Вазим Хан

Неожиданное наследство инспектора Чопры

Эта книга посвящается моей семье. Моей покойной матери Навиде, чьи слова до сих пор меня вдохновляют. Моему отцу Мохаммеду. Моим сестрам и брату – Шабане, Рихане, Иррам и Аддилю. И Нирупаме Хан, которая первой показала мне свой Мумбаи.

Инспектор Чопра уходит в отставку

В тот день, когда инспектор Ашвин Чопра должен был выйти в отставку, он узнал, что ему завещали слона.

– Что значит – посылает мне слона? – спросил он, в изумлении переводя взгляд с зеркала, перед которым поправлял воротничок формы, на обеспокоенно крутящуюся в дверях жену Арчану, или Поппи – так звали ее родные и друзья.

– Вот, взгляни сам, – сказала Поппи и передала ему письмо. Но времени на письмо у Чопры уже не оставалось. Это был его последний рабочий день, и внизу уже ждал младший инспектор Рангвалла на служебном джипе. Чопра знал, что ребята из участка задумали что-то вроде прощального вечера, и, не желая портить сюрприз, всю неделю притворялся, будто не замечает кипевшей вокруг подготовительной суеты.

Он засунул письмо в карман брюк цвета хаки и направился к двери – Поппи последовала за ним: ее лицо в форме сердечка сложилось в недовольную гримаску. Поппи была раздосадована. Муж не обратил никакого внимания на то, что в этот важный день она надела новое шелковое сари, что блестящий черный узел ее волос украшают свежие цветы лотоса, а миндалевидные карие глаза умело подведены сурьмой. И теперь над ее маленьким носом сошлись нахмуренные брови, а на щеках, по-девичьи гладких, двумя яркими пятнами разгорелся румянец. Но Чопра мыслями уже перенесся в полицейский участок.

О чем он в тот момент даже не подозревал, так это о том, что предстоящий день преподнесет еще один совершенно неожиданный сюрприз – дело об убийстве. Последнее в его долгой блестящей карьере дело, которое взбудоражит весь город и приведет к появлению самого необычного в Мумбаи детективного агентства.

* * *

– Сегодня обещают жару за сорок, – делился Рангвалла, пока они тряслись в автомобиле по ухабистой дороге, выезжая за пределы комплекса «Эйр Форс Колони», где жил инспектор. Чопре такой прогноз представлялся вполне вероятным. Рубашка уже липла к спине, а по носу струйкой бежал стекающий из-под фуражки пот.

Такого жаркого лета в Мумбаи не было больше двадцати лет. К тому же второй год подряд муссонные дожди не начинались в положенное время.

Пробираться к участку приходилось, как всегда, сквозь дорожные заторы. По запыленному городскому лабиринту сновали моторикши, подвергая опасности людей и животных. Стелющийся над землей смог нагнетал жар – он обжег ноздри Чопры, когда тот высунулся наружу и, прищурившись, глянул на очередной рекламный щит: после начала предвыборной кампании такие стали появляться в городе повсюду. Художник в шортах и рваном жилете, чудом сохраняя равновесие на шатких бамбуковых лесах, рисовал на улыбающемся лице известного политика усы.

Когда машина покатила по местному рынку и воздух помутнел от летучей взвеси пряностей и вони гниющих овощей, Чопра откинулся на сиденье. Букет дополнили тошнотворные запахи, что окутывали расположившихся вдоль обочины торговцев съестным: к водруженным на газовые баллоны гигантским сковородам, в которых шкворчала еда, выстроились в очередь за утренним пайком строители – обладатели железных желудков.

Немного погодя показался грузно шагавший по дороге слон, на спине у него сидел погонщик-махаут в надвинутой на нос бамбуковой шляпе. Чопра поглядел на животное.

– Слон! – пробормотал он чуть слышно, вспоминая недавнюю беседу с Поппи. Здесь явно крылась какая-то ошибка!

* * *

Во дворе полицейского участка собралась толпа. Сначала Чопра подумал, что это и есть «сюрприз», который подготовили для него ребята, но затем осознал: подобные сборища раздраженных граждан будто по волшебству появляются в любой точке не обремененных тротуарами улиц Мумбаи, где разгорается шумная ссора.

Из толщи плотной, давящей массы тел доносился громкий голос.

В центре толпы Чопра разглядел обливающуюся по́том упитанную фигуру молодого констебля Сурата: его бранила на чем свет стоит приземистая крепкая женщина в серовато-коричневом сари.

– Мой сын мертв, а они даже пальцем не хотят пошевелить! – кричала она. – Только и делают, что перед богачами выслуживаются! Но я им в теньке отсидеться не дам!

Несколько хмурых слушательниц, похожих на крикунью как две капли воды, забормотали из толпы слова одобрения.

Чопра сразу обратил внимание на то, что глаза женщины покраснели и припухли: она явно недавно плакала. Пряди седеющих волос выбились из прически и теперь ерошились вокруг потного лба, испачканного краской от размазавшейся точки бинди, которая довершала общее ощущение беспорядка. Однако суровое выражение лица и служебная форма представшего перед женщиной Чопры возымели на нее действие: крик моментально стих.

Чопра знал, что производит впечатление человека солидного. Высокий, широкоплечий мужчина приятной наружности с шапкой черных как смоль волос, тронутых сединой лишь на висках, – для своих лет он выглядел очень достойно. Его загорелую кожу еще не успели прорезать морщины. Внимательный взгляд темных глаз из-под широких бровей добавлял образу особой внушительности. Нос его – по уверениям жены – «обладал характером». Но, признаться честно, предметом особой гордости самого Чопры служили усы: аккуратно подстриженные щеточки под носом топорщились, будто пара неизменно раскрытых в дружеском приветствии рук.

– В чем дело, мадам? – строго спросил Чопра.

– Спросите лучше у него! – женщина ткнула пальцем в Рангваллу. Тот отвел взгляд от указующего перста и посмотрел на Чопру.

– Видите! – воскликнула женщина, обращаясь к своей группе поддержки. – Он даже не доложил инспектору-сахибу! Если бы я приехала сюда на длинном белом «мерседесе», они скакали бы вокруг меня, как безродные дворняжки! Но для бедной женщины и ее бедного сына правосудия не существует!

– Довольно! – прикрикнул Чопра. К его удовольствию, все, включая женщину, замолчали. – Рангвалла, объясни, что здесь происходит.

– Да что он вам объяснит? – не сдержалась женщина. – Я, я вам объясню! Моего сыночка, моего ненаглядного мальчика убили! Его тело пролежало в вашем участке всю ночь. Но никто из полицейских так до сих пор в мой дом за показаниями и не пришел! А я всю ночь оплакивала погибшего сына и ждала!

– Рангвалла, ты подтверждаешь сказанное?

– Я подтверждаю, что тело находится у нас, сэр.

– Где оно?

– В подсобке.

– Мадам, прошу вас подождать здесь. Рангвалла, пойдем со мной.

Рангвалла проследовал за Чопрой в дальний конец участка – туда, где располагались камеры предварительного заключения и складские помещения. Компания пьянчуг забылась в камере беспокойным сном, еще один задержанный, прекрасно известный Чопре местный вор, отвесил проходившим мимо полицейским низкий поклон.

Тело лежало в кладовой, на штабеле ящиков с бананами.

Чопра откинул с тела простыню и посмотрел на раздувшееся землистое лицо. Когда-то это был симпатичный юноша.

– Почему ты не сообщил мне?

– Это же ваш последний день. А парень так и так уже мертв. Очевидный случай утопления.

– Небо с окончанием службы инспектора Чопры на землю не рухнет, – сказал Чопра сурово, затем уточнил:

– Где его нашли?

– В Мароле, там, где заканчивается трубопровод. Судя по всему, он свалился в сточную канаву. Пахло от него соответствующе.

– Сток, вероятно, почти высох, – нахмурился Чопра. – Дождей уже несколько месяцев не выпадало.

– Похоже, он был пьян. Рядом с телом лежала бутылка виски.

– Кто его обнаружил?

– Тревогу подняли местные. Послали мальчишку, чтобы известить нас. Я принял здесь тело и сразу отправил к ним Сурата расспросить о подробностях, но, как выяснилось, никто ничего не видел.

«Поразительно, – подумал Чопра, – как в городе с населением двадцать миллионов человек, где миг уединения считается практически недостижимой роскошью, люди умудряются на все закрывать глаза».

– Почему тело доставили сюда?

То, что труп очутился в полицейском участке, нарушало обычный ход вещей. Как правило, покойников везли сразу в местную больницу.

– С госпиталем мы связались, но там возникли некоторые трудности. Насколько я понял, какие-то психи перекрыли дорогу и не давали машинам ни подъехать к зданию госпиталя, ни выехать оттуда. Поэтому я решил, что будет лучше забрать тело к нам и оставить его в участке до утра.

Чопра догадывался, что произошло. Развернувшаяся предвыборная кампания сопровождалась жаркими баталиями. Тут и там по всей стране рядовые обыватели – «психи», как о них отозвался Рангвалла, – пытались добиться внимания, чтобы к их голосам прислушались. Для полиции Мумбаи это время оказалось особенно напряженным: индийцы вообще не верят в действенность тихого протеста.

– Протокол осмотра места происшествия составлен? Понятыми заверен?

– Да.

Протокол панчнаму составил первый же прибывший на место полицейский, и двое «благонадежных» местных жителей подписали документ, подтвердив факт обнаружения тела, а также засвидетельствовав появление вызванной – по заведенному порядку – полиции. Рангвалла отлично справился с задачей. Чопру нередко посещала мысль о том, что во многих районах Мумбаи отыскать двух благонадежных жителей куда сложнее, чем убийцу.

– Как удалось установить личность погибшего?

– У парня были при себе водительские права. Мы связались с его семьей. Мать приходила вчера вечером, она подтвердила его личность. Устроила нам тут сцену. Пришлось отправить ее домой.

«Потерять сына, – подумал Чопра, – какой, должно быть, тяжелый удар! Стоит ли удивляться, что несчастная женщина явно не в себе».

– Послушайте, сэр, не поймите неправильно, но… скоро это станет проблемой инспектора Сурьяванша. Вот пусть он с ней и разбирается.

Сурьяванш должен был возглавить участок после ухода Чопры. На секунду-другую Чопра задумался, но затем признал, что Рангвалла абсолютно прав. В конце концов, речь шла о соблюдении должностного регламента. Через несколько часов он покинет ряды полицейских. Не будет больше инспектора Чопры – только отслуживший свое Ашвин Чопра, обычный человек, один из миллиарда рядовых граждан, аам джунта, что составляют силу и величие Индии.

И ему вдруг сделалось очень тоскливо.

* * *

Время летело быстрее, чем можно было ожидать.

После того, как Рангвалла взял у женщины показания, она, наконец, согласилась покинуть участок, и ее отвезли домой. А Чопра опустился в старое деревянное кресло у рабочего стола, чтобы разобраться с различными формальностями последнего дня службы.

Пока скрипучий вентилятор у него над головой гонял по кабинету горячий воздух, настенные часы с логотипом газеты «Таймс оф Индиа» отсчитывали последние секунды его карьерного пути. Щелчки часового механизма напоминали Чопре тиканье бомбы.

Во время перерыва он открыл судки с обедом и принюхался. Таков был ритуал. Чопра страдал сильной аллергией на имбирь – пряность вызывала у него приступы безудержного кашля, поэтому давно уже взял за привычку проверять любые блюда, несмотря на то что жена редко забывала о его слабости, и он это прекрасно знал. Сегодня Поппи приготовила ему на обед тушеные овощи алу гоби и лепешку чапати: еда в поставленных друг на друга контейнерах еще не успела остыть. Но есть Чопре не хотелось.

Едва он убрал металлические судки в сторону, как позвонила Поппи: она напомнила, что нужно принять лекарства. Чопра послушно достал из кармана пузырек, вытряхнул две таблетки на ладонь, проглотил их, запив стаканом воды, и поежился.

Этот ритуал повергал его в уныние.

* * *

В три часа дня Чопра с удивлением принял звонок от помощника комиссара полиции Суреша Рао. Чопра на протяжении многих лет представлял помощнику комиссара служебные отчеты – участок Сахар был одним из трех полицейских участков, находившихся в его ведении. Но отношения между ними всегда оставались натянутыми. Когда-то Рао возглавлял расположенный неподалеку участок Чакалы, и Чопра знал, что это за человек: сладкоречивый душегуб, маленький, круглолицый и пузатый диктатор, известный любовью к кумовству и силовым методам решения проблем. Как это обычно и бывало в полиции Мумбаи, Рао пошел вверх по карьерной лестнице, а Чопра остался на прежней должности.

Чопра успел было подумать, что Рао звонит из желания позлорадствовать: с того момента, как помощник комиссара узнал о вынужденной досрочной отставке инспектора, он пребывал на седьмом небе от счастья. Однако Рао, к немалому удивлению Чопры, повел разговор совсем в ином направлении.

– Чопра, до меня дошла информация, что вчера вечером в Мароле было обнаружено тело.

– Да, – подтвердил Чопра. – Все верно.

Разговаривая с помощником комиссара, он никак не мог заставить себя добавлять в конце фраз «сэр».

– Я хочу знать, кто распорядился отвезти тело к вам в участок, а не в больницу?

Чопра помедлил, а затем произнес:

– Распоряжение отдал я, – ему не хотелось, чтоб Рангваллу вызывали на ковер к начальству. – В чем конкретно заключается проблема?

– Это, знаешь ли, идет вразрез с установленными правилами, – засопел помощник комиссара. – В любом случае убедись, что тело немедленно отослали в больницу. Помни, Чопра, сегодня твой последний день. Тебя эти вопросы волновать больше не должны.

– Они перестанут волновать меня ровно в шесть часов вечера.

– Вот ведь баран упрямый! – огрызнулся Рао, теряя терпение. – Все, Чопра, кончились дни твоего самоуправства.

Он глубоко вздохнул:

– Ты должен отправить тело в больницу. Это приказ!

– И инициировать вскрытие?

– Вскрытие?

– Смерть могла иметь насильственный характер. Я дам разрешение на проведение вскрытия.

– Ничего подобного ты не сделаешь! – рявкнул Рао. – Дело открыто – и закрыто. Парень утонул. Никакого вскрытия не требуется.

«Что здесь вообще происходит?» – подумал Чопра и уточнил:

– Откуда вы знаете, что он утонул?

Рао на другом конце провода словно поперхнулся, а затем сказал:

– Я взял себе за правило знать все. Вот почему я помощник комиссара полиции, а ты нет. Теперь послушай меня внимательно. Вскрытие проводить не нужно. Парень утонул. Дело закрыто.

– Думаю, я сам решу, что мне делать, – отрезал Чопра.

– Да что ты вообще о себе возомнил? – взорвался Рао. – Я тебя жетона лишу!.. – но остановился, осознав, что говорит, и закончил:

– Просто переправь тело в морг.

И с грохотом бросил трубку.

Чопра несколько мгновений смотрел в стену, прежде чем положил, наконец, трубку на рычаг.

* * *

День подошел к концу. Инспектор Чопра начал собирать вещи. Он принес коробку и принялся аккуратно перекладывать в нее содержимое ящиков рабочего стола и шкафов. Оказалось, что после стольких лет службы паковать ему особо нечего. Он не принадлежал к числу тех, кто заставляет рабочее место безделушками. Никаких портретов жены или детей, никаких фотографий покойных родителей, украшенных гирляндами, – ничего такого в его кабинете не было. Только подаренный Поппи по случаю очередного дня рождения канцелярский набор, подставка для перьевых ручек и чернильница из золотистого металла. На стенах висели почетные таблички: памятные награды ему вручали по истечении десяти, двадцати и тридцати лет службы. Еще оставалась настольная лампа, при свете которой он писал в вечернем сумраке притихшего участка бесконечные отчеты. И чучело геккона со стеклянными глазами, подаренное много лет назад старым другом Ашоком Кальяном в качестве шутливого напоминания об одном давнем случае, когда Чопра – они жили тогда в деревне Джарул округа Аурангабад штата Махараштра – свалился в колодец. Ашоку пришлось выручать товарища, а Чопра, испугавшийся полчищ карабкавшихся по нему гекконов – тоже до смерти перепуганных, – успел в ожидании подмоги накричаться до хрипоты. Чопра до сих пор ненавидел этих тварей и с внутренним содроганием встречал каждый сезон дождей, когда рептилии так и норовили проскользнуть в дом и притаиться за шторами или в ванной, чтобы выскочить потом оттуда в самый неожиданный момент.

То, что Ашок не позвонил, расстроило Чопру. Ашок был членом Законодательного собрания штата Махараштра от избирательного округа Восточного Андхери, где жил Чопра. Он знал, что предвыборная борьба не оставляла Ашоку ни минуты свободного времени, и все же надеялся, что друг позвонит. В конце концов, дружба их завязалась не сегодня и не вчера, а уже очень давно. Если точнее, больше тридцати лет назад, когда оба только начинали службу в полиции Мумбаи.

Чопра замер на секунду-другую, разглядывая вставленный в рамку снимок, на котором помощник комиссара полиции вручал ему «Кирти Чакру» – орден, которым награждают за военные заслуги в мирное время. Снимок был сделан девять лет назад. Тогда Чопра возглавил рейд по складам промышленной зоны Санта-Круз – именно там скрывался печально известный бандит Нарендра Наяк по прозвищу Кала. За ним охотились все полицейские подразделения города, но именно Чопре, вставшему во главе отряда местной полиции, удалось, наконец, с ним разобраться.

Чопра снял фотографию со стены и положил к остальным вещам.

Собранная в итоге кучка пожитков выглядела удручающе скромно.

Закончив сборы, Чопра сделал одно любопытное открытие. Он заметил, что его постепенно охватывает странное волнение, зарождающееся где-то на дне желудка.

– Еще один обычный день, только и всего, – пробормотал он тихо, но слова прозвучали неубедительно даже для него самого.

Он готовился к этому дню восемь месяцев, с той самой минуты, когда медицинское заключение подтвердило его худшие опасения. Но вот последний день службы настал, и Чопра осознал, что ничто человеческое ему не чуждо.

Даже неизменно собранный и рассудительный инспектор Чопра, никогда прежде не позволявший эмоциям брать верх, не смог совладать с чувствами.

* * *

Наконец, пришло время покинуть участок.

– Рангвалла, вызови мне, пожалуйста, моторикшу.

Рангвалла посмотрел на Чопру с недоумением:

– Сэр, я отвезу вас домой на служебном джипе!

– Нет, – решительно возразил Чопра. – Это будет неправильно. Поскольку я больше не полицейский. Отныне я частное лицо, и у меня нет права ездить домой на полицейском джипе. А тебе не нужно больше называть меня «сэр».

– Да, сэр.

Сложно было не заметить влажный блеск в уголках глаз Рангваллы. Двадцать лет совместной службы – это по любым меркам весьма долгий срок. Если Чопра и считал кого-то из младших полицейских другом, то в первую очередь Рангваллу.

Худощавый и смуглый, со следами юношеских угрей на лице – глубокие оспины теперь частично скрывала коротко стриженная черная борода, – Рангвалла был истово верующим мусульманином и, как показали годы службы, более чем способным лейтенантом. Недостаток образования компенсировал в его случае суровый опыт юности, проведенной на задворках базара Бхинди, в мусульманском анклаве на юге Мумбаи. Констеблям, попавшим в ряды полиции через сдачу экзаменов, редко удавалось дослужиться до младшего инспектора, но Рангваллу отличало то, что Ашок Кальян назвал бы практической смекалкой – талант, который в современной Индии, по наблюдениям Чопры, ценили все меньше.

* * *

Подъехало мототакси. Констебль Сурат погрузил на пассажирское сиденье коробку с вещами Чопры, и тот с торжественным и печальным видом пожал руку всем сотрудникам участка, многие из которых не могли сдержать эмоций. Каждый принес какой-нибудь подарок, и теперь сувениры с подобающей случаю важностью вручали Чопре. Констебль Сурат, чересчур упитанный и излишне впечатлительный молодой человек, ливший во время прощания горькие слезы, преподнес Чопре, которого почитал настоящим героем, мраморную статуэтку играющего на флейте Кришны.

Стоя перед такси, Чопра бросил последний взгляд на здание участка: на беленые стены, зарешеченные окна, на маленькую пальму посреди мощенного терракотовой плиткой двора, на облупившуюся от солнца табличку с написанным от руки названием участка над «салунными» дверями, открытыми двадцать четыре часа в сутки… «Двадцать лет! – подумал он. – Двадцать лет на одном посту!»

Он понял, что знает это место гораздо лучше, чем собственный дом. И от этой мысли к горлу подступил ком.

Появляется слон

Подъехав к воротам своего дома, Чопра увидел еще одну толпу. И мрачно отметил про себя, что стихийные людские сборища – самое страшное проклятье города Мумбаи.

Возле ограды жилого комплекса стоял припаркованный грузовик. Водитель привалился к заднему борту кузова и с невозмутимым видом жевал стебель сахарного тростника.

Расплатившись с таксистом, Чопра прошел во двор. Толпа почтительно расступилась, и он очутился в тесной компании своей жены, какого-то коротышки, одетого в сетчатую майку и шаровары-дхоти, и слона.

«Слоненка, – поправил себя Чопра, – и притом очень маленького».

Притихший детеныш сидел на пыльной земле, совершенно безучастный к поднятому переполоху. Он свернул хобот кольцом и время от времени помахивал маленькими ушами, отгоняя мух. Шею его обвивала ржавая цепь, конец которой лежал в руке одетого в дхоти коротышки.

Чопре захотелось ущипнуть себя. За всеми хлопотами этого беспокойного дня он совсем выкинул из головы досадную новость о слоне. Она казалась слишком неправдоподобной и напоминала один из тех розыгрышей, которыми всегда славился его дядюшка.

Однако отрицать тот факт, что в настоящий момент у порога его дома сидит живой слон, Чопра не мог.

– Чопра, как хорошо, что вы здесь, – взгляд миссис Рупы Субраманиум, президента управляющего комитета «Эйр Форс Колони», выражал недовольство. – А я как раз объясняла вашей супруге, что домашних животных на территории комплекса держать запрещено. Это, как вы вероятно знаете, четко прописано в правилах проживания – часть три, параграф пять, пункт пятнадцать-пять-два.

– Это не домашнее животное, – возмутилась Поппи. – Это член семьи.

Миссис Субраманиум – облаченная в темное сари и напоминающая богомола высокая дама со строгой прической – не снизошла до ответа на столь вздорное заявление.

Чопра вздохнул про себя. Конечно, миссис Субраманиум была права. Но он понимал, что его жена никогда этого не признает.

Поппи стала первым человеком, осмелившимся восстать против многолетнего господства миссис Субраманиум над комплексом «Эйр Форс Колони». Пять лет назад, едва заселившись в комплекс, Поппи сразу подметила, что все прочие квартиросъемщики боятся пожилой вдовы. Никто из них никогда не критиковал распоряжений миссис Субраманиум. Более того, никто из них даже ни разу не попросил копию легендарных правил проживания, на которые вдова с завидным постоянством ссылалась и которые якобы служили основанием для ее жесткого диктата.

Сама Поппи, как Чопра выяснил уже вскоре после свадьбы, не боялась ничего и никого.

Спустя какое-то время она по собственной инициативе начала создавать рабочие группы, собирая соседей для решения различных проблем, которые сама же и выискивала.

За один только прошлый год ей удалось – к великой досаде миссис Субраманиум – добиться от управляющего комитета разрешения открывать в праздники площадки на крышах трех высоток комплекса – например, по случаю фестиваля Дивали или в канун Нового года. Во многих зданиях города верхние террасы были открыты для жильцов, и это воспринималось как нечто само собой разумеющееся, однако миссис Субраманиум долгое время выступала против сборищ на крышах, доказывая, что они станут причиной, как она выражалась, «неподобающего поведения».

Чопра посмотрел на одну женщину, потом на другую: те не сводили глаз друг с друга. Чопра знал, что разговаривать с женой, когда она в подобном настроении, бесполезно.

В итоге сошлись на том, что слона посадят на цепь возле будки охранников, в глубине двора, и животное будет находиться там, пока миссис Субраманиум не созовет членов управляющего комитета для вынесения официального решения по вопросу.

* * *

Чопра и Поппи жили на пятнадцатом этаже первой из трех высоток комплекса – в «Пумалай». Две другие носили названия «Мегдут» и «Виджай»: все три здания были названы в честь известнейших операций Военно-воздушных сил Индии. Ограниченность городского пространства вынуждала большинство представителей зарождающегося среднего класса селиться в таких многоэтажных темницах. Мумбаи представлял собой одну необъятную стройку. Чопра считал, что если люди и дальше будут столь же рьяно втыкать повсюду высотки, то город скоро превратится в подобие гигантской игольницы. И это его не радовало.

Едва он открыл дверь своей квартиры, как тут же оказался во власти густых запахов благовоний и ароматической древесины. На мгновение ему сделалось дурно.

На полу просторной гостиной восседало самое неприятное Чопре во всем мире существо и взирало на него привычно осуждающим взглядом.

– Где ты был? – взвилась Пурнима Дэви, мать Поппи. – Неужели нельзя было хотя бы сегодня прийти вовремя?

Старуха – седовласая, похожая в своем белом траурном сари на паучиху, – глядела на него, и даже черная повязка у нее на глазу источала враждебность.

Взгляды их никогда не сходились. Причем в буквальном смысле этих слов, поскольку глаз у старухи остался всего один – второго она лишилась много лет назад в схватке с молодым петухом. И все же главная причина их конфликтов крылась не в этом, а в том, что Пурнима так и не признала Чопру достойным мужем для своей дочери.

В свое время Пурнима Дэви, озаботившись отбором женихов для Поппи, проведала, что на дочку положил глаз местный землевладелец-джагирдар Мохан Вишванат Дешмукх. То, что он был почти на тридцать лет старше Поппи, успел похоронить жену и пользовался недоброй славой пьяницы и волокиты, ее, похоже, не смущало. Он владел землей – ничто другое значения не имело.

«Ты могла бы быть женой джагирдара», – упрек этот, как знал Чопра, то и дело слетал с уст старухи. Чтобы попенять дочери, она старалась улучить момент, когда зять был поблизости, и в последние три года – с тех пор, как скончался ее муж Дикар Бхонсле и она переехала жить к Чопре и Поппи, – ей это удавалось довольно часто.

Чопра в очередной раз задумался о том, насколько непредвзята смерть: забрав такого добродетельного, великодушного и уважаемого человека, как его тесть, она пощадила его невыносимую жену, о которой Чопра никогда и ни от кого не слышал ни единого доброго слова.

Чопра не раз пытался убедить Поппи, что ее матушке лучше было бы вернуться обратно в деревню, к сыну. В конце концов, заботиться о немощной матери семейства должен был именно родной сын, а не принятый в семью зять. Но Поппи и слышать об этом не желала.

– Ты же знаешь, до чего Викрам непутевый, – говорила она. – Он о себе-то позаботиться толком не может, как же он будет приглядывать за нашей мамми-джи?

Когда теща двинулась к нему, Чопра встревоженно нахмурил брови. Но затем вспомнил, что старая ревнительница культа – при потворстве и содействии со стороны его жены – в ознаменование отставки зятя подготовила специальную религиозную церемонию.

Чопра по своей натуре не был религиозен. Он давно пришел к заключению, что организованная религия служила основным источником раздоров в его великой стране. Себя он считал убежденным антиклерикалом: ко всем вероучениям относился с равным почтением и равнодушием. Благородный настрой сбивало лишь одно обстоятельство: Поппи была страстной поклонницей всего, что, по мнению Чопры, погружало в ритуальную составляющую веры.

Взять хотя бы нынешний вечер. Отставка – уже свершившийся факт. И что в этой связи должен предпринять бог?

Чопра бросил беспомощный взгляд на жену. Но Поппи была добровольной соучастницей уготованной ему экзекуции и лишь ободряюще улыбнулась в ответ.

Он уделил церемонии ровно столько времени, сколько потребовалось теще, чтобы размазать по его лбу священный пепел, затем со всей возможной неуклюжестью засунуть ему в рот зачерствевший шарик сладкого теста, едва не лишив при этом зуба, и позволил себе удалиться.

Снова спустившись вниз во двор, он обнаружил стайку местных ребятишек – они собрались вокруг слона, который сидел теперь на цепи с навесным замком, прикованный к металлическому шесту возле будки охранников позади высоток. Эта часть двора была зацементирована: пол здесь круто уходил вниз и выравнивался уже только возле кирпичной стены, огораживающей территорию комплекса по периметру. В сезон дождей впадину постоянно заливало, и несчастным охранникам – Бахадуру и Бхиму Сингху – по пути к своей будке и обратно приходилось преодолевать бушующие дождевые потоки, поднимавшиеся почти до уровня коленей.

Слоненок припал к земле и грустно смотрел на детей. Он казался невероятно подавленным и, по мнению Чопры, несколько исхудавшим. Вряд ли при мысли о слоне кому-то придет на ум слово «тщедушный», но этот слон определенно выглядел так, будто ему требовалось восстановить силы.

Чопра заметил, что вокруг слона цветными мелками нарисовано несколько кругов. Пока он наблюдал, дети завели хоровод и запели: «Джай, Бал Ганеша! Славься, маленький Ганеша!» Один из ребят неожиданно нагнулся и нарисовал слоненку на лбу красную бинди. Детеныш тут же закрыл глаза и прижал уши. Его хобот свернулся у рта еще более тугим колечком. Все ясно указывало на то, что он мечтает провалиться сквозь землю. Чопра буквально ощущал, насколько животному плохо.

– Дети, слон не игрушка, – сказал он строго. – А теперь идите. Идите и поиграйте где-нибудь в другом месте.

Разочарованно оглядываясь на дрожащего детеныша, детвора поскакала прочь.

В этот момент к будке подошел Бахадур. Чопра наградил его суровым взглядом и произнес:

– Бахадур, я назначаю тебя ответственным за этого слона. Никто не должен обижать бедное животное. Ты понял?

Бахадур вытянулся во весь свой скромный рост, несколько затерявшись при этом в чересчур просторной рубахе и широких шортах цвета хаки. Круглолицый обладатель по-азиатски раскосых глаз, он был потомком гуркхов, непальских воинов, составлявших некогда элитное подразделение британской короны. Его настоящее имя произнести было совершенно невозможно. Бахадур выгнул свою цыплячью грудь колесом:

– Да! Джи, сахиб!

– Он ел что-нибудь?

– Нет, сахиб, – Бахадур указал на лежавшую перед слоненком нетронутую гроздь бананов и сваленную в одну кучу свежую и уже слегка подгнившую ботву.

– Кстати, это мальчик или девочка?

Бахадур открыл было рот, но неожиданно понял, что ответа не знает.

– Одну минуту, сахиб.

Охранник без лишних церемоний бухнулся на землю и задрал слону хвост, пытаясь определить пол животного.

– Это мальчик, сахиб.

Чопра наклонился и потрепал слоненка по макушке:

– И что же мне с тобой делать, юный Ганеша?

* * *

В ту ночь инспектор Чопра проснулся от ощущения легких прикосновений, словно по лицу скользили нити паутины. Он сел в постели и посмотрел на Поппи, которая, как обычно, спала беспробудным сном. По молодости он, бывало, беспокоился, усматривая что-то неестественное, даже нездоровое в том, насколько глубоко погружается в сон жена.

В углу спальни монотонно тарахтел кондиционер. Чопре захотелось, чтобы Поппи в кои-то веки проснулась и они могли бы поговорить.

Так и не сумев заснуть, он поднялся и прошел в гостиную, прокравшись мимо дверей тещиной спальни на цыпочках.

Подойдя к окну, Чопра раздернул шторы и окинул взглядом город.

Из окна расположенной на пятнадцатом этаже квартиры открывался прекрасный вид на территорию муниципалитетов Сахар и Марол. Неподалеку синим неоновым светом горела вывеска знаменитого отеля «Лила Кемпински», виднелись гигантские остекленные здания многонациональных корпораций, вставшие стеной вдоль Андхери Курла-роуд. Чуть севернее, вдоль марольского трубопровода, тянулись застроенные лачугами бедняцкие кварталы.

Он всмотрелся в ночной поток транспорта: машины неслись по Сахар-роуд, а затем сворачивали на Западное скоростное шоссе, тянувшееся сквозь пригороды Мумбаи к самым дальним его окраинам. Безрассудные нищие спали на тридцатисантиметровом парапете ведущей в аэропорт эстакады, не беспокоясь о том, что с одной стороны им грозит смертельно опасное падение, с другой – мчащиеся мимо с ревом автомобили.

Именно это, по искреннему убеждению Чопры, выделяло мумбайцев среди прочих жителей страны. Вера в собственную неуязвимость.

Чопра любил этот город.

Около тридцати лет назад, когда он впервые приехал в Мумбаи, безбрежность людского моря привела его в ужас. После родных деревенских пейзажей он испытал настоящий шок. А теперь даже подумать не мог о том, чтобы поселиться в каком-нибудь тихом месте, где не ощущается той бешеной энергии, что переполняет Мумбаи днем и ночью.

Ему часто доводилось слышать, как коллеги сетуют на бесчисленные проблемы, одолевающие город: на районы трущоб, неблагополучную экологическую ситуацию, ужасающую нищету, высокий уровень преступности. Чопра полагал, что за перечислениями теряется суть. Как сказал когда-то один известный человек, город подобен женщине: в городе, как и в женщине, невозможно любить лишь светлую сторону – ты любишь все или не любишь вовсе.

Тем не менее, выглядывая после пробуждения ясным утром в окно, он с некоторых пор стал ловить себя на мысли, что проснулся в совершенно незнакомом месте. Добившись благосклонности фортуны, Мумбаи – в глазах Чопры – изменился до неузнаваемости: сверхприбыли на аутсорсинге, зарождение хиндутвы – идеологии бескомпромиссного национализма, вестернизация Болливуда… все это были симптомы пугающей трансформации, которую некоторые по глупости называли «расцветом». А город все рос, рос и рос.

Чопра знал, что сложившийся у него ностальгический образ Индии окрашен в идиллические розовые тона – в конце концов, вездесущие проблемы взяточничества, кастовых предрассудков и нищеты возникли не сегодня. И все же не мог избавиться от чувства, что, как бы ни были наивны его представления о родине, в них все же присутствовала настоящая Индия – милая его сердцу, но постепенно исчезающая под влиянием мантры во славу прогресса.

«Да, – подумал инспектор Чопра. – Все переменилось. Но я остался прежним».

Внезапно послышался протяжный жалобный стон. Чопра высунулся из окна и посмотрел вниз во двор.

Возле будки охранников он увидел слоненка: животное обеспокоенно бродило вокруг шеста, к которому его приковали.

Эта картина напомнила Чопре о том удивительном факте, что он теперь является владельцем слона – и все благодаря дядюшке Банси… Конечно! Письмо! Вплоть до этой секунды он ни разу о нем не вспомнил.

Чопра прокрался обратно в спальню, достал письмо из кармана формы и прошел к себе в кабинет.

Там он зажег лампу на рабочем столе, нацепил на нос очки и принялся за чтение.

«Дорогой Кришна, – писал дядя Банси (Чопра улыбнулся. Дядюшка Банси прозвал племянника Кришной после того, как развитой не по годам десятилетний Чопра попался, подглядывая за купавшимися в речке деревенскими девушками: юный бог Кришна, как известно, частенько подшучивал над заигравшимися в реке красавицами, отбирал у них маслобойки и бил кувшины для воды). – Знаю, что много лет не подавал о себе никаких вестей, и все же хочу теперь просить тебя о великой услуге. У меня осталось не так много времени, поэтому я должен сделать необходимые приготовления. Вскоре после того, как ты получишь это письмо, в твой дом доставят слона. Просьба моя состоит в том, чтобы ты принял этого слона и позаботился о нем. Он еще совсем маленький – ему нет и года. И если я опишу обстоятельства, при которых он появился на свет, ты не поверишь мне, во всяком случае, в данный момент – не поверишь. Позволь мне сказать лишь одно: это не обычный слон. Помни, представление о том, что есть реальность и что есть майя, иллюзия, зависит единственно от нашей точки зрения. Твой дядя Банси».

Письмо показалось Чопре странным. Впрочем, Банси, старший брат его отца, всегда был человеком со странностями.

Отец Чопры относился к Банси с большой любовью – хотя бы в этом сомневаться не приходилось – и находил огромное удовольствие в том, чтобы потчевать сынишку рассказами о дяде, при этом каждый рассказ лишь добавлял сказанию о Банси невероятных деталей.

Хотя одна история, как выяснил Чопра, случилась на самом деле: в младенческом возрасте Банси упал в корзину странствующего заклинателя змей, но, ко всеобщему удивлению, выбрался целым и невредимым.

С того дня особая связь между Банси и животными стала местной притчей во языцех. История эта, вполне возможно, предопределила его судьбу, поскольку со временем он и правда доказал, что умеет ловко обращаться с созданиями, живущими бок о бок с людьми. Он даже уверял, будто способен с животными разговаривать, но этому поверили разве что самые наивные обитатели деревни.

В день своего восемнадцатилетия Банси из деревни исчез.

Он не возвращался долгих десять лет, так что все уже решили, что его давно нет в живых.

А вернулся практически неузнаваемым. Волосы его до срока поседели, длинная спутанная борода спускалась до пояса, а в глазах, казалось, запечатлелось такое, что обычные люди не в силах даже представить.

Однако друзья и родные Банси быстро поняли, что, несмотря на столь разительные внешние перемены, он остался почти таким же, каким годы назад покинул деревню – проказливым и сметливым сорванцом.

Именно в ту пору Чопра, совсем еще маленький мальчик, познакомился со своим непоседливым дядей.

Банси взял племянника под крыло и частенько исчезал вместе с ним, отправляясь бродить по деревенской округе. Порой они заходили в соседние селения, где жители уже начинали почитать Банси как аскета садху и потому искали его благословения, обязательно предлагая взамен лакомства – брикет сахара джаггери или стебель сахарного тростника, которыми Банси, добрейшая душа, всегда делился с племянником.

Чопра вспоминал, как его дядя, соглашаясь на уговоры какого-нибудь простодушного селянина, бормотал непонятные заклинания, вращал глазами и кривлялся, чем приводил зрителей в восторг. «Люди любят представления, – объяснял он потом племяннику, расплываясь в улыбке. – Но это, конечно, не означает, что никаких чудесных сил не существует. Великие тайны вселенной окружают нас – они рассеяны по земле, в небе, они в воздухе, которым мы дышим. Все, что от нас требуется, – открыть свои чувства».

Однажды они заночевали под звездным небом, и Банси рассказал мальчику о своих путешествиях в удивительные места – в Агру, Лакхнау и священный центр их родины, город Варанаси, а еще на вершину мира, в Гималаи – великие горы, в которых берут начало реки Ганг и Брахмапутра.

Банси поведал ему про Пенджаб и деревню Голи, что находится на границе между Индией и Пакистаном: предки Чопры жили там до тех пор, пока три поколения назад по какой-то причине, которую все давно позабыли, не переселились в Махараштру.

Прадедушка Чопры, сморщенный старец, столь сказочно древний, что восьмилетний Чопра не мог даже представить себе его возраст, еще помнил переселение и рассказывал правнуку хриплым срывающимся голосом о трудностях, которые сопутствовали их приобщению к культуре народа маратхи. Но клан Чопра все-таки освоился на новом месте, и теперь его представители считались в Махараштре своими людьми: Чопра, как и другие члены его семейства, прекрасно изъяснялся как на родном панджаби, так и на маратхи, и любил местную кухню. Случалось даже, что его сородичи, заключая брак, роднились с местными домами – да что уж говорить, ведь и Поппи, жена самого Чопры, принадлежала к именитому роду маратхи.

Читая дядино письмо, Чопра испытывал смешанные чувства. Они не виделись почти два десятка лет. Сейчас Банси, должно быть, уже состарился, хотя долгие годы внешне почти не менялся, словно время для него замерло. Он не оставил бродячую жизнь и все реже прерывал свои странствия, чтобы заглянуть в родную деревню, хотя каждый раз появлялся с новым цветистым букетом историй.

Чопра долгие годы не вспоминал о Банси, и вот теперь нежданно-негаданно пришло это письмо.

Помимо странной просьбы, письмо это, похоже, призвано было сообщить племяннику о том, что дядя – по его собственному убеждению – скоро оставит бренный мир. Эта мысль всколыхнула в Чопре чувства, давным-давно позабытые. Он вдруг вновь ощутил себя ребенком: вот он смеется и скачет вприпрыжку возле высокого, по-мальчишески озорного дяди; вдвоем они перелезают через осыпающуюся каменную стену садов джагирдара Дешмукха, чтобы стащить самые спелые манго; уминают фрукт за фруктом, пока сладкий манговый сок не начинает течь по подбородку и налетевшие тучи мух не сгоняют их с деревьев – всего за секунду до появления разгневанного садовника.

Снова в полицейском участке

Утром инспектор Чопра впервые за тридцать четыре года проснулся, не осознавая себя полицейским.

Какое-то время он оставался в постели – лежал, разглядывая потолок. Он физически ощущал настоятельную потребность подняться, принять душ и надеть форму.

Инерция – кажется, так называют эту силу? В конце концов, даже после того, как финишная черта остается позади, бегуну требуется время, чтобы остановиться.

Выйдя к утреннему столу в обычных хлопковых брюках и белой рубашке, он странным образом почувствовал себя неодетым.

Поппи, уже хлопотавшая на кухне в компании домработницы Латы, радостно улыбнулась мужу.

– Как чудесно, что ты завтракаешь дома, – просияла она. – А я приготовила твои любимые блинчики доса с картофелем и самбар.

Чопра поглядел на поднимавшийся над чечевичным супом белесый пар и понял, что есть не хочет. Он всегда выходил из дома ровно в семь. И уже прибыв в участок, отправлял констебля Сурата раздобыть картофельный бургер вада пав у какого-нибудь уличного торговца из тех, что толпились вдоль Сахар-роуд. В утренние часы, заполненные обычной рабочей суетой, ничего другого ему не требовалось.

После завтрака он расположился в кабинете и попробовал взяться за книги – те, что вечно откладывал на потом. Но неожиданно понял, что все эти издания, всякого рода справочники и руководства по деятельности полицейской службы, практической ценности для него больше не представляют. Он прибрался в кабинете, хотя там, как обычно, царила идеальная чистота. Затем переставил мебель, хотя этого совершенно не требовалось. Включил маленький цветной телевизор, пристроив его напротив своего любимого ротангового кресла, и попробовал посмотреть крикет. Сборная Индии играла на чужой территории: накануне Сачин Тендулкар, любимый игрок Чопры, закончил матч, незаметно приблизившись к своему очередному сенчури[1]. Обычно Чопра очень живо интересовался игрой Сачина, но сегодня мысли его витали где-то далеко.

Немного погодя он подошел к рабочему столу и достал курительную трубку из тыквы-горлянки, которую приобрел много лет назад.

Чопра никогда не признался бы в этом, но в глубине души он был англофилом. Здоровое чувство уважения к англичанам он унаследовал от отца – тот не отрицал их вины, однако понимал, как преобразился субконтинент за время трехсотлетнего владычества этих завзятых колониалистов. Чопра любил все английское и еще впечатлительным юношей проникся восхищением к Бэзилу Рэтбоуну, исполнившему роль Шерлока Холмса в фильме «Шерлок Холмс перед лицом смерти». Трубка была элементом игры, которую Чопра позволял себе в тиши кабинета. Он не курил, но ему нравилось сидеть на балконе с трубкой в руках как непременным аксессуаром процесса размышлений.

На стене кабинета висел портрет еще одного героя Чопры – Ганди. Чопра знал, что в современной Индии многие считали его взгляды устарелыми и неуместными, но сам думал иначе. Он всегда носил с собой маленькую потрепанную книжечку высказываний Ганди. И по собственному опыту знал, что в ней найдутся цитаты на все случаи жизни.

Вот и сейчас он достал книжечку и зашуршал страницами… Может быть, вот это? «Богу доставляет радость качество наших трудов, а не их количество».

Слова почему-то не принесли ему утешения.

Чопра взялся за письмо своему хорошему другу, помощнику комиссара полиции Аджиту Шинде: несколько лет назад, желая получить повышение, Шинде перевелся в кишащие повстанцами-наксалитами джунгли восточной Махараштры. Чопре предлагали ту же должность, причем даже раньше, чем Шинде, но он отказался. За время службы он трижды отказывался стать помощником комиссара. Его совсем не прельщало погружение в политику, которое в полиции Мумбаи сопутствовало карьерному росту, ему всегда была ближе практическая сторона дела.

Не дописав письмо, он отложил ручку и перевел взгляд на стену.

Затем поднялся и подошел к окну.

День снова обещал быть изнуряюще жарким. Чопра представил бесконечную череду подобных дней, что ожидают его отныне и впредь… «Стало быть, вот на что похожа отставка?» – подумал он. – Такое чувство, будто попал в зал ожидания: застрял где-то между «здесь» и «там».

Чопре вспомнился визит к врачу, состоявшийся восемь месяцев назад, когда он пережил сердечный приступ, едва не стоивший ему жизни.

Доктор Дэвидикар, пожилой джентльмен, у которого из ушей пучками торчали волосы, производил впечатление человека напористого и обнадеживающе компетентного: он объяснил Чопре и оторопевшей Поппи, что инспектор страдает заболеванием, известным как нестабильная стенокардия. Само это название, казалось, предрекало пациенту скоропостижную и страшную кончину. Поппи едва не лишилась чувств, словно доктор Дэвидикар парой этих слов вынес Чопре смертный приговор.

– Не волнуйтесь, только не волнуйтесь, – продолжил доктор в своей благодушной манере. – Мы еще не закончили.

Он пояснил, что заболевание это не такое уж редкое, хотя и не совсем обычное для людей в столь прекрасной физической форме, какую демонстрировал Чопра.

– Однако предрасположенность к подобным недугам бывает наследственной. Тело – это величайшая загадка, сэр.

А затем доктор нанес удар, которого Чопра опасался больше всего.

– Боюсь, вам следует немедленно оставить любую деятельность, связанную с нервным напряжением и стрессами. Следующий приступ вы можете не пережить, сэр.

Доктор порекомендовал Чопре досрочно выйти в отставку. Соответствующее заключение было направлено начальству.

Чопра, естественно, воспротивился, но Поппи не отступалась, пока не уговорила мужа уйти со службы. Мысль о том, что Поппи может остаться вдовой, внушила Чопре чувство вины и заставила раскаяться в собственном эгоизме. Он не мог так поступить с ней. К тому же с выходом на пенсию жизнь не заканчивалась.

Как сказал ему с задорным блеском в глазах доктор Дэвидикар:

– В наши дни, сэр, жизнь в пятьдесят только начинается.

Но откуда тогда это всепоглощающее чувство… опустошенности?

Почему славный добрый доктор Дэвидикар, щедрый на мудрые сентенции, не предупредил о подобном? О растерянности, апатии и, говоря откровенно, – непреодолимом страхе, который теперь не покидал Чопру. Доктор посоветовал избегать всего, что может стать причиной стресса. Но неужели он не понимал, в какое отчаяние ввергнет Чопру такая перемена? Отказаться от дела, которому тот посвятил всю свою жизнь, которое придавало его существованию порядок и смысл!

Как человек практичный, Чопра сразу задумался о будущем вне стен полицейского участка. Денежные вопросы его не волновали. Единовременное пенсионное пособие выплатили в полном объеме, а запросы его отличались скромностью. Нет, Чопру пугало другое, он нутром понимал: что бы ни занимало теперь его время, все это будет не то, все это будет слишком незначительно для того человека, каким он был прежде.

И от этой напасти доктор Дэвидикар никакого лекарства посоветовать не мог.

* * *

После обеда Чопра решил прогуляться.

Спустившись во двор, он первым делом проверил Ганешу. Слоненок так и не притронулся к еде – во всяком случае, выглядел он еще более понурым.

Чопра ощутил, как его охватывает настоящее беспокойство. Болезненный вид Ганеши вызывал у него тревогу. Ганеша был детенышем, а страдания детей никогда не оставляли Чопру безучастным. По этой причине он был особо суров к тем, кто плохо обращался с детьми.

Ему хотелось верить, что Ганеша вскоре перестанет хандрить.

Чопра обошел территорию «Эйр Форс Колони», прогулялся по цветочному садику, который за долгий период засухи превратился в выставку сожженных стебельков. Побродил по безлюдным бадминтонным кортам, где время от времени разыгрывал партию-другую со своим соседом и хорошим другом, капитаном П. К. Бхадваром – летчиком гражданской авиации, который мог похвастаться умопомрачительным ударом слева.

Посидел немного на лавке под огромным баньяном, служившим центром притяжения для всего комплекса. Внутри древесного ствола обустроили небольшой храм. По вечерам благочестивые жильцы собирались здесь, чтобы вознести молитву и зажечь масляные лампы дия. С недавних пор под сенью баньяна ежедневно стали проходить собрания членов «Веселого клуба», одного из неприятных – по крайней мере, для Чопры – местных новшеств. Встречи эти не могли не привлекать внимание: мужчины и женщины, которых он до сих пор считал людьми вполне приличными и благоразумными, держась за бока, заходились в таком хохоте, словно собирались со смехом испустить дух.

Но сегодня никого из них не было видно.

Выйдя за пределы комплекса, Чопра забрел на фруктовый рынок и купил для Поппи килограмм сладких слив. Мимо стремительно неслись людские потоки. Прокладывая путь сквозь толпу, оглушительно сигналили водители мотороллеров – каждый с тремя, а то и четырьмя пассажирами, которые держались друг за друга, точно команда акробатов. От сточных канав, тянувшихся по обе стороны дороги, поднимался густой смрад.

Прямо посреди проезжей части разлеглась корова. Чопра знал, что она не поднимется, пока сама этого не пожелает. Коровы, пользовавшиеся особым почтением, были сущим наказанием для дорожной полиции.

Пока Чопра покупал фрукты, мимо прошла группа молодых людей, студентов расположенного неподалеку компьютерного колледжа. Они шагали дружной компанией, буквально излучая радость и веселье. Чопра отметил про себя, что им, вероятно, столько же лет, сколько было погибшему юноше, тело которого он видел в участке.

Чопре вспомнилась мать юноши: женщина страшно горевала и совершенно не верила, что кто-то возьмется за расследование таинственной смерти ребенка из такой простой семьи. Ее упреки сильно задели Чопру. Все, кто его знал, понимали, как дорожит он своими принципами. Предположить, что инспектор позволит себе пренебречь служебным долгом, если жертвой окажется бедняк, или расстарается сверх меры ради отпрыска состоятельного семейства, означало назвать Чопру человеком бесчестным.

