Вазим Хан

Удивительное похищение королевского бриллианта

Эта книга посвящается моим племянникам и племянницам: Сафии, Айзе, Овайсу, Заяну, Фарису, Закарии и Аaдаму. И компании из Индии – Арджуну, Нупуру и Аману. Разве мир не стал бы лучше, если бы все любили животных так же, как дети?

Встреча с бриллиантом

– Вставайте, сэр Чопра.

Блестящее лезвие медленно опустилось ему на плечо, и инспектора Ашвина Чопру (в отставке) охватила буря противоречивых чувств. В этот важнейший момент своей жизни он, несомненно, испытывал гордость. Но вместе с ней чувствовал и безграничное смирение. Он, сын учителя из бедной индийской деревушки в индийском штате Махараштра, удостоился такой чести – все это казалось невероятным.

В сущности, чего он добился?

Он был честным человеком, носил форму полиции Бриханмумбаи и имел безупречную репутацию на протяжении тридцати лет (пока не пришлось уйти на пенсию раньше положенного из-за предательского сердца) – в нынешней Индии этим действительно можно было гордиться.

Но разве верность принципам – доблесть, за которую нужно посвящать в рыцари?

Наверняка были и более достойные кандидаты…

Вот, например, его старый друг Аджит Шинде, заместитель комиссара полиции, который и теперь боролся с группировками наксалитов в далеком Гадчироли и потерял кончик правого уха из-за пули снайпера. Или инспектор Гопи Мулчанд, который потерял гораздо больше, когда самоотверженно нырнул в озеро Вихар на окраине Мумбаи ради спасения несчастного выпивохи и подвергся нападению даже не одного, а трех алчных крокодилов.

Чопра ощутил внезапный приступ грусти, как будто это необычайное событие знаменовало вершину его жизни, после которой ждал только опасный и неприятный спуск.

Он поднялся с рыцарского табурета, с трудом встал и принялся искать Поппи среди светил и светлостей.

Он увидел, что его жена, сияющая в пудрово-розовом шелковом сари, беседует с высокомерной на вид белой женщиной, пэрессой королевства, чье имя Чопра не мог вспомнить. Затерявшись на фоне пожилой знатной дамы, стоял его верный напарник, младший инспектор Рангвалла, и теребил воротник костюма не по размеру… а рядом с Рангваллой был Ганеша, слоненок, которого загадочный дядя Банси прислал Чопре семь месяцев назад с интригующим посланием: «Это не обычный слон»…

Он нахмурился. Как Ганеша сюда попал? И Рангвалла, раз уж на то пошло? Разве слонов пускают в Букингемский дворец?

Чопра обернулся к королеве.

Он только сейчас заметил, что она поразительно похожа на его тещу, вдову Пурниму Дэви – такая же черная повязка на одном глазу, такое же выражение глубокой неприязни, которое мама Поппи питала к нему с первой встречи много лет назад.

Рот королевы раскрылся в зияющую черную дыру… Дии-да дии-да дии-да!

* * *

Чопра очнулся из-за назойливого трезвона сигнализации – казалось, у него сейчас лопнут барабанные перепонки.

Он ошеломленно поднял голову с ковра и огляделся, не понимая, где он находится. Разрозненные картинки мелькали перед глазами: разбитая стеклянная витрина, распростертые на полу мужчины и женщины в элегантных нарядах, яркий свет, отражающийся от ослепительных украшений…

Не успел он отметить еще что-то, как в помещение ввалилась толпа мужчин в черной военной форме.

Грубо, резким движением, его поставили на ноги и потащили из зала с красным ковром, через два пролета мраморной лестницы, через укрепленную дверь наружу – под предвечернее солнце.

Кто-то сунул ему в руки стакан воды, еще кто-то поднес нюхательную соль, от которой он быстро пришел в себя. Суровая женщина посветила ему фонариком в глаза, а потом спросила, как он себя чувствует.

Чопра быстро моргал. Его мутило, память возвращалась слишком медленно.

Он сидел на ухоженной лужайке перед музеем принца Уэльского в районе Форт. Вдруг, словно по щелчку, он вспомнил, что пришел сюда на выставку «Шедевры ювелирной коллекции британской короны». Тут же пришла и другая мысль: Поппи!

Жена была с ним в зале с драгоценностями. Он стал судорожно оглядываться по сторонам.

Она стояла на траве в нескольких метрах от него и что-то взволнованно объясняла полной женщине в черной униформе.

Чопра неловко поднялся на ноги и побежал к жене. Увидев его, она бросилась к нему в объятия.

– Ты как? – озабоченно спросила она.

– Нормально, – ответил он, повысив голос, чтобы перекричать музейную сигнализацию, которая все так и верещала над лужайкой.

– А ты?

– Я ничего, – сказала она, – но никто не может объяснить, что происходит.

Чопра посмотрел вокруг.

Мимо них организованно бежали охранники в черной форме, перекрывая музейные входы и выходы. Остальные ловко и быстро собирали тех, кто уже находился на территории музея.

На лужайке позади Чопры приводили в чувства посетителей из того зала, где он очнулся.

Внезапно словно солнечный луч озарил темную комнату – с такой ясностью Чопра осознал, что происходит. Он вспомнил, что увидел, когда очнулся: разбитую витрину, тела на полу. Теперь он был уверен, что знает, в чем дело.

Кто-то попытался украсть драгоценности короны.

* * *

Спустя полчаса Чопру вместе с остальными проводили в роскошный центр для посетителей музея и велели подождать в служебном помещении. Несмотря на протестующие возгласы, у двери поставили вооруженную охрану. Им категорически запретили покидать помещение и обещали вскоре допросить.

Оставалось только ждать.

Прошло три часа, прежде чем Чопру отвели в маленькую, ярко освещенную комнату на допрос к мужчине, который представился Деодором Джха, командиром отряда специального назначения полиции Мумбаи «Форс Ван». Это элитное подразделение было создано для борьбы с терроризмом в ответ на волнения в обществе после мумбайских терактов 2008 года. С тех пор бойцы спецотряда целыми днями просиживали в своем штабе в Горегаоне, лениво натирая автоматы М4, которые сегодня так впечатляюще демонстрировали.

Чопра знал, что спецподразделению поручили охранять выставку в музее принца Уэльского.

Похоже, с задачей они не справились.

Джха был крупным круглолицым мужчиной с воинственными усами. Он вел себя нагло и агрессивно. Чопра сам провел немало подобных допросов и потому отвечал капитану четко и ясно. Он знал: чем быстрее Джха получит нужную информацию, тем скорее их отпустят. За его яростной испариной Чопра распознал растущее отчаяние. Вероятно, тот уже понимал: что бы ни случилось в музее, ему это будет стоить карьеры.

Чопра подозревал, что это не то дело, которое можно распутать грубыми силовыми методами спецподразделения.

– Давайте еще раз, – прорычал Джха. – Расскажите снова, что именно произошло.

Что произошло? Чопра попытался вспомнить все, что произошло за день. С жужжанием шестеренки его памяти закрутились в обратную сторону, чтобы вернуть его к самому началу.

* * *

– Мы опоздаем.

Отставной инспектор Чопра сидел за рулем своего минивэна «Тата-Венчур». Он посмотрел на жену Арчану, которую все звали Поппи, – она все никак не могла устроиться на своем сиденье.

Чопра горячо любил свою жену, но именно в этот момент он силился вспомнить, за что.

Это по настоянию Поппи они сейчас направлялись к музею принца Уэльского. Чопра знал, что на дорогах в это время сущий кошмар, но Поппи донимала его днями напролет с тех пор, как две недели назад открылась выставка в Мумбаи, и оставалось десять дней до исторического визита ее величества королевы.

Королева должна была посетить Мумбаи и впервые за два десятилетия ступить на индийскую землю. В газетах только об этом и писали.

Поппи, как и большинство горожан, подхватила так называемую «королевскую лихорадку». Чопра же оставался равнодушным.

Как тайный англофил, про себя он радовался, что королева выбрала для визита Мумбаи. Однако Чопра был сдержанным и здравомыслящим человеком. От отца – недавно почившего шри[1] Премкумара Чопры – он унаследовал как восхищение британцами и прогрессом, который они принесли на субконтинент, так и трезвый взгляд на то, сколько потеряла Индия за период британского правления. Ему казалось, что приезд ее величества не повод впадать в эйфорию.

Естественно, Поппи считала иначе.

Она жаловалась, что все ее друзья уже успели побывать на выставке. Все только об этом и говорили.

Капитуляция Чопры была неизбежна. За двадцать четыре года брака он редко в чем-то отказывал жене. Поппи была сама стихия – ветреная, мечтательная, но, если что не так, в ней пробуждался дьявол. Иногда было легче уступать ее капризам, чем держаться деспотом. Кроме того, он знал, что в этой вечной войне полов мужу следовало покоряться в отдельных сражениях.

Вся хитрость заключалась в том, чтобы выбрать правильную битву для поражения. Он снова взглянул на жену.

Поппи всегда преданно следовала моде, вот и сейчас она уложила длинные темные волосы в прическу «улей», ставшую безумно популярной после выхода нового болливудского фильма, действие которого разворачивается в шестидесятых. На щеках алели румяна, а изящную фигуру облекало сари из темно-зеленого шелка с золотистой каймой.

Сам Чопра надел свой лучший (и единственный) темный костюм, в котором, по мнению жены, смахивал на гробовщика. Но он не видел необходимости покупать новый костюм, чтобы просто сходить в музей. Этот отлично служил ему последние пятнадцать лет – послужит и еще.

Чтобы соответствовать случаю, он постарался привести в порядок свою внешность. Его густые черные с проседью на висках волосы были тщательно расчесаны, а пышные усы напомажены. Темно-карие глаза смотрели поверх римского носа. Только ничего нельзя было поделать с морщинами, которые недавно поселились на его лбу цвета грецкого ореха.

Подавив вздох, Чопра выглянул на Хорниман-Серкл, расположенный на юге Мумбаи, где бедолага регулировщик пытался управиться со стадом застрявших в пробке машин, грузовиков, мотоциклов, велосипедов, рикш, тележек, пешеходов и бродячих животных.

Если ад существует, подумал Чопра, то в нем точно не хуже.

* * *

Очередь к окошку кассы тянулась вдоль нового центра для посетителей, красивого современного здания из стальных панелей. Толпу, обычно неуправляемую, на этот раз сдерживало присутствие грозных бойцов отряда, патрулировавших территорию. Часть из них оцепила здание, что придавало некоторой таинственности живописным декоративным садам, окружавшим музей.

Пока очередь медленно продвигалась, Чопра решил воспользоваться случаем и еще раз полюбоваться недавно переименованным музеем. Теперь он назывался Чхатрапати Шиваджи Махарадж Васту Санграхалайя в честь полководца Шиваджи, основателя Маратхской империи.

Но для Чопры он навсегда останется музеем принца Уэльского.

Он окинул взглядом трехэтажный фасад, облицованный желтым базальтом и увенчанный луковичным могольским куполом, и сердце его радостно забилось. Это чувство он испытывал каждый раз, когда представлял, что внутри этих стен – сокровищница древних реликвий, восходящих к цивилизации долины реки Инд, которая, согласно последним заявлениям ученых, может быть старейшей в мире.

Он приходил сюда уже почти тридцать лет с тех самых пор, как впервые приехал в мегаполис из своей родной деревни центрального штата Махараштра. Тогда, в семнадцать лет, он был новоиспеченным констеблем с горящими глазами, воображавшим свою новую жизнь в Бомбее. С тех пор он усвоил много уроков, и самый тяжелый заключался в том, что не все то золото, что блестит.

Его обескураживала беспощадная стремительность перемен большого города. Беспрерывная нацеленность в будущее, будто прошлое – это ярмо, которое надо сорвать и втоптать в пыль истории. Музей стал его убежищем, где не нужно сломя голову мчаться в неизвестное, лекарством от терзавшей его ностальгии.

Чопра считал себя историком, хранителем наследия древней Индии, представителем исчезающего вида. Он знал, что его страна отравлена прогрессом и мечтой о превращении в сверхдержаву. Но он верил, что можно многое почерпнуть из традиций культуры, просуществовавшей более семи тысяч лет. Современность не могла дать все ответы. Технологии не могли решить все проблемы.

* * *

Они купили билеты и терпеливо дождались, когда их пустят в центр для посетителей. Там их тщательно досмотрели охранники из спецподразделения «Форс Ван». Безопасность выставки была превыше всего, так что Чопра покорно дал себя обыскать. Он подготовился заранее и не взял с собой ничего из длинного списка запрещенных предметов. Другие не были столь предусмотрительны.

Чопра наблюдал, как высокого широкоплечего сикха попросили отдать церемониальный кирпан – нож с изогнутым клинком, который носили набожные сикхи. Тот начал спорить, но в конце концов отдал оружие. Другой посетитель требовал пропустить кисет с гутхой[2]. Его бесцеремонно лишили запрещенного предмета.

«По крайней мере, охранники обстоятельно подходят к делу», – с одобрением отметил Чопра.

Всех посетителей попросили сдать на хранение телефоны и фотоаппараты, так как на выставке было запрещено ими пользоваться.

Обыск закончился, группу проводили к главному входу, где все выстроились в очередь для прохода через рамку металлоискателя. Женщина перед Чопрой отказалась снимать золотое свадебное ожерелье. Охранники осмотрели его и разрешили пройти так. Металлоискатель зазвенел, когда сквозь него прошел рослый сикх – на запястье у него был стальной браслет, еще один важный религиозный атрибут. На этот раз, когда сикх уже готов был устроить скандал, ему разрешили его оставить. Тучный пожилой мужчина настаивал, чтобы ему позволили взять ингалятор, помогающий при астме. Охранники изучили предмет, так и эдак покрутили его в грубых руках, затем озадаченно посмотрели друг на друга.

В итоге они пожали плечами и вернули ингалятор владельцу.

Наконец все они миновали вход и очутились в главной галерее музея.

Чопра озадаченно отметил, что обычные экспонаты заменили коллекцией объектов времен британского правления. Обычно в этой галерее выставляли предметы разных эпох индийской истории: кинжал с драгоценными камнями со двора Шах-Джахана, лев из терракоты эпохи империи Ашоки Великого, глиняная печать Хараппской цивилизации, исписанная таинственными, до сих пор не расшифрованными письменами из долины реки Инд.

Взгляд Чопры остановился на безвкусных восковых фигурах британской королевской семьи, которые теперь заняли почетное место в галерее. Упитанный зрелый мужчина, на густо промасленных волосах которого гнездились солнечные очки, обхватил «королеву» за талию, а жена ему широко улыбалась. Чопра помрачнел.

Он был не прочь еще какое-то время посвятить экспонатам британского правления, но Поппи уже тянула его вперед и наверх.

Они последовали за группой, теснившейся на мраморной лестнице, мимо залов миниатюрной живописи и гималайского искусства, на второй этаж, где располагалась галерея филантропа и коллекционера сэра Ратана Тата, которую выделили под выставку шедевров ювелирной коллекции британской короны. Вход в галерею был недавно оборудован новыми стальными дверьми, его охраняли четверо дополнительных охранников. При виде посетителей они выпрямились, их пальцы невольно опустились на курки автоматов.

Чопра знал, что такие драконовские меры безопасности неизбежны, с тех пор как стало известно, что впервые в истории драгоценности короны покинут родные берега и отправятся вместе с королевой в заграничное путешествие. А какая суматоха поднялась в Великобритании, когда эти планы еще раньше просочились в прессу! Пришлось внести поправки в старинный закон только для того, чтобы получить разрешение на вывоз ювелирной коллекции.

В действительности за границу позволили увезти лишь малую часть. Индийское правительство вынуждено было предоставить исключительные гарантии, а премьер-министр Индии дал личные заверения, что для обеспечения безопасности бесценных сокровищ на территории страны будут приложены все возможные усилия.

До сих пор было неясно, почему ее величество удовлетворила запрос индийского правительства о выставке коллекции на субконтиненте. Сама королева по этому поводу хранила молчание. Чопра всегда с большим уважением относился к ней и считал ее приверженность традициям символом той ушедшей эпохи, когда превыше всего ценились благоразумие и такт.

В галерее Тата не могло находиться одновременно более двадцати человек.

Группа Чопры нетерпеливо ждала, пока посетители из предыдущей партии, захлебываясь от восторга, по одному покидали зал.

Наконец они постепенно просочились в кондиционированное помещение – святую святых галереи. Их тут же встретили двое белолицых высоких и крепких джентльменов с церемониальными алебардами в руках, одетые в красно-черные камзолы с белыми гофрированными воротниками – в форму стражей лондонского Тауэра. Чопра читал, что их называют бифитерами, то есть поедателями говядины, и это прозвище вызвало в Индии некоторый переполох, так как для большинства населения корова была символом бога.

Стражи расступились, и за ними показался толстенький индиец в круглых очках, пиджаке Неру не по фигуре и с пилоткой ганди на голове. Чопре показалось, что тот похож на располневшего борца за свободу Субхаса Чандру Боса.

Мужчина поприветствовал гостей ослепительной белоснежной улыбкой и широко раскинул руки, словно собирался обнять всех сразу:

– Добро пожаловать на выставку «Шедевры ювелирной коллекции британской короны»!

Чопра украдкой взглянул на бейджик экскурсовода: «АТУЛ КОЧАР».

Кочар был человеком крайне эмоциональным. Он с таким воодушевлением рассказывал об экспонатах, что Чопра задумался, не подрабатывает ли тот актером. Правда, слушал его все равно вполуха. Как и большинство других посетителей в зале с красным ковром, он в первую очередь обратил внимание на драгоценности короны, которые были надежно скрыты за стеклянными витринами, расставленными по всей галерее.

Он вынул из кармана очки для чтения и неловко надел их. Из другого кармана он вытащил «Полный путеводитель по ювелирной коллекции короны», который Поппи заставила его купить за баснословные деньги в центре для посетителей.

Кочар продолжал рассказывать, а Чопра всматривался в ближайшие витрины, затем листал путеводитель в поисках описаний экспонатов. Хотя в Индию привезли лишь малую часть сокровищ, среди них были поразительные артефакты, и о каждом из них в путеводителе рассказывали удивительные истории.

– Так сколько все это стоит?

Чопра оторвался от путеводителя и увидел, что вопрос задал упитанный мужчина, который при входе обнимал восковую королеву. Он с вызовом смотрел на экскурсовода.

Кочар натянуто улыбнулся:

– Сэр, невозможно назначить цену шедеврам из коллекции короны. Они по определению бесценны.

– Какая чушь, – рявкнул мужчина. – Я из касты ювелиров марвари. У нас ювелирный бизнес. У всего есть цена. Ну же, не скромничайте, сэр. Назовите цену.

Вторящий ему хор оглушил Кочара.

Чопра ощутил укол грусти. Всем этим людям нужно было лишь это? Узнать, какова в долларах и рупиях цена сокровищ из тайника дракона? А как же ценность истории, с которой связано каждое из этих великолепных творений? Или искусство их создателей?

– Хватит болтать, приятель. Ты зачем сюда пришел? Посмотреть на драгоценности или купить их?

Чопра обернулся и увидел, что высокий сикх из очереди свирепо смотрит на марвари. Этот сикх был крупным мускулистым мужчиной с красивой бородой, буйными кустистыми бровями и громадным желтым тюрбаном. Марвари уже открыл было рот, чтобы возразить, но слова застыли у него на губах. Его лицо побагровело, и он ничего не произнес.

Сикх указал на высеченную из песчаника двухметровую богиню Кали, которую предположительно оставили в галерее только потому, что с обратной стороны она была прикреплена к стене.

– Видимо, ты из тех болванов, что не ценят собственную историю.

Чопра тут же почувствовал в раздраженном сикхе родственную душу.

– Да, – согласилась миловидная девушка в ярко-голубом сари и красных очках. – Нам всем нужно научиться ценить наше наследие. Только тогда мы сможем оценить и чужое.

Остальные сразу уловили, куда дует ветер, и мигом вспомнили о высоких моральных устоях. Неожиданный хор одобрения поддержал сикха.

– Культура Индии самая богатая, никаких сомнений!

– Да ну эти драгоценности короны! Великие Моголы такие сокровища просто нищим раздавали!

Люди начали отходить от раскрасневшегося представителя касты марвари.

Кочар избавил несчастного от дальнейших унижений, плавно переключив внимание собравшихся на главное украшение выставки – корону королевы-матери Елизаветы, в которой красовался бриллиант «Кохинур».

Прибытие «Кохинура» в Индию вызвало бурные дискуссии.

Споры о нем длились более ста пятидесяти лет – с тех самых пор, как бриллиант «подарили» королеве Виктории. Многие в Индии считали, что британцы украли «Кохинур» и пришло время заставить этих грабителей-колониалистов все исправить. На новостных каналах без конца обсуждали демонстрации и гражданские протесты, особенно с участием националистического движения «Индия Ферст». Чтобы избежать скандала, комиссар полиции Мумбаи выпустил указ о запрете любых демонстраций во время королевского визита, и это вызвало очередную волну возмущений, потому что было понято, как попрание конституционных свобод.

Кочар кратко изложил, как он выразился, «темную и кровавую историю „Кохинура“». Он одарил улыбкой восхищенную публику и тут же предупредил, что они могут разглядывать сокровища короны еще пятнадцать минут, а затем их попросят на выход – пора будет впустить следующую партию посетителей.

Люди рассеялись по залу.

Чопра наклонился, чтобы поближе рассмотреть бриллиант.

– Аккуратнее, сэр. Держите дистанцию, иначе сработает сигнализация. Датчики очень чувствительные.

Он поднял голову и увидел, что Кочар ему натужно улыбается. С другой стороны витрины корону рассматривал мужчина среднего возраста с сединой и внушительным животом. Тот озабоченно нахмурил лоб, и Чопра заметил, что он сильно вспотел, хоть в зале и работал кондиционер.

Мужчина, казалось, поймал его испытующий взгляд и с виноватым видом резко оторвался от витрины.

Теперь уже Чопра нахмурил лоб.

Ему казалось, что он уже видел этого джентльмена раньше, но прежде, чем он успел вспомнить где, тот повернулся и быстро направился к одному из экспонатов у стен галереи.

Чопра опять посмотрел на корону, сверкающую на бархатной подушке. И снова его взгляд оказался невольно прикован к «Кохинуру». Специально настроенное освещение подчеркивало легендарную красоту бриллианта. Он и впрямь оправдывает свое название, подумал Чопра. «Кохинур» – это «Гора света».

Внезапно его охватило сильное чувство, будто сердце шепнуло. Это и есть живая ниточка к той древней Индии, которой он так дорожил. Он представил, каково это – сжать в кулаке этот огромный камень, как когда-то делали величайшие правители субконтинента. Может, тогда он почувствует за спиной призрак Бабура, основателя империи Великих Моголов? Ощутит горе падишаха Шах-Джахана, с тоской глядящего на трофей, отнятый у него порождением собственной плоти и крови? Веками за «Кохинур» брат шел на брата, царь на царя, легион на легион…

Громкий взрыв выдернул его из раздумий.

Он инстинктивно обернулся, чтобы найти источник шума. Тут же прозвучал второй взрыв, потом еще один. Его пронзила тревога при виде густого облака дыма, который быстро заполнял зал и погружал все в удушающие белые миазмы. Мир вокруг закружился, зал провалился в глухую ахающую тьму. На пределе слышимости снова раздался шум, тонкий пронзительный визг, источник которого он не мог распознать.

Он рухнул на пол, потеряв сознание, и последним, что мелькнуло перед глазами отставного инспектора Чопры, был бриллиант «Кохинур», который крутился в центре белого облака и отбрасывал лучи света, испепеляющие все на своем пути…

* * *

Чопра покончил с отчетом и сконцентрировался на Джха.

Командир спецотряда «Форс Ван» встал и теперь мерял шагами крохотную душную комнату. Джха намеренно выключил кондиционер – это известный старый прием ведения допросов, – и в комнате было жарко, как в сауне. По изнуренному лицу командира струился пот, пропитывая усы, но тот и пальцем не шевельнул, чтобы его вытереть. Его тревожили более насущные проблемы.

Джха резко повернулся к Чопре и вновь стал засыпать того вопросами: «С какой целью вы пришли сюда сегодня? Во сколько вы приехали? Знакомы ли вы с кем-то из посетителей?»

Чопра уже отвечал на все эти вопросы, но он знал, что повторение – еще один важный инструмент из арсенала дознавателя. Джха пытался вынудить Чопру изменить показания, чтобы обнаружить ниточку, за которую можно было бы потянуть, чтобы распутать лживые показания. Но Джха позабыл об одном очевидном недостатке этой тактики: если допрашиваемый говорит правду, то сколько ни повторяй вопросы, ответы останутся прежними.

Наблюдая за незадачливым Джха, Чопра прокручивал в голове собственные вопросы, которые возникли на основании ряда фактов, неизбежно вскрывшихся в ходе допроса. Как грабители смогли пронести в музей газовые баллоны, с помощью которых усыпили Чопру и других посетителей? Как им удалось разбить якобы непробиваемое армированное стекло витрины? И каким чудом они испарились с украденными сокровищами из музея, заполненного людьми и охраной?

Когда утомленный Джха отпустил его, Чопра пришел к своему личному выводу: Джха не по силам раскрыть эту тайну, которая скоро обернется национальным скандалом.

И что тогда предпримет индийское правительство?

Ресторан и бар «У Поппи»

Через несколько часов, доставив Поппи домой, Чопра уже был в ресторане. Там, как обычно, царил упорядоченный хаос. После пережитого ему нужно было час-другой побыть в тишине наедине со своими мыслями, и он поехал в ресторан, как и делал обычно в это время.

Зал с клетчатыми скатертями и золочеными канделябрами напоминал котел, в котором смешались разговоры и аппетитные ароматы. Он пробирался сквозь теснящиеся столики, здороваясь с постоянными посетителями – в основном его старыми полицейскими приятелями, – однако ни у одного из них не задержался.

Он быстро прошел в кабинет в глубине ресторана, который открыл в этом году после вынужденной отставки из полиции.

Очутившись в кабинете, он включил кондиционер. Внутри что-то затрещало, аппарат захрипел и скоропостижно скончался.

Чопра выругался, снял трубку и попросил принести с кухни воду с лаймом и мокрый платок.

Затем он откинулся на мягком стуле и мысленно вернулся к бурным событиям в музее принца Уэльского. Он стал вспоминать детали, которые Джха выболтал в ходе своего неумелого допроса.

Ограбление было безупречным.

Грабитель или грабители, используя пластичное взрывчатое вещество, проделали дыру в неохраняемой запечатанной двери в конце галереи Тата и через нее проникли в зал. Оказавшись внутри, они выпустили газ из канистр высокого давления, отчего посетители галереи потеряли сознание. Затем грабители каким-то образом разбили укрепленное стекло витрины с короной королевы Елизаветы, а также разломали несколько витрин поблизости. Как ни странно, они взяли только корону и с этим единственным трофеем покинули зал, выйдя сквозь разрушенную заднюю дверь. Она вела к коридору, соединяющему галерею Тата с галерей Джахангир в восточном крыле музея. Похоже, грабители спустились на первый этаж по неохраняемой пожарной лестнице, расположенной посреди коридора… а после мгновенно растворились в воздухе.

Охранники «Форс Ван», окружавшие здание, очевидно, не видели, чтобы кто-то покидал место преступления. Как только витрину разбили, сработала сигнализация, и каждый боец спецподразделения пришел в состояние повышенной боеготовности. Мимо не проскользнул бы даже Гудини. Музей тут же закрыли, а всех, кто находился внутри, задержали и досмотрели. Обыскали каждый уголок.

Пусто.

Выхлоп грузовика на главной улице выдернул Чопру из размышлений.

Он встал и прошел через кухню во дворик позади ресторана.

Широкую площадку освещал желтый светодиодный светильник, вокруг которого роилась мошкара. Двор был огорожен с трех сторон осыпающимися кирпичными стенами, покрытыми конфетти из разноцветных бутылочных осколков. Узкая дорожка огибала ресторан и выходила к Гуру-Рабиндранат-Тагор-роуд.

Оттуда доносился вечерний шум транспорта и время от времени раздавался пронзительный вопль пешехода, оказавшегося слишком близко к проезжаюшим машинам.

Чопра прошел в дальний конец двора и опустился в кресло из ротанга, которое сам поставил под светильником. Тот болтался на проводе, тянущемся от единственного мангового дерева до антенны на крыше ресторана. Светильник слегка покачивался на ветру, освежавшему влажный декабрьский зной.

За манговым деревом заворочалась серая фигура.

Чопру обдало теплом, когда Ганеша поднял хобот и осторожно провел кончиком по его лицу.

– Как дела, дружок? – прошептал он.

Слоненок задержался на мгновение, затем обиженно отвернулся и опустился в грязевую ванну, где барахтался до этого.

Чопра знал, что расстроил Ганешу. Еще один признак того, что детеныш растет, обретает характер.

Поначалу, когда дядя Банси только прислал слоненка, Чопра не понимал, что с ним делать. Да и что отставной полицейский мог знать об уходе за слонами? Сначала Ганеша просто сопровождал его, но потом помог раскрыть убийство местного паренька, и Чопра осознал, что имеет дело с незаурядным и загадочным созданием. Он вспомнил записку дяди, которую получил вместе со странным подарком: «Запомни… Это не обычный слон».

Тогда Чопра воспринял эти слова со скепсисом, а сейчас верил, что так оно и есть.

В Ганеше было нечто необъяснимое, из-за чего Чопра не мог втиснуть его ни в одну четкую логическую или рациональную ячейку схемы, по которой выстраивал всю свою жизнь. В слоненке были неизведанные глубины. Да и прошлое его оставалось туманным, Чопре никак не удавалось пролить на него свет.

Ганеша – это тайна внутри загадки, и все это в теле слона.

Частенько, глядя в кроткие карие глаза Ганеши, Чопра ощущал, что в ответ на него смотрит дядя Банси. Тот самый плутоватый дядя, который когда-то был озорным мальчишкой, а затем превратился в белобородого странника-аскета садху, годами не показывался в их махараштрианской деревушке, зато по возвращении рассказывал своему желторотому племяннику и доверчивой родне небылицы о волшебных встречах в далеких землях.

Однажды Чопра докопается до разгадки этой тайны, но позже, сейчас он и благодарить судьбу едва успевал, хотя жена без устали ему об этом напоминала. Мало того, что у ресторана дела сразу же пошли в гору, не менее успешной оказалась и другая затея, на которую Чопра решился после отставки.

Более тридцати лет Чопра служил полицейским. Более тридцати лет он вставал по утрам, надевал форму цвета хаки, добирался на полицейском джипе до участка Сахар, расположенного там же на востоке Мумбаи, усаживался за стол, зная, что сейчас приступит к выполнению своего жизненного предназначения. Более тридцати лет в его жизни была цель, а его характер и таланты ей идеально соответствовали.

Но однажды, как гром среди ясного неба, у него случился сердечный приступ, и врач объяснил, что он стал жертвой нестабильной стенокардии, предупредив, что следующий приступ может стать смертельным. К глубокому разочарованию Чопры, он вынужден был покинуть полицейскую службу и получил предписание избегать стресса.

Но не так просто было это сделать.

После отставки Чопра раскрыл убийство, разворошив осиное гнездо с крупными политиками и полицейскими, которые занимались торговлей людьми в масштабах целой страны. Этот скандал прославил детективное агентство «Малыш Ганеша», и с тех пор его завалили заказами.

Однако… дела, которые он расследовал теперь, не могли сравниться с теми, за которые он брался, руководя полицейским участком Сахар.

Вспомнить хотя бы последние месяцы. Чопра целыми днями следил за неверными мужьями и отбившимися от рук детьми. Он отыскивал потерянные завещания. Компании нанимали его выяснять прошлое подозрительных сотрудников. По заказу политических партий он выискивал скелеты в шкафу у кандидатов на выборах. К нему даже обращались встревоженные родители невест, желающие тайно проверить искренность намерений (и счета) претендентов в зятья.

Эта работа приносила стабильный доход.

Однако в отличие от сложных полицейских расследований такие дела не заставляли его сердце биться быстрее. Он не чувствовал, будто работает на какое-то высшее благо.

Чопра всегда верил в справедливость. Он знал, что иногда справедливость – понятие условное, особенно в Индии, где деньги и власть нередко влияли на правосудие. Но от этого он не переставал верить, что во вселенских гроссбухах все сходится только тогда, когда добро побеждает зло.

Он заерзал в ротанговом кресле, пытаясь усесться поудобнее. Правое бедро болело после того, как он рухнул на пол в музее принца Уэльского.

– Ну же, Ганеша, не обижайся, – сказал он слоненку. – Я не мог взять тебя с собой. Тебя бы все равно на выставку не пустили.

Ганеша шумно втянул воздух и еще больше съежился.

Чопра вздохнул. Ладно еще жена с непростым характером, но и такой же годовалый слон в придачу – это уж слишком. Тут даже святой мог бы потерять терпение.

Он решил, что лучше оставить Ганешу в покое, пока тот не перестанет злиться.

Чопра достал стопку бумаг из кожаной папки, которую захватил с собой во дворик, вытащил из кармана изогнутую трубку-калабаш и сунул ее в уголок рта.

Чопра не курил. Трубку-калабаш он держал для вида, так как с нею начинал яснее мыслить. Он был большим поклонником Шерлока Холмса, особенно в исполнении британского актера Бэзила Рэтбоуна в 1940-х, потому с трубкой он ощущал себя этим великим детективом.

Он водрузил на нос очки и принялся читать.

Скоро он с головой погрузился в работу. Не отрываясь от бумаг, он прихлопнул жужжащего над ухом комара. Из кухни ресторана доносились звуки и запахи: щекочущий нос аромат жарящегося лука и чеснока, пряный дух бесчисленных экзотических специй, шкворчание и шипение гигантских медных сковородок шеф-повара Лакнауваллы, урчание глиняного тандыра.

Чопра чихнул, учуяв легкий аромат имбиря, на который у него была сильная аллергия.

Кухонное благоухание смешивалось с едва ощутимым душком слоновьего навоза с задворков участка. Его почти полностью заглушали ароматы спелых плодов манго и цветущей жакаранды, проникающие с соседнего участка компании грузоперевозок «Сахар Интернэшнл». Неподалеку по радио крутили ра́гу из старого болливудского фильма, и ветер доносил обрывки мелодии.

Через какое-то время Чопра заметил, что Ганеша повернулся к нему и разглядывает его за работой. Он покосился на юного подопечного поверх очков.

– Сегодня произошло нечто небывалое. Ограбили музей. Украли «Кохинур». Помяни мое слово, будет ужасный скандал!

Ганеша, стоит отдать ему должное, внимательно его выслушал. Чопра протянул руку и погладил его по шишковатому лбу.

Когда Ганеша приехал к ним, он был совсем тощим от недоедания, Чопра впервые видел такого немощного слона. В записке дядя Банси ни словом не обмолвился о том, где Ганеша родился или почему его отправили Чопре в Мумбаи.

Он долго завоевывал доверие слоненка.

Чопра не был сентиментальной натурой, но, бесспорно, связь, возникшая между ним и слоненком, значила для него не меньше, чем отношения с людьми. Ганеша в каком-то смысле стал для них с Поппи тем самым ребенком, которого они не смогли завести. Поппи, несомненно, относилась к нему как к члену семьи: пылинки сдувала и баловала лакомствами, бесконечно поставляя ему шоколадные батончики «Кэдбери Дейри Милк», от которых Ганеша был без ума.

В слоненке было нечто такое, что всех очаровывало. Его, конечно, обожали друзья Чопры и сотрудники ресторана – все, за явным исключением желчной матери Поппи.

Он вернулся к бумагам. Они включали рукописные заметки о разнообразных делах, над которыми он теперь работал, как главный и единственный детектив агентства «Малыш Ганеша». Все они казались такими скучными по сравнению с кражей «Кохинура». Вот это настоящее дело! Он внезапно ощутил зависть к тому полицейскому, которому достанется это расследование. Не только зависть, но и сочувствие. Весь мир будет следить за каждым шагом этого бедняги.

Задняя дверь дома, ведущая на кухню, распахнулась, москитная сетка с треском ударилась о побеленную дощатую стену.

Во дворике, залитом лунным светом, появился юный Ирфан.

Мальчик секунду постоял на скрипучей веранде под выступающим навесом. Заунывный хор лягушек-быков голосил под верандой. Мальчик опустился на колени и зажег спираль от комаров, ее едкий запах присоединился к многообразию ароматов дворика. Затем он поднялся и побежал по вытоптанной траве, в руке его забренчало стальное ведро.

Ганеша неуклюже поднялся на ноги, и Чопра обернулся к нему. От взгляда Чопры не ускользнуло, как внезапно заискрились глаза слоненка.

Ганеша протрубил во всю мощь, приветствуя Ирфана.

Ирфан поставил ведро, потрепал слоненка по макушке и пощекотал за ушами. Мальчик сиял. Ганеша обвил хоботом его ногу и попытался оторвать того от земли. Ирфан расхохотался.

Глядя на то, как эта парочка дурачится, Чопра ощутил прилив счастья. Ганеша и Ирфан крепко подружились, и он знал, что это шло на пользу им обоим.

Он вспомнил, как Ирфан впервые зашел к нему в кабинет. Это было шесть месяцев назад, спустя всего неделю после открытия ресторана.

Чопра утопал в бумагах. Кто бы мог подумать, что в бизнесе нужно так тщательно вести документацию – по крайней мере, в честном бизнесе? Чопра поднял глаза и увидел мальчика, явно беспризорника, который разглядывал его из-за стола. Ирфан ничем не отличался от миллиона других уличных детей Мумбаи. Из одежды на нем были лишь драная майка и поношенные шорты; темные волосы, прядями выгоревшие от постоянного пребывания на солнце, сбились в нечесаный клубок; на запястьях болтались цветные веревочки – самодельные браслеты-амулеты; карие глаза с бельмами и слабое тело свидетельствовали о том, что он много лет недоедал. Но еще в мальчике чувствовалась некая сила духа – так пристально он смотрел и уверенно держался.

Чопра достал из кармана монетку в одну рупию и протянул ее пареньку.

– Я тут не ради милостыни, сэр.

Чопра удивился.

– Зачем же ты пришел?

– Я хочу стать официантом.

Чопра улыбнулся.

– Для официанта ты слишком молод.

– Со скольки лет можно работать официантом?

Чопра открыл было рот, но сообразил, что на этот вопрос нет ответа.

– Ну а сколько тебе?

Мальчик пожал плечами.

– Не знаю. Но достаточно, чтобы быть официантом.

Чопра снова улыбнулся, еле заметно.

– Где ты живешь?

Мальчик опять пожал плечами.

– Да везде. И нигде. Мумбаи – вот мой дом.

И тут Чопра понял, что этот паренек – один из безликой безымянной толпы тех, кто живет на переполненных улицах Мумбаи: под эстакадами, громыхающими от машин, в мрачных проулках, воняющих человеческими испражнениями, в хибарах, кое-как сложенных из мусора, в жерле заброшенных бетонных труб для канализации.

– Где твои родители?

– У меня их нет.

– Кто же за тобой присматривает?

Мальчик ткнул себя в грудь.

– Я сам за собой присматриваю, – потом он указал на потолок, – и Он еще.

Чопру поразило, что тот совсем не унывает.

– Как тебя зовут?

– Ирфан, сэр.

Чопра внимательнее вгляделся в его истощенную фигуру. Он заметил на мальчишеских руках синяки, похожие на следы от ударов бамбуковой латхи[3], а на плечах – мрачное созвездие шрамов от сигаретных ожогов. Он заметил искривленность левой руки – врожденный дефект.

– Ирфан, как же ты станешь официантом с одной-то рукой? – аккуратно спросил он.

– Сэр, Ганди победил британцев одними словами. Неужели я не смогу стать официантом, пусть и с одной рукой?

Непрошеный ком подступил к горлу Чопры. Интересно, рассказал ли кто-то мальчику, как он восхищается Ганди?

Инспектор Ашвин Чопра (в отставке) жил по заветам Мохандаса Ганди, следовал примеру милосердия и доброты, который тот подал всем своим согражданам. Если бы великий политик сейчас находился в комнате, то он бы высказал Чопре, уж можно не сомневаться… Почему он колеблется? Если какой мальчишка и заслуживал доверия, так именно тот, что стоял перед ним, – юный и несломленный.

Сейчас Чопра смотрел, как Ирфан пододвигает под хобот Ганеши ведро с вечерней порцией молока. Ноздри Чопры раздулись от сильного запаха кокосового молока с топленым маслом гхи, которое добавлял в него Лакнаувалла. Шеф-повар считал, что Ганешу нужно откармливать, потому сдабривал молоко калорийными добавками. Роскошное питание, похоже, шло Ганеше на пользу, и он заметно округлился.

– Чопра-сэр, я вам тоже кое-что принес, – Ирфан засунул руку в кричаще розовый официантский жилет, который, по указанию Поппи, следовало носить с такими же ярко-розовыми шортами, и вытащил пачку конвертов, а еще папки, перевязанные бечевкой.

Сердце Чопры сжалось.

Он и представить не мог, что не пройдет и года, как его новенькое детективное агентство будет утопать в заказах. Он всегда понимал, что Мумбаи – рассадник преступности, но откуда ему было знать, что здесь столько семейных интриг? Казалось, все, у кого пропал питомец или загулял муж, отправлялись прямиком к дверям Чопры. Последние месяцы он вынужден был отказывать одному за другим. Не хватало часов в сутках.

Как же повезло, что у Ирфана оказался такой острый ум, а еще почти фотографическая память. Хотя мальчик был неграмотным (Поппи отчаянно пыталась убедить Ирфана восполнить этот пробел), исключительно в силу обстоятельств он стал ассистентом Чопры. Теперь Ирфан умело обращался с растущей горой бумаг, увещевал по телефону раздраженных заказчиков, требующих немедленных новостей по своим делам, и в целом помогал Чопре держаться на плаву, несмотря на нескончаемый шторм.

Чопра с угрызениями совести отложил папки с делами в сторону и принялся перебирать конверты.

С тех пор как он разместил объявление о работе в местной газете, соискатели закидали его письмами. Но, кажется, подавляющее большинство как-то упустило из виду, что он искал человека на позицию «помощник частного детектива».

Чопра понимал, что найти хорошо оплачиваемую работу в городе с двадцатью миллионами – задача непростая. Но все равно его поражал удивительный уровень непригодности претендентов из той кипы заявок, что он теперь вынужден был читать каждый вечер со дня размещения объявления. Интересно, может, люди так устроены, что начинают верить, будто частным детективом может стать каждый – совсем как писателем. Ведь говорят же, что в каждом живет ненаписанный роман. Значит, частный детектив тоже живет в каждом, цинично подумал он. В конце концов, люди же испокон веков шпионят за соседями.

Чопра знал, что все люди устроены по-разному. У каждого свой талант, свои увлечения и устремления. Иногда человеку требовалось немало времени, чтобы понять, на что он способен. Удача, воспитание, образование – все это имело значение. Но еще была такая вещь, как карма. Судьба. Рок. Одни родились лишь затем, выполнить определенное предназначение в великой истории жизни. А другие… что ж, он верил, что шила в мешке не утаишь.

– Сэр, миссис Рой сегодня опять звонила, – произнес Ирфан. – Она сказала: «Если Чопра не перезвонит мне сегодня же, я добьюсь его ареста за мошенничество. С последующей кастрацией», – добавил мальчик услужливо.

Чопра вздохнул.

Миссис Рой была женой президента местного благотворительного ротари-клуба, дамой суровой и бескомпромиссной. Чопра неосмотрительно взял со старой карги аванс и обещал выяснить, принялся ли ее муж снова выпивать – она-то надеялась, что тридцатилетний брак излечил его от этого недуга. Но ему просто некогда было следить за старым пьяницей. А его жена теперь взъелась на Чопру.

– И что ты ей сказал? – устало спросил Чопра.

Ирфан расплылся в улыбке:

– Не переживайте, сэр. Я сказал, что вы занимаетесь ее делом днями и ночами. Сказал, что сегодня вы следили за мистером Роем, и, похоже, ее догадки верны.

Чопра уставился на мальчика:

– Это же неправда!

Ирфан пожал плечами.

– А что такое правда? – философски заметил он. – Мы же в Мумбаи, сэр. Здесь правда предстает в разных обличьях. Может, вы позвоните ей и пообещаете, что завтра снова проследите за мистером Роем? А потом отчитаетесь о деле. Это будет правдивая правда, так?

Чопра едва подавил улыбку. Стоит признать, мальчишка не промах. И все-таки…

– Ирфан, если в следующий раз захочешь клиенту что-то посоветовать, сначала спроси у меня.

Ирфан упал духом:

– Так я ошибся, сэр?

Чопра протянул руку и взъерошил его волосы:

– Нет. Ты кое-чему научился. Тому, что клиент не всегда прав.

Лицо Ирфана вновь озарила улыбка, и это обрадовало Чопру. Как и Ганеша, он привязался к Ирфану, хоть и не мог выражать свои чувства так же открыто, как юный подопечный.

Он знал, что принял правильное решение, когда нанял Ирфана. Поппи, чье большое сердце всегда было на стороне обездоленных, с восторгом поддержала его поступок, но с остальными все оказалось не так просто. Мама Поппи пришла в ужас и сразу предостерегла, что нельзя брать домой «голодранца из трущоб» – ребенка «без имени и адреса».

– Да он врать и воровать с пеленок научился, – бурчала она.

– Его зовут Ирфан, – строго отвечал Чопра, – и его прошлое уже не имеет значения. Теперь его дом здесь.

Он купил Ирфану плетеную лежанку чарпой и поставил на веранде за рестораном. Теперь Ирфан ночевал здесь, хоть и долго привыкал к новым удобствам. Поначалу Чопра обнаруживал Ирфана спящим под чарпоем, а не на нем. «Слишком мягко, сэр», – оправдывался мальчик. Больно было осознавать, что за свою короткую жизнь мальчик так часто спал на улице, что даже плетеная лежанка казалась ему слишком «мягкой».

Чопра медленно поднялся.

– Пойдем посмотрим, что шеф приготовил на ужин? А то от голода сейчас волком завою.

Тюрьма Артур-роуд

Наутро Чопра проснулся один в квартире.

По его меркам – небывалая роскошь.

Чопра жил с Поппи и тещей на пятнадцатом этаже «Пумалай Апартментс», одной из трех одинаковых башен, составлявших комплекс «Эйр Форс Колони», расположенный в Сахаре – оживленном мумбайском пригороде. Квартира была просторная и отлично проветривалась. После сезона дождей, в жаркие месяцы, они распахивали окна настежь, чтобы приятный ветерок охлаждал помещение.

Он увидел записку от Поппи на стеклянном кофейном столике рядом с новым чудовищным кожаным диваном, который она недавно поставила, хотя Чопру вполне устраивал и предыдущий. Он простоял у них двадцать лет, и Чопра считал, что тот протянет еще десяток, но Поппи невозможно было переубедить.

В квартире каждый день что-то менялось. Иногда по утрам несчастный Чопра открывал глаза и спросонья думал, что каким-то образом оказался в другом месте. Поппи была одной из первых жертв торговых центров, популярность которых захлестнула всю страну. Казалось, она решила впихнуть в квартиру все безвкусные безделушки по рекомендациям так называемых «дуайен» – самопровозглашенных законодательниц вкуса, которые властвовали теперь над умами обычных индийцев, как когда-то астрологи и шарлатаны-свами[4].

Он прочел записку: «Ушла на работу. Твои лепешки идли в микроволновке. Не забудь принять таблетки. Поппи».

Чопра нахмурился.

С тех пор как Поппи устроилась на работу, у нее зашкаливала энергия.

За их совместную жизнь Поппи никогда не трудилась за зарплату, зато без конца решала общественные проблемы и затевала собственные крестовые походы. Чопра привык видеть жену дома по утрам и вечерам, когда возвращался с работы. Она всегда была рядом, всегда заботилась о нем.

Его почему-то злило, что на месте жены в его жизни образовалась дыра.

Он помрачнел, когда задумался, что все это происходит по вине Суниты Шетти – бывшей королевы красоты, женщины средних лет, ведущей шоу «Современная индийская женщина», которое покорило всех домохозяек. Мисс Шетти постоянно напоминала своим зрительницам, что современная индийская женщина совмещает обязанности матери и жены с работой. Искренняя, практичная, трудолюбивая, она еще и олицетворяла целомудренную красоту. Она почитала традиции и шла в ногу со временем, уважала индийские семейные ценности и со вкусом одевалась по последней моде. Она была чиста, добродетельна и обладала природным шармом. Настоящая суперженщина.

Чопра побрел на кухню и взял свой завтрак, паровые идли со специями и масала самбар[5], а затем с тарелкой уселся перед телевизором.

По всем новостным каналам трубили о сенсационном ограблении музея принца Уэльского. «Бомбейские копы – бездари!» – кричал один известный комментатор. «Бриллиант „Кохинур“ утащили из-под носа мумбайских блюстителей порядка!» – гласила бегущая строка.

В одном сюжете показали командира спецподразделения «Форс Ван» Деодора Джха у музея принца Уэльского – осаждаемый крикливой толпой репортеров, он пытался скрыться в бронированном фургоне. В другом репортаже показывали, как в музей прибыл мрачный комиссар полиции с главным министром Махараштры. В Дели премьер-министр Индии выступил по телевидению, пообещал принять срочные меры, а также призвал грабителей проявить патриотическую порядочность и немедленно вернуть корону. Лидер главной оппозиционной партии не упустил случая заметить, что из-за этого скандала премьер-министр покрыл себя несмываемым позором.

На многих каналах транслировали репортажи с площади у мумбайской больницы Лилиаваты, где собралась огромная толпа. Некоторые женщины били себя в грудь и истерично рыдали. «Она нам как мать», – бормотала сквозь слезы какая-то женщина и утирала нос краем сари.

Оказывается, королеву настолько потрясла новость об ограблении, что ночью ей стало плохо, и ее доставили в больницу. Ее величество должна была следующим утром полететь домой на самолете королевских военно-воздушных сил.

Тут же расплодились теории заговора.

Обвинения звучали в адрес разного рода националистических организаций Индии, которые первыми затеяли шумиху вокруг «Кохинура». Самодовольный представитель националистического движения «Индия Ферст» заявил, что они не причастны к преступлению, но он одобряет это событие, так как правосудие восторжествовало.

– Разве возвращать себе похищенное – это кража? – самоуверенно рассуждал он.

Эксперты сходились в том, что из-за кражи англо-индийские отношения ухудшатся.

Краткий комментарий премьер-министра Великобритании успели истолковать так, будто причину происшедшего он видит в излишней самоуверенности лиц, отвечающих за охрану драгоценностей короны, которую те проявили при обеспечении мер безопасности. Чопра знал, что «самоуверенность» от «соучастия» отличается лишь несколькими буквами.

Очевидно, это ограбление разозлило разных важных шишек.

Многое стояло на кону. Раздался звонок.

Пару секунд Чопре пришлось повозиться с новеньким беспроводным телефоном, который жена купила пару дней назад. Он пока не понимал, куда нажимать, потому что на этой идиотской штуковине было слишком много кнопок. Когда Чопра наконец ответил, в трубке неожиданно раздался голос, который он не слышал много лет.

– Чопра, ты? Это Гаревал. Шекхар Гаревал!

– Гаревал, – Чопра не мог скрыть удивления. – Как твои дела? Сто лет тебя не слышал…

– Да, точно, – Гаревал замолчал.

Чопра вдруг почувствовал, что Гаревалу трудно говорить, как будто что-то случилось, и в голосе его сквозит отчаяние.

– Слушай, времени мало. Мне тут запрещают с кем-то видеться и разговаривать. Но один из… из этих… одолжил мне телефон. В любой момент может его забрать… Чопра, помоги мне. Приезжай сюда и помоги мне.

– Гаревал, что случилось?

– Я влип, дружище. Приезжай поскорее, пока меня тут не похоронили.

– Где ты?

– В тюрьме Артур-роуд.

* * *

Одни тюрьмы – в благополучных странах – призваны вернуть оступившихся на путь истинный. Другие просто обеспечивают нормальные условия тем, кто представляет опасность для себя или окружающих.

Однако в истории исполнения наказаний вряд ли найдется хоть одна тюрьма, похожая на Артур-роуд, размышлял Чопра.

Центральная тюрьма Мумбаи, как она официально называлась, занимала гектар престижного района неподалеку от дорожной развязки Саат-Раста на юге города. Она существовала почти сто лет, это была старейшая и крупнейшая тюрьма в Мумбаи. Изначально она была рассчитана на восемьсот заключенных, но теперь там проживало более трех тысяч.

Тот, кто не бывал в этой тюрьме ни разу, вряд ли смог бы представить чудовищную переполненность камер, которую Чопра наблюдал собственными глазами во время нечастых визитов. В бараках, спроектированных на пятьдесят человек, сейчас находилось по двести, так что заключенные спали вповалку друг на друге или дремали в странных позах, словно йоги. О санитарии там не слышали, а слово «гигиена» считалось ругательством. Все кишело вшами. Клопы без стеснения ползали по засаленным одеялам, которые были тут вместо кроватей. В столовой крысы и тараканы безнаказанно устраивали показательные маневры.

Чопра знал, что среди заключенных этой тюрьмы самый высокий уровень ВИЧ в стране и что они регулярно претерпевают насилие как от сокамерников, так и от бессердечных охранников. Убийства здесь считались обычным делом, а количество самоубийств было запредельным.

Центральная тюрьма Мумбаи была чуть ли не крупнейшей в мире тюрьмой, расположенной посреди коммерческой и жилой зон. Пока там созывали на построение отъявленных преступников, совсем рядом обычные мумбайцы, богатые и бедные, занимались своими повседневными делами, не ведая, что от океана ненависти и злобы их отделяют всего несколько тонких стен и колючая проволока.

Чопра припарковал свой переоборудованный «Тата-Венчур» в переплетении закоулков, окружавших тюрьму. Серый фургон с затемненными стеклами и усиленным каркасом был переделан по его пожеланиям. Чопре нужно было как-то возить Ганешу по городу, и он попросил друга-механика Капила Гупту убрать задние сиденья в фургоне и укрепить шасси. Теперь его автомобиль годился для таких задач.

Когда Чопра решил оставить у себя Ганешу, он осознал, что слоненок хиреет, потому что дальше дворика никуда не выходит. Слоны чувствительные и крайне умные создания. В воспитании Ганеши нужно было учитывать не только его физические потребности. Интуиция подсказывала Чопре, что городские виды, звуки и запахи дадут его подопечному те впечатления, в которых нуждаются все растущие дети.

Так и повелось, что по утрам он сажал слоненка в фургон и возил с собой по делам. В конце концов он стал брать с собой Ганешу и на расследования.

Вскоре у его любознательного юного компаньона обнаружились задатки частного детектива. Ганеша мастерски владел навыком наружного наблюдения – часами сидел в фургоне с Чопрой, поджидая, когда какой-нибудь неверный муж выпорхнет из тайного любовного гнездышка или нечистый на руку бизнесмен крадучись выйдет из конторы спекулянтов денежнымипереводами хавалы, где только что незаконно отмывал деньги.

Иногда от полуденного зноя Чопра начинал клевать носом, тогда хобот Ганеши пихал его как раз в тот момент, когда объект слежки торопливо шел по улице. Как оказалось, слоненок без устали сохраняет бдительность, и если его подкармливать, может целый день простоять неподвижно, ожидая развития событий. Обычно под конец слежки пол фургона был завален обертками шоколадок «Дэйри Милк» и пустыми упаковками от сока манго. Чопра погладил Ганешу по голове.

– Я ненадолго, дружок, – сказал он и вышел из машины, оставив одно окно приоткрытым.

Он подошел к главному входу в тюрьму за знакомым желто-синим металлическим забором. Рядом кузнец молотил по подкове, склонившись над наковальней, а извозчик-тонгавалла скармливал банан своей кобыле. Под вывеской мясника по соседству с кузницей стояла коза, привязанная к фонарному столбу. Из открытой витрины пахло тухлятиной. Из магазина выбежала отчаявшаяся курица, а следом за ней – здоровяк в порванных шортах и заляпанной кровью футболке. На глазах у Чопры он схватил бегавшую туда-сюда птицу, утер мясистой рукой лоб, залитый по́том, и удалился в свою пещеру.

При приближении Чопры полицейские с автоматами вытянулись.

Он вытащил из кармана бумажник и помахал удостоверением, которое ему выдали в этом году после успешного разоблачения сети торговли людьми. Это была единственная награда, которую он согласился принять от главного министра, так как не хотел иметь никакого отношение к скандалу, в котором, как выяснилось, были замешаны его близкие друзья.

После отставки Чопра не мог носить жетон полицейского. Теперь у него было удостоверение консультанта полиции Мумбаи по особым вопросам с нужной печатью и подписью, которые, пусть и нехотя, поставил комиссар полиции города. Этот бесценный документ открывал ему многие двери, которые иначе оставались бы закрытыми.

Внизу удостоверения стоял девиз полиции Мумбаи: «Защищать добро и уничтожать зло».

Охранники с подозрением покосились на бумагу и позвонили в тюрьму из своей будки.

Спустя минуту ворота открылись, и Чопра смог зайти внутрь.

Он показал документ следующим охранникам, и его пропустили через арочные двери прямиком в главное здание, где нетерпеливо поджидал служащий. Он надменно спросил о причинах визита. Чопра знал, что с такими людьми нужно общаться резко, почти грубо. Он поменял тон:

– Это дело конфиденциальное. Вы читали, что написано в моем удостоверении? Я консультант полиции по особым вопросам. Мне поручили поговорить с Гаревалом. Остальное вас не касается.

Служащий засомневался:

– Сэр, инспектор Гаревал под особым надзором. Комендант тюрьмы приказал никого к нему не пускать без его особого разрешения.

– Разве ваш комендант выше главного министра? – взревел Чопра. – Пойду и скажу ему, что какая-то канцелярская крыса в белом воротничке мне помешала выполнять мои обязанности? Мелкий чиновник, возомнивший о себе не пойми что?

Служащий слащаво улыбнулся:

– Комендант тюрьмы сейчас на встрече. Он скоро вернется. Сэр, если вы немного подожде…

– Подождать? – заорал Чопра. – Думаешь, важные государственные дела могут подождать? Дубина, ты хоть понимаешь, что происходит? Дело на контроле у самого премьер-министра. Главному министру нужны ответы сейчас же, а не когда ему соизволит дать разрешение какой-то дурень с четырьмя ручками в кармашке.

Служащий побледнел.

– Проходите сюда, сэр.

Они прошли через побеленное административное здание и попали на территорию тюремного комплекса. Чопра прищурился от солнца, которое нещадно жгло засохшую пыльную землю.

