. Затем прислонился спиной к дверному косяку. Несмотря на небрежность позы, я чувствовала его волнение.

Я перевела глаза на коробочку. Плоская, размером с мою раскрытую ладонь, аккуратно сшитая из коричневой кожи.

Я взглянула на Макса. В горле образовался ком, и я ничего не могла с собой поделать.

Макс издал резкий, неловкий смешок.

– Открой, прежде чем смотреть на меня такими глазами. Вдруг тебе не понравится.

Я послушно кивнула, открыла коробочку и замерла, ошеломленно моргая.

На подложке из черного шелка лежало золотое ожерелье.

Сзади ожерелье сужалось в элегантную золотую нить, а передняя, широкая часть представляла собой красивое переплетение сияющих бабочек. Их крылья отличались настолько искусной работой, что казалось, будто они переливаются. Сквозь тончайший металл преломлялся свет. Между бабочками свивались мерцающие лозы, шипы и цветы, образуя садовый пейзаж. Присмотревшись, я заметила маленькую скромную змейку, свернувшуюся в клубок посреди этого великолепия.

Макс сделал его для меня. Другого объяснения быть не могло – слишком все совпадало.

У меня сжалось сердце.

– Переверни, – тихо сказал Макс.

Я повиновалась. На обратной стороне, там, где металл будет касаться моей кожи, притаились три крошечные стратаграммы.

Я не заметила, как Макс пошевелился, пока не почувствовала на щеке его дыхание, когда он склонился над моим плечом.

– Эта, – он указал на первую стратаграмму, – помогает исцелять. Вряд ли ее хватит на большее, чем синяки и порезы, но все же. Саммерин помог мне создать ее.

Их забота тронула меня так глубоко, что сердце сжалось в груди в крошечный комок.

Палец Макса коснулся второго круга.

– Эта стратаграмма тебя согреет. Она поможет призвать огонь. Развести костер… – С неловким, сдавленным смешком он замолчал. – Я подумал, вдруг тебе понадобится что-то подобное, если ты собираешься путешествовать по Треллу.

Я кивнула, не доверяя своему голосу.

Наступила долгая пауза. Рука Макса зависла над ожерельем.

– А эта для чего? – наконец сумела выдавить я, указывая на третью стратаграмму.

Макс выпрямился. Когда он снова заговорил, его голос звучал ниже, более хрипло, словно он старался сдержать эмоции.

– Она приведет тебя сюда. – Он замолчал, прочистил горло. – Если… если ты когда-нибудь захочешь вернуться. Она сможет тебя доставить, только если ты будешь поблизости, в радиусе нескольких миль, но…

Он замолк.

Боги.

Я поняла, что он хочет сказать. Дело совсем не в ожерелье, пусть даже искусно сделанном. Макс не стал бы дарить мне просто красивую безделушку. Нет, он – человек, который так тщательно оберегал построенный собственными руками, спрятанный от остального мира уголок, – дарил мне то, чего у меня никогда не было.

Вовсе не ожерелье было его подарком. Подарком был дом, в который можно вернуться.

– Только… если сама захочешь, – неловко добавил он.

У меня защипало в глазах.

Мне хотелось сказать, что, конечно же, я хочу вернуться. Более того, я не хочу уходить.

Но я даже не улыбнулась, потому что боялась не совладать с собой, если попытаюсь заговорить. Вместо ответа я сунула ожерелье в руки Макса, подняла волосы, повернулась к нему спиной и наклонила голову. Когда он застегивал его на моей шее, каждое прикосновение пальцев оставляло на коже маленькие огненные отпечатки.

– Спасибо, – наконец выдавила я. – Оно восхитительно.

Я опустила руки, и волосы рассыпались по плечам. Пальцы Макса соскользнули с моей шеи.

– Я подумал, что ты должна иметь что-то красивое и практичное, под стать себе.

Он выпалил это так быстро, что я едва не пропустила слова мимо ушей. Я медленно повернула голову и поймала его взгляд.

– Макс, – выдохнула я, с преувеличенным трепетом прикасаясь к сердцу, – ты правда думаешь, что я практична?

В его глазах заплескался смех.

– Я считаю, что ты потрясающе практична.

Я провела пальцами по крылышкам бабочек на ожерелье, не отрывая взгляда от Макса – от дрожащей на шее жилки, изогнутых уголков рта, непослушной пряди волос, спадающей на лоб.

Честно? Я тоже считала его потрясающе практичным. Самым потрясающе практичным человеком, что мне доводилось видеть в жизни.

Глава 28

Мне не удавалось настолько запрокинуть голову, чтобы увидеть верхушку Башен Орденов. Башни уходили в высоту двумя столбами из золота и серебра и исчезали в мареве облаков. Когда я в первый и последний раз стояла у их входа, меня волновало только то, как бы не потерять сознание. Мне не было дела до ошеломляющей высоты и величия, подавляющего все вокруг. Никогда в жизни я еще не чувствовала себя настолько ничтожной, крохотной.

Одним пальцем я нервно очерчивала круг на ладони и не могла остановиться, словно пыталась поймать ускользающую стратаграмму.

Мы вчетвером – я, Макс, Саммерин и Моф – стояли в тени Башен в тревожном ожидании.

– Как давно я не заходил в эти двери.

Макс оторвал взгляд от входа и перевел его на Мофа:

– Волнуешься?

Мальчик заерзал на месте.

– Ну, – с наигранной уверенностью заявил он, – мне пришлось потрудиться, но, думаю, я наконец сумел добиться правильного преобразования энергии. Я точно уверен, что ничего случайно не сокрушу.

Макс с Саммерином обменялись выразительными взглядами.

– Моф уже целую неделю ничего не уничтожал, – подтвердил Саммерин. – Мы все очень гордимся им.

– Кроме кувшина, – поправил его Моф. – Но тут я не виноват.

Саммерин поморщился:

– Кроме кувшина.

– К твоему счастью, не думаю, что на экзамене будут кувшины, так что тебе ничего не грозит. – Макс посмотрел на меня. – А ты как?

– Нормально.

Голос не выдавал моего беспокойства, но Макс, безусловно, и так знал, как сильно я нервничаю. Мне нравился Моф, и я считала его забавным мальчиком, но сегодня я не могла заставить себя улыбнуться его простодушным выходкам. Мофа ожидал всего лишь один из шести ежегодных экзаменов. Даже если он его провалит, ничего страшного, всегда можно исправить положение в следующем году. Я же не могла позволить себе подобную роскошь.

Саммерин с Мофом двинулись к дверям, и я пошла было за ними, но Макс мягко придержал меня за запястье.

Я обернулась к нему.

– Тисаана, ты должна помнить, что я полностью и безоговорочно верю в твой успех. Ты можешь сдать этот экзамен. А теперь давай покажем этим чинушам, на что ты способна.

Несмотря на мандраж, мои губы невольно растянулись в улыбке.

– Да, – согласилась я. – Мне нравится твое предложение.

И с этими словами мы открыли двери.

Если бы я так не нервничала, я бы получила огромное удовольствие от первого этапа экзаменов.

Мы с Максом даже при желании не могли бы выделяться больше. Макс оказался единственным соларием, ярким цветным пятном среди длинного ряда бледных и беловолосых наставников-вальтайнов. И если бы кому-то диковинки в виде солария, обучающего вальтайна, оказалось мало, добавлялась репутация Макса. Благодаря ей те ситуации, где мы могли бы обойтись легкой неловкостью, становились откровенно смешными. Коллеги Макса не знали, как с ним себя вести. Каждая встреча сопровождалась стесненным рукопожатием, смущенным поднятием бровей и нерешительным, удивленным приветствием, а иногда и всем сразу. Моим любимым моментом стала встреча, когда один из вальтайнов сказал Максу:

– Я думал, ты этим больше не занимаешься.

– Чем – вздором, который навязывают Ордена? – в лоб спросил Макс.

Вальтайн туманно развел руками:

– Нет, то есть этим… мирским.

Я хихикала про себя, довольная, что проблемы Макса хотя бы чуть-чуть отвлекают меня от мандража. Заметив это, Макс ткнул меня под ребро.

– Не расслабляйся, – проворчал он. – Все еще впереди.

И каким же довольным он выглядел, ухмыляясь вслед, когда меня увели в толпе других учеников… Все, кроме меня, были младше двенадцати лет.

Излишне говорить, что благодаря возрасту – почти вдвое старше других – и моей пестрой коже (хотя я с удовольствием отметила в толпе еще двух вальтайнов-фрагментов) я заслужила не меньше недоуменных взглядов, чем Макс. Только, в отличие от Макса, который хмурился и пытался поскорее вывернуться из рук подходящих к нему волшебников, как кошка из ошейника, я купалась в направленном на меня внимании.

В конце концов, я пришла сюда, чтобы произвести впечатление. А это намного легче сделать, когда все взгляды и так уже прикованы к тебе.

И должна сказать, мне это удалось в полной мере.

Нашу группу заставили выполнить серию последовательных упражнений, которые должны были продемонстрировать, насколько мы отточили контроль над своими способностями. И боги, как же легко мне это далось. Упражнения оказались намного проще и скучнее, чем наши с Максом ежедневные тренировки.

Я показала судьям, что умею.

Когда мы дошли до манипуляций с водой, в то время как ученики вокруг меня изо всех сил пытались сохранить правильную форму сферы, я превратила свою в рой прекрасных бабочек. Когда мы перешли к призыву, я вызывала по две, три, а то и четыре иллюзии зараз, переплетая их в идеально контролируемом, как всегда подчеркивал Макс, танце. Когда мы разбились по парам и должны были укрепить разум против щупалец, пытающихся прокрасться в чужие мысли, я вытолкнула партнера из своего сознания, а затем развернулась и повторила ему все его мысли до единой.

Каждое задание я встречала легкой улыбкой и игривым недоумением от его простоты.

К концу первой части экзамена я была очень довольна собой.

– Меня одновременно возмущает и впечатляет то удовольствие, которое ты получаешь, выставляя напоказ свое превосходство над этой песочницей, – сказал Макс, когда я присоединилась к нему в перерыве. – Ты могла хотя бы сделать вид, что тебе неловко.

– Зачем?

– Кто-то может назвать твое поведение некрасивым.

– Но не ты. – Я лукаво усмехнулась.

Уголок его рта дернулся.

– Нет, – признал он. – Не я.

Я понимала, что он наслаждается каждой минутой не меньше меня, и ему было бесполезно это отрицать. Ровно так же я не могла отрицать, что от его поддержки внутри разливается тепло и замирает сердце.

Тем не менее я переживала из-за следующих заданий. Поскольку из-за нервов кусок не лез мне в горло, мы с Максом воспользовались перерывом, чтобы проскользнуть через вестибюль в Башню Рассвета и посмотреть, как проходит экзамен у солариев. Один взгляд на Саммерина, понуро сидящего на стуле в зале ожидания и смотрящего через окно в экзаменаторскую с выражением, которое я могла описать только как покорность судьбе, сразу сказал нам, как проходит экзамен Мофа.

– Бедняга Моф. – Я поморщилась.

– Бедняга Саммерин. – Макс усмехнулся.

До нас донесся приглушенный грохот, в экзаменаторской поднялась суматоха, а Саммерин от увиденного обхватил голову руками и тяжело вздохнул.

Мы решили пока не беспокоить его.

Когда мы в конце перерыва вернулись в Башню Полуночи, нас уже ждала Вилла. При нашем приближении ее лицо просияло.

– Вот ты где! Тисаана, я хотела поздравить тебя с успехом на групповом этапе. Ты великолепно себя показала.

– Еще рано для поздравлений, – ответила я, хотя мне пришлось сдержать довольную улыбку.

Она весело пожала плечами:

– Тем не менее. Не думаю, что кто-то сможет возразить. Тебе осталось пройти только личный экзамен. Собственно, поэтому я тебя и жду.

Мой желудок скрутился в тугой узел. Я особенно переживала по поводу этой части, в основном потому, что понятия не имела, чего ожидать. Взглядом я нашла группу других учеников, уходящих по коридору, и кивнула:

– Я готова.

Я двинулась за ними, но меня остановил голос Виллы.

– Нет, милая, тебе в другое место. – Она слабо улыбнулась мне. – Пойдем со мной.

Я замешкалась. В тревоге мы с Максом переглянулись.

Может, так и лучше, уверяла себя я. Мой случай явно исключительный. Ничего удивительно, что мне придумали другое испытание.

– Хорошо, – сказала я и последовала за ней.

Глава 29

Меня привели в большое круглое помещение. Возможно, в торжественных случаях оно служило для проведения балов или других мероприятий. Сегодня там царила полная пустота, даже никаких украшений, только выгравированные на стенах луны и сверкающий пол белого мрамора. В зале находилось всего четыре предмета: три пьедестала, увенчанные простыми серебряными сферами, посередине – большая чаша с гладкими стенками. Возле чаши стояла Нура, скрестив на груди руки в ожидании.

При виде ее у меня снова разыгрались нервы. Я не ожидала, что на моем экзамене будет настолько важная персона.

Оглянувшись, я посмотрела на балкон, проходящий вдоль половины зала. Макс стоял, облокотившись на перила, и наблюдал за нами, переплетая пальцы. В ответ на мой взгляд он одарил меня беспокойной улыбкой. Я подозревала, что в голове у него вьются те же мысли, что и у меня.

Нура откашлялась, и мой взгляд сразу же вернулся к ней.

– Тебя ждет более сложное испытание. Как ты могла заметить, здесь три сферы. – Она указала на три пьедестала по углам. – Твоя задача – взять каждую по очереди и переместить в чашу в центре зала.

Она положила руку на изогнутый край чаши.

Я переводила взгляд с одной сферы на другую, затем посмотрела на чашу. Задание выглядело слишком простым. И слишком похожим на игру. Я задавалась вопросом: часто ли оно входит в экзамен, или же его приготовили только для меня?

– Тебе все понятно?

Как всегда, я не могла угадать, что у нее на уме.

– Да, – кивнула я.

Нура тоже ответила кивком, и уголки ее рта чуть скривились.

– Хорошо. В таком случае начнем…

Она подняла один палец. Два. Три.

– Приступай.

Потом она вскинула руки, и я погрузилась во мрак.

Тьма поглотила меня; казалось она булькала в легких, будто я свалилась в чан с чернилами. Пришлось напомнить себе о необходимости дышать. Стук сердца отдавался пульсирующей дрожью на краях размытого зрения.

«Дыши, Тисаана, – напомнила я себе. – Ты умеешь видеть не только глазами».

Я закрыла глаза, скорее, по привычке, потому как в комнате стояла такая темнота, что в ней все равно невозможно было что-то разглядеть, и ощупала пространство вокруг себя, исследуя невидимыми руками углы зала в поисках сфер. В моем сознании они пульсировали слабым серебристым светом. Я поймала их суть и с облегчением выдохнула.

У меня есть способности. Я справлюсь.

Приподняв одну сферу с пьедестала, я потянула ее к себе. Но стоило сфере оказаться в моей мысленной хватке, мощная сила тут же швырнула ее на мраморный пол. Я ринулась за ней…

И провалилась куда-то далеко, в колодец холода. Меня окружил холод, он проникал в легкие при вдохе, пробирал до костей, замораживал внутренности. Я зажмурилась, а когда снова открыла глаза, тьма приняла новые очертания.

Я стояла в бесконечной колыхающейся траве, под размытыми звездами. По спине и задней поверхности бедер стекала какая-то жидкость, обжигающе горячая по сравнению с ледяным воздухом.

Моя кровь.

Я снова оказалась на равнинах Трелла. В перепачканном плаще, рядом с умирающей лошадью.

По позвоночнику пробежала дрожь холода, страха и одиночества. «Это иллюзия, – твердила я себе. – Ее создала Нура. Все это происходит не на самом деле».

Правда же?

Я снова закрыла глаза. На внутренней поверхности век отпечаталась та же сцена – навсегда выжженные в моей памяти равнины. Мой разум блуждал по ним, разыскивая нить реальности, пытаясь протолкнуться обратно к Башне, в зал, к пьедесталам…

Равнины замерцали и рассыпались, как песок на ветру.

Перед внутренним взором снова засияли сферы. Одна из них медленно катилась по полу.

Щелкнув пальцами, я с помощью магии притянула ее к себе. Сфера приятно холодила руки, такая плотная и настоящая. Я повернулась и бросила ее в чашу, удовлетворенно улыбаясь звону металла о металл.

И вдруг меня ударил поток воздуха настолько мощный, что я как будто врезалась в бетонную стену. Не успела я осознать, что происходит, как меня швырнуло через всю комнату, и я впечаталась спиной в изогнутую стенку чаши. Из горла вырвался приглушенный бессловесный хрип.

Меня снова накрыла темнота, и, сползая по стенке чаши, я опять погрузилась в захлестнувшую меня иллюзию. Мрамор под руками и коленями превратился в мраморный пол в кабинете Эсмариса.

Свист.

Двадцать четыре. Двадцать пять…

Из-под широкополой черной шляпы проступало лицо Эсмариса. Меня охватил ужас.

«Ты забыла, кто ты».

Это не происходит на самом деле. Это не происходит. Не происходит.

Это происходит на самом деле.

Нет. Нет.

Я сильнее. Я рассекла лицо Эсмариса, нащупывая реальность. Но стоило мне подняться на ноги, и воздух снова выбило из легких. По крайней мере, на этот раз я была готова – вскинула перед собой руки, как на мосту в Таирне, и прикрылась мысленным заслоном. Содрогнулась от удара, но устояла на ногах.

Обрезала у себя в сознании оставшиеся нити иллюзий Нуры, расплетая их, как потрепанный гобелен.

Сзади по шее катился пот. Мне потребовались все силы, чтобы защитить себя как снаружи, так и изнутри, но я каким-то чудом справилась. Дотянулась до второй сферы. Коснулась кончиками пальцев ее прохладной поверхности.

Что-то сместилось, когда я уже собиралась поднять сферу с пьедестала. Я вскинула голову и увидела, как тьма развеивается, уступая место тусклому мягкому свечению.

И когда занавес теней, колыхаясь, раздвинулся, они открыли моему взгляду Зерита Алдриса.

Глава 30

Зерит скрестил руки на широкой груди.

– Здравствуй, Тисаана.

Пораженная, я замерла с протянутой рукой. Удивление тут же растаяло от опьяняющего тепла его улыбки. Один его вид перенес меня в прошлое, к тем вечерам, которые мы проводили вместе в моей комнатушке в имении Микова. Одно из самых моих любимых воспоминаний о том времени.

Даже если оставить в стороне воспоминания, невозможно было сопротивляться улыбке Зерита. Я успела забыть о впечатлении, вызываемом одним только его присутствием. Зерит принадлежал к числу тех счастливчиков, чья красота выглядела почти оскорбительной на фоне обычных людей, пропитывая воздух вокруг него магнитным напряжением. Его белый сюртук походил на тот жакет, что носила Нура. Благодаря белоснежной одежде, бледной коже и белым волосам до плеч он выделялся на фоне скользящих теней, и я поймала себя на желании прищуриться, чтобы лучше его видеть.

– Зерит, – произнесла я.

В моем тоне одновременно слышалась радость, недоумение и злость. Я снова взглянула на сферу, всего в волоске от кончиков моих пальцев. Разве экзамен закончился? Я же не выполнила задание.

– Тисаана, – повторил он, – иди сюда.

Я опустила руки, скользнув пальцами по металлу. И шагнула вперед, мимо пьедестала, к зовущему меня Зериту.

Его взгляд пробежался по мне, начиная с ног и медленно поднимаясь вверх, пока не остановился на уровне глаз.

– Ты выглядишь совсем иначе, чем в последний раз, когда мы виделись, – сказал он. Его зубы блестели. – Напомни, сколько времени прошло?

– Думаю, года полтора, – ответила я, и его улыбка стала шире.

– Ты намного лучше говоришь по-арански. Какое удовольствие, что теперь мы можем свободно общаться. – Он вальяжно засунул руки в карманы. – Скажи, тебе здесь нравится? На острове Ара?

– Да.

– Тебе понравилось обучение?

– Да.

– Должно быть, твоему наставнику приятно это слышать. – Он кивнул в сторону балкона. – Повернись и помаши ему.

Я повернулась. Подняла руку. Мой взгляд остановился на Максе, и выражение бессильной ярости на его лице пронзило туман, застилавший мои мысли.

Подождите-ка.

Происходит что-то странное.

Я посмотрела на поднятую руку. Сжала пальцы.

Я должна что-то сделать. Что-то важное. Я пришла сюда не просто так. Как же я умудрилась забыть?

Разум прояснился, и я посмотрела направо, на сферу, все еще покоящуюся на пьедестале. Я повернулась и сделала шаг к ней.

– Остановись, – приказал Зерит.

Ноги сами приросли к полу.

– Посмотри на меня.

Я развернулась обратно, и он вопросительно наклонил голову:

– Почему ты хочешь уйти?

Хороший вопрос.

«Я не знаю, – гудело в мыслях. – Я не хочу уходить. Не хочу никуда идти».

Но я заставила свои губы подчиниться:

– Мне нужно кое-что сделать.

– Это не важно.

Не важно.

– Подойди ко мне.

Я повиновалась.

– Опустись на колени.

«На колени», – велел мне Эсмарис.

Я вздрогнула:

– Нет.

– Да.

«Да», – начали шевелиться губы, но в последнюю секунду мне удалось вернуть над собой контроль.

– Нет.

Нет, нет, нет.

Я догадалась, что происходит. Если подумать, я никогда раньше не видел, чтобы Зерит использовал магию. Но сейчас я осознала, что в мой разум вторглись, липкой патокой смешивая мысли в бесформенный комок.

Это все часть экзамена. Экзамена, который мне нужно выдержать.

– Опустись на колени, – снова велел Зерит.

Я было послушалась, но замерла на полпути. Мысли просачивались сквозь пальцы, как расползаются черви. Но в всплеске болезненной ярости я сумела ухватить ускользающую нить сознания.

Я подняла голову и посмотрела в бесцветные ожидающие глаза Зерита.

– Нет, – твердо ответила я.

Я еще не закончила.

Зерит бросил беглый взгляд на Нуру, стоявшую в нескольких футах от него.

Потом все снова почернело.

Темнота и холод. Живая трясина всех моих кошмаров, всех моих худших воспоминаний. Боги, нет, мне не выдержать. Я погрузилась в ужас, по сравнению с которым испытанное в Таирне казалось детской забавой. Меня закрутило в омут всех страхов, которые я когда-либо испытывала. Все, что я с болью отрывала от себя, все приходящие в темноте ночи лица. Все это обернуто в черноту и кровь, щелканье кнута, обжигающее тепло, губы Серела на моей щеке.

– Присаживайся, – эхом разлетелся голос Зерита.

Садись, милая бабочка. Оставь это. Я знаю, ты устала.

Я устала. Так устала. Но…

Я еще не закончила.

Не знаю, произнесла ли я эти слова вслух, но в своей голове я прокричала их достаточно громко, чтобы заглушить все остальное.

Я с трудом поднялась на ноги, шатаясь, как новорожденный жеребенок.

«Я еще не закончила», – повторяла я в такт биению сердца.

Я выпустила из пальцев тонкую нить магии, готовясь притянуть ближайшую сферу, но тут же меня ударил порыв ветра, да такой сильный, что меня отшвырнуло через всю комнату. В голове взорвалась острая боль.

– Тисаана, вернись, – ласково прошептал Зерит.

Его голос обещал облегчение, защиту.

Нет.

Я коснулась головы и почувствовала на пальцах теплую кровь. Мое тело не слушалось, и ноги против воли подталкивали меня к Зериту. Но я нашла его – единственный островок здравого смысла, оставшийся в затуманенном мозгу. Ухватилась за него.

Я растерла кровь между пальцами.

– Иди сюда, Тисаана.

Отдохни, маленькая бабочка.

Широким движением я начертила круг.

Ноги упорно толкали меня вперед. Только пальцы все еще цеплялись за землю.

Линия.

Я закрыла глаза и увидела зал, словно выхваченную вспышкой света карту: я, сферы, три вальтайна.

Я еще не закончила…

Вторая линия.

– Я не буду больше повторять…

«Нет, – подумала я. – Не будешь».

И я нанесла последнюю линию своей стратаграммы.

А потом вдруг мир перевернулся. Звон металла о металл, потрясенные вздохи и стена света – все слилось в один прекрасный хаос из звуков и образов.

Я открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как последние два шара рикошетом отлетают в чашу. Как Зерит, Нура и третий вальтайн поднимаются с пола. На полу красовалась стратаграмма, начерченная моей кровью.

– Что, мать вашу, это было? – закричал с балкона знакомый голос.

Я с облегчением распласталась на полу.

Когда я снова открыла глаза, надо мной склонился Макс, уперев руки в колени. Я видела, как шевелятся его губы, но не могла различить слова.

События последних минут поразили меня вспышками.

Нура. Зерит. Тени.

«Опустись на колени».

И стратаграмма. Моя собственная стратаграмма.

Макс снова заговорил, отчетливо выговаривая каждое слово:

– С тобой все в порядке?

Я смогла.

Я смогла!

Дотронувшись до головы, я нащупала теплую влагу. Когда поднесла пальцы к глазам, они оказались испачканы красным. Я не осознавала, что улыбаюсь, пока не начала гадать, отчего болят щеки.

Макс откинул мне волосы, осматривая рану. Я почти не чувствовала боли.

– Саммерин с ней быстро разберется, – пообещал он, но рана меня не заботила.

Потому что я справилась.

– Тисаана, скажи что-нибудь, чтобы я знал, что у тебя не спеклись мозги.

Я не могла перестать улыбаться.

– Я хороша, – хрипло сказала я. – Очень, очень хороша.

Макс опустил голову, издав вздох, в котором облегчение смешивалось с раздражением.

– Вознесенные. Вставай. Ты похожа на безумную.

– Бе-зум-ную?

Новое слово. Давненько я с ними не сталкивалась.

Макс помог мне подняться на ноги, и у меня закружилась голова.

– Сумасшедший человек. Например, один из тех, кто валяется на земле в собственной крови, улыбаясь до ушей.

Бе-зум-ная.

Мне нравилось новое слово.

Твердая рука хлопнула меня по плечу так, что подогнулись колени.

– Отличная работа, Тисаана. Невероятно впечатляюще.

Рядом с нами стоял Зерит, ослепляя меня самой приятной своей улыбкой. Его рука осталась лежать на моем плече. Он стряхнул сверхъестественное притяжение, заменив его более привычным человеческим дружелюбием. Тем не менее я боролась с неистовым желанием сбросить его руку.

«Опустись на колени».

Но я мило улыбнулась в ответ, как и подобало девочке-подростку, какой я была при нашей первой встрече. В мои планы не входило оскорблять верховного коменданта.

– Рада видеть тебя спустя столько времени, Зерит.

Переносицу Макса пересекла предательская морщинка, и я сразу поняла, что сейчас произойдет.

– Что за дерьмо это было? – рявкнул он. – Три лучших вальтайна против одной ученицы? Кому это вообще в голову пришло?

Я бросила Максу предупреждающий взгляд. Хотя то, что он так разозлился из-за случившегося со мной, трогало до глубины души, я не хотела, чтобы он подрывал мой успех, даже с благими намерениями. Кроме того, я не боялась трудностей. Особенно тогда, когда они давали мне гораздо больше шансов проявить себя.

У меня все получилось. Остальное не имело значения.

– Максантариус. Какой приятный сюрприз. – Зерит продолжал держать руку на моем плече, но любезная улыбка на его губах выглядела застывшей. – Ты наконец решил вернуться в общество?

– Пока что идет пробный период. Я еще не принял решение.

– Правда? Ты вроде всегда принимал решения, не особенно задумываясь о последствиях.

Макс издал звук, похожий на рычание.

– Ты не ответил на мой вопрос. Не хочешь объяснить, почему ты допустил такое на экзамене?

«Замолчи», – мысленно взмолилась я.

– Макс – очень заботливый учитель, – заявила я Зериту, старательно добавляя голосу веселья и сладкого радушия.

Макс поймал мой взгляд и закрыл рот, хотя и с видимым усилием.

Зерит, посмеиваясь, отмахнулся от моего комментария:

– Мы с Максом старые друзья. Поверь мне, я хорошо знаком с его своеобразными манерами.

Он снова повернулся ко мне, и жесткая улыбка на его лице сменилась ласковой.

– Не могу передать, как меня обрадовали известия, что ты благополучно добралась до острова. С другой стороны, я всегда верил в тебя.

– Спасибо, – просияла я.

В моей голове уже складывался ответ Макса, как он отрежет сквозь зубы: «Если бы ты ей помог, она бы добралась сюда намного раньше».

Поэтому я бросила ему строгий взгляд, прежде чем он успел открыть рот, и Макс опустил голову, нахмурившись.

Снова устремив сияющие глаза на дружелюбное лицо Зерита, я наконец решилась задать единственный вопрос, который меня волновал:

– Есть какие-нибудь новости из Трелла?

На лице Зерита застыло выражение, от которого у меня свело живот.

– Да. Нам нужно поговорить.

Он указал на маленькую дверь в дальнем углу зала, затем повернулся к Максу:

– Надеюсь, ты нас извинишь, Максантариус. Обещаю вернуть ее в целости и сохранности.

– Я за нее не переживаю. Сегодня она уже задала тебе жару.

Боги, Макс!

Но Зерит лишь тихонько усмехнулся:

– Тут не поспоришь, правда?

Потом он повернулся ко мне и махнул рукой:

– Пошли, Тисаана. Нам нужно поговорить.

Зерит был значительно выше меня, определенно выше шести футов, и, пока мы шагали по отделанным белым мрамором узким пустым коридорам, мне приходилось вытягивать шею, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Прошу прощения, что выполнение твоей просьбы заняло так много времени, – небрежно сказал он. – Видишь ли, у меня получилось довольно долгое путешествие.

– Я понимаю.

– Я был весьма удивлен, когда навестил поместье Эсмариса и обнаружил… – Он выдохнул. – Ты понимаешь.

Каждый мускул под моей кожей напрягся.

– Расскажи.

Мой слащавый образ начал таять.

– Там царил полный хаос. Эсмарис, как, я уверен, тебе известно, мертв.

Он бросил быстрый взгляд на меня. Меня волновало, знал ли он, что это моих рук дело. Или хотя бы подозревал. Если и знал, то ничем этого не выдал.

– Сын Эсмариса приехал в поместье, чтобы занять место отца.

– Азин.

Я видела его всего дважды и невзлюбила с первой же встречи. Он сильно походил на Эсмариса и унаследовал всю его жестокость, а вот обаяния ему не досталось.

– Да. Он показался мне не слишком приятным человеком.

Я покачала головой. Это еще мягко сказано.

– Я застал самый разгар безжалостной охоты на убийц Эсмариса. И под «безжалостной» я имею в виду, что мне никогда не доводилось видеть ничего подобного.

Я могла себе представить. Никто не умел устраивать охоту так, как это делали треллианские лорды, меняя безупречно белые наряды на кроваво-красные. Кровопролитие стало для них ритуалом, которым они жили, дышали. И у Азина имелась более веская причина, чем у кого бы то ни было, встать на путь кровавой охоты.

Эсмарис несколько раз порывался отречься от собственного сына. В последний раз, когда тот заезжал в поместье, у них с Эсмарисом случился громкий спор у всех на виду, проходивший в такой ярости, что в конце Азина выбросили за ворота без одного глаза.

Заслужить признание и уважение Азину всегда не давала хорошо всем известная нелюбовь к нему собственного отца. Но со смертью Эсмариса у него появилась возможность обрести почтение, которое полагалось ему по праву рождения, без помех со стороны отца. По крайней мере, пока он сможет показывать свою силу и целеустремленность.

– Я побывал в поместье дважды, – продолжал Зерит. – Первый раз – когда я покидал Трелл вскоре после смерти Эсмариса. И второй раз – на обратном пути, после того как отправил тебе письмо.

Мы свернули за угол.

– В первый раз Азин со своими людьми устроили отчаянную резню среди врагов Эсмариса, убивая без разбору всех, кто мог иметь отношение к его смерти.

Волоски у меня на шее встали дыбом. Азину подвернулась прекрасная возможность – в виде повода – подмять под себя соперничающие семьи. Он затеял очень опасную игру.

– Но потом, когда я навестил поместье несколько месяцев спустя, появились другие проблемы. Поместье столкнулось с ответным возмездием со стороны других лордов. Слухи об этом ходили по всему Треллу.

У меня задрожали руки. С каждым новым поворотом истории перед глазами вставал очередной способ, как мог погибнуть Серел: во время первоначальной бойни, при внутренней чистке или отправлен умирать за амбиции человека, которого презирал.

Мы остановились перед какой-то дверью. Я коснулась руки Зерита, сначала чтобы привлечь его внимание, но потом поняла, что мне нужно за что-то держаться.

– Скажи мне. Ты нашел его? Человека, о котором я просила?

Зерит бросил на меня серьезный, непроницаемый взгляд. Он потянулся к дверной ручке, но пока не поворачивал ее.

– Я сделал все, что мог. Я знаю, что для тебя это важно.

Важно для меня? Мне хотелось кричать. Неужели ты думаешь, что я беспокоюсь о себе?

Все, что случилось, касалось не только меня. Над головами тысяч людей нависла неминуемая угроза.

Мои пальцы невольно сжались так сильно, что я почувствовала, как ногти впились в его мускулистую руку.

– Покажи мне.

Зерит открыл дверь.

Глава 31

Я сжала сердце в кулак так сильно, что не сразу смогла понять, что лежащее изломанное тело на кровати – не Серел.

Человек лежал, отвернувшись от меня и уткнувшись лицом в подушку. Его голову венчала копна медно-рыжих волос, а руки, вытянутые вдоль тела над слоями одеял, были длинными и неуклюжими, в отличие от жилистых, загорелых рук Серела.

Я замерла, не понимая, что я испытываю – разочарование или облегчение. Но какие бы мысли ни начали роиться в голове, они испарились, стоило лежащему в постели повернуть голову и посмотреть на меня.

Я стиснула зубы, чтобы не закричать.

На долю секунды я даже не поняла, что повернутое ко мне лицо принадлежит человеку.

Но он был не просто человеком. Передо мной оказался старый друг.

Я заставила себя проглотить поднявшийся ужас. Мне это удалось, потому что, когда я заговорила, мой голос звучал настолько спокойно и мелодично, что я сама его не узнала.

– Вос, – выдохнула я по-теренски. – Я так рада тебя видеть.

В глазах Воса мелькнуло удивление. Я едва его заметила, в основном потому, что не могла оторвать взгляд от двух зияющих треугольных дыр на том месте, где должен был находиться нос. И от ожога, сморщившего веснушчатую кожу на правой щеке. От шрама, рассекавшего надвое верхнюю губу.

Нет. Надо смотреть в глаза. Они остались прежними.

Точно такими же, какими я запомнила их при последней встрече в конюшнях Эсмариса, когда мне пришлось обмануть его, чтобы выскользнуть.

Вос уставился на меня немигающим взглядом, никак не выказывая, что узнает. Я ринулась через комнату и упала на колени рядом с кроватью. Протянула мысленную нить, чтобы коснуться его разума, пробежаться по воспоминаниям, но меня встретила жгучая волна боли и ярости, настолько сильная, что я едва не сбросила свою маску любезности.

Дыхание Воса, вырывавшееся из дыр на месте носа, участилось. И выражение его лица стало жестче.

– Вос… – Я накрыла его руку своей и даже не вздрогнула, когда нащупала под одеялом только два пальца.

– Что ты здесь делаешь? – Его голос надломился, как треснувшая ветка, со злобным коротким хрустом. – Похоже, ты добралась куда хотела, так?

– Ты тоже. Ты на острове Ара. Теперь ты свободен.

Какое-то время он молчал. Затем ярость окутала его черты огненным покрывалом, мышцы вокруг отсутствующего носа дернулись – появилась гримаса, которая должна была напоминать усмешку, рассеченная губа скривилась. Я всегда любила Воса за его нескрываемую живость – каждая эмоция, даже самая мимолетная, проступала на его лице яркими красками. Теперь его лицо пылало темным гневом и болью.

– Свободен? – выплюнул он. – Ты называешь это свободой?

– Ты находишься под защитой самых могущественных повелителей магии в мире. Они обязательно помогут тебе. – Я одновременно коснулась его руки и разума. – Ты не останешься таким навсегда. Обещаю, что тебя вылечат.

Я надеялась, что не вру ему. В очередной раз.

– Это случилось со мной из-за тебя. – Он отдернул свою руку. – Ты думала о том, что меня ждет, когда солгала мне в тот день? Думала о том, что со мной будет, когда они узнают, что ты сбежала?

Да. Я думала. Ответ комом застрял у меня в горле. Станет ли ему легче, если я признаюсь, или только хуже? И имеет ли это вообще значение?

Глаза жгло от сдерживаемых слез.

– Расскажи мне, что произошло.

– Как ты сама думаешь, что могло произойти?

Пытки. Когда Азин узнал, что Вос был свидетелем и ключевой фигурой той кровавой истории, которую он хотел рассказать миру. Наказание. За недосмотр Воса или предполагаемое предательство. Скорее всего, обе причины. Когда дело доходило до жизни рабов, треллианские лорды не отличались особой щепетильностью.

– Прости, Вос, – прошептала я. – Пожалуйста, прости меня.

Я наклонилась к нему, заглядывая в глубину его янтарных глаз. Мы оказались всего в нескольких дюймах друг от друга, и каждый шрам на его лице резал мне сердце.

– Пожалуйста, скажи мне, что случилось с Серелом? Где он?

Я не думала, что выражение на лице Воса может стать еще яростнее, но это произошло.

– Его послали на войну, затеянную Азином. Еще до того, как схватили меня. До того, как меня начали допрашивать. Так что, к счастью, мне не пришлось смотреть, как его утаскивают на казнь, когда я его выдал.

Я оцепенела. Взгляд Воса прожигал меня насквозь.

– Ведь это ты сделала, да? – прошипел он. – Ты или он. Я знаю, что это твоих рук дело.

Его голова откинулась на подушку, как будто силы разом покинули его, оставив лишь слабую вспышку ярости.

– Я им все рассказал, – прошептал он. – Но они не останавливались. Их не интересовала правда. Зачем им нужен бесполезный враг в лице нищего раба? Они замахнулись на крупную дичь. Но я все равно выдал его. И я надеюсь, что, где бы он сейчас ни был, его нос гниет в земле вместе с моим.

Я уставилась на свои руки. Когда я решилась украдкой бросить взгляд на Воса, на меня уставилось изуродованное лицо Серела.

– Убирайся. – Вос повернулся на бок, отворачиваясь от меня, так что мне оставалось только разглядывать медные волосы на затылке. – Не хочу тебя видеть.

– Ты можешь его вылечить?

Я приняла решение сразу же, как Зерит закрыл за нами дверь. Только так я могла удержаться, чтобы не утонуть в море горя и ужаса. Все мои чувства онемели, сцепленные руки тряслись.

– Вилла старается ему помочь. Но будет непросто. Шрамы, скорее всего, получится убрать. А вот с носом будет сложно. И пальцы тоже не отрастут.

– У меня есть друг-соларий. Целитель. Может быть, он сможет помочь.

Аранские слова неуклюже перекатывались на языке. Краткий разговор на теренском отбросил мой словарный запас на тот уровень, с которым я приехала на остров несколько месяцев назад. Или следовало винить то, что я не могла собраться с мыслями. Вообще не могла думать.

– Вполне может быть.

– Что-то должно найтись. Я не позволю ему остаться таким.

– Конечно, мы сделаем все, что в наших силах.

«Все, что в наших силах». Сколько раз я уже это слышала? Что подразумевается под этими словами? Они вообще что-нибудь значат?

Я резко остановилась и повернулась к Зериту:

– Когда мы отправимся в Трелл?

Белые брови Зерита удивленно изогнулись.

– Дело не только в Восе, – продолжала я. – Множество рабов пострадали даже сильнее его. Ты же наблюдал это. Да?

– К сожалению.

Я резко дернула головой:

– Я этого так не оставлю.

– Могу послать нашим доверенным лицам сообщение, чтобы они искали твоего друга. Они вытащат его оттуда, как только…

– Дело не только в нем, – возразила я резче, чем хотелось бы.

Но перед глазами всплывали имена и лица, придавая моим словам ненужную резкость. Меня волновал не только Серел. Не только Вос. И не только я сама. На каждого из нас приходилось несколько тысяч одинаково сломленных душ, которые болели, любили и горевали так же сильно, как и мы. И на каждого Эсмариса, на каждого Азина приходилась сотня треллианских лордов, которые посылали их на войну, в постель и под кнут, словно мешки, набитые костями и мясом.

Меня накрыло сразу всем случившимся сегодня. Волна эмоций грозила сбить с ног.

– Есть так много других. Мы не можем их бросить. Они бессильны. – Я посмотрела на Зерита и понизила голос. – Но мы-то нет.

– Мы? – Бровь Зерита дернулась.

– У тебя достаточно власти, чтобы помочь им.

На что только мужчины не пойдут ради своего эго. Если они готовы стирать с лица земли страны ради него, что же будет, если они решат направить свои усилия на благо.

Но Зерит лишь покачал головой.

– Боюсь, что все не так просто, – небрежно ответил он, словно отказывался от приглашения на ужин, а не оправдывал гибель тысяч людей.

– Тогда что мы сделаем?

– Тисаана…

– Мы ничего не будем делать? Ты ничего не будешь делать?

«Ничего, – подсказал внутренний голос. – Равно как он поступил с тобой, когда познакомился с милой девочкой-подростком, живущей в рабстве у развратника в четыре раза старше ее, и оставил ее на произвол судьбы».

Лицо Зерита окаменело.

– Прямо сейчас ты стоишь в Башне Полуночи, – резко сказал он. – Это не пустяк.

Что он вообще имел в виду? Я добралась сюда. Выполнила все их требования. А он чем помог? Отправил Нуре письмо с лестным отзывом обо мне? Привез с собой одного изуродованного раба, который и так уже не представлял ценности для Азина?

Но один быстрый взгляд на лицо Зерита заставил меня сдержать гнев. Я зашла слишком далеко.

– Я… прости. Конечно, ты прав. – Я одарила его слабой улыбкой – нежной, девичьей. – Ты так много сделал для меня. Я никогда этого не забуду.

На мгновение он наградил меня холодным взглядом, и мое сердце сжалось от ужаса, что, потеряв контроль над своим гневом, я упустила лучшую из представившихся мне возможностей.

Но потом его лицо смягчилось, и я с облегчением выдохнула. Зерит положил сильную руку мне на плечо:

– Мы тебя вытащили. Это начало. Терпение, Тисаана.

«Мы?» Я сама себя вытащила. Мне помог Серел. А Вос заплатил за мою свободу чем-то более ценным, чем сама жизнь.

«Недостаточно, – вертелось у меня на языке. – Всегда недостаточно».

Но я посмотрела на Зерита большими доверчивыми глазами.

– Терпение, – эхом повторила я, и слово загустело на языке привкусом крови и предательства.

Глава 32

Теперь уже и я опасалась открывать рот, чтобы не сказать лишнего. Я крепко держала себя в узде, отгородившись от окружающего мира, когда возвращалась к Максу в вестибюль Башни, когда вежливым кивком отвечала на приглашение Виллы на бал, или вечеринку, или какое-то другое легкомысленное мероприятие – я не особо вслушивалась – и когда мы с Максом оставили позади гнетущие интерьеры Башни и вышли на свежий, почти осенний воздух.

Макс кивнул на город, муравейником кишащий прямо под холмом:

– Я сегодня уже посвятил приличному обществу больше времени, чем за последние пять лет. Если хочешь, можно прогуляться и устроить небольшой праздник, как мы планировали. Выпьем. Расскажешь мне во всех подробностях, почему экзамен показался тебе чушью собачьей.

В его тоне звучала скрытая нежность, словно он хотел о чем-то спросить, но не решался. Сразу становилось ясно: Макс догадался, что-то пошло не так.

– Нет. Спасибо.

– Может, хочешь…

– Нет, – ответила я резче, чем собиралась. – Хочу только домой. Пожалуйста.

Хочу домой…

Я сама не знала, какой дом имею в виду. Жилище Макса. Мою комнатушку в поместье Эсмариса. Маленькую хижину в деревне, где я чувствовала себя в безопасности под защитой матери. Низеринский город, который едва помнила. Наверное, мне хотелось спрятаться в любом из этих мест.

Я просто не могла оставаться здесь, в оценивающей меня тени Башен, когда я вот-вот расклеюсь.

– Конечно, – пробормотал Макс.

Я закрыла глаза, услышала долгожданный шорох пергамента, втянула запах чернил и очутилась в окружении буйства цветов. Одного вида разросшихся, переплетающихся лоз оказалось достаточно, чтобы тиски, сжавшие каждую клеточку тела, разжались.

Мои колени больно ударились о землю.

Макс молча слушал, пока слова лились из меня потоком. Его рот сжимался все плотнее, взгляд твердел, а морщинка на переносице проступала все явственнее.

– Они водят тебя за нос, – тихо сказал он, когда я закончила. – Не позволяй им.

Подтянув колени к груди, я обхватила их дрожащими руками. Даже сейчас меня не отпускало напряжение, словно сдерживая что-то неприятное, чему я не могла позволить вырваться на поверхность.

Водят меня за нос? А может, они вообще не думают обо мне – и других мелких сошках вроде меня?

– Зачем им это?

– Не знаю. Но поверить не могу, что они устроили тебе такое на последнем этапе экзамена.

Он покачал головой. Одно резкое движение обжигало больше, чем залп проклятий.

– Они хотели проверить меня, – тихо произнесла я. – И я прошла проверку.

– Не в этом дело. Твое задание выходило за все разумные границы, допустимые на экзамене. Ты оказалась сильнее, чем они ожидали, но это не меняет того факта, что они пытались подтасовать колоду.

– Я их не боюсь.

Макс зло фыркнул:

– Значит, тебя ничего не смущает? Тебе кажется нормальным, что тебя унижают? Что Зерит оставил тебя в рабстве, хотя ему ничего не стоило вытащить тебя оттуда? Разве нормально морочить тебе голову, втягивая в какую-то дурацкую игру? Он пытался поставить тебя на колени, в буквальном смысле. Как по мне, это ужасно унизительно. А тебе нормально?

Нет. Не нормально. Я сглотнула, подавляя приступ ярости.

Но…

– Я не могу повлиять на их поступки. Я могу повлиять только на то, что они думают обо мне.

– Правильно, потому что дружба с Зеритом Алдрисом принесла тебе так много пользы.

У меня болела голова. И сердце. Я прижала ладони к земле, впитывая ее сырую прохладу.

– Мне необходима его благосклонность. Ты прекрасно это знаешь.

Макс долго смотрел на меня. В его глазах полыхало холодное пламя. Он прошелся туда-сюда по тропинке, скрестив на груди руки. И только тогда повернулся ко мне:

– Знаешь, Тисаана, чего я не могу понять? Почему ты не злишься?

Неожиданно для себя я едва не рассмеялась. Почему я не злюсь? Я не злюсь, потому что много сил потратила на то, чтобы направить эту энергию в другое русло, спрятать гнев так глубоко внутри, что он растекся под кожей.

– Я могу отвечать только за себя. Вот и все. Никто больше ничего мне не должен.

– Неправда. Они несут ответственность перед тобой. Они обязаны быть порядочными людьми. – Он выдохнул сквозь стиснутые зубы. – Иногда… иногда я смотрю на тебя и просто поражаюсь, как сильно разные люди тебя подвели. Очень сильно подвели. Меня тошнит от одной мысли об их предательстве, а тебя нет? Как можно смотреть на кого-то из них и не мечтать выцарапать им глаза?

– Речь идет не обо мне, – парировала я. – Я хочу изменить ситуацию. И для этого мне придется использовать любые доступные инструменты.

– Любые доступные инструменты?

– Да.

– И что это, собственно, значит? Какие инструменты тебе нужны? Тисаана, не надо мерить себя только ценностью для влиятельных мужчин. Эти люди используют тебя и выбросят, не задумываясь.

Я со свистом втянула воздух. Горячая волна прошла по телу.

Я слышала в его голосе хорошо знакомое осуждение. Оно и раньше постоянно меня сопровождало: в перешептываниях в коридорах, в сладкой лести каждого мужчины, для которого я танцевала. Я знала его запах так хорошо, что могла учуять за милю.

Я вскочила на ноги, сжав кулаки.

– Это неправда, – выплюнула я. – Макс, мне больше нечем себя мерить. Я до сих пор жива только благодаря моей ценности для влиятельных мужчин. И не смей так обо мне говорить.

Его лицо дернулось, рот приоткрылся.

– Нет, я…

– Ты не имеешь права указывать, как я должна относиться к тому, что со мной случилось. И что хорошего даст мне злость? Зачем она мне? Чтобы утонуть в ней? Использовать ее как предлог, чтобы пустить свою жизнь под откос?

Макс поджал губы. Я увидела боль на его лице, и она тут же эхом отозвалась в моей груди.

– Вероятно, ты имеешь в виду какого-то определенного человека? – натянуто выдавил он.

Повисла тишина. Мы смотрели друг на друга, и оба мечтали взять свои слова назад. В ушах стучала кровь, глуша все звуки.

Поэтому я с облегчением вздохнула, когда Макс заговорил первым:

– Я бы никогда не посмел осуждать тебя. Это было бы грубо с моей стороны.

Большинство людей отводили глаза, когда извинялись. Но Макс смотрел на меня в упор, упрямо поджав губы.

– Прости.

Мне еще не доводилось видеть стыд на его лице. Он смягчал резкие черты, отчего Макс выглядел… грустным. Таким же измотанным, как и я.

Я смотрела на него, размышляя.

Однажды в Трелле я прогуливалась по границе поместья Эсмариса и наткнулась на мертвую птицу. Видимо, она попала под колесо фургона – ее переехало посередине, блестящие черные крылья с огненными кончиками распластались по белым камням мостовой. Я опустилась на колени, рассматривая мрачную красоту засохшей крови на фоне переливающихся перьев, гротескную симметрию раскинувшихся крыльев. Я пыталась представить, как она сидит, не двигаясь, а колесо приближается к ней. И не могла понять, как она туда попала? Почему не улетела от опасности?

Иногда я ловила себя на том, что смотрю на Макса, на невидимые шрамы, покрывающие каждый дюйм его тела и души, и думаю о том же: «Что случилось? Почему ты не улетел?»

– Ты хочешь, чтобы я ненавидела Ордена так же сильно, как и ты, – тихо сказала я. – Но не хочешь объяснить почему. Что они тебе сделали?

Он тихо выдохнул:

– Я не могу ответить на этот вопрос.

– Или не хочешь.

Он долго смотрел на меня задумчивым взглядом, нахмурив брови.

– Ты права. Я сломан, и я это знаю. Тут не поспоришь.

Он пожал плечами. Напускная небрежность только подчеркивала грубоватую искренность его голоса. Не тот случай, когда человек пустословил.

– Я ничего не делаю, потому что я уже сделал все, что мог, и потерпел неудачу. И я не смог это принять. Я просто ничего больше не могу.

Его слова дрожью отдались внутри, похоронив меня под сокрушительным валом безнадежности. Я посмотрела на землю, на траву, щекотавшую пальцы ног. Мох на камнях напомнил об ожогах, расползающихся по лицу Воса, тени между листьями вычерчивали уродливую щель вместо носа.

Пальцы приподняли мой подбородок, и я встретилась взглядом с Максом. Он серьезно смотрел на меня:

– Но я думаю, что ты лучше и сильнее меня во всех отношениях. Это правда.

К горлу подступил комок. Я ждала, когда он уберет пальцы с моего подбородка, но он не отпускал.

– Тисаана, не позволяй им забыть о тебе. Ты лучше их. Они должны бояться тебя. Сделай так, чтобы они испугались. Разозлись.

Я моргнула и за миг темноты увидела все: широкополые шляпы работорговцев, удары хлыста Эсмариса, снисходительную улыбку Зерита, каждую рану, рассекающую тело Воса. Видения впивались в мое сердце когтями, словно доведенные до отчаяния призраки.

– Я не могу, – прерывающимся голосом выдохнула в ответ я. – Не могу.

– Почему?

Потому что это слишком.

Потому что я боюсь своей ярости.

Потому что в последний раз, когда я разозлилась, я почувствовала, как в моих руках обрывается человеческая жизнь.

Я открыла глаза и посмотрела в синие, затуманенные горем глаза Макса – отражение моих.

– Потому что, если я позволю себе разозлиться, мне себя не сдержать.

Он наклонился ближе. Так близко, что его нос коснулся моего, и я могла сосчитать его ресницы. Почувствовала теплое дыхание на своем лице, когда он улыбнулся и произнес:

– Хорошо.

В его голосе сплетались дым и сталь.

Глава 33

Готовая к борьбе, я стояла у входа в Башни и наблюдала, как мерцает столица в слабом угасающем свете сумерек. Я твердила себе, что не нервничаю, хотя и понимала, что это ложь.

Я пришла одна. Макс оставил мне стратаграмму, чтобы добраться до Башен, но сказал, что у него есть кое-какие дела и он присоединится ко мне позже. Ну и ладно. Мне проще приготовиться в одиночку. Может быть, он понял это, хотя я не думаю, что он догадался о моих планах.

Я повернулась и окинула взглядом ослепительное великолепие Башен. Они были освещены так ярко, что врезались в небо двумя бесконечными столбами света и стекла, сверкающего на закате. Каждый ярус украшали гроздья переливающихся цветов и полоски мерцающего шифона.

Я находила украшения чересчур пышными, хотя не могла не отметить, как много устроителям праздника удалось сделать со вчерашнего дня.

Знакомый голос окликнул меня по имени. Я повернулась и увидела Мофа, вприпрыжку спешащего ко мне. Саммерин не отставал от ученика. Оба они оделись с безупречным вкусом – даже Моф, к моему удивлению, выглядел опрятно в двубортном сюртуке из яркой оранжевой парчи, с временно зализанными в подобие приличной прически белокурыми волосами. Правда, когда он приблизился, я увидела, что он успел порвать рукав. Я даже не сомневалась, что к концу вечера его наряд придет в негодность.

– Ты очень хорошо выглядишь, Моф.

– Спасибо. – Мальчик застенчиво опустил глаза. – Ты тоже.

Я перевела взгляд на подошедшего Саммерина. Друг Макса умел произвести впечатление, когда хотел. Он всегда одевался щеголевато и аккуратно, но сегодня превзошел себя. В облегающем сюртуке из янтарного шелка, ниспадающем с одного плеча черном бархатном плаще, он выглядел неотразимо. Я надеялась, что смогу увидеть знаменитого обольстителя в деле. Наряд определенно принесет ему успех.

– И ты прекрасно выглядишь, Саммерин.

– Спасибо.

Он внимательно осмотрел меня. Я решала, стоит ли оскорбиться слабым удивлением, промелькнувшим на его лице, но передумала, когда он прямо заявил низким, ровным голосом:

– Ты тоже прекрасно выглядишь.

Я бросила взгляд на свой наряд. Обтягивающее сверху платье из кроваво-красного шелка струилось до земли, а легкая юбка достаточно широкого покроя танцевала вокруг моих лодыжек при каждом движении. Воздушная ткань соскальзывала с плеч, образуя низкий струящийся вырез. Наряд завершало золотое ожерелье, подаренное Максом.

Я слегка улыбнулась Саммерину в знак благодарности, а затем медленно повернулась на месте. Когда я снова смогла видеть их лица, на них отражался шок, который меня очень порадовал.

В конце концов, именно к такому эффекту я и стремилась.

Платье оставляло спину обнаженной, демонстрируя всю россыпь шрамов на моей пятнистой коже. Вырез на спине спускался так низко, что при порывах ветра на ямочках под поясницей выступала гусиная кожа, но я плевать хотела на приличия. Я собиралась произвести впечатление. Наглядно показать тем, кто не хотел слушать.

Вот почему я купила самое простое платье, которое смогла найти, и вырезала из него куски, пока не оголила все до единой раны: я отрезала рукава, чтобы стали видны шрамы на руках, опустила плечи, чтобы обнажить порезы у основания шеи. Волосы я зачесала в высокую прическу, чтобы они не закрывали ни дюйма кожи.

Они пытаются меня игнорировать? Отлично. Я покажу им то, на что они закрывают глаза. Я покажу, к чему ведет их самоуспокоение.

– Что случилось? – наконец тихо спросил Моф. – С твоей… С твоей спиной?

– Я была рабыней до того, как попала на Ару. Ты знал?

– Нет… – Его глаза распахнулись. – Я не знал.

– Мой хозяин оставил на мне эти шрамы, когда я попыталась купить свою свободу.

Моф закрыл рот и наморщил лоб, пытаясь осознать новость, как будто никогда не задумывался о существовании в мире таких вещей. Мне было даже любопытно, на что это похоже. Прожить жизнь, не тронутую уродством, которое даже трудно себе представить.

– Ты все равно хорошо выглядишь, – тихо добавил он.

– Спасибо, Моф.

Саммерин молча смотрел на меня. Я могла поклясться, что по его лицу скользнул проблеск одобрения.

– Согласен. – Он кивнул на Башни. – А не пора ли нам присоединиться к празднику?

Направляясь к величественным золотым и серебряным дверям, я поправила белую лилию в волосах, которую сорвала в саду перед уходом. Мне казалось, что Макс не будет возражать против такой кражи, и, кроме того, без нее мой наряд казался незавершенным.

В конце концов, поэтично иметь при себе символ с печати Эсмариса, когда я расскажу миру обо всех кошмарах, через которые мне пришлось пройти по его вине. Словно носить с собой его частичку, нашептывая ему на ухо: «Посмотри. Посмотри на все, что тебе не удалось уничтожить. Посмотри, что породила твоя жестокость».

Я чувствовала на себе взгляды. Я ощущала их так отчетливо, словно пальцы касались моей кожи, дотрагивались до лица, обводили бесконечно уродливые шрамы.

Вот и отлично.

Нижний холл Башен полностью преобразился. Цветы и гобелены покрывали все доступные поверхности, над ними танцевал свет сотен свечей. Обе половины холла объединили в один гигантский зал, золото Башни Рассвета с одной стороны встречалось с серебром Башни Полуночи – с другой. В воздухе витала музыка, одновременно отовсюду и ниоткуда, смешиваясь с хмельными голосами и смехом. Над всем этим великолепием возвышалась фреска с изображением Розиры и Арайча; их лица были обращены к земле, как будто они свысока наблюдали за праздником.

В холле собралось несколько сотен человек. Все пришли безукоризненно одетыми, хотя в большинстве своем наряды выглядели намного скромнее моего. Но оно и к лучшему. Со своей фрагментированной кожей, красным платьем и шрамами я выделялась ровно настолько, насколько хотела.

Моф почти сразу исчез в толпе: бродя по залу, вытаращенными глазами рассматривал убранство. Саммерин не пытался его остановить.

– Я и так знаю, что все закончится неприятностями, – заявил он, пожимая плечами. – Зачем бороться с естественным порядком вещей?

Я усмехнулась. Не поспоришь.

– Тут собрались все, кто состоит в Орденах?

– Отнюдь не все. Многие решили не приходить. Из года в год такие мероприятия становятся все более утомительными.

Иногда я забывала, как много в мире повелителей магии.

Я оглянулась на Саммерина – его глаза скользили по толпе. Я проследила за его взглядом и увидела у стены женщину с бокалом в тонких пальцах, которая, в свою очередь, украдкой бросала на целителя взгляды из-под каштановых локонов.

– Иди. – Я постучала его по плечу. – Я не пропаду.

– Куда?

Я вскинула бровь:

– Иди.

Он помедлил, сдерживая легкую улыбку.

– Знаешь, на праздниках Орденов тебя могут подстерегать неожиданные опасности.

– Я тоже не подарок, – ухмыльнулась я. – Я не боюсь.

– Да уж, твой наряд сражает наповал.

Он шагнул было к собравшимся, но замешкался и повернулся ко мне.

– Макс скоро придет, я уверен, – добавил он, слегка повысив голос, чтобы перекричать толпу.

– Не знаю, не знаю.

Макс без большого желания заверил меня, что, если я иду, он тоже пойдет на праздник. Но, оказавшись в зале, я даже представить не могла его в этой обстановке.

– О, он не пропустит такого зрелища, – ответил Саммерин.

В его глазах появился знакомый непроницаемый блеск, и он растворился в толпе гостей.

После ухода Саммерина я принялась рассматривать зал. Внимательно изучая гостей, я без труда обнаружила Зерита – казалось, что зал выгибался вокруг него, словно он стал центром притяжения, вокруг которого вращался сегодняшний вечер. Он стоял рядом с огромной фреской, ведя оживленную беседу. Одетый в безупречно пошитый сюртук с подкладкой из белого шелка, отделанный серебряной нитью, которая переливалась в ярком освещении, он имел вид человека, находящегося полностью в своей стихии.

Нура, напротив, в одиночестве стояла у стены, потягивая напиток. Ее платье до смешного походило на наряд, который она носила каждый день, – белое, с высоким воротом, длинными рукавами, обтягивающими тонкие руки, и юбкой в пол.