Все эти годы он сохранял безупречную репутацию, неукоснительно следуя принципам, которые когда-то привил ему отец.

В тот день, когда восемнадцатилетний Чопра, горевший желанием поскорее приступить к обучению в Полицейской академии города Насик, покидал деревню, отец сказал: «Сын мой, ты должен понимать, что Индия – государство новое. Хотя история нашей цивилизации увековечена в Ригведе, Упанишадах и пуранах и уходит корнями в глубь тысячелетий, стране всего двадцать три года от роду, и ее одолевают беды и печали, свойственные юности. Когда англичане порезали Индию на части, мы почувствовали, что стали другими. Разве могло быть иначе? Представь, что тебе отрубили руки – правую и левую. На самом деле мы до сих пор не можем разобраться, какой должна быть наша нация. И единственный способ уберечь себя от опасностей общей сумятицы – это неизменная верность самому себе. Если ты человек порядочный – а я надеюсь, что ты именно такой, – никогда не поступай наперекор своей природе под влиянием сиюминутных обстоятельств. Это приведет к крушению всего, за что ты борешься».

* * *

Чопра доехал на моторикше до полицейского участка. Там его моментально окружили бывшие коллеги. Со всех сторон посыпались дружеские шуточки по поводу штатской одежды и вопросы о том, как идут дела у свободного от забот джентльмена.

– Идут себе потихоньку, – пробормотал он в ответ. – Только не спрашивайте, куда.

Сказать по правде, Чопра был не готов к такой встрече. Не склонный к излишним сантиментам, он все эти годы старался соблюдать дистанцию с подчиненными. Другие начальники держались с рядовыми полицейскими по-приятельски, иногда даже выпивали вместе с ними. Но не таков был Чопра.

Он знал, что некоторые коллеги считают его чересчур резким, однако все они без исключения признавали в нем превосходного и непогрешимо честного служителя закона. А подобные качества при царивших в полиции Мумбаи порядках действительно могли считаться предметом гордости.

Чопра не стал надолго отвлекать людей от работы и прошел к своему бывшему кабинету, где обнаружил застывшего перед порогом констебля Сурата.

– Здравствуй, Сурат. Что ты тут делаешь?

– Сэр! Как приятно вас видеть, сэр! – оживился констебль. – Сэр, новый сэр велел мне встать у двери и следить, чтобы просто так в кабинет никто не заходил.

Чопра нахмурился. При нем церемоний разводили меньше. Любой служащий участка мог свободно прийти и постучать в дверь его кабинета, правда, большинство из них этим правом никогда не пользовалось. Все знали, какую щепетильность проявлял инспектор в вопросах служебной субординации. И все-таки, что за почетный караул? Будто квалифицированному сотруднику полиции заняться больше нечем!

– Ладно, не мог бы ты доложить инспектору, что я хочу с ним поговорить?

Сурат выдавил слабую улыбку:

– Мне очень жаль, сэр, но до двух часов дня новый сэр никого не принимает.

– Так у него совещание?

– Никак нет, сэр.

– Тогда в чем проблема? Мне просто нужно коротко переговорить с ним по одному важному делу.

– Сэр, новый сэр выдал мне четкие указания.

Чопра, который на протяжении долгих лет службы руководствовался здравым смыслом, решил, что с него хватит. Он отодвинул Сурата в сторону и прошел в кабинет.

К его немалому удивлению, кресло возле его бывшего рабочего стола оказалось пустым. Чопра огляделся по сторонам, но никого не увидел. Что здесь вообще…? Тут взгляд его упал на пару огромных черных ботинок, торчащих из-за стола.

Чопра обошел стол и обнаружил инспектора Сурьяванша – тот лежал навзничь прямо на полу и, судя по всему, крепко спал. Чтобы исключить возможность всякой ошибки, Чопра опустился на колени и проверил пульс коллеги. Затем, действуя по наитию, склонил голову ниже, к лицу Сурьяванша, и поморщился от резкого запаха алкоголя.

Чопра поднялся на ноги и вышел из кабинета.

– Не пускай посетителей к инспектору, пока тот сам их не пригласит, – сказал Чопра воспрявшему духом констеблю. А затем отправился на поиски Рангваллы.

Рангваллу он нашел в комнатке для допросов вместе с тучным мужчиной в сером костюме сафари: сидя под натужно кряхтящим вентилятором, толстяк обливался по́том.

– Немедленно арестуйте мерзавца! – требовал он, для вящей убедительности хлопая руками по коленям. – Этот негодяй сбежал с моей дочерью, а вы тут сидите и рассказываете, что ничего не можете сделать! Он, к вашему сведению, еще и мусульманин!

Вызволив Рангваллу из лап толстяка, Чопра увел его в одну из подсобок.

– Скажи мне, кто-нибудь уже ходил допрашивать отца утонувшего мальчика? – спросил он.

– Нет, сэр, – ответил Рангвалла.

– Почему?

– Таков приказ инспектора Сурьяванша. Он сказал, что дело закрыто. Несчастный случай, парень просто утонул. Конец истории.

– А что насчет вскрытия?

– Инспектор Сурьяванш сказал, что в нем нет необходимости. Боюсь, сэр, он отменил ваше распоряжение.

Какое-то время Чопра молчал.

– Где сейчас тело?

– В госпитале. Когда медики выдадут свидетельство о смерти, семья сможет забрать его для кремации.

– Покажи мне панчнаму.

Рангвалла замялся:

– Не обижайтесь, сэр, но вы больше не полицейский. Зачем вам в это ввязываться?

Чопра ответил не сразу. За годы службы он повидал немало трупов. Но эта встреча со смертью стала для него – как полицейского, разумеется, – последней. И потому приобрела в его глазах особую значимость.

– Рангвалла, мы ввязались в тот день, когда принесли присягу. В полицейской форме или без нее – мы всегда будем чувствовать себя причастными. И потом, мне всего лишь нужно навести кое-какие справки. Никаких серьезных целей я не преследую.

Когда Чопра спустя некоторое время покинул полицейский участок, в кармане его брюк лежала копия панчнамы.

* * *

Чопра поймал моторикшу и направился в жилые кварталы центрального Марола. Жизнь там, как и всегда, била ключом. Места это были не особо процветающие, но все-таки не трущобы. Обитали тут преимущественно католики, потомки выходцев из Гоа. Католическая община Мумбаи, не слишком многочисленная, отличалась тем не менее особой активностью – ее члены гордились своей гражданской сознательностью. Постройки вокруг – маленькие, жмущиеся друг к дружке, но раскрашенные в яркие цвета, – выглядели ухоженными.

Чопра отпустил рикшу возле дома первого из указанных в панчнаме понятых. Когда он постучал в дверь, на пороге появился невысокий грузный мужчина в синих шортах и белом жилете. Смуглый, с черными усами и красноречивой татуировкой в виде креста на внутренней стороне запястья.

– В чем дело?

– Вы Мервин де Соуза?

– Да. А что вы хотите?

– Я инспектор Чопра, – Чопра продемонстрировал мужчине копию панчнамы. – Я хотел бы, чтобы вы провели меня к тому месту, где два дня назад было обнаружено тело погибшего юноши.

Де Соуза с радостью согласился помочь. Он не так давно ушел с местной скотобойни, где проработал десять лет, и теперь маялся без дела.

– Вы в штатском? – поинтересовался он. – Как детектив Департамента уголовных расследований?

Чопра ничего не ответил.

Они пошли по Марол Пайплайн-роуд, минуя овощной рынок и женскую школу при монастыре Святой Марии. Со школьной стены на несущийся мимо транспорт с выражением тихой скорби на нарисованном лице взирал голубоглазый и златовласый Иисус. У ворот школы беседовали две монахини в лазурных хабитах.

– Доброго дня, сестры, – поприветствовал их де Соуза, перекрестившись.

По пути им попался человек, который жарил бананы на обочине дороги. Де Соуза настоял на том, чтобы задержаться и купить банановых чипсов.

– Рагу, это инспектор Чопра, мой хороший друг. Мы тут с ним расследуем одно очень важное дело. Помнишь труп, который обнаружили на днях?

Глаза Рагу округлились от любопытства, но руки продолжали гонять по почерневшей сковороде чипсы, залитые неоднократно использованным маслом. Сковороду он держал над газовым баллоном, пристроенным внутри ручной тележки.

– Ты про того парня, который в дерьме утонул?

– Да. Скверная история.

Неподалеку остановился какой-то изможденный оборванец, чтобы почесаться и с тоской поглазеть на чипсы. Де Соуза прикрикнул на него, но тот – в лучших традициях мумбайской нищеты – просто проигнорировал окрик и подошел поближе:

– Шеф, дай малек чипсов. Три дня ничего не ел.

Рагу угрожающе замахнулся на него ложкой:

– Иди отсюда! Не видишь? Я готовлю для инспектора-сахиба!

– Инспектора-сахиба, похоже, и так неплохо кормят, – не отставал попрошайка.

Чопра спрятал улыбку. Задавленные гнетом беспросветной нищеты, городские попрошайки в большинстве своем сносили все безропотно и тихо. Однако этот человек отказывался играть уготованную ему роль.

Чопра купил оборванцу фунтик чипсов. Де Соуза ошалело вытаращил глаза. Нищих в Мумбаи было так много, что их воспринимали почти как отдельный вид. Попытки накормить попрошайку, по общему мнению, свидетельствовали о непроходимой тупости, какую проявляли обычно лишь безмозглые туристы.

Через несколько минут де Соуза и Чопра покинули жилые кварталы и двинулись дальше через пустырь.

Они вышли к покрытому густой растительностью участку, где заканчивался трубопровод, километровая бетонная труба канализации. Земля здесь раскисла от сочившихся сточных вод. Ощутив в воздухе неприятный запах, Чопра поморщился: человеческие экскременты.

– Вон там, – указал де Соуза и повел Чопру в обход мусорной кучи, возле которой образовалась неглубокая лужа. Несколько копавшихся в отбросах свиней отвлеклись от поисков съестного и теперь с интересом наблюдали за Чопрой.

Тот огляделся, подобрал валявшуюся рядом палку и погрузил ее в затхлую воду. Взвившиеся с поверхности комары зазвенели у него над ухом.

Вынув палку, он оценил длину намокшей части.

– Сантиметров пятнадцать-шестнадцать, – пробормотал он задумчиво.

Человеку, даже очень пьяному, довольно сложно утонуть в луже глубиной пятнадцать сантиметров.

– Кто обнаружил тело?

– Я сам и обнаружил, – с важностью заявил де Соуза.

– А что вы тут делали?

– Дома туалет не работает.

– Как много человек пользуется этим местом?

Де Соуза пожал плечами. Что значит «много», когда речь идет о Мумбаи?

– Говорите, нашли возле тела пустую бутылку из-под виски?

– Почти пустую, – уточнил де Соуза. – «Блэк Лэйбл».

– Это очень дорогое виски.

– Ага, – ухмыльнулся де Соуза. – Импортное.

«Откуда у бедного паренька деньги на такой дорогой алкоголь?» – подумал Чопра.

– А вы не заметили больше ничего… необычного?

– Что вы имеете в виду под «необычным»?

Чопра не знал, что он имеет в виду, но внутри уже поднималось хорошо знакомое ему чувство. Он испытывал нечто подобное всякий раз, когда в процессе расследования – еще не успев даже докопаться до сути – осознавал: дело нечисто.

– Пошла прочь! Хат! – неожиданно рявкнул де Соуза, наградив крепким пинком свинью, которая решила понюхать его сандалию. Свинья возмущенно взвизгнула и удалилась.

Чопра пошел бродить вокруг топи, внимательно осматривая землю: круги, которые он закладывал, постепенно становились все больше. Несколько раз обойдя лужу, он опустился на колени возле трухлявого пня. Здесь было суше, однако земля оставалась достаточно влажной, чтобы сохранить пару отпечатков шин. Пальцы Чопры изучили продавленный одноколейный след. На этом месте останавливался мотоцикл.

Но кому понадобилось гнать сюда мотоцикл?

Чопра попробовал оценить глубину отпечатка. Навыки, выработанные за годы службы в должности младшего инспектора, когда он сам участвовал во всех стадиях расследования, позволили определить, что на мотоцикле сидело два человека, причем один из них отличался более плотным телосложением. Возможно, одним из седоков был погибший юноша?

Чопра встал. В этой истории имелась еще одна загадка, на которую, похоже, никто не обратил внимания. Что юноша делал у трубопровода? Он жил здесь, в Мароле, так с какой стати ему приспичило справлять нужду на этой помойке? Или центральный Марол накрыла волна поломок в уборных? Чопра отмел это предположение как маловероятное.

Он попробовал рассмотреть другие варианты развития событий, которые могли привести паренька к трубопроводу.

Предположим, он был с другом. Возможно, они вместе пили, и тут им понадобилось до ветру? Могло ли случиться так, что парень предложил завернуть с этой целью к трубопроводу, не желая показываться дома в нетрезвом виде, да еще в компании пьяного товарища? И что потом? Несчастный случай, смерть в результате утопления, как сказал Рангвалла. Но если один из друзей начал тонуть, неужели другой не поспешил бы на помощь? Или он сам слишком много выпил? Но если он был настолько пьян, то как сумел потом сесть на мотоцикл и уехать? И почему не вызвал скорую или полицию?

«Слишком много домыслов, – подумал Чопра. – Слишком много вопросов без ответов».

В госпитале

Чопра опять взял моторикшу, на этот раз чтобы доехать до госпиталя Сахара.

Добравшись до места, он погрузился в толчею переполненных коридоров, которая всегда напоминала ему слегка упорядоченный хаос гражданских волнений, а затем спустился на цокольный этаж, где и нашел своего старого друга Хоми Контрактора, дипломированного хирурга международной квалификации.

Хоми Контрактор занимал в штате госпиталя должность старшего судмедэксперта. Выполняя обязанности главного кардиохирурга, он между делом проявлял себя и в других сферах жизни города. Будучи отпрыском прославленной династии Контракторов, которая за неисчислимые акты благотворительности удостоилась установки в больничном саду бронзовой статуи дедушки Хоми, капитана Раттанбхая Фрамджи Контрактора, Хоми с легкостью обошел других претендентов на заветный пост ректора Колледжа кардиологии и сердечно-сосудистой хирургии Мумбаи и теперь правил там железной рукой.

Вне операционной Хоми, отец четверых детей, активный член правления знаменитого городского спортивного клуба «Парси Сайклист Клаб», хранившего старейшие традиции игры в крикет, и откровенный критик династии Неру, тоже был трудолюбивым, целеустремленным и властным человеком.

Чопра всегда удивлялся, как его старый друг еще находит время, чтобы проводить вскрытия для трех полицейских участков, находившихся под командованием Суреша Рао.

Сам Чопра знал Хоми более двадцати пяти лет. По характеру тот был угрюмым сангвиником с черным чувством юмора, которое часто демонстрировал, погрузив руки по локоть во внутренности очередного трупа.

– Ты мне должен десять баксов, Чопра, – бросил он мрачно, когда Чопра зашел к нему в кабинет.

Уже не в первый раз Чопра отметил, что толстый живот Хоми плохо сочетается с его тощей унылой физиономией. Казалось, будто под белый медицинский халат он засунул подушку. Мясистый нос, нависающая над ним шапка курчавых волос и седые брови вызывали мысль о стервятниках, которые поедали останки парсов в погребальных Башнях молчания на Малабарском холме.

Они с Хоми поспорили, что Сачин Тендулкар не завершит свою сотню «пробежек». И сегодняшним утром Сачин закончил игру на девяносто девяти. Хоми был единственным в Индии человеком, который осмеливался ставить против Сачина.

– Ну а как идут твои дела на пенсии? – поинтересовался Хоми.

Они обменялись обычными вежливыми фразами, и Чопра перешел к делу.

– С моего участка тебе привезли тело, это молодой человек из Марола, возможно, утопленник.

– Как его имя?

– Сантош. Сантош Ачрекар.

– Ачрекар, Ачрекар… Да, знаю такого. Он внизу, в морге. Смерть в результате случайного утопления. Думаю, Рохит завершил экспертизу около часа назад.

Рохит был молодым помощником Хоми. Он лишь недавно получил сертификат эксперта, и вместе с отборной бранью острого на язык Хоми ему доставались, как правило, самые простые случаи.

– Вы проводили вскрытие?

– Вскрытие? Зачем? По протоколу участка вскрытия не требовалось.

– Я тебя прошу.

Хоми задумчиво посмотрел на лицо Чопры.

– Ты что-то знаешь, старина?

– Предчувствие.

Хоми покачал седой головой.

– Хм, кто такой Хоми Контрактор, простой смертный, чтобы подвергать сомнению догадки великого инспектора Чопры?

– Бывшего инспектора, – Чопра помедлил. – Ты не обязан этого делать. Я пойму.

– Не глупи. Дай мне день. Завтра я тебе представлю какие-никакие результаты. Правда, если потребуется отправить образцы на анализ в «Ранбакси», они мне выкатят счет. И без одобрения участка это оставит дыру в документации.

– Я бы предпочел, чтобы в участке пока не знали о вскрытии.

– Но стоимость анализов всего равно необходимо возместить.

– Я заплачу из своих.

Хоми по старой привычке потянул себя за щеки, как будто собираясь что-то сказать, но потом просто кивнул.

– Ладно, ладно. Позвони мне завтра. А теперь скажи, в твоем плотном графике еще осталось время, чтобы в следующем месяце посетить стадион «Ванкхеде» и посмотреть турнирный матч Однодневного чемпионата с Пакистаном?

– Хоми, – сказал Чопра, улыбаясь, – время – это единственное, что у меня сейчас есть.

* * *

Пока Чопра шагал к выходу, из головы его не шло выражение, появившееся на лице друга в момент прощания. Он буквально читал мысли Хоми. Тот думал, не постигнет ли его после отправки на пенсию та же судьба. Ведь он, как и Чопра, живет своей работой. Не появится ли он вновь в том же госпитале, но уже без белого медицинского халата, не станет ли под смешки стоящей за спиной молодежи досаждать всем, нарезая круги возле того, кто следующим займет его должность?

«Нет, я не прав», – подумал Чопра. Он свято верил, что никто и никогда не смеялся над ним или Хоми. И впредь, как он полагал, смеяться тоже никто не станет.

Как инспектор Чопра встретил Поппи

Когда Чопра вернулся домой, он обнаружил, что дети проигнорировали его запрет. Маленький слон по-прежнему уныло лежал возле столба, к которому был прикован. К его хвосту привязали гирлянду из лотосов, а на бугристую голову кто-то нацепил бумажную корону. Чопра понимал, что она должна была заменять филигранную золотую корону, украшавшую статуи бога Ганеши. Около горки так и не съеденных фруктов на серебряном блюде лежали пирамидкой кокосовые орехи.

– Бахадур! – сердито крикнул Чопра. – Мне казалось, я ясно сказал, что дети не должны мешать слону.

– Не дети, сэр! – вздрогнул Бахадур. – Это мадам Поппи.

Чопра почувствовал прилив раздражения. Поппи превратила беднягу в идола! А потом до него дошло, что миссис Субраманиум будет гораздо сложнее изгнать из жилого комплекса бога, чем обычного слона. Поппи всегда удивляла его своей сметливостью; много раз он думал, что переспорил ее, только чтобы обнаружить внезапно, что она незаметно взяла над ним верх. Он грустно покачал головой. Уже двадцать четыре года, как они женаты. Кто бы мог подумать? Уж точно не он в тот день, когда впервые увидел ее. Ему было двадцать семь, он как раз стал помощником полицейского инспектора и вернулся в деревню после почти трехлетнего отсутствия. Когда он шел вдоль реки, той самой, у которой попался на подглядывании за девушками, навстречу прошла Поппи. Она была с сестрой, в которой Чопра узнал старшую дочь Динкара Бхонсле, главы деревенского совета.

Он остановился поздороваться и заметил, что красавица старательно игнорирует его, хотя он и выглядел превосходно с волосами, только что смазанными маслом, с вощеными усами, в отутюженном мундире цвета хаки. На ее замужнюю сестру, знающую толк в хороших женихах, он произвел гораздо более сильное впечатление, и она настояла, чтобы он пришел к ним поужинать как-нибудь вечером, пока не уехал в город. Он не уехал. Вместо этого, посоветовавшись с родителями, он послал отца свататься. Чопра узнал, что девушку зовут Арчана, ей восемнадцать лет, друзья называют ее Поппи за привычку постоянно жевать мак, а аттестат об окончании пятилетней школы она получила со второй попытки. Собственно, отец Чопры был у нее учителем, как и у всех детей в деревне.

Шри Премкумар Чопра окончил Университет Мумбаи в 1947 году, всего за несколько месяцев до ужасных событий раскола Британской Индии на Индию и Пакистан. Проработав несколько лет в большом городе, он в конце концов решил вернуться домой и стать учителем в той маленькой деревенской школе, в которой сам получил начальное образование. С тех пор он стал известен как Мастер-джи – так называют только в знак глубокого уважения.

Так что, когда Мастер-джи попросил у своего доброго друга Динкара руки его младшей дочери для своего младшего сына, красивого молодого полицейского из Бомбея с ежемесячным доходом в одиннадцать сотен рупий, об отказе не могло быть и речи. Два старых друга были счастливы породниться.

Годами Чопра спрашивал себя, как сложилась бы его жизнь, не пойди он гулять вдоль реки именно тогда, когда там оказались Поппи с сестрой. Несомненно, он уехал бы из деревни и не встретился с ней, а к его следующему приезду она уже была бы замужем за другим. Не мог он представить свою жизнь в эти последние десятилетия без Поппи. Он женился по любви – это было правдой, хотя он точно не признался бы в этом вслух. Ему было страшно, что красивая молодая жена не сможет оценить в муже те простые качества, которыми он обладал, – честность, порядочность, обстоятельность. И когда он обнаружил, что его жена была мечтательницей, искренней и часто взбалмошной, он испугался, что ей на самом деле нужен лихой герой вроде звезд болливудских мыльных опер, которые ей так нравились. Амитабх Баччан, например, или красавчик Винод Кханна. Но Поппи оказалась преданной женой, и, несмотря на невзгоды, они наслаждались обществом друг друга уже долгие годы. Тут Чопра вспомнил о Шалини Шарме, и в груди у него заболело. Он подозревал, что на пенсии ему нужно будет встряхнуться, поэтому купил ветхое старое бунгало на Гуру Рабиндранат Тагор-роуд. Поэтому он нанял архитектора и подрядчика для работы над проектом. Поэтому он раз в две недели встречался с прелестной мисс Шалини Шарма в отеле «Сан-энд-Сэнд» в Джуху. Он чувствовал себя ужасно виноватым, его буквально тошнило от мысли о том, что произойдет, если Поппи узнает секрет до того, как он будет готов огорошить ее новостью.

* * *

– Слава Аллаху, Чопра дорогой, слава Аллаху!

Чопра повернулся и увидел, что к нему приближается Фероз Лонавала, а за ним следует его хороший приятель Викрам «Вики» Малхотра.

Фероз и Вики делили квартиру на пятнадцатом этаже, что делало их соседями Чопры. Тощий долговязый Фероз с козлиной бородкой и копной непослушных черных волос был поэтом, фанатом языка урду и почитателем известного автора стихов-газелей маэстро Мирзы Галиба. А еще пьяницей. Вики Малхотра, жизнерадостный красавчик с чисто выбритыми щеками и модной залитой лаком стрижкой, был актером, исполнявшим проходную роль в известном сериале и ожидавшим грядущего грандиозного успеха в Болливуде.

Фероз и Вики постоянно шли наперекор своду правил миссис Субраманиум: их шумные вечеринки часто продолжались до раннего утра и обычно включали поэтические конкурсы, на которых пьяный Фероз и его друзья-поэты декламировали стихи, а Вики аккомпанировал на барабане-табле, что нередко раздражало Чопру. Но Поппи защищала обоих молодых людей, настаивая, что их «артистический темперамент» должен свободно развиваться и процветать. Что ж, они делали дом более красочным, с этим он соглашался.

– Какая замечательная идея, Чопра дорогой! – с энтузиазмом продолжил Фероз. – Слон во дворе! Стихи уже стучатся мне в голову, клянусь абсолютно.

– Он такой депрессивный, да, – сказал Вики. И рассмеялся, будто это жуть какая смешная шутка. Чопра опустился на колени рядом со слоненком и снял с него бумажную корону. «Сколько времени слон может обходиться без еды?» – подумал он.

И тут он осознал всю проблему целиком и полностью. Он не знал. Он ничего не знал о слонах. В его деревне их не было. Те, которых он видел, жили в Мумбаи. Чопра вспомнил, что на пляже Джуху много лет жил один слон, который катал детей, пока это не запретили. А в зоопарке Байкула жила пара, самец и самка. И еще можно было время от времени видеть, как одинокий слон идет по оживленным улицам Мумбаи с погонщиком на спине, перенося груз. Но это случалось все реже и реже… Как дядя Банси мог так поступить?

Чем больше Чопра думал об этом, тем больше удивлялся. Почему дядя выбрал именно его для этой неблагодарной задачи? Почему не его старшего брата Джайеша, который по древнему праву перворожденного остался в деревне, на земле предков? Джайеш был земледельцем, у него были быки, у него были коровы – он бы знал, что делать со слоном. По крайней мере, у него не возникло бы проблем с размещением бедняги, и ему не пришлось бы иметь дела с миссис Субраманиум. Мысль о старой боевой ведьме, которая теперь точит на него зуб, вызвала у Чопры изжогу, и он решил удалиться в свою квартиру на заслуженный отдых.

* * *

После ужина Чопра снова пошел проведать Ганешу. Слоненок по-прежнему ничего не ел и даже хоботом не дотронулся до бамбуковых побегов, которые принес ему какой-то добрый жилец, – Чопра слышал, что они считались деликатесом для толстокожих. Сидя рядом с маленьким существом, Чопра пытался представить, что чувствует тот вдали от дома (где бы ни был этот дом), в странном шумном месте, наполненном странными образами, звуками и запахами. И люди, так много людей! Неудивительно, что бедняжка выглядел так, будто его мешком по голове ударили.

Чопра перечитал письмо дяди, пытаясь разгадать тайну странного подарка. Что за история у Ганеши? Почему дядя был уверен, что он «не обычный слон»?

Инспектор Чопра (в отставке) в ту ночь лег спать, не приблизившись к ответам на эти тревожные вопросы.

Сон не шел. Голову Чопры переполняли мысли о выходе на пенсию. Чтобы избежать плохого настроения, которое влекут за собой такие мысли, он начал думать о смерти Сантоша Ачрекара. Одна его часть надеялась, что вскрытие положит этому делу конец. Но другая, мятежная часть его души отказывалась признать, что он больше не полицейский, и втайне надеялась, что проведенное вскрытие поможет выявить доказательства злого умысла.

Чопра еще не знал, что сделает, если так и случится.

Даже засыпая, он продолжал ворочаться и перебирать варианты.

В зоопарке

На следующий день инспектор Чопра, справившись с еще одним обильным завтраком, приготовленным для него Поппи, собрался на выход в весьма решительном настроении. Отбросив сомнения, он решил: раз дядя ему доверился, то его долг позаботиться о детеныше.

– Куда ты? – спросила Поппи, когда Чопра направился к двери.

– Есть кое-какие дела.

– Ты на пенсии. Тебе не нужно бегать по делам, – она подошла и кончиком сари смахнула крошки с его усов. – Как себя чувствуешь?

– Чувствую себя прекрасно, – сказал Чопра и улыбнулся жене. – А ты сама что делаешь сегодня?

– Я буду стучать во все двери. Я заручусь поддержкой соседей до того, как соберется комитет. Выбью опору из-под ног миссис Субраманиум, пока она не причинила вред Ганеше.

Чопра нахмурился.

– Поппи, я не думаю, что это разумно. Почему бы не оставить все как есть?

– Потому что миссис Субраманиум не права. И даже если она права, она ошибается!

Чопра открыл было рот, чтобы ответить, но его перебили.

– Ну разве это не трогательно?

Поппи и Чопра обернулись и увидели Пурниму Дэви, ковыляющую из своей спальни.

– Так много заботы о слоне и о человеке, который явно здоров как слон. Почему никто не беспокоится о моем здоровье?

– Потому что с вами все в порядке, – сказал Чопра.

– Со мной все в порядке? – взвизгнула старуха. – Да я на пороге смерти стою уже много лет!

– Что мешает переступить порог? – пробормотал Чопра себе под нос.

– Сколько раз я просила, чтобы меня отвезли в Варанаси, где я могу окунуться в чистые воды Ганга и вылечиться? Но кто-нибудь слушает? Тут хоть кому-то не плевать?

Чопра подумал, что любой, кто купается для здоровья в водах Ганга, явно не читал последние правительственные отчеты. Великая река была такой грязной, что даже святые не рисковали там купаться.

– Уже скоро, мама, – пообещала Поппи. – Теперь Ашвин на пенсии, и у него есть время спланировать поездку для всех нас.

Чопра сердито посмотрел на жену, но заметил озорной огонек в ее глазах и смягчился, неохотно улыбнувшись.

– Я слышал, что многие старики годами живут в Варанаси, только чтобы умереть в священном городе и мгновенно попасть в нирвану, – пробормотал он. – Возможно, мы могли бы оставить ее там.

– Но тогда ты бы по ней скучал, дорогой, – ласково сказала Поппи. Она одарила его еще одной озорной улыбкой и умчалась, чтобы начать кампанию против миссис Субраманиум.

* * *

Первой целью Чопры стал новый книжный магазин «Кроссворд» в Джуху.

Джуху был первым гламурным пригородом города. Даже сейчас все крупные кинозвезды имели модные бунгало в этом районе, бок о бок с напористыми выскочками из сфер коммерции и крикета. Молодежь стекалась сюда в модные новые салат-бары и кофейни, которых здесь было пруд пруди. «И все же, – подумал Чопра, глядя из моторикши на восьмиэтажный дворец звезды Болливуда, – даже здесь нищие все еще собираются на углах улиц, пятнистые бродячие собаки так и бродят стаями, а горы мусора по-прежнему лежат под открытым небом – что за рай для мух и старьевщиков».

Книжный магазин, феерически сверкающее пятиэтажное здание со стеклянным фасадом, показался Чопре гигантской желтой коробкой конфет. Это был самый большой книжный магазин в пригороде Мумбаи, огромный торговый центр, посвященный печатному слову. Хоть это и было не в характере Чопры, он впечатлился. Масштаб этого места нервировал его. Как здесь можно что-то найти? Проблему решил очень худой молодой человек, материализовавшийся позади него, словно нервное привидение. Чопра объяснил, что ему нужно, и продавец в желтой униформе, тоже сверкающей, провел его через лабиринт магазина к нужному отделу. Чопра надвинул на нос очки для чтения и начал обследовать полки. «Болезни и диета азиатских слонов», «Тайная жизнь лесных слонов в Северной Индии», «Проблемы популяции и сохранения азиатских слонов»… А, вот это должно быть оно! «Жизнь и повадки индийских слонов: полное руководство» доктора Харпала Сингха. Книга была убедительно увесистой, в глянцевой обложке с изображением великолепного индийского слона на фоне пышной растительности. Сзади красовалась фотография самого доктора Сингха, такого же великолепного человека в великолепном синем тюрбане и с растрепанной торчащей вперед бородой. Чопра успокоился. Вот человек, который знает свое дело. Он открыл книгу и прочитал первый абзац: «Индийский слон, Elephantus maximus indicus – крупнейшее наземное млекопитающее на Азиатском субконтиненте. Представители этого вида достигают высоты от 2,5 до 3 метров, весят от 2 000 до 3 000 кг. Индийских слонов относят к мегатравоядным, им требуется до 150 кг растительной массы и до 100 литров воды в сутки. Питаются как травой, так и веточным кормом». Глава продолжалась в том же духе и содержала огромное количество фактической информации плюс краткие сведения по всем аспектам биологии, генеалогии и таксономии индийского слона, которые читатель мог в принципе захотеть узнать. Чуть позже Чопра еще раз вернулся к полкам, ведя пальцами по корешкам других книг раздела о слонах. В середине нижней полки его внимание привлек очень тонкий томик в простой коричневой обложке: «Ганеша: десять лет жизни с индийским слоном». Ее автором была британка по имени Гарриет Фортинбрасс, которая приехала в Индию молодой девушкой в 1920-х годах вместе с отцом, лордом Хьюбертом Фортинбрассом, британским посланником при дворе князей Наваб в Северной Индии. Лорд Фортинбрасс был заядлым охотником, общепризнанная ходячая смерть для зверей. Во время только одной из своих многочисленных охотничьих вылазок он застрелил двух взрослых слонов, одного тигра и полдесятка газелей чинкара. Однажды он взял дочь с собой в охотничью экспедицию в северные внутренние районы. В тот день лорд Фортинбрасс застрелил слониху, которая умерла, защищая новорожденного детеныша. Придя в ужас от бессмысленной расправы над таким кротким существом, Гарриет настояла на том, чтобы забрать слоненка в их роскошный особняк в Файзабаде, тогдашней столице региона Авад[2].

В течение следующих десяти лет между молодой англичанкой и ее подопечным сохранялась удивительная связь. «Люди говорят о величии слона, – писала Гарриет, – о его огромном размере и силе, но то, что я вижу, когда смотрю в глаза Ганеши, – это душа, а также теплота и интеллект, которые изумительно похожи на человеческие. Говорят, что слоны, как и люди, обладают самосознанием. Они понимают, что живут и что у них есть личность. Слона можно научить узнавать себя в зеркале, как это делает человеческий ребенок. Как и человеческий ребенок, Ганеша безоговорочно доверяет мне. Невозможно предать это доверие, потому что однажды утраченную верность слона уже невозможно восстановить. Они никогда ничего не забывают».

Чопра был странно тронут словами английской аристократки. Кончилось все тем, что Гарриет покинула Индию десятью годами позже, когда Ганеша заболел загадочной болезнью и умер. В книге говорилось, что сама Гарриет скончалась в глубокой старости, в возрасте восьмидесяти двух лет, до самого конца жизни обожая слонов и все индийское.

Он заплатил за обе книги и вышел из магазина.

* * *

Второе «дело» Чопры требовало от него поездки на такси в южную часть Мумбаи. Рикш не пускали за пределы старого пригорода Бандра. Южный Мумбаи был территорией профсоюзов таксистов, и они рьяно защищали свои владения. Чопра вышел у зоопарка Байкула. Он не был здесь почти двадцать лет, когда некоторые из старых британских заводиков еще работали в этом районе и медленно угасали, как заядлые курильщики, загрязняя воздух и выбывая из строя один за другим. Зоопарк Байкула располагался внутри Садов Виктории, открытых для публики богатым еврейским бизнесменом Дэвидом Сассуном. У входа в сад разместили конную статую Эдуарда VII. Он восседал на знаменитом вороном жеребце Кала Года. Статую перевезли с ее прежнего поста в оживленном районе близ Крепости, когда правительство Индии решило, что бывшие правители страны не должны постоянно находиться на виду.

«Кажется, здесь король счастливее», – подумал Чопра, входя в сад.

Он направился в офис зоопарка. Группа шумных школьников толпилась у билетной кассы, боевой строй измученных учителей пытался удержать их вместе. Чопра обошел группу и вошел в дверь офиса.

– Вам нельзя сюда, сэр, – сказал человек усталого вида, удерживая в одной руке ведро, а в другой – связку перевязанных бечевкой красных папок.

– Я инспектор Чопра, – сказал Чопра, – и хочу немедленно видеть управляющего.

Его отвели в кабинет управляющего и попросили подождать. Снаружи шум голосов школьников стихал по мере того, как они продвигались дальше в Сады. Пришел управляющий, невысокий человечек с грустными, как у лемура, глазами, обрамленными темными кругами и очень густыми бровями.

– Меня зовут Равджи. Чем я могу вам помочь, инспектор?

– Мне нужны сведения о слонах, – ответил Чопра.

Равджи угрюмо посмотрел на него, а потом сказал:

– Они большие. Они опасны. Они весьма нелюбезны с незнакомцами. Что еще вы хотите знать?

Чопра ничего не ответил. Он огляделся. Офис выглядел очень тесным, потертым, как и его владелец. На картотечных шкафах, занимавших большую часть пространства, пылились стопки небрежно сложенных бумаг. Побелка в нескольких местах отслоилась, будто стены шелушились, как сухая кожа. Запущенность царила повсюду.

– Зоопарк уже не так популярен, как раньше, – сказал Равджи, заметив пристальное внимание Чопры. – Сегодня есть еще чем отвлечься – торговые центры, мультиплексы и прочее. Кто придет в обычный зоопарк? – он вздохнул.

– Следуйте за мной, – он отодвинул стул и повел Чопру в зоопарк.

Они прошли мимо пруда с крокодилами, вольера для антилоп нильгау и клеток с обезьянами, где школьники хихикали и корчили рожи макакам, а те гневно выли и бормотали. Чопра заметил, что вольеры находятся в довольно плохом состоянии, внутри валяются пустые пластиковые бутылки, остатки упаковок жевательного табака гутхи и пищевые отбросы.

Они подошли к вольеру для слонов, где Равджи велел подождать, а сам побрел прочь.

Чопра подошел к ржавым прутьям ограждения.

Внутри он увидел двух взрослых индийских слонов с характерными пятнами розовой пигментации вокруг глаз и ушей. Табличка на ограде гласила, что зовут их Шах-Джахан и Мумтаз. Слоны выглядели довольно грустными. «Им далеко до легендарных венценосных любовников, староваты и вяловаты», – подумал Чопра.

– Пожалуйста, отойдите, сахиб.

Чопра повернулся. К ограде подошел невысокий мужчина в шортах цвета хаки и рваной белой жилетке.

– В прошлом году эта парочка убила человека.

Чопра вспомнил ту громкую историю. Пьяный мужчина перебрался через ограждение с газона. Оказавшись внутри, он начал петь во весь голос. Самка слона обвила его хоботом, подняла и ударила о стену. После оба разъяренных слона топтали человека, пока тот не скончался. Самец еще и проткнул тело бедняги своими бивнями.

Сотрудника зоопарка, заговорившего с Чопрой, звали Махи. Он был бывшим погонщиком слонов, а теперь работал смотрителем зверинца. Махи был живым свидетельством опасности работы с животными. Он потерял три пальца на левой руке – их откусил тигр; ухо было обглодано разъяренной обезьяной-лангуром, и он хромал, потому что сломал бедро, когда много лет назад его игриво боднул слон-подросток.

– Они сами не знают своей силы, – сказал он без злобы.

Чопра объяснил, что хотел бы узнать больше об уходе за слоном. Махи посмотрел на него с новым интересом. Он поинтересовался, собирается ли полиция использовать слонов вместо собак. Затем Чопра спросил его, что делать со слоненком, которому нужен дом. Может ли зоопарк принять такое животное? Махи покачал головой: «Вы должны спросить менеджера-сахиба. Но я думаю, он скажет нет. У зоопарка нет денег. Мы не можем позволить себе присматривать за еще одним слоном. Со слонами слишком много мороки».

* * *

Той ночью инспектор Чопра заперся у себя в кабинете, чтобы больше узнать о слонах. Прочитав как научный текст доктора Харпала Сингха, так и личные впечатления Гарриет Фортинбрасс, а также вспомнив совет, данный ему Махи в зоопарке, он создал в уме целостную картину того, как нужно заботиться о животном, которое завещал ему дядя… «Слону, – писал доктор Сингх, – в определенных кругах приписали мифический статус, в основном из-за ассоциаций с индийским богом Ганешей. Этот статус приводит к ошибочному проецированию на данное животное сверхъестественных способностей и антропоморфных черт характера. Правда в том, что слоны – просто очень крупные наземные млекопитающие. Плоть, кровь и кости. Помимо размера, в слоне нет ничего особенного».

«Слоны уникальны, – писала Гарриет Фортинбрасс. – Когда Александр Македонский достиг берегов Гидаспа, чтобы сразиться с индийским царем Порусом, его люди были поражены и напуганы целым легионом слонов, встретивших их яростным боем. Они вернулись в Малую Азию с рассказами об этих легендарных чудовищах. Инстинктивно воины поняли, что слоны – это нечто большее, чем просто животные».

Что Чопра искал, так это какую-нибудь подсказку к загадке болезни его подопечного. «У слона, – писал доктор Сингх, – в природе нет естественных врагов. Следовательно, можно сделать вывод, что слоны не знают, что такое страх». «Слоны, – писала Гарриет Фортинбрасс, – существа эмоциональные. Они проявляют признаки счастья, удовлетворения, беспокойства и страха. Всегда нужно помнить об этом. Индийцы говорят о состоянии, которое называют „муст“, когда слон становится неуправляемым, как пьяный человек. Причина этого состояния неизвестна».

Чопра выяснил, что количество заболеваний и расстройств слонов не знает пределов. Они болеют, например, страшными болезнями вроде ящура и слоновьей оспы или более знакомыми людям недугами, такими как сибирская язва, бешенство или туберкулез. Слоны подвержены пневмонии, артриту, кишечным осложнениям, инфекциям клыков и ногтей, кожным заболеваниям всех типов и травмам опорно-двигательного аппарата из-за огромных размеров. Слонам досаждают мухи, оводы, стригущие черви, мушки, ленточные черви, клещи, ушные клещи, кожные блохи, двуустки и нематоды. Чопра узнал, что вялость и худощавость были признаками слабого здоровья животного. И наоборот, постоянное махание ушами и подергивание хвостом оказались признаками хорошего здоровья. Чопра узнал, что слон мог страдать от болезней сердца, вызванных старостью, точно так же как человек!

Ко времени отхода ко сну в голове Чопры кружились самые разные слоны: слоны трубят, слоны едят, слоны купаются, слоны передвигаются стадами по джунглям. Слоны бесцеремонно вторглись даже в его сны. Ему приснился Ганеша, теперь уже взрослый: огромный слон обвил своим хоботом талию Чопры, поднял над собой и начал стучать его телом о стену жилого комплекса, пока Бахадур смотрел на это и хлопал в ладоши, а Поппи пела «Ганпати баппа морья!»[3]. Чопра проснулся весь в поту и провел остаток ночи, уставившись в потолок и прислушиваясь к гулу кондиционера, который казался ему почти таким же громким, как стук собственного сердца.

Результаты вскрытия

«Приходи ко мне. Лучше поговорим с глазу на глаз».

Чопра положил трубку и задумчиво подергал ус. Не в привычках Хоми говорить загадками. Наоборот, он славился своей резкостью и откровенностью. Во всяком случае, результаты вскрытия были уже готовы. Чопра доел завтрак, еще более обильный, чем вчера, и похлопал себя по животу.

– Если так пойдет и дальше, ты будешь замужем за очень толстым мужчиной, – сказал он полушутя.

– Да-да, – ответила Поппи, не отвлекаясь от кастрюльки на плите. Чопра почувствовал себя разочарованным, словно фокусник, чей лучший трюк не произвел впечатления на публику. Поппи вела себя странно с тех пор, как вчера вечером вернулась от своей двоюродной сестры Киран. Уходить в себя, пока он рядом, – это совсем не похоже на нее. Поппи суетилась вокруг него с того дня, как они поженились. Хотя Чопра никогда не признавал, что ему нравится это постоянное внимание – не было у него слов, чтобы выразить свои чувства, даже если бы он хотел этого, – но его отсутствие мгновенно чувствовал в тех редких случаях, когда Поппи интересовалась чем-то еще. Он задумался, не ушла ли она мыслями в очередную из своих бесконечных важных причин для борьбы – может, планировала битву с миссис Субраманиум? За Ганешу?

Перед тем, как уехать в больницу к Хоми, Чопра завернул проверить, как там слоненок. К его радости, Ганеша ночью справил нужду. Конечно, это маленькая куча навоза, но хоть какой-то прогресс.

Однако Бахадур подтвердил, что слоненок так ничего и не ел.

Чопра наклонился над кучей навоза. Он прогнал мух, присел и приблизил лицо к куче, сделав глубокий вдох, как рекомендовал доктор Харпал Сингх в книге.

Бахадур наблюдал за этим с искренним интересом.

Инспектор Чопра нравился ему больше всех жителей комплекса.

Иногда, праздно сидя на маленьком стульчике у ворот комплекса, Бахадур мечтал сам стать полицейским, таким же героем, как Шаши Капур в сериале «Дивар» или Амитабх Баччан в «Шахеншахе», где он побил не один десяток злодеев голыми руками, спасая героиню, а затем они вместе исполнили классный романтический танцевальный номер.

Чопра выпрямился. Что, во имя бога, он делает? Как нелепо, должно быть, выглядит взрослый мужчина, нюхающий кучу слоновьего помета! Что там в старой поговорке? Сапоги тачает сапожник. Вот и оставь уже экспертизу экспертам. Он полез в карман и вытащил блокнот. Нашел номер телефона, полученный от уборщика Махи в зоопарке Байкула. Достал мобильный телефон и набрал номер.

– Да? – ответил грубый голос.

– Я говорю с доктором Рохитом Лалой?

– Да, говорите.

– Доктор Лала, меня зовут инспектор Чопра, и у меня есть один очень больной слон, которому нужна ваша помощь.

* * *

Чопра подъехал к главному входу в больницу на рикше как раз в тот момент, когда туда подкатила скорая. Из нее выскочили двое санитаров с каталкой, на которой лежало окровавленное, наспех перевязанное тело. Тело, как оказалось, лишилось обеих ног ниже коленей.

– Бедный дурак попал под поезд, – бросил один из санитаров, пробегая мимо. Чопра даже не спросил, как это произошло. В конце концов, попасть под поезд в Мумбаи было плевым делом.

Он нашел Хоми в кабинете, его лицо было накрыто мокрым носовым платком. «Сорок два градуса по Цельсию. Кондиционер бастует! – пожаловался тот. – Это будет самое жаркое лето за всю историю наблюдений. Но помяни мои слова: когда пойдут дожди, они будут ужасными».

Чопра заметил, что глаза Хоми налились кровью. Он знал, что его старый друг любил приложиться к хорошему виски и, бывало, просыпался усталым и с больной головой. Но он был дотошным профессионалом, и Чопра никогда не слышал жалоб на его работу.

За прошедшие годы они вместе работали над многими делами. В самом начале своей дружбы они сотрудничали в деле об убийце с крикетной битой, или просто Крикетном Убийце, как окрестили его газетчики. Это было одно из самых громких их дел, и местные газеты не поскупились на истерику в заголовках.

Жертвой убийцы стали четыре человека в районе Сахар, и все они были забиты до смерти тем, что позже оказалось крикетной битой. Расследование вел Чопра, в то время младший инспектор. Чопра изучил щепки, извлеченные Хоми из тела одной из жертв, и след от травм, нанесенных тупым орудием, и предположил, что они могли быть нанесены крикетной битой. А еще он грамотно определил форму биты. Как энтузиаст крикета, он понял, что этот конкретный тип встречается редко и продается только в одном магазине в этом районе. Дальше было относительно просто найти местных жителей, купивших такую биту, – их было немного. Только один из этих мужчин не смог предъявить биту для проверки и быстро сдулся на допросе, признавшись в преступлениях.

Мотивы ужасных убийств еще раз убедили Чопру в том, что такие простые понятия, как добро и зло, не способны описать факты человеческого поведения.

Крикетный Убийца был ужасно обижен: на мелкие терки в своей жизни, на свой неудачный брак, на свою тупую работу, на своих грубых, противных детей. Чопра, заядлый читатель учебников по криминологии, не верил в дьявольское искушение как измеримый реальный факт, уж точно ни в моральном, ни в религиозном смысле. Такие люди, как Крикетный Убийца, были, по его мнению, социологическими уродами. Что-то было не так с тем, как они воспринимали окружающий мир. Не совсем сумасшествие, но и ни разу не здравый ум.

* * *

Чопра и Хоми спустились в больничный морг. Они вошли в холодильную камеру, и Хоми выдвинул металлическую каталку с телом Сантоша Ачрекара.

Снова Чопра был странно растроган при взгляде на когда-то красивое лицо мальчика, теперь превратившееся в ужасную восковую маску.

– Сначала обо всем по порядку, – начал Хоми. – Технически юноша умер от удушья, приведшего к церебральной гипоксии, то есть от утопления, на что указывает наличие воды в дыхательных путях, желудке и легких. Анализ диатомовых водорослей в организме показывает, что он был жив, когда попал в воду. Мы также обнаружили кровь в легких, что указывает на то, что он изо всех сил боролся за возможность дышать. Это любопытно, потому что раз вода была курице по колено и у него были силы бороться, то я бы ожидал, что он сможет подняться. Мы также сделали анализ крови, содержимого желудка и жидкостей мальчика. В его организме действительно было большое количество алкоголя. Нет никаких сомнений в том, что в момент смерти он был пьян. Далее, мы также обнаружили наркотики в его крови. Коктейль из бензодиазепинов, по сути. Их теперь не покупают даже самые нищие наркоманы, бензодиазепины обладают седативным и снотворным действием. Других признаков того, что мальчик регулярно употреблял наркотики, нет.

Чопра задумчиво посмотрел на лицо Сантоша.

– Итак, – продолжил Хоми, – он был пьян и, возможно, принимал наркотики… и все же, на мой взгляд, это не была случайная смерть.

Чопра поднял голову.

– Вот, помоги перевернуть его.

Они перевернули тело на живот.

– Посмотри сюда, – сказал Хоми, указывая на верхнюю часть шеи мальчика, чуть ниже линии роста волос. На бледной коже Чопра разглядел темные пятна.

– Синяки. Тяжелая рука на шее, давившая некоторое время. Сильный человек, правша, я бы сказал… а здесь еще один синяк, у основания позвоночника. Думаю, колено, тяжелое колено.

Чопра представил себе юношу, лежащего лицом в воде. И большого мужчину, который держал его. Юноша боролся, метался, пока, наконец, его ноги не перестали двигаться, и он не замер.

– Я нашел еще кое-что под ногтями. Немного кожи, принадлежит не мальчику, немного крови и какие-то микроскопические волокна.

– Какие волокна?

– Бархат. Красный.

Они снова перевернули тело, и Хоми накрыл его простыней, прежде чем задвинуть каталку обратно.

– Давай я тебе обрисую картину. Юноша и его друг выпивают. Возможно, и употребляют наркотики тоже. Они едут куда-то, когда один из них – скажем, этот друг – говорит, что ему нужно облегчиться. Юноша не хочет вести его домой, не хочет, чтобы родители видели такого приятеля. Поэтому отводит его в одно место поблизости, в тихое место, где никого нет в такое время. Там они ссорятся, есть следы борьбы. Мальчик царапает приятеля, рвет ему рубашку, красную бархатную рубашку. Но приятель слишком силен. Он толкает юношу в воду и держит его там, пока тот не перестанет дергаться. Затем он уходит.