С его последнего визита тюрьма ни капли не изменилась.

Слева была клетка с подсудимыми, которых собирались отвезти на слушания. Несколько заключенных выглядывали сквозь решетку с мрачным и равнодушным видом. На некотором расстоянии стояли четыре огромных барака, в которых размещалось большинство заключенных. Эти белые прямоугольные постройки отражали солнце, сияя утраченными надеждами и несбывшимися мечтами. В дальнем правом углу располагалась больница, где плачевно не хватало персонала и лекарств. Редкие счастливчики могли найти относительный покой в зданиях-близнецах, расположенных перед больницей. В них находились столовая и прачечная, и за работу там заключенные готовы были друг другу глотку перегрызть. Взгляд Чопры упал на знаменитый барак № 3, стоявший в нескольких метрах от столовой. Это были владения заключенных из банды Чохана.

Он помрачнел.

Он уже сталкивался с головорезами Чохана и считал их дикими зверями, не иначе. Для них даже центральной тюрьмы Мумбаи было мало.

Последнее, на чем он остановил взгляд, был округлый Анда-барак справа. Новенький тюремный корпус на девять одиночных камер предназначался для ВИП-гостей – заключенных особого режима.

Чопра проследовал за служащим в здание, окруженное высоченной рабицей. Внутри корпус, словно гигантский пирог, был разделен на девять кусков. Узкий коридор вел к круглому пространству в самом центре пирога, где скучающий охранник сидел за металлическим столом и почитывал «Маратхи Таймс».

Служащий что-то сказал охраннику, тот неохотно поднялся и проводил их к седьмой камере. Охранник набрал код на кнопочной панели, установленной на металлической двери. Она открылась, Чопра зашел в камеру, и дверь автоматически закрылась за ним.

Свет в камере был тусклый, и его глаза, все еще ослепленные солнцем, несколько секунд привыкали к полумраку.

Помещение было просторным и даже роскошным по сравнению с другими тюремными камерами. Пол раскрашен под мрамор, а широкая одиночная постель привинчена к стене. Был даже предусмотрен отдельный туалет. Стену над кроватью украшали постеры с болливудскими актрисами. Чопра подозревал, что их оставил здесь предыдущий жилец.

Чопра впервые оказался в Анда-бараке. Он знал, что там держат самых страшных преступников – главарей бандитских группировок или подозреваемых в террористических атаках. Судя по журналистскому расследованию, такие личности пускали в ход взятки и угрозы, чтобы жить припеваючи и за решеткой. Этот репортаж вдохновил по крайней мере одного человека напасть на дежурящих у входа охранников в надежде, что его арестуют и он сможет «наслаждаться шикарной жизнью заключенного, а не побираться на улицах». Коменданта тюрьмы в том же году арестовали по обвинению во взяточничестве. Его отпустили под залог и даже сохранили в должности до суда, которого можно было ждать годами.

На кровати, сгорбившись и схватившись за голову, сидел инспектор Шекхар Гаревал.

Чопра не видел Гаревала много лет.

Давным-давно они в составе одной оперативной группы выслеживали поставщиков нового синтетического наркотика, который сначала завоевал фешенебельные южные районы города, а затем и пригороды. В конце концов оперативная группа успешно выполнила задание, задержав несколько подозреваемых, связанных с организованной преступностью. Было изъяты крупные партии наркотика, и начальство отметило вклад Чопры и Гаревала. С тех пор они потеряли друг друга из вида. Чопра остался в участке Сахар, его вполне устраивало служить в районе, где он провел большую часть сознательной жизни. Гаревал же устремился покорять новые вершины.

Чопра помнил Гаревала как человека честолюбивого. Ради своих целей он готов был идти на компромиссы. Поэтому Чопра никогда не мог назвать его своим другом.

Наконец Гаревал отнял руки от лица, поднял голову и встал навстречу посетителю.

«Боже, что с ним случилось?» – подумал Чопра.

На Гаревале была стандартная форма исправительных учреждений Индии – белая с нашитыми черными полосами. Глаза заплыли, лицо все в синяках, и выглядел он намного старше своего возраста. Короткие седеющие волосы были взлохмачены. Гаревал не носил усов, однако подбородок его темнел от однодневной, как у пьяницы, щетины.

Гаревал глядел на Чопру, затем шагнул навстречу, исступленно сжал его в объятиях и разрыдался на плече.

Пораженный Чопра наконец выдавил:

– Ну же, Гаревал, возьми себя в руки, – это прозвучало грубее, чем он хотел. – Что происходит?

Гаревал отступил назад, вытерев лицо рукавом.

– Мне конец, Чопра. Теперь мне точно конец.

– Давай по порядку, – сказал Чопра. – Расскажи со всеми подробностями.

Гаревал кивнул, взгляд его был пустым.

– Я сам виноват. Если бы я не попросил дядю…

Чопра ждал.

– Если бы ты не попросил дядю о чем?

– Полгода назад анонсировали выставку драгоценностей короны, и я сразу понял, что тот, кому достанется эта работа, потом будет почивать на лаврах. Я про работу ответственного за обеспечение безопасности драгоценностей. Думал, если мне как-то удастся получить эту должность, то дальше жизнь – малина. Потому попросил дядю – ну, ты знаешь, того, кто работает на главного министра, – так вот, попросил его замолвить за меня словечко. Конечно, я обещал лах[6] рупий в благодарность. И еще лах – главному министру.

– Ну а дальше я узнал, что меня назначили ответственным за безопасность. Тут для меня настали все Дивали[7]разом. Не много-то мне пришлось там решать самому. Всякие эксперты по безопасности меня консультировали. Да и сам главный министр нанял бригаду «Форс Ван». Я сидел себе спокойно, координировал все. Не работа, а мечта.

Гаревал посмотрел на Чопру покрасневшими глазами.

– А теперь, когда все накрылось, я оказался виноват. Говорят, я все подстроил. Я украл корону с «Кохинуром»!

Чопра глубоко вздохнул.

– А это так?

Лицо Гаревала исказилось от муки:

– Да как ты можешь меня об этом спрашивать? Клянусь своими детьми, я ни при чем.

– Тогда почему же тебя обвиняют?

– Не знаю. Говорят, что я знал все меры безопасности и понимал, как их обойти. Говорят, я сам просил эту работу. И планировал все это с самого начала.

Гаревал выглядел так, будто вот-вот разрыдается снова.

– Меня подставили, Чопра. Им нужен козел отпущения, вот меня им сделали. Это смертный приговор!

– Это чушь! Тебя же обвиняют в краже, а не в убийстве.

– Ты что, не понял? Это международный скандал. Им же нужно показать, что они принимают меры. Скажут, что я организовал кражу, и заставят молчать. Нож в спину. Или такое удобное «самоубийство». Меня отсюда ни за что никогда не выпустят. Мне не жить. Только если кто-то не найдет настоящих грабителей.

– Почему ты думаешь, что они их искать не будут?

– Да они сами не скрывают этого. Пока все держатся, но с каждым днем давление усиливается. Рано или поздно они тихо замнут это дело и заявят всему миру, что их расследования подтвердили, будто я и есть грабитель. И тогда мне крышка.

– Но раз ты этого не делал, они не найдут корону и не смогут на тебя все повесить.

– Зато у них будет виновный. Вот почему живым мне отсюда не выбраться. Объявят, что я виноват в краже, и закроют мне рот. Даже если потом обнаружится настоящий грабитель, скажут, что я был сообщником. Ты же знаешь, что я прав.

Чопра подумал над словами Гаревала и спросил:

– Почему ты мне позвонил?

– А кому еще мне было звонить? Из полиции мне никто не поможет. Мне ведь даже не разрешают иметь адвоката – говорят, что я лишен конституционных прав, так как дело касается национальной безопасности. Только ты мне можешь помочь, Чопра. Ты же частный детектив. Я всю свою жизнь поставил на тебя. Мне ведь пришлось пообещать охраннику тысячу рупий, только чтобы он дал позвонить тебе со своего телефона, ты хоть представляешь? Если ты мне не поможешь, я покойник.

Чопре показалось, что Гаревал сейчас снова разрыдается.

– Меня били всю ночь, – прошептал Гаревал, опустив глаза в пол. – Думаю, сегодня применят электроды.

Чопра задумался, что бы он делал на месте Гаревала. Он отлично знал, с какой жестокостью его коллеги-полицейские допрашивают заключенных. Неизвестно, как далеко они могут зайти, когда ставки так высоки. Он вспомнил о детях Гаревала. Мальчик и девочка. Мальчику уже должно быть десять лет, а девочке – девять. Что с ними будет, если отец так и не вернется домой? Как они будут жить под грузом преступления, о котором никто никогда не забудет?

– Почему ты решил, что я возьмусь за это дело? – наконец спросил он.

В глазах Гаревала мелькнула надежда. Он сделал шаг вперед и встал под единственный светильник в камере. Тени легли на его осунувшееся лицо.

– Помнишь, как мы гонялись за Аруном Гангой на крыше старого склада в Санта-Крузе?

Чопра вспомнил ту погоню. Посреди ночи Гаревал получил наводку. Он поднял Чопру, и они вместе отправились в промышленный район Санта-Круз – Санта-Круз Электроник Экспорт Просессинг Зон. Команда разделилась, и не успел Чопра прийти в себя, как они с Гаревалом уже гнались за серийным маньяком Гангой по заброшенному складу.

– Помнишь, ты на крыше заметил Гангу? Ты же мог пристрелить его, никто бы не узнал. Никто бы его не оплакивал, а уж я бы точно помалкивал. Так почему ты не убил его?

Чопра молчал.

– Ты живешь по справедливости, дружище, – сказал Гаревал. – Так помоги мне добиться справедливости. Спаси мне жизнь.

Дверь камеры отворилась, Чопра обернулся и увидел двух мужчин, заходящих внутрь.

– Чопра! Какого черта? Что ты тут делаешь?

Эти слова выпалил низкий толстый мужчина с круглыми щеками, рыбьими глазами и тонкими усиками – казалось, будто их нарисовал ребенок. Он бы одет в хаки индийского полицейского, хоть Чопра всегда считал, что он не заслуживает эту форму.

Суреш Рао когда-то был заместителем комиссара полиции и отвечал за три окраинных участка, в том числе и Сахар. Много лет он был начальником Чопры, много лет он был заклятым врагом Чопры.

Они никогда не ладили. Рао олицетворял собой все, что Чопра презирал в индийской полиции. Он носил форму, чтобы служить самому себе, а не обществу, которое ему доверилось.

Чопра слышал, что после скандала с торговлей людьми Центральное бюро расследований задержало Рао как одного из подозреваемых. Но, по извращенной мумбайской логике, все закончилось вовсе не тем, что у Рао сорвали звезды с погон (а Чопра думал, что это было бы справедливо), – наоборот, его даже перевели с повышением в то самое ЦБР, и теперь он сам расследовал дела коллег из полиции, которых обвиняли в коррупции.

«Такое возможно только в Индии», – мрачно отметил Чопра, когда услышал эти новости.

За Рао возвышался белый мужчина – таких здоровяков Чопра еще не видел. Его широкие плечи еле втискивались в дверной проем, а раздувшийся живот выпирал в комнату. Лицо мужчины было красным и массивным, и на огромном темени вокруг блестящего островка лысины пушилась юбочка каштановых с проседью волос. Усы с такой же проседью, смахивающие на жесткую щетку, топорщились под носом картошкой. Над ярко-голубыми глазами нависали внушительные брови.

На мужчине были коричневые брюки из плотного кавалерийского твила, черные оксфорды и накрахмаленная белая рубашка с закатанными рукавами. В массивном кулаке он сжал льняной пиджак. На покрытой пятнами шее болтался помятый черный галстук с ярким клеймом желто-красной короны. Под мышками расползались пятна пота. Побагровевшее лицо было покрыто испариной. Вообще, он так сильно взмок, что казалось, будто сам его пот потеет.

Мужчина промокнул лоб мокрым платком.

– Я задал вопрос, Чопра, – Рао подошел вплотную, так что его макушка теперь была на уровне подбородка Чопры.

– Я пришел по вызову клиента, – сухо ответил Чопра.

– Клиента? О чем ты, черт побери?

– Гаревал обратился ко мне за помощью.

Рао перевел взгляд с Чопры на страдальческую фигуру инспектора Шекхара Гаревала. Лицо Гаревала потемнело от ужаса. И тут Чопра охватила ярость – он понял, что это Рао оставил следы побоев на лице его бывшего коллеги.

Рао злобно рассмеялся.

– Гаревалу не помочь. Да и ты больше не полицейский.

– Я хотя бы им был, Рао. Чего не скажешь о вас.

Рао выпучил глаза и сжал латхи, которую машинально вынул из-за пояса.

– Я должен знать, почему Гаревала здесь держат, – продолжил Чопра. – Почему его обвиняют в преступлении? Почему к нему не пускают адвоката?

– Ты все такой же, ей-богу, – вышел из себя Рао. – Вечный выскочка! Оглядись! Это центральная тюрьма Мумбаи. Невиновных здесь нет. Твой друг Гаревал сделал большую ошибку и теперь за нее поплатится. Если тебя что-то не устраивает, обращайся к главному министру.

– Может, и обращусь, – запальчиво ответил Чопра. – А это кто такой, Рао?

Чопра посмотрел на сердитое лицо Рао, а затем на рослого белого мужчину, маячившего за ним.

– Никто, – выдавил Рао.

– Моя фамилия Чопра, – холодно сказал Чопра. – Инспектор Чопра. В отставке.

Он вытащил из кармана визитку и протянул здоровяку. Тот прищурился, глядя на карточку, колючие усы зашевелились, пока он вслух зачитывал.

– Детективное агентство «Малыш Ганеша»… Вы частный детектив?

Он в ступоре сдвинул брови. Здоровяк умудрился произнести слова «частный детектив» так, что звучали они как «противный таракан».

– Да. А этот мужчина теперь мой клиент. Он не совершал преступления, в котором его обвиняют. Я возьму на себя расследование.

– Еще чего! – загоготал Рао. – У тебя нет полномочий! Ты что, думаешь, у нас тут дамские чаепития? Слышал я про твое агентство. Знаешь, что о тебе говорят в полиции? Что ты посмешище. У Гаревала нет прав. Это дело государственной безопасности. И только я могу проводить расследования. А ты возвращайся к поискам потерянных кошечек и собачек.

Чопра холодно посмотрел на Рао, пытаясь сдержать гнев изо всех сил. Затем он обернулся к Гаревалу.

– Держись! Я буду на связи.

Он направился прочь из камеры, чуть не сбив по дороге с ног обоих мужчин. У двери он остановился и повернулся к белому мужчине.

– Так как вас зовут?

– Не твое дело, – сказал Рао.

– Я сам отвечу, – пробасил здоровяк. – Меня зовут Бомбертон. Старший инспектор сыскной полиции Бомбертон. Из Скотленд-Ярда. Глава отдела искусства и антиквариата службы столичной полиции.

– Вы приехали расследовать кражу короны?

– А для чего же еще, по-твоему? – закричал Рао. – Полюбоваться видами?

Чопра пристально посмотрел на Бомбертона.

– Дам вам один совет, – он указал на Рао, – если будете слушать его, то корону никогда не найдете.

Он повернулся и вышел из камеры. Вслед доносились злобные выкрики Рао:

– Еще раз увижу тебя здесь, арестую! Слышишь, Чопра? Я тебя брошу в такую глубокую яму, что не видать тебе больше дневного света!

Доставка от Ирфана

Дорога от бара и ресторана «У Поппи» до дома Чопры обычно занимала всего пятнадцать минут, но в обеденное время на окраине можно было целый час проторчать в ужасных пробках. Поэтому каждый день ровно в 12:15 Ирфан садился на свой надежный велик «Истмэн» и отправлялся к комплексу «Эйр Форс Колони».

Ирфан ловко вписывался в повороты на своем велосипеде с красной рамой (и увечная левая рука ему ничуть не мешала), насвистывал мелодию из последнего болливудского блокбастера и воображал себя заместителем комиссара полиции Джаем Дикситом – героем его любимого фильма «Байкеры» о банде крутых преступников на мотоциклах.

На радость Ирфана, когда он подъехал к жилому комплексу, охранник-непалец Бахадур как раз отмывал мотоцикл Чопры «Ройял-Энфилд-Буллет».

Этот мощный 500-кубовый мотоцикл был радостью и гордостью Чопры, но Ирфан знал, что его босс катался на нем не так часто, как хотел бы, потому что Поппи решительно не одобряла это увлечение.

С горящими глазами Ирфан прислонил велосипед к воротам комплекса, снял с багажника контейнер с обедом миссис Субраманиум и подошел к Бахадуру. Тот, сидя на корточках в шлепках и шортах, тщательно протирал желтой тряпкой сверкающие металлические спицы.

– Давайте я, – сказал Ирфан. – Это делается по-другому.

Он поставил контейнер у мотоцикла и взял тряпку у Бахадура.

– Руки помнят, – произнес он со знанием дела. За годы уличной жизни Ирфан по-всякому зарабатывал себе на жизнь – он полировал туфли, мыл машины и занимался другими менее приятными вещами.

Бахадур поднялся, сдвинул кепку на затылок и стал с любопытством смотреть на работу Ирфана. Его затасканная майка насквозь пропотела. Однако он не ворчал от того, что приходится мыть мотоцикл. Он восторгался «Буллетом» не меньше Ирфана.

Выдраив спицы до блеска, Ирфан, довольный результатом своей работы, протянул тряпку охраннику:

– Подержите.

Он забрался на байк и обхватил ручки. Ноги не дотягивались до педалей, но какая разница? Он сидел на том самом «энфилде»! Самом мощном мотоцикле во всей Индии! Теперь он уже не просто мальчик-посыльный, он бесстрашный полицейский, совсем как Чопра, и он гонится за опасным главарем шайки байкеров прямо по западной автостраде со скоростью 320 километров в час!

– Ирфан, что ты тут делаешь?

Он обернулся и увидел Поппи, вышедшую из рикши.

– Здравствуйте, Поппи-мадам! – радостно сказал он. – Я привез обед для миссис Субраманиум.

– Пока так и не привез, скажем прямо.

Поппи и Ирфан обернулись и увидели, как к ним спускается миссис Субраманиум, глава управляющего комитета жилого комплекса.

Поппи прищурилась.

Миссис Субраманиум была ее давним врагом, бельмом на глазу. В своих темных сари, с короткими седыми волосами, миссис Субраманиум выглядела грозно и наводила ужас на жителей комплекса, возникая в самый неожиданный момент, чтобы огласить зловещие указы из своего легендарного свода правил дома. Большинство соседей до смерти боялись эту стареющую вдову, но Поппи было не так просто запугать. Вот почему они всегда были на ножах.

– Ты опоздал, мальчик. В который раз.

– Простите, миссис Субраманиум-мадам, – сказал Ирфан, слезая с байка. К несчастью, он зацепился ногой за подножку мотоцикла, сбил ее, и байк начал под ним шататься. Ирфан пытался поймать равновесие, мотоцикл качался туда-сюда и в конце концов упал, раздавив контейнер с едой. Ирфан еле успел отскочить к Поппи, которая вскрикнула от страха, а затем обняла его:

– Осторожнее, глупый мальчишка!

Тем временем миссис Субраманиум подошла поближе посмотреть на остатки своего обеда. Суп дхал вытекал из разбитого контейнера к ногам Бахадура. Тот завороженно наблюдал, как течет желтый ручеек.

– Какое безобразие! – наконец сказала миссис Субраманиум, повернувшись к Поппи. – Я поговорю с вашей матерью.

Поппи сердито посмотрела на пожилую даму. Она знала, что ее мама и миссис Субраманиум были не разлей вода. Оглядываясь назад, она понимала, что их союз был неизбежен. Обе вдовы примерно одного возраста, у обеих невыносимый характер. Они относились к Поппи так, словно она все еще двенадцатилетняя девочка, которую можно ругать и запугивать.

– Моя мама не хозяйка ресторана, – ледяным голосом ответила Поппи. – На вывеске написано имя Поппи, если вы не заметили.

– Что ж, тогда Поппи придется озаботиться моим обедом, – заносчиво произнесла миссис Субраманиум. Она повернулась на каблуках, взмахнула сари и удалилась.

– Простите, Поппи-мадам, – сказал Ирфан, опустив голову.

– За что тебе извиняться? – сказала Поппи. – Эта женщина нашла бы, на что пожаловаться, даже если бы ты подал ей на обед золотые слитки.

Она улыбнулась Ирфану:

– У меня еще есть время до работы. Давай поедим мороженое?

– Пурнима-мадам будет ругаться, если я не вернусь в ресторан вовремя.

– Да о ней не переживай. Пойдем заглянем в «Нэйчуралс».

Ирфан помотал головой:

– Нет, Поппи-мадам. Я работаю. Я должен работать. Неправильно есть мороженое в рабочее время. Чопра-сэр так бы не сделал.

Поппи смотрела на мальчика, легкая улыбка заиграла на ее губах.

– Да, ты прав. Чопра-сэр так бы не сделал.

Она еще раз обняла Ирфана и взъерошила его шапку темных волос:

– Мой маленький честный человечек. Ну давай, иди. И езжай осторожнее!

Место преступления

В музее принца Уэльского кипела работа. Конвой служебных автомобилей теперь охранял главный выезд к Махатма-Ганди-роуд, забитой десятком фургонов телевизионщиков. Толпа журналистов и операторов ждала за полицейскими ограждениями, как туча комаров, готовых наброситься, стоит только им почуять запах крови. Здесь же собрались зеваки, с которыми журналисты без конца записывали интервью, так как больше ничего интересного не происходило.

«Вот чего в Мумбаи всегда будет полно, так это зевак», – мрачно подумал Чопра.

Он припарковал «Тата-Венчур» позади толпы. Затем обошел фургон, открыл заднюю дверь и опустил пандус.

Ганеша трусцой выбежал в полуденный зной и тихонько захлопал ушами, приветствуя солнце. Увидев шумную толпу, он заморгал.

Рядом несколько евнухов принялись петь своими хриплыми голосами, требуя от пары охранников из «Форс Ван» заплатить им – иначе не уйдут. В толпе шныряли бродячие торговцы всякой всячиной – от жареной самосы до соломенных шляп, которые разваливались от первых капель дождя. Внимание толпы было приковано к нуккуд натаку – уличному представлению, в котором переодетые актеры высмеивали абсолютно никудышную работу «Форс Ван».

Чопра горько улыбнулся. Еще одна особенность его братьев-мумбайцев заключалась в том, что они любую трагедию всегда превращают в превосходную комедию.

– Идем, дружок, – тихо сказал он.

Когда они заходили на территорию сада при музее, их остановила фаланга охранников из «Форс Ван». Чопра показал удостоверение. Старший охранник уставился на документ так, словно он был написан на древнем санскрите. Это явно было вне его компетенций.

– Слушайте, – заворчал Чопра, – я консультант полиции по особым вопросам, уполномоченный самим главным министром. Он же был здесь сегодня утром?

На смуглом лице мужчины отразилась паника. Чопра предположил, что главный министр сказал мало приятного отряду «Форс Ван».

– Хотите, чтобы он вернулся?

Охранник стал судорожно озираться, будто в этот самый момент позади мог возникнуть министр в столбе огня. Он пропустил Чопру и, кажется, даже не заметил, что бывшего полицейского сопровождал слоненок.

В главной галерее Чопра застал сюрреалистичную картину: двое мужчин в белых защитных костюмах болтали и попивали горячий чай. Когда в зал вошел Ганеша, они замолчали и уставились на него.

– Послушайте, а вы знаете, что за вами идет слон? – спросил один из охранников.

Чопра кивнул:

– Он со мной.

– Слон – ваша домашняя зверушка? – казалось, он не верил своим глазам.

– Он не зверушка.

Чопра оставил Ганешу разглядывать восковые фигуры королевского семейства, а сам поднялся на два этажа к галерее Тата.

По пути к Гаревалу он сомневался, что сможет помочь, да и, собственно, в том, что хочет этого. Но после встречи с Рао твердо вознамерился доказать невиновность Гаревала или по крайней мере убедиться, что тот действительно виновен.

Заместитель комиссара полиции Суреш Рао всегда пробуждал в Чопре все самое плохое.

Он решил, что в первую очередь нужно вернуться на место преступления. За свою долгую карьеру он не раз убеждался, что повторный осмотр места происшествия – одна из самых разумных практик любого расследования.

В галерее Тата царила сплошная суета.

Там собралось с полдюжины или даже больше криминалистов в белых защитных костюмах, которые обследовали пространство разными хитроумными приспособлениями, многие из которых Чопра видел впервые.

Криминалистика в Индии находилась еще в зачаточном состоянии. Во время службы в полиции Чопра регулярно читал зарубежные криминологические журналы и учебники по судмедэкспертизе и сокрушался, что полиция Бриханмумбаи может лишь мечтать о всем том, что описано в книгах.

Ему сразу бросилось в глаза, что остальные драгоценности короны исчезли. Этого стоило ожидать.

Кража «Кохинура» поставила крест на великолепной выставке. Он не сомневался, что сейчас бесценная коллекция находится под усиленной военной охраной и ее готовят к отправке домой в лондонский Тауэр. В новостях все строили догадки о местонахождении украшений, но правительство Индии держало рот на замке.

Чопра оглядел зал.

Россыпь стеклянных осколков разбитой витрины сверкала на ковре, отражая свет кольца дуговых ламп. Блуждающий взгляд Чопры наткнулся на зияющую дыру в задней двери. Он вспомнил, что на время выставки дверь запечатали. Тогда это казалось разумной предосторожностью. Чем меньше точек доступа к галерее, тем больше внимания отряд «Форс Ван» может сконцентрировать на единственном входе. Теперь уже стало ясно, что оставлять заднюю дверь без надзора было непростительной ошибкой. Дыра в двери – как раз такого размера, что сквозь нее может протиснуться человек, – служила немым упреком.

– С кем имею честь? – Чопра обернулся и увидел, что к нему решительно направляется высокая худая фигура.

Мужчина откинул белый капюшон защитного комбинезона и обнажил голову с взъерошенными рыжими волосами, розовым веснушчатым лицом, зелеными глазами, рыжими бровями и огромным обгоревшим носом. Чопра не смог понять по акценту, откуда он. Это был английский, но не чистый английский.

– Инспектор Чопра. В отставке. Консультант полиции Мумбаи по особым вопросам. Расследую кражу бриллианта «Кохинур».

– Вот эт да! – произнес мужчина, окинув его оценивающим взглядом. – Это колоссально, но только, по моим сведениям, мы тут вроде как целую корону ищем.

Чопра покраснел. А рыжеволосый мужчина ухмыльнулся:

– Да без разницы. Сам не большой любитель словоблудия.

Он протянул руку в перчатке.

– Дункан МакТэвиш. Из Скотленд-Ярда. Криминалист. Чем могу помочь, Чопра? А где этот олух Бомбертон?

– Я не от старшего инспектора Бомбертона.

– Старший инспектор! Черт подери, вас послушать, так он чуть ли не папа римский. Скажу между нами, этот Бомбертон просто шут гороховый.

– Тогда почему его сюда прислали?

МакТэвиш заговорщицки подмигнул.

– Связи, Чопра. Похоже, наш главный инспектор Бомбертон состоит в дальнем родстве с королевским семейством. Он пятисотый в очереди на трон или что-то типа того. Уж простите, что не отвешиваю поклоны и не выделываю реверансы в присутствии его величества.

– А вы?

– Куда мне, да я же шотландец, Чопра. Если однажды шотландец взойдет на английский престол, я станцую нагишом на лужайке у Виндзорского замка.

– Я спрашивал, что вы тут делаете?

МакТэвиш махнул в сторону коллег.

– Разве не видите? Все тут осматриваем. Я привез сюда всю команду. Когда закончим, я смогу сказать, чем старый профессор завтракал на прошлой неделе.

Чопра сначала не понял, о каком профессоре идет речь, а потом догадался, что шотландец имеет в виду уважаемого историка, руководившего музеем.

– Обнаружили что-то полезное для расследования?

– Смотря что вы называете полезным. Вот, наденьте.

МакТэвиш вытащил из кармана комбинезона пару бахил и резиновых перчаток. Чопра натянул их и проследовал за ним.

Шотландец провел его мимо разбитой витрины в другой конец зала. Они остановились у двухметровой Кали из песчаника, которую Чопра приметил еще накануне. Скульптуру, скорее всего, вырезали из фасада одного из многочисленных древних храмов Индии. Она напоминала фигуру на носу старого парусного корабля.

МакТэвиш знаком предложил ему обойти и посмотреть на бок скульптуры.

– Взгляните.

Чопра посмотрел на изгиб спины Кали, спускающейся к стене галереи… и увидел дыру.

– Полагаю, ее проделали несколько месяцев назад, – сухо сказал криминалист. – Затем внутри спрятали газовые баллоны и запечатали дырку тонкой пластиной песчаника.

– Как вы узнали, что баллоны были внутри?

– По микроскопическим кусочкам облупившейся краски с баллонов. Мы их нашли в этой полости.

МакТэвиш похлопал Кали по плечу.

– Наши воры знали, что она тут останется. В день ограбления им нужно было только сломать пластину. А это просто – достаточно ударить по ней кулаком.

Чопра задумался над его словами.

– Значит, вы считаете, что преступление давно планировалось?

– А вы не промах, я погляжу – сказал МакТэвиш. – Идемте.

Он подвел Чопру к разбитой витрине, в которой выставлялась корона.

– Это армированное баллистическое стекло. От него пули отскакивают. Его разбить можно только кувалдой, но сквозь эту дыру такую кувалду не протащишь.

– Так как же его разбили?

– Я не знаю. Пока не знаю. По правде, не так-то я уверен, что они вообще разбивали стекло.

– Что это значит?

– Есть у меня гипотеза… но нужно сначала ее проверить. Идемте.

Чопра пошел за МакТэвишем к задней двери галереи, где эксперт-криминалист пылесосом собирал груду обломков. Посмотрев сквозь зияющую дыру в самом центре двери, Чопра увидел другого криминалиста, тот так же пылесосил в коридоре. Заметив взгляд Чопры, МакТэвиш сказал:

– Они использовали ровно столько взрывчатки, чтобы пробить дыру в двери, но она не повредила ничего внутри галереи. Стандартное пластичное взрывчатое вещество С-4 в медной трубке. Настроена система капсюль-детонатора. Профессионально сработано. Похоже, немного отдало в коридор.

– Так обычно бывает?

МакТэвиш пожал плечами:

– Ну, взрывчатка не моя специальность. Но думаю, бывает. Какие-нибудь ударные волны или отрицательное давление взрывной волны.

Он почесал затылок пальцем в перчатке.

– В любом случае пока версия такая: наши злоумышленники поднялись по пожарной лестнице вон в тот коридор, проделали в запечатанной двери дыру с помощью взрывчатки и нырнули прямиком в галерею. Они вытащили газовые баллоны из статуи, усыпили всех, разбили витрину, схватили корону и вернулись тем же путем, что и пришли. Вся операция заняла всего несколько минут от начала до конца.

Чопра снова посмотрел сквозь зияющую дыру на мраморный коридор, который соединял галерею Тата и галерею Джахангир в восточном крыле. Он знал, что на время выставки коридор был закрыт – еще одна мера безопасности, которая сыграла злую шутку, так как в результате там не могло быть свидетелей. Двустворчатая дверь в коридоре вела к пожарной лестнице. В СМИ выдвигали предположения, что грабители по этой лестнице проникли в коридор, а затем по ней же сбежали.

– Как же им удалось пронести в здание пластиковую взрывчатку мимо охранников из «Форс Ван» и сквозь сканирующее устройство? – спросил Чопра. – И если у них была какая-то лазейка, то почему понадобилось заранее прятать газовые баллоны в статуе? Почему они не принесли их в день ограбления так же, как и взрывчатку?

МакТэвиш хищно улыбнулся:

– Верно подмечено, Чопра. А еще говорят, что индийские полицейские днем с фонарем и собственной пятой точки не сыщут!

Чопра нахмурился.

– Первый раз слышу. Кто так говорит?

– Что? – теперь уже МакТэвиш нахмурился.

– Кто так говорит? Про индийских полицейских и фонарь?

МакТэвиш открыл рот, но тут же закрыл.

– Да просто поговорка такая. Отвечая на ваш вопрос: можно предположить, что пластиковую взрывчатку спрятали в другой части музея. Возможно, в другой статуе, не в галерее Тата.

– А есть какие-то подтверждения?

– Ни малейших, – поспешно ответил шотландец. – Мы все прошерстили. Каждую экспозицию. Каждый уголок. Но никаких скрытых тайников. Ничего.

Чопра нахмурился еще сильнее.

– Тут важны мелочи, Чопра, – продолжил МакТэвиш. – Вы слышали сказку о принцессе на горошине?

– При чем тут?..

– Жил-был принц, – перебил МакТэвиш, – искал себе принцессу. Только как он мог знать, что знакомые ему принцессы не подделки, а настоящие штучки, улавливаете? Затем заявляется одна прелестная крошка, приглянулась ему. И он решил ее проверить. Положил горошину под матрас. Вернее, под двадцать матрасов. И что вы думаете? Она всю ночь не спала из-за горошины. Вот и я так же.

Чопра был сбит с толку.

– Хотите сказать, что вы тоже принцесса?

– Что? – МакТэвиш залился краской. – Нет, дружище. Я к тому, что мелочи вроде той горошины мне спать не дают. А они тут повсюду. Сплошные горошины.

Чопра задумался. У него были вопросы не только по поводу пластиковой взрывчатки.

– Почему на грабителей газ не подействовал? – спросил он в итоге.

– Думаю, у них были носовые фильтры. Они либо пронесли их с собой, либо те лежали в заначке в статуе Кали.

– А что насчет отпечатков? Их оставили на баллонах? Или еще где-нибудь?

– Вам кажется, они могли быть так неосторожны? – МакТэвиш покачал пальцем, как будто имел дело с ребенком, который неправильно ответил на уроке. – Готов поспорить, что на них были латексные перчатки. Они либо спрятали их в статуе, либо пронесли с собой в день ограбления. Их запросто можно скатать в маленький шарик, приклеить к подошве или изнанке пиджака. Так что обдурить простофиль из «Форс Ван» легче легкого.

Чопре внезапно попалась на глаза видеокамера, которая глядела на него поверх плеча МакТэвиша.

– А что показывают записи камер видеонаблюдения?

– Я все гадал, когда же вы дойдете до этого, – сказал шотландец. – Ответ такой: ни хрена на них нет. Запись обрывается за секунды до ограбления. Систему наблюдения установили за несколько недель до выставки. Понимаете, музей такими вещами обычно не занимался. Они выбрали одну из этих современных цифровых систем, которые полностью управляются компьютерами. Судя по всему, за день до ограбления какой-то компьютерный алгоритм – назовем его вирусом – установили в системе. Вирус запустился в определенное время и выключил систему. Так все и вышло. У нас нет кадров с этими ворами ни до, ни во время, ни после кражи.

Чопра не был силен в технологиях.

– А такое вообще возможно?

– Слыхали о вирусе Стакснет? – ответил МакТэвиш. – Еще недавно все газеты о нем трубили. Такой хитрый вирус, что пришлось целый год разбираться, что же он делает. Он заражал компьютеризированные сети, управлявшие промышленными программируемыми логическими контроллерами – особенно теми, что управляют ядерными центрифугами в Иране. Заставлял центрифуги самоуничтожаться. Чертовски хорошо сработал.

– Как же грабители установили этот вирус?

– Думаю, так же, как и спрятали баллоны в статуе.

Чопра пришел к единственному возможному выводу.

– У них был свой человек в музее.

– Причем очень давно, скажу я вам. Должно быть, они потратили некоторое время, чтобы выскрести эту дыру в Кали.

МакТэвиш рассеянно похлопал себя по бокам.

– Неприятно это признавать, но эти ребята знают толк в своем деле. Мы имеем дело с бандой терпеливой, хитроумной, располагающей немалыми деньгами.

Настойчивая мысль, которая крутилась у Чопры в голове, теперь обрела очертания.

– Почему же охранники «Форс Ван», стоявшие у входа в галерею, их не остановили?

– Потому что грабители, как только оказались в зале, сразу заперли двери изнутри. Эти чудо-двери еще специально поставили на время выставки. Обшиты стальными панелями толщиной в пятнадцать сантиметров. Стоило ворам запереть их, и нашим друзьям из «Форс Ван» их было не открыть. Власти-то думали, что если будет нападение, то с переднего входа, и даже если клоунов из «Форс Ван» одолеют, бифитеры задраят люки и дождутся подкрепления. Когда они обнаружили дыру в задней двери, было уже слишком поздно.

Чопра покачал головой:

– Столько усилий! А украли лишь один предмет.

– Таков был план, Чопра. Они несколько месяцев планировали эту авантюру с единственной целью – украсть корону.

– Почему ее?

– Вы знаете почему.

– Из-за «Кохинура».

МакТэвиш кивнул.

– И остается вопрос на миллион долларов… Куда они делись, когда покинули этот зал? Как только витрину разбили, весь музей перекрыли. Джха говорит, что всех, кто был в музее, задержали и обыскали. Каждый угол прошли с металлоискателем. Он, может, и болван, но я уверен: если бы корона была на территории музея, он бы ее нашел.

– Куда же испарились грабители?

– Это большая загадка. Может, зададим этот вопрос их сообщнику из музея, когда его отыщем?

Чопра стал вспоминать предыдущий вечер. Мотор его памяти зажужжал, фокусируясь на лицах людей, которые окружали его в галерее. Учитывая, что за раз пускали только двадцать посетителей, он сделал вывод, что в зале находилось двадцать три человека, включая двух бифитеров и экскурсовода Кочара. Вспомнил, как услышал хлопки и увидел быстро расползающееся облако газа. На этом все оборвалось – пока он постепенно не пришел в себя, зарывшись лицом в красный ковер, на котором потерял сознание. Как он ошалело озирался, когда его взгляду предстало на первый взгляд непостижимое зрелище – разбитая витрина. Затем чьи-то грубые руки подняли его, когда охранники «Форс Ван» хлынули в галерею сквозь дыру в двери.

Он поставил пленку воспоминаний на паузу и перемотал назад.

Он вспомнил, как заходил в галерею, рядом шелестело шелковое сари Поппи, в ноздри ударил шлейф ее духов. Он вспомнил затянутый рассказ Кочара, скучающие лица бифитеров, когда они думали, что на них никто не смотрит. Вспомнил, как листал путеводитель и нагнулся, чтобы поближе разглядеть «Кохинур»…

И внезапно в голове его возникло лицо человека, которого он узнал за мгновение до взрыва. Вместе с лицом из глубочайшей ямы памяти вынырнуло и имя.

Булбул Канодия.

* * *

Чопре нужно было повидать еще одного человека до ухода из музея.

Кабинет директора музея располагался на втором этаже восточного крыла здания за галереей кураторов. Он постучал в дверь и вошел, не дожидаясь ответа.

Профессор П. К. Патнагар сидел за тиковым столом, обхватив голову руками.

На самом столе творился бумажный апокалипсис. На углах, опасно накренившись, покачивались башни томов в кожаных переплетах. С белых стен грозно смотрели дипломы и сертификаты в рамках. Сверху громко трещал потолочный вентилятор. Измученного вида помощник в очках на серебряной цепочке кружил вокруг профессора, как встревоженный мотылек.

– Но, сэр, я ведь его спросил. Мистер Джха повел себя очень грубо! Он сказал, что, если еще раз я попадусь ему на глаза, он меня арестует, подвесит в камере вверх тормашками и будет бить по пяткам!

– Я же говорил тебе, Гаеквад. Ведь говорил же? Говорил, что ничего путного из этого не выйдет!

– Но, сэр, я точно помню, как вы говорили, что выставка драгоценностей короны откроет музею новые возможно…

– Нам конец, Гаеквад, нам конец! Почему ты посоветовал мне согласиться на это безумие? Ты безмозглый идиот, первостатейный тупица!

– Но, сэр, это же вы…

– Гаеквад, у меня голова разболелась. Принеси мне воды с лаймом.

Измученный помощник, казалось, хотел начать спорить, но лишь кивнул. Он поспешно вышел из кабинета, оставив Чопру наедине с подавленным ученым.

Чопра покашлял.

– Профессор Патнагар?

Профессор поднял голову. У него был высокий выпуклый лоб с залысинами, как у Шекспира, с зачесанным поперек него пучком седых волос разной длины. Обвисшие усы болтались над влажными губами.

Патнагар встал. Его тело походило на груду вешалок, облаченных в костюм на несколько размеров больше.

– Кто вы? – взбеленился он. – Один из этих мордоворотов Джха? Мне больше нечего вам сказать. Я вам не карманник с Чор-Базара. Я бакалавр, магистр, доктор философии, член Индийского королевского общества и бывший гендиректор индийского управления по вопросам археологии. Я выпускник университета Гувахати и почетный профессор Ливанского института человечества. Я член Королевского географического общества в Лондоне. Я написал три книги, сэр, и одну из них даже опубликовали. Так что не думайте, что можете припугнуть меня. Я рассказал уже все, что знаю. С сухого леса листья не соберешь, любезный. Я все сказал.

– Профессор, я не связан с Джха и его спецподразделением «Форс Ван». Моя фамилия Чопра, я самостоятельно расследую похищение короны. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Вопросы! Опять вопросы! – вышел из себя Патнагар. – Вся моя жизнь свелась к вопросам. Сначала бесконечные допросы от Джха. Потом журналисты! Это что, сезон охоты на честного человека, сэр? Вы хоть знаете, что я не могу и шагу ступить из этих стен! Эти падальщики из прессы ждут меня не дождутся. Они уже лагерь разбили у моего дома. Не успокоятся, пока не отгрызут последний кусок плоти с моих костей. И все ради чего? Я ученый. Я не вожусь с похитителями драгоценностей и не знаю, где эта ваша чертова корона.

– Я хотел спросить у вас не о короне, профессор. Мне нужно узнать, нанимали ли вы новых сотрудников после того, как объявили о выставке в музее?

Блестящий лоб Патнагара исказился от ужаса.

– Вы подозреваете, что кто-то из моих сотрудников нечист на руку? Это, кажется, называется «свой человек»?

Чопра кивнул.

– Этого не может быть! Всех тщательно проверяли.

– И все-таки…

– Что ж, вам нужно обратиться в отдел кадров, но в последнее время мы наняли немало новых сотрудников. Понимаете, годами нами пренебрегали, но когда в Нью-Дели одобрили выставку в нашем музее, им пришлось раскошелиться. Музей должен был стать лицом Индии, сэр. Сверкающим образом нашего древнего наследия. Настоящим сокровищем, ценным самим по себе. Великолепные кадры для иностранных кинохроник, понимаете ли.

– Да, сэр, понимаю. Можете ли вы поручить отделу кадров выдать мне список людей, которые начали здесь работать после объявления о выставке?

За Чопрой открылась дверь, показался измученный ассистент со стаканом воды с лаймом, который он протянул профессору.

Патнагар рухнул в кресло и угрюмо уставился на листик мяты, плавающий в стакане.

– Я правда верил, что выставка даст музею вторую жизнь. Нынешняя молодежь вообще не ценит прошлое. Эти дети даже не подозревают, какое у нас удивительное культурное наследие. Да если бы они могли оторваться от своих масала-фильмов[8], ночных клубов и прочей лабуды! И с каждым днем их память становится все короче. Представляете, на днях я слышал, как один малолетний балбес спрашивал у друга, почему все так повернуты на «маленьком лысом парне в простыне»? Вот до чего мы докатились? Это цена за превращение в сверхдержаву? Ах, какой грандиозный корабль дураков!

– Профессор?

Патнагар махнул рукой в сторону помощника.

– Гаеквад сделает все, что нужно.

* * *

Чопра вернулся в главную галерею и увидел, что вокруг Ганеши собралась толпа криминалистов МакТэвиша и все над чем-то смеялись. Когда он подошел поближе, толпа расступилась.

Ганеша сидел на мраморном полу перед восковым королевским семейством. Его хобот обвивал голову принца Чарльза.

Чопра посмотрел наверх и убедился, что восковой принц Уэльский был жестоко обезглавлен.

– Ганеша! – сурово сказал он.

– Расслабьтесь, Чопра, это случайно. Не стоит заморачиваться!

Он повернулся и увидел, что к нему стремительно приближается МакТэвиш. Рыжеволосый мужчина потягивал колу из банки.

– Ваш маленький звереныш хотел получше изучить лицо красавчика принца Чарльза. Но малыш не рассчитал силенок.

МакТэвиш поравнялся с Чопрой, и лицо его вдруг стало серьезным.

– Кстати, я только что взглянул на список посетителей, которые присутствовали в галерее Тата в момент ограбления. Представьте, как я удивился, обнаружив там некоего А. Чопру. Почему вы не сказали, что были там в момент происшествия?

– А вы не спрашивали.

МакТэвиш скривился.

– Чопра, я человек прямолинейный. Но если хотите валять дурака, я тоже начну. Например, попрошу дружбанов из «Форс Ван» еще раз взглянуть на удостоверение, которое вы мне показали. Или попрошу отдать мне вот эти бумажки, что вы держите в руке.

Чопра пристально смотрел на МакТэвиша, чувствуя, что кровь прилила к щекам. Затем он кивнул.

– Вы правы. Мне стоило сразу сказать. Извините.

МакТэвиш грозно взглянул на Чопру и расплылся в улыбке:

– Извинения приняты. А теперь скажите мне вот что… я посмотрел протокол вчерашних допросов. Несколько посетителей галереи сказали, что слышали высокочастотный визг, прежде чем потеряли сознание. Вы тоже его слышали? Вы не упоминали о нем в допросе Джха.

Чопра понял, что криминалист прав. Он забыл про странный звук, который услышал, когда его уже окутало облако газа, звук, от которого свело зубы и зачесались ладони.

– Да, вы правы, я тоже его слышал. А что? Это важно?

– Может быть. У меня есть одна гипотеза.

Повисла пауза, мужчины оценивающе разглядывали друг друга.

– Знаете, Чопра, как говорил мой папаша, вы темная лошадка, – наконец произнес МакТэвиш.

Чопра нахмурился.

– В каком смысле?

– Я не понимаю, что у вас на уме, – шотландец с причмокиванием отхлебнул из банки. – Слышали о Скунском камне?

Чопра покачал головой.

– Веками его использовали при коронации шотландских королей, но в XIII веке англичане его утащили. Почти семь столетий они держали камень у себя. Но в конце концов им пришлось его вернуть. Вот, кажется, и ваш «Кохинур» вернулся домой. Как бы то ни было, не думаю, что когда-нибудь он покинет эти берега.

Самая редкая ртица в мире

Чопра возвращался по пробкам, и мозг его тщательно обрабатывал бездну новой информации, которую он получил. Он знал, что когда МакТэвиш поделится своими открытиями с Рао и Бомбертоном, они сделают тот же вывод, что и Чопра. Они начнут искать подставного сотрудника музея. Довольно быстро они получат от отдела кадров тот же список, что и он.

Чопра понимал, что если Рао станет применять свои обычные методы, то рано или поздно кто-то признается в краже вне зависимости от того, совершал ли он на самом деле преступление. И в результате либо они выйдут на настоящих преступников, либо Рао просто принудит кого-то оклеветать Гаревала.

Ради славы заместитель комиссара Рао ни перед чем не остановится. Но был и другой момент.

Чопра был уверен, что видел в галерее Тата Булбула Канодию. Пока он не знал, как именно он связан с ограблением, да и связан ли вообще.

Однако у него была веская причина подозревать его.

Больше десяти лет назад Чопра арестовал Канодию. Тот управлял магазинчиком украшений в особой экономической зоне Санта-Круз неподалеку от участка Сахар. До Чопры дошли слухи, что Канодия уже не просто торговец драгоценностями, а еще и мелкий скупщик украденных украшений. Чопра сразу же начал расследование.

За этим последовал арест, Канодию приговорили к двум годам тюрьмы. С тех пор Чопра ничего о нем не слышал. Канодия был лишь очередным преступником, которого он поставил на барахлящий конвейер индийского правосудия.

Но теперь ему нужно было выяснить о Булбуле все. Он не сомневался, что Рао и Бомбертон проверят всех, кто находился в галерее в момент ограбления. Тогда сразу вскроется и прошлое Канодии. Чопра хотел разобраться с Канодией до того, как Рао до него доберется. Он хотел допросить Булбула, глядя ему в глаза. Он верил, что сможет понять, лжет ли тот или говорит правду. И надеялся, что так выяснит, участвовал ли в этом Гаревал.

Но сначала ему нужно было выяснить, что происходило с продавцом ювелирных изделий после того, как их дороги последний раз пересеклись. Ему нужно было достать старое дело Канодии и свежие сведения о нем. А с этим мог помочь его прежний помощник младший инспектор Рангвалла.

Температура на улице поднялась выше тридцати градусов. Чопра включил в фургоне кондиционер, тот загудел на заднем плане, и машина плавно покатилась по Барристер-Нат-Пай-роуд, возвращаясь из восточной части города обратно на западную сторону.

Он спокойно проехал через окраины центральных районов Дадар и Матунга, затем его надежный «Тата-Венчур» помчался по магистрали Сион-Бандра-Линк-роуд и свернул на Западное скоростное шоссе. По многочисленным эстакадам он доехал до Сахара, где свернул на недавно открывшуюся надземную дорогу.

Чопра барабанил пальцами по рулю, мысли его витали вокруг дела.

Ганеша вытянул хобот из-за сидений и постучал им по панели управления. Слоненок полюбил радио. Ему особенно нравилось слушать новые музыкальные каналы с бесконечным потоком танцевальных номеров из болливудских фильмов. Чопра знал, что это заслуга его жены. Поппи обожала старомодные мюзиклы и заразила своей страстью их юного подопечного.

Чопра с недоумением наблюдал, как Ганеша наслаждается музыкой, прикрывает глаза, хлопает ушами в ритм и описывает хоботом круги в воздухе, словно он толстокожий маэстро, дирижирующий неистовой мелодией.

Иногда это было уж слишком, и Чопра переключался на Всеиндийское радио или, ещe лучше, на обзоры крикетных матчей. Подопечный на это обычно обижался, отворачивался от Чопры, вставал к нему задом и долго дулся.

Они подъехали к полицейскому участку Сахар, как раз когда из пристроенного гаража, кряхтя и фыркая, выезжал видавший виды служебный синий грузовик, в кузове которого обливались по́том несколько мрачных полицейских. Чопре на секунду стало любопытно, куда они направляются.

Он давно не заезжал в участок и не ожидал увидеть такие перемены в Стране чудес. Кажется, кто-то недавно подмел терракотовую плитку во дворе, которую безжалостное солнце осветлило до бледно-розового цвета. У салунных дверей участка годами, словно часовой, стояла пальма в горшке, она даже подхватила что-то вроде хронического грибка, отчего сбросила почти все листья. Но теперь на ее месте стояла композиция с цветущими растениями. С цветами – желтыми делониксами, розовыми бугенвиллиями и ярко-красным гибискусом – все заиграло новыми красками, и воздух наполнился приторной сладостью.

Дикая свинья, которая давно повадилась приходить во двор после обеда ради объедков из ланч-боксов, теперь в замешательстве глядела на цветы, словно пытаясь запомнить подробности для доклада высшему начальству.

Чопра шагнул сквозь салунные двери.

Он ощутил, что тоска сдавила ему грудь, как и всегда, когда он вспоминал двадцать с лишним лет, которые провел во главе этого форпоста. Он всегда воспринимал это место именно как форпост – островок справедливости в огромном море порока, в которое, как иногда казалось, превратился Мумбаи.

Чопра знал, что порой он чересчур требователен, но все-таки был убежден, что сотрудники должны сами стремиться к соблюдению дисциплины, ее нельзя навязывать угрозами. Чем выше ранг, тем больше ответственности. Полицейский участок был отражением руководителя. Плохой полицейский, продажный полицейский, некомпетентный полицейский – такой пагубно влиял на своих подчиненных. Они брали пример с него. И Чопра всегда следил за тем, чтобы служить прекрасным примером для своих подчиненных.

Он остановился и огляделся. Что-то изменилось. Участок сиял. Стены заново выбелили, а старую напольную плитку отполировали до яркого блеска. Лопасти потолочных вентиляторов протерли, а из проемов решетчатых окон вытащили тысячи дохлых мух. Все четыре обветшалых стола в приемной починили, покрасили и привели в порядок. Каждая бумажка лежала на своем месте. Со стен убрали галерею потрепанных плакатов с давно умершими преступниками, теперь вместо нее были мотивирующие послания, например: «НЕ ПЛЮЙТЕ В УЧАСТКЕ. ПЛЕВАТЬСЯ – ЭТО ПРЕСТУПЛЕНИЕ», «ЧИСТОТА – ЗАЛОГ БЛАГОЧЕСТИЯ» и «МЫ ПОМОГАЕМ ЛЮДЯМ, НО ЕСЛИ ПРИДЕТСЯ – СТРЕЛЯЕМ В НИХ».

Чопра застал картину кипучей деятельности, которую не привык наблюдать после обеда, потому что большая часть служащих в это время обычно проваливалась в полузабытье.

– Чопра-сэр!

Он обернулся и увидел, что к нему быстро направляется молодой констебль Сурат и широкая улыбка озаряет его простоватое лицо.

Чопра сам себя поправил.

Сурат уже не констебль. Недавно его повысили до младшего инспектора – отчасти благодаря расследованию Чопры о торговле людьми, в ходе которого беднягу Сурата ранил один из бандитов.

Чопре все еще было странно видеть Сурата не в форменных шортах, а в новой отглаженной форме цвета хаки с длинными штанами и в фуражке с козырьком. Штаны были немного тесноваты в талии: новоиспеченный младший инспектор был полноват, впечатлителен и искренне боготворил Чопру, когда тот был начальником участка.

– Сурат, как дела?

– Отлично, сэр!

Чопра уже не пытался убедить своего бывшего констебля, что он больше не обязан обращаться к нему «сэр».

– Сурат, что тут происходит? Что случилось с участком?

– Операция «Большая чистка», сэр.

– Операция «Большая чистка»? Что это значит?

– Это был приказ нового руководства, сэр.

Ага. Чопра все понял.

В прошлом году он ушел в отставку, и его место занял коллега по службе. К несчастью, новый сотрудник оказался вовсе не таким, как Чопра, и его задержали в рамках расследования дела о торговле людьми. Инспектор Сурьяванш, в отличие от заместителя комиссара полиции Суреша Рао, заклятого врага Чопры, не имел влиятельных знакомых, которые избавили бы его от инквизиторов Центрального бюро расследования, и в участок он уже не вернулся.

Спустя семь месяцев руководство, похоже, наконец нашло ему постоянную замену.

– Новый руководитель здесь? Воспользуюсь случаем с ним познакомиться.

Сурат сконфуженно улыбнулся.

– Не совсем так, сэр.

– Что это значит? Он либо на месте, либо нет?

На лице молодого полицейского выступил румянец.

– Полагаю, младший инспектор пытается сказать вам, что новый руководитель – это не «он».

К нему подошла высокая плечистая женщина в парадном форменном платье инспектора полиции. У нее было смуглое круглое лицо и выразительные карие глаза. Густые черные волосы были убраны назад под фуражку. На правой скуле виднелась родинка – прямо под глубоким шрамом, который, предположил Чопра, остался от удара ножом.

Он покраснел.

За долгую службу в полиции он не мог припомнить, чтобы ему доводилось пересекаться с женщиной в чине полицейского инспектора. Хотя полиция Бриханмумбаи и менялась, женщины на сколь-либо значимых постах все еще были редкостью. Чопра давно считал, что полиция от этого только теряет.

– Вы Чопра, не так ли?

Чопра подумал, что, наверное, выглядит глупо, стоя столбом и глазея на нее, и покашлял, чтобы скрыть смущение.

– Да, – наконец произнес он. – А вы, похоже, провели тут генеральную уборку.

– Да, верно. Подумала, что нужно здесь все немного освежить. Оказывается, это немало укрепляет моральный дух, – в ее голосе звучали веселые нотки. Голос ее привык командовать. – Чем можем вам помочь, инспектор?

– Я больше не инспектор.

– Точно.

Чопра подумал, не пытается ли она этим что-то сказать. Он снова покраснел.

– Я… Я пришел просто повидать Сурата.

– Значит, это дружеский визит?

Чопре стало вдруг жарко, захотелось расстегнуть воротник.

– Да. Я, э-э-э, хотел посмотреть, как он справляется в новой должности.

– Он прекрасно работает. Однажды он станет хорошим инспектором.

Сурат надулся от гордости.

– Еще что-то?

– Ну, я… Хотел еще сказать пару слов Рангвалле, раз уж я здесь.

– Рангваллы тут нет.

– Ясно. Он на расследовании?

– Младшего инспектора Рангваллу уволили. Он больше не работает в полиции.

Чопра удивленно посмотрел на нее.

– Что? Когда это случилось? Почему?

– Боюсь, я не могу обсуждать эти вопросы. Это дело полиции.

Чопра рассердился. Он понял, что эта женщина тактично поставила его на место. Еще он понял, что его возможности свободно посещать участок отныне существенно ограничены, учитывая, что Рангвалла здесь больше не работает.

– Что ж, тогда я, пожалуй, пойду.

Женщина кивнула, не сводя с него глаз.

Чопра улыбнулся Сурату – тот выглядел так, будто его на месте пригвоздила молния. Он поворачивал лунообразное лицо то к Чопре, то к новому боссу.

– Ладно, Сурат, продолжай в том же духе. Знаю, мы все тобой еще будем гордиться.

Сурат щелкнул каблуками и отдал честь.

– Есть, сэр.

– Не нужно называть меня сэром, Сурат. Ведь, как отметила инспектор, я уже больше не полицейский.

Сурат все еще продолжал отдавать честь, и его воловьи черты отражали противоречивые эмоции.

Чопра повернулся к выходу.

– Чопра?

Он обернулся.

– Вы не спросили, как меня зовут.

Он пристально посмотрел на женщину.

– Как вас зовут, инспектор?

– Малини Шеривал. Инспектор Малини Шеривал.

Отъезжая от участка. Чопра, понял, что где-то уже слышал это имя. Малини Шеривал… Воспоминание мучительно барахталось почти на поверхности, но он никак не мог его поймать.

* * *

Рангвалла с семьей жил в трехкомнатной квартире на седьмом этаже девятиэтажки в пригороде Марол, которая оптимистично называлась «Маленьким раем». Несколько лет назад на этом месте были большие трущобы, но потом все снесли, а на освободившейся земле построили дома, в том числе и дом Рангваллы.

Чопра помнил, какая поднялась суматоха, когда сюда заехали бульдозеры.

