Удивительные истории о собаках

© Юлия Межова, ил., 2023

© Авторы, текст, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Александр Бессонов

Чарли

Меня зовут Чарли. Я лабрадор. Милый кобелек, который нравится всем. Иногда, правда, мне не нравятся эти самые все – приходится кусать. Берегите попы. Еще у меня есть хозяйка. Я ее люблю, какой бы она ни была и что бы ни вытворяла. Дальше не обсуждается. Люблю – и всё.

Она купила меня щенком. Мне был месяц, а ей – четыреста восемь месяцев. Не ищите калькулятор, так и быть, помогу – тридцать четыре года. Уже на следующий вечер она сидела на полу нашей двухкомнатной хрущевки, пила четвертый по счету бокал красной гадости, гладила меня и плакала:

– Ну и катись на фиг. У меня теперь есть собака, она никогда не предаст. Скажи, Чарли, что во мне не так? Сказал, готовлю не очень – пошла на курсы к французскому шеф-повару. Вроде перестал бубнить. Потом до одежды моей докопался: ходишь, говорит, в бесформенных балахонах и похожа на мешок с картошкой, рядом стоять стыдно. Сменила гардероб, хорошо еще, помогли мама с бабушкой – много своих вещей отдали. Вообще перестал на меня смотреть. Потом намекнул на секс: типа, у нас уныло, а в кино по-другому, люди с душой и профессионализмом подходят к процессу. Какие такие кина? Я два месяца на Ютубе изучала ролики и на бананах едва не разорилась. Опять бабушка помогла – принесла два ведра кукурузы. Всё для него! А он ушел… Чарли, ты у меня один-единственный. Не бросай никогда, ладно?

Я посмотрел в зареванные глаза и лизнул ее в щеку. Что оставалось делать? Это сейчас я могу того придурка сожрать вместе со шляпой и ботинками. А от щенка много ли толку? Она обняла меня, и мы уснули. Говорю же: во всем виновата красная гадость.

Пропорционально размеру моих луж на полу хрущевки рос и я. Она заботилась обо мне. Видно, всю свою энергию вкладывала. Я по ящику видел передачу про пятизвездочные турецкие отели, называются «ол инклюзив». В тот период нашей жизни я наслаждался ультра ол инклюзив. Кормили от пуза, по субботам – авокадо. А обязанностей никаких: утром проводил хозяйку на работу и жди себе, пока вернется. Я и ждал (если честно, спал без задних лап). Потом она возвращалась, целовала меня и кормила фаршем. Мы оба были счастливы. Говорю же, люблю ее. Всем сердцем люблю.

А потом в квартире нарисовался какой-то хмырь, вроде коллега с работы. Пришли они после кина, выпили на кухне красной гадости и в спальне закрылись. Судя по звукам, ей понравилось. Ну, раз она счастлива, то и я счастлив. Однако наутро она впервые за всю нашу совместную жизнь забыла меня покормить. За это расплатились ботинки хмыря. Скажем так, их не стало. Хотел и хмыря наказать, но она смотрела на него с такой любовью, что я передумал.

Хмырь оказался нормальным мужиком – мясо мне приносил. Ботинки, правда, прятал в холодильник. Что странно – он навещал нас только в обеденное время, ну и ночевал иногда. Вечерами хозяйка не отлипала от телефона: с ним, похоже, переписывалась. И становилась все грустнее. По выходным совсем труба – сидит и смотрит на телефон, а он не звонит, кот дрянной. Во время очередного напольного вечернего заседания с красной гадостью она гладила меня и говорила:

– Эх, Чарли, ну почему всё так? Он женат. Один нормальный, понимающий человек попался, и тот, блин, с приданым. Думала в его компании дух перевести. Перевела, ага! Каждый его лайк в инсте отслеживаю, с телефона не слезаю. Я ведь лучше его жены, Чарли. Вот, посмотри на груди мои – это ж подарок судьбы. Дожила, собаке грудь показываю! Скоро новогодние праздники, а мы с тобой опять одни.

Она тихо заплакала. Ну все, конец тебе, хмырь! Добегался, параллельный мой. Она меня обняла, а я рычал от ненависти.

На следующий день, когда он явился в очередной раз на обед в костюме, лишился и костюма. Как только ушел в ее комнату, я приступил к работе. За каждую ее слезинку, козел, ответил! От костюма остались рожки да ножки. Еще повезло: нашел на полу два телефона на зарядке – его и ее. Сгрыз оба. А зачем в эту штуку пялиться и потом плакать ночами?!