– Почему? – прошептал Чопра.

– Да, это хороший вопрос. Почему? Может, это двое друзей поссорились из-за девушки, и ссора вышла из-под контроля? Или коллеги по работе повздорили из-за какой-то незначительной неурядицы в офисе? Или просто пьяницы подрались из-за капли мочи, попавшей на ботинок? Я понятия не имею. Боюсь, на этом моя работа заканчивается и начинается твоя. Или началась бы, если бы не тот факт, что ты сейчас на пенсии.

Чопра понял, что Хоми смотрит на него.

– Я не могу просто так все бросить, старина.

– Можешь, – сурово сказал Хоми. – Именно это ты и должен сделать. Я сообщу твоему преемнику в участок о своих выводах. Ему придется провести расследование.

– Он не будет этого делать. И даже если сделает, расследование провалится, – сказал Чопра.

– Ты не слишком высокого мнения о новом боссе, да?

Чопра выдержал паузу.

– Знаешь, что сказала мне мать Ачрекара в день моей отставки? Она сказала, что справедливости для нее не будет. Нет справедливости для ее сына. Они бедные. Они не важны.

– Ну же, ты же в это не веришь.

– Сейчас не имеет значения, во что я верю. Как ты верно сказал, я на пенсии.

Новая идея Поппи

Самым большим разочарованием в жизни Поппи и Чопры стало отсутствие детей. После двадцати четырех лет брака она и инспектор все еще были бездетны и вроде как давно отказались от идеи расширения семьи.

Вначале они консультировались с врачами, и некоторые специалисты даже были недурны. К ужасу Поппи, врачи обнаружили, что проблема кроется глубоко внутри таинственного и непостижимого лабиринта ее собственного тела. Врачи предлагали всевозможные лекарства, средства, способы. И то, и другое, и третье, и еще много чего. Они показывали ей сложные диаграммы и предлагали очень важные процедуры со сложными названиями. Они дали ей надежду, но надежда оказалась ложной.

В конце концов, когда медики окончательно потерпели неудачу, Поппи обратилась к народной медицине. Она консультировалась со святыми отшельниками, аскетами и строгими вегетарианцами. Совершала паломничества к гробницам святых. Последовала совету матери и стала готовить блюда с творогом и ростками люцерны. Она пила странные зелья из маленьких стеклянных бутылочек, которыми торговали загадочные женщины, высоко ценимые теми, кто в таких вещах понимает. И ничего не получалось.

К его чести, сам Чопра ни разу не намекнул даже, что разочарован тем, что Поппи не родила ребенка, и ни разу не попрекнул ее отсутствием сына, продолжателя рода. Он ни разу не сказал, что совершил ошибку, попросив ее руки много лет назад. Поппи знала многих мужчин, которые несомненно бросили бы ее и взяли другую, плодовитую жену. Но Чопра не был таким. Это и было одной из самых важных причин ее любви к нему, любви более сильной, чем любые слова. Она раз за разом убеждалась, что вышла замуж за очень хорошего человека. Это убеждение сформировалось еще в ночь их свадьбы, когда Чопра был с ней внимателен и нежен, понимая, что, несмотря на всю свою браваду, она на самом деле всего лишь испуганная восемнадцатилетняя девушка, только-только физически превратившаяся в женщину.

В стране, где воры и мошенники становились все более обычным явлением даже в высших эшелонах власти, где люди открыто аплодировали тем, кто сумел обмануть миллионы и остаться безнаказанным, Чопра оставался человеком, отстаивавшим все правильное и хорошее в Индии. Именно этой непоколебимой честностью мужа Поппи восхищалась больше всего. Она слышала шепотки, что у любого человека есть цена. Нет. Ее муж не продается.

Со временем Поппи смирилась со своей судьбой. «Зачем мне собственные дети? – говорила она друзьям. – Индия и так благословлена детьми. Куда ни глянь – дети. Да в нашем комплексе так много детей, что я даже не могу запомнить их имена!»

Они с мужем поговорили об усыновлении, но Поппи чувствовала, что сердце Чопры к этому не лежит. Это ее расстраивало, тем более что он так и не объяснил, чем ему так неприятна сама идея усыновления сироты. Они еще пару раз заводили этот разговор, но Поппи в конце концов сдалась. Их браку тогда уже было примерно десять лет. К тому времени она уже не была наивной восемнадцатилетней девушкой и знала, что самый простой способ потерять мужчину – это толкать его туда, куда он не хочет идти.

И Поппи притерпелась к жизни, в которой ни один маленький ангел никогда не назовет ее мамочкой; ни один мальчишка никогда не придет домой в грязной одежде, наплескавшись в муссонной грязи с друзьями; ни один воспитанный молодой человек не вызовет у нее слез гордости, став первым учеником в классе после выпускных экзаменов.

Иногда, ожидая Чопру с работы, совсем одна в квартире, где за целый день она не единожды думала о своих нерожденных детях, она чувствовала боль глубоко внутри. Быть может, в том самом месте, которое, по словам врачей, было причиной ее бездетности. Слезы катились по ее щекам сами собой. Она часами могла сидеть и плакать, пока слезы не заканчивались. Но потом она вставала, умывалась, ругала себя за глупость, перечисляла многочисленные радости своей замужней жизни и готовила ужин как раз к возвращению Чопры из участка.

И так было на протяжении большего числа лет, чем хотелось бы помнить. Как Чопра отказался осуждать ее за отсутствие детей, так и она не позволяла тени этого горя влиять на их жизнь. И вот, в то утро, когда Чопра отправился узнавать о привычках слонов, Поппи позвонила ее двоюродная сестра Киран Малхотра, жившая в Бандре, старом пригороде Мумбаи.

* * *

Киран и Поппи всегда были близки, каждая смотрела на жизнь другой, как в окно к соседке.

Обе считались красавицами в своих больших семьях, обе переехали с мужьями из деревни в большой город. Мужем Киран стал предприимчивый молодой человек из Панвела, взявший кредит в банке и открывший в Пуне завод шарикоподшипников. В конце восьмидесятых и девяностых годов промышленный сектор Индии резко набирал обороты, и его бизнес рос и процветал. С годами он расширил ассортимент продукции, освоил сборку тяжелой техники, открыл в Мумбаи шикарный офис продаж и купил для семьи большой особняк в квартале Кхар-Данда в старом районе Бандра.

На некоторое время Киран стала просто невыносимой. Она важничала и разглагольствовала об успехах мужа, постоянно хвасталась модным новым домом. Но Поппи продолжала терпеть кузину, потому что знала, что на самом деле Киран – добрая душа, и сама скоро поймет, что хватит быть занудой.

Пока моторикша катил по Картер-роуд, Поппи с интересом смотрела на огромные особняки-бунгало на набережной. Она еще помнила, что самый величественный из них недавно был домом ее любимого актера Шахрух Хана, но потом тот переехал в еще более красивое место по соседству на променаде Бандры.

Толпы людей гуляли по набережной, вдыхая соленый воздух. Картер-роуд была местом, куда приходили все – толстые бегуны в потных повязках на голове, застенчивые парочки на романтическом свидании под звездами, дети из трущоб, играющие в пятнашки на гигантских четырехугольных каменных глыбах, сваленных перед и под набережной, чтобы немного усмирить ярость моря. В воздухе стоял густой запах соленой рыбы, а на тротуаре валялись разбитые кокосы с пальм, растущих вдоль дороги. В сплетении мангровых зарослей под променадом зевали обезьяны, пока сборщики выискивали мусор – люди небрежно бросали тот в море, которое отдавало его обратно и выбрасывало в прибрежные заросли.

* * *

В бунгало Поппи обнаружила свою кузину в расстроенных чувствах. Лицо Киран выдавало, что она плакала – ее обычно безупречный макияж размазался. Красота Киран с юности была очень естественной – и овал лица, и изящная шея, и фарфоровая кожа давно и постоянно вызывали в Поппи чувство зависти. Ее двоюродная сестра легко могла бы стать кинозвездой, а с ее ростом и стройной фигурой выбор правильного наряда для важного мероприятия вообще не составлял проблемы. Киран выглядела исключительно хорошо в любой одежде, даже сейчас – в повседневных брюках и мятой футболке.

Поппи поняла, что у них есть серьезная причина выпить чашку ее знаменитого тамариндового чая. Она прогнала служанку-бхаи, бросившую обиженный взгляд исподлобья, и сама заварила чай, поставив на стол импортный китайский фарфоровый сервиз – Киран несколько недель назад похвасталась, что выиграла его в лотерею на традиционной дамской вечеринке.

– Расскажи мне, в чем дело, – бодро начала Поппи.

– Партана! – вскричала Киран. – Это все Партана!

Партане Малхотре было шестнадцать лет, она недавно перевелась на бакалавриат в один из престижных международных колледжей, открывшихся в Бандре. Киран возлагала большие надежды на то, что ее дочь станет хирургом или, если не получится, фотомоделью. Девушка, безусловно, унаследовала привлекательную внешность матери.

– Я думала, что эта школа – лучший выбор. Все учителя иностранцы, ну, понятно – англичане, швейцарцы, французы и все такое. Это обходится Ананду в миллион рупий в год! Все дети там – сыновья и дочери больших шишек. Представляешь, я слышала, что в следующем году туда, может быть, поступит младший Амбани!

На мгновение Киран просветлела, как будто перспектива поступления отпрыска богатейшей династии Индии в школу, где учится ее дочь, могла решить вообще все ее проблемы. Но затем ее лицо снова помрачнело.

– Неприятности начались несколько месяцев назад. Партана начала проситься переночевать в домах своих друзей. Я была против, но Партана жаловалась отцу. Она сказала, что с ней не дружат одноклассники, потому что ей не разрешают делать то, что делают все крутые ребята. Ну ты знаешь Ананда, он не допустит, чтобы его дочь была на вторых ролях. И после этого она начала уезжать по вечерам. На той неделе у Рену был день рождения, а на следующей – у Эши… Говорю тебе, невозможно уследить! Но все же это была моя ошибка. Я не должна была давать ей столько свободы, что бы ни говорил Ананд. Я должна был настоять на своем!

Киран замолчала, и по ее лицу покатились слезы.

– О, Поппи!

Поппи обняла кузину и подождала, пока та выплачется как следует. Затем Киран продолжила рассказ.

– Пару недель назад я начала замечать странности в ее поведении. Она начала избегать меня и не встречалась со мной взглядом. Я поймала ее на прямой лжи. А потом однажды утром я услышала, как ее рвет в ванной. И еще резкие перемены настроения.

Киран замолчала. На каминной полке причудливые швейцарские каретные часы отсчитывали мучительные секунды.

– Возможно, ты ошибаешься, – мягко сказала Поппи.

– Мать знает, Поппи, мать всегда знает!

«Да уж!» – подумала Поппи. В кои-то веки Киран подняла шум не из-за пустяков. Она поняла, что ужасно сочувствует сестре… Какая ужасная, ужасная ситуация! Индия менялась, Индия расцветала, Индия была теперь очень современным государством, но все еще оставались некоторые вещи, которые были неприкосновенны, и еще некоторые вещи, которые были совсем табу. А незамужняя беременная дочь-подросток была самым худшим, что могло случиться в любой респектабельной индийской семье.

– А… отец? – деликатно спросила Поппи.

– Исчез! – тихо всхлипнула Киран. – Он сын какого-то промышленника из Джуху. Как только Партана заговорила с ним о… об их безответственности, он побежал в слезах к своему знатному папочке. Следующее, что я узнала, – его забрали из школы и отправили учиться за границу. Конечно, я поехала к этому промышленнику, но он недвусмысленно сказал, что с его точки зрения дело закрыто. Знаешь, что он сказал мне? «Не бывает хлопка одной ладонью»! О, Поппи, я так разозлилась, что хотела ударить его, тут же ударить два раза, и левой, и правой ладонью! Но что я могла? Если бы я сказала Ананду, он пошел бы туда и убил этого человека, ты же знаешь, какой он вспыльчивый.

– Как насчет… – Поппи помолчала, не зная, как сформулировать деликатный вопрос.

– Нет, – сказала Киран, прочитав ее мысли.

– Моя несчастная дочь и слышать об этом не хочет. Она говорит, что никому не позволит убить своего нерожденного ребенка. Я пыталась сказать ей, что это случается постоянно. Причем сделать это можно незаметно, никто не узнает. Есть так много врачей, которые сделают это, не все дурочки ведь думают наперед. Она посмотрела на меня, как на серийную убийцу. Все эти западные фильмы, Поппи, забивают ее голову западными ценностями.

– Но не хочет же она растить этого ребенка!

Поппи была в шоке. Мысль о незамужней матери-одиночке в собственной семье – это было уже чересчур. Это скандал!

– Нет. По крайней мере, у нее есть хоть немного здравого смысла. У моей дочери большие амбиции, и она понимает, что не сможет ничего достичь с ребенком, о котором нужно заботиться, да еще и со скандальной репутацией, которая ее повсюду догонит. Она готова отдать ребенка на усыновление.

Настала очередь Поппи откинуться на спинку кресла в задумчивом молчании.

– Это означает, что ребенка придется родить. Все всё узнают.

– Нет! – яростно возразила Киран. – Никто не узнает. У меня есть план. Через пару месяцев, когда беременность начнет сказываться на фигуре, я собираюсь забрать ее из школы. Возьму направление на лечение у моего врача, там будет говориться, что она заболела какой-то там редкой болезнью и ей рекомендуется курс лечения – полный покой в здоровом, экологически чистом месте. Затем увезу ее с собой в Сильвассу на несколько месяцев. Ребенок родится там, и мы передадим его в приют Саи Бабы. В следующем году Партана возобновит учебу, и на этот раз я сама выберу школу при женском монастыре.

– Но что ты скажешь Ананду?

– Ничего, – решительно ответила Киран. – Совершенно ничего. Он и не спросит. Ананд и в лучшие времена думает только о себе и бизнесе. Он так много работает, что я его почти не вижу. И в этом году занят строительством нового завода в Дели. Его почти не бывает дома. Он даже не заметит, что мы с Партаной исчезли на шесть месяцев.

Поппи уловила нотку горечи в голосе кузины. Возможно, та идеальная жизнь, которой всегда хвасталась Киран, не была такой уж идеальной. Но кто такая Поппи, чтобы судить? В каждом браке таились свои разочарования, свои маленькие испытания и невзгоды.

Швейцарские часы внезапно пробили час. Из корпуса выскочила альпийская пастушка, которую преследовали нетерпеливый молодой человек в кожаных штанах и растерянно выглядящая корова… и именно в это самое мгновение в голову Поппи попросилась идея, нет – Идея!

Целую минуту она сидела, не смея вздохнуть, пока Идея блестела в ее голове, как шарик теста, только что смазанный маслом.

– Есть другой способ, – наконец сказала она.

Киран подняла голову.

– Какой?

Поппи посмотрела на кузину и подумала: как прозвучит то, что она собирается сказать? Безумно? Или гениально? В конце концов, она просто сказала, просто так взяла и сказала. А потом откинулась в кресле и стала ждать решения Киран.

Визит в дом жертвы

После визита в больницу Чопра решил вернуться в полицейский участок. Встреча с Хоми сильно подействовала на него. Теперь, когда тот доказал, что смерть мальчика не была случайной, он почувствовал себя обязанным связаться с инспектором Сурьяваншем.

Он нашел нового руководителя в кабинете. Тот громко ругал младшего инспектора Патила, которого Чопра всегда считал компетентным, хотя и довольно замкнутым. У двери кабинета Сурьяванша стоял Рангвалла и дрожащий констебль Сурат.

«Почему он так раскричался на Патила?» – спросил себя Чопра. Сам он никогда не видел необходимости кричать на своих людей. Когда они совершали ошибки, он недвусмысленно выражал неудовольствие, но крики считал контрпродуктивной мерой. Невозможно добраться до причины ошибки, если высказывается только один человек. Кроме того, по его опыту, на крики вышестоящего инспектора реакция только одна – люди просто прекращают делиться с ним информацией. А от этой информации может зависеть исход следствия, положительный или отрицательный.

Он также был шокирован ругательствами, которыми инспектор Сурьяванш осыпал Патила. Сурьяванш оскорбил не только каждого члена семьи Патила в отдельности, как живых, так и умерших, но и обвинил Патила в противоестественных отношениях с вьючными животными. Чопра спросил себя, как бы он сам отреагировал на разговор с Сурешем Рао в такой манере.

– Бедный Патил, – сказал Рангвалла. – Он работал над делом о поджоге Хайята – помните человека, которого обвинили в поджоге магазина соседа в Брахман-Вади, а он скрылся? Кажется, Патил получил наводку о том, где прячется негодяй. Этим утром он собрал группу для ареста. Они ждали несколько часов. Патил почувствовал зов природы. Его не было минут пять. Когда вернулся, один из его людей заметил поджигателя, но поскольку Патил долго сидел без движения, ноги свело, и он упал, спугнув того парня. Пока все спохватились и начали преследование, поджигатель растворился в воздухе.

Чопра рассказал Рангвалле о вскрытии. Рангвалла был заинтригован, но полон скепсиса.

– Сэр, предупреждаю вас, я не думаю, что инспектор оценит ваши усилия. Его решением дело закрыто. Он сам мне так сказал. На самом деле, он даже попросил сообщить, когда семья кремирует тело, чтобы написать итоговый отчет.

Чопра нахмурился, но придержал язык.

Дверь в кабинет Сурьяванша открылась, и Патил с остекленевшими глазами вышел.

Чопра не стал ждать приглашения.

Когда он вошел в кабинет, новый инспектор уставился на него так, словно понятия не имел, кто перед ним. Наконец его осенило, и он предложил Чопре присесть. Глаза инспектора по-прежнему метали молнии. Чопра чувствовал себя незваным гостем на похоронах.

Инспектор Сурьяванш был самым массивным полицейским, какого когда-либо встречал Чопра. С очень темной кожей, торчащими ухоженными усами и яркими белыми зубами он выглядел как кинозвезда из южных провинций, подумал Чопра. Его мощный голос, казалось, исходил из живота, поднимаясь вверх через грудь и меха мощных легких, чтобы выйти из горла в виде лавины звука, готовой опрокинуть все на своем пути.

Чопра знал, что Сурьяванш вынужденно оставил козырное местечко на юге Мумбаи, в богатом районе Нариман-Пойнт. Интересно, что такое натворил этот человек, чтобы его выставили в пригород. Возможно, все из-за пьянства…

– Как ты вообще работал с этими ребятами? – рыкнул Сурьяванш, тряся головой. – Небыстрое это будет дело – привести их в чувство!

Чопра внутренне оскорбился и ощетинился, но опять сдержался. Он не планировал меряться силами с инспектором Сурьяваншем. Подавляя раздражение в голосе, Чопра быстро рассказал о результатах вскрытия, которое провел Хоми Контрактор. Тут инспектор Сурьяванш вдруг стал крайне внимательным.

– Объясни, кто тебе разрешил это вскрытие! – потребовал он. И продолжил: – Дорогой Чопра, ты теперь пенсионер. Это уже не твое дело. Это полицейское дело, а ты больше не полицейский. Меня очень беспокоят эти твои действия, очень беспокоят.

Чопра спокойно пояснил, что даже простой горожанин обязан помогать полиции в расследовании преступлений.

– Но нам не нужна твоя помощь! – запротестовал Сурьяванш. – Что произойдет, если все будут пытаться помочь полиции? Мой дорогой сэр, я должен попросить прекратить вмешиваться.

– Я перестану вмешиваться, если вы заверите меня, что теперь дело будет должным образом расследовано, – сказал Чопра, и в его голосе, наконец, зазвенела сталь.

– Не собираюсь ни в чем никого заверять, – ответил Сурьяванш. Было видно, что он изо всех сил пытается контролировать свой взрывной темперамент. – На самом деле, я могу подать на тебя рапорт.

Было неясно, кому он мог подать рапорт насчет Чопры.

– Мальчика убили, – решительно заявил Чопра. – Вопрос в том, что вы собираетесь с этим делать?

– Это всего лишь твои домыслы! – повысил голос Сурьяванш. – Ты сам сказал: вскрытие показало, что парень был пьян. Бутылку виски нашли рядом с телом. Дело закрыто.

– А как насчет всех остальных улик? Кровь под ногтями? Следы на шее?

– Кто знает? – сердито нахмурился Сурьяванш. – Может, поссорился с девушкой. Может, она пыталась его душить, а он отбивался, мало ли. Может, поэтому он и пил.

– Если это так, вы можете послать полицейского к нему домой. Вы можете узнать, кто его подружка, и проверить это.

– Ты думаешь, мои люди сидят здесь и ничего не делают, и у них есть время гоняться за призраками?

Мои люди! В этот момент Чопре пришлось напрячь все свое легендарное самообладание, чтобы не заорать. Его руки вцепились в подлокотники деревянного стула так, что костяшки побелели. Наконец он совладал с собой и поднялся на ноги.

– Я так понимаю, вы не будете заниматься расследованием этого преступления?

– Я продолжу это расследование так, как сочту нужным, – прорычал Сурьяванш, тоже поднимаясь на ноги. Крупный полицейский навис над Чопрой. Вдруг он вроде бы смягчился.

– Послушай, Чопра, я понимаю, что происходит. Ты вышел на пенсию. Это шок. Прими один совет от меня. Отпусти ситуацию. Забудь о работе полиции. Наслаждайся пенсией. Свози жену в Шимлу. Смотри крикетные матчи. Станешь намного счастливее. Если ты этого не сделаешь, то до конца своих дней будешь видеть во сне преступления – преступления, которые никогда не сможешь раскрыть.

Чопра покинул участок в полном унынии. Теперь он был уверен, что Сурьяванш и пальцем не пошевелит, чтобы найти убийцу юноши. Это дело просто не стояло достаточно высоко в его списке приоритетных задач. Что сказала мать мальчика? «Для бедной женщины и ее бедного сына нет справедливости».

И вдруг он понял, что не собирается с этим мириться. Он не был готов просто забыть об этом деле, как предложил инспектор Сурьяванш. Он не мог.

Чопра был дотошным полицейским, методичным и кропотливым. Обычно почти все, что нужно было ему для успешного раскрытия дела, – это внимание к деталям, о котором среди коллег-полицейских ходили легенды. Хотя иногда и приходилось полагаться на древнейший из полицейских инструментов: интуицию. Чутье. И чутье Чопры подсказывало, что убийство этого бедного юноши должно быть раскрыто. А если полиция не собиралась решать эту проблему, то ответственность должен был взять на себя кто-то другой.

В Мумбаи двадцать миллионов душ. Они все связаны между собой. Чопра всегда воспринимал город как огромный пчелиный улей. И когда одна из этих душ умирала неестественным, несправедливым образом, ответственность за решение проблемы ложилась на улей. Не будучи религиозным, Чопра, однако, был убежден, что иначе душа мальчика не обретет покоя. Она будет продолжать блуждать между смертью и возрождением, не в силах ни жить, ни обрести покой.

* * *

Найти жилой комплекс «Марол Маявати» не составило труда. Убогая застройка нашлась в двадцати минутах ходьбы от полицейского участка Сахара. Дома теснились вокруг старого заброшенного пустыря, который в сезон дождей превращался в цепь мелких прудов. Но из-за продолжительной жары пустырь сейчас напоминал пыльную пустыню с растрескавшейся землей.

От кучи мусора в дальнем углу исходил густой кисловатый смрад. Свиньи копались в мусоре, бродячие собаки возбужденно лаяли на них. Одичавшие свиньи и собаки настолько часто встречались в Мумбаи, что Чопра иногда считал их неофициальными талисманами города.

Постучав в дверь ветхого дома, Чопра собрался с силами, чтобы взглянуть в лицо женщине, которую встретил в полицейском участке, матери мальчика. Вместо этого дверь открыл пожилой мужчина в белой рубашке-курте, черных брюках, сандалиях с открытым носком и в очках. У мужчины было добродушное, но отрешенное лицо, и он выглядел спокойным. В руках он держал газету.

– Да?

– Меня зовут инспектор Чопра. Я пришел задать вопросы о смерти вашего сына.

Мужчина какое-то время молчал, затем кивнул: «Пожалуйста, входите, инспектор».

В доме было всего три комнаты: гостиная, которая одновременно служила спальней и кухней, ванная комната и туалет, небольшая вторая спальня. На плите стояли грязные кастрюли. Мужчина заметил взгляд Чопры.

– Моя жена отдыхает, – извинился он. – Она нездорова. Вы понимаете.

Чопра кивнул. Он понимал. Еще тогда он понял гнев женщины. Но как он мог надеяться понять ее горе?

– Пожалуйста, присядьте. Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Воды с лимоном? Или кока-колу?

– Нет, спасибо.

Этого немолодого человека звали Прамод. Прамод Ачрекар, отец мальчика.

Он показал Чопре фотографию юноши с родителями в тот день, когда тот вышел после сертификационных экзаменов в выпускном классе.

– Он был в тройке лучших в своем классе, – с гордостью сказал старший Ачрекар. Чопра посмотрел на фото. Его первое впечатление было правильным: Сантош действительно был красивым молодым человеком. Юный и свежий, с той уверенностью в себе, которая есть у молодых в наши дни. Вся жизнь впереди.

Чопра объяснил причину своего визита. Он рассказал отцу мальчика о вскрытии и результатах. На лице мужчины отразилась глубокая печаль.

– Полицейский позвонил. Он сказал, что сын погиб случайно. Что он был пьян и умер по глупости. Я не хотел ему верить: если бы Сантош был пьяницей, мы бы заметили какие-то признаки этого раньше. Но насколько хорошо мы вообще знаем собственных детей? Моя жена не поверила. Она сразу сказала, что это не может быть случайностью. Но матери ведь никогда не видят недостатков в своих сыновьях.

– А они были? – спросил Чопра. – Я имею в виду недостатки.

Ачрекар снял очки и потер переносицу.

– Он не был идеальным. Он был упрямым. После окончания школы перестал слушать мои советы. Я хотел, чтобы он продолжил учиться, поступил в университет, а он хотел работать, зарабатывать деньги. Забавно, когда они маленькие, ты им нужен всегда, а как только встанут на ноги, так ты им ни для чего вообще не нужен.

Он грустно улыбнулся.

– Я помню, в детстве он заразился малярией. Неделю было так плохо, что мы думали, он умрет. Даже врачи отказались от него. Я пытался быть сильным, но внутри все болело, как будто бог сжимал мое сердце в кулаке.

Чопра чувствовал, как безмолвное величественное горе старика распространяется, как смертельный газ, заполняя маленький дом.

– Где он работал?

– Получил место в компании какого-то экспортера. Крупный местный бизнесмен. Сантош сказал, что тот был очень впечатлен его энтузиазмом. Его быстро повысили, и он стал работать непосредственно в головном офисе.

– Кто этот бизнесмен? – спросил Чопра, доставая блокнот. – Я хотел бы поговорить с ним.

– Его зовут Джетли, мистер Арун Джетли, – сказал Ачрекар. – Главный офис находится неподалеку, на Андхери Курла-роуд, рядом с отелем «Кохинур Континентал». Больше я о нем ничего не знаю, только Сантош сказал мне, что этот бизнесмен – местный житель, живет в этом районе. Я несколько раз спрашивал сына о работе и начальнике, но он всегда говорил, что начальник запретил подчиненным обсуждать его частную жизнь.

– Что он здесь делает?

Чопра повернулся. В дверях спальни стояла мать мальчика. Лицо ее опухло от горя, а в глазах было пусто. Старший Ачрекар встал и направился к жене, объясняя, зачем пришел Чопра. Чопра ожидал, что она начнет браниться, как это уже было на днях. Но вместо этого ее ноги, казалось, подломились, и она рухнула на стул у плиты. Женщина уронила голову на руки, ее тело сотрясалось от беззвучных рыданий.

Ачрекар повернулся к Чопре.

– Извините ее, – сказал он. – Она всегда была очень близка с ним. Он был нашим единственным сыном. У нас две дочери, они старше Сантоша. Обе вышли замуж и уехали. Теперь мы одни.

– Не извиняйтесь, – сказал Чопра.

Он не мог себе представить, каково это – вырастить ребенка, любить его больше всего на свете, а потом сжечь на погребальном костре. Ребенок никогда не должен умирать раньше своих родителей: таков закон природы.

– Пожалуйста, извините меня, но я хотел бы увидеть место, где спал Сантош, где он хранил свою одежду. Какой-нибудь гардероб или секретер.

– Да, конечно.

Ачрекар провел Чопру в комнату, из которой вышла его жена.

– Вот комната Сантоша.

Это была крохотная комнатка с единственной маленькой койкой и серым металлическим шкафом. На стене висела фотография Салмана Хана, суперзвезды Болливуда, в легендарном белом жилете, верхом на мотоцикле «Хиро-Хонда».

– Могу я осмотреть его вещи?

– Конечно, – сказал Ачрекар. – Оставлю вас делать вашу работу.

Чопра открыл шкаф. На полках, аккуратно сложенная, лежала одежда юноши. Рубашки, брюки, джинсы, носки, нижнее белье. Один за другим Чопра вынимал все предметы одежды и обшаривал карманы. Он ничего не нашел.

Он открыл небольшой ящик, встроенный в шкаф. Внутри лежали ручки, горсть монет, стопка визитных карточек, перетянутых резинкой, и дневник. Чопра сел на койку и начал перебирать визитные карточки. Сначала ничего не бросилось ему в глаза, но потом он перебрал карты еще раз и вынул одну, белую с золоченым срезом. Он посмотрел на нее.

СУРЕШ СОЛАНКИ

Старший исполнительный директор

Международная экспортная компания «Рам Лила»,

Рядом с «Кохинур Континентал»,

Андхери Курла-роуд, Нагар, Восточный Андхери, Мумбаи, 400059

Должно быть, это был адрес офиса, где работал Сантош. Чопра сунул карточку в карман. Затем, подумав, он сунул туда всю стопку визитных карточек. Он подозревал, что позже из них можно будет получить и другую полезную информацию.

Затем он пролистал дневник. Записей было мало, Сантош использовал его не для личных мыслей, а просто как планировщик, отмечая даты встреч и других важных событий. Корявые каракули Чопре было трудно разбирать. У Сантоша также была привычка сокращать слова. В прошлом месяце часто упоминалось какое-то «ПМШН». Самая интригующая запись гласила: «ПМШН – как их разоблачить?» Чем может быть ПМШН?

Кто были эти «они», и что Сантош попытался разоблачить?

Последняя запись была сделана в день смерти юноши, единственная запись того дня: «Встреча с С. у Моти, 9 часов вечера».

Чопра задумался. Может, Моти – это имя друга или просто обозначение бара или винного магазина. Возможно, именно туда мальчик ходил выпить с друзьями. Может быть, там и познакомился с тем приятелем (может с этим «С.»), с которым пил в тот вечер.

Это была жизненно важная подсказка, почувствовал Чопра.

Если бы он мог найти этого или этот Моти, он мог бы найти кого-то, кто видел Сантоша с приятелем и знал его имя.

Он вернулся в гостиную, где Прамод Ачрекар все еще утешал свою жену.

– У меня есть еще вопрос, – сказал он. – Вы не знаете, была ли у Сантоша подружка?

Миссис Ачрекар резко подняла голову.

– Сантош был послушным мальчиком, – прохрипела она срывающимся от горя голосом. – Он бы женился на девушке, которую я бы ему выбрала.

Эта мысль вызвала у нее новые слезы, и она снова закрыла лицо руками. Ачрекар сжал ее плечо и встал, чтобы проводить Чопру к выходу из домика.

Снаружи Чопра снова почувствовал всю силу солнца, но он знал, что в этот момент ни один луч света не способен рассеять тьму внутри дома Ачрекаров.

– Сантош был красивым мальчиком, – сказал старший Ачрекар, снимая очки и протирая их краем курты. – Я слышал, как он иногда шутил по мобильному телефону обо всех своих девушках. Говорил, что у него больше подруг, чем у Салмана Хана.

Он покачал головой, и улыбка расплылась по его лицу.

– Молодежь никогда не думает, что мы, старики, можем понять, о чем они говорят, поэтому они не стараются говорить тише. Из-за этого я не верю, что у моего сына в то время были серьезные отношения с девушкой. Он стремился сначала чего-то добиться, сделать карьеру, заработать. Он хотел встать на ноги, прежде чем думать о жене и семье.

– У него было много друзей? Возможно, придется поговорить с самыми близкими ему людьми.

– Раньше у него был большой круг друзей. Но последние полгода он был полностью занят своей работой. Многие товарищи перестали приходить к нему.

Чопра подумал, что это могло стать источником напряжения. Может, давний друг обиделся, что его игнорируют? Он видел убийства, совершенные по еще более незначительным причинам.

– «ПМШН» для вас что-нибудь значит? Или «Моти»?

Ачрекар покачал головой.

– У Сантоша был мотоцикл?

– Нет. Он сдал экзамен на права и копил деньги, чтобы купить его. Но у него пока не было возможности.

Ачрекар взглянул Чопре прямо в глаза.

– Есть еще одна вещь, которую я хочу рассказать вам о моем сыне, – сказал он. – У Сантоша было очень сильное чувство честности и справедливости. Он всем сердцем верил в новую Индию как страну возможностей для всех, а не только для богатых. Он верил, что мы сможем сделать эту страну поистине великой, если избавимся от преступности, коррупции и самодовольства, если каждый человек возьмет на себя ответственность за будущее.

Чопра собрался с мыслями, прежде чем заговорить:

– Сэр, я хочу заверить вас, что смерть вашего сына не пустяк, по крайней мере, для меня. Чего бы это ни стоило, я найду его убийц.

Чопра оставил убитого горем отца на крыльце дома, с которого тот смотрел на уже несуществующую дорогу, по которой его убитый сын мог бы отправиться в свое блестящее будущее.

Международная экспортная компания «Рам Лила»

Это уже был очень продуктивный день, но Чопра еще не закончил. Его бодрило старое привычное чувство: ощущение, что он по-настоящему работает над делом. Чувство, которое он всегда испытывал, когда непроглядная темнота преступления отступала и вся ситуация начинала постепенно проясняться. Чопра всегда старался сохранять логику, не захламлять разум ничем посторонним. В чистом, рационально устроенном пространстве чертогов разума он, бывало, раскладывал фрагменты расследования и постепенно начинал собирать их вместе, как детали пазла. Он безошибочно определял, где в головоломке оставались пустые места, а где отдельные части собирались в единую картину истины.

Чопра был так взволнован прогрессом в деле Ачрекара, что решил не возвращаться домой на обед. Он знал, что Поппи будет недовольна: она планировала приготовить ему особенное карри макхани из курицы и бунди райта – тающие во рту нутовые клецки в йогурте, которые ей всегда потрясающе удавались. Но с едой придется подождать.

* * *

Рикша высадил Чопру прямо перед офисом международной экспортной компании «Рам Лила».

Он увидел красивое здание, облицованное импортным белым мрамором: аренда здесь, должно быть, дорогая. В вестибюле мрамора было еще больше, а два охранника явно скучали. «Рам Лила» занимала четыре верхних этажа десятиэтажного здания.

Чопра поднялся на лифте в приемную на десятом этаже. За черной гранитной стойкой хорошенькая молодая женщина с длинными накрашенными ногтями и густо нанесенной помадой лениво стучала по клавиатуре. Она подняла глаза, заметила посетителя и улыбнулась.

– Сэр, могу я вам помочь?

– Да, – сказал Чопра. – Меня зовут инспектор Чопра, и я хочу видеть мистера Аруна Джетли.

– О, – сказала девушка, и на ее лице отразилось недоумение. – Сэр, у вас назначена встреча с Джетли-сэром?

– Нет, – сказал Чопра. – Но я все равно хочу его видеть.

– Но Джетли-сэра нет в офисе, сэр.

– Где мне его найти?

– Сэр, Джетли-сэр уехал за границу.

– За границу? Куда?

Девушка колебалась.

– Сэр, нам не разрешено сообщать подробности о передвижениях Джетли-сэра.

– Все в порядке, – сказал он. – Я полицейский.

Девушка закусила губу. Чопра видел, что она ужасно озадачена.

– Вот что я скажу, – мягко произнес он, – почему бы вам не связаться с тем, кто в отсутствие мистера Джетли всем командует.

Девушка просияла.

– Сэр, это, должно быть, Кулкарни-сэр.

– Пожалуйста, передайте ему, что инспектор Чопра желает с ним встретиться.

– О, – девушка снова помрачнела. – Но сэр, Кулкарни-сэра тоже нет.

Чопра тоже нахмурился.

– А где он? Или его местонахождение тоже является государственной тайной? – он не мог сдержать сарказма в голосе.

Девушка хихикнула.

– Нет, сэр. Кулкарни-сэр выехал в Ченнаи по делам. Он вернется на следующей неделе.

– Понятно, – сказал он. – Ну ладно, а могу я как-нибудь поговорить с господами Джетли или Кулкарни по телефону?

– Нет, сэр, – твердо ответила девушка. – У нас есть строгие инструкции никогда не давать номера мобильных телефонов Джетли-сэра или Кулкарни-сэра.

Чопра уже собрался поделиться с девушкой своим непредвзятым мнением об этих сэрах, но потом решил, что это будет не самый мудрый поступок. В конце концов, он уже не был полицейским и, переусердствовав в демонстрации сомнительных полномочий, мог бы сам попасть в неприятную ситуацию, особенно если бы инспектор Сурьяванш пронюхал о его расследовании.

– Послушайте, – сквозь зубы сказал он. – Я расследую смерть Сантоша Ачрекара. Мне сказали, что он работал здесь. Вы его хорошо знали?

Лицо девушки тотчас исказила гримаса горя. Чопра подумал, что из нее могла бы получиться прекрасная драматическая актриса.

– Сэр, да, конечно! Сантош был очень хорошим юношей. Такой добрый и красивый. Всегда приносил мне маленькие угощения. Знаете, эти шоколадные эклерчики и сухое печенье «Мария». Я была просто в шоке, когда узнала, что произошел несчастный случай и он погиб, ужасно просто.

– Есть здесь кто-нибудь, с кем Сантош работал особенно тесно? Может быть, вот этот человек? – Чопра протянул визитную карточку, которую нашел в доме Сантоша. Девушка снова расплылась в улыбке, ее горе испарилось так же быстро, как и появилось.

– О да, сэр. Соланки-сэр очень тесно работал с Сантошем.

– Только не говорите мне, – сказал Чопра, – что Соланки тоже уехал из города.

Девушка выглядела озадаченной.

– Нет, сэр, – сказала она, не обращая внимания на его иронию. – Почему вы так думаете? Соланки-сэр у себя в кабинете. Я сообщу ему, что вы здесь.

* * *

Суреш Соланки вошел в комнату для совещаний, куда взбалмошная секретарша отправила инспектора Чопру. Это был одетый в белоснежную рубашку с галстуком и блестящие черные туфли высокий худощавый мужчина с землистым лицом и такими темными кругами под глазами, будто он очень долго не высыпался. Чопра прикинул, что ему должно быть лет тридцать пять.

Соланки не потрудился даже протянуть руку в знак приветствия. Вместо этого он пристально осмотрел инспектора с выражением глубокого неудовольствия и недоверия.

– Сима сказала, что вы полицейский. У вас ко мне вопросы о Сантоше?

– Да, – сказал Чопра.

– Тогда вы должны знать, что Сантош на момент смерти уже не работал в нашей компании.

– Да? – удивился Чопра. – Впервые слышу об этом. Я недавно встречался с его семьей. Если бы он уволился, уверен, они бы знали об этом.

– Возможно, он не сказал им. Может, постеснялся.

– Чего ему было стесняться?

– Ну, как-никак его уволили.

– Понятно, – сказал Чопра. – И почему его уволили?

– Не очень хорошо справлялся с работой.

– Его отец, наоборот, говорил, что владелец бизнеса мистер Джетли хвалил его и продвигал. Почему он так думал?

Соланки пожал плечами.

– Откуда мне знать? Отцы гордятся сыновьями, даже если там нечем гордиться.

Чопра напрягся, но промолчал. Ему сразу не понравился этот человек. Соланки был чересчур высокомерным и резким. И еще он что-то скрывал.

– Скажите, чем в компании занимался Сантош и какие у вас были с ним отношения?

– Сантош был моим помощником по административным вопросам. Он вводил в систему данные – ну, например, бухгалтерские данные в нашу компьютерную систему. Он также работал с нашей сетью поставщиков, следил за обработкой заказов на поставку.

– Что именно вы экспортируете?

– В основном одежду. Покупаем у мелких поставщиков по всей стране и экспортируем на Ближний Восток и в соседние азиатские страны, такие как Малайзия. Мы поставляем товары даже в Кению и Южную Африку.

– У вас, должно быть, много работы, раз вы экспортируете в такое количество стран.

– Мы очень крупная организация. Здесь наш головной офис. Есть и другие: в Дели, Бангалоре, Ченнаи и Калькутте.

Это было сказано с самоуверенностью и гордостью. Чопра обдумал информацию.

– Вы не замечали в последнее время ничего необычного в поведении Сантоша? – спросил он.

Соланки моргнул. Прежде чем ответить, он немного замешкался.

– Только то, что он много пил. Это была одна из причин, по которой мы его уволили. Нам не нравится, когда наши сотрудники опаздывают на работу и приходят пьяными.

– Это не похоже на Сантоша, которого мне описали его родители, – Чопра прямо посмотрел в полуприкрытые глаза Соланки. Тот попытался ответить тем же, но быстро отвел взгляд.

Чопра вынул блокнот и сделал вид, что внимательно его просматривает.

– Скажите мне, – сказал он наконец, – вы знаете, что означает «ПМШН»?

Лицо Соланки осталось бесстрастным.

– Нет, – сказал он.

– А как насчет «Моти»?

– Нет.

Чопра не мог сказать, лжет ли Соланки. Он вспомнил запись в дневнике Сантоша: «Встреча с С. у Моти в 9 часов вечера». Мог ли Соланки быть этим «С.»? Он внимательно посмотрел на его лицо, но не увидел никаких царапин. Очевидно, от такого пристального внимания тому стало не по себе – Соланки посмотрел на часы, чтобы скрыть нервозность.

Чопра был уверен, что всей правды он ему не рассказал.

– Просто ради интереса: где вы были четыре ночи назад?

– Дома с семьей, – ответил Соланки подозрительно быстро.

– У вас есть мотоцикл?

– Какое это имеет отношение к чему-либо?

Чопра не ответил.

– Да, у меня есть мотоцикл, – сердито нахмурившись, сказал Соланки. – Как и у нескольких миллионов людей в городе.

Чопра снова пролистнул свой блокнот.

– Полагаю, у вас есть документы, подтверждающие увольнение Сантоша? – наконец сказал он.

– Когда по закону от нас потребуется предоставить такие документы, мы их предоставим, – огрызнулся Соланки.

Чопра понял, что больше он ничего не добьется от этого человека. Он вышел из здания, опять имея больше вопросов, чем ответов. Прежний оптимизм испарился: вероятно, он взялся за непосильное дело. У него не было ни ресурсов, ни полномочий для продолжения расследования. Он ничего не мог предпринять, чтобы выжать больше информации из Суреша Соланки. На самом деле он просто больше ничего не мог сделать.

Инспектор Чопра идет в ветеринарную клинику

На следующее утро внимание инспектора Чопры вернулось к проблемам Ганеши. С доктором Лалой они договорились встретиться в одиннадцать часов, но на дом к пациентам ветеринар не выезжал. Выяснив, что клиника находится всего в нескольких минутах ходьбы от «Эйр Форс Колони» – на участке, расположенном между трассой Сахар-роуд и проспектом Матурадаса Васанджи, иначе Эм-Ви-роуд, – Чопра решил, что пойдет на прием вместе со своим хворым подопечным. Прогулка могла благотворно сказаться на состоянии животного.

Спустившись к будке охранников, Чопра увидел возле слоненка свою тещу Пурниму Дэви в компании двух других седовласых обитательниц жилого комплекса. Одной из них была миссис Субраманиум.

– Что здесь происходит?

Миссис Субраманиум обернулась, послав Чопре красноречивый взгляд из-под высоко вскинутых бровей.

– До моего сведения довели, что ваш слон, Чопра, загрязняет территорию комплекса.

– Загрязняет?

– Я так понимаю, что он справляет свои дела везде, где захочет.

– И кто же вам сказал такое? – спросил Чопра, не сводя пристального взгляда с Пурнимы Дэви.

Одноглазая ведьма едва удостоила его ответным взглядом:

– Я сказала. Сегодня утром я поскользнулась на куче, которую оставило это существо.

– Бахадур, это правда? – спросил Чопра.

Охранник неловко улыбнулся. Оказавшись меж двух огней, он инстинктивно понимал, что лучше в такой ситуации рта лишний раз не раскрывать.

– Конечно правда, – вмешалась Пурнима. Она выставила из-под белого вдовьего сари сандалию. – Что это такое, по-твоему? Шоколад?

– Возможно, вам стоит внимательнее смотреть под ноги.

Старуха, похоже, рассердилась не на шутку.

– Возможно, твоему слону не следует оставлять на территории комплекса свои подарочки для нас!

– Он почти ничего не ест. Не думаю, что его кишечник способен сейчас на подвиги, которые вы ему приписываете.

– Тогда чья это заслуга? – она снова повертела сандалией. – Думаешь, Бахадур постарался?

Чопра решил, что спорить с тещей бесполезно.

– Хорошо. Я с этим разберусь.

Он подождал, пока женщины, распространяя волны ворчливого рокота, удалятся.

Как только они скрылись в подъезде, Бахадур отважился прервать свое молчание:

– Простите, сахиб.

– За что тут просить прощения? – отозвался Чопра, опускаясь на колени возле Ганеши. – Не слушай этих старушенций, парень, – проговорил он вполголоса. – Им просто нечем заняться. А сейчас… мы совершим с тобой небольшое путешествие. Поднимайся.

Уговорить Ганешу встать на ноги оказалось не так-то легко. Чтобы поднять его, Чопре и Бахадуру пришлось вместе взяться за цепь, обмотанную вокруг шеи животного.

На решение этой задачи у них ушло немало сил. Любой детеныш слона, даже такой тщедушный, как Ганеша, весит больше двухсот килограммов. Однако стоило Ганеше встать, как он смирился с неизбежным и послушно побрел за Чопрой, медленно переставляя ноги, не поднимая глаз и безвольно опустив хобот, – точь-в-точь осужденный преступник, которого ведут на место исполнения приговора.

* * *

Прогулка, как и следовало ожидать, получилась насыщенной. Прошло много лет с тех пор, когда Чопра в последний раз патрулировал улицы, но он до сих пор поддерживал контакты с жителями округи. Поскольку знал, что секрет успешного полицейского расследования кроется именно в таких связях. В этом отношении ему очень повезло с заместителем: выросший на улице Рангвалла понимал, насколько ценна армия внимательных глаз и чутких ушей, которую при необходимости можно призвать на помощь. Естественно, соблюдая при этом интересы обеих сторон.

В Мумбаи действовало неписаное правило, по которому никто ничего и никому не делал просто так, без расчета на ответную услугу. Порой Чопра испытывал по этому поводу внутренний протест, но он был человеком практичным. И ради благого дела соглашался время от времени платить осведомителям за информацию либо спускать им с рук некоторые незначительные проступки. Однако существовала черта, которую он никогда не переступал. И тем отличался от многих своих коллег.

Последний отчет Центрального бюро расследований в очередной раз подтвердил, что уровень коррупции в полиции Мумбаи уступал лишь Государственной налоговой службе, да и то с минимальным отрывом. Эта информация наделала много шума, доставив начальникам Чопры довольно серьезные неудобства. Но она отражала истинное положение дел и должна была, по мнению Чопры, вызвать у вышестоящих чинов не смущение, а гнев. Однако те остались верны себе, обвинив во всем изобличителей служебных нарушений, якобы сговорившихся против начальства.

* * *

Утро опять выдалось необычайно жарким, и очень скоро Чопра почувствовал, что рубашка начинает липнуть к спине. Он понимал, какую странную пару они представляют: пожилой джентльмен с седеющими баками и маленький печальный слон. Вслед за ними по пыльным людным улицам тянулись вереницей ребятишки. Один из сорванцов, изображая героя нового болливудского блокбастера, запрыгнул Ганеше на спину и какое-то время ехал на нем верхом, пока Чопра не обернулся и не согнал горе-наездника. Сам Ганеша не обратил на мальчишку ни малейшего внимания.

Они на минутку заглянули к Чанакье, владельцу крошечной мастерской по ремонту настенных и наручных часов.

– Рам-рам! Мое почтение, инспектор-сахиб, – кивнул из своего закутка сидевший по-турецки на узком прилавке сухонький морщинистый часовщик в жилете и белой юбке-лунги.

Чопра забрал часы, которые оставил у мастера несколько дней назад. Эти часы – подарок отца ко дню свадьбы – служили Чопре уже двадцать четыре года. Поппи не раз предлагала мужу купить новые, но он ничего не желал слушать. Часы были единственной памятной вещью, оставшейся у него после смерти горячо любимого отца. Чанакья получил за ремонт двадцать рупий, и Чопра с Ганешей двинулись дальше.

Когда они проходили по Лалит Моди Марг мимо мечети Аль-Нур, Чопру окликнул имам Хайдер:

– Салам, инспектор-бабу, салам, почтеннейший!

Имам Хайдер, видный мужчина с широкими, изогнутыми, словно абордажная сабля, бровями и огненно-рыжей крашеной бородой, выдававшей в нем возвратившегося из Мекки паломника-хаджи, могучим сложением напоминал медведя. Он был в белом: длинную свободную рубаху-курту дополняли широкие штаны, на голове имама красовалась феска с кисточкой, без которой он, насколько помнил Чопра, еще никогда и нигде не появлялся.

Чопра питал к имаму Хайдеру глубочайшее уважение. Они знали друг друга много лет, со времен волнений девяносто третьего года, на фоне которых завязалось их знакомство. Поводом к началу массовых беспорядков послужило тогда разрушение мечети Бабри в городе Айодхья, возведенной, по убеждению индуистов, на том месте, где некогда появился на свет бог Рама. В ответ возмущенные мусульмане вышли с протестом на улицы. В некоторых случаях шествия перерастали в открытые потасовки. Жестокость порождала жестокость, и, прежде чем кто-либо успел понять, что происходит, города наводнили бесчинствующие, жаждущие крови толпы.

Для простых жителей Мумбаи настали страшные дни. Но посреди ужаса и неразберихи имам Хайдер сохранил присутствие духа и на время самого жестокого разгула насилия, не дрогнув, укрыл сотни испуганных мусульман в подвале мечети Аль-Нур.