Ему, как руководителю одного из местных полицейских участков, поручили послать своих людей, чтобы выселить обитателей трущоб и предотвратить насилие. Вспоминая тот день, он каждый раз испытывал мучительный приступ стыда. Он прекрасно знал, что жителям трущоб больше некуда идти, но нельзя было нарушать решение Верховного суда. В городе, трещащем по швам, земля ценилась превыше всего, и, как всегда, больше всего страдали люди в самом низу иерархии. Как представитель закона, он вынужден был выполнять решение, спущенное сверху.

Но когда на его глазах у несчастных жителей трущоб стали отнимать клочок земли, который они годами называли своим домом, он ощутил их ярость – ярость, направленную на безликих власть имущих, которые небрежным росчерком пера решали судьбу тех, кого они никогда не видели, да и не хотели бы увидеть.

Он также понимал, что эта ненависть частично направлена и на таких, как он, – исполнителей воли этих невидимых стервятников.

Чопра редко сомневался в своем призвании, но в тот день, стоя позади толпы детей из трущоб, которые сбились в кучу и в оцепенении глядели, как бульдозеры превращают их дома в руины, он ощутил, что его переполняет чувство собственной беспомощности.

Теперь, поднимаясь по лестнице здания, которое восстало из пепла трущоб, он осознал, что за все годы работы с Рангваллой ни разу не был дома у своего помощника. Он заметил, что дом выглядит обшарпанным, хотя ему от силы пару лет. Поневоле он сравнил его с вылизанной башней, в которой жил сам. Ему в очередной раз стало не по себе от суровой реальности экономики Мумбаи.

Дверь квартиры 303 открыла девушка в красном платке и традиционном камизе[9] с шальварами[10]0.

Она была совсем юная, лет пятнадцати, и жевала жвачку, смачно двигая челюстями. Она нагло уставилась на него:

– Да?

– Я пришел к Рангвалле.

– Абу[11] нет дома.

Абу? Чопра воззрился на девицу.

– Рангвалла – твой отец?

– Ага. Я не каждого встречного зову «абу». Вы, должно быть, детектив, – она не скрывала сарказма.

– Моя фамилия Чопра.

Девушка перестала жевать.

– Чопра? Инспектор Чопра? Бывший начальник абу?

– Да.

Ее лицо мигом переменилось.

– Это вы виноваты в том, что с ним произошло! Со всеми нами! Надеюсь, теперь вы довольны, мистер Важная Шишка из полиции! Надеюсь, вы хорошо набиваете брюхо!

Чопра остолбенел. Девушка была вне себя от ярости.

– Это из-за вас мы живем как нищие! Из-за вас нас выселят из дома! Из-за вас мне придется уйти из школы! Вы нас уничтожили!

– Сумайра!

Дверь открылась шире. Женщина средних лет, тоже в платке, оттеснила девушку от входа.

– Хватит. Возвращайся к урокам.

– Да зачем мне учиться? – закричала девушка. – Из-за него я больше не могу ходить в школу.

– Разве мы тебя так воспитывали? Что можно грубить старшим? Или тебя этому в школе научили? Думаешь, абу тобой бы сейчас гордился?

Девушка испепелила мать взглядом и умчалась прочь.

Женщина повернулась к Чопре.

– Простите. Она вся на взводе. У нее сейчас трудный период.

– Что случилось?

– Неважно. Не беспокойтесь.

– Пожалуйста, расскажите.

Она немного замялась.

– С тех пор как муж потерял работу, у нас возникли трудности. До школы дочери дошли об этом слухи. Мы и так просрочили оплату семестра. Пять тысяч рупий. Там решили, что мы не сможем платить, и попросили нас перевести Сумайру в другое место. Это очень хорошая школа. Многие хотят там учиться, так что они захотели предоставить ее место кому-то другому.

Чопра пришел в ужас.

– Но… почему Рангвалла ничего не сказал?

– Мой муж – гордый человек. Он всегда о нас прекрасно заботился.

– Где же он?

– На крыше. Сейчас пошлю за ним.

– Не надо. Я сам пойду.

* * *

Крыша дома была плоской бетонной площадкой с низкой стенкой по периметру, задекорированной витиеватой решеткой и раскрашенной в цвет песчаника. Побеленный бетон отражал палящее солнце, сейчас по нему босиком не смог бы пройти даже йог.

В юго-восточном углу крыши возвышалась громоздкая конструкция, похожая на клетку, которую соорудили на скорую руку из старых досок и проволочной сетки, – Чопра догадался, что это голубятня.

Рядом с ней на табуретке сидел Рангвалла, на коленях он держал голубя. Вокруг, поклевывая крошки с пола, бродили другие голуби.

Когда Чопра приблизился, Рангвалла поднял голову. Его глаза расширились, на лице отразилось смущение, и он отвернулся.

Чопра был поражен.

Всего за несколько недель младший инспектор похудел и стал выглядеть, как измученная тень человека, которого Чопра знал почти двадцать лет. Обычно коротко стриженная борода теперь неряшливо свисала с подбородка. Темные рябые щеки как будто еще больше впали. На нем была сетчатая майка, потрепанные шорты и изношенные сандалии. Из-под пожелтевшей шапочки торчали темные нечесаные волосы.

Чопра смотрел, как Рангвалла сначала прижал голубя к коленке, а потом прикрепил к лапке птицы маленькую емкость.

– Что ты делаешь? – спросил Чопра.

– У моего двоюродного брата бизнес по пошиву одежды в Пуне. Раньше мы вместе тренировали почтовых голубей. Теперь с их помощью играем в шахматы. Я присылаю ему ход, а он – мне.

– И кто выигрывает?

– Я прервал партию. Сейчас отправляю ему просьбу о работе. Может, ему нужен курьер. Я хорошо вожу.

Чопра глубоко вздохнул.

– Почему ты мне ничего не сказал, Рангвалла?

Рангвалла пожал плечами. Он все еще сидел спиной к Чопре.

– Да это вас не должно беспокоить.

Чопра сел на корточки и посмотрел в глаза Рангвалле.

– Мы двадцать лет работали вместе. Ты мог бы ко мне прийти. Я думал, мы друзья.

Рангвалла наконец посмотрел на Чопру. Тот увидел, что бывшего помощника глубоко поразили его слова.

– Мне казалось, так будет неправильно. Вы были моим начальником…

– А теперь я просто обычный гражданин, – Чопра встал на ноги. – Твоя дочь расцвела, стала прекрасной девушкой. У тебя же еще сын есть, да?

– Аббас.

– Сколько ему?

– Шесть.

– Как тебе кажется, Рангвалла, что он думает об отце, который сидит тут наверху в голубятне?

– Не знаю. Не так уж хорош отец, не способный обеспечить свою семью.

– Встань.

Рангвалла поднял на него взгляд.

– Встаньте, младший инспектор. Это приказ.

Рангвалла отпустил голубя и встал на ноги. Чопра положил руку на его голое плечо.

– Ты лучший полицейский из тех, что я знаю. И отец ты не хуже. Дети тобой гордятся. Я тобой горжусь.

В уголках глаз Рангваллы заблестели кристаллики.

– Младший инспектор, мне нужен человек. Особенный человек. В агентство поступает слишком много дел, один я с ними не справлюсь. Мне нужен помощник частного детектива. Человек сообразительный, упорный и предприимчивый. Тот, кто знает город вдоль и поперек. Кто понимает, как вести расследование. Желательно человек с опытом работы в полиции. Тебе никто не приходит на ум, Рангвалла?

Рангвалла пытался справиться с пульсирующим комком в горле.

– И сколько такой человек будет получать в месяц? – хриплым голосом спросил он.

– Ну, думаю, девяти тысяч рупий будет достаточно. И, конечно, компенсация расходов. Еще бонус при поступлении на работу. Пять тысяч рупий.

Рангвалла сглотнул слезы.

– Кажется, я знаю, кто подойдет.

Чопра хлопнул младшего коллегу по плечу.

– Тогда пришли его ко мне прямо сейчас. Буду ждать внизу в своем фургоне. Только скажи ему, пусть оденется поприличнее. Помощники детективов не ходят на работу в шортах и сетчатых майках.

Спускаясь по лестнице, Чопра размышлял, как быстро человека можно лишить самоуважения. Так много в нас определяет то, что мы делаем. Он вспомнил тот мрачный период, когда был вынужден из полицейского превратиться в обычного гражданина. Он отлично понимал чувство беспомощности Рангваллы.

При этом он отдавал себе отчет, что увольнение Рангваллы из полиции – большая удача для него. Вряд ли можно было отыскать более подходящего человека в агентство. Рангвалла знал законы улиц и имел такие сомнительные знакомства, которыми Чопра и не мечтал обзавестись. Рангвалла был создан для работы в полиции, особенно – для черной работы. Чопра не сомневался, что в других обстоятельствах бывший помощник стал бы отъявленным преступником.

Рангвалла действительно был редкой птицей, и Чопра был счастлив, что в силах помочь своему бывшему коллеге, заодно помогая и самому себе.

Ганеша, увидев из фургона Чопру, резко и с упреком протрубил ему.

Он поднял хобот и похлопал им по выдвинутой нижней губе. Это означало, что Ганеша проголодался. Чопра ощутил, что и его живот уже урчит от голода. Время обеда давно прошло. А Ганеша предпочитал вести расследование на сытый желудок, Чопра об этом знал.

Как только Рангвалла к ним присоединился, они остановились у пенджабской дабы[12].

Ароматы курицы в сливочно-томатном соусе и лепешки тандури роти всегда вызывали в Чопре чувство ностальгии по его исторической родине – штату Пенджаб, хоть он никогда там и не был. Его предки переехали в Махараштру всего несколько поколений назад, и он сам родился в деревне Джарул в округе Аурунгабад. Теперь он был таким же маратхи, как и любой махараштриец, ведь Поппи происходила из знаменитой касты землевладельцев маратхи.

За едой Чопра спросил у Рангваллы, как так вышло, что его уволили из полиции.

– Это все заместитель комиссара полиции Рао, – объяснил Рангвалла. – После расследования дела о торговле людьми он считал, что по вашей вине им занялось ЦБР. Вы же в курсе, что он пустил в ход свои связи, чтобы вытащить шею из петли и самому устроиться в ЦБР. А так как вы уже покинули полицию, он ничего не мог вам сделать. Но он выяснил, что я помогал вам. Поэтому переключился на меня. Он обвинил меня в том, что я избил подозреваемого так, что ему потребовалась госпитализация.

– А ты избил его?

– Нет.

Чопра не сводил взгляд с Рангваллы, и тому хватило такта покраснеть.

– Ну, может, и ударил разок, но не сильнее, чем обычно. Уж точно не так ужасно, чтобы тот попал в больницу. Он так сильно избил жену, что она впала в кому. Он был пьян и сопротивлялся при аресте. Я швырнул его в камеру, и все с ним было в порядке. Но после разговора с Рао тот заявил, что я чуть не прикончил его. Спустя день появилось фальшивое медицинское заключение. Вот и все.

– Что ж, дружище, похоже, Рао продолжает доставлять нам обоим неприятности.

Чопра вкратце рассказал Рангвалле о краже бриллианта из короны королевы Елизаветы и бедственном положении Шекхара Гаревала.

Рангвалла признался, что, хоть он и был в унынии все это время, эта история и его взволновала. О ней трубили во всех новостях. Как раз утром правительство Индии объявило об огромной награде за любую информацию, которая приведет к возвращению бриллианта. За каких-то несколько часов сотни невинных людей обвинили в краже, а еще властям передали десятки «Кохинуров». Все до единого оказались фальшивками.

Рангвалла цинично хмыкнул:

– Они как будто плохо знают свой народ.

– Это дело запутанное, – сказал Чопра, доедая остатки курицы. – Грабители необычайно умны. Они все заранее спланировали. Достали нужное оборудование. Они были не ограничены в средствах. Все сделано профессионально.

– Думаете о том же, что и я, сэр? – сказал Рангвалла.

– Рангвалла, даже богу неведомо, что творится в твоей голове. Но если ты думаешь, что за этим стоит какая-нибудь крупная преступная группировка, то да, я думаю о том же.

– И кто у вас в главных подозреваемых?

– А твоя версия? – спросил Чопра.

– Банда Рохана, шайка Даса, группировка Чохана. Для всех этих крыс «Кохинур» как кусок сыра размером с луну.

Чопра покачал головой.

– Вынужден признать, работу свою они выполнили виртуозно. И прекрасно замели следы.

– Они всегда где-то допускают ошибку, сэр, – ободряюще произнес Рангвалла.

– Да. Но раз я отвечаю за спасение Гаревала, нам придется как-то самим обнаружить эту ошибку, причем как можно скорее, не привлекая внимания нашего дружка Рао. Он вознамерился все повесить на Гаревала.

Теперь Рангвалла покачал головой.

– Как люди вроде Рао сами себя переносят? Где они каждое утро оставляют совесть? Иногда из-за таких, как он, я думаю, что наша страна обречена.

Чопра нахмурился.

– Не теряй веру в человечество. Человечество – это океан: несколько капель грязи не смогут загрязнить его весь.

Рангвалла уставился на него.

– Кажется, это сказал Ганди.

Чопра покраснел. Все его подчиненные знали, что Чопра преклоняется перед Ганди. Но не все были в восторге от его доморощенной мудрости.

Внезапно в кармане завибрировал телефон, заиграв воодушевляющий припев патриотической песни «Ванде Матарам».

Поппи прислала сообщение: «Не забудь прийти в школу. Встреча с директором Лобо будет в четыре. P. S. Ты принял таблетки?»

Чопра выругался. Встреча! Совсем вылетела из головы! Он посмотрел на часы. Без пятнадцати четыре. Он опоздает.

– Идем, – сказал он, поднявшись так резко, что его салфетка слетела на пол.

– Куда?

– В Католическую школу для мальчиков святого Ксавье.

Пропавшая голова

Католическая школа для мальчиков святого Ксавье, расположенная в шикарном районе Джуху, только недавно отметила столетний юбилей, таким образом буквально увековечив славное наследие своих педагогических и благотворительных начинаний в самом противоречивом городе Индии. Чопра совсем недавно познакомился с яркой историей этого знаменитого учреждения и теперь, проходя сквозь кованые железные ворота, начал ее вспоминать.

Ровно сто лет назад архиепископ Бомбея пригласил на субконтинент португальских миссионеров в надежде, что это поможет исполнить божественную миссию обращения язычников в христианство. Ревностных католиков поразило зрелище нищеты и страданий, потому они построили сиротский приют, который позже превратили в школу. Они надеялись, что в школе будут проповедовать слово Божие людям в том податливом возрасте, когда еще не обидно слышать, что семь тысяч лет их предки верили в языческую чушь и что если они сами не осознают ошибочность этого пути, то будут преданы геенне огненной.

Довольно скоро школа стала неотъемлемой частью Мумбаи.

Сейчас это было одно из самых престижных образовательных учреждений в городе, и родители готовы были платить баснословные деньги, чтобы внести имена своих будущих миллиардеров Амбани и Тата в благословенный список учеников. Школа оставалась верной своим корням и старалась привить каждому ученику чувство гражданской ответственности и стремление к милосердию. Теперь для поступления необязательно было исповедовать христианство, тем не менее предполагалось, что воспитанники усвоят христианские добродетели – такие как порядочность, честность и доброта к ближнему.

Чопра надеялся, что и жена его все это берет на заметку.

Когда Поппи рассказала ему, что будет работать учителем актерского мастерства и танцев в школе святого Ксавье, он сперва подумал, что это шутка.

Но Поппи и не думала шутить.

Спустя двадцать четыре года она наконец решила, по ее собственному выражению, побороться за место под солнцем.

Чопра знал, что Поппи многие годы страдала от того, что у них не может быть детей. Его это тоже огорчало, хоть он и старался скрыть свое разочарование, чтобы Поппи не подумала, будто он ее в этом винит. И он знал, что Поппи никогда не могла понять, почему он так яро противится идее усыновления. Он сам толком не мог это объяснить. Но каждый раз, задумываясь о том, чтобы взять приемного ребенка, чужого, он тут же отказывался от этой мысли. Дело не в том, что он не смог бы полюбить неродное дитя. Наоборот, он испытывал странное чувство, что этот ребенок не сможет поверить в него. Поверить в подлинность его отцовства.

Да и в конце концов, какие отцовские качества могли у него быть? Он тридцать лет делал только одно – был полицейским. Работал много часов за мизерную плату, разбирался с насильниками и убийцами, мошенниками и хулиганами, ворами и аферистами. Как все эти навыки могут пригодиться в воспитании нового человека?

И все же часто в вечерней тишине он думал, что, может, чересчур эгоистичен и что жена расплачивается за его эгоизм.

Поппи любила детей, а они любили ее. Поэтому он и не возражал, когда она рассказала о своей новой работе.

Чопра считал себя приверженцем традиций, но не в устаревшем смысле. Он не был против того, что Поппи работает, но переживал за нее. Ему казалось, что жена не понимает, во что именно ввязывается.

Уже позже, когда он узнал, что у Поппи был еще и скрытый мотив для такого внезапного скачка в профессию, все встало на свои места. Он уже давно привык к ее крестовым походам, которые, словно вспышки на Солнце, периодически разгорались, зачастую испепеляли все на своем пути и так же быстро угасали.

Поппи узнала, что за сто лет своего существования Католическая школа для мальчиков святого Ксавье ни разу не нанимала на работу женщину. По ее мнению, это скандальное обстоятельство воплощало все те закоренелые установки, которые представляли собой преграду для Современной Индийской Женщины. Поэтому она сразу решила, что нельзя оставлять все как есть – нужно изменить это позорное положение дел.

Так началась ее партизанская кампания.

Несколько месяцев она досаждала попечительскому совету школы, забрасывала их угрожающими письмами, одновременно писала бесчисленные статьи для местных газет, одна из которых вышла под провокационным заголовком: «ПРОСЛАВЛЕННАЯ ШКОЛА НАНИМАЕТ ЖЕНЩИН МЫТЬ ПОЛЫ – НО НЕ УЧИТЬ ДЕТЕЙ». И хуже всего – она организовала сбор подписей.

Попечители школы святого Ксавье, сборище восьмидесятилетних стариков, привыкших клевать носом на ежегодном заседании совета в ожидании банкета из восьми блюд, который знаменовал собой конец очередного успешного года, – все они почувствовали, будто армия захватчиков встала у их ворот.

В конце концов, с глазами, полными ужаса при одной мысли об очередном визите Поппи, они подняли белый флаг капитуляции. Единогласно приняли решение: нанять женщину – прекрасная идея, какого черта никто об этом раньше не подумал?

Тогда Поппи предложила рассмотреть ее кандидатуру.

Попечители обменялись взглядами и тут же, перебивая друг друга, принялись поздравлять ее с новой работой. Поппи предположила, что, может быть, им стоит сначала провести с ней собеседование, ведь нужно убедиться, что она и впрямь самый достойный кандидат. Попечители, чьи морщинистые лбы покрылись легкой испариной, заверили ее, что в собеседовании нет необходимости. Они уже впечатлены ее несуществующими компетенциями… и, кстати, что именно она будет преподавать? В этот момент Поппи ласково улыбнулась:

– Есть у меня ряд соображений, – заявила она.

Вот так школа святого Ксавье, где за сто лет никто не задумывался о необходимости таких уроков, теперь стала учить своих воспитанников актерскому мастерству и классическому индийскому танцу бхаратанатьям.

И, насколько Чопра знал, уроки Поппи пользовались большим успехом.

* * *

Чопра почувствовал, что ему скручивает желудок, когда подошел к двери из матового стекла, ведущей в кабинет директора. Он вспомнил свою учебу в однокомнатной деревенской школе в Джаруле, которой руководил его отец Премкумар Чопра – все его ласково называли Мастер-джи.

Чопра не был прилежным учеником. Он постоянно отвлекался. Кроме того, в школе под жестяной крышей было чертовски жарко, мухи без конца жужжали у него над головой, курицы бродили по полу и клевали пальцы ног, а иногда какой-нибудь бычок, возвращаясь с реки, просовывал голову в открытое окно, чтобы посмотреть, что там за суматоха.

Темнокожий мужчина в очках и струящейся белой сутане ждал их у кабинета. Он представился помощником директора, братом Ноэлем Мачадо.

– Как хорошо, что вы пришли, – сказал Мачадо. – Он места себе не находит. Боюсь представить, что с ним будет, если вы не сможете нам помочь.

– Мы сделаем все возможное, – пообещал Чопра, хотя пока он и не знал, зачем Поппи попросила его приехать. Сама же она хранила на сей счет подозрительное молчание.

Они вошли в кабинет и увидели высокого, похожего на лису пожилого мужчину в такой же белой сутане – он ходил туда-сюда по каменному полу позади видавшего виды деревянного стола. Серые глаза глядели сурово из-под огромных бровей вразлет. Крючковатый нос спускался к сжатым губам, которые в беззвучной ярости шевелились над выдающимся подбородком.

Брат Огастус Лобо, директор школы святого Ксавье, считался легендой Мумбаи.

Директору было под девяносто, но выглядел он так, словно ему под семьдесят. Однажды Лобо поделился своим секретом вечной молодости: последние пятьдесят лет он ежедневно пил «собственную воду», следуя примеру своего героя – бывшего премьер-министра Индии Морарджи Десаи. Тот называл уринотерапию лучшим средством для миллионов индийцев, которые не могут позволить себе медицинское лечение от множества терзающих их хворей.

Лобо перестал ходить, повернулся к посетителям и одарил их тем взглядом, от которого каменели многие будущие лидеры индийской промышленности. Чопра услышал, как позади него заерзал Рангвалла. Он знал, что у Рангваллы в школе учеба совсем не ладилась. Он не сомневался, что бывший младший инспектор тут же вспомнил все те побои, что получал мальчишкой, и сейчас эти побои воплощала собой грозная фигура Огастуса Лобо.

– Это хулиганство, Чопра! Отвратительное хулиганство!

– Сэр?

– Во всем виновата эта ваша современная культура, – прорычал директор. – Теперь в моде неуважение! В моде хамство, сэр. Нация дегенератов, вот что нас ждет… И что теперь делать? Эти безвольные тупицы из Нью-Дели связали нас по рукам и ногам. Вы в курсе, что теперь уже нельзя бить этих маленьких бандитов-гунда[13]? Думаете, когда я был мальчишкой, отец Родригес жалел розги своей? Да даже Ганди в детстве без конца пороли, и ему это пошло на пользу. И святой Ксавье с радостью принял побои от тех вероломных португальских солдат, которые отошли от веры на Гоа.

– Сэр, могу ли я узнать, зачем вы меня сегодня пригласили?

Лобо с изумлением посмотрел на него.

– Разве жена вам не сказала?

– Нет, сэр.

– Произошло гнусное преступление, Чопра.

– Какое именно, сэр?

– Представьте наихудшее преступление из всех возможных.

Чопра вопросительно посмотрел на него.

– Кого-то убили?

– Хуже! – взревел Лобо.

– Хуже, чем убийство? Простите, сэр, но будет проще, если вы сами мне расскажете.

– Украли нашего дорогого отца Гонзалвеса!

– Похитили человека? – Чопра был поражен. – Сэр, вам нужно немедленно об этом сообщить в полицию.

Брови Лобо сошлись, словно гусеницы в схватке.

– Лучше я покажу вам. Пойдемте.

* * *

Из актового зала на школьный двор выходили окна с величавыми витражами, изображающими ключевые сцены жизни святого Ксавье, а также образы Пресвятой Девы и Иисуса Милосердного. В зале стояли ряды потертых церковных скамей, которые за сто лет покрылись надписями и рисунками, ведь здесь юные умы претерпевали муки ежедневной литургии, вечерней и бесконечных разглагольствований.

По крайней мере, Чопра именно так воспринимал этот унылый зал.

Чопра не был религиозен, однако он полагал, что каждый имеет право верить, во что хочет. Опыт подсказывал ему, что религия и терпимость редко идут рука об руку. За всю историю человечества во имя религии люди убивали гораздо чаще, чем ради денег, секса и власти, вместе взятых. Это особенно касалось субконтинента, который был свидетелем постоянных потрясений и завоеваний во имя той или иной веры. Он испытывал сильную тревогу всякий раз, когда видел, как детские умы наполняют уверенностью, будто одна форма связи с Великой Тайной почему-то лучше другой.

Вслед за директором Лобо они поднялись по короткой лестнице на сцену. Впереди стояла кафедра для проповедей. Прямо за ней, в глубине сцены, возвышалась мраморная колонна, увенчанная пустым постаментом.

Лобо махнул рукой в сторону постамента.

– Вот!

Чопра посмотрел туда.

– Здесь ничего нет.

– Вот именно, Чопра! Эти проклятые гунда его забрали.

Чопра наконец понял. Он сделал шаг вперед и встал на колени, чтобы прочитать медную табличку у основания постамента:

ОТЕЦ АЛЬБИНО ГОНЗАЛВЕС

ОСНОВАТЕЛЬ И ПУТЕВОДНЫЙ СВЕТ

КАТОЛИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ ДЛЯ МАЛЬЧИКОВ СВЯТОГО КСАВЬЕ

РОЖДЕН В ЛИССАБОНЕ В 1880 г.

ПОЧИЛ В ГОД ГОСПОДЕНЬ 1942

– Кто-то украл бюст?

– Не просто бюст, Чопра. Бюст нашего основателя.

Чопра выпрямился. Он понял, что для Лобо это событие куда более серьезное, чем кража бриллианта «Кохинур», из-за которого две нации чуть не перегрызли друг другу глотки. За тридцать лет в полиции он усвоил, что с преступлениями всегда так. Он видел людей, которые убивали по самым, казалось бы, пустяковым причинам. Но и пустяк для кого-то имеет значение.

– Вы хотите, чтобы мы нашли бюст?

– Вы просто обязаны это сделать. Моральный дух школы под угрозой.

– Почему вы не вызвали полицию?

– Это дело нужно решить без огласки, – прорычал Лобо. – Я не позволю делать из школы посмешище. Сотрудникам и ученикам я сказал, что бюст отправили на полировку. О краже знают всего несколько человек: я, Мачадо, ваша жена, уборщик и школьный администратор мистер Банерджи. Теперь еще и вы.

– И сами воры.

– Что? – Лобо уставился на Рангваллу так, словно только что его заметил.

– Воры, сэр, – смущенно пояснил Рангвалла. – Они тоже знают о краже.

– Ну конечно же, знают! – вскричал Лобо. – Они же и украли бюст!

– Когда произошла кража? – спросил Чопра.

Мачадо принялся рассказывать, а Лобо тем временем волком глядел на Рангваллу.

– Три ночи назад. Уборщик обнаружил пропажу утром перед литургией. Он божился, что накануне вечером, когда он подметал зал после вечерни, бюст был на месте.

– Как его украли?

– Бюст стоял за стеклянной витриной, как вы видите. Воры просто отвинтили ее от постамента и вытащили бюст.

– А как они проникли в школу?

– Разбили стекло в заднем крыле здания и забрались сюда.

– У вас нет охраны?

– Мы же школа. Мы никогда не нуждались в охране.

Чопра задумался.

– А у вас есть подозреваемые?

– Ребята де Суза, – мрачно процедил сквозь зубы Лобо. – Готов поспорить, это все они.

Чопра повернулся к Мачадо.

– Де Суза?

– Это директор Католической школы для мальчиков святого Франциска, – объяснил Мачадо. – Брат Лобо считает, что за кражей стоит директор Анжелус де Суза.

– Зачем директору другой католической школы воровать бюст вашего основателя?

– Чтобы унизить меня – вот зачем! – Лобо вышел из себя. – Де Суза всегда мне завидовал, еще с тех пор, как мы были мальчишками. Не поверите, но раньше он был иезуитом, только потом переметнулся к жалким францисканцам. Школа святого Франциска всегда была второй – после нашей. Второй и второсортной.

– Вы полагаете, что бюст украли из-за конкуренции двух школ?

– Из-за конкуренции, в которой школа святого Ксавье всегда впереди.

– Но почему именно сейчас?

– Потому что его святейшество папа римский приедет в Мумбаи через несколько месяцев, – объяснил Лобо. – Он посетит одну из католических школ города. Есть всего два возможных кандидата – школа святого Ксавье и школа святого Франциска. Я знаю от надежного источника из Ватикана, что Его Святейшество выберет нас. Де Суза не может вынести такого унижения. Он рассчитывает, что, украв бюст, подорвет доверие к нам Ватикана. Может, даже склонит их выбор в свою пользу.

– Но ведь кража бюста не может иметь таких серьезных последствий?

– Malum quo communius eo peius, – пробормотал Лобо. В деревенской школе Чопры, в отличие от школы святого Ксавье, латынь не входила в учебный план. Иначе он бы понял, что Лобо сказал «чем распространеннее зло, тем оно хуже».

– Наш основатель – наш путеводный дух, – продолжил директор. – Его дух и в самом деле до сих пор бродит по этим залам. Я сам частенько встречаю его по вечерам. Он хвалит меня за хорошую работу. Он говорит мне бороться за веру. Нынешнее неотесанное поколение нуждается в иезуитском моральном кодексе как никогда. Это тот камень, на котором мы основали нашу церковь. Подставим ли мы другую щеку, когда нашего отца-основателя умыкнули у нас прямо из-под носа? Думаете, Его Святейшество не заметит такую расхлябанность?

Чопра понял, что спорить бесполезно.

– Хорошо. В таком случае мы сделаем все, что в наших силах.

– Вы обязаны допросить де Суза! Это трус бесхребетный. Он расколется, как яйцо.

– Сэр!

Чопра обернулся и увидел, что Рангвалла в ужасе глядит сквозь витражи на игровую площадку. Он проследил за его взглядом… и едва успел заметить пробегающего мимо мальчишку, за которым по пятам гнался слоненок.

* * *

– Все хорошо, дружок, ты не виноват, – ласково сказал Чопра и погладил Ганешу по макушке. Слоненок уже вернулся в фургон, где он сразу рухнул на пол, свернул хобот под мордой, закрыл глаза и прижал уши к голове.

Чопра распознал симптомы – Ганеша был глубоко огорчен.

За последние месяцы он мастерски научился считывать эмоции своего подопечного – и до чего широкий спектр был у Ганеши! Казалось, он способен выразить все чувства маленького ребенка: счастье, грусть, боль, нетерпение, злость и, самое главное, любовь.

И точно так же, как ребенок, Ганеша плохо контролировал эти чувства. Он был порывистым и бесхитростным. Иногда Чопра опасался, что слоненок стал слишком доверчивым, слишком охотно проявляет свою симпатию ко всем, кто подходит к нему с улыбкой или теплым словом.

Ганеша не осознавал, что в мире людей за такой улыбкой часто скрывалось лукавство или коварство.

Чопра вспомнил, в какой панике они с Рангваллой выскочили на ухоженный газон школы святого Ксавье. Они увидели, как Ганеша таранит лбом нимовое дерево, на которое забрался мальчик – не старше одиннадцати лет, по догадкам Чопры. Мальчишка поочередно призывал на помощь маму и святых угодников.

– С дороги, Чопра. Я все улажу.

Чопра обернулся и увидел, что директор Лобо решительно надвигается на Ганешу с мушкетоном под мышкой.

– Что вы творите?

– Разве не видно? У нас тут буйный слон! Я пристрелю его, пока он тут никого не поранил.

Чопра встал перед Ганешей.

– Сначала вам придется пристрелить меня.

Когда брат Мачадо наконец увел директора Лобо, Чопра успокоил Ганешу и отвел обратно в фургон. Он обернулся, услышав, что подошел Рангвалла.

– Ну что?

– Ганеша хотел поиграть с мальчишками. Похоже, кто-то из них решил, что будет гораздо веселее подшутить над ним. Тот хулиган на дереве привязал к его хвосту несколько петард.

Чопра посмотрел на Ганешу и убедился, что Рангвалла прав. На хвосте Ганеши болтались остатки бечевки, которой к нему привязали петарды. Раздвоенный пучок длинных волос на конце хвоста был опален, а на самом хвосте виднелся след от ожога.

Холодная ярость охватила Чопру, сдерживало его лишь осознание того, что с мальчика нечего взять. Мальчишки есть мальчишки. Этот мелкий болван вряд ли понимал, какой вред он нанес. Но, без сомнения, урок он усвоит.

Он вспомнил нахальные угрозы, которые выкрикивал этот маленький злодей со своей ветки, когда Чопра уводил Ганешу.

– Мой отец вас арестует! Вы хоть знаете, как он богат? Он вам устроит, вам и этому тупому слону! Вот увидите! Он у меня попляшет, не сомневайтесь!

Почему-то эти слова встревожили Чопру.

Обычно он пропустил бы эти глупости мимо ушей, особенно от мальчишки в коротких штанишках, но он не мог не вспомнить тут переживания Лобо.

И правда, мир меняется.

Все больше индийских детей становятся избалованными хулиганами – гунда, как называет их Лобо. Легко было бы списать это на влияние западной культуры, но Чопра ощущал, что эта болезнь куда серьезнее. Родители все больше заняты делами, и забот у них больше. Они меньше времени проводят с детьми, а если уж проводят, то учат их совсем не тому. Они потеряли связь со своими корнями, забыли суть истинно индийских учений о смирении и уважении, которые люди вроде Ганди одновременно проповедовали и практиковали. Теперь в моде самонадеянность и наглость. Считается, что круто бахвалиться властью и богатством. Эту культуру впитывали дети, они росли, уверенные в том, что мир вращается вокруг них и им всего-то нужно протянуть руку и взять то, что они хотят.

Чопра не мог отделаться от ощущения, что нация взращивает потерянное поколение. Когда-нибудь последствия обернутся очень горьким урожаем.

А если бы мальчик не смог укрыться на дереве? Ударил бы его Ганеша?

Чопра иногда забывал, что Ганеша был вовсе не котенок или домашний пудель. Маленький слон весил двести пятьдесят килограмм и мог нанести серьезные увечья слабым людям, среди которых жил. В этом году Ганеша спас Чопре жизнь, напав на торговцев людьми, пытавшихся убить его. Но может ли Ганеша отличить преступников от нашкодивших мальчишек? Если нет, то скоро Чопра столкнется с настоящей проблемой.

Он посмотрел на часы. Сейчас для Ганеши он сделал уже все, что мог. Его ждали другие дела.

Он взглянул на помощника, который нависал над ним.

– Рангвалла, ты должен взять на себя это дело.

– Да, сэр.

– В отличие от Лобо, я не верю, что за кражей стоит другая школа. Может, это просто розыгрыш. Возможно, замешан свой человек из школы. Точнее, свой ученик.

– Да, сэр.

– И, кстати, насчет виновников… – Чопра вытащил из кармана документы, которые заполучил в отделе кадров музея принца Уэльского.

– Проверь этих людей. Мне нужно знать все, что ты о них найдешь.

– Кто это?

– Сотрудники музея принца Уэльского, которые устроились туда после объявления о выставке драгоценностей короны. Поторопись, Рангвалла. Рано или поздно Рао придет к такому же выводу.

– Я не подведу, сэр.

– И еще. Ты помнишь некоего Канодию? Булбула Канодию?

– Скупщика краденых украшений? – Рангвалла наморщил лоб. – Думаете, он к этому причастен?

– А если я скажу, что в момент ограбления он находился в галерее? – Чопра остановился, на миг задумавшись. – Мне нужно старое дело Булбула. И надо выяснить, где он сейчас и чем вообще занимается после выхода из тюрьмы.

– Я знаю ответ на второй вопрос, – сказал Рангвалла. – Канодия вернулся в ювелирный бизнес. Очень преуспел. Сейчас у него сеть крупных ювелирных магазинов.

– Как же, черт побери, ему это удалось? После двух лет тюрьмы?

Рангвалла пожал плечами.

– Не знаю. Сейчас он ни во что не вмешивается.

– Горбатого могила исправит, – мрачно сказал Чопра.

Рангвалла кивнул, соглашаясь.

– Что касается старого дела… Почему бы вам не взять его в участке?

– Не могу.

– Почему?

– Там новый руководитель. Совсем недавно поставили.

– Так почему бы его не попросить? Уверен, с ним можно договориться.

– Рангвалла, это не «он».

– Что, теперь женщина руководит участком? – Рангвалла был так ошеломлен, словно ему сказали, будто бабуина избрали премьер-министром.

– Да, – сказал Чопра. – Она большой профессионал, насколько я могу судить. Привела участок в порядок – никогда не видел, чтобы он так сиял. И, кажется, она изрядно впечатлила молодого Сурата.

– Как ее зовут?

– Малини Шеривал.

Рангвалла побледнел.

– Малини Шеривал?

– Да. А что?

– Та самая Пристрели-Их-Шеривал?

Точно!

Теперь Чопра понял, где прежде слышал ее имя.

Пристрели-Их-Шеривал.

Инспектор Малини Шеривал прославилась в полиции Бриханмумбаи как единственная женщина, входившая в состав отряда «Столкновение». Годами это подразделение наводило ужас на преступный мир Мумбаи и заслужило свое необычное прозвище из-за того, что во время «столкновений» члены отряда пристрелили многих бандитов.

В «Таймс оф Индия» Чопра прочитал статью, в которой превозносили самых успешных детективов отряда «Столкновение». Малини Шеривал была лучше всех. За недолгие три года работы на ее счету было уже больше убийств, чем у всей команды подразделения. Шеривал отлично стреляла, три года подряд она побеждала в полицейском турнире «Золотой пистолет». Поговаривали, что она бесстрашна и безжалостна.

Но за последние пять лет настроение общества переменилось. Борцы за права человека начали задавать вопросы об убийствах во время так называемых «столкновений». Внезапно об отряде «Столкновение» стали говорить как о банде карателей, а не как о героических защитниках закона. Высшие эшелоны полиции почуяли, куда ветер дует, и тихо расформировали подразделение, а его членов распределили по сравнительно незаметным должностям, чтобы те затаились, пока шум не уляжется.

Теперь стало понятно, как Шеривал оказалась на участке Сахар. Однако Чопре было все так же непонятно, как заполучить дело Канодии.

К счастью, Рангвалла пришел на помощь:

– Предоставьте это мне, сэр.

Безутешный слон

Звездное небо над двориком было словно из мечты астролога.

Чопра всегда удивлялся, как кто-то может и впрямь верить, что судьба прописана вон там – в случайных узорах, созданных невообразимо далекими шарами горящего газа. Но человеческий разум способен бесконечно обманываться. А в зазоре между рассудком и суеверием господствуют всевозможные фантазии.

С другой стороны, подумал он, уж если чему и научил его прошедший год, так это тому, что, даже если что-то не проходит его строгую проверку на логику и рациональность, это еще не обязательно чистая фантазия.

Он перевел взгляд со звездного неба на Ганешу, который сидел скрючившись в грязи под манговым деревом. Слоненок до сих пор ни на кого не реагировал, был погружен в себя и, похоже, охвачен отчаянием.

После посещения школы святого Ксавье Чопра отвез Ганешу к ветеринару, доктору Рохиту Лале.

Лала, который за несколько месяцев успел привязаться к подопечному Чопры, осторожно осмотрел Ганешу, а затем нанес на его хвост средство от ожогов на основе воска.

– Ничего страшного, – сказал он громким жизнерадостным голосом. – Ожог поверхностный. Не о чем беспокоиться.

– Но почему он такой?.. – Чопра затих.

– Он пережил шок. Не забывайте, он ведь еще ребенок. Представьте, если бы так дразнили, высмеивали, а потом подожгли любого другого ребенка? Как бы он отреагировал? Друг мой, такие раны оставляют гораздо более глубокий след внутри, чем снаружи.

Чопра чувствовал, что Лала прав.

Он привез Ганешу домой и отвел его во дворик. Затем достал две свои настольные книги по уходу за слонами.

Первая была увесистой научной энциклопедией «Полное руководство по жизни и повадкам индийских слонов» доктора Харпала Сингха.

Чопра полистал глянцевые страницы и вычитал, что, хотя кожа слона кажется крепкой, в некоторых местах она тонкая, словно бумага. Он узнал, что слоновья кожа чувствительна к теплу, а детеныши слонов быстро сгорают на солнце. Вот почему они прячутся под животом мамы, обливаются водой и обмазываются грязью при любой возможности. Доктор Сингх писал, что «кожа у слона настолько чувствительная, что он ощущает, когда на него села муха». Прочитав это, Чопра подумал, что доктор Лала, возможно, недооценил боль Ганеши.

Затем он взялся за вторую книгу, свою любимую.

Тоненькая книга называлась «Ганеша: десять лет жизни с индийским слоном». Ее написала британка по имени Гарриет Фортинбрасс, которая приехала на субконтинент в 1920-х. Фортинбрасс приютила слоненка, чью мать застрелил отец Гарриет, британский дипломат. Чопра даже назвал своего подопечного Ганешей, потому что именно такое имя выбрала Гарриет для своего слона.

Если книга Сингха была сборником сухих фактов и деталей, то у Фортинбрасс любовь к подопечному сквозила в каждой странице. «Слоны прекрасно взаимодействуют с окружающим миром, – писала она. – Они выражаются на своем языке при помощи головы, тела, хобота, ушей и хвоста. К примеру, если самка слона чувствует угрозу, она старается внешне себя увеличить – вытягивает голову как можно выше, широко раскрывает уши. Настроение слона можно понять по телесным проявлениям. Если слон избегает тактильных ощущений, значит, он в эмоциональном стрессе».

Чопра пытался всячески вытащить Ганешу из уныния, но без толку.

В конце концов он решил оставить слона в одиночестве и поработать в кабинете в ресторане. Нужно было оформить документы по ряду дел, а стопка неотвеченных писем от клиентов уже образовала маленькую пирамиду в его ящике для бумаг. Ирфан сделал все, что мог, но этого хватало, лишь чтобы предотвратить коллапс. Чопра не любил заниматься бумажными делами, но за годы службы он стал ценить тщательный подход к документообороту. Эта стратегия всегда воздавалась сторицей. И он настаивал, чтобы и младшие офицеры относились к деталям не менее внимательно.

* * *

Вечером, когда ресторан начал заполняться посетителями, к нему пришел взволнованный младший инспектор Сурат с делом Канодии.

– Рангвалла тебя попросил это сделать, Сурат? – строго спросил Чопра, взяв у него потрепанную папку.

– Да, сэр.

– Послушай меня внимательно. Никогда больше так не делай. У тебя новый начальник. Ты обязан быть преданным ему, то есть ей. Ты хоть на секунду задумался, что она сделает, если узнает, что ты передаешь полицейские документы гражданским лицам?

Сурат побледнел, представив, каковы будут последствия гнева Пристрели-их-Шеривал.

– Ладно. Что сделано, то сделано. Давай вечером я взгляну на бумаги, а утром ты первым делом вернешь папку в участок.

Сурат эффектно отдал честь.

– Да, сэр.

– И, Сурат… не надо отдавать мне честь.

– Да, сэр.

Чопра сел под звездным небом и открыл папку. Сверчки пели хором, заглушая ровный гул машин на Гуру-Рабиндранат-Тагор-роуд. Из ресторана доносился аромат корицы – шеф Лакнаувалла готовил свой фирменный рисовый пудинг с корицей.

Чопра надеялся, что шеф оставит и ему тарелочку – это блюдо он особенно любил.

Балрам Канодия, которого друзья и коллеги знали под именем «Булбул», родился в 1959 году в городе Раджкот в штате Гуджарат. В Мумбаи он переехал, когда ему было чуть за тридцать. Тогда он открыл ювелирную лавочку в особой экономической зоне района Сахар, известной как Санта-Круз. Со временем бизнес перерос в небольшое ювелирное дело. Канодия был из рода гуджаратских ювелиров и слыл превосходным мастером: особенно искусен он был в создании изысканных украшений с драгоценными камнями.

Чопра обратил внимание на Канодию, когда уличный информант донес, что тот стал мелким скупщиком краденого. Булбул, очевидно, решил, что мизерный доход от работы не может покрыть все его нужды.

Чопра проследил за махинациями Канодии и отправил к нему агента под прикрытием. Канодия попался на наживку и согласился найти пристанище товарам, которые, как ему прямо сообщили, были украдены. Весь разговор тайно записали, и Чопра сам защелкнул наручники на незадачливом посреднике.

Расследование и арест были подробно описаны в деле, как Чопра и ожидал. Он с радостью обнаружил и много дополнительной информации.

Чопра постоянно требовал от сотрудников вносить пометки в дела и после первого ареста, чтобы можно было следить за преступниками, которые могут вновь объявиться в их районе. Эта практика не раз приносила плоды, вот и снова пригодилась.

Несколько последующих записей сообщали о жизни Канодии после ареста.

Чопра с удивлением обнаружил, что, хотя Канодия в начале заключения находился в общем бараке тюрьмы Артур-роуд, уже спустя месяц его перевели в барак № 3 – тот самый, которым заведовала группировка Чохана. Похоже, тюремная жизнь Канодии стала гораздо легче благодаря его связям с этой бандой.

После выхода из тюрьмы по досрочному освобождению, которое Чопра не считал обоснованным, Канодия почти на год затаился. Затем у него откуда ни возьмись появились деньги на то, чтобы открыть ювелирный дом под названием «Параматма», что означает «божественная душа».

Похоже, в тюрьме Булбул приобрел чувство юмора, подумал Чопра.

По словам Рангваллы, в городе было уже шесть отделений «Параматмы», самое крупное из них располагалось в шикарном районе Бандра[14]. Любовь к драгоценностям – это единственное, что объединяло современных индийцев с их предками. Эта страсть к золоту и украшениям была у всех, начиная с могольских императоров и заканчивая нижайшими представителями нижайшей касты. Похоже, это было такой же неотъемлемой частью индийской жизни, как пряности или религия.

Бизнес Булбула процветал.

Чопра отложил папку и попытался привести в порядок свои мысли.

Теперь Булбул Канодия стал для него главным подозреваемым в организации кражи короны королевы Елизаветы.

Он знал, что за последние несколько недель музей принца Уэльского посетили ювелиры со всей страны. Ведь когда еще им выпадет шанс лицезреть величайшие творения их особого искусства?

Однако у Канодии было криминальное прошлое, а еще он был связан с преступным миром Мумбаи. Чопра почти не сомневался, что именно преступная группировка спонсировала сеть ювелирных домов Булбула. Бизнес Канодии был прикрытием, а на деле банда Чохана наверняка отмывала деньги через его ювелирные магазины. Операция по краже «Кохинура» для этой группировки была бы блестящим достижением.

Послышалось металлическое позвякивание, а значит, пришел Ирфан с ведром вечерней порции кокосового молока для Ганеши. Ирфан слегка поклонился своему начальнику, а затем подошел к слоненку.

Чопра увидел, как улыбка сползла с лица Ирфана.

– Что с ним случилось?

– Боюсь, Ганеша столкнулся с еще одним проявлением человеческой природы.

На лице мальчика отразилась растерянность. Он поставил ведро и опустился на колени рядом с Ганешей.

– Эй, дружок, не падай духом. Не позволяй никому сломить тебя.

Ганеша никак не отреагировал.

Ирфан встал и начал танцевать, напевая знаменитую болливудскую песенку, которая всегда радовала Ганешу.

Ничего.

– Чопра-сэр!

Чопра повернулся и увидел статную Рози Пинто, помощницу шеф-повара Лакнауваллы, – она стояла на веранде в белой форме и поварском колпаке.

Для Чопры Рози оставалась загадкой. Гоанская католичка с фигурой, напоминавшей ему статую древней богини-матери, которую он несколько раз видел на канале «Дискавери», Рози обладала характером под стать своей величественной фигуре и раскатистым голосом, который при необходимости легко перекрывал шум ресторана. Поначалу Чопру это немного смущало, но шеф Лакнаувалла не скупился на похвалы ее кулинарным талантам.

Рози имела успех и среди посетителей. Было в ней что-то пикантное, и от зорких глаз Чопры не ускользнуло, что чересчур фамильярные завсегдатаи порой хлопали ее по широкой заднице, когда она, колыхаясь, пробиралась по залу ресторана. Сама Рози, похоже, ничуть не возражала, но он все же подумывал с ней это обсудить. Он не хотел поощрять распутное поведение своих сотрудников. Да и вообще, это был все-таки семейный ресторан, а не ночной леди-бар со стриптизом.

– Что такое, Рози?

– Шеф хочет срочно с вами поговорить. Он ждет в вашем кабинете.

Чопра упал духом. Он неохотно встал на ноги и медленно побрел к ресторану, пытаясь по пути сосредоточиться на том, как ему неимоверно повезло с шеф-поваром Лакнауваллой.

Азим Лакнаувалла, по его собственным словам, был гением. Он всю жизнь работал на кухнях пятизвездочных отелей и первоклассных ресторанов. Он объездил весь субконтинент, перенимая рецепты и приемы других мастеров. Лакнаувалла ушел на пенсию три года назад, но затем вернулся, чтобы предложить свою кандидатуру на должность шеф-повара в ресторане «У Поппи» – эту позицию ему посоветовал племянник и сосед Чопры, исполнитель поэм-газелей Фируз Лакнаувалла.

Отец шеф-повара Лакнауваллы работал полицейским в далеком Лакхнау, известном как город правителей-навабов. Лакнаувалла-старший погиб в начале семидесятых при исполнении служебных обязанностей – его сбил обезумевший бык во время протестного марша союза индийских фермеров, выступавших против установленных правительством цен на хлопок. У молодого Лакнауваллы осталось тягостное воспоминание о том, как его отец умирал на пыльном кукурузном поле под звуки ударов полицейских палок-латхи и вопли избиваемых фермеров. С того самого злосчастного дня он искал способ почтить память своего отца. Возможность поработать в первом в Мумбаи ресторане для полицейских была слишком заманчива, и он не мог ее упустить.

Чопра сразу нанял Лакнауваллу и испытал огромное облегчение от того, что тот не стал торговаться из-за зарплаты. Он не мог позволить себе ежемесячно выплачивать сумму, к которой привык повар такого уровня. Но Лакнаувалла одним широким взмахом руки развеял все его опасения:

– Чопра, мы же здесь не из-за денег, – рассудил он.

Шеф-повар быстро освоился, и вскоре посетители ресторана стали восторгаться потрясающими блюдами, которые нескончаемым потоком появлялись из кухни.

Проблема заключалась не в нем. Лакнаувалла был человеком творческим и эмоциональным. Это еще ладно. Но нет, Чопра сам создал себе проблему. Он уже в миллионный раз пожалел, что прислушался к просьбам жены «подыскать занятие для мамы». Разве старая карга не тратила все свои силы на то, чтобы отравлять ему жизнь?

Но по настоянию Поппи он назначил Пурниму Дэви администратором ресторана. Он ожидал, что женщина в летах быстро устанет от работы и покинет ее по собственной воле.

Но, ко всеобщему удивлению, теща взялась выполнять свою роль с таким рвением, что заставила понервничать всех вокруг.

Пурнима Дэви умела внушить ужас официантам, что стало залогом быстрого и качественного обслуживания в ресторанном зале. Благодаря цепкой памяти, которая обычно служила ей для учета многочисленных ошибок Чопры, она подмечала каждую мелочь в работе ресторанного зала. Более того, из-за Пурнимы в ресторан перестали заглядывать проходимцы. Те гости, которые вдруг вспоминали, что забыли кошелек дома, поспешно находили деньги в кармане под испепеляюще-презрительным взглядом ее единственного глаза.

Чопра по своему опыту знал, что в ярости Пурнима Дэви была, как Кали, само воплощение ужаса.

Его теща носила только белое сари вдовы, а седой пучок и черная повязка на глазу делали ее когда-то красивое лицо устрашающе суровым. Она наотрез отказывалась надевать ярко-розовую форму, которую Поппи подобрала для сотрудников ресторана.

– Может, мне еще накраситься, как какой-нибудь дешевке? – язвила она. – Хочешь отдать маму в бордель Каматипуры?

Наверное, размышлял Чопра, было неизбежно, что шеф Лакнаувалла и Пурнима Дэви не сойдутся характерами. Они были разные, как день и ночь, и редко хоть в чем-то соглашались.

Он вздохнул. Иногда он так тосковал по работе в полиции, когда заботиться надо было лишь о том, чтобы не получить пулю в лоб.

Шеф-повар мерил кабинет шагами и весь дрожал от негодования.

– Что она на этот раз натворила, шеф?

– Эта… эта… женщина… приказала мне – приказала, попрошу заметить! – не перебарщивать со специями в моем шахи корма с курицей!

Плотный невысокий мужчина затрясся от гнева. На его белом поварском пиджаке разводы от карри затеняли инициалы А. Л., вышитые на нагрудном кармане.

Круглые щеки Лакнауваллы раскраснелись от жары, которая царила в его кухне, словно в джунглях. Его голову покрывала коронная белая шляпа арбитра игры в крикет, хотя Чопра подозревал, что это просто проявление тщеславия, а точнее – неудачная попытка скрыть редеющие волосы.

Чопра не успел ничего сказать, как шеф-повар вновь разразился тирадой:

– Я что, теперь хансама[15], Чопра? Второсортный повар-валла, которому может указывать надутая официантка? А ведь я учился на коленях у мастера Лала Бахадура Шаха! Мои предки были васта ваза[16] при дворах императоров! Вы хоть знаете, о чем перед смертью попросил Акбар, который пятьдесят лет правил на троне? Ни золота, ни наложниц он не просил… Акбар попросил сердце павлина, обжаренное в шафрановом масле, а это блюдо придумали мои предки! Когда генерала Сикандера приказали казнить – его должен был растоптать слон за то, что он осмелился воспылать чувствами к главной супруге императора Джахангира, – знаете, каким было его последнее желание? Поцелуй от утраченной возлюбленной? Нет, сэр! Он захотел в последний раз насладиться вкусом кабули бирьяни[17], который сделал моих предков королями!

Чопра вздохнул, осознав, что вечерние хлопоты только начинаются.

* * *

Вернувшись во двор, он увидел, что Ирфан все так же стоит на коленях в грязи и гладит Ганешу по голове.

– Тебя кто-то обидел сегодня, Ганеша?

Слоненок все еще был мрачным, он закутался в пелену тоскливого молчания.

– Не будь таким чувствительным. Люди постоянно делают друг другу больно. Чопра-сэр говорит, что такова уж их природа. Ты должен стать жестким, как я. Тогда будет неважно, как сильно они тебя обижают.

Ганеша открыл глаза. Затем он развернул хобот и поднял его, чтобы коснуться лица мальчика. Он провел кончиком хобота до плеча Ирфана и погладил круглые шрамы от сигаретных ожогов.

– Это сделал плохой человек, – сказал Ирфан, и голос его стал глуше. – Каждый день он пытался сломить мой дух. Но однажды я понял, что никто не может сломить твой дух, если ты сам этого не позволишь. Потому я сбежал. Теперь он меня не тронет. Никто теперь не тронет.

В повисшей тишине слышно было лишь гул машин с ближайшей дороги. Ганеша поднял хобот еще раз, чтобы смахнуть слезы, которые катились по щекам Ирфана.

Гаревал попадает в заголовки

Рождество в Мумбаи.

Инспектор Чопра (в отставке) всегда поражался, почему этот праздник вызывает такой безумный ажиотаж, если среди жителей Мумбаи не наберется и трех процентов католиков. Накануне знаменательного дня весь город, казалось, был охвачен безумием, которое никак не укладывалось в его голове. Это была еще одна примета времени, еще одна веха, отмечавшая, что индийские города захлестывает непрерывно нарастающая волна вестернизации.

Глядя, как сливаются в потоки толпы его земляков-мумбайцев в ярко освещенном торговом центре, он подумал, что вестернизация, похоже, не совсем точное слово. Коммерциализация. Товаризация.

Он поставил на пол пакеты с покупками и посмотрел на часы. Часам было двадцать пять лет, отец, ныне покойный, подарил их Чопре на свадьбу. Он был трогательно привязан к этим часам, хотя они гораздо больше времени проводили в ремонтной мастерской, чем на его запястье.

Уже наступил полдень. Надо было заниматься расследованием кражи «Кохинура» – каждая остановка секундной стрелки служила ему упреком. Но он должен был сдержать обещание, которое дал жене.

Поппи была страстной поклонницей праздников. Не имело значения, что именно отмечают, она любила все праздники без разбора. Ее как будто мгновенно увлекало все, что происходит вокруг. Он не осуждал ее за такую способность радоваться, только хотел, чтобы она его в это не втягивала. Но Поппи, как это часто бывает, считала, что Чопра получит от этих событий такое же удовольствие, как и она, если просто перестанет упрямиться.

– Хо-хо-хо!

Чопра обернулся. Перед ним стоял невысокий худой мужчина в наряде Санта-Клауса, который был для него слишком велик, отчего складывалось впечатление, будто совсем недавно он сильно похудел. Казалось, что это наряд несет мужчину, а не наоборот. К подбородку была приклеена фальшивая белая борода, а над глазами – пышные брови. Одна бровь слегка сползла вниз, но он, похоже, этого не заметил.

– Хо-хо-хо, – повторил он тонким писклявым голосом.

– Чем могу помочь? – с неприязнью спросил Чопра.

Ежегодная эпидемия Сант тоже вызывала у Чопры раздражение. По его мнению, мало того, что они досаждали своей назойливостью, так еще и были низкопробными подделками. Подавляющее большинство тех, кто заполонял город каждый год – в торговых центрах, в ресторанах, даже в районном отделении банка, – больше походили на разряженных гашишных наркоманов, которых он часто видел спящими под многочисленными мумбайскими эстакадами.

– Сэр, в нашем отделе мужской одежды для вас много прекрасных предложений!

Чопра огляделся. Поппи деловито изучала полку с рубашками для мальчиков. Она так полюбила своих учеников из школы святого Ксавье, что решила в этом году потратить весь свой рождественский бюджет им на подарки, а не на организацию собственного рождественского праздника.

– Представь только их личики, когда они откроют свертки! – вздыхала она.

Он вытащил из кармана удостоверение и помахал им перед носом Санты.

– И у меня для вас есть прекрасное предложение – тюремная камера! Убирайтесь.

Мужчина ринулся от него бегом, на ходу подтягивая объемные красные штаны.

– Как ты думаешь, Ирфану подойдет это? – услышал он позади голос Поппи. Она держала кричаще яркую желтую футболку с логотипом «Ральф Лорен».

– Поппи, мне правда уже пора.

Она отложила футболку и подошла к нему. Озабоченно осмотрела его лицо.

– Ты слишком много работаешь.

– Со мной все хорошо.

– Ты принял таблетки?

– Да.

– Я рада, что Рангвалла будет тебе помогать. Может, теперь ты не будешь себя так загружать. Ты же помнишь, что говорил доктор.

Чопра помнил. Все доктора говорили ему одно и то же – перестать быть собой, не быть больше инспектором Чопрой. Но он не мог это сделать.

– Прерываем вещание экстренным выпуском новостей. Мы в прямом эфире студии «Дабл-ю-ди-ти-ви».