Хмырь вышел из спальни в ее халате, увидел, что, кроме халата, надеть нечего и телефона нет, начал хлестать меня поводком. Она закричала, хотела меня защитить. Хмырь ее оттолкнул, сгреб меня в охапку, спустился к машине и запихнул в багажник. Я думал, топить везут, прикидывал, как на него накинусь, когда из машины вылезет. Но хмырь притащил меня в какую-то клинику. В клетку посадили, вкололи что-то, тут мои силы и закончились. Когда проснулся, чужая тетка гладила меня через прутья клетки и говорила в телефон:

– Что за люди? Заведут собаку, наиграются, и всё, не нужна. Привезут, тысячу сунут – усыпляй, дорогая. Ладно, я тебе перезвоню.

Тетка подсела ближе. Одной рукой гладит, а второй шприцем в бок целит. Я не тупой, все понял. Только хозяйку жалко: как она без меня? Троекратное «гав, гав, гав»! Ну, пока, мир.

Вдруг двери открылись, и она сама вбежала, вся зареванная:

– Стойте! Нет, не надо! Я нашла тебя, нашла!

Тетка остановилась и заворчала, что не вернет тысячу, но нам не до нее было. Хозяйка бросилась ко мне, я – к ней.

– Чарли, я все клиники объездила! Прости меня, прости! Слышишь?

Говорят, что собаки не плачут. Вранье. Тогда я плакал, один раз. Только никому не рассказывайте. Мы вернулись домой и уснули.

* * *

Потом хозяйку уволили – это хмырь постарался. Из моего рациона пропало мясо, пришлось сидеть на кашах. Я стал пассивным вегетарианцем. Но она не сдавалась. Мы с ней начали бегать по утрам. В основном, конечно, я бежал, а она больше березками любовалась. Отдышится – и до следующей березки. Пару месяцев прошло, и ничего, резвее побежала. Красную гадость почти перестала пить. Только с бабушкой, когда та приносила кукурузу и старые юбки.

Еще хозяйка пошла учиться – туда, куда давно хотела. Цветочки в букеты собирать. Я ей намекал, чтобы то же самое, но с мясом. Мясной букет – лучшее, что есть на земле. Но, раз хозяйка предпочитает цветочки, значит, я тоже. Всю нашу хрущевку завалила букетами и сказала:

– Если мне никто не дарит цветов, значит, сама буду составлять красивые букеты и дарить другим. Я намек понял и на следующей пробежке принес выдранный с корнем лопух – большой и зеленый. Хозяйка презент оценила, обняла меня, поцеловала. Сентиментальная! Вскоре ее взяли на работу в цветочный магазин, чему она была рада, а я еще больше. Во-первых, все цветочное барахло переехало по месту службы, а наша хрущевка снова на квартиру стала похожа, а не на стог сена. Во-вторых, в мой рацион вернулось мясо.

Через два года к нам пришел Серёга. Вроде холодильник чинил, а потом остался. Серёга классный! Он ее не обижает, наоборот, она с ним смеется постоянно. Недавно появился еще один Серёга, совсем маленький. Хозяйка попросила его тоже охранять и любить. Сделаем! По-другому никак – я же собака.

Так получилось

Чаку было совершенно непонятно, почему дверь подъезда, через которую они столько раз возвращались с прогулки, – закрыта. Он сидел напротив обшарпанной коричневой двери. «Может, все-таки ошибся?» – подумал он. «Нет!» – уверенно ответил сам себе. Запахи говорили – этот. «Просто нужно еще немного подождать, и хозяин вспомнит, что зачем-то отвез меня на машине в лес и оставил меня там. Это игра! Но я нашел. Теперь жду!» Пошел снег. Лапы Чака мерзли все сильнее и сильнее. Тело предательски дрожало, не спасала даже шерсть.

«Главное – не думать про голод. Сейчас они как увидят меня, как обрадуются. Да как дадут большую вкусную косточку…» Трясущаяся некрупная собака подошла к сугробу и стала есть снег. Снег таял в пасти, пить хотелось меньше, но становилось еще холоднее. Хотя куда еще больше. «Сейчас меня запустят, и я лягу рядом с огромной белой батареей. Но сначала косточка. И суп. А потом буду на них всех рычать. Я понимаю, конечно, что игра. Тренировали меня. Но я искал наш двор несколько ночей. Вчера прошмыгнул в открытую дверь подъезда, согреться. Утром проснулся от удара ногой дворника в бок. Заскулил. Сил не было даже укусить его. Люди странные. Когда я на поводке с хозяином, то почти каждый человек на улице мне улыбнется, поздоровается с хозяином. А когда один, все с ненавистью смотрят, а этот даже пнул. Теперь бок болит. Зараза, блин!»