Чопра первым подоспел к ним на выручку: с помощью Рангваллы и верного револьвера он удерживал натиск последних вершителей самосуда, не подпуская их к мечети.

Мужчины ненадолго остановились поговорить, обменялись новостями. Имам Хайдер выразил искреннее сожаление по поводу отставки Чопры. По его словам, именно теперь, когда по обе стороны баррикад – как среди индуистов, так и среди мусульман – крепнут радикальные настроения, на страже порядка особенно пригодились бы такие люди, как Чопра.

– Как все нынче непросто, – сетовал Хайдер. – С одной стороны, все чаще слышатся призывы к активным действиям, с другой стороны, растет апатия. И компромисс между крайностями найти уже не удается. Возможности взаимных уступок исчерпаны. Одни не желают слушать, а другие прислушиваются, да не задумываются. И я даже не знаю, что хуже.

– А как поживают твои сыновья, имам? – поинтересовался Чопра, надеясь сменить тему разговора. Он знал: если имам сядет на своего любимого конька, переключить его внимание на что-то другое удастся еще не скоро.

– Так я о них и толкую, – горестно протянул Хайдер. – Старший каждый вечер бьется над вопросами веры, что, конечно, неплохо. Но в другой раз возьмет и произнесет какую-нибудь провокационную речь. А младший интересуется только крикетом и кинематографом. Говорю тебе, Чопра, мир меняется – и не в лучшую сторону.

Хайдер взглянул на спутника Чопры.

– Я еще не знаком с твоим юным другом.

– Его зовут Ганеша. Я за ним присматриваю.

– Мне, конечно, приходилось слышать, что после выхода на пенсию у некоторых появляются довольно странные хобби, но разведение слонов – это что-то новенькое.

На полпути между крытыми загонами хозяйства «Свапнадип» и лавкой медника Гокалдаса Чопру от дверей небольшого гаража поприветствовал огромный темнолицый мужчина в черной от машинного масла одежде.

– Эгей, инспектор-сахиб, вы подумали над моим предложением?

Чопра покачал головой:

– Капил, друг мой, я уже не раз тебе говорил: Басанти не продается.

– Странный вы человек, инспектор, – рассмеялся Капил.

Вздымавшийся у него над головой кок из залитых лаком черных волос заходил ходуном, и вдетые в уши пиратские серьги подпрыгнули вверх-вниз. Рукава у спецовки Капила были отрезаны так, что все могли полюбоваться его крепкими руками профессионального борца. Сложив их на груди, Капил глядел на Чопру сверху вниз, задрав свой поломанный нос.

– Вот уже десять лет вы каждый месяц регулярно, будто по часам, приходите сюда и проверяете состояние своего мотоцикла. Но ни разу даже не вывели его из гаража. Не плати вы мне такие деньжищи за хранение, я бы назвал вас сумасшедшим.

* * *

– Перед нами, сэр, классический случай слоновьей суицидальной депрессии.

Чопра посмотрел на ветеринарного врача с нескрываемым изумлением… и тут доктор Лала расхохотался.

– Да я просто шучу, инспектор.

Уважаемый доктор, как выяснилось, совершенно не походил на того человека, которого вообразил себе Чопра после телефонного разговора.

Рохит Лала, мужчина солидных пропорций и веса, происходил из торгово-ростовщической общины марвари. Когда он отказался возглавить сеть семейных ювелирных магазинов, вознамерившись вместо этого изучать ветеринарию, весь род Лала – как теперь знал Чопра – пришел в ужас. Отец доктора покинул этот бренный мир, так и не смирившись с тем фактом, что его единственный сын проводит дни, копаясь в буйволиных задах, а не зарабатывает деньги так, как пристало благовоспитанному мальчику их круга.

Ветеринарная клиника располагалась неподалеку от телефонной станции Сакинаки, на территории закрывшейся текстильной фабрики.

Миновав ветхую дверь, Чопра очутился в маленьком грязном помещении, где его встретил энергичный молодой человек с проблемной кожей и смешными усиками. Из дальних комнат доносился лай собак.

Молодой человек провел Чопру с Ганешей по боковому коридору на открытую площадку, прятавшуюся за фабричным зданием: здесь в огороженных проволочной сеткой загонах стояли лошади, буйвол и несколько коз. Когда Чопра с Ганешей подошли к доктору Лале, тот осматривал небольшого медведя, у которого клочками лезла шерсть. Медведь выглядел страшно исхудавшим, и даже далекий от ветеринарии Чопра понимал, что вид у животного болезненный.

– Одна добрая женщина вызволила беднягу из бродячего цирка, – пояснил Лала. – Спасти его я не могу, но, возможно, удастся подарить ему достойную смерть. Быть ветеринаром – значит, прежде всего, быть человечным. В стране, где любую живую тварь стремятся провозгласить богом, не придумали слова, которое обозначало бы первоочередную заботу о благополучии животных. А теперь давайте взглянем на вашего молодого слона.

Чопра подождал, пока доктор Лала проведет осмотр.

Доктор посветил Ганеше в глаза и проверил уши. Призвав на помощь ассистента, заставил слоненка открыть рот и заглянул внутрь, особенно тщательно изучив язык, зубы и десны. Он посмотрел в носовые отверстия хобота. Задрал Ганеше хвост и изучил его сзади. Затем приложил стетоскоп к поднимающемуся и опадающему боку и внимательно прислушался. Сыпавшиеся все это время на Чопру вопросы помогли доктору установить только один факт: невольный опекун Ганеши почти ничего о своем подопечном не знал.

– Ну что же, – подытожил доктор, раздувая щеки, – должен признать, что не вполне понимаю причины недомогания вашего слона. Если не считать некоторого отставания в росте – детеныш маловат для своего возраста, ему сейчас, по моим оценкам, что-то около восьми месяцев, – наш пациент пребывает в неплохой физической форме. Вы говорите, что он отказывается от еды. Вопрос: почему? Если вас интересует более точный диагноз, я возьму у него образцы крови и слюны и отправлю на анализ.

Чопра согласился с этим предложением.

– Не исключено, конечно, – продолжил доктор Лала, – что мы имеем дело с проблемой совершенно нематериального свойства. Слоны – создания с невероятно тонкой нервной организацией. Возможно, с беднягой что-то приключилось еще до знакомства с вами, и именно поэтому он сейчас так упрямится.

Лала поскреб подбородок.

– В этом отношении слоны не слишком отличаются от меня или вас, инспектор. Когда нам плохо, мы впадаем в уныние, теряем ко всему интерес, становимся раздражительными. Возможно, наш малыш скучает по матери или стаду – слоны, знаете ли, животные в высшей степени социальные. А может, он просто встревожен тем, что оказался в незнакомом месте. Как только он освоится, дела, скорее всего, пойдут на лад. Давайте уповать на то, что этот процесс займет не слишком много времени.

– А что, если он не освоится?

– Я видел слонов, которые просто ложились и умирали, – сказал доктор Лала. – Они, как и люди, могут сознательно выбирать смерть.

Чопра опустил взгляд на Ганешу: тот растянулся на животе и не сводил глаз с ошметка грязи прямо под носом – сама воплощенная скорбь, все по диагнозу ветеринара.

Чопру внезапно охватило чувство беспомощности.

Почему он должен присматривать за этим несчастным созданием? Если дядюшка Банси действительно полагал, что племянник станет слоненку надежным другом, то он жестоко ошибался.

– Доктор Лала, – произнес Чопра, – а нет ли такого места, где слон мог бы обрести дом? Настоящий дом.

Доктор Лала внимательно поглядел на него:

– Слон – это огромная ответственность, верно?

Чопра ничего не ответил.

Лала пожевал губами.

– Есть один заповедник в районе Вишакхапатнама. Им заведует мой хороший друг. Мы вместе учились в ветеринарной школе. Я позвоню ему, подождите пару дней.

«Вишакхапатнам, – подумал Чопра. – Это же в тысяче километров отсюда, на восточном побережье. Чтобы попасть туда, нужно пересечь всю страну».

Кто знает, что сказал бы на это дядя Банси. Впрочем, он попросил племянника позаботиться о слоне. И заповедник, несомненно, был в этом смысле оптимальным решением. Там о Ганеше позаботятся лучше, чем где бы то ни было.

Чопра посмотрел на слоненка. По глазам Ганеши ползали мухи, а по хоботу безо всякого стеснения поднималась колонна муравьев, словно совершая военный маневр. Слоненок, похоже, не замечал их или просто был слишком удручен, чтобы реагировать. Все в нем выражало глубокое, безысходное отчаяние.

Чопра подумал, что должен принять верное решение… и в то же мгновение ощутил, как тает давивший на плечи тяжкий груз. Он не сомневался, что сотрудники заповедника Вишакхапатнама разберутся, как помочь затосковавшему слоненку.

* * *

Выйдя из здания ветеринарной клиники, Чопра остановился, чтобы утереть пот со лба. Он полез в брюки за носовым платком. И случайно вытянул вместе с ним стопку визитных карточек, которые забрал накануне из дома Сантоша Ачрекара. Карточки рассыпались по пыльной земле. Ругаясь про себя, Чопра опустился на колени и принялся их собирать. У него за спиной в терпеливом ожидании замер Ганеша, печально покачивая хоботом.

Чопра ползал по иссохшей земле и вдруг застыл, точно громом пораженный. Подобрав карточку, которая привлекла его внимание, он поднялся на ноги. И перечитал надпись на ней еще раз:

Торговый центр кожаных изделий Мотилала

Павильон № 5, пассаж «Голд Филд»

Кала-Кила, Дхарави, Мумбаи, 400017

Торговый центр Мотилала. Моти. Чопру внезапно охватило волнение: все сходится! И как он раньше не обратил внимания на эту визитку? Сомнений быть не могло – в день своей трагической смерти Сантош Ачрекар посещал этот магазин. Там он встретился с таинственным «С.», который, возможно, и убил его. Зашедшее в тупик расследование – а именно так о нем думал Чопра еще накануне вечером – сдвинулось с мертвой точки. Это был шанс, который Чопра упускать не собирался.

Величайшие трущобы на Земле

От старого форта Кала-Кила, расположенного в районе Дхарави, Чопру отделяли шесть километров и долгая пешая прогулка под палящим солнцем. Но он намеревался во что бы то ни стало проверить новую зацепку.

Чтобы попасть в Кала-Килу, нужно было идти по Эм-Ви-роуд: уходившая на юг дорога вилась змеей, огибая с востока необозримую территорию международного аэропорта имени Чатрапати Шиваджи, и в конце концов выходила на многолюдный шумный проспект Лала Бахадура Шастри. Дальше можно было двигаться по проспекту, оставив в стороне муниципалитет Чунабхатти, прямиком в самое сердце трущоб Дхарави.

Чопра решил идти вместе с Ганешей – чтобы отвести слоненка домой, нужно было потратить лишний час. А ему не хотелось терять ни минуты.

Он понимал, что рискует, ввязываясь в эту авантюру. Понимал, что если Сурьяванш узнает о его попытках разнюхать что-то по делу об утоплении, им с бывшим начальником, вполне возможно, вновь придется скрестить мечи.

Сурьяванша он не боялся, а вот трудностей, которые могли помешать расследованию, ему хотелось бы избежать. Кроме того, не следовало забывать о Поппи. Как она отреагирует, если узнает, что всего через несколько дней после выхода в отставку он вновь взялся за старое? Ведь смысл отставки заключался именно в том, чтобы оградить его от подобных занятий и связанных с ними переживаний, опасных для слабого сердца.

«Что ж, – подумал Чопра, – для себя я все уже решил. А раз так, остается одно: довериться судьбе».

* * *

На полпути к цели у Чопры заурчало в животе. И он решил завернуть в придорожный китайский ресторанчик.

Подкрепляясь жареным рисом с яйцом, он разглядывал снующие по проспекту машины. На противоположной стороне улицы собралась толпа желающих посмотреть на процесс съемок какой-то низкобюджетной болливудской мелодрамы. Главный герой – стареющий грузный мужчина в черном парике и облегающей сетчатой майке – пел серенаду юной героине в чересчур короткой мини-юбке, сохраняющей полное безразличие к нескончаемому свисту и двусмысленным комментариям из толпы. Тучный режиссер порыкивал в рупор на свиту.

Внезапно главный герой споткнулся, запутавшись в ногах, и повалился на землю. При этом он зацепил стол и облил горячим чаем томившегося под столом крупного породистого пса, исполняющего роль его верного спутника. При падении парик с головы актера слетел и закрыл псу глаза. Ослепшее, обезумевшее от боли животное с диким лаем бросилось бежать по улице. А толпа, посчитав, что все это часть постановки, разразилась дружным хохотом.

Чопра вновь подумал о несчастных родителях Сантоша Ачрекара. И в который уже раз представил себя в роли убитого горем отца. Каково это – узнать, что жизнь твоего ребенка оборвалась, причем не по воле случая, а по злому умыслу другого человеческого существа?

Чопра никогда открыто не выражал при Поппи своих чувств по поводу того, что детей у них нет. Порой ему хотелось поделиться мучившей его болью и тоской, но интуитивно он понимал, что, если хотя бы словом выдаст Поппи глубину своего разочарования, это подорвет существовавшее между ними доверие. Поэтому он сглатывал подступавший к горлу ком и делал вид, будто вопрос о наследнике его не слишком волнует. Когда коллеги приносили на работу сладости, чтобы отпраздновать очередное пополнение в семействе, он поздравлял их и быстренько возвращался за рабочий стол, не тратя время на излишние восторги.

Но иногда по ночам, когда Поппи спала мертвым сном, он просыпался и, лежа в постели, думал о том, на что это похоже – учить собственного сына основам правильного блокирующего удара в крикете или объяснять ему, когда он впервые примется осваивать мотоцикл, как выжимать сцепление на новенькой «Хиро-Хонде».

А могла бы родиться и дочка: Чопра воображал, как перед ним выстраиваются в очередь потенциальные претенденты на ее руку, объятые ужасом, вздрагивающие при одном взгляде на его полицейскую форму. Он со сдавленным смешком представлял, как пугает их арестом и жестокими побоями в камере до утра, рассчитывая, что под действием фальшивых угроз они проявят свою истинную натуру.

Он купил у проходившего мимо бродячего торговца связку бананов для Ганеши, но слон по-прежнему не желал прерывать голодовку.

* * *

Чопра посещал городские трущобы Дхарави два года назад. Тогда он собирал информацию по делу о похищении ребенка – делу, раскрыть которое так и не удалось. Теперь он пытался попасть в трущобы во второй раз – и вновь, как при первой попытке, обнаружил, что среди всего виденного в жизни не может назвать ничего, даже близко напоминающего Дхарави.

По сути, трущобы представляли собой город внутри города, хотя переписчикам населения никогда не удавалось установить точную численность его обитателей. Тем не менее, по приблизительным оценкам она составляла почти миллион человек, ютившихся в лабиринте узких душных улочек между двух главных железных дорог пригорода – Западной и Центральной.

Что особенно поразило Чопру с первых же минут пребывания в трущобах – и во время первой, и во время второй вылазки, – так это абсолютно спокойное отношение местных жителей к собственной нищете. Они жили в одном из самых густонаселенных мест на планете – в грязном, лишенном простейших благ цивилизации муравейнике, где разгул болезней и нужда воспринимались как нечто обыденное. При этом здесь работали тысячи и тысячи успешных предприятий. Чопра нередко думал, что желающим познакомиться с истинной природой индийского предпринимательства достаточно посетить городские трущобы. В их закоулках – без поддержки иностранного капитала или советов квалифицированных заграничных менеджеров – успешно развивался малый бизнес. Причем наряду с крошечными мастерскими, состоявшими из одного мужчины или женщины, где производили и продавали абсолютно все – от глазурованных горшков, сувениров, кукол Барби, синих джинсов и вечерних платьев до карболового мыла, – в Дхарави также действовало крупнейшее в стране предприятие по переработке отходов. Чопре вспомнилась статья, которую он недавно прочел: автор предполагал, что ежегодный доход Дхарави в твердой валюте должен составлять более шестисот миллионов долларов. Именно поэтому газетчики частенько именовали Дхарави «величайшими трущобами мира».

И Чопра не мог с ними не согласиться. Было в этом месте что-то волшебное и в то же время пугающее. В сумеречной зоне Дхарави, куда не заезжали даже моторикши, где дома возводили из всего, что подворачивалось под руку – гофрированной жести, фанеры, кирпичей-пакка, асбестового или обычного картона; где полчища тараканов гоняли взапуски с ордами крыс; где черный дым обжиговых печей свивался над головой в искусственные облака; где вершили свои дела, оставаясь недосягаемыми для городских властей, сотни тысяч лавочников, лоточников, старьевщиков, лудильщиков, портных, фарцовщиков и местных воротил; где доносящийся из кузниц стук молотов воспринимался, как обычный уличный шум… племя человеческое жило и – несмотря ни на что – процветало.

Насколько Чопра знал, та часть трущоб, что называлась Кала-Кила, всегда славилась кожевенными лавками. Работа с кожей во всех ее видах – от дубления шкур до изготовления изысканных кожаных изделий, которые продавались на местном рынке или шли на экспорт, – считалась одним из древнейших ремесел Дхарави.

Шагая по улицам района, Чопра, как всегда, поражался тому, насколько тут все скученно. Дхарави словно был уменьшенной копией Мумбаи, хотя жил теми же горестями и радостями. В погоне за телевизионным сигналом тысячи однокомнатных домишек прорастали антеннами; на каждой стене поверх облупившейся краски был наклеен плакат с рекламой новейших творений Болливуда; старики, раскуривая дешевые сигареты биди и справляя в сточные канавы нужду, обсуждали выборы; женщины, набирая в ведра воду у общественной колонки, сплетничали о мужьях соседок. Здесь были даже собственные нищие. Ничего не поделаешь: жизнь есть жизнь.

Чопра остановился возле небольшого магазина, одного из многих в плотном ряду аналогичных заведений, теснившихся по обе стороны пыльной галереи. Названия шли как на подбор: «Кожа НОМЕР ОДИН», «Экспортные товары из итальянской кожи», «Дом Супермодных Кожаных Изделий». Чопра взглянул на вывеску магазинчика, перед которым остановился. «Торговый центр кожаных изделий Мотилала». Фасад магазина, как и у большинства других павильонов пассажа, был застеклен. В витрине красовались разложенные по подвесным полочкам кожаные кошельки. Компанию им составлял безголовый манекен в коричневом кожаном пиджаке.

Чопра огляделся. У входа в галерею росло пальмовое дерево. Шумная стайка детворы играла в крикет: на стволе дерева мелом были нарисованы столбцы калитки. Играли дети полысевшим теннисным мячом и древней битой, которая не рассыпалась на части только благодаря скотчу. Заметив Чопру с Ганешей, они бросили игру и обступили слоненка, желая к нему прикоснуться. Чопра заметил, что Ганеша инстинктивно придвинулся к нему поближе, и пожурил детей:

– Оставьте бедное животное в покое!

Он обмотал закрепленную на шее Ганеши цепь вокруг дерева и еще раз предупредил детей, чтобы те не обижали слоненка. Вдруг его озарило: он понял, что есть более действенный способ добиться желаемого, достал бумажник и показал малышне банкноту в двадцать рупий.

– Это для вас, – сказал он. – Я инспектор Чопра, а вы теперь мои помощники и должны присматривать за этим слоном. Он жизненно необходим для раскрытия одного очень важного дела.

Дети посмотрели на Ганешу с новым интересом. Один из них, лохматый парнишка в майке-сетке и рваных шортах, произнес:

– В наши дни, сахиб, на двадцатку вообще ничего не купишь.

«Вот ведь наглец!» – подумал Чопра, но невольно расплылся в улыбке.

– Двадцать – и ни рупией больше, – сказал он. – Не нравится – не берите.

Он оставил Ганешу за деревом, откуда тот боязливо поглядывал на детей, вернувшихся к игре в крикет, и вошел в магазин.

Внутри его встретили новые манекены, стойки для одежды, увешанные пиджаками и куртками, и полки, заваленные кожаными изделиями: сумочками, бумажниками, поясами, бурдюками и ножнами. В воздухе стоял крепкий мускусный запах свежевыделанной кожи. Стены магазина украшали портреты покупателей – мумбайских знаменитостей не первой величины и нескольких иностранцев, рискнувших в погоне за выгодой наведаться в Дхарави. На многих товарах красовались эмблемы известных итальянских брендов. Но Чопра шел сюда не за тем, чтобы пытаться сократить неимоверное количество ежегодно производившихся здесь подделок.

В глубине зала располагался прилавок, за которым чутким беспокойным сном спал примостившийся на табурете работник.

Чопра двинулся к прилавку, и работник, будто по зову скрытой системы сигнализации, испуганно проснулся и вскочил на ноги, с грохотом опрокинув стул.

– Где владелец магазина? – спросил Чопра.

– Сейчас за ним сбегаю, сахиб!

Работник поднял откидную часть столешницы и исчез в зияющем за прилавком дверном проеме.

Через несколько секунд в дверях показался толстяк, обладатель тяжелой челюсти, мясистого носа и густой шапки черных вьющихся волос. Судя по виду, он тоже только проснулся.

– Добрый день, сэр, добрый день! – с воодушевлением произнес он, чуть ли не потирая при этом пухлые руки. – Что могу предложить вам сегодня? О, у вас взгляд человека, подбирающего новый пиджак! Да-да, и у меня есть то, что вам – с вашим ростом и внушительным размахом плеч – прекрасно подойдет. Итальянская модель, новейший дизайн!

– Пиджак мне не нужен, – сурово возразил Чопра. – Можете называть меня инспектором Чопрой. Я собираю информацию об одном юноше, с которым вы были знакомы.

– Юноша? Какой еще юноша?

Мужчина потемнел лицом. От прежнего образа жаждущего заключить сделку суетливого хозяина процветающего магазина не осталось и следа. В его голосе послышались нотки страха. Чопра извлек отданную Ачрекаром фотографию и показал ее мужчине, который, как стало ясно, и был тем самым Мотилалом.

Сжав фотографию в пухлых руках, Мотилал внимательно изучил ее. На пальцах его блестели золотые кольца, на запястьях позвякивали золотые цепи. Спустя какое-то время он изрек:

– Сэр, я никогда прежде не видел этого молодого человека.

Чопре не раз приходилось слышать, как люди лгут. Некоторые скрывали правду так ловко, что даже полицейский с многолетним опытом не мог бы точно сказать, когда они искажали факты, а когда нет. Но были и другие, такие как Мотилал. Их безыскусная ложь привлекала не меньше внимания, чем нос на человеческом лице.

– Хочу вас предупредить, – строго сказал Чопра, – нам известно, что юноша вас знал. Он делал записи о ваших встречах. Пять дней назад его убили. Если откажете расследованию в содействии, я заберу вас в участок. А уж там мы разберемся, что вам известно.

Мотилал побледнел.

– Убили! Шива всемогущий! Сэр, ни к каким убийствам я отношения совершенно не имею. Я просто-напросто скромный торговец кожей.

Чопра окинул взглядом торговый зал.

– Возможно, визит сотрудников Налоговой службы освежит вашу память.

Бледность Мотилала приобрела мертвенный оттенок. Встречались в Мумбаи такие люди, которых угроза визита налоговой пугала больше, чем мысль о возможной причастности к убийству.

– Позвольте еще раз взглянуть на снимок…

Он вновь сделал вид, будто внимательно изучает фотографию.

– Ах да. Сейчас, когда вы упомянули об этом, я вспомнил: этот мальчик действительно пару раз здесь появлялся. Он, знаете ли, был обычным клерком. Мелкая сошка.

«Мелкая сошка», – повторил про себя Чопра. И почувствовал, как внутри вскипает волна гнева. Но едва он собрался высказать обливающемуся по́том владельцу магазина свои мысли на этот счет, как звякнул входной колокольчик и дверь с шумом распахнулась.

Вошел высокий мужчина с обритой бугристой головой. Его рубашка с коротким рукавом была расстегнута на груди – в вырезе виднелась густая поросль курчавых волос и спутавшиеся золотые цепи. В тесном торговом зале он выглядел настоящим великаном.

Чопра посмотрел на лицо посетителя. Морщинистый лоб над маленькими узкими глазками и густыми бровями. Толстые губы, крупный нос. Наружностью этот крепко сложенный мускулистый мужчина обладал весьма угрожающей. Гунда – вот какое слово просилось на язык при виде этого гиганта. Наемник-головорез. Громила. Чопре в свое время пришлось повидать немало таких типов.

В ответ на изучающий взгляд Чопры мужчина свирепо сверкнул глазами. А затем переключил внимание на Мотилала и фотографию, которую тот по-прежнему сжимал в потной руке.

– Что здесь происходит?

– О, ничего, совсем ничего, – поспешно заверил его Мотилал. – Инспектор просто расспрашивал меня про одного юношу.

– Юношу?

– Одного убитого юношу.

– Убитого! Да в Мумбаи каждый день кого-нибудь убивают. Это, можно сказать, наша местная специфика. Если начнем разводить суету вокруг каждого убийства, у нас ни на что другое времени не останется.

Он повернулся к Чопре:

– Свидетелей здесь искать бесполезно, инспектор. Это Дхарави. Местные понимают, что значит заниматься своими делами и не совать нос в чужие.

– Да-да, – подпел Мотилал. – Не совать нос в чужие дела – это прямо-таки моя религия! Ха-ха!

Мужчина посмотрел на торговца, и у того по лицу разлилась нездоровая желтизна. Чопра разглядел в глазах толстяка настоящий ужас. Не оставалось никаких сомнений в том, кто именно из присутствующих обладает реальной властью. Но что связывало Мотилала с этим головорезом? Неужели это обычный рэкет, сбор еженедельной платы за «крышевание»? Или тут скрывается нечто большее? Возможно, головорез представляет местную группировку, занимающуюся экспортом контрафактных товаров? Чопре доводилось сталкиваться с такими людьми. Ничего хорошего их появление не сулило.

– Молодой человек был убит в Мароле, – сказал Чопра спокойно.

– Ну так не кажется ли господину инспектору, что он забрел слишком далеко от Марола, на чужую территорию?

Громила оглянулся на Мотилала:

– Нам нужно обсудить кое-какие дела, – сказал он, – которые инспектора точно не касаются.

И вместе с хозяином магазина удалился в закрытую для посетителей служебную часть здания.

Чопра подождал какое-то время, прикидывая, как лучше действовать. Он мог и дальше заговаривать этим двоим зубы, пытаясь подступиться к ним в открытую. Однако головорез не особо встревожился, даже услышав, что перед ним якобы полицейский, а рисковать Чопра не хотел. Нельзя допустить, чтобы его разоблачили. Или он мог дождаться, когда головорез уйдет, и снова, без посторонних, взяться за Мотилала. Он чувствовал, что в присутствии гунды не сумеет выудить из хозяина магазина ничего стоящего – если, конечно, там вообще есть что выуживать. Чопру привело сюда профессиональное чутье, но интуиция профессионала срабатывает без осечек только в фильмах. На практике подобные озарения, как правило, ни к чему не приводят.

Работник кружил вокруг Чопры, не зная, как его обслужить. Статус полицейского, очевидно, предполагал самое обходительное обращение. С другой стороны, человек этот доставил хозяину неприятности. В итоге конец его терзаниям положил сам Чопра, покинув магазин.

Он прошел по галерее обратно к дереву, возле которого оставил Ганешу. Игравшие в крикет дети, видимо, закончили с этим развлечением и разбежались по закоулкам трущоб. Когда Чопра подошел, слон поднялся на ноги. Вытянул хобот и коснулся руки Чопры, впервые как-то показав, что узнает опекуна. Это обнадеживало.

– Мы еще немного здесь задержимся, приятель, – сказал Чопра.

Мужчина и слон погрузились в ожидание. А жизнь в Дхарави меж тем текла своим чередом. По галерее проходили люди: одни спешили по делам, другие заинтересованно разглядывали витрины и заходили в какой-нибудь магазин. Подкатила дребезжащая тележка торговца цитрусовой водой. Чопра купил десять стаканов, один себе и девять Ганеше – тот втянул прохладную жидкость хоботом, а затем отправил ее в рот. Похоже, послеполуденная жара угнетала даже слона.

Наконец, когда Чопра уже готов был сдаться, громила вышел из магазина.

Укрывшись за деревом, Чопра наблюдал, как тот садится на припаркованный возле заведения Мотилала мотоцикл и жмет на педаль стартера. Действие никакого результата не возымело. Мужчина ругнулся и нажал на педаль снова. По-прежнему ничего. Мужчина слез с сидения и, склонившись над мотоциклом, внимательно его осмотрел. Снял крышку с двигателя, покопался внутри. Затем снова попробовал завести мотоцикл. Машина оставалась равнодушно безответной. Выйдя из себя, головорез с силой пнул мотоцикл, и тот повалился на бок. Но мужчина не унимался и продолжал пинать упавшую на землю машину, осыпая ее бранью.

Наконец, он оставил мотоцикл в покое и посмотрел на небо. Утер тыльной стороной волосатой руки пот с шишковатого черепа. А затем обернулся и достал что-то из заднего кармана джинсов. Головной убор наподобие армейского берета, только ярко-красный, сшитый из какой-то переливчатой мягкой ткани. Из красного бархата.

Чопра за деревом замер, ошеломленный. Он вспомнил следы мотоцикла, которые обнаружил на месте убийства юноши, вспомнил, как они навели его на мысль о том, что седоков было двое – вероятно, Сантош и кто-то еще, потяжелее. Какой-то крупный мужчина. Хоми Контрактор предположил, что волокна ткани, обнаруженные под ногтями Сантоша, были вырваны из красной бархатной рубахи. Но Хоми лишь высказал догадку. Их могли вырвать откуда угодно, не обязательно из рубашки.

Мужчина натянул берет на голову и достал из-за пояса джинсов упакованный в коричневую бумагу сверток. Проверил его содержимое и сунул обратно за пояс. А затем зашагал вдоль по дороге. Чопра отвязал Ганешу и двинулся следом.

Мегамолл «Атлас»

Чопра вздохнул с облегчением, когда понял, что мужчина не собирается ловить такси и пойдет пешком. Это означало, что их цель не так далека.

Они прошли по Стэйшн-роуд, затем по Сион-Бандра Линк-роуд, на которой располагался мост через ручей Махим. Оказавшись на противоположном берегу, мужчина почти сразу сошел с дороги и углубился в тянувшиеся вдоль ручья недавно реконструированные деловые кварталы. Он не останавливался, прямым курсом двигаясь к комплексу «Бандра-Курла», где располагались офисы таких мировых гигантов, как «Гугл». Облагороженную территорию вычистили, выровняли и превратили в новый торгово-развлекательный парк с широкими улицами, бескрайними паркингами и гигантскими универмагами.

В центре торговой зоны находилась главная местная достопримечательность, мегамолл «Атлас», который, по рассказам, задумывался как крупнейший торговый центр Азии. Почти десять тысяч квадратных метров и более тысячи магазинов, собранных под одной крышей, чтобы «быстро и легко удовлетворять самые разные запросы самых разных посетителей, чего бы те ни пожелали – отдыха, развлечений, пищи духовной или материальной».

Чопра мысленно признал, что даже издали молл, внутри которого он никогда не был, производит сильное впечатление. На самом деле Чопра вообще никогда не заходил ни в один из тех крупных торговых центров, что в последнее время возникали в Мумбаи буквально на каждом углу.

Во всякой их особенности – от претенциозности необозримых площадей до так называемого радушия, якобы проявляющегося в поставленных на поток услугах, – ему виделось что-то пошлое и чуждое. Он специально выбирал магазины поменьше, те, что посещал и раньше, хотя новые торговые монстры стремительно вытесняли их с рынка.

Его портной Рамеш жаловался, что теряет клиентов.

– Кому нынче нужны мои сорочки, инспектор-сахиб? – плакался он. – Сейчас любой может пойти в большой магазин, там его снабдят сорочками мистер Ван Хусейн и мистер Луи Хлип.

Чопре не нужны были рубашки «Ван Хьюзен» и «Луи Филипп». Он не страдал без товаров компании «Эппл» и солнечных очков марки «Рэй-Бен». Иногда ему казалось, что вся страна подверглась ребрендингу. Ему представлялись ряды соотечественников, двигающихся вдоль прилавков, за которыми стоят представители иностранных компаний: пока индийцы шли, их успевали освободить от традиционных нарядов и традиционных ценностей, выдавая взамен обновки – новую одежду и новые мысли. Потом такой обновленный индиец, перенастроенный и клейменный модными лейблами, шагал к себе домой и думал, что теперь-то стал по-настоящему современным, и радовался тому, как это здорово. Но Чопра в тех же процессах усматривал лишь постепенную гибель культуры, всегда будившей в нем чувство гордости за свою необыкновенную страну.

Поппи, конечно, придерживалась иного мнения.

Она почти сразу пала жертвой страсти к этим новым игрушкам. Ее мгновенно покорили яркие огни, показная пышность обстановки и одетые в броские цветные униформы мальчики-продавцы с прилизанными волосами. Ей нравилось, когда они вились вокруг нее, уверяя, будто в том или этом наряде она выглядит в точности как героиня такого-то и такого-то фильма.

Перед моллом раскинулась грандиозных размеров площадь с фонтанами в виде истекающих слюной львов, которые волшебным образом извергали воду сразу во все стороны. На флагштоках бились вознесенные на сорокаметровую высоту цветные полотнища. Фасад торгового центра покрывала броня из нержавеющей стали: панели бликовали на солнце, пуская солнечных зайчиков в глаза изумленных посетителей, стремящихся, подобно стае леммингов, к парадной шеренге застекленных входных дверей, выстроившихся над маршем мраморных ступеней.

Отслеживать в толпе перемещения цели становилось все сложнее, хотя рост и яркий берет громилы все-таки облегчали задачу Чопры. И теперь он заметил, как преследуемый скрылся в здании молла.

Чопра рванул вперед, втягивая за собою наверх по узким ступеням Ганешу. На входе его остановил одетый в ливрею охранник.

– Сэр, вы не можете войти в здание!

– Это еще почему? – недовольно поинтересовался Чопра.

Охранник посмотрел ему за спину, словно давая понять, что ответ на вопрос очевиден.

Ганеша! В азарте погони Чопра едва не позабыл, что его сопровождает двухсоткилограммовый слон.

Он осмотрелся. Их огибали рукава бурлящего людского потока. Некоторые посетители останавливались, прерывая свой безоглядный бег к дворцу иллюзий, чтобы бросить озадаченный взгляд на странного мужчину и его слона. Ганеша держался поближе к хозяину: чувствовалось, что слоненок нервничает. Чопра понимал, что не может оставить его здесь, посреди толпы незнакомых людей. Слоны, как сказал доктор Лала, животные крайне впечатлительные. Чопра попробовал представить, что почувствовал бы маленький ребенок, брошенный в толпе без присмотра. Нет, он так поступить не мог.

– Посторонитесь, – сказал Чопра швейцару. – Это официальное полицейское расследование.

– Но, сэр!..

Оттеснив работника, Чопра прорвался к дверям и протащил за собой Ганешу. К счастью, дверные проемы оказались достаточно широкими, и слон миновал их без проблем. Чопра слышал, как швейцар у них за спиной жалуется коллегам, затем раздалось потрескивание портативной рации. Вызывали подкрепление.

В фойе торгового центра из-за шума и суеты царила полнейшая неразбериха. Из невидимых колонок гремела рок-музыка. Стеклянные лифты ползали вверх и вниз, в гигантском аквариуме плавали тропические рыбы. В облицованный природным камнем бассейн падала с высоты водяная завеса. Группы подростков, парочки, целые семейства, включающие стариков и малых детей, – все двигались кто куда, как те же рыбьи косяки. Там были фокусники и гримеры, имелся даже извергатель пламени в ярко-красных кожаных лосинах. И Чопра в ужасе подумал, что открывшаяся ему картина больше напоминает не торговое заведение, а шапито.

Или психиатрическую лечебницу, в которой власть захватили пациенты.

Внезапно он почувствовал, что кто-то дергает его за руку. Он посмотрел вниз. На него с вызовом глядел маленький мальчик в ярко-желтой футболке с эмблемой «Найк» и спортивных ботиночках, сияющих красными огнями взлетно-посадочной полосы.

– Хочу покататься на слоне, – заявил ребенок.

– Этот слон никого не катает, – ответил Чопра.

Перед ним нарисовался толстяк в такой же найковской футболке ярко-красного цвета и дизайнерских солнечных очках, сдвинутых на самую макушку, к напомаженным кольцам завитых волос.

– Да ладно тебе, приятель, мой сын хочет покататься на твоем слоне. Сколько с меня?

– Этот слон никого не катает, – повторил Чопра чуть резче.

– Не мели ерунды, – рыкнул мужчина. – Сколько ты хочешь? Пятьдесят рупий? Сотню? Если мой сын чего-то хочет, он это получает. Так что давай, называй цену. Торговаться смысла нет, я тебе не турист какой-нибудь.

– С дороги! – огрызнулся Чопра и прошагал мимо толстяка.

Середину фойе занимал каскад широких эскалаторов. Чопра заметил, как мужчина в красном берете встал на один из них и поплыл вверх, на следующий этаж молла.

Чопра подошел к центральному эскалатору и ступил на ленту. Однако его неожиданно потянули назад. Стоявший у него за спиной Ганеша уперся ногами в пол, всем своим видом давая понять, что подниматься по движущейся лестнице не намерен.

– Ну же, парень, давай, – пробормотал Чопра. Он потянул цепь на себя и отчаянно вдавил пятки в ленту, пытаясь удержать равновесие на ползущих вверх ступенях. Но Ганеша твердо стоял на своем: быстро мотнув головой, он сдернул Чопру с эскалатора. Инспектор кубарем скатился со ступеней на пол. Ганеша с шумом выдохнул и отступил от движущейся лестницы еще дальше.

Чопра слышал, что народ вокруг смеется.

Когда он поднялся на ноги и отряхнул с одежды пыль, кто-то раскатисто захохотал:

– Ну-ка, на бис!

– Да, – поддержала представительная дама в ярком оранжевом сари. – И пусть слон кувыркнется.

– Мы здесь не для того, чтобы развлекать посетителей, – угрюмо проворчал Чопра.

Он склонился к Ганеше и посмотрел слоненку прямо в глаза.

– Послушай, дружок, – сказал он, – мне нужна твоя помощь. Не бойся. С тобой ничего не случится, я прослежу за этим. Ты должен мне поверить.

Он легонько похлопал Ганешу по макушке, затем развернулся, сделал шаг вперед… и тут же полетел обратно на пол.

У него вырвалось чуть слышное проклятие.

Мужчина в красном берете скрылся на втором этаже. Чопра понимал, что не может бросить Ганешу одного в фойе. Это было совершенно неподходящее для слона место. Придется отказаться от преследования.

– Попробуйте вот это.

Чопра обернулся. Незнакомый пожилой джентльмен протягивал ему плитку молочного шоколада «Кэдбери».

– Мне не нужен шоколад, – сухо отозвался Чопра.

– А это не вам, – пояснил с мягкой улыбкой мужчина. – Когда я был маленьким, мой отец работал в цирке «Гранд Кохинур». В его обязанности входила дрессура слонов.

Чопра взял плитку шоколада и подозрительно осмотрел. Пожилой джентльмен ободряюще кивнул. Все еще испытывая некоторые сомнения, Чопра отломил дольку шоколада и протянул Ганеше. Слон обнюхал шоколад, втянув хоботом воздух, а затем взял угощение и положил себе в рот. Моргнул. Дернул хвостом. Повел ушами. И, качнув головой, потянулся хоботом за остатками плитки.

Чопра отвел руку с шоколадом в сторону и попятился назад к эскалатору:

– Так, парень, подойди и возьми угощение.

Отступая шаг за шагом, он заманил Ганешу на эскалатор, создававшийся, как и все в этом молле, по исполинской мерке и потому способный принять на ленту даже маленького перепуганного слоненка. На второй этаж они поднимались под раскаты громкого смеха.

* * *

Попав на следующий этаж, Чопра двинулся вдоль длинного ряда магазинов и модных бутиков, повторяющего изогнутые очертания молла. «Бенеттон», «Найк», «Бёрберри», «Маркс энд Спенсер», «Гэп», «Боди Шоп». Внезапно он вышел к большому магазину, в витринах которого красовались облаченные в модную кожаную одежду манекены. Заглянув внутрь, он увидел возле кассы мужчину в красном берете: тот беззаботно болтал с одной из молоденьких продавщиц. Пока Чопра наблюдал, из глубины магазина к прилавку вышел хорошо одетый элегантный господин. Мужчина в красном берете отвел его в сторону и передал ему извлеченный из-за пояса джинсов сверток.

Чопра вдруг понял, что находилось в свертке. Наличность. Толстая пачка купюр. Все наблюдаемые действия наводили его на одну мысль: это взятка. Но ради чего?

Мужчины покончили со своими делами, и тип в красном берете, послав напоследок многозначительный взгляд девочке-продавщице, покинул торговый зал.

Чопра отвернулся и сделал вид, будто изучает витрину фирменной кондитерской напротив, специализирующейся на изготовлении пирожных и тортов. Из кондитерской тут же выскочил продавец и затараторил:

– Сэр, вы ищете торт по какому-то особому поводу? Мы изготовим такой торт, какой вы пожелаете. И сможем придать ему любую форму. Даже форму слона!

– Спасибо, ничего не нужно, – пробурчал Чопра.

Человек, которого считали мертвым

Когда мужчина в красном берете покинул здание, инспектор Чопра и Ганеша последовали за ним. Вместо того чтобы пройти через главное фойе, мужчина воспользовался задними дверями, за которыми обнаружилась огромная парковочная зона, битком забитая машинами.

Пройдя на стоянку такси, мужчина коротко о чем-то переговорил с водителем. И почти уже сел в салон автомобиля, но тут у него зазвонил телефон. Подав водителю сигнал обождать, он прикурил сигарету и начал разговор. Чопра огляделся вокруг. Времени почти не оставалось. Они не смогут продолжать преследование, если только не…

Неподалеку, возле небольшого грузовичка с откидным задним бортом, стоял и считал ворон худощавый малый в шортах и серой форменной курточке. На боку у грузовика значилось «Служба доставки мегамолла „Атлас“».

Чопра подошел к работнику молла и сообщил:

– Официальное полицейское расследование. Я реквизирую эту машину.

Водитель грузовичка отнюдь не вчера появился на свет, поэтому сразу насторожился:

– Если вы полицейский, – сказал он, – то почему с вами слон?

– Это полицейский слон, – ответил Чопра.

– Так я вам и поверил, сахиб! – не сдавался водитель. – В полиции слонов не используют.

– Ты о полицейских собаках слышал? – спросил Чопра строго. – Ну вот, а это – полицейский слон.

Ганеша, очевидно, пробудил в водителе новый интерес. Чопра оглянулся. Мужчина в красном берете закончил разговор и теперь неспешно докуривал сигарету, искоса поглядывая на проходящих мимо молоденьких девушек и периодически отпуская в их адрес скабрезные замечания.

– Значит, так, – сказал Чопра, – я намерен реквизировать твою машину. Если откажешься со мной сотрудничать, я тебя арестую. Тебе все понятно?

Водитель дернулся.

– Да ладно, ладно, не надо нервничать, инспектор, – сказал он. – Мне просто перед начальником ответ потом держать, вот и все. Если на грузовике появится хоть одна царапина, меня выкинут с работы. А так – куда надо, туда вас и отвезу.

– Давай грузить слона.

Водитель опустил задний борт кузова, и Чопра с помощью остатков шоколадки заманил Ганешу в грузовик. Они успели как раз вовремя.

* * *

Следуя за такси, грузовик покатил по городскому пригороду. Проехал сквозь рынок на кольцевой Амбедкара, а затем выскочил на Западное скоростное шоссе. Промчался по районам Бандра, Санта-Круз и Вил-Парле и в итоге оказался на территории муниципалитета Сахар. Здесь такси съехало с шоссе на Сахар-роуд, а затем устремилось вглубь промышленной зоны позади заброшенной фабрики «Голд Спот».

Предполагалось, что этот обширный участок, занятый старыми обветшалыми зданиями, облагородят и отведут под строительство автомобильной эстакады, которая свяжет международный аэропорт и скоростное шоссе. Однако грандиозный проект забуксовал, потонув в бюрократических формальностях и беззастенчивых политических махинациях.

Такси покружило среди заброшенных зданий и наконец остановилось возле постройки, похожей на пустующий склад. Напротив склада стояло еще одно, не менее ветхое сооружение.

Мужчина в красном берете вылез из машины, расплатился с таксистом и исчез внутри склада.

Чопра распорядился припарковать грузовик за углом, не привлекая лишнего внимания, и ждать. Оставив водителя и Ганешу в грузовике, он занял позицию на углу при входе в проулок, откуда мог следить за тем, что творится перед складом.

Только он успел подумать, что есть шанс без особого риска пробраться внутрь, как услышал шум приближающегося автомобиля и замер. Показался подскакивающий на ухабах большой белый «мерседес» с тонированными стеклами.

Автомобиль подъехал к складу и встал, двигатель его продолжал работать.

Спустя какое-то время из складского здания вышел мужчина в красном берете – его сопровождали двое парней столь же сурового облика, – а из «мерседеса» выскочил облаченный в безукоризненно белую форму водитель и распахнул заднюю дверцу автомобиля. С пассажирского сиденья поднялся мужчина в белом костюме с иголочки и темных очках. Он был высоким, с коротко остриженными черными волосами и золотисто-смуглой кожей. Лицо его привлекало внимание длиной подбородка, частично скрытого щетинистой бородой. Мужчина сделал шаг вперед, и Чопра заметил у него в руках трость: правая нога, похоже, не вполне слушалась хозяина. Затем мужчина снял очки и взглянул на небо. И Чопра остолбенел.

Это лицо! Он знал его! Хотя и не думал увидеть вновь. Лицо его заклятого врага, гения преступного мира, известного под именем Кала Наяк.

Лицо человека, которого Чопра убил девять лет тому назад.

* * *

Поппи занималась выпечкой. Она первая признавала, что слава лучшего пекаря ей не светит, но, несмотря ни на что, любила это занятие. Оно помогало собраться с мыслями, особенно когда на сердце бывало неспокойно.

А сейчас ею владело такое сильное беспокойство, какого она за всю жизнь еще не испытывала.

Идея, впервые посетившая ее во время беседы с Киран, когда они сидели в шикарном доме кузины в Бандре, за прошедшее время успела оформиться и созреть. Обдумывая свой план, Поппи все быстрее двигала руками, взбивая тесто снова, и снова, и снова.

Дитя! Ее собственное дитя! Именно о нем Поппи мечтала больше всего на свете. И теперь судьба дает ей такой шанс.

Но разве это возможно? Как смеет она надеяться, что ей удастся безнаказанно осуществить задуманное?

Когда она впервые излагала свой план Киран, а затем ее дочери Партане, ее душили сомнения. Не верилось, что женщины дадут свое согласие.

Но в ее предложении имелось зерно здравого смысла – по крайней мере, в свете тех фактов, которыми она располагала.

Дочь ее кузины носит внебрачного ребенка. Молодая женщина не хочет делать аборт, но и растить ребенка не желает. Поэтому его отдадут на усыновление. У Поппи своих детей нет и быть не может… Так почему бы Поппи не стать матерью для ребенка, которого родит дочка Киран?

Неужели лучше отдать малыша на воспитание незнакомым людям, в какой-нибудь убогий приют?

В конце концов, разве новорожденный не будет приходиться Поппи родным внучатым племянником?

Киран, разумеется, с радостью ухватилась за возможность спасти честь семьи. А с ее помощью удалось убедить и Партану, которая скрепя сердце все-таки вынуждена была признать очевидную целесообразность предложенного выхода.

Проблема заключалась в Чопре.

В свое время муж дал понять, что не поддерживает идею усыновления. Поппи так и не поняла, почему, но знала его достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: единожды приняв решение по такому вопросу, он не станет его менять. И если она попробует завести с ним разговор об усыновлении внука Киран, то лишится всякой надежды на воплощение задумки в жизнь. Поэтому Поппи решила: она притворится беременной.

Следующие девять месяцев она будет разыгрывать спектакль, делая вид, будто находится в положении. А потом, когда ребенок появится на свет, представит его как своего собственного.

План на первый взгляд казался совершенно безумным, и каждый раз, когда Поппи мысленно к нему возвращалась, у нее начинало бешено колотиться сердце. Однако, обдумав все как следует, она осознала, что он не столь уж фантастичен.

Чопра, конечно, был следователем, но все знают, что мужчины в подобных вопросах поразительно невежественны. Пока она будет потихоньку набирать вес, изображать приступы утренней дурноты и временами жаловаться на плохое настроение, он в ее беременности не усомнится. В конце концов, Индия – это не Запад, где мужчины, видимо, осведомлены обо всех нюансах процесса, которому следовало бы оставаться исключительно женским делом. Они даже присутствуют при родах, что представлялось Поппи вопиющим оскорблением общественной морали.

Пурниму одурачить будет сложнее, но с ней Поппи разберется. Мать поворчит-поворчит, однако при необходимости станет соучастницей преступления. В конце концов, не она ли годами выговаривала дочке за отсутствие внуков?

Что же до самих родов, то в больницу Поппи не пойдет, а потребует ради соблюдения традиций пригласить повитуху. Она убедит всех в том, что последние недели беременности ей лучше провести с близкой подругой, кузиной Киран, а та, якобы движимая заботой о выздоровлении ослабевшей после «болезни» дочери, как раз переедет жить в небольшой коттедж в Силвассе, недалеко от Мумбаи. Ребенок появится на свет на целых три недели раньше названного срока: преждевременные роды. И тогда Поппи станет наконец мамой.

Поппи верила, что материнство, кроме всего прочего, поможет заглушить крепнущее чувство, будто в их отношениях с мужем что-то разладилось. Она горячо любила его, но после пережитого сердечного приступа Чопра стал проявлять все большую отрешенность и даже отчужденность. Возможно, это объяснялось сломом привычного образа жизни… Но она стала замечать в его поведении и другие, весьма странные перемены.

Взять хотя бы таинственные телефонные звонки последних месяцев. Когда бы ни позвонили, Чопра всегда просил его извинить – даже если сидел за обеденным столом – и удалялся для разговора к себе в кабинет. А когда Поппи интересовалась, в чем дело, отвечал: «Это по работе». Вот только прежде ему никогда так часто не звонили «по работе» домой, тем более настолько секретно.