Чопра поднял глаза на гигантский телевизор, свисающий с потолка. Экраны были размещены по всему магазину якобы для развлечения покупателей. Однако он заметил, что телевещание регулярно прерывали продолжительной рекламой разных товаров и скидок из этого магазина.

На экране появился ведущий в костюме с иголочки, с прической в стиле «кок» и серьезным лицом.

– Намашкар, дамы и господа. К нам поступила срочная новость о расследовании кражи короны. Эксклюзив на «Дабл-ю-ди-ти-ви». Сейчас мы начнем прямую трансляцию из штаба Центрального бюро расследования, где заместитель комиссара полиции Суреш Рао собрал экстренную пресс-конференцию.

На экране появился белый зал, залитый ярким светом. За длинным столом, ощетинившимся микрофонами, сидели старший инспектор Скотленд-Ярда Максвелл Бомбертон и заместитель комиссара полиции Суреш Рао, а по обе стороны от них – другие серьезные полицейские. Лысая голова Бомбертона блестела от света лампочек. Его красное лицо раздулось от ярости.

– Заместитель комиссара Рао, как вы прокомментируете слухи о том, что вы задержали некоего Шекхара Гаревала из-за причастности к краже «Кохинура»?

– Я вам сейчас прокомментирую, – взревел Бомбертон, прежде чем Рао успел открыть рот. – Считайте, вам чертовски повезло, что я не арестовал вас прямо тут и не отправил в тюрьму!

Он подался вперед, будто хотел выпрыгнуть из-за стола и подскочить к репортеру, который осмелился задать вопрос.

– Речь идет о полицейском расследовании, так что это вы должны сообщить, откуда такая информация?

– Значит, это правда?

– Отвечайте на вопрос, черт возьми!

– Я не могу раскрыть свои источники, сэр.

Послышался тонкий гнусавый голос.

– Заместитель комиссара Рао, Ромеш Ратнагар из «Таймс». Давайте не будем ходить вокруг да около. Прошу вас прямо здесь подтвердить, что инспектор Шекхар Гаревал был арестован и сейчас пребывает в Анда-бараке тюрьмы Артур-роуд.

Рао облизнул губы и встревоженно посмотрел на коллег. Все они думали о том, что уже яростно озвучил Бомбертон. Как пресса пронюхала о Гаревале?

– Боюсь, я не вправе подтверждать такую информацию.

– То есть вы не знаете?

– Что? Нет. То есть да. Я знаю. Просто я не могу это… подтвердить, – неубедительно закончил Рао.

– А, ясно, вам не хватает полномочий…

Рао вспыхнул.

– Конечно, мне хватает полномочий. Просто…

– Вы не можете что-то сообщать без разрешения старшего инспектора Скотленд-Ярда Максвелла Бомбертона. Понятно. Я думал, что времена британского правления прошли, но, видимо, я ошибался.

Журналисты в зале захихикали, а Бомбертон сдвинул брови. Лицо Рао приобрело цвет свеклы.

– Послушай-ка, Ратнагар, – зашипел он. – Старшего инспектора Бомбертона пригласила мумбайская полиция. Он не руководит расследованием.

– Похоже, сэр, этим расследованием никто не руководит, ведь у вас даже нет полномочий подтвердить…

– Я руковожу этим расследованием!

– Тогда вы можете подтвердить или опровергнуть простой факт! Находится ли Гаревал под стражей или нет?

Рао смерил свирепым взглядом Ратнагара:

– Да.

Вздох пронесся эхом по залу, и все загудели, нервно переговариваясь. Побагровевший Бомбертон повернулся к Рао.

Ратнагар, перекрикивая коллег, решил не упускать момент:

– Получается, тот самый человек, которого вы назначили ответственным за охрану драгоценностей короны, стоит за этим преступлением?

Рао понял, что ляпнул лишнего. Он попытался дать задний ход.

– Мы больше не можем подтверждать никакие подробности, касающиеся ареста Гаревала.

– А почему? Ведь вы же его арестовали по какой-то причине. Мы имеем право это знать. Или Гаревал просто козел отпущения? Заместитель комиссара полиции Рао, неужели вы арестовали невинного человека, чтобы скрыть несостоятельность правительства? А настоящий преступник сейчас где-то потешается над индийской полицией? Вы надеялись запудрить нам мозги, сэр?

Рао ударил по столу. Стакан с водой, который стоял перед ним, слетел на пол.

– Гаревал виноват – сто процентов!

– Почему вы так уверены? – спокойно спросил Ратнагар.

– Потому что час назад мы обнаружили корону королевы Елизаветы у него дома!

Возвращение в Артур-роуд

Чопра припарковал фургон прямо у ворот тюрьмы Артур-роуд, игнорируя помятый знак «ПАРКОВКА ЗАПРЕЩЕНА» у дороги. Минуту он просидел в машине, разглядывая оживленную улицу. Напряженно крутя педали, проехал курьер на велосипеде, за которым качалась тележка со свежевыстиранным бельем, на его блестящих икрах выпирали узлы мышц. Посреди дороги сломался моторикша, и проезжавшие мимо водители жутко злились. В едком облаке выхлопных газов на мотоцикле пронеслась мимо пара подростков, выкрикнув ругательства в адрес незадачливого водителя. Тот помахал кулаком удаляющемуся мотоциклу, но тут же вжался в сиденье, заметив, что регулировщик движения направляется к нему, угрожающе вертя в руках палку-латхи.

Чопра понимал, что нужно сдерживать ярость, которая разливается по венам. Сейчас надо думать ясно и действовать разумно, сейчас надо…

Остервенелый стук в стекло прервал его мысли.

Чопра повернулся и увидел больного проказой в рваном синем халате, протягивающего к нему прокаженную руку. Она была обмотана замусоленной повязкой, от пальцев остались одни обрубки.

Прокаженный, увидев лицо Чопры, поспешил отойти.

Чопра вылез из фургона и перешел дорогу.

Он пихнул свое удостоверение полицейским, стоящим у главного входа, и коротко приказал им позвонить охраннику из Анда-барака.

Спустя пять минут тот явился и торопливо повел его к своему рабочему месту.

Как только они оказались в помещении Анда-барака, охранник развернулся на каблуках своих изношенных кожаных туфель и выпалил:

– Так, а теперь давайте деньги.

Его глаза сверкали от нескрываемой жадности.

Чопра схватил его за форму и швырнул к стене.

– Слушай меня внимательно. Никаких тебе денег. Я пришел поговорить с Гаревалом. Ты откроешь дверь его камеры, а потом будешь сидеть тут тихо-тихо, пока я не закончу. Если не сделаешь все, как я сказал, я позвоню комиссару. Уверен, ему будет крайне интересно узнать, почему ты берешь взятки от врага номер один. Почему ты разрешил Гаревалу позвонить. Мне позвонить. Ты меня понял?

Ошарашенный охранник с немым ужасом смотрел на него некоторое время, затем молча кивнул.

Дверь камеры распахнулась, и Чопру вновь захлестнула ярость. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох через нос, затем спокойно зашел в камеру.

Гаревал поджидал его в полумраке.

– Охранник рассказал, что Рао утверждает, будто в моем доме обнаружили корону, – встревоженно сказал он. – Это правда?

– Ты наврал мне, – прошипел Чопра. – Ты меня использовал!

– О чем ты? – Гаревал был в ужасе. – Я этого не делал.

– У тебя дома нашли корону! Откуда она там взялась?

– Мне ее подкинули. Неужели ты не понимаешь?

– Кто подкинул?

– Настоящие грабители.

– Какой смысл воровать корону и подкидывать ее тебе?

– Может, они запаниковали. Вся страна следит за этим делом.

– Никто не идет на такое дело, чтобы потом вот так запросто отдать трофей.

– Тогда, может, это был Рао.

– Рао? А ему зачем это делать? – Чопра покачал головой. – Для этого ему нужно было сначала найти корону. Где? Как? Это абсолютная нелепость.

Глаза Гаревала наполнились страданием.

– Поверь мне, Чопра. Я не крал корону.

Чопра с отвращением отвернулся.

– Ты выставил меня идиотом.

Напряженные плечи выдавали его гнев и разочарование.

Он услышал, что Гаревал подошел ближе.

– Ты моя последняя надежда, Чопра. У меня дети. Что с ними будет, если меня посадят за преступление, которое я не совершал?

Чопра продолжал стоять к нему спиной.

– Прошу, поверь мне. Клянусь жизнью моих детей, я не виноват. Только ты меня можешь спасти.

Наконец Чопра обернулся. Он посмотрел на бывшего коллегу. Избитое, покрытое синяками лицо Гаревала так исказилось от мольбы, что он чуть снова не отвернулся. Сколько раз ему уже приходилось смотреть в глаза преступнику и решать, говорит ли он правду? Но сейчас он смотрел в глаза полицейскому – человеку, которого он знал, с которым он работал… Взгляд Гаревала как-то изменился. Казалось, будто это загнанный зверь ищет спасения.

Чопра решил, что такой взгляд нельзя подделать.

– Ладно, Гаревал. Я готов дать тебе шанс. Пока. Это все, что я могу.

В глазах Гаревала сверкнули слезы.

– Спасибо, старина. Спасибо.

– Давай пройдемся по фактам. Начнем с того, что корону обнаружили у тебя дома. Зачем красть корону, чтобы затем ее вернуть? Только чтобы подставить тебя? Офицера среднего звена полиции Бриханмумбаи? Это бессмысленно.

– Не знаю, Чопра. Знаю только, что я ни при чем.

Чопра задумался.

– Значит, мы что-то упускаем. Чего-то не понимаем. Но никто не будет проворачивать такую сложную операцию, а потом сразу же возвращать корону.

– Согласен. Тогда что это значит?

– Не знаю. Но я выясню.

* * *

Пурнима Дэви устроилась в ротанговом кресле Чопры во дворике ресторана «У Поппи» и разглядывала Ганешу своим единственным глазом.

– Что с ним такое?

– Он расстроен, – объяснил Ирфан. Он стоял позади старухи и обмахивал ее бамбуковым веером.

Объект их внимания сидел съежившись под своим манговым деревом, глаза плотно зажмурены, хобот скручен под головой – само воплощение страдания. Скворец устроился на его макушке, словно капитан морского судна, севшего на мель.

– Чего ему расстраиваться? – заворчала Пурнима. – Сидит тут весь день, кормят его, как императора Акбара, пока я, старая женщина, стираю руки до мозолей.

Задняя дверь ресторана со скрипом открылась, и через веранду, тяжело дыша, прошла Рози, чтобы вручить Пурниме стакан только что взбитой пахты. Она напряженно ждала, пока старуха понюхала стакан, сделала огромный глоток, с наслаждением выдохнула и откинулась на кресле. Пурнима, заметив, что Рози ждет ее одобрения, вновь приняла обычный сердитый вид.

– Что ты глазеешь на меня? Тебе что, нечем больше заняться?

Рози ретировалась.

Пурнима обратила внимание на стальную тали[18], поставленную перед ней на табурете. В многочисленных секциях тали был ее обед – ассорти лучших блюд с кухни шефа Лакнауваллы. Она взяла пальцами клейкий комок шафранового риса и положила его за щеку.

– Хорошо еще, что организм у меня крепкий, – изрыгнула она. – Любой другой, если его кормить третьесортной стряпней этого второсортного человека, давно бы уже отдал концы.

Ирфан подавил улыбку.

– Вот в Джарулея ела как королева, – продолжила Пурнима. – Там меня холили и лелеяли. Не позволяли и палец о палец ударить. Я рассказывала тебе о своем сыне Викраме? Таких, как он, – один на миллион.

Из разговоров Чопры и Поппи Ирфан уже знал, что Викрам был тот еще лоботряс. Из-за этого Пурнима Дэви вынуждена была переехать к дочери.

– Но ты-то, городской оборванец, что ты можешь знать о деревне? – не останавливалась она. – Золотые поля с пшеницей, баджрой[19] и джоваром[20] – ни конца ни края. Где-то вдалеке поблескивает река Саранги. И мой прекрасный белый дом сияет под полуденным солнцем.

Взгляд Пурнимы устремился в затуманенные океаны прошлого.

– Когда я была молода, свататься ко мне приходили издалека. Меня называли самой красивой невестой на семь деревень! Я вышла за сарпанча[21] деревни, ты знал об этом? Он был хороший человек, хотя имел немало глупых убеждений. Считал, что сердце голове указ. Он всегда старался помочь людям. С каких пор помощь людям действительно кому-то помогает? Все говорили, что он добродушный. Ха! Добродушие на хлеб не намажешь! Посмотри, что со мной стало теперь, когда я живу на милости моего зятя-гунды.

Она взяла еще один комок риса, а затем махнула в сторону Ганеши.

– Что до того дурака, что послал сюда эту бесполезную тварь, то большего бездельника не рождалось в этой стране.

Краем глаза Ирфан заметил, что Ганеша оживился. Слоненок поднял голову и посмотрел на Пурниму Дэви.

– Банси. Что за странное имя для взрослого мужчины? Разгуливает полуголый в жалком подобии дхоти[22], строит из себя садху. Читает другим по звездам, хотя собственное имя в документах еле сможет прочесть. Ха! Если хочешь знать, этот человек такой же безмозглый, как и глупое создание, которое он прислал – ААААААЙЙЙ!

На глазах потрясенного Ирфана Пурнима резко подскочила с кресла, вывалив все содержимое тали на свое белое вдовье сари.

– Мадам! Что случилось?

И тут он увидел… Огромный индийский шершень, ужалив сварливую старуху, с взбудораженным жужжанием улетел прочь.

Пурнима сначала рьяно терла руку, затем выругалась и упала распластавшись.

– Зови на помощь! – задыхалась она. – Срочно скорую! Беги за врачом! Я уже чувствую, как яд добирается до моего сердца!

– Да, мадам! – сказал Ирфан. – Ганеша, присмотри за ней.

Он развернулся и побежал в ресторан.

Ганеша встал на ноги и осторожно подошел к старухе, которая уже закрыла глаза и массировала себе грудь. Он легонько похлопал ее хоботом, но она лишь театрально захрипела.

Шеф Лакнаувалла влетел во дворик, а Ирфан бежал следом.

– Дайте мне посмотреть, – сказал Лакнаувалла, переводя дух.

– Я сказала позвать врача, а ты привел этого мясника! – заорала Пурнима, тут же оживившись.

– Помолчите, женщина, – пробасил Лакнаувалла.

Он открыл банку с маслом гхи, которую принес с собой, и зачерпнул щедрую порцию.

– Я не позволю мазать меня этой гадостью! – заверещала Пурнима.

– Это лучшее средство от укусов насекомых, – сказал Лакнаувалла. – Поверьте мне.

Он нанес гхи с куркумой и чесноком на воспаленное место, пока старуха всячески корчила страдальческие гримасы. Наконец он шагнул назад.

– Ну как?

– Что как? – сказала Пурнима.

– Так лучше?

– Надеюсь, вы не ждете моей благодарности?

Победная улыбка сползла с лица Лакнауваллы.

– Нет, – нахмурился он. – С чего бы мне ее ждать?

Он отвернулся и понуро побрел в ресторан.

* * *

– Ты что о себе возомнил, Чопра? Будешь мне указывать, что делать?

Заместитель комиссара полиции Суреш Рао приподнялся на мыски, резко приблизив свое круглое красное лицо к лицу Чопры. Яростные брызги его слюны разлетались во все стороны.

Чопра за сорок минут домчался от тюрьмы Артур-роуд до штаба Центрального бюро расследования в районе Колаба. Теперь он стоял в кондиционируемом офисе на шестом этаже обветшалого здания и смотрел сверху вниз на разъяренного заместителя комиссара полиции Рао.

– Я частный детектив, – сказал Чопра, прищурив глаза. – Гаревал – мой клиент. Его подставили. Настоящий преступник на свободе.

– Подставили! Что ты несешь? – затрещал Рао. – Мы нашли корону у Гаревала дома. Как, по-твоему, она там оказалась? Случайно?

Рао пихнул Чопру в грудь.

– Не всегда ты прав. На этот раз я оказался умнее. С самого начала Гаревал был главным подозреваемым. Как ты думаешь, почему мы его арестовали? Сразу после ограбления мы получили анонимную наводку. Нам предложили проверить банковский счет Гаревала. И что же мы обнаружили? Ему перевели один миллион рупий спустя час после ограбления из офшора через хавала-счет. Это его гонорар за проведение операции. А теперь у него дома отыскалась корона! Так что никаких сомнений. Гаревал виновен. Он тебя просто облапошил. А меня за это дело повысят.

– Рао, да ты даже сейчас не заслуживаешь звезд на своих погонах, – Чопра судорожно соображал. Вот ещe одна загадка.

Теперь, когда Рао рассказал о большой сумме денег, появившейся на счету Гаревала, стало ясно, почему того так быстро арестовали. Крокодилы сомнений вновь поплыли против течения его уверенности в невиновности Гаревала.

Тем временем распалившийся Рао продолжал:

– Посмотрим, как ты запоешь, когда я верну еще и бриллиант, Чопр…

Заместитель комиссара полиции замолчал, когда до него дошел смысл сказанного.

Глаза Чопры сузились.

– Вот оно что! Я так и знал, что ты чего-то не договариваешь. «Кохинур» ведь забрали, так? Вытащили из короны и потом подбросили ее в квартиру Гаревала. Они получили, что хотели. Корона им не нужна. Подбросив корону Гаревалу, они поставили его под подозрение и одновременно избавились от компрометирующих улик.

Чопра щелкнул пальцами, когда пришло еще одно озарение.

– И вот почему ты не говорил о короне на пресс-конференции, пока тебя не вынудили. Если бы нашлась корона с «Кохинуром», ты бы орал об этом на каждом перекрестке. Но теперь тебе придется сказать правду. И ты должен признать, что Гаревал невиновен.

– Ты бредишь, Чопра, – прорычал Рао и затряс головой. – Гаревал сам вытащил «Кохинур». Передал его дружкам-соучастникам. Мы пока не знаем, кто они, но скоро выясним. Гаревал расколется. Уж поверь мне, я заставлю его расколоться.

– Это те самые соучастники, что дали тебе анонимную наводку, – сказал Чопра. – Они знали, что ты начнешь гоняться за собственным хвостом.

– Хочешь сказать, Гаревалу перевели миллион рупий, только чтобы подставить? – в голосе Рао слышался скепсис.

– Да что это за деньги по сравнению с бриллиантом «Кохинур»? – Чопра почти кричал, но ему было все равно.

– Чушь! На этот раз ты в дураках! Гаревал провернул это со своей бандой. По плану он должен был отнести корону домой, вытащить «Кохинур» и отослать его, может, даже из страны, прямиком покупателю. Возможно, корона тоже часть вознаграждения Гаревала. Или, может, он пытался обмануть своих сообщников. Гаревал оступился, Чопра. Все просто.

– А что насчет этой наводки? Тебе она не кажется подозрительной?

Рао пожал плечами.

– Как знать. Может, кого-то совесть заела. Или все ополчились на Гаревала из-за его жадности. Какая разница. Он у меня в руках. Остальное – дело времени. Мы выйдем на остальных грабителей и отыщем «Кохинур». Сам премьер-министр лично повесит медаль мне на грудь. А Гаревал всю оставшуюся жизнь будет дробить камни в самой глубокой и темной дыре, которую мы сможем для него отыскать.

В магазине «Параматма»

Чопра ударил по клаксону. В ответ раздалось крещендо неистовых гудков, словно оркестр самого дьявола. Когда-то он читал, что в некоторых странах законом запрещено нажимать на клаксон без веской причины. Интересно, что стало бы с Мумбаи, если бы здесь приняли такой закон.

Кругом, куда ни кинь взгляд, машины стояли в пробке.

Чопра сидел в своем «Тата-Венчур» на Свами-Вивекананда-роуд в западной Бандре всего в нескольких метрах от перекрестка с Тернер-роуд и весь кипел из-за ослиного упрямства Рао. Очевидно, можно было по крайней мере предположить, что кража «Кохинура» – результат сложного заговора. Что ограбление провернула команда опытных преступников, которая так же тщательно продумала, как замести следы и подвести подозрение под Гаревала. Денежный перевод, корона в квартире Гаревала – все это свидетельствовало о том, что банда была умелой и профессиональной, а еще о том, что ее хорошо финансировали. Для Чопры это означало одно – у них была серьезная поддержка, благодаря которой они имели доступ к специалистам и почти безграничным ресурсам.

Иными словами, организованная преступность.

Теперь он уже не сомневался в том, что ограбление совершил Булбул Канодия при поддержке группировки Чохана.

Если раньше он не понимал, что делать дальше, то теперь ясно увидел, каким должен быть следующий шаг. Пора встретиться с Канодией лицом к лицу, растормошить его и посмотреть, что из этого выйдет.

Решившись на это, Чопра сразу после неприятной встречи с заместителем комиссара полиции Рао поехал в главный офис ювелирной сети Канодии, флагманский магазин «Параматма» в Бандре.

Пришло время разобраться с бывшим скупщиком драгоценностей в его собственном логове. Если только удастся туда попасть.

Перед глазами Чопры творился сущий хаос из-за морчи[23] – протестного марша шумной толпы евнухов и социальных работников. Протестующие – наступающая армия, против которой власти были бессильны, – уже заполонили пересечение улиц. Вдобавок ко всему на перекрестке перевернулась повозка с мускатными дынями, которые теперь рассыпались по неровному асфальту, чем тут же не преминули воспользоваться попрошайки и прокаженные.

Евнухи выступали за равенство прав.

Верховный суд недавно окончательно подтвердил, что евнухов, которые составляют значительную часть населения, нужно отнести к третьему полу. Это был важный первый шаг, улучшающий их положение. Теперь они боролись за изменения в законодательстве, чтобы им были гарантированы равные права во всех сферах жизни, особенно в вопросах трудоустройства.

Чопра полностью поддерживал это движение. Он уже давно понял, что евнухам – многих из которых забирали в детстве и калечили против их воли, – выпала худшая доля в обществе, где из-за кастовых предрассудков и нищеты миллионы людей, находящихся на низших ступенях иерархии, проводили всю жизнь в страданиях. Увы, законов недостаточно для того, чтобы изменить тысячелетние предрассудки. За годы службы он убедился, что законы, написанные госслужащими в далеких кабинетах с кондиционерами, не могут повелевать сердцами его сограждан, которые подчиняются более древним законам – суевериям, недоверию, беспричинной ненависти. Он вдруг осознал, что знает евнуха, громко выступавшего во главе парада. Это была Анаркали – одна из его многочисленных уличных информанток в районе Сахар, крепкая двухметровая особа в ярко-желтом сари, с вечной щетиной на подбородке. Не обращая внимания на гул клаксонов, Анаркали размахивала плакатом и призывала других людей третьего пола заявить о себе. На плакате была надпись: «ОДНАЖДЫ ЕВНУХ СТАНЕТ НАШИМ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРОМ».

Прибыли репортеры, чтобы освещать акцию.

Синий полицейский грузовик стоял неподалеку от столпотворения, а полицейские ближайшего участка Бандры, прислонившись к кузову, жевали жареный арахис и наблюдали за представлением. Чопра знал, что они вмешаются, только если начнутся беспорядки.

Никто бы не рискнул навлечь на себя проклятие евнуха. Никогда не знаешь, что он тебе пожелает. И, говорят, проклятие переходит из поколения в поколение.

У Чопры лопнуло терпение. Он вытащил ключ из замка зажигания, проверил ручной тормоз и вылез из фургона.

За пять минут он отыскал магазин «Параматма». Ювелирный магазин затесался между бутиком итальянской мебели и агентством дизайна интерьеров по древним китайским принципам фэншуй, мода на который захватил Мумбаи. К великому недовольству Чопры, за последние несколько месяцев Поппи трижды переставляла мебель в их квартире по советам сначала одного именитого мастера, потом – другого, затмившего первого по популярности.

Когда он подошел к магазину, швейцар в ливрее и золотом тюрбане отвесил ему поясной поклон и распахнул позолоченные двери.

Чопра никогда прежде не бывал в подобных местах. Сам он не носил драгоценности, а Поппи довольствовалась украшениями, которые унаследовала от матери и в которых была на свадьбе. Конечно, была бы у них дочь, рано или поздно он оказался бы в таком месте, торгуясь до полусмерти в качестве прелюдии к ее свадьбе.

Внутри магазин был храмом поклонения золоту и всему, что блестит.

Пол и стены ослепляли белым итальянским мрамором. С потолка свисали роскошные люстры. Посреди огромного зала располагался фонтан с золотыми рыбками, окруженный дюжиной позолоченных Будд, из пупков которых струилась вода. По всему магазину были размещены плакаты, на которых крупным планом были запечатлены модели в изысканных украшениях, на их кротких лицах застыло выражение меланхоличного умиротворения.

За многочисленными витринами продавцы обслуживали распаленных покупателей.

У одной особенно роскошной витрины Чопра приметил пожилого джентльмена в элегантном костюме, который что-то записывал в дорогой блокнот с плотной бумагой. Джентльмен выпрямился, когда Чопра подошел к нему, приветственная улыбка мгновенно озарила его сухое лицо. Ему, похоже, было уже за шестьдесят, хотя волосы и усы были выкрашены в угольно-черный цвет. Чопра показал свое удостоверение.

– Мне нужен Булбул Канодия.

Мужчина наморщил лоб.

– Простите?

Чопра понял свою ошибку.

– Я хотел сказать – мистер Балрам Канодия. Владелец этого магазина.

– А, мистер Канодия-сэр. Боюсь, сегодня он отсутствует. Могу ли я чем-то вам помочь?

– Да, вы можете мне помочь. Скажите, где он.

– А по какому вы вопросу, сэр?

– Это дело полиции.

– Полиции? – Мужчина побледнел, словно Чопра сказал что-то неприличное. – Пожалуйста, сэр, говорите тише. В зале находятся уважаемые люди.

Чопра приблизился к нему.

– Где Канодия?

Мужчина сжал губы.

– Боюсь, я не могу вам сказать.

– Ясно. Интересно, а вы видели новости?

Неожиданный вопрос сбил с толку мужчину.

– Новости?

– Да. Например, знаете ли вы, что в пяти минутах отсюда протестуют евнухи?

– Да, конечно. Они уже несколько часов там шумят. Между нами говоря, из-за них столько хлопот! Совершенно противоестественные создания.

Мужчину передернуло.

– Будь моя воля, я бы их всех собрал и выслал за город. Пусть живут в каком-нибудь поселении подальше от нас, нормальных людей.

Чопра злобно улыбнулся.

– Да что вы?

Мужчина стукнул костяшками пальцев по витрине.

– Точно вам говорю.

– А что, если эти евнухи решат сейчас посетить ваш магазин? И где-то на неделю разобьют лагерь у входа?

– Что? Боже, с чего бы им это делать?

– Мы с лидером протеста на дружеской ноге, – Чопра смерил мужчину сердитым взглядом. – Что тогда будет с вашими продажами, как вам кажется?

Мужчина сглотнул. Рука машинально поднялась ослабить воротничок, который внезапно стал ему тесен.

– Что вы хотите узнать?

– Где Канодия?

– Он в цирке.

– Что? – удивился Чопра. – В цирке?

– Да. В цирке «Чудо-ларец». Он сейчас в парке Кросс-Майдана. Мистер Канодия хотел нанять труппу.

– Зачем?

– Завтра шестнадцатилетие дочери. Он устраивает шикарную вечеринку в своей резиденции на променаде Бэндстэнд. Хочет сделать ей сюрприз. Кажется, она обожает цирк.

Чопра молчал, в голове его вихрем проносились разные соображения.

Он пришел сюда твердо уверенный, что только личная встреча с Канодией поможет ему продвинуть расследование. И все же его мучили сомнения. Ведь оставалась, пусть даже крошечная, вероятность того, что он ошибается и Канодия вовсе не причастен к ограблению. Да и какие у него есть улики? Факт нахождения в галерее Тата в момент ограбления? Виноватое выражение лица? Собственная гипотеза о том, что бывший скупщик связан с организованной преступностью?

На самом деле у Чопры были одни лишь догадки. Интересно, допрашивал ли Рао Булбула? Чопра подозревал, что нет. Рао хотел лишь расколоть Гаревала. Вполне возможно, что Канодия и вовсе не фигурировал в его расследовании.

Как там говорится? Разница между правдой и вымыслом состоит в том, что вымысел должен быть похож на правду…

Что, если Канодия вовсе не имеет отношения к ограблению? Вдруг Гаревал правда виновен? Тогда остается лишь найти его сообщников. А они в свою очередь уже выведут полицию на «Кохинур».

А если они оба ошибаются – и он, и Рао? Если Гаревал и Канодия тут ни при чем, а виноват кто-то третий?

Ведь жаловались же разные группировки националистов на то, что британцы украли «Кохинур» у индийцев из-под носа? Разве не присылали радикалы бесчисленные предупреждения с угрозами украсть бриллиант?

Одно Чопра знал наверняка: его страна была достаточно большой, и в ней хватало места самым разным безумцам. А идейный безумец – самый опасный из всех.

Цирк «Чудо-ларец»

Общественное пространство Кросс-Майдан в районе Нью-Марин-Лайнс на юге Мумбаи получило название от каменного распятия шестнадцатого века, которое установил там губернатор Нуну да Кунья, когда городом еще правили португальцы. Считалось, что крест, установленный на севере участка в пять акров, обладал чудодейственной силой – к нему стекались паломники со всей страны с мольбами, на которые в иных местах никто не откликнулся.

Чопра припарковал свой фургон на Фэшн-стрит, отрезке Махатма-Ганди-роуд, который примыкал к Майдану у спортивного клуба «Бомбей Джимхана».

Даже в столь поздний час жизнь на Фэшн-стрит кипела: местные жители и туристы отчаянно торговались с владельцами сотен прилавков с одеждой, выстроившихся по обе стороны улицы.

Чопра быстро пробрался через хор алчущих и страждущих и направился к основной части Майдана.

Небо начало темнеть, и потоки пассажиров пригородных поездов торопливо устремились по Хау Галли, улочке, которая помогала срезать дорогу через Майдан между вокзалами Виктория и Черчгейт. Хотя уже смеркалось, люди все еще играли в крикет. Не один известный индийский крикетист в свое время оттачивал мастерство на лоскутном одеяле вытоптанного поля, растянутого по району. Чопре хотелось остановиться и посмотреть на игру, но он знал, что времени у него в обрез.

Он хотел успеть в цирк до того, как свернут шатер на ночь.

Проходя по Mайдану, он думал, что перед разделом Британской Индии десятки тысяч его сограждан собрались здесь для мирного протеста против британского правления. Его родной отец Премкумар Чопра, живший тогда в городе, стоял плечом к плечу со своими многочисленными соотечественниками, выкрикивая лозунги за независимость. Сам Ганди выступал здесь перед протестующими. И однажды его шепот превратился в бурю, которая смела британцев.

Цирк располагался в шатре с двумя опорными мачтами, ярко-красной крышей и стенами в красно-желтую полоску. Над входом висела деревянная табличка с ярким рисунком от руки, изображающим фантастическое виртуозное мастерство цирковых артистов. Табличку обрамляли лампочки, часть из них уже перегорела. Над этой табличкой висела еще одна, с улыбающимся бородатым сикхом, тигром и надписью: «ТАЙГЕР СИНГХ ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВСЕМИРНО ИЗВЕСТНЫЙ ЦИРК „ЧУДО-ЛАРЕЦ“».

Вечернее представление уже закончилось. Несколько праздных посетителей слонялись у шатра, покуривали биди[24] и трепались. Один мужчина мочился на колышек шатра.

Чопра зашел в шатер.

Внутри он освещался светодиодными подвесными лампами, подключенными к портативному генератору, жужжащему где-то на заднем плане.

Чопра оказался перед небольшой цирковой ареной, окруженной рядами красных пластиковых стульев. Между ними ходил уборщик, собирая выкинутые шоколадные обертки, бутылки от газировки, листья бетеля[25], сигаретные пачки и прочий мусор. Его лицо перекосилось от брезгливого отвращения, когда он поднял с пола брошенный презерватив и кинул его в пакет. Одинокий подвыпивший мужчина спал на стуле, похрапывая, и слюна от крепкого алкоголя стекала по его подбородку.

Пыльную арену окружал барьер высотой в треть метра, которым обычно обозначают границы крикетного матча. Там все еще что-то происходило.

Артисты приходили в себя, выпуская пар после вечернего выступления.

На глазах Чопры метатель огня в пиджаке, расшитом блестками, тренировался пускать огненную струю в деревянный манекен, привязанный к столбу в пяти метрах от него. Рядом с ним крупный мужчина с завязанными глазами метал ножи в ту же цель. «Не очень-то он хорош», – подумал Чопра, когда очередной нож отскочил от деревянной фигуры и рукояткой стукнулся о пыльный пол. Оставалось надеяться, что во время выступления они не приглашают живых добровольцев побыть мишенью.

Его взгляд привлек слон в попоне, который сидел в центре арены на укрепленном табурете, подняв вверх передние ноги. На его поднятом хоботе держался обруч. На нем, закрученная в кольцо, висела миниатюрная женщина с миндалевидными ассамскими глазами.

Внезапно слон чихнул. Девушка и обруч свалились на пол.

Из дальнего конца цирка послышался грубый смех – там собрались в кружок полдюжины карликов в клоунских костюмах. Они курили и играли в карты.

– Хочешь прокатиться на моем хоботе, Парвати? – крикнул один из них. – Обещаю, мой хобот не отпустит твой обруч, пока не кончишь.

Еще один всплеск вульгарного смеха.

Чопра перешагнул барьер и подошел к карликам.

– Я ищу Тайгера Сингха, – сказал он.

Карлики прекратили хохотать и уставились на него, их лица под веселым клоунским гримом приняли зловещее выражение. Карлик, обращавшийся к гимнастке, заговорил снова:

– Вы из СЗЖИ?

– Откуда?

– Из Совета по защите животных Индии? – пояснил карлик.

– Нет, мне надо поговорить с Тайгером Сингхом по делу.

Карлик вернулся к карточной игре.

– Он там, за цирком.

Чопра нашел Тайгера Сингха позади шатра, во временном загоне, выстланном соломой, где стояли на привязи облысевшие верблюды и истощенные лошади. Сингх сидел на плетеном табурете у перевернутого деревянного ящика. Напротив стоял старый карлик в алом обтягивающем пиджаке шпрехшталмейстера с золотой отделкой. Зажав в уголке рта дешевую сигару, он внимательно следил за руками Сингха.

Сингх положил поверх ящика три разноцветных шарика. Руки его замелькали, перемещая шарики по поверхности.

Внезапно один из них исчез. Карлик поднял голову, вытащил сигару изо рта, выпустил облако солоноватого дыма во влажный вечерний воздух.

– Неплохо.

– Извините.

Чопра ждал, когда мужчины его заметят.

– Чем могу быть полезен, сэр? – наконец спросил Тайгер Сингх.

Когда-то Сингх был крупным мужчиной, но, похоже, с тех пор сильно похудел. Черную бороду рассекала единственная седая прядь. На нем был тюрбан цвета индиго и струящаяся черная курта паджама[26], подпоясанная ярко-красным шнурком с кисточками. Его лицо было испещрено сетью глубоких морщин и несло на себе явный отпечаток чего-то еще… Какой-то усталости, не связанной с возрастом или болезнями.

Чопра махнул своим удостоверением.

– Я Чопра. Расследую пропажу короны королевы Елизаветы.

– Я думал, ее уже нашли, – сказал карлик. – В новостях говорили.

– Корону нашли. А «Кохинур» – нет.

Карлик поднес ко рту бутылку дешевого виски и отхлебнул.

– Чем мы можем вам помочь?

– Насколько я знаю, Булбул Канодия нанял вашу труппу выступать завтра на дне рождения его дочери в резиденции в Бандре. Так ведь?

Тайгер Сингх выглядел заинтригованным:

– А вам какое дело?

– Ответьте, пожалуйста. Это важно, – сказал Чопра.

Тайгер Сингх пристально посмотрел на него. Лицо его помрачнело.

– Мы должны как-то выживать, – наконец выдохнул он. – Вам известно, что нашему цирку уже больше ста лет? Когда-то мы гастролировали по всему субконтиненту – вдоль и поперек изъездили. У нас были лучшие представления в стране, с нами не могли сравниться ни «Джамбо», ни «Джемини», ни даже Королевский цирк. Тысячи людей стекались посмотреть на нас. А теперь к нам приходят лишь зеваки да забулдыги. Я их не виню. Какой смысл детям теперь ходить в цирк? Посмотрите на меня… Я Тайгер Сингх, но тигра у меня нет. Чиновники из Совета по защите животных ужесточили правила, и нам пришлось сократить программу. Я боюсь за следующее поколение. Разве сейчас кто-то отправит ребенка работать в цирке? Кому захочется ломать кости на тренировках с трапецией, если можно сидеть себе в офисе с кондиционером и продавать песок в Сахаре? Кто захочет извергать огонь, обжигая рот, или ложиться под ноги слона? Сейчас у нас работают разве что сомнительные преступники, девушки-бесприданницы да карлики. Без обид, Винод.

– Все нормально, – спокойно отозвался карлик.

– Винод – наш генеральный директор, – объяснил Тайгер. – Не знаю, что бы я без него делал.

– День рождения дочери Канодии, – сказал Чопра, возвращая разговор к причине своего визита.

– А, да. Так что?

– Вы будете выступать дома у Канодии?

– Да, мы же не уличные артисты, сэр.

– Тогда я хочу пойти с вами. Участвовать в представлении.

Винод и Тайгер Сингх посмотрели друг на друга.

– Сэр, понимаю, мы можем выглядеть не бог весть какими артистами, – наконец произнес Сингх. – Но все же мы гордимся тем, что делаем. Я не могу пустить в труппу любителя. Частные клиенты нам хорошо платят. Я не буду рисковать нашим шоу.

– Но это вопрос жизни и смерти.

– В цирке каждый день – вопрос жизни и смерти. Увы, я не могу вам помочь, – Сингх посмотрел на ящик и принялся крутить два оставшихся шарика.

Чопра судорожно соображал. Надо как-то проникнуть в резиденцию Канодии. Других способов продвинуть расследование он не видел.

– У меня есть слон.

Сингх посмотрел на него.

– Что?

– У меня есть слоненок. Очень умный. Я приведу его. Так мы поучаствуем в представлении.

Сингх устремил взгляд куда-то вдаль.

– Так много лет прошло с тех пор, как мы воспитывали слонят в традициях цирка. Теперь у нас есть лишь старичок Аурангзеб. Характер у него сложный. Мне кажется, что он уже плохо соображает. Постоянно забывает номера. Я просил махутов, погонщиков слонов, не давать ему выпивки, но они не слушаются. Говорят, без алкоголя вообще ничего не может.

Сингх покачал головой.

– Я бы не прочь еще раз взглянуть на молодого слоненка.

– Ганеша не обычный слон, – сказал Чопра, повторив слова из письма дяди.

Тайгер Сингх улыбнулся.

– Не бывает обычных слонов, сэр. Они цари зверей.

Они с Винодом обменялись взглядами. Казалось, они поняли друг друга без слов.

– Сэр, а вы умеете жонглировать?

Чопра чуть было не соврал, но удержался:

– Нет.

– Глотать шпагу?

– Нет.

– Хоть золотую рыбку?

– Нет.

– Вами когда-нибудь палили из пушки?

– Нет.

Сингх задумчиво погладил бороду.

– Нам надо что-то вам подыскать. Винод?

Карлик выпустил очередную порцию дыма из сигары и смерил Чопру взглядом.

– Уверен, что-нибудь придумаем. Приходите завтра рано утром со своим слоном. Порепетируем.

Чопра кивнул.

– Я приду, спасибо.

Он уже повернулся, чтобы уйти, но затем оглянулся.

– И еще кое-что… куда делся шарик?

Тайгер Сингх натянуто улыбнулся.

– Когда-то я засовывал голову в пасть тигра, а теперь… теперь Тайгер Сингх стал обычным фокусником.

Он поднял руку и снял тюрбан. Тут Чопра увидел, что вместо полосы длинной ткани, обмотанной вокруг головы, тюрбан представлял собой цельную конструкцию вроде шляпы.

Так и создается иллюзия. Перенаправить внимание и проявить ловкость рук – два главных приема фокусника.

Сингх снял шарик с головы и покрутил его между пальцами.

– Это тяжелая жизнь. Не каждый такую выберет, – сказал он. – Но ведь такова карма?

Незваные гости в ресторане

В углу кабинета грохотал недавно отремонтированный кондиционер. Несмотря на все его старания, атмосфера была накалена до предела.

– Поппи, у мальчика своя голова на плечах, – сказал Чопра, который по возвращении в ресторан обнаружил жену не в лучшем настроении. – Ты не можешь ему указывать.

– Я ему не указываю, – фыркнула Поппи. – В его же интересах пойти в школу и научиться читать и писать грамотно.

– Да. Но он должен сам принять такое решение.

– Он же ребенок. Какой ребенок хочет ходить в школу? Сейчас мы о нем заботимся. И мы должны направлять его.

– У нас нет никаких юридических прав это делать. Он волен принимать решения самостоятельно.

– Ты перегружаешь его работой, – сказала Поппи, сложив руки. Чопра вздохнул. Его раздражала привычка жены менять тему разговора, не меняя сути, лишь только она начинала проигрывать в споре.

– Я его вовсе не перегружаю. Он делает все по собственному желанию. Он очень трудолюбивый и смышленый мальчик.

Раздался стук в дверь, и вошел Ирфан со стопкой папок в руках.

Он разулыбался, увидев Поппи, и с ее лица мгновенно исчезла сердитость. Она наклонилась и обняла его.

– Положи это, – сказал она, – у меня для тебя подарок.

Она смотрела, как Ирфан разворачивает рубашку, которую она ему купила.

– Вау! – сказал он, сияя. – Такую же носил Шах Рукх Хан в «Ченнайском экспрессе»!

Поппи хлопнула в ладоши.

– Но ты гораздо красивее!

Ирфан чихнул.

На лице Поппи отразилась встревоженность.

– Боже мой, ты болен!

– Он всего лишь чихнул, Поппи, – сказал Чопра.

– Да что ты понимаешь, мистер Эксплуататор? – огрызнулась она, обернувшись к мужу. – Бедный мальчик явно переработал.

Она обхватила голову Ирфана, пытавшегося вырваться из объятий.

– Я сейчас же отведу тебя к доктору!

– Ну правда, я здоров! – сказал Ирфан, вырываясь.

– Переезжай к нам на несколько дней, – попросила Поппи. – Пока не поправишься.

– Мне здесь хорошо, – сказал Ирфан. – Все мои друзья здесь. И Ганеша тоже.

Он заметил, что Поппи огорчилась, и потому снова обнял ее.

– Может, вы отвезете меня в парк аттракционов «Эссел Уорлд» на следующей неделе, как обещали?

– Конечно! – обрадовалась Поппи. – Устроим себе выходной.

Когда Ирфан ушел, Чопра заметил, что черты лица его жены смягчились.

Ему придется тщательно подбирать слова.

После двадцати четырех бездетных лет сердце Поппи было переполнено любовью к их двум подопечным – Ганеше и Ирфану. Как будто внутри нее прорвало плотину, и теперь огромный поток материнской любви сметал все на своем пути. Он знал, что где-то в глубине сердца он полюбил Ирфана так же, как и она. Хотя вслух это никто не говорил, без сомнений, в заботе о Ганеше и Ирфане его жена нашла выход своему материнскому инстинкту, который так долго подавляла. В каком-то смысле эти оба обошли жесткий отказ Чопры от идеи усыновления.

Их было достаточно. Для него, если не для Поппи.

– Не души его заботой, иначе он уйдет.

– Я не душу его! – возмутилась Поппи.

Чопра смотрел на жену – она сложила руки и выпятила подбородок, недвусмысленно выражая враждебность. У него в голове пронеслось все, что он мог бы сказать, но он лишь примирительно развел руками.

– Ладно-ладно, у меня и так полно забот, не хватало нам ссориться из-за Ирфана.

Он повернулся, чтобы уйти.

– Подожди минутку, мистер Биг Босс.

Поппи еще не закончила. Внезапно его охватило дурное предчувствие – он понял, что она собирается сказать.

– Поппи, я по уши…

– Да-да, знаю. Расследуешь большое дело для английской королевы. Только позволь спросить: а королева тебе платит? Она просила твоей помощи? Она хоть знает о твоем существовании?

– Поппи…

– Поппи-Поппи… хватит! Огастус Лобо – мой начальник. Он специально обратился ко мне. Что толку от мужа-детектива, если он не может найти какую-то дурацкую статую?

Взгляд Поппи испепелил бы и камень.

– Неужели я многого прошу? Просто удели немного времени клиенту, который тебе платит.

– Но на кону жизнь человека, Поппи, – сказал Чопра, стиснув зубы.

– Какого человека?

Он сомневался, насколько разумно выкладывать все жене, но решил, что Поппи имеет право знать.

Чопра рассказал ей о Гаревале.

– Почему ты сразу об этом не сказал? – выдохнула Поппи. – Бедняга. Говоришь, у него двое детей?

Она вновь покачала головой. И, похоже, ей пришла в голову одна мысль.

– А ты уверен, что он невиновен?

Он замялся.

– Нет, я не уверен. Я полагаюсь лишь на интуицию. Она не подводила меня в течение тридцати лет. Прямо сейчас она подсказывает мне, что Гаревал ни при чем. Что его подставили. Я не могу просто стоять в стороне. Я с ним работал, я обязан ему помочь.

Лицо Поппи смягчилось. Оно обошла стол и нежно приложила руку к его щеке.

– Вечный герой, – вздохнула она. – Что ж, по мне, лучше ты будешь героем, чем злодеем.

* * *

Чопра обнаружил Ганешу на заднем дворе, где они с Ирфаном дурачились.

Утром он решил оставить слона в покое, надеясь, что тот справится с мрачным настроением. Сейчас радостно было видеть, что Ганеша вел себя совсем как прежде.

Слоненок играл с мальчиком в крикет. Его хобот обвивал крикетную биту. Ирфан на бегу здоровой рукой бросил ему теннисный мяч, подражая своему любимому игроку в крикет. Хобот Ганеши взметнулся вверх, и – бам! – мячик по дуге перелетел через стену и приземлился на соседнем участке.

Ирфан подпрыгнул и восторженно хлопнул себя по ляжкам.

– Ваа, Ганеша! Отличный удар!

Чопра улыбнулся.

– Это точно. Если Ганеша продолжит в том же духе, нам придется всерьез подумать о том, чтобы заменить им Сачина Тендулкара[27] на четвертой позиции в индийской сборной по крикету.

Мальчик и слоненок обернулись и посмотрели на подходившего к ним Чопру. Ирфан раскраснелся, и даже слоненок, казалось, обрадовался ему.

Чопра понимал, что между Ганешей и Ирфаном возникла особая связь. В конце концов, слонята и дети во многом похожи.

Во-первых, они одними темпами взрослеют. Это неудивительно, ведь продолжительность жизни у людей и слонов примерно одинаковая. Детеныши слонов и человеческие дети одинаково играют и веселятся. И, как он случайно обнаружил, одинаково озорничают.

Чопра чувствовал облегчение от того, что Ганеша нашел друга. Иногда он переживал из-за того, что слона разлучили с сородичами. Слоны крайне социальные животные. Он часто представлял, как Ганеша наслаждался бы иной жизнью, живи он в джунглях с себе подобными. Но осиротевших детенышей мужского пола в чужом стаде принимали не всегда радушно. В дикой природе самцы слонов были агрессивными и непредсказуемыми. Любого чужака, даже такого малыша, как Ганеша, могут избегать или даже пытаться изувечить. Он не мог так рисковать.

Да и теперь Ганеша стал городским жителем – таким же мумбайцем, как и Чопра. Заботливая мама и хлопотливые тетушки не обучали его древнему искусству жизни в дикой природе. Он ничего не знал о том, как выжить за пределами бетонных джунглей.

У Чопры была еще одна причина радоваться сближению Ганеши и Ирфана. Он читал, что слоненок, выросший среди людей, мог чересчур привязаться к своему единственному опекуну. Так, в Африке был слоненок, которого вырастила белая женщина. Годами она одна заботилась о нем, так что слон даже не принимал пищу ни от кого другого. Затем женщине пришлось уехать на длительный срок. Без нее слон отощал, так как отказывался есть. Он умер незадолго до того, как женщина смогла вернуться.

Теперь, приходя утром в ресторан, Чопра видел, как Ирфан поливает слоненка из шланга тому на радость, и от этого зрелища внутри у Чопры все расцветало. Если с ним что-то случится, есть и другие люди, которых Ганеша любит, кому доверяет и которые тоже его любят.

В животе у Чопры заурчало, и он вдруг понял, что за день почти ничего не ел.

– Ирфан, попроси шефа мне что-нибудь приготовить. Я поем в кабинете.

– Да, сэр. Хотите курицу в сливочно-томатном соусе? Еще сегодня шеф делает карайи гошт.

– С имбирем?

Ирфан почесал голову.

– Спрошу у него.

Мальчик убежал.

Чопра опустился на колени рядом с Ганешей и погладил его по голове.

– Я так рад, что тебе уже лучше.

Ганеша моргнул и помахал ушами.

– Малыш, ты мне нужен. Мой старый приятель в беде. Его обвиняют в преступлении, которое, думаю, он не совершал. Я пытаюсь восстановить его доброе имя. Для этого завтра мне понадобится твоя помощь. Окажешь мне услугу?

Чопра знал, что если бы какой-то незнакомец увидел, как он разговаривает со слоном, то точно решил бы, что тот с ума сошел. Пусть у него не было на то рациональных оснований, он был убежден, что Ганеша понимал каждое его слово. И еще в голове его звучал тихий голосок, который он никак не мог унять, – тот нашептывал, что где-то там, за этими влажными слоновьими глазами, скрывается его дядя Банси. Хотя Чопра, в отличие от многих своих соотечественников, в принципе не верил в перерождение и реинкарнацию. Он был убежден, что человеческая душа, покинув мир, не переселяется в тело животного. Он не знал, куда именно она отправляется, но точно знал, что ему не грозит переродиться тараканом.

Посмертное путешествие человеческой души – это величайшая загадка, и ее он намеревался разгадать, лишь когда сам покинет эту бренную землю.

Ганеша снова поморгал глазами, словно раздумывая над просьбой Чопры. Затем он поднял хобот и провел им по его лицу.

– Спасибо, малыш.

Незваные гости в ресторане (Продолжение)

В кабинете его ждал Рангвалла. По комнате разливался ароматный дух карайи из баранины. Чопра уселся поудобнее и перемешал приправленные специями помидоры и жареные перцы чили в густом соусе карри. Карайи гошт было одним из фирменных блюд шефа Лакнауваллы и любимых у Чопры. Положив себе добрую порцию из медного сервировочного блюда, он наполнил тарелку для Рангваллы, который только робко облизывался.

– Садись и ешь, – скомандовал он.

– Не стоит, сэр. Я после поем дома.

Он посмотрел на Рангваллу.

Видно, что тот неловко чувствовал себя в гражданской одежде, так же, как и Чопра, когда ему в первый раз пришлось отказаться от форменного хаки. На нем была короткая черная курта с вышитыми пуговицами, сильно накрахмаленные темно-синие брюки с заутюженными стрелками и закрытые черные сандалии. Борода была аккуратно подстрижена, а волосы напомажены арабскими духами.

– Рангвалла, давай сразу договоримся. Теперь мы партнеры. Я твой начальник, но я еще и твой друг. Наверное, мне нужно было сказать это много лет назад. Что ж, лучше поздно, чем никогда. А теперь садись и поешь со мной. К тому же я не могу думать из-за урчания в твоем желудке.

Они приступили к еде, и Рангвалла рассказал, как прошел день.

Пока Чопра был в цирке, бывший младший инспектор объездил весь город в поисках сотрудников музея принца Уэльского из списка, который передал ему старый-новый шеф.

Рангвалла достал кипу бумаг из сумки на длинном ремне и разгладил их на столе, тут же испачкав в карри.

Наградив своего нового помощника мрачным взглядом, Чопра взял бумаги.

В списке было одиннадцать человек. Один из этих одиннадцати, младший куратор, скончался вскоре после того, как устроился в музей, – он стал жертвой так называемого леопарда из Малабар-Хилл.

Этот леопард на протяжении многих недель терроризировал этот престижный район. Став очередным изгнанником неутомимого в своей экспансии города, большой кот решил, что всему есть предел. Его невиданная смелость наделала много шума. Он даже попал на запись видеокамер, когда зашел в холл многоквартирного дома, чтобы напасть на прикорнувшего за стойкой охранника.

Леопард, правда, не убивал молодого куратора. Он просто выгнал его из припаркованного такси на встречную полосу. Охваченный ужасом, несчастный попал под грузовик. Еще одна сотрудница уволилась через месяц и уехала из штата после своей свадьбы. Рангвалла отыскал ее и связался с ней по телефону в далеком Каньякумари. По его мнению, она была непричастна к ограблению.

Из оставшихся девяти восемь по-прежнему работали в музее. Рангвалла воспользовался своим сверхъестественным умением выуживать информацию – Чопра не раз полагался на его талант за долгие годы совместной работы – и заполучил фотокопии личных документов всех сотрудников вкупе с показаниями коллег, соседей и членов семей каждого из них. Чопра быстро проглядел досье и пришел к выводу, что – во всяком случае, на первый взгляд – все они были законопослушными гражданами без каких-либо очевидных связей с этим преступлением или людьми, способными на подобное.

Оставался единственный кандидат.

Рангвалла постучал пальцем по листу.

– Вот тот, кто вам нужен.

С листа бумаги на них смотрело смуглое агрессивное лицо мужчины с приглаженными маслом волосами и тонкими усами. Это была фотография копии водительских прав, выданных гражданину Пракашу Ядаву в штате Махараштра.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что эти водительские права – фальшивка. Отличная. Так же, как и остальные документы, которые он предоставил шесть месяцев назад при поступлении на работу в музей охранником. Эти документы прошли проверку различных служб безопасности и не вызвали никаких вопросов. Что опять же говорит об их отменном качестве. Вы помните Рагу, специалиста по подделке документов? Я показал ему эти бумаги. Он сказал, что это лучшие фальшивки на его памяти.

– За день до ограбления Ядав взял продолжительный отпуск в связи с кончиной отца в его родной деревне. Сегодня я разговаривал с сарпанчем деревни, название которой он указал в документах при приеме на работу. Там его никто не знает.

Рангвалла прервал свой рассказ и зачерпнул лепешкой остатки карри.

– Нужно принять во внимание тот факт, что у охранников есть доступ к любому участку музея. Он работал в ночную смену, а значит, у него было достаточно времени, чтобы совершенно спокойно тайком выпилить эту дыру.

Чопра молчал. То, что обнаружил Рангвалла, было чрезвычайно важно. Первая ниточка, которая может помочь им распутать эту тайну.

– Значит, мы не знаем, кто он такой на самом деле?

– Нет. И вряд ли нам удастся его найти. Он только пешка. Его наняли с одной целью – проникнуть в музей до того, как там установят новые системы безопасности, и подложить канистры с газом внутрь статуи Кали, где они должны были лежать до дня ограбления. Если то, что сказал вам этот субъект МакТэвиш, правда, то он еще, прежде чем исчезнуть, запустил компьютерный вирус в систему, управляющую камерами видеонаблюдения.

Рангвалла подпер кулаком подбородок.

– Как только он выполнил свое задание, надобность в нем отпала. Я думаю, что он, скорее всего, красуется в цементных сандалиях на дне ручья Махим[28].

Чопра подумал, что с высокой долей вероятности Рангвалла прав. У организаторов преступления подобного масштаба не было оснований оставлять в живых такого рискованного свидетеля из плоти и крови, как Ядав, – а если это так, то тут след и оборвется.

Стук в дверь прервал его мысли.

– Войдите.

Сначала в комнату вошел большой живот, вслед за которым появился его обладатель, крупный мужчина в темно-синем костюме в стиле сафари. Он был смугл, с кудрявыми волосами и густыми усами. При виде Чопры он расплылся в улыбке.

– Прамод Кондвилкар, так меня зовут. А вы Чопра, так ведь?

– Чем я могу быть вам полезен, господин Кондвилкар?

Кондвилкар стрельнул глазами в сторону Рангваллы.

– Мы могли бы поговорить наедине?

Рангвалла вышел из комнаты, и Кондвилкар опустил грузное тело на освободившееся место, свесив мясистые руки по сторонам. Деревянная рама стула воспротивилась непривычному натиску.

– Прошу простить, день выдался непростой.

– Чем я могу быть вам полезен? – повторил Чопра сухо и деловито.

Его охватила отчетливая неприязнь к гостю. От Кондвилкара исходило осязаемое ощущение гнусной угрозы. Его видимая доброжелательность ни на секунду не обманула Чопру. Он повидал достаточно акул на своем веку, чтобы без труда признать одну из них при встрече.

Корпулентный господин по-прежнему любезно улыбался.

– Чопра-сэр, я работаю в Отделе по контролю за опасными животными штата Махараштра. Ко мне поступила жалоба. Похоже, что вы держите здесь слона. Похоже, что вчера этот слон напал на ребенка. В школе святого Ксавье, так ведь?

– Он ни на кого не нападал. Он просто защищался. Мальчик поджег Ганеше хвост.

– Ганеша? Ах, какое правильное имя для слона!

Кондвилкар продолжал лучиться доброжелательностью.

– Однако, Чопра-сэр, согласитесь, даже защищаясь от человека, слон находится в более выгодном положении. Так ведь?

– Чего вы хотите? – процедил Чопра.

Кондвилкар поднял руки.

– Для себя – ничего, сэр. Нет-нет, что вы. Но, видите ли, мое начальство… они говорят, что мы не можем позволить держать опасных слонов на воле. Это дикие создания. Известно же, как в деревнях они причиняют серьезный урон имуществу и калечат людей. Мое начальство поручило мне забрать вашего Ганешу под нашу опеку.

Чопра с такой силой сжал ручки кресла, что у него побелели костяшки.

– Вы не осмели…

– Успокойтесь, сэр, – прервал его Кондвилкар, примирительно выставив ладони. – Я на вашей стороне. Слон – это же воплощение нашего господина Ганеши, так ведь? Разве он может причинить кому-то вред? Я думаю, если я скажу это своему начальству, они поверят мне.

– Так почему бы вам так и не поступить?

Кондвилкар еще раз сверкнул белыми зубами.

– Чопра-сэр, оформление такого рода документов обойдется в скромную сумму.

– Сумму? – подозрительно спросил Чопра. – Что вы имеете в виду?

Кондвилкар расплылся в улыбке, но ничего не ответил. Чопру озарило.

– Вы просите меня о взятке?