Собака несколько часов неподвижно смотрела на дверь подъезда. Из нее никто не выходил и не входил. Чак начал тихонечко скулить. Мыслями он уже был сыт и в тепле. «Нужно только чуть-чуть подождать. Чуть-чуть». Началась метель. Чак уже почти не чувствовал лап. Он лег, свернулся клубочком. Постепенно его сознание улетало куда-то далеко-далеко. Он свою задачу выполнил. Да, было сложно, но он нашел свой подъезд. Он – молодец. Надо поспа…

* * *

Виктор Михайлович был в квартире один. Дел было неимоверно много: посмотреть телевизор, попить чаю, потом опять посмотреть телевизор, потом опять чаю, потом поспать и снова попить чаю… Больше на сегодня дел не было. Да что уж – на ближайшие лет десять распорядок дня был один и тот же. Раньше – вот это да! Водитель электропоезда. Он вез людей с окраин в самое сердце города. Он был частью огромной кровеносной системы мегаполиса. А главное, он был нужен.

«Ничего! – успокаивал он сам себя. – Скоро весна. Рассаду посажу. Там уже дачный сезон не за горами. Чуть-чуть – и перезимую!» Он пошел на кухню. Поставил кипятить чайник. Раньше во время кипячения можно было с кем-то поговорить, поворчать. А сейчас его словно обманули. Поспешили. Предательски оставив его одного.

Чайник вскипел. Виктор Михайлович привычным движением открыл тумбочку, где должна лежать заварка. Ее не было. Точнее, коробочка была – а заварки в ней не было.

«Тьфу ты, елки-моталки. Кончилась. Надо в магазин идти», – радостно подумал он. Быстро одевшись, вышел из квартиры. В подъезде перегорела лампочка, а может быть, опять украли. «Надо новую вкрутить. На обратном пути».

Открыв двери подъезда и сделав несколько шагов вперед, Виктор Михайлович обо что-то споткнулся и чуть не упал.

– Елки-моталки! – пробурчал он.

«Что-то» оказалось собакой, заметенной снегом.

Снег не таял.

– Чак! – Виктор Михайлович узнал соседского пса. – Чак, ты чего?! Совсем тебе плохо? Погоди, я в домофон твоим хозяевам позвоню. – Он подбежал к домофону и набрал квартиру Чака. Никто не отвечал. Потом набрал номер соседей. Там ответили.

– Это сосед ваш. Не знаете, где соседи ваши, из шестьдесят четвертой? У них тут собака чуть не замерзла!

– Так они съехали. Развод вроде. Квартира продается.

– Елки-моталки! Спасибо.

Виктор Махайлович снял с себя пуховик. Положил рядом с собакой. Аккуратно перчаткой смахнул снег, переложил Чака на пуховик. Кажется, собака не дышала.

– Тьфу ты, елки-моталки! Чак, дыши!

Он затащил его в подъезд. К батарее. Гладил по замерзшей шерсти. По пути постучал в первую попавшуюся квартиру. Дверь открыла соседка Нина:

– Виктор Михайлович, что случилось?

– Нина, собака… Я вас очень прошу. Найдите ближайшую ветеринарку и вызовите нам такси.

* * *

– Алло, Елена?

– Да, а это кто?

– Это ваш сосед из семьдесят второй квартиры. Виктор Михайлович. Мне ваш телефон Нина дала.

– А, здравствуйте, Виктор Михайлович.

– Я по поводу Чака.

– Это к Михаилу. Я никогда не хотела эту тупую собаку.

– Хм… Мы сейчас в ветери…

– Виктор Михайлович, этот дебил не может заработать даже на ипотеку… И тут на! Собаку купил. Вы знаете, что я несколько лет тянула семью на своем горбу?! Попросила его избавиться от псины… А он даже этого сделать не может! Всего доброго!

* * *

– Алло, Михаил? Это Виктор Михайлович. Сосед. Бывший. Чак домой прибежал!

– Вы путаете. Наш Чак в лесу потерялся.

– Я уверен, что это Чак!

– Нет, этого не может быть.

– Ясно. Нельзя так с ними.

– Я не понимаю вас!

– Все ты понимаешь. Я рад, что у меня не стало таких соседей.

* * *

Уже несколько месяцев Чак жил в новом доме. Кончики ушей он потерял, ну и на две лапы до сих пор больно было наступать, но ничего, он привык. Собаки во дворе ему растолковали – да-да, у собак тоже есть свое комьюнити! И они общаются. Это вовсе не игра была. Вернее так: это была игра двух взрослых людей, в которой Чаку нужно было выполнить команду «умри». Только по-настоящему.

Еще Чак под деревьями вынюхал (а вы поди думаете, у собак нет своего Интернета?), что у него новый хозяин. В инструкции говорилось, с хозяином надо гулять три раза в день. Он – немолодой, и, чтобы хозяин не залипал перед телевизором, Чак тренировал его бегом. «Забавные они, эти люди. Те вроде улыбались, но чуть жизни не лишили. Этот всегда недовольный. Бубнит постоянно. На самом деле добрый и хороший. Чак не дурак: тех кусать, этого любить!»