Я ступила в толпу. Шеи вытягивались, глаза следовали за мной и в ужасе распахивались, наткнувшись на мою спину. Мне вслед неслись потрясенные вздохи.

– Ты это видел? – донесся до меня шепот кого-то из гостей.

Я подавила торжествующую усмешку.

«Смотрите на меня!» – приказала я, и все послушались. Я чувствовала каждую пару глаз, устремленную на меня.

Но лучше всего я чувствовала взгляд Зерита.

Я обернулась, встретилась с ним глазами и, сделав вид, что безмерно удивлена, одарила его ослепительной улыбкой.

– Зерит, – промурлыкала я вместо приветствия. – Давай потанцуем.

В моей голове начал отбивать ритм запыленный, потрепанный метроном. Я надеялась, что за несколько месяцев не забыла разученный с таким трудом танец.

– С удовольствием.

Еще не успел Зерит вымолвить согласие, как я обвила руками его шею. Его рука легла мне на талию. Одним плавным движением он перенес меня на площадку для танцев. Поразительно, насколько быстро и легко все произошло – словно две звезды столкнулись и разлетелись в разные стороны. И если ранее люди украдкой поглядывали на меня… теперь они откровенно пялились. То, что нужно.

Раз, два, три…

Зерит собрал белые волосы в аккуратный хвост у основания шеи, но во время танца несколько прядей выбились и разлетались вокруг лица в такт движениям. Он подмигнул мне:

– Я всегда знал, что однажды увижу тебя на таком празднике. И ты выглядишь неотразимо, как я и предполагал.

Четыре, пять, шесть…

Я ответила ему улыбкой, к которой мне давно уже не доводилось прибегать. Пришлось ее хорошенько отряхнуть от пыли.

– Я тоже очень рада, что добралась сюда. Мало кому из подобных мне выпадает такая возможность.

Приятное выражение на лице Зерита ничуть не изменилось. Но я почувствовала, как его пальцы слегка напряглись на моей талии, словно он видел ими мои шрамы.

– Извини, что не смог вчера дать тебе ответ, который ты ждала. Я очень сочувствую твоему другу.

– Как мило с твоей стороны. Мы должны быть признательны за то, что верховный комендант думает о нас.

Раз, два, три…

Мы сделали круг по залу. Через плечо Зерита я наблюдала, как проносятся мимо лица гостей. Улыбка намертво приклеилась к моему лицу – еще немного, и оно треснет под ее тяжестью.

– Чего еще нам желать?

– Ну… – начал он после краткого колебания.

– Зерит, о чем еще я могла мечтать?

Улыбка наконец исчезла с моего лица. Радужное выражение Зерита слегка помрачнело.

– Я бы вытащил тебя, если бы мог.

– Не думаю, что это правда.

– Я…

Но слова языками пламени сами взвились у меня в горле.

– Я думаю, тебе нравилось, как в четырнадцать лет я боготворила тебя. Ты был единственным моим окном в мир за пределами Трелла. Я думаю, мое внимание льстило тебе, и еще я думаю, что ты питал ко мне симпатию. Но я не думаю, что ты хотел или вообще думал о том, чтобы забрать меня оттуда.

– Ты не представляешь всей сложности ситуации.

– Может, и так. Тем не менее моя жизнь не стоила возможных неудобств, вот что важно. Так что не лги мне. Я устала от лжи и лицедейства.

Брови Зерита дернулись. Не дав мне подготовиться, он закружил меня в скользящем вихре. Мне едва удалось поймать равновесие и удержаться на ногах, как он уже притянул меня обратно. Снова прижав к себе, Зерит склонился к моему уху:

– Разве не этим мы сейчас занимаемся? Лицедействуем?

Четыре, пять, шесть…

– Актеры на сцене показывают людям приятную ложь, – ответила я. – Но сегодня они увидят уродливую реальность.

От его смеха моей щеки коснулось прохладное дуновение.

– Не вижу перед собой ничего уродливого.

Я рассмеялась в ответ:

– Тогда ты не туда смотришь.

– Разве? – Он отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть мне в глаза; его бровь изогнулась. – Мы с тобой не такие уж и разные. Многим людям, которых ты видишь сегодня здесь, включая твоего учителя, повезло: они сразу оказались в нужном месте. Мир принадлежал им с самого рождения. Нам с тобой пришлось выкарабкиваться самим. Я гляжу на тебя и вижу победителя.

Его следующие слова прозвучали над самым ухом, эхом щекоча кожу:

– И это очень красивое зрелище, Тисаана.

Впервые я позволила вскипающей внутри усмешке появиться на лице.

– Зерит, это не игра. Мою спину украшают двадцать семь шрамов, оставленных той ночью, когда я попыталась выкупить свою свободу, а Эсмарис в ответ решил забить меня до смерти. Меня били, насиловали и чуть не прикончили. Все, что со мной случилось, отпечатано на моем теле и в душе точно так же, как твоя вина за эти события отпечатана в твоей, хочешь ты это признавать или нет. В любом случае ты не можешь игнорировать то, что происходит в Трелле. И я не могу. И повелители, собравшиеся здесь, тоже не смогут, потому что я им не позволю.

Я подняла ладонь и помахала гостям, толпившимся вокруг нас.

На протяжении моей речи лицо Зерита оставалось невозмутимым. Но в самом конце на нем промелькнуло странное выражение, которое я не смогла толком разобрать, хотя оно показалось мне похожим на удовлетворение.

– Я никогда не игнорировал тебя.

– Конечно нет. Ты бы предпочел поставить меня на колени.

– Мне нужно было испытать тебя. Ты прошла испытание.

«Какое испытание? Чем ты решил оправдать издевательство надо мной?»

Но вслух я сказала:

– Меня не интересуют твои извинения за то, что случилось в прошлом. У меня только один вопрос: что ты собираешься сделать, чтобы помочь мне и уберечь других от моей судьбы?

Наконец-то. Безмятежное спокойствие дало трещину, хотя и настолько хорошо замаскированную, что я едва заметила ее.

– Тисаана, прости…

Он не успел договорить, потому что я потянулась к его уху и хрипло прошипела:

– Меня не волнуют извинения.

Четыре, пять, шесть…

Вывернувшись из его рук, я ринулась в толпу. Я не оглядывалась – и так знала, что он смотрит мне вслед. Зрители расступились передо мной, как вода. Они тоже провожали меня глазами.

На моих губах заиграла легкая удовлетворенная улыбка.

И тут мой взгляд остановился на знакомой фигуре. Я узнала его мгновенно, даже через весь зал и разделявших нас гостей.

Словно почувствовав мой взгляд, Макс оторвался от разговора, которого, похоже, и так предпочел бы избежать. Стоило ему заметить меня, недовольное, усталое выражение сменилось понимающей улыбкой, которая, как я знала, предназначалась только мне.

Даже не раздумывая, я улыбнулась в ответ.

Глава 34

Макс резко оборвал разговор. Мне показалось, что он даже не попрощался с собеседницей, прежде чем развернуться и направиться через толпу ко мне. Уже издалека я отметила его наряд, а при ближайшем рассмотрении была потрясена. Неприлично дорогой на вид фиолетовый шелковый сюртук был тщательно подогнан по фигуре, золотые пуговицы и кант переливались в голубоватых бликах свечей, освещавших праздник. Расчесанные и разделенные пробором волосы выглядели непривычно покорными.

Его вид так поразил меня, что я с трудом узнала своего ворчливого и вечно взлохмаченного друга. Но стоило ему приблизиться, я сразу же обратила внимание на множество мелких деталей, выбивающихся из общей картины: ворот сюртука расстегнут на лишнюю пуговицу, воротник загнулся на одну сторону, белая рубашка под сюртуком слегка помята, а одна непослушная прядь волос каким-то чудом избежала масла и уже свисает на лоб.

В груди потеплело при виде этих мелочей.

Именно они мне нравились в Максе.

– Спасибо, что выручила и дала мне возможность сбежать оттуда, – сказал Макс, как только мы скрылись в укромном уголке.

Мы оказались в относительном уединении, хотя полностью избежать любопытных взглядов все равно не получилось. Не знаю, что их притягивало больше – мои шрамы или его репутация. Скорее всего, и то и другое.

– Ты сильно опоздал. Я уже перестала надеяться, что ты придешь.

– Конечно, я пришел.

Я наблюдала, как в уголках его глаз расползлись морщинки, а взгляд на мгновение задержался на мне, прежде чем скользнуть в сторону.

«О, он обязательно придет», – сказал Саммерин с непроницаемым блеском в глазах.

Я снова пробежалась взглядом по его шее, плечам – сморщенные рукава выглядели так, словно их закатали, а затем поспешно опустили. Потом вытянула шею, разглядывая через плечо Макса его собеседницу, которую он оставил сидеть в неловком одиночестве.

– А она хорошенькая.

– Не обратил внимания.

А я вот обратила.

Но еще больше мое внимание привлек его взгляд, скользящий по мне сверху вниз. Затем снизу вверх.

– Умный ход, – нарочито небрежно похвалил он. – Я имею в виду платье.

– Вот как? – Я захлопала ресницами. – И это все, что ты можешь сказать?

– Не притворяйся, что ждешь от меня лести. Ты и так знаешь, что хорошо выглядишь. – Он заглянул мне через плечо и поднял брови. – Судя по всему, все это знают.

Я проследила за его взглядом и увидела группу людей, которые смотрели на нас слишком пристально, чтобы их внимание могло быть случайным, но, заметив меня, поспешно отвернулись.

– Думаю, ты производишь впечатление.

Глаза Макса метнулись в сторону Зерита, окруженного гостями. Мне показалось, что его голос изменился, когда Макс добавил:

– С танцем ты тоже хорошо придумала. Вы вдвоем устроили настоящее шоу.

– Не знаю только, помогло ли. И прислушается ли ко мне Зерит.

– Во всяком случае, ты привлекла внимание. Странно рассчитывать на то, что у Зерита внезапно проснется порядочность. Но если твоя цель – просветить незнающих, ты делаешь успехи.

Успехи. Только достаточные ли?

– Я еще не закончила, – буркнула я.

В уголках губ Макса появился намек на улыбку.

– Меньшего я от тебя и не ожидал.

Какое-то время мы просто стояли плечом к плечу, наблюдая за праздником. Разговоры становились все громче, музыка все энергичнее, запах духов и разогретой кожи все тяжелее.

На краю отведенного для танцев пространства я мельком увидела знакомое лицо и усмехнулась, толкнув Макса в плечо:

– Смотри.

По залу медленно шел Моф, неловко сцепив руки за спиной и смущенно поглядывая на хорошенькую девочку-вальтайна в уродливом розовом платье.

– Вознесенные, – простонал Макс. – Не делай этого, Моф. Свяжешься с вальтайном женского пола – жди катастрофы.

– Даже с мной? – Я рассмеялась.

– Особенно с тобой.

Мы наблюдали, как Моф подошел к девочке. У них состоялся короткий разговор, настолько неловкий даже со стороны, что мне хотелось съежиться, и они вместе зашагали на площадку для танцев.

– Однажды, – как ни в чем не бывало продолжал Макс, – он будет вспоминать этот вечер как начало конца.

Я усмехнулась:

– Думаю, ты ревнуешь, потому что в его возрасте никто не хотел танцевать с тобой.

– Только одна бедолага.

Мой взгляд невольно нашел Нуру, в одиночестве стоявшую на другом конце зала.

– Но надо сказать, тогда я был, скорее, пухлым и далеко не таким неотразимым, как сейчас.

Фраза, слетевшая с изогнутых в усмешке губ, была полна приторного сарказма. Но когда взгляд Макса метнулся ко мне, в горле встал непонятно откуда взявшийся ком. То, как он смотрел на меня, повисшая в воздухе тяжесть от невысказанного вопроса, танцующие на его лице синие огоньки, тепло, исходящее от его кожи даже на расстоянии нескольких дюймов, – в груди у меня разлилось тепло.

Я кивнула на открытые двери в сад с видом на прибрежные скалы:

– Тут слишком шумно. Давай выйдем на воздух.

Мы вместе проскользнули сквозь толпу и вышли наружу. С закатом опустился густой туман, и прохладный влажный воздух окутал нас, словно облако. Мы молча пошли по извилистым садовым дорожкам; чем дальше, тем меньше гостей попадалось навстречу. Наконец мы остались вдвоем в каменном патио, выходящем к скалам и морю.

Туман сгустился настолько, что луна казалась пятном, продавленным большим пальцем там, где терялась линия между морем и небом. Башни скорбно стояли позади нас, легкий морской бриз колыхал шифоновые занавески в окнах. Сквозь туман долетало искаженное эхо музыки.

Мы оставались в тени Башен, но праздник шумел далеко позади.

И все же, даже на фоне торжественного одиночества, в ночном холоде между нами еще оставалось тепло.

Я смотрела на море, не поворачиваясь к Максу, хотя чувствовала на себе его взгляд.

– Я ужасно танцую, – сказала я. – Ты заметил?

– Ты же выступала в Трелле, разве нет?

– Выступала, но я заучила свои танцы наизусть. Я отсчитывала шаги. У меня что-то получалось только благодаря тренировкам. Мне даже не требовалась музыка.

Он усмехнулся.

– Ты добивалась своего грубой силой. Мне нужно было догадаться. Наверное, ты сейчас впервые вслух признаешь свою слабость, – через мгновение добавил он.

Боги. Скорее всего, он прав. Я посмотрела ему в глаза и прижала палец к губам:

– Только ты знаешь мой секрет. И то я призналась тебе только потому, что не хочу опозориться, когда приглашу тебя на танец.

Повисла тишина. Такая глубокая тишина, что отголоски далекой музыки смешались с внезапно оглушающим стуком моего сердца. Макс выпрямился, сцепив руки за спиной. На сей раз я не смогла разобрать выражение его лица.

– Или, – беспечно добавила я, – ты будешь вспоминать о сегодняшнем вечере как о начале конца?

– Я… – Он вздохнул, усмехнулся, засунул руки в карманы и тут же вынул. – Мое согласие зависит от одного условия.

– Какого?

Он сделал шаг вперед, потом еще один. Я тоже шагнула к нему, пока мы не оказались вплотную друг к другу и его теплая рука не скользнула в мою.

– Танцуем без счета, – сказал он.

– Только в этот раз.

– Только в этот раз.

Его рука легла на мою талию, мои руки переместились на его плечи.

– Договорились, – прошептала я.

Немного неловко мы покачивались под далекую музыку. Наши щеки едва соприкасались. От него пахло пеплом, сиренью и слабым ароматом далекого моря.

– Не думала, что ты согласишься, – прошептала я. – Думала, ты не создан для изящных светских манер.

Макс хмыкнул совсем тихо, но мы находились так близко друг к другу, что я почувствовала легкую вибрацию в его груди.

– Во-первых, – возразил он, – мы тут одни. Светской жизни тут нет.

Не поспоришь.

– Во-вторых…

Он попытался мягко раскрутить меня, но мы ошиблись в ритме и споткнулись, так что вместо продолжения у него вырвался хрипловатый смех.

– В том, что сейчас происходит, нет ничего изящного.

Тем более не поспоришь.

Он посмотрел на меня и вскинул брови, без слов приглашая попытаться еще раз. Я кивнула, и мы почти – почти – закружились.

Но тут я поскользнулась на влажной земле и, не следя за равновесием, упала ему на грудь. Мы оба охнули от удара. Неловкий смех еще замирал на моих губах, когда я внезапно остро ощутила тепло его тела. Как же мне понравилось. Как же я хотела сильнее закутаться в это тепло.

Мои руки сами обхватили его шею. Он заставил меня слегка откинуться назад, а я обвилась вокруг него всем телом. Каждый нерв во мне вспыхнул, когда губы Макса коснулись моей щеки. Едва слышный шепот ветерком пробежал по моей коже до уха.

– Вполне может оказаться, что я создан для такого, – прошептал он.

Может, я тоже. В тот момент мне было все равно.

В конце концов мы неохотно, хотя никто из нас не признался в этом вслух, все-таки вернулись на праздник. Я возобновила свое выступление, только сейчас вместо серебряных монет меня награждали удивленными и испуганными взглядами. Я отвечала правдиво всем, кто отваживался спросить, откуда у меня шрамы, не скрывая следов чужой жестокости, своего уродства или нашей общей ответственности за все это.

Недостаточно. Всегда недостаточно.

Эта мысль пульсировала в моей голове, когда мы с Максом наконец-то покинули вечеринку. К тому времени огни уже гасли, а Саммерин, Моф и большинство других разошлись по домам. Мы почти не разговаривали с момента того единственного волшебного танца, пока не ступили в уютное тепло захламленной гостиной в домике.

В привычной обстановке я вдруг почувствовала себя неловко в своем наряде. Макс, должно быть, тоже, потому что сразу же закатал рукава до локтей, вздохнул и расстегнул еще одну пуговицу на вороте.

– Должен сказать, Тисаана, я не жалею, что отважился посетить первое мероприятие Ордена за последнее десятилетие. Выражение их лиц после твоего представления того стоило.

– Я еще не закончила. Я только начинаю.

Весь вечер я провела за тем, что нарезала себя на маленькие, удобные для переваривания кусочки, заставляя людей разглядеть меня, выплескивая свою боль им в лицо. И сейчас я себя чувствовала так, словно что-то во мне просто… иссякло. Зачем я старалась? Ради испуганных взглядов? Неужели этого достаточно?

Недостаточно. Всегда недостаточно.

– Первый шаг – заставить их увидеть, что происходит на самом деле, – произнес Макс, словно услышав мои невысказанные сомнения. – Людям это не нравится, но я видел, что сегодня у тебя получилось. Даже Зерит задумался, хотя обычно он предпочитает засунуть голову в песок и закрыть на все глаза.

– Но мне нужно понять, что делать дальше.

– У тебя все получится. И ты прекрасно знаешь, что я не стал бы так говорить, если бы не верил в успех.

Он верил. Я знала, что он говорит правду. Не знаю почему, но я отвела взгляд, чтобы не задумываться о причинах его уверенности.

Вместо этого я одарила Макса слабой улыбкой:

– Сейчас я просто мечтаю о том, чтобы раздеться.

Сказав это, я подавила приступ возбуждения: меня пробрала дрожь от собственных слов. Я даже не знала, не показалось ли мне, что Макс заморгал и слегка переменил позу.

Но он просто сказал:

– Конечно. Иди отдыхай.

– Доброй ночи.

Я ушла в свою комнату и закрыла дверь. Скинула крайне неудобные туфли и потянулась за спину, чтобы расстегнуть застежку платья…

И застонала от боли. За вечер прическа успела растрепаться, и пряди волос запутались в застежках ворота. Я безуспешно боролась с ними несколько минут, но потом испугалась, что расцарапаю кожу до крови, и с обреченным видом вернулась в гостиную.

– Я застряла.

Макс отложил книгу:

– Ты застряла.

– Да. Видишь, волосы попали в застежку… – Я указала на свою шею. – Ты можешь… э… помочь?

Он поднялся, но остался стоять неподвижно. В этот момент перед моим мысленным взором пронеслась картина. Руки на моей коже. Красный шелк на земле.

Я потрясла головой. Боги, Тисаана. Возьми себя в руки.

– Ладно, – ответил Макс. – Но тебе придется встать в очередь после других женщин, которые мечтают, чтобы я их раздел.

Я закатила глаза, повернулась и подняла волосы:

– Разве я не заслуживаю льгот?

Тихий смешок.

– Полагаю, ты права.

Я услышала шаги, а потом его руки коснулись моего затылка. По коже головы побежали мурашки, когда Макс нежно отодвинул волосы, приглаживая выбившиеся пряди.

Мои веки дрогнули.

– Подними немного волосы.

Его голос звучал непривычно хрипло.

Я послушалась, и он принялся за работу. Все мои ощущения сосредоточились на касании его рук.

– Вознесенные, что ты умудрилась сделать с волосами? Все запутано…

– Ой!

– Прости, прости, мне нужно распутать эту прядь и… проклятье. У тебя тут нитки торчат, и на них все накрутилось. Кто вообще сшил это платье?

– Мне же нужно было его переделать! – попыталась оправдаться я. – И я не… швец.

– Швея. Это называется швея. Подожди… нужно…

Я оказалась совсем не готова к пронзившим меня эмоциям, когда почувствовала на затылке его дыхание. Губы Макса двигались так близко к моей коже, что я ощущала их легкие прикосновения.

Я невольно втянула воздух.

Запутавшиеся волосы отпустило.

Я поняла, что он просто перекусил спутанные нитки.

– Извини, – пробормотал он, – мне пришлось ее отрезать.

Я отпустила волосы, чтобы схватиться за платье, иначе оно грозило упасть.

– И нижнюю застежку тоже, – выдавила я.

Пальцы Макса скользнули вниз, нашарив изящную золотую застежку между лопатками.

– Эту?

– Да.

Он легко расстегнул застежку, но не убирал руку, обводя большим пальцем круг по одному и тому же месту. Меня словно молния пробила от кончиков пальцев ног до внутренней поверхности бедер.

– Застежка прищемила здесь кожу. Осталось красное пятно.

Мне удалось выдавить тихий прерывистый смешок.

– Оно будет идеально сочетаться с остальными боевыми шрамами.

Макс снова провел по ссадине большим пальцем и усмехнулся. Смех получился низким, хрипловатым.

– Если считать сегодняшний вечер битвой, Тисаана, ты разгромила всех.

У меня перехватило дыхание.

– Ты не знала пощады.

В его шепоте звучало почти благоговение, как будто он толком не осознавал, что говорит вслух. Макс остался стоять, касаясь пальцами моей спины. Время вокруг нас чудесным образом застыло.

Я закрыла глаза, на сей раз по собственной воле. Мне оставалось только надеяться, что Макс не заметит моего прерывистого дыхания и бегущих по коже мурашек.

Прикосновение чужих рук не было мне в диковинку. Я относилась к нему как к части профессиональной деятельности, моему способу выживать. Но раньше я позволяла касаться меня поневоле или ради достижения цели.

Но не сейчас. Сейчас в его прикосновении я чувствовала скрытую нежность, просачивающуюся в шрамы на моей спине, во все уродливые раны. Эта нежность принадлежала только настоящему моменту. Она ничего не просила взамен.

Как давно ко мне никто так не прикасался? С бескорыстной симпатией?

Мое тело не знало, как реагировать, кроме как раствориться в этой нежности, умоляя о продолжении. Боги, я мечтала о продолжении.

Но тут Макс начал отстраняться.

– Не надо, – прошептала я прежде, чем успела себя остановить.

Он замер. Я снова почувствовала его дыхание на затылке, на мочке уха.

– Что не надо?

«Не останавливайся. Никогда не останавливайся».

Я повернулась к Максу. Он стоял так близко, что почти касался носом моей щеки. Воздух между нами вибрировал, и весь мой мир сузился до нескольких дюймов, где встречалось наше дыхание. Макс внимательно рассматривал меня из-под отяжелевших век, словно изучал до мельчайших деталей, но все же…

…Все же я успела узнать его достаточно хорошо, чтобы видеть, что он напуган не меньше меня.

Всю жизнь я добивалась внимания. «Смотри на меня», – мурлыкала я мужчинам, для которых танцевала. «Смотри на меня», – потребовала я от Эсмариса последним выдохом перед его смертью. «Смотрите на меня!» – приказывала я каждому, кто осмеливался взглянуть на мою исполосованную спину.

И каждому из них я показывала лишь какой-то маленький кусочек тщательно скрываемого целого – такие же фрагменты, как я сама.

Но сейчас по взгляду Макса я понимала, что он видит меня целиком, видит все мои неуместные, несовпадающие части. И никогда в жизни меня еще не переполнял настолько сладкий, мучительный ужас.

Я перевела взгляд на его губы и попыталась представить, что будет, если показать ему еще одно слабое место, еще один кусочек правды. Позволить себе хотеть чего-то.

Что не надо?

Не надо переставать прикасаться ко мне, видеть меня, нуждаться во мне.

Но я выдавила приятную улыбку:

– Не надо мне льстить. Совсем не похоже на тебя.

И вдруг он словно исчез. Он отстранился так быстро, что вокруг меня внезапно образовалась зияющая дыра.

– Тебе нужно поспать, – поспешно выпалил он.

Я послушно кивнула в ответ, но мне пришлось сцепить руки за спиной, чтобы Макс не заметил, как они трясутся.

– Доброй ночи, Макс, – тихонько сказала я.

– Доброй ночи, Тисаана.

Шагая по коридору, я спиной чувствовала его взгляд. Когда я закрывала дверь, Макс все еще не двинулся с места.

В ту ночь мне снился стук в дверь. Мне снилось обжигающее тепло кожи – прикосновение губ к шее, груди и внутренней поверхности бедер, сладкая тягучая тяжесть между ног, разрываемая одним движением одежда. Мне снилась пара знакомых голубых глаз с полуопущенными от желания веками, хорошо знакомый голос, издающий прерывистый, отчаянный стон у моего рта.

Мне снилась скользкая страсть, поглощающая, разбивающая на осколки, уничтожающая. Вкус пота, соленого и отдающего железом и…

Железом и…

Сон изменился.

Меня обдало холодом, который перемежался с ожогами, оставленными кровью и огнем прощальных поцелуев всех тех, кого я бросила. Лоб, щека и еще дюжина, даже сотня багровых пятен там, где губы Макса прикасались к моему телу.

Желание превратилось в ужасный страх.

Я позвала его по имени.

Но Макс исчез.

Глава 35

Когда наутро я очнулась от прерывистого, беспокойного сна, так и не выспавшись, Макс уже был на ногах.

Он сидел за обеденным столом с письмом в руках и при виде меня молча сунул мне конверт. На лицевой стороне конверта безупречным почерком было выведено: «Тисаане».

Я с радостью взяла его, в глубине души благодаря богов за возможность отвлечься от сна.

Тисаана,

рад был увидеться с тобой вчера на празднике. Не скрою, ты произвела на всех сильное впечатление. У многих гостей возник внезапный интерес к тому, как обстоят дела у жителей Трелла, – интересное совпадение, не правда ли?

К сожалению, сегодня я пишу тебе по другой причине. Мне бы хотелось поговорить о твоих оценках. Как правило, результаты сообщают письмом через пару недель. Но твои оценки я бы предпочел обсудить лично.

Приходи в полдень в Башню Полуночи. Мой секретарь будет ожидать только тебя, без сопровождения.

Нам нужно о многом поговорить.

З.

Я прочитала письмо и передала его сидящему напротив Максу. Он тоже внимательно прочел.

– Кажется, мне снова нужно в столицу.

– Кажется, нам снова нужно, – поправил меня Макс.

Мы переглянулись с внезапно вспыхнувшим тревожным любопытством.

Я твердила себе, что не нервничаю.

Я повторяла это снова и снова, пока прокручивала в голове каждое слово письма, пытаясь представить возможные исходы. Тем не менее я изгрызла ногти, наблюдая, как все выше вздымаются на горизонте Башни.

Конечно, мы с Максом прекрасно поняли, что под словами «без сопровождения» подразумевается «не приводи Макса». Но поскольку я все равно не могла пока уверенно использовать стратаграммы для перемещения в город, Макс вызвался сопроводить меня до Башен и там передать секретарю. Я была безумно благодарна ему за компанию.

– Возможно, они передумали, – произнесла я, позволив робкой надежде просочиться в голос. – Насчет отправки помощи в Трелл вместе со мной.

– Все может быть.

Я услышала то, что Макс решил не произносить: слишком простой вариант, чтобы принимать его в расчет. И как бы мне ни хотелось надеяться на обратное, я тоже не могла его отбросить. Бесспорно, что вчера вечером я привлекла много внимания. Тем не менее мое выступление больше походило на первый шаг в долгой войне, чем на окончательную победу.

Я снова вспомнила события вчерашнего вечера, и лоб прорезала задумчивая морщинка.

– Возможно, есть еще какие-то факторы.

– Что ты хочешь этим сказать?

Одно воспоминание не давало мне покоя. Одна фраза, которую Зерит сказал во время нашего танца, наполняла меня слабой, робкой надеждой.

– Вчера Зерит сказал, что ему нужно было испытать меня. И что я выдержала испытание. Я думала, он говорит об оценках. Но возможно, он имел в виду что-то другое.

На миг между нами повисла тишина.

– Испытать тебя, – тихо повторил Макс изменившимся голосом.

– Да. – Взбираясь по ступеням ко входу в Башни, я глубоко задумалась. – Может быть, из-за того, о чем я просила, они…

– Он сказал, что они должны были испытать тебя?

– Да. Что?..

Резкое прикосновение к руке прервало мои размышления. Я повернулась, и от одного взгляда на Макса вопрос замер на губах. В считаные секунды вся краска сошла с его лица. У меня в горле комом поднялась паника.

– Что случилось?

Он молча уставился на меня.

– Макс…

– Он сказал, что они должны были испытать тебя, – повторил он.

Я кивнула, совершенно сбитая с толку. Макс продолжал стоять, все еще держа меня за запястье, наморщив лоб и поджав губы. Он выглядел так, будто только что сделал ужасное открытие.

– Макс, что случилось? – с нажимом спросила я.

Меня встретил пронзительный взгляд широко распахнутых глаз.

– Тисаана, не ходи туда.

Он выпалил эти слова так быстро, что они слились в один отчаянный вскрик. Я даже не поняла, правильно ли расслышала.

– Что?

– Не ходи в Башню. На встречу. Не ходи туда.

Выражение чистого ужаса на его лице потрясло меня до глубины души.

– Но я… Я должна.

– Нет. – Он встряхнул головой. – Ты ничего никому не должна.

– Но…

Я ничего не понимала. Почему я должна отказываться от того, ради чего приложила столько усилий?

– Ничего не понимаю.

– Послушай меня.

Пальцы Макса сжались на моем запястье. Он шагнул ближе, не сводя с меня пристального взгляда, в котором сквозило отчаяние.

– Не важно, что они тебе предложат. Не смотри на то, что они пообещают тебе дать и что попросят тебя сделать. Откажи им. Прошу тебя. Даже если они согласятся послать армию повелителей в Трелл хоть сегодня. Даже если они дадут тебе все, о чем ты мечтаешь. Просто откажись.

Я не могла поверить своим ушам – его голос дрожал.

Я открыла рот, но мне не сразу удалось произнести слова.

– Потому что они не сдержат своих обещаний?

Макс издал звук, похожий на смех, только намного более неприятный и грубый.

– Не в этом дело. Совсем не в этом.

Я открыла рот, но сразу же закрыла. Только через несколько секунд я смогла выдавить:

– Тогда в чем?

Макс молча смотрел на меня, стиснув зубы.

Конечно. Неужели я ожидала чего-то другого?

– Ты мне не скажешь.

– Я не могу.

Меня захлестнула волна едкого разочарования. Он придавал такую важность тому, что просил меня сделать или, наоборот, не делать. И тем не менее он собирается по-прежнему хранить свои секреты?

– Это несправедливо, – тихо сказала я. – Я знаю, что ты ненавидишь Орден, но…

– Я пойду с тобой, – выпалил он на одном дыхании. – Мы можем отправиться в Трелл хоть сегодня. Нам не нужна армия. Мы вдвоем со всем справимся. Мы найдем способ.

Его предложение потрясло меня, пронзив сердце с такой силой, что я на мгновение потеряла дар речи.

– Тисаана, я серьезно. Честное слово. Мы можем отправиться прямо сейчас.

Он протянул руку, указывая на море под утесами. Его глаза не отрывались от моих, и я не могла разорвать той нити, что связывала наши взгляды.

– Если Орден предлагает мне поддержку, значит она мне нужна, – просипела я. – У меня больше ничего нет.

Его ответ прозвучал без малейшего колебания, без промедления:

– У тебя есть я.

У меня заныло сердце.

Мне так хотелось разгладить страдальческую морщинку между его бровями. Успокоить дергающуюся на шее жилку, которая выдавала его тревогу. Получить наконец поцелуй, который не случился вчера.

И больше всего – больше всего на свете – мне хотелось ответить «да».

Но речь шла не только обо мне.

Макс тоже это осознавал. Я видела это по отчаянию на его лице: мы оба понимали, что его предложение не более чем фантазия. Нам на пару никогда не справиться с тем, что я задумала. С тем, что я должна сделать.

Я накрыла его руку своей:

– Ты должен объяснить, почему нельзя соглашаться.

На самом деле это означало: «Дай мне повод. Дай мне любую причину, чтобы согласиться с тобой».

Уголки его рта напряглись.

– Ты мне доверяешь?

Боги, конечно, я доверяла ему. Больше, чем кому-либо еще.

– Я знаю, что прежде всего ты пытаешься защитить меня.

Лицо Макса дернулось, словно от резкой боли.

– Что это значит?

– Это значит, – тихо сказала я, – что я готова пойти на жертвы, которые для тебя неприемлемы.

Его пальцы крепче сжали мою руку. Когда он уставился на меня немигающим взглядом, мне показалось, что он перестал дышать.

– Тисаана, он может быть уже мертв, – пробормотал Макс, и по его голосу становилось понятно, что произносить эти слова ему так же больно, как мне их слышать. – Ты думала об этом? Даже если ты вернешься в Трелл, он может уже быть мертв.

К горлу подступил ком только оттого, что он озвучил худшие мои страхи.

– Знаю.

Я говорила правду. Понимала, насколько маловероятно, что Серел еще жив. Человеческая плоть очень хрупкая, и одному юноше-рабу так легко погибнуть из-за жестокости треллианских лордов, умышленной или нет.

– Но дело не только в нем, – прошептала я. – В Трелле много таких, как он.

В конце концов, ради меня уже принесли такие большие жертвы. Как я могла не отдать долг? Как я могла отказаться от чего угодно, что позволит заплатить по счетам? Это все, чего я стоила. Даже несмотря на то что в глубине моей души еще жило то мгновение прошлой ночи, когда я стояла у стены, овеваемая дыханием Макса, и я не хотела ничего, кроме как остаться с ним навсегда.

Мы долго смотрели друг на друга.

– Тисаана, пожалуйста, – наконец произнес он. – Пообещай мне.

Я бережно высвободила свои пальцы из хватки и прижала ладони к его щекам, разглядывая его лицо и пытаясь запомнить каждую черту. Затем притянула Макса к себе и прижалась губами к его лбу. Медленно, с наслаждением вдохнула запах пепла и сирени. И выдохнула в теплую кожу:

– Я обещаю, что со мной ничего не случится.

Не давая ему времени возразить, я отвернулась и, не оглядываясь, взбежала по ступенькам ко входу в Башню. Уже потянув на себя тяжелую дверь, бросила последний взгляд через плечо: Макс все еще стоял там и смотрел мне вслед.

Я вскинула на прощание руку, но он не пошевелился. Закрывая за собой трясущимися руками дверь, я могла думать только о том, не совершила ли только что самую чудовищную ошибку в своей жизни.

Глава 36

Каждый предмет в кабинете Зерита выглядел так дорого, что к нему страшно было прикасаться. Кабинет оказался большим, просторным и тщательно обставленным: мебель с платиновыми вставками, развевающиеся белые шифоновые занавески, на стенах красивые классические пейзажи. По размеру кабинет напоминал скорее квартиру, чем обычную рабочую комнату. Половина стены занимал ряд окон, из которых с поистине головокружительной высоты открывался вид на протянувшееся на много миль бушующее море. Кабинет Зерита находился на втором этаже Башни Полуночи. На верхнем этаже, как он благожелательно сообщил мне, пока мы поднимались по лестнице, располагалось его жилище.

Теперь я сидела в небольшом кресле, обитом белым бархатом, перед столом из мрамора и красного дерева. Зерит устроился напротив, откинулся на спинку кресла, закинул ноги на стол и оглядывал меня с неизменной улыбкой.

Перед окном стояла прямая, как стрела, Нура со сцепленными за спиной руками. Когда Зерит предложил ей сесть, она в ответ лишь покачала головой. Зерит пожал плечами и едва удержался от того, чтобы не закатить глаза.

– Итак, Тисаана, – начал он. – Спасибо, что нашла время с нами повидаться.

Я сложила руки на коленях и крепко сплела пальцы. Это помогало взять под контроль сердцебиение, которое норовило перейти в галоп. Я тщательно охраняла защитный барьер на своем разуме – мне совершенно не хотелось, чтобы Зерит или Нура узнали, как я нервничаю, особенно сейчас, когда перед глазами стояло лицо Макса, а его голос, умоляющий не ходить сюда, все еще эхом отдавался в голове.

– Мы же собрались, чтобы обсудить результаты моего экзамена?

– Да. – Зерит опустил ноги на пол и наклонился вперед, улыбаясь еще шире. – Поздравляю, ты сдала его!

Я ждала продолжения, но он замолчал. Нура длинными, медленными шагами мерила пространство у окна.

– Очень рада, – наконец невозмутимо сказала я.

– Ты довольна собой?

– Да. Но меня больше интересует, что будет дальше.

Нура продолжала расхаживать.

Зерит выглядел так, словно ему понравился мой ответ.

– Понимаю. Поэтому мы и попросили тебя прийти сюда сегодня… – Он оборвал речь на полуслове и, резко повернувшись к Нуре, метнул на нее недовольный взгляд. – Тебе обязательно нависать надо мною?

– Я не нависаю, – отрезала Нура, выглядывая из-за плеча Зерита.

– Ты сегодня раздражительная. Нервничаешь? – Он указал на пустой стул рядом со мной. – Присаживайся. Успокойся.

– Я лучше постою.

Чаша моего терпения почти переполнилась.

– Что мы собираемся обсуждать? – вмешалась я.

Зерит снова повернулся ко мне. Даже удивительно, как быстро изменилось выражение его лица: горькое разочарование исчезло без следа.

– Рано утром мы получили очень тревожные новости, которые еще мало кому известны. Нашей королеве Сесри пришлось отстранить от власти очередных мятежников, еще одну благородную семью. На сей раз восстание произошло в Ривенае. В столкновениях погибло около двухсот солдат и мирных горожан.

Боги! Двести человек.

– С обеих сторон сражались повелители, – добавила Нура.

– И дальше будет только хуже, – сказал Зерит. – Стоит ожидать возмездия. И теперь совершенно ясно, что против королевы Сесри готовится большое восстание…

– Гражданская смута неизбежна, – вмешалась Нура. – Мы стоим на пороге войны, которая может оказаться не менее смертоносной, чем…

Зерит снова повернулся к ней, и самообладание наконец-то подвело его.

– Ты опять нависаешь. И перебиваешь.

– Повторюсь, я не нависаю.

– Сядь.

Губы Нуры дернулись в усмешке.

– Я не ребенок.

– Нет, но ты моя подчиненная. – Зерит прищелкнул пальцем, и второе кресло проехало по выложенному плиткой полу, словно подвинутое невидимой рукой. – Садись.

Нура, с ледяным выражением на лице, тяжело опустилась в кресло.

Я замерла, стараясь не показать свою реакцию. Неизвестно, насколько это представление предназначалось для меня.

Нура откашлялась, все еще глядя на Зерита.

– Как я уже сказала… на наших глазах складывается ситуация, которая может вылиться в не менее смертоносную бойню, чем последняя Ривенайская война.

– Мы с Нурой оба принимали участие в той войне. Никто из нас не желает заново испытать то, что мы видели или пережили. – Резкость ушла из голоса Зерита так же быстро, как и появилась. – Я уверен, что Максантариус разделяет наши чувства.

Мне не нравилось даже то, как в его устах прозвучало имя Макса.

– Это ужасно. Но я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

Зерит с ухмылкой наклонился вперед:

– Я же говорил, что мы тебя проверяли.

– Для вступления в Орден. – Мне пришлось приложить усилие, чтобы не повысить голос.

– Для кое-чего большего.

Я подумала о событиях, которые раньше казались бессмысленными. Настойчивое желание Нуры вовлечь меня в сражение в Таирне. Надрезы, через которые Вилла взяла мою кровь. Необычайный интерес Нуры ко мне. Странное задание на экзамене.

Но я не позволила себе сменить выражение лица.

– Тогда зачем?

Нура и Зерит переглянулись. Прилипшая ко рту Зерита улыбка не отражалась в глазах.

– Чтобы дать тебе оружие, – произнесла Нура.

Когда Зерит снова повернулся ко мне, улыбка засияла во всей своей ослепительной силе, засверкали зубы.

– Чтобы сделать тебя оружием, – поправил он. – Оружием достаточно мощным, чтобы спасти обе наши страны.

Я непонимающе моргнула.

У меня скопилось так много вопросов. Они метались в голове в таком тумане, что я не могла поймать ни один из них.

Наконец мне удалось на чем-то сосредоточиться.

– Что за оружие?

– Одна из форм чистой магии, – ответила Нура. – Во много раз мощнее, чем любая врожденная сила любого повелителя, как на острове Ара, так и за его пределами. Она может сравниться даже с силой ныне вымерших фейри.

– Достаточно мощная, – вставил Зерит, – чтобы закончить войну до того, как она начнется. Без нее Великая Ривенайская война тянулась бы намного дольше и стала бы намного кровопролитнее.

– Сделать оружием? – повторила я.

Я не сомневалась, что ослышалась.

– Да. Оружие станет частью тебя. – Зерит произнес эти слова так небрежно, как будто мы обсуждали погоду. – Точно так же, как врожденная магия течет по твоим жилам. Но… намного сильнее.

И все?

– Навсегда?

– Нет. Его можно будет потом убрать.

– Почему вы хотите, чтобы оно досталось именно мне?

Я ничего не понимала. Почему они собирались доверить мне такое якобы могущественное оружие? Почему они ждут, что девушка-фрагмент из другой страны сможет положить конец их войне?

Нура заерзала в кресле и встала, скрестив руки на груди, словно не в силах удержаться на месте.

– Это оружие очень… избирательно относится к своим хозяевам.

Избирательно? Хозяева?

– Ты говоришь о нем так, будто это живой человек.

– В каком-то смысле магия всегда выбирает себе повелителя, – небрежно вставил Зерит.

Его ответ, скорее, походил на попытку уйти от ответа.

– Но если оно уже кем-то использовалось раньше, зачем вам еще один повелитель?

Нура снова принялась расхаживать по комнате:

– Его последний хозяин больше не хочет носить его.

Меня насторожило, как она это сказала…

«Без нее Великая Ривенайская война тянулась бы намного дольше и стала бы намного кровопролитнее».

Кусочки головоломки складывались перед внутренним взором. Постепенно я подставляла их один к другому.

«Во многом благодаря ему закончилась Великая Ривенайская война».

Мой взгляд остановился на Нуре.

«Не важно, что они тебе предложат. Не смотри на то, что они пообещают тебе дать и что попросят тебя сделать. Откажи им».

– Макс, – прошептала я. – Это был Макс.

– Да. – Нура чуть заметно опустила голову. – Единственный носитель этого оружия.

У меня кровь застыла в жилах.

– Мы обучим тебя всему, что нужно знать, – вмешался Зерит. – Но самое главное, ты получишь более чем достаточно мощи для достижения своих целей в Трелле. Ее с лихвой хватит, чтобы освободить твоих друзей и всех, кого пожелаешь. Но даже если твоих возможностей окажется недостаточно, мы дадим тебе подкрепление. Все это в обмен на твою помощь в конфликте в нашей стране, конечно.

– Но я не понимаю…

– Я думаю, самое важное, что ты должна понять, Тисаана: я даю тебе все, за что ты так упорно боролась. – Зерит откинулся на спинку стула. – Что еще тебе нужно?

В чем-то он был прав. Помощь. Сила. Возможности. Все, ради чего я пришла сюда.

Я закрыла глаза, вздохнула.

В голове продолжал звучать голос Макса. «Даже если они дадут тебе все, о чем ты мечтаешь. Просто откажись».

Ждет ли он еще на пороге Башни? Я представила, как встаю и выхожу из кабинета. Обнимаю его у дверей, признаю, что была не права, и мы вместе садимся на корабль.

«Откажись».

Я приоткрыла рот, распахнула глаза и встретила выжидающий взгляд Зерита.

«Откажись».

– Я хочу договор крови.

С этими словами моя фантазия рассыпалась, как развеянный ветром пепел.

– Договор крови? – Зерит вскинул брови и хмыкнул. – Откуда ты вообще знаешь о договоре крови?

– Нетрудно догадаться, кто ей это рассказал. – Нура явно не считала ситуацию забавной.

– Вознесенные. – Зерит покачал головой; с его губ не сходила удивленная ухмылка. – Макс просто неисправимый меланхолик.

Я заставила свой голос звучать спокойно и уверенно, точно так же, как в тот день, когда мне было двенадцать лет и я пыталась выкупить свободу за пятьдесят жалких серебряных. Сейчас я чувствовала себя той девочкой, даже если и не показала бы этого под страхом смерти.

– Лучше быть меланхоликом, чем оказаться преданной, – холодно ответила я. – Если я буду служить вам, я хочу полностью прояснить условия. И хочу получить гарантию, что они будут выполнены.

Зерит откинулся на спинку стула, оглядывая меня с жадным весельем. Затем открыл ящик стола и достал лист хрустящей бумаги цвета слоновой кости. Следующей на свет появилась серебряная ручка. После нее – кинжал с изогнутым лезвием. Солнечные лучи заиграли на острой стали, когда Зерит вынул кинжал из ножен и бережно положил на стол:

– Очень хорошо.

Со сверкающими азартным блеском глазами он закатал рукав шелковой рубашки до локтя:

– Давай заключим сделку.

Глава 37

– Погоди. – Я остановила Зерита, когда он уже поднес ручку к листу. – Мы еще не договорились об условиях.

– Я думаю, что условия будут очень простыми. Ты приносишь Орденам присягу и получаешь оружие. Как только война закончится, мы поддержим тебя в Трелле.

– Я на такое не соглашалась. – Я встала, положила ладони на край стола и наклонилась, заставив Зерита посмотреть на меня снизу вверх. – Условия слишком расплывчатые.

После представления с Нурой я ожидала хоть какой-то реакции от Зерита. Но тщетно. Он остался непоколебимым.

– Ладно. Что ты предлагаешь?

– Сначала мы отправимся в Трелл.

Он моргнул. Если он и удивился, то ничем этого не выказал, кроме секундного замешательства.

– Мы на пороге войны. Сиризены ни за что не выделят людей тебе в помощь, да и мы не можем тратить время и ресурсы, начиная новую войну в Трелле.

– Я понимаю. Но если ваше оружие такое могущественное, как ты говоришь, мне потребуется лишь небольшая поддержка. А после того, как моя служба на острове Ара будет завершена, я попрошу их активного содействия.

Он еще поморгал:

– То есть ты хочешь побывать в Трелле дважды.

– Да. Сначала я должна забрать своих друзей из имения Микова. А уж потом вернусь с армией, чтобы разобраться с делами по всей стране.

Я высказала мой план так, словно сама идея поступить иначе граничила с нелепостью.

В кабинете повисло недолгое молчание.

– Нам все равно сперва нужно будет проверить ее, – наконец сказала Нура, обращаясь к Зериту. – Ей нужно научиться пользоваться оружием. С таким же успехом мы можем проделать это в Трелле. С помощью стратаграмм, которые ты составил, мы быстро доберемся туда и обратно.

– Справедливо, – кивнул Зерит, небрежно пожав плечами.

Судя по виду, мои требования оставили его настолько равнодушным, что я начинала волноваться.

Зерит снова поднес ручку к бумаге, но я опять остановила его:

– Подожди. Составим список.

– Список?

– Да. – Я выпрямилась, скрестив на груди руки. – Распишем все до мельчайших подробностей.

– Как пожелаешь.

Красивым почерком Зерит вывел: «1.».

Потом перевел взгляд на меня и выжидательно поднял брови:

– С чего начнем?

Я склонилась над столом и принялась диктовать свои условия. У меня онемели запястья, но я уточняла каждое слово: заставляла вычеркивать фразы, которые считала слишком расплывчатыми, обдумывала каждую букву, определяла сроки, чтобы закрыть все возможные лазейки.

Я понимала, что отказываюсь от чего-то важного или, по крайней мере, гораздо более ценного, чем они хотели внушить мне. Было бы ложью утверждать, что я не испытываю страха или неуверенности. Но я заставила себя сосредоточиться на вцепившихся в край стола пальцах, стараясь до последней крохи получить то, за чем я приехала на остров Ара.

Договор крови нельзя нарушить. Его условия всегда выполняются. И если я подойду к нему с огромной осторожностью, то смогу обезопасить своих друзей и достичь всех своих целей благодаря одному лишь листу бумаги. Если мой план сработает, на последствия мне будет наплевать.

Я точно определила длительность и цели первоначального путешествия в Трелл, указала, что нужно найти Серела и что его поиски продолжатся, когда мне придется вернуться на Ару, если нам не удастся разыскать его во время двухнедельной тренировки в Трелле… хотя я поклялась себе, что без него не уеду. Я уточнила число солдат, которых отправят мне на подмогу в Трелл после завершения моей службы на острове Ара, и как долго они будут находиться там; заставила Зерита записать, что миссия завершится только тогда, когда треллианские лорды будут отстранены от власти.

Наконец я выпрямилась, даже не вздрогнув, несмотря на пронзившую затекшие запястья боль.

– И последнее, – добавила я, – я хочу, чтобы Вос был обеспечен до конца жизни.

Я ненадолго замолкла и перефразировала:

– Я хочу, чтобы Вос получал по тысяче лизатов в месяц в течение следующих восьмидесяти лет. И его нужно обеспечить жильем, лечением и всеми лекарствами, которые ему могут понадобиться.

– Ты просишь для него большую сумму, – заметил Зерит, но без дальнейших возражений записал мое требование.

Я подошла к окну и оглядела восхитительный океан. Небо начало окрашиваться оранжевым, солнечный свет становился ярче и ослепительнее по мере того, как день клонился к вечеру. Мы провели в кабинете уже несколько часов. На задворках разума мелькнула неожиданная мысль, и внутри поселилась печаль.

– Это полный список? – спросил Зерит.

– Остался последний пункт.

И один из самых важных. Я не отводила глаз от океана за окном.

– Я прошу освободить Максантариуса Фарлиона от долга перед Орденами. Освободить его от всех обязательств или… договоров. От всего, что связывает его с вами.

Все это время Нура стояла совершенно неподвижно, сцепив руки за спиной, но на этих словах повернулась ко мне.

Зерит усмехнулся.

– Боже, как мило, – протянул он, но я слушала только шорох ручки по бумаге.

Я вспомнила разговор, который состоялся у нас с Виллой, когда я впервые попала в дом Макса, ее завуалированная угроза неприятных последствий. Значит, он ходил по тонком льду.

– И пусть ему простят все, что он совершил, – добавила я. – Пусть начнет с чистого листа.

– С чистого листа, – с усмешкой повторил Зерит. – Кто из нас не мечтал бы о таком.

Тем не менее он записал этот пункт.

На несколько долгих секунд мы замолчали, и только тиканье часов эхом разносилось по огромному кабинету.

Я перевела взгляд на Зерита – тот откинулся на спинку стула и смотрел на меня с выражением доброжелательного ожидания.

– Ты закончила?

На столе перед ним лежали бумаги. Три покрытых чернилами листа с подробным перечислением всего, чего я хотела от жизни. Три листа хранили гарантии безопасности для моих друзей и шанс – хотя бы шанс – на лучшую жизнь для тысяч людей.

Три листа, которые возвращают меня в рабство.

– Это все мои условия.

Зерит встретил мой ответ легкой улыбкой, вертя ручку между пальцами:

– Превосходно. Наши условия просты. Ты немедленно получишь оружие. И как только вернешься после первой обучающей поездки в Трелл, будешь служить Орденам, пока идет война. Как только отпадет нужда в оружии и ты выполнишь свою миссию, его у тебя заберут, и ты будешь свободна.

Я нахмурилась:

– Слишком расплывчато. Войны могут длиться вечно.

Война, в клочья разметавшая мой народ, продолжалась почти сто лет. Я не собиралась добровольно записываться в бессрочное рабство.

– Мы намереваемся покончить с войной очень быстро. Именно поэтому мы хотим прибегнуть к твоей помощи.

– Если бы только наши намерения имели хоть какое-то значение.

– Справедливо, – рассмеялся Зерит. – Ну ладно.

На мгновение он задумался, а потом предложил:

– Семь лет.

– Четыре года.

– Ты должна понимать, что после такого списка, – он указал на листы на столе, – нам нужна уверенность, что мы получим желаемое. Нам придется сделать существенные вложения в тебя. Особенно если учесть, что ты вынуждаешь нас отказаться от запасного плана.

Он постучал пальцем по имени Макса в договоре.

Я старательно подавила поднявшуюся волну гнева. Ладно, тут ничего не поделаешь. Моргнув, я отчетливо услышала голос Эсмариса:

«Ты стоишь тысячу золотых монет».

– Тогда я должна добавить еще один пункт. И по рукам.

Зерит выжидательно поднял брови.

– Вы выполните все мои условия, даже если я погибну.

Я ожидала в ответ какой-то шутки, возможно резкости. Но он только кивнул и поднес ручку к бумаге.

– Пять лет, – произнесла я, когда он записал мое требование. – Пять лет, или до окончания войны, или до тех пор, пока Ордена сами не решат освободить меня от службы. Смотря что случится раньше.

Нура повернулась к нам. Они с Зеритом переглянулись, будто вели безмолвный разговор.

– Хорошо, – наконец сказал Зерит.

Его рука заскользила по пергаменту плавными, размашистыми движениями. Затем он аккуратно сложил три листа вместе и начертил стратаграмму на верхнем из них. Теперь наш договор оказался украшен изящным кругом.

– Я правильно понимаю, что ты еще никогда этого не делала?

Он достал кинжал и вытянул над столом руку. Провел лезвием по коже, оставив красный след. Кровь закапала на стратаграмму.

– Твоя очередь.

Он перевернул кинжал, чтобы протянуть его мне вперед рукоятью. Кровь с лезвия размазалась по пальцам.

– Нужно совсем немного…

Но я не колебалась, забирая у него нож, и, не отрывая взгляда от Зерита, решительно полоснула по руке. Разрез получился слишком глубоким, алая жидкость забрызгала белый жакет Нуры, бумагу и красивый пол из дорогого мрамора.

Глава 38

Сразу после того, как мы покинули кабинет Зерита, Нура извинилась и ушла, даже не попрощавшись. Зерит дал мне платок, чтобы зажать рану, и, пока мы шагали по коридору, я наблюдала, как белая ткань окрашивается красным. Мы молчали.

Меня привели в маленькую узкую комнату без окон, с белыми стенами и белым полом. Несмотря на отсутствие окон, в комнате было очень светло, хотя я и не могла обнаружить источник света. Посередине стояло только два предмета мебели – две простые кровати. На одной лежал высокий худощавый мужчина лет пятидесяти, одетый в свободную серую мантию, которая сливалась с простыней. При нашем появлении он не пошевелился.

Другая кровать была пуста.

Мне становилось все труднее бороться со страхом. Особенно когда вслед за Зеритом я прошла в центр комнаты и заметила оковы на руках и ногах мужчины. Его остекленевшие глаза смотрели в потолок.

– Ложись. – Зерит указала на пустую кровать.

Я твердо сказала себе, что не боюсь, и выполнила его приказ.

Я повернула голову. Мужчина лежал лицом ко мне, его незрячие глаза не мигая уставились на меня. Его тело обмякло, одна рука свисала с края кровати, рот безвольно приоткрылся.

Зерит склонился надо мной. На ярко освещенном потолке вырисовывался его силуэт.

– Буду честен с тобой, Тисаана. Тебя ждет ошеломительная боль. Но обещаю, что ты не умрешь, даже если очень захочешь.

Что ж, и на этом спасибо.

Я кивнула, бросив взгляд на лежащего мужчину, и задумалась, можно ли его охарактеризовать как «не умершего».

Зерит встал между двумя кроватями, взял в свои руки безвольную руку мужчины, закатал рукав и обнажил множество перекрывавших друг друга шрамов. Затем нащупал на поясе ножны и достал кинжал. На нем еще не успела засохнуть наша кровь. Без колебаний Зерит сделал еще один разрез на руке лежащего без сознания человека, оставив набухающий красный след.

Я заметила, как веки над затуманенными глазами мужчины дрогнули ровно настолько, чтобы заподозрить сознательную реакцию, и мой желудок сжался.

Затем Зерит потянулся ко мне.

Он убрал закрывавший рану платок и бережно положил его рядом со мной на кровать.

– Прости, – произнес он, и я вздрогнула, когда он углубил рану на моей руке.

Его глаза метнулись к моим, и одно долгое мгновение мы просто смотрели друг на друга.

– Ты боишься?

– Нет, – соврала я.

Зерит тихо хмыкнул, словно не сомневался, что я его обманываю. Затем отвернулся, показал предательски дрожащую жилку на шее.

– Вознесенные, я сам разволновался. На счет три. Готова?

Я кивнула, хотя и близко не была готова.

– Один. Два.

И я точно знаю, что он не произнес «три», прежде чем мир вокруг побелел и я потеряла способность дышать.

Боль пронзила вены, мускулы, глазные яблоки, словно меня царапали существа, чьи конечности состояли из мотков колючей проволоки. Мне удалось поднять голову ровно настолько, чтобы увидеть пальцы Зерита, сжимающие мою руку. Показалось, что у меня начались галлюцинации: зловещего вида красные и черные щупальца извивались в моей сочащейся кровью ране и поднимались вверх, подобно разметавшимся по воде волосам. Щупальца сливались с тягучей алой струей, вытекавшей из безвольной руки мужчины на соседней кровати.

Яркая белизна – пустота – комнаты начала меня душить. Мне казалось, что все мои органы вынимают и выворачивают наизнанку.

Я не понимала, что кричу в голос, пока не заметила, что уже оглохла, а горло саднит.

В голове билась только одна мысль: Зерит все же солгал мне.

Происходящее не могло оказаться ничем иным, кроме смерти.

Закружилась голова, зрение затуманилось. Я перестала кричать, потому что больше не могла управлять голосом, не чувствовала своего горла, хотя оно все еще пыталось издавать какие-то звуки.

И последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в слепящую тьму, был голос, шепотом твердящий с маниакальным упорством:

…Дом, дом, дом, дом…

…Дом…

Часть вторая

Клыки

Глава 39

Макс

Будь я умнее, с самого начала бы понял: надо ждать беды.

Даже когда мы были знакомы всего несколько часов, Тисаане удавалось заставить меня пойти на уступки, прежде чем я успевал понять, что происходит.

«Я разрешу тебе войти, но только потому…»

«Можешь остаться переночевать. Только на одну ночь…»

«Не знаю, почему я тебе верю».

«Если ты пойдешь, я тоже пойду…»

Она всегда опережала меня на шаг, заставляя и меня сделать этот шаг. Она двигалась вперед решительно и неутомимо, несмотря ни на что. Как я мог не уследить? Хотя каждый шаг причинял мне боль, как мышцы, просыпающиеся к жизни после многих лет бездействия, но все равно казался правильным. Медленное, неуверенное, мучительное возвращение в нормальное состояние.

И все же я ничего не понял.

Ни тогда, когда согласился впустить ее в свой дом, в свой разум, в свое прошлое. Не насторожился даже тогда, когда осознал, что каждый раз в ее отсутствие ловлю себя на том, что собираю маленькие истории и примечательные случаи, как красивые камешки на пляже, чтобы показать ей при встрече.

Возможно, лишь капля осознания просочилась в мой тугой мозг в ту ночь, когда я стоял позади нее, едва касаясь и все же утопая в ее запахе, чувствуя лишь прикосновение ее кожи и стучащую в висках кровь.

Беда, Макс. Беда.

Но все это не шло в сравнение с тем, что я ощущал сейчас, пока беспомощно наблюдал, как она поднимается по ступеням к дверям Башни, и знал, что не могу ничего сказать или сделать, чтобы остановить ее.

Мог ли я с чистой совестью ее винить? Я пока многого не мог рассказать ей. Как иронично: именно те качества, которые заставили меня впустить ее в дом почти полгода назад – ее решимость, стойкость и целеустремленность, – те качества, которые заставили меня поверить в кого-то впервые за очень долгий срок… Именно они приведут к тому, что я ее потеряю.

Несмотря на все, я по-прежнему восхищался этими качествами и одновременно ненавидел их.

Только сейчас мне стало ясно: все предыдущие маленькие шаги привели нас прямиком к краю обрыва.

Я ничего не замечал, пока не стало слишком поздно.

– Скажи мне, что это не ее кровь.

Мой голос сорвался в безумный, отчаянный рык, который я сам с трудом узнал.

Какой же я слепец! Идиот!

Когда она ушла, я еще долго стоял, не сводя глаз с дверей Башни и сжав кулаки. Я ощущал себя шарфом с торчащей нитью – Тисаана взяла ее за кончик, и чем дальше она уходила от меня, тем больше распускалась вязка. По ощущениям минуло несколько часов, прежде чем я смог заставить себя пошевелиться. Когда мне это удалось, я вошел в Башню Полуночи, встал в вестибюле и принялся ждать. Ждать потребовалось долго.

Время шло. Привычная суета в Башнях постепенно редела, затихала. Я стоял, потом сидел, потом ходил, потом опять сидел.