Лицо Кондвилкара приняло оскорбленное выражение.

– О какой взятке? Зачем так некрасиво?

Атмосфера в комнате резко изменилась, и над столом Чопры повисло тягучее молчание.

– Встать.

– Сэр?

– Я сказал – встать.

Кондвилкар перестал улыбаться. Он медленно и тяжело поднялся.

Чопра вышел из-за стола. Без предупреждения он протянул руку и схватил Кондвилкара за загривок.

– Эй! Вы что? Вы с ума сошли?

Толкая Кондвилкара перед собой, Чопра прокладывал путь через ресторан, где появление возмущенного чиновника и разъяренного бывшего полицейского было встречено тихим смехом.

– Вы совершаете большую ошибку, Чопра! Вы еще за это заплатите! Этот слон опасен! Я добьюсь, чтобы его усыпили!

Чопра выбросил Кондвилкара на улицу. Тот споткнулся на лестнице, ведущей в ресторан, и грузно свалился на пыльную мостовую.

Стоявший у входа рикшавалла зашелся хохотом.

Кондвилкар поднялся на ноги и стряхнул с себя пыль.

– Помяните мои слова, Чопра. Мы еще встретимся.

Чопра смотрел, как толстяк, переваливаясь, отправился восвояси.

Когда он вернулся в кабинет, ему понадобилось некоторое время, чтобы успокоиться и собраться с мыслями.

Умом Чопра понимал, что, если бы за один день удалось ликвидировать систему взяток и «откатов», жизнь на субконтиненте сразу бы застопорилась.

В одном отношении Кондвилкар был прав.

Взятки стали такой неотъемлемой частью существования на его родине, что большинство людей считали их обычными расходами, как налоги и наценки, на которые не скупились политики. А низкие зарплаты государственных служащих, очевидно, изрядно способствовали искушению сохранять статус-кво.

Но это был скользкий путь. Если заплатить одну взятку, остановиться уже не получится. Пойдет молва, что вы готовы предлагать взятки. А как полицейский, вы будете еще и брать их. Если так пойдет дело, то какой вообще смысл носить форму?

В форме или без нее, не было такой цены, за которую Чопра был готов пожертвовать своим честным именем.

Он закрыл глаза и откинулся на стуле. Непростой выдался сегодня день. Так хотелось отдохнуть. Однако он не знал, что самый неприятный сюрприз сегодняшнего дня еще впереди.

* * *

Через час он вновь зашел в шумный зал ресторана. У него вошло в привычку наведываться сюда каждый вечер по дороге домой. Частенько он на несколько минут присаживался за столик к старым коллегам или новым знакомым. Это был хороший способ оставаться в курсе полицейских новостей. Хотя Чопру нельзя было назвать особенно общительным, этот ежедневный ритуал всегда поднимал ему настроение.

Ресторан стал хорошо известен, и по большей части полицейское братство Мумбаи поддержало его замысел. Было отрадно видеть так много полицейских в одном месте. Еще более отрадным было то, что они оставляли свои чины и звания на пороге.

К тому же неожиданно для себя он обнаружил, что весьма приятно иметь круг друзей, которые искренне рады видеть его каждый вечер.

Чопре это было в новинку – на службе он старался держать профессиональную дистанцию с коллегами, особенно с теми, которые, по его мнению, не отвечали его собственным крайне строгим моральным стандартам. Теперь он начал понимать, что полицейские такие же люди, как и все остальные, и их терзают те же соблазны и слабости, что и обычных граждан. Неизбежно и то, что рано или поздно они могут поддаться слабостям, которые составляли неотъемлемую часть человеческой натуры. У кого-то это получалось лучше, у кого-то хуже.

Но, как говаривал его отец, ни один палец не похож на другой. Однако сложи их вместе – и получишь кулак.

Он присел поговорить с инспектором Джоши из полицейского участка в Мароле и поздравить младшего товарища с недавним повышением, когда его взгляд остановился на сидящем напротив седеющем мужчине. У него было смуглое лицо, при этом светло-карие с зеленоватым отливом глаза. Через его небритый подбородок к шее от нижней губы проходил шрам. Он был одет в темную курту, на запястье виднелся золотой браслет. Его голову покрывал невысокий скрученный тюрбан.

Чопра не помнил, чтобы видел его здесь прежде.

Он ужинал в одиночестве, макая запеченную в тандуре лепешку в блюдо, которое походило на куриное джалфрезис перцем чили, луком и помидорами от шефа.

Что-то в этом грубом на вид человеке заставило его насторожиться. Аура, с которой он не раз сталкивался за годы службы. Аура закоренелого преступника. Хотя, если подумать, какому преступнику придет в голову здесь поужинать?

Незнакомец громко рыгнул, поднял руку и громко окликнул официанта.

Чопра повернулся и увидел откликнувшегося на его зов Ирфана с кувшином воды. Ирфан подошел к мужчине, тот поднял глаза и встретился с ним взглядом.

Медный кувшин со звоном упал на мраморный пол ресторана – Ирфан остолбенел.

Лицо мужчины расплылось в медленной улыбке, от которой Чопру пробрала дрожь.

– Здравствуй, Ирфан, – сказал он. – Наконец-то я нашел тебя.

Чопра поднялся и шагнул через проход. Он посмотрел на Ирфана и увидел его искаженное страхом лицо. Не было никаких сомнений – мальчик был в ужасе.

– Ирфан, ты знаешь этого человека?

Мужчина посмотрел на Чопру и снова повернулся к Ирфану.

– Ну что же ты не скажешь ему, кто я такой, Ирфан?

Чопра сверкнул на него сердитым взглядом.

– Почему бы вам не сделать это самому?

Мужчина встал со стула и вытянулся в полный рост. Чопра понял, что из-за своего худого лица он казался меньше, чем на самом деле. В действительности он был выше, чем даже сам Чопра, поджарым и мускулистым.

– Меня зовут Лоди. Мухтар Лоди. Я отец этого мальчика.

Чопра был ошарашен. Он ожидал услышать все что угодно, только не это. Он почувствовал дрожь в коленях.

Стараясь не выдать себя голосом, он строго произнес:

– Вы лжете. Ирфан – сирота. Он сам мне об этом сказал.

Лоди улыбнулся.

– Ирфан сбежал из дома. Он завзятый врун, который любит причинять своему отцу серьезные неприятности. Мне понадобилось много месяцев, чтобы отыскать его.

– Я вам не верю.

– Так спросите самого мальчика.

Чопра встал на колени и взял Ирфана за руку.

– Ирфан. Не бойся. Здесь тебя никто не обидит. Просто скажи мне правду. Этот человек – твой отец?

Ирфан посмотрел на Лоди. А потом он закрыл глаза и вздрогнул.

– Да.

Бессонная ночь Поппи и Чопры

– Но почему ты не остановил его?

Поппи меряла шагами спальню; в одной руке она держала щетку для волос, а в другой – ночной крем. От заметного возбуждения ткань ее хлопковой ночной рубашки ходила ходуном.

– Он отец мальчика, – сказал спокойно Чопра. – Что я мог сделать?

– Он лжец и негодяй. Ты сам так сказал.

– Ирфан подтвердил его слова. Мальчик согласился пойти с ним. Я не мог его остановить.

– Он же ребенок, – простонала Поппи. – Он был напуган. Ты должен был попросить каких-нибудь доказательств, свидетельство о рождении или… или… еще что-нибудь! Что угодно.

– Ты знаешь, сколько детей каждый год рождается в трущобах без свидетельств о рождении?

Поппи посмотрела на мужа с несчастным видом.

– Но как же он мог так просто уйти?

Чопра, который сидел на кровати в трусах и футболке, знал, что на этот вопрос не так легко ответить.

Как он мог объяснить Поппи, что он изо всех сил старался убедить Ирфана остаться или подождать хотя бы один день, чтобы Чопра смог навести справки? Как он мог объяснить то чувство беспомощности, которое охватило его при виде Ирфана, уходящего в сопровождении незнакомца?

И в конце концов, какое право он имел удерживать мальчика?

Ирфан пришел по собственной воле и теперь уходил по своему желанию. Мальчик несколько раз подтвердил, что Лоди – его отец и он уходит с ним добровольно. Это все, чего Чопра смог от него добиться, как ни старался.

Происшедшее чрезвычайно расстроило его в немалой степени потому, что за это время он стал глубоко неравнодушен к судьбе мальчика.

С тех пор как Ирфан появился в их жизни, Чопра делал для него все возможное. Он знал, что не мог бы дать Ирфану большего, если бы тот жил вместе с ними в их собственном доме и Чопра оформил бы документы на право опеки над ребенком.

Чопра верил в судьбу. Он верил, что люди обладают способностью выбираться из незначительных водоворотов в большой реке жизни, но не властны над течением этой реки. Если бы он попытался полностью поменять жизнь Ирфана – например, определить его в дорогую школу, на которой настаивала Поппи, – таким образом он мог бы нарушить некое космическое равновесие, и ничем хорошим это бы не кончилось. Если бы Ирфан сам хотел посещать школу, то он, конечно, бы это устроил. Но он не стал бы заставлять мальчика жить по их с Поппи правилам. Он не сомневался, что при ненавязчивой поддержке Ирфан в один прекрасный день сам найдет свою дорогу.

Он помрачнел, когда признался себе, что уже видел себя в роли такого наставника. Он бы стал для мальчика отцом. Он не стал бы угнетать его чрезмерной заботой, но послужил бы ему надежной опорой, всегда готовый помочь, когда в нем возникнет необходимость… Но теперь эта скромная мечта рассыпалась в прах.

– Я не могу уснуть, – сказал он, поднимаясь с кровати.

Он оставил свою жену в расстроенных чувствах и нашел относительный покой в своем кабинете, где устроился в кресле и включил телевизор.

В ночном ток-шоу спорили о «законности» понятия кражи в отношении исчезновения «Кохинура». Мнения разделились. Многие считали, что это акт оправданного реваншизма, другие – что это преступление, с какой стороны ни посмотреть.

Чопра не мог заставить себя следить за ходом дискуссии. Он думал, где сейчас может быть Ирфан. Вернулся ли он в трущобы? К человеку, который, как он подозревал, оставил следы сигаретных ожогов на теле мальчика, хотя сам Ирфан и отрицал это, когда Чопра отвел его в кабинет, чтобы поговорить наедине.

Судьба. Карма. И нет больше ничего, кроме беспорядочного броуновского движения человека по жизненной колее, полной непредсказуемых поворотов от радостей к испытаниям и трудностям, и все, что у него есть, это иллюзия контроля над своими поступками.

Что толку было все время думать об этом?

Он взял пульт и переключил канал. По «Дабл-ю-ди-ти-ви» на фоне многоквартирного комплекса, где жил Шекхар Гаревал, дежурил репортер.

– Возможно ли, что здесь живет организатор кражи «Кохинура»? – вопрошал он торжественным баритоном.

Дом Гаревала находился в сравнительно престижной части Бандры. Чопра задумался, на каком этаже живет Гаревал. И как его жена и дети переживают эту внезапную скандальную славу? Он представил, как они сидят в осаде, отключили телефон, задернули шторы и боятся выходить днем на улицу.

Теперь от него зависело, сколько им придется это терпеть. На экране в прямом эфире появился госпиталь Лилавати, где королева остановилась на ночь, перед тем как вернуться в Соединенное Королевство. В новостях подтвердили, что ей по-прежнему нездоровится, она очень расстроена и тяжело переживает потерю «Кохинура».

Несмотря на отсутствие королевы, толпа перед госпиталем только увеличилась. Сотни зажженных дий[29] мерцали среди сочувствующих. В центре толпы возвели временный алтарь: увеличенную фотографию ее величества поместили в деревянный ящик от манго, который водрузили на сделанную на скорую руку подставку.

Фотография была оплетена жасминовыми гирляндами, из щелей ящика торчали благовонные палочки. К стойке двигалась очередь паломников – подходя к алтарю, они складывали ладони в уважительном приветствии и возносили молитву о благополучии королевы.

Репортаж навел Чопру на мысли о «темной и кровавой истории „Кохинyра“», о которой им поведал экскурсовод Атул Кочар в своем рассказе о многовековом трагическом пути великого бриллианта к сокровищнице королевы.

Первая исторически достоверная запись о «Кохинуре» встречается в воспоминаниях Мохаммеда Бабура, потомка Тамерлана и Чингисхана и основателя Империи Великих Моголов. Бабур заявлял, что бриллиант ему подарил султан Паштуна Ибрагим Лоди, хотя правда была куда более кровавой. Лоди пал жертвой вторгшейся армии Бабура, и «Кохинур» стал частью добычи, которая досталась новому властителю субконтинента.

Именно в это время широко разошлась молва о проклятии камня. Пророчество, обнаруженное в старинном и загадочном документе на санскрите, гласило: «Тот, кто владеет этим бриллиантом, будет повелевать миром, но обречен познать и все его горести. Только Бог или женщина могут владеть им безнаказанно…».

На протяжении последующих столетий проклятие оказалось на удивление точным в своем мрачном пророчестве.

Сын Бабура, Хумаюн, стал первой жертвой черного морока бриллианта. Его недолговечную империю захватил паштунский генерал Шер-хан. Надломленный, Хумаюн погиб непонятным образом, поскользнувшись на ступеньках каменной лестницы дворцовой библиотеки. Сам Шер-хан вскоре тоже погиб во время осады форта Калиньяр в Уттар-Прадеше при взрыве начиненной порохом пушки.

Затем пришел черед внука Хумаюна, Шах-Джаханa, которому принадлежит замысел Тадж-Махала. Он украсил «Кохинуром» свой великолепный «Павлиний трон» и заплатил за то, что бросил вызов судьбе, когда был заточен в тюрьму собственным сыном Аурангзебом.

Согласно легенде, Аурангзеб, дабы усугубить страдания отца, велел установить «Кохинур» напротив окна его темницы, так чтобы он видел Тадж лишь в отражении великого камня.

В 1739 году Надир-шах, шах Ирана, захватил Агру и Дели и увез «Павлиний трон» в Персию, не подозревая, на какое несчастье обрекает себя. Вскоре он был убит.

«Кохинур» переходил из рук в руки, пока не оказался в сокровищнице Махараджи Ранджита Сингха, царствующего принца Пенджаба.

В 1839 году, после смерти Сингха, британцы объявили Пенджаб частью империи, и «Кохинур» в результате махинаций Британской Ост-Индской компании был передан во владение королевы Виктории. После того, как в 1850 году его доставили в Англию, он был должным образом представлен ее величеству как дань признательности ее «верных» подданных на субконтиненте. С тех пор великая драгоценность находилась на попечении женской королевской линии.

Таким образом, принято считать, что пророчество свершилось.

* * *

Чопра никак не мог сосредоточиться – лицо Ирфана то и дело появлялось у него перед глазами. Чтобы отвлечься, Чопра взял блокнот, надвинул на нос очки, засунул в рот трубку калабаш и постарался мысленно упорядочить все факты, известные ему об этом деле.

Его карандаш скрипел по бумаге, и ночная бабочка, кружившая вокруг подвесного светильника, отбрасывала пляшущие тени на страницу.

Планирование ограбления началось много месяцев назад, как только стало известно место проведения выставки.

Мотив = кража/возвращение «Кохинура».

Внедренный в музей подставной охранник «Пракаш Ядав».

Ядав оставил в музее канистры с газом и (возможно) пластиковую взрывчатку. Канистры в статуе. Но где находилась взрывчатка? Если ее не спрятали заранее, как воры смогли пронести ее внутрь?

Чопра задумался и понял, что все связанное с пластиковой взрывчаткой с самого начала, как соринка в глазу, не давало ему покоя. Он представил, как снова находится в галерее и через рваную дыру в задраенных дверях в противоположном конце зала видит коридор, соединяющий галереи Тата и Джахангир. Дыра открывала проход в галерею Тата, так что получалось, что воры могли попасть внутрь только через коридор. Таково было изначальное предположение. Но иногда предположения могут серьезно помешать расследованию…

Внезапно его осенило. Он понял, что именно не давало ему покоя: он видел, как в коридоре сотрудник убирал пылесосом мелкие обломки.

МакТэвиш сказал, что, скорее всего, это мусор, образовавшийся в результате обратной тяги взрыва. Но Чопре это объяснение казалось не вполне правдоподобным. Хотя он не был специалистом по взрывчатым веществам, что-то тут было не так. В голове крутилась какая-то мысль, за которую он никак не мог зацепиться.

В конце концов он сдался и продолжил работать со списком.

Фальшивые документы Ядава. Подделки высокого качества = есть серьезные средства!

Ядав пропал, скорее всего мертв.

Как воры открыли витрину?

Спрятали ли они корону на время в музее? Если да, то где?

Как они вынесли корону из музея?

Кто организатор преступления? Булбул Канодия? В чем состоит участие криминальной группировки Чохана? Что Булбул делал в музее? Зачем было необходимо его присутствие?

Чопра долго смотрел на страницу. Он вспомнил Бэзила Рэтбоуна в роли Шерлока Холмса в «Ночном кошмаре», где сюжет строился вокруг кражи вымышленного бриллианта «Звезда Родезии». Виновником кражи в результате оказался старый друг доктора Ватсона.

Он снова взглянул на свой список и написал:

Могу ли я доверять Гаревалу?

Не отрывая взгляда от бумаги, он подчеркнул последнюю строку. Дважды.

На арене инспектор Чопра

– Поппи-мадам? Что вы здесь делаете?

Рангвалла в изумлении уставился на казавшуюся видением жену своего шефа, которая как ни в чем не бывало сидела у него в гостиной на потертом диване и пила чай с его женой. Судя по их непринужденной манере и несколько смущенным лицам, они явно что-то задумали.

Только что из душа, Рангвалла вышел на кухню в полотенце и майке. Капли с его еще влажной бороды тяжело падали на потертые гранитные плитки пола.

Поппи поставила чашку на поцарапанный журнальный столик.

– У нас много дел, Аббас. Я хочу поскорее начать.

Рангвалла покраснел.

Очень мало кто на этом свете обращался к нему по имени. Даже жена не называла его «Аббас», предпочитая более привычное «хо джи»[30] или сдержанное «джанаб»[31], когда ей от него было что-то нужно. Но, с другой стороны, Поппи всегда относилась к нему как к младшему брату, хотя он подозревал, что они были почти одного возраста.

Рангвалла ущипнул себя за руку, чтобы убедиться, что не спит, и поспешно потер больное место – от боли на глаза у него навернулись слезы.

– Дел? – наконец отозвался он.

– Да, – твердо сказала Поппи, поднимаясь и разглаживая сари. – И для того, чтобы мы могли начать, тебе желательно одеться.

В рикше Поппи объяснила ему, в чем дело.

– Мой муж целиком поглощен делом «Кохинура». Однако у нас есть клиент, который платит по счетам и ждет результатов, к тому же он мой работодатель.

– Вы говорите про дело о пропавшем бюсте?

– Да.

Рангвалла от смущения безотчетным жестом почесал бороду.

– Должен признаться, мадам, что у меня пока не было времени заняться им.

– Ну что ж, самое время это исправить, Аббас, – строго сказала Поппи. – Теперь ты сотрудник частного розыскного агентства. Пора наконец заняться розыском.

Рикша подскочил на выбоине в мостовой. Водитель разразился проклятиями, когда его занесло на соседнюю полосу, что вызвало возмущенный вой клаксона едущего за ними красного городского автобуса, который резко подпрыгнул в сторону на измученных рессорах. Это в свою очередь запустило волну хаоса среди кишащих позади транспортных средств. Яростные вопли прорезали туман из смеси промышленных выбросов, который опустился до уровня улицы.

С тех пор как Чопра чуть не убил их обоих на своем проклятом «энфилде» вскоре после свадьбы, Поппи смертельно боялась погибнуть в аварии, поэтому сейчас она на добрых несколько минут зашлась в гневной тираде в адрес злосчастного водителя рикши.

Рангвалла искоса посмотрел на нее. В конце концов он решил, что нужно «вскрыть нарыв», готовый к тому, что может попасть под горячую руку.

– Мадам, может быть, вы расскажете мне, что вас беспокоит?

Поппи повернулась на пластиковом сиденье и пригвоздила его сердитым взглядом. Он собрался принять удар… но она отвернулась.

Он увидел, как Поппи закусила губу. Наконец она прервала молчание:

– Ты прав, Аббас, у меня неспокойно на сердце.

«Так, – подумал Рангвалла, – вот теперь горячо».

– Вчера в ресторан пришел чужой человек. Заявил, что он отец Ирфана. Забрал его с собой. Ты знаешь, кто такой Ирфан?

– Чопра-сэр мне все объяснил.

Поппи шмыгнула носом.

– А он рассказал, как он просто позволил этому человеку уйти с беззащитным ребенком?

Рангвалла, почувствовав, что вступает на зыбкую почву, подумал, прежде чем ответить.

Все долгие годы, что он знал Чопру, он всегда слегка побаивался жену своегоначальника. Она, несомненно, обладала решительным темпераментом. Но он знал ее и с другой стороны, как женщину с чистыми помыслами и с сердцем, которое может согреть своей добротой даже такое огромное чудовище, как Мумбаи.

Он понимал, что бездетность Поппи и Чопры – вопрос деликатный.

– Мадам, что именно вас тревожит?

– Я хочу найти Ирфана. Хочу сама убедиться, что с ним все в порядке.

Теперь Рангвалла понял, зачем Поппи пришла к нему домой. Он подумал, что бедная женщина, вероятно, не сомкнула глаз с тех пор, как забрали мальчика.

– Чопра-сэр сказал, что отец мальчика оставил адрес.

– Да, я ходила туда сегодня утром. Его там никто не знает.

Рангвалла на несколько секунд замолчал. Он старался аккуратно подобрать следующие слова, опасаясь снова навлечь на себя гнев Поппи.

– Что ж, возможно, он не хотел, чтобы его беспокоили лишний раз.

– Я не хочу его беспокоить, – Поппи с негодованием фыркнула. – Я просто хочу убедиться, что у Ирфана все хорошо.

– Он отец мальчика. Даже если мы найдем его, мы мало что сможем сделать.

– Когда будет нужно, я сама во всем разберусь.

Рангвалла оставил сопротивление.

Поппи была одержима своей миссией, как тигрица, защищающая своих детенышей. Да поможет небо любому, кто встанет у нее на пути.

– Как пожелаете, мадам. Я сделаю несколько звонков. Может быть, нам удастся выйти на след.

Поппи решительно кивнула.

– Хорошо. А пока давай займемся делом о пропавшем бюсте.

* * *

– С таким ростом карлика из него не выйдет.

Карлик сердито уставился на Чопру.

Чопра почувствовал, как заливается краской под слоем грима.

Он еще раз посмотрел на себя в большое зеркало.

На него с безумной ухмылкой смотрел клоун почти двухметрового роста в балахонистом комбинезоне, огромных ботинках и кудрявом рыжем парике. Намалеванная улыбка застыла кровавым пятном на мертвенно-белом лице. Парик на голове клоуна надежно удерживала плотно надвинутая широкополая шляпа.

Отставной инспектор Чопра еще никогда в жизни не чувствовал себя столь нелепо.

«Черт возьми, что я здесь делаю?» – подумал он.

Раздавшийся позади тихий трубный звук напомнил ему о его юном воспитаннике. Он обернулся и увидел Ганешу, который уставился на него с выражением счастливой невинности.

– Не вижу здесь ничего смешного, – пробурчал Чопра. – Ты выглядишь не сильно лучше.

Ганеша оглядел себя в зеркале с удовольствием.

На спине у слоненка была яркая расписная попона, а лоб украшал кераланский неттипатам[32]. Позолоченный неттипатам доходил ему до переносицы и был обрамлен радугой из цветных помпонов. На щеках ему нарисовали белые яблочки, а на хвост повязали цветные гирлянды и медные колокольчики.

В отличие от Чопры, слоненок был от себя в восторге. Как всякому ребенку, ему не терпелось похвастаться новым нарядом, которым он чрезвычайно гордился.

Поняв, что Чопра равнодушен к его красоте, он махнул звенящим хвостом в сторону сердитого клоуна и отправился исследовать незнакомые запахи цирковой арены.

– Уменьшить его мы не сможем, – вздохнул Тайгер Сингх, обводя Чопру критическим взглядом.

– Но он даже не знает нашего номера! – возмутился карлик, которого, как узнал Чопра, звали Бику.

Бику считался признанным лидером клоунской труппы цирка «Чудо-ларец», хотя сам он говорил, что всего лишь «первый среди равных при условии, что прочие равные не могут мне перечить».

Похоже, подумал Чопра, цирковые карлики отличались особенно строптивым нравом.

– Что тут сложного? – сказал он мрачно. – Вы падаете. Бросаетесь друг в друга пирогами.

Карлик гневно посмотрел на него.

– Ах, вы считаете, что все это так просто, мистер Большая Шишка? А вам приходилось падать с велосипеда так, чтобы это было смешно? А получать по причинным местам черенком метлы, пытаясь удержать равновесие на надувном шаре? Тогда послушайте меня: клоунское ремесло – дело серьезное.

Чопра примирительно поднял руки.

– Послушайте, все, о чем я вас прошу, это дать мне возможность попасть в дом Канодии. Дальше я сам.

К Чопре прокосолапил медведь – он встал на задние лапы и сложил лапы на груди.

– Как по мне, так из вас вышел очень приличный клоун, – сказал он.

Чопра в изумлении уставился на медведя.

– Так вы человек! – воскликнул он.

– Мы не можем себе позволить держать живого медведя, – устало объяснил Тайгер Сингх. – Приходится наряжать человека. Дети хотят посмотреть на медведя. Что нам остается?

* * *

Католическая школа для мальчиков святого Франциска, казалось, была точной копией школы святого Ксавье. Рангвалла и Поппи прошли мимо школьного стадиона, где воспитанники играли в футбол. Две команды мальчиков в разноцветной форме бегали по траве под надзором пожилого джентльмена, который выполнял функции судьи. Длинный и тощий, в ослепительно белоснежной футболке, белых шортах, длинных белых носках и кроссовках, он беспрестанно резко свистел в свисток, болтающийся у него на шее.

Мимо белыми сутанами прошелестели два францисканских монаха. Рангвалла остановился.

– Простите, вы не подскажете, где нам найти директора де Сузу?

Один из братьев указал в направлении, откуда они пришли.

– Вы только что прошли мимо него.

Увидев их, судья замедлил бег и остановился перед ними. Вблизи он казался еще более худым, чем на первый взгляд, с длинной тонкой шеей и адамовым яблоком, которое мерно курсировало по ней вверх-вниз, словно лифт.

– Чем могу служить? – сердито спросил директор школы Анжело де Суза.

Его ястребиное лицо сморщилось в раздраженную гримасу – он был недоволен, что пришлось прервать игру.

Старый францисканец произвел на Рангваллу гнетущее впечатление. Он вспомнил о своих школьных днях, которые, надо признаться, не слишком затянулись. Вместо того, чтобы налегать на учебу, он играл в крикет на школьной площадке и рисовал мелом похабные картинки на своей грифельной дощечке. Из глубин прошлого до него донесся голос: «Рангвалла! Не отвлекайся! Ты думаешь, Ганди смог бы одержать победу над британцами, если бы только и делал, что рисовал на уроках нагих молочниц?»

Он прокашлялся, прочищая горло.

– Мы хотели поговорить с вами по поводу пропажи бюста Альбино Гонзалвеса, украденного из школы святого Ксавье три дня назад.

– Бюста? Бюста? Вы прервали мою игру, чтобы спросить меня о дурацкой скульптуре Лобо? С какой стати, уважаемый?

Рангвалла посмотрел на Поппи.

– Гм… Директор Лобо думает… Я хочу сказать, что он… он думает…

– Ну что там у вас, не тяните. У меня и другие дела есть.

– Понимаете, дело в том, что… школа святого Франциска и школа святого Ксавье давно соперничают…

Рангвалла окончательно затих.

Глаза де Сузы сузились.

– Этот проклятый Лобо обвиняет меня?

Его лицо раздулось от ярости. Он ткнул Рангваллу в грудь.

– А теперь послушайте меня, разэтакий вы болван. Я не имею никакого отношения к проклятому бюсту Лобо. Живущему в стеклянном доме негоже бросаться камнями. Он всегда меня терпеть не мог. Вечно мнил себя большой шишкой, еще с тех пор, как мы учились вместе в семинарии. Так вот, отправляйтесь и сообщите ему, что брат де Суза больше не намерен греть ему стульчак!

Рангвалла нахмурился.

– Сэр?

Но де Суза уже повернулся к нему спиной.

* * *

Расположенное на Бэндстэнд-променаде бунгало Булбула Канодии от прохожих отделяли фигурные ворота с рисунком литья на классический сюжет индуистской мифологии: Хануман, бог с головой обезьяны, охотится за солнцем, которое в детстве принял за спелый манго.

Огромный охранник подтянул черные брюки под раздутым, как у беременной, животом, отправил огромный сгусток алой от бетелевой жвачки слюны на зашипевший тротуар, заломил назад свою фуражку, подбоченился и, разинув рот, уставился на собравшуюся посреди пыльной дороги цирковую труппу, которая являла собой диковинное зрелище.

Члены труппы в свою очередь таращились на трехэтажное, построенное на заказ бунгало в колониальном стиле, которое Булбул Канодия называл домом.

Бунгало располагалось на променаде – в том же районе, что и дома самых успешных болливудских звезд. Здесь знойными летними вечерами богатейшие жители Мумбаи пили импортный колумбийский кофе на просторных открытых балконах и любовались закатом над Аравийским морем. По этой и другим причинам Бэндстэнд облюбовали гуляющие и праздные зеваки.

В конце километрового променада располагался Форт-Бандра – бывшая сторожевая башня, построенная португальцами в 1640 году. Теперь здесь гнездились полчища голубей да прятались от неодобрительных взглядов старших припозднившиеся влюбленные парочки.

При виде охранников, оживленно беседующих с Тайгером Сингхом, Чопра заставил себя подавить внезапный прилив беспокойства где-то в желудке. Вокруг них сновали прохожие, некоторые даже прерывали стремительное движение, чтобы поглазеть на пеструю компанию.

Чопра понимал, что его действия можно квалифицировать практически как противозаконные. По сути, он собирался проникнуть в чужой дом под обманным предлогом с намерением совершить незаконный обыск. Если бы он был полицейским, уже одно это стало бы основанием для немедленного увольнения. Он сделал глубокий вдох и приказал себе сохранять спокойствие.

Возможно, в этом и заключалась принципиальная разница между офицером полиции и частным детективом.

Если первого закон сдерживает, то второй им только руководствуется.

Похоже, как все больше убеждался Чопра, второй подход подчас был единственно действенным.

В конце концов охранники пропустили труппу на территорию – под их присмотром артисты обошли дом и вышли в роскошный сад. В саду были разбиты белые шатры, у расставленных в определенном порядке столов с закусками дежурили официанты в белоснежной накрахмаленной форме. Между ними, потягивая из бокалов шампанское, курсировали избранные гости из состоятельных мумбайцев. Все они обернулись при виде труппы, которую провели через сад к специально построенной сцене на краю обширной лужайки.

Под вежливые аплодисменты наряженные циркачи взобрались на сцену. Весело болтая, гости рассаживались на пластиковые стулья, расставленные рядами перед сценой.

Чопра посмотрел на раскинувшееся перед ним море лиц и почувствовал себя ужасно глупо.

Он перевел взгляд на выкрашенное в белый и бледно-желтый цвета бунгало Канодии. Позади дома был натянут навес, под которым стояли раскладные столы, ломящиеся от всякой снеди – после циркового представления гостей ждал ланч. Рядом со столами, отчасти скрытый питьевым фонтанчиком, стоял громадный шестиярусный именинный торт из белого шоколада в три метра высотой – Чопра никогда в жизни не видел ничего подобного. Торт стоял на платформе с колесиками. Наверное, предположил он, его намеревались выкатить к собравшимся для торжественной церемонии разрезания торта в качестве грандиозного завершения праздника.

В эту секунду из бунгало выплыл упитанный мужчина в блестящем белом джодпури – костюме из длинного сюртука и брюк. К его руке прилипла полная женщина в переливчатом синем сари. Вслед за ними шла крупная молодая девушка в розовом платье с оборками.

Под горячие аплодисменты Канодия с семьей заняли свои места на установленном перед сценой кожаном диване.

Канодия разглядывал собравшуюся труппу, и Чопра почувствовал, как снова заливается краской. Он был уверен, что Булбул узнает его. Но бывший перекупщик краденого лишь на мгновение задержал взгляд на высоком клоуне прежде, чем отвернуться.

– Уважаемые дамы и господа, – начал Тайгер Сингх. – Мы рады приветствовать всех и каждого в нашем цирке «Чудо-ларец»!

* * *

Они вернулись к ожидающему их рикше, и Рангвалла повернулся к Поппи.

– Инстинкт подсказывает мне, что он говорит правду. Чопра-сэр тоже считал, что, скорее всего, это дело рук кого-то из школы и францисканцы здесь ни при чем.

Похоже, эта мысль не на шутку встревожила Поппи.

– Ах, Аббас, ты правда думаешь, что это может быть кто-то из моих мальчиков? Но они все сущие ангелы.

Рангвалла прикусил язык.

Он хотел сказать, что все дьяволы, которых ему доводилось встречать на этом свете, когда-то казались их собственным матерям милыми ангелочками. Но Поппи отличалась особым взглядом на людей – она была склонна верить в хорошее. Рангвалла не имел ни малейшего желания перечеркивать ее оптимистическую картину мира жирным карандашом собственного цинизма.

Вместо этого он спросил:

– Вы кого-то подозреваете? Я имею в виду в школе святого Ксавье. Кто-то из учеников вел себя странно в последние несколько дней? Пытался специально привлечь к себе внимание? По собственному опыту знаю, что из детей выходят никудышные преступники. Им нужно, чтобы другие знали, как они отличились.

Поппи подумала и покачала головой.

– Нет, не могу назвать кого-то наверняка.

– Может быть, вы заметили что-то необычное? Даже пусть и незначительное? Иногда даже любая мелочь…

Поппи прикусила губу и опять задумалась.

– Нет, ничего не приходит в голову.

Она замолчала и нахмурилась.

– Вы что-то вспомнили?

– Да, я подумала… но это не имеет никакого отношения к краже.

– Прошу вас, расскажите.

– Это касается мистера Банерджи, нашего школьного администратора. На утро после кражи он пожаловался на плохое самочувствие. С тех пор на работе он не появлялся, – Поппи колебалась. – Дело в том, что… За последние сорок лет мистер Банерджи ни разу не брал выходной.

* * *

– Я в жизни на нем не поеду, – прошипел Чопра.

– А этого и не требуется, – прошипел в ответ карлик Бику. – Весь смысл в том, что ты не умеешь на нем ездить.

Чопру захлестнула волна ужаса.

Представление шло своим чередом. Шпагоглотатель и жонглер огнем были встречены с восторгом. Затем к публике вышел Пиюш, великий укротитель питонов. Прогуливаясь между рядами, он предлагал трепещущим богачам-набобам погладить огромного удава, обвивающего его плечи. После того, как акробатка Рума закрутила себя в шар, ее прокатили по сцене и заперли в маленький ящичек, откуда она исчезла по мановению Тайгера Сингха.

Теперь настала очередь клоунов. Чопра переживал острый приступ страха перед выходом на сцену.

– В чем дело? – прошептал Тайгер Сингх, который пришел узнать причину задержки.

– Мало того, что он ростом не подходит для карлика, так он еще и не умеет неправильно ездить на одноколесном велосипеде!

Бику прожег Чопру разъяренным взглядом.

– Ну же, Чопра, – сказал ободряюще Тайгер Сингх. – Это же совсем просто.

Он похлопал сопротивляющегося клоуна по плечу и ушел.

Сгорающий от стыда под слоем белого грима Чопра взял велосипед и поставил одну ногу на педаль. Он посмотрел вокруг и увидел, что даже Канодия не сводит с него глаз.

Чопра не верил в силу молитвы, но тут в кои-то веки захотел обратиться хоть к какому-нибудь богу, желательно такому, который соизволяет хоть иногда внимать просьбам о помощи. Он глубоко вздохнул и поставил на педаль другую ногу, одновременно раскинув руки в стороны, чтобы не упасть. Мгновение он раскачивался, словно отпущенная пружина, а потом ноги сами стали жать на педали, и он покатился кругами по сцене.

Захлестнувшая его волна восторга заслонила все остальные мысли.

– У меня получилось! – воскликнул он. – У меня получилось!

Промелькнуло лицо Бику. Клоунскую маску искажала злобная гримаса.

– Да, – сказал карлик. – Но что здесь смешного?

Он вытянул вперед боксерскую перчатку на палке и ткнул ей Чопре в спину.

– Эй!

Чопра не смог удержаться и стал судорожно хватать руками воздух. Он испустил страдальческий вопль, почувствовав, как велосипед по дуге летит за край сцены.

Чопра приземлился на высокую траву, одинокое колесо придавившего его велосипеда продолжало потерянно крутиться в воздухе. Встреченный взрывом хохота, он совсем было обиделся, пока не понял, что все решили, что такая развязка была частью номера.

Он с трудом поднялся на ноги, пытаясь хоть как-то сохранить остатки собственного достоинства.

– Папочка, у бедного клоуна идет кровь!

Чопра поднял руку и убедился, что дочка Канодии права.

Из носа шла кровь.

В ту же минуту он понял, что судьба подарила ему случай, который он искал.

– Я мог бы где-нибудь умыться?

Канодия внезапно посмотрел на него с подозрением. Чопра немедленно осознал свою ошибку. Грим мог спрятать лицо, но не голос.

– Следуйте за мной, сэр, – сказал услужливый официант. – Я провожу вас.

Он неловко захромал прочь, уверенный в том, что Канодия провожает его сверлящим взглядом.

* * *

Мистер Банерджи жил в старой колонии в Джей-Би Нагар, районе, примыкающему к Сахару. Его квартира располагалась на пятом этаже обветшалой многоэтажки. Из гармошки внешних створок лифта торчала нацарапанная от руки бумажка «Не работает», и Поппи с Рангваллой пришлось совершить восхождение по запачканной плевками бетелевой жвачки лестнице.

Добравшись до пятого этажа, они постучали в дверь квартиры 501, где, согласно табличке, жил господин АУРОБИНДО БАНЕРДЖИ; к двери было прибито вычурное распятие сомнительных художественных достоинств.

Рангвалле показалось, что распластанный Христос маловыразителен, да к тому же косит.

Дверь открылась вовнутрь, и они увидели пожилую чрезвычайно полную женщину с метелкой. После того как они объяснили цель визита, она с ворчанием проводила их на узкий балкон, где на ротанговом стуле притулился одетый в белую рубашку и шорты Банерджи, который рассеянно перелистывал сборник псалмов.

При их приближении старик испуганно поднялся. Его глаза расплывались за выпуклымистеклами очков, внезапный порыв ветра растрепал несколько прядей, зачесанных поперек лысины. По его лицу промелькнула странная тень.

Рангвалла сразу же понял, в чем дело.

Чувство вины.

– Мистер Банерджи, – сказал он, – моя фамилия Рангвалла. Я детектив из…

– Детектив! – вскрикнул Банерджи, не дав ему договорить. – Матерь Божья, помоги мне!

У него подкосились колени, и он снова рухнул на ротанговый стул.

– Мистер Банерджи, как вы себя чувствуете? – с беспокойством спросила Поппи, склонившись к перепуганному коллеге.

– Сорок лет! Сорок лет на службе во имя Господа и Спасителя нашего, а теперь меня ждет тюремная каменоломня!

Бедняга находился на грани обморока.

– Мистер Банерджи, – твердо сказал Рангвалла, – будьте любезны взять себя в руки.

Они смотрели, как почтенный администратор начал понемногу успокаиваться.

– А теперь прошу, расскажите нам все.

Банерджи старался не встречаться с ними взглядом и предпочел внимательно изучать свои сандалии, крепко сжимая в руках сборник псалмов. Наконец он заговорил так, как будто признается в смертном грехе.

– По моей вине пропали экзаменационные листы за этот год.

Рангвалла изумленно уставился на него.

– Что значит «пропали»?

– Документы для январских экзаменов пришли неделю назад. Как школьный администратор, я несу за них ответственность. Я запер их в новом сейфе, приобретенном специально для этой цели. В сейфе, который я же и рекомендовал. А потом, два дня назад, я обнаружил, что бумаги украдены.

– Два дня назад? Вы хотите сказать, что они пропали в ту же ночь, что и бюст?

Банерджи кивнул с несчастным видом.

Рангвалла задумался над признанием старика.

Наступал вечер, снизу до балкона на пятом этаже доносились звуки проезжающих машин, дребезжание рикш, треньканье велосипедных звонков, крики бранящихся женщин.

Он почувствовал, что они случайно оказались в своем расследовании на пороге важного, поворотного открытия. Сквозь таинственный туман забрезжила некоторая ясность.

– Мистер Банерджи, пожалуйста, переоденьтесь. Мы поедем в школу.

* * *

Офис Булбула Канодии располагался на втором этаже его роскошного бунгало.

Чопра выскользнул из туалета, куда его доставили после неудачного кульбита, и тихонько, беззвучной воровской походкой поднялся по мраморной лестнице на второй этаж.

На верхних этажах было пусто. Все были на празднике.

Офис Канодии был не заперт. Чопра зашел и огляделся.

Комната, как и все в этом великолепном особняке, отличалась пышной обстановкой. Как водится у многих богатых людей, Булбул Канодия в угоду своему тщеславию обзавелся громадным книжным шкафом во всю стену, набитым томами, которые он никогда не соизволит прочитать. Чопра вообще сомневался, что тот обучен грамоте. Остальные стены украшали картины со стилизованными сюжетами из сельской жизни Индии, которые Канодия наверняка приобрел за баснословные деньги в одной из новомодных галерей Мумбаи. Без сомнения, они принадлежали кисти знаменитых индийских художников. Начищенные до блеска гранитные плиты пола отражали свет искусно расположенных светильников. Огромный телевизор с высоченными колонками по бокам занимал почетное место перед выписанным из Италии диваном.

Чопра поспешил к стоявшему в центре комнаты широкому письменному столу из тикового дерева и начал рыться в ящиках.

Канодия ими практически не пользовался. Он нашел пачку ничего не значащих документов, набор ювелирных увеличительных стекол и видавшую виды подборку каталогов драгоценных камней.

В нижнем ящике он обнаружил тоненькую книжечку под заголовком «Алмаз „Кохинур“ – пособие ювелира». Это было старое издание авторства американского ювелира, который утверждал, что имел возможность лично осмотреть «Кохинур» в конце шестидесятых годов по приглашению ее величества королевы Елизаветы Второй. Помимо краткого пересказа истории «Кохинура», книга содержала подробное техническое описание самого бриллианта, включавшее в себя сведения относительно огранки и характеристик камня – вопросы, в которых Чопра мало что смыслил.

Сама по себе книжка не могла служить уликой – Канодия все же ювелир. Но Чопра почувствовал знакомый холодок, который испытывал всякий раз, когда брал верный след.

Закончив со столом, он перешел к бюро розового дерева эпохи Регентства, которое стояло рядом с французскими окнами, выходящими на узкий балкон.

На бюро лежали несколько перьевых ручек искусной работы и блокнотов из надушенной бумаги с монограммой «Параматма» – торговой марки ювелирного дома Канодии.

Он быстро обыскал бюро.

В одной из ячеек отделения для писем он обнаружил узорчатый конверт из золотой бумаги – он был не надписан. Из конверта выскользнула карточка. Чопра быстро пробежал по ней глазами.

«Би-би-си» имеет честь пригласить Вас участвовать в церемонии возвращения ранее утраченной национальной реликвии, которая состоится

*декабря в 23:00

Место проведения:

«Все золото мира»

Чопра был потрясен. Инстинкт подсказывал, что он нашел именно то, что искал, – улику, подтверждающую участие Канодии в краже «Кохинура». Что еще можно назвать «утраченной национальной реликвией»?

И при чем здесь Би-би-си? Вряд ли тут замешана Британская вещательная корпорация?

Нет. Он отбросил это нелепое предположение. Вещательная корпорация тут ни при чем. Речь шла о чем-то совершенно другом.

В коридоре раздался шум.

Чопра стал судорожно озираться, его сердце колотилось как бешеное. Если его здесь найдут, он пропал. Его разоблачат в присутствии Канодии. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он узнал, что Чопра обнаружил важную улику.

Спрятаться в кабинете было негде… негде внутри…

Он распахнул французские окна и вышел на балкон, захлопнув створки за собой.

Балкон выходил на дорожку, огибающую дом. Спуститься было нельзя, но если он останется на балконе, всякий, кто зайдет в кабинет, его тотчас заметит. Не давая себе возможности передумать, он перелез через балконные перила, а оттуда – на узкий декоративный карниз, который уходил за угол дома по внешней стене бунгало.

Прижавшись спиной к стене и раскинув руки, он медленно, по сантиметру, продвигался вдоль карниза. Струящийся градом пот вперемешку с клоунским гримом заливал глаза.

Наконец он добрался до края стены и завернул за угол. Теперь он оказался над садом. Отсюда он видел сцену и зрителей, сидящих к нему спиной. На сцене гипнотизер Золотая Голова Бангалора убеждал коротышку с несуразной накладкой на лысине в том, что он обезьяна лангур. По команде тот упал на колени и принялся грызть зажатый в одной руке воображаемый манго, другой рукой почесывая себе зад. Толпа загоготала.

Чопра не сомневался, что, если сейчас кому-нибудь вздумается обернуться, его тут же заметят. Клоун с мрачной миной, повисший на уровне второго этажа, – зрелище редкое даже для Мумбаи.

Он стал затравленно озираться. Черт, что же делать?

* * *

– Вот! Посмотрите сами.

Банерджи отошел в сторону и махнул рукой в направлении стены. Рангвалла и Поппи стояли в кабинете администратора в школе святого Ксавье. Кабинет был обставлен весьма скромно – содержавшийся в идеальном порядке металлический стол в окружении многочисленных металлических стеллажей. На них стояли датированные по годам потертые папки с наклейками на корешках. Рангвалла заметил, что самые старые из них помечены 1952 годом.

За столом на побеленной стене висел большой портрет Альбино Гонзалвеса, отца-основателя школы, который смотрел на них сверху вниз с умильно-идиотическим выражением лица. Банерджи снял портрет со стены и отложил в сторону.

За ним скрывался стенной сейф. Такую головоломную модель Рангвалла видел впервые. На дверце не было ни наборных, ни поворотных дисков, ни даже панели с кнопками. Рангвалла смог разглядеть лишь прямоугольный жидкокристаллический экран и узкий паз, похожий на порт компьютера.

– Это самая последняя модель, – объяснил Банерджи, – полностью компьютеризированная. Нужно подключить вот этот прибор, – он показал на предмет, похожий на мобильный телефон, – и ввести правильный девятизначный код.

Пожилой администратор подключил прибор к порту с внешней стороны сейфа. На дисплее тут же замигали красные буквы: «ПОЖАЛУЙСТА, ВВЕДИТЕ КОД».

Банерджи подвинул очки к переносице и ввел на клавиатуре прибора код. Сейф несколько раз пропищал, после чего дверца широко распахнулась.

Рангвалла и Поппи заглянули внутрь.

– Там лежат какие-то бумаги, – констатировал Рангвалла.

– Да. Это исторические документы и редкие книги, которые относятся к раннему периоду работы школы.

– Значит, воры взяли только экзаменационные листы?

– Да, – сказал с отчаянием Банерджи.

Поппи задумалась.

– Почему мы не можем обратиться в экзаменационную комиссию с просьбой прислать новые листы? – спросила она наконец. – Я имею в виду новые варианты вопросов.

– Дорогая Поппи, вы представляете, каким трудоемким процессом является разработка и утверждение вопросов? Обычно у экзаменационной комиссии он занимает несколько месяцев. Уже слишком поздно что-то менять.

– Но тогда вор сможет использовать эти материалы для подготовки к экзамену.

– Конечно! – Банерджи готов был снова предаться отчаянию. – Не говоря уже о скандале, который разразится вокруг школы, когда станет известно, что мы… что я невольно поспособствовал этому. Мы же не какая-нибудь школа в Бихаре[33], где такие вещи официально поощряются. Наш девиз: Honestas et fides – «Честь и вера». Все наши труды насмарку. И визит его святейшества… насмарку!

Снаружи раздался шум, и в кабинет ворвался директор школы Огастус Лобо.

– Что, черт побери, здесь происходит? – рявкнул он. – Банерджи? Что вы здесь делаете? Я думал, вы лежите дома с подозрением на тропическую лихорадку? Мы свидетели чудесного исцеления?

Рангвалла увидел, как несчастный Банерджи в ужасе заламывает руки.

Тут вмешалась Поппи.

– Сэр, мы должны вам кое-что рассказать.

Она быстро изложила суть дела. Лицо Лобо раздулось, как самец лягушки в брачный сезон. Рангвалла ждал взрыва, но директор только печально покачал головой.

– Банерджи, сколько лет мы работаем вместе? Почему вы просто не пришли ко мне?

Банерджи повесил голову.

– Мне было стыдно.

– «Друг любит во всякое время и, как брат, явится во время несчастья», – с выражением произнес Лобо. – Пусть поддержат вас слова Соломона, Банерджи.

Директор повернулся к Рангвалле.

– Не может быть совпадением, чтобы бюст и экзаменационные листы пропали в одно и то же время.

– Да, сэр, – согласился Рангвалла. – Я думаю, бюст украли, чтобы отвлечь внимание от пропажи экзаменационных листов. Думаю, что воры знали о вашей неприязни к школе святого Франциска и решили таким образом направить расследование по ложному пути. Или по меньшей мере спровоцировать неразбериху.

– Я по-прежнему считаю возможным, что и бюст, и бумаги украли проклятые францисканцы, – упрямо проворчал Лобо.

– Я так не думаю, сэр. К тому же это очень сложный сейф. Чтобы его взломать, требуются специальные знания. Я полагаю, что за кражей стоят очень способные молодые люди.

– Вы имеете в виду учеников? – Лобо с отвращением покачал головой. – Так вот до чего мы дошли. Репутация школы святого Ксавье опорочена горсткой гунда с компьютером.

Рангвалла повернулся к Банерджи.

– Вы кого-нибудь подозреваете, сэр? У вас есть особенно одаренные ученики, хорошо разбирающиеся в компьютерах? Может быть, кто-то вел себя не совсем обычно?

Глаза Банерджи сузились за толстыми стеклами очков.

– Да, – сказал он. – Я думаю, что точно знаю, кто за этим стоит.

* * *

– Ой, папочка, он такой милый!

Прижав пухлые руки к груди, шестнадцатилетняя Аарти Канодия прыгала от восторга в колыхающем облаке юбок розового платья. Предмет ее восторгов находился на сцене и скромно моргал, обводя взглядом публику.

Этот день Ганеша запомнит надолго.

Сначала он приехал в цирк, где его обучили разным новым трюкам вместе с еще одним огромным взрослым слоном – это был первый слон, которого он встретил за все время в Мумбаи. Потом его облачили в прекрасный новый наряд и привезли сюда, в это интересное место, где он посмотрел выступление цирковых артистов. Особенно Ганеше понравились клоуны-карлики. Даже Чопре удалось его рассмешить, когда он вместе с велосипедом упал со сцены.

Но теперь на подмостках оказался сам Ганеша.

Уверенной походкой ветерана арены он вразвалку вышел в центр самодельной сцены, согнул передние ноги в коленях, опустил голову и поклонился публике. Затем он продемонстрировал ряд простых трюков, которым его научили другой слон и дрессировщик.

Сначала он принял просительную позу, сев на задние ноги. Потом наклонился вперед и сделал стойку на передних ногах, чем заслужил бурные аплодисменты. Ганеша перекатился на спине один, два, три раза. За что был снова награжден аплодисментами. Он прошел задом наперед по кругу. Затем повернулся и прошел задом наперед в обратном направлении.

Слоненок проковылял к клоунам-карликам и взял у них надувной мяч. Он подбросил его хоботом и снова поймал. Восторженные хлопки. Затем он лег на спину, подбросил мяч и начал поочередно отбивать его ногами.

Толпа реагировала восторженным ревом.

Тайгер Сингх наклонился к карлику Виноду и прошептал ему на ухо:

– Какой умный слон. И как он это все разучил за одно утро?

– Не знаю, – сказал Винод. – Мы ему показали вполовину меньше.

Чопра в изумлении следил за представлением с высоты своего наблюдательного пункта. Прижавшись к задней стене бунгало, он на мгновение забыл о своем затруднительном положении. Он знал, что Ганеша быстро учится разного рода трюкам, но тут он превзошел самого себя! Чопра моргнул. Сейчас не время думать о слонах – ему нужно спуститься!

Он критически осмотрел землю, которая расплывалась перед залитыми по́том глазами. Полосатый навес, протянутый вдоль задней стены бунгало, находился этажом ниже. Может быть, если Чопра прыгнет вниз, ткань сможет задержать падение?

Нет. Материал был слишком тонкий и не выдержал бы его веса. Он рухнет сквозь навес и с грохотом упадет на ломящиеся от еды складные столы непосредственно под ним.

Он осмотрелся.

Там, где кончался навес, всего в метре от того места, где примостился Чопра, стоял огромный торт. Три метра плотного теста, покрытого белым шоколадом. От зрителей его практически полностью скрывал питьевой фонтанчик.

Он принял решение.

Смахивая капли пота с ресниц, он подошел по краю к углу карниза и, напоследок выругавшись себе под нос, спрыгнул со стены.

Он приземлился на верхний ярус торта, который обвалился сквозь нижние слои. Твердый бисквит смягчил падение, и, протаранив торт, как метеорит, он застрял в самом центре.

Чопра сел и вытер крошки торта с глаз. Он восседал в эпицентре взрыва, покрытый кремом, шоколадом и сахарной пудрой. На его причинном месте красовались пластмассовая цифра 16.

Он отбросил ее в сторону и поднялся на нетвердых ногах.

Его пока не заметили, но в любой момент кто-нибудь из официантов мог выйти из бунгало и увидеть его. И тогда все будет кончено.

Нужно было выбираться отсюда, даже если для этого придется временно оставить Ганешу. При этой мысли ему стало стыдно, но он был уверен, что в цирке позаботятся о его воспитаннике, пока он не сможет его забрать.

Чопра захромал по тропинке, ведущей к передней части дома. Около ворот собрались охранники из «Топс Секьюрити», они курили и пили чай из крошечных стаканчиков. Увидев спотыкающегося Чопру, все расхохотались.

Какие вопросы могут возникнуть к клоуну, испачканному кремом и тортом?

* * *

– Мат!

Мальчик склонил голову и победно ухмыльнулся своему противнику – тот сидел, расстроенно понурив плечи, его кадык подпрыгивал вверх-вниз, соглашаясь с поражением.

– В следующий раз повезет, Ратор, – сказал он царственным тоном, прежде чем направиться к соседнему столу, где судорожно оглядывал доску его второй противник.

– Четыре хода, и тебе конец, Бандари.

Лицо сидящего мальчика исказилось ужасом. С трепетом он дотронулся до одной из расположенных перед ним фигур, потом передумал и передвинул другую. Стоявший перед ним мальчик улыбнулся.

– Хватило и одного, – сказал он и снял, а затем снова поставил одну из собственных фигур. – Мат.

Он подошел к третьему столу, где полноватый мальчик в выпуклых совиных очках изучал доску. Увидев приближение противника, он тут же смахнул свои фигуры.

– Сдаюсь, – пропищал он и облегченно откинулся назад.

Стоявший мальчик повернулся и с царственной улыбкой посмотрел на монаха в рясе, сидевшего за учительским столом.

– Я думаю, это новый рекорд, сэр, – сказал он.

Монах нажал на кнопку, и стрелки стоявших на столе часов замерли. Он нахмурился.

– Помни, что написано в притчах, Вадиа: «Погибели предшествует гордость, и падению – надменность».

В эту минуту открылась дверь, и в класс вошли Рангвалла, Поппи, за ними следом на пороге теснился Банерджи.

Рангвалла обвел взглядом членов шахматного клуба школы святого Ксавье и сказал:

– Мне нужны Радж Вадиа, Ануп Джоши, Джордж Фонсека и Рафик Бэйг.

* * *

Рангвалла сурово посмотрел на сидящих перед ним четырех мальчиков. Он сразу понял, кто здесь лидер группы: Радж Вадиа, высокий мальчик с прилизанными волосами, умными глазами и презрительным выражением, застывшем на красивом лице. Джоши, напротив, был крепко сбитым увальнем с мясистыми губами и носом картошкой. Форма еле сдерживала его гориллоподобный торс. Казалось, он только и ждет, что скажет Вадиа – Рангвалла тотчас признал прирожденного лейтенанта. Третий член группы, Фонсека – пухлый субъект, который смотрел на мир с неизменной тревогой через толстые стекла очков. Бэйг, его полная противоположность, отличался чрезмерной, даже болезненной худобой. Нечесаные космы его густых каштановых волос напоминали птичье гнездо.

Рангвалла собрал их в классной комнате в восточном крыле школы.

Бывший младший инспектор знал, что за внешностью всех четверых скрывался острый ум. Мистер Банерджи сказал, что в школе их прозвали клубом «Задача со звездочкой». Еще он рассказал Рангвалле, что именно их считал виновными в краже экзаменационных вопросов. Конечно, у него не было никаких доказательств, только стойкие подозрения. Он объяснил, что мальчишки были не разлей вода и самые что ни на есть компьютерные гении, особенно Фонсека.

Еще больше укрепил Банерджи в его подозрениях тот факт, что вскоре после того, как пришли экзаменационные вопросы, каждый из них нашел собственный повод наведаться в кабинет пожилого администратора. Вадиа, как бы невзначай, спрашивал про экзаменационные листы, и не один, а целых три раза!

– Моя фамилия Рангвалла, – строго сказал Рангвалла. – Я хочу задать вам несколько во…

– Простите, что перебиваю, сэр, но кто вы, собственно, такой? Я хочу сказать, что вы, очевидно, не имеете отношения к преподавательскому составу, – сказал Вадиа.

Он сидел развалившись, с нахальным видом широко расставив ноги.

– Я детектив, – начал Рангвалла.

– А где ваша форма?

Рангвалла нахмурился.

– Я частный детектив.

– Так, значит, вы не настоящий детектив, не так ли, сэр? – съязвил Вадиа.

Джоши ухмыльнулся.

– Я служил в полиции Мумбаи больше двадцати лет, – раздраженно отрезал Рангвалла.

– Вас уволили?

Рангвалла заскрипел зубами.

– Нет, меня не уволили. Я ушел в отставку.

– Тогда что привело вас сюда, если не дела службы?