Поппи беспокоилась. И ответом на все ее беспокойства, как она теперь думала, должен был стать ребенок Партаны.

Она замерла и взглянула на стену, где висели одна возле другой вставленные в рамки и украшенные цветами фотографии – ее отца и отца Чопры. «Правильно ли я делаю?» – обратилась она к двум почтенным джентльменам, давно завершившим свой земной путь.

Постояла немного и снова вернулась к процессу взбивания теста.

* * *

Нарендра «Кала» Наяк был лишь одним из многих криминальных авторитетов, заправлявших преступной жизнью Мумбаи в начале девяностых. В те дни все они действовали вызывающе открыто, словно вовсе не боялись городских властей. Какого-нибудь видного деятеля, отказавшегося выдать требуемую сумму, вполне могли застрелить прямо посреди улицы, точно так же могли разделаться и с местным политиком, если во время очередной нелегальной сделки он выдвигал неприемлемые условия. Все это воспринималось как нечто обыденное.

По меркам преступного мира Мумбаи Кала Наяк считался предпринимателем. Начав с торговли гашишем, он первым дорос до масштабных закупок кокаина за рубежом, а позже стал производить такие наркотики, как экстази, ЛСД и «бабочку», удовлетворяя растущий спрос со стороны золотой молодежи, обитателей новых фешенебельных кварталов. Он быстро создал сеть распространителей, набирая людей среди городских попрошаек, евнухов и тех, кто опускался на самое дно общества. И сказочно разбогател, причем добился этого буквально в мгновение ока.

Но слишком большие деньги привлекают слишком много внимания, и вскоре Наяку пришлось вести борьбу сразу на несколько фронтов: он противостоял полиции, враждебным гангстерским группировкам, замешанным в грязных аферах политикам, которых не устраивала ежемесячная «дань», и даже собственным чересчур амбициозным помощникам.

Наяк нарушил исконный порядок. Местные авторитеты, железной рукой державшие подконтрольные им территории, снимали сливки, работая на привычных направлениях: вымогательство, азартные игры, проституция и контрабанда. Наяк же вслепую двинулся к новым горизонтам – торговле недвижимостью, кинопроизводству и прибрежной торговле, – сумел совместить эти занятия и использовал их для пополнения своей и без того туго набитой мошны. Однако его импульсивность и нежелание договариваться о разделе сфер влияния с другими авторитетами настроили против него едва ли не всех власть имущих города Мумбаи. Он нажил себе такое количество недоброжелателей, что очень скоро в их рядах оказались даже враги его врагов.

Невзирая ни на что, Наяк продолжал расширять свою организацию, разбрасываясь повсюду деньгами, которые нажил отнюдь не честным трудом; если же деньги не приносили желаемого результата, добивался своего с помощью насилия. К середине девяностых он возглавил список лиц, находившихся в уголовном розыске, и был объявлен угрозой общественному спокойствию не только города Мумбаи, но и всей страны.

Чтобы разделаться с Кала Наяком, в городе сформировали специальную оперативную группу. А поскольку опорные пункты Наяка располагались на территории Сахара и Марола, в эту спецгруппу среди прочих откомандировали и Чопру. Против Наяка возбудили уголовное дело, судья подписал ордер на его арест. Тогда бандит всполошился и залег на дно. Однако поговаривали, что Наяк все еще в городе, и поиски продолжались.

* * *

Как-то вечером, когда Чопра допоздна засиделся в участке, к нему пришла Анаркали из касты неприкасаемых третьего пола, хиджра. И сказала, что у нее есть информация о Наяке.

За прошедшие годы Чопра успел понять, что от внимания Анаркали не ускользало почти ни одно происшествие, касавшееся жизни округи. Эта рослая мускулистая особа в пурпурном сари, отличавшаяся, по наблюдениям Чопры, гибким и живым умом, извлекала из своего положения максимальную выгоду. Анаркали, как почти любая хиджра, по мелочи неоднократно нарушала закон, но Чопра соглашался закрывать глаза на небольшие прегрешения в обмен на поступавшую время от времени полезную информацию.

Это был один из тех редких случаев, когда Чопра шел на уступки. Обычно в подобных вопросах компромиссов он не признавал.

Однако здесь вступало в силу другое его убеждение, сложившееся чуть ли не с первых дней пребывания в этом невероятном городе: он верил, что Анаркали, а вместе с ней и миллионы других представителей беднейших слоев населения Мумбаи – всего лишь жертвы той убийственной нищеты, что окружала их с рождения. Много лет назад он обнаружил Анаркали в закутке, где та обитала, под ведущей в аэропорт эстакадой, избитую и еле живую после надругательства, учиненного над ней какой-то пьяной компанией. Отвез ее в больницу, договорился с перепуганным врачом и сам оплатил лечение.

По наводке Анаркали Чопра с группой полицейских из участка муниципалитета Сахар установили слежку за старым складом в самом центре территории Санта-Круз, особой экономической зоны, получавшей поддержку со стороны правительства штата. Территория Санта-Круз, вмещавшая множество мелких промышленных объектов, напоминала огромный улей: за несколько лет она успела стать крупнейшим центром ювелирной торговли, в которой крутились большие деньги, и превратилась в настоящий рассадник преступности. Чопра с напарниками не в первый раз оказывались в этом змеином логове.

Просидев в засаде около часа, они заметили в одном из складских окон лицо. Кала Наяк!

Не теряя ни минуты, Чопра повел свою группу на штурм здания. Они тут же вступили в схватку с людьми Наяка и оказались в гуще ожесточенного боя. На всех четырех этажах завязалась перестрелка, а затем склад внезапно охватило пламя. Полицейские отступили, но продолжали следить за зданием до тех пор, пока оно полностью не сгорело.

При разборе пепелища обнаружили обугленные человеческие останки и среди прочих тело в приметных драгоценных украшениях, принадлежавших, как всем было известно, самому Наяку.

Дело закрыли, а инспектора Чопру наградили орденом доблести «Кирти Чакра».

Со временем на смену прежнему главарю пришли новые авторитеты, но Чопра всегда испытывал чувство глубокого личного удовлетворения от того, что присутствовал при закате Кала Наяка. И дело было не только в том, что по вине этого человека места, ставшие Чопре родным домом, захлестнула волна преступлений, но также в ответственности криминального босса за смерть друга и сослуживца Чопры – младшего инспектора Перейры, которого за два года до описанных событий застрелил один из приспешников Наяка. Перейра проходил обучение в Полицейской академии вместе с Чопрой, на этом свете он оставил жену и троих детей-подростков.

* * *

Чопра проследил за тем, как человек, в котором он узнал Наяка, скрылся в складском здании. Инстинкты побуждали Чопру броситься вслед за объектом слежки, но ему чудом удалось сохранить самообладание.

Минута шла за минутой. Лоб покрылся испариной, по спине потек пот. Он услышал, как Ганеша завозился в кузове грузовика. Услышал шаги водителя, чирканье спичкой, а затем ощутил резкий запах сигареты биди.

Чопра взглянул на часы. Пятнадцать минут!

Но едва он успел подумать, что больше ждать нельзя, как Наяк появился вновь – вместе с мужчиной в красном берете.

Они обменялись парой коротких фраз, и Наяк сел в «мерседес». Автомобиль тронулся с места, подняв облако пыли. Мужчина в красном берете оседлал выкаченный со склада мотоцикл и последовал за Наяком.

Чопра поспешил к грузовику:

– Трогаемся, живо! – поторопил он водителя, который сидел на корточках, склонившись над передним правым колесом.

– Я извиняюсь, сахиб, но мы никуда не едем, – уныло отозвался водитель. – Шина пробита.

Чопра глянул вниз и увидел, что колесо спущено. Выругался про себя и поспешил обратно на угол. Но «мерседес» уже скрылся из вида.

Пр-р-роклятье! Он даже на регистрационный номер машины внимания не обратил! За подобное упущение младшим сотрудникам досталось бы от него по первое число. Однако возвращение Наяка привело его в такое замешательство, что он потерял всякую способность трезво мыслить.

Больше ему тут делать было нечего, по крайней мере, в данный момент. Хорошо уже, что удалось выведать расположение этого склада, для чего бы Наяк его ни использовал.

Теперь Чопре требовалось время, чтобы все обдумать.

Наконец пришел дождь

Инспектору Чопре снился сон. Ему снилось, что он находится в большом торговом центре, таком огромном, что тот занимает весь мир. Торговый центр был ярко освещен, все – стены, полы, потолки – сияло жемчужно-белым светом.

Пока он бродил по магазинам, продавцы кидались к нему, предлагая невероятные скидки. «Сэр, не желаете ли приобрести совершенно новую душу, специальное предложение только на этой неделе, дополнительные десять процентов скидки с вашей картой лояльности».

Он подошел к длинной стойке. В дальнем конце прилавка виднелся крошечный человеческий силуэт. Чопра пошел к этому человеку – казалось, это длилось вечность.

Наконец он дошел. Человек стоял к нему спиной, лицом к уходящему в бесконечность ряду полок, заставленных блестящими, слипшимися одна с другой упаковками всех форм, размеров и цветов. Мужчина был одет во все белое, но у него были очень темные волосы. «Извините, – сказал Чопра, – не могли бы вы сказать мне, где я нахожусь?»

Мужчина обернулся, и Чопра увидел, что это Кала Наяк. Наяк усмехнулся, и его тело вспыхнуло пламенем. Но он не сгорал. Ухмыляясь, он стоял в центре огня, словно просветленный махариши, а затем произнес: «Разве ты не знал? Они все провозгласили меня богом. Я – бог новой Индии. Ты не можешь убить меня. Ничто не может убить меня».

* * *

Чопра проснулся. Сердце бухало в груди, как молот. На секунду ему показалось, что это очередной сердечный приступ… а потом он понял, что грохочет не сердце – это был дождь, стучащий в окна его спальни, стучащий так громко, что заглушал шум кондиционера.

Дождь! Наконец-то пришел долгожданный муссон! Чопра почувствовал огромное облегчение. Он вырос в деревне, и хотя теперь пустил корни в городе, что-то внутри него, что-то в его первозданной природе, некая часть его сути все еще жаждала ежегодного потопа. Он полагал, что внутри каждого индуса сохранилась эта первобытная связь с древними ритмами: сезон посадки, затопление низин, сбор урожая – круговорот жизни в этой части света.

Он встал и вышел в гостиную. Здесь дождь еще сильнее долбил в окна. На самом деле это не дождь, подумал Чопра. Это вертикальный потоп!

Струи воды лились по оконным стеклам, потоки чудесной, живительной воды неслись, смывая жару и духоту затянувшегося лета.

От шума воды ему захотелось пить, и он принес из холодильника стакан апельсинового сока, мысленно вернувшись к событиям прошедшего дня. Ох уж вся эта беготня! Он осознал, что у него болят мышцы ног. Чопра годами не ходил пешком так много. И эти новые и новые открытия, которые удивили и шокировали его, достигнув кульминации в самом невероятном откровении: Кала Наяк жив.

Теперь, в сердце ночи, Чопра снова задумался о том, что увидел вчера днем. Прежде он никогда не сомневался в себе, но теперь… Неужели это действительно был Наяк? Чопра наверняка услышал бы хоть что-то от своих уличных осведомителей, если бы Наяк каким-то образом пережил тот полицейский рейд. Правда же? И вообще, как он это сделал? Чье тело нашли с кольцами Наяка и его золотыми цепями? Тело очень сильно обгорело для опознания.

«Не слишком ли сильно?» – спросил себя Чопра.

А если это действительно Наяк, то какое он имеет отношение к смерти бедного мальчика из Марола? Или одно к другому вообще не имело никакого отношения? В конце концов, что на самом деле связывало эти два события? Визитная карточка? Красный берет? Неужели в цепочке собранных им улик столько же дыр, сколько в сюжете средней болливудской халтуры?

Он покачал головой и подошел к окну – одну створку они оставляли открытой на ночь ради свежего воздуха – и выглянул. Дождь хлестал так, что почти ничего не было видно. Чопра посмотрел вниз: странно… Земля пятнадцатью этажами ниже, кажется, двигалась. Он пригляделся. Не двигалась – кружила в водовороте.

Вода прибывала, заливая заднюю часть двора, тот странный уклон у сторожки охранника превращался в большую лужу или пруд. Бедный старый Бахадур, подумал Чопра. Дождь, вероятно, выгнал его из сторожевой будки. Сейчас он, наверное, дрожит в холле первого этажа и гадает, когда сможет верну…

Чопра замер. О нет. Конечно же, Бахадур ведь…?

Он промчался через комнату, опрокинул стакан, пролив остатки сока на старинный буфет, и распахнул входную дверь. Не одеваясь, в шортах и жилетке он помчался к лифту.

Лифт не работал.

Выругавшись, Чопра кинулся к лестнице. Пятнадцать этажей! Раньше он не назвал бы такое упражнение сложным, да и вообще гордился своей физической формой, но сейчас спуск показался ему вечностью.

Он добежал до первого этажа и остановился, отдуваясь и тяжело дыша. Его сердце бешено, опасно колотилось.

На лестничной площадке первого этажа, прислонившись к стене, стоял Бахадур и завороженно смотрел на волны прилива. Чернильно-черная вода уже поднялась до четвертой ступеньки.

– Бахадур! – выдохнул Чопра, массируя область сердца. – Где Ганеша?

Бахадур посмотрел на него непонимающе. И ничего не ответил.

– Идиот! – взвился Чопра и посмотрел вниз. Вода была уже на пятой ступеньке лестницы и быстро поднималась. Это означало около шестидесяти сантиметров глубины. Добавьте еще столько же на уклон в задней части двора. Метр двадцать. Какого роста Ганеша? Метр? Может, метр десять?

Чопра понял, что у него совсем мало времени.

– Дай мне ключ от его цепи.

Бахадур вздрогнул, заморгал и порылся в кармане брюк. Его лицо побледнело.

– Сахиб, я оставил его в хижине.

Чопра выругался, повернулся к выходу и не колеблясь шагнул в черную воду.

На выходе из подъезда вода была ему уже до пупка. Подводные течения кружили воду вокруг, и стоять на ногах было трудно. В темноте он едва мог видеть на расстоянии вытянутой руки. Как долго могут слоны дышать под водой?

Добравшись до заднего двора, он поскользнулся, ощутив под ногами уклон, и рухнул в воду. Задыхаясь, он вынырнул, бешено шлепая руками по воде. Теперь вода была ему по грудь, и Чопру охватила парализующая мышцы паника. Он внезапно осознал то, о чем он заставлял себя не думать: он не умел плавать.

Можно ли утонуть в собственном дворе?

Он глубоко вдохнул и рванул вперед. Бхим Сингх и Бахадур повесили над задним двором фонарь, и тот освещал бурлящую воду призрачным синим светом. Внезапно перед Чопрой возникло нечто странное: что-то похожее на змею, балансирующую над водой на собственном хвосте. Змея качалась из стороны в сторону, словно что-то искала или исполняла танец.

«Это не змея, – догадался Чопра. – Это мой Ганеша. Это его хобот над водой, значит, слоненок еще жив».

Эта мысль вывела Чопру из ступора. Вслед за ней пришла другая, любезно подсказанная доктором Харпалом Сингхом: «Вопреки распространенному мнению, слоны отлично плавают. Их большие тела обеспечивают прекрасную плавучесть, а сильные мускулистые ноги позволяют с легкостью проплывать большие расстояния». Чопра удержал эту мысль в голове и опять рванул вперед, против течения, делая мощные гребки, чтобы преодолеть сопротивление потока. Вода доставала ему уже до подмышек.

Чопра добрался до сторожки и протиснулся внутрь. Он знал, что Бахадур держит ключ от цепи Ганеши на гвозде прямо за дверью. Скорее! Чопра шарил и не находил его. Ключа не было. Проклятье! Но его не было и у Бахадура… Оставалась только одна возможность. Глубоко вдохнув, Чопра нырнул под воду и провел рукой у основания стены. Ничего. Он чуть повернулся, провел рукой вдоль края стены в другую сторону и наконец наткнулся на что-то холодное и металлическое. ЕСТЬ! Достал!

Задыхаясь, Чопра вынырнул. Он вышел из хижины и двинулся вброд к металлическому штырю, к которому был прикован Ганеша. Хобот слона коснулся его лица, пытаясь обвиться вокруг шеи, но Чопра твердо отодвинул его. Сделав еще один глубокий вдох, он снова нырнул под воду. Его руки нашли цепь. Она была туго натянута: Ганеша пытался вырваться, но у него не хватило сил разорвать цепь. Чопра нащупал висячий замок. Теряя драгоценные секунды, он попытался вслепую вставить ключ в замок… и наконец у него получилось. Замок упал, и Ганеша рванулся вверх.

Чопра вынырнул из воды, которая теперь была ему по шею. Передвигаясь на цыпочках и помогая себе руками, он заскользил к подъезду.

Задыхаясь и дрожа, он с трудом выбрался из воды и опустился на площадку первого этажа, волоча за собой Ганешу за цепь на шее, как за поводок. Некоторое время Чопра просто лежал на спине, прислушиваясь к беспорядочному биению своего сердца и стуку капель дождя по воде. Он видел обеспокоенное лицо Бахадура где-то поблизости, но не слышал его слов. Его окружала глухая тишина, будто кто-то забил ему уши ватой. Чопра повернул голову. Рядом с ним, привалившись к стене и согнув все четыре ноги, стоял Ганеша. Глаза детеныша были закрыты, а хобот туго скрутился под мордой. Тело слоненка дрожало – от ужаса или холода, он не был уверен. Наконец, Чопра, пошатываясь, поднялся на ноги.

– Давай, мальчик, пойдем, – сказал он. – Давай согреем тебя.

Бахадур дернулся, словно собирался возразить, но передумал. Чопра повел Ганешу к лифтам. Они снова работали, что не могло не радовать. Хорошо, что в здании такие просторные лифты.

Все вместе они вышли на пятнадцатом этаже. Чопра открыл дверь квартиры и повел Ганешу внутрь. Слон застрял в дверях. Увидев шанс загладить свою вину, Бахадур уперся плечом в зад слоненка и толкнул. Ганеша кубарем вкатился в квартиру, прихватив с собой часть правого дверного косяка.

– Сюда, малыш, – сказал Чопра. Ганеша рухнул посреди гостиной, перед диваном, на любимый поддельный персидский ковер Поппи.

Чопра упал рядом на диван, совершенно без сил. На него рухнула пелена тьмы.

Через несколько мгновений и человек, и слон крепко спали.

Слону здесь не место

На следующее утро Поппи проснулась и обнаружила, что в ее доме поселился слон.

– Но это просто нелепо! – увещевала она мужа. Конечно, было бы хорошо оставить слона в жилом комплексе, но дикое животное в центре гостиной на ее лучшем ковре, будто живая скульптура, – это совсем другое дело.

– Безумие, – пробормотала ее мать, которая была просто ошарашена утром, когда добрела до гостиной и споткнулась о… существо. «Съехала, съехала крыша». Последнее высказывание было адресовано зятю, на которого она навсегда затаила обиду за то, что он не джагирдар Мохан Вишванат Дешмук, землевладелец и бывший жених ее дочери.

Источник переполоха лежал, свернувшись на полу, укрытый самым теплым зимним одеялом Поппи, и выглядел так, будто волнения предыдущей ночи никак на нем не отразились. Время от времени слоненок вздрагивал и, пошмыгав хоботом, чихал. Вокруг него валялись обертки от шоколадных батончиков, словно тут только что состоялся детский утренник.

Чопра хмуро глянул на жену и тещу.

– Я взял на себя ответственность за этого слона. Как и за вас обеих. Если для его собственного благополучия нужно, чтобы он остался в моем доме на день или два, так и будет. И я не желаю больше слышать об этом, – сердито добавил он, направляясь к двери кабинета.

Ранее утром Чопра отправил Бахадура в захудалый продуктовый магазинчик через дорогу за шоколадками. Бахадур вернулся не только с батончиками, но и с захватывающим дух рассказом о том, что происходит в городе.

Ливень затопил многие районы Мумбаи. Свирепость запоздавшего муссона была так велика, что внезапный подъем воды унес больше сотни жизней. На улицах лежали раздутые тела утопленников, словно мертвецы с какой-то забытой войны. Люди бросали автомобили на перекрестках и поперек дорог. В некоторых остались сидеть трупы, остекленевшим взглядом уставившись на загробный мир: вода поднялась так быстро, что пассажиры не успели даже отстегнуть ремни безопасности, когда их захлестнуло приливом. В городе царили шок и ужас, странная тишина нависла над моллами и колл-центрами, стеклянными офисами и модными ресторанами, трущобами и небоскребами. Впервые на памяти жителей Мумбаи замер.

Власти раскачивались медленно, и позже их обвинили в некомпетентности и неподготовленности. Эти обвинения они назвали злопыхательством: в конце концов, не каждый день в Мумбаи случается такое сильное наводнение.

Во дворе яркое солнце уже высушило бетон. Бахадур вытащил свою кровать на середину двора, чтобы дать ей высохнуть. От матраса валил пар, напоминая о мощи вчерашнего ливня.

Чопре уже позвонили несколько друзей, чтобы обсудить ливень. Он не находил эту тему такой увлекательной, какой она казалась друзьям. Его мысли снова были заняты событиями предыдущего дня: Кала Наяк и человек в красном берете.

Первым побуждением Чопры было связаться со своими старыми товарищами из полиции. Например, с Амитом Гошем из Департамента уголовных расследований, подразделения, ответственного за борьбу с организованной преступностью в городе. Средства массовой информации любили называть его «Мумбайским отрядом зачистки», а у полицейских оттуда была репутация героев, отправляющих в перестрелках известных гангстеров на «досрочную пенсию». Он мог бы спросить Гоша, ходят ли какие-нибудь слухи о воскрешении Кала Наяка. Но тогда пришлось бы объяснять, почему он задает такие вопросы, а ему очень не хотелось выставлять себя на посмешище перед старыми соратниками. Он представил себе, как может пойти разговор.

– Так говоришь, ты видел Кала Наяка?

– Да.

– Знаешь, что его тело было опознано и кремировано девять лет назад?

– Да.

– Были другие свидетели, которые его опознали?

– Нет.

– Вещественные доказательства есть? Например, фото.

– Нет.

– Регистрационный номер его автомобиля записал?

– Нет.

Он представил себе, что и как они будут думать. Чопра, мол, был хорошим полицейским, искренним и преданным своему долгу. Теперь он вышел на пенсию раньше времени и, как и многие другие, изо всех сил пытается справиться с той жизнью, что пришла на смену. Он просто ищет внимания, пытается остаться при деле…

Нет, Чопра не мог смириться с тем, что его коллеги будут думать о нем такое. Все, чего он добился в своей жизни, будет уничтожено. Они запомнят его не отличным полицейским, каким он и был, а типом, которому померещился призрак Кала Наяка.

* * *

Незадолго до обеда в дверь громко постучали. Чопра открыл ее, и миссис Субраманиум загородила ему поле зрения. Бахадур нервно выглядывал из-за ее плеча.

– Мистер Чопра, – чопорно сказала миссис Субраманиум, – я узнала очень тревожную новость. Я услышала, что слон, которого вы насильно поселили во дворе и поселили, должна подчеркнуть, вопреки уставу этого жилого комплекса, теперь приведен в жилое помещение. Более того, мне даже сообщили, что это существо находится в этой самой квартире прямо сейчас!

Ее голос выражал крайнее недоверие.

– Вы не ослышались, – спокойно сказал Чопра. Не в первый раз он подумал, что миссис Субраманиум своей короткой стрижкой и чопорными манерами напоминает ему Индиру Ганди.

В молодости Чопра восхищался миссис Ганди, но затем наступили годы Чрезвычайного положения. После выборов 1971 года Ганди была осуждена за нарушение избирательного законодательства, отказалась уйти в отставку, объявила президентское правление и приказала арестовать своих противников. Это были темные времена. Полиция, обязанная защищать позицию центрального правительства, получила исключительные полномочия по задержанию простых граждан и обеспечению комендантского часа. Чопра знал многих полицейских, наслаждавшихся новыми правами и творивших ужасные вещи, зная, что им это сойдет с рук. Ему самому, молодому полицейскому, нередко доводилось оказываться в сложных ситуациях, угрожающих его высоким идеалам. Он никогда не забывал то время и так и не простил миссис Ганди.

К его изумлению, миссис Субраманиум не ответила гневной тирадой, как он ожидал, она просто поджала губы и скомандовала:

– Пожалуйста, отойдите, сэр.

Чопра обнаружил, что автоматически сделал шаг назад.

Миссис Субраманиум вошла в квартиру и резко остановилась, увидев Ганешу. Только голова слона была видна из-под вороха стеганых одеял. Миссис Субраманиум остановилась перед слоненком и посмотрела на него сверху вниз. Ганеша запрокинул голову вверх, уверенно встречая неодобрительный взгляд пожилой женщины.

– Это совершенно неприемлемо, мистер Чопра, – наконец сказала миссис Субраманиум. – Совершенно неприемлемо. Я даже не могу передать, сколько строительных норм здесь нарушено.

– Пожалуйста, объясните ему! – раздался голос тещи, Пурнимы Дэви, внезапно появившейся за плечом миссис Субраманиум. – Он не стал нас слушать. Зверь чуть не затоптал меня сегодня утром!

– Вчера слон чуть не утонул, миссис Субраманиум, – сказал Чопра, не обращая внимания на тещу. – Я не мог оставить его в затопленном дворе, поэтому привел сюда.

– Это животное, – резко сказала миссис Субраманиум. – Просто глупое животное. Если ему судьба умереть под дождем, то это карма. Ему нет места в моем доме.

– Нет, миссис Субраманиум, это не так! Ни разу!

Поппи материализовалась в дверях спальни. Она стояла, прищурив глаза и скрестив руки на груди, пристально глядя на своего заклятого врага.

– Этот слон – живое, дышащее существо. Он аватар нашего бога Ганеши. Бедный детеныш чуть не умер прошлой ночью. Сейчас он очень, очень болен. Он может оставаться в моем доме столько, сколько пожелает.

– Но ему здесь не место, миссис Чопра, – прорычала миссис Субраманиум. – Он опасен для детей, он представляет угрозу для гигиены, он представляет угрозу безопасности нашей инфраструктуры, он не мо…

– АААПЧХИИИ!

Звук разнесся по гостиной. Миссис Субраманиум замерла. Постепенно эхо монументального чиха стихло. Миссис Субраманиум опустила взгляд на свое сари. То, что она увидела, ей не понравилось.

– Грязное, грязное существо, – прорычала она и, не говоря больше ни слова, развернулась на каблуках и промаршировала к выходу, остановившись только для того, чтобы пробормотать: «Это еще не конец, мистер Чопра. Это уже слишком». Когда миссис Субраманиум ушла, Поппи накрыла стол к обеду. Чопра внимательно наблюдал за ней.

– Ты действительно серьезно это сказала? – наконец спросил он. – Насчет того, что Ганеша будет оставаться столько, сколько нужно?

– Ну, если миссис Субраманиум думает, что может указывать мне, что делать в моем собственном доме, то это только ее проблема.

Она со стуком поставила на стол тарелку с горячим баклажанным карри и вернулась на кухню. Чопра смотрел ей вслед, думая, что она никогда еще не была столь великолепна.

* * *

После обеда Чопра удалился в кабинет. Из шкафчика он вынул награду, которую ему вручили девять лет назад после рейда, закончившегося смертью Кала Наяка. Предполагаемой смертью. Награждение орденом «Кирти Чакра» было очень высокой честью для любого полицейского, особенно для такого относительно молодого, каким он был в то время. Но награда была еще и показателем того, насколько серьезной проблемой стал Наяк для города, штата и даже страны. Хотя Чопра пытался преуменьшить ценность награды, как было свойственно его характеру, на самом деле он гордился этим орденом. Он гордился тем, что помог покончить с Наяком и его бандой, помог сделать город, который он так любил, более безопасным. Теперь он чувствовал себя мошенником.

Он мысленно вернулся к той октябрьской ночи в конце сезона дождей, очень жаркой и влажной. Он вспомнил, как ждал возле здания, о котором Анаркали удалось шепнуть им, ждал, когда Наяк и его банда раскроют свои планы. Он вспомнил, как увидел лицо Наяка в окне. Но сейчас, оглядываясь назад, он задумался… почему? Почему Наяк, который по идее скрывался, подошел к окну и просидел там добрую минуту, куря сигарету? Оглядываясь назад, он готов был признать такое поведение нарочитым. Словно Наяк старался, чтобы любой наблюдатель мог его легко узнать.

Догадывался ли он, что они там в засаде? Может быть, он сам и пустил этот слух о своем убежище, зная, что информация в конечном итоге попадет к властям? А внутри, в хаосе перестрелки, кто на самом деле видел смерть Наяка? При подведении итогов на совещании, которое Чопра проводил со своими людьми, несколько полицейских подтвердили, что видели, как Наяк стрелял. Но сам Чопра был в гуще этого хаоса, и ему было бы трудно точно сказать, что именно и когда он видел среди всех этих пуль и дыма пожара.

И пожар… Они так и не выяснили, кто поджег здание. Конечно, оно загорелось очень быстро – подозрительно быстро, подумал он теперь. Что, если вообще все, от начала и до конца, организовал сам Наяк, чтобы исчезнуть, оставив вместо себя обгоревшее, дымящееся тело самозванца, увешанного его золотом?

Чопра взял в руки фотографию отца со стола. На фото Мастер-джи и два его сына стояли под старым деревом личи в пыльном дворе их деревенского дома. Дерево Чопра помнил с раннего детства. Фотографию сделали по случаю свадьбы его старшего брата Джайеша. Джайеш был ох как хорош в наряде жениха, а сам Чопра был совершенно великолепен в парадном костюме. Отец был в своей обычной одежде: строгой курте и дхоти, типичный школьный учитель. Его руки лежали на плечах сыновей. По фотографии было совершенно очевидно, как сильно отец гордится сыновьями.

Чопра встал и прошелся по комнате. Он чувствовал, что нервничает, и понимал, что такое психическое состояние не годится для ведения расследования. Чтобы успокоиться, он снова сел и достал дневник, который забрал из дома Сантоша Ачрекара. Теперь он считал тетрадь своего рода талисманом, путеводной нитью, которая удерживает его на пути к истинной цели – найти убийцу бедного юноши из Марола.

Он снова просмотрел дневник, пытаясь найти что-нибудь, что мог пропустить. Но записи по-прежнему были либо банальными, либо загадочными: «ПМШН – как их разоблачить?»

Перелистывая страницы, он заметил полоску чего-то белого, выглядывающую из-под кожаной обложки дневника. Он вытянул бумажку и развернул ее. Это оказался список имен и чисел:

Дилип Хуле – 800 000 рупий

Ритеш Шинде – 750 000 рупий

Санджай Кулкарни – 900 000 рупий

Аджит Камат – 750 000 рупий

Суреш Карве – 700 000 рупий

Шаббир Джунджунвалла – 800 000 рупий

Чанду Пандит – 800 000 рупий

Энтони Гонсалвеш – 700 000 рупий

Чопра был сражен. Он сразу понял, что это за список, он уже видел нечто подобное раньше, много лет назад – записку из кармана одного члена преступной группировки… Он был уверен, что это список взяток.

И люди, упомянутые в этом списке, должны быть достаточно высокопоставленными чиновниками, чтобы заслужить выплаты, превышающие семьсот тысяч рупий!

Теперь он вспомнил пачку денег, которую человек в красном берете передал хозяину магазина кожаных изделий в «Атласе». Похоже, Чопра был прав, полагая, что это была взятка. Владелец магазина – одно из имен в списке? Зачем ему столько платить? Более важный вопрос заключался в следующем: что этот список делал в дневнике Сантоша Ачрекара? Какое отношение эти имена имели к смерти юноши?

Чопра подозревал, что ответы на все вопросы есть у человека, которого он считал Наяком. Имена в этом списке могли принадлежать только людям, которых подкупил Наяк.

Но кто они такие? Эти имена не показались Чопре знакомыми, это точно не были старшие полицейские из числа его приятелей. Но ведь он и не мог знать каждого полицейского Мумбаи. И почему они должны быть именно полицейскими? Возможно, это таможенники или сборщики налогов. Почему не судьи Верховного суда или правительственные чиновники? Есть так много людей, которым бизнесмен вроде Наяка мог бы давать взятки, чтобы удобрить почву для разнообразных незаконных действий.

И почему-то Чопра был уверен, что именно эти действия привели Сантоша Ачрекара к смерти.

Несомненно одно: теперь у Чопры в руках были неопровержимые доказательства того, что смерть Сантоша – больше, чем просто преступление на почве страсти или ссора между друзьями, зашедшая слишком далеко. Что опять оставляло без ответа вопрос: а что дальше? И у него была всего одна явная зацепка.

Инспектор Чопра (в отставке) принял решение.

– Я пойду выйду, – крикнул он Поппи, направляясь к входной двери.

* * *

После ухода Чопры Поппи осталась в квартире наедине с Ганешей. Ее мать, раздраженная утренними событиями, спустилась на одиннадцатый этаж, чтобы поделиться горестями со своей подругой Латой Ойей. Поппи обнаружила, что ее вдруг охватило странное чувство нервозности. Необоснованное вторжение миссис Субраманиум вызвало у нее автоматическую встречную реакцию, но теперь, столкнувшись с напоминающей сон реальностью – слоном в ее гостиной, – она растерялась. Чего ждал от нее Чопра? В конце концов, что она знала о слонах? Что он сам знал о слонах, если уж на то пошло? В самом деле, ее муж мог иногда быть таким балдой!

И тут случилось нечто странное. Она услышала, как маленький слоненок разразился чередой фырканий и чиханий, сгорбившись в куче одеял, – воплощенное страдание. Поппи почувствовала, как пробудились ее подавленные материнские инстинкты. Возможно, это случилось из-за мыслей о ребенке дочери Киран, но внезапно ею овладело желание накормить слоненка, которого муж счел нужным поселить в ее доме.

– Хорошо, молодой человек, – решительно сказала она, – первым делом приведем-ка вас в порядок.

Она принесла из кладовки большую жестяную ванну и наполнила горячей водой. В воду добавила немного мыла с запахом лимона и полбутылки своей любимой пены для ванн. Она перетащила ванну в гостиную и поставила перед Ганешей. Тот поглядел на нее с внезапным беспокойством. Поппи сняла со слоненка все одеяла и разложила пленку вокруг ковра, который уже мысленно отправила в мусорное ведро. Потом она принесла из ванной свою самую большую щетку и принялась за работу.

Сначала она вымыла Ганеше спину и бока.

– Перестань дергаться, – строго приговаривала она слону, который корчился под натиском ее активной заботы. Она вымыла его ноги и зад. Она вытерла ему ступни и большие квадратные пальцы, покрытые коркой грязи. В конце концов она вытерла ему морду и грудь. «Не стони, – сказала она, когда Ганеша жалобно замычал, пытаясь спрятать от нее свой хобот. – Это для твоего же блага». Как только она закончила и встала, Ганеша окунул хобот в жестяную ванну, всосал оставшуюся мыльную воду и окатил ей Поппи с головы до пят.

Она замерла, задыхаясь, а затем вытерла воду с лица и уставилась на маленького слоненка, который ответил вызывающим взглядом. «Молодой человек, если вы думаете, что это вас выручит, значит, вы плохо знаете Поппи!»

Она прошла в спальню и вернулась с большим хлопчатобумажным полотенцем, которым еще раз яростно обтерла Ганешу. Затем принесла бутылку горчичного масла и натерла им голову детеныша.

– Моя мать клянется, что это полезно, – сказала она. – Ей шестьдесят лет, а кожа до сих пор как у младенца.

Наконец она принесла пластиковую баночку детского бальзама «Викс Вапо Раб».

– Это чтобы не простудиться, – назидательно сказала она.

Ганеша обнюхал бутылку хоботом, глаза его тревожно забегали. Он попытался неуклюже подняться на ноги, но Поппи предотвратила попытку бегства, строго и серьезно сказав:

– СИДЕТЬ!

Наконец, закончив работу, Поппи привела и себя в порядок, переоделась в сухое и заварила чай. Она села на диван. Ганеша настороженно посмотрел на нее.

– Ну, – сказала она, – что будем смотреть?

Басанти снова в деле

Тем временем инспектор Чопра направился в гараж своего друга Капила Гупты. Улицы постепенно снова заполнялись людьми. Подобно крабам, выкапывающимся из песка после отлива, жители Мумбаи отвоевывали себе город. Дождь мгновенно испарился с большей части дорог, и печально знаменитые выбоины Мумбаи вернулись, усугубив проблемы дорожного движения. В воздухе стоял странный запах: сладкий запах цветков жакаранды и пыли, однажды уже побывавшей в чьих-то легких, как будто выдохнула сама земля. Или, может, это был запах смерти?

Сотня мертвых, подумал Чопра. Что это значит для города с населением в двадцать миллионов? Почти ничего.

«Нет», – сказал он себе. Даже одна-единственная смерть что-то значит. Для тех, кому не все равно, да и для тех, кому все равно. Даже одна смерть – это вызов всем нам.

Мастерская Капила была полна клиентов. Дождь повредил много автомобилей. Чопра нашел своего старого друга среди разгневанных посетителей.

– Это вымогательство! – ревел один.

– Разбой на большой дороге! – рычал другой.

– Откровенная спекуляция! – кричал третий.

– Да в военное время тебя бы расстреляли!

– Тогда мне повезло, что мы ни с кем не воюем, – сладко улыбнулся Капил.

Заметив Чопру, он отвернулся от разъяренной толпы.

– К чему весь этот шум? – спросил Чопра.

– Я решил временно поднять расценки.

– Но из-за всех повреждений, вызванных дождем, ты, должно быть, по уши в клиентах.

– Вот именно, – сказал Капил, и широкая ухмылка расплылась на его усатом лице. – Суши сено, пока светит солнце, да? Или я должен сказать «пока солнце зашло за тучку»?

Чопра улыбнулся, а затем сказал:

– Я пришел забрать Басанти.

– Шива, помилуй! – воскликнул Капил. – Я думал, что этот день никогда не наступит.

Он провел Чопру в заднюю часть гаража, где синий брезент скрывал таинственный объект. Без дальнейших церемоний он стянул его.

– Вот ты где, старый друг. Отрегулирован и готов к работе.

Чопра сделал глубокий вдох. Он почувствовал, как давно забытое волнение вздымает грудь. Басанти! После стольких лет!

«Ройял-Энфилд-Буллет» сверкал благородным металлическим блеском. Неукротимая сила почти тридцати лошадей. Мотоцикл был словно лев, готовый к прыжку, само воплощение механической мощи. Его каплевидный черный бензобак сиял, как панцирь гигантского жука, огромные шины выглядели так, будто готовы преодолеть Гималаи.

Он вспомнил, как впервые купил его и как Поппи ездила с ним. Они носились по городу: на пляж Джуху за ледяной стружкой из гарцинии или на Нариман Пойнт, чтобы похрустеть из кульков душистым рисом бхел пури на пляже Чаупати и прогуляться по набережной Марин Драйв, иначе – Ожерелью королевы. Длинная, изогнутая, обсаженная пальмами, она собирала влюбленных со всего Мумбаи наблюдать закат солнца над Аравийским морем. Тогда Поппи так же, как и его самого, будоражила мощь мотоцикла, ощущение скачки верхом на диком жеребце. А потом, в один безумный миг, все полетело вверх тормашками. Будь проклят тот сын греха со своим ослом и тележкой!

Позднее, когда Чопра вернулся из больницы с ногой в гипсе, Поппи отказалась снова садиться на адскую машину и без конца пилила его, чтобы он избавился от Басанти. В конце концов, он сдался и пообещал. «Но теперь, – подумал Чопра, – пришло время положить конец добровольному воздержанию». Настало время для Басанти снова взлететь над дорогами Мумбаи!

* * *

Чопра припарковал «энфилд» во дворе. Бахадур бросился осматривать байк, и его глаза засияли от восторга.

– Если мадам Поппи спросит, – сказал Чопра, – это не мой мотоцикл.

– Да, сэр! – сказал Бахадур. – Мотоцикл Чопры-сэра – не его мотоцикл.

Наверху в квартире Чопра обнаружил Поппи и Ганешу перед телевизором, наслаждающимися страданиями и мучениями недавно вышедшей замуж женщины и ее проблемами со свекровью и домочадцами. Кажется, их поразил последний писк моды в Мумбаи – семейные мыльные оперы. Поппи и ее мать пристрастились к ним. А теперь, похоже, и новый член семьи также подсел на телевизионное «мыло».

Чопра печально покачал головой и удалился в кабинет. Нужно было закончить приготовления.

Со дна шкафа он вытащил запертый стальной ящик. Внутри лежал пистолет, завернутый в промасленную ткань. Это был запасной служебный револьвер Чопры, который он обязан был сдать в полицейский арсенал, но не удосужился этого сделать. Он не стрелял из оружия годами, в этом не было необходимости. Работа все больше привязывала его к письменному столу. В каком-то смысле становилось легче, появилось время сконцентрироваться на стратегических аспектах поддержания общественного порядка. И все же он часто ловил себя на том, что тоскует о старых временах, когда мог выйти на улицу и погрузить руки по локоть в самое нутро расследования.

С большой осторожностью Чопра начал чистить пистолет. Сперва разобрал его и обезжирил рамку, тщательно очистив ее специальной проволочной щеткой. Потом очистил и смазал оружейным маслом каждую деталь, уделив особое внимание контактным поверхностям ударно-спускового механизма. Затем он снова собрал оружие и зарядил его пулями 32-го калибра. Чопра понимал, что это старомодный револьвер, всего лишь длинноствольный «Анмол» на шесть патронов. Но он всегда предпочитал эту модель новым немецким автоматическим пистолетам, которыми теперь предпочитали пользоваться его коллеги. В «Анмоле» было что-то успокаивающее, традиционное.

Затем Чопра достал из шкафа тканевую сумку, а из сумки – мощный бинокль и цифровую камеру, которую Поппи подарила ему на день рождения два года назад (и которой он еще ни разу не пользовался).

Он почистил бинокль, проверил, правильно ли работает фокусировка, а затем сел и прочитал руководство по эксплуатации фотокамеры. Наконец, зарядил аккумулятор камеры и попрактиковался в фотографировании. Когда Чопра убедился, что все приготовления завершены, он положил пистолет, бинокль и фотоаппарат со штативом в рюкзак. Постоял немного, задумавшись, и добавил к вещам складной металлический табурет, блокнот и курительную трубку из тыквы-горлянки.

Сделав все это, Чопра посмотрел на часы. До того, как он сможет привести свой план в действие, времени еще много.

Он вернулся в гостиную, где Поппи и Ганеша смотрели очередную болливудскую халтуру с кумиром Поппи актером Шахрух Ханом в главной роли. Шахрух был занят тем, что от души избивал карикатурно выглядящего злодея, иногда делая паузы на комедийные номера. Поппи поставила на пол у дивана большую миску с жареными банановыми чипсами. Время от времени, не отрывая глаз от экрана, его жена и слоненок брали чипсы из миски и клали их в рот. Не желая их беспокоить, Чопра взял с буфета газету и вернулся в кабинет.

Чопра занимает наблюдательный пост

На следующее утро инспектор Чопра (в отставке) проснулся незадолго до рассвета. Быстро одевшись, он на мгновение замер и посмотрел на спящую жену. «Еще не поздно сказать ей, куда я направляюсь», – подумал он. Но в том, что она поднимет переполох, сомневаться не приходилось.

В конце концов он просто вышел из спальни и осторожно притворил за собой дверь.

Ганеша в гостиной тоже не спал. Небольшой жестяной тазик, который Поппи заполнила водой и оставила возле слоненка, теперь стоял пустой. Рядом своей очереди ждал второй таз, приготовленный на тот случай, если малышу потребуется справить нужду.

Чопра потрепал слоненка по голове.

– Хороший мальчик, – пробормотал он. Ганеша, словно слепой, считывающий касанием черты друга, дотронулся хоботом до лица Чопры и ласково его погладил.

– Мне нужно идти, – сказал Чопра. Он зашел в кабинет и взял рюкзак.

Внизу он увидел Бахадура: охранник, который должен был находиться на посту в своей будке, спал на койке посреди двора.

Чопра оседлал «энфилд», завел двигатель, и мирно дремавший Бахадур, испугавшись резкого звука, тут же проснулся.

Когда мотоцикл в облаке выхлопных газов с ревом покинул двор жилого комплекса, в небе занималась заря. А с расположенной неподалеку мечети Аль-Нур зазвучал и поплыл над городом голос имама Хайдера, призывающего мусульман на молитву.

* * *

Добравшись до склада, Чопра остановился на том же углу, откуда в прошлый раз следил за предполагаемым Наяком. Подождал минут двадцать и убедился, что все тихо. Тогда он быстро закатил мотоцикл за обветшалую постройку напротив склада. Там обнаружилась старая, изъеденная червями дверь.

Он пинком распахнул ее и вкатил «энфилд» внутрь.

Оставив мотоцикл возле входа, Чопра прошел вглубь заброшенного здания: оказалось, что это старая типография. На облезших стенах висели в рамках пожелтевшие страницы «Махараштриан уикли самачар» – новостного издания, лет десять назад пережившего короткий период расцвета, а затем так же стремительно разорившегося.

На третьем этаже располагалось большое просторное помещение, в котором, как представил себе Чопра, кипел и исходил когда-то потом штат репортеров и редакторов, сидевших чуть ли не на голове друг у друга. Здесь, возле огромных окон, выходящих на складское здание напротив, он и поставил свой складной стульчик. Достал фотокамеру, установил на штатив. Прикинул, не протереть ли треснувшие оконные стекла, покрытые пылью десятилетий, но в итоге решил этого не делать. Не хотелось, чтобы люди внизу обнаружили его присутствие. Сел на стул, достал блокнот, проверил по часам время и сделал первую запись. Затем откинулся на спинку и приготовился ждать.

Чопра давным-давно не занимался слежкой. В полиции Мумбаи к такой тактике прибегали нечасто, потому что улицы города днем и ночью были полны народа. Наблюдателю в таких условиях оставалось надеяться разве что на удачу. Но Чопра понимал: единственное, на что он может теперь уповать, не имея на руках никаких зацепок, – это именно везение. Он присутствовал при том, как Наяк и мужчина в красном берете заходили в здание склада. И готов был спорить, что еще увидит здесь одного из них или даже обоих. В конце концов, он мог бы выяснить, зачем они сюда приезжали. Даже такая информация послужит подсказкой и поможет дальнейшему расследованию смерти Сантоша Ачрекара. Несмотря на появление Наяка, Чопра не забыл об обещании, которое дал родителям убитого юноши. Кто бы ни был убийцей Сантоша, этот человек должен предстать перед судом.

* * *

Прошел час: солнце поднималось все выше, и в комнате становилось все жарче. В семь ноль четыре Чопра зафиксировал на обозреваемой территории первые признаки жизни.

Со склада вышел невысокий тощий тип с вытянутым крысиным лицом, одетый в синюю тенниску индийской сборной по крикету с номером восемь на спине. Зевнул, потянулся и встал у стены здания – отлить. В это время в проулок забрела, прихрамывая, бродячая собака. Крыс подозвал ее, а когда она подошла поближе, с хриплым гоготом пнул животное по голове. Собака, жалобно скуля, заковыляла прочь. А Крыс ушел обратно на склад.

Однако вскоре вернулся, на этот раз в компании рослого пузатого детины в яркой оранжевой рубахе. Они присели на старые деревянные ящики, достали сигареты, и детина поделился огоньком, щелкнув позолоченной зажигалкой в форме фигуристой дамы. Какое-то время они разговаривали: Чопра наблюдал за ними в бинокль сквозь дыру в углу одного из окон и слышал их голоса. Но беседа шла бессодержательная – о фильмах, приятелях, приглянувшихся девицах…

Спустя какое-то время мужчины ушли обратно на склад.

* * *

К полудню крытое листовой жестью здание заброшенной типографии успело изрядно нагреться, и это доставляло обливающемуся по́том Чопре все больше проблем. Казалось, будто со времени последнего дождя минула целая вечность. Мумбаи вновь изнемогал от жары.

В какой-то момент Чопра уловил краем глаза неясное движение. От удивления он чуть не упал со стула. Но оказалось, что это всего лишь геккон, который прибежал посмотреть на незваного гостя. Через час к нему присоединился еще один, а затем еще и еще, пока на стене у окна не собралось, покинув укрытия, целое семейство пресмыкающихся. Чопра подавил подступающий приступ паники. При взгляде на притихших гекконов его начинало потряхивать, но он понимал, что должен держать себя в руках.

Чтобы успокоить нервы, он достал трубку из горлянки и прикусил мундштук.

В разгар дня Чопра осознал, что совершил глупейшую ошибку. Несмотря на тщательную подготовку, он не подумал о еде и воде. К четырем часам во рту у него пересохло, а урчание в животе стало таким громким, что подняло бы даже мертвого. Но поделать с этим ничего было нельзя. Покинуть пост Чопра не мог, оставалось смириться и терпеть. Услышав какие-то звуки, он обернулся. Это была все та же хромая собака из переулка. Она боязливо приблизилась к Чопре, очевидно, ожидая очередного пинка. А когда поняла, что человек не станет ее бить, начала обнюхивать его рюкзак.

Однако ничего съедобного там не нашла.

И уселась возле Чопры, скрашивая своим молчаливым присутствием его дежурство.

* * *

Остаток дня оказался небогат на события. Парочка наемников периодически появлялась у дверей склада: они мочились, курили, разминали ноги, однако больше ничего не происходило. Некоторое волнение у Чопры вызвала попытка Поппи позвонить ему на мобильный. Чопра забыл перевести телефон в режим вибрации, и пустующие помещения, многократно усиливающие любой звук, огласила воодушевляющая мелодия «Ванде Матарам», национальной песни Индии. Чопра почти не сомневался, что наемники тоже ее услышали. Однако никто из обитателей склада ради поисков возмутителя спокойствия в переулок не вышел.

Чопра выключил телефон и бросил его в рюкзак.

* * *

В одиннадцать вечера он решил, что пора закругляться, и сделал в блокноте последнюю запись. Домой он добрался страшно оголодавшим и сразу же сел за стол, выпив под удивленными взглядами Поппи и Ганеши целый литр воды.

– Где ты пропадал весь день? – спросила, наконец, Поппи. В ее тоне отчетливо слышалось недовольство.

– Надо было уладить кое-какие дела, – уклончиво ответил Чопра.

– Какие дела?

– Так, знаешь, по мелочи – то одно, то другое, – пробормотал он, старательно избегая взгляда жены.