Слепой идиот!

Когда двери главного зала открылись и оттуда выглянуло знакомое лицо, одного взгляда на Нуру хватило, чтобы почувствовать, будто из меня выжали все соки.

– Скажи мне, что это не ее кровь, – повторил я, схватив Нуру за руку.

Нура осмотрела себя, заметила красные пятна на белом жакете.

– Все в порядке. Просто она слишком волновалась перед первым договором крови.

Она произнесла фразы так, словно они должны были успокоить меня. Но на деле лишь подтвердила все мои худшие опасения.

– Договор крови? – просипел я.

Невольно я крепче сжал ее руку. Нура посмотрела на мои пальцы, потом на лицо и вздохнула:

– Пошли. – Кивком она пригласила следовать за ней по коридору.

– Нура, да помогут мне Вознесенные, если…

– Пойдем, потом сам все увидишь.

На один краткий миг, настолько мимолетный, что его сложно было даже считать прикосновением, она накрыла мою руку своей. Затем отстранилась и зашагала по коридору.

Договор крови. Будь он проклят.

Сначала казалось, что я забыл, как двигаться.

А потом я пошел за ней.

Нура вела меня по извилистым белым коридорам, пока мы не достигли неприметной двери, спрятанной вдали от шумных залов. Я догадался, что это ее жилище, только когда она открыла дверь и жестом пригласила меня внутрь. Комнаты были такими же чистыми, скудно обставленными и угнетающе безликими, как и все остальные помещения в этом проклятом месте. Белая мебель на белом полу на фоне белых стен.

Нура захлопнула входную дверь, пересекла гостиную, направилась в свою спальню и принялась расстегивать окровавленный жакет. Я остался стоять на пороге, разглядывая ее спину.

– Где она?

Вдруг еще оставалась надежда. Вдруг у меня еще есть время. Вдруг я все же ошибаюсь.

Нура подняла палец, указывая на потолок:

– Там, наверху. Приходит в себя.

Приходит в себя…

Следующие слова мне с трудом удалось протолкнуть через горло:

– Вы дали ей Решайе. Об этом вы собирались ее попросить.

Впервые я отважился высказал свою теорию вслух, и мне отчаянно хотелось ошибиться.

Но Нура ответила утвердительно.

Проклятье. Проклятье!

– Она прекрасно подходит, – продолжила Нура. – А нам сейчас необходимо это оружие. Мы на грани войны, которая может оказаться еще страшнее предыдущей.

Я не мог выдавить ни слова. Мне пришлось сжать кулаки, чтобы остановить дрожь в руках. Все лампы вспыхнули одновременно, и комнату залило неестественно-ярким светом.

Я еще никогда не чувствовал такой сильной злости и страха одновременно.

– Даже от тебя… – выдавил я. – Даже от тебя я не ожидал такого…

– Успокойся.

– Успокойся?

Комнату осветила еще одна вспышка.

– Это оружие нужно уничтожить, и ты это прекрасно знаешь.

– Оно слишком полезно.

Нура бросила на меня косой взгляд, вызвавший у меня приступ ненависти, – так живо он напомнил о той девушке, в которую я когда-то влюбился. Нам обоим только-только исполнилось двадцать лет, и мы были гораздо счастливее и глупее, чем сейчас.

– В этот раз все будет иначе. И Тисаану никто не заставлял принимать такое решение.

– Она ничего не знает.

– Она готова сделать все, чтобы спасти свой народ. Так что не важно, что она знает.

Нура была права. Я это понимал и поэтому ненавидел ее правоту еще больше. Потому что в свое время я поступил так же. Я тоже сидел в кабинете верховного коменданта, пока тот предлагал мне все, о чем я когда-либо мечтал. Эгоистичные, мелкие вещи. Свою душу я продал по дешевке.

По крайней мере, я заслужил свое наказание. Но Тисаана… Вознесенные, Тисаана и ее благие намерения.

Я не позволил себе задуматься; слова сами сорвались с моих губ.

– Я сделаю это! – в отчаянии выпалил я. – Вместо нее. Заберите оружие у нее и отдайте мне.

Нура уже расстегнула половину пуговиц на жакете, но тут замерла и медленно повернулась ко мне. На мгновение на ее лице проступила печаль, и при других обстоятельствах искренность этого выражения меня бы удивила.

– Ты же не всерьез это предлагаешь?

– Я готов хоть сейчас.

Я уже твердой рукой закатывал рукав, обнажая шрам, оставленный после договора, заключенного много лет назад.

– У меня уже есть опыт. Будет лучше, если оружие вернется ко мне. Я умею им управлять.

Нура покачала головой:

– Макс…

– Просто сделай это. – Я шагнул к ней. – Ведь все равно вы только этого и добивались? И я…

– Макс, слишком поздно.

Ее громкий голос легко заглушил мои возражения. Под потолком комнаты повисло эхо. Нура вздохнула и уставилась в пол.

– Слишком поздно, – повторила она уже более спокойно. – И даже если бы…

Не опуская рукав, я бросил взгляд на свою трясущуюся руку. На запястье красовалось вытатуированное солнце, а под ним – шрам. Эти следы напоминали о том, что когда-то Орден предал меня, забрав все, что мне было дорого, а остальное отправив на помойку.

Точно так же они собирались поступить с Тисааной.

В сознание начала проникать ужасающая правда: я не в состоянии ничего сделать, чтобы остановить происходящее.

Я не мог поднять глаз, поэтому только слышал, как Нура тяжело вздохнула. Слышал, как упал на пол ее жакет.

– А даже если и нет, – пробормотала она, – я все равно не думаю, что кому-то захочется снова играть с огнем.

Я медленно поднял голову, но тут же поспешно отвернулся.

– Оденься, – пробурчал я.

– Почему, я тебя смущаю?

Она без стеснения развернулась ко мне, подставляя моему взгляду обнаженное тело.

И шрамы от покрывавших его ожогов.

Каждый дюйм ее характерной для вальтайнов белоснежной кожи пестрел красными и фиолетовыми пятнами, сливающимися в невероятные узоры. Шрамы тянулись от усохших пальцев на ногах, мимо ключиц, через шею и заканчивались за левым ухом. На людях Нура прятала их под жакетом с длинными рукавами и высоким воротом, но если знать, куда смотреть, можно было заметить тонкие рубцы сзади на шее. Целителям с трудом удалось спасти лицо. Им пришлось снять и заново нарастить почти всю кожу.

Я не ответил.

Я видел ее обнаженное тело таким только один раз, после окончания войны – после Сарлазая, после гибели моей семьи. Она без предупреждения появилась на пороге моего жилья, и мы моментально набросились друг на друга, с маниакальным упорством пытаясь раствориться в страсти. Но наша близость казалась отравленной, словно мы пытались сексом вернуть к жизни то, что давно умерло, и притворялись, что не чувствуем запаха разложения. Мы даже не разговаривали. Когда мы закончили, она встала, оделась, и после я не видел ее много лет.

По правде говоря, мне было неприятно глядеть на ее изуродованное тело.

И одновременно я корил себя за неприязнь, потому что именно я сделал ее такой.

– Мы оба принесли жертвы, которые от нас потребовались, – тихо произнесла она.

Я чуть не рассмеялся. Жертвы. Можно сказать и так.

Убийство… побоище, но никак не жертвы.

Восемь лет назад случился второй худший день в моей жизни. Мы с Нурой стояли на горе, окруженные кровавым хаосом, пока вокруг кипела битва, на победу в которой мы не могли надеяться. И тогда Нура проникла в мой разум и заставила сравнять Сарлазай с землей. Предательство, благодаря которому мы выиграли войну, стоило жизни сотням людей и полностью опустошило меня.

Иногда я забывал, что, принимая решение, Нура была готова умереть за него. Жертвы…

От одного лишь воспоминания о том дне в ноздрях снова поселился запах горелого мяса. А сейчас мы собирались повторить тот день. Только мою тогдашнюю роль сыграет Тисаана.

Нура приблизилась ко мне. Уже много лет я не видел на ее лице подобной нежности.

– Твое сердце все еще кровоточит, Макс, – прошептала она. – Прости. Мне действительно очень жаль.

– Я должен услышать, что ты привела ее ко мне не для этого. Прошу, скажи мне, что я учил ее не для этого.

Тишина.

– Нура…

– Решайе одержим тобой. Мы считали, что благодаря вашей связи Тисаана легче обретет контроль. И у нас будет больше уверенности, что оружие примет ее.

Я издал сдавленный звук, нечто среднее между горьким смехом и хрипением, как при ударе в живот.

– Но в тот день я говорила правду. Я считала… и считаю, что тебе полезно завести хоть какие-то отношения с людьми. – Она взяла меня за подбородок и притянула мое лицо к своему. – Макс, помоги нам, чтобы мы могли помочь ей. В твоих силах провести ее через это.

Я отстранился:

– Да ничего не в моих силах!

После всего, что это оружие сделало со мной. После всего, что я, пусть и по неведению, сделал с Тисааной.

Я бросил на Нуру сердитый взгляд:

– Я почему-то уверен, сейчас ты заявишь, что это вовсе не просьба.

По ее губам скользнула легкая улыбка.

– Нет, мне придется именно просить. Тисаана позаботилась о тебе.

– Она… что?

Нура вернулась к шкафу.

– Она умна. И очень подробно излагает свои пожелания. Мы не смогли бы отказаться от своих обещаний, даже если бы захотели. И одно из условий касалось тебя. – Нура достала точно такой же белый жакет, какой недавно скинула на пол. – Ты свободен от всех обязательств перед Орденами. Поздравляю, можешь начать жизнь с чистого листа. Теперь ты вольный человек.

В голове воцарилась пустота.

Я не заслуживал Тисааны. Никто ее не заслуживал.

Нура накинула жакет на плечи, прикрыв ожоги безупречной белизной. Затем повернулась ко мне, все еще не застегивая одежду.

– Я пыталась, – произнесла она. – Я пробовала овладеть оружием. Оно не приняло меня.

Она произнесла последние слова так, словно признавалась в великом позоре, в своем промахе.

– Оно никого не принимало, а мы перепробовали очень многих. Но… потом появилась Тисаана. И у меня сразу же зародилось предчувствие. Возможно, потому, что она треллианка. Возможно, по какой-то другой причине, не знаю. Но как только оно попробовало ее кровь, ему понравилось.

Брови Нуры сомкнулись над пронзительными глазами, губы плотно сжались. Я сразу узнал это выражение. Она ревновала. Ревновала – но не ко мне. К нему. Она завидовала, что Тисаане выпала честь позволить этому существу разорвать себя на части.

Меня окатил такой яростный порыв злости, что та сгорела сама в себе, а я оцепенел – словно от всех чувств остался лишь оглушительный звон, как после громкого удара.

Я не мог. Не мог этого допустить. Смотреть, как эта штука уничтожит Тисаану так же, как она уничтожила меня, – а я не сомневался, что так и будет, хотя Тисаана лучше меня во всех отношениях, сильнее, добрее, достойнее. Она станет еще одной погасшей свечой. Еще одним сломанным инструментом.

И я, хоть и невольно, привел ее прямиком к ним в лапы.

Нура застегнула жакет, надежно спрятав шрамы, а вместе с ними и краткий проблеск уязвимости, свойственной обычным людям.

– Макс, она сделала свой выбор. Тебе осталось сделать свой.

– Нет никакого выбора, – сплюнул я и направился к двери.

– Куда ты идешь?

Куда угодно. Подальше отсюда – подальше от проклятых Башен, этих людей и этой штуки.

– Я не буду в этом участвовать. Не буду ничего делать.

Не могу. Просто не могу.

Я распахнул дверь и двинулся по гнетущим извилистым коридорам, утопая в пустоте. Стояла тишина, нарушаемая лишь звуком моих торопливых шагов, напоминающим обо всем, от чего я не мог убежать. Но вместо шагов в ушах раздавался мелодичный голос Тисааны – напоминание о том дне, который мы провели в столице несколько месяцев назад.

Отсчитывая шаги, я слышал ее слова опять и опять.

«Если я потеряюсь, меня уже никогда не найдут».

«Никогда не найдут».

Глава 40

Тисаана

Я помню только сны.

Я терялась в хлещущем потоке ярких образов, тонула в осколках незнакомых, но близких людей. Светловолосая женщина в красивом фиолетовом плаще надкусывает яблоко. Пара обветренных рук сжимает дверную ручку. Резкий укус холода, когда, ступая босыми ногами по керамической плитке с затейливым узором, я угодила в лужу холодной воды в месте, которого никогда раньше не видела. Горло сжимается, пытаясь протолкнуть разные голоса.

Распахнув глаза в непроглядной тьме, я так резко вдохнула, что втянула стекающие по лицу капельки пота.

Голова пульсировала жестокой болью так, что я практически слышала ее внутри черепа. Во рту скопилась слюна. Где-то на окраине сознания мелькнула мысль, почти заглушенная пульсирующей головной болью: очень не хочется, чтобы меня стошнило на кровать.

Я откинула одеяло и с наслаждением коснулась босыми ногами прохладных плит пола. Шатаясь доковыляла до ванной, примыкающей к спальне, и склонилась над раковиной, придерживаясь за ее край.

Мотнула головой, чтобы убрать с лица свисающую прядь волос. Она тут же упала на прежнее место, заслонив мне глаза.

Приближались шаги босых ног, и мягкий белый свет медленно наполнял комнату, освещая мое лицо в зеркале.

Мое лицо. Лицо Макса.

Мое лицо.

Где-то далеко то и дело всплывала мысль, что я ожидала увидеть что-то другое.

– Макс, – раздался за спиной хриплый со сна шепот.

Я оглянулась и увидела в дверном проеме Нуру. Она сонно моргала, по плечам рассыпались пряди волос. Нура выглядела странно… юной.

– С тобой все хорошо? – спросила она.

Я открыла рот, чтобы ответить, но вместо этого проснулась.

Все хорошо.

Чья-то рука поглаживала мою спину плавными круговыми движениями.

Было темно. Все болело.

Макс.

Я не осознавала, что произнесла его имя вслух, пока не услышала ответ:

– Не разговаривай.

Мои глаза медленно привыкли к темноте, и я обнаружила, что смотрю на свисающие надо мной серебряные косы. Нура. Я смогла поднять голову ровно настолько, чтобы разглядеть ее. Затем все мышцы отозвались резкой болью, я перекатилась на бок и свернулась в комок.

Поклянусь: только что я видела Макса. Но это не могло быть правдой. Макса здесь нет. Мне опять приснился сон?

– Где он? – Я еле выговаривала слова.

– Не знаю, – тихо произнесла Нура. – Никто не знает.

Желудок скрутило тошнотой, но я только крепче сжала зубы. Хорошо.

– Надеюсь, он далеко…

– Тсс. – Прохладная ладонь Нуры смахнула пот с моего лба. – Спи. Твоему телу нужно время, чтобы исцелиться.

Меня начало накрывать плотным одеялом тьмы, заглушая все чувства, и сердце сжалось от страха.

Нет, нет, нет, нет. Я не хотела возвращаться в ту реку, где текли сны. Ни за что. Она убьет меня.

В угасающее сознание ворвалась волна боли, на мгновение захлестнув меня с головой. Придя в себя, я обнаружила, что стиснула руку Нуры – до дрожи в пальцах.

Я солгала Зериту: я боялась. Боялась так сильно, что не могла дышать. Мой отчаянный взгляд метнулся к Нуре, и я поняла, что она уловила мое молчаливое признание.

– Все хорошо, – прошептала она.

Я держалась за ее руку как за единственную связь с этим миром, пока прикосновение ее пальцев не растворилось во тьме.

– Все хорошо, Тисаана. – Голос Нуры разлился эхом, исчезая вместе со мной. – Я никуда не уйду.

Сон. Воспоминание

– Макс, я никуда не уйду.

Я моргнул. Сквозь пульсирующую головную боль не сразу осознал, что она сказала.

Девушка протянула руки и ухмыльнулась. Прямые черные волосы свесились ей на лицо. Ярко-зеленая змея свернулась в ее руках и смотрела на меня немигающими желтыми глазами.

– Можешь возмущенно пялиться на меня сколько хочешь. Я никуда не уйду. И она тоже. – Девушка посмотрела на свою ношу и картинно надула губки.

– Она не виновата, что ты ее боишься. Вытяни руки.

Мы стояли в маленькой пыльной комнате, куда через огромное окно проникал свет, а вдоль стен тянулись полки с золотыми клетками и маленькими стеклянными ящиками.

Кира приподняла брови, и ее ехидная ухмылка сменилась кривоватой улыбкой, настолько похожей на мою собственную, что я до сих пор не переставал удивляться. Прошло шесть месяцев, и я начал забывать, что при рождении нам досталось одно лицо.

– Мне не нравятся существа, которым не хватило элементарного приличия, чтобы отрастить конечности, как всем остальным, – ответил я.

– Тебе не нравятся сороконожки, а у них много конечностей.

– Меня устроит что-то среднее между гадюкой и сороконожкой. – Я перевел взгляд на змею – та уставилась на меня с неменьшей тревогой. – Убери эту штуку.

Кира шумно вздохнула, но вернула змею в клетку. Та подчинилась так быстро, словно действительно поняла, чего от нее хотят. Кира обладала бесспорным талантом обращаться с подобными тварями.

– Она моя любимица среди новеньких. После твоего отъезда я добыла множество новых экземпляров.

Беглый осмотр хижины подтвердил ее слова. Когда я уезжал, помещение было наполовину пустым, но Кира только начинала. Отец согласился отдать ей старый сарай в лесу в обмен на обещание никогда, ни при каких обстоятельствах больше не приносить в дом никакую живность, даже самую маленькую. Особенно маленькую.

Когда я приехал домой в отпуск, первым делом она притащила меня сюда. Она едва дождалась, пока я поздороваюсь с другими членами семьи, и увела меня в лес, чтобы показать пополнение своей коллекции.

Кира поставила клетку с зеленой змеей обратно на полку, рядом с дюжиной других змей разных видов, размеров и цветов. Затем схватила стеклянный ящик с нижней полки:

– Ты только посмотри на него!

Я глянул на огромного черного жука, чей блестящий панцирь отражал свет из окна фиолетовыми и зелеными бликами.

– Миленький.

– Ты знаешь, что он ест?

Я покачал головой.

– Тухлое мясо.

– Очаровательно.

– Не переживай, они едят только тех, кто уже мертв.

– Отлично, а то я начал беспокоиться.

Я пробежал взглядом по стене. Больше всего на свете Кире нравились змеи, так что они были представлены в большом количестве. Но похоже, что нижнюю полку она выделила для насекомых: жуки, муравьи, маленькие извивающиеся личинки.

Я остановился у одного стеклянного ящика:

– Странно, что она попала в твою коллекцию. – Я указал на обитателя ящика. – Выглядит обычной и даже красивой.

Кира проследила взглядом, куда я показываю. В ящике на покрытой мхом ветке сидела бабочка, подрагивая мерцающими бордовыми крыльями.

– О! Я тоже сначала так думала. Но! – Темные глаза сестры загорелись. – Знаешь ли ты, что, когда гусеницы вьют кокон, их тела полностью растворяются? Они превращаются в липкую гусеничную слизь с парой самых необходимых органов. У них даже мозга нет.

– Отвратительно. – Я наморщил нос. – Откуда ты это узнала?

Я немного побаивался ответа, поэтому вздохнул с облегчением, когда услышал:

– Я читала о них.

Но мое облегчение длилось недолго, потому что Кира тут же добавила:

– Но я, конечно же, не поверила, поэтому, когда в доме у тети Лизары нашла кокон, то разрезала его пополам. И знаешь что, книги не врали! Внутри была просто слизь.

– Наверное, мама и тетя Лизара пришли в восторг.

– Мама сказала, что у меня ужасные манеры.

– Мне она тоже так часто говорит.

Забавно, потому что нашей маме тоже явно не хватало манер, как бы старательно она ни притворялась.

– Ой! Чуть не забыла!

Кира отставила ящик с жуком, сосредоточилась и ухмыльнулась мне, щелкнув пальцами. Ничего не произошло, и она нахмурилась.

Еще один щелчок.

После третьего в воздух взлетело небольшое облачко голубых искр. Она повторила попытку – на сей раз ей удалось вызвать свечение, похожее на маленький осколок молнии.

– Смотри, как у меня получается! Я тренировалась.

Я не смог сдержать улыбку. Единственный повелитель магии в нашей семье, помимо меня. Как уместно, хотя и немного пугающе.

– Ты уже обдумала, где будешь проходить обучение?

Сестра наморщила нос, будто услышала несусветную глупость. Еще одно выражение, которое я часто видел в зеркале.

– Я пойду в армию, как ты и Нура.

Улыбка исчезла с моего лица.

Шесть месяцев назад я без колебаний рекомендовал бы ей идти по моим стопам. Именно так я и поступил, когда она впервые начала проявлять признаки владения магией, ведь тогда у меня не было причин считать иначе. Мне нравилось в армии. Нравился подход к обучению, похожий на соревнование, нравился стимул стремиться к большему, продвигаться по службе. Конечно, я добился большего, чем если бы отправился в небогатую хижину какого-нибудь солария и там в уединении тратил время на бессмысленные занятия.

Но последние месяцы – война, сражения…

– Фу, как ужасно здесь пахнет.

Дверь распахнулась, и в сарай заглянул Атраклиус. Очки в проволочной оправе перекосились, когда он с отвращением наморщил нос.

– Меня отправили за тобой. Отец уже теряет терпение.

Он ухмыльнулся. Когда он улыбался, казалось, что широкая улыбка делит лицо пополам. Она выглядела настолько заразительной, что невозможно было не улыбнуться в ответ.

– К тому же я голоден. И мне есть что рассказать тебе, Макс.

…У меня много историй, которые я могу рассказать тебе, Тисаана…

Я открыл рот, чтобы ответить, но не смог.

…Очень много историй…

Мир застыл. Затем растворился в черноте.

…Тебе нравится? Скоро в мою копилку добавятся и твои истории…

Глава 41

Тисаана

Мне становилось все хуже. Прошло несколько дней, а может, недель или месяцев. Лет? Часов? Я уже перестала понимать, кто я такая. Мне казалось, что мое собственное тело сражается против меня, что меня пожирают собственные мысли. Странные, яркие сны стали настолько реальными, что я перестала понимать, когда я бодрствую, а когда сплю, когда я в своем уме, а когда в голове кого-то из сотни незнакомцев. Что самое главное, я перестала понимать, кто я – Тисаана или Макс.

Большую часть времени я спала, видела сны или меня тошнило. Нура была единственной, кто проводил со мной хоть какое-то время, успокаивая меня перед сном или безуспешно пытаясь накормить. Она тоже часто появлялась в моих снах, хотя там она выглядела иначе: круглолицая, более живая, волосы распущены волнистыми прядями, а не собраны в многочисленные косички.

Но в большинстве снов я видела Макса. Не просто видела, а была им. Неужели я так отчаянно по нему скучала?

…Просто его истории нравятся тебе больше всего. Мне они тоже нравятся больше всего…

Голос прозвучал в моих мыслях тише шепота. Такой слабый, что сразу же исчез в сознании клубком дыма. Так быстро, что я не успела ничего понять.

Однажды я подслушала, как Нура с кем-то разговаривает за закрытой дверью.

– Я беспокоюсь за нее. Когда это происходило с Максом, он переносил слияние не так тяжело.

– Волнуешься? – В приятном голосе Зерита сквозило недовольство. – Если даже ты выражаешь какие-то эмоции, помимо смутного раздражения, значит дело серьезное.

– Я не шучу.

– Я уверен, что она способна справиться с ним.

«Мы способны справиться, Тисаана? А мы хотим справляться?»

Сознание то и дело грозило соскользнуть в темноту, но тут я услышала нечто, что привлекло мой интерес, и я заставила себя сопротивляться сну.

– Возможно, он сможет помочь. Ты не получала от него весточек?

– С какой бы радости?

– Боже, – протянул Зерит. – Сколько разговоров и морального превосходства, а потом просто взял и исчез.

– Не злорадствуй так, Зерит. Даже тебе не свойствен такой уровень лицемерия.

«Думаешь, он вернется за тобой?»

Боги, я надеялась, что нет.

И могу поклясться, я точно услышала, как тихий, удивленный голос четко произнес: «Почему нет?»

И только тогда, в искреннем замешательстве от вопроса, я поняла, что услышанный шепот не померещился мне среди беспорядочно мечущихся видений.

Я осторожно села.

– Что? – выдавила я голосом настолько хриплым, что он напоминал треск ветки.

…Почему нет?..

На этот раз голос шел из глубин сознания. Я не могла определить, кому он принадлежит – не мужчине, но и не женщине, он не выдавал возраста, хотя сейчас подошел бы растерянному маленькому ребенку.

…Он тебе нравится…

В голове завертелись осколки воспоминаний, как страницы в книге, перелистываемые одним большим пальцем, когда невозможно ничего толком разглядеть за долю секунды. Первая улыбка, которую мы с Максом разделили. «А ведь тебе мог достаться этот ученик». Взгляд Макса, когда я поняла, что он принял решение обучать меня; первый раз, когда я услышала, как он смеется над моими шутками. «Если ты пойдешь, я тоже пойду».

Выражение его лица и голоса, когда он умолял меня уехать вместе с ним.

«У тебя есть я».

…И к тому же ты хочешь его…

Другой набор образов, ощущений: как я скольжу взглядом по его телу, как его тепло согревает меня в ту ночь, когда мы заснули рядом в саду, огненные отпечатки его пальцев на коже, когда он подарил мне ожерелье. Его губы на моей шее. Его грудь напротив моей. «Вполне может оказаться, что я создан для такого».

…Так почему же ты не хочешь, чтобы он вернулся?..

Я открыла рот.

Видимо, я сошла с ума.

…Не сошла…

Мой рот закрылся.

Тишина, нарушаемая только биением моего сердца.

Я продолжала ждать.

Ничего.

Голова раскалывалась от пульсирующей боли. Но стоило мне почувствовать, что я снова начинаю терять сознание, издалека опять донесся голос:

…Возможно, он вернется за мной?..

Кто ты?

Или правильнее было бы сказать «что»?

…Решайе… – просто ответил голос. – …У меня много лиц…

Нет, я определенно сошла с ума.

…Ты не похожа на других. Ты часто повторяешь сама за собой?..

«Оружие станет частью тебя», – сказал Зерит.

«Ты говоришь о нем так, будто это живой человек».

По спине жаром расплывалось осознание того, во что я ввязалась.

…Тебе понравились мои истории? Я могу много чего рассказать…

Существо покачивалось туда-сюда, как болтающийся на палке фонарь, свет которого отбрасывал яркие, изменчивые тени в глубины моего сознания. Оно было не менее усталым и сбитым с толку, чем я. Я чувствовала его.

…Мне знакомы твои мысли. Ты пахнешь прикосновением, когда-то давно знакомым. Или может быть, успевшей забыться историей…

В создании снова замелькал калейдоскоп образов, потом остановился на кратком воспоминании о знаменитых треллианских степях, где высокая трава щекотала мне руки, когда я пропускала ее сквозь пальцы. Назад. Потом снова вперед.

– Вы с Максом знаете друг друга? – прошептала я.

Глупый вопрос. Мне и так был известен ответ.

Знакомое урчание проскользнуло в пространство между моими мыслями.

…Ты и так знаешь. Зачем спрашиваешь?..

Снова эта детская растерянность.

…Зачем?.. – с нажимом спросило существо.

Я поняла: оно хочет получить ответ.

«Разве тебе не открыты мои мысли?»

…Мне многое открыто, но я не все понимаю…

«Я тоже. И именно поэтому я спросила».

Существо вздохнуло – или, по крайней мере, мне так показалось. От этого ветерка в мыслях по коже поползли мурашки.

…У нас с Максантариусом никого нет, кроме друг друга…

Голос звучал, словно отдаляясь. Каждое слово вызывало волны боли, точно собственные мысли и кровь восстали против меня.

«Это неправда», – подумала я.

…Возможно, уже нет. Теперь мы есть друг у друга и у тебя…

Я моргнула и с трудом открыла глаза. Не сразу поняла, что уставилась в потолок. Я даже не заметила, когда снова упала на кровать.

…Мы оба очень устали…

Усталость даже близко не походила на мое состояние. Я чувствовала себя так, словно умираю, словно мои тело и разум растворяются.

…Тебя почему-то больше тревожит то, что ты теряешь, а не то, что ты получаешь…

Уголки рта дернулись вверх в яростной усмешке. Я вспомнила о Сереле. О своих друзьях в поместье Эсмариса. Голос ошибался. То, что я получу в результате нашей сделки, волновало меня больше всего.

Я почувствовала, как любопытные пальцы ухватились за эту мысль. Перевернули. Заморозили воспоминание о лице Серела и ощущение его прощального поцелуя на щеке.

Я почувствовала вопрос прежде, чем он оформился в слова.

– Ты видишь, но не понимаешь? – прошептала я.

…Я понимаю, что значит хотеть…

«Не хотеть. Любить».

…Любить – значит хотеть…

Шепот погружал меня во тьму.

…И к Максантариусу у меня была сильная любовь…

Кровать разверзлась подо мной, и я провалилась, опускаясь вниз по спирали.

…Возможно, я смогу полюбить и тебя тоже. Вместе мы сумеем создать красивую историю…

Темнота и пламя поглотили меня.

Сон. Воспоминание

Меня пожирало пламя, лизало кожу, наполняя ноздри гнилостным запахом горящей плоти.

При соприкосновении с пламенем кожа пузырилась, волдыри лопались и вытекали под грубым ударом кулака или острым жалом клинка. Я уже успел изучить эту универсальную истину. Она в равной степени относилась и к повелителям Ордена, и к королевским гвардейцам, и к ривенайским мятежникам, и даже к мужчинам, женщинам и детям, которые не были замешаны в мятеже.

Так случилось и с Нурой. Невзирая на ее поступок, ее я первой разыскал на пепелище Сарлазая. Я был уверен, что она мертва. Но, передав ее целителям, испытал огромное облегчение, когда услышал ее тонкий, мучительный стон. Пришла пора отдирать пласты кожи, прилипшей к жесткой ткани моей куртки…

Облегчение. Вознесенные, что за дурацкое слово.

Я смотрел, как пальцы разрывают слои ткани, как истончаются нитки от прикосновения ногтей…

– Макс, я подумала, что ты захочешь увидеть…

И я вернулся. Вернулся в свою спальню на западном берегу, где лежал на животе на своей кровати, уставившись в красное покрывало и растворяясь в нем.

Я моргнул и подняла голову. В дверях стояла Кира и улыбалась мне с непривычной робостью. Она держала в руках один из своих стеклянных ящиков:

– Смотри. Я сама ее вырастила. Она только сегодня вылезла из кокона.

Она подняла ящик, чтобы показать мне маленькую красную бабочку, беспокойно порхающую под потолком своей тюрьмы. Я едва взглянул на нее:

– Красивая.

– Я подумала, что она может тебе понравиться, потому что у нее подходящее число конечностей.

Ее голос отошел на задний план. Я издал невыразительное согласное мычание.

Шорох босых ног, и голос Киры зазвучал ближе.

– Знаешь… я рада, что ты приехал в отпуск, – тихо сказала она. – Даже если ты как будто не с нами.

Я не успел сдержать яростный смешок. Отпуск.

«Отпуск» на самом деле означал: «Поскольку ты явно на волосок от того, чтобы свихнуться, пусть это лучше произойдет подальше от нас».

«Отпуск» означал: «Ты виновен в гибели сотен солдат Орденов, так что тебе лучше залечь на дно, пока мы не определимся, кто ты – герой или военный преступник».

Но больше всего «отпуск» означал: «Меня зовут Зерит, будь я проклят, Алдрис, и я жаждущий власти мерзавец, который хочет, чтобы все остальные кандидаты на пост верховного коменданта оказались как можно дальше от Башен».

Что ж, прекрасно. Пусть получает свою должность. Внезапно подумалось, что эта возня совсем не заслуживает внимания.

– Каково это – быть героем войны? – спросила Кира. – Даже Брайан впечатлен, хотя ни за что в этом не признается.

Еще совсем недавно даже невысказанное одобрение Брайана ценилось бы мною на вес золота. Но теперь, как и звание коменданта, оно ничего не значило. «Мне порой чудится, что я слышу, как хрустят в моих руках детские кости. Вот чем мне приходится гордиться» – так мне хотелось ответить.

…Ты должен радоваться, что он наконец-то понял, на что ты способен…

Мое сердце остановилось.

Я проверил все возведенные в сознании стены и двери. Ни одна из них уже не казалась такой прочной, как раньше. После того как в моем разуме побывал вальтайн и все перемешал, уже ничего не выглядело прежним; более того, за последнюю неделю мои мысли стали еще более беспорядочными и запутанными, чем когда-либо раньше.

– Мне хочется побыть одному, – отрезал я, не поднимая глаз, чтобы не видеть обиженный взгляд Киры.

Забрав стеклянный ящик, она вышла.

Я встал. Закрыл за ней дверь. Запер ее. Затем пересек спальню и забился в угол, упираясь лбом в стык двух стен.

…Ты злишься… – заметил Решайе.

Конечно, я злился. Я попытался нащупать ту мысленную дверцу, заменить ее, но не смог найти.

…Ты злишься на меня…

«Ты убил тысячи людей».

Тысячи. От масштаба содеянного у меня до сих пор немели руки. И за исключением очень узкого круга, весь мир думал, что это сотворил я.

…Благодаря мне мы стали героями в этой войне…

От его изводящего, детского непонимания у меня застучало в висках.

– Мы? – насмешливо выплюнул я вслух. – Нет никакого «мы».

Вокруг моего разума сжалась спираль боли, настолько искренней и чистой, что слегка выбила меня из равновесия.

…Как это нет! Мы есть…

Вознесенные, как я его ненавидел. Всей душой. И из глубин моей ненависти начали подниматься и обретать форму ментальные стены. Вот оно. Теперь осталось уговорить его вернуться в тот закуток и захлопнуть дверь…

«Нет никакого „мы“. Все это сделал ты».

Надо его отвлечь. А потом…

Затылок сотряс резкий удар изнутри черепа. Словно тяжелая дверь собиралась захлопнуться, но кто-то ее остановил на середине движения. Затем все волоски на коже встали дыбом от ощущения ногтей, скребущих по металлу.

…Ты получил от меня все, чего желал. Получил от меня власть, которой ты так отчаянно жаждал, чтобы удовлетворить свои амбиции…

«Я не хотел такого. Это было… ужасно. Я не хотел, чтобы это случилось».

…Ты не можешь мне лгать…

«Ты воспользовался моим телом, чтобы совершить ужасные дела. Моим телом. Оно должно принадлежать мне. А теперь убирайся из моей головы и дай мне побыть со своей семьей».

Я больше не мог этого выносить. Стоять в углу и шипеть себе под нос как безумец, упираясь в обои побелевшими костяшками пальцев. Нет, я не желаю такой жизни ни себе, ни любому другому человеку. Первое, что я сделаю, когда вернусь в Башни, – потребую вытащить это чудовище из моей…

…Чудовище?..

От этого слова внутри все содрогнулось, зажглись ярость и боль.

В отчаянном броске я попытался удержать контроль – попытался захлопнуть дверь…

…Я отдаю тебе все. Твои стремления стали моими собственными. Твои слабости утонули внутри меня. И со мной ты обрел любовь, которой не заслуживаешь. Даже сейчас я продолжаю тебя любить, когда в ответ ты называешь меня чудовищем. Если я чудовище, то кто же тогда ты?..

Под черепом забилась чистая, опустошительная боль. Мой разум начала накрывать темнота, но я боролся с нею, хватаясь за каждую ниточку контроля.

…Ты принадлежишь мне, Максантариус. Только мне. И ты ставишь этих людей выше меня? Людей, которые никогда не поймут тебя так, как я? Людей, которые никогда не полюбят тебя так же сильно?..

«Я не твой. Будь ты проклят, я не принадлежу тебе».

Единственные слова, которые я смог выдавить на фоне всепоглощающего усилия, но и они были быстро погребены под волной гнева и моим собственным нарастающим ужасом.

Я чувствовал, как Решайе поднимается из глубин сознания, пока мы не очутились на одном уровне. Словно на один ужасающий момент мы оказались лицом к лицу, не сводя друг с друга глаз. Каждый из нас с одинаковой силой вцепился в рычаги контроля.

И тогда существо сказало печальным, вкрадчивым шепотом:

…Ты забыл, кто ты, Максантариус…

Я невольно распрямился, и мои пальцы разжались.

Нет.

Дверь захлопнулась перед моим носом.

«Стой».

Я совершил ужасную ошибку.

Мои ноги пересекли комнату. Мои руки отперли дверь и открыли ее.

…Ты вынуждаешь меня сделать это…

С силой, порожденной отчаянием, я бросался на собственный разум, но встречал только глухую стену.

«Остановись».

Единственное слово эхом отдавалось в голове, сначала приказом, а затем безумной мольбой. Я боролся изо всех сил.

А ноги продолжали шагать.

Атраклиус стал первым, поскольку его комната находилась по соседству с моей. Я запомнил его удивленную улыбку, когда я только открыл дверь, и как она даже не успела смениться страхом, прежде чем его кровь забрызгала золотистый ковер. Я всегда буду помнить, как хрустнули покореженные очки под моим ботинком.

Следующей стала Мариска и сразу за ней Шайлия. Я запомнил одинаковые опаленные, тлеющие каштановые локоны.

«Стой-стой-стой-стой…»

Но я продолжал бороться. Я отчаянно удерживал контроль над своими мышцами, впивался ногтями, оставляя следы ужаса.

«Ты не сделаешь этого, ты не можешь этого сделать…»

Мой отец. Я запомнил, как он схватился за кочергу, еще не разглядев моего лица, как поднял ее уверенной рукой, закаленной десятилетиями его собственной службы в армии. Как при виде отпора во мне взыграла нездоровая надежда, как я бросил все силы на то, чтобы ухватиться за ускользающую нить контроля и заставить свое тело застыть на мгновение – всего на одну долю секунды. «Бей! – взмолился я. – Быстрее».

Но тут отец узнал меня и замешкался – лишь на миг, чтобы чуть вывернуть запястье и направить острый конец кочерги мне в плечо вместо горла. Слишком долго. Контроль ускользнул от меня, и я на всю жизнь запомнил тот тошнотворный угол, под которым кочерга торчала из его горла.

Потом я заглянул к Вариаслу. Я помню, как он схватил меня за запястье, но его тонкие пальцы слишком дрожали от испуга, чтобы оказать хоть какое-то сопротивление.

Мать. Я запомнил единственную растерянную морщинку между ее темными бровями, то, как кончики ее пальцев коснулись моего лица, когда она падала.

А потом я вышел в холл и остановился там в огромной, гулкой тишине. Я все еще слабо царапал стеклянную стену, отделявшую меня от тела.

«Ты убил их всех. Ты убил их всех».

Фраза повторялась и повторялась в моей голове на одном дыхании.

Я уставился на дверь, наблюдая, как слабеющий солнечный свет пробивается сквозь украшавший ее полукруглый витраж. Мы с Решайе тлели в остатках его гнева, стоя на пороге жуткого, хрупкого спокойствия.

Я надеялся, что мое отчаяние скроет неправду.

Но потом чудовище прошептало:

…Ты не можешь лгать мне, Макс…

И когда мои пальцы сомкнулись вокруг ручки входной двери, борьба началась заново, с новым рвением. Она продолжалась, пока я делал шаг за шагом по лесной тропинке к знакомому сараю.

«Пожалуйста. Прошу тебя. Я еще никого и никогда ни о чем так не просил. Даже в Сарлазае. Умоляю. Прости меня. Я ошибся. Ты всегда был прав».

Моя рука распахнула дверь сарая.

Кира стояла на коленках на полу, зеленая змея обвивала ее руки.

«Пожалуйста! – взмолился я. – Я больше никогда не буду препятствовать тебе. Не совершай этого. Я сделаю все, что угодно».

На мгновение повисла тишина. Я почувствовал, как внимание Решайе переключилось на меня и он задумался.

В тот же миг я воспользовался его кратким замешательством. В безумном порыве я попытался снова взять под контроль собственное тело.

Палец на левой руке вздрогнул.

Я невольно дернул головой и приподнял руку, чтобы поднести ее к лицу.

Гнев. Вспышка нарастающего гнева.

…Сказано же: ты не можешь мне лгать…

Какая-то сила толкнула меня назад, отбросив на задворки собственного разума.

Я запомнил, что Кира была единственной, кто пытался сопротивляться, – когда она упала на пол, с кончиков ее пальцев слетела крошечная молния, хотя пламя уже ползло по ее одежде.

Я запомнил, как ловко зеленая змейка перескочила с ее руки на мою, чтобы вонзить клыки в запястье.

Лучше всего я запомнил ее лицо, копию моего, когда она смотрела на меня сквозь пряди длинных черных волос.

Но я едва помнил, как меня снова погребло под давящей тяжестью собственного сознания. Дрожь от шепота Решайе:

…Теперь у тебя не осталось никого, кроме меня…

Мы вместе погрузились во тьму.

Глава 42

Тисаана

Я проснулась от рвотных позывов вперемешку с рыданиями.

Лишь через несколько секунд поняла, кто я и где нахожусь. И еще позже – осознала, что голос, выкрикивающий их имена, принадлежит мне.

Кто-то держит передо мной тазик, ловя выходящую изо рта жидкую рвоту, и чужая рука убирает с лица мокрые от пота волосы.

Боги, как мне было больно. От боли я не могла дышать, не могла думать, не могла разобраться в поглотившем меня горе. Я не была даже знакома с этими людьми. Тем не менее я знала их так хорошо, что их смерть обжигала меня, как кислота открытую рану.

– Дыши, дыши, дыши, – шептал низкий голос в такт биению моего сердца.

Я потянулась, нащупала теплую руку и сразу поняла, кто сидит на моей кровати.

Подняла голову и увидела в темноте призрачные очертания лица Макса с неестественно-ярко блестящими глазами. Сердце словно пронзил кинжал, дойдя до легких и мешая вздохнуть.

Я сжала его пальцы. Настоящий. Он был настоящим.

– Они все… – задыхаясь, выдавила я. – Они все…

– Знаю. – Низкий, полный боли шепот. – Ты говорила во сне.

Из самых глубин моей души вырвался крик.

Я почувствовала, как его руки обхватили меня, заключили в объятие, которого я подсознательно жаждала, несмотря на то, как грустно от него становилось.

– Ты не должен здесь быть, – рыдала я, вечная предательница, прижимаясь к нему. – Улетай, подальше отсюда.

Его спина содрогнулась от прерывистого вздоха.

– Они больше не могут удерживать тебя, – выдавила я между всхлипываниями. – У них нет средства заставить тебя остаться.

– Перестань.

Сырой, осипший шепот. Горячие слезы Макса смешались на щеке с моими, когда мы сильнее прижались друг к другу.

– Не глупи.

Глава 43

Макс

Прошло около тридцати семи минут, прежде чем я понял, что обманываю себя.

Неделю назад я сбежал из Башни, убежденный, что у меня нет иного выбора, кроме как максимально дистанцироваться от всего происходящего. Я не собирался дальше участвовать в интригах Ордена и помогать им использовать Тисаану – я и так им уже невольно посодействовал.

Я вернулся домой и стоял там, на окраине сада, пошатываясь от гнева, отчаяния, а заодно и дезориентации после перемещения по стратаграмме, и смотрел на свое жилье. Маленький каменный домик и одичавший, заросший цветами сад. Стояла прекрасная погода: вовсю светило солнце, дул легкий ветерок, порхали бабочки и все в таком духе.

Идиллия. Последний оплот мира и спокойствия.

И в этот момент я возненавидел свой дом.

После гибели семьи несколько лет выпали из моей жизни – я потратил их на наркотики, вино и бесцельное блуждание по миру. Можно сказать, я выбрал неторопливый способ самоубийства. И когда я наконец покончил с саморазрушением, то построил домик, как можно дальше от остального мира, чтобы ни о чем не беспокоиться. Я посадил несколько сотен цветов в твердой уверенности, что больше ни в чем не нуждаюсь. «Цветы намного лучше людей, – убеждал я себя. – За ними проще ухаживать. Они предсказуемы и гораздо более красивы».

И уж тем более цветы были не способны на то, что натворила Тисаана. Они мирно сидели в земле, покачивались на ветру и не собирались идти и продавать свою душу организации, которая разрушила мою жизнь. Мне не приходилось бегать за ними и умолять их не заключать договор крови с Зеритом Алдрисом.

Но они также были неподвижны и молчаливы. С ними было проще, не спорю, но они не рассказывали шепотом по ночам истории о затерянных землях, не шутили и не смеялись. Они были предсказуемы, но в них не жила мечта о светлом будущем, стремления, надежды. Их красота не могла сравниться с живой красотой Тисааны – красотой, которая менялась каждый раз, когда я смотрел на девушку, будто открывая новые захватывающие грани выражений.

Я продолжал стоять в саду, пока меня не затошнило от собственной самозабвенной трусости.

Много лет я провел, купаясь в самодовольной уверенности, что получил моральное превосходство над остальными людьми только потому, что спрятался от жестокого, порочного и запутанного мира.

Да уж, моральное превосходство. Я сидел здесь в полном одиночестве, в окружении цветов, пока Тисаана страдала. Обосновался в местечке, которое за последние месяцы стало и ее домом, а сейчас решил вернуться к бессмысленной жизни и убедил себя, что больше все равно не могу ничего предпринять.

Я рухнул на колени. И еще полчаса сидел так, пытаясь примириться с тем, что собираюсь сделать.

Когда я встал, решение было уже готово.

Сейчас Тисаана спала, прижавшись к моей груди. Слишком хорошо помня время, проведенное с Решайе, я понимал: ее состояние скорее похоже на беспамятство, чем на сон. Иногда я прижимал пальцы к внутренней стороне ее запястья, ощущая слабое биение пульса под теплой кожей.

Мне понадобилась неделя, чтобы привести в порядок все дела, собрать необходимые припасы и все устроить. В каком-то смысле я боялся приезжать сюда. Но в глубине души испытывал странное, первобытное чувство облегчения, когда она прижималась ко мне. Как будто недостающий фрагмент головоломки наконец-то встал на свое место.

Я сильно удивился, что, оказывается, скучал по ней. И сейчас, на фоне усталости, в предрассветной тишине, было так пугающе просто забыть, почему мы здесь.

Так легко забыть, что несколько часов назад я слушал, как она проживает самые жуткие воспоминания моей жизни.

Назвать мои ощущения странными – значит ничего не сказать. Я ловил обрывки того кошмарного дня из уст человека, который стал мне дорог в нынешней жизни. Получилось так, что я вспоминал обо всем, что потерял, глядя в глаза тому, кого мне еще предстоит потерять.

Я со страхом ждал наступления утра.

Как она посмотрит на меня? Теперь она будет знать, что я совершил, будет знать о живущем внутри ее чудовище. Одна только мысль об этом пугала меня.

Но еще сильнее пугало понимание: из ее завораживающих разноцветных глаз в любой момент на меня могло взглянуть существо, разрушившее мою жизнь. Я боялся того, как Тисаана будет смотреть на меня. Но еще больше я боялся того, как я буду смотреть на нее и что при этом почувствую.

Поэтому на данный момент я был безмерно благодарен за тишину.

Не знал, сколько времени прошло, когда я почувствовал, как Тисаана крепче прижалась ко мне. Я уже приготовился выскользнуть и переложить ее на кровать. Мне казалось, что как только она проснется, атмосфера в комнате сразу перейдет в разряд крайне неловкой. А у нас и без того по горло забот, не касающихся… чувств между нами.

Тисаана подняла голову, посмотрела на меня, и я замер.

Я сразу понял, что это не она.

Тисаана всегда смотрела ровным, пронзительным взглядом, но сейчас ее взгляд метался по комнате, перескакивая с потолка на пол, с одеяла на меня.

Уголки ее рта изогнулись в гримасу, лишь смутно напоминающую улыбку.

– Здравствуй, Максантариус.

Она говорила без акцента. От ее идеального произношения мой позвоночник свился в огненную спираль.

– Решайе.

Имя существа вырвалось у меня низким, придушенным рыком.

Ее взгляд устремился на меня, и его острота заставила меня насторожиться.

– Мне тебя не хватало, – прошептала она с придыханием. – Никогда не было сомнений, что наша история еще… не закончена…

Последнее слово далось ей – существу – с трудом, словно оно уже теряло контроль над сознанием Тисааны. Я не успел ничего ответить, как ее лицо стало бессмысленным, глаза закатились и закрылись. Ее тело обмякло, и на миг я засомневался, что она вообще двигалась.

Я откинул с ее лица серебристые волосы, перемежающиеся с черными прядями. Совершенно без сознания, она почему-то выглядела более умиротворенной, чем раньше.

С облегчением я выдохнул и привалился спиной к изголовью кровати, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Руки сами собой крепче обхватили плечи Тисааны.

Возможно, именно в этот момент я понял, что совершил ужасную ошибку.

Но вместо сожалений я почувствовал, как ярость другого рода растекается по венам, поджигая мою кровь.

Видимо, Решайе был прав. Очевидно, что наша история еще не закончена. И я бы солгал, если бы сказал, что не боюсь. Но я также разозлился.

Я переплел свои пальцы с пальцами Тисааны. Крепко сжал.

Если это еще не конец, то на сей раз я готов написать лучшую, будь все проклято, концовку.

Чего бы мне это ни стоило.

Глава 44

Тисаана

Когда я проснулась, мои глаза не открывались от слез, и я долго не могла разлепить веки. Даже запаниковала от темноты под ними, страшась того, что могу увидеть или услышать в ней. Но, к моему облегчению, Решайе не подавал признаков жизни. Обрывок за обрывком, ко мне возвращались сны – вернее, воспоминания. Сарлазай и то, что случилось после. Лица убитых Фарлионов. И…

С трудом подняв веки, я чуть не ослепла от яркой белизны и увидела Макса. Он вышагивал по комнате с таким видом, будто занимался этим уже достаточно долго. Что-то в его поведении изменилось по сравнению с близостью, возникшей прошлой ночью, даже с обычной, повседневной близостью нашей дружбы до последней жуткой недели. В нем сквозило какое-то отстраненное, сосредоточенное ожесточение.

Выглядел Макс ужасно. И в то же время ничто и никогда не радовало меня сильнее, чем его присутствие сейчас.

Вторая мысль, промелькнувшая у меня в голове, казалась немного предательской. Я не должна радоваться его присутствию здесь. Ведь он находится в одной комнате с существом, которое убило его семью.

Тварью, теперь живущей во мне.

– Тебе нельзя быть здесь, – сказала я и с трудом узнала свой хриплый голос.

Макс не обратил никакого внимания на мои слова. Даже не взглянул на меня. Вместо этого он присел на край кровати, положил руку на мой потный лоб и принялся допрашивать меня о самочувствии. (Головная боль? Терпимо. Озноб? Нет. Тошнота? Умеренная. Жар? Небольшой. И далее по всем пунктам.)

Я отвечала ему все более короткими фразами. Затем провела языком по сухим губам и прошептала:

– Зачем ты вернулся?

Он отвел взгляд:

– Направь свою энергию на заботу о себе. Вот куда тебе следует приложить свой неуемный напор, потому что тебе понадобится каждая его капля.

В глубине души меня захлестнула симпатия оттого, как он произнес «неуемный напор». Но всплеск радости быстро прошел, когда я почувствовала образовавшуюся в груди дыру.

– Макс…

– Он перехватил контроль прошлой ночью, – резко произнес Макс. – Недолго. Всего на минуту, пока ты спала. Но тебе нужно знать об этом.

Он сообщил это с вымученной невозмутимостью, но я понимала, насколько тяжело она ему далась.

Душа у меня ушла в пятки.

– Кто… что это? – прошептала я.

Но Макс просто сказал:

– Ты чувствуешь его сейчас? В своей голове?

Я отрицательно покачала головой, но он меня прервал:

– Не торопись отвечать. Постарайся прочувствовать. Сначала успокойся и прислушайся.

Я замерла. Закрыла глаза. Медленно под веками возникло свечение – карта моего разума, как в тот раз, с людьми в башне под Таирном в день сражения.

Я прощупала мысленными пальцами всю карту, все закоулки и скопления теней. И действительно нашла Решайе – он свернулся в углу, темный и безмолвный. Просто… присутствовал.

– Он как будто спит, – прошептала я.

– Вначале он такой же больной и слабый, как и ты. То, что он сделал прошлой ночью, полностью опустошило его.

– Воспоминания или… – Я даже не могла придумать, как это назвать.

– Все сразу. Все.

Я открыла глаза и встретила спокойный, проницательный взгляд Макса.

– Обращай внимание на то, как он реагирует на разные вещи. И всегда, всегда следи за тем, где он находится. Благодаря твоим способностям тебе будет легче, чем мне.

Он не добавил «надеюсь» вслух, но мы оба подразумевали эту поправку.

– А сейчас мы воспользуемся подвернувшейся возможностью, чтобы ты научилась ограждать от него свой разум. Пока что у тебя должно легко получаться.

Голова все еще раскалывалась, но дурнота ни в какое сравнение не шла с тем, что я ощущала после подселения Решайе. Я чувствовала себя готовой отправиться в плавание по аранским морям. И уж точно меня хватило на то, чтобы внимательно выслушать наставления Макса: как запереть Решайе в отдельной маленькой комнатке в самом укромном уголке моего сознания. По его словам, в его случае он представлял чулан – дверь, которую легко вообразить закрытой, а потом и запертой на засов. Примитивный, доступный образ для солария, слабо разбирающегося в ментальной магии.

Но я все видела иначе. Мой разум представлял собой не лабиринт, а паутину – бесчисленные витки мыслей, которые переплетались тем затейливее, чем больше я на них смотрела, а мое внимание выхватывало из темноты нити, как стайки светлячков. Там, где находился Решайе, было темно, как будто он вдыхал нити внутрь себя. Я представила, как заворачиваю его в кокон, заковываю в кандалы, запертые на ключ, который прячу в сокровенной глубине своих мыслей.

Но все равно защита казалась слишком слабой. Я не стала говорить об этом Максу, но, должно быть, он все равно заметил мое опасение.

– Некоторые из моих советов могут быть частичным подспорьем, а не решением, – признался он. – И скорее всего, они не будут работать вечно. Вот почему ты всегда должна быть начеку. Постоянно. Но надо же с чего-то начинать.

Надо. И мы начали. Мы сделали хоть что-то.

На мгновение мы уставились друг на друга. Сердце сжалось в груди, когда я заметила синяки под красивыми глазами Макса.

Он выдержал мой взгляд лишь мгновение и сразу же опустил голову, рассматривая судорожно сжатые руки.

– Макс… – начала я, но он отвернулся, порылся в карманах и со стуком выставил на стол ряд пузырьков:

– Это от головной боли. – Каждое предложение сопровождалось очередным стуком стекла о деревянную столешницу. – Это от тошноты.

Далее последовали пузырьки со средствами от озноба, от рассеянного внимания, для спокойного сна без сновидений. Перед двумя последними пузырьками он замешкался:

– От этого средства ты через несколько секунд потеряешь сознание.

Ему не пришлось объяснять, зачем мне это может понадобиться.

– А это заберет твою магию на срок от нескольких минут до нескольких часов, в зависимости от того, сколько ты примешь.

Я потрясенно выдохнула. Я даже не знала, что такое возможно.

Макс остался стоять рядом со столом, уставившись в пол.

Мне не терпелось воспользоваться моментом тишины, но я даже не представляла, что сказать.

Стук в дверь вторгся в мои мысли прежде, чем я успела в них разобраться. В комнату вошла Нура.

– Выглядишь намного лучше, – заметила она и повернулась к Максу.

Тот едва взглянул на нее.

– Итак. Ты все-таки вернулся.

– Похоже на то, – натянуто ответил он.

Затем ее взгляд упал на пузырьки, стоящие в ряд на столе, и ее брови взметнулись.

– Как тебе удалось их достать? – Она дотронулась до последнего пузырька и посмотрела на Макса. – Это то, о чем я думаю?

– Ты же у нас умеешь читать мысли, а не я.

– Ты покидал Ару, чтобы достать его? Даже нам с Зеритом не всегда удается заполучить такие средства.

– У меня есть свои связи. – Макс пожал плечами.

Он засунул руки в карманы и выпрямился, переведя взгляд на меня:

– Мне нужно кое-что сделать. Ты справишься одна в течение часа или около того?

В груди моей теснился клубок непроизнесенных слов, – так много всего мне хотелось ему сказать.

Но я просто кивнула. Еще долю секунды Макс смотрел на меня, затем отвернулся и вышел.

Нура еще немного посидела со мной, осмотрела, измерила пульс и проверила дыхание. От ее прикосновений во мне поднималось отвращение. Когда я глядела на нее, то видела вспышки чужих воспоминаний. Наиболее ярко мне запомнился вид ее окровавленного лица, прижатая к моему виску ладонь – образ предательства, которое разрушит жизнь Макса и уничтожит Сарлазай.

Возможно, она заметила, как я вздрагиваю от ее прикосновений, потому что одарила меня долгим, спокойным взглядом, в котором читался невысказанный вопрос.

– Он начал говорить с тобой?

Меня снова настигло воспоминание о голосе в голове.

– Да.

– Хорошо. Думаю, худшее уже позади. И скоро ты сможешь начать использовать его.

Использовать его. Так она оправдывала то, что сотворила в тот день в Сарлазае?

– Что это такое? – прошептала я.

– Никто не знает ответа на этот вопрос. Насколько мы можем судить, это существо, по сути, представляет собой изначальную магию. Решайе черпает силу с более глубокого уровня, чем тот, который доступен людям-повелителям, – даже более глубокого, чем тот, которым пользуются сиризены или фейри.

– Но оно… разговаривает.

– Оно разумно, – непринужденно ответила Нура. – Так что да, оно разговаривает.

– Так что же оно такое? Или чем оно было?

– Никто не знает. Его раздобыл предшественник Зерита, Азре. Где-то за Бесритом. – Она на миг замолчала; ее взгляд стал отстраненным. – Он умер, не успев рассказать, где именно. Но Решайе очень силен.

В голове замелькали воспоминания – об огне, крови, разрушениях и прежде всего опустошении. О родных Макса и их мертвых, полных ужаса лицах.

– Он показывал мне воспоминания…

Мы с Нурой встретились глазами, и я поняла: мы обе знаем, какие именно.

Она сглотнула – единственный намек на эмоции.

– Это существо опасно во многих отношениях. Но оно также невероятно могущественно и, даже совершая ужасные деяния, все равно спасает множество жизней.

– Оно показало мне, что ты сделала в Сарлазае.

Мои руки сжались в кулаки, и глаза Нуры метнулись вниз, к разложенным на коленях бумагам с записями.

– Я сделала то, что мне велели сделать мое положение и ранг.

– Ты заставила его, – выговорила я сквозь стиснутые зубы.

Мою грудь еще жгло предательство, которое Макс почувствовал в тот день. Я знала, что это такое – чувствовать, что твое тело больше не принадлежит тебе. Воспоминания Макса о разрушении города смешались с моими собственными полузабытыми образами горящей столицы Низерина.

– Погибло так много людей.

Ее взгляд метнулся ко мне, острый, как лезвие кинжала.

– Я сделала то, что должна была сделать, и я унесу этот груз с собой в могилу. Если бы война продолжалась, погибли бы тысячи других людей. А война могла тянуться еще долгие годы. И когда я увидела возможность, я ею воспользовалась.

Я снова чувствовала запах горящей плоти. Возможность.

– Ты не хуже меня знаешь, что иногда приходится совершать ужасные поступки во имя большего блага. Ты понимала это, когда подписывала договор кровью. – Ее рот сжался, между бровями залегла горестная морщинка. – Макс был самым важным человеком в моей жизни. Только одно я любила больше его.

Ее взгляд, холодный и ясный, встретился с моим.

– Ара. Только Ару я любила больше.

У меня сжалось сердце. Любовь? Разве это любовь? Так жестоко предать чье-то доверие? Принести жертву ради других людей?

Нет. Ни за что.

Я не доверяла тому, что могу сказать, если открою рот. Нура встала, подошла к столу и осмотрела маленькие стеклянные пузырьки.

– Значит, он вернулся вчера вечером?

По какой-то причине от ответа у меня заболело в груди.

– Да.

Я видела, как уголки ее рта приподнялись в слабой скорбной улыбке.

– Я знала, что он вернется.

Глава 45

Макс

Я шагал по улице, засунув руки в карманы. Шум города не заглушал моих мыслей, а свежий воздух не помогал развеяться. Воспоминание о голосе Тисааны, когда он перестал принадлежать ей, все еще не давало мне покоя, и вместе с ним надвигался ужас перед грядущим – словно я сжимал в руке первый скатившийся камень, а над нами уже нависала лавина.

Я знал, что будет плохо. Но меня застигло врасплох то потрясение, которое вызвала встреча с Тисааной, когда она проснулась. От одного взгляда на нее мысли путались, а страх пронизывал кожу битым стеклом. Я знал, что у нее есть вопросы и что скоро мне придется на них ответить. И я знал, что утром вел себя слишком резко и слишком отстраненно.