– Я здесь, потому что из кабинета мистера Банерджи четыре дня назад пропали экзаменационные листы.

В комнате внезапно наступила тишина. Круглое лицо Фонсеки залилось румянцем, кадык Бэйга ходил ходуном, как поршень.

– Экзаменационные листы пропали? – наконец заговорил Вадиа. – Какая незадача. Но при чем здесь мы?

– Мистер Банерджи полагает, что вы можете знать их местонахождение.

Вадиа осмотрелся с невинным видом.

– Кто? Мы? Да откуда же нам знать, сэр?

– Но ведь вы же их и взяли.

Фонсека пискнул от ужаса. Рангвалла заметил, что мальчик сильно потел, хотя и сидел прямо под вентилятором. «Вот и слабое звено», – подумал он.

Рангвалла намеренно подошел к Фонсеке и смерил его суровым взглядом. Фонсека внезапно обнаружил что-то необычайно интересное на поверхности своей парты.

– Это серьезное обвинение, сэр, – сказал наконец Вадиа. – Наверное, нам следует оскорбиться. У вас есть доказательства, что именно мы взяли эти документы?

– Вы отрицаете, что это сделали?

– Мы не имеем к этому ровным счетом никакого отношения, – быстро ответил Вадиа.

Рангвалла продолжал изучать темя Фонсеки. Тот нервно повел плечами. Рангвалла подумал, что в мальчике есть что-то от крота: по крайней мере, вид у него был такой, словно он с радостью бы зарылся в землю.

– Если нужно, я найду доказательства.

– Когда это случится, можете вернуться и побеседовать с нами. А пока… – Вадиа со скрипом отодвинул стул и встал. – Мы опаздываем на следующий урок.

Рангвалла смотрел, как один за другим они вышли из класса.

Вадиа задержался у двери и ответил на мрачный взгляд отставного полицейского знающей, развязной улыбкой.

– Удачи в раскрытии кражи, сэр! – сказал он. И подмигнул.

Как только дверь за ними закрылась, на пороге немедленно появилась Поппи, которая все это время в волнении меряла шагами коридор. Рангвалла настоял на том, чтобы провести допрос самостоятельно. За свою жизнь он опросил тысячу свидетелей, здесь требовались опыт и терпение. Это дело не для любителя.

В конце концов Банерджи согласился, что правильнее будет поручить это профессионалу. Пристыженный ревнитель дисциплины удалился в свой кабинет. Рангвалла подозревал, что старик не хотел оказаться лицом к лицу с виновниками своего позора.

– Они признались? – прерывисто спросила Поппи.

– Нет.

– А Фонсека? В глубине души он хороший мальчик. Я уверена, что он проговорится, если постараться.

– Возможно, – сказал Рангвалла. – Но я бы не стал на это рассчитывать. Вадиа – вожак этой стаи. Я сомневаюсь, что Фонсека пойдет против него.

– Так что же нам делать? Мы не можем позволить им остаться безнаказанными.

Рангвалла задумчиво почесал бороду. Он вспомнил выражение превосходства на лице Вадиа, и как тот подмигнул ему на прощанье. Мальчишка вел себя нагло. Как многие преступники, с которыми доводилось встречаться Рангвалле, Вадиа думал, что он умнее всех, что он слишком умен, чтобы попасться.

– Мне кажется, у меня есть план, – сказал он наконец. – Мне нужно поговорить с директором Лобо. Нам потребуется его помощь.

* * *

Праздник был в самом разгаре.

Из тени своего кабинета Чопра увидел, как облаченные в форму полицейские встали и произнесли тост в честь сидевшего среди них старшего офицера. Заздравная песня заглушила музыку из ресторанных колонок. Чопра был шапочно знаком с виновником торжества, который с некоторым трудом поднялся и, изобразив удивление, от души поблагодарил коллег.

Дверь на кухню распахнулась.

Рози Пинто приближалась к старшему офицеру, толкая перед собой серебряную тележку для десертов, на которой соблазнительно покачивался головокружительно высокий юбилейный торт.

Чопра нахмурился. Он еще долго будет сыт по горло юбилеями и юбилейными тортами.

После постыдного побега из бунгало Булбула Канодии Чопра вернулся домой, чтобы принять душ и избавиться от заляпанного тортом клоунского наряда. Увидев его в таком фантастическом обличье, охранник жилого комплекса Бахадур чуть не упал со стула.

Отмывшись до блеска, Чопра оделся и отправился за Ганешей.

На Кросс-Майдане он обнаружил Тайгера Сингха в расстроенных чувствах.

Выяснилось, что Булбул Канодия так рассердился из-за фиаско с тортом дочери, что тут же отменил торжество и выставил труппу вон из своего дома. Аарти Канодия бросилась лицом на лужайку и колотила по траве кулачками, оплакивая сорванный праздник. Горе дочери только усилило гнев Канодии, и он отказался платить цирковым артистам.

Карлики, которые к таким вопросам относились куда как серьезно, учинили погром.

Пострадала мебель. Не обошлось без оскорблений гостей. Прозвучали угрозы.

В конце концов вызвали полицию.

Остаток дня Чопра потратил на то, чтобы все уладить.

Он поспешил в полицейский участок Бандры, где находились задержанные карлики. Задействовав старые связи в полиции, Чопра сумел устроить так, чтобы их как можно скорее отпустили. Затем он выписал Тайгеру Сингху чек в качестве компенсации за понесенные цирком убытки. И, наконец, пригласил всю труппу в свой ресторан отужинать за счет заведения. Его приглашение было отвергнуто, поскольку карлики предпочли искать утешения в леди-баре.

– Вы порядочный человек, Чопра, – вздохнул Тайгер Сингх, – хоть и никудышный клоун.

Чопра прошел через кухню ресторана на задний дворик, где Ганеша, устроившись под манговым деревом, перебирал хоботом упавшие плоды, отбирая самые лучшие. Ему нравилось выкладывать их в ряд, а потом закидывать по одному себе в рот. Эту новую игру он придумал недавно.

Чопра не переставал удивляться тому, как меняется слоненок, – каждый день приносил новые и неожиданные открытия. Ганеша по-прежнему красовался в своем ярком наряде, который цирковая труппа преподнесла ему в награду за потрясающий дебют.

Чопра устроился в ротанговом стуле и начал обдумывать дальнейший план действий.

Теперь он располагал уликой, которая, по его мнению, убедительно доказывала участие Булбула Канодии в краже королевской короны из музея принца Уэльского. Чопра считал, что найденная карточка служила приглашением на собрание не отличающихся нравственной чистоплотностью покупателей, где Канодия попытается продать «Кохинур» по наиболее выгодной цене.

Если бы он по-прежнему служил в полиции Бриханмумбаи, то передал бы и приглашение, и свои подозрения начальству. Пусть старшие по званию разбираются с этим вопросом.

Но факт состоял в том, что он больше не работал в полиции.

К тому же он сомневался, что такой человек, как Суреш Рао, должным образом отнесется к уликам, которые обнаружил Чопра. Заместитель комиссара полиции Рао из самодурства готов был пилить сук, на котором сидит. Решив выслужиться перед начальством, он арестовал Гаревала и теперь не захочет отступать. Чтобы спасти Гаревала, Чопра должен был вернуть «Кохинур» и поймать Канодию с поличным – это был единственный способ. Чем больше он об этом думал, тем сильнее росла в нем уверенность в правильности выбранного пути. В сгущающихся сумерках звякнуло ведро.

Чопра повернулся, ожидая увидеть юного Ирфана. Но это была Рози Пинто – она вышагивала по двору, раскачивая железным ведром.

– Добрый вечер, сэр.

– Добрый вечер, Рози.

Он смотрел, как Ганеша заворочался, прервав свой честно заслуженный отдых, неуклюже поднялся, чтобы поздороваться с Ирфаном, и… замер.

Он хлопнул ушами. Заглянул за спину Рози и, не обнаружив Ирфана, поднял хобот и понюхал воздух.

Затем он повернулся к Чопре – в его обычно спокойных чертах отражалось удивление.

Чопра почувствовал прилив необычайной грусти.

В безумной суматохе дня ему удалось отвлечься от мыслей об Ирфане и подавлять свои чувства каждый раз, когда он начинал о нем думать. Но теперь, при виде опечаленного слоненка, осознание того, что Ирфан больше никогда не принесет Ганеше ведро с кормом, тяжелым камнем легло ему на душу.

Он наклонился и погладил слоненка по голове.

– Прости, Ганеша, но Ирфан не придет. Он вернулся домой.

Слоненок уставился на него, в его глазах отчетливо читалось недоумение.

– Я ничего не смог сделать. Мы должны смириться.

Чопра встал и направился обратно в ресторан, спиной ощущая взгляд Ганеши. Чувство вины, которое он подавлял с тех пор, как позволил Ирфану уйти, вернулось с новой силой.

Поппи была права. Он слишком быстро дал согласие отпустить мальчика. Детей так легко запугать. Что, если Ирфан боялся сказать ему правду? Человек, назвавшийся его отцом, еще не успел представиться, как уже произвел на Чопру самое неприятное впечатление. Почему он позволил ему забрать Ирфана? Если бы мальчик был его родным сыном, разве он разрешил бы ему уйти с таким человеком?

Его захлестнула волна стыда. Он почувствовал, как над плечом у него витает укоризненный призрак Ганди, осуждая: «Есть суд более высокий, чем суд государства, – это суд совести».

И тогда он дал себе слово, что не пожалеет сил, чтобы найти мальчика. Он должен убедиться, что Ирфан в хороших руках. А если это не так, то он приложит все усилия, чтобы вернуть мальчика туда, где ему будет хорошо, в добрый и любящий дом.

Рози увидела, как ее начальник зашел в ресторан, и поставила ведро на землю.

– Ну что, молодой человек, не желаете отведать вкусного кокосового молока? Я добавила в него сегодня немного шоколада «Дэйри Милк».

Ганеша мотнул головой в сторону су-шефа и посмотрел на содержимое ведра. Потом он повернулся спиной к ней и ведру, упал на колени, закрыл глаза и прижал уши к голове в знак глубочайшей скорби.

В поисках Ирфана

На следующий день преисполненная решимости Поппи снова появилась у Рангваллы. Было видно, что к ней вернулся прежний оптимизм.

Накануне вечером долгий разговор с мужем убедил ее, что он наконец разделяет ее позицию и серьезное беспокойство относительно того, как Ирфан покинул их дом. Чопра теперь тоже был твердо уверен, что они должны найти Ирфана и лично убедиться в его благополучии. Он даже успел поговорить с Рангваллой, который разослал своих старых информаторов по всему городу в поисках мальчика.

Когда Рангвалла показался на пороге спальни с воспаленными от недосыпа глазами, Поппи почувствовала, как в ее сердце вспыхнул огонь надежды.

– Я не спал всю ночь, держал связь со своими людьми, – объяснил Рангвалла, испытывая некоторую неловкость от того, что только сейчас проснулся. – У меня есть адрес.

– Так чего же мы ждем? – сказала Поппи.

* * *

Трущобы тряпичников пользовались дурной славой как место, на редкость запутанное.

Пробравшись через византийский лабиринт узких проулков с открытыми канализационными стоками, Рангвалла и Поппи оказались в крошечном дворике, вокруг которого ютились разномастные лачуги, будто бы выброшенные сюда ураганом. Во дворике стоял одинокий кран, служивший главным источником водоснабжения. К нему выстроилась очередь болтающих между собой женщин с глиняными горшками.

Голый ребенок присел на корточки поиграть с мертвым тараканом, пока его мать наполняла свой горшок. Прислонившись к двери одной из лачуг, старик с глазами молочного цвета жевал веточку нимового дерева[34] и смотрел на набирающих воду женщин.

Тряпичники Мумбаи жили своей особой жизнью – даже среди самых бедных слоев населения они стояли на нижней ступени социальной иерархии. Большую их часть составляли дети из сельских районов, которые перебрались в город в поисках лучшей жизни. Целыми днями они перебирали мусор, который производил этот двадцатимиллионный человеческий термитник, в поисках пластмассы, металла, стекла… Да чего угодно, за что можно выручить несколько рупий у одного из множества жуликоватых скупщиков городских отходов.

Непростая жизнь тряпичника была постоянно сопряжена с опасностями, которые таил в себе необработанный мусор, – тут и вредные испарения, и медицинские отходы, и опасные химикаты. Чтобы получить несколько граммов меди, они разводили костры из выброшенных электроприборов, зарабатывая себе рубцы на легких. Они ходили босиком, у них не было перчаток. Часто их дневного заработка едва хватало на то, чтобы поесть всего один раз в день. Их называли паразитами. Городские власти, однако, понимали, что без этих «паразитов» Мумбаи превратился бы в клоаку, погрязнув под грузом собственных отходов.

Рангвалла подошел к старику и заговорил с ним. Тот веточкой показал ему на домишко в задней части двора.

На пути к самодельному жилищу Рангвалла посмотрел на часы. Было уже пять. Ровно через час ему нужно быть в школе святого Ксавье, чтобы запустить в действие план, который он придумал вчера вместе с директором Лобо. План, который должен вывести Раджа Вадиа и сотоварищей на чистую воду.

В последние несколько дней дел у бывшего младшего инспектора было невпроворот. Откровенно говоря, он до сих пор не мог привыкнуть к резкой переменев своей судьбе.

И снова он испытал новый прилив благодарности к Чопре за избавление от ада, в котором оказался после того, как его уволили из полиции. Он твердо решил оправдать доверие своего старшего офицера и в первую очередь раскрыть дело о пропавшем бюсте.

Большую часть вчерашнего вечера он работал над планом того, как заманить Вадиа в западню, – искал информацию и необходимые материалы. Ему понадобилось больше времени, чем он предполагал, чтобы убедить скептически настроенного Лобо – тот считал его приемы «новомодным знахарством». Специалисты, найденные Рангваллой, весь вечер работали в кабинете Банерджи под грозным взглядом директора. Сцепив руки за спиной, он вышагивал взад-вперед по каменным плитам с сердито-нетерпеливым выражением на брыластом лице и беспрестанно бормотал:

– Взять бы их да выпороть – сами бы во всем признались.

Специалисты, не вполне понимая, кого старик имеет в виду, естественно, разнервничались.

Рангвалла постучал в шаткую пробковую дверь лачуги. Через несколько секунд дверь распахнулась, и на пороге возникла невысокая истощенная женщина с ничего не выражающим взглядом, одетая в тускло-коричневый шальвар-камиз. За ней он увидел стоящую на земле керосиновую плитку с металлической кастрюлей, в которой кипятилось молоко. Еще одна женщина суетливо подметала крошечную комнату метелкой из ракитника.

Встретившись взглядом с Рангваллой, она прервала свое занятие и тоже подошла к двери.

– Моя фамилия Рангвалла, – сказал Рангвалла. – Мне нужен Мухтар Лоди.

– Зачем он вам? – спросила женщина с метелкой. Она посмотрела на него рыбьими глазами и презрительно надула губы.

– Вы знали Мухтара?

– Что значит «знали»? Он умер?

– Нет.

– Жаль, – сказала женщина.

– Зачем ты так говоришь, Назия? – упрекнула ее женщина, которая открыла дверь. – Ты хочешь лишить меня мужа?

– Мужа? – возмутилась Назия. – Да он животное!

– Не называй его так!

– А как еще называть человека, который бьет и терроризирует свою жену? – она повернулась к Рангвалле. – Это животное даже тушило об нее сигареты.

Она мельком взглянула на Поппи.

– Чего он только не вытворял. Но разве моя сестра даст сказать о нем хоть одно дурное слово? – она закатила глаза. – Да убережет нас Аллах от мучеников.

Она снова повернулась к сестре.

– Дура ты, Шабнам.

– Он все еще мой муж, – упрямо пробормотала Шабнам.

– Значит, Ирфан ваш сын? – тихо сказала Поппи.

Шабнам пристально посмотрела на нее и покачала головой.

– Нет, я вторая жена Мухтара. Ирфан не мой ребенок.

– Спросите ее, что случилось с его первой женой, – напирала Назия.

– Это просто слухи.

– Ну да, такие слухи, которые встают по ночам и льют тебе горячий воск на грудь, пока спишь, – она наклонилась вперед и заговорила заговорщицким тоном. – Он сжег ее заживо. Фьюить! Сказал, что это несчастный случай, но мы все знаем, как оно было на самом деле. Я слышала, что у индуистов женщины совершают сати, прыгая на погребальный костер своих покойных мужей, так вот он сделал из нее сати раньше срока.

– Гнусная ложь, – отрезала Шабнам, и ее глаза наполнились слезами. – Ты просто завидуешь, потому что сама старая дева.

– Да, как не позавидовать такому мужу. Убийца, лжец и вор. Вай-вай, сестрица, какого молодца ты себе отхватила!

– Где нам его найти? – перебил ссорящихся сестер Рангвалла.

– Зачем он вам? – спросила Шабнам, и ее лицо внезапно приняло настороженное выражение.

– Мы ищем Ирфана, – объяснила Поппи.

– Зачем?

– Он сбежал от вашего мужа и пришел жить ко мне. Затем ваш муж нашел его и забрал. Я хочу убедиться, что с ним все в порядке.

– Ха, – фыркнула Назия. – Если он с Мухтаром, то с ним точно не все в порядке. Это не человек, а дьявол. Вы знаете, что он заставляет их воровать? Мальчишек. А если они не приносят, что он хочет, он бьет их – господи, как же он их бьет!

– Ты преувеличиваешь, Назия, – нахмурилась Шабнам.

– Да что ты? – сказала Назия. Она грубо схватила сестру за руку и повернула ее спиной. – Преувеличиваю?

Она показала на рваный ножевой шрам сзади на ее шее.

– Каков подарок к годовщине свадьбы.

– Он нечаянно, – прошептала Шабнам, отталкивая сестру. Но голос у нее был грустный.

– Пожалуйста, скажите, где нам его найти, – умоляюще сказала Поппи.

Она достала из кошелька банкноту в сто рупий и протянула ее женщинам.

Назия рассердилась:

– Если мы бедны, мадам, то это не значит, что у нас нет совести. Заберите ваши деньги. Если Ирфан с Мухтаром, то мальчику грозит беда. Мы не знаем, где он, но надеемся, что Аллах будет милосерден и поможет вам в ваших поисках. А если вы найдете Мухтара… убейте его!

Она повела несчастную сестру в дом и закрыла за ними дверь.

Вид у Поппи был отчаявшийся, и Рангвалла почувствовал, как она расстроена.

– Я не оставлю поисков, – пообещал он. – Я найду его.

– Как, Аббас? – удрученно спросила Поппи. – Даже его собственная жена не знает, где он. А город такой большой! Как отыскать маленького мальчика в двадцатимиллионном улье?

В уголках глаз у нее притаились слезы.

– Может быть, нам стоит довериться богу, – предложил Рангвалла. Помолчав немного, он тихо добавил. – Нам нужно ехать в школу. Лобо будет ждать нас вечером на общем собрании.

* * *

Директор школы Огастус Лобо отслужил в Мумбаи бессчетное число рождественских служб, но за все эти годы он не мог припомнить ни одной, подобной сегодняшней. Казалось, что за эти долгие годы он привык к любым проказам и каверзам своих юных воспитанников, но недавние события убедили его в том, что мир и в самом деле изменился, и не в лучшую сторону. Он всегда считал себя пастырем, который ведет паству сквозь важные для становления личности, но чреватые опасностями годы к плодотворной зрелости, которая пойдет на пользу как самим его подопечным, так и обществу в целом. Теперь же он видел, как его юные воспитанники подпадают под власть скверны, скверны нового времени, которое превозносило и насаждало правомерность достижения личной выгоды любой ценой.

Он окинул собравшихся суровым взглядом.

– Ученики школы святого Ксавье, с тяжелым сердцем я стою сегодня перед вами. В час, когда нам должно прославлять Спасителя нашего, я вынужден говорить с вами о деле крайне неприятном, – узловатые пальцы Лобо, сжимающие край кафедры, побелели.

– Три дня назад из кабинета школьного администратора украли нечто очень ценное. Я не буду распространяться о природе украденного, но совершившие этот поступок знают, о чем идет речь, – для придания особой выразительности сказанному он ударил кулаком по кафедре, чем испугал брата Мачадо, который нервно наблюдал за происходящим из-за кулис.

– Я обращаюсь сейчас к этим негодяям, к этим гунда!.. Вы зря старались! Сегодня я получил новые варианты украденных материалов, подготовленные заранее как раз для такого случая. Новые материалы будут использованы вместо украденных. По сути, господа, оригиналы теперь непригодны, – он окатил полумертвую от страха аудиторию испепеляющим взглядом крайнего неодобрения.

– Я положил новые материалы в то же самое место, откуда были украдены оригиналы. Пусть воры попробуют украсть их еще раз, – последовала новая гримаса.

– Если, господа, в вас осталась еще толика порядочности, вы придете ко мне с повинной. Неужели вы думали, что можете провести старого Лобо? Ха! Да я брал верх над такими, как вы, когда ваших отцов еще не было на свете.

Сидевшая на заднем ряду Поппи наклонилась к Рангвалле.

– Как ты думаешь, план сработает? – прошептала она.

– Не знаю, – ответил Рангвалла. – Но если Вадиа действительно такой наглец, каким кажется, он не сможет устоять.

– А если он клюнет на приманку, ты сможешь поймать его на месте преступления?

– Нет, – сказал Рангвалла. – Если он клюнет, этого не потребуется. Он не будет пойман, но обнаружит себя сам.

Кафе «Леопольд»

B те редкие дни, когда Чопра наведывался в Колабу, район на юге Мумбаи, он всегда старался навестить инспектора Гириша Пулчанда, своего старого друга и однокашника. Пулчанд, ленивый пьяница, который с трудом умудрился закончить школу полиции, где он много лет назад учился вместе с Чопрой, сумел устроиться на тепленькое местечко в полицейском участке Колабы и уже больше двадцати лет держался за него, словно клещ.

Чопра уже давно оставил попытки убедить Пулчанда добросовестно относиться к своим обязанностям.

Пулчанд, как и многие его коллеги, плыл по течению и только и ждал, когда волна по окончании службы вынесет его в гавань нирваны с полной пенсией, где единственными занятиями будут потребление дешевого виски и рассказы о былых подвигах из полицейского прошлого, которое существовало больше в его воображении.

При встрече они хлопали друг друга по спине, интересовались делами семейными, а потом спешили в знаменитое кафе «Леопольд», где Пулчанд был завсегдатаем печально известного бара на верхнем этаже. Здесь он употреблял свою ежедневную обеденную дозу виски, надежно скрытый стеной из дымчатого стекла от лишних взглядов обедающих внизу гостей, которые зачастую включали его собственное начальство.

Сегодня, однако, Чопра сидел в шумном ресторане один.

Первый раз за долгие годы он не стал встречаться со своим старым приятелем. Сегодня он был здесь по собственному делу, чтобы встретиться с человеком, который не без труда дал убедить себя и принял приглашение.

Над его головой, посвистывая, лениво вращал лопастями вентилятор, и Чопра почувствовал, как от слабого волнения у него начало тянуть внизу живота. Хотя он редко сомневался в себе, его беспокоила предстоящая встреча. Утешался он только тем, что назначил ее в известном ему месте. В конце концов, ведь правду говорят: выбор места сражения уже половина успеха?

Он смотрел на вечерний наплыв посетителей и не в первый раз задумался, как «Леопольд» из неказистой забегаловки превратился в уважаемое бомбейское заведение.

Расположенное в оживленном центре Колабы кафе, которое существовало уже сто сорок один год, было одним из тех немногих мест, которые пользовались популярностью как у иностранцев, так и у местных жителей вне зависимости от звания, вероисповедания и социального статуса. В прошлом «Леопольд» имел сомнительную репутацию. Долгие годы в этом вместилище цивилизованных пороков царила вседозволенность, которую властям было выгодно не замечать, – здесь вели свои дела разного рода подозрительные субъекты, сюда приходили как туристы, так и горожане, чтобы купить наркотики или наладить преступные связи. И все это несмотря на то, что кафе располагалось в самом что ни на есть людном месте, непосредственно напротив полицейского участка Колабы.

Однако недавно все изменилось.

С тех пор, как акты террора в Мумбаи унесли сто шестьдесят четыре жизни, «Леопольд» стал подобием путеводного маяка, символом неукротимого духа города. Ресторан стал одним из первых объектов нападения боевиков – десять человек погибли в самом кафе, – но владельцы не поддались страху и открылись для посетителей уже через несколько дней, бросив вызов тем, кто считал, что террор способен ослабить кипучую энергию величайшего города на субконтиненте.

Сидя в шумном ресторане, Чопра посмотрел по сторонам и в который раз заметил следы от пуль в зеркальных стенах кафе, которые владельцы оставили нетронутыми в знак уважения к памяти погибших. Следы от пуль служили гостям «Леопольда» напоминанием о скоротечности жизни.

– Ну, Чопра, и какого дьявола я здесь?

Чопра повернулся и увидел нависшего над ним старшего инспектора лондонской полиции Максвелла Бомбертона. Вид у него был разгоряченный.

– И я рад приветствовать вас, старший инспектор.

Бомбертон, очевидно, предпочитал не замечать, что сегодня в Мумбаи сочельник. По одному взгляду на его крупную фигуру было очевидно, что рождественским настроением здесь и не пахнет.

– Ну же, не сидите сиднем, выкладывайте!

Чопра одеревенел.

– Гаревал не имеет никакого отношения к краже короны, – сказал он мертвым голосом.

Бомбертон смерил его взглядом и плюхнулся на стул напротив. Висевший на потолке вентилятор взъерошил несколько волосков на его обширном розовом черепе, который, похоже, недавно обгорел на солнце.

Вокруг то затихал, то разгорался многоголосый разноязычный гул вечернего кафе. Между дешевыми столами, где под квадратами древнего выщербленного оспинами стекла томились в заточении меню, сновали одетые в красную униформу официанты, разнося запахи кухни. Хозяева предприняли попытку создать некое подобие праздничной атмосферы – за стойкой с соками пряталась рождественская елка, а на вентиляторы под потолком накрутили мишуры. К счастью, они отказались от мысли нанять бутафорского Санта-Клауса, чтобы тот распинался перед гостями.

Чопра тщательно продумал план действий.

Исходя из приглашения, найденного им в доме Булбула Канодии, он сделал вывод, что завтра в одиннадцать часов вечера «давно утраченная национальная реликвия» будет находиться в месте под названием «Все золото мира». Ему понадобилось не так много времени, чтобы выяснить, что в данном случае «место» только до определенной степени было местом.

За этим названием скрывалась яхта.

Судно, которое, между прочим, принадлежало одному из богатейших людей в стране, промышленнику Мохану Картику.

Поначалу этот факт позабавил Чопру. Ведь не может быть, чтобы Мохан Картик – предприниматель-миллиардер, консультирующий индийское правительство по коммерческим вопросам, – был замешан в краже «Кохинура»? Но тут он задумался о том, что жадность не знает границ, а алчность живет по своим законам, и помрачнел. Кто сказал, что миллиардер не может вожделеть такое бесценное сокровище, как «Кохинур»? Только время покажет, насколько сильно Мохан Картик запятнал себя участием в этом деле.

До встречи с Бомбертоном Чопра нанес визит старому знакомому Кишору Дубею, журналисту ежедневной мумбайской желтой газеты «Миддэй». Дубей был в курсе самых свежих сплетен из жизни знаменитостей и обладал чутьем ищейки. До «Миддэя» он много лет проработал в провинциальной газете в районе Андэри. Чопра ценил эти качества и обращался к нему, когда требовалась помощь местных газет.

На этот раз Дубей составил для него справку о Мохане Картике. Конечно, бывшему полицейскому было трудно сдерживать неуемное любопытство старого друга. Чопра пока не мог даже позволить себе и намека на то, чем занимается, но Дубей, как опытный журналист, заставил пообещать ему эксклюзив, если дело примет интересный оборот.

Вернувшись из шумной редакции «Миддэя», Чопра понял, что для успеха в расследовании ему необходимо попасть на борт яхты «Все золото мира», – а этот план представлял практические сложности и в более благоприятных обстоятельствах. Чем больше он думал об этой задаче, тем отчетливее осознавал, что не сможет достичь своей цели в одиночку.

– Ну, выкладывайте, – Бомбертон распластался на стуле, как лохматый пес, только что вернувшийся с неудачной охоты.

Чопра нахмурился.

– Я думаю, что мы можем поделиться информацией друг с другом.

Бомбертон вытащил платок и промокнул лицо.

– Продолжайте, Чопра. Я пока еще не услышал ничего, что побудило бы меня поделиться с вами даже этим потным платком.

Чопра смерил воинственного англичанина взглядом и сдержанно кивнул.

– Хорошо, тогда начну… Я полагаю, что кражу совершила преступная группа. Этот человек входил в ее состав, – он положил на стол фотокопию водительских прав Пракаша Ядава, которую передал ему Рангвалла. – Это он спрятал канистры с газом в статую Кали в галерее Тата.

Бомбертон сердито покосился на фотографию.

– Я не буду спрашивать, как вы смекнули насчет Ядава. Предполагаю, что так же, как и мы, нашли ответ в личных делах. Мы ищем его повсюду. Рао вознамерился доказать, что этот Ядав – один из сообщников Гаревала. Но этот человек – призрак. Его попросту не существует.

– Я не думаю, что вам удастся его найти, – сказал Чопра. – Кем бы он ни был.

– Вероятно, вы правы. Если бы я задумал подобную операцию, я бы избавился от такого слабого звена, как Ядав.

– Есть еще один человек, – теперь Чопра положил на стол фотографию Булбула Канодии, которую достал для него из полицейского досье инспектор Сурат. – Он находился в галерее Тата во время взрыва. Раньше он занимался сбытом краденых драгоценностей. Теперь у него сеть ювелирных магазинов.

Бомбертон медленно покачал головой.

– Мы проверили всех, кто был на тот момент в галерее. Ни у кого из списка, предоставленного нам в кассе продажи билетов, не было криминального прошлого.

– Это невозможно. Канодия отсидел два года в центральной тюрьме Мумбаи. Я лично арестовывал его. У меня есть его старое дело.

– Наша проверка ничего не показала.

Чопра был озадачен.

– Как же так? Хотя… – он начал постукивать пальцами по столу. – Кто-то уничтожил информацию о его прошлом.

Здесь не было ничего странного. Это открытие предоставляло еще один аргумент в деле против Канодии. Как иначе можно объяснить такой чудесный переворот в его судьбе? От осужденного преступника до известного бизнесмена в мгновение ока. Даже в Мумбаи это совсем непросто. И все же избавиться от судимости достаточно легко, особенно если вы располагаете деньгами и связями группировки Чохана. Теперь он понял, почему Рао не вызвал Канодию на повторный допрос.

– Здесь это несложно, – сказал Бомбертон сухо, словно отвечая на мысли Чопры. Он еще раз промокнул лоб. – Послушайте, факт наличия судимости не означает его участия в краже короны. Может быть, он все это устроил, потому что не хотел, чтобы его прошлое преследовало его всю жизнь. После того, как решил начать все с чистого листа.

– Только этого не произошло, – сдержанно сказал Чопра. – Я уверен, что сеть ювелирных магазинов Канодии финансируется организованной преступной группировкой. Я уверен, что именно они стоят за кражей «Кохинура».

Появившийся официант потребовал, чтобы они сделали заказ. Бомбертона покоробил его резкий тон, но Чопра успокаивающе удержал его руку.

– Здешние официанты известны своей грубостью. Это местная специфика. Считайте, что это спектакль.

Бомбертон ответил официанту уничтожающим взглядом и заказал пиво. Чопра попросил себе воды с лаймом.

Царивший вокруг них шум голосов разливался на запруженной улице Колаба-козвей, где торговали разного рода китчем: шелковыми шарфами из Шимлы, разукрашенными кальянами из стран Ближнего Востока, кашмирскими коврами, алебастровыми божками, пиратскими видео, расшитыми блестками сумочками, колхапурскими сандалиями, миниатюрными Тадж-Махалами, медными трубами и даже антикварными граммофонами.

– Я сегодня был дома у Канодии, – продолжил Чопра. – И нашел вот это.

Он достал приглашение и протянул его Бомбертону.

Детектив мельком посмотрел на карточку и бросил ее на стол.

– Это может быть чем угодно.

– Я считаю, что здесь идет речь о бриллианте «Кохинур». Считаю, что Канодия пригласил возможных покупателей бриллианта на «Все золото мира», чтобы обсудить условия сделки. Это название яхты. Она принадлежит одному из самых богатых людей в Индии.

Бомбертон оценивающе оглядел Чопру своими голубыми глазами. Затем взял карточку и посмотрел на нее еще раз.

После паузы он достал пачку сигарет из кармана льняного пиджака и закурил. Выпустив через стол облако дыма, он сказал:

– Допустим, я согласен с вашей теорией. Итак, в день кражи сообщники Канодии проникают в галерею Тата через заднюю дверь при помощи взрывчатки, которую они могли принести с собой или приготовить заранее, достают канистры с газом из статуи Кали, активизируют их, ждут, пока все потеряют сознание, вскрывают витрину…

– Вы знаете, как им это удалось? – перебил его Чопра.

– С этим я еще не разобрался.

Бомбертон, казалось, взвешивал в уме, стоило ли ему продолжать, но потом пожал плечами.

– Вы знаете, что такое резонансная частота?

Чопра покачал головой.

– Это свойство любого физического тела. Так называют точку, в которой материал достигает максимальной степени колебания или вибрации в результате внешнего воздействия. Вам приходилось видеть, как оперная певица разбивает стакан силой своего голоса?

– Я думал, это миф.

– Это правда. МакТэвиш считает, что воры использовали нечто подобное. Прибор, который произвел высокочастотный звук, точно откалиброванный под структуру стекла данного типа витрины. Досадный дефект, о котором еще, безусловно, придется пожалеть ее производителям.

Чопра вспомнил звук, который слышал перед тем, как потерял сознание, звук на грани слуха, от которого у него заныли зубы.

– Так, значит, этот прибор тоже находился в статуе Кали?

– Возможно. Или воры принесли его с собой. Его можно спрятать в любом предмете небольшого размера со встроенным динамиком. Мобильном телефоне, фотоаппарате…

– Но их забирали на входе, до того как мы могли войти в музей.

– Значит, для этой цели использовали что-то еще.

Чопра задумался. И вспомнил, что произошло в очереди к металлоискателю на входе в музей. Человек, в котором он потом опознает Булбула Канодию, спорил с одним из бойцов «Форс Ван». Он настаивал, что ему необходимо взять с собой ингалятор от астмы. По крайней мере, это объясняет, почему Канодия лично присутствовал в галерее во время кражи. Правда, по-прежнему оставались вопросы – вопросы, касающиеся подробностей других аспектов операции.

– Вам удалось установить, откуда они достали канистры с газом и взрывчатку?

Бомбертон фыркнул.

– Черта с два. МакТэвиш сказал, что в химическом следе ничего уникального не обнаружено. И газ, и взрывчатку можно купить за гроши на любом мумбайском черном рынке. Рао сказал мне, что у вас на базарах полно товаров такого рода с израильских военных складов.

– Что-нибудь известно о средствах, поступивших на счет Гаревала? Рао сказал, что сразу после ограбления ему перечислили один миллион рупий?

Бомбертон сбросил пепел в глиняную вазочку с маринованным манго в горчичном масле.

– Хавала-счет, открытый в Дубае. Счет открыт неизвестным лицом с использованием поддельных документов, вклад внесен наличными. Здесь след обрывается.

– У многих мумбайских гангстеров принято вести дела в Дубае, – сказал Чопра.

Вот и еще одно звено в цепочке, ведущей к группировке Чохана.

Официант вернулся с их заказом. Он передал Чопре его воду с лаймом, потом шлепнул запотевшую кружку с пивом о стол, так что часть выплеснулась на стеклянное покрытие. Одарив их напоследок сердитым взглядом, он удалился.

Бомбертон поднял кружку, сделал большой глоток и вытер пену с усов мясистой ладонью.

– Я думаю, мы должны работать вместе, – помолчав, сказал Чопра. – У меня есть план.

– Рао не станет с вами сотрудничать.

– Я имел в виду не Рао.

Бомбертон шмыгнул носом.

– Ха! С чего вы решили, что я захочу работать с вами?

– Что вы думаете о Рао?

Бомбертон мрачно посмотрел на него сверху вниз.

– Рао – худший полицейский из всех, кого мне приходилось встречать на своем веку. Полный кретин. Он не способен завязать себе шнурки на ботинках. Когда вчера приехал верховный комиссар, я думал, что он из кожи выпрыгнет. Он не сомневается в виновности Гаревала. Уже несколько дней, как у меня на глазах он пытается выудить у него признание. По правде говоря, то, что он себе позволял… – голос Бомбертона затих. – Правда, я здесь посторонний. Что я знаю о ваших методах?

Тут у него внезапно заурчало в животе.

– Прошу прощения. «Канализация» разладилась из-за местной кухни. Кишечник взбунтовался, – он поставил локти на стол и наклонился вперед. – Послушайте, даже если Рао и стопроцентный идиот, это еще не значит, что он не прав в отношении Гаревала. Мы же нашли эту треклятую корону у него дома. А теперь вот вы со своей версией про Канодию… Спору нет, что-то тут есть. Но это пока гипотезы, до окончательных выводов еще далеко.

Он был вынужден прерваться из-за приступа сухого кашля. Чопра слышал треск никотина в легких британского полицейского. Когда кашель затих, тот глубоко затянулся своей сигаретой и продолжил:

– Все же я готов перестраховаться. Если честно, то наше расследование пока не принесло существенных результатов. Мы обозначили всех подозреваемых, прочесали нелегальные рынки торговли бриллиантами и надавили на всех информантов в городе. Ничего, ни одной ниточки. Я не могу, не имею права уехать из этой страны без «Кохинура». Корона без «Кохинура» никому не нужна, – Бомбертон помрачнел. – Мыльный пузырь, Чопра. Вот и все, чем богаты.

Лицо Чопры ничего не выражало.

– По крайней мере, в одном мы солидарны… Рао – кретин, – он постучал пальцем по приглашению, которое по-прежнему лежало на столе между ними. – Завтра вечером я собираюсь отправиться вслед за Канодией на яхту.

Бомбертон отхлебнул еще пива, прежде чем поставить кружку на стол.

– Похоже, вы приглашаете меня на свидание.

Чопра ощетинился.

– Дело ваше. С вами или без вас я намерен выполнить задуманное.

Бомбертон щелчком бросил сигарету в пивную кружку и неуклюже поднялся.

– Не заводитесь. Я же не сказал нет.

– Тогда встречаемся завтра в Аполло-Бандере под триумфальной аркой Врата Индии в десять часов вечера. И, пожалуйста, оденьтесь соответствующе.

Бомбертон нахмурился.

– Что вы хотите этим сказать?

– Если мы хотим попасть на борт «Всего золота мира», мы не должны быть похожи на полицейских.

– Мы будем работать под прикрытием?

Чопра оценивающе посмотрел на громадного англичанина. Пожалуй, замаскировать Бомбертона будет непросто. Все равно что замаскировать Тадж-Maxaл.

– Да, – сказал он. – Именно так.

Разоблачение

Огастус Лобо, директор Католической школы для мальчиков святого Ксавье, стоял на кафедре, нахмурив лоб, и с выражением глубокого разочарования смотрел вниз. Собравшиеся мальчики отвечали ему взглядами, полными смятения.

– Господа, с тяжелым сердцем я стою сегодня перед вами этим утром. Обычно в это время каждый год мне выпадает особая честь служить для вас рождественскую мессу. Увы, сегодня я здесь не для того, чтобы вести вас в молитве, а чтобы сообщить о крайне возмутительном происшествии. Не далее как двадцать четыре часа назад я известил вас о безобразном поступке сборища беспутников, которые решились запятнать честь этого благородного учреждения кражей школьной собственности из кабинета мистера Банерджи. Я сказал вам, что заменил украденные предметы. Я бросил вызов этим гунда и предложил им повторить свое преступление, не веря, что среди вас найдется кто-тo столь презренный, столь наглый, готовый и впрямь снова погрузиться в пучину порока.

– Увы, я был неправ. Как видно, и в одну и ту же реку можно войти дважды, – Лобо вцепился в кафедру и склонился вперед, вперив в учеников гневный взгляд. – Теперь я призываю тех, кто совершил эту гнусность, вспомнить, чему учит нас вера. Мы не просто учебное заведение, господа. Мы учреждение, которое зиждется на определенных принципах. Христианских ценностях. Честь и достоинство. Вот чего ожидают от вас в школе святого Ксавье. Я прошу виновных обнаружить себя и покаяться. Признайте вашу вину, и мы проявим милосердие. Ведь умение прощать – тоже одна из наших добродетелей.

Воцарилась мертвенная тишина.

– Так тому и быть, – прорычал Лобо. – Брат Мачадо, будьте так добры.

Сто восемьдесят голов повернулись в сторону брата Ноэля Мачадо, который опустил плотные шторы на витражные окна, погрузив просторный актовый зал в темноту. Из темноты раздался бестелесный голос директора:

– Я скрыл от вас, господа, тот факт, что вчера вечером была приготовлена западня. Мое предложение виновным было всего-навсего уловкой. Дело в том, что, когда воры вернулись на место преступления, они еще раз взломали сейф Банерджи. Однако они не знали, что в сейфе был установлен скрытый механизм. Когда дверца сейфа распахнулась, механизм сработал и распылил невидимое облако частиц, которые пристали к преступникам. Увидеть эти частицы при естественном свете невозможно. Для этого требуется ультрафиолетовый свет. Позвольте продемонстрировать… Брат Мачадо!

Раздался щелчок тумблера, и внезапно со сцены заполыхало голубым фосфоресцирующим огнем. Ряд за рядом луч света впивался в собравшихся мальчиков, которые в изумлении переводили взгляд друг на друга… И вдруг на середине десятого ряда свет замер.

– Вадиа, посмотри на свое лицо!

– Что? – Радж Вадиа начал судорожно оглядываться по сторонам. – Что у меня с лицом?

– Ты весь зеленый! И светишься!

– И ты тоже, Фонсека. И на руки свои посмотри. Они тоже светятся!

– И у Джоши тоже! У них у всех так!

– Посмотрите на Бэйга. Да он просто радиоактивен!

У дальней стены зала Поппи захлопала в ладоши.

– Получилось! – воскликнула она радостно. – В самом деле получилось! Откуда ты об этом узнал?

– Это относительно новая технология, ее используют для охраны ценных предметов в богатых домах, – объяснил Рангвалла. – Чопра рассказал мне о ней некоторое время назад, когда нам поступил приказ отслеживать краденые вещи, помеченные таким образом. Говорят, она пользуется страшной популярностью в западных странах.

– Это был отличный план. Как ты и обещал, с поличным их ловить не пришлось – они сами себя обнаружили.

Поппи вздохнула.

– И что теперь?

Рангвалла пожал плечами.

– Меня это не касается. Дисциплинарные меры – это задача школы. Этим делом вряд ли следует заниматься полиции, – он передернулся. – Тем более я не имею к полиции никакого отношения. Теперь уже не имею.

Поппи потрепала его по плечу.

– Нет, – сказала она. – Ты теперь не просто полицейский. Ты частный детектив, и преотличный.

* * *

Сцепив руки за спиной, Огастус Лобо возбужденно вышагивал вдоль письменного стола в своем кабинете, его ряса сердито шелестела по каменным плитам под ногами.

– Ну что, господа, что скажете?

Радж Вадиа, Ануп Джоши, Джордж Фонсека и Рафик Бэйг стояли по стойке смирно перед столом директора. Джоши и Бейг опустили головы и с необычайным интересом изучали пол. Фонсека тихонько всхлипывал в воротник, из носа над верхней губой повисла ниткой сопля. Один только Вадиа держался с апломбом и смотрел холодно перед собой, как будто происходящее не имело к нему никакого касательства. Рангвалла и Поппи наблюдали за разбирательством из угла кабинета.

Лобо резко повернулся, от чего Фонсека подпрыгнул на месте.

– Вадиа, ты лидер этой шайки. Я требую объяснений.

Вадиа продолжал хранить гробовое молчание.

– Говори же наконец. Я приказываю!

Молчание.

Лобо снова зашагал взад-вперед по кабинету, прежде чем зайти с другого конца.

– Вне всякого сомнения, вы все очень способные ребята. Зачем вам понадобилось воровать экзаменационные листы? Отвечайте!

В ответ снова молчание, которое прервал лишь очередной всхлип Фонсеки. Брови Лобо от ярости сошлись на переносице.

– Если вы не предоставите мне объяснений, вам всем конец! – прогремел он. – Вас исключат, выставят взашей, уничтожат! Я позову ваших родителей, и все выйдет наружу. Вы что, думаете, хищение – это шутки? Ну?

Джоши и Бэйг посмотрели друг на друга и покачали головами. Фонсека издал громкий страдальческий вопль и уткнулся лицом в ладони. Губы Вадиа скривились в снисходительной улыбке.

– Иногда мне так хочется вернуть старые времена, – прорычал Лобо. – Хорошая порка, вот что нужно таким молокососам-гунда!

Тут заговорила Поппи, которую при виде жалкого Фонсеки охватил внезапный прилив сострадания.

– Сэр, может быть, вы позволите мне побеседовать с ними несколько минут?

– O чем тут еще можно говорить, миссис Чопра? – хмуро сказал Лобо. – Эти проходимцы осквернили доброе имя школы святого Ксавье. Они предали все, чему мы пытались их научить. Они самые настоящие гунда – не больше и не меньше.

– Всего несколько минут, сэр.

Лобо сердито посмотрел на нее и всплеснул руками.

– Что ж, хорошо. Мачадо, пойдемте со мной.

После того как они ушли, Поппи встала напротив мальчиков.

– Я знаю, что вам страшно, – сказала она ласково. – Даже тем, кто делает вид, что это не так, – она пристально посмотрела на Вадиа, который залился краской.

– А еще я знаю, что вы дети. Дети совершают ошибки. Детство – самое подходящее для этого время, потому что сейчас есть возможность их исправить. Можно извлечь из них уроки. Но сначала вы должны захотеть признаться в том, что вы совершили оплошность и готовы исправиться. Я помогу вам, если вы согласитесь поговорить со мной. Я обещаю, что не буду думать о вас плохо. Каждый имеет право на второй шанс. Вы поговорите со мной?

На ее глазах Джоши и Бэйг снова обменялись взглядами. Фонсека прекратил всхлипывания, вытер нос рукавом и поднял голову, чтобы посмотреть на нее.

И, наконец, даже Вадиа повернулся к ней лицом.

– Если меня исключат, мой отец убьет меня, мадам, – шмыгнул носом Фонсека.

– Мои родители умрут от стыда, – заявил Бэйг.

– Я даже не смогу вернуться домой, – согласился Джоши.

Вадиа промолчал.

– Я думаю, есть способ это предотвратить, – сказала Поппи.

Лица мальчиков озарились надеждой.

Фонсека посмотрел на нее из-под очков круглыми глазами.

– Вы правда так думаете, мадам? – спросил он.

– Да, – подтвердила Поппи. – Правда.

Она легонько погладила его по руке.

– Но прежде вы должны рассказать мне, что сделали с головой уважаемого отца Гонзалвеса.

* * *

Чопра сидел на своем стуле во дворике ресторана «У Поппи». Перед ним на табурете лежала стопка картонных папок, почти пустой стакан воды с лаймом, сюда же он только что положил мобильный телефон – в ушах до сих пор звенело после страшных угроз миссис Рой.

Чопра вздохнул.

Количество накопившихся дел достигло критической отметки. Миссис Рой была не единственной недовольной клиенткой. Но что он мог сделать? Дело «Кохинура», дело Поппи о пропавшем бюсте, поиски Ирфана – им с Рангваллой некогда было даже передохнуть. Он специально оторвал себя от расследования кражи «Кохинура» и посвятил рождественское утро другим делам. Но если смотреть правде в глаза, ему потребуется не одно такое утро, а добрая дюжина, чтобы хоть немного сдвинуться с мертвой точки.

Придется как-то справляться.

В конце концов, он всегда может вернуть задаток за незаконченные дела. Но он переживал не из-за денег. Чопре претила невозможность выполнить свои обязательства. И тут миссис Рой имела все основания его упрекать.

Он повернулся и увидел, как Поппи и Рангвалла заходят на территорию жилого комплекса.

Чопра вспомнил утренний телефонный разговор с женой.

Он был в восторге, когда узнал, что Рангвалле удалось вернуть пропавший бюст. Он также знал, что после удачного завершения дела Рангвалла и Поппи снова собирались отправиться на поиски Ирфана.

По печальному выражению лица жены он понял, что они не увенчались успехом.

– Безрезультатно? – спросил он, вставая.

Поппи покачала головой, готовая заплакать.

– Как будто испарился.

– Вы найдете его, – сказал ободряюще Чопра. – Мы найдем его.

Он обнял ее за плечи и слегка сжал их, осознавая, что Поппи никак не может смириться с тем фактом, что они могут никогда больше не увидеть Ирфана.

Ганеша, который дремал под своим манговым деревом, проковылял к ним навстречу и потерся головой о бедро Чопры.

– Я обещаю вам обоим, – сказал Чопра. – Мы найдем его.

Они решили пообедать во дворе.

Чопра попросил шеф-повара Лакнауваллу поставить для них стол и стулья и подать набор из разных блюд: ароматное бирьяни с бараниной для Рангваллы, экзотическое колапури с курицей для себя и любимое блюдо Поппи – традиционные махаратхские пао баджи – булочки с маслом и острым овощным карри.

Общее невеселое настроение отразилось на аппетите Поппи. Несколько раз она говорила, как грустно, что в этот рождественский день с ними за столом нет Ирфана, который сейчас по своему обыкновению не ел бы, а дурачился с Ганешей. Стараясь как-то разрядить обстановку, Чопра поинтересовался подробностями дела о пропавшем бюсте. Поппи с готовностью отвечала на его вопросы, и он был рад видеть, как к ней возвращается подобие свойственной ей жизнерадостности.

Он внимательно слушал, как она рассказывала, что они предприняли, концентрируясь на деталях хитроумного плана Рангваллы, с помощью которого им удалось вывести на чистую воду похитителей столь дорогого сердцу Лобо бюста. Он покачал головой, когда представил, как четыре школьника украли вопросы к экзаменам – и не один, а целых два раза! Какая наглость! Но, вероятно, в этом и заключалась проблема с современным поколением. Они просто не понимали, что их действия могут иметь последствия. Казалось, ими движет безосновательная уверенность в собственной неуязвимости.

Чопра с досадой подумал, что в один прекрасный день эта шайка оболтусов будет управлять страной.

– Молодец, Рангвалла, – сказал наконец Чопра. Он был искренне рад.

– Я знал, что это была хорошая идея – взять тебя на работу, – он наклонился и взял со стоящего рядом табурета стопку папок. – Вот твоя награда. Можешь заняться этими делами. Сначала установи слежку за мужем миссис Рой. Я хочу знать, не заменяет ли этот старый бездельник обед возлиянием. А когда узнаешь, немедленно сообщи миссис Рой.

– Да, сэр, – сказал Рангвалла.

– Прошу прощения, Поппи-мадам, к вам пришли.

Они обернулись и увидели, как во двор под предводительством Рози Пинто заходят четыре подростка.

Чопра узнал форму Католической школы для мальчиков святого Ксавье. Наслышавшись только что рассказов о возмутительных событиях, произошедших там, он почувствовал раздражение при внезапном появлении этих четырех юных лоботрясов. Но когда они подошли поближе, он увидел, что мальчики подавлены и преисполнены глубокого раскаяния.

Интересно, что привело их сюда сегодня, в рождественский день.

– Мадам, – сдержанно сказал Радж Вадиа, обращаясь к Поппи. – Мы здесь по просьбе наших родителей. Нам нужно что-то сказать вам.

Он облизнул губы и обменялся взглядами с Фонсекой, Бэйгом и Джоши.

– Мы хотим поблагодарить вас за то, что вы спасли нас от отчисления и убедили директора Лобо дать нам второй шанс.

Поппи улыбнулась.

– Я очень рада.

Фонсека, который стоял, переминаясь с ноги на ногу, внезапно рванулся вперед и заключил Поппи в объятья.

– Мы больше никогда так не будем!

После некоторых усилий потрясенной Поппи удалось освободиться от растроганного юноши.

– Я знаю, – сказала она. – Вы продолжите учиться и сделаете так, что я буду вами гордиться.

Когда как они ушли, Рангвалла повернулся к Поппи.

– Что именно вы сказали Лобо, чтобы он их простил?

– Я просто напомнила ему, что такое быть молодым, – сказала Поппи. – Мы все ошибаемся. И все имеем право на второй шанс. Кроме того, мы возлагаем слишком высокие ожидания на молодых людей в связи с экзаменами. Ты знаешь, сколько детей в Индии покончили с собой в прошлом году, потому что не смогли добиться результатов, которых ждали от них родители? Мы все должны учиться быть чуточку милосерднее.

– Мудрые слова, – с чувством согласился Рангвалла. Он никогда не любил экзамены и помнил, сколько раз отец избивал его за плохие оценки.

Чопра еще раз вернулся к своей мысли о том, как много представителей молодого поколения в Индии подвержены порокам самонадеянности и безответственности. Очевидно, его жена не разделяла его мнения. Может быть, он был слишком суров? Разве и он не был сам когда-то молод? В конце концов, кто дал ему право судить? В молодости он тоже совершал ошибки. Кто дал ему право думать дурно о других?

И все же ему казалось, что чувство вседозволенности, присущее определенному типу привилегированных молодых людей, порождало дерзость дурного толка. Не ту дерзость, которая способствовала развитию предприимчивости и инициативы и могла принести пользу как отдельному человеку, так и всей стране, а хамство, которое в лучшем случае приводило к разного рода безрассудствам, а в худшем – к поступкам совершенно безответственным.

Чопра еще не знал, что через каких-то несколько часов у него будет возможность воочию лицезреть ярчайшее проявление этого феномена.

Ловец слонов

Шеф-повар Лакнаувалла храпел. С каждым громогласным выдохом влажный платок, покрывавший его лицо, плавно воспарял и затем так же плавно опускался. Вечерний наплыв гостей закончился, и теперь шеф-повар после скромной трапезы, состоявшей из алу матара, картошки и зеленого горошка со специями, восстанавливал силы в тишине офиса ресторана в ожидании новой волны поздних гостей. Воздух был пропитан запахом виргинского табака дымовой сушки из толстой сигары чируты, которую он выкурил прежде, чем устроиться в кресле Чопры, – чируты он заказывал на вес непосредственно у своего друга Анмола Мазумдара с его плантации в далеком Андра-Прадеше. Его врач запретил ему курить, но что он понимает, этот старый хрыч? Он и яйца сварить не сумеет.

Последние несколько дней дались Лакнаувалле нелегко.

Мало того что ему пришлось работать сверхурочно, чтобы приготовить потрясающий рождественский ужин, который только что подошел к концу, и все вопреки стараниям тещи Чопры – она умудрилась доставить даже больше хлопот, чем обычно, – так вдобавок его су-шеф Ромеш Гоэл, на которого он возлагал большие надежды, чуть не отрезал себе палец, обрабатывая свежего морского леща для гоанской масалы из морепродуктов от шефа.

Парень в последнее время был сам не свой.

У шефа закралось подозрение, что дело тут в Рози Пинто, его втором су-шефе. От него не ускользнуло, что Рози уже давно строит глазки прыщавому юнцу Ромешу. Воистину, ребята, должно быть, считают его слепцом!

При мысли о зарождающемся романе Лакнаувалла вспомнил о собственной жене, которая покинула его десять лет назад. Покойная миссис Лакнаувалла обладала жгучим темпераментом; он покорил эту мангалорскую принцессу во время своих странствий, околдовав ее при помощи жареных шариков голи-баджи – тут ее пылкая натура не смогла устоять. Лакнаувалла сделал свой выбор сердцем, отказавшись от брака по договоренности, который запланировала для него семья.

Он ни разу не пожалел о своем решении.

Ни дня не проходило у них без ссор, но они были важным элементом их большой любви. Тридцать хороших лет и два замечательных сына – оба женились и испарились за границей. А потом он бессильно смотрел, как ненавистный, предательский рак разъедал ее, оставляя с каждым днем все меньше и меньше от женщины, которую он знал и любил со времен своей молодости. Но такова жизнь. Что толку переживать по поводу того, чем ты не в силах управлять?

Дверь в офис резко распахнулась, и Лакнаувалла встрепенулся ото сна. Платок спланировал на пол, в то время как шеф мутным взглядом пытался разглядеть нарушителя его спокойствия. Это была Рози Пинто.

– Какого черта?..

– Сэр! Прошу вас, скорее! Хотят украсть Ганешу!

Лакнаувалла выскочил на заднюю веранду ресторана и увидел, как три чернорабочих-кулинакинули Ганеше на шею веревку и тащат его через двор.

На них покрикивал полный темнокожий мужчина в темно-синем костюме сафари. Ганеша сопротивлялся как мог, упираясь ногами в землю. Но его упрямо продолжали тянуть в проулок, который вел на главную улицу.

На глазах Лакнауваллы начальник наклонился и ткнул Ганешу в бок электрошокером для скота. Ганеша издал вопль боли и зашелся в конвульсиях, его задние ноги задергались в неудержимой судороге.

Он начал спотыкаться, и его поволокли в глубь двора.

Красная пелена заволокла шефу глаза. Он сам разразился воплем и ринулся в бой, схватив начальника за отвороты костюма. Глаза того расширились от ужаса, и он выронил электрошокер.

– Я преподам тебе урок, который ты никогда не забудешь, – прорычал Лакнаувалла и занес кулак.

– Не бейте! – взвизгнул мужчина. – Я официальное лицо! Я всего-навсего выполняю предписание препроводить этого слона в изоляцию. Только троньте меня, и вас посадят!

– Что вы несете?

Лакнаувалла раскраснелся, и от непривычного напряжения его сердце отчаянно заколотилось. Краем глаза он заметил на веранде Ромеша и Рози с искаженными от ужаса и волнения лицами.

Мужчина порылся в нагрудном кармане, достал и развернул перед лицом Лакнауваллы листок бумаги.

– Моя фамилия Кондвилкар. Слон напал на мальчика. Я должен отвезти его в центр содержания животных в Пуне. В соответствии с распоряжением Отдела по контролю за опасными животными штата Махараштра.

– Это абсурд! Ганеша и мухи не обидит!

– Это не в моей компетенции. Его осмотрят специалисты. С божьей помощью он скоро вернется домой.

Шеф открыл было рот, но понял, что ему больше нечего возразить.

– Прошу вас, сэр, может, вы теперь отпустите мою рубашку?

Лакнаувалла отпустил Кондвилкара. Толстяк отступил, достал носовой платок из кармана и с облегчением промокнул лоб.