Поппи с тревогой проследила за тем, как муж закончил ужинать и, буркнув невнятное «спасибо», удалился к себе в кабинет.

* * *

«То одно, то другое!» – думала Поппи. Что это вообще значит – «то одно, то другое»?

В последнее время муж вел себя очень странно. Нет, конечно, она понимала: после шокирующего известия о болезни сердца и ужасной новости о необходимости досрочно выйти в отставку его жизнь претерпела серьезные и неожиданные изменения, но все же! Он всегда был человеком привычек, поступал вполне предсказуемо. И не таил от нее секретов. Даже во время какого-нибудь серьезного расследования, о котором ей знать не полагалось, он оставался для нее открытой книгой: она чувствовала, когда его одолевали тревоги или переполняла радость победы. Но с недавних пор он превратился в загадку.

Чего стоили одни только подозрительные телефонные звонки последних месяцев: муж делал все возможное, чтобы утаить от нее содержание разговоров… А сегодня! Исчез, ни слова не говоря, пока она еще спала. Он ведь теперь на пенсии, так что же у него за дела такие, которые приходится всячески скрывать и держать от нее в страшном секрете, будто это государственная тайна? А когда она попыталась ему позвонить, проигнорировал вызов – причем не единожды, а восемь раз!

Если бы Поппи не занимали собственные тревоги и мысли о затее с дочерью Киран, она ни за что на свете не стала бы мириться с подобным. Она бы вытянула из мужа правду и выяснила, что у него на уме.

* * *

На следующий день ситуация только ухудшилась. Чопра опять ушел, не дождавшись пробуждения Поппи, а вернулся уже затемно. Говорил по-прежнему неохотно, темнил, хотя она прямо выразила свое неудовольствие по поводу его странного поведения. Он ответил, что ему требовалось «уладить кое-какие вопросы, но об этом лучше поговорить позже». А затем проскользнул мимо нее в свой проклятый кабинет и заперся там.

От матери помощи не было. Вместо того, чтобы успокоить дочь, она только подлила масла в огонь.

– Надо убедиться, что здесь не замешана другая женщина, – сказала она, озвучив опасения, которые и без того не давали Поппи покоя.

– Никакая женщина тут не замешана, – оборвала она мать, получив в ответ лишь характерный многозначительный взгляд.

Однако Поппи, столь пренебрежительно возразившая матери, тревожилась. И не просто тревожилась – она была в панике. Бесспорно, появление другой женщины объяснило бы и таинственные телефонные звонки, и постоянные отлучки мужа. Все эти годы Чопра вел себя как примерный семьянин, но под влиянием серьезного жизненного переворота он вполне мог задуматься о том, не пора ли ему двигаться дальше. Он вышел на пенсию. Обрел возможность распоряжаться собой. И, освободившись от занимавших его служебных обязанностей, нашел время, чтобы всерьез поразмыслить о жизни. Обо всех разочарованиях, связанных с браком, о том, что его избранница так и не родила ему детей.

Мужчине нужен сын – Поппи это знала. Особенно такому мужчине, как Чопра. А она не сумела подарить ему даже дочь. Прежде увлеченность работой помогала ему забыть об этой недостающей части жизни, но что теперь могло наполнить его дни смыслом?

Очевидно, муж решил, что с него довольно.

Поппи даже не сомневалась: дело в другой женщине, гораздо моложе и привлекательнее ее, – в той, что уже успела прибрать к рукам ее мужа, пообещав родить ему сына, множество сыновей, целую крикетную команду сыновей!

Но кто же она? О, наверняка какая-нибудь мерзкая интриганка. Может быть, чем-то похожая на миссис Гопалдас с десятого этажа, вечно поющую дифирамбы везению Поппи: мол, нашла себе писаного красавца, который смотрится в полицейской форме настоящим героем, не то что ее собственный муженек – такой… такой… такой бухгалтер!

Поппи села на диван и заплакала. И вдруг почувствовала, что кто-то коснулся ее плеча. Она подняла глаза и увидела перед собой слоненка: Ганеша смотрел на нее с выражением глубокого беспокойства. Он провел концом хобота по лицу Поппи и осторожно вытер ее слезы.

– Ты не понимаешь, в чем дело, верно, Ганеша? – грустно спросила Поппи. – Это естественно. В этом мире все печали и горести ложатся на плечи женщин – такова она, вечная женская доля.

Поппи вновь подумала о своей идее стать матерью для ребенка Партаны. И внезапно тот самый план, в разумности которого она и сама сомневалась, показался ей, почти отступившейся от задуманного, единственным способом спасти брак… если еще не слишком поздно.

Киран и Партана давно дали свое согласие. И теперь уже сама Киран тормошила подругу, желая довести дело до конца. Оставался последний шаг: Поппи должна была сообщить Чопре о своей «беременности». Но каждый раз, когда она думала об этом, внутри нее поднималось чувство протеста. Она ни за что не сможет солгать мужу, тем более по такому вопросу!

Но теперь она поняла, что нужно действовать. Она должна сказать ему, должна убедить, что не все еще потеряно, если он предпочтет остаться с ней.

Да. Она скажет ему. Скоро. При первой же возможности. Очень, очень скоро.

Королева ночи

На третий день наблюдения Чопра, наконец, совершил прорыв.

Был поздний вечер, стемнело. Еще один утомительный день, но он хотя бы был относительно богат событиями.

Среди дня Чопра увидел, как двое головорезов покинули помещение склада и ушли куда-то по переулку. Его сердце забилось чаще, и, не задумываясь, он поспешил вниз из своего убежища и через дорогу. Все чувства обострились. Взяв в руку табельный револьвер, он направился к темному входу на склад. К его удивлению, дверь оказалась незапертой.

Соблюдая осторожность, он открыл дверь и оказался в большом помещении с рядом решетчатых железных клеток; они напомнили ему клетки в зоопарке Байкула. В одном углу комнаты было устроено что-то вроде фотостудии с дорогой профессиональной камерой на штативе, сложной осветительной установкой и фотофоном.

На мгновение Чопра почувствовал себя в замешательстве. Он ожидал найти контрабанду: наркотики или запрещенное оружие. Что здесь делали эти пустые клетки для животных? И тут до него дошло! Он недавно читал о таком в одном из своих полицейских журналов… Фотостудию могли использовать браконьеры и торговцы животными.

Не в этом ли заключался замысел Наяка? Чопра знал, что торговля животными мало-помалу становилась важной статьей дохода организованной преступности в Индии. По мере того, как некоторые виды становились все более редкими, те недобросовестные торговцы, что обращались с исчезающими животными, как с тушами для разделки, наживали состояния. Новоиспеченные восточные миллиардеры из стран с перегретой экономикой готовы были платить огромные суммы за коготь или пенис тигра, или за рог носорога, или особенно за бивень слона. (Чопра читал, что один рог носорога может стоить четыреста тысяч долларов США.) Часто редкие животные умирали просто для того, чтобы дать покупателю один-единственный ингредиент какого-нибудь примитивного рецепта: шаманского эликсира для повышения потенции или снадобья от болезни, начиная от подагры или укуса змеи и заканчивая одержимостью демонами.

На пару мгновений Чопра замер в тишине, запоминая обстановку. Потом он вспомнил, что у него с собой есть фотоаппарат и быстро сделал несколько фото пустых клеток.

Остаток вылазки не принес результатов. Комнаты на первом этаже склада были пустыми, за исключением одной, где охранники явно спали. Быстрая пробежка на этаж выше показала, что и тот не используется – заброшен и затянут паутиной.

Чопра вспомнил, что смотрители могут вернуться в любую минуту. Он помчался вниз на первый этаж, выбежал из склада и вернулся в убежище как раз вовремя. Смеясь и хлопая друг друга по спинам, оба бандита неторопливо возвращались по переулку с бутылками пива в руках.

* * *

Еще одним заслуживающим внимания событием этого дня стал телефонный звонок Чопры ветеринару, доктору Лале. Он вдруг понял, что, целеустремленно преследуя убийц Сантоша Ачрекара, позволил себе забыть о долге перед Ганешей. Доктору Лале давно следовало перезвонить.

Чопра набрал номер ветеринара. Оказалось, что доктор занят мелким шизофреником, избалованным питомцем кинозвезды Болливуда. Померанский шпиц сопровождал горячо любимую хозяйку на всех съемках, а в последнее время начал нападать на ее коллег-мужчин. По словам актрисы, в приступах бешеной ревности. Звезда совершенно серьезно утверждала, что шпиц – это реинкарнация ее первого мужа, трагически погибшего несколько лет назад. Лале было поручено излечить пса от склонности к насилию. Съемки четырех больших болливудских кинофильмов были приостановлены в ожидании результатов лечения, поскольку актриса отказывалась сниматься без своего обожаемого песика.

Лала извинился за то, что сам не перезвонил Чопре. Хорошая новость: анализы Ганеши не выявили ничего тревожного. Кроме легкой подавленности и небольшого недоедания, слоненок, как оказалось, ничем не болел. Была и еще одна хорошая новость. Лала разговаривал со своим приятелем из Висакапатнама. По счастливой случайности, для слоненка действительно нашлось место в заповеднике этого приятеля. Лала обо всем договорился, грузовик должен был приехать через три дня и забрать Ганешу в новый дом.

Чопра испытал противоречивые эмоции. Он обрадовался, что проблема решилась так быстро, но в то же время его охватило чувство вины.

– А вы уверены, что это безопасное место для слоненка? – спросил он у Лалы.

– Я сам был там, – подтвердил ветеринар. – Это место идеально. Даю слово.

* * *

К тому времени, как спустилась ночь, Чопре стало трудно держать глаза открытыми. Предыдущие три дня сделали свое дело. Он устал, и все его тело болело; некоторые мускулы, о существовании которых он даже не подозревал, протестующе ныли. Он прекрасно понимал, какой холодный прием ждет его дома, но поделиться своими планами с Поппи не мог. Она бы не поняла.

Поппи хотела, чтобы он ушел на пенсию с того самого дня, когда врачи обнаружили болезнь его сердца. Расскажи он жене, что расположился лагерем в заброшенном здании, наблюдает за бандой гангстеров и охотится на печально известного криминального авторитета, которого вроде как убил девять лет назад, она бы сильно расстроилась. Стоит Поппи что-то такое заподозрить, и ее трудно будет успокоить. Она никогда не поймет, что есть вещи, которые он просто обязан сделать, не важно, чем все закончится, и не важно, даже если это дело его уничтожит.

Все время, что Чопра думал о Кала Наяке, он не переставал думать и об убитом юноше и его матери, которая и сейчас надеялась на справедливость и ждала, когда он, Чопра, выполнит свое обещание. В каком-то смысле для Чопры этот мальчик стал родным сыном; он обязан был узнать причину смерти Сантоша Ачрекара и найти виновных, даже если идти по их следу опасно.

Вечером того же дня, когда Чопра уже почти собрался ехать домой, переулок заполнил рев мотоцикла. Снова появился человек в красном берете.

На глазах у Чопры мужчина припарковал мотоцикл перед входом на склад. Это был совсем новый байк, ярко-красный «Хиро-Хонда» с черными шевронами и блестящими хромированными спицами. Человек в красном берете закурил сигарету, затем крикнул что-то.

Через пару минут появились двое мужчин, стороживших склад. Тот, что покрупнее, сонно чесал волосатый живот; тот, что пониже, тер глаза. Человек в красном берете склонился над более низким, ударил его по лицу, повалил на землю и добавил пару пинков ногой в живот, пока бандит не свернулся клубком. Тогда он швырнул в упавшего окурком и переключил внимание на другого, чья сонливость мгновенно испарилась. Чопра смотрел, как мужчина в красном берете поставил второго типа на колени, сунул руку за пояс джинсов и достал автоматический пистолет. Он воткнул ствол пистолета в рот толстяка, а затем, наклонившись к его уху, прорычал что-то, чего Чопра не смог расслышать.

Очевидно, человек в красном берете был недоволен. Но чем?

Выпрямившись, мужчина громко сосчитал «раз, два, три»… и нажал на курок.

Ничего не произошло.

Расхохотавшись, он одним толчком опрокинул перепуганного толстяка на спину.

– В следующий раз в стволе будет пуля, – рявкнул он. – Вам, идиотам, лучше встряхнуться, иначе я закопаю вас прямо здесь, на этом складе.

Мужчина в красном берете оседлал байк и закурил еще одну сигарету.

Чопра сгреб свои вещи в рюкзак и помчался вниз. Он запрыгнул в седло и выжал сцепление. Мотоцикл не завелся.

– Давай, Басанти! – взмолился Чопра. – Не подводи меня сейчас!

Сцепление сработало, двигатель взревел и ожил.

* * *

Чопра увидел свою цель уже на следующем перекрестке. Он проследовал за мотоциклом по скоростному Западному шоссе на север, пока они вместе не свернули в следующий тоннель и не въехали в Западный Андхери. Преследование продолжилось через весь район Джогешвари в Локхандвалу.

В Локхандвале мужчина в красном берете наконец остановил байк у обочины, слез с него и вошел в заведение с затемненными стеклами и красной неоновой вывеской «Королева ночи». Стрип-клуб…

Чопра слез с мотоцикла и последовал за объектом внутрь.

Пришлось сразу же нырнуть в облако густого сигаретного дыма. В зале мужчины тесно сидели за столиками, выпивая и покуривая при тусклом красном освещении. Полуголые женщины бродили по залу, разнося напитки и останавливаясь пошептаться с клиентами. Каждые несколько минут им удавалось добиться некоего соглашения, мужчина поднимался из-за стола и следовал за женщиной в дальний конец зала к лестнице наверх.

Взгляд Чопры пронзил дымные миазмы: он искал человека в красном берете. Вот же он! Тот сидел за столиком с двумя друзьями спиной к Чопре и от души смеялся. Пока Чопра таращился на него, женщина в короткой юбке, на высоких каблуках и в топе с открытой спиной принесла к их столику поднос с напитками. Мужчина в красном берете тут же посадил ее к себе на колени и сказал что-то, над чем остальные расхохотались.

«Сахиб, могу я отвести вас к столику?»

Чопра обернулся. На него выжидающе смотрел невысокий мужчина в пурпурной униформе. Чопра замешкался. Он не знал правил поведения в местах такого рода. Стрип-клубы были новым явлением в Мумбаи и приводили его в замешательство. Частично бар, частично бордель, отчасти джентльменский клуб – за последнее десятилетие этих предприятий в городе стало как грибов после дождя. Некоторые из них оставались просто захудалыми барами, другие стали настолько престижными, что почти не отличались от шикарных международных заведений на юге Мумбаи. Он знал, что некоторые его коллеги-полицейские часто посещали такие места и даже открыто хвастались, как весело проводят время, вдаваясь в интимные детали своих постельных подвигов. Но Чопра никогда себя так не вел и ясно дал понять, когда возглавил полицейский участок Сахара, что его позиция в таких вопросах бескомпромиссна. Если кто-то из его собственных сотрудников и позволял себе такое, то был достаточно умен, чтобы скрыть эти истории от ушей начальства.

– Да, – пробормотал он, – к столику.

Его посадили за маленький столик в противоположном конце зала от человека в красном берете.

– Сахиб, что брать будете?

– Что? – Чопра осознал, что официант все еще крутится вокруг него.

– Что угодно заказать, сахиб?

Чопра непонимающе посмотрел на него.

– Пить, – подсказал официант.

– Кока-колу, – машинально ответил он.

– Колу? – официант выглядел растерянным, и Чопра понял свою ошибку. Клиентура подобных мест не заказывала кока-колу.

– Да, – сказал он ворчливо. – Кока-колу с виски. В чем дело, плохо слышишь?

Мужчина улыбнулся с облегчением и быстро вернулся с заказом.

Как правило, Чопра не употреблял алкоголь. Он видел, что случалось с полицейскими, которые этим грешили. Все начиналось с милой привычки выпить по маленькой, просто чтобы быть общительнее. Потом пара стаканчиков для стимуляции мозгов, чтобы прояснить детали в сложном расследовании. Далее наступает черед трех-четырех стаканов – снять напряжение после тяжелого дня. И вот уже, прежде чем вы успеете понять, что происходит, карьера отличного полицейского разрушена, и его коллеги говорят о нем не иначе как «тот пьяница».

Нет, это был скользкий путь, и нога Чопры никогда не ступала на него.

Он налил кока-колу в стакан с виски и сделал вид, что потягивает напиток, наблюдая за мужчиной в красном берете. Тот уже добрых десять минут щупал девушку у себя на коленях. Впервые Чопра смог хорошенько разглядеть череп мужчины. Он знал, что именно ищет, но его глаза – а его зрение до сих пор оставалось стопроцентным – не могли найти царапин, в наличии которых он себя почти убедил. Совершил ли он ошибку? За тем ли он погнался? Что, если этот человек вообще не имел ничего общего с Сантошем Ачрекаром? Разве это не важнее, чем возвращение Кала Наяка из мира мертвых?

Внезапно девушка встала, схватила со стола красный берет, надела себе на голову и под хриплые смешки его друзей пошла к лестнице. Мужчина дал пять приятелю и последовал за ней. Чопра почувствовал, как его желудок сжался. Всеми фибрами души от чувствовал, что нельзя терять преследуемого из виду, но подняться за ним в номер он не мог. Черт возьми! Оставалось только ждать. Тут он заметил, что рядом кто-то стоит.

– Мне не нужен еще один вис… – начал он и понял, что говорит, уткнувшись носом в пышную грудь женщины. Та выглядела как уроженка Восточной Индии, возможно из Ассама или Нагаленда, – много их приезжало в Мумбаи в поисках счастья, а потом они оказывались в таких вот местах. Девушка улыбнулась ему сквозь толстый, как маска, слой макияжа. Она была очень привлекательна, со стройными ногами и невероятным бюстом, который едва помещался в топе с глубоким вырезом и открытой спиной. Ее шелковистые черные волосы были собраны в толстый пучок на макушке.

– Здравствуйте, сэр, – сказала она хрипловатым голосом, и Чопра вздрогнул. – Я вас здесь раньше не видела.

– Нет, – пробормотал он, – я в первый раз.

– Первый раз? – улыбнулась женщина. – Вы выглядите очень опытным, сэр. Не могу поверить, что у такого красивого мужчины, как вы, это первый раз.

Она непристойно хихикнула, и он почувствовал, что краснеет.

– Я не имел в виду, что это мой первый раз с… я имею в виду… Я имею в виду, что впервые в этом заведении.

Она продолжала улыбаться ему, придвигаясь все ближе, так что ее грудь оказалась всего в паре сантиметров от его лица. Чопра почувствовал, что взмок. Она посмотрела на него своими большими глазами, подведенными синим, и хрипло прошептала:

– Не хочешь подняться со мной наверх?

– Не сейчас, – пробормотал он. – Может быть, позже.

– О! – сказала женщина удрученно. – Так ты не считаешь меня красивой? Ты считаешь меня уродливой?

– Вовсе нет, – в отчаянии сказал Чопра. – Ты, ээ, очень привлекательна.

Девушка просияла. Он знал, что это актерство, знал, что им манипулируют, и все же чувствовал себя кроликом в свете фар мчащегося экспресса.

– Тогда в чем проблема?

– Нет проблем, – пробормотал он. – Я здесь только чтобы выпить, вот и все.

– Просто чтобы выпить? – повысила голос женщина. – Что ты имеешь в виду? Позади нее материализовался очень крупный мужчина в черном костюме сафари.

– В чем проблема? – раскатисто спросил он.

– Мистер говорит, что он здесь только чтобы выпить. Я ему не нравлюсь.

Крупный мужчина поглядел на Чопру сверху вниз. У него была темная кожа и очень густые черные усы.

– Что за игры, мистер? – прорычал он. – Никто не может оскорблять моих девочек.

– Я никого не оскорблял, – сквозь зубы процедил Чопра.

– Ты отказал ей, да?

– Да, но…

– Он говорит, что пришел только пить.

– Только пить?

Усы в гримасе крайнего недоверия дергались вверх и вниз над верхней губой мужчины. Он уставился на Чопру.

– Что, черт возьми, ты думаешь, здесь такое? Пятизвездочный отель?

Чопра видел, что ситуация выходит из-под контроля. Мужчины за соседними столиками повернули головы и прислушались. Еще немного, и его прикрытие будет раскрыто.

– Если она тебе не нужна, выбери другую. У нас хороший выбор, на любой вкус.

Теперь у Чопры было два выхода. Он мог уйти и подождать снаружи, пока человек в красном берете не выйдет. Но тогда он бы не увидел, что происходит в баре. Что, если Кала Наяк был где-то здесь, может быть, даже в одном из номеров наверху, и человек в красном берете договорился о встрече с ним? Нет, надо остаться внутри.

– Нет, послушай, – сказал он в отчаянии, – она неплоха.

– Ладно, – мужчина ушел, а женщина улыбнулась Чопре. Она наклонилась и прошептала:

– Пойдем, пойдем наверх.

Чопра понял, что выбора у него нет. Он последовал за женщиной, пока она изящно лавировала через лабиринт столов и поднималась по лестнице. Лицо его покраснело от смущения. Он был уверен, что все взоры в этом баре обращены на них, что все мужчины смотрят только на него. Но когда украдкой оглянулся, то увидел, что ровно никто за ними не наблюдает. Всем было наплевать. Все это было частью атмосферы этого места. Он был просто еще одним покупателем в поисках своего кусочка рая.

Женщина провела его в тускло освещенную комнату с белеными стенами и кроватью. Она повернулась и деловито сказала:

– Ставка – пятьсот рупий.

Чопра начал было возражать, но затем умолк, вынул бумажник и отсчитал пять банкнот по сто рупий. Женщина взяла их и положила в ящик рядом с кроватью, который заперла ключом, висящим на цепочке у нее на шее. Потом она что-то взяла из другого ящика и протянула ему. Это был презерватив.

– Надень, – коротко приказала она. Без дальнейших церемоний она сняла через голову свой топ, выскользнула из юбки и туфель и легла на кровать. Чопра уставился на ее обнаженное тело. Он был вдвойне ошарашен: и ее красотой, и собственными ощущениями. Он был порядочным человеком, он знал это. И не должен был стоять здесь и разглядывать тело молодой женщины, которая ждала, когда он… как бог знает сколько других клиентов каждую ночь. Он знал, что волна похоти, прокатившаяся по всему его телу, – это неправильно. И он отвел взгляд.

– Послушай, – сказал Чопра, – мне нужна твоя помощь.

На судне

Когда он спустился минут через пятнадцать, то увидел, что человек в красном берете тоже вернулся. Чопра подошел к своему столу, где его все еще ждали кока-кола и виски.

– Вы довольны?

Он повернулся и увидел того же великана в черном сафари, который смотрел на него сверху вниз.

– Да, – сказал он. – Очень доволен.

Тот кивнул и ушел. Чопра продолжал наблюдать за человеком в красном берете. Через несколько минут девушка из Восточной Индии тоже спустилась, подошла к столу Чопры и притворилась, что снова флиртует с ним. Сев к нему на колени и обнимая его шею, она прошептала ему на ухо: «Я разговаривала с подругой. Она говорит, что мужчина наверху ни с кем не встречался. Насколько она знает, он ни с кем здесь не встречался кроме друзей за столом. Хотите знать, что он делал с моей подругой?»

– Нет, – сказал Чопра. – Могу догадаться.

– Чопра! Боже мой, это ж ты! – Чопра повернулся и увидел человека в форме полицейского инспектора, неустойчиво стоящего на ногах.

– Вау! Вау! Никогда не думал, что увижу, как солнце встает на западе! – мужчина размахивал бутылкой крепкого пива. Высокий и худой, он мог похвастаться ухоженными усами и зачесанными назад, обильно умащенными маслом черными волосами на идеально круглой голове.

Чопра вздрогнул. Он знал этого человека. Инспектор Амандип Сингх из участка Чакала. Сингх был его шапочным знакомым, не другом. За годы службы до Чопры не раз доходили слухи, что Сингх позволяет себе легко и свободно нарушать правила, плюет на все как на работе, так и после. Чопра проклял свое невезение – вот пересеклись же их пути этой ночью!

– Ну Чопра, ты всех нас одурачил, ух! Мы шутили у тебя за спиной, типа Чопра такой правильный, что арестовал бы собственную мать за то, что она сплюнула на улице! Ухаха! Ухаха! Вау!

Чопра поморщился. Теперь он вспомнил, когда в последний раз слышал смех Сингха – на районном совещании год назад. Для сторонних ушей тот звучал, как рев осла на кастрации.

– Между прочим, я слышал, что ты ушел на пенсию, – Сингх поднял бутылку. – Тост за хорошую жизнь! Ухаха! Ухаха! Вау!

Чопра почувствовал, что краснеет. Черт бы побрал этого клоуна! Наверняка теперь его легенда раскрыта. Он скосил глаза на мужчину в красном берете, но тот говорил по мобильному телефону, повернувшись спиной к этому цирку.

– Послушай, Сингх, давай оставим это между нами, а?

Сингх почесал нос, а его глаза так и крутились в орбитах.

– А, да! Жена! Как ее там? Чиппи? – он непристойно подмигнул девушке на коленях у Чопры. – Я тебе говорю, так гораздо лучше! Новая жена каждую ночь и никакого нытья потом! Ухаха! Ухаха! Вау!

Когда Сингх ушел, шатаясь, Чопра поддался ужасу. Завтра его репутация обратится в прах. Все будут сплетничать о Чопре, поклоннике тайных свиданий в стрип-клубе.

Он представил, как молодые полицейские участка Сахар недоверчиво качают головами и сначала отказываются принять эту историю, а потом злятся, вспоминая, как Чопра притворялся ярым сторонником правильного поведения. «В тихом омуте черти водятся», – скажут они, и их вера в человечество еще чуть-чуть ослабнет.

* * *

Человек в красном берете вышел из бара через три часа. Уже наступила глубокая ночь. Он пошел, немного шатаясь, к своему мотоциклу. Чопра последовал за ним, тоже ощущая некоторую неустойчивость. Невозможно просидеть в баре три часа без выпивки. Голова начала пульсировать болью, а в горле запершило. Ему понадобилось три попытки, чтобы выжать сцепление у своего «энфилда».

Он последовал за человеком в красном берете через весь район Локхандвала на Версова. Дороги теперь были пустыми, и порывистый ветер немного проветрил ему мозги. Он подумал о последнем, что сказала ему молодая женщина в «Королеве ночи».

– Вы просили меня узнать имя этого человека. Его зовут Сетти.

Сетти. В день своей смерти Сантош записал в дневнике: «Встретить С. у Моти в 9 часов вечера». Был ли Сетти «С.»? Чопра не мог утверждать наверняка, но хотелось бы верить, что он на правильном пути. Встречался ли Сантош с этим Сетти у Мотилала в тот вечер? Если да, то юношу убили всего через несколько часов после этой встречи.

Они ехали по Яри-роуд, которая уже изгибалась по направлению к своей финальной точке в рыбацкой деревне Коли за пляжем Версова. Чопре стало трудно следовать за человеком в красном берете – Сетти – на узких извилистых улочках деревни, но каждый раз, когда он думал, что потерял цель, он опять ловил красный отсвет заднего фонаря.

Ночью деревня выглядела пустой и тихой, лишь несколько рыбаков курили на своих верандах и, прищурившись, смотрели на проезжающих мимо. Больше тишину ничто не нарушало.

На побережье Мумбаи много таких деревень. Чопра знал, что эти изолированные общины ведут историю от первых рыбаков Мумбаи, когда город только начал расти среди болотистых островов. Большинство этих людей крайне недоверчиво относились к полиции, и на то имелись веские причины. Зарабатывать на жизнь рыбалкой тяжело, и многие общины пополняли свой кошелек, помогая контрабандистам или перевозя контрабанду.

Наконец они выехали на пляж Версова.

Однажды, много лет назад, Чопра приезжал сюда в компании восторженного друга. Тот привез его сюда в несусветную рань, чтобы купить свежевыловленную рыбу прямо со швартующихся лодок. Здесь продавали морского леща и индоокеанского бомбиля; тигровых креветок и детенышей акулы; кальмара и большеглазую сельдь; скумбрию и узконосую макрель; всеми любимую хильсу и пресноводных карпов. Теперь рыбацкие лодки лежали на берегу, их разноцветные корпуса блестели в лунном свете. Над пляжем сиял полумесяц, окрашивая воду в серебро.

Довольно большой траулер покачивался у дощатой пристани, которая выпирала из бетонной площадки над песчаным пляжем. Траулер был пришвартован к столбу в самом конце пристани.

Сетти припарковал байк, взошел по трапу на судно и скрылся внутри.

Чопра встал на бетонной площадке позади бочек с топливом за старой заброшенной лачугой. В воздухе пахло вяленой рыбой.

Он достал бинокль и сел наблюдать за кораблем прямо за бочками.

Через час, за который ничего не произошло, Чопра услышал гул мощного мотора. Он пригнулся. Яркие фары осветили пляж, и большой «мерседес» остановился у края бетонного причала. Из машины вышли двое мужчин, один из них в белом костюме и с тростью. Чопра наблюдал в бинокль, как эти люди шли по пристани на траулер. Перед тем как нырнуть внутрь, человек с тростью обернулся и осмотрел пляж. На краткий миг лунный свет осветил его лицо, и у Чопры перехватило дыхание. Наяк.

Чопра выждал еще тридцать минут, но дольше не выдержал. Он должен был точно знать.

Он вынул револьвер и еще раз проверил обойму, прошел по бетонному причалу и вышел на деревянную пристань. Поднимаясь на палубу траулера, почувствовал, как накатывает волна неуверенности. Да что такое он делает?!

Всю свою жизнь Чопра строго соблюдал правила. То, что он собирался сделать сейчас, было до крайности опрометчивым и безрассудным поступком. Как полицейский, он демонстрировал вопиющее пренебрежение к процедуре. Но в том-то и дело, что он уже не был полицейским. Чопра знал, что, если он вызовет подмогу, к бывшему сотруднику наверняка направят кого-то из местного участка.

Но что, если он ошибся? Что тогда?! И он снова почувствовал ужас – не перед теми, с кем столкнется на корабле, а гораздо более сильный страх: страх разрушить репутацию, на которую он работал всю жизнь.

«Нет, – подумал он, – я так не могу». Риск слишком велик.

Чопра достал из кармана блокнот и записал регистрационный номер машины Наяка. С нее все началось. Раз Наяку удавалось скрываться столько лет, то он не настолько глуп, чтобы его вычислили по такому легкому следу. Чопре нужны были убедительные доказательства.

И еще… Чопре важно было самому встать против Наяка. Это по его вине Наяк проскользнул через поисковую сеть. Наяк выставил дураком и его самого, и всю полицию. Именно Чопра должен был его арестовать. Это соответствовало кодексу полицейского.

Он поднимется на борт и найдет Наяка. Как только увидит своего врага, он выполнит процедуру задержания нарушителя гражданским лицом. И разберется с каждым, кто встанет на его пути. Затем он доставит Наяка к своему начальству.

Чопра обдумал этот план и признал, что тот до крайности наивен.

Он понятия не имел, сколько на борту траулера людей. Наверняка почти все, если не все, вооружены. А если учесть, что Сетти мог заметить преследование? Мотоцикл трудно не заметить глубокой ночью, когда машин вокруг почти нет. Мог ли Сетти заманить его сюда? Может, он ждал сейчас на корабле, надеясь, что Чопре хватит ума подняться на борт с одним только старым револьвером?

Пот выступил у Чопры над верхней губой, пока он решал дилемму. Он понимал, что должен развернуться и уйти. И все же ноги не двигались.

В конце концов в неслышной агонии, в борьбе с самим собой, которая длилась целую вечность, Чопра решил, что раз в жизни оставит свою рациональность в стороне. Инстинкт тянул его вперед, побуждая первым нанести удар, пока Наяк еще здесь. Он не мог упустить свой шанс, не мог повернуться и уйти.

Чопра стиснул рукоятку револьвера и молча двинулся вперед, думая о том, что прошло очень много времени с тех пор, как он в последний раз в гневе применял оружие.

* * *

Палуба траулера мягко покачивалась под ногами. Он двигался по узкому пространству между бортом судна и палубной надстройкой, пока не дошел до двери. Держа револьвер перед собой, он распахнул ее и очутился в коротком коридоре с закрытыми дверями по обе стороны. Он выбрал правую дверь и зашел в полутемную каюту, в которой вместе с судном мягко покачивался единственный фонарь. У стены стояла традиционная кровать чарпой из плетеных веревок. В центре торчал деревянный столб, подпирая поперечную потолочную балку. В углу были свалены рыболовные сети и стояло ведро. В другом углу нашелся небольшой столик с двумя табуретами по бокам. На столе были бутылка виски, два стакана, металлическая пепельница с дымящейся сигаретой и разложенные на двоих рваные игральные карты.

– Где же они? – пробормотал Чопра. Додумать мысль не вышло. Удар по затылку погрузил его в беспамятство.

* * *

Очнулся Чопра от звука капающей воды. Голова болела. Он встряхнулся, чтобы прийти в себя, и понял, что привязан к стулу. Он не мог двигаться, и хлопковая тряпка затыкала рот.

Повернув голову, он понял, что сидит в той же маленькой каюте, где на него напали. Стул, к которому его привязали, в свою очередь был прикручен веревкой к деревянной опоре в центре каюты. На маленьком столике, который он заметил раньше, лежал пистолет Чопры, но с тем же успехом тот мог находиться и за миллион километров отсюда. Мягкий плеск дождя, капающего в ведро в углу комнаты из дыры в потолке, и был звуком падающей воды, от которого он очнулся. Судно мягко качалось на волнах. По лунному свету, льющемуся из единственного окна, стало ясно, что снаружи все еще глубокая ночь. Дождь стучал по деревянной обшивке каюты траулера.

Инспектор Чопра (в отставке) попытался успокоить разум. Думай! Нет смысла проклинать свою глупость, для этого слишком поздно. Он позволил жажде мести взять верх, чтобы выследить человека, в котором подозревал Кала Наяка. Вот и влез в самый кипяток. Как правило, преступный мир Мумбаи избегал убийств полицейских – это нанесло бы слишком большой ущерб их собственным организациям, слишком много их собственных людей погибло бы в полицейских стычках, «оказывая сопротивление». Но Чопра больше не был полицейским, и в этом вся разница.

Интересно, что напишут в его некрологе?

«Инспектор Ашвин Чопра (в отставке). Скончался в местечке Версова, Мумбаи, от рук преступных элементов при исполнении того, что больше не входило в его обязанности. Добропорядочный гражданин Мумбаи и образцовый полицейский со стажем более тридцати лет. Награжден орденом „Кирти Чакра“ за отвагу в рамках и вне рамок службы. Любитель крикета и бургеров вада-пав. Владелец слона. Оставил вдову Арчану». Возможно, к этому следует добавить: «Глупый дурак, который умер, потому что проигнорировал элементарные меры предосторожности полицейской работы».

Интересно, что скажет Поппи? Точно рассердится, что он умер, как только ушел на покой. Наверняка будет в ярости, что проигнорировал предписание врачей не волноваться. Тут Чопра ощутил внезапный подъем настроения. По крайней мере, его вдова достаточно молода и привлекательна, чтобы снова выйти замуж. И если он знает характер своей жены, то она не из тех, кто проведет остаток жизни вдовой, бесцельно слоняясь здесь и там, вся в белом. Он желал ей всего самого лучшего, всегда желал.

На мгновение он вспомнил о новом доме на Гуру Рабиндранат Тагор-роуд, все еще незаконченном. Вероятно, дом так и останется недостроенным. Поппи узнает о нем рано или поздно. Какой она сделает вывод? Несомненно, рассердится, будет злиться на его планы, на то, что держал их в тайне. Но какое это теперь имеет значение? Что имеет значение, когда человек уходит из этого мира? Карма. Это все, что остается мужчине. Следуй своей карме, и в следующей жизни усилия окупятся.

Чопра проверил свои путы, но они оказались слишком тугими, вязал специалист, подумал он. Если бы это было болливудское кино, а он был героем боевика, то призвал бы божество по своему выбору, приложил сверхчеловеческую силу, чтобы разорвать веревки, напрягая рельефные мускулы, уничтожил дюжину или больше злодеев и в конце вступил в красивую финальную схватку с Кала Наяком.

Он размышлял, насколько рано утром рыбаки направятся к лодкам. Может, появится шанс выбраться – возможно, единственный, – если пляж будет кишеть рыбаками, скупщиками рыбы, сборщиками мусора и продавцами льда. Проблема в том, что ему и на помощь не позвать…

Внезапно Чопра понял, что слышит странные и очень тихие, будто плач, звуки на самом пределе слышимости. Он напряг уши. Шум, казалось, доносился откуда-то из-под палубы. Что это может быть? Звук трудно было различить на фоне шума дождя, и Чопра начал подозревать, что у него просто разыгралось воображение. Прежде чем он успел прислушаться еще раз, дверь распахнулась, и вошли двое мужчин. Один из них, худощавый и темнокожий, был в футболке с гавайским принтом, другим был тот самый мужчина в красном берете. Сетти.

– Он очнулся, – сказал тот, что в футболке.

– Добро пожаловать, инспектор, – усмехнулся Сетти, широко взмахнув рукой. – Как вам наше судно?

Чопра ответил сердитым взглядом.

– Нечего сказать, точно? Обычно эти полицейские не могут перестать тявкать. Не так ли, инспектор?

Двое мужчин ухмыльнулись друг другу, как будто только что рассказали невероятно смешную шутку. Чопра смотрел на них настороженно. Он чувствовал за словами явную угрозу.

Сетти взял пистолет Чопры и сделал вид, что изучает.

– Вот почему полиция бесполезна, – сказал он. – Такое старье. А у меня немецкий автоматический пистолет.

Он полез за пояс джинсов и вытащил оружие. Потом взвесил оба пистолета в руке и сказал:

– Что ты думаешь, Чоту? Револьвер или мой автомат?

– Есть только один способ выяснить, босс, – усмехнулся Чоту.

Сетти положил автоматический пистолет на стол. Затем с шутливой церемонностью сделал вид, что осматривает револьвер Чопры, прежде чем выбросить пять из шести пуль. Он вернул обойму на место и приставил пистолет ко лбу Чопры.

– Вы в курсе, инспектор, что следить за людьми невежливо? – он ухмыльнулся, обнажив ровные широкие зубы. – Вам очень повезло, что вас не заметили раньше. Посмотрим, как повезет сейчас.

– Стоп!

Все трое оглянулись на дверь. В каюту вошел еще один человек, за ним следовал охранник. Чопра замер, сощурив глаза.

– Рам-рам, Чопра, мое почтение! – сказал Кала Наяк. – Так приятно снова увидеть тебя через столько лет.

Необычный слон

Поппи проснулась. Какое-то мгновение ее сознание металось в замешательстве, всплывая из глубин сна. Ей приснилось, что она заблудилась в джунглях и не может найти выход, а странные существа с девятью ногами и семью глазами гоняются за ней по деревьям – деревьям, которые оживали и присоединялись к погоне, тянулись лианами, чтобы схватить за горло и задушить…

Она села в постели и поняла, что ее разбудил шум.

Теперь его было слышно лучше. Он заглушал дождь, барабанящий по окнам, и даже шум кондиционера. Поппи повернулась на бок, чтобы разбудить мужа… и обнаружила, к своему ужасу, что его нет рядом. Она подумала сначала, что он пошел в ванную или на кухню выпить воды, была у него такая привычка.

Однако вспомнился вчерашний вечер, когда она легла спать в одиночестве, кипя от возмущения. Чопра не вернулся и не позвонил предупредить, что задерживается. Лежа в постели, она была полна решимости не спать, чтобы выдать все, что полагается, как только он войдет в дверь. Она выскажет все, господин такой-то, так его! Но волнения последних нескольких дней вымотали ее, и она заснула, едва голова коснулась подушки. И еще: сон у Чопры всегда был более чутким, чем у нее. Ей поначалу было очень неловко, пока муж не заверил, что она не храпит во сне. Было бы просто ужасно, если бы она храпела, подумала Поппи.

Она выпрямилась и прислушалась. Странный звук, что-то вроде глухого скрежета, теперь стал отчетливее. Что бы это могло быть? Наверняка не муж.

Немного испугавшись, Поппи выскользнула из постели и прокралась в гостиную. Стоило заглянуть на кухню и посмотреть в ванную и кабинет через открытые двери, как подтвердились ее худшие опасения: Чопры не было дома.

На миг она замерла в шоке. За двадцать четыре года брака муж впервые не ночевал дома, не предупредив. Какие еще нужны доказательства? Это стало последним: в чем еще дело, если не в другой женщине?

Поппи попыталась представить своего мужа в объятиях какой-нибудь шлюхи, двуличной дряни, льющей ему в уши сладкую отраву. Ее охватили одновременно дикая ярость, от которой вспыхнуло все тело, и ужасный стыд. Стыд – она не смогла удержать мужа; стыд – что скажут соседи, что скажет ее семья? Как она сможет смотреть им в глаза? Поппи всегда была бесстрашной и уверенной в себе, но теперь не сможет поднять взгляд на подруг. Женщину, брошенную мужем, в Индии не уважает никто. Она станет невидимкой, призраком, с которым никто не захочет общаться. Возможно, даже будет вынуждена вернуться в родную деревню, обратно в родительский дом, чтобы доживать свои дни, как прокаженная, в компании дурака-брата и вечно раздраженной матери, которая теперь никогда не уймется. Ее охватила жуткая паника, а из глаз начали капать слезы.

Но именно в этот момент она, наконец, поняла, что странный скрипучий звук идет от входной двери. Она повернулась и увидела, что дверь бодает Ганеша.

Поппи вытерла слезы и подошла к нему.

– Что такое, мальчик? – спросила она. Ганеша проигнорировал ее и снова легонько толкнул дверь лбом. Очевидно, он хотел выйти.

Поппи открыла дверь и последовала за ним на лестничную площадку.

Тут Ганеша с тревогой закружил на месте, пока не нашел мраморную лестницу. Он занес было ногу над верхней ступенькой, но в замешательстве отступил.

– Сюда, мальчик, – сказала Поппи и вызвала лифт. Вместе они спустились на первый этаж.

Когда Ганеша выбежал во двор, Бахадур, который как раз встал в уборную, испуганно вскрикнул. Вид слона, внезапно возникшего из тьмы вестибюля, напугал его до такой степени, что в туалет идти уже было больше не нужно.

Поппи и он вместе смотрели, как Ганеша толкает наружу ворота комплекса. Бахадур взглянул на Поппи, та кивнула, и он открыл ворота. Ганеша потрусил к шоссе, а они смотрели ему вслед.

* * *

Теперь, когда Чопра мог хорошенько рассмотреть его, стало ясно, что Наяк изменился не так сильно, как сначала показалось. Если сбрить бороду, вернуть привычный цвет волосам и светлым глазам – явно дело в цветных контактных линзах, – то он узнал бы этого человека где угодно.

Перед ним стоял Наяк – худощавый импозантный мужчина в белом льняном костюме, опирающийся на красивую трость из слоновой кости с серебряным набалдашником и ручкой тонкой работы.

– Нравится? – спросил Наяк, заметив взгляд Чопры. – Чистая слоновая кость, вырезана из цельного бивня гигантского самца. В каком-то смысле это подарок от вас, инспектор. Той ночью во время облавы вы чуть не расстроили мои планы. Пуля попала в бедро. Она вроде бы прошла вскользь – по крайней мере, я так подумал. Но рана загноилась, фрагмент кости сдвинулся. Врачам пришлось оперировать. Они не слишком хорошо поработали, как вы можете видеть. Уберите кляп.

Чопра почувствовал, как грубые руки сдергивают с его рта тряпку, и смог глубоко вдохнуть.

– У вас, должно быть, так много вопросов, – сказал Наяк.

– Почему? – наконец спросил Чопра.

– Я должен был исчезнуть. Дела шли плохо. Мы были в состоянии войны, старые доны дрались за власть. Они объединили силы и рано или поздно меня бы прикончили. А тут еще вы и спецгруппа сидели у меня на хвосте. Я чувствовал, как петля затягивается на шее. Полагаю, я мог бы просто устроить стрельбу и сбежать. Но я предпочел использовать это, – Наяк постучал себя по голове. – Все в Мароле было подстроено. Только один из моих людей был в курсе того, что я задумал. Мой верный лейтенант знал, что я подбросил информацию полиции. Знал, что грядет рейд, знал, что мы первыми откроем огонь, знал, что я заменю свой «труп» другим телом. Это было очень рискованное предприятие, слишком многое могло пойти не так. Но все должно было выглядеть по-настоящему, иначе я никогда бы вас не провел.

– Чье тело мы нашли?

– Того самого верного лейтенанта. Я не мог оставить ни одной зацепки. Вы ведь понимаете, не так ли, инспектор?

– Как ты выбрался из здания?

– В дыму и хаосе меня никто не заметил. На следующий день я уже был далеко за городом. А еще через день – в Дубае.

Наяк перенес свой вес на трость.

– Вы когда-нибудь были в Дубае, инспектор? Очень рекомендую. Для таких, как я, это Мекка. Я давно отправлял туда деньги. Через месяц я снова встал на ноги. Но на этот раз я был умнее и остался в тени. Вы преподали мне ценный урок, Чопра. Ничего нельзя добиться, если быть героем. В нашем бизнесе доживают до глубокой старости те, кто ведет игру осторожно, умеет управлять рисками и не отсвечивать. За девять лет я снова выстроил свою организацию – теперь она сильнее, чем когда-либо. Наркотики, оружие, строительство… все, что вы можете представить, на всем я зарабатываю деньги. И почти никто не знает, что я существую. Вот это настоящий секрет! И я вам еще одно скажу: я стал старше, мудрее. Теперь знаю, на что стоит тратить деньги. Не на показуху, не на понты молодняка, а на то, что может гарантировать долгую жизнь и процветание. Поняли, на что? Власть. На деньги, которые я зарабатываю, я покупаю могущество.

Наяк улыбнулся.

– Знаете, для таких, как я, теперь даже есть новое слово: предприниматель.

– И все же, – сказал Чопра, – несмотря на все твои красивые речи и твою красивую одежду, ты так и остался мелким мошенником. Бандитом.

Какое-то время Наяк молчал, а потом грустно улыбнулся.

– Жаль, что наши пути снова пересеклись, Чопра. Мир интереснее, когда в нем есть такие люди, как вы.

Он повернулся и ушел.

Теперь с двумя подручными заговорил Сетти.

– Выведите его на пляж. Загоните в море. Это должно быть похоже на утопление. Ни ножей, ни пуль, ни следов ударов – поняли, идиоты? Вы уже наставили ему синяков. Если снова напортачите, то составите ему компанию в воде.

Сетти посмотрел на Чопру и усмехнулся.

– Что вы думаете об идее босса, инспектор? «Полицейский ушел в отставку и покончил жизнь самоубийством». «Инспектор в депрессии утопился». Хорошо, да?

– Ты убил его? – спросил Чопра.

– Убил кого?

– Мальчика. Сантоша Ачрекара.

Сетти нахмурился.

– Сантош? Бедный ребенок. Он сам убил себя. Самоубийства в моде, знаете ли.

Он громко хмыкнул.

– Почему? – спросил Чопра.

– Почему он должен был умереть? – Сетти перестал смеяться. – Вы знаете, в чем ваша проблема, инспектор? Вы задаете слишком много вопросов. Малыш стал историей. Кого волнует, почему?

– Меня волнует.

– Вот поэтому вы сейчас здесь, – проворчал Сетти, утомленный словесной игрой. – Вы, два идиота, куда смотрите? Взять его.

Сетти махнул пистолетом на подручных.

– Когда закончите, я хочу, чтобы вы оба уехали из города на несколько недель. Отправляйтесь в филиал в Пуну.

– Но, босс, а как же… груз?

– Тебе не о чем беспокоиться. Мангеш и Намдео будут здесь с минуты на минуту. Я сам приеду через пару часов и не хочу видеть ваши уродливые лица, когда вернусь.

Чопре снова заткнули рот кляпом. Он почувствовал, что путы ослабили, а затем веревку совсем сняли. Грубые руки потянули его вверх. Он попытался сопротивляться, но его похитители были сильнее.

Поддерживая с двух сторон, бандиты протащили его по палубе, перекинули на пристань и спустили на пустынный пляж. Дождь ненадолго стих, теперь он только чуть моросил. Нежный шорох прибоя удивительным образом наполнил Чопру ощущением спокойствия. Мокрый песок лип к подошвам ботинок.

Головорезы удерживали его в вертикальном положении, и они все увидели, как белый «мерседес» уезжает с пляжа. Сетти последовал за ним на мотоцикле.

– Давай! – один из головорезов толкнул Чопру в спину, и он упал на колени в прибой и замер на мгновение, как мусульманин на молитве. Но его снова грубо подняли на ноги и потащили вперед в бурлящую темную воду глубиной по колено. Старая выброшенная консервная банка подкатила с волной и отскочила от его ноги. Быстро и неожиданно уверенно один из головорезов заломил Чопре руки за спину. Другой вытащил кляп, но Чопра даже не успел закричать – грубая рука схватила его за волосы и с шокирующей внезапностью погрузила голову в воду.

Он задергался, но хватка была неумолимой, он ощутил, что на спину ему давит чье-то колено. Чопра задержал дыхание и забился изо всех сил – вдруг колено соскользнуло. Невероятным усилием он стряхнул руку с головы и приподнялся над водой, резко втянув в себя воздух. В Чопру вцепились оба бандита, но один из них тоже упал в прибой.

Краем глаза Чопра заметил на пляже что-то серое. Из пелены мелкого дождя материализовался Ганеша и на полной скорости врезался в одного из головорезов, сильно ударив того по ноге. Чопра услышал, как хрустнула кость, бандит завопил и рухнул в воду. Второй, ошалев от удивления, потянулся за пистолетом, но мокрая рука скользнула по металлу, оружие выпало и исчезло в набежавшей волне. Бандит упал в воду на четвереньки, нащупывая под водой свой пистолет.

Чопра в изумлении застыл как вкопанный, а Ганеша ударил мужчину сзади, погрузив того лицом в воду. Шагнув вперед, слон наступил человеку на спину, а потом и на голову.

Тут Чопра пришел в себя. Он понятия не имел, как и почему произошло то, что только что произошло. Но все же оно случилось.

Как Ганеша мог найти его? Пляж Версова находился не менее чем в часе ходьбы от его дома. Понятно, что немногие в Мумбаи удивились бы слону на дороге. Чего он не понимал, так это как сам слон узнал, где искать Чопру.