Но я просто… не мог. Я еще не придумал, как противостоять своим воспоминаниям, и не набрался смелости, чтобы снять крышку с ящика, который старательно заколачивал добрый десяток лет. Скоро, убеждал я себя. Скоро.

Пока что я просто шел по городу.

Клиника находилась на окраине, где дома по-прежнему лепились вплотную друг к другу, но шум и суета центра сюда не доставали. Маленький, втиснутый между двумя гораздо более внушительными соседями, дом тем не менее поражал величавостью – даже ступеньки перед входом были безупречно чисты, растения ухоженны, бордовая краска блестела. «Эсрин и Имат», – гласила вывеска над дверью.

Дверь оказалась не заперта. Я тихо проскользнул внутрь и прислонился к косяку, чувствуя себя крайне неловко.

Внутри клиника была такой же аккуратной и изысканной, как и снаружи. Сразу за дверью находилась небольшая зона ожидания. За двумя складными бумажными ширмами скрывался проход в заднюю часть, откуда доносились голоса.

– Я все еще не могу разгибать пальцы. – Первый голос явно принадлежал пожилому мужчине, и в нем слышалось беспокойство. – А я вам уже говорил, что если не смогу полностью владеть рукой, то даже не знаю, как мне дальше работать.

– Я понимаю.

Голос Саммерина, плавный и ровный, составлял разительный контраст с рваным провинциальным акцентом пациента.

– И с самого начала мы поставили себе целью добиться, чтобы вы смогли полностью владеть рукой. Восстановление происходит несколько медленнее, чем я ожидал, но поводов для беспокойства нет.

Я шагнул в сторону, чтобы заглянуть за ширму. Мне удалось увидеть спину Саммерина и голову его пациента, на внушительной лысине которого прыгали солнечные зайчики.

– В руке человека двадцать семь костей и четыре основных сухожилия, – продолжал Саммерин. – Когда вы впервые попали ко мне, двадцать костей были раздроблены, а три сухожилия полностью разорваны. Не говоря уже о содранных мышцах и коже. Видите? – Послышался шелест бумаги. – Сегодня у вас осталось всего пять сломанных костей, а сухожилия прекрасно срастаются. Просто не следует спешить. Мы должны убедиться, что все деликатные соединительные ткани нарастают как надо.

Он преподносил новости как череду фактов, мягко, но не давая повода для возражения. Саммерин хорошо знал свое дело. Он брался за невыполнимые задачи и спокойно делал их выполнимыми.

Это не удивляло меня – или не должно было удивлять. Но вот я заглянул в жизнь человека, которого называл своим лучшим другом, и меня сразу поразило, насколько я был эгоистичен и неуступчив. Я мог по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз за последние годы соизволил посетить клинику Саммерина, в то время как он заходил ко мне четыре раза в неделю – убедиться, что я не покончил с собой.

Сколько всего я пропустил, спрятавшись в хижине на окраине мира и молясь на алтаре собственной исключительности.

За спиной распахнулась дверь, и знакомый голос сказал:

– Макс? Что ты…

Но тут раздался удар, сопровождавшийся оглушительным грохотом. Полетели осколки.

Когда я оглянулся, Моф лежал на полу в окружении разбросанных врачебных инструментов, битого стекла и опрокинутого приставного столика.

– Здравствуй, Моф, – сказал я.

– Здравствуй, Макс, – ответил он, немного смущаясь.

– Моф, сколько раз я тебе говорил…

Саммерин вышел из-за ширмы, но тут же остановился, когда его взгляд упал на меня.

– Макс.

Его выражение изменилось, став серьезным, как будто по моему лицу или позе он сразу же догадался: случилось что-то очень плохое. И как всегда, он был прав.

Я улыбнулся, что, вероятно, больше походило на гримасу, и вяло взмахнул рукой:

– Здравствуй.

Саммерин терпеливо слушал, пока я пересказывал всю печальную историю, от начала до конца.

Вслух она звучала более чем нелепо. Даже немного унизительно. В конце концов, Саммерин провел последние восемь лет, помогая мне не рассыпаться на части после войны, предательства Орденов и Решайе; он собрал меня воедино и удерживал, как будто я превратился в сляпанный наспех набор сломанных конечностей, как один из его кадавров на поле боя.

И вот к чему мы пришли. Я собирался добровольно вернуться в эту кашу. Просто неуважение к его трудам.

Когда я закончил, Саммерин какое-то время сидел молча, переваривая услышанное.

– Я понял, что дело плохо, когда ты добровольно решил выйти в свет, – наконец сказал он.

Я позволил себе слабый смешок.

– В свою защиту скажу, что в последнее время я стал исключительно общительным человеком.

Саммерин скрестил руки на груди и наблюдал за мной из-под нахмуренных бровей. Можно было бы надеяться, что после стольких лет знакомства я стал лучше его понимать, но нет. Я ерзал в кресле под его оценивающим взглядом, как ребенок, ждущий наказания от строгого родителя.

– Итак. – Я прочистил горло. – Вот и все. Теперь ты все знаешь. То есть, я имею в виду, ты понимаешь, что я должен сделать.

– Да. – Он едва заметно кивнул.

– Да? Я ожидал большего. Например: «Какое ужасное решение, Макс, что, пропади все пропадом, ты творишь?»

На его лице промелькнула слабая, безрадостная улыбка.

– Я и так точно знаю, что ты творишь. – Улыбка моментально померкла, и он спросил: – Значит, дело сделано?

– Они заключили договор крови.

Ответ причинил мне физическую боль.

– Макс, это отвратительно. – Саммерин поморщился.

Отвратительно… Самое мягкое из возможных слов для описания того, что случилось.

Когда я заговорил снова, мой голос звучал более хрипло, чем хотелось бы:

– Эти подонки должны все понимать. Они уже видели, на что способна эта тварь. Я не могу отпустить Тисаану одну. И не могу бросить без поддержки.

Складка между его бровями углубилась.

– В результате ты дашь им именно то, чего они добиваются.

– Знаю. – Я неловко поежился в своем кресле. – И… у меня есть еще одна просьба к тебе.

– Ты хочешь, чтобы я поехал с вами.

Эти слова Саммерин произнес утвердительно, без намека на сомнение. Вознесенные, когда он успел догадаться?

Я прочистил горло.

– Дело в том… Если не ты, то кого мне попросить? Я не доверяю руководству Орденов. Но ты же знаком с Тисааной. Ты понимаешь: она не должна стать инструментом в их руках, и она не чудовище.

Саммерин кивнул, не снимая непроницаемой маски.

– Я понимаю, что прошу слишком многого. И я пойму, если ты просто пошлешь меня куда подальше.

Повисло долгое, мучительное молчание.

– Мы пережили много плохих дней, – медленно сказал он. – Во время войны и после нее. Но яснее всего я помню следующий день после того, как все произошло.

Ему не требовалось уточнять, что именно. Только одно событие громоздилось над горой всех остальных событий. Мы никогда не затрагивали эту тему. По крайней мере, в прямом разговоре. То, что сейчас мы заговорили об этом открыто, совершенно выбило почву у меня из-под ног, особенно в свете последних дней.

– Я ничего не помню.

Дни после гибели моей семьи стали сплошным клубком кошмаров, темных и вязких, как кровавые чернила. Так прошли часы, дни, недели.

– Хорошо.

Он уставился на меня, и я увидел в его взгляде чувство, которое редко наблюдал на лице Саммерина. Жалость.

– Надеюсь, ты никогда не вспомнишь. Но я часто думаю об этом. И еще я думаю о том, как все могло обернуться, если бы я приехал на день раньше.

Он сказал это своим обычным спокойным тоном. Настолько спокойным, что я далеко не сразу понял, в чем именно он признается. Но когда я это осознал, его признание настолько ошеломило меня, что я потерял дар речи.

Прошло столько лет, а я даже не подозревал, что его терзает чувство вины. Он никогда не говорил мне, даже намека не подавал.

– Тебе не в чем себя винить, – наконец выдавил я. – Твое присутствие ничего бы не изменило.

Но Саммерин только покачал головой:

– Это была моя работа.

Он должен был держать меня – держать Решайе – под контролем. Благодаря его особым способностям к управлению человеческой плотью ему хорошо удавались такие вещи. Он мог заставить мое тело перестать двигаться, заставить мои легкие перестать вдыхать воздух, а конечности шевелиться. Ужасно, унизительно и весьма болезненно.

Зато эффективно.

В конце концов, именно поэтому Орден дал мне его в партнеры. Он был моей уздой.

– Я попросил тебя уйти, – ответил я.

Но едва эти слова повисли в воздухе, я вспомнил, что сильно преуменьшаю. Я не попросил, я заставил его уехать. Я оплакивал погибших в Сарлазае, терзался ужасом при мысли о себе и живущем внутри меня существе, сокрушался из-за предательства Нуры. И я позволил переживаниям поглотить меня настолько, что совершил жестокий, эгоистичный и ужасно глупый поступок. Я просто хотел остаться один.

Мое желание исполнилось, разве не так?

– Послушай, Саммерин. – Я наклонился вперед. – Тот день был трагическим стечением немыслимых обстоятельств. Безупречное совпадение космической точности, закончившееся каскадом безумия. Не важно, что могло или не могло произойти, будь ты там, потому что тебя там не было. Но велика вероятность, что даже твое присутствие не предотвратило бы беду. Вполне может статься, что безумие просто слегка изменило бы курс и из дома пришлось бы выносить еще одно тело.

Я поспешил отмахнуться от короткого проблеска такой вероятности, не давая ей пустить корни.

Потому что я мог быть уверен только в одном: если бы Саммерин погиб вместе с моей семьей, мне бы не удалось протянуть последние восемь лет.

У друга вырвался длинный вздох, но он промолчал, опустив глаза.

– Договорились? – надавил я.

– Да.

Наши взгляды встретились, и я отметил кипящий в его глазах вихрь пронзительных эмоций – он наконец-то опускал на дно носимый на плечах тяжелый груз.

– Не хотел бы я пережить такой день еще раз, – произнес он. – Так что да, я поеду с вами.

Меня захлестнула волна облегчения.

– Спасибо, – пробормотал я.

Я не смог подобрать других слов, хотя они далеко не отражали моей благодарности.

Саммерин пожал плечами:

– Ты уже много раз спасал мне жизнь. И… – Его выражение лица на мгновение стало жестким. – Тисаана заслуживает лучшей участи.

Затем он с ухмылкой наклонил голову:

– Надеюсь, в следующий раз ты выберешь спутницу мирной профессии. Например, пекаря. Чтобы мы могли собираться и угощаться пирогами, вместо того чтобы подвергать наши жизни такому увлекательно опасному хаосу.

Я насмешливо хмыкнул, благодарный за то, что напряжение спало.

– У нас не такие отношения.

– Хм. – Он прищурился, а затем добавил: – Не забывай, я рассчитываю на неприлично высокую оплату.

– Конечно.

Как будто я мог найти в мире достаточно денег, чтобы отплатить ему.

Перед возвращением в Башни мне предстояло сделать еще одну остановку, которая меня неимоверно пугала. Я никогда не думал, что мне придется делать это снова. Я прошел глухими центральными переулками и остановился у знакомой пыльной витрины. В прошлый раз, когда мы с Тисааной заходили сюда, она подметила по дороге человека в изумрудном плаще, с зеленым попугаем на плече. Хотя я внимательно высматривал его, проходя мимо того места, на сей раз его нигде не было.

При виде меня Вия не выказала никакого удивления, что даже заставило меня встревожиться. Она непринужденно пригласила меня войти, не стесняясь аляповатого шелкового халата, небрежно перехваченного поясом. Когда она вела меня через магазин в мастерскую, я удостоился ленивого приветствия от такого же полураздетого мужчины, сидящего на диване.

Я поздравил себя с тем, что не пришел на десять минут раньше.

– Итак, Макс. Что я могу для тебя сделать?

Вия одну за другой зажгла лампы в задней комнате. Каждый новый язычок пламени все больше развеивал тьму, выхватывая острые лезвия, на которых золотом играли отблески света.

– Мне нужно оружие.

– Я помню время, когда ты говорил, что оно тебе больше не понадобится.

Лучше бы она не напоминала.

– Как видишь, я ошибался.

– Я поняла, что дела плохи, когда ты заинтересовался храксалисом. Это серьезная штука.

– Ты сейчас ходишь по грани, за которой вот-вот последуют расспросы, а я думал, что стараешься избегать вмешательства в дела клиентов.

Вия склонила голову набок. Тусклый свет подчеркивал ее резкие черты, рассекая тени на выразительном лице. Сейчас она выглядела существом из иного мира. Вия не владела магией, но я готов был побиться об заклад, поставив на кон свою жизнь, что она обладала какой-то чувствительностью к магии. Без нее она не смогла бы делать такое оружие; кроме того, ее способность подмечать мелочи граничила со сверхъестественным.

– Мне не обязательно нужно что-то из ряда вон выходящее, – пояснил я. – Просто что-то получше, чем обычный мусор, который пытаются впарить…

Вия прошла через комнату и открыла шкаф. Мой голос ненадолго утонул в стуке и лязге металла, но, когда она повернулась, я забыл, что собирался сказать.

Вознесенные, как давно я его не видел. Я не ожидал, что от одного только вида этого предмета у меня перехватит дыхание.

– Ты сохранила его, – выдохнул я.

– А ты думал, я допущу, чтобы одно из моих лучших творений выбросили на помойку или проиграли в азартных играх? Или оставили в закоулке около борделя? – Она прищелкнула языком, покачав головой.

– Ты могла бы перепродать его.

– Я знала, что однажды оно тебе понадобится. Кроме того, оно привязано к тебе. Держи. – Она протянула мне оружие. – Не стоит от него шарахаться.

По правде говоря, я побаивался своего оружия.

Я поднял руку, и мои кисти легко приняли заученное, хорошо отработанное положение.

Вия сделала этот посох для меня почти десять лет назад. Длиной с обычное копье, но с двумя наконечниками на концах, из бронзы настолько легкой, что не верилось в ее материальность. Изящные вихри и завитки танцевали по всей длине копья. Лезвие на одном конце было заостренным и предназначалось для колющих ударов. Другое, слегка изогнутое, – для режущих. Но самое главное крылось в другом.

Я заговорил с ним, как много лет назад, и оружие сразу же поняло меня. Завитки, бегущие по всей его длине, легко было принять за украшение, но стоило мне дотронуться до них своей магией, как по ним растеклись дорожки жидкого огня. По краям лезвия заструилось пламя.

Еще одно мысленное усилие, и…

Посох распался в моих руках надвое, разделившись посередине на два клинка. Я собрал их обратно, соединив в одно целое. Покрутил в руках. Снова разделил. Оружие слушалось меня с первого намека.

– Нужно что-то подправить?

– Нет, оно…

Идеально. Меня ужасало, насколько естественно посох лежал в моей руке.

– Еще бы. – Вия одарила меня легкой самодовольной улыбкой. – Для нее у меня тоже кое-что есть.

Должно быть, мое изумление беспрепятственно отразилось на лице, потому что Вия рассмеялась:

– Мир вовсе не так сложен, как ты его себе представляешь. Кроме того, до меня доходили слухи, что твоя девочка собирается отправиться спасать народы или что-то в этом духе, разве не так? Я подумала, что однажды ей понадобится оружие, и меня посетило… вдохновение.

Саммерин, старый ты сплетник.

Но правда заключалась в том, что я действительно собирался подобрать что-то для Тисааны. Нельзя допустить, чтобы она ворвалась в хаос войны с неуклюжим мечом, выдаваемым обычным гвардейцам. Это было бы просто оскорбительно.

– Знаешь, – продолжила Вия, возвращаясь к шкафу, – когда ко мне заходят женщины, они всегда присматривают красивые серебряные луки, крохотные изящные кинжалы и тому подобные глупости. Но я подумала… как бы сказать. Твоя девочка показалась мне интересной.

Она повернулась, держа в руках длинные изогнутые ножны бордового цвета, и медленно вытащила на свет один из самых изысканных клинков, которые мне когда-либо доводилось видеть.

Длинное, изящно изогнутое лезвие с острым концом. Но самое поразительное, что оно было выполнено из двух металлов, золота и платины, которые переплетались в буйном, гармоничном танце, словно корни двух деревьев под землей. В небольших зазорах между пластинами металла я заметил полые вены, куда можно поместить магию, как в моем посохе.

Вия протянула мне меч, и я внимательно осмотрел его. Невероятно легкий, учитывая его длину.

– Как бы ему не сломаться от удара.

– Ты оскорбляешь меня своими подозрениями.

Она была права. Несмотря на все мое ворчание, я никогда не видел, чтобы из рук Вии выходило оружие, которое нельзя назвать безупречным.

– Красивый, правда? – восхищенно протянула она, и мне пришлось согласно кивнуть.

Красивый и функциональный. Совсем как Тисаана.

– Я назвала его Иль Сахай, – продолжила Вия.

– Иль Сахай?

– Это на языке Бесрита, означает «клинок вне миров» или «клинок всех миров».

В ответ на мой растерянный взгляд она пояснила:

– На древнем языке Бесрита «ай» означает одновременно и «нет» и «все».

– Как неудобно.

– Согласна. Но тем не менее поэтично.

– Звучит немного напыщенно.

– Мои творения – это мои дети, Макс. Я даю имена всем своим детям. Даже тем, которых делаю для тебя.

– Не уверен, что хочу знать, как ты их называешь.

Она улыбнулась, пожав плечами:

– Может быть, однажды я расскажу тебе. Но я твердо уверена, что нельзя скинуть иго и освободить цивилизацию, блуждая по миру со скучным оружием без имени.

Я не мог оторвать взгляд от меча. Должен признать, у Вии вышло прекрасное оружие для свержения ига и освобождения цивилизаций. И оно подходило Тисаане настолько идеально, что с трудом верилось, что Вия видела ее всего лишь раз в жизни. Конечно, ей не сразу откроются все возможности меча, но со временем она дорастет и овладеет всеми тонкостями.

– Он прекрасен, – произнес я. – Ты превзошла саму себя. Сколько я тебе должен?

– Давай считать, что это мой способ очиститься после всех грязных контрактов на оружие, которые я беру.

Затем Вия проводила меня к двери, отмахиваясь от всех настойчивых предложений об оплате.

– Иди уже и сделай что-нибудь со своей жизнью. И еще, Макс… – Она приостановилась у входа, задумчиво скривив губы. – Постарайся не скатиться обратно в пропасть.

Я не мог дать никаких гарантий, кроме обещания сделать все, что в моих силах.

– Что ж, удачи. Вам обоим.

С этим словами Вия скрылась в тепле своего магазина, оставив меня стоять на пороге с двумя прекрасными орудиями; в моих руках они казались до боли знакомыми, и притом опасными.

Перед уходом я опустил в почтовый ящик Вии мешочек с золотыми монетами.

Глава 46

Тисаана

Когда Макс наконец вернулся, мне уже хотелось бросаться на стены.

Удивительно, как быстро я переключилась с болезненной слабости на жгучее нетерпение. Я не могла усидеть на месте. На самом деле, я чувствовала себя такой здоровой и полной энергии, что даже становилось не по себе – как будто что-то пошло не так и по моим жилам текла разогретая кровь. Сердце билось намного быстрее обычного, даже когда я сидела неподвижно.

Поэтому, когда Макс вернулся и показал мне оружие, которое ему дала Вия… Наверное, я вела себя как безумная, потому что он долго не хотел давать меч мне в руки. Но в конце концов Макс уступил, и теперь я прижимала меч к себе, как ребенка. В жизни не видела вещи прекраснее. И данное ему имя… Иль Сахай. Клинок вне миров. Клинок всех миров.

Совсем как я.

Если бы я могла хоть на секунду остановиться и разобраться в своих мыслях, я бы поняла, как сильно тронул меня жест Вии. До сего дня я думала, что Вия не удосужилась даже взглянуть на меня при нашей единственной встрече, не говоря о том, чтобы счесть достойной подобного великолепия.

Я снова обнажила клинок, провела ладонью по резной бронзовой рукояти и пробежалась взглядом по сплетенным в танце полосам золотого и серебристого металла. Что-то внутри замурлыкало при виде прекрасного клинка.

– Мы пока мало тренировались с мечами.

За время нашего знакомства Макс периодически брался обучать меня элементарным приемам боя, но не так часто и с гораздо более короткими клинками, чем этот.

– К сожалению, ты права, – ответил Макс. – Мне, наверное, следовало бы… вернее, нам, наверное, следовало бы уделять боевым навыкам больше внимания. Учитывая твои планы.

Я подняла глаза, и он отвел свои.

С тех пор как я проснулась, мне ни разу не удалось встретиться с ним взглядом. Макс старательно избегал этого. В принципе я понимала его. Даже в коротких репликах, которыми мы обменивались, находились слова, свинцовым грузом ложащиеся на сердце.

Сейчас я подбирала слова, обдумывая все, что я хочу ему сказать. Как выразить, что я безумно сожалею о судьбе его семьи; как объяснить радость оттого, что он вернулся за мной. Я обдумывала, как спросить, что будет со мной – с нами – дальше, учитывая, что в моей голове теперь живет чужое существо.

Но я слышала только, как колотится мое сердце и шумит в ушах разгоняемая им кровь.

Я могла попытаться сказать… или я могла показать делом.

Я стала расхаживать по комнате с зажатым в руках Иль Сахаем.

– Давай начнем прямо сейчас.

– Начнем… обучение?

– Да.

– Как ты себя чувствуешь?

– Я чувствую себя так, что не могу лежать в кровати больше ни минуты.

Я резко крутанулась на пятке и наконец поймала его взгляд. Уголок его рта растянулся в язвительной улыбке – как обычно, левый.

– Тебе нужно взяться за какое-то дело.

Я облегченно выдохнула. Он понял. Я не сомневалась, что он поймет. В ответ я кивнула, смахнув с виска бисеринку пота.

– Ну что ж, отлично. – Макс поднял свой посох и осторожно обхватил его посередине. – Если ты сможешь, то и я смогу.

Я вспотела настолько, что хлопковая рубашка пристала к спине, а пряди распущенных волос липли к мокрым щекам и шее. Сердце продолжало неистово биться.

Однажды в детстве я нашла крольчонка, – видимо, он единственный выжил из всего помета. Он был таким маленьким, таким хрупким, что от биения сердца содрогалось все тельце. А сердце его билось так быстро, что удары сливались вместе, как взмахи крыльев колибри.

Так же сейчас себя вело мое сердце. Тысяча ударов за каждый вдох.

Но я не боялась. Совсем наоборот. Я чувствовала голод, волчий голод. Я ощущала свою силу, в жилах бурлила кровь.

Макс привел меня в тренировочный зал, и я забилась о новую стену, отдавая всю себя. Иль Сахай без дела стоял у входа, и это зрелище приводило меня в ярость каждый раз, когда меч попадался на глаза. Вместо меча Макс дал мне тренировочную палку, и я выполняла упражнения, размахивала ей с такой силой и точностью, на какие только была способна.

– Все дело в контроле, – пояснил Макс, блокируя мои удары.

Он вооружился своим посохом, но не снимал ножны с клинков: дескать, ему нужно заново привыкнуть к оружию.

– Точно так же, как и с магией.

Контроль. Всегда одно и то же. Всегда контроль.

Я с головой окунулась в занятие, двигаясь быстрее, сильнее, самозабвенно повторяя упражнения, несмотря на кричащую боль в руках и спине. Если безжалостно измотать свое тело, мне больше не придется думать.

Бронзовый посох Макса отбил мой очередной удар, и я зарычала сквозь зубы.

– Не загоняйся так сильно.

Я открыла рот и рассмеялась. Смех прозвучал чуть более едко, более язвительно, чем мне хотелось. Чуть более яростно.

Макс едва заметно замешкался; между его бровями залегла озабоченная складка. Я ухватилась за предоставленную возможность, чтобы напасть. Еще один удар понизу. Он почти промахнулся.

– Тисаана…

Я не успела сделать последний выпад. Макс развернулся на пятках, воспользовавшись моей же инерцией, и прижал нас обоих к стене. Воздух вылетел у меня из груди от удара, и наше дыхание смешалось в тесном пространстве между телами, там, где скрестилось оружие.

Макс внимательно рассматривал меня, словно настороженно что-то выискивая. Сверху вниз по позвоночнику медленно расползлось чувство удовлетворения.

– Ты ощущаешь, что твое тело и все вокруг стало горячим. Верно?

«Верно», – подумала я, но что-то заставило проглотить это слово, прежде чем я смогла его произнести. Что-то балансирующее на грани между яростью, желанием и голодом.

– Я в порядке, – прошипела я. – Не стоит нежничать со мной. Я еще не закончила.

Я чувствовала себя способной на все. Могла сделать что угодно. Зачем он дал мне эту маленькую деревянную палку, как будто боялся, что я поранюсь настоящим оружием?

Ха!

Я скользнула вниз, высвободилась из-под его руки, оттолкнулась от бока и затанцевала в обратном направлении. Танец – вот что это такое. Последовательность шагов. В дальнем закутке моего сознания ключ скользнул в замок. Линии светились на фоне беленого деревянного пола, словно на нем расстелили карту моего разума.

Макс крутился не менее быстро, чем я, блокируя каждый удар. Он был стремителен. Я наслаждалась тем, как плавно он двигается. Как хищный зверь. Мне стало интересно, как он будет сражаться, если перестанет сдерживаться. В Таирне он контролировал себя. И сейчас он точно сдерживался.

Раздался треск.

Дерево с размаху соприкоснулось с металлом, когда он блокировал удар, рассекая воздух.

– Достаточно. Сделай перерыв.

Нет.

Недостаточно. Всегда недостаточно.

Я так сосредоточилась на схватке, что даже не почувствовала, как по лицу расползается ухмылка. Я отпрянула назад, чтобы сделать новый выпад.

И следующий.

И еще один.

Я точно знала, как мне нужно двигаться, хотя мышцы сокращались в непривычной последовательности. В голове откуда-то появлялись подсказки в виде цифр, точно так же как я отсчитывала шаги, танцуя на вечеринках Эсмариса.

Раз, два, три, четыре…

Наше оружие все чаще сталкивалось с треском. Макс только блокировал, но не наносил удары.

Я с фырканьем ринулась вперед в особо яростном выпаде и, когда наше оружие встретилось, почувствовала, как напряглись его руки, поглощая силу удара. Я усмехнулась, но меня встретил каменный взгляд, за которым пылало пламя.

Завитки на его посохе загорелись жидким огнем, и посох разделился надвое.

Одним плавным движением Макс уклонился в сторону, и я кувырком полетела на пол, издав рычание, в котором даже не узнала собственный голос. Тренировочная палка сломалась от удара об пол.

Падая, я вытянула руку и выстрелила воздушной спиралью в колени Макса, выбив его из равновесия.

В тот миг, когда он падал, я бросилась на него сверху и прижала своим телом, упираясь руками в его плечи. Пол приятно холодил кожу. Я по-прежнему сжимала в руке сломанную палку, наваливаясь на Макса всем весом и жарко дыша ему в лицо.

– Я победила.

Боги, я успела забыть, как мне нравится превосходить чьи-то ожидания.

Выбившиеся из косы пряди свисали мне на лицо, щекоча кончик носа Макса. Я не могла перестать улыбаться, но он продолжал смотреть на меня серьезными, испытующими глазами. Я наслаждалась его вниманием, а затем скользнула взглядом по его нижней челюсти, покрытому испариной горлу и ниже, к расстегнутому вороту белой рубашки. Ткань пропиталась потом и прилипла к коже, подчеркивая каждое движение и подергивание мышц.

Почему-то я не чувствовала удовлетворения от победы. Меня все еще не отпускала жажда большего.

Недостаточно. Всегда недостаточно.

– Это не ты сейчас сражалась, – сказал Макс. – Я сразу узнал некоторые приемы.

Я не слушала.

Он упер ладони мне в плечи, будто для того, чтобы удержать меня на расстоянии, не дать приблизиться.

– Тисаана, смотри на меня.

Смотри на меня, смотри на меня, смотри на меня…

Я подняла голову, медленно скользя взглядом по его телу до самого лица.

И в тот же миг поняла, что держу в руке сломанную тренировочную палку, а ее острый конец прижат к горлу Макса.

И я наконец осознала, что чужой – совсем не мой – голос исходит из моего рта, когда сказала:

– Я смотрю, Максантариус.

Глава 47

Тисаана

В один короткий миг я потеряла контроль над всеми нитями своих мыслей, всеми линиями, связывающими мозг с мышцами. Словно из земли внезапно выросла стеклянная стена, отгородив меня от собственного сознания.

Изо всех сил я пыталась пошевелить рукой…

Ничего. Ни малейшего эффекта.

– Мне все еще кажется таким странным, – произнесли мои губы.

Мой взгляд по-прежнему блуждал по лицу Макса. Абсолютно неподвижному, смертельно бледному лицу.

– Видеть тебя снаружи. Ты такой мягкий и смертный.

Моя рука сильнее прижала сломанную палку к его горлу. Показалась капля крови.

Пальцы Макса впились в мои плечи, но он не двигался. Он лежал настолько неподвижно, что его можно было принять за статую, высеченную из камня.

В своем сознании я впилась пальцами в стеклянную стену. Паника нарастала снежным комом.

«Впусти меня».

…Ты достаточно повеселилась. Теперь хочу развлечься я…

Моя левая рука – свободная от палки – двинулась вверх по телу Макса, легко ведя кончиками пальцев по его груди, по плечу, по горлу, словно с любопытством изучая.

– Мне долго была непонятна природа ее интереса к тебе, – прозвучал мой голос. – Теперь я пониманию. Все дело в сексе. Люди помешаны на сексе. Пока что мне это кажется очень странным, хотя, возможно, было время, когда мое мнение было иным.

Моя голова наклонилась.

– Мне любопытно, ты думаешь о ней так же, как она думает о тебе?

Я чувствовала, как это любопытство – этот искренний вопрос – пульсирует в моем сознании. Но сейчас мои мысли занимал только удушающий паралич, у меня не осталось сил на смущение. Я колотила кулаками в стену, удерживающую меня в ловушке. С каждым бессмысленным ударом я чувствовала, что начинаю сомневаться в том, что вообще существую.

Глаза Макса буравили меня ледяным огнем.

– Тисаана, я вижу тебя, – тихо произнес он с нарочитым спокойствием. – Я все еще вижу тебя. Ты до сих пор там.

Я ухватилась за его подтверждение, несмотря на то что в ответ из моего искривленного рта вырвалось беззвучное рычание.

– Теперь ты будешь говорить только со мной.

– Я говорю с единственным человеком здесь, который имеет для меня значение.

Шипение. Еще одна капля крови.

– Ты бросил меня и теперь смеешь издеваться надо мной?

– Пытаешься напугать меня?

– Я показываю, что ты заставил меня ощущать, когда отгородился. Каково это – быть изгнанным. – Костяшки моих пальцев, сжимающих палку, побелели, рука дрожала от напряжения. – Каково это – быть беспомощным.

Я снова прижалась к стеклу, подавив волну нарастающей паники.

Презрительная усмешка.

– Беспомощным? Из-за сломанного куска дерева?

Беспомощность. Что-то всплыло в моей памяти. Я заставила себя успокоиться.

Всю свою жизнь я была беспомощной. Я знала, как добыть силу там, где, казалось бы, ее нет.

Поэтому, вместо того чтобы продолжать колотиться в стену, возведенную Решайе, я потянулась к нему с лаской.

«Я вижу твою боль. Вижу, как его предательство ранило тебя».

Никакой лжи. Он узнает, если я солгу. Только очень тщательная подобранная, выборочная правда.

Его внимание обратилось ко мне.

…Со мной правда произошло множество ужасных вещей…

«Знаю».

Он замешкался. На одно короткое мгновение я почувствовала, как он потянулся ко мне, коснулся моих мыслей, и с трудом сдержала желание отшатнуться.

Внезапным ударом меня пронзил ужас, глаза ослепли от воспоминания о бесконечной белизне…

И затем воспоминание растворилось во вспышке ярости Решайе.

– Знаешь, что они сделали со мной? Заперли меня в изломанном сознании и разбитом теле. Столько дней лишь белизна вокруг. – Я стиснула зубы, искривила рот. – У тебя не осталось никого, кроме меня, и ты все равно отказался от меня. Зачем ты это сделал?

По моим венам растекалась сила. Чистая магия.

Свет в комнате померк, стал тусклым и темным, как багровые сумерки перед грозой на закате. Пальцы, вцепившиеся в плечо Макса, покалывало, и он вздрогнул от боли.

Медленно, очень медленно левая рука Макса скользнула вниз по моему плечу. Дальше по моей руке.

– Найди точку опоры, – тихо сказал он, не отрывая взгляда от моего лица. – Тисаана, найди что-то, за что сможешь ухватиться, и не отпускай.

– Говори со мной! – Я почувствовала, как зло наморщился нос. – Отвечай на мой вопрос, Максантариус. Я хорошо знаю тебя. Я знаю, на что способно твое тело. Ты давно мог отшвырнуть девчонку через всю комнату. Ты смеялся над сломанной палкой? Но ты все еще лежишь на полу.

– Ты не задал вопроса.

Смех разодрал мне горло.

– Возможно, ты прав. Возможно, у меня нет вопросов. В конце концов, мне всегда были видны все твои слабости.

Его кожа шипела и плавилась под обжигающим жаром моих пальцев. Ноздри наполнились ужасным запахом. Макс сжал челюсти, сдерживая дрожь. Его рука схватила меня за запястье. Я понимала, что он ждет и будет ждать до последней возможности.

В комнате быстро сгущалась темнота. Мой взгляд под контролем Решайе метнулся к Иль Сахаю.

«Нет».

Усилием воли я поборола панику.

«Чего ты добьешься, если убьешь его?»

Тихий смех сотрясающей дрожью пронесся по моим мыслям.

…Возмездия…

«Но ты говоришь, что любишь его. И если он умрет, ты потеряешь его навсегда. И знаешь, что я тебе скажу, Решайе: если ты убьешь его, даже если просто причинишь ему боль, то и меня у тебя не будет».

…А ты-то мне зачем нужна?..

«Потому что ты хочешь быть любимым, а я любила многих чудовищ».

Пальцы Макса сжались.

Одна ужасная секунда тишины, нарастающая волна ярости.

…Тогда ты сможешь полюбить еще одно…

Комната погрузилась во тьму. Решайе вытянул мою руку, чтобы поймать летящий через комнату Иль Сахай.

«Нет».

Макс вывернул мое запястье и завалил меня на спину, отчего по руке спиралями растеклась медленная агония. От удара об пол затылок взорвался болью. Но Решайе не обращал внимания на посылаемые телом сигналы, он сосредоточился на клинке.

Его ликующая ярость оставила на языке привкус крови.

«Остановись!»

Я еще раз ударилась о стену, отделявшую меня от контроля над своим телом, и вспомнила, что не так.

Я вспомнила, что мой разум – вовсе не лабиринт комнат. Мой разум похож на хитрую паутину.

Мне больше ничего не препятствовало. Я могла двигаться по нитям.

Мои пальцы сомкнулись вокруг рукояти Иль Сахая и, напрягшись, подняли его.

Я ползла вверх по нитям своего разума, поспешно поглощая их обратно. Шла по дорожкам, погруженным во тьму.

Моя рука поднялась.

И в тот самый момент, когда мое тело приготовилось опустить клинок Иль Сахая на горло Макса, я провела бритвой по всем зараженным мысленным нитям, отрезая Решайе от своего сознания.

Он издал вопль, пронзивший все мое тело, настолько громкий, что я на какое-то время ослепла.

Удар.

Дыхание вырвалось из легких, словно я упала с огромной высоты. В лицо плеснул внезапно вернувшийся в комнату свет.

Я повернула голову: Макс поднимался с пола, Иль Сахай лежал рядом с ним. Мое запястье было выгнуто под устрашающим углом, но я испытывала благодарность за причиненную боль, потому что она помогала мне вернуться в свое тело.

– Тисаана.

Мое имя смешалось с судорожным вздохом облегчения, настолько низким, что он прозвучал почти за пределами слуха. Макс прижался лбом к моему лбу и повторял мое имя, словно не понимая, что говорит вслух.

На мгновение меня парализовало ужасом от осознания того, что я едва не совершила. Боги, я чуть не… Лезвие находилось так близко к его горлу.

Мы оба дрожали. Я прижала здоровую ладонь к его лицу, и тут мой взгляд остановился на струйке крови на его горле. А затем на трех странных, пугающих фиолетово-черных пятнах, оставленных пальцами на плече.

Что это? Ожоги? Я отодвинула рваную ткань рубашки, отчего Макс резко вдохнул воздух сквозь стиснутые зубы.

Нет, не ожог, по крайней мере не совсем…

Низкий свист в дверях оборвал все мои слабые попытки заговорить.

– Я не помешал?

Мы с Максом отстранились друг от друга. С помощью здоровой руки я встала на ноги. Из дверного проема нас с веселым любопытством разглядывал Зерит, приподняв бровь.

– В последний раз, когда я видел вас вместе, настроение казалось немного мрачноватым для такого рода вещей. С другой стороны, я слышал, что перед угрозой смерти люди совершают самые неожиданные поступки.

Но не успел Макс огрызнуться в своей неизменной манере, не успела я объяснить, что сейчас произошло, как рядом с Зеритом возникла Нура. При виде ее мрачного лица слова застряли у меня в горле.

– Собирайтесь. У нас больше нет времени на подготовку. – Ее голос слегка дрогнул, но она продолжила: – Столица подверглась нападению, поэтому мы начнем выполнять свою часть договора немедленно. На рассвете мы отправляемся в Трелл.

Пока мы с Максом следовали за Нурой и Зеритом по словно застывшим в белизне коридорам Башни Полуночи, я боялась даже дышать, не то что заговорить. Руки все еще тряслись, и я сжала их перед собой, чтобы скрыть дрожь. Даже Макс хранил молчание, что было совсем нехарактерно для него. С другой стороны, нашу реакцию легко было списать на шок от принесенных Нурой новостей. И если честно, новости этого заслуживали.

– Мятежники из трех домов, отстраненных от власти, объединились, – рассказывала Нура напряженным голосом, пока мы шагали по коридорам. – Они ведут себя очень смело, но впервые у них есть серьезная поддержка. Три могущественные семьи, несколько тысяч солдат. Крохи по сравнению с гвардией, но…

Мы завернули за угол и вышли во внешние залы Башни с огромными стеклянными окнами. У меня перехватило дыхание.

– Боги, – выдохнула я.

– Проклятье, – прошептал Макс.

– Именно, – подытожила Нура.

На окраинах столицы, далеко от нас, полыхало яркое зарево. Как будто город стал живым существом и по его пылающим венам распространялась опасная инфекция.

Я сделала шаг вперед и прижалась пальцами к стеклу. Если присмотреться, то можно было разглядеть огоньки факелов, стекающиеся к месту, где кипела борьба. Вокруг него стояла плотная темнота, потому что те, кто не участвовал в сражении, сидели за плотно закрытыми ставнями.

На меня нахлынуло старое воспоминание о том, как город, когда-то известный под именем Низерин, превратился в пепел и пламя, как я смотрела на его гибель, прижавшись лицом к плечу матери, пока та убегала со мной на руках.

– Они проиграют. – Голос Нуры, хоть и хрипловатый, звучал твердо. – Гвардейцы отловят всех до единого. А потом, когда мы вернемся…

Она бросила последний взгляд на город, затем повернулась ко мне и замолчала.

По моей спине пробежала дрожь. Я крепче сжала сломанное запястье.

Так же быстро Нура отвернулась и жестом приказала нам следовать за ней.

– Мы отплываем на рассвете. Тисаана, тебе нужно подготовиться к отъезду. Чем быстрее мы закончим дела в Трелле, тем быстрее вернемся.

Глава 48

Макс

Саммерин взял запястье Тисааны в свои руки бережно, но она все равно зашипела от боли.

– Ничего страшного.

В тот момент я был как никогда благодарен за непоколебимое спокойствие в его голосе.

– Обычный перелом. Проще простого.

Он бросил на меня быстрый взгляд через плечо. Его заверение предназначалось в равной степени и мне тоже.

Я невольно покачал головой.

Даже в тот момент в зале, когда мне угрожало чудовище, вокруг сгущалась тьма, бушевала магия, а проклятый меч грозил проткнуть горло…

Даже тогда хруст костей Тисааны заглушил все остальные звуки и мысли. И треск от удара головой, когда я опрокинул ее на пол с такой силой, что на одну страшную минуту испугался, что она может больше не встать.

Я расхаживал в дальнем углу комнаты Тисааны, как будто безостановочное движение могло помочь выбросить из головы ненужные мысли. Она неотрывно следила за мной глазами. Я знал, какую жуткую боль приходится терпеть, когда целитель сращивает твои кости и соединяет плоть. Но Тисаана не проявляла никаких признаков неудобства. Она продолжала смотреть на меня с характерным для нее выражением, словно пыталась что-то разглядеть или разгадать загадку. Мои защитные слои таяли под ее взглядом один за другим.

Я даже не отдавал себе отчет, что за шесть месяцев изучил и запомнил ее взгляд, а заодно впечатал в память то, как обычно чувствовал себя под ним, пока ее глаза не остановились на мне в тренировочном зале, и я сразу же понял, что это не она, еще до того, как она пошевелилась или заговорила.

Я остановился рядом с кроватью:

– Все тихо?

Она кивнула.

Саммерин осторожно опустил руку Тисааны себе на колени:

– Придется поберечь ее некоторое время. Сустав будет восстанавливаться еще неделю или около того.

Я посмотрел на ее запястье. Прямое, без видимых следов перелома, как будто с ним ничего не случилось.

Комок застрял у меня в горле.

– Прости.

– Надо было сделать это гораздо раньше, – тихо ответила она.

– Он не хотел меня убивать. Если бы у него были такие намерения, я бы уже давно был мертв.

Тисаана вздрогнула, ее взгляд метнулся к моему плечу. Сейчас странные раны прикрывала одежда, и я все еще не понимал, что за следы на мне оставили ее пальцы, кроме того что они кошмарно болели, но ее взгляд проникал сквозь ткань.

Уверен, она чувствовала то же самое, что и я, когда смотрел на ее запястье, но для меня боль стала лишь еще одним напоминанием: если Решайе действительно захочет моей смерти, он не станет тратить время на сломанные палки и волшебные мечи.

Нет, то, что случилось в зале, было спектаклем.

Я должен был догадаться. Нужно было выждать еще.

Тисаана открыла рот, и я понял, что она собирается сказать мне. Уже в сотый раз за сегодня: я должен уйти.

– Тисаана, мы знаем, чем закончится эта дискуссия. Даже не начинай.

– А если бы я ранила тебя?..

– Он не собирался меня убивать.

Прежде чем удалиться, Саммерин наградил меня серьезным взглядом. Если Тисаана и заметила его уход, то никак не отреагировала.

– Если бы я вернула контроль над своим телом хоть на миг позже…

– Но ты все сделала вовремя. И что важно, теперь ты знаешь, как это сделать.

Меня переполняли странные ощущения от собственного оптимизма, граничащего с идиотизмом. Глубоко запрятанный цинизм во мне твердил, что эти два понятия являются синонимами.

– Кроме того, – добавил я, – завтра мы отправляемся в Трелл, и ты должна радоваться, что там у тебя под рукой будет один из лучших бойцов острова Ара.

Уголки ее рта дернулись в слабом подобии улыбки.

– Ты хвастаешься?

– Говорить правду не значит хвастаться. К тому же в кои-то веки я действительно хочу посмотреть, как заполыхают эти подонки.

И я не кривил душой.

Тисаана подняла голову, и впервые с тех пор, как я вернулся в Башни, я не стал прятаться от ее искреннего, пронзительного взгляда. Сам не знал, почему так неловко себя чувствую. Может быть, меня смущало, что она стала свидетелем такого большого отрывка моего прошлого, а может, я боялся что-то увидеть в ней. Или же дело было в том, что меня пугало то потрясение, которое я испытывал каждый раз, глядя ей в лицо.

Я отвел прядь волос, закрывшую ее зеленый глаз.

– Пришла пора показать миру, на что способен твой напор, Тисаана.

Она не двинулась и не ответила. Но в ее глазах появился яростный блеск, и я позволил этому пламени охватить меня, сжечь, растопить, пока не осталось ничего, кроме пепла.

Саммерин сжал трубку зубами и выпустил идеально круглое кольцо дыма.

Я никогда не видел на его лице беспокойства, и сейчас оно выражало глубокую задумчивость. Но я знал, что мой друг раскуривает трубку только тогда, когда сильно нервничает.

Мы молча шли по коридорам Башни, опускаясь все глубже.

– Саммерин, в чем дело?

Его глаза задали мне немой вопрос, и я ответил на него понимающим взглядом.

– О чем бы ты ни думал. Просто скажи мне.

Он выпустил еще одно медленное облако дыма, на сей раз через нос, как настоящий дракон.

– Один день, Макс. Прошел всего один день, а это уже случилось.

– Он не собирался меня убивать.

– Эта тварь непредсказуема.

– Тисаана смогла с ним справиться. Мне не нужно было торопиться.

– Сломанное запястье – небольшая цена за твою жизнь. Сдается мне, что Тисаана с радостью ее заплатила.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что много лет слушал твои рассказы о том, как бы ты хотел, чтобы твой отец не колебался в тот день.

Я вонзил ногти в ладони, и ответ мне пришлось выдавливать сквозь сжатые зубы:

– Если ты намекаешь на то, что мне нужно было убить…

– Нет. Определенно нет.

Саммерин покачал головой, испустив еще один прерывистый вздох. В такие минуты я бы предпочел, чтобы мой друг хоть ненадолго растерял свой самоконтроль.

– Но вдруг дело зашло бы дальше? Если бы Решайе задумал убить тебя, ты бы позволил? Потому что ей пришлось бы нести эту ношу до конца жизни.

Моргая, я все еще видел лица своих братьев и сестер, отпечатанные на внутренней стороне век. Кому, как не мне, это понять?

– Он не собирался меня убивать.

– Тебе нужно обдумать, что ты собираешься делать, если он возьмется за тебя всерьез.

– Мы не дадим ему добраться до меня.

Саммерин посмотрел на меня взглядом, в котором читалось чувство, близкое к жалости.

– Не начинай, – прорычал я.

– Ты находишься в невыгодной ситуации. И Решайе это знает, особенно сейчас. Он будет использовать твои слабости против тебя.

Я искренне ненавидел его правоту.

Дальше мы пошли в молчании. Дым из его трубки заполнял мои легкие.

– Мне бы хотелось сказать напоследок что-то глубокомысленное, – наконец произнес Саммерин. – Дать тебе полезный совет, что-то более веское, чем пожелание быть осторожнее.

Мне тоже хотелось, чтобы он дал мне совет, хотя я подозревал, что тот бы мне вряд ли понравился.

Глава 49

Тисаана

Я провела ночь, оттачивая движения, которым научилась в тренировочном зале, повторяя их снова и снова, пока они намертво не отпечатались в памяти. Сон не шел ко мне, хотя я чувствовала себя измотанной. Казалось бы, я хорошо знакома с изнеможением после того, как полумертвой переплыла океан. Но те ощущения не могли сравниться с нынешними. Усталость поднималась из самых глубин моей души.

Решайе, видимо, тоже пока не собрался с силами и молчал. Хорошо.

После ухода Саммерина Макс вскоре вернулся в комнату. В Башне ему выделили отдельное жилье, но он остался со мной; развалившись в кресле, критиковал мои движения, пока у него не начали слипаться глаза. В итоге так и заснул в кресле, раскинув во все стороны руки и ноги, откинув назад голову и слегка похрапывая, словно кто-то разом его выключил.

Мы больше не возвращались к тому, что сегодня произошло, и я была благодарна за это.

Я предпочитала думать о том, что всего через несколько дней опять увижу Серела. Он снова будет со мной, в безопасности.

Если он еще жив.

Если я смогу его найти.

Если я смогу хоть что-то сделать в исключительно коротком промежутке времени, которым располагаю, с исключительно ограниченными ресурсами и, конечно, с исключительно непредсказуемым фактором в виде Решайе.

Если, если, если…

В предутренние часы я отложила тренировочную палку и подошла к окну, прижала пальцы к прохладному стеклу. Моя комната, конечно, находилась не на самом верху Башен, но располагалась достаточно высоко, чтобы из окна открывался хороший вид. Внизу раскинулась столица, словно игрушечный макет, освещенный далекими уличными фонарями и полосами безучастного лунного света. Даже в темноте дворец сверкал, отражая неизвестно откуда взявшийся свет, – или, возможно, он отражал пламя, которое все тлело на окраинах города, как угли в камине.

Я гадала, там ли еще Нура и Зерит – пытаются свести к минимуму разрушения.

Я гадала, теряют ли они прямо сейчас людские жизни.

…Красиво…

По мыслям прошелестел слабый шепот, отдающийся дрожью в позвоночнике.

…Уже забылось, каким прекрасным может быть это зрелище…

Сердце замерло у меня в груди.

Я срочно проверила нити ментальной паутины, готовясь вытолкнуть Решайе обратно, если понадобится.

«Какое?»

Надо занять его разговором, отвлечь от Макса.

…Мир. Воздух. Свобода. Огонь. Все эти истории вокруг…

Наконец я нашла его – слабого, больного, уставшего, цепляющегося за пару тонких нитей.

…Ты ценишь свободу так же, как я. Никто не желает ее больше, чем тот, кто никогда ее не имел…

Я почувствовала, как он снова перебирает мои воспоминания. Воспоминания о встрече с Эсмарисом, о том, как он раздевал меня взглядом, словно разворачивал подарок.

«Завтра мы отправляемся в мой бывший дом. Мы принесем свободу многим людям, которые никогда ее не знали, как и мы с тобой».

…Трелл…

Да.

…Когда-то мне было знакомо это место…

Снова воспоминание о траве под моими руками. Она колышется волнами, вперед-назад. Снова и снова.

…Ты знаешь, сколько меня держали взаперти? У меня ничего и никого не было. Я не знаю, как долго это продолжалось. Много лет. С одной стороны, время мало что для меня значит. Но, несмотря на то что прошло много жизней, каждая секунда заточения чувствовалась. Мне предлагали разные тела, много возможных жилищ. Но все они мне не нравились. Они походили на гнезда из осколков стали…

Шипение пробежало по моей шее, затем смягчилось и превратилось в ласковый шепот.

…Но ты другая. Ты похожа на шелк…

Я с трудом подавила отвращение, но все же заставила себя спросить:

«Кем ты был? Раньше?»

…Не помню. Сейчас я не больше чем обломки разных жизней. Незавершенность…

Его горечь отозвалась в груди скорбным звенящим криком.

«Я тоже».

Фрагменты. Фрагмент-вальтайн, рожденный в стране, которая перестала существовать, обещавший себя Орденам, где даже не считают меня равной.

…Я знаю. Возможно, мы поможем друг другу стать целыми, Тисаана, дочь вне миров…

«Возможно».

Эта ложь отняла у меня последние силы.

…Ты очень красивая сломанная бабочка…

Я почувствовала, как он дотронулся до пальцев моего разума, поймал их там, где они ожидали, готовые столкнуть его обратно во тьму, впиваясь в них бестелесными когтями.

…Ты предала меня сегодня…

Паника всколыхнулась. Она плотнее свернулась вокруг моих мыслей. Боль пронзила позвоночник.

…Ты вытолкнула меня. И если ты сделаешь это снова, моя бабочка, я перережу ему горло и слижу его кровь с твоих пальцев…

И он снова растаял в тишине, покинув мой разум, когда я обессиленно сползла на пол у окна.

Глава 50

Тисаана

«Я перережу ему горло и слижу его кровь с твоих пальцев».

На следующее утро я не чувствовала в голове никаких признаков Решайе, кроме легкого давления в задней части черепа. Но ему не было необходимости говорить со мной. Сказанного прошлой ночью более чем достаточно, чтобы преследовать меня весь день.

Утром я едва могла заставить себя взглянуть на Макса. Не то чтобы у нас было много времени на общение. Мы поднялись на рассвете и сразу же начали готовиться к путешествию в Трелл. Корабль, который должен был доставить нас туда, был прекрасным творением мастеров, низким и узким, с раскинутыми веером парусами, подобно шипам на спине ящерицы. Восходящее солнце просвечивало сквозь бело-золотую ткань, украшенную солнцем и луной, не оставляя сомнений в том, кому принадлежит судно.

Корабль совсем не походил на простую купеческую посудину, которая перевезла меня через море шесть месяцев назад. И все же, когда я стояла в порту, вдыхая свежий запах океана и подставляя щеки соленому воздуху, шрамы на моей спине пульсировали.

Я с удивлением узнала, что нас будут сопровождать Нура и Зерит, по крайней мере на первом отрезке путешествия. Кроме того, к нам присоединились два сиризена. Мне пришлось заставить себя не пялиться на аккуратные шрамы на месте глаз, когда нас представляли: их звали Эслин и Ариадна. Эслин, невысокая, с резкими чертами лица и золотистой кожей, казалась гораздо дружелюбнее своей более высокой, костистой и светлокожей спутницы, но обе они были крайне сдержанны и держались обособленно.

По их разочарованному шепоту и холодному виду у меня сложилось впечатление, что они не в восторге от предстоящего путешествия. И все же, как бы меня ни нервировало их присутствие, я была рада, что они с нами.

Потому что больше не на кого было полагаться: мне предстояло ворваться в дом одного из самых могущественных треллианских лордов в сопровождении всего семи человек. Или восьми, если считать Решайе.

Макс стоял рядом со мной у перил пирса. Прислонившись друг к другу, мы в тишине смотрели на море. Меня душила тревога, и я знала, что стоит мне лишь взглянуть на него, как она вырвется наружу. Я чувствовала, что он смотрит на меня.

«Я перережу ему горло и слижу его кровь с твоих пальцев».

– Тисаана… – начал Макс.

Но не успел он договорить, как, к моему огромному облегчению, воздух прорезал громкий голос:

– А когда ты вернешься?

Мы с Максом повернулись и увидели Мофа, спешащего вслед за Саммерином по дороге к докам.

– Не знаю, Моф, – ответил Саммерин. – Элен будет отличным учителем.

– Но тогда ты будешь меня учить? После того, как приплывешь назад?

Саммерин повернулся, сцепил руки на груди под плащом и долго молча смотрел на мальчика.

– Да. Когда я приплыву назад и если больше не буду нужен Ордену, я снова стану твоим учителем.

Казалось, Мофа лишь частично утешило обещание Саммерина. Он бросил на наставника недоверчивый взгляд из-под насупленных бровей, но тут заметил Макса и повернулся к нам, слегка сжавшись под его взглядом.

– Я еще раз прошу прощения за подзорную трубу. И за цветы. И…

Левый уголок рта Макса дернулся вверх.

– Какую подзорную трубу?

– Ту, которую я…

– Не помню никакой подзорной трубы.

– Я ее разбил…

Макс вздохнул и ущипнул себя за переносицу. Несмотря на все, я сдержала готовую расползтись по лицу улыбку.

– Не бери в голову, Моф. Все в порядке. Я уже забыл.

– О. – Моф опустил взгляд на свои руки, судорожно сжимая кулаки. – Ну, все равно…

– В свое время я тоже переломал много вещей, сам того не желая. Просто продолжай работать над этим, и ты справишься. Когда у тебя начнет получаться, я уверен, что ты станешь очень хорошим повелителем магии.

– Правда? – От искреннего удивления Моф вздрогнул всем телом.

– Может быть. – Макс пожал плечами. – Докажи, что я не ошибаюсь.

Судя по виду Мофа, заявление Макса только что перевернуло его мир вверх тормашками. Затем он посмотрел на меня:

– Саммерин мне толком ничего не рассказал, но ты собираешься сражаться с работорговцами, правда? Поэтому вы отправляетесь в Трелл?

– Да, – ответила я.

По лицу мальчика пробежала тень. Большинство людей, которых я встречала на острове Ара, хорошо умели скрывать свои чувства, но у Мофа они все равно просачивались в воздух и облаком окружали его. Я знала, что он думает о моих шрамах.

– Я могу помочь.

– Пока нет. – Я покачала головой. – Тебе еще многое предстоит сделать на Аре.

Я надеялась, что у него будет время учиться и постепенно взрослеть. И никогда не видеть поля сражений и войну.

– Но однажды я смогу помочь. – Он насупил брови.

– Я верю в тебя, Моф.

Я говорила совершенно серьезно, потому что чувствовала, как облако вокруг него напитывается решимостью.

Щеки Мофа загорелись румянцем. Он протянул руку и выжидающе посмотрел на меня. В ответ на мой растерянный взгляд пробормотал:

– Тисаана, дай руку.

Я вложила свою ладонь в его и постаралась не рассмеяться, когда он неуклюже поцеловал мои костяшки.

– Удачи, – произнес он.

Затем слишком быстро выпустил мои пальцы, махнул нам троим напоследок и удалился вместе со своим новым наставником.

– Моф, юный разбиватель подзорных труб, кувшинов и сердец, – протянул Макс, покачивая головой. – Если подумать, весь в учителя.

– Думаю, он сражен наповал. Но ничего не поделаешь.

Я постаралась не заметить, как взгляд Саммерина скользнул к Максу, когда целитель продолжил:

– Когда я увидел то красное платье, я сразу понял: быть беде.

Мы отправились в путь так рано, что солнце только начинало свое путешествие по небу. Все выглядели не слишком довольными. В течение дня мы перекидывались скованными, короткими фразами, что неудивительно, ведь предстояло сделать еще очень много. Когда солнце уже давно зашло, мы наконец покончили с делами и решили поесть. Зерит взял свою тарелку с рагу на палубу и уселся на носу корабля, свесив ноги за борт. Нура ужинала в одиночестве, подальше от всех. Макс, Саммерин и я ели в долгом, неловком молчании. Между нами все еще висело странное ожидание – не отсутствие слов, а скорее их избыток, – и, казалось, никто из нас не был готов его нарушить.

Быстро проглотив безвкусное рагу, я не могла оторвать глаз от двух сиризенов по другую сторону палубы. Они двигались слишком уверенно для слепых. Им даже не приходилось задумываться, где взять ложку или миску. И котел они тоже нашли без малейшего затруднения.

Они никак не могли быть полностью лишены зрения.

– Ты раньше никогда не встречала сиризенов?

Видимо, я пялилась на них слишком откровенно. Повернувшись, я увидела, что Саммерин задумчиво рассматривает меня.

– Нет. Они…

Словно услышав, что мы говорим о них, Эслин обернулась, наградила нас спокойной улыбкой и направилась к нам вместе с Ариадной.

– Должна признаться, Саммерин, я очень удивилась, увидев тебя здесь ни с того ни с сего.

Они уселись рядом с нами, и мы подвинулись, чтобы освободить место. Вблизи сиризены выглядели тщательно выточенными смертоносными статуями. Одинаковая, ровно пошитая форма из черной кожи и жесткой ткани, идеально уложенные волосы, блестящие в свете фонарей копья. И конечно же, шрамы на месте глаз – аккуратные, прямые, отчетливые.

Их вид странно противоречил веселому дружелюбию Эслин. Хотя, когда та присела рядом с нами, в ее манерах проглядывало что-то хищное.

– Давно не виделись. – Она наклонила голову в сторону Саммерина. – Как поживаешь?

– Достаточно хорошо, Эслин.

– Вы знакомы? – спросила я.

– Уже много лет, – поспешнее, чем требовали приличия, ответил Саммерин.

Жуткий, безглазый взгляд Эслин переметнулся на меня.

– Сиризенов набирают из военных, так что когда-то давно мы вращались в одном кругу. Правда, Сам?

– Можно сказать и так, – спокойно подтвердил он.

По меркам Саммерина его тон уже перешел грань ледяного.

– У нас был общий друг, – вставила Ариадна.

У нее был низкий, глубокий голос, который почему-то вызывал у меня ассоциацию с камнем. Уверенный и тяжелый.

– Да, один из наших товарищей-новобранцев, – добавила Эслин.

– Мм, – пробурчал Саммерин, глядя в свою миску.

Интересно.

– Так вы были знакомы до…

– До того, как я лишилась своих красивых голубых глаз, – закончила за меня Эслин и рассмеялась, а все остальные неловко замолчали.

Ариадна не переставала наблюдать за мной.

– Ты никогда не встречала сиризенов.

В его голосе не было вопроса, но я все равно утвердительно кивнула.

Эслин усмехнулась:

– Довольно очевидно, учитывая, что ты глаз с нас не сводишь.

– Я не хотела вести себя грубо. Просто…

Боги, да на них невозможно не пялиться.

– Вы очень… грациозны.

– Ожидала, что мы спотыкаемся на каждом шагу, как слепые котята? – весело спросила Эслин. – На самом деле, мы видим не хуже остальных людей.

– Просто иначе, – добавила Ариадна.

Мой взгляд метался между ними.

– Как?

– Слои, – просто ответила Эслин.

– Какие слои?