– Я должен поставить в известность Чопру, – проревел шеф-повар.

– Вы можете ставить в известность кого вам угодно, – тяжело дыша, сказал Кондвилкар. – Но слон все равно поедет со мной.

Лакнаувалла наклонился и поднял электрошокер.

– Это останется здесь.

– Но это собственность государства.

– Тогда пусть государство придет и заберет его само.

* * *

Через двадцать минут мучений кули удалось затащить Ганешу в черный грузовик, на котором приехал Кондвилкар.

После того как слоненка грубо затолкали в кузов, Кондвилкар захлопнул задние двери и устало прислонился к грузовику. Ганеша немедленно развернулся и начал таранить двери изнутри, однако грузовик был приспособлен для более крупных и сильных животных, чем слоненок.

Лакнаувалла попытался еще раз позвонить Чопре. Но тот не отвечал.

Шеф-повар в окружении сотрудников ресторана мог только беспомощно смотреть, как черный грузовик с рычанием увозит маленького слоненка, который смотрел на них через панцирную сетку с выражением глубокого отчаяния.

* * *

Белый «Хиндустан Амбассадор», излюбленное средство передвижения правительственных чиновников на субконтиненте, сигналя, прокладывал себе путь через массу тел на Апполо-Бандер, пока не остановился в тени под Воротами Индии.

Задняя дверь распахнулась, и старший инспектор Максвелл Бомбертон выгрузил свое огромное тело с заднего сиденья автомобиля.

Какой-то нищий, оказавшийся проворнее своих собратьев, устремился с надеждой к «Амбассадору», но тут же отшатнулся, когда громадный краснолицый иностранец повернулся к нему и извлек из кармана белого смокинга носовой платок так, будто это пистолет.

– Черт бы побрал эту проклятую жару, – проворчал Бомбертон, промакивая лоб платком. – Сегодня Рождество. В Рождество не должно быть жарко.

– Это Индия. Здесь все время жарко.

Бомбертон повернулся и увидел, как отставной инспектор Ашвин Чопра ловко пробирается через вечернюю толпу туристов.

– Отличный наряд, Чопра, – язвительно заметил Бомбертон. – За кого вы себя выдаете? Гарри Гудини?

Чопра осмотрел свой костюм.

Он был одет в белоснежную, без единой складочки курту паджаму и черный жилет на пуговицах. Волосы он спрятал под серую каракулевую шапку-астраханку. Глаза скрывали очки в черной оправе.

Чопра немало потрудился над своим внешним видом. Чтобы реализовать план, требовался правильный образ. Тут нужно было действовать новыми методами, которые ему пришлось освоить, когда он стал частным детективом. Несмотря на то, что поначалу он использовал их с неохотой, он поклялся себе, что будет делать все возможное во имя правосудия. И если для этого иногда требовалось унизить себя переодеванием, что ж, так тому и быть. В конце концов, разве Бэзил Рэтбоун в роли Шерлока Холмса не прибегал к маскировке во время расследований? Так, в «Паучихе» при помощи тюрбана и ламповой сажи он преобразился в отставного сикхского военного по имени Раджни Сингх, чтобы заманить в сети известную «фам фаталь».

Чопра оценивающе посмотрел на усилия самого англичанина.

Белый смокинг с двубортным жилетом и красным кушаком-камербандом, который с трудом сдерживал обширный живот Бомбертона. Красный галстук-бабочка. Шляпа излюбленного фасона Джеймса Бонда в исполнении Шона Коннери, скрывающая лысину. Монокль.

– Неплохо, – скрепя сердце согласился он, подумав про себя: «Где, интересно, Бомбертону удалось раздобыть свой наряд?»

– Напомните, кого я должен изображать?

– Лорда Корнуоллиса, – заявил Чопра, в то время как Бомбертон пытался ослабить галстук.

– Лорда? Вы хотите меня оскорбить? Я, к несчастью, знаком со многими пэрами королевства и должен вам доложить, Чопра, что они способны только разводить канитель по вопросам цен на рыбу за поглощением обильных трапез в Палате лордов. И вообще, от этого мартышкиного костюмчика у меня по всему телу зуд.

Чопра посмотрел на часы.

– Нам пора. И запомните: вам нужно все время оставаться в образе.

– Есть, капитан, – проворчал Бомбертон, наградив своего коллегу мрачным взглядом.

* * *

Сердито размахивая хоботом в разные стороны и возбужденно хлопая ушами, Ганеша мерил шагами кузов грузовика. Прамод Кондвилкар всем своим грузным телом развернулся на переднем сиденье, чтобы посмотреть сквозь железную решетку, отделяющую кабину от задней части.

– Зря твой хозяин не заплатил мне, – угрюмо сказал он слоненку. – Тогда можно было бы обойтись без этой ненужной суеты.

Он покачал головой.

– И всегда найдется один такой! Зачем выставлять всех в черном свете, пытаясь сойти за честного? Кем он себя возомнил? Думает, он раджа Харишчандра[35]?

Водитель в знак согласия кивнул и резко дернул руль влево, так что грузовик занесло на повороте и он едва не сбил нагруженную доверху сахарным тростником тележку.

– А теперь мне придется поступить против своей воли, – продолжил Кондвилкар. – Ты пойми, я не виноват. У нас просто недостаточно клеток для слонов.

Он снова покачал головой.

– Я знаю, что ты ни слова не понимаешь из того, что я тебе говорю, но я тебе честно скажу: тебе уготована встреча с Создателем. Для таких строптивцев, как ты, у меня есть яма с негашеной известью. Не беспокойся, ты там будешь не один. Подобралась целая компания. Бешеные быки, упрямые верблюды, негодные для дела мулы, бывшие цирковые медведи и, конечно, слоны. Много слонов.

Водитель усмехнулся и посмотрел на Ганешу в зеркало заднего вида. Слоненок остановился и замер как вкопанный, сосредоточившись на Кондвилкаре.

– Как будто он все слышит, – сказал водитель.

– Слышать-то он слышит, это наверняка, – заявил Кондвилкар. – Но не понимает. Ничего они не понимают. Пока в последнюю секунду земля не начинает уходить из-под ног, и тут они соображают, что настал конец. Жаль, что и говорить. Но правительство выделяет мне так мало средств на содержание этих тварей. А если тратить их на клетки, с чем я останусь? Ведь мне тоже нужно кушать, так ведь?

– Нам всем нужно кушать, – кивнул с философским видом водитель.

Кондвилкар заерзал и полез в задний карман, откуда извлек помятую жестянку. Забрав из нее щепоть табака, он резко забил его себе в ноздри. Затем глубоко забрал носом воздух, откинул голову и закрыл глаза.

– Эхх!

Водитель взглянул на своего начальника и снова перевел глаза на дорогу.

Они оставили позади запруженные улицы Сахара и теперь ехали через Махакальские пещеры. Это был бедный район – чуть дальше по дороге начинались окраинные трущобы.

Водитель – его звали Намдев – знал дорогу к известковой яме. Он не раз там бывал. Она находилась в недостроенном здании в заброшенной строительной зоне. Такие развалины много где портили своим видом городской пейзаж, служа печальным напоминанием о надеждах алчных застройщиков, которые стали жертвами собственных амбиций или не смогли задобрить чиновников из градостроительного управления необходимыми взятками.

На зеркале висела гирлянда из сладких лаймов и чили – талисман на счастье. Намдев отбивал пальцами на руле мелодию из нового болливудского блокбастера.

За спиной напевающего себе под нос водителя через железную решетку, отделяющую кабину от кузова, змеей просочилась серая петля. Резким броском Ганеша обвил тощую шею шофера хоботом и дернул что было сил.

Эффект был ошеломляющим.

Намдев в ужасе завопил и отпустил руль, его руки взметнулись к горлу, ноги судорожно задергались. Он случайно задел педаль газа, и грузовик рванул вперед, выделывая зигзаги поперек дороги. Пешеходы и животные бросились врассыпную. У нищего калеки на тележке откуда ни возьмись выросли ноги, и он кинулся наутек. Два привязанных козла заблеяли в ужасе, разорвали веревки и врезались в ручную тележку, нагруженную кипами хлопка. Макака, грызущая гнилое манго на обочине дороги, бросила помятый плод в несущийся навстречу грузовик и с яростным воем взлетела на вершину лаймового дерева.

Грузовик протаранил пирамиду из соломенных корзин и кучу гнилой растительности в половину человеческого роста, стремительно пролетел над бетонной сливной трубой, сделав несколько кульбитов, и врезался в одинокую кирпичную стену, единственный сохранившийся фрагмент старинного жилища.

Перевернувшись, он проехал несколько метров и остановился наконец в брызгах искр. Из дна торчали осколки кирпичей из разрушенной стены.

На долгое мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только легким треском, но затем ворона, которую так бесцеремонно вынудили покинуть мусорную кучу, хлопая крыльями, приземлилась на выхлопную трубу грузовика и принялась бешено долбить клювом по задней правой шине.

Через несколько секунд задние дверцы грузовика, бессильно повисшие на петлях, распахнулись, и показался кончик хобота.

Борясь с дрожью в нетвердых ногах, Ганеша постоял немного, моргая при свете вечерних фонарей. Потом он резко тряхнул головой из стороны в сторону, словно пытаясь ее очистить.

Наконец, слегка оправившись от пережитого, он резвой трусцой отправился вдоль дороги.

Вслед из кабины перевернутого грузовика раздавался хор стонов – там остались лежать Кондвилкар и Намдев в неуклюжем нагромождении расшибленных и покореженных конечностей.

«Все золото мира»

Голубь осторожно приковылял поближе, его маленькие глазки жадно заблестели при виде крошек бел пури[36], рассыпанных заполонившими площадь туристами.

– Пш-шел вон отсюда!

Бомбертон ударил голубя ботинком, и тот, хлопая крыльями, неуклюже отправился восвояси с возмущенным клекотом.

Чопра стоял, прислонившись к каменной стене набережной.

Внизу, на расстоянии двадцати метров, вспенившаяся распухшая масса воды билась о покрытые мхом кирпичи. Беспорядочно разбросанный мусор качался на низких волнах, накатывавших из глубокой гавани, где на дальнем горизонте виднелись пришвартованные нефтеперерабатывающие платформы. За ними до побережья Африки простиралось Аравийское море, темное и такое экзотическое.

С другой стороны дороги по променаду под платанами бродили припозднившиеся туристы. Мимо с бренчанием проехала двуколка тонга, ее пассажиры – пара иностранцев – тянули шеи из-под расшитого плюшевого навеса, глазея на великолепный отель «Тадж-палас».

Чопра спрятал бинокль в карман жилета.

Они наблюдали за гаванью уже почти час. Силуэт яхты «Все золото мира» тихо покачивался на воде.

– Я следил за причалами, – заявил Чопра. – К яхте направились несколько частных лодок.

– У вас есть такая лодка? – ворчливо поинтересовался Бомбертон, не спуская глаз с голубя, который обосновался на стене набережной и отвечал ему дерзким взглядом.

– Нет.

– Тогда зачем мне об этом говорить? – сказал он сердито.

– У меня есть план, – спокойно ответил Чопра.

– Не сомневаюсь, – пробормотал англичанин.

Старший инспектор Бомбертон явно был не в своей тарелке. Он был человеком прямым, человеком действия. Весь этот маскарад с его точки зрения был не чем иным, как хождением вокруг да около.

Бомбертон происходил из семьи потомственных военных. Его предок, достопочтенный сэр Мэллори Бомбертон, прославил семейный герб в битве при Балаклаве в далеком 1854 году, бросившись вместе с другими обреченными героями легкой кавалерийской бригады на русские пушки, вооруженный лишь одной саблей для защиты своего доброго имени.

Вот это по-нашему. Так их да разэдак, и будь что будет! Что толку в прятки играть?

Чопра прошел через Ворота Индии, тридцатиметровую мемориальную арку, построенную сто лет назад в честь визита короля Георга V, его первой поездки в Индию в титуле короля-императора субконтинента. С тех пор они стали символом города, куда ни днем ни ночью не прекращалось паломничество туристов и местных жителей.

Выйдя из-под арки, он остановился и оглядел гавань. Днем она представляла собой пестрое зрелище: яхты, весельные лодки, одномачтовые дау, рыболовные суда, танкеры, грузовые баржи и туристские круизные корабли. В этот поздний час участники разношерстной армады бросили якоря и тихо покачивались на темной воде в ожидании очередного сигнала к выступлению на следующее утро.

Полная луна светила с безоблачного ночного неба, отражаясь размазанным блином на воде.

Он спустился по бетонным ступенькам к одному из пяти причалов, расходившихся веером под Воротами Индии. Со своего наблюдательного пункта он заметил три туристских лодки, пришвартованных неподалеку. Ближайшая к нему была выкрашена в кричащий небесно-голубой свет, по борту у нее висела гирлянда из шин, а чуть ниже левого края виднелось написанное белой краской название «Элефантская путешественница».

– Эй, – закричал Чопра. – «Элефантская путешественница»! Есть кто-нибудь на борту?

Он продолжал взывать к команде судна, пока наконец из рубки не показался толстяк в сетчатой майке и дхоти – он устало протирал глаза, прогоняя сон.

– Что за шум здесь устроили? – проворчал он. – Не видите, что я сплю?

– Нам нужна ваша лодка, – заявил Чопра.

Мужчина перестал почесывать живот и уставился на него в недоумении.

– Вы хотите поехать в пещеры Элефанта? Вы знаете, который сейчас час? Вы что, пьяны, приятель?

– Нам не нужно в пещеры, – объяснил Чопра. – Нам нужно в гавань.

– Зачем? – подозрительно спросил мужчина.

– Я скажу вам по дороге.

Тот скрестил руки на груди.

– Вы контрабандисты? У меня приличный бизнес, приятель.

– Контрабандисты! – прошипел Бомбертон. – С чего вы…

– Нам нужно, чтобы вы отвезли нас на «Все золото мира», – перебил его Чопра.

Мужчина обернулся и прищурился на темный силуэт большой яхты, затем посмотрел на Чопру оценивающим взглядом.

– Пятьсот рупий, – сказал он наконец.

– У вас на вывеске указано сто, – прорычал Бомбертон, показывая на деревянную доску, прикрепленную к грот-мачте. На ней краской было написано «СУПЕРЛУЧШИЕ ТУРЫ ПО ПЕЩЕРАМ ЭЛЕФАНТА, ВСЕГО 100 РУПИЙ».

– Да, но судя по вашим лицам, вы что-то замышляете, – насупился его собеседник. – Пятьсот.

– Послушайте-ка… – начал Бомбертон.

– По рукам, – сказал Чопра.

* * *

«Все золото мира» бросила якорь в глубине гавани, вдали от остальных судов.

Днем Чопра еще раз изучил досье, подготовленное его другом Кишором Дубеем. Он узнал много интересного.

Яхта была одним из самых крупных и роскошных частных судов в мире, год назад ее спустили на воду под руководством миллиардера Мохана Картика во время торжественной церемонии, на которой присутствовал целый ряд знаменитостей, включая главного министра штата. Шикарное судно длиной около ста двадцати метров располагало пятью палубами, двадцатью каютами, спортивным залом, гаражом и вертолетной площадкой и было способно разместить сто гостей и команду из сорока человек. Бесспорно, яхта «Все золото мира» могла по праву считаться плавучим океанским дворцом.

По мере приближения к огромному судну Чопра заметил ослепительный блеск огней, освещавших суперконструкцию яхты. Над водой разносились звуки музыки.

Вечеринка была в разгаре.

«Элефантская путешественница» с пыхтением причалила к корме яхты, где на всю ширину корабля расстилалась лестница, переходящая в платформу для выхода к морю.

Члены команды в белых ливреях, дежурившие на платформе, в изумлении воззрились на покачивающуюся с тихим звяканьем туристскую лодку.

– Мы поднимаемся на борт! – прокричал Чопра.

Члены команды обменялись взглядами. Он не стал ждать возражений, а просто перебросил дощатый трап через край лодки и перебрался на яхту. Бомбертон последовал за ним.

Чопра повернулся и помахал капитану «Элефантской путешественницы», который, разинув рот, взирал на великолепное судно, возвышавшееся громадой над его собственным.

– Вы можете возвращаться.

Капитан скорчил недовольную гримасу и вернулся в рубку.

Чопра и Бомбертон смотрели, как маленькая лодка с пыхтением плывет назад, оставляя за собой облако дизельных испарений.

– Простите, господа, но это частная вечеринка. Вам нельзя здесь оставаться.

Коллеги обернулись. На них смотрел строгий стюард в накрахмаленной белой форме и фуражке. Он явно был огорчен происходящим.

– Конечно, это частная вечеринка, шут гороховый, – проревел Бомбертон. – Неужели вы полагаете, что я был бы здесь, если бы сюда пригласили кого попало?

Стюард, однако, не уступал и стойко держался под испепеляющим взглядом Бомбертона.

– Сэр, я вынужден попросить вас показать приглашение.

Бомбертон достал из кармана смокинга карточку, которую Чопра обнаружил в доме Булбула Канодии.

– Боже правый, да вы еще больший олух, чем кажетесь.

Он швырнул карточку в несчастного стюарда.

– А теперь прочь с дороги.

– Но, сэр, это приглашение на одно лицо. А ваш коллега?

– Коллега? – Бомбертон огляделся с озадаченным видом. И снова нахмурился. – Идиот, это не мой коллега. Это мой слуга.

– Слуга?

– Да. Слуга. Вы глухой?

– Но, сэр, мы не можем позволить слуге пройти внутрь.

Бомбертон выпрямился в полный рост и навис над встревоженным стюардом.

– Вы хоть понимаете, кто я такой? Моя фамилия Корнуоллис. Потомок того самого Корнуоллиса, бывшего генерал-губернатора Индии? Ни о чем не говорит? Я англичанин, сэр, а англичанин нигде не появляется без сопровождения слуги. Вам все понятно?

Стюард не смог противостоять гневному напору Бомбертона.

– Да, сэр, – пробормотал он, признавая поражение.

– Отлично. А теперь будьте любезны прекратить вашу тягомотину и дать нам пройти.

– Одну минуту, сэр, – пискнул стюард. – Ваши маски.

– Маски?

– Да, сэр, приглашенные должны быть в масках. Вас не предупредили?

Бомбертон разинул рот.

– Уж конечно, предупредили. Мне просто было недосуг ее нести.

– Все в порядке, сэр, – задыхаясь, проговорил отчаявшийся стюард. – Мы все предусмотрели.

Он повернулся к стоявшему у него за спиной столу и достал из коробки две черные бархатные полумаски.

С ворчанием Бомбертон выхватил одну из них у стюарда из рук, едва не повалив того на пол.

Натягивая маску, Чопра подумал: «Ну конечно, на таком мероприятии маски как полезны, так и необходимы».

– Как я выгляжу? – спросил Бомбертон.

– Сэр выглядит просто потрясающе, – заявил стюард, пытаясь сохранить остатки покалеченного достоинства.

– Великолепно, – сказал Бомбертон, наотмашь шлепнув его по плечу. – Из вас еще выйдет толк, приятель.

Трущоба на краю света

В мире не так много городов, где слон, идущий вдоль оживленной трассы, не привлекал бы никакого, ну или почти никакого внимания.

Мумбаи относится к их числу.

Ганеша семенил рысцой по узкой улице мимо владельцев лавок, сидящих по-турецки за прилавками крошечных магазинчиков и редко отводивших глаза от своего товара, стариков, дымящих биди и занятых игрой в шатрандж[37] и карром[38], судачивших домохозяек с глиняными кувшинами под мышкой, которые плавно шествовали мимо, ни на секунду не прерывая перебранки.

Иногда дети, по своей природе более любопытные, чем взрослые, с которыми они делили этот мир, пускались вприпрыжку рядом со слоненком. Самые отважные пытались вскарабкаться на него сбоку.

Мягко, но решительно Ганеша пресекал попытки несостоявшихся махутов.

Хорошо известно, что многие животные обладают чувствами, пока непонятными человеку. Например, лосось каким-то образом через тысячи километров океана находит дорогу к пруду, где родился, чтобы размножиться и умереть именно в этом месте. Серебристый гризли чует мертвую тушу за сорок километров. Миллионы бабочек-монархов каждый год летят в одну и ту же рощу в Мексике, несмотря на то, что продолжительность жизни одного поколения составляет лишь несколько месяцев. Механизм передачи этой информации пока не установлен.

Слоны тоже обладают собственными необычайными способностями.

Недавно выяснили, что слоны могут чувствовать ступнями инфразвуки – звуки, которые человеческое ухо не воспринимает. Именно поэтому слоны зачастую первыми чувствуют приближение землетрясений или бурь, которые вызывают легкие вибрации почвы. Благодаря своему удивительному хоботу слон также обладает воистину феноменальным обонянием.

Если бы обитатели трущоб Сандер Нагар обратили внимание на Ганешу, они бы заметили, что проходящий мимо юный слоненок периодически останавливается и поднимает хобот, чтобы понюхать ночной воздух прежде, чем снова продолжить свой путь.

У Ганеши была цель. Вырвавшись из когтей подлого Кондвилкара, он оказался в городе совсем один. Он очень давно не покидал дворика ресторана без сопровождения Чопры. Сначала он испугался, но постепенно страх исчез.

Затем он стал думать, как поступить дальше.

Он только что перенес тяжелое испытание. Больше всего он хотел бы оказаться сейчас вместе с людьми, которым доверял больше всего на свете, – Чопрой и Поппи. Но его любимые опекуны в последнее время были слишком заняты, и он не знал, когда они вернутся в ресторан.

Ганеша был растерян и расстроен. Ему очень не хватало его друга, который недавно пропал, не сказав ни слова. Чопра, похоже, тоже не располагал ключом к этой загадке.

А это значило, что Ганеша должен был разгадать ее сам. Он поднял хобот и еще раз потянул носом воздух.

Огромная река запахов распалась на отдельные ароматы, как великолепная симфония на составляющие ноты, каждая из которых закружилась в воздухе яркой искоркой.

Ганеша искал ноту Ирфана. И хотя она была еле слышна, слоненок все равно ее чувствовал.

Он опустил хобот и продолжил путь.

Через некоторое время трущобы остались позади. Ганеша шел, пока не услышал шум машин. Он оказался у Джогешвари-Викроли-Линк-роуд, или Джей-ви-эл-aр. На мгновение он остановился и полюбовался, как перед ним с ревом, треньканьем и воплями клаксонов, словно в роскошном цветном кино, проносится разноцветный поток автомобилей. Мимо, подпрыгивая, проехал грузовик, изрыгнув облако выхлопных газов.

Рядом с ногой Ганеши разбилась брошенная кем-то пивная бутылка – от неожиданности и испуга он издал тихий трубный звук.

Слоненок решительно хлопнул ушами, опустил голову и тяжело потопал через дорогу в наступавшую за ней темноту, в район, известный как Ганеш Нагар – бесплодную пустошь, кое-где испещренную жалкими лачугами или третьеразрядными промышленными комплексами. Ходили слухи, что здесь бродили дикие леопарды и водились змеи и скорпионы, а шайки уголовников, патрулировавшие местность, безнаказанно грабили любого рискнувшего зайти сюда прохожего. Только самые безрассудные и отчаявшиеся отважились бы здесь жить.

Но в таком перенаселенном городе, как Мумбаи, всегда найдутся люди, которые дошли до этой грани отчаяния.

Через некоторое время Ганеша добрался до трущоб, которые не так давно возникли на бетонных останках заброшенного промышленного комплекса. Разрозненные здания без дверей и окон, лишенные водопровода и электричества, служили прибежищем самым обездоленным. Это были не обжитые трущобы для бедных семей, как, например, поселок Дхарави. В этот район стекались отбросы мумбайского общества, которое, как в сточную канаву, сбрасывало сюда самых испорченных и несчастных своих членов. Здесь оседали пьяницы, наркоманы, умалишенные, воры и убийцы, которые избежали не такой уж и длинной руки закона. Как сверкающий лик луны имеет обратную сторону, навеки укрытую тенью, так и подобные этим трущобам места существуют в городе, который сияет ярче всех на субконтиненте.

Проходя по странно безмолвным улицам, Ганеша морщил хобот от незнакомых запахов опиума и гашиша, хлопал ушами на стоны боли и разочарования, которые доносил до него ветер, а его испуганный взгляд выхватывал человеческие существа, распластанные в пустых дверных проемах и вокруг открытых костров, – они были исполнены безмолвным страданием, с глазами, не выражающими ничего, кроме смятения, будто оказались в некоем подобии ада по неведомой им причине. За окраинами трущоб внимание Ганеши привлек возвышающийся бетонный исполин, которого, словно прокаженного, поместили отдельно от собратьев.

Когда-то этот каркас, вероятно, мечтал, как станет великолепным современным зданием, левиафаном из стали, стекла и бетона. Но грандиозному замыслу удалось лишь слегка продвинуться за пределы архитекторского кульмана. Все закончилось здесь, у этих голых стен из серого, потрепанного непогодой шлакобетона, стен с зияющими дырами на месте окон, дверей и даже целых блоков. Ржавая стальная арматура торчала из осыпающихся колонн, как ребра иссушенных пустыней скелетов.

На верхних этажах, открытых всем стихиям, завывал ветер. На последнем этаже мерцал костер.

Ганеша трусцой проследовал в дом.

Внутри он остановился и огляделся. Между четырехметровыми разваливающимися стенами вперемешку валялись ржавые двутавровые балки и обломки бетонной трубы. Щебень и упавшие камни горками лежали по темным углам.

Ганеша еще раз понюхал воздух. Затем, следуя за своим носом, он повернулся и пошел вверх по бетонной лестнице на следующий этаж.

Он шел все выше, пока не дошел до третьего этажа. Здесь он прервал восхождение и принялся изучать обстановку.

Перед ним опять стояли серые колонны – их венчала временная самодельная крыша из изъеденных коррозией листов гофрированного железа.

А вот и первые следы человеческого обитания. Замеченный им снизу костер горел внутри кирпичной ямы, края которой были устланы обрубками обгоревших поленьев. Огонь трепетал на сквозном ветру, который продувал открытый со всех сторон этаж. Красные частички пепла танцевали в воздухе.

Ганеша почувствовал смутное шевеление и резко обернулся. Он едва успел заметить, как фигура маленького мальчика в рваных шортах и майке пулей нырнула через открытый дверной проем в темноту.

Ганеша поспешил за ним.

Он остановился на пороге. Затем развернул хобот и потянул воздух. Он не мог видеть в темноте, но чувствовал, что перед ним находится комната, одна из немногих сохранившихся во всем здании. Он чувствовал, что Ирфан был здесь совсем недавно.

Он зашел в комнату.

Секунду он постоял в полумраке, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте. Он заметил веревку, свисающую из рваной дыры в обваливающемся потолке в дальнем углу. Веревка еще раскачивалась.

Ганеша догадался, что мальчишка вскарабкался наверх по веревке и исчез, но почему?

Слоненок испуганно обернулся… но было слишком поздно.

Дверь с лязгом захлопнулась, и он услышал, как ржавый стальной шпингалет замка встал на место.

Второй раз за день он угодил в ловушку.

Что такое «Би-би-си»?

Как-то Чопра прочитал в книге известного исследователя Могольской империи теорию о том, что до прибытия могольских императоров на субконтинент слово «роскошь» отсутствовало в обиходе. Персидские потомки династии Тимуридов заново определили стандарт для королевских излишеств, поражая гостей императорского двора удивительными проявлениями богатства и великолепия, которые даже для своего времени носили не виданный прежде размах. Кульминацией таких порядков явилась традиция, которую учредил император Акбар, – раздача милостыни в размере стоимости золота, равного весу великого могола.

Следуя по яхте за провожатыми, Чопра невольно задумался, что в какой-то форме прошлое всегда находит отражение в настоящем.

Современные потомки могольских владык – великие магнаты глобализированной, индустриализированной Индии – хранили верность принципам своих далеких предков. Ведь если богатство нельзя продемонстрировать, то какой в нем смысл?

И все же, несмотря ни на что, Чопра был невольно впечатлен великолепием плавучего дворца, на котором оказался. Здесь царила безудержная роскошь. Импортный мрамор, панели орехового дерева, кожа ручной выделки, венецианский хрусталь, бесценные произведения искусства – на «Все золото мира» не пожалели средств.

Он на мгновение представил, что на это сказал бы Ганди.

В то время как на улицах лучшего города Индии голодают миллионы, находятся люди, которые никак не могут обойтись без ванной комнаты за сотню тысяч долларов.

Наконец они вошли в устланную красным ковром бальную залу, с одной стороны которой располагался бар с разнообразным выбором дорогих крепких напитков. Бармен в белом смокинге обслуживал сорок с лишним гостей мужского пола, прохаживающихся по комнате. Оглядевшись, Чопра убедился, что лица гостей действительно были частично скрыты масками.

Перед ними возник официант с подносом напитков.

Бомбертон ловко ухватил с серебряного подноса бокал с шампанским, залпом опустошил его и констатировал:

– «Шато Лафит». Для подобных афер подходит только самое лучшее, а, Чопра?

– Не называйте меня по имени, – буркнул Чопра. – Не забудьте, что мы должны соблюдать конспирацию.

– Несусветная глупость, – прорычал Бомбертон. – Да всех их надо арестовать к чертовой матери. Подвесить за ноги вниз головой, пока бриллиант сам не выскочит. Если он, конечно, здесь.

Чопра никак не отреагировал на его слова.

Он скользил глазами по комнате.

Хотя лица гостей были скрыты, некоторые показались ему знакомыми. Например, господин с крашенными хной рыжими волосами и тростью с серебряным набалдашником – ведь это точно медиамагнат, который недавно построил себе в качестве частной резиденции тридцатиэтажный небоскреб в районе Кафф-Парейд? А вон там господин с черной бородой с характерной проседью? Разве это не сталелитейный промышленник из Кералана, который слывет седьмым в списке самых богатых людей мира?

– Знавал я одного домушника, – продолжал Бомбертон, с диким хрустом щелкая костяшками пальцев. – Так тот с ума сходил по бриллиантовым диадемам. Я до него добрался в маленьком коттедже на Пиренеях. Он целую коллекцию в сейфе держал. Раз в неделю доставал, примерял и расхаживал себе так в женском платье. Это я к тому, что чужая душа – потемки.

Внезапно в комнате наступила тишина.

Чопра повернулся и увидел, как в залу зашли два человека: первый – высокий и широкоплечий, в черном смокинге, второй – седой плотный господин с прикованным к кисти маленьким стальным ящичком. Хотя оба были в масках, он немедленно узнал шествующего по ковру пожилого господина. Булбул Канодия!

Что-то неуловимо знакомое было и в его более молодом спутнике. Внушительное сложение, квадратный с ямочкой подбородок, смуглые пухлые губы, зачесанные назад темные волосы. Чопра никак не мог сообразить, кто он, но не сомневался, что видел его раньше.

Когда вновь прибывшие дошли до бара, самый высокий из них повернулся и поднял руки. Он подождал, пока утихнут последние разговоры и, закрыв за собой двери, скроется обслуживающий персонал.

– Добро пожаловать, друзья, добро пожаловать, – громогласно провозгласил он. – Позвольте мне сначала поблагодарить вас за то, что вы смогли принять наше достаточно внезапное приглашение. Я вижу вокруг много старых друзей и других, несомненно, заслуживающих доверия лиц – не будем забывать, что сегодня мы все здесь братья. У нас один жребий.

Он замолчал, чтобы все смогли оценить это весьма недвусмысленное предупреждение.

– Однако не будем задерживаться на таких мелочах. Давайте поговорим о том, зачем мы здесь.

– Сегодня вечером, господа, мы собрались, чтобы в кругу единомышленников отпраздновать последнее и величайшее достижение «Клуба миллиардеров Бомбея[39]». Для тех из вас, кто у нас впервые, позвольте объяснить. – В детстве моим любимым предметом была история. Я с восторгом узнавал, как образовался сегодняшний мир. Тогда меня поразило, что история – это не просто набор дат и сухих фактов. История мира – это животрепещущее свидетельство величия отдельных людей. – Что я хочу этим сказать? Минуту терпения – и все прояснится. История мира – это история великих людей. Людей, которые своими поступками, своим влиянием, своей силой воли определили будущее. Конечно, вы все знаете, о ком идет речь. О великих царях прошлого, военных стратегах, мыслителях. Тех, кто презрел оковы обыденности, удерживающие людей не столь незаурядных. Правда в том, что большая часть человечества – трусы, обреченные жить и умереть, не оставив после себя значимого следа. Да стоит оглянуться, и вы увидите множество подобных людей на нашей дорогой родине. Их можно встретить в любом государственном учреждении, на каждом перекрестке, во всех городах и весях нашей страны. Но есть и другие, которые, как все вы здесь, выбрали отказаться от такой бесславной участи. Много лет назад я сделал тот же самый выбор.

Высокий юноша на мгновение умолк, словно хотел дать собравшимся возможность осмыслить его пафосную речь.

– Из всех значимых исторических фигур мой личный герой – Александр Македонский. Юный генерал, покоривший весь известный тогда мир, который сумел дойти даже до рубежей нашей Индии. Вы вряд ли будете удивлены, если я скажу, что успех Александра зиждился на одном самом простом человеческом качестве – смелости! Он шел на риск там, где другие отступали. И так он достиг того, что все считали невозможным, – наступила очередная пауза. – В этом, господа, заключается этос, философия «Клуба миллиардеров Бомбея». Мы доказали, что нет ничего невозможного для тех, кто имеет смелость сам решать свою судьбу.

Он повернулся и махнул рукой Булбулу Канодии.

– Прошу вас.

Чопра почувствовал, как у него все сжалось внутри. В волнении он сжимал и разжимал кулаки, наблюдая, как Канодия ставит коробочку на стойку и достает из кармана ключ. Он вставил ключ в замок и подождал, пока его компаньон достанет второй ключ из собственного смокинга и вставит в скважину на противоположной стороне коробочки. Они обменялись взглядами, прежде чем одновременно повернуть ключи. Крышка разделилась надвое, обнажив внутреннюю часть, отделанную красным бархатом.

В центре небольшого углубления что-то засверкало в свете роскошных люстр.

Более высокий мужчина протянул руку. С чрезвычайным благоговением он достал сверкающий предмет и поднял с победоносным видом.

– Господа, я представляю вашему вниманию «Гору света», неповторимый «Кохинур»!

По комнате прокатился единый восторженный вздох, а за ним спонтанная волна аплодисментов. Не закрытая маской часть лица оратора вспыхнула ликованием.

Под затихающие аплодисменты вперед выступил еще один безукоризненно одетый молодой человек с зализанными волосами и впалыми щеками.

– Ну что ж, Санни, я вынужден снять перед тобой шляпу. Я утверждал, что это невозможно, но ты взял верх в нашем споре, – он засунул холеную руку в нагрудный карман смокинга и извлек оттуда кожаный бумажник. – В соответствии с условиями нашего пари, господа, я передаю своему уважаемому коллеге, другу детства и бесспорному лидеру «Клуба миллиардеров Бомбея» астрономическую сумму в размере… одной рупии!

Он предъявил для всеобщего обозрения новую хрустящую банкноту и весьма церемонно передал ее человеку, к которому ранее обратился как к «Санни». Затем в манере придворного денди он отвесил картинный поклон и отступил к краю круга.

И тут внезапно, в мгновение ока все сложилось.

Чопра узнал молодого человека, который держал в руках «Кохинур». Он ломал над этим голову с той минуты, как юноша вальяжно зашел в залу, но только когда он услышал имя «Санни», все сразу встало на свои места. Человек, держащий в руках «Кохинур», был не кто иной, как Сунил Санни Картик, единственный сын миллиардера и промышленника Мохана Картика, владельца яхты «Все золото мира».

Постоянный герой светской хроники Санни Картик не раз оказывался предметом скандальных сплетен и, по общему признанию, считался первостатейным бездельником. Блудный плод чресел Мохана Картика, Картик-младший чаще бывал на первых страницах таблоидов, нежели на заседаниях совета директоров компании отца. Он был печально известен как своим разгульным образом жизни, так и периодическими столкновениями с законом, от которых его неизменно спасала всесильная чековая книжка отца. Мохан Картик, очевидно, души не чаял в своем единственном отпрыске. Чопра никогда не сомневался, что исход у такого отношения мог быть только один.

«Пожалеешь розгу – испортишь ребенка» – разве он только что не столкнулся с подтверждением верности этого принципа на примере четырех незадачливых ловкачей из школы Поппи?

В раздумьях о «богатом» послужном списке Санни Картика он внезапно понял, что память только что сама подсказала ему, кем был юноша, вручивший Картику одну рупию, – он узнал Файзала Хусейна, еще одного отпрыска известной и богатой мумбайской семьи, так же как и Картик, прославившегося своим беспутством.

Эта неразлучная парочка слыла грозой мумбайского высшего общества.

Он вспомнил слова Файзала: «Клуб миллиардеров Бомбея»… Итак, тайна «Би-би-си» раскрыта. Но что именно представлял собой «Клуб миллиардеров Бомбея»? В чем состояла его цель?

Санни Картик повернулся к барной стойке, взял бокал шампанского, опустошил его и швырнул о стену.

– Ваше здоровье! – воскликнул он и широко улыбнулся из-под маски.

– А теперь, господа, пришел момент, которого вы все так ждали. Настало время главного события сегодняшнего вечера.

– Не будем торопиться, – пророкотал огромный толстяк слева от Чопры, который до этого с кислым видом наблюдал за совместным выступлением Санни и Файзала.

– Не знаю, как остальные, но прежде чем продолжить, я хотел бы убедиться в подлинности, хм, объекта.

По зале прокатилась волна согласных голосов: «Верно!»

– Вы не доверяете мне? – сказал Картик, приподняв бровь.

– Я заработал свое состояние не потому, что доверял людям, сэр, – напыщенно заявил толстяк.

Картик указал на Булбула Канодию.

– Мой человек – знаток ювелирного искусства. Он удостоверил подлинность бриллианта.

– Как вы правильно заметили, сэр, это ваш человек. Простите, что я не спешу припасть к его стопам в знак благодарности.

Раздался тихий смех.

– Так что вы предлагаете?

Толстяк щелкнул пальцами, и из-за его спины, словно по волшебству, вынырнул значительно менее корпулентный господин в смокинге, который был ему явно велик. Он заморгал, как сова днем, ночное создание, внезапно попавшее на свет.

– Я позволил себе пригласить собственного эксперта, – объявил толстяк. – Мы будем называть его Хирашандом. Это один из самых известных оценщиков бриллиантов на Завери-базаре[40]. Полагаю, вы не будете против?

Картик угрожающе улыбнулся.

– Ни в коей мере.

Оценщик с худощавым лицом достал из кармана ювелирную лупу и аккуратно вкрутил ее в правую прорезь маски. Он подошел к бару и протянул руку. Картик сделал вид, что собирается передать ему бриллиант, но потом резким движением забрал. Его улыбка хищника стала еще шире. Затем он уронил «Кохинур» на ладонь Хирашанду.

Хирашанд поднял бриллиант на свет и внимательно осмотрел. Затем он открыл смокинг, расстегнул поясной футляр с инструментами и аккуратно положил на стойку. Оттуда он извлек пару измерительных ювелирных щипчиков Вернье и электронные ювелирные весы и принялся за работу.

Через пять минут он вернул бриллиант на место.

– Ну? – рявкнул толстяк.

– Огранка, цвет и чистота камня соответствуют характеристикам «Кохинура», – объявил Хирашанд. – Бриллиант весит 21,6 грамма и 105,6 метрического карата. Оба эти показателя соответствуют измерениям «Кохинура».

Он замолчал, а затем сухим бесстрастным тоном произнес:

– Господа, согласно моему обоснованному заключению, этот камень подлинный. Это «Кохинур».

Зал откликнулся очередным взрывом аплодисментов.

– Само собой разумеется, это подлинник, – сердито сказал Булбул Канодия. – Вы меня держите за любителя?

Он смерил конкурирующего эксперта гневным взглядом, достал из кармана платок, взял бриллиант и бережно положил его себе на ладонь. Затем он с чрезвычайным усердием отполировал камень и поднял его к свету. Удовлетворенный результатом, он вернул его в футляр.

– Ну что ж, – сказал Санни Картик, обводя знатных гостей победоносным взглядом, – не будем тратить время. Господа! Назовите первую ставку.

– Я ставлю десять миллионов долларов США, – немедленно рявкнул толстяк.

Чопра заметил у него скопившийся над верхней губой пот, и это несмотря на то, что в зале на полную мощность работал кондиционер. Он подумал, что неуемная алчность часто горячит кровь. В присутствии предмета вожделения внутренние пожары полыхают с удвоенной силой.

Кто-то воскликнул:

– Десять миллионов? За «Кохинур»? Да вы в своем уме? Санни, да я сейчас выпишу тебе чек на предъявителя на двадцать миллионов.

Это объявление войны вызвало бешеный ажиотаж, на кон посыпались ставки одна безумней другой.

Картик внимал происходящему с веселой улыбкой. Затем он поднял руки, призывая к молчанию.

– Господа, господа, успокойтесь. Ваши предложения, хотя и весьма достойные, также не имеют никакого смысла. Неужели вы забыли наше кредо? Нам ни к чему набивать золотом и так изрядно забитые кладовые. Я основал «Клуб миллиардеров Бомбея», чтобы добавить остроты в жизнь, а не преумножить свое богатство. Вспомните наш манифест! Вслед за набобами прошлого мы, адепты «Би-би-cи», постоянно ставим перед собой новые задачи, толкая друг друга на все более и более сложные пари. Так мы не теряем кураж. Кража «Кохинура» всего лишь последнее достижение в нашем послужном списке. По правде говоря, я бы предпочел оставить бриллиант себе в качестве сувенира, но думаю, что даже мне не стоит так искушать судьбу. Но прошу, поймите: мне не нужны ваши деньги. Я хочу того, чего не могу добыть для себя сам. Итак, есть ли у вас для меня награда такого сорта? Если нет, вы напрасно тратите мое время.

Собравшиеся магнаты в оцепенении смотрели друг на друга, и в комнате воцарилось задумчивое молчание.

И тут выступил высокий господин.

– В прошлом году я купил в Баварских Альпах высокогорный средневековый замок. Он как будто сошел со страниц сказки. Такого замка нет нигде в мире. Он ваш в обмен на «Кохинур».

Картик улыбнулся.

– Вот это уже ближе к делу.

Толстяк презрительно посмотрел на высокого господина и сказал:

– В моем гараже хранится лучшая в мире коллекция «Роллс-Ройсов», в ней более сотни машин. Только скажите, куда их доставить.

Невысокий лысый джентльмен, который все это время отчаянно пыхтел кубинской сигарой, почесывая подбородок, тоже подал голос.

– У меня самая завидная конюшня арабских скакунов в Азии. Скажи только слово, Санни, и в этом году на Индийском дерби тебе гарантировано место в ложе победителей.

Картик переходил от одного гостя к другому, выслушивая новые, все более экстравагантные предложения, которыми его забрасывали со всех сторон. Наконец его взгляд остановился на Максвелле Бомбертоне. Он нахмурился.

– Простите, сэр, но мне сдается, что мы не знакомы.

– Это уж как пить дать, – прорычал Бомбертон.

Стоявший рядом с англичанином Чопра напрягся в ожидании взрыва. Он чувствовал, как тяжело было Бомбертону сдерживать гнев в то время, как Картик беззастенчиво демонстрировал «Кохинур» и хвастался своим участием в краже.

Складка на лбу Картика потемнела. Очевидно, он не ожидал такой враждебной реакции. Казалось, он на мгновение смутился.

Он бросил взгляд в сторону Булбула Канодии, как будто вопрошая «кто этот человек и что он здесь делает?», но затем сказал:

– Может быть, вы соизволите сказать, в чем состоит ваше предложение?

Бомбертон запустил руку в карман. Он достал пистолет и направил его на Картика. Другой рукой он сорвал маску.

– Как насчет двадцати лет в тюрьме строгого режима? С полным пансионом, – лицо англичанина побагровело от ярости. – Меня зовут старший инспектор Максвелл Бомбертон и, пользуясь полномочиями, предоставленными мне британским и индийским правительствами, я арестовываю всех присутствующих.

Эти слова были встречены потрясенным молчанием. А затем тучный толстосум, который подверг сомнению подлинность «Кохинура», взвизгнул:

– Хай, Рам!

И упал в обморок.

Гости посмотрели на распластанное на полу пухлое тело и… бросились врассыпную.

Воздух огласили панические вопли благородных господ, которые гуртом подались на выход. Упавших затаптывали свои же собратья по стаду. Чопра увидел, как солидный магнат прыгнул через барную стойку, разметав бутылки с редкими винами и первоклассным скотчем. Другой седовласый господин, которого привезли в зал с кислородным баллоном, теперь сидел, обмякнув, в инвалидном кресле – схватившись в отчаянии за грудь, он со свистом втягивал ртом воздух.

Чопра резко повернул голову и успел заметить, как Картик исчезает через дверь в задней части комнаты.

Он шагнул к футляру. Тот был пуст.

– Вы хватайте Канодию, а я займусь Картиком.

Не дожидаясь ответа, Чопра, как охотничий пес, бросился вслед за своей добычей.

Грандиозный побег

Ганеша пошевелился в темноте. Он потерял счет времени, но понимал, что прошло немало часов с тех пор, как он оказался в заключении в этой бетонной комнате. Он попробовал вышибить дверь и оставил на ней несколько серьезных вмятин, но, несмотря на это, зловещая преграда не поддалась.

Вконец обессилев как телом, так и духом, он рухнул в угол, свернул хобот, положил на него голову и забылся тревожным сном.

Вдруг шум вывел его из глубин забытья.

Он внимательно прислушался к лязгу ржавой задвижки с внешней стороны двери. Когда та распахнулась, через порог скользнула темная тень. Ганеша неуклюже поднялся, напрягая каждый мускул.

– Ш-ш-ш, не шуми, а то он нас услышит.

Ганеша радостно захлопал ушами, поднял хобот и протянул его к лицу Ирфана – его захлестнула волна нежности к другу. Он не скрывал радости.

Ирфан погладил Ганешу по голове.

– Не стоило тебе приходить, дружок.

Кончиком хобота Ганеша нащупал у Ирфана свежий ушиб на распухшем правом глазу и одеревенел. Он перестал хлопать ушами.

– Ничего страшного, малыш, – пробормотал Ирфан. – Ничего страшного. Прости, что пришлось оставить тебя, но у меня не было выбора. Если бы я остался, тот злой человек мог навредить Поппи и Чопре. Я слишком хорошо его знаю. Его ничего бы не остановило. Я не мог допустить, чтобы они пострадали из-за меня. Ты же все понимаешь, правда?

Секунду они постояли молча, а затем Ирфан сделал движение.

– Пойдем, нам пора.

Ирфан пошел первым – они вышли из комнаты и тихонько двинулись по направлению к бетонной лестнице, ведущей на нижний этаж.

Они были на полпути, когда от колонны на самом краю открытого пространства отделилась высокая фигура. В руках этот человек держал горящий факел, который отбрасывал сернисто-желтый призрачный ореол на его землистое лицо.

Мухтар Лоди посмотрел на беглецов сверху вниз. А затем по его распадающемуся на тени лицу расплылась холодная улыбка.

За ним чернела ночь, прерываемая странными звуками. Треском цикад. Воплем гиены. Одиноким, замершем на пике воплем из ближайшей трущобы. Чириканьем пролетевшей мимо в лунном свете летучей мыши.

– Похоже, ты плохо усвоил урок, Ирфан. Пожалуй, в этот раз мне надо постараться.

Ганеша зло фыркнул и загородил собой мальчика.

Лоди засунул руку в кушак, перетягивающий его черную курту. Свет факела упал на полированное дуло антикварного револьвера.

– Сдается мне, что твоему другу тоже не помешает поучиться.

Ганеша не колебался ни секунды. Он наклонил голову и бросился вперед.

Глаза Лоди расширились. Он не ждал такого отпора. Мгновение он стоял неподвижно, а потом его палец нажал на курок.

Внутри заброшенного здания звук выстрела прозвучал необыкновенно громко.

Ганеша врезался в Лоди, так что тот повалился назад и упал за край пола, выронив факел. По инерции слоненка понесло вперед, и он ударился лбом о колонну, за которой прятался Лоди. Он отлетел от бетона, совершил кульбит через спину и упал на пол.

– Ганеша!

Ирфан подбежал к раненому слоненку и встал рядом с ним на колени.

Секунду Ганеша не двигался.

– Ну же, малыш! – зарыдал Ирфан, дав волю слезам.

И тут Ганеша покачал головой из стороны в сторону. Он поднял хобот и ощупал свой череп. Затем поднял уши. В нижней части правого уха, в самой тонкой части мембраны, виднелась маленькая круглая окровавленная дырочка. Ганеша дотронулся до нее кончиком хобота и вздрогнул.

Ирфан обнял слоненка за шею.

– Ты мог погибнуть, малыш.

Душераздирающий крик заставил их прервать объятья.

Шатаясь, Ганеша поднялся. Вместе они подошли к краю пола.

Внизу они увидели висящего на одной руке Мухтара Лоди. Он раскачивался над землей где-то на уровне второго этажа. Прямо под ногами у него текла река жижи два метра шириной – она несла канцерогенные отходы из находившихся неподалеку промышленных заводов в реку Митхи в Кришна Нагаре.

Они смотрели, как Лоди пытается подтянуться и схватиться за край другой рукой, но из-за вывиха плеча при попытке повернуть неестественно искривленный сустав у него вырвался крик боли. Рука безвольно повисла вдоль тела.

– Помоги мне!

Ирфан неотрывно смотрел круглыми глазами на человека, который контролировал всю его жизнь со дня рождения.

– Я твой отец, мальчик! Ну же, помоги мне!

Медленно, как во сне, Ирфан подошел к самому краю.

– Вот так, сынок! Протяни руку и вытащи меня!

Ирфан протянул колеблющуюся руку… и остановился, замерев на полпути.

– Чего ты ждешь? Вытащи меня!

Ирфан сделал шаг назад.

Ганеша взглянул на мальчика и увидел, как его лицо в синяках и ушибах, словно грозовые облака, накрыли страх и нерешительность.

И тогда слоненок двинулся вперед.

Он протянул хобот. Он поднимет этого человека наверх, а потом они уйдут. В таком состоянии Лоди не сможет их остановить.

Ганеша обернулся на звук босых ног, шлепающих по бетону.

За ним в шеренгу выстроилась дюжина ребят возраста Ирфана. Все были одеты в рваные шорты, майки и футболки. У некоторых лохмотья прикрывали лишь спину. У каждого на теле виднелись синяки, сигаретные ожоги и следы от порезов бритвой – свидетельства зверской жестокости Лоди.

На секунду воцарилась мертвая тишина, и было слышно только, как ветер гуляет между колонн по бетонному полу.

Внезапно все как один мальчишки ринулись вперед.

Тысячи лет индийцы верили, что правосудие – универсальная природная константа, которая формируется через понятие дхармы, принципа правильного поведения. Человек обязан поступать по отношению к другим согласно моральным и нравственным нормам. Таким образом, если он нарушает правила дхармы, то сам несет ответственность за последствия.

Ганеша не успел пошевелиться, как мальчишки-оборвыши отцепили пальцы Лоди от края пола.

Лоди быстро полетел вниз, крича во все горло. С громким шмякающим звуком он ударился о слизь и немедленно погрузился в нее по пояс.

Старый вор трепыхался, но ему мешала вывихнутая рука. Чем сильнее он старался выбраться, тем глубже уходил в нечистоты, которые засасывали его с жадностью, как зыбучие пески. Вскоре остались видны только плечи.

По мере погружения Лоди выкрикивал в адрес мальчиков проклятия вперемешку с жалобными мольбами о помощи. Но они были подобны статуям, расставленным вдоль края бетонной плиты.

Наконец, осталась видна только голова.

Ирфан придвинулся к Ганеше. Когда он увидел, как слизь поднимается по шее отца, его забила дрожь. Ганеша вытянул хобот и обвил вокруг руки мальчика.

Лоди начал захлебываться от подступившей ко рту слизи.

– Будьте вы все прокляты! – выругался он, но тут жижа забила ему рот, и он замолчал навсегда.

Хрипы утопающего постепенно затихли, и лицо Лоди заволокло нечистотами.

С последним булькающим звуком он полностью исчез под покровом черной реки.

Развязка в Бомбейской гавани

Чопра стремительно пробирался по яхте в погоне за Сунилом Картиком. И хотя он гордился тем, что находился в хорошей физической форме, Картик был моложе, стройнее и здоровее. К тому же Картик обладал дополнительным преимуществом – он прекрасно знал устройство своего плавучего дворца.

Чопру занесло на очередном повороте, и он мимолетом увидел исчезающие вниз по лестнице кожаные туфли Картика ручной работы. Он остановился на мгновение, со свистом хватая воздух, и снова бросился по следу.

На бегу Картик бросал в сторону противника различные предметы: бюст своего героя Александра Великого, позолоченную статуэтку Шивы в образе разрушителя, драгоценную восточную вазу, которая разбилась вдребезги о мраморный пол, веером разбросав фарфоровые осколки под ноги Чопре.

– Стойте! – прокричал он, тяжело дыша. – Бежать некуда!

Картик не остановился.

Чопра с грохотом последовал за ним по коридору мимо кухни. В этот самый момент из дверей кухни вышел повар в белоснежной форме с чашей для пунша.

– С дороги! – проревел Чопра, но было слишком поздно.

Со всего размаху он врезался в повара – брови несчастного взлетели вверх к щегольски заломленному белому колпаку.

Закрутившись клубком, они рухнули на палубу.

Чаша совершила сальто в воздухе, опустошив содержимое на Чопру и оросив его смесью из рома и фруктов. Сама чаша приземлилась на голову шефа.

Чопра лежал на плиточном полу и смотрел в потолок. Над головой сгущался яркий белый свет. Все звуки казались приглушенными, и до него донесся ритмичный раскатистый звук, похожий на шум паровоза… Он понял: это его сердце бешено колотится о ребра. «Черт возьми! Только не это! Только не сейчас!»

Чопра приказал себе успокоиться.

Последние несколько месяцев его сердце отличалось редким послушанием отчасти из-за усилий самого Чопры, который старался избегать нагрузок и волнений, и отчасти благодаря неусыпной бдительности Поппи. Но вот он снова вернулся на поле боя, и старая бомба, тикающая в центре его груди, напомнила, что не была полностью обезврежена, а лишь находилась в состоянии временного покоя.

Он с трудом поднялся на ноги, потирая грудь ладонью. Сделав глубокий вдох, он возобновил свой путь.

Он добрался до кормы яхты, как раз когда Санни Картик забирался в скоростной катер, качавшийся у платформы для выхода к морю.

Он помчался вниз по низким ступенькам, перепрыгивая через три за раз. Его ноги уже соприкоснулись с платформой, но Картик отбросил швартовые канаты, завел мотор и бросился к штурвалу. Рассекая бурлящую морскую воду, катер начал удаляться.

Чопра не колебался ни секунды.

Он разбежался и прыгнул за отходящим катером, с глухим стуком ударившись о внешнюю сторону правого борта. Руками он уцепился за кромку обшивки, ноги при этом остались под водой.

Чопра держался изо всех сил за ускоряющийся катер, который тянул его за собой. От рева двигателя закладывало уши, а волны от мотора обрушивались на него яростным потоком. Каждый раз, когда он пытался подтянуться, нога соскальзывала, и он снова падал. Если бы он не был так поглощен собственным спасением, то был бы в смертельном ужасе.

Чопра не умел плавать.

Если он упадет, то утонет. Вот так все просто. Так далеко от берега в этот час спасать его некому.

Внезапно он почувствовал, как лодка поворачивается.

Картик закручивал катер широкой дугой назад в направлении города. На повороте правый борт поднялся из воды и потащил Чопру за собой. Колоссальным усилием он перекинул ноги через борт.

Промокший до нитки, отплевываясь морской водой, он рухнул на дно катера. Более-менее придя в себя, он поднялся на корточки.

Занятый штурвалом Картик, очевидно, не заметил его. Плейбой-миллиардер был поглощен своей задачей – вывести катер назад к берегу, к далеким огням Аполло-Бандера.

Чопра повысил голос так, чтобы его услышали через шум мотора:

– Остановите лодку!

Поначалу Картик не услышал. Чопра закричал снова, и еще раз.

Наконец Картик обернулся. На его лице промелькнуло крайнее изумление. Он отступил, поставил катер в режим автопилота и наклонился над приборной панелью. Когда он выпрямился, в руках у него был рыболовный гарпун.

Он сделал движение вперед.

Стараясь не потерять равновесия, Чопра поднялся на ноги. Он запустил руку в карман жилета и достал пистолет, который забрал у Бомбертона, выбегая из бальной залы.

– Остановите лодку! – приказал он.

Картик прищурился. Он опустил руки вдоль тела. Потом бросил взгляд на пистолет, пытаясь решить, стоит ли бросаться в атаку. Но Чопра держал пистолет твердой рукой.

Наконец Картик отступил и заглушил мотор.

Лодка медленно остановилась.

– Сунил Картик, я налагаю на вас гражданский арест. Я арестовываю вас за кражу короны королевы Елизаветы.

Картик нахмурился.

– Гражданский арест? Так вы не из полиции? – его глаза сузились. – Одну минуту. Я узнал вас. Вы были в галерее Тата, когда я… – он замолчал.

Чопра кивнул.

– Да, моя фамилия Чопра. Мне понадобилось некоторое время, чтобы узнать вас, но теперь я все вспомнил. Вы изображали сикха, не так ли?

Картик кисло улыбнулся.

– И довольно убедительно, пусть и по моему собственному мнению.

– Так вот как вы вынесли корону, – продолжил Чопра.

Перед глазами у него возник образ хозяина цирка Тайгера Сингха и его фокус с тремя шариками, по ходу которого один шарик исчезал в глубине его импровизированного тюрбана. Теперь он знал, что Санни Картик – высокий сикх в галерее Тата – выполнил схожую манипуляцию.

И тут весь план в мельчайших подробностях отчетливо прояснился в голове Чопры.

Много месяцев назад Санни Картик устроил своего человека по имени Пракаш Ядав в музей принца Уэльского, чтобы тот подложил канистры с газом и пластиковую взрывчатку в статую Кали. Теперь Чопра был уверен, что взрывчатку принесли в музей не в день ограбления – оставленная Ядавом, она находилась там все это время. Чопре показалось, что он наконец понял, как именно преступники задействовали взрывчатку. Он решил, что ее использовали внутри комнаты с драгоценностями. С его точки зрения, только так можно было объяснить мусор от взрыва в коридоре – эта деталь не давала ему покоя с самого начала.