Чопра читал, что многие животные обладают некими дополнительными чувствами, остающимися загадкой для людей, особенно это касается чувства направления. Из книги доктора Сингха он знал, что благодаря хоботу слон имеет необычайно острое обоняние, способное улавливать запахи на расстоянии в несколько километров. Доказано, что во время засухи слоны чуют воду, даже если до нее больше пятнадцати километров… На самом деле, только одно имело значение: он остался жив.

– Пойдем, мальчик, – сказал он, похлопав Ганешу по боку.

Пробежав по мокрому песку, Чопра взобрался по каменным ступеням на бетонную набережную и потрусил в рыбацкую деревню. Ганеша следовал за ним по пятам.

* * *

Когда Чопра и Ганеша вернулись домой, Чопра первым делом отвел Ганешу к сторожке. Слону пора было опять поселиться во дворе.

Чопра присел перед слоненком и погладил его по голове, а Бахадур смотрел на это, вытаращив глаза. «Ты спас мне жизнь, мальчик», – пробормотал Чопра.

Ганеша зевнул, рухнул на колени, моргнул, а затем совсем закрыл глаза. Ночные приключения утомили его. Они шли из деревни пешком. Чопра уверенно шагал по все еще тихим улицам. Он чувствовал усталость, но знал, что время сейчас имеет решающее значение. Он уже строил планы…

Через несколько мгновений Ганеша крепко уснул.

* * *

Чопра поднялся в квартиру и нашел Поппи свернувшейся калачиком на диване в гостиной. Она, должно быть, ждала его, но в конце концов заснула беспокойным сном. Чопра подумал, не разбудить ли ее, но передумал. Он еще не оправился от потрясения и не был готов рассказывать о том, что произошло ночью.

Уйдя в кабинет, он сел в плетеное кресло и закрыл глаза.

До сих пор не верилось, что он жив. Как близко он подошел к краю? Да он практически зубами вцепился в этот край, наполовину перешел за край и вернулся обратно в мир живых. Закрыв лицо руками, он понял, что плачет.

Потом он прокрался обратно в гостиную и постоял, глядя на спящую жену. Снова представил ее вдовой. Зная Поппи так, как знал ее он… можно было бы предвидеть много страданий, и театральности, и мелодрамы… Но в конце концов в его жене было столько неуемной энергии, природной силы, что она бы справилась.

Чопра подошел к окну и поглядел на спящий город. Его город. Да, именно так он всегда думал. Его город. Его, потому что он чувствовал свой долг перед ним. Люди говорили, что он унаследовал чувство долга от отца, но Чопра не верил в это. Невозможно унаследовать чувство, как цвет глаз или цвет волос. Чувство долга может только родиться в человеке, расти, подпитываясь его решениями, особенно теми, которые принимаются в критические моменты жизни. В такие моменты, как сегодня.

Чопра не стал будить Поппи. Она не поймет, что и зачем он собирается сделать. Вместо этого он взял блокнот с телефонной полки и написал записку: «Дорогая Поппи, не волнуйся. Со мной все в порядке. Я вышел ненадолго и скоро вернусь. Тогда все и объясню. Ашвин».

Он оставил записку на столе, в последний раз взглянул на жену и отправился вниз.

Он нашел Ганешу лежащим рядом с металлическим шестом. Бахадур снова застегнул цепь на шее слоненка. Чопра посмотрел на спокойно спящего Ганешу. Неужели это произошло на самом деле? Или это был какой-то невероятный сон? Как слон нашел его? Как он узнал, где искать? Здравого смысла тут не было ни на грош.

Чопра понял, что, возможно, никогда не узнает ответы на эти вопросы. Единственное, в чем он мог быть уверен, так это в словах его дяди Банси: «Это необычный слон».

Чопра вспомнил еще кое-что из мемуаров Гарриет Фортинбрасс: «Индийская мифология приписывает слону свойства навратны, драгоценного талисмана, одного из девяти драгоценных камней, которые поднялись на поверхность, когда боги и демоны искали в океане эликсир жизни. Индийцы убеждены, что слоны владеют мистической силой и ощущают врожденное сочувствие к людям. Они наши друзья, они наши хранители».

* * *

У Чопры было еще много дел.

Он взял моторикшу и вернулся в рыбацкую деревню. Рассветало. Скоро жители пойдут по делам.

Чопра нашел свой «энфилд» там же, где оставил, спрятанным за бочками с горючим на бетонной пристани над пляжем. Он посмотрел вниз, на траулер, место вчерашнего заточения. В конце причала, прямо у причального столба, он увидел байк Сетти. Тот вернулся, как обещал.

Чопра посмотрел на линию прибоя. Никаких тел двух головорезов. Море, главный сборщик человеческих отходов, сделало свое дело.

Чопра снова уселся ждать, зная, что сейчас делает глупость, далеко превосходящую все, что он делал до сих пор. Но его не волновали последствия, он почувствовал себя человеком, который уже умер и живет теперь в долг. Единственное, что сегодня имело значение, – это завершение миссии, которую он сам себе выбрал.

* * *

Тридцать минут спустя, как только рассвело, на причале появился Сетти. Чопра наблюдал, как он оседлал байк, выжал сцепление и с ревом умчался прочь.

Чопра опять последовал за ним, пока он возвращался по Яри-роуд, назад через Западный Андхери обратно в Сахар.

На востоке района Сахар Сетти въехал в недавно построенный микрорайон Гора Кайлаш. Гора – один из многих новых микрорайонов в ближнем пригороде, предназначенный как для удовлетворения потребностей новых богатых, так и для расселения многолюдных южных кварталов. Вдоль дороги удобно разместились большие, хорошо построенные бунгало с причудливо украшенными воротами и охраной снаружи. Сетти затормозил у ворот одного особенно роскошного особняка. Некоторое время он болтал с охранниками, которые явно знали его, затем ворота открылись, и он с ревом влетел внутрь.

Чопра сосчитал до ста, а затем тоже направил свой байк к воротам. Он махнул рукой одному из охранников.

– Эй, я ищу бунгало Пракаша Джайна, ты не знаешь, где оно?

Охранник переглянулся с коллегой.

– Нет, сэр.

– А как насчет этого, – хмыкнул Чопра. – Вы уверены, что это не его бунгало?

– Нет, сэр, – усмехнулся охранник. – Это бунгало Джетли-сахиба.

– Джетли? Да, я слышал о нем. Мистер Джайн рассказывал. Высокий мужчина, в белом костюме ходит и с тростью из слоновой кости, да?

– Да, да, – с энтузиазмом закивал охранник.

Чопра газанул и уехал. Так вот где теперь жил Кала Наяк. Прямо здесь! Сколько лет он был здесь, под самым носом у Чопры? Как это вообще возможно? Как могло случиться, что он ничего не слышал, что все его осведомители на улицах ничего не знали?

В конце концов, сейчас это уже не имело особого значения. Наяк вернулся в город Чопры, и он принял этот факт к сведению. Более того, Чопра уже не сомневался: именно Наяк стоял за убийством Сантоша Ачрекара. Сантош работал на бизнесмена Аруна Джетли, альтер эго Наяка. Чопра еще не знал, за что убили Сантоша, но дал себе слово, что узнает.

Он должен тщательно спланировать свой следующий шаг. На кого он мог рассчитывать? Не на помощника комиссара Суреша Рао, который никогда его не любил. Возможно, его старый друг, помощник комиссара Аджит Шинде мог бы поверить ему и даже позвонить своему бывшему начальству в Мумбаи, чтобы склонить их мнение в его пользу. Но Шинде работал на другом конце страны, в джунглях Гадчироли, воевал с мятежниками. Будет ли у него желание действовать после звонка старого друга? Или он внесет этот звонок в список будущих добрых дел, а затем, когда, наконец, соберется позвонить, то сперва проверит Чопру. Возможно, связавшись с инспектором Сурьяваншем.

Чопра представил себе разговор: «Старик Чопра придумал невероятную историю, есть ли в ней доля правды?» – «Наяк еще жив? Нелепо! Снова в городе, прямо у нас под носом? Ерунда!» – «Чопра казался очень уверенным в своей информации. Утверждал, что видел этого человека своими глазами». – «Ну, после выхода на пенсию случается разное. И он совсем болен. Сердце и все такое. В общем, стресс». – «Жаль, он был таким надежным парнем».

Нет, подумал Чопра, он не станет надеяться на Аджита Шинде.

Однако есть еще один человек, который может помочь. Еще один человек, который заботится о благополучии города, особенно муниципалитета Сахар. И у него есть власть.

Встреча с членом Законодательного собрания

Приемная Ашока Кальяна, члена Законодательного собрания штата от избирательного округа Восточного Андхери, находилась в мрачном строении из серого песчаника на Сахар-роуд, о чем сообщал установленный перед фасадом здания огромный щит с выполненным вручную цветастым изображением: Ашок стоит плечом к плечу с улыбающимся лидером партии, а вокруг выстроились благоговейно взирающие на них партийные приспешники. Фоном служила эмблема партии, а также партийный слоган: «Стоя за спиной рядового гражданина, мы выдвигаем его вперед».

Чопра знал, что Ашок при желании мог бы перебраться в офис получше. Но тот был умелым манипулятором. «Как же я смогу представлять интересы простых людей, если буду жить не так, как они?» – пояснил он как-то другу, и его веселое добродушное лицо расплылось в широкой улыбке.

Пять лет тому назад по результатам предыдущих выборов Ашок впервые занял кресло в Законодательном собрании. В последующие годы Чопра при случае навещал товарища, но по мере того, как обязанностей у обоих становилось все больше, случаи такие – и ему, и тем более Ашоку – выпадали все реже. Тем не менее, они продолжали созваниваться, во время праздника Дивали обменивались добрыми пожеланиями, расспрашивали друг друга о жизни домочадцев, при этом каждый старался следить за служебными успехами другого. Как член Законодательного собрания и бывший полицейский, Ашок неизменно проявлял интерес к работе местных правоохранительных органов. Он тесно сотрудничал с готовящимся к выходу в отставку министром внутренних дел, в чью компетенцию входило, помимо прочего, решение вопросов закона и правопорядка на территории Махараштры. Поговаривали даже, что партия предложит кандидатуру Ашока в качестве возможного преемника действующего министра.

На входе в офис Ашока стоял охранник. Видимо, нынче человека, отстаивающего интересы простого народа, требовалось от этого народа защищать.

За время предвыборной кампании нападению подверглось множество политиков из разных штатов страны. Пропасть между богатыми и бедными стремительно росла, терпение широких слоев населения начинало иссякать. Когда члены правительства заводили речь о «Сияющей Индии», оппозиция спрашивала: «Сияющей – кому?» То, что многие политики, прикидываясь защитниками народных масс, без зазрения совести незаконным путем наживали себе состояние, ситуацию не улучшало. К сожалению, всех гребли под одну гребенку – даже тех, кто к махинациям причастен не был.

Сквозь стеклянную стену приемной Чопра разглядел своего старого приятеля: Ашок сидел за столом, над ним склонился молоденький секретарь с папкой в руках.

Игнорируя протесты одетого в хаки охранника, Чопра постучал в стеклянную дверь. Ашок поднял взгляд. Недовольный тем, что его прервали, он на мгновение скривился, но затем узнал Чопру и расплылся в улыбке. Встал из-за стола и, прошагав мимо секретаря, сам открыл дверь:

– Ашвин! Какими судьбами!

Мужчины обнялись. Ашок провел Чопру в кабинет и усадил в деревянное кресло. Секретарь метался вокруг них, словно испуганная летучая мышь.

– Что тебе предложить? Чаю? Прохладительного?

– Ничего не нужно, – ответил Чопра.

– Перестань! Мы видимся впервые за несколько лет, а я даже не могу предложить хорошему другу выпить? Жаль, что ты непьющий, а то у меня в машине лежит бутылка «Джонни Уокера». Раджу, сходи вниз и принеси цитрусовой газированной воды для инспектора-сахиба.

– Но, сэр, бумаги…

– Да-да, я к ним скоро вернусь. А теперь иди, иди.

Секретарь с видом оскорбленного достоинства поспешил вниз.

– Беда нынешней молодежи, – вздохнул Ашок, – происходит из убеждения, что дела решаются в один день. Эти ребята не понимают, как все в действительности устроено. Приходят ко мне в офис, не имея ни малейшего представления о том, сколько нужно затратить сил, сколько обходных маневров предпринять, чтобы сподвигнуть такую огромную нацию, как наша, даже на самые малые преобразования. Ну да ладно. Как тебе живется на пенсии?

– Не слишком сладко, – ответил Чопра. – Ашок, мне нужна твоя помощь.

Ашок наградил его изумленной улыбкой.

– Ты сейчас произнес это с таким серьезным лицом, словно у тебя на плечах покоится вся тяжесть мира. Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве выход в отставку планировался не для того, чтобы ты спокойно отдыхал, предоставив решение проблем кому-то другому?

– Некоторые проблемы невозможно передать другим.

Ашок усмехнулся и покачал головой:

– Старый добрый Ашвин. Что гнетет тебя, друг мой?

– Кала Наяк вернулся.

Поведав коротко о своем открытии, Чопра заключил:

– Я понимаю, в это сложно поверить, но я видел этого человека, я говорил с ним. Это Наяк.

Ашок выслушал Чопру очень внимательно. Член Законодательного собрания с его густой шапкой черных кудрей, аккуратно подстриженными усами и смуглой кожей кофейного оттенка, которую оттеняла безупречная белизна одежды, выглядел весьма представительно. Глаза Ашока лучились теплотой, а улыбка, по давнему убеждению Чопры, буквально заверяла собеседников в добром расположении и доверии. На рабочем столе у Ашока лежала пилотка ганди, которую он последние два года использовал в качестве собственного отличительного знака.

Двадцать лет назад Ашок оставил полицейскую службу и ушел в политику, причем сделал это исключительно красиво и ловко. В отличие от Чопры, он всегда слыл прекрасным оратором и славился открытым, дружелюбным нравом и гибким складом ума. Высокий, отлично сложенный, он выглядел деятельным и энергичным и потому пользовался популярностью среди населения, почти как герой какого-нибудь болливудского блокбастера. Чопра не раз спрашивал друга, почему тот решил уйти в мутную сферу государственного управления, но Ашок лишь смеялся в ответ.

– У нас в правительстве столько жуликов! – шутил он. – Давно пора было запустить к ним одного-двух полицейских.

Решительность и несомненная харизма помогли ему быстро добиться успеха на политическом поприще. И поскольку его публичные выступления собирали все больше слушателей, лидеры партии тоже обратили на него внимание.

Начав карьеру в районном совете, Ашок – восходящее светило, с появлением которого всем открывались новые возможности и перспективы, – сравнительно легко дорос до Законодательного собрания штата. Теперь же, когда на горизонте замаячил пост министра внутренних дел, появилась надежда, что, если для его партии выборы окажутся успешными, а многие эксперты предрекали именно такой исход, он сможет в недалеком будущем войти в состав правительства.

– Ты только представь! – сказал он Чопре во время последнего телефонного разговора. – Мальчишка из нашей деревни дает советы премьер-министру Индии! Как думаешь, чего мне у него попросить?

Ашок поднялся из-за стола и неспешно прошел к окну.

– Подойди сюда, – позвал он. Чопра встал и присоединился к товарищу.

– Посмотри вниз. Скажи мне, что ты там видишь.

Чопра глянул вниз на дорогу и снующий взад-вперед транспорт. Они находились в бедном районе: дорогие автомобили сюда заезжали редко. «Тойоты» и «шкоды», давно ставшие привычной деталью городского ландшафта во внутренних пригородах, на окраине не показывались. На этой дороге царили моторикши: с ними за место под солнцем сражались побитые «марути», неуравновешенные мотоциклисты и упрямые владельцы ручных тележек. Вдоль дороги шествовали женщины с огромными корзинами фруктов и сушеной рыбы, а за ними хвостом следовали уличные беспризорники, выпрашивая подачку.

На участке по другую сторону дороги велось строительство. Надпись на белом щите возвещала о том, что здесь разместится «Многопрофильная больница доктора Амбедекара». Вокруг недостроенного здания, возведенного до уровня третьего этажа, высились бамбуковые леса. Сбоку постройку огибал узенький проулок. Чопра разглядел там группу мужчин, присевших справить нужду над сточной канавой, что тянулась вдоль больничной стены. Они о чем-то переговаривались между собой – их спущенные штаны болтались в районе щиколоток, во рту у каждого была зажата сигарета.

– Я изо дня в день подхожу к этому окну и смотрю на улицу, – произнес Ашок. – За четыре года здание больницы поднялось самое большее на пару этажей. И вовсе не из-за лени рабочих. Просто с той же ясностью, с какой я осознаю, что завершение этой стройки значительно укрепит мою личную репутацию и репутацию партии, другие понимают: любое промедление, какого только можно добиться, нанесет мне вред. А потом я перевожу взгляд на этот тесный переулок и вижу взрослых людей, которые гадят посреди белого дня прямо под стеной больницы, словно в этом нет ничего предосудительного, и мне становится смешно. Иногда разбирает такой смех, что на глазах выступают слезы. Скажи мне, дорогой друг, где еще во всем мире можно наблюдать подобное?

Ашок развернулся к Чопре.

– Такие люди, как Наяк, – это проявление безобразной сущности нашего общества, которую мы предпочитаем не замечать. Точно так же, как стараемся не обращать внимания на этих дурней, гадящих под стеной той самой больницы, в которой когда-нибудь, возможно, спасут их жизнь. Раз ты говоришь, что Наяк жив и здравствует, значит, так и есть. Если ты считаешь, что мы обязаны с этим разобраться, значит, нужно что-то предпринять. Я помогу тебе всем, чем смогу. Но скажу честно: убедить комиссара начать расследование по этому делу вряд ли будет легко. Все силы, которыми он располагает, как и все его помыслы, направлены сейчас на проведение выборов. Митинги и массовые беспорядки, мой друг, – вот что нынче беспокоит глав городской полиции. Для них Наяк – история уже давняя, он уничтожен и предан забвению, как и большая часть криминальных авторитетов Мумбаи. Эти же вымирающий вид, они разбегаются, как крысы, от наших доблестных защитников в хаки.

Ашок положил руку на плечо Чопры.

– Надеюсь, ты не ошибаешься, иначе нам обоим несдобровать. Чтобы инициировать расследование, я задействую важные обходные пути, а в нашем деле обходные пути – это всё. Сам знаешь, как частенько говорят в таких случаях: поселился в навозной куче – не надейся, что пропахнешь розами.

Вернулся секретарь. Он с величайшими церемониями преподнес Чопре бутылку «Лимки». А Ашоку вручил миниатюрный благоухающий сверток, упакованный в газетную бумагу.

– Это для вас, сэр, – сказал секретарь.

Чопра обратил внимание, что помощник Ашока даже моложе, чем ему показалось вначале. Стройный симпатичный мальчик с тщательно зачесанными назад черными волосами и едва пробивающимися усиками.

Ашок расплылся в улыбке:

– Нет, ты это видел, Ашвин? Вот в чем сила Индии! Молодежь! В стране сейчас проживает миллиард человек, и большинство молоды, амбициозны, образованны и рвутся в бой, прямо как мой Раджу. Каждый день в это самое время он достает мои любимые пирожки самосы, и неважно, прошу я его об этом или нет. Он знает, что тем самым заставит меня улыбнуться. А когда на лице моем улыбка, я, как известно моему секретарю, подписываю все бумаги и послушно перехожу от одного дела к другому. Верно, Раджу?

Молодой человек что-то пробормотал, но Чопра не расслышал его слов: озаряемый ласковой улыбкой Ашока, юноша явно чувствовал себя неловко.

– Ну же, не тушуйся! Скажи инспектору, какой результат ты показал на выпускном экзамене.

– Я был первым в штате, – промямлил юноша извиняющимся тоном.

– Первым в штате! Ты это слышал, друг мой? Первым в штате! А где ты вырос, Раджу?

Лицо юноши залила краска стыда.

– Итак?

– В сиротском приюте, сэр.

– В сиротском приюте! – эхом повторил Ашок. – Ты представляешь, что нужно человеку, чтобы выбраться из такого места? Нужна целеустремленность. И еще кое-что. Нужна рука помощи. Такова печальная реальность нашей страны: здесь множество молодых людей, похожих на Раджу. У них прекрасные задатки, но нет связей, позволяющих выбраться наверх. Даже в крупнейших международных компаниях до сих пор процветает непотизм. И от таких людей, как я, зависит, получат ли все эти Раджу возможность проявить себя. Вот почему я взял за правило не приближать к себе льстивых прихлебателей и смазливых девчонок с короткими юбочками и бессмысленными улыбками. Вместо этого я подыскиваю таких ребят, как мой Раджу. Они сокрушенно закатывают глаза, когда думают, что я на них не смотрю, и чуть слышно цокают от недовольства языком, если я проявляю небрежение в работе.

– Сэр!..

– О, не надо, не отрицай этого, – добродушно произнес Ашок.

Он раскрыл сверток, и комнату заполнил запах свежеиспеченной самосы.

– Ах-х-х, – Ашок театрально втянул воздух. – Навевает воспоминания о пирожках старого дядюшки Хари из нашей деревеньки, не находишь?

Раздался громкий стук в дверь, и в кабинет вбежал охранник.

– Сэр! – выпалил он. – В вестибюле проситель из Сакинаки! Угрожает поджечь себя!

Ашок закатил глаза:

– Опять?

Он саркастически улыбнулся Чопре:

– Не волнуйся. Такие представления здесь разыгрываются чуть ли не каждую неделю. Бедняге просто хочется немного внимания. По правде говоря, его следовало бы отправить за решетку, но мне такое не по душе. Подожди здесь, дорогой друг. Я скоро вернусь.

– Но, сэр, а как же митинг на стадионе «Шиваджи Граунд»? – запротестовал Раджу.

– А митинг подождет! – повелительно изрек Ашок, подплывая к дверям кабинета с самосой в руке. – В конце концов, я ведь главная звезда программы, не так ли?

Раджу бросил напоследок отчаянный взгляд в сторону Чопры, словно жалуясь – вот, посмотрите, с чем приходится иметь дело, – и последовал за Ашоком.

Чопра вернулся в кресло и приготовился ждать. Слова Ашока напомнили ему о том, почему он взялся за это дело, и придали решимости довести начатое до конца. Он заставит убийц Сантоша Ачрекара предстать перед судом, чего бы ему это ни стоило.

Чопра взглянул на часы, висевшие над рабочим столом Ашока. Время приближалось к полудню. Если Ашоку удастся убедить комиссара, то облаву можно будет организовать сегодня же вечером. Точнее, три облавы. Нужно будет взять заброшенный склад в Вил-Парле, судно, пришвартованное у пляжа Версова, и особняк господина по имени Арун Джетли – нового обличия Кала Наяка. Чопра будет настаивать на том, чтобы лично участвовать в последнем из рейдов. Ему вряд ли пойдут навстречу, но он все равно там будет. Он хочет увидеть лицо Наяка, когда того выведут в наручниках, хочет посмотреть ему в глаза.

Над рабочим столом тянулся ряд вставленных в рамки фотографий, изображавших Ашока в компании известных личностей. Чопра обратил внимание, что там же висел снимок, сделанный в их родной деревне: глава сельского совета надевал на Ашока сплетенную из цветов гирлянду. Чопра улыбнулся. Ашок никогда не упускал возможности напомнить избирателям о своем скромном происхождении. Рядом с деревенским снимком висел портрет Ганди: сидя в позе лотоса, идеолог ненасилия крутил свою прялку чарку и тянул хлопковую нить. Чопра знал, что Ашок всегда оставался большим почитателем Ганди-джи, хоть и выражал это по-своему, со свойственным ему цинизмом. «Вот кто действительно мог раскрутить кого и что угодно, – сказал бы он, посмеиваясь над собственной шуткой. – Этот понял, как продвигать свой образ, задолго до того, как у нас появились специалисты по связям с прессой».

Были там фотографии, на которых Ашока запечатлели рядом с крупными политическими деятелями: некоторые из них выглядели на снимках столь древними и ссохшимися, что к настоящему времени, должно быть, уже успели переродиться для новой жизни. Нашелся один общий снимок с известной звездой Болливуда – актером, вышедшим из местной общины. На многих фотографиях Ашок был в окружении своих избирателей: вот он на публичном собрании кричит что-то в микрофон; вот принял эффектную позу перед полным залом облаченных в черное юристов; вот его осыпают цветами и поздравлениями представители различных благотворительных обществ и организа…

Чопра застыл пораженный.

А через нескольких секунд поднялся с кресла и обошел вокруг стола, чтобы поближе взглянуть на фотографию, которая привлекла его внимание.

На ней Ашок награждал худенького юношу в белой рубашке и темно-синих штанах. Вокруг виновника торжества собралась толпа одетых в такую же форму молодых людей, наблюдающих за церемонией. На заднем фоне виднелся баннер с надписью: «Ежегодный День спорта в Приюте для мальчиков Шанти Нагар». А чуть выше красовались буквы: П. М. Ш. Н.

Чопра почувствовал, как у него заскребло в горле. П. М. Ш. Н… ПМШН. Возможно ли? Он вернулся к окну и посмотрел на улицу. ПМШН. Приют для мальчиков Шанти Нагар.

Чопра не сводил глаз с недостроенного здания напротив. В голове у него вертелся десяток гипотез. Что он делает – цепляется за соломинку? Или же ему по чистой случайности повезло отыскать ключ, который поможет, наконец, раскрыть тайну смерти Сантоша Ачрекара?

Чопра знал, что есть только один способ ответить на мучившие его вопросы: нужно пойти и самому во всем разобраться.

* * *

Чопра взял моторикшу и доехал до Шанти Нагар – густонаселенного бедного пригорода, где узкие улочки были полны народа, над головой нависали балконы, а вдоль дорог высились кучи мусора.

Останавливая и расспрашивая прохожих, Чопра быстро отыскал дорогу к приюту.

Внешне здание походило на монастырь: черные ворота из кованого железа, ставни на окнах, высокие беленые стены. На пункте охраны Чопра сказал, что хочет поговорить с директором. Охранник приоткрыл створку ворот и снова погрузился в чтение занимавшей его газеты.

На чахлой лужайке перед главным приютским корпусом высилась статуя доктора Т. С. С. Раджана, видного политического деятеля и борца за свободу.

Чопра прошел сквозь парадный вход в круглый холл с низким потолком, где стояло множество витрин с наградами и почетными значками. Стены холла украшали ряды увеличенных фотографий, изображавших юных сирот, принятых на воспитание в приют и приобщенных к курсу благотворных для тела и ума занятий.

На одной из фотографий, украшенной цветочной гирляндой, присутствовал Ашок Кальян: он занимал место в ряду других серьезных джентльменов. Подпись к снимку гласила: «Совет попечителей Приюта для мальчиков Шанти Нагар». Ниже перечислялись имена попечителей. После некоторых имен шла взятая в скобки фраза: «На снимке не представлен». Среди имен, снабженных подобным комментарием, было имя «Шри Арун Джетли».

– Простите, сэр, чем могу вам помочь?

Обернувшись, Чопра обнаружил перед собой пожилую женщину в темно-синем сари, изучавшую его недобрым цепким взглядом. Он ответил не сразу. Мысли еще метались и путались у него в голове. Но через секунду-другую произнес:

– Я инспектор Чопра. Мне хотелось бы задать несколько вопросов касательно вашего приюта.

– В чем дело, инспектор? – спросила женщина.

– Розыск пропавшего мальчика, – пояснил Чопра. Он снова посмотрел на фотографию попечительского совета.

– Скажите, а как давно член Законодательного собрания Ашок Кальян вошел в число ваших попечителей?

– Господин Кальян? Ну что вы, он был одним из учредителей заведения. Без его помощи мы не смогли бы основать этот приют, как, впрочем, и четыре других сиротских дома, которыми теперь руководим. Через месяц мы будем праздновать четвертую годовщину дня основания. Но вы упомянули какого-то пропавшего мальчика?

Чопра достал из кармана фото Сантоша Ачрекара и протянул женщине.

– Вы знаете этого юношу?

Женщина запнулась, помедлив буквально долю секунды, а затем ответила:

– Нет. Я никогда прежде его не видела.

– Вы уверены? – не отступался Чопра.

Женщина избегала смотреть ему в глаза.

– Я же сказала, сэр: нет. Я никогда не видела этого молодого человека. А теперь прошу меня извинить, у нас действительно много работы.

Чопра знал, что женщина говорит неправду.

– Мадам, этот юноша мертв. Убит. Если вы откажетесь сотрудничать со мной, придется провести полноценное расследование. Ваш приют перевернут вверх дном. Вы понимаете?

– Убит! Какой ужас! – женщину это известие, похоже, действительно взволновало. Но затем она взяла себя в руки и сказала:

– Инспектор, делайте, что считаете нужным. Но я вам говорю: этого мальчика я никогда прежде не видела.

Она прищурилась и с вызовом встретила его взгляд.

В конце концов, Чопра кивнул ей и направился к выходу. Женщина посмотрела ему вслед и торопливо засеменила по облицованному кафелем коридору.

Дойдя до ворот, Чопра остановился. Обернулся и увидел увенчанную тюрбаном фигуру Т. С. С. Раджана: тот выжидательно поглядывал на него сквозь оправу очков.

Чопра развернулся и пошел обратно в приют.

Под тихое поскрипывание собственных ботинок он зашагал по свежевымытым коридорам. Миновал круглый холл и двинулся по указателю, на котором значилось: «Крыло воспитанников». Прошел мимо учебной комнаты, где за деревянными партами сидели мальчики лет шести или семи, хором повторявшие слова за учителем английского языка. Оставил позади еще несколько дверей и обнаружил небольшой гимнастический зал, устланный синими спортивными матами. Чуть дальше заметил открытую дверь и заглянул внутрь. За дверью находилась спальня, сейчас пустая: здесь в два ряда стояли обращенные друг к другу одноместные кровати. Все – аккуратно заправленные.

Он прошел по коридору еще немного и очутился в комнатке, превращенной в молельню. Перед статуей Кришны возжигала курения тучная женщина в годах, одетая в темно-синее сари, униформу работников приюта. Чопра подождал, пока она завершит молитву. Женщина коснулась сложенными ладонями лба и обернулась.

– Силы небесные! – выдохнула она от неожиданности, вскинув руку к горлу.

– Не пугайтесь, – сказал Чопра. – Я инспектор Чопра, и мне нужно задать вам один вопрос.

Он достал фотографию Сантоша Ачрекара и приблизил к глазам женщины.

Женщина взглянула на снимок… но вдруг скривилась, и по щекам ее покатились слезы. Она закрыла лицо руками и зарыдала.

– Я говорила ему не вмешиваться, – всхлипнула она. – Говорила, что это опасно. Но он меня не послушал.

– Я вас слушаю, – мягко произнес Чопра. – Пожалуйста, расскажите мне, что произошло.

– Я не могу, – проговорила женщина сквозь слезы, по-прежнему закрывая лицо руками. – Они меня убьют.

– Никто не причинит вам вреда, – сказал Чопра. – Я обещаю. А теперь расскажите мне все с самого начала…

* * *

Добравшись до своей квартиры, Чопра обнаружил, что дома никого нет. Ему хотелось поговорить с Поппи, рассказать, чем он занимался все это время, хотелось покаяться не только в том, что затеял личное расследование смерти Сантоша Ачрекара, но и во всем остальном, и обсудить, что это сулит им в будущем – ему и ей.

Он понимал: не следовало держать Поппи в неведении так долго. Понимал, что должен был поговорить с ней еще утром, когда ему чудом удалось избежать смерти. Но он этого не сделал. Хотя если кто-то и заслуживал его доверия, так это жена. И сейчас он бы многое отдал за возможность поделиться с ней своими мыслями.

Возмутительные факты, открывшиеся в приюте, ошеломили его. Ему нужно было поговорить с Поппи хотя бы для того, чтобы облегчить душу.

Она будет шокирована и разгневана – не только его открытиями, но и его поступками. Поппи объявила крестовый поход против его сердечного недуга. Естественно, она ужаснется, узнав, чем он занимался последнее время. Более того, планы, которые он строил вместе с Шалини Шармой, тоже не предполагали того безмятежного будущего, какое Поппи нарисовала для них обоих после его выхода в отставку. Вот почему он ничего не рассказывал.

Но другого выхода из сложившейся ситуации не видел.

Он едва не погиб и, вполне вероятно, вскоре вновь подвергнет себя опасности. Ему следовало объясниться с женой до того, как это произойдет.

Чопра устало побрел обратно на первый этаж.

– Бахадур, ты не знаешь, где мадам Поппи?

Бахадур не знал. Чопра почувствовал, что кто-то тянет его за руку. Он оглянулся и увидел Ганешу, обвившего хоботом его запястье. Слоненок топтался на месте, порываясь идти то в одну сторону, то в другую – шаг вперед, затем шаг назад. Он явно чего-то хотел от Чопры.

– В чем дело, дружок? Что случилось?

Чопра ласково потрепал Ганешу по голове. Затем заглянул в глаза слоненка и чуть слышно произнес.

– Ты ведь знаешь, что я собираюсь делать, верно? Я не знаю, откуда ты знаешь, но ты знаешь.

Послышался звук въезжающего во двор мотороллера рикши. Чопра обернулся и увидел, что к нему идет Поппи. Вид у нее был глубоко несчастный.

– Итак, – произнесла она, – ты, наконец, соизволил вернуться домой.

– Мне нужно с тобой кое-что обсудить, – сказал Чопра.

– Да, мне тоже нужно с тобой кое-что обсудить, – холодно согласилась Поппи. – Не знаю, что у тебя на уме, о великий гений уголовного сыска, но только я не какая-нибудь наивная дурочка, с которой можно обращаться подобным образом.

Чопра в замешательстве захлопал глазами.

– Что? О чем ты говоришь?

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю! – возразила Поппи: голос ее звучал все громче. – Просто скажи мне, кто она.

Чопру прошиб пот. Стоявший рядом Бахадур следил за развитием событий, затаив дыхание. Чопра посмотрел наверх. Из окон дома уже торчала пара голов любопытных зрителей, с интересом наблюдающих за тем, что творится во дворе.

– Послушай, что бы тебя ни тревожило, давай поднимемся к себе. Здесь не самое подходящее место для разговора.

Он зашел в дом. Поппи пришлось последовать за ним.

В лифте она на него даже не взглянула. Зато опять потребовала:

– Скажи мне, кто она.

– Да о ком ты? – раздраженно бросил Чопра. – Что за глупости, Поппи, тебя невозможно понять.

– Ах, значит, теперь меня невозможно понять, да? А когда ты отправлял отца сватать меня, моя глупость тебя не смущала? Она не смущала тебя последние двадцать четыре года? Права была мама, когда отговаривала меня от этого брака.

Чопра почувствовал, что вступает на неизведанную территорию.

– Ты, видимо, изводишь себя из-за какого-то недоразумения, мы просто недопоняли друг друга.

Но она его уже не слушала.

– Ты думал, что сможешь вешать мне лапшу на уши. Что ж, господин хороший, я тебе растолкую, что почем.

Они вошли в квартиру, и Поппи широким жестом швырнула свою сумку на диван.

– Что бы тебя ни беспокоило… – начал было Чопра, но договорить не успел.

– Вот что я тебе скажу, – произнесла Поппи, уперев руки в бока. – Выбирай: или я, или она!

– Или кто?

– Ты знаешь кто.

– Я знаю кто? – повторил за ней Чопра, окончательно сбитый с толку.

– Ну вот! – воскликнула Поппи, демонстративно возводя глаза к потолку. – Он признает вину!

Чопра остолбенел, на мгновение потеряв всякое представление о том, что говорить или делать дальше. Он пришел, чтобы побеседовать с Поппи, внести ясность в их отношения, но она, по-видимому, истолковала события последних месяцев превратно. Он знал свою жену. Пока та не успокоится, серьезного разговора не состоится. В этом смысле она напоминала ребенка: легко выходила из себя и в душевных метаниях была так же непредсказуема, как погода.

Поппи прошла к дивану и начала перетряхивать содержимое сумки.

– У меня еще одна новость, инспектор, – сказала она, поднимая над головой белую картонную коробочку. – Я знаю, зачем тебе понадобилась эта твоя девица. Но позволь кое-что сказать: у нее нет ничего такого, чего не могла бы дать тебе я.

Она помахала коробочкой у него перед носом. На ней черными буквами было написано: «Экспресс-тест доктора Редди для определения беременности».

– Да, – заявила Поппи, – я беременна!

Чопра посмотрел жене в глаза. По крайней мере, одно сомнений не вызывало: недавно она плакала. Навыдумывала, очевидно, каких-то небылиц. А теперь, в отчаянии, дошла до такого.

– Это невозможно, – мягко возразил он.

– Чудеса иногда случаются, – не сдавалась Поппи. – Они происходят каждый день.

Чопра не нашелся, что сказать. Эта тема была вне его компетенции.

– Послушай, сейчас я должен разобраться с кое-какими делами, – произнес он, наконец. – А после мы поговорим.

– Куда ты идешь? – закричала Поппи. – Обратно к своей содержанке?

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – спокойно ответил Чопра. Затем развернулся и вышел из квартиры.

* * *

У младшего инспектора Рангваллы выдалась тяжелая неделя. Уход в отставку инспектора Чопры и вступление в должность нового главы полицейского участка отняли у него немало времени и нервов. А тот факт, что новый начальник, человек, как выяснилось, довольно странный, оказался полной противоположностью Чопры, которого Рангвалла очень уважал и почитал как своего наставника, лишь усиливал раздражение.

Рангвалла гордился тем, что легко может приноровиться к любым обстоятельствам. Он слишком давно работал в Мумбаи, чтобы переживать из-за таких кадров, как инспектор Сурьяванш. Однако всякое терпение имеет границы. Рангваллу не смущало пристрастие инспектора к алкоголю: многие полицейские каждый вечер напивались до беспамятства, но при этом исправно несли службу. Не смущали его и диктаторские замашки начальника – он знал немало любителей покомандовать и умел неплохо с ними уживаться. Нет, в случае Рангваллы чаша оказалась переполнена в то самое утро, когда многоуважаемый инспектор, всего третий день занимавший новую должность, приказал закрыть дело Котака.

Дело это значило для младшего инспектора Рангваллы очень много.

В визитной карточке Сунила Котака значилось, что он застройщик-девелопер. Хотя, по мнению Рангваллы, там следовало написать «прирожденный мошенник».

За последние годы Котак, прибегая к разным видам обмана, ухитрился заполучить контроль над расположенным на территории муниципалитета Сахар жилым комплексом, в котором обитали почти исключительно мусульмане. Уверившись в прочности своих позиций, он тут же направил жильцам извещение о выселении. Поговаривали, что у него заключен договор о продаже земли с каким-то иностранным застройщиком, решившим возвести на приглянувшемся участке модный торговый центр. Котак планировал заработать на этой сделке миллионы. А в комплексе проживали люди бедные. У них не было средств начать судебное разбирательство или переселиться в какое-нибудь другое место… поэтому они пришли к Рангвалле.

Рангвалла лично знал несколько семей из комплекса. Более того, там же жил старший из его кузенов Джамиль вместе с женой, пятком ребятишек и пожилыми родителями, которые приходились Рангвалле родными дядей и тетей.

Восемь месяцев Рангвалла с благословения Чопры изучал дело Котака. Медленно, но верно продвигался вперед, выискивая доказательства, на основании которых беспринципного дельца можно было бы отправить за решетку, чтобы не дать ходу сделке по продаже земли.

И вот Котак пожаловал в участок и два часа провел у Сурьяванша. Когда он уходил, Сурьяванш обнимал его за плечи. Они смеялись и шутили, словно закадычные друзья.

Через час Сурьяванш вызвал Рангваллу в кабинет и без всяких околичностей распорядился дело Котака закрыть и больше господина предпринимателя не беспокоить. Возражения Рангваллы инспектор проигнорировал.

Когда зазвонил телефон, Рангвалла все еще пребывал в скверном расположении духа.

– Кто говорит? – рявкнул он в трубку. Однако, услышав знакомый голос Чопры, тут же просветлел лицом.

– Рангвалла, мне нужна твоя помощь, – сказал Чопра. – Но инспектор Сурьяванш о моей просьбе знать не должен. Ты поможешь мне?

На принятие решения Рангвалле не потребовалось много времени.

Облава у берега

Когда Рангвалла подъехал на синем полицейском фургоне, Чопра с Ганешей уже ждали его во дворе комплекса, возле входа в здание «Пумалай».

– Опусти задний борт, – распорядился Чопра.

Рангвалла перевел взгляд со своего прежнего босса на слоненка и произнес:

– Так вот почему вы хотели, чтобы я пригнал фургон, сэр?

Чопра кивнул.

– В этом вопросе тебе придется довериться мне.

Рангвалла пожал плечами. Он доверялся решениям Чопры двадцать лет. И теперь оспаривать их не собирался.

Борт опустили. Чопра завел Ганешу в кузов. И тут вдруг, к удивлению слоненка и его хозяина, на заднем сиденье машины вырос темный силуэт.

Чопра признал в нем обливающегося по́том констебля Сурата.

– Что ты здесь делаешь? – потрясенно спросил он.

– Сэр, я случайно услышал, о чем Рангвалла-сэр разговаривал с вами, и упросил взять меня с собой.

– Я же сказал, чтобы ты приезжал один, – нахмурился Чопра, оборачиваясь к Рангвалле.

– Знаю, сэр. Простите, не смог его остановить.

– Прошу вас, сэр, – взмолился констебль Сурат, – позвольте поехать с вами! Я не подведу.

– В этом я не сомневаюсь, Сурат. Но там может быть очень опасно. Не хочу, чтобы ты пострадал.

– Я не боюсь, сэр!

Чопра оглядел пухлую фигуру молодого человека и покачал головой.

– Мой внутренний голос велит отправить тебя обратно в участок. Но, сдается мне, ты все равно меня не послушаешь.

Он отвернулся, вылез из кузова, а затем сел в водительскую кабину рядом с Рангваллой.

– Куда едем, сэр?

– На пляж Версова, – скомандовал Чопра.

* * *

Когда они добрались до рыбацкой деревушки, солнце уже село. Узкие запутанные проулки тонули во мраке. Обитатели деревни с любопытством поглядывали из дверей своих домов на полицейский автомобиль, пробирающийся в сторону пляжа. Рангвалла припарковал фургон на обращенном к прибрежной полосе бетонированном пятачке. Выбравшись из кабины, Чопра посмотрел на деревянный причал.

Траулер стоял пришвартованный на том же самом месте. О причинах оставалось только гадать: то ли здесь еще не знали, что Чопра сумел уйти живым от парочки сгинувших бандитов, то ли самонадеянно решили, что он не настолько глуп, чтобы поднимать тревогу. В конце концов, он ведь едва не простился с жизнью – должен понимать, что в следующий раз им займутся еще основательнее.

На палубе никого видно не было.

– Ты принес оружие? – спросил Чопра Рангваллу.

Тот протянул ему табельный револьвер. Чопра проверил патроны и велел Рангвалле и Сурату следовать за ним. Ганеша, которого выпустили из кузова, сделал пару шагов по деревянному причалу и остановился. Почуяв запах сохнущей рыбы, он неприязненно подвернул хобот.

Троица поднялась на борт траулера. Чопра слышал плеск волн, мягко бившихся в корпус судна. Дверь рубки раскрылась, и на палубу ленивой походкой вышел мужчина. Он потянулся, зевнул, затем поскреб в паху. Теплый ночной воздух наполнила доносившаяся из рубки музыка, сопровождавшая какой-то болливудский танцевальный номер. Мужчина развернулся – и нос к носу столкнулся с Чопрой.

– Что…? – начал было он, но договорить ему Чопра не дал, двинув по лбу рукоятью револьвера. Мужчина отлетел к борту судна, а затем рухнул вниз и растянулся на животе. Из раны на голове по палубе побежала тонкая струйка крови. Чопра наклонился и приложил пальцы к шее бандита: пульс прощупывался хорошо.

Чопра поднялся и зашел внутрь.

Коридор выглядел таким, каким он его и запомнил – двери справа и слева. Левая вела в рулевую рубку. Чопра подал сигнал Рангвалле и Сурату. Правая. Затем, досчитав про себя до трех, пинком распахнул дверь и ринулся внутрь. Рангвалла и Сурат сразу последовали за ним.

В помещении находилось двое мужчин – они сидели за маленьким столиком, который Чопра уже видел. Возле стопки игральных карт и двух аккуратных кучек сигарет стояла бутылка виски без этикетки. В углу надрывался брошенный на койку портативный CD-проигрыватель. Все остальное выглядело точно так, как запомнил Чопра: ведро и рыбацкие сети в углу, в центре торчит опора, к которой его в прошлый раз привязывали.

– Встать! – потребовал Чопра, наводя револьвер на удивленно разинувших рты молодчиков. Те переглянулись между собой и медленно поднялись на ноги.

– Сурат, забери у них оружие.

Констебль Сурат опустил винтовку, закинул ее на плечо и, быстренько обыскав наемников, изъял у них пару пистолетов.

– А теперь, – сказал Чопра, – отведите меня к ним.

Один из наемников, бородатый детина, которому когда-то в прошлом ломали нос, прищурился и с вызовом в голосе пророкотал:

– К кому это еще?

Чопра подошел к бородачу и приставил дуло револьвера к его виску.

– Не заставляй меня повторять дважды, иначе чье-то время может выйти, ты меня понял?

Бородач посмотрел Чопре в глаза, и на лбу у него выступил пот. Он заморгал.

– Да ладно, ладно…

Он вывел Чопру с товарищами из каюты и прошел к двери, расположенной в самом конце коридора. За ней начиналась винтовая лестница, уходящая в трюм траулера. Следуя за бандитами, полицейские двинулись вниз, во тьму.

Спустившись, они оказались в узком коридоре: единственным источником света здесь служил фонарь, от стен пахло плесенью. С шумом прошагав по коридору, они остановились перед очередной дверью. Изнутри доносились приглушенные всхлипы – Чопра уже слышал похожие звуки прежде, когда впервые пробрался на судно. Это помещение располагалось под тем, где в прошлый раз держали его самого.

– Открывай! – приказал он.

Бородач снял с крюка в стене связку ключей. Но тут же выронил ее. Нагнулся за ней, коснулся рукой собственной щиколотки… и вдруг резко, с рычанием распрямился – в руке у него сверкнуло лезвие ножа. Прежде чем Чопра успел что-либо предпринять, бандит всадил нож в грудь Сурату.

Раздался оглушительный выстрел.

Бородач отлетел назад к стене. Потом схватился за живот и осел на пол.

Чопра оглянулся.

Над дулом револьвера Рангваллы поднимался дымок. Лицо младшего инспектора скрывала тьма. Рука его очертила дугу и наставила ствол на второго наемника, застывшего с широко раскрытыми от ужаса глазами.

Чопра развернулся к Сурату: тот изо всех сил старался стоять прямо. Одной рукой он сжимал основание ножа. Чопра видел, как между пальцев констебля сочится кровь.

– Дай мне взглянуть.

– Не беспокойтесь, сэр, – слабо запротестовал Сурат, – со мной все в порядке.

Чопра аккуратно снял пальцы констебля с рукоятки. Лезвие вошло в мягкие ткани между передней частью плеча и верхней грудной мышцей.

– А ты у нас счастливчик, – выдохнул он, чувствуя, как спадает напряжение. – Все могло быть гораздо хуже.

Сурат болезненно улыбнулся в ответ.

– Рангвалла, принеси из машины аптечку.

– Сэр, меня это, правда, ничуть не беспокоит, – с дрожью в голосе пролепетал Сурат, жмурясь от сбегающего на глаза пота. Его пошатывало.

Чопра помог Сурату сесть, не отводя при этом глаз и дула револьвера от второго наемника.

Они подождали, пока Рангвалла принесет аптечку.

Младшему инспектору потребовалось несколько минут, чтобы обработать рану антисептиком и наложить повязку.

– Ничего страшного, – сказал он. – Жить будешь, – и в знак ободрения похлопал констебля по спине.

Чопра склонился над подстреленным бандитом. Глаза его были закрыты, руки безжизненно лежали на коленях. Голова свесилась на грудь. Между раскинутых ног темнела лужа крови. Он напоминал пьяного, присевшего отдохнуть посреди переулка. Чопра приложил два пальца к шее бородача, подождал немного. Затем выпрямился и обернулся к его подельнику.

– Открывай дверь, живо!

Бандит нагнулся, подобрал с пола ключи и трясущимися руками отпер дверь.

Чопра зашел внутрь.

За дверью находилось довольно просторное помещение, полное теней, порожденных светом масляного фонаря. На полу, прижавшись к стене, сидели восемь мальчиков-подростков. Они были скованы вместе. Цепи, тянувшиеся от мальчишеских щиколоток, крепились к уходящим в пол железным кольцам. Из угла, в котором они сидели, доносилось тихое поскуливание – бессловесное выражение отчаяния. Когда Чопра вошел, некоторые мальчики подняли головы и посмотрели на него. На их лицах, помимо смятения, читались следы тяжелых страданий. Но ощущалось в них и нечто иное. Безысходность. Смирение. Они не ждали, что кто-то придет за ними. Они не верили в чудеса.

– Это еще что такое? – спросил Рангвала, с нехорошим прищуром оглядываясь вокруг.

– Это? Проявление того зла, на которое способны люди, – ответил Чопра. Он посмотрел на бандита:

– Где ключи от кандалов?

Тот протянул связку ключей, с помощью которой недавно отпер дверь.

– Снять с них цепи!

Мальчиков одного за другим освободили от оков. Они терли щиколотки и запястья, но с пола не поднимались. Чопра обернулся в Рангвалле.

– Я хочу, чтобы ты позвонил инспектору Чедде в участок Версова. Сообщи ему, что ты здесь обнаружил. Скажи, чтобы прислал людей. Он разберется, что делать дальше.

– Сэр, – начал Рангвалла, – что, если Чедда…

– Не исключено, – кивнул Чопра. – Но придется рискнуть. Если Наяк заплатил ему за свою неприкосновенность, могут возникнуть трудности. И все же подобное преступление скрыть будет непросто. Теперь – совсем не просто.

Он развернулся к бандиту.

– Итак… где нам сейчас искать Наяка?

Чопра против Кала Наяка

Фургон с грохотом катил по ночному городу мимо модных ресторанов и придорожных закусочных дхаба; мимо забывшихся сном нищих и малолетних беспризорников; мимо торговцев вразнос, спящих на своих тележках; мимо ночных клубов, изрыгающих нетрезвых и довольных клиентов; мимо колл-центров, работающих по заграничному времени; мимо развалившихся на обочине коров; мимо бродячих собак, рыскающих с горящими глазами по опустевшим улицам, вновь – пусть всего на несколько часов – захватив власть над своими бывшими владениями.