– Магия, по сути, представляет собой слои, расположенные глубоко под физическим миром, – объяснила Ариадна. – Разные слои, или потоки, для разных типов магии. Для магии вальтайнов, магии солариев…

Я кивнула. Общеизвестные истины, о них написано во всех книгах.

– Но помимо двух этих потоков есть другие, более глубокие. Их много, хотя люди-волшебники могут использовать только два. По слухам, у фейри есть множество собственных слоев, недоступных вам…

– Сиризены – единственные люди, которые способны черпать из более глубоких слоев магии, – с гордостью заявила Эслин.

– Хотя и только на несколько секунд зараз, – добавила Ариадна. – И требуются большие жертвы, чтобы обрести более высокую восприимчивость.

Она с кривой ухмылкой показала на свои глазницы.

Меня передернуло от подбородка до кончиков пальцев на ногах.

– Когда лишаешься глаз, все остальные чувства обостряются.

– Именно так.

Уголком глаза я увидела, как Макс покачал головой, и в моей груди отозвалось эхо его дискомфорта.

Следующий вопрос у меня получился неуклюжим, потому что мне никак не удавалось облечь его в слова.

– Тогда… почему вы?

– Есть много особых требований, которым должен соответствовать человек, чтобы стать одним из сиризенов, – сказала Ариадна. – Среди нас нет вальтайнов: нам нужна внешняя, энергетическая магия солариев, чтобы пробиться между слоями. Но в то же время мы должны остро чувствовать потоки магии, чего не хватает большинству солариев. Кандидаты при отборе проходят ряд сложных испытаний. Никто не знает почему, но в подавляющем большинстве случаев их удается пройти только женщинам.

– Нас довольно мало, – вставила Эслин, – но мы хорошо знаем свое дело. Вполне вероятно, что мы можем погрузиться в магию всего на полслоя глубже, чем остальные повелители, но даже это дает нам множество уникальных способностей.

Ее слепой взгляд упал на меня, и улыбка на губах искривилась, растянулась, в ней появилось голодное любопытство. Женщина наклонилась вперед:

– Хотя я слышала, то существо, что живет внутри тебя, черпает силы гораздо, гораздо глубже, чем мы.

У меня пересохло во рту.

Издалека долетел манящий шепот:

…Это я. Она говорит обо мне…

Я едва расслышала далекий, слабый голос, и он исчез так же быстро, как и появился, но я вдруг обнаружила, что сдерживаю рвотный позыв.

– Оказывается, когда люди становятся сиризенами, они теряют не только зрение, но и способность поддерживать разговор о чем-то еще, кроме своей великой жертвы, – пробурчал Макс. – Как утомительно, Эслин.

Но я чувствовала на себе его взгляд, хотя и не смотрела в его сторону.

Я не стала дослушивать, что ответят сизирены, встала, вежливо извинилась и ушла.

Пассажиры рано разошлись по импровизированным каютам под палубой, разделенным занавесками. Я лежала, слушала звуки медленно затихающей жизни на корабле и пыталась уснуть. Но я не могла перестать перебирать нити своего сознания, снова и снова, выискивая шепот и движение, пока не начала сходить с ума.

И наконец, когда я больше не смогла этого выносить, я отодвинула занавеску и босиком поднялась по лестнице. С облегчением выдохнула, когда вышла на палубу и оказалась под бесконечным покрывалом звезд. Как будто мир только что родился.

Я остановилась, вдохнула полной грудью и прошлась по палубе…

И тут же споткнулась, едва не наступив на чью-то голову.

На досках палубы растянулся Макс, сложив на животе руки.

Он даже не вздрогнул, когда я отпрыгнула в сторону и выругалась по-теренски, – лишь лениво приоткрыл один глаз.

– Осторожнее.

– Макс. что ты тут делаешь?

– Предаюсь жалости к себе. – Он открыл другой глаз и встретил в темноте мой взгляд. – И если уж быть до конца откровенным, отчаянно пытаюсь не выплюнуть свои кишки. Я не создан для того, чтобы перемещаться не по твердой почве.

Против воли я захихикала.

Удивительно, как мне этого не хватало. Просто немного смеха, хотя, если задуматься, ничего смешного в его положении не было. Я цеплялась за осколок нашей былой близости, как за слиток золота.

Я присела, а потом растянулась на палубе рядом с ним:

– Кажется, здесь больше шатается.

Мне не сразу удалось подобрать нужное слово. Хотя я уже довольно бегло говорила по-арански, в последнее время мои мысли занимало совсем другое.

– Шатается?

– Да. Правильное слово?

Краем глаза я наблюдала, как его рот скривился в улыбке.

– Отличное слово.

По крайней мере, здесь, на палубе, все мое тело раскачивалось в такт движению корабля, а не только ноги – а над головой во все стороны простиралось звездное полотно. От этого зрелища захватывало дух.

Какое-то время мы лежали молча, слушая, как вода бьется о борта корабля, а мачты скрипят от каждого порыва ветра. Тепло тела Макса согревало меня, хотя я старалась не прикасаться к нему. Без приглашения в голове всплыли слова Решайе: «Теперь я понимаю. Все дело в сексе».

Я невольно вздрогнула. Чем дольше я смогу игнорировать свое влечение, тем лучше.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем Макс заговорил.

– Ты готова? – пробормотал он.

– Да.

Нет. Я не готова.

– Ничего страшного, когда придет время, ты будешь готова, – прошептал он.

Невольно я стиснула зубы. Я не собиралась вслух выдавать свои сомнения, но приятно было осознавать, что рядом есть кто-то, кто достаточно хорошо меня знает, и мне даже не надо раскрывать рот.

– А ты? – спросила я.

– Проклятье, нет.

– Да. Просто ты пока этого не знаешь.

Ответом стал слабый смешок с придыханием. Я повернула голову и увидела, что Макс тоже смотрит на меня – в его взгляде читалась уверенность и пыл, от чего мне захотелось одновременно и отвернуться, и смотреть на него вечно.

Какое-то чувство, которое я не могла или не хотела называть словами, больно кольнуло в груди. Я отвернулась.

– Так что, мы будем продолжать? – прошептал Макс.

– Что продолжать?

– Ты достаточно хорошо меня знаешь, Тисаана, чтобы понять, что я не дурак.

Я чуть не рассмеялась. Глупость не имела к этому никакого отношения. Мы уже прошли тот этап, когда кто-то из нас мог что-то скрывать от другого.

– Я не знаю. А как иначе? Когда открываешь дверь, она открывается в обе стороны.

Он усмехнулся:

– Что это должно означать?

У меня в горле поднялся ком, и когда я повернулась, чтобы посмотреть на Макса, то почувствовала, как ком растет.

– Тебе не нужно было возвращаться, – выдохнула я. – После всего, что он с тобой сделал.

Лицо Макса напряглось, и что-то дрогнуло в его чертах.

– Тебе нужно было послушать меня.

Он прав. Мне нужно было прислушаться.

– Ты должен был рассказать мне.

– Я не мог.

– Тогда расскажи сейчас. Расскажи мне все. Я должна знать, потому что теперь мы в этом живем.

Мой голос больше всего напоминал шепот, но каждое слово окутывала дымка напряженности.

Макс медленно перевел взгляд и уставился на меня. В глубине души мне хотелось прервать этот молчаливый разговор, спрятаться от прицела его необычных глаз. Но я заставила себя смотреть в ответ.

– Шесть месяцев, – хрипло сказал он. – Я носил его шесть месяцев. Может, чуть дольше. Я служил в армии, дослужился до капитана. Становилось все более очевидным, что война так просто не закончится и следует ждать большой крови. На нас напали. Азре, тогдашний верховный комендант, хотел выбрать преемника, если с ним что-то случится. Среди кандидатов называли меня, Зерита и Нуру. И я хотел. Я хотел получить этот титул больше всего в жизни. Так что… – Его голос прервался, а когда Макс заговорил снова, он почти сипел: – Ты подписала договор, чтобы получить возможность защитить всех тех, кого оставила в Трелле. А я? Я подписал свой, потому что хотел получить власть.

Он выплюнул последнее слово, и я почувствовала висящие в воздухе сожаление и гнев.

– Какое-то время, – продолжал Макс, – мне казалось, что я получил ее. Потому что Решайе невероятно, безумно силен. Трудно даже вообразить себе подобное могущество. Моя магия продолжала принадлежать мне, но… она стала намного сильнее. Поначалу я ощущал себя потрясающе. Но вскоре…

Он выдохнул. Покачал головой:

– Он непредсказуем. Одержим местью. И готов сокрушить все, что встанет у него на пути.

Обладать или разрушать…

Я вздрогнула.

– Он не человек, – пробормотал Макс.

– Не человек? – Я покачала головой. – Это очень человеческие качества. Из числа самых уродливых.

– Я верил, что, если очень стараться, я смогу заставить его подчиниться. Но получилось иначе. В Сарлазае эта история подошла к логическому концу. И тогда…

Ему не нужно было продолжать.

Не успев осознать, что делаю, я нащупала его руку, и его пальцы легко сомкнулись вокруг моих. В этом касании я почувствовала слабые волны тревоги, передающиеся мне даже из-за тщательно возведенных ментальных стен.

– Дело в том, что о существовании Решайе знала лишь очень небольшая группа людей. А это означало, что большинство жителей острова считали, что за побоище в Сарлазае ответствен лично я. Шла война, но то, что произошло там…

Его взгляд потемнел, и по поверхности моих мыслей пронеслись чужие воспоминания об огне и плоти, о маленьких обгоревших трупах.

– Устроили предварительные слушания, чтобы понять, будут ли меня обвинять в военных преступлениях. Я на них не присутствовал. Я был… не в состоянии сам давать показания. От моего имени выступала Нура. Она говорила нескольких часов, ты не поверишь – из инвалидного кресла. Я никогда не прощу ее за то, что она сделала с теми людьми, или, более эгоистично, за то, что она сделала со мной. Но ее показания… я до сих пор не знаю, как к этому относиться.

Нура. Вечная загадка. Каждый новый обрывок информации не упрощал, а наоборот, только усложнял поиск ответа на нее.

Мои пальцы сжались.

– И тогда они его убрали?

– Да. Получилось… плохо. Как при получении, но еще хуже, потому что, уходя, Решайе вырывает с корнем половину разума и забирает с собой. А ему очень не хотелось разлучаться со мной…

Он замолчал и уставился на меня, нахмурив брови. Как будто хотел добавить что-то еще, но все же отвел взгляд и покачал головой:

– Расставание с ним чуть не убило меня.

Меня внезапно озарило понимание.

– И ты ничего не рассказал мне, потому что обязался молчать, – прошептала я. – Ты заключил договор крови.

– Да. Они сказали, что все должно оставаться в тайне. И в тот момент я согласился бы на что угодно, лишь бы эту тварь удалили из меня. Да и я только рад был никогда больше не говорить об этом. Последним подарком Орденов стало идеальное прикрытие гибели моей семьи. Мой отец был ривенайским дворянином, близким другом короля. Многие люди с обеих сторон желали смерти нашей семьи только за это. Поэтому убийство Фарлионов представили как еще одну трагедию военного времени.

Его голос понизился, в нем появились грозные раскаты, будто с гор покатились первые камни. Макс снова посмотрел на меня, но на сей раз его глаза стали серьезными и печальными.

– Хотел бы я сказать, – произнес он медленно, словно делая страшное признание, – что собирался посвятить тебя во все произошедшее. Но я не собирался, даже если бы мне ничто не мешало. Я не хотел, чтобы ты знала об этих событиях. Ровно до того момента, пока я не увидел, как ты вошла в эти Башни, и не понял, чего тебе будет стоить незнание.

Его пальцы, подрагивая, сжали мои в безмолвной просьбе о прощении.

И я простила его.

– Жаль, что я не послушала, – серьезно ответила я.

Потому что сейчас, на палубе, мы могли бы остаться наедине. Но теперь мы потеряли эту возможность. Она превратилась в манящую фантазию.

«Я слижу его кровь с твоих пальцев».

Сквозь тьму моего сознания пробилось воспоминание о словах Решайе, и я с содроганием почувствовала его присутствие в глубине разума.

– Он ненавидит тебя, – прошептала я. – Он тебе угрожал и уже пытался навредить. Макс, что, если…

Я запнулась. Как мне выразить все то, что бурлило внутри последние два дня? Как объяснить, что со мной будет, если я причиню ему боль – больше, чем уже причинила? Как сказать, как много значит для меня его возвращение и как быстро я готова отправить его обратно, лишь бы гарантировать его безопасность?

Слова не могли выразить эмоций, бушевавших внутри. Все равно что вычерпывать море ложкой.

Я замолчала и больше не пыталась заговорить. Но между бровями Макса залегла задумчивая складка, и я видела, как в его глазах появилось понимание.

– Помнишь, в Таирне, когда мы стояли у подножия башни, – тихо произнес он, – ты хотела, чтобы я впустил тебя в свой разум, чтобы мы могли спасти жителей города. Моей первой мыслью было: «Проклятье, ни за что. Слишком опасно». Но оказалось, что наш единственный шанс победить эту тварь – объединить усилия.

В груди разлилось горько-сладкое тепло, смешанное с чувством вины.

Я не заслуживала его. Боги, я даже близко его не заслуживала. И все же в предательских глубинах души теплилось счастье оттого, что он здесь.

Глаза защипало от начинающих подступать слез.

– Как ни странно, из нас получилась хорошая команда, – прошептала я.

– Да. Не поспоришь, – с улыбкой в голосе ответил Макс.

Глава 51

Макс

С помощью трех вальтайнов, перемещающих над морем потоки воздуха, путешествие в Трелл должно было занять не больше недели, в отличие от обычных нескольких недель. Я по-прежнему находил свое пребывание на корабле и все связанные с ним обстоятельства одновременно угнетающими и пугающими. И все же после разговора под звездным небом в первую ночь в море в наше общение с Тисааной почти вернулись былая легкость и простота. Впервые за восемь лет я смог выкорчевать из себя все случившееся. Конечно, внутри еще оставалось много болезненных осколков, да и далеко не все подробности я смог заставить себя признать вслух.

Но все же… теперь Тисаана знала обо мне больше, чем все остальные люди из моего окружения. И я даже не подозревал, насколько это может оказаться приятно, пока не попробовал на деле.

Решайе, к счастью, в основном молчал. Я подозревал, что его вспышка в тренировочном зале несколько дней назад полностью истощила его энергию. Он слишком недолго пробыл в голове Тисааны, чтобы попытаться в открытую захватить контроль и использовать свою магию. Случалось, я замечал, как лицо Тисааны застывало и она смотрела вдаль неподвижным взглядом. Тогда я знал, что Решайе что-то нашептывает ей. Но дни шли за днями, и дальше шепота дело не заходило.

Большую часть времени мы с Тисааной проводили за обучением бою. Остатки воспоминаний Решайе от предыдущих хозяев дали ей некоторую основу, которую мы вместе пытались сложить в уверенное целое. А ночью, когда все засыпали, мы выбирались на палубу и сидели под звездами. Там было чище. Свободнее.

Но на третью ночь в море Тисаана так вымоталась, что заснула, едва коснувшись подушки. Поэтому я поднялся на палубу в одиночестве и принялся за тренировку, повторяя движения, пока тело не вспомнило все свои навыки.

Я потерял форму.

Мне было стыдно это признавать, но после наших тренировок мышцы рук и спины стонали в знак протеста при каждом движении, отвыкнув от усилий, необходимых, чтобы управляться с оружием. Я решил, что лучше не откладывать до прибытия в Трелл и вернуться в строй, пока еще есть время.

– Ты сегодня без ученицы?

Я выругался себе под нос и обернулся. Сзади с самодовольным видом стояла Нура.

– Вознесенные, Нура, не делай так больше.

– Будь настороже.

Я против воли усмехнулся. Совет звучал особенно забавно, учитывая, от кого он исходил. Если бы в свое время я ему последовал, возможно, никого из нас сейчас здесь не было бы.

– Ты совсем не тренировался, – заметила она, и я вздрогнул.

– Не думал, что мне придется снова воевать, так что да, я не тренировался.

Лицо Нуры застыло белой безмолвной маской. Каждый раз, когда я смотрел на нее, мне приходилось подавлять поднимающийся в груди прилив ярости, пока та не затихала до слабой пульсации в венах – в основном за то, как Нура поступила с Тисааной, но туда также добавлялось почти десятилетие копившаяся обида за предательство. Странные качели, с которыми приходится сталкиваться каждый день.

– Тебе нужен партнер? – Она достала из-под полы жакета два кинжала и слегка улыбнулась мне. – Кажется, наша прошлая схватка закончилась ничьей. Но это было так давно.

Я знал, что должен отказаться.

Я слишком злился на нее, чтобы считать дружеский поединок хорошей идеей.

Но, ни секунды не колеблясь, согласился.

Мы договорились не использовать магию. Отходим на пять шагов, разворачиваемся, встаем в позицию.

Я забыл, как быстро она умела перемещаться, словно превращаясь в тень.

Мне пришлось сразу же блокировать ее выпад. И еще один, развернувшись на пятке, чтобы не отстать, – так быстро она скользила вокруг меня. Нура отскочила от удара, будто мой посох пронзил облако клубящегося дыма.

Снова блок.

Она задержалась лишь настолько, чтобы одарить меня ухмылкой.

– Макс, приложи хоть какое-то усилие.

Я следил за ее бесшумными движениями, запоминал ее скорость, длину каждого шага. Отметил, куда она приземлится через две, три, четыре секунды.

И сделал один расчетливый удар.

Вот как надо действовать с Нурой – расчетливо. Нельзя ждать, пока она сама нападет на тебя, или надеяться победить ее спонтанной силой. Нужно атаковать решительно. Одно тщательно выверенное движение за другим.

Я следил за ее ногами, руками и клинками одновременно, поворачивался, изгибался, наклонял изогнутое лезвие посоха в нужное положение.

Я тоже умел быть быстрым.

Наконец мне представилась возможность нанести удар, со всей силы, как гадюка сразу бросается всем телом.

Один удар, а сразу за ним другой.

Нура прерывисто выдохнула, грация ее движений нарушилась, нога проскользнула по палубе. Потеряв равновесие, она развернулась в падении. Как я и ожидал. Я также знал, что сначала она ударит понизу, потом сверху, потом повернется…

Я приготовился к ее атаке.

Замах, полушаг, ответный удар на каждое движение. Мы скользили по палубе, мгновенно отвечая на выпады и уловки, и каждый выпад становился все короче, резче и злее.

Когда лицо Нуры мелькало над сливающимися с воздухом взмахами оружия, я видел забрызганного кровью солдата, который семь лет назад поднес руку к моему виску. Я видел грустный, покровительственный взгляд, которым она одарила меня, когда рассказывала о договоре крови, заключенном с Тисааной.

Мой гнев запылал так жарко, что превратился в лед. Я растворился в наносимых ударах, словно накинул удобный поношенный сюртук.

Серебряные глаза Нуры сверкнули, когда она едва уклонилась от моего выпада.

– Наконец-то я вижу старого капитана Фарлиона.

Во всей красе, пропади все пропадом.

Я развернулся на пятке. Намеренно завалился налево, совсем чуть-чуть. Дал левой лодыжке неуклюже вывернуться.

Стоило Нуре заметить мою оплошность, она сразу же перешла в атаку, как я и рассчитывал. Поэтому я встретил ее выпад в полной готовности.

Последним рывком я преградил ей путь всей длиной своего посоха, выбил один кинжал из руки, толкнул ее на землю…

Но она сразу же перекатилась, вскочила на ноги и бросилась вперед. Нура проделывала все так быстро, что я едва успевал уследить за ее движениями. Поэтому я заметил, что она зашла сзади, только тогда, когда ее рука уже обвилась вокруг моей шеи. Ее пальцы задели оставленные Решайе отпечатки на плече, и на одну критическую долю секунды меня ослепила волна боли, настолько сильная, что сковала мышцы. Я боролся, пытаясь подавить боль.

У Нуры нет кинжала. Я все еще могу…

Но тут Нура вскинула руку, и из рукава выскользнуло потайное лезвие. Я не успел выбить его из рук Нуры, и острие замерло у моего горла.

– Думаю, тебе пора сдаваться, – прошептала она мне на ухо.

– Все ясно. – Я попытался замаскировать сбившееся дыхание раздраженным вздохом, но не преуспел. – О магии мы договорились, но я забыл упомянуть о спрятанном оружии. Все честно. Ты почти не изменилась.

– Это всегда было причиной наших разногласий. – Она убрала руку и отступила назад. – Ты всегда приписывал мне более благородные намерения, чем есть на самом деле.

Я выругался сквозь зубы, сопротивляясь желанию схватиться за плечо, где все еще пульсировала боль.

– Какая удачная формулировка.

Ее взгляд остановился на моей ране, хоть и прикрытой одеждой. Я изо всех сил старался скрыть боль, но от Нуры трудно что-то утаить.

– Тебе стоит подойти к Саммерину, чтобы он взглянул на рану.

– Сам разберусь.

– Сейчас не время для гордости. Ты нужен нам целым и невредимым.

Я ткнул в ее сторону концом своего посоха:

– Нам? Давай-ка проясним, я здесь не ради тебя.

– Такой ранимый. Такой заботливый. – С легким щелчком она убрала нож обратно в рукав. – Я знаю, что заслужила твое недоверие, но сейчас мы на одной стороне.

– Я это слышу от женщины, которая прячет кинжал в рукаве.

Нура всегда была такой, сотканной из скрытых острых углов, готовых в любой момент вонзиться между ребрами.

– Можешь оскорблять меня, сколько твоей душе угодно, – с нарочитой непринужденностью сказала она. – Все равно я рада, что ты вернулся. Люблю, когда Зерит бывает вынужден признать мою правоту.

От ее манеры, того, как она это сказала, у меня побелели костяшки пальцев, державших посох. Мне пришлось проглотить рвавшийся с языка ответ и стиснуть зубы.

Мы стояли молча. Потом Нура слегка вздохнула:

– Ну что ж. Спасибо за тренировку. Спокойной ночи, Макс.

Но стоило ей отвернуться, как я рявкнул:

– Нура!

Она оглянулась на меня, приподняв бровь.

– Зачем? – выплюнул я. – Ты там была. Почему?

У меня получился бессмысленный набор слов – что вместе, что по отдельности. Но я увидел, как изменилось выражение ее лица, и понял, что она прекрасно знает, о чем я спрашиваю.

Она была рядом со мной на протяжении всего этого страшного периода. Одно время, когда я доверял ей больше, чем кому-либо, больше, чем самому себе. И как бы я ни ненавидел ее, как бы ни винил за то, что произошло в Сарлазае, я знал, что она любила мою семью почти так же сильно, как я сам.

Нура была безжалостной, целеустремленной до черствости и жестокой. Но она не была глупой. Я бы даже не назвал ее эгоисткой. Она сильно отличалась от Зерита, которым двигала только безрассудная любовь к себе.

Так… почему?

На ее губах заиграла слабая улыбка.

– Что такое? Ты все еще продолжаешь думать обо мне лучше, чем я заслуживаю?

– Я хочу знать, где ты прячешь клинок.

– Если я скажу тебе это, какой смысл его прятать?

Я уставился на нее тяжелым взглядом. Точно так же я смотрел на нее все эти годы назад, когда нужно было пробиться через ее ледяной панцирь.

И как и тогда, ее лицо дрогнуло.

– Я бы не стала этого делать, если бы в этом не было необходимости.

– Для чего? Ради того, чтобы удержать на троне капризную двенадцатилетнюю девочку? – Я покачал головой. – Нет. Не вижу смысла.

– Я бы не стала этого делать, если бы не было нужно, – повторила она и добавила тоном ниже: – Доверься мне, Макс.

Я усмехнулся. Довериться ей. Как бы не так.

– Полагаю, когда ты так смотришь, мне не стоит вступать в спор.

Последние остатки ее улыбки исчезли. И я увидел, что скрывалось под ней – неуверенность.

– Грядут важные события, – тихо произнесла она. – Никому из нас не суждено резвиться в садах с красивыми треллианскими девушками, пока все не закончится.

Холодная дрожь пробежала по позвоночнику даже не от зловещих слов, а от сопровождавшего их взгляда, в котором читалась безжалостная решимость.

Мало что может быть опаснее такой комбинации.

– Важные события, – повторил я. – Конечно. Ты развеяла все мои опасения. Теперь я полностью тебе доверяю.

Нура не засмеялась в ответ и даже не улыбнулась. Не нанесла ответного удара. Она просто пожала плечами:

– Я никогда не боялась выступить в роли злодея. – Она отвернулась и лениво взмахнула рукой. – Спасибо за поединок, Макс. Пожелай от меня спокойной ночи нашей девочке.

Во сне Тисаана выглядела совершенно обычным человеком. Ну, может быть, не совсем обычным – в конце концов, никто бы не назвал ее неприметной. Но когда я вернулся под палубу, заглянул за приоткрытую занавеску и увидеть ее лицо на подушке, я невольно вздохнул. Никто никогда не догадается, что творится в ее голове. Планы на прекрасное будущее или чудовище, поглотившее их.

«Мне любопытно, ты думаешь о ней так же, как она думает о тебе?»

Всплывшая без предупреждения в памяти фраза вызвала всплеск гневного отвращения. Никакого намека на акцент, и совсем не похоже на Тисаану. Произнесенные слова настолько ей не подходили, что у меня получилось заслониться отвращением и не думать обо всех любопытных выводах, которые можно сделать из сказанного.

Конечно, я знал ответ, и он звучал так: «Да, часто, в мельчайших подробностях». Но пока могу, буду притворяться, что это не так. В конце концов, я давно стал широко известным экспертом по отрицанию, часто практикующим свои навыки. Я неплохо справлялся с магией, в сражении, с садоводством. Но в умении избегать неудобных истин мне не было равных.

Я проскользнул за занавеску и бесшумно устроился на сундуке, прислонившись спиной к стене и наблюдая за макушкой Тисааны. Слушая ровный ритм ее дыхания.

Глаза слипались, и я моргнул. Когда я снова распахнул веки, мир потерял четкость.

Я моргнул еще раз и уже не открывал глаз.

Глава 52

Макс

– Макс.

Я пробирался через темноту. Во сне я поднял голову и посмотрел на облачное небо. Брайан последовал моему примеру, опустив меч и подняв стальной взгляд к небу.

– Макс.

Я рывком проснулся. Не сообразив спросонья, повернулся на левое плечо и поплатился за это всплеском ослепляющей боли.

– Ты разговаривал во сне.

Тисаана рассматривала меня потемневшими от беспокойства глазами.

– Все еще болит?

Я пока не мог разжать зубы, чтобы ответить.

– Ничего страшного.

– Глупости, – проворчала она.

Откинула занавеску и ушла за Саммерином.

Я вздрогнул и посмотрел из-за отодвинутой занавески на двух сиризенов. Они расположились у противоположного борта корабля, но я чувствовал, что они смотрят на меня, и неприятное ощущение только усиливалось от отсутствия у них глаз. Вознесенные, какие же они жуткие. Я сопротивлялся желанию прикрыть руками голую грудь.

– Может, будешь так добра и задернешь занавеску? Мне не нравится страдать перед зрителями… – Все остальное, что я хотел сказать, потерялось в сдавленном шипении и скрежете зубов, когда Саммерин коснулся кожи вокруг раны.

– Серьезно? – Целитель нахмурил брови. – Я даже не притронулся.

Тисаана задернула занавеску, не сводя с меня глаз.

– И пахнет плохо, – заметила она.

Несмотря на боль, мои губы сами раздвинулись в улыбке. Тисаана всегда отличалась тактичностью. Иногда я думал, что стоит обидеться: мне никогда не доставалось того приторного очарования, которым она щедро награждала всех остальных. Но со временем я понял, что ее прямоту надо воспринимать как комплимент. Со мной она не собиралась считать шаги в танце.

– Спасибо, Тисаана. – Я перевел взгляд на Саммерина, который с каменной сосредоточенностью рассматривал темные пятна на коже. – Что это?

Я все еще не мог понять, что за следы оставил на мне Решайе. Они совершенно точно не были ожогом или порезом, да и болели сильнее, чем любая другая рана, которую я когда-либо получал. А получил я их немало.

И как бы мне ни было стыдно признавать правоту Тисааны – от пятна действительно пованивало.

– Никогда не видел ничего подобного, – ответил Саммерин.

Тисаана придвинулась поближе к нему: в ее глазах плескалось беспокойство и глубоко запрятанная вина.

– Ничего страш… – начал я.

Тут мир вокруг побелел, и мое тело сложилось пополам.

– Мать всех проклятых чистилищ!

Прошло целых десять секунд, прежде чем я смог сделать вдох, не говоря уже о том, чтобы открыть глаза.

– Прости. Такое лучше делать без предупреждения.

Когда я наконец открыл глаза, Саммерин рассматривал свои пальцы, потирая их друг о друга.

– Мне нужно было потрогать.

– Какой творческий подход к брани. – Зерит раздвинул занавеску и прислонился к деревянной колонне, наблюдая за мной с ленивым любопытством. – Ты, Максантариус, за словом в карман не лезешь.

– Отвали.

Меня слишком занимала пронзающая плечо боль, чтобы придумывать что-то более изысканное.

– И сколько энтузиазма!

– Неужели тебе нечем заняться…

– Это разложение, – тихо произнес Саммерин, не отрывая сосредоточенного взгляда от пальцев.

Мы с Зеритом сразу замолчали. Я посмотрел на Тисаану, которая уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

– Разложение? – повторил я.

– Гниль. Распад. – Он покачал головой, все еще недоуменно поглядывая на свои руки и мою рану. – Я даже не могу заговорить с плотью. Она мертва.

– Как инфекция? – нерешительно спросила Тисаана.

– Инфицированная рана начинает гнить, если ее долго не лечить. Но тут дело не в этом. Рана так выглядела с самого начала?

– Стало хуже, но…

– Она была такой же черной, как сейчас?

– Да, – ответила за меня Тисаана. – Она выглядела точно так же.

– Никогда не видел ничего подобного, – повторил Саммерин.

Я тоже.

Когда Решайе находился внутри меня, он усиливал и расширял мои собственные магические способности, а затем скармливал их мне в десятикратном размере. Но Тисаане, как и всем вальтайнам, физическая магия давалась с трудом. И мне ни разу не доводилось слышать о повелителе, что вальтайне, что соларии, который умел бы обращать что-то живое в тлен через прикосновение. Даже маг, управляющий плотью, наподобие Саммерина, мог разорвать на части, обескровить, задушить и оставить медленно увядать. Но заставить плоть разлагаться? Просто умертвить ее? Для меня это было в новинку.

Тисаана побледнела.

– Похоже, мне не хватает информации для понимания всего происходящего. – Зерит взглянул на Тисаану, и в его глазах появился нездоровый голодный блеск. – Это сделала ты?

– Решайе, – поправила она.

Я пожалел, что не успел набрать в легкие достаточно воздуха и остановить ее.

– Ну… Интересно.

Взгляд Тисааны снова метнулся ко мне и странным следам на плече. Но я смотрел мимо нее, на Зерита, чьи глаза не отрывались от Тисааны, и я читал в них предвкушение, словно ему преподнесли подарок, который не терпится развернуть.

Много раз за последние годы я живо представлял себе, как вырываю Зериту горло, но сейчас мне впервые пришлось всерьез себя остановить, чтобы не воплотить эту идею в жизнь.

– Думаешь? – усмехнулся я. – Честно говоря, я не впечатлен. Скорее, раздражен. Саммерин, давай уже вылечим эту штуку.

Я понимал, что играю неубедительно, но на лучшую попытку меня не хватило. Кровь забурлила в жилах, когда уголок рта Зерита слегка дернулся, давая понять, что он раскусил мои намерения. Я так отвлекся на свою злость, что почти прослушал, как Саммерин сказал:

– Я не могу.

Мое внимание снова переключилось на него.

– Как это не можешь?

– Во всяком случае, будет непросто. Я не могу говорить с раной. И ее форма… – Он сосредоточенно поджал губы. – Нужно выскрести зараженную плоть, а потом уже лечить остальное.

Он сказал «выскрести»? Я постарался не побледнеть.

– Уйди, будь добр, – огрызнулся я на Зерита. – Ты нарушаешь мое уединение.

Удивительно, как быстро изменилось выражение лица Зерита – лицо окаменело, взгляд стал острым как бритва.

– Это мой корабль. Я могу с полным правом зайти к тебе в гальюн. Не говоря уже о том, что мне не нравится твой тон. Помни, с кем разговариваешь.

Точно, я забыл, что передо мной сам Зерит Алдрис, верховный комендант.

Зерит Алдрис, тот человек, который однажды пошел в разведку с пятью самыми талантливыми сослуживцами – и заодно самыми талантливыми конкурентами – и, по счастливой случайности, один вернулся живым. Человек, который отправил меня в дом моей семьи, чтобы я не путался у него под ногами. Который добился, чтобы меня посадили в тюрьму, хотя прекрасно знал, что действительно произошло в Сарлазае.

Зерит Алдрис, человек, который подружился с юной Тисааной и бросил ее в рабстве не один, не два, а целых четыре раза. А потом с ленивой ухмылкой пытался поставить на колени перед всеми, на кого она так отчаянно хотела произвести впечатление, просто потому, что мог.

А теперь, после всего этого, он смотрел на нее как на готовый к разделке кусок мяса, из которого он собрался приготовить блюдо для собственного удовольствия.

Так что я точно знал, с кем разговариваю.

Я улыбнулся ему сквозь стиснутые зубы:

– Разве я могу это забыть?

Честно говоря, я гордился своей сдержанностью. Но очевидно, мой тон все еще не соответствовал ожиданиям Зерита, потому что он выпрямился, расправил плечи и уставился на меня, наклонив голову:

– Подойди сюда, Максантариус.

– Не нужно, – вмешалась Тисаана, а потом бросила на меня взгляд, в котором явно читался приказ заткнуться и перестать создавать проблемы.

– Встань и подойди сюда.

Длинные острые пальцы вцепились в мой разум и сжали…

Мне удалось продержаться пять долгих секунд, прежде чем мое тело предало меня: без моего разрешения поднялось со стула и сделало несколько мучительных шагов. Я остановился перед ним и вскинул брови, как бы говоря: «Теперь ты доволен?»

– Ближе, – поманил меня Зерит бледным пальцем.

Мерзавец. Я качнулся к нему, изо всех сил стараясь удержаться на месте, и он рассмеялся:

– Ты всегда стремишься все усложнить. – Его улыбка стала больше походить на усмешку. – И всегда был болтлив. Но самообладание никогда не было твоей сильной стороной, не так ли? Оно всегда подводило тебя в самые важные моменты.

Как низко. Слишком низко, даже для него. Ярость впилась когтями в каждую клеточку моего тела.

– Пусть мы на твоем корабле, но это моя миссия, – раздался у меня за спиной голос Тисааны. – И нам совершенно ни к чему отвлекаться на пустяки, Зерит. Мы здесь не для этого.

– Отвлекаться? – Его взгляд опустился на мое плечо. – Я только хотел взглянуть на рану поближе. Я всегда стараюсь полностью понимать потенциал ресурсов, которыми располагаю.

Он осмотрел рану, сморщив нос:

– Отвратительно. И очень интересно.

Когда он повернулся к Тисаане, на его лице появилась озабоченность.

– Меня беспокоит, Тисаана, что ты не сочла нужным рассказать мне об этом происшествии.

Лицо Тисааны сохраняло приятное выражение, но я видел за ним стальную маску, которая ясно говорила мне, что она просчитывает наилучший ответ. Затем ее черты сложились в хорошо отработанное слащавое сожаление, и она ответила:

– Просто столько всего набежало… и так быстро… я прямо сама не своя последнее время.

Сладкая ложь с оттенком сарказма, а может, мне так показалось только потому, что я слишком хорошо ее знал. Но Зерит вроде купился. Он моргнул, и на его лицо вернулась знакомая лучезарная улыбка.

– Мы все немного не в своей тарелке. Что поделать, такие времена настали. Но не забывайте, что мы здесь именно поэтому. Никто из нас не должен забывать о главной цели. – Его веселый взгляд переместился на меня, и Зерит указал на рану. – Вылечите его поскорее. Желаю повеселиться с… выскабливанием.

И с этими словами он поднялся по ступеням на палубу, не удостоив нас и взглядом на прощание.

Глава 53

Тисаана

– Все прошло именно так, как он хотел. – Саммерин покачал головой.

Макс нахмурился, потому что понимал: его друг прав.

Я наблюдала за Максом, когда он опустился обратно на сундук и стиснул зубы. Глупо. Так глупо и так по-мужски, скатиться к тому, чтобы мериться членами, хотя следовало бы остановиться и задуматься, что за этим всем скрывается. Боги, ну и привилегия – быть мужчиной.

Возможно, у меня появилась способность разлагать плоть – от одной только мысли я невольно содрогнулась, – но мне все еще не хватало свободы, чтобы так необдуманно себя вести.

– Что? – Макс поймал мой взгляд.

– Ты слишком упростил ему задачу.

– Поверь, я знаю Зерита достаточно долго, и он все равно нашел бы повод показать свое превосходство. Это неизбежно случилось бы, рано или поздно. Ублюдок, – с усмешкой добавил Макс.

– Это не важно. Ты не можешь дать ему в руки все карты, потому что он сразу же использует их против тебя.

Лицо Макса стало жестким.

– Этот человек обращается с тобой как с животным. Он смотрел на тебя как на… – Макс выдохнул сквозь зубы. – И ты говоришь мне, что я повел себя невоспитанно?

Мне хотелось смеяться. Как кто-то может быть таким циничным и одновременно таким наивным?

– Ты хоть представляешь, сколько мужчин смотрели на меня таким образом? Как на вещь, а не как на человека? Я бы и недели не протянула в поместье Эсмариса, если бы…

– Но это неправильно.

– Конечно, это неправильно, но такова жизнь. Единственный способ борьбы, который у меня есть, – это использовать их.

Макс посмотрел на свое плечо. На блестящее черное пятно.

– Я не верю, что ты действительно так думаешь.

Когда мой взгляд упал на участок разлагающейся плоти, из глубины сознания поднялся далекий шепот.

…Посмотри, на что мы способны вместе. Прекрасно…

Один отголосок – и он исчез. В нем по-прежнему звучала усталость.

– Я поклялась служить Орденам, – ответила я Максу. – Это правда, как бы к ней не относились ты или я. И эта… гниль… – Я указала на его плечо, сдерживая отвращение к самому слову. – Это не я сделала. Это они сделали.

Я привязана к Зериту. Привязана к Нуре, к королеве Сесри. И что хуже и опаснее всего – привязана к Решайе. Все эти путы, врезающиеся в кожу. Но теперь я способна убивать. Мои касания разлагают плоть.

В глубине души я признавала, что так проще. Намного легче злиться на Макса, чем думать обо всем, что за этим стоит, – что из меня уже сделали люди и к чему еще приведет меня мое новое рабство.

Становилось дурно от одной лишь мысли, сколько бы я ни твердила себе: все жертвы стоят свободы тех, кого я бросила.

– Но не забывай: ты значишь больше, чем служба, которую ты вынуждена нести, – тихо сказал Саммерин.

– Я буду тем, кем мне нужно быть.

– А как насчет того, кем ты хочешь быть? – Макс наклонился вперед, морщась от боли. – Как насчет тебя самой?

Меня самой? Всю жизнь я была средством для достижения цели. Моя мать рассталась со мной, своим единственным ребенком. Серел готов был пожертвовать своей жизнью. Я должна отплатить за то, от чего они отказались ради меня.

– Сейчас не время думать о себе, – сказала я. – Еще не время.

Не в силах больше смотреть на них – на Макса и то, какой он меня представлял, на рану, оставленную моими руками, и на то, что она означала в их дальнейших планах насчет меня, – я развернулась и вышла на палубу. От соленого бриза, от вида неумолимого сурового неба мне стало немного легче. Зерит отдыхал на носу корабля. Но меня потянуло на корму, где нарезала круги Нура.

Дзинь.

Чистый, звенящий звук. Через каждые три шага Нура бросала в мачту маленький ножик, высекая из дерева серебристые искры. Я подошла к ней и поразилась: брошенные ею ножи выстроились в прямую безупречную линию, почти вплотную друг к другу. Идеальная точность.

Нура подняла голову и кивнула мне. Я невольно вздрогнула от ее движения. С первой нашей встречи мне порой казалось, что острые края моего сознания цепляются за обтрепанный кусок ткани и вытягивают из него нити воспоминаний, не принадлежащих мне. Иногда их окрашивала горьковатая привязанность. В иных случаях – яростный гнев. Чаще всего мне доставался печальный, решительный, не признающий никаких возражений взгляд ее глаз, когда ее рука тянулась к моему – Макса – виску в Сарлазае, перед тем сокрушительным предательством.

– Я слышала весь переполох внизу.

Ее внимание снова переключилось на метание ножей.

Дзинь.

– Я уже забыла, какими занимательными бывали их столкновения, – добавила она.

– Я бы не назвала их занимательными.

Нура пожала плечами:

– В любом случае, похоже, это не самая интригующая часть. – Ее взгляд метнулся к моим рукам. – Гниль. Интересно.

Я неловко поджала пальцы:

– Да.

– Тебе очень повезло обладать такой силой…

Я вовсе не чувствовала себя везунчиком. Но вслух произнесла, убеждая не столько ее, сколько себя:

– Если это поможет мне достичь поставленных целей, то да.

В голове пронеслось воспоминание об издевке на лице Эсмариса, и в мыслях зашевелилось усталое шипение Решайе. Я поморщилась.

– Посмотрим, что удастся с этим сделать, – сказала Нура. – Но твоя сила уникальна и очень впечатляет. Я уверена, ты сумеешь вселить страх в сердца треллианских лордов. Да в принципе кого угодно.

Дзинь.

Ее пальцы задвигались так быстро, что превратились в тонкие белые мазки. Один нож впился в дерево чуть в стороне от намеченной цели. Нура поморщилась, а затем посмотрела на меня долгим, задумчивым взглядом. От ее внимания хотелось съежиться.

Чего она хочет? Я хорошо умела находить ответы на подобные вопросы. Но Нура… С Нурой я пока не могла разобраться. Она выглядела жестокой и холодной. Но она так нежно ухаживала за мной, когда я болела. И она пыталась оправдать Макса в суде, когда никто другой не собирался этого делать. Она не только стала его проклятием, она его еще и спасла.

И тем не менее она и бровью не повела, когда пришлось разрушить целый город, убить сотни невинных людей и самым ужасным образом предать человека, которого, по ее утверждениям, она любила больше всего на свете.

Нура слегка наклонилась ко мне и заговорила снова.

– Зерит нападает на Макса, потому что видит в нем угрозу и ему нужно доказывать свое превосходство при любой возможности, – негромко призналась она, бросив быстрый взгляд на Зерита на носу корабля. – Со мной он ведет себя точно так же. Для Зерита ты либо друг – то есть тот, кого он может использовать, – либо угроза.

Обладать или разрушать. Всегда одно и то же.

– Теперь, когда он увидел твою силу, ты тоже стала для него угрозой, – закончила Нура. – Имей в виду.

Мне хотелось презрительно фыркнуть. Я никогда не позволю Зериту – или Нуре, если уж на то пошло, – видеть во мне опасность. Вернее, не совсем так. Я готова показать им часть своей силы. Показать, что она может им принести. Но во время своего рабства я никогда не допускала, чтобы кто-то воспринимал меня как угрозу. Моя сила заключалась в том, что меня недооценивали.

– Это будет глупо с его стороны, – сказала я. – Я служу Орденам, как тебе известно.

– Если он думает, что может использовать тебя, это вовсе не означает, что он тебя не боится. Будь осторожна. У тебя слишком большой потенциал, не стоит провоцировать его и создавать себе неприятности. Это будет печальная потеря. – Она бросила на меня быстрый понимающий взгляд. – Мужчины добиваются власти, потому что благодаря ей чувствуют себя важными. Женщины добиваются власти, потому что она позволяет нам что-то изменить. Только представь, Тисаана, чего мы могли бы с тобой добиться.

Ее взгляд вернулся к Зериту, но тот не шелохнулся, даже когда она метнула три ножа подряд.

Дзинь, дзинь, дзинь.

На этот раз они выстроились в идеальную линию. И Нура наградила меня улыбкой, которая расплылась по ее лицу, как дыхание морозной зимы, – маленькой довольной улыбкой, ясно говорящей мне, что ножи попали именно туда, куда она планировала.

Глава 54

Тисаана

Четыре дня. Всего четыре дня мы сможем провести в Трелле.

Всего на мою миссию выделили две недели. Четырнадцать дней. Пять уйдет на дорогу туда и пять на дорогу обратно – может быть, меньше, если нам повезет, но я не могла полагаться на удачу. Дни, часы и минуты утекали сквозь пальцы, а я проклинала солнце за то, что оно встает слишком часто, а море – за то, что оно несет нас слишком медленно, несмотря на помощь от Зерита, Нуры и меня, подгоняющих, насколько возможно, ветер. В конце концов, мы и так плыли в два раза быстрее, чем тот корабль, на котором я прибыла на остров Ара. Но все равно недостаточно быстро.

Шли дни.

Когда до окончания путешествия оставалось менее суток, а вдали показались туманные очертания треллианского континента, мы собрались, чтобы точно обговорить дальнейшие планы. После высадки на берег мы сможем быстро добраться до поместья Микова благодаря стратаграммам, которые Зерит составил в ходе своих, очевидно многочисленных, путешествий по всему Треллу. Я велела не применять силу – по крайней мере, не сразу. Не раньше, чем я найду Серела и уведу его в безопасное место. Я не могла рисковать; если мы нанесем удар слишком рано, мой друг может пострадать.

– А потом что? – спросил Макс, скрестив руки на груди и прислонившись к мачте.

– Основная цель этого путешествия – посмотреть, на что способен Решайе, – с колючей улыбкой пояснил Зерит.

Я сопротивлялась желанию поправить его или позволить себе задуматься о том, почему Решайе все еще не пытался заговорить со мной после происшествия в тренировочном зале. Поэтому я ответила на его ухмылку с мрачной решимостью:

– Они не отпустят рабов просто так. Я уверена, что нам представится возможность сразиться. И заодно убедиться, что в поместье больше никогда не будет рабов.

– Отлично, – кивнул Зерит.

Похоже, его удовлетворил такой ответ, но тут наши с Максом глаза встретились. Мы вместе окунулись в омут тревоги, голода и огня.

В тот вечер, когда мы, касаясь друг друга плечами, наблюдали, как садящееся солнце окрашивает море в кроваво-красный цвет, я могла думать только о времени и его нехватке. Как же я сглупила. Нужно было просить больше.

Я не стала делиться своими мыслями, но Макс тихо сказал:

– При правильном подходе и с помощью грубой силы четырех дней более чем достаточно, чтобы свергнуть парочку-другую треллианских лордов.

Как всегда, ему удалось угадать мои самые затаенные страхи. И хотя я не поверила ему – не совсем, – я все равно медленно, с облегчением выдохнула, просто услышав, как надежда облекается в слова.

– Должно хватить.

В ту ночь я не могла уснуть. Я так переживала, что едва могла дышать. Переживала потому, что просто существую. Переживала, что не справлюсь и что у меня все получится. Переживала, что снова увижу Серела, после того как долго не возвращалась за ним. И переживала, что не смогу его найти.

На протяжении всего путешествия я постоянно проверяла паутину своих мыслей, ни на миг не забывая о холодной темноте Решайе. Я чувствовала, как он шевелится, перемещается и шепчет, но ничего больше, даже когда Макс находился рядом со мной.

Какое-то время я испытывала облегчение. Но сейчас, накануне прибытия, я особо остро ощутила собственную слабость. Мне выпал единственный шанс. Всего один. И без Решайе я вряд ли справлюсь.

Я стояла в одиночестве на палубе, залитой молочным лунным светом, и наблюдала, как неспешно приближаются берега Трелла.

И я сделала то, что раньше мне даже в голову не могло прийти. Я попыталась разбудить Решайе.

Когда я прикоснулась к нему, на меня обрушилась стена белого, яркого, беспощадного света, заставив отшатнуться. Проблеск золотистых волос, впившиеся в плоть ногти. И прежде всего ужас, словно я очутилась в эпицентре чьего-то кошмара.

Когда я открыла глаза, я стояла на коленях, а Решайе свернулся вокруг моих мыслей, перебирая паутину моего разума, как паук, перепрыгивающий с нити на нить. По венам бежали остатки его страха вперемешку с моим. Я немного отступила, нашептывая тихие слова утешения дрожащей сущности в моей голове.

«Тсс. Все хорошо. Ты в безопасности».

Его ответ рычанием прокатился по моему позвоночнику:

…Никогда…

«Ты в безопасности».

…Они совершили ужасные вещи…

Кто – «они»? Зерит? Нура? Может, даже Макс?

Или «они» относилось к десяткам людей, которых разделяли десятилетия или даже столетия, собирательный образ захватчиков из миллиона разрозненных мгновений? Возможно, сам Решайе не знал, о ком говорит.

Я подпитывала его своим напускным спокойствием.

Многие люди совершают ужасные поступки. Но мы можем либо впитать свой гнев, чтобы он сделал нас сильнее, либо позволить ему съесть нас заживо.

Решайе вдохнул воспоминания о моей матери, ее строгом и прекрасном лице, когда она говорила мне эти слова, а затем выпустил их обратно, как дым через ноздри. Я почувствовала его невысказанный вопрос.

«Это моя мать. Она сказала мне это много лет назад».

…Ее больше нет…

«Да. Она умерла ужасной смертью, как и вся моя семья».

Я показала ему веревки, цепи, широкополые черные шляпы. Я показала ему сломленных, избитых людей, которых видела на рынках рабов, слишком старых или слабых, чтобы работать в шахтах, которых продавали за гроши. Показала свои шрамы.

Я чувствовала, как он перебирает и рассматривает каждое воспоминание, как любопытный ребенок рассматривает новую игрушку. Я его заинтересовала, но не смогла затронуть.

Ладно. Попробуем другой подход.

«Завтра мы приплываем на мою родину. И я хочу отомстить».

Я знала, что понятие мести ему знакомо. Ведь он убил семью Макса, чтобы наказать его. Решайе понимал гнев, даже если не мог понять любовь.

«Ты тоже хочешь? Ты знаешь, что такое злость».

Хихиканье.

…Да. Единственная осязаемая вещь, которая у меня осталась. Все остальное давно истлело…

Воспоминания увядали, как плоть Макса под моими пальцами. Теперь мне приходилось бороться с отвращением.

«Тогда помоги мне. Мне понадобится твоя помощь, когда мы доберемся туда. Только твоя. Ты откликнешься на мой зов?»

Решайе дрожал, трясся и извивался, погружаясь все глубже в мои ужасные воспоминания, пока не наткнулся на самое острое из них: лицо Эсмариса, его усмешка, раскрасневшиеся щеки. Он снова и снова пересматривал эти образы, мучительно медленно, словно разбирая на кусочки.

…Он предал тебя, а ты думала, что он тебя любит…

Я не могла заставить себя вслух подтвердить его догадку, хотя знала, что в ужасном, извращенном смысле он прав. Вместо этого я снова спросила:

«Ты мне поможешь, если я позову тебя?»

Долгое раздумье.

…Да…

Прошептав это, он скользнул обратно во тьму.

Глава 55

Тисаана

Стратаграммы, которые составил Зерит, вели в разные места по всему Треллу и вместе составляли сеть из точек, между которыми он мог быстро и удобно перемещаться. Впрочем, быстро – понятие относительное. Мы перепрыгнули уже столько точек, что к пятому прыжку у меня закружилась голова.

– Если ты не знаешь местности, – объяснял Макс между прыжками, – то можно начертить стратаграммы, чтобы использовать их в качестве перекладин, за которые можно ухватиться между прыжками. Но тогда они должны находиться недалеко друг от друга, самое большее на расстоянии в несколько миль.

К тому моменту даже он начал выглядеть бледновато.

Первый прыжок привел нас в портовый город. Второй – в скалистое ущелье. Третий – в дремучий, затянутый туманом лес.

Но я не ожидала, что зрелище, которое встретит нас после десятого прыжка, поразит меня так сильно. Перед нами раскинулись просторные луга – земли, где когда-то располагался Низерин.

Вид покатых, заросших травой холмов, позолоченных осенним увяданием, чередующимся с разноцветными пятнами полевых цветов, лишил меня не только дара речи, но и способности дышать. Если прищуриться, я могла представить вдалеке свою семью. Маленькие силуэты деревенских домов на горизонте, машущая рукой фигура, зовущая меня домой.

«Мой дом», – скорбным эхом отдавалось в голове. Как я могла о нем забыть?

Спутники мои разбрелись в разные стороны, страдая от головной боли и готовясь к следующему прыжку. А я как вкопанная стояла и смотрела.

Я почувствовала знакомое присутствие Макса раньше, чем он подошел ко мне.

– Добро пожаловать в Трелл, – прошептала я. – Добро пожаловать в Низерин.

– Тут очень красиво.

Гордость и грусть смешались в моем сердце.

– Я рада, что тебе довелось увидеть то, что вижу я, когда вспоминаю свой дом. До того, как мы отправимся дальше и ты увидишь кошмар, в который он превратился.

– Я тоже рад, – ответил Макс.

Мы постояли в молчании еще немного, позволяя призракам прошлого кружить вокруг нас, погружаясь в грустную красоту моего потерянного мира.

Мы задержались совсем ненадолго, прежде чем вернулись к остальным и совершили еще один прыжок – в то место, при мысли о котором сводило желудок.

Еще три прыжка.

К тому времени голова у меня уже кружилась каждый раз, когда мы приземлялись. Что еще хуже, я чувствовала нарастающее возбуждение Решайе.

…Ну что?.. – нетерпеливо спрашивал он после каждого прыжка.

«Еще нет», – пыталась успокоить его я. Но я уже начала сомневаться, не совершила ли ошибку, разбудив его накануне вечером. Даже сейчас он весьма неохотно слушался меня. Я боялась представить, что произойдет, если ему надоест ждать раньше, чем мы прибудем на место.

После очередного прыжка потребовалось некоторое время, чтобы мир перестал плыть по кругу перед глазами, запихнуть Решайе в его уголок и привести в порядок остальную часть сознания.

Когда мне это удалось, я моргнула и обнаружила, что мы стоим на длинной грунтовой дороге. Дорога вела к холму, увенчанному высоким зданием. Я бы не назвала его огромным, но выглядело строение внушительно. Стены из золотистого кирпича поднимались из янтарной травы, шпили завершались округлыми наконечниками со спиральными верхушками, похожими на каплю глазури. Вероятно, в свои лучшие годы оно поражало великолепием, но сейчас здание местами осыпалось, а краска облупилась, выдавая запустение.

Вокруг кипела жизнь, люди и лошади сновали вокруг дома. На другой стороне холма я увидела вереницу фигур, поднимавшихся ко входу.

Когда я поняла, что передо мной, у меня защемило в груди.

– В мой прошлый визит здание стояло заброшенным, – нахмурился Зерит.

– Это постройка низеринцев, – пробормотала я себе под нос.

Архитектура довольно сильно напоминала треллианскую, но, если знать, на что смотреть, в глаза сразу бросались небольшие отличия: узкие окна, яркие расцветки, квадратные дверные проемы вместо округлых. Одно из старых зданий, где заседало правительство, брошенное на произвол судьбы. А теперь его кто-то присвоил, превратил в тюрьму и пыточную для людей, которым оно когда-то принадлежало.

Я снова посмотрела на вереницы людей, перемещающихся туда-сюда вокруг здания, и нахмурила брови. От обрушившихся на меня со всех сторон волн ужаса подогнулись колени. Я успела забыть, насколько сильные эмоции могут распространяться от большого скопления незащищенных разумов. И сейчас чужой страх и отчаяние проникали под ребра и впивались когтями в мои внутренности.

– Эй!

К нам рысью приближались двое мужчин на белых лошадях, грозно выкрикивая ругательства на теренском. Один из них поднял над головой изогнутую саблю, неуклюже ею размахивая:

– Что вы тут, вашу мать, забыли?

Двое мужчин на белых лошадях.

Двое мужчин в широкополых черных шляпах.

Кровь у меня в жилах застыла.

Работорговцы. Конечно, они часто так делали – занимали заброшенные здания, используя их как торговые и транспортные узлы. Мне в свое время пришлось побывать во многих таких местах.

Словно подстегнутый моим потрясением, Решайе нетерпеливо зашевелился в паутине мыслей.

…Теперь мы покончим с ними…

«Еще нет».

Мужчины приближались к нам по грунтовой дороге.

– Если мы собираемся использовать стратаграмму, то надо поторопиться, – сказала Ариадна.

Зерит, не обращая на нее внимания, бросил на меня заинтересованный взгляд и вскинул бровь:

– Мы можем задержаться здесь, если Тисаана решит вмешаться.

– Там, наверху, человек пятьдесят, – сказала Нура. – Плюс рабы.

– Для нас они не представляют трудностей, – вкрадчиво произнес Зерит. – К тому же нам подвернулся такой благородный повод посмотреть, на что способен Решайе.

Льющиеся яростным потоком теренские проклятия звучали все ближе, сопровождаясь стуком копыт.

Я подняла взгляд на здание и увидела в приближающейся к дверям веренице маленькую фигурку. Девочка со связанными руками.

…Да, давай сейчас!..

«Еще нет, еще рано».

– Тисаана, все в твоих руках, – тихо произнес Макс. – Одно слово – и это место взлетит на воздух.

Мы почти добрались до Серела. Оставалось совсем немного. И расстановка сил здесь явно складывалась не в нашу пользу. Семь человек против пятидесяти.

Но…

Я посмотрела на девочку – та высоко задрала голову, разглядывая здание. Я чувствовала ее страх, он проникал до самых костей. В моих жилах текла ее кровь, а в ее – моя.

И тут мой взгляд упал на одну из многочисленных фигур в черном, высокого худого мужчину, который повернулся и подозрительно разглядывал нас через плечо. Я его узнала даже с такого расстояния, и у меня перехватило дыхание.

«Ты когда-нибудь покупал на рынке незрелые фрукты?» – спросил он, оглядывая меня с ног до головы, словно деликатес. Восемь лет его слова снились мне в повторяющихся кошмарах.

– Вон там стоит один из торговцев, которые увезли меня в детстве.

Я чуть повернулась и встретила взгляд Макса. Его черты исказила подкатывающая, как грозовая туча, ярость, от которой лицо потемнело, стало холодным и смертельно сосредоточенным. Он снял со спины посох и держал его наготове, поглаживая пальцами завитки, которые уже наливались огнем. Пламя свивалось в узоры и ожидало приказа.

– Мое оружие принадлежит тебе. Я вступлю в бой только по твоей команде.

Стук копыт раздавался совсем рядом.

Я потянулась за спину и обвила пальцами рукоять Иль Сахая.

Перед глазами стояли широкополые шляпы, оценивающие взгляды торговцев, тела убитых родственников и друзей. И я разозлилась.

…Сейчас? Сейчас?..

– Тисаана, одно лишь слово.

Я выхватила клинок из ножен. Его лезвие было острым, как ужас той оставшейся в прошлом девочки и ярость выросшей из нее женщины.

Мой взгляд метнулся к маленькой рабыне и остался с ней.

– Да, – выдохнула я.

Решайе разразился торжествующим смехом.

– Вы там что, будьте прокляты, оглохли…

Голос подъехавшего человека, говорившего по-теренски, повысился от раздражения, но тут же затих. Посох Макса пронзил плоть, словно бумагу, на его лице появилось свирепое, жадное предвкушение. И мы разом окунулись в ад.

Глава 56

Тисаана

Два ближайших работорговца упали, словно рассыпались песочные фигуры. И как и в ту страшную ночь, было гораздо меньше шума, чем я ожидала. Их голоса захлебнулись тишиной, тела с глухим стуком упали на землю.

На несколько секунд все замерло. Я с мечом в руке; Макс со светящимся посохом; сиризены с обнаженными копьями; Саммерин; Нура; Зерит – мы все приготовились действовать.

А потом, разом, что-то рухнуло, и мы окунулись в грязь и кровь сражения. Я ринулась в бой с неожиданным для себя ликованием. После Эсмариса я никого не убивала. Даже в Таирне мне удалось избежать убийства. Но когда мои глаза нашли в толпе тощего работорговца, они больше не отрывались от него, и я жаждала только крови.

Я хрипло выкрикнула приказ защищать рабов, про себя молясь, чтобы он не затерялся в хаосе. Краем глаза я видела, как Эслин обхватила Саммерина и исчезла вместе с ним, а через долю секунды они материализовались рядом с группой перепуганных рабов. Хорошо. Потому что у меня не было времени о них думать.

Я рвалась только в одно место на поле боя.

Для Решайе я открыла доступ лишь к нескольким нитям моего разума. Этого хватило, чтобы чувствовать, как его сила проникает в меня, отчего волоски на руках встают дыбом. Его магия переплеталась с пьянящими, всепоглощающими эмоциями, которые я втягивала с каждым вдохом.