За день до ограбления, непосредственно перед своим исчезновением, Ядав запустил вирус в новую систему видеонаблюдения музея, вероятно, используя простой флеш-накопитель.

В назначенный день Булбул Канодия и Санни Картик, переодетый сикхом, вместе зашли в музей. Металлодетектор сработал на сикхский стальной браслет кару, но Картик устроил скандал, заявив, что его невозможно снять при всем желании, и охранники сдались. Это было необходимо для следующего этапа плана. Канодия в свою очередь пронес ингалятор для астмы, оснащенный резонансным генератором, который они затем использовали, чтобы разбить витрину.

В запланированное время компьютерный вирус отключил камеры видеонаблюдения. Картик и Канодия ежедневно следили за ходом очередей и знали, что в зал на ограниченное время запускают группы по двадцать человек. Они приблизительно знали, когда смогут зайти в музей, и таким образом определили лучший момент для отключения видеонаблюдения.

Оказавшись в галерее, Картик тут же начал действовать.

Он быстро достал канистры с газом, пластиковую взрывчатку, фильтры для носа и латексные перчатки для себя и Канодии из статуи Кали. После того как они активизировали канистры с газом, все в зале быстро потеряли сознание.

Пока Канодия взламывал витрину с помощью резонансного генератора, Картик запустил хитроумный план – они придумали его, чтобы сбить со следа тех, кто будет расследовать кражу.

Взяв крошечное количество пластиковой взрывчатки, он пробил небольшое – такое, чтобы проходила рука, – отверстие в задраенной задней двери галереи и положил уже значительно большее количество такой же взрывчатки с внешней стороны. Второй взрыв должен был создать более крупное отверстие, которое скрыло бы следы первого. Полиция решила бы, что воры проникли в галерею из коридора. Картик ничего не смог сделать с мусором, оставшимся в коридоре от первого взрыва – он просто рассчитывал на то, что эксперты примут его за следы отдачи взрыва. Во всяком случае на некоторое время, чтобы запутать следствие на начальном этапе.

Оставив взрывчатку с наружной стороны двери, Картик забрал корону у Канодии и надел ее на голову, спрятав под фальшивым тюрбаном. Чопра предположил, что носовые фильтры с латексными перчатками он протолкнул внутрь взрывчатки, чтобы заодно избавиться от этих улик. Теперь осталось только зажечь запал.

Затем вместе с Канодией они легли на пол в галерее и стали ждать взрыва, притворившись двумя невинными жертвами ограбления.

Когда несколько минут спустя команда «Форс Ван» выпроводила их из музея, Картик с короной, скрытой под тюрбаном, активизировал металлоискатель. Но он просто показал на свой браслет. Охранники знали, что он пронес его с собой в здание, и не стали дальше его обыскивать.

Это был очень умный план. Теперь оставалось только подставить Шекхара Гаревала.

– Вы придумали это вместе с Канодией, так? – спросил Чопра. – При содействии группировки Чохана.

– Канодия? – Картик презрительно усмехнулся. – Да у Канодии не хватит ни мозгов, ни смелости провернуть операцию такого масштаба. А что до группировки Чохана…

Он засмеялся.

– Это была моя затея, Чопра. Канодия нужен был, чтобы удостоверить подлинность бриллианта и достать его из короны, не повредив. Я знал о его судимости. И знал, что он будет держать язык за зубами.

– Но зачем? Зачем вы это сделали? Вы ни в чем не нуждаетесь. Я не понимаю.

– И не поймете, – сказал Картик.

– Я попробую.

Картик немного помолчал, прежде чем заговорить.

– Вы понимаете, каково это – быть человеком, у которого все есть? С самого рождения у меня не было цели, мне было не к чему стремиться. Любой мой каприз тут же удовлетворялся. Стоило мне пошевелить мизинцем, и папочка тут же доставал чековую книжку. Окружающие меня люди нужны были, только чтобы исполнять мои желания. Мне никогда не разрешали добиваться чего-либо самостоятельно.

– Миллионы бы отдали все за такую жизнь.

– Но где тут вызов, Чопра? Что заставило Александра завоевывать государство за государством? Почему он лег и умер, когда соратники заставили его повернуть домой? Без вызова жизнь не имеет смысла, – лицо Картика было скрыто в сумраке морской ночи.

– Мой отец рассчитывает, что я пойду по его стопам. Приму бразды правления построенной им империей. Но меня не интересует империя, к созданию которой я не причастен. Я основал «Клуб миллиардеров Бомбея», чтобы иметь что-то свое, что-то, принадлежащее лично мне. Вот так все просто, – внезапно голос Картика зазвучал страстно от волнения. – Вы не можете вообразить, какой это был кураж! Планировать что-то, требующее максимальной отдачи, отваги и смелости, да еще и сопряженное с настоящим риском. А потом безукоризненно выполнить этот план. Скажу я вам, нет ощущения острее, чем то чувство, когда испытываешь судьбу.

– Вы вор, – сказал бесстрастно Чопра. – И убийца.

– Убийца? – лицо Картика выражало недоумение. – О чем это вы?

– О Пракаше Ядаве. Человеке, которого вы отправили в музей подложить канистры с газом и пластиковую взрывчатку.

Смех Картика отдался эхом над залитой луной водой.

– Ядав, как вы его называете, очень даже жив и здоров. Его настоящее имя – Нареш Гадкар. Он работал у меня телохранителем, очень сообразительный парень. Вот он понимал, что такое вызов! Он выполнил свою роль превосходно. А когда дело было сделано, понял, что оставаться здесь больше нельзя. Он сейчас за тысячи километров отсюда, в своей родной деревне на юге. Он прекрасно обеспечен до конца своих дней. Гадкар понимает, что порой трудно сочетать материальное и физическое благополучие. Он никогда не вернется в Мумбаи и никогда не заговорит. Он пошел на риск и не пожалел об этом. Он доволен жизнью. И прекрасно себе здравствует.

– А как же Гаревал? Вы же обрекли его на медленную смерть.

Картик пожал плечами.

– Лес рубят – щепки летят. К тому же Гаревал – полицейский. Вот уж кого в Мумбаи хватает. Все продажные, как один. Да по сравнению с их каждодневными деяниями мое преступление и рядом не стоит.

– Я служил в полиции тридцать лет, – сухо сказал Чопра.

Картик внимательно посмотрел на него.

– Теперь я вспомнил, где видел вас раньше. Это же вы раскрыли операцию по торговле людьми. «Единственный честный полицейский в Мумбаи». Так ведь про вас писали газеты? Похоже, вы слишком буквально восприняли панегирики в ваш адрес, – Картик наклонился вперед и заговорил быстрее. – Послушайте, ведь не обязательно все должно закончиться вот так. Я верну бриллиант. Вы передадите его властям, станете героем. О вас снова напишут в газетах. От вас всего-то требуется кое на что закрыть глаза. Завтра я уже буду на другом континенте. Южная Америка – хороший вариант, выберу какую-нибудь страну с жарким и влажным климатом без договора об экстрадиции. Доступные женщины, самба. Рубашки буйных расцветок и пляжные вечеринки до рассвета. Что скажете?

– У Гаревала есть семья. По вашей милости он бы гнил в тюрьме, только чтобы вы смогли позабавиться.

– Если воруешь бумажник, тебе, может, и повезет остаться безнаказанным. Но когда на кону «Кохинур», кто-то должен понести ответственность. Такое на тормозах не спускают. Гаревалу просто не повезло.

Лицо Чопры исказилось от ярости.

– Это все, что вы можете сказать? «Гаревалу просто не повезло»? – он снял револьвер с предохранителя. – Я намерен сдать вас властям, Картик. Вы ответите за свои преступления. Посмотрим, как вам понравится в тюрьме Артур-роуд.

Картик залез в карман смокинга. Он вытянул руку и раскрыл кулак. В центре ладони лежал бриллиант «Кохинур».

– Вот что им нужно, Чопра. Не я.

Легким движением кисти он бросил бриллиант в лодку.

… Краем глаза Чопра увидел, как Картик бросился на него. Он обернулся, одной рукой пытаясь схватить бриллиант, а другой удержать пистолет нацеленным на противника. Ему не удалось ни то, ни другое.

Бриллиант отскочил от его рукава и, закрутившись, отлетел в сторону, приземлившись на самом краю бортика лодки, рядом с подвесным мотором. В то же мгновение Картик врезался в него на всех парах, потянув за собой на пол.

Чопра крепко сжал курок. Пистолет дернулся в его руке и, не причинив никому вреда, выстрел рассеялся эхом над безмолвной водой.

Двое мужчин боролись на дне лодки. Чопра отчаянно сопротивлялся, но Картик был крупнее и сильнее. В конце концов Картик нанес сильный удар, и у Чопры потемнело в глазах.

Пока он со свистом ловил ртом воздух, молодой человек поднялся на ноги. Звезды расплывались перед глазами Чопры, добавляя новые созвездия к тем, что виднелись за плечом Картика. Тот наклонился и поднял пистолет со дна катера.

– Мне очень жаль, но вы не оставили мне выбора. Я старался воззвать к вашему разуму, но вы относитесь к числу тех людей, которые отказываются слушать голос рассудка, – он наставил пистолет на ногу Чопры. – Не беспокойтесь, я не стану вас убивать. Как я уже сказал, я не убийца. Я просто намерен обезвредить вас на то время, которое мне потребуется, чтобы уйти. Боюсь, мне нечем вас связать, а я не могу управлять лодкой и одновременно держать вас под контролем… В какую ногу мне выстрелить?

– Ни в какую, – просипел Чопра и нанес Картику резкий удар ногой точно в пах. Завопив от боли, юноша согнулся вдвое.

Его палец нажал на курок, и пистолет выстрелил. По прихоти случая пуля попала в «Кохинур», отправив его щелчком за борт в воду.

Долю секунды он качался на волне, пенящейся за бортом катера, а затем утонул в чернильной темноте.

Чопра с трудом поднялся на ноги.

Он наклонился и забрал пистолет из безвольной руки Картика.

– Обезвредить человека можно и без веревки, – сказал он. – По моему опыту, точный удар ботинка приносит такой же результат.

Картик остался лежать скрюченным на дне катера, периодически издавая мяукающие звуки, сигналы миру из того круга ада, где ему довелось оказаться.

Чопра повернулся к корме катера. Его темные глаза прошлись по воде, клокочущей за бортом. Бриллианта не было видно.

Волна глубокого разочарования захлестнула его. Глубина залива и непредсказуемые течения оставляли мало надежд на то, что бриллиант можно будет найти, сколько бы людей и средств правительства Британии и Индии ни бросили на его поиски. Он не хотел такого исхода.

С этой задачей он не справился.

Но, с другой стороны, его долг был перед его клиентом, Шекхаром Гаревалом, и его невиновность ему удалось доказать.

И этого было достаточно.

Он повернулся к носу катера.

Осмотрев несложную систему управления, он включил мотор. Катер с рычанием очнулся.

Чопра схватил штурвал и направил лодку обратно к яхте «Все золото мира». Позади, сверкая, как тысячи светлячков в ночи, виднелись огни города, который он охранял всю свою жизнь.

Его города.

Мумбаи.

Праздник в ресторане «У Поппи»

Трое полицейских из железнодорожной полиции в форменных голубых беретах смотрели по сторонам под аккомпанемент аккордеониста, который выдавливал жалостливую мелодию из своего инструмента. Один из них, растроганный тоскливой песней, поднял бокал с пивом в честь юного музыканта и бросил ему рупию – монету на лету ловко поймал лангур с черной мордочкой, сидевший у юноши на плече. Обезьянка засунула ее в зажатый в лапках мешочек со звонкими монетами, а затем подняла голову в ожидании новой награды.

Юноша повернулся и чуть не врезался в Чопру, который в эту самую минуту заходил в ресторан.

В другое время он бы прогнал молодого человека – он не хотел поощрять трубадуров и нищих в своем ресторане, – но сегодня вечером ему было не до того.

Опустив голову, он пулей промчался мимо аккордеониста и ворвался в свой кабинет, где его ожидали Поппи и Рангвалла.

Поздоровавшись, он устало сел за стол. Поппи, которая подготовилась к возвращению мужа и заказала на кухне порцию карри с яйцом по-хайдерабадски и рис басмати на пару, подняла бамбуковую крышку с подноса. Запах защекотал Чопре ноздри, но недавние события лишили его аппетита.

За эту бурную ночь произошло множество событий.

Вернувшись на яхте «Все золото мира» с присмиревшим Сунилом Картиком, вместе со старшим инспектором Бомбертоном он остался ждать прибытия представителей правопорядка.

Надо сказать, им пришлось несладко.

Среди задержанных были самые богатые и влиятельные люди в Индии, которые не собирались сдаваться на милость какому-то англичанину и частному детективу. До прибытия основных сил многим удалось ускользнуть на тотчас вызванных катерах, несмотря на все попытки Бомбертона запереть их в бальной зале. Оставшиеся изрыгали бесконечный поток оскорблений, страшных угроз и клятвенных обещаний, произнесенных с самым что ни на есть грозным видом. Мобильные телефоны раскалились от ярости набобов.

Чопра посоветовал Бомбертону отвезти оставшихся в ближайший полицейский участок Колабы. Он позвонил Пулчанду и попросил освободить камеры предварительного заключения для высокопоставленных новых гостей. Бомбертон с неохотой согласился на его план, но не успели они и на километр приблизиться к участку, как смущенного дежурного отделения атаковала орда алчных адвокатов, которые заставили его пожалеть о том, что он решил работать в Рождество.

В результате их махинаций ни один из присутствующих на «аукционе» не был задержан. Чопра, который уже падал от изнеможения, охрип, доказывая полицейскому начальству, что эти люди виновны наравне с Санни Картиком и Булбулом Канодией.

Он зря старался.

Вспомнились слова заместителя комиссара полиции Суреша Рао, который был вне себя от ярости, когда обнаружил, что Чопра лишил его лавров победителя:

– Ты думаешь, что победил, Чопра, но это не так. Ты нажил себе врагов среди самых могущественных людей страны. Более того, ты выставил их дураками. Они этого не забудут. И никогда не простят.

Комиссар полиции и главный министр штата также не пожалели яда в его адрес.

– И какие, по-вашему, мы должны предъявить им обвинения? – спросил язвительно комиссар. – В посещении костюмированного бала? Их адвокаты не оставят от нас и мокрого места. Это в том случае, если мы не погрязнем лет на десять в юридической казуистике. У вас даже нет бриллианта. Все, что у вас есть, это Картик и Канодия, а отец Картика для своего сына перевернет небо и землю. Косвенных улик суду будет недостаточно, Чопра.

Выговорившись, он удостоил бывшего полицейского несколькими словами скупой похвалы.

– Довольствуйтесь тем, чего вам удалось добиться. Не стоит гнаться за двумя зайцами.

А чего он, собственно, добился? Что ж, по крайней мере, утешал тот факт, что он выполнил свое обещание и доказал невиновность Шекхара Гаревала.

Гаревала освободили час назад при полном собрании прессы. Но вместо того, чтобы извиниться, власти заявили, что они специально арестовали Гаревала, чтобы выманить настоящих преступников, и что он с самого начала сотрудничал со следствием.

Сам Гаревал никак это не прокомментировал. Очевидно, с ним договорились.

Когда Чопра вез его домой, бывший коллега едва сдерживал слезы благодарности.

– Чопра, ты спас мне жизнь. Без тебя я бы погиб.

– Я не должен был в тебе сомневаться.

– Ты и не сомневался, – сказал Гаревал. – В самом главном. В этом.

И он дотронулся до груди.

Гаревал пригласил Чопру выпить за освобождение, но тот отказался. Он знал, что его бывшему коллеге больше всего сейчас нужно побыть с семьей, посидеть дома и осмыслить чудесное спасение. Как это событие повлияет на его оставшуюся жизнь, мог определить для себя только Гаревал.

Чопра осознал, что Поппи что-то говорит ему. Он постарался сосредоточиться – она рассказывала, что именно произошло в его отсутствие.

Поппи рассказала, что Ирфан вернулся в ресторан накануне вечером, приблизительно в то время, когда Чопра с Бомбертоном отправились на яхту. Он пришел вместе с Ганешей, которого, к ужасу Чопры, похитил Прамод Кондвилкар из Отдела по контролю за опасными животными штата Махараштра.

Никто не знал, как Ганеше удалось выбраться из цепких лап Кондвилкара и как он обнаружил Ирфана. Мальчик объяснил все чрезвычайно просто:

– Ганеша нашел меня и привел домой. Если вы позволите мне остаться, я больше никогда не уйду.

Поппи расплакалась, когда застала их обоих дома целыми и невредимыми. Чопра слушал, как она живописала картину их счастливой встречи.

Чудом спасшись, усталые и покрытые боевыми шрамами беглецы добрались до ресторана. Здесь их криками восторга встретили сотрудники и переполненная чувствами Поппи, которая пришла сюда в поисках своего заблудшего мужа, недовольная тем, что он в очередной раз исчез в неизвестном направлении.

– Где ты был, неугомонный мальчишка? – сказала она, одновременно обнимая и браня Ирфана. – Кто тебе разрешил уйти?

Она отстранила его на длину руки и оглядела его.

– Ты похудел! И эти синяки! Куда ты ушел с тем человеком? Он в самом деле твой отец? О, если бы этот негодяй оказался сейчас передо мной!

– Можете о нем больше не беспокоиться, – сказал Ирфан, бросив взгляд на Ганешу. – Его больше нет и не будет.

Поппи подозрительно прищурилась. А потом ее лицо расплылось в улыбке.

– Что ж, если он вернется сюда, то будет иметь дело со мной. И да поможет ему небо!

Она снова обняла их обоих, а потом обвела опытным взглядом, сморщив нос.

– Вам нужно помыться.

Ирфан и Ганеша не на шутку обеспокоились. Не то чтобы они не любили мыться, нет, просто дело в том, что представление Поппи о водных процедурах сильно отличалось от их собственных. Они любили поваляться в грязи, а потом смыть ее из шланга. Ванная под руководством Поппи включала в себя мыло, лосьоны, тальк, мочалки, увлажняющий крем и букет ароматических масел, которому мог позавидовать настоящий алхимик. После этой процедуры за ними еще несколько дней тянулся шлейф странных запахов.

– А, смотрю, ты вернулся. Надоело бездельничать, да? – ковыляя, к собравшимся присоединилась Пурнима Дэви. – Ну-ка, вместо того чтобы слоняться без дела, сходи принеси мне чай! Я тебе не за то плачу, чтобы ты глазел по сторонам.

– Мамми-джи, бедный мальчик достаточно пережил! – строго сказала Поппи.

– Ерунда! – сказала Пурнима. – Когда ему будет столько лет, сколько мне, и его будут вечно терзать боли, когда он будет окружен неблагодарными людьми и шутами гороховыми, когда он будет брошен на милость неотесанного зятя, вот тогда он сможет сказать, что достаточно пережил.

– Пурнима-мадам, я сейчас принесу ваш пряный чай, – бодро сказал Ирфан.

Он последний раз обнял Поппи и выбежал из комнаты. Ганеша отправился трусцой следом. Внутри у него восходила яркая луна счастья.

Ирфан знал, что никогда не расскажет Поппи и Чопре, как больно ему было оставить их и что он сделал это, только чтобы защитить их от своего злодея-отца. В его жизни не было слова «семья». Но сейчас впервые он начал осознавать то, что остальные дети воспринимают как само собой разумеющееся. Он молил небо никогда больше не разлучаться с ними, даже на один день.

Несмотря на мрачное настроение, Чопра не мог сдержать улыбки во время рассказа Поппи. У него не было возможности раньше вернуться в ресторан, поскольку он провел всю ночь в штаб-квартире Главного следственного управления вместе с Бомбертоном и высшими чинами полиции Бриханмумбаи. В середине ночи его попросили проехать на залив с бригадой полицейских водолазов и постараться максимально точно описать место, где затонул «Кохинур». Как он и предполагал, пока поиски не дали никаких результатов.

Наконец, после подробного допроса комиссара полиции и главного министра, усталому Чопре вместе с Гаревалом разрешили уйти.

Как будто по воле провидения, в эту минуту в дверь постучали, и в комнату вошел Ирфан, чтобы оторвать Чопру от мрачных мыслей.

Мальчик посмотрел на Чопру. Поколебавшись, он подбежал к нему и обнял. Поначалу ошарашенный, Чопра почувствовал, как руки сами собой тянутся обнять мальчика в ответ. Он ощутил ком в горле.

– Как ты, малыш? – наконец спросил он.

Ирфан вытер глаза искривленной ладонью своей изувеченной левой руки.

– Я не плачу, – сказал он. – Я резал лук для шефа.

Чопра улыбнулся.

– Ганеша спит?

Ирфан покачал головой.

– Нет. Он ждет вас.

– Тогда не будем заставлять его ждать.

* * *

Ганеша стоял под своим манговым деревом и играл с красными шариками, которые звенели, когда он толкал их хоботом. Чопра увидел, что это специальные крикетные шарики для незрячих.

Слоник повернулся, услышав приближение Чопры, а потом разбежался и ударил его головой в живот, чуть не сбив с ног. Переведя дух от этого чрезмерного проявления чувств, Чопра присел на колени и посмотрел на слоненка в упор.

– Прости, что я не смог тебя защитить, – сказал он. – Этого никогда больше не повторится.

Чопра просто констатировал факт. Эту и несколько других уступок ему удалось выбить из главного министра взамен на его помощь в масштабной операции по прикрытию тылов, которая полным ходом шла сейчас в коридорах власти Мумбаи.

Больше никаких проверок от Прамода Кондвилкара или его собратьев, в этом он мог быть уверен.

Ганеша протрубил в знак понимания и вернулся к своей игре.

Рангвалла кашлянул за спиной у Чопры.

– И что будет дальше? Я имею в виду дело «Кохинура».

– Дальше? Дальше они будут обыскивать залив, пока не найдут бриллиант или не сдадутся.

– Они никогда не сдадутся. Британцы им не позволят.

– Может быть и так. Пока Картика отпустили под залог. Он обязан находиться дома. Его адвокаты уже заявляют, что он стал жертвой заговора. Без бриллианта осудить его будет очень непросто.

– А что Канодия?

– У Канодии большие неприятности. Картик все валит на него. Осведомители комиссара говорят, что даже банда Чохана не желает иметь с ним дело. Думаю, что он будет главным обвиняемым. Наши с Бомбертоном показания против Картика как главного вдохновителя всей операции мало кого интересуют. Все хотят сделать Канодию козлом отпущения. Его необходимо сделать козлом отпущения.

Лицо Чопры приняло мрачное выражение.

– Ну что ж, по крайней мере, ему удалось подержать «Кохинур» в руках, – сказал Рангвалла, и в его голосе послышались печальные нотки.

– Да, – сказал Чопра, вспомнив, как нежно Канодия обращался с…

Он замер. Мысль обожгла его мозг, как новое солнце, вспыхнувшее внутри туманности.

– Рангвалла, пригони микроавтобус. Мы едем на Севен-роудз.

– А как же твой ужин? – сказала Поппи.

– Ужин подождет.

Чистосердечное признание Булбула Канодии

– Дверь открыта, сэр. Можете проходить.

Чопра сурово посмотрел на охранника. Это он угрожал ему в прошлый раз, когда он пришел сюда в ярости, уверенный, что Гаревал обманул его. Охранник неловко улыбался. Очевидно, с самого верха сообщили, что этому посетителю нужно оказывать максимальное содействие. Охранник, вероятно, прикидывал, не собирается ли Чопра использовать новообретенные полномочия, чтобы сместить его с должности.

Это все-таки был его третий визит в Мумбайскую центральную тюрьму за последние несколько дней.

Булбул Канодия не стал подниматься с жесткой шконки, чтобы поздороваться с ним. С его обвисшего лица на голый потолок смотрели глаза, под которыми залегли темные тени. Он лежал, вытянув руки по бокам внушительного живота. В своем белом тюремном комбинезоне он походил на труп в ожидании обряда кремации.

– Что вам нужно? – спросил он наконец.

– Мне нужно задать вам один вопрос, – ответил Чопра.

– Вы все не угомонитесь? Вы разрушили мою жизнь.

За свою карьеру Чопра не раз слышал подобные жалобы. Заключенный под стражу преступник винит в своем положении людей, которые передали его в руки правосудия.

– Зачем вы сделали это? – спросил Чопра. – Вы богатый человек. В отличие от Картика и его друзей, вы не стремитесь к острым ощущениям. Так зачем же?

– Вам не понять.

Чопра в ожидании замолчал. Он чувствовал, что Канодия хочет выговориться, хочет довериться кому-то, пусть даже и человеку, который поймал его.

Канодия перевел безжизненный взгляд на свои ступни.

– Из-за бриллианта. Я хотел дотронуться до бриллианта. Подержать его в руках. Я еще не умел ходить, а уже имел дело с драгоценными камнями. Моя семья принадлежит к старинной ювелирной династии. «Кохинур» имеет для нас уникальное значение. Я никогда не думал, что увижу его своими глазами, не то что смогу к нему прикоснуться.

Чопра едва заметно улыбнулся.

– И поэтому вы его украли?

Мгновение прошло, как один удар сердца.

– Я не крал его. Его украл Санни Картик.

– Но потом у него его украли вы.

Наконец Канодия посмотрел на Чопру.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я пришел за бриллиантом, Булбул. Я знаю, что он у вас.

Глаза Канодии сузились.

– Вы ошибаетесь. «Кохинур» лежит на дне Мумбайской гавани. Вероятно, его никогда не найдут.

– Вы правы, Булбул. Тот «Кохинур» никогда не найдут. Даже если и найдут, ему грош цена. Потому что мы с вами знаем, что это подделка.

– Я полагаю, вы присутствовали при экспертном освидетельствовании.

– Это так, – согласился Чопра. – Поэтому я видел, как вы доставали из кармана платок, чтобы после протереть его. Именно тогда вы и совершили подмену. У вас и в мыслях не было позволить Картику продать бриллиант. С того момента, как он включил вас в свой план, вы знали, что намерены делать.

Канодия свесил ноги с шконки и поднялся в полный рост. В полумраке камеры казалось, что его глаза мерцают.

– Это все ваши фантазии, Чопра. Вы поймали воров, но потеряли бриллиант. Примите этот факт.

– Не могу. Тем более я знаю, что он у вас, – Чопра сделал несколько шагов вперед и оказался в нескольких сантиметрах от Канодии. – У вас есть ребенок. У вас есть жена. У вас есть жизнь, к которой вы можете вернуться. Если вы вернете бриллиант и дадите показания против Картика, вы получите крайне мягкий приговор. Если нет, они запрут вас здесь навсегда.

Канодия молчал. Чопра видел на изможденном лице ювелира борьбу противоречивых чувств.

– Это всего лишь бриллиант.

– Это «Кохинур», – прошептал Канодия.

– Вы согласны заплатить за него остатком своей жизни?

Канодия пристально посмотрел на Чопру и отвернулся. Он возбужденно зашагал по камере, а потом встал спиной к Чопре, уставившись на мрачную стену.

Наконец он заговорил.

– Я спрятал бриллиант на яхте.

– Тогда он по-прежнему должен быть там, – сказал Чопра. – Яхту арестовали после вашего задержания. Она пришвартована в Индира-доке, доступ туда закрыт.

Канодия разразился резким смехом.

– Это не значит, что туда нельзя проникнуть. Яхту охраняют такие же обычные люди, как и все.

– Вы хотите сказать, что вам удалось изъять бриллиант со «Всего золота мира»? – лицо Чопры скривилось. – Вы передали его банде Чохана?

Канодия оскалился.

– Ничего-то вы не поняли, – он покачал головой. – Вы знакомы с Чоханом? Он не дурак. Его люди оказали мне покровительство в тюрьме – по его приказу. Он спас мне жизнь. Как вы думаете, почему? Потому что он увидел во мне потенциал.

– Значит, я был прав, когда решил, что Чохан финансировал ваши ювелирные магазины.

– Он такой же инвестор, как и всякий другой. Откуда он берет свой капитал – его личное дело, не мое. Я ювелир. Это моя профессия.

– Значит, Чохан настоящий организатор кражи «Кохинура»?

– Вы слышали, что я сказал? «Кохинур» – это трофей «замедленного действия». Чохан слишком умен, чтобы иметь с ним дело. Как вы думаете, почему он до сих пор на свободе?

Чопра недоуменно нахмурился.

– Тогда как он замешан?

– У Санни Картика широкие связи в самых злачных местах. Он дал знать, что ищет профессионалов определенного сорта, каких мог предоставить такой человек, как Чохан. Он связался с Чоханом через посредника. Рассказал ему, что задумал. Не то чтобы Чохан не мечтал украсть «Кохинур» – без сомнения, все преступники страны строили воздушные замки с тех пор, как стало известно о выставке. Но он не идиот, чтобы связывать свою судьбу с Санни. Чохан считал Картика богатым дураком, а его предприятие – безумной затеей. И все-таки он не хотел отказывать. Ему было интересно, действительно ли Картик попытается сделать то, что обещал. Такие люди, как Чохан, испытывают сильное любопытство к таким людям, как Санни.

– Стало быть, Чохан с самого начала имел виды на бриллиант. Он просто не хотел сам пачкать руки.

– Чопра, вы отказываетесь меня понимать, – сказал раздраженно Булбул. – Чохан не желал иметь ничего общего с «Кохинуром». Он знал, что, если бриллиант будет украден, власти заинтересуются им в первую очередь. А если пойдет хотя бы слух о том, что «Кохинур» у него, вся организация окажется под угрозой. Тут ему не помогут ни деньги, ни сила. Картик же благодаря политическим связям своего отца вполне может ускользнуть от правосудия. Нет, Чохан никогда не хотел завладеть бриллиантом.

– Не хотите же вы сказать, что Чохан помог Картику по доброте душевной?

– Конечно нет. Он человек практичный. Он выставил счет. Как он выразился, за «услуги консультанта». Один миллион американских долларов. Взамен он помог Картику достать все, что нужно, – конечно, не через первые руки. Канистры с газом, взрывчатку, компьютерный вирус. Он нанял профессионалов с юга страны, которые подбросили корону в дом Гаревала и перевели на его счет деньги через хавалу с помощью людей за границей. Ну и, конечно, он предоставил меня. Я не только должен был удостоверить подлинность бриллианта, мне поручили следить за Картиком. Смотреть, чтобы он не совершил какую-нибудь глупость, которая могла вывести на Чохана.

– Кому принадлежала идея провести аукцион?

– Санни. Чохану она очень не понравилась. Он не ожидал, что Картику удастся провернуть ограбление. А когда это произошло, он хотел, чтобы Санни немедленно вернул бриллиант. Тогда все бы успокоилось. И нельзя было бы установить его причастность к этому делу. Конечно, как только Санни рассказал мне об аукционе, я решил забрать «Кохинур» себе.

– Вы намеревались обмануть и Картика, и Чохана, – констатировал Чопра. – Двойное двурушничество.

Булбул пожал плечами.

– Санни получил по заслугам. А вот Чохан… Как я уже сказал, он хотел, чтобы мы вернули бриллиант.

– Но вы же этого не сделали, не так ли?

Очередная тяжелая пауза.

– Это же «Кохинур», – тихо сказал Канодия. – Я не смог.

– Скажите мне, где он, Булбул. Я хочу помочь вам.

Канодия повернулся и посмотрел на Чопру, в его глазах читалось бремя странной печали. «Это была не алчность», – подумал Чопра. Тут что-то другое: сумасшествие, безумная страсть к некой идее. Идее «Кохинура».

Но вдруг Канодия наклонился и схватил Чопру за руку.

– Пообещайте мне! Пообещайте, что вытащите меня отсюда.

– Я не могу ничего обещать.

– Вы должны пообещать!

Чопра поколебался.

– Я обещаю, что сделаю все, что от меня зависит. Я буду просить за вас. Буду просить о снисхождении. Это все, что в моих силах.

Канодия отвернулся. Долгое время он молчал. Наконец он сказал:

– До прибытия полиции на яхту я попросил английского детектива разрешения воспользоваться уборной. В задней части бальной залы есть туалет. Я спрятал «Кохинур» внутри бачка. Я знал, что яхту не будут обыскивать после того, как обнаружат, что Картик к этому времени сбежал с бриллиантом.

Чопра мрачно кивнул.

– Спасибо.

– Идите, – сказал Канодия. – И да поможет вам бог.

Частная аудиенция для Ганеши

Лифт с жужжанием остановился, и Чопру внезапно охватила тревожная дрожь. Чувство тревоги терзало его внутренности с самого утра, когда ему неожиданно позвонили с приглашением явиться в Верховную комиссию Великобритании в Мумбаи. Звонящий, старший чиновник с непонятной должностью, был немногословен. Отказавшись раскрыть истинный повод для этого визита, он все же весьма настойчиво дал Чопре понять необходимость его присутствия. Он сообщил только, что британский верховный комиссар устраивает новогодний ужин, и Чопра приглашен en famille[41].

Чопра посмотрел на жену, которая стояла рядом с ним, лучась нервной энергией.

– Я прилично выгляжу? – спросила она в тысячный раз.

Чопра утвердительно кивнул.

Поппи была великолепна в новом с иголочки сари, потрясающем бордовом одеянии с серебряным кантом и рисунком из завитков, напоминающих спиральные галактики. Ее темные волосы, только что экстренно уложенные в современную прическу до плеч мастерами из салона «Империя красоты Лейлы Бег», выглядели безупречно.

Чопра, как всегда, надел свой единственный костюм.

Поппи всячески уговаривала его купить новый, но он отказался.

– Этот костюм служил мне верой и правдой в течение последних пятнадцати лет для всех торжественных случаев, – сказал он твердо. – Послужит и сегодня.

Но теперь, вперившись взглядом в спину офицера охраны, который сопровождал их по коридорам внушительного стеклянного небоскреба в элитном комплексе «Бандра-Курла», где располагалась администрация Верховной комиссии, он подумал: может быть, в кои-то веки стоило последовать совету жены.

Двери лифта раскрылись, и офицер, высокий белокожий блондин с военной стрижкой, выскочил в коридор с пистолетом наперевес. Он поочередно повернулся в разные стороны, как герой болливудского блокбастера, а затем выпрямился и произнес в наушник, уходящий белым пружинным проводом ему под воротник:

– Здесь Роджерс, вызываю станцию один. В коридоре чисто. Прием.

Ему ответил металлический голос:

– Принято, Роджерс. Можете проходить. Прием.

Роджерс повернулся и быстро провел их в направлении пустынного коридора.

Они торопливо проследовали за ним через двойные двери, с внешней стороны которых дежурили два офицера охраны в черной военной форме. Из-за дверей доносился мерный гул разговоров и музыки.

Охранники обменялись с их сопровождающим несколькими фразами и отступили в сторону.

Первое, что увидел Чопра, было явление исходящего испариной старшего инспектора Максвелла Бомбертона – он стоял за гигантской елкой, сжимая в огромном кулаке стакан с чем-то, похожим на виски. На нем был новый плохо сидящий костюм, шею стягивал, казалось, уже наполовину задушивший его галстук. Лицо блестело, как свежевымытое, несколько уцелевших волосинок были аккуратно залакированы на сияющей лысине. Его колючие усы поднялись в подобие улыбки, когда он заметил Чопру.

Взгляд Чопры остановился на собеседнике Бомбертона, высоком, худощавом господине в безупречном костюме в полоску с густыми седыми волосами и лицом доброго дядюшки. Он показался Чопре знакомым, но он никак не мог вспомнить, где видел его раньше.

В комнате находилось около шестидесяти или семидесяти человек в вечерних нарядах. Они пили шампанское и угощались канапе под аккомпанемент оркестра, исполняющего «Рождественскую песнь колоколов».

Спутник Бомбертона заметил их и радостно помахал рукой.

– Чопра. Рад, что вы смогли присоединиться к нам. Роберт Мэллори к вашим услугам. Прошу вас сюда, пожалуйста.

«Мэллори, Мэллори…». Теперь Чопра знал, кто перед ним: новый верховный комиссар Великобритании в Индии.

Но зачем Мэллори пригласил их сегодня вечером?

Озадаченные, они проследовали за комиссаром сквозь гущу благородных гостей в обшитый дубом кабинет.

Внутри невысокий белый человек деловито раскладывал картонные папки на необъятном столе, за которым на стене красовался портрет королевы Елизаветы Второй.

– Реджинальд, сегодня Новый год, – сказал Мэллори. – Вы должны напиваться вместе со всеми, а не возиться с папками.

– Я не пью, сэр, – спокойно сказал Реджинальд.

– И все же я приказываю вам пойти повеселиться с остальными.

– Я достаточно повеселился в прошлом году, – сказал Реджинальд.

Мэллори покачал головой с притворным негодованием, прежде чем обратиться к Чопре и Поппи.

– Это, должно быть, ваша очаровательная жена?

Чопра открыл рот, но не смог придумать, как правильно начать разговор. Он повернулся к жене.

В первый раз на его памяти Поппи полностью лишилась дара речи.

– Как вас зовут, дорогая?

Наконец Поппи прочистила горло.

– Поппи, сэр.

– Поппи. Когда-то у меня была няня по имени Поппи. На самом деле ее звали иначе, но мы окрестили ее именно так. Она всегда носила его в петлице, я имею в виду мак[42]. Ее муж погиб на Великой войне. Она так и не вышла замуж снова… Конечно, у нее не было такого роскошного одеяния, как у вас. Боже мой, какое чудесное сари. Боюсь, у меня может возникнуть искушение облачить в нечто подобное мое верное ядро на цепи[43].

Поппи неуверенно улыбнулась, озадаченная словами комиссара о «ядре на цепи». Она взглянула на Чопру в поисках поддержки.

– Проходите, садитесь, – продолжал Мэллори. – Выпейте со мной чая с пряностями. И вы, Чопра.

– С вашего позволения, я постою, сэр.

Комиссар кивнул.

– Я так и думал. Вопреки моей просьбе, наш юный друг Бомбертон тоже отказался сесть.

Поппи бросила очередной обеспокоенный взгляд на мужа, прежде чем подойти к столу. Она медленно опустилась в кожаное эдвардианское кресло. Возле стола стояла серебряная тележка, на которой был сервирован великолепный чай.

– Будьте любезны, Поппи, налейте мне еще чашку этого прекрасного чая с кардамоном. И, может быть, я возьму еще один, хм, как они называются, Реджинальд?

– Насколько мне известно, общеупотребительный термин для этого блюда – «масала идли», сэр.

– Ах, да. Масала идли. Должен признаться, к ним очень легко пристраститься, – Мэллори повернулся к Чопре. – Итак, Чопра, наш юный друг Бомбертон сообщил мне, что мы весьма вам обязаны. Я имею в виду возвращение «Кохинура».

– Я просто выполнял свой долг, сэр, – сурово сказал Чопра, обрадованный тем, что его первоначальное предположение относительно того, зачем его вызвали, оказалось верным и приглашение не связано с куда более неприятными причинами.

– Из того, что я понял, вы сделали значительно больше, чем от вас требовал долг, – сказал Мэллори. – Вы заслуживаете похвалы.

Чопра чувствовал себя неловко. Он искоса взглянул на Бомбертона, который смотрел прямо перед собой, вытянувшись по струнке, руки по швам. Чопре стало любопытно, как долго он сможет втягивать живот, пока не придется выдохнуть, запустив фейерверк из пуговиц своего жилета. Инспектор выглядел так, словно у него того и гляди случится грыжа.

– Боюсь, вся эта катавасия на выставке вызвала изрядный переполох.

Потратив несколько секунд, чтобы понять смысл сказанного, Чопра покачал головой.

– Случившееся, безусловно, неприятно, но винить здесь можно только вора.

– Да, полагаю, вы правы, – Мэллори постучал пальцами по столу и продолжил. – И все же меня занимает один вопрос. Что вы думаете по поводу шумихи с возвращением «Кохинура» в вашу страну? Насколько мне известно, по этому поводу идут значительные дискуссии.

Чопра открыл было рот, чтобы ответить, и замолчал. Он нахмурился. Поппи наказала ему не позорить семью. Но Чопра всю жизнь говорил правду, невзирая на последствия. Он не собирался и теперь отказываться от своих принципов.

– Я считаю, что «Кохинур» – это просто камень, ценность которого определяем мы, люди. Я считаю, что в мире есть вещи бесконечно более ценные – счастье ребенка, чудо любви, красота благородной души, – но мы еще недостаточно мудры, чтобы признать это. Поэтому пока «Кохинур» – это символ. Символ нашей слабости в прошлом, в те времена, когда его вывезли из страны, а мы не смогли этому воспрепятствовать. Но мир изменился. Мы изменились. Поэтому сейчас… сейчас я считаю, что «Кохинуру» пришло время вернуться на родину.

Мэллори посмотрел на него оценивающим взглядом. Уголком глаза Чопра заметил, как Бомбертон покраснел еще сильнее. На лице Поппи он увидел выражение всепоглощающего оскорбленного ужаса.

– Недурно сказано, – наконец пробормотал чиновник. – Человек, который говорит то, что думает. Право, было бы неплохо, если бы на свете было больше таких людей, как вы. Однако я должен признаться, что не разделяю вашей точки зрения. Вы говорите, что «Кохинур» олицетворяет время, когда Индия была слабой. Но я полагаю, что он символизирует нечто большее. Он представляет общую историю Великобритании и Индии. Как хорошую, так и плохую. Сделав «Кохинур» частью драгоценностей короны, британская монархия признает свой долг перед Индией и его значение, как напоминание об ошибках, которые мы совершили в прошлом. Важно, чтобы мы всегда помнили об этих ошибках. Именно поэтому мы пока не можем вернуть «Кохинур». Но не стоит терять надежды. Я твердо верю, что настанет день, когда он вернется домой. Именно поэтому мы согласились на просьбу вашего правительства выставить драгоценности короны здесь. Это важный шаг на этом пути, несмотря на злосчастную кражу. Вы правы, когда говорите, что «Кохинур» – это символ. И символ останется таковым вне зависимости от своего местонахождения.

Чопра тщательно взвесил слова комиссара и признал свое поражение.

– Пусть так, сэр.

Мэллори поднял чашку и сделал глоток, отставив мизинец. Поппи внимательно наблюдала за ним, а затем подняла чашку и последовала его примеру, поборов желание вылить чай в блюдце и пить его прихлебывая, как привыкла.

– Как бы то ни было, насколько я понимаю, есть еще один персонаж, кому мы весьма обязаны. Реджинальд, где наш маленький друг?

– Полагаю, он ждет в другом лифте, сэр, – немедленно ответил Реджинальд.

– Так приведите его сюда, будьте добры.

Помощник вышел, оставив их ждать в комнате.

Он вернулся несколько минут спустя в сопровождении Роджерса и вооруженных охранников, которые прошли вперед, чтобы держать дверь открытой. Между ними, моргая от яркого света, шествовал Ганеша.

Слоненок вошел в комнату и, заметив Чопру, бросился вперед, встал рядом и протянул хобот к его руке. Чопра понимал, что его юный воспитанник в настоящий момент охвачен такой же тревогой и беспокойством, какие испытывал сам Чопра. Он заразил Ганешу своими переживаниями, когда вез его сюда в фургоне.

Теперь он понял, почему Ганешу пригласили вместе с ним в Верховную комиссию. Поначалу он был озадачен этой странной просьбой. Но потом вспомнил, что после возвращения «Кохинура» он рассказал Бомбертону, как Ганеша помог ему с обыском у Булбула Канодии. Бомбертону рассказ показался страшно забавным, особенно та его часть, где Чопра в наряде клоуна упал со сцены.

Теперь, глядя на Ганешу, Чопра ощутил прилив гордости. Слоненок определенно заслужил свою долю признания.

– Не волнуйся, малыш, – прошептал он. – Тебе не о чем беспокоиться.

– Что ж, – сказал комиссар и посмотрел на нового гостя. – Да ты чертовски хорош собой, правда? Напомните, как его зовут, Чопра?

– Ганеша, сэр.

– Подойди поближе, Ганеша. Хочу получше тебя рассмотреть.

– Сэр, я должен предостеречь вас от контакта с… э-э, толстокожим животным, – сказал Реджинальд. – Мне достоверно известно, что они обладают весьма неспокойным характером.

– Ерунда, Реджинальд. Он молодец. Это видно по глазам.

– Ну, иди же, малыш, – сказал Чопра, похлопав Ганешу по голове. Слоненок посмотрел на него с сомнением, а потом повернулся и застенчиво приблизился к столу. Когда он оказался рядом с чайной тележкой, его ноздри расширились. Он захлопал ушами, так что стала видна маленькая дырочка от пули – память о покойном Мухтаре Лоди. А затем он вытянул хобот, ловко ухватил идли с тележки и засунул его в рот.

Воцарилась потрясенная тишина. А потом комиссар разразился громким хохотом.

– Вот видите, Чопра. Не все так преданно следуют протоколу.

Мэллори протянул руку и погладил Ганешу по макушке узловатого черепа.

– Вы знаете, я только сегодня утром говорил с королевой. За многие годы ей дарили огромное количество разнообразных созданий. Гепардов, жирафов, ленивцев, медведей, даже гигантских черепах с Сейшельских островов. Однако самые теплые воспоминания у нее сохранились о слоне, которого ей подарил президент Камеруна. Его звали Джамбо. Я имею в виду слона, не президента. Чудесный характер, доброе сердце. Я имею в виду президента, не слона. Сам Джамбо поначалу отличался задиристым и неприветливым нравом. Пока она не узнала его получше. Полагаю, если вас украдут из дома и отправят на другой конец земли в качестве подарка какому-нибудь набобу, вы, несомненно, будете пребывать в чрезвычайно расстроенных чувствах. Она сказала, что предпочла бы тотчас же отправить Джамбо обратно, но протокол – вещь деликатная. Не так ли, Реджинальд?

– Да, сэр, – сказал помощник.

Мэллори ласково посмотрел на Ганешу, который не обращал ни на кого внимания и лакомился очередным идли. Лицо чиновника было печально, как будто он перенесся в другое время, когда он был маленьким мальчиком и радовался беспечной и беззаботной жизни. Затем он поднял глаза.

– Ну что же, Чопра, обычай требует некоторой компенсации в качестве признательности за проявленную вами самоотверженность. Наш юный друг Бомбертон получит причитающиеся ему награды на родине. Что может сделать для вас Англия?

– Мне не нужна награда, сэр.

– Тем не менее, нам хотелось бы выразить вам свою благодарность. Поскольку Индия теперь является республикой, королева не может включить вас в новогодний наградной список[44]. Однако она хотела бы предложить вам нечто иное.

Комиссар открыл ящик стола и достал маленькую, красиво украшенную коробочку. Он повозился с замком, открыл крышку и повернул коробочку к собравшимся.

Внутри в складках красного бархата лежала медаль.

Позолоченная, овальной формы, с королевской монограммой на одной стороне и словами «От Кайзар-и-Хинд за службу в Индии» на другой, медаль красиво покоилась на темно-голубой ленте, также отороченной золотом.

Чопра знал, что «Кайзар-и-Хинд» означает «Императрица Индии».

– Королева Виктория учредила эту медаль в 1900 году, – объяснил Мэллори. – Ею много раз награждали заслуженных граждан вашей страны. И хотя мы перестали выдавать их с тех пор, как Индия обрела независимость, награда по-прежнему существует.

Чопра прокашлялся.

– Я не могу принять эту медаль, сэр.

На лбу комиссара образовались три складки.

– Интересно, почему я знал, что именно так вы и ответите?

– Я не хочу показаться невежливым. Но я не могу принять медаль от императрицы Индии, поскольку у нас нет императрицы.

Повисло неловкое молчание, которое нарушило шипение Бомбертона:

– Да ты, друг, похоже, совсем слетел с катушек?

– Все в порядке, Бомбертон, – сказал наконец комиссар. Он подпер руками подбородок и пристально посмотрел на Чопру. – Что ж, вы знаете, чего хотите. И я полагаю, что благодаря своему отказу вы оказались в хорошей компании. Вы знали, что один господин по имени Мохандас К. Ганди также отверг эту медаль?

– Да, сэр, мне это известно.

Мэллори вздохнул. И тогда Ганеша со своим извечным детским любопытством протянул хобот и закрутил его колечком вокруг коробочки с блестящей игрушкой. Он вернулся к Чопре, чтобы комиссар вдруг не решил забрать подарок назад.

Мэллори тактично рассмеялся.

– Ну что ж, Чопра, похоже, решение приняли за вас.

Лицо Чопры выражало обеспокоенность.

– Считайте это подарком, – деликатно сказал комиссар. – Безделушка от доброго друга в знак ее признательности. Не только за возвращение предмета, представляющего для нее большую ценность, но за любовь и теплый прием, который вы и ваши соотечественники оказали ее величеству во время ее пребывания здесь. Я уверяю вас, что вы не поступитесь своими принципами, согласившись принять ее.

Чопра колебался. Наконец он улыбнулся.

– Вы очень убедительны, сэр. Я согласен. Благодарю вас.

– Великолепно, – хлопнув в ладоши, сказал комиссар. – А теперь давайте вернемся на праздник и вы расскажете мне, как вам удалось найти «Кохинур». Я питаю особую страсть к запутанным детективным историям!

Благодарности

Еще раз хочу сказать, что эта книга представляет собой плод усилий многих людей.

Поэтому в первую очередь я хочу поблагодарить своего агента Юин Торникрофт из «А. М. Хит» и моего неутомимого редактора Руфь Тросс из «Малхолланд». Теперь, когда книги из этой серии обретают все большую популярность, их вера в меня сегодня кажется пророческой. Огромное спасибо Керри Худ из «Ходдер», настоящему профессионалу в рекламе, которая старалась не покладая рук, чтобы представить меня в журналах, газетах, на радио и телевидении.

Я благодарен и другим коллегам, которые помогли мне усовершенствовать оригинальную рукопись. Это Томас Абрахэм и Пуломи Чаттерджи из «Хашетт Индия», литературный редактор Эмбер Берлинсон и корректор Джастин Тэйлор.

Я также хотел бы поблагодарить команду Руфи из «Малхолланд»: Наоми Бервин из отдела маркетинга, Лору Оливер из производственного отдела, Дома Гриббена из отдела по производству аудиокниг и ассистентку Руфи Сисели Аспинолл. В США я хочу поблагодарить Деви Пилай, Эллен Райт, Лору Фитцжеральд и Линдси Холл, а также Джейсона Бартоломью из «Ходдер». Хочу выразить свою благодарность ассистентке Юин, Пиппе Маккарти и другим сотрудникам «А. М. Хит», которые приложили свои усилия, чтобы максимально широко распространить магию этой серии. Спасибо Сатишу Гаревалу за озвучку аудиоверсии этой книги.

Отдельная благодарность Анне Вудбайн, которая придумала и нарисовала обложку романа, очередной раз оживив рассказанную историю росчерком своей палочки.

И наконец, я хочу сказать спасибо всем тем, кто помогал мне собирать материал для этой книги. Моей жене, Нирупаме Хан, моим мумбайским друзьям, моим коллегам из «Ю-си-эл», которые не только распекали меня за ошибки, допущенные при описании методов расследования Чопры, но и неустанно поддерживали меня на протяжении всего проекта. Отдельно спасибо моей коллеге Кати Картер, которая испекла мне торт с инспектором Чопрой и сахарным Ганешей (правда, потом у него отвалились уши – прости, Кати!). И в конце я хочу упомянуть Хурама Кана, который много лет назад, когда озверевший компьютер целиком проглотил законченный черновик моего раннего романа, тем самым породив во мне суицидальные мысли раз и навсегда покончить с писательством, перепечатал бумажный черновик, так чтобы я смог и захотел продолжить это занятие.

Об авторе

Вазим Хан впервые увидел слона, идущего вразвалку посреди улицы, в 1997 году, когда приехал в Индию в качестве бизнес-консультанта. Увиденное произвело на него небывалое впечатление и вдохновило на создание серии «Детективное агентство „Малыш Ганеша“».

В 2006 году он вернулся в Соединенное Королевство и сейчас работает в Университетском колледже Лондона на кафедре криминологии и вопросов безопасности, где каждый день сталкивается с удивительными способами применения современной науки для борьбы с преступностью. Слоны занимают третье место в списке его пристрастий, в котором второе и первое он отводит прекрасной литературе и крикету, не всегда именно в данной последовательности.

Если вы хотите побольше узнать о мире этой книги (а также увидеть фотографии слоников), я приглашаю вас посетить сайт vaseemkhan.com.

Примечания

1

Шри – вежливая форма обращения, эквивалентная английскому «мистер». – Прим. автора.

2

Жвачка из смеси табака и десятка других тонизирующих растений. – Прим. ред.

3

Латхи – палка или дубинка. – Прим. автора.

4

Свами – святой аскет, член определенного религиозного ордена. – Прим. автора.

5

Масала самбар – острое овощное рагу на базе чечевицы. – Прим. автора.

6

Лах – сто тысяч. – Прим. автора.

7

Дивали – индуистский праздник огней. – Прим. автора.

8

Масала-фильм или масала-муви – фильм, представляющий собой смесь жанров. – Прим. автора.

9

Камиз – длинная туника, популярный предмет одежды в странах Юго-Восточной Азии, ее обычно носят с шальварами. – Прим. автора.

10

Шальвары – легкие, свободные, ниспадающие складками, часто сужающиеся к щиколоткам брюки. – Прим. автора.

11

Абу – обращение к отцу, принятое у мусульман. – Прим. автора.

12

Даба – придорожное кафе-закусочная, специализирующееся на карри. – Прим. автора.

13

Гунда – громила, мерзавец. – Прим. автора.

14

Престижный район Мумбаи, расположенный на побережье. Известен своими ресторанами и барами. Место проживания ряда болливудских кинозвезд. – Прим. пер.

15

Хансама – повар-мужчина, часто выполняет роль домоправителя или эконома. – Прим. автора.

16

Васта ваза – кашмирский термин для обозначения шеф-повара. – Прим. автора.

17

Кабули бирьяни – традиционное бирьяни из нута или турецкого ореха из города Хайдарабада, штат Телангана. – Прим. автора.

18

Тали – индийская металлическая тарелка с отделениями для одновременной подачи разных блюд. – Прим. автора.

19

Баджра – черное просо. – Прим. автора.

20

Джовар – злак сорго. – Прим. автора.

21

Сарпанч – избираемый глава сельского совета (панчаята) в Индии. – Прим. автора.

22

Дхоти – традиционная мужская одежда, представляющая собой кусок ткани, который пропускают вокруг ног и завязывают узлом на поясе. – Прим. автора.

23

Морча – организованное шествие или собрание. – Прим. автора.

24

Биди – тонкая индийская сигарета-самокрутка. – Прим. автора.

25

Бетель – орех арека, плод арековой пальмы. – Прим. автора.

26

Курта – свободная рубашка без воротника, обычно носится с паджамой, легкими свободными штанами, затягивающимися на шнурке вокруг талии, или шальварами. – Прим. автора.

27

Сачин Тендулкар – выдающийся индийский игрок в крикет, играл в позиции бэтсмена, в чью основную задачу входит отбивать мяч битой. – Прим. пер.

28

Ручей, соединяющий реку Митхи с заливом Махим в Мумбаи. Ручей проходит через трущобы, также туда сбрасывают промышленные отходы, из-за чего его вода имеет отталкивающий запах. – Прим. пер.

29

Дия – терракотовая масляная лампа в форме чашки, которую по традиции используют во время праздника Дивали. – Прим. автора.

30

Традиционная неформальная форма обращения жены к мужу в южной Индии, где «хо» является частичным аналогом русского «эй», а суффикс «джи» выступает для передачи уважительного отношения говорящего. – Прим. пер.

31

Уважительная форма обращения к мужчине, ср. «сэр», «мистер», «господин». – Прим. пер.

32

Тип налобного украшения для слонов в форме треугольника. Неттипатамы изготовляют из меди или бронзы. В штате Керала для слонов, участвующих в храмовых праздниках, используются неттипатамы золотого цвета, они обрамлены разноцветной бахромой или помпонами и заканчиваются кисточкой. – Прим. пер.

33

Школы, замешанные в громком коррупционном скандале с системой школьного тестирования в штате Бихар, где в 2016 году были вскрыты серьезные нарушения в организации и проведении выпускных экзаменов. – Прим. пер.

34

Веточки или палочки дерева ним используются в Индии для освежения полости рта и чистки зубов, при разжевывании дерево распадается на волокна и превращается в подобие зубной щетки. – Прим. пер.

35

Персонаж индийской мифологии, раджа Харишчандра известен как образец высокой нравственности. – Прим. пер.

36

Бел пури – коронная уличная еда в Мумбаи. Представляет собой пряную смесь воздушного риса, лука, помидоров и горячего соуса чатни, подается с маленькой испеченной во фритюре лепешкой пури. – Прим. автора.

37

Старинная разновидность шахмат, от которой ведут свое происхождение современные шахматы. – Прим. автора.

38

Настольная игра сродни шаффлборду, цель которой состоит в том, чтобы забить фишки соперников в лузы по краям доски. – Прим. автора.

39

Первые буквы английских слов, из которых состоит название клуба – Bombay Billionaires Club – это буквы BBC, которые читаются как «Би-би-си». – Прим. пер.

40

Крупнейший ювелирный рынок Мумбаи. – Прим. пер.

41

«С семьей», перевод с французского. – Прим. пер.

42

В английском языке слово «поппи» означает «мак». Цветок красного мака в Великобритании и странах Содружества – символ памяти о павших в войнах, такое значение он приобрел после Первой мировой войны, которую также называют Великой. – Прим. пер.

43

Шутливая английская идиома «ядро на цепи» означает жену по аналогии с ядром на цепи у каторжников. – Прим. пер.

44

Список лиц, заслуживших признание монарха в прошедшем году. Содержит распоряжения о присвоении дворянских титулов или государственных наград. Публикуется ежегодно первого января. – Прим. пер.

Content

Вазим Хан
Удивительное похищение королевского бриллианта

Встреча с бриллиантом

Ресторан и бар «У Поппи»

Тюрьма Артур-роуд

Доставка от Ирфана

Место преступления

Самая редкая ртица в мире

Пропавшая голова

Безутешный слон

Гаревал попадает в заголовки

Возвращение в Артур-роуд

В магазине «Параматма»

Цирк «Чудо-ларец»

Незваные гости в ресторане

Незваные гости в ресторане (Продолжение)

Бессонная ночь Поппи и Чопры

На арене инспектор Чопра

В поисках Ирфана

Кафе «Леопольд»

Разоблачение

Ловец слонов

«Все золото мира»

Трущоба на краю света

Что такое «Би-би-си»?

Грандиозный побег

Развязка в Бомбейской гавани

Праздник в ресторане «У Поппи»

Чистосердечное признание Булбула Канодии

Частная аудиенция для Ганеши

Благодарности

Об авторе

Примечания