Чопра периодически поглядывал в зеркало заднего вида. Погруженный в тень Ганеша спокойно стоял в крытом кузове. Каждый раз, когда фургон проезжал мимо очередного фонаря и резкая вспышка света слепила слоненка, он моргал и подергивал хоботом.

* * *

Через полчаса Чопра прибыл к дому Аруна Джетли, иначе Кала Наяка. Начался дождь. Застучал по металлической крыше фургона и тяжелыми каплями растекся по лобовому стеклу машины. В свете фар заплясали дождевые струи.

Долгих две минуты Чопра сидел в кабине и просто смотрел на потоки воды и скользящие движения дворников. В лучах фар остановилась пробегавшая мимо собака, отряхнула намокшую шерсть и побежала дальше. В открытом сточном желобе пронзительно пищали крысы, смытые в канаву нежданным ливнем.

Чопра думал обо всем, что произошло. Он понимал, что с выходом в отставку лишился чего-то жизненно важного. Даже более значимого, чем осознание себя полицейским. Это был восторг от удачного подбора кусочков головоломки; это было чувство тихого удовлетворения от того, что справедливость восторжествовала и что сам он послужил скромным инструментом, который способствовал установлению ее торжества. Он знал, что навсегда останется поборником закона – в полицейской форме или без нее, – и дорожил этим знанием, как достойнейшим проявлением своей натуры.

Он вылез из фургона. Обошел его и откинул задний борт. Ганеша спустился по сходу под дождь. Почувствовав, как от шкуры отскакивают капли воды, слоненок замахал ушами.

Чопра приблизился к воротам принадлежавшего Наяку особняка. Заглянул в просвет между коваными завитками решетки и приметил под навесом караульной будки охранника и шофера в белой ливрее и фуражке с козырьком. Оба курили и наблюдали за разгулом непогоды. Над стаканом чая, который держал в руках шофер, поднимался парок.

– Откройте ворота! – крикнул Чопра.

Дождь барабанил по навесу будки: тра-та-та, тра-та-та. Охранник встал со стула и, прищурившись, посмотрел сквозь прутья ворот на Чопру. Судя по всему, он не признал в нем вчерашнего заплутавшего гостя.

– Что вам нужно, сахиб?

– Полиция. Ведется официальное расследование, – мрачно ответил Чопра. – Мне нужен Наяк.

На мгновение лицо охранника приняло испуганное и глуповатое выражение. Он бросил выразительный взгляд на шофера, и тот опустил стакан.

– Сахиб, здесь нет никакого Наяка. Это особняк Аруна Джетли-сахиба.

– Откройте ворота, – повторил Чопра.

Шофер бросил взгляд на дорогу, где стоял полицейский фургон: свет фар парой копий пронзал темноту.

– Извиняюсь, сахиб, но вы ошиблись домом.

Чопра внимательно присмотрелся к охраннику. Тот был явно напуган. С одной стороны, он рисковал навлечь на себя гнев своего сурового хозяина, с другой – разозлить, возможно, еще более суровых полицейских.

Чопра развернулся и зашагал прочь, в темноту. Охранник проводил взглядом скрывшегося за пеленой дождя посетителя, а затем прошел обратно под навес. Трясущимися пальцами подобрал сигарету. И повернулся к шоферу, чтобы поинтересоваться его мнением…

Но тут из струящихся потоков воды возник массивный темный силуэт. Издав короткий трубный возглас, Ганеша налег на ворота и выбил их из петель. Левая створка с лязгом упала на гравий подъездной дорожки, а правая отлетела прочь, задев охранника, который безвольным кулем повалился на землю.

Шофер вскочил со стула. Замер на секунду с широко раскрытым ртом, по-прежнему сжимая в руках стакан. А потом швырнул его в неприятеля. И почти сразу рванул с места, поджав хвост, Ганеша: преследуя обидчика по горячим следам, слон помчался сквозь дождь в сторону дома.

* * *

Чопра зашагал по подъездной аллее, под ногами у него заскрипел гравий. Одежда насквозь промокла, он то и дело смахивал сбегавшую с волос воду, которая заливала глаза.

Дом находился на некотором удалении от ворот, за богато украшенным фонтаном. Из-за дождя воды в фонтане заметно прибыло – она громко клокотала, угрожая хлынуть через край чаши. За фонтаном стояло несколько шикарных автомобилей. В том числе белый «мерседес».

Чопра окинул дом изучающим взглядом. Фасад здания был отделан дорогой гранитной плиткой. В опустившихся сумерках желтыми пятнами сияли большие одностворчатые окна. Но никакого движения за ними не наблюдалось.

Он пошел вверх по мраморным ступеням, которые вели на террасу перед парадным входом. Дождь шумно барабанил по крыше у него над головой. Дверь дома была открыта. В проеме виднелась женская фигура: служанка стояла и смотрела на дождь. Чопра достал оружие.

– Бегом отсюда. Живо.

Служанка выпучила на него глаза, а затем подхватила подол сари и бросилась бежать по аллее прочь от особняка.

Чопра зашел в здание.

И оказался в просторном мраморном холле. Двойная винтовая лестница с резной балюстрадой и навершиями в виде львиных голов уходила на второй этаж. Холл был обставлен со вкусом: по обе стороны от декоративного пруда стояли высокие китайские вазы и столики на ножках из тиковой древесины. В пруду вокруг бесчисленных кувшинок и качающихся на воде цветов лотоса плавали экзотические рыбы.

Сердце в груди Чопры гремело набатом. Пальцы с такой силой сжали рукоять револьвера, что костяшки побелели.

Миновав безлюдный холл, он вошел в галерею, которую украшал ряд крупных резных панелей из бирманского тика, представлявших сцены из «Рамаяны»: Рама сражается с демоном Раваной, чтобы спасти свою любимую Ситу. Чопра подумал, что в его нынешней ситуации тоже есть что-то мифологическое. Герой сходится со злодеем в последней, решающей схватке. Здесь, в Мумбаи, даже он не смог избежать клише болливудских драм.

Следующая комната была декорирована не менее помпезно, чем холл: сияющий пол из итальянского мрамора, многоярусная люстра и величественный обеденный стол. На стене висела огромная картина, изображавшая сельскую идиллию: три девушки с кувшинами в руках у бурного речного потока. Из комнаты вел арочный проем в стене. Оттуда доносились голоса. Чопра поднял револьвер и двинулся сквозь проем дальше.

* * *

В комнате было трое мужчин: двое сидели друг напротив друга на обтянутых кожей роскошных красных диванах, третий стоял возле высокого – от пола до потолка – створчатого окна, за которым все было скрыто тьмой. В последнем Чопра признал обладателя красного берета, известного ему под именем Сетти. На диванах сидели Кала Наяк и Ашок Кальян.

Когда Чопра вошел в комнату, все трое, как по команде, обернулись. На мгновение воцарилась тишина, затем Наяк произнес:

– Я надеялся, что пережитое на траулере отучит вас лезть в мои дела, инспектор. Но, похоже, я ошибся.

Сетти перешел от окна поближе к диванам.

– А ведь я предлагал вам дать добро на его поиски, – проворчал он и посмотрел на Чопру. – Я бы перерезал тебе глотку и поглядел, как твое самодовольство стекает вместе с кровью в сточную канаву.

– Ты бы поднял слишком много шума, – резко оборвал его Наяк, – а лишний шум мне сейчас не нужен.

Ашок Кальян поднялся с кресла.

– Ты стал нетерпелив, Ашвин. Я же говорил, что нужно подождать.

– Чего? – спросил Чопра. – Пока ты наврешь мне еще с три короба?

При взгляде на Ашока лицо его исказилось от ярости. Причастность Ашока к этому делу потрясла Чопру до глубины души. Друг детства, человек, которого он уважал так же сильно, как и любил, оказался преступником, что само по себе стало ужасным открытием. Но мысль о том, что человек этот использовал в своих корыстных целях детей, была для Чопры просто невыносима.

Он сжал кулаки – ничего иного ему не оставалось: иначе он не сдержался бы и бросился на Кальяна прямо здесь и сейчас.

– Навру? – Ашок покачал головой. – О, нет. Я бы напомнил тебе пару прописных истин, мой добрый друг.

– И что же ты собирался преподнести мне в качестве истины? Неужели рассказ о созданной Наяком преступной организации, занимающейся работорговлей? Или о мальчиках, которых ты для него подбираешь через сеть своих приютов? Или, может, о Сантоше Ачрекаре, который узнал о вас правду и угрожал ее обнародовать? Поэтому его убили?

– Перед Сантошем открывались такие перспективы, – вздохнул Наяк. – Я дал ему возможность выбраться из грязи и нищеты, которые окружали его с рождения. А он швырнул мой подарок мне в лицо. Решил, что наш бизнес ему не по душе. Но забыл главное правило этой страны: не кусай руку, которая тебя кормит. Полез туда, куда не следует, начал задавать ненужные вопросы. Видимо, загорелся идеей стать героем. Но совершил ошибку, доверившись не тому человеку.

Сетти подошел поближе.

– Сантош решил, что я помогу ему вывести компанию на чистую воду. Мы с ним столкнулись в лавке у Мотилала, когда он пришел за месячным отчетом. Вроде как сдружились – до поры до времени. Сказать по правде, он мне даже нравился. Похоже, парень мне доверял, поскольку однажды признался, что обнаружил в головном офисе кое-какие бумаги. Он вбил себе в голову, что компания проворачивает дела втемную. Ха! Ну и дурень!

– Он нашел что-то такое, что заставило его обратить внимание на приюты, верно? – спросил Чопра.

– Залез в бухгалтерские книги. Понятно, что рано или поздно у него должен был возникнуть вопрос, почему организация, которую он счел насквозь мошеннической, тратит такие деньги на сирот. Он говорил мне, что не идет в полицию, так как ждет, пока ему в руки попадутся неопровержимые доказательства. Ну а я делал вид, что полностью его поддерживаю, что давно все знаю, просто боюсь обращаться к полицейским. Мол, еще одна невинная жертва обстоятельств. Серьезно, мне за эти представления полагается главная премия Болливуда, не иначе!

– Но почему он тебе доверился?

– Я сказал, что он-де окончательно меня убедил, что вместе мы сможем разоблачить эту преступную шайку. А еще сказал, что знаю, где раздобыть доказательства, которые он так ищет.

– Поэтому он и отправился к Моти в день своей гибели?

Сетти улыбнулся:

– Я тогда попросил его о встрече в лавке. Он уже представлял, как наличка отмывается через торговлю кожаными изделиями – кочует из одного магазина в другой, пока не возвращается в «белый» бизнес Наяка-сахиба. Мы просидели у Моти весь вечер. Мне типа нужно было собраться с духом перед тем, что нам предстояло провернуть. Я напоил его колой, в которую подмешал «колеса». А потом еще заставил выпить со мной виски. Притворился, будто сомневаюсь: то ли помочь хорошему делу, то ли промолчать. Парень страсть как хотел меня разговорить, ну и напился. Обычный малолетка, чересчур усердствующий в том, чтобы заслужить доверие. Вот только пить, к сожалению, не умел. Да еще таблетки начали действовать. Я заметил, что он поплыл, и предложил показать, где держат детей. Ехал он уже практически в бессознательном состоянии: каких трудов стоило удержать его в седле, мы чуть не разбились! Отвез его туда, где вы потом нашли тело. Правда, когда потащил к воде, он вдруг очнулся. Может, начал понимать, что происходит, даже силы сопротивляться у него нашлись. Оставил пару царапин, но против меня шансов у него не было. И я с удовольствием положил конец его жалкой жизни.

Палец Чопры застыл на курке револьвера. Он понимал, что балансирует на грани. Если этот громила добавит еще хоть слово, он без малейшего сожаления пристрелит его. В памяти всплыл список, обнаруженный в ежедневнике Сантоша Ачрекара. Он полагал, что это перечень взяточников, но ошибался.

Это был список похищенных мальчиков и вырученных за них денег.

Чопре вспомнился разговор с сотрудницей детского приюта. Ее рассказ о том, как Сантош Ачрекар открыл ей, что учреждение, в котором она работает, – то самое учреждение, которое, по ее мнению, оказывало помощь нуждающимся, – в действительности было порождением ада, игравшим центральную роль в управлении сетью современной торговли детьми. Потрясенная женщина поделилась с Сантошем множеством наблюдений, которые позволили ему серьезно продвинуться в расследовании. Она не понимала, что тем самым подписывает ему смертный приговор.

Чопра пообещал, что положит конец этому беззаконию и что убийцы непременно ответят за смерть Сантоша. Поначалу женщина еще колебалась, но в конце концов рассказала Чопре все, что его интересовало.

Оказалось, социальные службы буквально осаждали приют с просьбами принять детей на воспитание. Что для такой бедной и перенаселенной страны выглядело вполне естественным. Однако приют проводил строгий отбор среди потенциальных воспитанников. Принимались только здоровые мальчики младше восьми лет. Кандидаты с физическими недостатками и сохранившимися родственными связями не рассматривались. Воспитанники получали обучение и хороший уход. Но во главу угла в приюте ставилась дисциплина. Любого, кто проявлял норов и отказывался безропотно выполнять приказы, отправляли обратно на грязные улицы.

Спустя какое-то время женщина заметила, что в приюте не появляются пары, желающие стать приемными родителями. Зато периодически приходит группа джентльменов, якобы представляющих благотворительный фонд, который помогает сиротам найти новый дом. Многие воспитанники покидали приют вместе с этими джентльменами.

И никто из них больше никогда не возвращался.

Сотрудникам приюта говорили, что при распределении мальчиков по новым домам эта организация достигает стопроцентного успеха. Что для обеспечения подобных показателей все должны играть отведенную им роль. Их заверяли, что самое главное в этом деле – конфиденциальность.

Чопра обернулся к Наяку, по-прежнему не сводя прицела с Сетти.

– Я видел склад в Вил-Парле. Это там вы держали детей до отправки на суда? В клетках, как диких зверей? И там же их фотографировали, чтобы отправлять снимки своим «клиентам»?

Наяк ничего не ответил.

– Куда вы их вывозили?

– Какая разница куда? – произнес Наяк после непродолжительного молчания. – Они товар и от прочих товаров ничем не отличаются. А товар уходит к тому, кто больше заплатит. На Ближний Восток. На Юг. Все равно. В бизнесе нет места сантиментам.

– Послушай его, друг мой, – мягко сказал Ашок, – послушай внимательно, что он говорит. Еще не все потеряно.

– Не все потеряно? – Чопра практически выплюнул свой вопрос. – Прямо сейчас мне следовало бы всадить в тебя пулю.

– Разве это что-то решит? – Ашок сложил руки на животе. – Позволь мне рассказать тебе историю. Об одном полицейском, честном и преданном своему делу полицейском, который всю жизнь отстаивал принципы справедливости, внушенные ему кем-то давным-давно. Вот только он не заметил, что страна, в которой он столь усердно насаждал эти самые принципы, изменилась. Изменились ее идеалы. А затем, в один прекрасный день наш полицейский вышел в отставку. И что же он получил за все годы службы? Может быть, особняк, столь же роскошный, как тот, в котором мы сейчас находимся? Или, может, белый «мерседес», припаркованный перед этим домом? Нет. Сказать тебе, что он получил в награду за свой каторжный труд длиною в жизнь? Ничего. Ни единой ломаной медяшки.

– Деньги – не самая важная вещь на свете, Ашок.

– Ты заблуждаешься, друг мой. Деньги – единственная важная на этом свете вещь.

Чопра вспомнил, о чем говорил ему на траулере Наяк: «Теперь я знаю, на что потратить свои богатства… На то единственное, что может обеспечить мне долгую жизнь и процветание. Знаешь, что это? Это власть. За те деньги, что приходят ко мне в руки, я покупаю могущество».

Внезапно Сетти проскочил между диванов и бросился прямо на Чопру. Прежде чем тот успел среагировать, Сетти схватил его за руку и резко отклонился назад, уходя в обратный выпад. Чопра понял, что теряет равновесие, мужчины повалились на пол. Револьвер выстрелил.

На мгновение в комнате повисла звенящая тишина.

Чопра, кряхтя, сдвинул громилу в сторону. Тяжело дыша, с усилием поднялся на ноги. И глянул вниз, на Сетти, распростертого ничком на полу. Под ним растекалась лужа крови. За правым ухом Сетти виднелись затянувшиеся шрамы – следы трех коротких ранок.

Шум за спиной заставил Чопру обернуться. Створки высокого окна были распахнуты, вместе с порывом ветра в комнату ворвался дождь. Наяк исчез.

Ашок, однако, не двинулся с места.

– Не делай этого, – тихо проговорил он. – Ты ничего не добьешься. Наяк долгие годы набивал деньгами нужные карманы. Даже если ты его арестуешь, за решеткой он никогда не окажется.

– Во мне больше веры, чем в тебе, Ашок. В нашей стране еще остались порядочные люди.

Чопра выбежал сквозь распахнутое окно в сад. И сразу же вымок до нитки. С небес на землю низвергались мощные потоки воды. Он едва различал, что творится в метре от него. И места этого, в отличие от Наяка, не знал. Как он вообще собирается его здесь ловить?

Чопра поспешил вперед.

Внезапно из темноты вынырнул какой-то силуэт, и Чопра инстинктивно пальнул в него. Присмотрелся повнимательнее. Это оказалась гипсовая статуя вставшей на дыбы винторогой антилопы.

Чопра, тяжело дыша, побежал дальше. Он чувствовал, как колотится сердце в груди. Но сейчас ему было не до того.

Он миновал еще одну статую. Потом споткнулся и полетел вперед… в воду.

Ничего не разбирая вокруг, он забился, словно утопающий. Вода доходила ему до пояса, ноги скользили по илистой поверхности.

Это был пруд.

Вновь потеряв опору, он упал и чуть не захлебнулся, погрузившись в мутную воду с головой. Прямо у него перед носом проскользнула какая-то тень, затем еще одна. Рыбы!

Чопра постарался встать на ноги, а затем побрел вперед, по-прежнему сжимая в руке револьвер. Дойдя до края пруда, он вздохнул с облегчением и начал карабкаться по берегу, пока не дополз на четвереньках до бетонного бортика водоема. На мгновение он замер, переводя дух: илистая вода стекала у него по лицу, дождь барабанил по спине, словно кулачки разъяренной женщины…

Вдруг из тьмы показалась чья-то нога, и Чопра получил крепкий пинок по ребрам. Он опрокинулся на спину, на секунду-другую у него перехватило дыхание. Дождь заливал глаза. Он попытался подняться, но что-то ударило его в живот. Это был наконечник трости Наяка. Чопра скрючился, хватая ртом воздух. На глазах у него выступили слезы, которые тут же смешались с дождем. Револьвер выскользнул из руки. Но он этого даже не заметил: для него не существовало ничего, кроме резкой парализующей боли и отдающихся в ушах оглушительных ударов сердца. Неужели это новый сердечный приступ?..

Внезапно Чопра перенесся обратно в полицейский участок: он стоял посреди комнаты для допросов, и из-под потолка, сквозь ржавые прутья вмонтированной в беленую стену решетки падали яркие солнечные лучи.

Он допрашивал человека, которого Рангвалла задержал по обвинению в нарушении общественного порядка. Человек этот, утверждавший, будто он новое воплощение почившего миллиардера, гуру Сатьи Саи-бабы, встал посреди рынка Чакалы и невозмутимо сообщил пораженной публике, что под рынком закопана тонна золота из его хранилищ.

Не прошло и часа, как предприимчивые местные жители принялись копать. Они расширяли зону поиска до тех пор, пока соседние улицы, изрезанные траншеями и оглашаемые автомобильными сигналами, не начали напоминать поле боя.

Чопра обрабатывал смутьяна, пытаясь разобраться, кто перед ним – жулик или просто сумасшедший, – как вдруг грудь его пронзила острая боль, потом еще раз и еще. Мир вокруг замедлился.

Чопра повернул голову, чтобы посмотреть на Рангваллу. И ему показалось, что движение это заняло годы. Рука его непроизвольно поднялась и сжала ткань рубашки, словно в попытке приглушить раскаты грохочущего под ребрами грома… а потом он падал, падал, падал…

Первым, что он увидел, придя в себя, было лицо Поппи. Он вспомнил то чувство теплоты, которое охватило его, когда любимая жена опустила на него заплаканный взгляд.

– Сердечный приступ! – укорила она. – Ну кто тебе давал разрешение на сердечный приступ?

Он открыл глаза и сквозь завесу дождя разглядел склонившегося над ним Наяка. Наяк нагнулся, встав на одно колено. В руке он держал револьвер Чопры.

– Ты доставил мне очень много хлопот, – Наяк говорил громко, почти кричал, чтобы его можно было услышать сквозь шум дождя. – Честный человек в бесчестном городе. Вот почему я никогда не хотел с тобой связываться. Я сразу сказал Ашоку – еще когда мы только начинали работать вместе и собирали силы, – что тебя к делу подключить не удастся. Десять миллионов, сто миллионов… Говорят, у каждого есть своя цена. Но с такими, как ты, речь можно вести лишь об одной сумме – о стоимости ваших собственных похорон.

Наяк поднялся. И направил дуло револьвера в грудь своему противнику. Чопра чувствовал, что гул сердцебиения в ушах постепенно стихает. Внезапно он подумал о Поппи. О Поппи, которая поддерживала его в радости и в горе. О Поппи и ее бесконечной борьбе против притеснений и тирании. Ее панической боязни тараканов, привычке кусать от волнения губы, стремлении набить квартиру новомодным барахлом, которое, по уверению ее любимых журналов, совершенно необходимо было иметь в доме. О ее чудесных блинчиках доса; о том, как она массировала ему плечи, когда знала, что он устал, и при этом безостановочно ворчала, расписывая ему очередную выходку миссис Субраманиум; как на протяжении всех этих долгих лет шептала ему на ухо в ночь годовщины свадьбы о том, что она благодарна богу, который свел их вместе, ибо представить себе не может жизни с другим мужчиной. Он подумал о своей дорогой Поппи.

У него даже не будет возможности проститься с ней. После двадцати четырех лет примерной супружеской жизни судьба отказывает ему в этом. «Карма, – подумал он, – такова карма».

Чопра на секунду прикрыл и снова открыл глаза. Он видел нависающего над собой Наяка, хотя черты его лица едва просматривались сквозь пелену дождя. Чопра снова моргнул. Наставленное на него дуло револьвера было неподвижно, словно взгляд кобры… Снова мгновение темноты под опущенными веками… и Наяк пропал… еще мгновение темноты… и внезапно – секундное видение… Наяк кувыркается в воздухе.

Король преступного мира с громким хрустом врезался головой в бетонный бортик водоема. Затем с шумом ухнул во взбаламученную воду. И почти сразу исчез с поверхности.

Чопра приподнялся на локтях. Ребра пронзила накатившая волной боль; мир перед глазами закружился каруселью; подступила дурнота. Капли дождя выбивали из плитки, уложенной вокруг пруда, симфонию шквального обстрела и с такой силой долбили по темени, что волосы облепили голову, точно приклеенные.

Он почувствовал, как щеки его коснулось что-то теплое, и обернулся. Ганеша влажно фыркнул, а затем вновь начал аккуратно тыкаться хоботом ему в лицо, будто проверяя, что хозяин по-прежнему цел и на части не разваливается.

Чопра собрался с силами и поднялся на колени. Держась одной рукой за грудь, посмотрел в сторону пруда.

Наяк, лежа лицом вниз, покачивался на воде.

Соскользнув в пруд, Чопра добрел до Наяка. Перевернул его. Глаза бандита были закрыты. На лбу – в том месте, куда пришелся удар от столкновения с бортиком, – виднелась большая вмятина.

Чопра подтянул тело к краю водоема, затем вытащил его на берег. Начал делать непрямой массаж сердца, но было уже слишком поздно. Наяк умер.

Чопра поднялся на ноги. Положил ладонь на макушку Ганеши. Он знал, что в каком-то смысле, несмотря на смерть Наяка, именно теперь начиналась самая трудная часть дела. Ему не оставалось ничего иного, как обратиться к представителям власти и молиться о том, чтобы в шатком храме индийского правосудия нашлось достаточно неподкупных людей для вынесения приговора всем коррумпированным участникам этого ужасающего действа.

И в числе первых – его старинному другу Ашоку Кальяну.

– Пойдем, дружок, – сказал Чопра. – Нужно довести начатое до конца.

Детективное агентство «Малыш Ганеша»

– Почему ты не можешь просто сказать мне, куда мы едем? – на лице Поппи беспокойство перемежалось с любопытством. Последние сорок восемь часов были самыми тяжелыми за очень долгое время.

Сначала дело Кала Наяка и скандал, разразившийся, когда муж вскрыл сеть торговли детьми. Она все еще злилась на него за то, что он с его больным сердцем бегал по городу, подставляясь под пули. Ему бы сидеть, протянув ноги, смотреть крикетные матчи, есть свежую еду и поправляться. Чопра пытался дать какое-то слабенькое объяснение своим безрассудным действиям, но она была настолько вне себя, что не могла и не хотела слушать.

Тем временем у газет наступили знаменательные дни. В прямом эфире уже вовсю полоскали коррумпированных политиков и полицейских, в том числе члена местного Законодательного собрания Ашока Кальяна. Комплекс «Эйр Форс Колони» осаждали репортеры, пытающиеся заглянуть в частную жизнь отставного инспектора, который раскрыл это громкое дело и выбил опору из-под ног сильных мира сего.

Благодаря индийским СМИ – зверю ненасытному, неуемному и многоголовому – скандал разразился на всю страну. В центре внимания оказались спасенные сироты, поведавшие захватывающую историю. Сейчас их поместили в самую дорогую больницу города, а их бедственное положение социальные службы приводили как пример того, насколько плохо индийское общество заботится о самых бедных и обездоленных гражданах. Губернатор из кожи вон лез, чтобы показать свою заботу о беднягах. Премьер-министр был вынужден сделать заявление по телевидению, пообещав провести расследование в отношении каждого детского дома в стране и лично поручиться, что подобное никогда больше не повторится.

На политиков дождем полились обвинения в сотрудничестве с гангстерами и в других коррупционных практиках. Были обнародованы материалы о тайных сделках с оружием, махинациях с поставками кормов для скота, фальсификациях при голосовании и «откатах» за выдачу разрешений на землеотвод и строительство. Сообщалось о потоках грязных денег, которые текли от уголовных авторитетов к еще более крупным авторитетам на выборных должностях.

К радости масс, оправдываться пришлось политикам всех мастей.

И всего этого добился Чопра… Поппи понятия не имела, каким образом Ганеша оказался замешан, но газетчики были восхищены слоненком. Они сделали жизнь Поппи абсолютно невыносимой постоянными просьбами об интервью, состоявших из бессмысленных вопросов о Ганеше. Он обучен каким-нибудь трюкам? Он понимает все, что вы говорите? Как вы думаете, он и правда аватар бога Ганеши, пришедший на помощь вашему мужу?

Дураки эти газетчики!

Единственной радостью было наблюдать за беспомощной яростью миссис Субраманиум. Считающая себя защитницей жилого комплекса, старая женщина с характером фельдфебеля резко осуждала шумиху, но ее ярость была бессильна перед натиском мародеров-журналистов, которые просто совали микрофоны ей в лицо каждый раз, когда она пыталась изгнать их из комплекса. Поппи была уверена, что к предстоящему собранию управляющего комитета миссис Субраманиум еще наточит когти…

А еще вся эта история с кузиной Киран. Непредвиденные события положили конец всем планам Поппи. Бойфренд и одноклассник дочери Киран Партаны, жалкий отпрыск фабриканта, сосланный в школу-интернат в Европу, каким-то образом нашел дорогу обратно в Мумбаи. Ничего не сказав родителям, он примчался в дом Киран и бросился к ее ногам. По современной моде он ручьем разливался о том, как сильно любит Партану, и настаивал, что готов поступить честно и правильно. Он хотел, чтобы они поженились в тот же день.

Партана швырнула в него вазой с цветами, напугав беднягу, и велела ему ползти обратно к отцу.

Оправившись от шока, мальчик тут же пригрозил покончить с собой, если Партана не согласится выйти за него замуж, ясно показав себя фанатом болливудской школы мелодрамы. Партана вручила ему коробок спичек и велела меньше страдать и больше делать.

В конце концов Киран смогла их помирить. Без лишних слов и церемоний она организовала свадьбу. Ее муж, все еще находившийся в Дели, пришел в ярость, но на этот раз Киран настояла на своем. Она не стала объяснять необходимость женитьбы: Ананду не следовало знать причину, по крайней мере, пока.

Приезжал и разъяренный отец жениха, раздутый от ярости, как шар, в блестящей шелковой рубашке, трещащей по швам и норовившей лишиться всех пуговиц на выпирающем животе. Он кричал. Он бушевал. Он потрясал кулаками и грозил вызвать полицию. Киран моментально послала его подальше.

Поппи подумала, что, если ее кузину вывести из себя, она становится настоящей тигрицей.

И хотя сплетни, без сомнения, будут преследовать молодую пару еще долго, они по крайней мере будут женаты, когда родится ребенок.

Поппи тщетно пыталась порадоваться за двоюродную сестру, но ее сердце болело. Было так жестоко со стороны бога, думала она, дать ей надежду стать матерью после стольких пустых лет, а потом снова отнять эту надежду.

И, конечно же, вся эта история с Другой Женщиной. Поппи как никогда была уверена, что муж вот-вот бросит ее и станет жить с новой фавориткой, кем бы она ни была. А ей даже нечем подтвердить заявление о том, что она, наконец, подарит ребенка своему долготерпеливому мужу. Ее последняя надежда удержать мужчину, которого она любила всю жизнь, растаяла.

В то утро, когда она приготовилась к финальному объяснению, Чопра сказал ей одеться и ехать с ним. Он не сказал куда.

В моторикше Чопра решительно молчал, несмотря на расспросы Поппи. Ее все сильнее мутило, пока не стало совсем тошно. Поппи могла представить только одну цель поездки: Чопра познакомит ее с этой новой женщиной. Как ей реагировать?

«Я выцарапаю ей глаза», – с вызовом подумала Поппи. Но она знала, что не посмеет. Если Чопра хотел, чтобы она познакомилась с его будущей женой, то это потому, что он желал завершить брак с достоинством. Он всегда был человеком гордым и достойным. Она будет соответствовать, думала Поппи. Чего бы это ей ни стоило, она будет соответствовать.

Они остановились.

Поппи выглянула. Они приехали на Гуру Рабиндранат Тагор-роуд. Справа гудел поток машин, а слева шел непрерывный поток людей.

– Почему мы остановились здесь?

Чопра не ответил. Он вышел из рикши и расплатился. Поппи последовала за ним в замешательстве.

Они стояли перед вместительным одноэтажным зданием, крыльцо которого вело в просторное помещение со столами и стульями. Похоже на ресторан в национальном стиле, подумала она и посмотрела вверх. Там, где должна быть вывеска с названием ресторана, висела белая ткань. Ткань, видимо, ее закрывала.

Чопра поднялся по невысоким ступеням крыльца, Поппи последовала за ним.

Под потолком крутились вентиляторы, разгоняя горячий воздух. Несколько мух лениво жужжали в полутемном помещении. Поппи начала понимать. Он не хотел вести ее в дом Той Женщины. Он не доверял ей настолько, чтобы открыть, где именно проживает ее заклятый враг. Вместо этого он выбрал нейтральную территорию для встречи.

Она огляделась, ища одинокую женщину за одним из столиков.

«Как она могла бы выглядеть?» – задумалась Поппи. Красотка, это уж точно. И молодая, наверное, – ну, по крайней мере, моложе ее. В конце концов, Чопра все еще красивый мужчина.

Внезапно до нее дошло, что в ресторане никого нет. Значит, непопулярное место. Должно быть, поэтому Чопра и выбрал его. Они пообщаются без свидетелей, что для нее хорошо. Зал, похоже, недавно отремонтировали. Вся мебель была новой – яркие клетчатые скатерти, удобные мягкие стулья с высокими спинками. Гранитную плитку на пол уложили недавно, а краска на стенах была яркой и приятного цвета. Однако она не видела меню, и никого из персонала не было видно. Это было странно.

– Ну, – сказал Чопра, – что ты об этом думаешь?

Поппи была сбита с толку.

– Что ты имеешь в виду? Что я думаю о чем?

Он улыбнулся и, кажется, смеялся над ней.

– Когда доктор Дэвидикар сказал, что мне придется уйти на пенсию, я был в ужасе. Я не могу выразить словами, насколько сильно я был напуган. Что я буду делать до конца жизни? Я был полицейским так долго, что не мог думать ни о каком другом смысле существования. Но постепенно я смирился с ситуацией. Я начал думать о том, на что еще потратить освободившееся время. Я не хотел стать тем старым дураком на пенсии, который слоняется без дела, читает газету полдня, а вторую половину смотрит крикет и болтает о старых добрых временах. Постепенно у меня созрел план… Ты знаешь, в Мумбаи теперь есть все виды ресторанов. Если кто-то в мире ест что-то, это что-то подают где-то в городе. Но есть один ресторан, о котором я всегда мечтал, но которого у нас в городе нет. Знаешь какой?

Поппи покачала головой – ее недоумение возрастало с каждой минутой. Какое отношение это имеет к Другой Женщине?

– Ресторан исключительно для полицейских! – сказал Чопра, и его лицо озарила нехарактерно широкая улыбка.

– Что?

– Подумай об этом. Полицейскому по-настоящему нигде не рады. Большинство ресторанов сразу же предлагают ему бесплатное блюдо, думая, что иначе рискуют разозлить его. И никто не хочет злить полицейского, даже если им нечего скрывать. А остальные клиенты? Как только рядом сядет полицейский, им становится не по себе. Полицейскому в этом городе некуда пойти так, чтобы к нему отнеслись как к члену семьи. И тогда я и подумал, что такое место надо создать самому. Ресторан, где могут собираться полицейские, зная, что сам владелец когда-то был полицейским, зная, что вся клиентура – полицейские. Место, где они могут встретиться и побыть собой, куда они могут привести свои семьи, если захотят, где они могут посидеть с коллегами и обсудить работу или просто немного побыть в покое; тихая гавань во время шторма; дом вдали от дома.

Чопра опять улыбнулся.

– Это наш новый ресторан.

– Наш ресторан? Ты имеешь в виду твой и… и той другой?

– Другой? – теперь была его очередь выглядеть растерянным. – Какой другой?

– Другая женщина! – в отчаянии закричала Поппи.

Она обещала себе, что не будет плакать, но чувствовала, как слезы закипают и капают из ее глаз. Лишь бы тушь не потекла. В потеках туши она выглядит ужасно.

– Ох, Поппи! – с досадой сказал Чопра. – Иди за мной.

* * *

Он развернулся на каблуках и вышел на солнечный свет пружинящей походкой, как в первые годы службы в полиции.

В последнее время Чопра чувствовал себя так, будто родился заново. В перерывах между стычками с журналистами он большую часть времени отвечал на непрерывный поток звонков от самых высокопоставленных полицейских города. Некоторые подвергали сомнению его расследование и полномочия. Но в обществе в целом сложилось мнение, что Чопра, полицейский в отставке, вышел за рамки служебного долга и прославил полицию. Простой полицейский, один из них, раскрыл крупную преступную сеть и положил конец криминальной карьере Калы Наяка. А сделанное Чопрой разоблачение причастности Ашока Кальяна к сговору полицейских чинов дало комиссару полиции аргументы, чтобы начать еще одно антикоррупционное расследование. Поддержанный газетами, комиссар раздул пламя общественной поддержки, инициировав широкое обсуждение слухов о сотрудничестве гангстеров и коррумпированных политиков, использующих в своих целях уязвимых полицейских на низкооплачиваемых должностях.

Чопра знал, что комиссар сам опытный политик и что он использует ситуацию в своих интересах. Но также слышал, что он человек честный – настолько честный, насколько это возможно для главного, по сути, полицейского в Мумбаи. Чопра был уверен, что его крестовый поход принесет много пользы, даже если частично эта польза послужит карьере комиссара.

Так сложилось, что из-за бешеной активности последних двух дней у Чопры не было ни одной свободной минуты для себя и не было возможности объясниться с Поппи. Пару раз, когда он пытался начать разговор, она впадала в такую ярость из-за его недавнего поведения, что он замолкал. Теперь, когда он наконец понял, что именно происходило в голове Поппи, ему стало стыдно. Он причинил ей много горя, хотя и без злых намерений.

В этот момент рядом с входом остановился грузовик, и младший инспектор Рангвалла выпрыгнул из кабины водителя.

– Рангвалла! – строго сказал Чопра, возвращаясь к настоящему. – Ты опоздал.

– Да, сэр. Простите, сэр. На станции возникла проблема. Из Центрального бюро расследований прибыла группа для допроса инспектора Сурьяванша. Они забрали его в свой головной офис в Колабе. Я не уверен, что он скоро вернется.

– Но тогда кто отвечает за участок?

– Помощник комиссара Рао временно назначил начальником инспектора Модака, сэр. Пока инспектор Сурьяванш не вернется.

– А если не вернется?

– Мы можем только молиться, сэр, – сказал Рангвалла, сохраняя каменное выражение лица. – Конечно, все это было до того, как самого Рао попросили явиться в офис Центрального бюро расследований.

Лицо Чопры тоже не выразило никаких эмоций. Он вспомнил, как яростно Рао сопротивлялся его намерению провести вскрытие тела Сантоша Ачрекара…

Рангвалла подошел к задней части грузовика и опустил заднюю панель. Ганеша вышел на солнечный свет. Маленький слон сразу же поднял хобот и погладил лицо Чопры.

– Одну минутку, Поппи, – сказал Чопра. – Сначала я должен разобраться с нашим маленьким другом.

Он повел Ганешу по узкому переулку, вдоль стены ресторана, на задний двор. Здание было обнесено стеной с трех сторон, а с четвертой в задней части ресторана оказалась крытая веранда. В глубине комплекса росло большое манговое дерево с поспевшими плодами. Под деревом набралась лужа мутной воды в окружении сухой травы, так что получился маленький грязный прудик.

Ганеша остановился под манговым деревом и осмотрелся.

– Добро пожаловать в твой новый дом, мальчик, – сказал Чопра.

Слон неуверенно глянул вверх, затем окунул кончик хобота в пруд, словно проверяя воду. Похоже, результат его устроил, и он шагнул вперед, чтобы плюхнуться в грязь. Вытянув хобот, он поднял упавшее манго и сунул в рот.

За последние несколько дней к слоненку, кажется, полностью вернулся аппетит, и он отказался от добровольной голодовки. К ужасу Чопры, он по-прежнему любил нездоровую пищу и питал пристрастие к батончикам «Кэдбери Дейри Милк». Но, по крайней мере, он также начал есть обычную слоновью еду. Чопра надеялся, что через несколько месяцев Ганеша наберет здоровый вес.

– Почему ты не сказал мне, что перевезешь его сюда? – сердито спросила Поппи, на мгновение забыв о других своих заботах. – Ты же знаешь, что миссис Субраманиум решит, что меня победила.

– Миссис Субраманиум была права. Многоквартирный дом не место для слона.

«Так же, как и слоновий заповедник за тысячу миль отсюда, – подумал Чопра. – По крайней мере, он не для моего Ганеши». Еще утром он позвонил доктору Рохиту Лале. Поблагодарив ветеринара за старания, Чопра объяснил, что, отослав слоненка, он не сможет выполнить долг перед дядей.

Доктор Лала выразил удивление.

– Вы точно знаете, что делаете? – спросил он.

– Нет, не точно, – сказал Чопра с чувством. – Я знаю только, что поступаю правильно.

Чопра повернулся к Рангвалле.

– Ты привез?

– Да, сэр, – сказал Рангвалла.

Он полез в мешок, который держал в руках, и вынул большую металлическую табличку длиной сантиметров шестьдесят. Табличка сверкнула на солнце, когда он передал ее Чопре. Поппи с любопытством заглянула мужу через плечо и прочитала выгравированную на полированном куске металла надпись:

Детективное агентство «Малыш Ганеша»

– Что это? – с подозрением спросила она.

Поппи все больше смущало поведение мужа. Она пришла, приготовившись к эмоциональному выяснению отношений и к объяснениям, но вместо этого Чопра говорил с ней, как будто ничего не происходило. А теперь это…

– Это, моя дорогая, моя вторая грандиозная идея.

– Что ты имеешь в виду?

Чопра отложил табличку и повернулся к ней.

– Поппи, я детектив. Я больше не ношу форму, но не могу быть никем другим. Этот ресторан будет работать практически без нашего участия. Мне нужно что-то еще, чем занять свое время, что-то еще, что заставит меня чувствовать, что я все тот же Ашвин, которого ты знала все эти годы. История с делом Ачрекара натолкнула меня на мысль. Я потратил тридцать лет на то, чтобы стать детективом. То, что я вышел на пенсию, не означает, что мой мозг тоже ушел на пенсию. Я буду продолжать делать то, что делал всегда, только теперь я могу выбирать дела, над которыми сам хочу работать.

– А как же твое сердце?

– Я не совсем дурак. Отныне я буду брать только те дела, которые не несут смертельной угрозы здоровью. Ну там, пропавшие мужья, потерянные завещания и тому подобное. Я хочу заниматься именно этим. Все очень просто. Надеюсь, ты меня понимаешь.

Поппи открыла было рот, чтобы возразить, но замялась. Все годы, что она была знакома с Чопрой, ее муж был полицейским. Она и представить себе не могла, что значил для него отказ от профессии. Наверное, это было как отказаться от части себя. Имела ли она право настаивать?

Частный детектив. А это правда более безопасное занятие, чем действующий полицейский?

Поппи вздохнула.

– Где будет находиться офис этого супер-пупер-агентства? – наконец спросила она.

Чопра улыбнулся.

– Ты стоишь в нем.

Ее глаза широко распахнулись, и она захихикала.

– И я полагаю, он твой напарник, да? – сказала она, указывая на Ганешу, который радостно бултыхался в мутной воде.

– Не забывай, что сказал дядя Банси: он – необычный слон.

Рангвалла подошел к манговому дереву.

– Сэр, вы же не верите во всю эту чепуху, не так ли?

Ганеша взглянул на Рангваллу, набрал полный хобот воды и облил скептика, вымочив его до нитки. Поппи и Чопра засмеялись, а Рангвалла быстро отступил, выругавшись под нос.

– Пойдем, – сказал Чопра. – Я не показал тебе лучшую часть.

Он повел Поппи ко входу в ресторан.

– Ты не спросила меня, как будет называться наш новый ресторан.

– Наш ресторан?

– Да. Твой и мой.

– Но… но… что насчет… другой женщины?

– Поппи, в последний раз говорю: другой женщины нет!

– Так ты не собирался бросить меня?

– Бросить тебя? – сказал Чопра. Он казался искренне удивленным. – С какой стати мне это делать?

Она с несчастным видом потупилась.

– Ты знаешь почему.

Чопра обнял жену за плечи.

– Бог был очень добр ко мне, Поппи. Он дал мне тебя. Больше мне ничего не нужно.

Поппи посмотрела мужу в глаза и поняла, что он говорит правду. Из ее глаз потекли слезы.

В глубине души она понимала, что план усыновить ребенка Киран был актом отчаяния. Чтобы добиться успеха, ей пришлось бы солгать самому честному человеку из всех известных ей людей. Эта мысль мучила ее, поэтому в каком-то смысле ей стало легче, когда ее план провалился.

Слова Чопры пролились бальзамом на израненное сердце Поппи и зародили в нем надежду.

– Но тогда кто все время звонил тебе? Я думала, что это была… другая женщина.

– Шалини Шарма? Она ресторанный консультант. Я встречался с ней по делу, и она дала мне много ценных советов.

Улыбка Поппи увяла.

– Ресторан – очень напряженный бизнес. Если бы ты сказал мне об этом раньше, я была бы против.

– Именно поэтому мне пришлось держать это в секрете, – сказал Чопра, глядя жене в лицо. – Я найму хороших людей, чтобы они помогли мне управляться. А сам буду этаким крупным ресторатором, который выходит в зал время от времени, чтобы попробовать меню и передвинуть стулья.

Поппи умолкла, а потом, наконец, хихикнула:

– Очень хорошо, мистер Большая шишка. Просто помни… Единственный шеф-повар в твоей жизни – это я.

– Ты нечто большее, Поппи.

Чопра повернулся, вышел на крыльцо и остановился у входа. Тут Поппи заметила, что с одного конца треугольного фронтона свисает веревка. Она взглянула вверх и обнаружила, что веревка спускается с покрывала, скрывающего вывеску ресторана. Чопра ухмыльнулся и театральным жестом дернул ее, уронив ткань. Открылось название:

У ПОППИ

Полицейский бар и ресторан

Эпилог

Дождь снова стучал в окна спальни инспектора Чопры.

Мумбаи опять затопило. Предсказание Хоми Контрактора сбылось: муссоны, наконец начавшись, оказались самыми обильными на памяти ныне живущих. Город находился в состоянии постоянной боевой готовности и ждал повторного наводнения. Если еще месяц назад все сетовали на засушливую жару, то теперь все еще более горько сетовали на ужасное затопление.

Чопра проснулся и резко сел на кровати. Весь в поту, он чувствовал, как сердце птицей бьется в грудной клетке. Он видел, видел во сне дядю Банси. Сон был о чем-то давнем, хорошо забытом. О дяде, о детстве, о том, что не приходило ему в голову много лет; похороненное воспоминание внезапно выплыло на поверхность сознания, как большой воздушный шар, оторвавшийся от привязи.

Был душный летний день, и дядя Банси взял восьмилетнего Чопру с собой на Мела, праздник урожая, в соседнюю деревню Рамнагар. Чопре понравилось на празднике все: яркие цвета, шум, труппа бродячих артистов, которые каждый год приезжали развлечь толпу представлением.

Дядя Банси наслаждался ярмаркой ничуть не меньше, чем его племянник; многие люди на празднике в самом деле считали самого дядю частью развлечения: его и Чопру постоянно останавливали желающие получить предсказание.

В конце дня один из таких доброжелателей заплатил дяде Банси за благоприятное предсказание, подарив особенное угощение. Банси поделился с Чопрой. Чопра навсегда запомнил выражение счастья на лице дяди, когда тот съел свою половину. «Если бы я знал, что они такие вкусные, я бы ел по штуке каждый божий день!» – воскликнул он.

И насколько Чопра знал, именно так дядя с тех пор и делал. Каждый день, пока дядя жил в их деревне, он ходил в продуктовую лавку Хари и покупал одно и то же. Как Чопра мог забыть? Как он мог забыть, что его дядя Банси обожал шоколадные батончики «Кэдбери Дейри Милк»?!

Благодарности

Ни одна книга не может быть издана без помощи, советов и добрых пожеланий большого количества людей. В этот сложный для начинающих авторов век я в вечном долгу перед моим литературным агентом Юэном Торникрофтом из агентства «A. M. Хит» и моим редактором Рут Тросс из издательства «Малхолланд Букс». Их вера в меня – вот причина, по которой вы только что закончили читать этот роман.

Я также благодарен всем тем, кто помогал мне в работе над рукописью: Томасу Абрахаму и Пуломи Чаттерджи Хашетт в Индии; Эмбер Бёрлинсон, выпускающему редактору, и Зои Кэрролл, зоркому корректору. К этому я обязан добавить, что проницательные замечания Юэна помогли мне усилить ощущение подлинности и доработать характеры персонажей. Особая благодарность Рут, чей постоянный энтузиазм, неустанное внимание к деталям сюжета и мягкая манера убеждения сделали это произведение намного лучше. Кто сказал, что редакторы должны быть тиранами?

Я также хотел бы поблагодарить команду Рут в «Малхолланд Букс»: Наоми Бервин (маркетинг), Керри Худ (реклама), Лауру Дель Весково (продакшн) и ассистента Рут Шаран Матару. Аналогичную благодарность я выражаю помощнице Юэна Пиппе Маккарти.

Отдельное спасибо Анне Вудбайн, которая разработала обложку романа, идеально сочетающую многоцветность и изобилие Индии с истинным сердцем романа: человеком и его слоном.

Мой шурин Ашвин Чопра заслуживает почетного упоминания за то, что позволил мне позаимствовать его имя. Его честность так же безупречна, как и честность самого инспектора Чопры.

Наконец, я хотел бы поблагодарить тех, кто помог мне в подборе материала для книги. Это моя жена Нирупама Хан, мои замечательные друзья в Мумбаи и мой коллега по Университетскому колледжу Лондона, бывший сержант полиции доктор Джоти Белур. Назову также Терри Брюэра, с которым я впервые приехал на субконтинент и который в самом прямом смысле слова дал мне старт на долгом пути к публикации.

Об авторе

В 1997 году, приехав в Индию в качестве консультанта по менеджменту, Вазим Хан впервые в жизни увидел вышагивающего посреди проезжей части слона. Ничего более удивительного наблюдать до тех пор ему не приходилось: это зрелище послужило источником вдохновения для серии книг про детективное агентство «Малыш Ганеша».

В 2006 году Вазим Хан вернулся в Великобританию. Сейчас он работает в Департаменте безопасности и криминалистики Университетского колледжа Лондона, где каждый день поражается тому, как современная наука способствует раскрытию преступлений. Слоны занимают третью строчку в списке его интересов и увлечений. Первую и вторую занимают хорошая литература и крикет (не всегда в таком порядке).

Примечания

1

Сто «пробежек»-ранов, набранных отбивающим игроком за один выход на поле. – Здесь и далее, если не указано иное, – прим. перев.

2

Авад или Ауд, известный в британских исторических текстах как Avadh или Oudh, представляет собой историческую область в современном индийском штате Уттар-Прадеш, который до обретения независимости был известен как Соединенные провинции Агра и Ауд.

3

Популярная песня Варуна Дхавана «Suno Ganpati Bappa Morya» с обращением к богу Ганеше.

Content

Вазим Хан
Неожиданное наследство инспектора Чопры

Инспектор Чопра уходит в отставку

Появляется слон

Снова в полицейском участке

В госпитале

Как инспектор Чопра встретил Поппи

В зоопарке

Результаты вскрытия

Новая идея Поппи

Визит в дом жертвы

Международная экспортная компания «Рам Лила»

Инспектор Чопра идет в ветеринарную клинику

Величайшие трущобы на Земле

Мегамолл «Атлас»

Человек, которого считали мертвым

Наконец пришел дождь

Слону здесь не место

Басанти снова в деле

Чопра занимает наблюдательный пост

Королева ночи

На судне

Необычный слон

Встреча с членом Законодательного собрания

Облава у берега

Чопра против Кала Наяка

Детективное агентство «Малыш Ганеша»

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Примечания