Я хватала сознания пригоршнями, как очищенный от кожицы виноград. Наслаждалась стекающим по рукам ужасом работорговцев, перемешанным с кровью, когда острие Иль Сахая входило в их грудь. Каждый удар клинка оставлял трупные пятна разложения, даже неглубокие порезы тут же расцветали гнилостной чернотой. Решайе хватался за каждую ниточку контроля, которую получал от меня, – сначала с ликованием, потом с нетерпением.

…Еще… – потребовал он.

«Рано».

Это моя битва. Только моя. Поскольку я не могла терять контроль над своим телом, все мои ментальные усилия уходили на его поддержание. Я не собиралась рисковать, имея вокруг столько невинных людей.

Но чем глубже я погружалась в мучительную, кровожадную эйфорию, исходящую от меня, и растерянный ужас людей вокруг, тем труднее становилось держать Решайе в узде. Макс всегда держался рядом, я ощущала запах горящей плоти. Я находила мрачное очарование в выверенной грации его движений, несущих смерть.

В моих выпадах не стоило искать изящества. Если Макс представлялся мне танцором, повторяющим отработанные до смертоносной точности па, то я превратилась в животное, опьяненное голодом и инстинктами. Он защищал меня, скрадывая ошибки, порожденные яростью, откликаясь на каждую безмолвную просьбу о поддержке.

Я не сводила глаз с высокого тощего торговца. Он выхватил саблю, но побежал прочь от драки, вдоль стены здания, и нырнул в дверь, как перепуганный заяц в свою нору.

Я неутомимо пробивалась к нему. Почти не ощутила брызг крови на лице, когда сбила с ног охранника в дверном проеме; не заметила глубокого пореза, оставленного на руке, когда промахнулась по противнику. На долю секунды толстые пальцы работорговца сомкнулись на моих руках. Я уступила контроль Решайе и позволила ему иссушить держащие меня руки, пока их владелец не закричал, и тогда Макс оторвал его от меня и отбросил к стене, одним ударом разрубив от горла до пупка и выпустив наружу обожженные внутренности, которые кашей растеклись по полу.

Мое тело содрогалось от смеха Решайе, от его удовольствия и неутолимого голода.

…Еще, еще, еще!.. – долетало с каждым ударом колотящегося сердца и каждым вдохом ярости. Он дергал за нити моего разума со все возрастающим отчаянием.

Я едва бросила взгляд на мертвого охранника и, спотыкаясь, влетела в дом, но тут же остановилась. Внутри стояла кромешная тьма, и моим глазам потребовалось время, чтобы к ней привыкнуть. На меня сразу же навалился страх, он густо висел в воздухе вперемешку с запахами немытых тел и мочи. В открытых дверях я видела мерцающие белки глаз и дрожащие пальцы, сжимающие веревки и ржавые кандалы.

У меня вырвался прерывистый вздох. Боги, неужели… мне этого не вынести. Воспоминания о собственных страданиях в подобных местах обожгли мне горло, как желудочная желчь. Я споткнулась. Мимо пронеслись Нура с Зеритом, запечатывая комнаты по пути и зачищая коридор. Убийство давалось им легко.

Рука Макса коснулась моей поясницы. Я почувствовала его невысказанное беспокойство, но он не мог перестать сражаться и остановиться для расспросов.

…Не останавливайся!..

Я и не собиралась.

Не смогла бы, даже если бы захотела.

Я добежала до просторного холла, откуда вела наверх широкая лестница. По ступеням сбегали остатки разъяренных работорговцев с саблями наготове. Один сразу же бросился на меня. Одно прикосновение – один взмах моего меча, – и его плоть рассыпалась на гниющие ленты.

Его тело еще не успело коснуться земли, когда я нашарила взглядом того, кого искала. Высокий тощий человек спрятался в углу под лестницей; черную шляпу он где-то потерял, и стали видны жидкие тонкие волосы на склоненной голове. Он смотрел в пол, будто надеялся, что, пока он ничего не видит, сможет остаться незамеченным.

Это он. Он.

Всю усталость словно рукой сняло от одного воспоминания: та страшная ночь, повторяющаяся снова и снова.

«Слишком мала для публичного дома». – «Смотря для какого».

Одним рывком через бурлящую массу тел я оказалась в углу. Схватила торговца за плечо и швырнула на каменный пол. Из его горла вырвался задушенный полукрик-полустон.

Я хотела убедиться, что он будет страдать так же, как страдала я.

…Еще, еще!..

Решайе поглощал мой гнев, умоляя дать ему больше власти. Сдерживать его становилось все труднее и труднее.

Торговец заслонил лицо руками, уже покрытыми пятнами омертвевшей плоти от моих прикосновений, и выкрикивал нечленораздельные мольбы:

– Пожалуйста, прошу, не надо… Пожалуйста…

Мой народ тоже умолял.

Я нависала над торговцем, расставив ноги по обе стороны его бедер, с Иль Сахаем в руках:

– Помнишь меня?

– Прошу, пощади… – Он отвернул голову, закрыв глаза и вжавшись щекой в пол.

– Смотри на меня!

Я приставила лезвие Иль Сахая к его лицу, рассекла щеку. При соприкосновении с металлом плоть тут же истлела. Полный боли визг прозвучал музыкой для моих ушей. Его страх растекался по венам, как порочный, пьянящий наркотик.

– Не убивай меня! – рыдал он.

Подонок. Я не видела в его глазах узнавания – там не отражалось ничего, кроме трусливой паники.

Он отобрал у меня все. Убил моих родных в собственных постелях. Не задумываясь, обрек ребенка на страшную судьбу. Не только меня, но и многих других.

И он не помнил.

Решайе зашипел.

– Вспомни меня! – прорычала я.

Я больше не задавала вопросов, я приказывала. Вытянула ладони, и в воздух начали подниматься потоки багровых бабочек с гниющими крыльями, похожие на струи крови и дым погребальных костров. Они метались вокруг меня, словно извергаясь из моей кожи, даже когда я снова сжала руку на рукояти меча.

Я услышала, как кто-то вдали выкрикивает мое имя, но не обратила внимания на зов.

– Пожалуйста, – стонал мужчина.

Он не помнил. Он даже не удосужился запомнить меня.

Я ничего для него не значила, невидимая и незаметная, просто еще одно тело, которое можно использовать, продавать и разрушать, одна из многих, что прошли через его руки до и после меня.

Возможно, для меня он тоже никто. Я посмотрела на скорчившегося на полу старика, отмечая округлые щеки и острый нос. Уверена ли я, что передо мной тот самый человек, что увез меня из деревни много лет назад?

Какое это имеет значение?

От роя кроваво-красных бабочек воздух сгущался, они липли к полу, потолку, стенам и моей душе.

Недостаточно. Всегда недостаточно.

…Еще!..

Я позволила ярости поглотить меня.

…ДАВАЙ!..

Звериный крик вырвался из моего горла, когда я занесла Иль Сахай над головой.

И когда клинок опустился, когда от его касания по телу работорговца молниями расползлось разложение, мои руки перестали мне принадлежать.

Слезы стекали по моим щекам: Решайе поднял голову и разразился безумным, воющим смехом.

Глава 57

Макс

Передо мной стояла не женщина.

Передо мной стояла настоящая богиня. Богиня смерти, мести и первобытного, самозабвенного разрушения. Она не могла оказаться никем другим, стоящая под лестницей в белом жакете, забрызганном кровью настолько, что он поменял цвет на бордовый, с занесенным над головой мечом, с мантией из алых бабочек за плечами.

– Вознесенные над нами, – прохрипел я Саммерину. – Я тоже так выглядел?

– Да, – сказал он. – Ты тоже.

Все больше бабочек порхало в воздухе, разлетаясь по коридорам. А когда Тисаана выпрямилась, деревянные половицы почернели у нее под ногами.

Работорговец, с которым я бился, побледнел и попятился, выпучив глаза. Я воспользовался возможностью, чтобы нанести ему один опаляющий удар по горлу, не сводя глаз с Тисааны.

– Невероятно, – восхищенно вздохнул рядом Зерит.

Остальные торговцы – по крайней мере те, кто находился достаточно близко, чтобы в полной мере ощутить мощь того, с чем столкнулись, – решили отступить.

Или, во всяком случае, попытались. Далеко уйти им не удалось. Она тащила их назад рывками невидимых рук, разлагая плоть прикосновением меча.

И выражение на ее лице…

Когда эти разноцветные глаза обратились ко мне, я увидел не обиду Тисааны, не боль и даже не злобное удовлетворение. Нет, в них застыло пустое, остекленевшее ликование.

Это Решайе. Это все Решайе.

Омерзительные бабочки сомкнули строй, и теперь я видел Тисаану только в просветах между взмахами их крыльев. Одна бабочка попала на руку Саммерина, и он со вскриком смахнул ее, разглядывая пятно разложения.

Я схватил за руку Нуру:

– Выведи отсюда людей. – Я кивнул на коридор с рядами комнат, где, как я понял, держали рабов. – Через окно, если понадобится.

Мои слова утонули в протяжном вопле, когда Тисаана – Решайе – заживо сгноила еще одного работорговца. Теперь их оставалось совсем немного.

Я повторил приказ двум сиризенам, и они умчались в противоположных направлениях.

Тисаана обернулась. Ее пустые, незнакомые глаза остановились на приоткрытой двери. Изнутри доносились полные страха причитания.

Я не оставил себе ни секунды на размышления: прыгнул вперед и встал перед ней, преградив путь посохом.

Ее красивый рот растянулся в кровожадной, дикой ухмылке, и лишенный акцента голос прошипел:

– Отойди, Максантариус.

Глава 58

Тисаана

Меня разрывало на части, и я наслаждалась каждой секундой. Я не чувствовала ничего, кроме запаха крови и разлагающейся под моими прикосновениями плоти врагов. Я позволила себе с головой погрузиться в эти ощущения, полностью отдаваясь боли и мести.

Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, от чего я отказалась. Я не только не хотела – я не могла остановиться. Любые попытки взять собственное тело под контроль наталкивались на ту же непробиваемую стеклянную стену, что и в тот день в тренировочном зале, когда мы занимались с Максом, только сейчас они воспринимались более болезненно, более остро: меня опьяняла эйфория Решайе, и все нервы вспыхивали в сто раз сильнее, чем обычно.

Я боролась с туманом и колотила по стеклу.

«Впусти меня!»

…Нет…

Я бросилась на стекло, скребя по нему ногтями.

«Впусти меня обратно!»

Мои чувства удушила волна удовольствия, когда еще одно тело рухнуло на землю и истлело под моими руками.

…Ты просила моей помощи. Ты ее получила…

Но голос существа звучал невнятно, как у пьяного. Он жадно поглощал фрагменты эмоций, ужаса, как алкоголик, дорвавшийся до спиртного.

Тела падали одно за другим.

Нет, я не могла допустить такого.

Я заставляла себя успокоиться и дышать размеренно. Нет никакой стены, напомнила я себе. Есть паутина. Глубокий вдох – и перед закрытыми глазами снова раскинулась карта моего разума, отсвечивая сверкающими шелковыми нитями. Только… на сей раз что-то изменилось.

Нити больше не сплетались в сложные, но аккуратные узоры. Они выглядели хаотично перемешанными. И они больше не сияли нежным белым свечением – они пылали. Иссиня-черный огонь расползался по паутине, будто стягивая ее в кулак.

Я попыталась разорвать нити, затолкать Решайе в отведенный для него укромный уголок. Но в ответ последовал жестокий удар, как будто меня отбросили в стену, а затем связали и накинули на горло веревку.

Веревками служили мои собственные воспоминания.

Размытый, полузабытый образ горящей столицы Низерина.

Клеймо прощального поцелуя матери на лбу и поцелуя Серела на щеке.

«Мне не нужны твои деньги».

Руки – руки на моих запястьях, на теле, на груди, хлыст, рассекающий кожу снова и снова.

Паника. Паника нарастала так стремительно, что я уже едва видела лицо Макса напротив своего.

«Не надо», – взмолилась я, прежде чем Решайе издал устрашающее рычание и набросил на меня покров тьмы.

Темнота отрезала меня от мира, и я погрузилась в свое ужасное прошлое.

Глава 59

Макс

Я искал в ее лице хоть что-то, напоминающее мою подругу, но не обнаружил ни следа Тисааны в чертах и голосе стоящей передо мной женщины. От ужаса у меня свело живот.

Ну же, Тисаана. Вернись.

– Твоя история окончена, – произнес я.

На ее лице возникла мучительная усмешка.

– Легко сказать!

– Твоя история окончена, – повторил я.

Алые бабочки все еще липли к ее коже, сбивались в стаи и поднимались к потолку. Но они практически потеряли форму, от них остались лишь хлопающие крылья.

– Тисаана, вернись. Ты все еще там.

Долгое мгновение она смотрела на меня, и в моей груди начала подниматься надежда.

А затем ее усмешка стала еще шире.

– Наша история не окончена, – прорычала она и, подняв Иль Сахай, нанесла ожесточенный удар.

Проклятье.

Я отбил этот выпад и два последующих. Каждый раз, когда ее меч сталкивался с моим посохом, по жидкому огню, плывущему в завитках, расползалась чернота. Ее магия пересиливала мою, захватывая протоки, встроенные в мое оружие. Начали гореть ладони, сжимавшие посох. Бабочка толкнулась в предплечье, и я содрогнулся от боли.

Одним яростным движением я отбил клинок и отбросил Тисаану к стене. Она ударилась спиной и споткнулась, не сразу сумев поймать равновесие. Судя по тому, что ноги плоховато ее слушались, Решайе еще не сумел полностью захватить контроль над телом.

Эту возможность я не упустил. Отработанные годами навыки не подвели, руки сами раскрутили посох. Для любого другого противника этот удар стал бы последним.

Но передо мной стоял не противник, передо мной стояла Тисаана.

Мне оставалось только молиться, чтобы ошеломление от удара продлилось достаточно долго и она смогла ухватиться за шанс вернуть себе контроль.

Но к моему удивлению, она лишь на мгновение опустила голову, а потом ее глаза впились в меня, и она сделала выпад.

Я блокировал его и поморщился от жара, обжигающего ладони.

Где Саммерин? Я уже ничего не видел за завесой чертовых бабочек. Я не мог рисковать, теряя ее из вида дольше, чем на долю секунды, но, когда мне удавалось отвести глаза, я поглядывал через ее плечо, выискивая в алом месиве друга.

Еще один выпад. Еще один блок. Еще одно пятно гнилостной черноты.

– Ты сдерживаешься, Максантариус. – Ее ноздри презрительно дернулись. – Чего ты так боишься?

Я увернулся. Под ногами валялись мертвые тела, и приходилось просчитывать каждый шаг, чтобы не поскользнуться на полу, покрытом запекшейся кровью и маслянистой гнилью. Мы снова сошлись, и на ее губах заиграла слабая, задумчивая улыбка.

– Я и так знаю, кто ты на самом деле. Я все о тебе знаю. – Ее улыбка померкла. – Это благодаря мне ты получил эти дары. И тем не менее ты никогда…

Внутри моего посоха расползалась чернота.

Вознесенные, как же болят руки…

Она нанесла еще один удар, и снова я уклонился.

– Тисаана! – рявкнул я. – Да приди ты в себя уже!

Пожалуйста, Тисаана, я знаю, ты способна это сделать.

Мир полыхнул красной вспышкой, затем побелел. Внезапно я обнаружил, что прижат спиной к стене, а бок горит огнем. Когда я открыл глаза, то увидел свежую кровь, капающую со сверкающего острия Иль Сахая. Тисаана подняла клинок…

Не обращая внимания на пронзительную боль, я перекатился в сторону.

Тисаана снова пошатнулась, ее движения стали неточными и медлительными. Вот он, мой шанс: я мог дотянуться и ударить ее сзади под колени. Она точно не устоит на ногах. Саммерин легко ее вылечит, если я все рассчитаю правильно.

Но если я ошибусь, скорее всего, она никогда не сможет нормально ходить.

Я перехватил посох, готовясь к нападению. Но тут наши глаза на мгновение встретились, и сердце у меня заколотилось, а рука замерла в нерешительности.

И вдруг из ниоткуда появилась еще одна фигура – тенью промчалась через тучу красных бабочек и нанесла смертельно точный удар в спину Тисааны.

Я слышал только ее голос, когда у нее вырвался крик боли. И я знал, что должен воспользоваться этой возможностью: я видел, как она скинула с себя Ариадну, но пошатнулась. Видел стекавшую по ее спине кровь, но не мог пошевелить руками. Даже когда Тисаана выпрямилась и повернулась ко мне. Даже когда она, с обезумевшим взглядом, издала вопль и занесла над головой клинок.

Но вдруг она замерла. Ее тело дернулось, а затем застыло. Я точно знал, что происходит, хотя только испытывал это на себе, но никогда не видел со стороны.

Не глядя, я знал, что рядом со мной стоит Саммерин, подняв одну руку и сосредоточенно сдвинув брови. Он резко сжал кулак. Раздался тошнотворный хруст; Тисаана опустилась на пол, раскинув во все стороны руки и ноги.

Бабочки стекали по стенам, как загустевшая кровь.

Тисаана не сводила с меня глаз. На смену ярости пришел ужас. Она издала придушенный звук, непохожий на человеческий голос. Возможно, потому, что Саммерин скручивал ее мышцы судорогой, выжимая воздух из легких, пока она не потеряла сознание.

Я опустился рядом с ней на колени. Деревянные половицы все еще пропитывала гниль, размягчая их под нашими ногами. Я ничего не замечал. Перед глазами стоял тот миг, когда ее испуганный взгляд нашел мой и больше не отпускал.

«Прости, – хотел сказать я. – Прости меня».

Она дышала прерывисто, ее ресницы трепетали. Она боролась до конца.

Послышался громкий треск.

Если бы я мог отвести взгляд от лица Тисааны, то увидел бы, что деревянные балки здания, пораженные разложением, начали проседать.

– Все рушится.

Я услышал шаги Нуры, и она присела рядом со мной:

– Надо уходить.

Я поднял Тисаану на руки, встал и, ни на кого не глядя, понес ее наружу. Саммерин выпустил ее из мысленной хватки, и она обмякла.

Глава 60

Тисаана

Назвать все это «мои сны» – примерно как назвать тайфун грибным дождиком.

Я часами бродила по самым страшным из своих воспоминаний, перемешанным в одну кучу, отчего они подстерегали и душили меня одновременно. Мне казалось, что все происходит на самом деле, только в худшей реальности: когда мать прощалась со мной, ее плоть иссыхала и глазные яблоки выпадали из глазниц; когда Эсмарис заносил хлыст, его кожа взрывалась тенями и пламенем. И сколько бы я ни царапалась и ни боролась, я не могла выбраться. Кошмары каждый раз утаскивали меня обратно.

Очнулась я уже на закате. Я лежала в палатке, в импровизированной постели. Я знала, что Макс сидит рядом, еще до того, как пришла в себя. Судя по всему, лагерь разбили на скорую руку. Зерит, Нура и Макс вкратце рассказали мне, что произошло. Я слушала их, потеряв дар речи.

– Ты выступила великолепно, – с улыбкой завершил рассказ Зерит.

Я не чувствовала никакого великолепия. Меня выпихнули из собственного сознания.

Я бросила на Зерита быстрый взгляд, но не ответила. Вместо этого я повернулась к Максу и встала, не обращая внимания на то, как земля дрожит и проскальзывает под ногами.

– Покажи мне.

Он повиновался. Вместе мы поднялись на вершину холма, где стоял низеринский дворец. Раньше стоял. Теперь он был разрушен. Половина здания как-то держалась, а от другой остались груды камней и дерева. Из земли, покосившись, торчала последняя колонна. На некоторых камнях проступили красные пятна, яркие и пугающие даже при свете луны.

Я посмотрела на другую сторону холма, на клубы черного дыма вдалеке.

– Там сжигают тела, – пояснил Макс, проследив за моим взглядом.

– Работорговцев?

– Да. Все мерзавцы погибли, до единого.

Казалось бы, я могла бы радоваться больше.

– А рабы?

– У нас в лагере более ста пятидесяти человек.

Он указал за спину, где на склоне холма пестрели палатки и горели костры.

– Мы всех спасли?

Наступившее молчание пугало меня. В горле поднялся ком.

– Всех? – с нажимом переспросила я.

– Одного задело падающим камнем, когда здание обрушилось. Саммерин сделал все, что мог, но он умер.

Умер. Мне всегда нравилась прямота. Никаких «он не выжил». Никаких «мы не смогли его спасти».

Он умер. Умер потому, что я не справилась с контролем. И только благодаря тому, что Макс остановил меня, а Саммерин заставил потерять сознание, удалось избежать гораздо больших жертв.

Охватившее меня оцепенение треснуло, но не слетело окончательно.

– Я хочу их увидеть.

Я показала в сторону лагеря, и Макс кивнул.

Он повел меня вниз по склону, туда, где собрались люди. Палаток на всех не хватало, но ночь выдалась ясная и довольно теплая, поэтому многие расположились у небольших костров. Не все рабы были низеринцами. В конце концов, треллианцы завоевали и поработили почти полдюжины стран, и, судя по разнообразию акцентов в звучащей вокруг нас речи, здесь присутствовали выходцы почти из всех этих местностей. Но хотя они и родились в разных странах, возможно, теперь их стоило считать кровными родственниками. Люди выглядели изнуренными, но спокойными. По крайней мере, у них появилась возможность прийти в себя. Пока мы шли, Макс рассказал, что им удалось спасти изрядное количество припасов из перевалочного пункта, поэтому мы могли поставить палатки и накормить их.

Я услышала, как тихий разговор прервался вскриком, и остановилась. Мы повернулись к людям, собравшимся на краю лагеря.

Теплая рука сжала мое плечо.

– Это ничему не поможет, – пробормотал Макс. – Поверь мне, я знаю.

Но я все равно отстранилась, и он не пытался меня остановить.

Тело замотали в лоскуты белой ткани так, что получилось подобие низеринского погребального савана. Выглядело оно коротким и щуплым – возможно, это подросток. В глубине души я испытывала эгоистичную благодарность, что не вижу его лица.

Женщина средних лет рыдала, склонившись над телом, вьющиеся каштановые волосы вздрагивали вокруг ее лица в такт всхлипываниям.

Оцепенение слетело окончательно, и ее горе захлестнуло меня, как волна.

Я открыла рот, но не проронила ни звука. Что я могла сказать? Что мне очень жаль? Выразить соболезнования, помолиться, пообещать чтить память погибшего? Зачем ей молитвы человека, убившего ее сына, благословения богов, допустивших его смерть?

У меня перехватило дыхание. Я отвернулась, прежде чем меня заметили, но я мешкала слишком долго. За спиной раздались перешептывания, и я поспешно зашагала прочь от костра. Но узнавание следовало за мной по пятам, как поднимающийся в воздух пар, когда лица, одно за другим, поворачивались мне вслед.

Я смотрела прямо перед собой, пока мы с Максом шли обратно к нашей палатке. Но мне не нужно было оглядываться на людей, чтобы чувствовать их взгляды, и не нужно было прислушиваться, чтобы понять, о чем они перешептываются. Они боялись меня. «Ведьма! – кричали их мечущиеся мысли. – Чудовище!»

Колышущиеся луга, залитые лунным светом, выглядели не менее прекрасно, чем в янтарном сиянии дня. Я прислонилась спиной к гладкому стволу дерева и наблюдала за переливами травы.

Ранее я долго рассматривала потолок палатки, пока гул снаружи не затих. Тогда я поднялась и босиком прошла через лагерь на равнину. Там я уселась под деревом, среди кустистых полевых цветов, чтобы полюбоваться на холмистые просторы и подумать.

Я совсем не удивилась, когда вскоре услышала тихие шаги. Мне не пришлось даже поднимать голову, чтобы понять, кто это. В конце концов, один-единственный человек всегда выражал готовность присоединиться к моим полуночным размышлениям.

– Тоже не спится?

– Тоже. – Макс негромко рассмеялся.

Он устроился на земле рядом со мной. Я услышала шорох и, посмотрев на него, увидела, как он обрывает с куста засохшие цветы, а затем превращает их в пепел в маленьких огненных вспышках на ладони. Точно так же как тогда в саду, когда мы впервые сидели вместе ночью после слишком близкой встречи со смертью.

– Прости. – Он сложил руки на коленях, заметив мой взгляд. – Привычка.

– Да нет, я…

Как сказать, что мне это нравится?

– Думаю, им это полезно.

Он с прищуром осмотрел цветы, лазурно-голубые с белыми прожилками на лепестках.

– Интересно, приживутся они у меня в саду?

– Здесь совсем другой климат.

– Нет ничего такого, чего нельзя было бы исправить хорошим заклинанием.

Мой взгляд скользил вниз по холму, к далеким палаткам и спящим у тлеющих костров людям. Сто пятьдесят человек остались без крыши над головой. Некоторые захотели вернуться в родные города или в то, что от них осталось. Но большинство предпочли отправиться на Ару под официальную защиту Орденов. На Аре они смогут стать свободными, но им придется жить в стране, которая так сильно отличается от их родины и где у них нет никакого имущества, друзей, денег и знания языка.

Если бы можно было помочь им укорениться на новой родине так же просто, как и цветам.

– Куда бы они ни попали, там им будет лучше, чем если бы мы оставили их здесь, – сказал Макс, прочитав мои мысли.

Я подумала о том закрытом саваном теле и причитаниях матери. Не всем.

– Последнее, что я помню, – тихо сказала я, – это моя рука на двери и твое лицо. Больше ничего. Только… какие-то обрывочные картинки.

Брызги крови, разложение, красные бабочки. Проблески нашего с Максом боя. Мой взгляд прошелся снизу вверх по боку Макса, воскрешая едва уловимое воспоминание о том, как мой меч полоснул его по ребрам.

– Я знаю, что ты ранен, хотя ты и не сказал мне.

– Ничего страшного. – Он отвел взгляд.

– А что будет в следующий раз? А если бы мы не успели увести рабов? Что, если…

Я закрыла глаза, и в момент темноты под веками мне вспомнился неистовый, всепоглощающий голод Решайе.

– Он словно опьянел. Впитывал каждую смерть, и…

– Он питается смертью, – закончил Макс.

– Он не собирался останавливаться. – У меня судорогой сжало горло. – И я не могла вернуть контроль. Я настолько потеряла власть над собой, что даже почти ничего не помню. Что, если это повторится?

– Мы не допустим повторения.

И мне оставалось только полагаться на его слова?

От одной мысли о том, что я могла натворить, меня охватывал удушающий страх. Глаза жгло, накатывали слезы. И тогда я призналась в том, о чем никогда раньше не решалась заговорить вслух:

– Мне кажется, я не справлюсь. Не думаю, что у меня хватит сил.

Тишина. Я рассматривала абстрактные узоры лунного света на траве и гравии в основном потому, что иначе мне пришлось бы заглянуть в лицо Макса.

– Давай я расскажу тебе одну историю, – наконец произнес он. – После завершения войны, после… всего… я долгое время не мог прийти в себя. Несколько лет я потратил на дешевый алкоголь, притоны Севесида и бесцельные скитания по миру. Однажды ночью я затеял обычную убогую драку в обычном убогом баре, за что мою обычную убогую задницу вышвырнули на мостовую. В тот год зима выдалась холодной, и я бродил по столичным улицам, дрожа от холода, как мокрая крыса.

Я подтянула колени к груди, уперлась в них щекой и повернулась к нему. Он скользнул по мне взглядом, и меня поразило, насколько смущенным он выглядит.

– А ведь, как нам обоим хорошо известно, я не создан для такого.

Я усмехнулась.

– Итак, – продолжил он. – Я заглянул в ближайшую открытую дверь, которую смог найти. Это оказалась небольшая пекарня, где на один вечер устроили выставку картин.

Его взгляд устремился вдаль, погружаясь в воспоминания. Мне стало интересно, знает ли он, насколько его переживания отражаются на лице, когда он что-то рассказывает. И как сильно мне нравится в нем эта черта.

– Если честно, картины были так себе. Художник в основном рисовал свою жену, отдыхающую в саду, и, скажем так, сразу становилось понятно, что он любитель. Но тем не менее в них сквозило что-то искреннее. Я сразу представил, как он тщательно выводит каждую расплывчатую линию. – Макс неловко хмыкнул. – Я был очень пьян.

Я прикрыла глаза и оказалась вместе с ним в маленькой пекарне.

– Но что меня действительно поразило, так это выставленное огромное полотно. Настоящий труд любви. И на нем была указана дата… – Он прочистил горло, словно поперхнулся. – Его написали в тот же день, когда случилось побоище в Сарлазае. Пока я находился там, в горах, сражаясь и… Где-то за много миль оттуда человек просто сидел в саду и писал свою ничем не примечательную жену, с благоговением, которому позавидовала бы любая богиня. И тогда меня это просто поразило, так сильно, что я разрыдался, как четырнадцатилетняя девочка, которой впервые разбили сердце. Потому что я забыл.

– Забыл? – прошептала я.

– Я забыл, что люди могут так жить. Я забыл, что кто-то где-то может неумело рисовать портреты своей жены в саду. Я зашел так далеко, что даже не помнил о существовании маленьких радостей, тем более одновременно с ужасными трагедиями.

Мое сердце сжалось, и я кивнула.

– У меня не было жены, которую я мог бы попросить прилечь на скамейке и позировать для меня, да и рисовать я не умею. Но когда я выплакался до изнеможения и протрезвел, я подумал… – Он едва заметно пожал плечами и посмотрел на меня. – Я подумал, что могу хотя бы разбить сад.

«Посадил все цветы до единого, – сказал тогда Саммерин. – Макс как с цепи сорвался».

Все встало на свои места. Я закрыла глаза, пальцы сами нащупали ожерелье на шее, большой палец нашел выгравированную сзади стратаграмму. Ту, что приведет меня домой.

– У тебя получился очень красивый сад.

– Лучший на острове Ара.

Боже, я и не подозревала, как сильно буду скучать по этому саду.

Повисло долгое молчание. А потом Макс произнес уже более серьезным голосом, с оттенком нерешительности:

– Ты подарила мне такое же чувство.

У меня перехватило дыхание.

– Не сразу, – продолжил он. – Хотя, должен признать, «щелк-щелк» меня очаровало с самого начала. Но пару недель спустя, когда ты рассказала, зачем приехала на Ару и что планируешь делать… Я успел забыл, что люди бывают такими. Что есть люди, которые просто хотят сделать что-то хорошее для мира вокруг.

Глаза жгло от навернувшихся слез. Я хотела этого – отчаянно хотела, хотя сейчас эта цель казалась мне совершенно недостижимой. Моя мать и Серел пожертвовали собой ради меня, потому что верили, что я смогу чего-то добиться. Но когда до меня доносились отголоски рыданий той женщины, я не чувствовала ничего, кроме стыда.

Я посмотрела на Макса, встретила его серьезный взгляд, и в том, как он смотрел на меня, было что-то, что разом отбросило все сомнения и неуверенность.

– Но ты, Тисаана, гораздо больше, чем то, что происходило с тобой, – мягко сказал он. – Думаю, ты забываешь об этом. Так же как и я, ты старалась, видела все, что стоило увидеть, потчевала меня, откровенно говоря, несмешными шутками, и… ты стала моим другом. Я начал уважать тебя за цели, к которым ты стремишься, не скрою. Но зато все остальное заставило меня…

Он закрыл рот, прочистил горло, отвернулся. Потом снова посмотрел на меня:

– Я пообещал тебе, что вместе мы справимся, и я не обманываю. Я буду с тобой до конца. Если ты захочешь все бросить и сбежать, клянусь, мы найдем выход. А если все полетит в пропасть, я полечу вместе с тобой, потому что это лучшее, что я…

Я не понимала, что плачу, пока не почувствовала соль на губах.

– Перестань.

Внезапно все приобрело смысл.

«Чего ты хочешь?» – спросила я Макса много месяцев назад. И я так и не смогла найти ответ на этот вопрос, который бы меня полностью устраивал. Но теперь я понимала. Я поняла, почему он так верил в меня. Потому что больше всего на свете Максу хотелось верить, что один человек способен что-то изменить. Потому что…

«Если ты сможешь, то и я смогу».

– Ты сможешь, даже если не смогу я, – выпалила я.

Между его бровями залегла морщинка.

– Умереть за кого-то легко, – продолжала я, – но жизнь гораздо ценнее. Я не даю тебе разрешения потерпеть неудачу, если у меня ничего не получится. Понимаешь?

Когда он не ответил, я повторила:

– Ты понимаешь?

– Да, – прошептал он.

– Я тебе не верю.

Я взяла его лицо в ладони и прижалась лбом к его лбу. От него по-прежнему пахло пеплом и сиренью, словно он привез запах своего сада из-за океана.

– Ты лучший из людей, Максантариус Фарлион, как бы ты ни пытался убедить мир в обратном. Пообещай мне, что продолжишь сражаться в своей битве, даже если я проиграю собственную.

– Ты не проиграешь…

– Пообещай.

Его пальцы коснулись моего лица, прочертили теплую дорожку на щеке. А затем, словно оборвалась удерживающая его нить, он заключил меня в неожиданные, яростные объятия. Я, не раздумывая, прильнула к нему, обвила руками его плечи и подогнула колени так, чтобы свернуться вокруг него.

– Я обещаю, – пробормотал он, уткнувшись в мои волосы.

Я надеялась, он не ожидает, что я его отпущу, потому что я не собиралась. Мне хотелось зарыться в него и бесконечно слушать его сердцебиение и дыхание. Мне сейчас отчаянно требовалось напоминание, что мы все еще живы и все еще вместе.

Я слегка повернула голову, чтобы прижаться щекой к гладковыбритой шее, вдыхать и удерживать его запах в своих легких.

Я дотронулась губами до его шеи.

Он крепче прижал меня к себе; прикосновение пальцев к спине огнем пронзило позвоночник, а пульс забился под самой кожей. И в этот момент в моем сердце, в душе, в крови укрепилась истина – огромное желание воспользоваться выпавшим шансом.

Потому что я хотела его.

Я хотела его во многих смыслах. Как друга, как родственную душу, как боевого товарища. Его кожу, губы и зубы. Задыхающихся стонов в темноте или ленивых объятий на рассвете. Я хотела всего.

Я снова провела губами по его коже, наслаждаясь вибрацией тихого стона, вырвавшегося вместе с выдохом. Затем проследовала выше, к углублению под челюстью, очертила губами ее край, распробовала рельеф крохотного шрама.

Немой вопрос.

Макс вздрогнул.

Вздрогнул и отпрянул от меня достаточно далеко, чтобы его пугающие, яркие глаза впились в мои собственные…

– Я не этого хочу, – выпалил он.

Глава 61

Макс

Я не этого хочу.

Все зависело от того, что понимать под «этим». Мои слова могли оказаться как истинной правдой, так и самой большой ложью, которую кто-либо слышал от меня, включая меня самого.

Тем не менее эти слова вырвались у меня прежде, чем я смог их остановить. Боль, промелькнувшая на лице Тисааны, вонзилась мне в сердце.

– Ох.

Уголки ее рта опустились. У нее был идеально очерченный рот, верхняя губа чуть пухлее нижней, и всегда с хотя бы немного приподнятыми уголками. Даже сейчас они все же чуть загибались кверху.

Мне потребовалось усилие, чтобы не смотреть на ее губы. Как и всегда.

Вот именно: все зависело от того, что понимать под «этим».

Если «это» – ощущение ее губ на моей шее, еле слышное придыхание, о котором она, скорее всего, не подозревала, или то, как она свернулась в моих объятиях…

Если «это» – звук ее голоса, или то, как она видит мир, или ее глупые шутки…

– Не ожидал от тебя такого, – выдохнул я.

Мы все еще сидели так же близко. Наши носы почти соприкасались. Я едва мог сосредоточиться на том, что говорю.

– Почти каждый в твоей жизни использовал тебя. И я не… Я не хочу…

Я не стану одним из таких людей, вольно или невольно.

Я не этого хочу.

Если «это» – ее губы, ее тело, ее поцелуй, ее прикосновение, то я не стану лгать и говорить, что я не думал о них. Мне пришлось засунуть мысли о них в самый дальний угол сознания, чтобы они перестали тревожить меня.

Но если «это» – ее дружба, общение, доверие? Ее счастье? Ее безопасность?

Эти вещи стоили для меня намного больше, чем все остальное. Они бесценны.

И ради них я готов закинуть все остальное в ящик, запереть его и выкинуть ключ, чтобы никогда больше к нему не возвращаться, если так надо. Я готов к такому.

Я провел большим пальцем по ее левой щеке, где сходилась золотистая и белая кожа:

– Мы можем навсегда забыть последние полторы минуты. Никогда больше не вспоминать об этом.

– Ты этого хочешь? – прошептала она.

– А ты?

Мы сидели так близко, что наше дыхание смешивалось. Ее – вырывалось прерывистыми вдохами. Или мое?

– Нет, – без колебаний прошептала она.

В груди у меня что-то кольнуло. Что-то, что я не мог, а может быть, и не хотел определять.

– Сегодня был трудный день, – пробормотала она. – Я видела то, что меня пугало. Я делала то, что меня пугало. Я хочу получить тебя сегодня, потому что завтра у нас может не быть. Так что нет. Я не хочу забывать.

Она потребовала меня! Я даже отдаленно оказался не готов к реакции, вызванной ее словами, – головокружительное, первобытное желание, опалившее каждый мускул. Я никогда не думал, что требование может прозвучать так привлекательно.

– А ты хочешь? – спросила она. – Забыть то, что произошло?

Когда она смотрела на меня, в ее потрясающих разноцветных глазах играл лунный свет. Как обычно, она видела меня насквозь. В ее взгляде читалась усталость, волосы спутались, простоватая одежда висела мешком. И все же я внезапно обнаружил, что не могу дышать, потому что назвать ее красивой – значило оскорбить преуменьшением.

Сердце снова сжалось в груди, и я понял, что именно я чувствую: ужас. Неприкрытый ужас.

Я не этого хочу.

Потому что ее глаза всегда видели сквозь любую ложь.

И «это» далеко превосходило обычный поцелуй, прикосновения, объятия или секс. Если я открою эту дверь, я допущу ее к гораздо более сокровенным вещам. Но я знал, что верно и обратное: мне тоже доверяют нечто ценное.

– Макс? – Она прижала пальцы к моим щекам.

Я покачал головой.

– Нет, – пробормотал я. – Нет, я тоже не хочу забывать.

Напряжение между нами спало.

Мы сразу зашевелились. Она крепче прижалась ко мне, а я обхватил ее руками, притянул ближе, склоняясь к ее губам. Коснулся их сначала нежно, пробуя на вкус. Затем мы заговорили без слов: прикосновение ее языка отдалось дрожью в моем позвоночнике, а ответное движение моего языка вызвало у Тисааны короткий стон.

Вознесенные над нами, будь вы прокляты. До чего прекрасный звук. Я тут же решил, что готов потратить всю свою никчемную жизнь на изучение новых способов выудить его из нее.

Я почувствовал, как ее губы расползлись в улыбке.

– Пошли в палатку, – прошептала она, хотя ей не сразу удалось это выговорить, потому что мы долго не прекращали целоваться. – Прямо сейчас.

Кто я такой, чтобы спорить?

Глава 62

Тисаана

От одного взгляда Макса загорелись разом все фонари, освещая палатку теплым оранжевым свечением. Мы снова ринулись в объятия друг друга, едва за нами закрылся вход.

Меня еще никто никогда так не целовал, и я не собиралась останавливаться. Все равно что внезапно попасть в цветной мир, если до этого всю жизнь прожила в черно-белом. Мне нравился вкус Макса – нравились и короткие, и длинные поцелуи, нравилось, как его зубы ласково покусывают мои губы, а язык скользит вдоль моего. Когда его рот переместился к моей щеке, я оплакивала потерю лишь один миг, потому что Макс сразу принялся покрывать поцелуями подбородок, линию челюсти, отчего шею обдавало огнем.

У меня подкосились ноги.

Я несколько неуклюже легла на подстилку, все еще сжимая руку Макса в своей. Он последовал за мной гораздо более плавным движением, опустился на колени и накрыл меня своим телом. Боги, мне в жизни не доводилось видеть ничего настолько прекрасного: грация его движений, то, как он не сводил с меня глаз. Это было настолько трогательно, что я пожалела, что не могу запечатлеть его образ и сохранить навсегда.

А потом он прижал меня всем весом, прильнул ртом к моему, и я потеряла всякую способность мыслить. Я могла только отвечать на его прикосновения, дугой выгибая спину и прижимаясь к его телу.

Мои руки блуждали по его спине. Я чувствовала, как ходят его мышцы под тонкой хлопковой рубашкой, но мне хотелось ощущать обнаженную кожу. Я успела расстегнуть только три пуговицы, прежде чем Макс нетерпеливо стянул рубашку через голову.

– Подожди, – прошептала я, останавливая его, когда он начал опускаться, чтобы снова поцеловать меня.

Он выпрямился, и я воспользовалась возможностью просто посмотреть на него.

– Ну нет, так нечестно, – сказал он, приподняв бровь и выразительно глядя на мою рубашку.

– Имей терпение.

Я легонько провела пальцами по линии его плеча, вниз по груди, вверх по другой стороне. Остановилась на шраме на его левом плече – там, где я оставила рану во время поединка в тренировочном зале. Затем погладила поджарый живот, вздымающиеся ребра. Макс выдохнул сквозь зубы; и хотя вначале в шипящем звуке слышалось возбуждение, закончился он, скорее, сдавленным смешком.

– Как я могу продолжать соблазнять тебя, если ты собираешься меня щекотать. Это вредит моему образу.

По ребрам пролегал длинный свежий шрам, все еще налитый сердитой краснотой. Я лишь смутно помнила, как рубанула острием Иль Сахая по его боку. Порез получился широким и волнистым. Из-за гнили, я уверена, Саммерину, скорее всего, пришлось удалить всю отмершую плоть, прежде чем…

– Тисаана, я все вижу.

Макс сжал мою руку в своей. Затем навис надо мной и прижался губами к складке между бровями, где начинали скапливаться неприятные мысли.

– Прекрати думать, – прошептал он, прижимаясь ко мне.

И как раз в тот момент, когда я собиралась задаться вопросом, как именно я собираюсь выполнить его просьбу, он поцеловал меня так, что стало ясно – подчиниться не составит никакого труда.

Тепло его тела проникало сквозь одежду, но все же…

Его рука скользнула вверх, остановившись у первой пуговицы на вороте рубашки. Он молча ожидал разрешения.

Я подняла руки, и мы вместе в один момент сорвали с меня одежду, не оставив между нами ничего.

Я никак не могла притянуть его достаточно близко. Мне хотелось касаться его повсюду, провести ногтями по каждому мускулу.

Когда его рука погладила меня по боку и легла на грудь, он содрогнулся всем телом. И я тоже. В душе вспыхнуло желание. Внезапно я нестерпимо остро ощутила его вес между моими ногами. Прикосновение кончиков пальцев, пробежавших по внутренней стороне бедер, но не так высоко, как мне хотелось бы.

Недостаточно. Всегда недостаточно.

Я дернула за пуговицу своих бриджей. Макс сел, выпрямился и помог мне стянуть их. Обхватил мою ногу и поцеловал под коленкой. Потом еще выше, по внутренней стороне бедра, слегка прикусил его и выдохнул ругательство.

Мной овладело желание, новое, незнакомое и всепоглощающее.

Макс сел, выпрямился. На одно долгое мгновение мир замер, тишину нарушало лишь тихое потрескивания фитилей в фонарях. Я почувствовала, как его взгляд прошелся по моему телу, медленно, словно впитывая каждый дюйм. Почувствовала, а не увидела, потому что меня охватило непонятное смущение и я отвернулась.

Тело всегда было самым ценным моим товаром, и я использовала его по назначению. И никогда не беспокоилась, что на меня смотрят.

С другой стороны, Макс никогда просто не смотрел на меня. Он видел меня насквозь. С ним пропадала потребность в отсчитывании па, костюмах, притворной уверенности.

– Знал бы я, как это высказать… – пробормотал он.

И когда я наконец-то смогла заставить себя повернуться к нему, от одного вида у меня защемило в груди – его лицо, его взгляд, полный неприкрытой, живой искренности.

Я люблю его.

Эта мысль пронеслась у меня в голове, неоспоримая в своей простоте. Я не сомневалась в ее истинности, хотя не могла заставить себя произнести эти слова вслух. И мне безразлично, если в конце концов я не смогу удержать его.

– Не нужно, – прошептала я в ответ.

Истина, которую мы оба принимали как факт. Особенно когда я посмотрела на него и увидела, что мое молчаливое признание отражается в его взгляде.

Я провела пальцами по бокам Макса, остановилась на узких мускулистых бедрах и потянулась к поясу его брюк. Расстегнула пуговицы. Он издал самый прекрасный звук, который я когда-либо слышала, – хриплый выдох, переходящий в стон, и я ощутила его так, как будто когти вонзились в мою кожу.

Одно движение разорвало нить напряжения, и мы снова вжались друг в друга. Я пробовала на вкус каждый дюйм его кожи и наслаждалась тем, как он изгибается, когда я исследую его грудь, спускаюсь к жилистому животу, а потом все ниже, пока он не схватил меня за плечи и не притянул обратно к своему лицу.

– Не сейчас, – пробормотал он.

Окончание потерялось в нетерпеливом поцелуе, когда он перевернул меня и оказался сверху.

Я едва успела вздохнуть, как кончики его пальцев скользнули в пространство между нами. Скользнули в меня. Моя спина выгнулась дугой, мир побелел.

Боги внизу.

– Не сейчас, – прошептала я.

Но он не остановился, а я почувствовала на губах дуновение его смешка.

– Может быть, я не хочу торопить события.

– Как похоже на тебя. – Мне пришлось очень сильно сосредоточиться, чтобы выговорить эти слова. – Ты всегда так долго собираешься с мыслями, прежде чем что-то сделать.

На последнем слове у меня перехватило дыхание. Я услышала улыбку в его голосе, когда он ответил:

– А ты всегда такая требовательная.

Требовательная!

Я провела ногтями по его руке, сползая чуть ниже. А потом я наконец-то обхватила его ногами – наконец-то почувствовала, как он упирается в мое устье. Я отстранилась от него ровно настолько, чтобы поймать его взгляд.

– Я победила, – прошептала я.

– Мое эго никогда не оправится.

Улыбка исчезла с его губ, и он откинул спутанные волосы с моего лица:

– Ты уверена?

Я еще никогда не была ни в чем так уверена.

Отвечая, я легонько прикусила мочку его уха:

– Да.

Он подарил мне долгий страстный поцелуй и вошел в меня одним толчком.

Мой мир начал попеременно разворачиваться, расширяться и сужаться. Спина выгнулась дугой. Все восприятие сводилось к местам, где мы соединялись: не только там, где он был внутри меня, но к каждому дюйму, где мои руки и ноги обхватывали его, где соприкасались наши животы. На мгновение Макс замер, прижавшись ко мне, и я почувствовала, что он дрожит. Наши губы прижались друг к другу, обмениваясь прерывистым дыханием.

Я не представляла, что могло сравниться с этим блаженством. Мне еще никогда не было так хорошо.

Я застонала и провела ногтями по его спине.

И сломала последние преграды, которые нас сдерживали.

Макс отстранился, затем полностью погрузился в меня. Я изгибалась навстречу каждому толчку, мои бедра двигались навстречу его бедрам. Наши тела спрашивали и отвечали, подстраиваясь друг под друга, двигаясь в интуитивном ритме.

Мы горели вместе.

Я перекатилась наверх, распласталась по его груди, а он хватался за меня, словно все еще не мог решить, к какой части меня ему хочется прикоснуться больше всего, попробовать на вкус. Он выбрал все сразу: губы, шею, грудь, спину, ноги, разгорающийся жар там, где мы были соединены.

Я крепче сжала его бедра, словно пыталась втянуть его еще глубже. Внутри нарастало напряжение, подталкивая к краю обрыва, и впервые в жизни я наслаждалась полным отсутствием контроля, погрузившись в процесс с головой. И я знала, что Макс чувствует то же самое, потому что ритм его движений нарастал, а толчки становились все более необузданными. Он приподнялся, притянул меня к себе, и я потеряла всякую способность говорить, мыслить. Я могла только следовать инстинктам.

Возможно, я произнесла его имя – прошептала, или застонала, или выкрикнула. Я не знаю, потому что в конце меня уничтожило наслаждение настолько сильное, что я едва не разбилась вдребезги.

Макс последовал за мной за край обрыва, его пальцы стискивали мои волосы, из прильнувших к шее губ вырвался стон. Он нашарил мою руку и сжал, переплетая пальцы, подобно нашим телам. Он держал меня так, будто не собирался никогда отпускать.

И он не отпустил. Даже когда на нас обрушилась волна наслаждения, вскоре сменившегося летаргией и умиротворенным спокойствием.

Мы откинулись на подстилку, потом прижались друг к другу, и прерывистые вдохи постепенно замедлились до глубокого, ровного дыхания. Макс лениво поднял руку и приглушил мерцающий свет фонаря. Я положила голову ему на грудь и наблюдала за нашими переплетенными пальцами, чувствуя, как ласкает кожу прохладная тишина теней.

Он по-прежнему не отпускал меня. Он держал меня, когда его дыхание стало глубже, а у меня в глазах начало расплываться. Я не отводила взгляда от наших рук.

Последней мыслью, перед тем как сон завладел мной, было желание навсегда остаться привязанной в его гавани.

Глава 63

Макс

Я оказался в весьма затруднительном положении.

С одной стороны, на мне лежала красивая обнаженная женщина, ее лицо прижималось к моей шее, размеренное дыхание щекотало кожу, и впервые за последние недели – да что там, годы – я чувствовал себя по-настоящему удовлетворенным. Хотелось свернуться поудобнее и погрузиться в манящий покой, цепляясь за чудесную мысль, что, когда я открою глаза, Тисаана по-прежнему будет рядом.

С другой стороны, на мне лежала красивая обнаженная женщина, ее пальцы сонно рисовали на моей груди круги, и мы понятия не имели, что будет с нами на рассвете. Может быть, один из нас или мы оба не выберемся отсюда живыми. А может, закончив с войной здесь, мы вернемся в Орден, и нас сразу же отправят на следующую бойню.

Может быть, Решайе сумеет закрепиться в сознании Тисааны и лишит меня возможности быть с ней в будущем… Но такая перспектива ужасала меня сильнее всего, так что я выбросил ее из головы.

В любом случае кто знал, сколько времени пройдет, прежде чем мы снова сможем побыть вместе? И хотя мне определенно стоило поспать, разве мог я нуждаться во сне больше, чем в Тисаане? Больше, чем в возможности проводить каждую секунду внутри ее, смотреть на нее, касаться или слушать ее? Я хотел запомнить каждый издаваемый ею звук, выражение лица, каждую веснушку или родинку, как будто я, как картограф, собирался запечатлеть ее на карте своей души. Мне предстояло проложить еще много путей.

Конечно, я устал. Но меня ждало еще столько дел.

Вычерчиваемые Тисааной круги смещались, превращаясь в ленивые изогнутые фигуры на моем животе. Я пытался проглотить судорожный смех, но не преуспел.

– Какое завлекательное хихиканье, – поддразнила она.

– Выдать тебе, что я боюсь щекотки, будет самой большой ошибкой в моей жизни.

Ее пальцы сдвинулись ниже. И щекотка перестала быть насущной проблемой.

Я повернул шею, разглядывая Тисаану сверху вниз. Она подмигнула мне в ответ зеленым полуоткрытым глазом. Волосы рассыпались по ее лицу, опухшие от поцелуев губы приподнялись в озорной улыбке. Вознесенные, ох уж эта улыбка. Возможно, я с самого начала знал, что она станет моей погибелью.

Я поднял брови, как бы говоря: «Правда? Опять?»

– Ты устал? – Она подняла голову, и пряди черных и серебряных волос защекотали мне лицо. – Может, тогда лучше поспим?

Я погладил ее по боку, наслаждаясь теплом ее кожи, следуя изгибу, где талия переходила в бедро.

Действительно затруднительное положение.

Я притянул ее лицо к себе, смирившись с жертвой, которую мне предстояло принести во имя благой цели.

– Если ты сможешь, то и я смогу.

В конце концов, мне все же пришлось оторваться от нее. Солнце еще не взошло, когда я, вопреки кричащим инстинктам, выбрался из объятий Тисааны, накинул одежду и поцеловал ее на прощание. А затем еще и еще. Мы согласились, что лучше избежать неловких вопросов, которые могут возникнуть, если я уйду после восхода солнца.

Предрассветная темнота встретила меня стеной прохладного воздуха, который, с одной стороны, освежал, а с другой – заставлял грустить об уютном мирке палатки.

Там я смог забыть об окружающем мире и пять блаженных часов не думать ни о чем, кроме Тисааны.

Здесь же меня окружали бывшие рабы, лишившиеся дома. К тому же мы собирались помериться силами с самой могущественной семьей в Трелле.

Эти мысли отрезвили меня лучше ушата ледяной воды. Да уж, теперь я все вспомнил. Вот ведь ужас.

Я тихо пробрался по тропинке к своему тенту, поглядывая по дороге на другие затемненные палатки и спящих у костров, по левую руку от меня. Палатка Тисааны стояла на окраине лагеря, рядом с моей, так что идти пришлось недалеко. Тем не менее я осторожно, чтобы никого не разбудить, откинул полог…

– От тебя несет развратом.

Я подпрыгнул от неожиданность и едва сдержал рвущееся с языка ругательство. Обернувшись, увидел Саммерина: он сидел со скрещенными ногами рядом с тропинкой перед своим тентом. В темной одежде и благодаря привычной для него спокойной неподвижности он практически растворился в сумеречном свете.

– Проклятье, Саммерин, не делай так больше.

Я подошел ближе, внимательно изучая его лицо, но стараясь этого не показывать.

– Неужели у тебя нет других занятий, более полезных? Например, поспать. Думаю, это лучшее времяпровождение из всех, что приходят в голову.

Даже в темноте было легко заметить, что под глазами Саммерина залегли тени, его обычное спокойное, ровное настроение отягощала усталость. Вчерашний день стал для него испытанием, долгим и тяжелым. Ему пришлось лечить множество людей, и, конечно, усмирение Решайе потребовало огромных затрат энергии. Когда я видел его в последний раз, он был настолько измотан, что практически тащил себя обратно в палатку.

Саммерин просто посмотрел на меня и приподнял брови. В его глазах мелькнуло понимание.

– Повеселился?

– Не знаю, о чем ты.

– Макс, что это, по-твоему? – Он указал на свою палатку.

Я уже понимал, что обстоятельства складываются не в мою пользу.

– Я бы с удовольствием поиграл в твою игру, но у меня полно важных дел.

– Это палатка. Укрытие из ткани. Ткань, в свою очередь, – это материал, не славящийся звукопоглощающими свойствами. – Он произносил все привычным ровным голосом, но усталые глаза блестели от смеха. – Тебе повезло, что я единственный, кто находится достаточно близко, чтобы вас слышать.

Одна мысль о Зерите – или Нуре…

Я поморщился, но постарался не показывать этого.

– Во-первых, я хорошо воспитан, и поэтому, повторюсь, я понятия не имею, о чем ты говоришь. Но во-вторых, если бы я теоретически понимал тебя, я бы счел крайне подозрительным, что ты нас подслушивал.

– Будь уверен, я очень старался ничего не слышать. Но по крайней мере, случилось то, что должно было случиться. – Что-то изменилось в его выражении, веселье угасло. – Надеюсь, вы оба готовы к сегодняшнему дню.

У меня свело живот. Все верно. Через несколько часов Тисаана отправится в поместье человека, который… Я не хотел даже думать о том, что с ней там делали. Ей, вернее, всем нам предстояло сразиться с самой могущественной семьей в Трелле. И мне придется наблюдать, как она подвергает себя опасности. И еще Решайе вдобавок…

– Я буду еще более готов, если часок посплю, – проворчал я, подавляя беспокойство.

Саммерин еще некоторое время рассматривал меня с озабоченным видом, а потом пожал плечами:

– По крайней мере, если ты умрешь, то умрешь счастливым.

– Иди в задницу.

– Не горю желанием.

Заходя в палатку, я проглотил смешок.

Глава 64

Тисаана

Макс ушел несколько минут назад, а я уже чувствовала его отсутствие как ноющую дыру в середине груди. В палатке сразу стало холоднее, по обнаженной коже побежали мурашки. И я уже ощущала поднимающееся на задворках мыслей беспокойство.

Беспокойство. Реальность.

Но я все же решила воспользоваться последней возможностью и понежиться в остаточных лучах удовольствия. Провела ладонью по постели рядом с собой – она еще хранила его тепло. Его – наш – запах все еще витал в воздухе, сладкий, родной и незнакомый одновременно.

Я, конечно, слышала о том, что секс может быть таким. С другой стороны, секс не казался мне подходящим словом для описания того, что между нами произошло. Секс всегда был инструментом, которым я пользовалась для выживания, полезным и безличным. Но сегодня случилось нечто иное, не связанное с телесным наслаждением. Между нами произошло что-то эфемерное. Зародился новый уровень доверия. И я никогда не думала, что испытаю такое удовольствие, пустив кого-то в душу.

Но боги, именно так и случилось. Нам было так хорошо, что становилось страшно.

Я все еще лежала, прижав руку к простыням, умоляя их не остывать, когда я услышала голос в своей голове.

…Ты получила то, что хотела…

Решайе говорил тихо, устало, в его словах хрипело изнеможение, эхом отдававшееся в моих костях.

Его появление быстро вернуло меня к реальности. Все произошло так внезапно, что я не успела опомниться, как мое тело собралось, а на меня физически ощутимой волной нахлынули воспоминания о вчерашнем дне и пережитых кошмарах.

Желудок скрутила судорога, и я молилась, чтобы Решайе не заговорил о Максе.

…Месть… – прошептал он. – …Ты получила от меня то, что хотела…

Охватившее меня облегчение длилось недолго. Образы из кошмаров, моя рука на двери, лицо Макса, причитания матери убитого мальчика…

…Почему ты сердишься на меня?..

Сердце перестало биться.

«Нет».

…Да. Я чувствую запах. Я чувствую вкус…

Голос Решайе звучал все холоднее, он обвивался вокруг моих мыслей, как змея.

«Я не сержусь на тебя».

…Ты не можешь мне лгать…

Растерянность и обида просочились в мою кровь разрастающимися нитями. Меня пугало то, как он перебирал мои мысли, подходя опасно близко к тем, которые я хотела сохранить только для себя.

«Пожалуйста…» – начала я, но тут все замерло.

Я почувствовала внезапную вспышку острого, свирепого ощущения предательства.

Он задел размытый образ ночи – рука Макса, поглаживающая мой живот. Я отмахнулась от воспоминания, не давая Решайе увидеть больше, и спрятала его в глубине своего сознания.

Но он продолжал цепляться за увиденный образ. За этот крошечный обрывок – ладонь Макса на моей коже, – проигрывая его снова и снова.

…Что это?..

«Приснилось».

…Покажи мне все…

«Мне неловко оттого, что ты видишь мои фантазии…»

…Ты не можешь мне лгать! Не можешь!..

Эти слова сотрясли меня изнутри, из горла вырвался рев.

…Теперь я понимаю. Ты собираешься бросить меня так же, как и он. Вы двое, вместе…

«Нет! Никогда…»

Но его следующие слова уже пенились во мне кислотно-зеленым цветом ревности.

…Тебе отдано все. Вам обоим было отдано все. И ты тоже собираешься предать меня?..

«Я…»

Боги, как я устала. Я устала, и боялась, и никак не могла подобрать нужные слова – а ведь только вчера он запер меня…

…Да, ты заперта! Это то же самое, что ты сделала со мной!..

«Но ты собирался убить невинных людей и собирался…»

…Дать тебе все, о чем ты просила. Я даю тебе все, к чему ты стремилась, а ты отдаешь себя ему. Вы вдвоем сговорились против меня…

Ладонь на коже. Две секунды воспоминаний, снова и снова, в навязчивом повторе.

…Покажи мне остальное…

Нет. Я не могу. Ни за что. Единственное, что осталось настоящим в моей жизни, единственное, что принадлежало мне. Я усилием воли заставила себя успокоиться. Мы подбирались к опасной черте. Нужно соблюдать крайнюю осторожность. Нужно тщательно отсчитывать шаги в танце.

«Ты наградил меня дарами, которые превосходят возможности воображения. Я бы никогда…»

Боль вспыхнула по краям зрения, выбив воздух из легких. Мои пальцы сжались в кулаки, комкая простыни.

Он копался в моих мыслях, заливая своей яростью затылок, наполняя рот горькой болью разбитого сердца.

Я могла думать только о воспоминаниях Макса. Его воспоминаниях о Решайе, о том дне, когда тот отнял у него семью.

Я могла думать только о том, что сама могу потерять, прямо сейчас, пока простыни еще хранят тепло всего, что мне дорого.

И в панике я ухватилась за единственное, что могла предложить. То, чего Решайе жаждал больше всего на свете. То, что я всегда продавала в обмен на защиту для себя или дорогих мне людей.

«Я люблю тебя. Я люблю тебя, Решайе».

Один ужасный момент. Ладонь на коже, снова и снова.

…Ты не можешь мне лгать… – прошипел он и замолчал.

В моей голове воцарилась тишина. Словно волна отхлынула от берега, не оставив после себя ничего, кроме изломанных остатков своей ярости.

«Ты нужен мне!» – взывала я.

Искренне и честно. Самая уродливая правда из всех, что можно себе представить.

Но Решайе уже спрятался.

Глава 65

Тисаана

До восхода солнца я обдумывала столкновение с Решайе. Он сидел в каком-то уголке в полной тишине, не шевелясь, видимо все еще восстанавливая силы после вчерашнего, но это вовсе не означало, что он не может подобраться к любой моей мысли.

Я чувствовала себя совершенно разбитой.

Особенно когда выбралась из палатки под резкие лучи рассветного солнца и впервые увидела Макса после того, как между нами все поменялось. Он остановился как вкопанный и уставился на меня, каким-то образом умудряясь выглядеть серьезным, несмотря на слабую улыбку, упрямо таившуюся в левом уголке рта. При виде его у меня защемило в груди, и я не могла думать ни о чем, кроме вкуса его кожи.

Но я позволила себе расслабиться только на долю секунды.

Сразу же мои мысли вернулись к Решайе и его ревности. Мне не нравились ни его ярость, ни самоустранение – они пугали меня одинаково. И в первую очередь мне не нравилось, что его ярость направлена на Макса.

Потому что я эгоистка. Если Решайе причинит ему боль из-за меня – а уж тем более если он причинит Максу боль моими руками…

Я успела лишь вяло улыбнуться Максу, как уже пришлось готовиться к сегодняшним свершениям. Ранним утром мы свернули лагерь, и хотя освобожденные рабы боялись меня, мне поручили руководить ими. В конце концов, только мы с Зеритом говорили по-теренски, при этом сильный акцент делал речь Зерита сложной для понимания.

На середине сборов, в краткий момент затишья, Макс нашел меня и утянул за одну из немногих еще оставшихся палаток. Скрывшись от посторонних глаз, он продолжил держать меня за руку, ласково поглаживая большим пальцем, и озадаченно нахмурился, оглядывая с ног до головы:

– Что случилось?

– Ничего не случилось.

– Не надо меня щадить.

Складка между бровей углубилась, и, поколебавшись, он спросил:

– Может, у тебя появились сомнения по поводу…

– Нет, – быстро ответила я. – Никаких сомнений.

Он с облегчением выдохнул, но тут же нахмурился снова:

– Тогда что случилось?

Я промолчала. Мысль о том, что и его воспоминания о прошедшей ночи могут оказаться отравленными, заставляла меня чувствовать себя еще более разбитой. Но еще больше меня пугала мысль, что Решайе может подглядеть, как я рассказываю все Максу…

– Я должен попытаться угадать? У меня всегда были с этим проблемы, но я могу попробовать…

Я пробежалась мысленными пальцами по своему разуму, проверяя, не шевелится ли существо в своем углу. Дважды проверила и наконец прошептала:

– Решайе знает.

Лицо Макса сразу же напряглось.

– Что он сделал?

– Ничего. Пока ничего. – Я еще раз проверила, но не нашла ничего, кроме темноты. – Я и не позволю ему ничего сделать.

Хотелось бы мне верить своему обещанию.

– Никто из нас не позволит, – сказал Макс.

Хотелось бы мне, чтобы и он поверил своему.

Макс приобнял меня за талию. Я мечтала только об одном: погрузиться в его тепло, вернуться в прошлую ночь и никогда не оказываться в реальности вновь.

Но вместо желаемого я заставила себя встретиться с ним взглядом.

– Тисаана, послушай меня. Я серьезно. Вчера мы взяли его под контроль. Мы сумеем справиться с ним и в следующий раз. Ты сама сможешь с ним справиться.

Я не смогла вчера вернуть себе контроль, поэтому промолчала, не высказав свои сомнения.

Макс крепче сжал меня в объятиях; его дыхание согрело мое ухо.

– Мы вляпались в это вместе, вместе и выкрутимся.

Я знала, что он пытался убедить себя, маскируя отчаяние напускной уверенностью. У меня защемило сердце. Я положила руку ему на плечо и почувствовала сквозь рубашку выпуклость шрама, который сама оставила. Небольшая царапина по сравнению с тем, на что я способна.

Если Решайе нападет на него, используя мои руки, мое тело, сможет ли Макс дать ему отпор?

– Прошлой ночью ты дал мне обещание, – выдохнула я. – Ты должен его сдержать. Чего бы это ни стоило.

Не успел он возразить, как я притянула его к себе и подарила один долгий, отчаянный поцелуй.

Затем отстранилась и вернулась к приготовлениям, не сказав больше ни слова.

Подготовка шла полным ходом, и через несколько часов, наполненных мучительными сомнениями, Зерит вызвал меня с другого конца лагеря. Когда мы достаточно отошли от скопления людей, чтобы оказаться за пределами слышимости, он с наигранной непринужденностью сообщил, что собирается вернуться на Ару вместе с беженцами.

У меня опустились руки.

– Почему? – спросила я немного резче, чем намеревалась.

– Кто-то же должен их сопровождать. Я говорю по-теренски. – Он беззаботно засунул руки в карманы. – И дома меня ждут дела, связанные с Орденами.

Он недавно провел почти шесть месяцев, разгуливая по Треллу, а теперь ему безотлагательно понадобилось обратно в штаб?

Растущее беспокойство подтачивало последние нити моего терпения. Мне потребовалось сделать ощутимое усилие, чтобы сохранить вежливый тон.

– Ты пользуешься в Трелле большим уважением. Нам бы очень помогли сегодня твои навыки и репутация.

Он лишь улыбнулся своей напористой, ослепительной улыбкой:

– Вы во мне больше не нуждаетесь. Если судить по увиденному вчера, ты более чем способна сама со всем справиться.

Но вчера мне помогал Решайе; вполне возможно, что он больше не откликнется на мой зов. К тому же он слишком опасен и непредсказуем, чтобы давать ему волю поблизости от моих друзей.

– Но в нашем договоре…

– В нашем договоре ничего не говорится обо мне лично. В нем прописана помощь, которую ты получила в избытке.

Многозначительный взгляд, брошенный Зеритом на Макса, стоящего на другом конце лагеря, не остался мною незамеченным.

Я шире распахнула глаза, уставилась в землю и наклонила голову набок:

– Но я боюсь не справиться без тебя.

От отчаяния я начала терять хватку; моему представлению явно не хватало тонкости. Я была уверена, что Зерит видит мою игру насквозь. Но даже если так, он ничем себя не выдал, а просто покровительственно похлопал меня по плечу:

– Заканчивай свои дела здесь, сделай то, что считаешь нужным. А я займусь тем, что должен сделать там. Увидимся в Башнях. – Голод, сверкнувший в его глазах, заставил меня вздрогнуть. – Я уверен, что в поместье ты получишь массу удовольствия. На самом деле, возможно, даже больше, чем ожидаешь.

Я подняла брови в немом вопросе, и Зерит одарил меня сверкающей улыбкой:

– Я взял на себя смелость написать Азину Микову, чтобы предупредить его о вашем прибытии сегодня. Ведь он всегда рад выслужиться перед важными гостями.

Азин всегда заботился о своем статусе, а принимать у себя высокопоставленных членов Ордена граничило с высшим почетом – особенно если они прибывали по личному указанию верховного коменданта.

– На самом деле, – продолжил Зерит, – он так обрадовался прибытию почетных гостей, что сразу ответил приглашением на праздник, который устраивает сегодня вечером. По-моему, в честь победы над очередным противником из враждебного дома. На приеме будут чествовать вернувшихся военных, и ему не терпится продемонстрировать свое богатство и могущество.

Такие приемы были хорошо мне знакомы. Я часто танцевала на них, заигрывая с гостями ради серебряных монет. Но сейчас мое внимание привлекла лишь одна фраза: на приеме будут военные.

Серела забрали в гвардию, Азин отправил его на войну. Если повезет, Серел может оказаться в числе вернувшихся.

– Собственно, твое дело. Тебе решать, как ты поступишь. – Зерит равнодушно пожал плечами. – Но если вдруг захочешь посетить прием…

Он порылся во внутреннем кармане плаща и достал два сложенных листа пергамента. На одном была начерчена стратаграмма, предположительно та самая, что вела в поместье Микова. А другой представлял собой тисненое серебром приглашение с надписями витиеватыми теренскими буквами.

– Если память мне не изменяет, тебе нравится ошеломлять людей на шикарных празднествах.

Он с ухмылкой передернул плечами, повернулся и ушел, оставив меня стоять на окраине лагеря, разглядывая отливающий платиной лист и поглаживая большим пальцем печать в виде лилии.

На приеме соберутся все лорды Трелла, обладающие хоть какой-то властью. Все они окажутся в одном помещении, где им придется своими глазами убедиться в том, чего способна достичь бывшая рабыня. И как же уместно будет разрушить наследие Эсмариса там, где когда-то оно потихоньку, ночь за ночью, разрушало меня.

Я бы солгала, если бы сказала, что предложение не выглядит заманчиво. Но Зерит недооценил меня, предположив, что моей главной целью будет спектакль перед собравшими лордами. Безусловно, прием предполагает зрелища. Но он также даст мне нечто гораздо более ценное – прекрасную возможность отвлечь внимание.

В голове созрела идея, и на губах возникла улыбка.

У меня вполне может получиться.

Я смогу освободить рабов из поместья Микова, и мне даже не понадобиться будить Решайе.

Где-то глубоко внутри, погребенный под беспокойством и тревогой, которые мучили меня весь день, распускался цветок озорства.

Глава 66

Макс

Я посмотрел вниз, на протянутые руки охранника, едва скрывая рвущееся наружу недовольство.

– Не делай такое кислое лицо. – Тисаана скрестила на груди руки, приподняв бровь. – Ты же знаешь, что у нас нет выбора.

Отлично. Скрыть не получилось.

Я неохотно отстегнул висящий за спиной посох и, поворачиваясь, бросил еще один взгляд на город.

Все в этом месте мне не нравилось.

Я сам не знал, что ожидал увидеть, но точно что-то другое. Когда мы прибыли в поместье Микова, я сразу понял, почему люди с таким благоговением говорили о землях треллианских лордов. Не понимаю, почему его называют поместьем, когда оно представляет собой целый город. Он возвышался над лугами, словно сверкающая гора из слоновой кости, ярусы белого мрамора уступами поднимались вверх, где их венчал дворец Азина Микова.

Он был прекрасен, но мне внушал отвращение. Я рассматривал его великолепие и думал о том, сколько спин познакомились с кнутом за время его строительства и сколько вспышек потребуется, чтобы сровнять его с землей.

На последней мысли я задержался особенно. Когда мы, с помощью стратаграммы, проникли в город, поведение Тисааны изменилось. Еще в лагере я с облегчением заметил, что стоило ей придумать план, как к ней сразу же вернулась присущая ей целеустремленность. В конце концов, эта женщина любила планы. Но как только мы оказались рядом с поместьем, ее энергия словно притухла, хотя она старалась это скрыть. Тисаана по-прежнему держалась королевой, но ее терзал страх, и я сразу возненавидел это место за то, что оно с ней сделало.

Ненависть моя только усилилась, пока мы встречались в укромном тенистом уголке с рабами – друзьями Тисааны, которые согласились помочь с выполнением нашего плана. Мы понимали, как они рискуют, и не забывали об опасности ни на секунду – и я снова и снова вспоминал рассказы Тисааны о времени, проведенном здесь.

Сейчас мы стояли рядом с воротами в стене вокруг дома Азина Микова, забившись в укромный уголок между двумя зданиями. В нескольких футах от нас кипела жизнь: прием уже начался. Рядом с нами стояли два охранника. Один с озабоченным видом неловко переминался с ноги на ногу. Другой, тот самый, что хотел забрать у меня оружие, рассматривал нас с зачарованным интересом, от которого я почувствовал себя выставляемой в клетке диковинкой.

– Мы не можем прийти на прием вооруженными до зубов, – сказала Нура, отстегивая кинжалы с бедер.

Легко ей говорить. В одном нижнем белье у нее, наверное, спрятано не менее семи клинков.

– Не вижу причин, почему нет, – проворчал я.

На самом деле я прекрасно понимал, почему нет. Просто мне не хотелось расставаться с посохом.

Я вздохнул и передал оружие стражнику, внимательно проследив, как тот устраивает его у стены.

Если честно, сиризены чувствовали себя еще более неуютно, чем я. Ариадна и Эслин до последнего момента не расставались со своими копья, отдавая их с такой же неохотой, с какой родитель готов пожертвовать своего первенца.

– Мы заберем их, когда они нам понадобятся, – заверила Тисаана.

Мой взгляд переместился на нее, и я в очередной раз поразился ее виду. Она надела красное шелковое платье, которое обтягивало грудь и талию. Широкие рукава застегивались на запястьях, а юбка свободно опускалась до лодыжек. Просто, но привлекает внимание, тем более что тонкая податливая материя облегала все ложбинки и выступы ее тела. И весь этот каскад ткани удерживался только завязкой на талии.

Несмотря на обстоятельства, я все равно то и дело представлял, как тяну за конец пояса и наблюдаю, как ворох ткани соскальзывает по телу и оседает на пол.

Судя по всему, она носила это платье в те времена, когда жила в поместье. Ее подруга-служанка вынесла наряд вместе с прочими нужными вещами и спрятала за воротами.

– На самом деле я носила его как ночную рубашку, – призналась Тисаана с некоторым смущением, когда впервые надела платье и покрутилась туда-сюда. – Представляешь?

Да. Представляю самые прекрасные картины.

Позже я заметил, как она теребит пальцами шелк, нахмурив брови и погрузившись в раздумья. И я сразу понял, кто подарил ей ночную рубашку и при каких обстоятельствах она, вероятно, в первый раз ее надела, так что мне захотелось сорвать платье уже совсем по другой причине.

Тисаана поблагодарила охранников по-теренски: слов я не понял, но звучали они обнадеживающе. Беспокойный охранник продолжал поглядывать на толпу людей на улице, что меня тревожило.

Отправив охранников вперед, Тисаана повернулась к нам:

– Мы готовы.

Я смотрел вслед нашему оружию, исчезающему вместе с охранниками за углом.

– Ты уверена, что мы можем им доверять?

– Да. – Она проследила за моим взглядом, и на ее губах заиграла легкая ухмылка. – Не волнуйся. Куски металла – не самое опасное наше оружие.

Это правда. То существо, что притаилось в разуме Тисааны, пугало меня больше, чем все треллианские лорды, вместе взятые.

Выждав положенное время, мы вышли на улицу и приблизились к воротам поместья. Как и планировалось, мы опоздали на прием, поэтому толпа перед входом уже поредела, лишь кое-кто из гостей задержался снаружи.

Ворота распахнулись, словно огромные золотые челюсти.

Я держался рядом с Тисааной. Мне не требовалось смотреть на нее, чтобы почувствовать, как она напряглась, когда мы прошли под сенью мраморной арки. Я поймал ее руку, сжал ладонь и выпустил.

«Мы вляпались вместе и вместе выкрутимся», – поклялся я. А в промежутке будем делать то, ради чего явились. Не больше, но и не меньше.

Я потер пальцы, успокаивая себя теплом пламени, лизнувшего кожу.

Все верно. Металл был далеко не единственным моим оружием. И если уж на то пошло, меня вполне устроит возможность разорвать этих ублюдков на части голыми руками. Так даже лучше, потому что они будут умирать мучительнее.

Глава 67

Тисаана

Стены поместья Микова сомкнулись вокруг, как челюсти, угрожая прожевать меня и выплюнуть обратно ту девушку, которой я была шесть месяцев назад. Я оказалась не готова к такому гнетущему впечатлению, к тому, что один лишь вид белых колонн, одетых в белое людей, золотых эмблем с лилией поразит меня так же сильно, как хлыст Эсмариса, открыв в душе давно, казалось бы, затянувшиеся раны.

Каждый мускул в моем теле напрягся, когда мы ступили через знакомую арку в логово роскоши и разврата, которое я когда-то считала домом. Прием ничем не отличался от остальных праздников – настоящее накладывалось на прошлое. Я инстинктивно выискивала в толпе Эсмариса, готовая выполнять его приказы, угадывать настроение и предвосхищать желания.

И все же… я словно попала в фантастическое, перевернутое отражение своих воспоминаний. Раньше, когда я присутствовала на всех этих одинаковых приемах, я была рабыней. Но сейчас собравшиеся поглядывали на нас с настороженным уважением. Слуги склоняли передо мной голову. Служанки уступали дорогу и отводили глаза. О нашем прибытии возвестил звук рогов и голоса пажей, как и подобало для почетных гостей:

– Поприветствуйте уважаемых гостей Азина Микова, представителей Орденов Полуночи и Рассвета!

Сотни пар глаз над развевающимися белыми нарядами обратились в нашу сторону. Но я смотрела не на них. Я не отрывала глаз от знакомой фигуры на другом конце зала, сидящей за столом на возвышении. Азин Миков. При виде его мой страх перерос в ярость.

Его взгляд остановился на нас, и он улыбнулся:

– Ах да! Представители Орденов, какая честь для меня, что вы смогли присутствовать. Мы все очень рады видеть вас здесь.

Боги, я и забыла, как сильно он похож на отца. Моложе, стройнее, золотая повязка на глазу сверкает в свете свечей. Но все равно, когда он посмотрел на меня, я съежилась, как под взглядом Эсмариса.

«Мне не нужны твои деньги».

Двадцать шесть…

Свист!

В голове зашевелился Решайе, словно разбуженный всплеском адреналина.

Азин стоял у головного стола, подняв бокал красного вина. Я только сейчас поняла, что все в зале держат бокалы с красным вином. Зал заполняли развевающиеся белые ткани с вкраплениями красного.

– Вы прибыли как нельзя вовремя, – продолжал Азин, жестом приглашая нас проходить.

Я улыбнулась в ответ:

– Для нас честь оказаться здесь, лорд Азин.

Я приготовилась к тому, что он узнает меня. Уж он-то точно должен меня помнить. Но выражение его лица не изменилось. Я ждала хоть намека, но ничего не происходило. Азин рассматривал нас с живым интересом, как и подобало при виде важных гостей, а не потрясенно, как если бы увидел бывшую рабыню.

Нас провели к столу в центре комнаты и вручили по бокалу вина. Мне пришлось крепко вцепиться в свой, потому что руки отчаянно дрожали – сначала от переживаний, а потом от нарастающего негодования.

Я действительно была для него никем. Как и для любого из этих людей. Я всегда знала, что в этом мире о рабах не думают и не обращают на них внимания, но только сейчас полностью осознала, насколько мы ничтожны. В конце концов, я дважды встречалась с Азином. Однажды он прижал меня к стене, от него несло вином, и он был слишком пьян, чтобы справиться с застежками на моем танцевальном костюме. Эсмарис оттащил его от меня, прежде чем дело зашло дальше. Тогда я думала, что он защищал меня. Теперь я поняла, что он просто защищал свое имущество от ленивого и недостойного сына.

Та ночь завершилась тем, что Азина вышвырнули за ворота с выбитым глазом. Я запомнила ту ночь настолько отчетливо, что до сих пор могу точно описать, как его влажное теплое дыхание ощущалось на щеке.

И он понятия не имел, кто я такая.

– Прошу, присоединяйтесь к нам.

Он в приглашающем жесте поднял бокал. По комнате пробежала красная рябь, когда гости последовали его примеру.

Я тоже поднесла бокал к губам. Краем глаза я видела, как мои спутники повторили мои действия, хотя и не понимали, что сказал Азин.

Я чувствовала исходящее от Макса отвращение. И хотя я радовалась, что он способен скрывать его до поры до времени, его реакция все же успокаивала меня.

Мой взгляд пробежал по комнате, и сердце замерло.

Там, возле второго входа, я увидела копну золотистых волос, почти скрытую за белыми нарядами гостей. Золотистые волосы и пара круглых водянисто-голубых глаз.

Серел.

– За наших почетных гостей из далеких Башен острова Ара, которые осчастливили нас сегодня своим присутствием, – начал Азин. – За наших заслуженных полководцев, одержавших вчера победу над домом Ривакофф.

Серел. Весь покрытый шрамами, очень усталый, исхудавший. Но живой. И совсем рядом.

Даже поверх мешанины мыслей собравшихся, через весь зал я почувствовала всплеск его эмоций при виде меня и, как они переплелись с моими собственными. Удивление, за которым последовало облегчение и глубокая, непоколебимая любовь.

Он жив.

В глазах защипало, когда я наблюдала, как дергается его лицо, как уголки рта подрагивают, словно сомневаясь, то ли подняться в улыбке, то ли опуститься в плаче. Я не могла очень долго смотреть на него. Слишком много глаз было приковано ко мне. И я не доверяла себе, не верила, что смогу смотреть на него дольше, чем долю мгновения, не теряя самообладания.

И все же я успела бросить ему сквозь толпу еще один быстрый взгляд, означавший: «Я же говорила, что смогу».

И увидела в его ответном взгляде: «Я знал, что у тебя получится».

Он стоял рядом с другими охранниками Азина. Я узнала многих из них и видела, что они тоже узнали меня. Они видели то, чего не замечали лорды.

– В память о моем великом отце, Эсмарисе Микове, за чью гибель мы собираемся отомстить…

Решайе зашевелился, вдыхая силу моих эмоций.

Облегчение.

Любовь.

Ярость.

Эти чувства привели меня сюда.

– И прежде всего…

Мои глаза снова остановились на Азине, и на одно мгновение в мерцающем свете свечей я увидела его отца.

Увидела человека, который насиловал меня, бил кнутом, пытался убить.

Человека, который послал моих друзей на смерть. Который устраивал пытки и изнасилования десятков рабов.

Я увидела его и улыбнулась.

Решайе замурлыкал.

Азин улыбнулся в ответ, и я через всю комнату упивалась его удовлетворением, когда он высоко поднял свой бокал:

– Прежде всего за победу.

Я запрокинула голову и залпом выпила вино, потом вытерла пунцовые губы тыльной стороной ладони. С размаху разбив бокал о мраморный пол, я двинулась в центр зала. Танцоры – мои заместители – в удивлении расступились, смущенно переглядываясь.

– Азин Миков. – Я наклонила голову и одарила его своей самой очаровательной улыбкой. – Мы уже встречались раньше?

Музыканты затихли. Я физически ощущала окутывающее меня внимание толпы. Ухватилась за него и потянула сильнее.

Брови Азина сошлись на переносице, улыбка стала неловкой. Его недоумение имело кисловато-сладкий привкус, разливающийся в пространстве между нами.

– Я так не думаю, госпожа.

В комнате сгущалась тьма.

Я улыбнулась и потянула за поясок на талии. Шелк ночной рубашки заструился водой, когда та соскользнула с меня и осталось лежать в ногах, открывая взглядам мой старый костюм для танцев: одна полоска ткани на груди и развевающаяся вокруг бедер юбка.

Я шагнула вперед и положила ладони на стол, склонившись над Азином. Я стояла так близко, что чувствовала сладкий аромат его духов и масла для укладки волос, собранных в аккуратный черный хвост, перекинутый через плечо.

– А сейчас? Сейчас ты меня узнаешь?

Складка замешательства на лбу углубилась.

– Я…

Раз, два, три…

Я высасывала свет из воздуха, затягивая комнату туманной дымкой, отступая от стола легкими, невесомыми шагами. Раскрыв ладони, выпустила залп ярких искр. На кончиках моих пальцев танцевали серебристые бабочки.

Четыре, пять, шесть…

– А сейчас? – промурлыкала я.

«Смотрите на меня», – приказала я, как делала сотни раз в прошлом, когда танцевала в этом зале. Смотрите на меня так, словно я последнее, что вы видите в своей жизни.

И они повиновались, как всегда.

Глава 68

Макс

Никто не мог отвести от нее глаз. Даже мне с трудом удалось.

Я никогда раньше не видел ее такой. Невероятно, как она сумела приковать к себе внимание и не позволяла никому отвлечься. Тисаана показывала выдающееся представление, ее тело извивалось, босые ноги переступали по гладкому каменному полу – цветное пятно в белом мире.

– Пора, – прошептал я Нуре.

Та кивнула в ответ. Мы медленно пробрались к краю зала. Без спешки. Никто даже не взглянул в нашу сторону. Все были слишком увлечены Тисааной.

Я прижался к дверному косяку и не сводил глаз с Тисааны. Тем временем Эслин и Ариадна пробрались вдоль задней стены и проскользнули за дверь. В коридоре для слуг, позади черного входа, у стены в ряд выстроились рабы.

Как и задумывалось, сиризены подхватывали одного раба за другим и испарялись с ними. Город Микова защищали заклинания, не позволяющие использовать стратаграммы. Вполне разумная мера безопасности. Но сиризены перемещались по слоям магии, гораздо более глубоким, чем те, которые затрагивали стратаграммы, поэтому Эслин и Ариадна в числе немногих могли преодолеть это препятствие.

Теперь они в тишине забирали рабов и переносили их в условленное место за городскими воротами. А самые могущественные люди Трелла стояли в двух шагах, завороженные танцем Тисааны. Идеальный отвлекающий маневр.

У меня желудок все еще сводило от беспокойства, голова кружилась. Но если честно, я не ожидал, что мы сумеем зайти так далеко.

Я наблюдал, как Тисаана выпускает волны полупрозрачных бабочек, забирается на стол перед Азином, а в зале становится все темнее. Зрители отвечали восторженными охами и ахами.

Если бы я так не переживал, что в любой момент ее могут убить, я бы посмеялся над пафосом ее представления. С другой стороны, ничего удивительного: Тисаана никогда ничего не делала наполовину. И если она собиралась привлечь к себе внимание, то можно быть уверенным, что никто не оторвет от нее глаз.

В коридоре для слуг рабов становилось все меньше.

«Вознесенные над нами, неужели получится», – мелькнула у меня мысль.

Я высмотрел на другом конце зала молодого охранника, который забрал наше оружие. Поймал его взгляд, готовясь к сигналу.

Вот-вот все случится.

Глава 69

Тисаана

Я чувствовала себя пьяной – от выпитого залпом бокала вина, от внимания толпы. В висках пульсировала боль, но мне не пришлось вымучивать притворную улыбку, когда я спрыгнула со стола Азина и закружилась в центре зала.

– А знаешь, что это? – Я указала на свои шрамы. – Знаешь, как они у меня появились?

Я не осмеливалась даже взглянуть на дверь черного входа или попытаться разглядеть, что происходит за ней. Но один раз я сумела поймать взгляд Макса. Мне понравилось, как он смотрел на меня.

Восторг Решайе начал угасать, он шипел и плевался, как кот, свернувшись у меня в затылке. Тем не менее он игнорировал меня, отказываясь говорить.

Меня все устраивало. Я прекрасно справлялась без него.

Я улыбнулась Азину, хотя голова болела все сильнее:

– Их оставил твой отец. В тот день, когда я убила его.

Единственный глаз Азина выпучился.

По толпе прокатилась волна взволнованного шепота.

Я продолжала танцевать, наслаждаясь произведенным эффектом.

Азин вскочил на ноги, и на меня обрушилось его негодование. Он наконец-то узнал меня. Как ни странно, его эмоции не доставили мне неудобства, несмотря на их ярость.

– Обычная шлюха не смогла бы убить Эсмариса Микова, – прорычал он.

– Как видишь, смогла.

Я обвела взглядом зал, наблюдая, как лорды и их жены возбужденно перешептываются. Странно, что я не ощущала их реакции в воздухе, – но я могла видеть ее на их лицах, читать масштаб их удивления и осуждения.

Я уже поняла, что Азин Миков не хотел вспоминать меня, даже если бы мог.

Судя по рассказу Воса, у Азина есть вся необходимая информация, чтобы заподозрить меня в причастности к убийству. Но его политические игры не требовали наказания безликой, безымянной рабыни. Азин жаждал власти. Он добивался признания. А в мире треллианских лордов признание зарабатывали почетом и превосходством.

– Ты лжешь, – прошипел Азин.

– Кто из нас лжет? – Я остановилась у его стола, мило хлопая глазами. – Сколько войн ты начал, оправдывая их смертью своего отца? Скольких лордов убил в его честь?

Если бы я могла хоть на миг отвлечься от восхитительной ярости на лице Азина, я бы заметила, что в комнате стало светлеть.

Я бы заметила, что Решайе полностью затих, заглушенный головной болью.

Заметила бы, что не слышу и не чувствую пульсаций эмоций гостей в зале.

Но сейчас я наблюдала, как губы Азина скривились в усмешке.

– Сучка-фрагмент, – прошипел он, и на лицо мне попали брызги. – Я знал, что Ордена боятся меня. Но я был более высокого мнения о них. Не ожидал, что они пошлют девчонку, чтобы свергнуть самую могущественную семью в Трелле.

И тут, когда его усмешка сменилась холодной смертоносной улыбкой, я наконец заметила.

Я увидела, как он занес руку, и за долю секунды до того, как он ударил меня, я попыталась оттолкнуть его порывом воздуха.

Попыталась, но ничего не произошло.

Он ударил меня по лицу с такой силой, что я не удержалась на ногах. Но я не думала о боли. Мой размытый взгляд остановился на осколках разбитого винного бокала, и разум заполнило подозрение.

Мир потускнел, словно я лишилась половины чувств.

Моя магия пропала.

Глава 70

Тисаана

– Когда я узнал, что в Трелл прибывают повелители магии, мне пришлось принять меры предосторожности, учитывая, что Ордена не очень-то охотно предлагали мне свою помощь.

Я выпустила один ровный долгий выдох и оттолкнулась от пола, приподнимая голову. Азин ходил вокруг меня кругами. Его голос звучал слишком громко, слишком уверенно. Он играл на публику.

– Но что я вижу. Намного больше, чем я ожидал. Они прислали шпиона и соблазнительницу, чтобы настроить союзников против меня. А может, ко мне вернулось мое украденное имущество? Вставай.

Его ногти впились в мою кожу, когда он рывком поднял меня с пола. У меня так кружилась голова, что я с трудом держалась на ногах, но усилием воли я выпрямила спину.

Второй раз в жизни мои планы рушились на глазах.

Что мне делать?

Рабы собрались в конце зала и наблюдали за мной с затаенным ужасом. Выражение на лице Серела пронзило меня, словно кинжал. Я не могла заставить себя встретиться с ним взглядом, поэтому смотрела только на Азина, в его темный, полный ненависти глаз.

Он улыбнулся мне, но в его улыбке не было радости.

– Теперь я тебя вспомнил. Тебя и твои чудесные танцы. Почему бы тебе не выступить для нас, шлюха?

Шлюха. Я ненавидела это слово, потому что оно обезличивало меня.

– Меня зовут Тисаана.

– Тебя будут звать так, как я захочу.

На другом конце зала началась какая-то суматоха, и у меня защемило в груди, когда я увидела вспыхнувшую драку – стражники пытались схватить моих спутников. Пролилась кровь.

Нет. Я не допущу этого. Наш поход не может закончиться так.

Думай, Тисаана…

Сильный удар обрушился на мое лицо, и я снова рухнула на каменный пол.

Последовал еще один удар ногой в живот, от которого я свернулась калачиком.

Что-то слабо зашевелилось в глубине моего сознания.

– Вставай.

Я так и сделала, хотя мое тело кричало от боли. Я не разрешала себе показывать слабость. Как только я поднялась на ноги, Азин снова ударил меня.

Боль расколола череп, но я выпрямилась как ни в чем не бывало, не сводя пустых глаз с Азина.

По толпе пробежал тревожный шепот. «Как непристойно, – возмущались гости. – Никакого приличия».

В глазах расплывалось, но мне стоило большого труда не рассмеяться. Какие же они лицемеры.

Азину всегда не хватало сдержанности. И сейчас самым большим его проступком стало не то, что он избил меня, а то, что он сделал это у всех на глазах. Они были слишком рафинированными для такого зрелища. Своих рабов они били и насиловали за закрытыми дверями.

– Танцуй, – приказал Азин.

– Нет.

Еще одно движение в глубине моего сознания, но оно исчезло прежде, чем я успела понять, что происходит.

Он схватил меня за руку и, не сводя с меня глаз, впился ногтями в кожу.

– Ты думаешь, что Орден сможет защитить тебя? Думаешь, там ты избавишься от рабства? Думаешь, они сильнее меня? Как видишь, ты ошибаешься. – Он указал на дверь. – Мне не составило труда захватить твоих спутников, включая второго главу Орденов.

Он опять разыгрывал представление. Мы все стали марионетками, подчеркивающими его превосходство перед гостями, на которых он отчаянно хотел произвести впечатление. Я так сильно прикусила губу изнутри, что кровь залила язык.

Я не обернулась, хотя он явно ожидал, что я прослежу за его жестом. Я смотрела только на него и ненавидела от всей души.

Я ненавидела их всех.

– Ты так стараешься стать похожим на своего отца, – прошипела я. – Но всем в этом зале давно известно, что ты никогда с ним не сравнишься.

Я заслужила еще один удар по лицу, прежде чем он сумел подобрать слова. Я задела его за больное, как и планировала.

– Ты забыла свое место, – прорычал он. – Но я тебе напомню.

«Ты забыла, кто ты», – сказал мне Эсмарис.

На моих окровавленных губах расцвела безмятежная улыбка.

– Если ты собираешься меня убить – действуй.

Единственный глаз Азина сверкнул гневом, который соперничал с моим собственным. Он стиснул мою руку.

– Ладно, – прошипел он. – Я закончу то, что начал мой отец.

И потащил меня сквозь расступающуюся толпу ко входу в зал, а затем по хорошо знакомому белому коридору.

Глава 71

Макс

Я догадался слишком поздно. Мне уже доводилось пробовать храксалис. Головная боль. Онемение, покалывание в кончиках пальцев. Я едва прикоснулся к вину, но в него добавили мощную дозу. Возможно, зельем даже намазали внешнюю поверхность бокала. Сейчас детали не имели значения.

Я щелкнул пальцами и сумел высечь лишь крохотную искру.

Так не пойдет.

Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как исчезает Эслин – медленно, слишком медленно, – прежде чем я успел остановить ее. Ариадна попыталась ее схватить, но опоздала на долю секунды. Она тоже осознала ужасную ловушку, в которую мы попались. Эслин может застрять между измерениями, если магия покинет ее прежде, чем она и мальчик, которого она несла, появятся в месте назначения.

Я увидел, как Азин ударил Тисаану, услышал, как она упала на пол, и мой взор заволокла красная пелена.

– Оружие! – Я вихрем развернулся к охраннику, которого мы встретили раньше, и протянул руку. – Немедленно!

Он все равно не понимал моих слов, но явно понял всю срочность запроса. Я успел мельком увидеть, как он нырнул в угол зала, прежде чем мое внимание привлек свист занесенного клинка.

Я успел вовремя отпрянуть.

Полдюжины охранников налетели на нас, как мухи на падаль. Уклоняясь от одного, я с трудом избегал столкновения с другим. А действие храксалиса проникало глубоко в разум: оно не только лишило меня пламени, но затуманивало рассудок и притупляло рефлексы.

Я перехватил руку, нацелившую удар в висок Саммерина, вывернул запястье – раздался хруст – и вырвал меч из ослабевших пальцев стражника. В этот миг я как никогда любил своего брата за каждую ночь, проведенную нами за тренировками, за то, что он запрещал мне использовать магию и не давал выспаться.

Но даже такая подготовка не помогла.

Охранников становилось все больше. Я рубил, колол, уклонялся, пока кровь не забрызгала мое лицо. Но я не мог справиться с ними. Противники все равно превосходили нас числом.

Через спины охранников я разглядел, как Тисаана поднимается с пола. Над ней нависал Азин.

Раздался слабый жалобный крик, и наш союзник-раб упал на колени. Ему перерезали горло раньше, чем он успел добраться до нашего оружия.

Меня ударили по затылку чем-то тупым, но я рванулся вперед, уклоняясь от оружия и отпихивая руки, которые пытались меня удержать.

Люди сомкнулись, закрывая от моего взгляда Тисаану, хотя я слышал, когда ее снова ударили.

Рядом со мной Саммерин издал сдавленное мычание, и этот звук нарушил мою концентрацию. Повернувшись, я увидел, как он согнулся пополам и схватился за бок, а какой-то из солдат Азина держит в руке окровавленный меч. Проклятье, у него же слабое левое колено, я должен был прикрыть…

Стоило мне отвлечься, как очередная пара рук схватила меня и еще один удар обрушился на голову. Я почувствовал на языке вкус крови.

Последнее, что я увидел сквозь наползающий туман, – это как Тисаану вытаскивают из зала.

И последняя мысль, которая мелькнула в голове: я убью их всех до одного.

Глава 72

Тисаана

Кабинет Эсмариса выглядел точно так же, как в тот день, когда он чуть не убил меня. Когда Азин распахнул дверь и втащил меня внутрь, на долю секунды я могла поклясться, что увидела перед окном знакомую фигуру прежнего хозяина: плечи расправлены, руки сцеплены за спиной.

– Я не стал бы утверждать, что у нас с тобой есть что-то общее, но, похоже, мы оба любим устраивать представления.

Он швырнул меня на стол. Я успела вовремя подставить ладони.

Как же сильно кружилась голова. Я надеялась, что кружение должно прекратиться, но мое сознание как будто все отдалялось от меня. Я повернулась и нашла в себе последние силы, чтобы выпрямиться.

По крайней мере, мы остались наедине. Я уже убила одного Микова в этой комнате, убью и второго.

– Чего ты хочешь? – спросила я.

Время. Мне нужно выиграть время.

– Орден может обеспечить тебя деньгами.

– Мне не нужны ваши деньги.

«Мне не нужны твои деньги».

Свист!

И снова слабый, едва ощутимый толчок на задворках мыслей. На этот раз он прозвучал достаточно отчетливо, чтобы я поняла, в чем дело, и мое сердце забилось сильнее.

«Решайе», – позвала я, но не получила ответа.

Но если он все еще там, я смогу вытянуть его. Я дотянусь до него.

– Влияние, – сказала я Азину. – Ты сказал, что просил помощи у Орденов. Они помогут тебе в обмен на наше освобождение.

– Ваше освобождение? У меня в плену заместитель верховного коменданта, так что у меня уже есть влияние. Кроме того, рабы не могут заключать сделки. – Он крепко схватил меня за подбородок и повернул мое лицо к себе. – Я помню тебя. Ты была его любимицей. Никогда не понимал почему. Ты похожа на пеструю корову. И все же отец заботился о тебе больше, чем обо мне.

Он отпустил мое лицо, но тут же схватил за плечо и развернул к себе спиной. По моей коже поползли мурашки, когда его руки прошлись по моим шрамам, внимательно их изучая.

– Но этими уродливыми шрамами он тебя совершенно обесценил.

В моей голове родился новый план.

– Но ведь в итоге он не смог меня убить.

Азин всегда так легко бросался на наживку. Он снова ударил меня, так сильно, что я упала лицом на стол.

Выпрямившись, я представила, как его жизнь утекает под моими руками, как она утекала из его отца. Мой взгляд застыл на белой столешнице, и я погрузилась в свой страх и гнев, пока они не поглотили меня с головой.

«Решайе», – снова позвала я.

Я почувствовала, как он зашевелился, подпитываемый моим гневом и болью.

– Не только у тебя есть склонность к символизму, – прошипел Азин.

Я мельком глянула за окно – на мраморные ступенчатые террасы прекрасного города Микова, кварталы, купающиеся в серебряном лунном свете вперемешку с тенями.

Я слышала, как шаги Азина пересекли комнату. Он открыл хорошо знакомый мне шкаф. Интересно, висит ли там еще моя старая одежда?

«Давай же», – подзадорила я, когда он вернулся ко мне.

Смертельный замах кнута рассек воздух и опалил мою спину.

Свист!

Я заставила себя открыть глаза и уставиться на блестящую столешницу, позволила белизне занять все поле зрения.

«Столько дней лишь белизна вокруг», – жаловался Решайе.

Я заставила себя посмотреть в лицо всему, что его пугало.

Свист!

Лишь белизна и боль.

Я думала об Эсмарисе, о его холодной ненависти, о том, как его коварство подкосило меня. Я заполнила свои мысли мучительной болью.

«Решайе!»

…Хватит…

Его боль переплелась с моей собственной, но оставалась такой далекой, слабой.

Магия, живущая в моей крови, стала бесполезной; Решайе тоже был магической сущностью, но он черпал свои силы в более глубоких источниках.

И я ни за что не позволила бы – и не позволю – Азину Микову уничтожить меня или людей, которые мне дороги. У меня не осталось времени трепетать перед чудовищем, которое придется призвать для этого.

Свист!

По спине разливался жар.

…Хватит!..

«Если ты хочешь, чтобы это прекратилось, тебе придется что-то сделать».

Теперь тепло разлилось по моим венам.

Я почувствовала вкус бурлящей ярости Азина, она отдавала металлом и гнилью. Мои губы растянулись в безумной улыбке.

Свист!

Я почувствовала, как Решайе с ревом вырвался из паутины моих мыслей, подсветив нити моего разума силой, от которой из легких с шумом вырвался воздух.

Мир снова обрел четкость.

Вокруг Азина снова появилась его аура. В тот же миг я вцепилась в нее когтями.

Я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть его занесенную руку. Гнев, исказивший его лицо, сменился растерянностью, затем страхом.

В последний раз, когда я стояла здесь, в этой комнате, и держала в горсти жизнь человека, я испытывала ужас от того, что совершила.

Но не сейчас.

Ментальными пальцами я обхватила его разум и сжала. Он упал на колени.

Внутри меня поднялась волна силы. В ушах застучала кровь, когда я нагнулась и вцепилась пальцами в его лицо. Плоть иссыхала вокруг моей руки, по щекам расползалась паутина черной гнили.

Я наклонилась к нему так близко, что уловила запах вина в его дыхании, смешанный с вонью разложения.

– Эсмарису от меня привет, – прошептала я и сжала физические и ментальные пальцы.

Его разум и гниющая челюсть превратились в желе в моих руках.

Волна разбилась о скалы, и меня захлестнуло жутким, бессловесным воплем Решайе.

Глава 73

Макс

Удар о стену и грохот вернули меня в сознание.

Воспоминания возвращались обрывками: прием, Азин Миков, храксалис и, самое яркое, падение Тисааны на пол.

Я рывком приподнялся, попытался встать на ноги и пошатнулся, обнаружив, что руки связаны за спиной. Я находился в небольшой, богато обставленной комнате; возможно, она служила библиотекой или гостиной. Охраны видно не было.

– Приди в себя поскорее!

Спокойный низкий голос Нуры заставил меня взглянуть направо. Она стояла, привалившись к стене.

Мой взгляд упал на Саммерина, и сердце замерло в груди. Друг слабо улыбнулся мне, как будто ожидая моей реакции. Он тяжело опирался на стену, куртка пропиталась кровью.

Ариадна рядом с ним выглядела ненамного лучше. Она держала спину прямо, расправив плечи, что выдавало опытного солдата. Но при этом слегка касалась одной рукой стены, а другой – края журнального столика рядом, в чем сквозила явная неуверенность: ведь без магии сиризены слепли.

Вознесенные в небесах. Мы крепко влипли. Но перед глазами то и дело вставало падающее тело Тисааны.

– Где…

– Я полагаю, нас вели в темницу. Но что-то случилось. В зале поднялась суматоха.

У меня похолодело в груди.

– Стражники впихнули нас сюда и убежали выяснять, в чем дело. Сомневаюсь, что у нас осталось много времени до их возвращения.

Тисаана. С ней что-то случилось.

Я с трудом подавил подкатывающий к горлу страх.

Отступай. В голове благоговейно, как молитва, зазвучали команды, заученные много лет назад. Взвешивай. Рассуждай. Действуй. Не оставляй места ни для чего иного.

Мой взгляд вернулся к Нуре и остановился на ее руках, связанных за спиной. Действовать придется нам вдвоем. Саммерин и Ариадна не в состоянии нам помочь.

– Помнишь Альбрейт?

В глазах Нуры мелькнула улыбка.

– Ты читаешь мои мысли.

Как раз в этот момент дверь распахнулась и двое стражников Азина, забыв об осторожности, практически ввалились впопыхах в комнату. Видимо, то, что случилось в зале, сильно их напугало.

Я не стал тратить время на догадки.

Без раздумий я бросился на крупного стражника и оттолкнул его к стене, где ждала Нура. Она повернулась к нам спиной, из рукава едва высовывался кинжал. От моего толчка охранник налетел на нее и издал громкий вопль, когда лезвие вонзилось ему в живот.

Второй солдат бросился на меня. Краем глаза я видел, как Нура ногой спихнула тело со своего кинжала. Я едва успел уклониться от просвистевшего меча. От силы замаха стражник пошатнулся, налетел на журнальный столик и упал.

Небрежная работа.

Я навалился на него прежде, не давая подняться, одной ногой придавил грудь, второй пережал горло. Он захрипел.

– Нура, руки.

Запястья обожгло болью. Я вздрогнул. Вот обязательно было сдирать с меня кожу?

Мою досаду оборвал грохот слева.

Это Ариадна на пару с Саммерином прижимали своими телами раненого солдата к стене, не давая выбраться.

Я пытался освободить руки – пока безуспешно, но перерезанная веревка начинала поддаваться.

Второй охранник, которого я придушил, с трудом поднимался на ноги.

Нура уперлась спиной в стену и перепиливала свои путы.

Еще одно усилие – и мои руки наконец освободились. Я бросился к Нуре и выхватил торчащий между ее запястьями кинжал, не обращая внимания на боль, прорезавшую ладони, когда я потянул за лезвие.

Солдат, пошатываясь, выпрямился и занес меч.

Слева от меня Ариадна приглушенно охнула, когда первый охранник отбросил ее в сторону.

Четыре секунды. Скорее всего, больше времени у меня не будет.

Изо всех сил я полоснул кинжалом по веревкам, стягивающим запястья Нуры.

Этого должно хватить. Я успел сделать только один взмах, прежде чем пришлось переключиться на стражника, который наступал на Саммерина, отдернуть противника назад и провести кинжалом по его горлу.

Я вовремя отвел взгляд от булькающей раны, чтобы увидеть, как Нура отпустила другого стражника и тот осел на пол. Из ее рукава торчал второй окровавленный кинжал.

– В Альбрейте все прошло более гладко, – отдышавшись, сказала она, пока я освобождал руки Ариадны и Саммерина.

Я едва слушал ее. Саммерин держался на ногах с явным усилием. Кровь капала с его куртки, образуя на полу липкую лужу. Вознесенные, он не должен был участвовать в этой драке…

– Сам…

– Слушайте. – Ариадна наклонила голову, подняв палец.

Мы замолчали.

И через мгновение до нас долетели далекие крики. Тихие, но безошибочно указывающие на беду.

Мое сердце превратилось в свинец и провалилось в желудок. Я подскочил к двери. У меня вырвалось проклятие, когда я распахнул ее и шагнул наружу.

Потому что дом пылал.

Я никогда раньше не видел подобного огня. В одном конце коридора, который вел обратно в зал для приемов, по полу стелились голубые языки пламени. Они ползли слишком медленно, мерцая, как свет, отраженный дрожащим стеклом.

Образ, который не покидал моих мыслей, – как Азин до смерти забивает Тисаану на глазах всех гостей – сменился еще более пугающим.

Далекие крики превратились в точное эхо тех, что я слышал в Сарлазае. Они навсегда оставили шрамы у меня в ушах.

Я почти не слышал изумленного вздоха Нуры рядом.

– Даже после храксалиса? Это… поразительно.

Поразительно? Это кошмарно.

На меня накатил ужас, когда я вспомнил выражение лица Тисааны, пока она была в лапах Решайе, – холодное, жестокое и отстраненное. И насколько оно отличалось от лица, которое смотрело на меня в палатке, и в лунном свете на нем читалось ожидание.

– В чем дело? – испуганно спросила Ариадна, поворачивая безглазое лицо то в одну, то в другую сторону. – Что ты видишь?

– Это не огонь, – прохрипел Саммерин.

Он привалился к дверной раме, зажимая бок. Я посмотрел на своего друга, и мы обменялись безмолвным взглядом, полным ужаса.

Через секунду он начал оседать на пол. Я подхватил его под одну руку, а Ариадна поймала другую.

Он потерял очень много крови.

Тисаана сейчас теряла жизнь.

А я мог потерять их обоих.

Все катилось в пропасть, и еще никогда за всю свою жалкую жизнь я не боялся так сильно. На мгновение я вдохнул этот ужас до самых глубин естества.

А затем выдохнул, превратив в безжалостную решимость.

– Найди выход. Забирай всех, кого сможешь найти, и уводи отсюда.

– А как же ты? – Нура вскинула брови.

– Я догоню.

Она посмотрела на пламя, потом на меня, потом снова на пламя.

– Не будь идиотом, – прошипела она. – Я говорила тебе, что в следующий раз, когда ты попытаешься покончить с собой, я не будут тебя останавливать.

Я чуть не рассмеялся. Если бы все было так просто.

«Умереть за кого-то легко, – донесся до меня шепот Тисааны, – но жизнь гораздо ценнее».

– И не надо, – ответил я и повернулся к пламени.

Саммерин поймал меня за руку, его пальцы с силой впились в кожу.

Он молчал, но слов и не требовалось. Его серьезный взгляд сказал мне: он знает, что я собираюсь сделать и почему. А еще – что он не может меня остановить.

– Знаю, – я с усилием подавил спазм в горле, – ты хочешь устроить трогательное прощание, романтичный паршивец, но у нас нет времени. Потом, когда все закончится, мы будем держаться за руки на закате.

У его глаз появились морщинки от едва заметной улыбки. Он отпустил мою руку ровно настолько, чтобы показать особо вульгарный жест.

Я выдавил смешок, который на самом деле был вздохом облегчения:

– Другое дело. А теперь убирайся, пока не истек кровью.

Я не стал ждать ответа, развернулся и припустил по коридору бодрой походкой, которая быстро перешла в бег. Мне легче давалось смотреть на странные голубые языки пламени, чем на их лица. К тому времени конец коридора уже был полностью поглощен огнем. Я бежал на стену мерцающего голубого света.

К Тисаане.

«Я не даю тебе разрешения потерпеть неудачу, если у меня ничего не получится».

Я мог думать только о том, как сильно люблю ее.

Я еще не произносил этих слов, но по мере того, как пугающий голубой свет приближался, моя уверенность только крепла. Я любил ее за целеустремленность, за нескончаемую напористость, за то, что она видит то, что не видит никто другой. Я любил ее за все, что мир постоянно использовал против нее. Я любил ее за то, что она не останавливалась.

«Пообещай мне, что продолжишь сражаться в своей битве, даже если я проиграю собственную».

Я буду с ней и только с ней, до конца. Но я не хотел, чтобы ее история стала пересказом моей. Она заслуживала большего, чем жизнь с окровавленными руками и история с горьким концом, сотканная из ужасных деяний Решайе. Она заслуживала поэмы.

Я любил ее так сильно, что выполню данное ей обещание, даже если оно станет самым трудным делом в моей жизни.

Даже если мне придется принять в себе то, о чем я предпочел бы забыть.

Синее пламя охватило меня. Огонь оказался прохладным, но обжигал кожу медленной странной болью, которая пронзала меня, как молния.

Я терпел, пока мог, прежде чем сделать то, что поклялся себе никогда больше не делать.

Подобно Решайе, я тоже мог черпать силы из более глубоких источников. Сегодня я не стал сдерживаться.

Внутреннее веко открылось, и мое тело превратилось в пламя.

Глава 74

Тисаана

Я падала так быстро, что мир вокруг меня размазался. Пыталась перехватить контроль, но смогла нащупать только тьму и тени.

Я шла по коридору к залу для приемов, но не могла сама управлять своим телом.

Шла туда, где меня ждали сотни людей, включая самых дорогих моих друзей.

Мне было так страшно.

«Все хорошо, – прошептала я как можно спокойнее, обращаясь к Решайе и преодолевая нарастающую панику. – Все в порядке».

…Тебе говорилось много раз. Ты не можешь мне лгать…

Сейчас даже его голос звучал по-другому, искаженный странной мерцающей силой.

Меня окружал холодный свет, похожий на пламя; с каждым моим шагом он растекался по полу и стенам.

…Ты предала меня. Они все меня предали. Они всегда предают… – прорычал он.

В голове снова промелькнул образ, где Макс проводит ладонью по моему животу. Двухсекундное воспоминание повторялось с головокружительной частотой.

Ужас сковал мое горло. Макс. Макс, который так сильно верил в меня. Где он? Что с ним? Вдруг они все мертвы?

Я подвела их. Боги, они пошли за мной, а я так безнадежно их подвела.

«Пожалуйста!» – умоляла я.

…Тихо…

Я повернула за угол и очутилась в зале. В голове пульсировало в такт звучащей музыке. Зал все еще был полон изысканно одетых гостей, хотя многие из них собирались на выход, перешептываясь и качая головами – обсуждали увиденное.

По крайней мере, так было, пока не вошла я.

В углах зала сгустилась темнота. Пламя и гниль расползались по полу паучьими лапами. Гости замерли и повернулись ко мне; у кого-то глаза распахивались от удивления, а у кого-то сужались в брезгливом отвращении.

Решайе повернул голову и пробежал взглядом по рабам-охранникам, выстроившимся у стены, и прислуге, в ужасе забившейся в углы.

…Видишь, как они смотрят на нас…

Как на чудовище.

На мгновение я замерла, глядя на них.

«Нам нужно найти остальных, – решилась прошептать я. – Нужно…»

Боль пронзила мою спину, обжигая все еще кровоточащие раны, из горла вырвался прерывистый крик. Вокруг меня вспыхнули холодные угли.

Я обернулась – сзади стоял какой-то из полководцев Азина с окровавленным мечом в руках. Мои руки обхватили его лицо, и не успел он дернуться, как оно начало разлагаться.

Но за ним появился еще один, и еще. Лорд, желающий похвастаться боевыми навыками, и наемник, стремящийся сделать то же самое. Их удары пришлись по спине и плечу.

Решайе взвыл, и его крик разорвал мои мысли и горло. Я развернулась и вцепилась в них. Они умерли от моих рук.

Еще военачальник Азина выкрикивал приказы, подгоняя воинов-рабов в атаку.

Мои губы искривились, издавая рычание, а пальцы взлетели в воздух, призывая Иль Сахай. Тут же его рукоять легла в мою ладонь.

Боги, нет. Ни за что. Я не буду сражаться с этими людьми. Я не могу.

Я попыталась перехватить контроль. Попыталась, но не смогла найти опору. Я больше не чувствовала своего тела, Решайе толкал меня дальше во тьму. В глазах расплывалось.

Я пыталась снова и снова, но безуспешно.

Когда солдаты бросились на меня, я закричала в беззвучной мольбе. Решайе со смертоносным боевым кличем поднял Иль Сахай.

Нет!

Но не успела я опустить меч, как меня ослепило. Ослепило настоящим огнем, который спалил волоски на кончике носа. Меня охватило жаром и отбросило к стене.

Сначала я не поняла, что передо мной. Потребовалось какое-то мгновение, чтобы глаза привыкли к обжигающему свету и поняли, что огонь движется, причем быстро, как живое существо.

По моим губам медленно расползлась восхищенная улыбка Решайе.

Мое сердце замерло.

Ко мне по воздуху несся огромный змей, пробираясь сквозь толпу. Его тело было соткано из пламени, которое переливалось, как вода, разбрасывая чешуйками искры. Ни крыльев, ни ног у змея не было, что не мешало ему свободно передвигаться. Он летел в воздухе, совершая движения, одновременно изысканно грациозные и необузданные, словно только учился управлять своим телом.

Я не могла не отметить, насколько он прекрасен. Жар, свет и сила в окружении холодной магии и сгущающихся теней.

Змей повернул голову в мою сторону, и у меня перехватило дыхание. Я узнала его.

Глаза. Я узнала бы их где угодно. Их разрез навсегда отпечатался в моей душе. Даже несмотря на то что сейчас они были темными, почти черными вместо привычных голубых.

Улыбка Решайе превратилась в оскал.

– О, Максантариус, – вздохнул он. – Ты еще прекраснее, чем мне представлялось.

Змей на мгновение замедлил движение, затем сделал свирепый бросок в мою сторону.

Если бы я хоть как-то управляла своим телом, я бы содрогнулась в предчувствии неизбежного удара.

Но перед самым столкновением змей сжался, и пламя превратилось в призрачную фигуру человека. Когти жара укололи мою кожу, и я уставилась в знакомое до боли, ужасающе непохожее лицо – лицо Макса, сотканное из пламени и пульсирующего жара, с темными глазами, излучающими яркий свет, на который было больно смотреть.

Затем на глаза опустились полупрозрачные веки, придав им то особенное холодное выражение, которое я так хорошо знала. Пламя угасло, обнажив кожу, покрытую капельками пота.

Почему-то увидев перед собой Макса в обычном, ничем не примечательном человеческом обличье, я едва не сломалась.

– Пора остановиться, – сказал он.

– Посмотри, что мы сделали вместе. Ты наконец-то…

– Хватит. Нужно вывести отсюда людей и уходить самим. – Он уперся ладонями в стену над моими плечами и склонился ко мне, наморщив брови.

Плещущееся в его глазах пламя причиняло боль.

Он говорил со мной, а не с ним.

И Решайе понял это одновременно со мной.

…Вы заодно. Конечно…

Моя кровь похолодела от гнева Решайе и моего ужаса.

«Нет!» – умоляла я.

…С меня хватит…

– С меня хватит. – Мои ладони прижались к щекам Макса.

…Ты выбрала его, а не меня…

«Нет!»

…Ты сделала свой выбор…

Макс вздрогнул, когда на его щеках проступили болезненные прожилки. Сжал мои плечи:

– Тисаана, вернись!

Я совершила отчаянную попытку вернуть контроль над своим телом. И на мгновение мне удалось ощутить тепло его кожи под пальцами.

Но потом Решайе схватил меня и отбросил назад:

…Нет. Ты сделала свой выбор…

Я падала все дальше в паутину собственного разума, где тени и воспоминания становились все темнее. Нити обвивали и душили меня.

Мир начал меркнуть.

Последнее, что я увидела, была мрачная решимость на лице Макса, когда его веки поднялись – и он растворился в пламени.

Глава 75

Макс

Мир стал ослепительным, ярким и невероятно быстрым. При движении приходилось сдерживать мощь, рвущуюся наружу из каждого мускула. С каждым вдохом мне казалось, что я вбираю в себя грозовой разряд. Я существовал везде сразу и нигде. Я впервые ощущал себя свободным и в то же время находился в ловушке, в какой еще не доводилось бывать.

Я вырвался из рук Тисааны и закружил в воздухе над головами оцепеневших гостей. Я все еще чувствовал боль, хотя мое тело приняло совершенно другую форму. Ее магия проникла в кровь.

В комнате становилось все темнее. Тисаана выпрямилась, по ее следам шла смерть. Синее пламя растекалось бурлящими волнами, но оно не грело и не давало света. Тем не менее его языки пожирали занавески, стены и плоть гостей.

– Ты бросил меня. – Ее голос впивался в уши неестественным, нервирующим эхом. – Ты получил от меня все, но несмотря на это бросил.

Она шагнула вперед. Разложение и синее пламя подбирались все ближе к охранникам и гостям, которые к этому времени уже лезли друг на друга в поисках спасения.

Я бросился наперерез, ограждая их огненной стеной своего тела. Некоторые солдаты с бессмысленной храбростью устремились за нами, хотя многие их товарищи обратились в бегство.

Я поднырнул к Тисаане, сворачиваясь кольцами, чтобы окружить ее щитом своего тела. Но я не привык управлять этой формой. Я не мог уклоняться так ловко, как обычно. По позвоночнику ударила боль от пореза в нижней части тела.

«Да что с тобой такое?! – хотелось закричать мне. – Я стараюсь помочь».

Со всей силы толкнул солдат к стене, из моего горла вырвалось шипение. Но я оказался в невыгодном положении, пытаясь одновременно защитить Тисаану от солдат и солдат от Тисааны. Словно челюсти сжимались на моем горле.

От следующего удара у меня снова вырвался крик. Эта рана была намного серьезнее первой. От боли перехватило дыхание, незнакомое тело свилось спиралью и накренилось.

Я бросил взгляд на свой хвост и увидел почерневшую кровь, сверкающую в огненных бликах. Тисаана стояла с Иль Сахаем в руках, знакомые черты свело мучительной яростью Решайе.

Я надеялся, что, если смотреть на мир через завесу яркого пламени, мне будет проще сделать то, что я должен.

Но я ошибался.

Я бросился на нее, остановившись лишь в последнюю секунду так, чтобы она отшатнулась к стене. Каждый раз, когда я приближался к ней, независимо от моей скорости, она замахивалась на меня мечом и каждый раз попадала.

В зале воцарилась полная темнота, если не считать отблесков моего пламени и пестрящих синих теней на ее лице. По мраморному полу разбегались опасные глубокие трещины; камень не выдержал жара и разлагающей силы магии.

В зале все еще оставались десятки людей, застрявших между трещинами в полу или просто слишком напуганных, чтобы догадаться бежать. Но поместье было куда больше этого зала. В нем должны быть сотни людей. И многие из них были друзьями Тисааны.

Я снова описал кольцо вокруг нее.

Еще один удар, еще один порез, еще одна волна боли от разложения.

Вернись, Тисаана. Покажи мне свою напористость. Покажи мне, что ты можешь это сделать. Покажи мне, что мне не придется уходить отсюда одному, упрямая зараза.

Я не мог потерять и ее. Просто не мог.

Я принял человеческий облик и остановился прямо перед Тисааной. В глазах ее была злоба, а щеки мокры от слез.

– Ты предатель! – выкрикнула она без акцента.

Она перестала походить на человека, вся обмотанная голубыми лентами света, залитая кровью. Я впервые заметил следы побоев на ее лице и изорванную в клочья одежду.

От гнева окружающее меня пламя разгорелось ярче.

Тисаана. Моя Тисаана, истерзанная всеми чудовищами мира.

Я схватил ее за плечи и прижал к стене, не обращая внимания на протестующий рык Решайе и обжигающую ладони боль.

Я держал ее там, заперев в ловушке. А потом обнял.

Я не верил, что это происходит. Я не мог отпустить ее.

По моему телу расползалось разложение, а по ее – волна пламени, синие и черные пятна плясали по нашей коже. Я прижался лбом к ее шее, хотя кожа горела от этого прикосновения.

– Вернись, – прошептал я. – Тебя ждет еще так много дел.

Решайе зарычал, пальцы впились когтями в мою спину. Глаза заслезились от боли, когда по коже расползлись ленты гнили.

Ее тело содрогнулось.

– Почему они всегда так поступают со мной? – рыдала она. – Почему они всегда используют меня и выбрасывают?

Голос дрожал так сильно, что мне почудился в нем отзвук акцента. Неужели говорила Тисаана? Мое сердце подпрыгнуло от радости и одновременно оборвалось от страха.

Я услышал глухой звук трескающегося мрамора, ощутил, как пол начал плавиться под ногами. Издалека доносились перепуганные крики. Точно так же, как в Сарлазае.

Мир по краям начал расплываться. Боль становилась невыносимой. Я почувствовал, как Тисаана обмякла в моих руках.

Она убивала меня. Мы убивали друг друга.

И если так суждено, то я хотел – всей душой хотел – сгореть здесь вместе с ней. Пусть наши кости покоятся вместе.

Но.

«Пообещай мне!» – потребовала она.

– Ты еще не закончила с делами, Тисаана, так что возвращайся.

И когда я поднял ее лицо и прижался губами к ее рту, потому что не мог больше ничего придумать в отчаянии, я молился всем богам, готовым слушать, чтобы этот поцелуй не стал последним.

Глава 76

Тисаана

Лицо матери на оскверненном трупе, лицо Серела, проступающее на изуродованном лице Воса, лицо Эсмариса, искаженное тенями и похожее на лицо демона. Шрамы на моей спине множились, открывались, из них сочилась кровь, они заживали и лопались снова.

Я видела, как мою семью забили до смерти в шахтах. Видела, как Серела сбила рухнувшая глыба мрамора, как того мальчика в перевалочном пункте. Я видела, как красивое лицо Макса покрывается уродливой гнилью под моими пальцами.

Серебристые нити разума все туже и туже обвивались вокруг меня, накрепко связывая с уродливым прошлым и будущим, как муху, пойманную в паутину.

«У тебя ничего не получится. Ты несешь смерть всем, кого любила. Ты позволяешь им жертвовать собой ради тебя, а потом отплачиваешь таким образом?»

Я не знала, кому принадлежит голос – Решайе или мне самой.

До меня долетали только вспышки того, что происходило снаружи, – вспышки синего и оранжевого, пламени и гниения. С каждым проблеском я отчаянно пыталась освободиться, но меня только затягивало еще глубже, чем раньше.

Паутина разума потускнела, поглощенная голубым пламенем.

Все катилось в пропасть. Все именно так и закончится, по воле Решайе, который использует мое тело, чтобы убивать и разрушать. И все, на что я могла надеяться между ужасом и кошмарами, – это что Макс успеет убить меня до того, как это произойдет.

Затем я увидела еще одну вспышку. Образ, воспоминание, принадлежащее не мне, пронеслось в моей голове. Девочка-подросток с длинными черными волосами протягивает бабочку в банке.

«Знаешь ли ты, что, когда гусеницы вьют кокон, их тела полностью растворяются?»

Кира. Сестра Макса.

Они обращаются в ничто, прежде чем стать чем-то другим.

И вдруг меня осенило. Я боролась, чтобы выбраться из собственной головы, но Решайе жил внутри меня. Он вытягивал силу с более глубокого уровня магии. И какая-то часть его силы находится внутри меня, даже если она похоронена глубоко в подсознании. Даже если мне придется пробираться сквозь темную бездну, чтобы добраться до нее.

Нити затягивались туже, звали меня, душили.

«Ты убьешь себя!» – кричало что-то во мне.

Но я не дала себе времени, чтобы прислушаться к страху. Когда на меня обрушилась следующая волна ужаса, я нырнула в ее глубину.

Я открыла глаза, и меня встретило бескрайнее пространство, залитое присыпанными пылью чернилами. И боль – настолько сильная, что у меня пульсировало в глазах.

Мир затвердел и раскололся надвое. Небо вверху, земля внизу, разделенные линией горизонта.

Степи, поняла я. Я стояла в центре безмолвных равнин, на мили вокруг колыхались травы. Лунный свет отбрасывал серебряные тени на обтрепанные метелки и лепестки полевых цветов. Они странно покачивались, словно шевелящий их ветерок шаловливо подпрыгивал. Цветы расцветали, увядали и умирали в странной последовательности, которая постоянно менялась.

Я посмотрела на свои руки: их форма тоже менялась. Как будто границы между мной и миром размывались. Я стояла без одежды, но кожа сочилась небом, словно полупрозрачная плоть медузы.

Повсюду вокруг меня текучие нити света тянулись от земли к небу.

Только одна нить вдалеке была обжигающе-фиолетовой; она пронзала землю через злобный рваный раскол. Полоса чистой магии.

Макс.

Я сразу это поняла. Единственный человек, способный черпать магию так глубоко. И, кроме того, я чувствовала его – эхо присутствия, которое я теперь знала так же хорошо, как свое собственное.

А потом я ощутила еще одно нависающее надо мной знакомое присутствие.

Я задрала голову к небу. Поняла, что от меня тоже исходит поток света, но он сгущается сверху кроваво-красным облаком.

И у него есть глаза.

Глаза открылись. Я сразу узнала существо, смотревшее на меня, хотя и не могла точно объяснить как. Решайе.

…Ты!..

Это слово прозвучало раскатом грома. Земля содрогнулась. И вдруг, не успела я заговорить или пошевелиться, Решайе нырнул и обвился вокруг меня. Его форма изменилась, превращаясь в гротескное подобие человека – вытянутые веретенообразные, подергивающиеся конечности. Мутное лицо. Пара белых свирепых глаз.

Длинные острые пальцы, внезапно оказавшиеся у моего горла.

…Ты предала меня!.. – завыл он. – …После всего, что для тебя сделано, ты предала меня!..

Боль пронзила меня сразу – настолько сильная, что я едва могла дышать, едва могла думать. Меня закидывало образами. Белизна. Блеск длинных светлых волос.

…Тебе отдано все!..

Один удар нечеловечески мощного кулака – и я оказалась на земле. Когти впились мне в плечи. Я почувствовала обжигающее тепло стекающей по спине крови. И когда Решайе отстранился, у него было лицо Эсмариса.

Во мне вспыхнула ярость.

Нет. С меня хватит.

– Нет, – прорычала я. – Достаточно.

Я отказываюсь продолжать. Отказываюсь отрезать от себя куски в качестве подношения более могущественным чудовищам.

Я больше не буду приносить в жертву тех, кого я люблю, ради их собственной безопасности.

И больше ничто мне не помешает раскрыть полный потенциал силы – моей силы, – находящийся в моем распоряжении.

Пальцы Решайе сжали мое горло. Я посмотрела в его пустые глаза, в которых отражалось все и в то же время ничего.

«Одна из форм чистой магии», – однажды сказала мне Нура. Вот и все. Магия, которой нужно повелевать.

И я смогу повелевать им.

Я погрузила руки в туманную форму Решайе.

Он издал пронзительный визг, но я не обратила внимания: боль оказалась такой сильной, что я на мгновение потеряла контроль над своими чувствами.

Я думала, что знакома с болью, но ошибалась. Ничто не могло сравниться с тем, что я испытывала сейчас.

Сквозь агонию я притянула Решайе к себе. Я управляла его колышущейся формой, как когда-то, несколько месяцев назад, управляла водой в пруду. Он сопротивлялся каждому моему шагу, вгрызаясь в душу.

Перед глазами кровавыми осколками пронеслась моя жизнь. Маленькая безликая девочка, играющая с цветами и бумажными бабочками в родной деревне. Перепуганная девочка-подросток, сидящая на задке катящейся телеги. Дом Эсмариса, одинокие занятия танцами, ночи в постели хозяина. Девочка-подросток плачет, пока друг лечит ее раны и разбитое сердце.

А потом, через несколько лет, свист кнута, паруса корабля, яркий блеск двух Башен на скалистом берегу.

Решайе заплакал. Задергался.

…Ты предала меня, ты, ты, ты… – рыдал он, но его голос растворялся, распадался на нити.

Я вцепилась в Решайе так же, как вцепилась в разум Эсмариса в тот день, когда совершила свое первое убийство. И тогда я почувствовала его агонию. Не только свою боль, но и боль Решайе – мучения оттого, что столько разных фрагментов слеплены воедино: разбитые остатки полузабытых воспоминаний, горе из-за смерти близких людей и безымянного предательства.

Белые стены.

Золотые волосы.

Яркие глаза и перья цвета шампанского.

Забытое имя, выкрикиваемое снова и снова, пока его не поглотил камень.

Плач.

…Перестань… – прошептал Решайе детским голосом. – …Остановись, прошу тебя, остановись…

Я толкнулась вглубь.

И тут я достигла центра, и мир внезапно затих, за исключением ритмичного биения сердца. Там, в центре магии Решайе, находилась бесформенная пульсирующая масса.

Я сомкнула вокруг нее пальцы. Стало понятно, что передо мной не одно ядро, одно сердце, а кусочки многих. Они были теплыми и пульсировали в такт моему собственному сердцебиению.

…У нас много историй…

Я взглянула сквозь мечущуюся магию: рядом со мной стояла едва различимая фигура. Расплывчатая, слабая, тень от тени.

…Так много историй, ты и я…

Грохнул гром. Небо вспыхнуло молнией. От бессловесного вскрика Решайе заложило уши. Боль усилилась настолько, что я не могла думать. Ветер пытался меня унести, но призрачная фигура протянула руку и удержала меня.

…Это не должно было случиться так… – прошептал он. – …Возьми, пожалуйста, бери все, забирай…

Он сунул мне в руки пульсирующее сердце – смешение магии, силы и разбитых воспоминаний. И в тот же момент я подняла голову от очередного гневного раската грома и увидела два силуэта, охваченные синим и красным беззвучным пламенем, слившиеся в поцелуе.

…Кто-то зовет тебя…

Макс. Это имя пронзило мою душу. Я почувствовала, как поцелуй обжигает губы. Вспыхнули ожоги от маминого поцелуя на лбу и прощального поцелуя Серела в щеку.

Шрамы, оставленные теми, кого я бросила. Теми, кого я принесла в жертву. Теми, кого я потеряла.

Нет. Я не допущу повторения.

Я не буду принимать еще один прощальный поцелуй.

Я посмотрела на ядро силы. Магия, которой нужно повелевать.

Рассыпающаяся на глазах фигура в отчаянии рванулась ко мне.

…Давай!..

И в тот самый момент, когда я почувствовала, как его когти вонзились мне в затылок, когда я начала терять контроль над реальностью, я взяла это сердце и проглотила его. Вдохнула его силу. Почувствовала, как она наполняет мои вены.

Боги, такая сила – как она может оказаться неправильной? Как она может оказаться чем-либо, кроме блага?

Свет потек с кончиков моих пальцев, из глаз и рта, когда я открыла его, чтобы зареветь, рассмеяться.

Я потянулась к небу. И мир растворился в бесконечной белизне.

«Ты еще не закончила с делами, Тисаана, так что возвращайся».

Я слышала его.

Я чувствовала его, чувствовала поцелуй, чувствовала, как его дыхание смешивается с моим.

Я собрала все, что имела, всю новую силу, обернутую вокруг кончиков моих пальцев, в один яростный удар. Образы из кошмаров со скрежетом растворились.

Сознание снова принадлежало мне, и меня выбросило обратно в мир света, цвета и оглушающих звуков. Мое тело было изувечено, по коже стекала кровь и расползались ожоги.

Но я просто обхватила Макса и ненадолго оторвалась от его губ, чтобы заглянуть в темные глаза, в лицо, сотканное из клубящихся языков пламени.

– Прекрасно выглядишь, – прошептала я.

Его черты исказило потрясение. Потрясение, а затем усталое облегчение.

Полупрозрачные веки опустились, спрятав глаза. Огонь вокруг нас погас, исчезли пятна разложения, и мы снова стали двумя людьми из плоти и крови, израненными и обессиленными. Рухнули на пол, все еще сжимая друг друга в объятиях.

Болело все.

Макс прислонился лбом к моему лбу, сжал в ладонях лицо, как будто он не мог поверить, что я здесь.

– Ты дико напугала меня, – наконец выдохнул он.

– Прости.

В оцепенении я убрала его левую руку со своей щеки и перевернула ее ладонью вверх. Прочертила в крови круг.

Я все еще ощущала связь с глубоким колодцем магии, хотя соединяющая нас нить быстро истончалась. Но оставалось еще одно дело, для которого он мне понадобится.

Я добавила линию, потом другую.

– Тисаана.

Макса начало пошатывать.

– Что?

Я дорисовала последнюю линию стратаграммы.

– Я люблю тебя.

Мы рухнули на мостовую возле усадьбы Микова и растянулись на ней бок о бок. Вокруг нас начали собираться десятки рабов. Каждого раба в городе Микова тянуло к нам, как лепестки цветов в лучшем саду Ары, по ту сторону моря.

Но я не смотрела на них. Я смотрела только на Макса, пока мы лежали щеками на булыжной мостовой, а я все еще сжимала его руку. Нить, привязывавшая меня к колодцу магии, наконец оборвалась, и я осталась в хрупком смертном теле без магии.

Мир померк.

– Я люблю тебя, – прошептала я.

Я переплела наши пальцы, сжимая его руку изо всех сил, и мы оба погрузились в беспамятство.

Глава 77

Тисаана

Я очнулась от сна без сновидений, захлебываясь воздухом. Все набросилось на меня одновременно: ощущение своего тела, чувства, воспоминания о том, что произошло в поместье…

– Сделай глубокий вдох.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать чье-то присутствие рядом, услышать низкий успокаивающий голос, ласково шепчущий указания.

– Осторожно, осторожно. Приходи в себя постепенно. Дыши глубоко.

Рука двигалась по моей спине в такт советам. Вскоре мое дыхание и сердцебиение замедлились.

Я лежала в маленькой, но хорошо обставленной спальне. Один взгляд на мебель подсказал, что я все еще в Трелле – возможно, в каком-то богатом доме. Но это было последнее, о чем я сейчас думала. Я повернула голову и увидела Саммерина, сидящего на краю моей кровати.

Саммерин. Глядя на него, я думала о Максе: как он выглядел, когда я видела его в последний раз, о его ранах…

– Макс! – выпалила я. – Как он?

– Ему досталось сильнее, чем тебе, но худшее уже позади. Он пока еще не приходил в себя, чего и следовало ожидать. Думаю, для него сейчас это лучший способ исцелиться, учитывая, как он издевается над своим телом, когда бодрствует.

Голос целителя вызывал ассоциации с землей – успокаивающий и вселяющий уверенность, даже несмотря на сарказм.

– Я хочу увидеть его.

– Обязательно. Как ты себя чувствуешь?

Голова пульсировала болью. Комната закружилась перед глазами. Но, взглянув на свои ладони, я не нашла и следа от ожогов, которые недавно покрывали их полностью.

– Ужасно, но жива.

– Ожидаемо. – Он встал, скрестив руки на груди, и испытующе посмотрел на меня. – Судя по тому, что я слышал, ты через многое прошла.

В голове замелькали образы. Синее и красное, пламя и гниль, Макс, охваченный огнем, – вот о чем нам надо будет обязательно поговорить – и, конечно же, Решайе…

Решайе.

Я поискала его в голове, как только проснулась, но ничего не нашла. Ни движения, ни шепота, ни признаков его присутствия в паутине моих мыслей. С одной стороны, ничего удивительного, учитывая, что Решайе всегда затаивался сразу же после масштабного выброса своей магии. Наверное, он измотан не меньше меня.

И все равно я хотела сделать перерыв. Он был мне необходим. Кто знает, с чем придется столкнуться, когда он вернется.

От вопросов без ответов закружилась голова.

– Где мы?

– В поместье Микова. В гостевом доме.

Должно быть, тревога отразилась на моем лице, потому что Саммерин быстро добавил:

– Орден захватил здесь власть, когда род Микова прервался.

– Орден захватил власть?

Я потерла висок. Как странно.

– С чего бы Орденам претендовать на город? Зачем он им?

– Я тоже не совсем понимаю. Судя по тому, что я слышал, похоже, что в свое время они мудро вложились в землю и в богатых торговцев, поэтому когда Азина убили…

– Они купили город?

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Я беззвучно открывала и закрывала рот.

– Я тоже нахожу это подозрительным, – наконец тихо признался Саммерин.

– А что с рабами?

Пока рабы на свободе, мне все равно, что станет с окаянным городом Микова.

– Они все у нас. – Он наградил меня слабой, довольной улыбкой. – Я бы назвал наше путешествие успешным. И… тут пришел кое-кто, кто очень хочет тебя увидеть.

Саммерин двинулся к двери, но остановился, держась за ручку, и снова повернулся ко мне:

– Ты хорошо справилась, Тисаана.

Я опустила глаза и принялась разглядывать одеяло.

– Все пошло не так.

– Многое, – ответил Саммерин, – но не все.

– Прости, что мы втянули тебя.

Он небрежно передернул плечами:

– Я ни о чем не жалею. Хотя немного забеспокоился ближе к концу. Но некоторые вещи стоят того.

Он указал на дверь, приподняв брови, словно безмолвно спрашивая разрешения.

Я кивнула; в горле образовался комок.

Саммерин вышел из комнаты. Я снова опустила голову и разглядывала свои руки.

Послышались шаги.

– Тисаана.

Боги, как давно я в последний раз слышала свое имя, произнесенное в резком ритме родного языка.

Я сплетала и расплетала пальцы, не сводя с них взгляда. Перед глазами начало расплываться.

Еще два шага в сторону моей кровати.

– Тисаана.

Я не могла заставить себя посмотреть на него, по многим причинам.

Я знала, что сердце просто разорвется, когда я увижу его.

У меня ушло столько времени, чтобы вернуться за ним.

Он увидел меня в наихудшем свете – в зале для приемов, увидел, как я не справилась, увидел чудовище, в которое превратил меня Решайе.

– Смотри на меня.

Смотри на меня. Смотри на меня. Смотри на меня…

Теплые пальцы взяли меня за подбородок, как в тот ужасный день семь месяцев назад.

И как и в тот день, мой взгляд встретился со взглядом ясных голубых глаз – словно полноводный источник в оазисе посреди пустыни.

Серел улыбнулся, и что-то внутри меня прорвалось. Я бросилась к нему и уткнулась лицом в загорелую шею, прижалась к коже, пахнущей домом, утонула в объятии, которое казалось сбывшейся мечтой.

Я плакала и душой, и телом.

Глава 78

Макс

Я стоял в знакомом маленьком сарае, где пахло животными и шуршали крохотные лапки. Кира держала на ладони маленькую синюю ящерку. Ящерица вилась между ее пальцами, перебегая на тыльную сторону ладони, пока сестра взволнованно рассказывала мне обо всех ее восхитительных и омерзительных повадках.

– И потом она отрыгивает тушку, чтобы накормить своих детенышей.

Я прислонился к стене и фыркнул от отвращения.

– Как мило, – с сарказмом произнес я, как будто мне совсем не хотелось здесь находиться.

Я слушал ее рассказы уже нескольких часов. В любое другое время я бы уже давно нашел предлог, чтобы уйти, но сегодня почему-то никуда не торопился. Холодный полдень казался таким мимолетным, словно его призрак вот-вот ускользнет из моих пальцев. Я не мог точно определить свои ощущения, но тут Кира замолчала и повернулась ко мне, внимательно изучая меня взглядом темных глаз – как отражение моего собственного. Пряди черных волос свесились ей на лицо.

Ее образ на миг замерцал, словно сотканный из дыма, а затем снова обрел очертания так быстро, что я подумал: схожу с ума.

К горлу подкатил ком. Далекая реальность начала вторгаться в мысли, но я сознательно игнорировал ее.

– Показывай, кто там на очереди, – попросил я.

– Она тебе не понравится.

– Все равно покажи.

Только не замолкай.

Она встала на колени и вытащила с нижней полки последний стеклянный ящик. Открыла и опустила руки внутрь с нежностью матери, берущей драгоценного первенца.

Затем с озорной улыбкой обернулась ко мне:

– Ты уверен? Не хотелось бы тебя напугать.

Она протянула сложенные руки, из которых на меня с опаской поглядывала свернувшаяся зеленая змея.

Опять мерцание.

Нет. Останься.

– Если наберешься смелости, можешь даже подержать ее, – поддразнила Кира.

При виде пресмыкающегося в животе зашевелилась тревога. Но я не боялся ее. Не так, как раньше.

Я протянул руку, и змея переползла с пальцев сестры на мои, ласково обвивая предплечье.

– Надо же. Ты ей понравился.

Голос сестры звучал издалека. Но я поднял глаза, и она стояла прямо передо мной, наморщив нос и глядя на меня с какой-то странной гордостью. Еще одно выражение лица, которое досталось нам на двоих.

У меня защемило в груди. Реальность постучалась в двери.

Но я хотел задержаться здесь еще чуть-чуть. Даже несмотря на то что Кира начала расплываться, словно с нее слетал слой за слоем.

– Расскажи мне, какие у нее есть противные повадки, – попросил я, отчаянно пытаясь удержать ее.

– Она вроде ничего противного не делает.

Почему-то поднялся ветер, хотя мы находились внутри сарая. Волосы Киры развеялись клубами пыли. Я протянул свободную руку и попытался схватить сестру, но рука прошла насквозь.

Сарай рассыпался, как разорванная на клочки бумага, обнажив грозовое небо.

– Прекрати, – попросил я.

Мои пальцы сомкнулись вокруг плотного участка ткани на ее рукаве.

Она весело и немного нелепо пожала плечами:

– Все в порядке. Я уверена, что там меня ждет много интересного.

Нет. Я не готов. Мне еще так много хотелось ей рассказать – всем им: Атраклиусу, родителям, близнецам…

– Это был не я, – выпалил я. – Мне нужно, чтобы вы знали…

Она рассмеялась:

– Вознесенные, замолчи уже, Макс. Мы всегда знали, что это не ты. – Она оглянулась. – Мне пора идти. Кстати, и тебе тоже. Постарайся больше не бояться всего на свете, хорошо?

Я был не готов.

Но я все равно разжал пальцы и отпустил ее.

– Макс.

Сон уходил от меня медленными, мучительными крохами.

– Ма-а-акс.

Проклятье. Я же умер.

Мы оба умерли. Сгорели вместе с Тисааной. Если подумать, не самый худший способ умереть.

– Ма-а-а-акса-а-а-антари-и-иу-у-у-ус…

Сначала появился звук, мое имя, выкликаемое нараспев мелодичным голосом. За ним последовала боль, слабым гудением отдающаяся в каждом дюйме кожи, в костях, в мышцах. И что-то легонько щекотало мои щеки.

Я поднял налитые свинцом веки.

Надо мной нависало лицо Тисааны: ее волосы рассыпались по подушке, а падающий сзади свет образовывал золотистый ореол вокруг головы. Она выглядела настолько прекрасной, что не могла быть человеком.

Я определенно умер.

Очевидно, я произнес это вслух, потому что Тисаана ответила:

– Ты не умер.

По мере того как я все больше приходил в себя, боль усиливалась. Что ж, это подтверждало правдивость ее слов. Скорее всего, мертвец чувствовал бы себя по-другому.

Я застонал:

– Как нам это удалось?

– Я знаю только свою часть ответа. Остальное придется объяснять тебе, таинственный человек-змей.

Я хмыкнул. От вибрации заболела голова.

– Таинственный человек-змей. Давай теперь это будет мой титул.

Эта часть вчерашнего вечера все еще казалась сном, а не воспоминанием… или страницей, украденной из чужой истории. Я сам не мог поверить в то, что сделал. Последние десять лет я старательно избегал всего, что осталось во мне после Решайе, когда его вырвали из моей души. Я отказывался признавать, что часть его навсегда изменила меня. А вчера я не только принял эту силу, я использовал ее.

Я не знал, как относиться к своему поступку – как к внушающему ужас или несущему освобождение? А может, и тому и другому? Возможно, свобода всегда немного пугает.

Тисаана растянулась на боку на кровати рядом со мной. Я повернул голову так, чтобы смотреть ей в лицо, не вытягивая шею; наши носы почти соприкасались. С большим усилием я поднял руку и провел костяшками пальцев по ее лицу, очерчивая линию подбородка и мягкую теплую щеку.

Настоящая. Рядом со мной настоящая Тисаана.

Не так давно я боялся, что эта реальность перестанет существовать.

– Итак? – выжидающе спросила она.

– Что – итак?

– Итак, таинственный человек-змей…

– Вознесенные, дай мне хоть минуту, требовательная богиня разложения.

– Зачем тебе минута?

– Чтобы порадоваться, что она у нас есть.

Веселая улыбка в уголках ее рта медленно угасла, уступив место более нежному и задумчивому выражению. Я пытался собрать воедино собственные смутные, разрозненные обрывки воспоминаний о том, что произошло в поместье. Наш план, ужин, нападение, Нура, сиризены и…

Я выпрямился:

– Саммерин…

– С ним все хорошо.

Тисаана поймала меня за плечо и мягко толкнула обратно на подушку.

У меня вырвался выдох облегчения.

– А остальные? Рабы? Серел?

Она кивнула.

– Значит, у нас получилось.

Она снова кивнула.

Я глубоко вздохнул. У меня в голове не укладывалось, что шесть человек сумели за пять дней освободить сотни рабов и свергнуть один из самых могущественных домов Трелла. Даже если для этого им потребовалось совершить короткое путешествие в ад и обратно.

Но с другой стороны, если кто и мог сподобиться на такое…

Мысли переметнулись к договору между Тисааной и Орденами, к войне на Аре, и у меня перехватило горло. Я видел, как в ее голове уже начинают прокручиваться тысячи возможных махинаций. Складка между ее бровями подсказала, что она думала о том же, о чем и я.

Я разгладил складку большим пальцем, отгоняя этим жестом собственные тревоги.

– Дай мне одну минуту, – пробормотал я.

– Только одну.

И наши лица одновременно приблизились друг к другу, мои ладони обхватили ее лицо, ее пальцы скользнули по моим плечам. Губы встретились в поцелуе, который сказал все, что мы не могли выразить словами. Он начался с нежного шепота и быстро перерос в страстную песню. Я запоминал движения ее губ, вкус языка, легкое прикосновение зубов к моей коже.

В последний раз, когда я целовал ее, я думал, что больше мне уже никогда не доведется этого сделать. И сейчас меня переполняла радость оттого, что я ошибся.

Тисаана отстранилась, пощекотала мой нос, улыбаясь одними глазами. И прошептала своим низким, чарующим голосом:

– У тебя так плохо пахнет изо рта.

Я нахмурился и дунул прямо ей в лицо, вызвав смешок, который претендовал на звание самого приятного звука, что мне доводилось слышать. Судя по всему, у меня не так уж и плохо пахло изо рта, потому что она заглушила смех еще одним поцелуем, а затем еще одним, и еще.

И все это время я мог думать только об одном:

«Вознесенные, пропади все пропадом, как же хорошо, что я жив».

Я бы с удовольствием продолжал в том же духе до вечера, но, к сожалению, Тисаану было не так легко отвлечь.

У меня не оставалось выбора, кроме как поведать ей всю историю. Последний секрет, который я еще ей не рассказывал. Никому не рассказывал. Я знал, что рано или поздно он выйдет наружу. Но я похоронил его в себе еще глубже, чем правду о Сарлазае или гибели моей семьи, – возможно, потому, что не мог избежать этого воспоминания каждый раз, когда смотрелся в зеркало.

Но сейчас я распахнул дверь, которую уже не запереть обратно.

– Это произошло, когда у меня забрали Решайе, – начал я. – После убийства моей семьи я больше не мог выносить его присутствия в своей голове. Его должны были забрать у меня, и это не подлежало обсуждению. К тому же в тот момент в Орденах царила изрядная неразбериха, так что не нашлось никого, кто мог бы на меня надавить по этому поводу. Зерита полностью устраивало мое решение, так как война все равно закончилась, и, честно говоря, мне кажется, что мерзавца давно уже беспокоило, что я обладаю такой мощью.

– Он думал, что ты используешь силу против него? – спросила Тисаана.

– Я все равно не смог бы, ведь мы с Орденами связали себя договором крови. Пока Зерит действовал от имени Орденов, я просто не мог причинить ему вред, по крайней мере намеренно. Но чтобы получить титул верховного коменданта, приходится бороться и проливать кровь; думаю, ему не нравилось, как присутствие во мне Решайе затронуло его в том бою. В этом весь Зерит Алдрис, всегда озабоченный только своим положением, даже когда вокруг умирают люди. А Нура… она не собиралась вмешиваться.

Мне никогда не понять ее полностью. Я знаю Нуру с детства, но даже тогда ни разу не видел ее плачущей. Мне довелось увидеть ее слезы только один раз в жизни, на похоронах моих родных, когда я издалека наблюдал, как догорают их погребальные костры. Она стала единственной, кто видел меня, потому что тоже спряталась подальше от всех, чтобы никому не показать катящихся по щекам слез.

Я сделал вид, что не замечаю ее, и ушел прежде, чем она успела подойти ко мне. Но на следующий день, когда я снова явился в Башни, на грани истерики требуя, чтобы из меня убрали Решайе, она и слова не сказала.

Но как всегда, все оказалось не так просто, – продолжал я. – Раньше им уже много раз доводилось забирать Решайе из разума тех, кого он отвергал. Но в те разы он хотел покинуть сознание так же сильно, как и носителям хотелось от него избавиться. В моем же случае Решайе не хотел уходить. Я часами истекал кровью на том постаменте, пока они пытались разделить нас, а мы с Решайе вели непрекращающиеся битвы в моей голове. Он не хотел со мной расставаться, но я не собирался уступать ему.

Я до сих пор содрогался, когда вспоминал о тех днях. Как Решайе цеплялся за меня, подобно ревнивой любовнице.

Тисаана подкатилась поближе, прижалась ко мне всем телом и обхватила мою руку. На миг меня поразило, насколько ее поддержка важна для меня.

– В конце концов дело зашло в тупик. В Ордене мне сказали, что, если мы продолжим попытки, существует большая вероятность, что я не переживу разделение. Я ответил им, что такой исход меня вполне устраивает.

Я вздохнул и обрел новую бодрость, посмотрев в глаза Тисааны, к счастью лежавшей так близко.

– И я действительно умер. Но всего на несколько минут, так что оставался шанс вернуться к жизни. И когда Решайе вытаскивали из моей головы, он изо всех сил цеплялся за мой разум, чтобы вернуть меня.

…Ты так сильно хочешь избавиться от меня?.. – шипел он. – …Ты скорее умрешь, чем останешься здесь, со мной?..

– Решайе тебя спас? – в ужасе прошептала Тисаана.

Мне не нравилось, как благородно звучало в ее устах слово «спас».

– Он проклял меня, назло оставив в живых, когда я совсем не хотел жить. Он вытащил меня из мира мертвых, пока его самого выкорчевывали из моих вен. Но он сохранил мне жизнь, оставив подарок на память.

…Наши истории навеки связаны, Максантариус. Твоя еще не закончена, и ты не можешь выбросить уже написанные страницы. Они выжжены в твоей душе, а теперь будут выжжены и на твоем теле…

Последним, что я запомнил в тот сумбурный день, стала мучительная боль, когда Решайе наконец отделили от меня. И его прощальный, угасающий шепот:

…Наслаждайся подарком от меня. Тебя всегда будет преследовать то, чего ты боишься…

Несколько дней я пролежал без сознания. Когда я впервые открыл глаза, со мной дежурил только Саммерин. Я чуть не спалил дом и даже не сообразил, что я не сплю. Только когда Саммерин наорал на меня, чтобы я пришел в себя, я догадался, что это не сон.

Между бровями Тисааны залегла складка. Одним пальцем она коснулась уголка моего глаза, обводя контур.

– У тебя есть второе веко.

– Верно.

Я моргнул, внезапно ощутив тонкую мембрану, закрывавшую глазные яблоки. Она всегда оставалась опущенной.

– В тот день я потратил много времени, прежде чем сумел понять, что у меня появилось второе веко и что, опустив его, я могу перекрыть колодец магии, который изменил мою форму. – Я коротко рассмеялся. – А ты знаешь, что у змей действительно такое веко? Для существа, которое не в состоянии понять все тонкости человеческих чувств, у Решайе есть чувство юмора и склонность к театральным жестам, ты не находишь?

– Значит, когда веко поднято…

– Ты сама видела. – В последних словах явно звучал стыд.

Я провел почти десять лет, усиленно игнорируя эту часть себя. Она напоминала о том, что Решайе победил, что он сумел навсегда изменить меня и превратить в существо, которое больше не могло с чистой совестью называться человеком. Когда он жил в моей голове, я мог убеждать себя, что это он чудовище, а не я. Но благодаря его прощальному подарку я тоже превратился в монстра.

И в глубине души я злился, что Тисаана видела мой позор.

– Ты мне ничего не рассказывал, – пробормотала она.

– Я никому никогда не рассказывал. Знает только Саммерин, но и ему я бы не стал говорить, будь у меня выбор. С самого начала стало ясно, что я не в состоянии контролировать эту форму. Все, к чему прикасается Решайе, становится… порочным. Я не собирался никогда прибегать к этой магии и вообще постарался о ней полностью забыть.

Я бросил взгляд на Тисаану, внутренне сжавшись. Но она выглядела задумчивой и немного грустной – я боялся другого.

– Но вчера ты выпустил его.

– Тебе требовалась моя помощь.

Она обхватила меня руками, уткнулась лицом в плечо:

– Ты смог им управлять.

Да. Мысли об этом до сих пор не давали мне покоя. Я пока не был готов рассматривать даже возможность того, что когда-нибудь смогу пользоваться этой… вещью.

– Ты тоже, – ответил я.

Она добилась того, что мне никогда не удавалось сделать, – сдержала Решайе на грани срыва. И я не уставал благодарить Вознесенных за то, что она справилась.

Наши пальцы нашли друг друга и тесно переплелись.

– Ты выглядел потрясающе, – пробормотала Тисаана.

Мы полежали еще немного, позволяя себе ненадолго забыть о надвигающихся тенях и поверженных чудовищах.

Глава 79

Тисаана

Когда я вернулась в свою комнату, у входа меня встретила Нура. Она уже держалась за дверную ручку.

– Ты встала. Я как раз собиралась поговорить с тобой.

Ее взгляд, холодный и взвешивающий, пробежался по мне от пяток до макушки, словно оценивая полученные мною повреждения.

– Как ты себя чувствуешь?

– Вполне неплохо. – Я пожала плечами.

– Отлично. Потому что мы не можем больше здесь задерживаться.

Она посмотрела вниз, и я заметила, что в опущенной руке у нее зажат скомканный конверт. Ее пальцы непрерывно постукивали по ребру пергамента.

– Пришли новости с Ары?

– Идет война, – отрезала Нура. – Всегда есть какие-то новости.

Тем не менее я получила ответ на свой вопрос. Нура выглядела намного хуже, чем обычно. Это означало, что новости есть и они плохие.

– Выдвигаемся завтра на рассвете. Больше не можем позволить себе терять время, а если и дальше продолжим копаться, нам придется задержаться здесь дольше, чем тебе было обещано. Так что приходи в себя побыстрее.

Ее резкость меня раздражала, особенно если учесть, что мы даже не виделись и не разговаривали после того, как вместе вошли в поместье Микова. Но я послушно кивнула, хотя при мысли о возвращении на остров, где кипела война, у меня вспотели ладони.

– Ладно. Я буду готова.

Она собралась уходить, но, когда я окликнула ее, остановилась и оглянулась через плечо.

– Я думала о вчерашнем приеме, – произнесла я.

– И что ты надумала?

– Азин и Зерит встречались раньше. И мне кажется, вчера стало очевидно, что они расстались в плохих отношениях.

«Он показался мне не слишком приятным человеком» – так однажды Зерит отозвался об Азине. Такое ощущение, что с тех пор прошла целая жизнь. И чтобы Азин напал на нас так, в открытую, как он это сделал, его должно было подталкивать что-то большее, чем желание продемонстрировать силу. Его считали дерзким и высокомерным, но не откровенным безумцем.

Нура задумчиво хмыкнула:

– Очевиднее некуда.

– Зерит послал нас туда, зная, что Азин настроен враждебно по отношению к Орденам. Особенно лично к нему. Я думаю, он подозревал, насколько высока вероятность того, что события обернутся… кровопролитием. – Я пронзила Нуру пристальным взглядом. – А ты что думаешь?

Она не пыталась разорвать зрительный контакт. Не отвела взгляд. Но и ничего не ответила, хотя ее рот, едва заметно дрогнувший в ухмылке, и так сказал все, что мне нужно было узнать.

Она тоже вошла в поместье, ни о чем не подозревая. Зерит отправил ее в ловушку, как и всех нас.

– Почему? – спросила я. – Зачем он так поступил?

– Я предупреждала тебя, что он за человек.

Обладать или разрушать. Либо инструмент, либо угроза, а в данном случае мы все представляли собой и то и другое. Зерит не сомневался, что я выживу благодаря Решайе, но его вряд ли заботило, выживут ли остальные.

Тем не менее…

– У него должна быть какая-то причина.

– Зерит преследует свои цели, и это все, что имеет для него значение.

– И какие у него цели?

Нура поджала губы, и я обратила внимание, как крепко ее пальцы сжали письмо. Она нехотя повернулась ко мне лицом.

– Когда мы вернемся на остров, – тихо проговорила она, – я надеюсь, что ты будешь готова сражаться изо всех сил.

Я чуть не рассмеялась в ответ.

Я подумала о Максе, Сереле, треллианских беженцах, которые отправятся вместе с нами на Ару. Подумала обо всех бесценных жизнях, которые мне предстоит защищать. Уже много лет, выбиваясь из сил, я сражалась с миром в полном одиночестве – с тех самых пор, как меня, скованную, закинули в задок телеги. Даже задолго до этого, когда мы с матерью бежали с растерзанной родины, которой больше нет. Я родилась в сражении.

Конечно, я не собиралась останавливаться сейчас. К тому же теперь мне есть что терять.

Не моргнув глазом я одарила Нуру непринужденной безмятежной улыбкой:

– Конечно. Я знаю, что мне предстоит выиграть еще множество битв.

Возможно, мне почудился слабый проблеск ухмылки, коснувшейся ее глаз. Но Нура отвернулась слишком быстро, чтобы я могла удостовериться.

В ту ночь мы с Серелом валялись на полу в моей спальне, как делали сотни раз за годы, прожитые в поместье. Мы вместе смеялись и плакали, потом снова смеялись и снова плакали. Я вместе с ним переживала его боль, когда он рассказывал о войнах, на которые его посылали, о том, как после моего ухода в поместье воцарился хаос и всеобщая подозрительность. Он держал меня за руку, когда я рассказывала о своем обучении, битвах и заключенном договоре. Когда я дошла, в самых общих чертах, до рассказа о Решайе, на его лице отразилось потрясение и замешательство, и он засыпал меня вопросами, на которые я не знала ответа.

Я рассказала ему о Максе, хотя не стала уточнять, насколько далеко зашли наши отношения. Мне почему-то до сих пор хотелось хранить эти воспоминания у сердца и ни с кем ими не делиться.

Но вскоре наши разговоры вышли далеко за рамки грустных историй, за что я всегда так любила Серела. Он умел находить радость и красоту во всем. Он мог говорить о тяжелых потерях в кровавой битве, а в следующий момент загореться рассказом о том, как он обрадовался, когда вернулся к друзьям. Однажды, много лет назад, он поведал мне, что его дедушка всегда говорил: каждое мгновение жизни – это монета, у которой одна сторона темная, а другая светлая. Монеты падают одной стороной вверх, но все равно всегда есть другая, скрытая от глаз. Серел умел видеть обе стороны, даже когда судьба не готовила ему ничего хорошего.

Наконец, когда ночь стала настолько поздней, что плавно перешла в утро, я спросила его:

– Ты отправишься с нами на Ару или останешься здесь?

Он даже не колебался:

– Я определенно хочу увидеть Ару. Мне нужна смена обстановки.

Я с облегчением вздохнула, хотя почувствовал себя ужасной эгоисткой. На острове полыхала война. А город Микова теперь находился под покровительством Орденов. Как бы нелепо это ни звучало, но вполне возможно, что пока для Серела здесь будет безопаснее.

Но когда я произнесла это вслух, он только усмехнулся:

– Я тебя умоляю. Так просто от меня избавиться не получится.

Он слегка улыбнулся и подмигнул так озорно, так по-своему, что полностью выбил меня из колеи.

На мгновение я онемела.

Сколько раз я мечтала, как увижу его снова? Сколько раз меня переполняла мрачная уверенность, что нам уже не суждено свидеться?

– Ты не представляешь, как сильно я скучала по тебе, – прошептала я, пытаясь проглотить ком в горле.

– Как ни странно, прекрасно представляю, – улыбнулся в ответ Серел.

…Видела…

Голос я услышала поздно ночью. Его голос. Я открыла глаза в полной темноте, и только сверху белел хорошо знакомый треллианский потолок.

Рядом раздавалось тихое, размеренное дыхание Серела.

Сердце бешено колотилось в груди.

Какое-то время стояла полная тишина, и я даже подумала, что мне все почудилось.

А потом голос прозвучал снова. Он отличался от того, к которому я успела привыкнуть, хотя я и не могла бы описать, как именно, и звучал дальше, но одновременно ближе.

…Ты видела меня…

Я больше ощущала его, чем слышала. Он раздавался в такт дыханию, сердцебиению.

«Да», – прошептала я.

Я чувствовала, как Решайе ворочается во мне, содрогаясь то ли вздохом, то ли смехом, то ли стоном. Его присутствие казалось намного ближе, чем раньше, словно его магия пропитывала мою кровь.

…Наша история еще не завершена, дочь всех миров…

По моим мыслям пробежалось ласковое прикосновение. И мои губы сами собой раздвинулись в улыбке. Не так давно я бы испугалась.

Но я больше не боялась его.

«Хорошо, – прошептала я. – Еще не решила, какой конец хочу увидеть».

Я могла бы поклясться, что Решайе усмехнулся, прежде чем ускользнуть во тьму.

Глава 80

Макс

Всего пять дней, проведенных на суше, а я уже успел забыть, насколько не создан для морских путешествий. Мы отошли от берега на какие-то жалкие сорок футов, а меня уже тошнило.

Или возможно, я так реагировал на необходимость возвращения на остров Ара, поскольку мне жутко не хотелось туда. В основном потому, что я понятия не имел, что нас там ждет.

Я оторвался от поручня и, обернувшись, оглядел переполненную палубу, затем поднял взгляд к ребристым парусам. Пришлось нанять большой корабль, чтобы разместить всех людей, которые отправились вместе с нами на остров Ара. Большинство освобожденных рабов предпочли остаться в Трелле, но некоторые решили вернуться с нами.

Я наблюдал суету на палубе: как они взволнованно перегибаются через поручни, показывают пальцем на воду и радостно смеются. Тисаана упомянула, что большинство из них никогда раньше не видели океана, и я не мог не признать, что мне доставляло удовольствие наблюдать за их волнением. Хотя неприятный голос глубоко внутри твердил: «Подожди еще пару часов, и тогда посмотрим, как ты будешь радоваться, когда тебя начнет выворачивать наизнанку».

– Ты знаменит.

Рядом со мной появилась Нура, так бесшумно, словно материализовалась из воздуха. Она с усмешкой подняла брови, кивая на группку людей у другого борта.

Я проследил за ее взглядом и вздохнул.

Восторженное изумление бывших рабов не ограничивалось одним лишь морем. Люди постоянно оборачивались нам вслед, бросая любопытные, благоговейные взгляды на меня и Тисаану. Сейчас они поспешно отвели взгляд, когда заметили, что привлекли наше внимание.

– Вы вдвоем устроили знатное представление. Уверена, никто из них в жизни не видел ничего подобного. – Ее взгляд быстро метнулся ко мне. – Надо признаться, я тоже.

– Ты же ничего не видела.

– Зато я достаточно слышала. – Она подняла руки, растопырив пальцы в пародии на поклонение. – Великий огненный змей. Звучит интересно.

– Они преувеличивают.

– Вполне возможно. Но в любом случае тебе удалось использовать магию после дозы храксалиса. И ты сумел противостоять Решайе. Так что я знаю: независимо от того, сколько правды в этой истории, в тот вечер в зале произошло что-то весьма примечательное.

– Единственная примечательность того вечера заключается в том, что всем удалось выбраться живыми.

Она издала короткий безрадостный смешок:

– Не спорю. В этом мы сходимся во мнении.

Я нашел глазами Тисаану: она стояла на носу корабля, облокотившись на поручень и задрав подбородок, будто собиралась броситься вверх, в насыщенный океанской солью воздух. Тоже примечательное зрелище.

Нура проследила за моим взглядом:

– Знаешь… я хочу, чтобы ты был счастлив, Макс.

Она произнесла эти слова совсем тихо, почти себе под нос. Меня настолько поразило услышанное, оно настолько выбивалось из свойственной Нуре манеры поведения, что не оставалось иного выбора, кроме как повернуть голову и удивленно посмотреть на нее.

– Что, теперь ты жаждешь получить мое прощение? – насмешливо спросил я.

– Ты не обязан мне верить. – Она скользнула по мне серьезным взглядом. – Тем не менее я говорю правду. И что бы ни случилось, когда мы вернемся домой, мое желание не изменится.

Тон, которым она это произнесла – «что бы ни случилось, когда мы вернемся домой», – внезапно заставил меня забеспокоиться.

Но не успел я собраться с мыслями и расспросить Нуру, что она имеет в виду, как она уже удалилась, растворившись в толпе, словно тень.

Я оперся на поручни и продолжал прокручивать ее слова в голове. Снова нашел глазами Тисаану. Она стояла на том же месте, перегнувшись через борт, и провожала взглядом удаляющийся берег.

Я направился было к ней, но тут же остановился и стал просто смотреть на нее в обрамлении неба, моря и далеких треллианских холмов.

Меньше года назад в мой домик притащили девушку в нелепом платье, и она отказалась уходить. Как сильно все изменилось. Все мои убеждения перевернулись с ног на голову, некоторые рухнули, а на их месте возникли новые.

И впервые за очень долгое время в промежутках между убеждениями начало произрастать что-то совершенно новое, неброское, но более мощное, более опасное, более прекрасное.

Возможность.

Я засунул руки в карманы, поднял подбородок, подставив лицо под ласковое касание прохладного морского воздуха, и постоял там еще немного.

Тисаана

Я ухватилась за борт и бросила прощальный взгляд на удаляющийся треллианский берег.

Несколько часов назад я наблюдала, как исчезает в небытии поместье Микова, когда мы покидали его с помощью стратаграммы. Дом, который сломал меня и сделал той, кем я сейчас являюсь. Дом, который я разрушила в ответ, превращался в дымку перед моими глазами.

Я думала, что в этот миг почувствую сердечную боль, но не ощущала ничего особенного. Только сейчас меня накрыла волна расставания. Сейчас, когда я стояла на носу корабля, набитого до отказа освобожденными рабами, плывущими к новой жизни, я шепотом попрощалась с Треллом. Вполне возможно, что я ступала по его земле в последний раз. Может быть, я ничего не чувствовала, когда прощалась с городом Эсмариса, потому что он никогда не был моим домом, а только тюрьмой.

Но сейчас я могла видеть проблески уходящих далеко за горизонт покатых степей. Я чувствовала слабый зов моей родины. Образы матери, соленый запах ее кожи, который освежал меня в ее прохладных объятиях. Прощание с этим причиняло боль.

Я перевела взгляд на свои руки, на пятнистую кожу на фоне влажного дерева поручня.

Я чувствовала, что изменилась.

Я больше не слышала голоса Решайе, но я постоянно ощущала его присутствие внутри себя, как если бы он проник в мою кровь. Во всяком случае, там была его магия. После того как я очнулась в кровати, я много раз возвращалась к своим видениям, прокручивая их в голове шаг за шагом. Я пересказала их Максу во всех подробностях. Мы оба не могли понять, что именно я сделала, если вообще что-то сделала. Может быть, мне просто приснился сон наяву, как те кошмары, которые насылал мне Решайе.

Но то видение выглядело совершенно реальным.

Я сжала кулак и приложила к сердцу, успокаивая себя слабым биением пульса.

Сзади послышались знакомые шаги, и Макс облокотился на перила рядом со мной.

– В прошлый раз, когда я прощалась с этими берегами, – тихо сказала я, – моим самым большим желанием было чудо, которое поможет мне добраться до острова живой.

– Значит, стоит радоваться, что на сей раз обстоятельства изменились.

– И я была одна.

Я была абсолютно одинока.

Я не отрывала глаз от берега, но чувствовала, как взгляд Макса ласкает меня.

– Я рад, что эти обстоятельства тоже изменились.

Моя ладонь скользнула в его, и наши пальцы привычно переплелись.

Семь месяцев назад я стояла на палубе гораздо более тесного и гораздо более грязного суденышка, по моей спине стекала кровь, а в голове без остановки крутились три заученные наизусть фразы. Призрак той девушки все еще жил где-то внутри меня. Она обладала всем, что необходимо для выживания, а я получила все, что нужно для жизни.

Я стала повелителем магии, отточив свои навыки благодаря месяцам безжалостного упорства и наставлениям лучшего учителя на острове Ара.

В моих венах текла сила, которая могла разрушать, создавать и восстанавливать.

Я обладала способностью не только смотреть на людей, но еще и видеть их и связывать их истории со своими.

И что самое ценное, вокруг меня собрались люди, которые нуждались в защите, – любовь к ним горела неугасимым пламенем глубоко в сердце.

– Мы еще не закончили, – прошептала я.

Я даже не поняла, что произнесла слова вслух, пока не почувствовала, как пальцы Макса сжали мои.

– Мы только начали.

По моим губам расплылась улыбка.

Треллианский берег продолжал отдаляться. И я мысленно повторяла, точно так же, как и семь месяцев назад:

«Меня зовут Тисаана. Я свободная женщина, но по-прежнему рабыня. Во мне собрано много осколков, но из них можно собрать только меня. Я дочь вне миров и всех миров.

И я еще не закончила».

Эпилог

«Надо же, как неудачно получилось», – размышлял Зерит.

Он задумчиво нахмурил брови, добавил в голос доброжелательности и предупредительно наклонился вперед в своем кресле:

– Моя королева, я до сих пор не понимаю, почему ваши суждения так изменились.

Королева Сесри сидела напротив, благопристойно сложив руки на коленях, – в бархатном наряде и с каскадом светлых кудрей на плечах. Она приняла посетителя в одной из комнат для личных встреч, довольно маленькой, но богато убранной. Кресло королевы было устроено так, чтобы она могла смотреть на Зерита сверху вниз, невзирая на свой небольшой рост.

Зерит неохотно признал, что девочка действительно выглядит, как положено настоящей принцессе. Возможно, однажды она будет походить на королеву, хотя ей потребуется еще лет десять, чтобы смотреться как законная обладательница трона.

– Я перечислила тебе все причины, – надменно произнесла она. – Неужели так странно, что после размышлений я решила изменить свой подход и перестать отвечать кровью на кровь?

Она говорила уверенно, или, по крайней мере, речи ее излучали уверенность, хотя голос слегка дрожал. Но больше всего ее выдавали быстрые взгляды, которые она бросала на Таре после каждой фразы. Советник-вальтайн сидел рядом с королевой, как всегда пугающе молчаливый. Его каменное лицо обрамляли пряди прямых серебристых волос.

Надо же. Как мило.

– Дом Лорел не станет хранить вам верность, – сказал Зерит. – Лорд Лорел – известный мятежник и заговорщик.

Сесри посмотрела на Таре, и тот кивнул в ответ:

– Он прав.

Королева нахмурилась:

– Возможно, нам нужно найти другой способ.

– Моя королева, сила – единственный способ справиться с такими вещами. – Зерит ободряюще улыбнулся. – Хотя мне очень приятно знать, что у вас такое доброе сердце. Совсем как у вашего отца.

Как и ожидалось, при упоминании о покойном короле лицо Сесри исказилось от горя. Она опустила голову, рассматривая свои руки, и помрачнела.

Зерит воспользовался этой возможностью, чтобы метнуть на Таре многозначительный взгляд, вскинув брови. Таре, как всегда, безучастно смотрел в ответ безо всякого выражения, но потом все же повернулся к королеве.

– Другого выбора нет, ваше величество, – мягко сказал Таре.

Сесри на мгновение задумалась, затем покачала головой:

– Должен быть. Я не хочу причинять столько страданий своему народу. Все зашло слишком далеко.

Хм. Интересно.

Сесри и раньше выражала подобные настроения, но еще никогда – так решительно. Никогда ранее она не могла устоять против упоминания об отце или подсказок Таре.

Зерит бросил на Таре еще один острый взгляд.

– Сесри! – В голосе Таре появилась нотка мольбы. – Я прошу вас подумать над тем, что говорит верховный комендант.

– Я подумала. Я не буду нападать на Лорелов. Нам придется придумать что-то другое.

Она снова покачала головой, на этот раз более уверенно.

Она не собиралась отступать.

Но Зерит нашел, что ее упрямство вполне его устраивает. Момент выдался подходящим. Даже идеальным. На самом деле, он бы солгал, если бы утверждал, что в глубине души не надеялся, что это произойдет.

– Очень хорошо, моя королева. – Зерит встал и низко поклонился. – Орден, конечно же, поддержит любой желательный вам образ действий. Я сразу же начну работать над альтернативными планами.

Он попрощался, и Таре пошел проводить его до выхода из дворца. Два вальтайна молча шли по коридорам: властные шаги Зерита эхом отдавались от стен, а Таре ступал легко, почти бесшумно. По дороге Зерит разглядывал коридоры, обращая внимание на замысловатые мозаики и золотую филигрань на стенах. Столько золота. Сам он предпочитал платину за ее элегантность и обманчивую непритязательность.

– Я так полагаю, что мы друг друга поняли. Верно, Таре?

– Дай ей время.

– У нас нет времени, а даже если бы и было, нет причин тратить его понапрасну.

Тишина в ответ.

– Может быть, лучше подождать, пока вернется Нура?

Зерит чуть не рассмеялся. О Таре. Так мило. Так наивно.

Нет, ждать он точно не собирался. На самом деле он считал весьма важным тот факт, что Нура еще не вернулась.

– Она поймет, – сказал он и одарил Таре ослепительной самодовольной улыбкой.

Обычно Зерит предпочитал для возвращения в Башни пользоваться стратаграммой. Пешком путешествие занимало около получаса, а Зерит редко мог позволить себе потратить столько времени впустую. Но сегодня стояла прекрасная погода: бодрый, свежий ветерок доносил с моря запах соли. Он решил прогуляться. Мог себе позволить.

Ведь сегодня все выстраивалось просто идеально.

Утром он получил от Нуры письмо с подробным изложением весьма волнующих событий в поместье Микова. Тисаана доказала, что ее сила превосходит все, на что он надеялся. На самом деле она обладала таким могуществом, что временами Зерит даже радовался, что они решили заключить договор крови. Обычно он старался не увлекаться такими вещами. Но после увиденного в Трелле он чувствовал значительное облегчение от мысли, что теперь Тисаана связана договором и не сможет действовать против него.

Но особо интригующей Зерит находил роль Максантариуса.

Изначально он вовсе не собирался вовлекать Максантариуса. Тот был слишком непредсказуемым, позволял себе беззастенчивую язвительность в отношении Орденов, и, что важнее всего, перспективу провести длительное время в его обществе Зерит находил почти столь же привлекательной, как идею выколоть себе оба глаза, а затем съесть их.

Как Зерит ни пытался, он так и не смог понять, почему Нура привела Тисаану к Максу. И как только Тисаана проявила себя, он был категорически против дальнейшего участия Макса, по крайней мере без дополнительных мер предосторожности. Он не собирался давать Максантариусу Фарлиону возможность вонзить нож в спину. Было бы слишком большим унижением проиграть десятилетнюю борьбу вдобавок к уже имеющемуся унижению в виде смерти.

Но тем вечером, когда в Башнях состоялся бал, Нура, вернувшись с праздника, спокойно объявила, что у них есть мера предосторожности – Тисаана.

– Если мы получим ее, – сказала Нура, – значит получим и его. Так уж он устроен. А ее мы будем держать в железной хватке.

Идея показалась Зериту настолько беззастенчиво бессердечной, что он невольно восхитился.

И хотя признание доставляло ему почти физическую боль, Нура оказалась совершенно права. В конце концов, Максантариус – хорошее вложение. Все детали головоломки сложились идеально.

Теперь в его распоряжении было не одно, а два невероятно мощных орудия. И он наконец сумел обрести надежную точку опоры в Трелле – желанный шаг, над которым он работал уже много лет. Остров Ара переживал раскол по причине крайне непопулярного монарха на троне, в то время как правящие в Трелле лорды медленно, но верно сменялись союзниками Орденов.

И что самое приятное, его угрюмый и ненадежный заместитель пробудет по ту сторону океана еще по меньшей мере дней пять. К союзу с Нурой Зерит всегда относился как к вынужденной мере. Она была великолепна и притом ненавидела его. Комбинация, которая настолько радовала Зерита, что он спешил привести свой план в действие, пока Нура и ее потайные ножи находятся далеко за морем.

Зерит добрался до Башен и, напевая себе под нос, направился в свой кабинет. Он воспользовался моментом, чтобы полюбоваться бурлящим морем, чья красота сверкала еще ярче в преддверии надвигающегося шторма, сел за стол и принялся писать письмо своему любимому заместителю.

«К тому времени, когда ты прочтешь это письмо, Сесри будет уже мертва…» – вывел он.

Конец первой книги

Благодарности

Прежде всего – Натан, спасибо за то, что ты любовь всей моей чертовой жизни; за то, что выслушиваешь, как я ною и жалуюсь и как пытаюсь разобраться с поворотами сюжета, за то, что снабжаешь меня кофе, за то, что любишь меня, участвуешь в мозговых штурмах, и за то, что ты самый невероятный спутник жизни. Я вовсе не буду преувеличивать, если скажу, что ты лучшее, что случилось со мной.

Спасибо моей писательской группе – Стивену, Майклу, Ною и Тому – за огромную роль, сыгранную в создании этой истории. Как я уже говорила, книга по праву принадлежит вам. Лучшее, что было в написании романа, – это каждую неделю читать вам новые главы.

Отдельное спасибо Ною за геркулесовы усилия по предварительной вычитке всех 600 страниц получившегося монстра за четыре дня. Ты впечатлил меня до глубины души.

Спасибо Кейт за прекрасное оформление. Я так рада, что наши пути пересеклись, и надеюсь, что наша совместная работа положит начало прекрасной дружбе.

Спасибо Нику за редактирование трех предыдущих книг и бесконечные созвоны по Skype. Грустно видеть, что ты покидаешь мир художественной литературы, но я надеюсь, что новые приключения принесут тебе все, о чем ты мечтал.

Спасибо моей семье за то, что всегда поощряла мои попытки писать и за безграничную поддержку.

Спасибо Кальциферу за то, что согревал мои ноги долгими ночами, проведенными за редактированием.

И наконец, спасибо вам, кем бы вы ни были, потому что, честно признаюсь, мне доставляет удовольствие думать, что кто-то читает то, что я выплескиваю на страницы книг. Вы лучше всех.

Content

Карисса Бродбент
Война потерянных сердец
Дочь всех миров

Пролог

Часть первая Крылья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Часть вторая Клыки

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Эпилог

Благодарности