* * *

В дверь постучали:

– Виктор Михайлович, это Михаил. Я ща живу с женщиной. У нее ребенок. Девочка собаку хочет. Давайте я Чака заберу у вас. Извините, что так получилось. Сколько я должен за ветеринарку?

– Михаил, не понимаю вас.

– Так получилось… Я мало зарабатывал и…

– Собаке без разницы, сколько ты зарабатываешь… Чак в лесу потерялся.

– Виктор Михайлович, вон же он лежит на подстилке.

– Это Норрис, а Чака ты потерял.

– Чак, ко мне!

Собака, лежа на подстилке, не двинулась с места. Только оскалила зубы.

– Михаил, вам пора. Я бы вам советовал к врачу зайти. Сердце проверить.

– А что не так с моим сердцем?

– Мне кажется, его нет.

Маленький человек

Появление в семье Петровых маленького человека собака по кличке Мэйсон восприняла спокойно. Но, когда этот человек начинал кричать, Мэйсону становилось не по себе. Он тоже хотел есть и на улицу, но не до такой же степени. Потом он заметил, что хозяева стали раздражительными и сильно уставали из-за бессонных ночей с кричащим человеком. Мэйсон решил, что пора с этим разобраться.

Он понял, что нужно переключить внимание недовольного. И как-то раз, когда маленький человек стал кричать, Мэйсон принес ему в кроватку свое любимое игральное кольцо ярко-синего цвета. Маленький человек передумал плакать и внимательно посмотрел на странное меховое существо, потом – на кольцо. Любопытство победило, и он схватил кольцо крошечными пальчиками и стал играть. Через полчаса малыш уснул. Это была победа Мэйсона. Хозяева этой ночью не вставали и выспались.

Утром Петрова сказала мужу:

– Слушай, чудо какое, Мишка дал поспать! А ты еще спишь?! Мэйсон, гулять.

На прогулке Мэйсон был очень горд собой. Видеть улыбающуюся хозяйку – это счастье. Ну и, конечно же, неплохой шанс выпендриться перед другими собаками, коллегами по проживанию в одном дворе.

В следующий раз Мэйсон решил поменять тактику. Он опять передними лапами встал на детскую кроватку так, чтобы молодой человек его заметил. Как только Миша увидел в кровати что-то меховое с розовым языком, он стал кричать. Мэйсон начал скулить. Молодой человек перестал. Перестал и Мэйсон. Так продолжалось несколько раз, пока Миша не понял алгоритм. Через полчаса маленький человечек смеялся, периодически скуля, как Мэйсон. Собака тихонько подскуливала вместе с ним.

Наутро хозяева были добрыми и счастливыми. Опять. Мэйсон понял, что это его призвание. Каждую ночь он прокрадывался к Михаилу и развлекал ребенка. Было понятно – игра нравилась обоим.

* * *

Как-то раз Михаил кричал всю ночь. Петровы не спали. Мэйсона в комнату к его маленькому другу не пускали. Потом приехали люди в белых халатах. И началась какая-то суета в квартире. Потом люди в белых халатах быстро увезли куда-то Мишу и его маму. Чуть позже, собрав какие-то вещи, уехал и сам Петров.

Мэйсону стало не по себе. Он понимал, что происходит что-то нехорошее. Он лег на коврик у входной двери и тихо заскулил.

Ближе к вечеру приехал один Петров. По его лицу было понятно, что все плохо. На прогулке он не сказал ни слова. Хозяин о чем-то напряженно думал.

Когда они вернулись домой, Петров достал какуюто бутылку из холодильника и за несколько раз, быстрыми глотками выпил ее содержимое. Закашлялся, скорчил зверское лицо, потом неожиданно стал реветь. Мэйсон за компанию заскулил вместе с ним. Потом хозяин закричал:

– Мэйсон, ну почему так?!

Мэйсон не знал ответ. Хозяин посмотрел куда-то в окно и сказал:

– ХОЧЕШЬ, ЗАБЕРИ МЕНЯ, ТОЛЬКО ЕГО НЕ ТРОГАЙ!!!

Потом Петров завалился на пол и уснул. Мэйсон все понял.

* * *

Хозяева появлялись в квартире редко. В основном – переодеться, помыться, погулять и накормить собаку. Мэйсон еще с детства знал, что если чего-то сильно хотеть, то это непременно сбудется. Он хотел вернуть своего маленького друга обратно. Постоянно про это думал и кого-то просил. И… Это сработало, понял он.

С каждым днем хозяева становились веселее. На их лицах появилась надежда. Иногда хозяйка прижимала Мэйсона к себе, и они сидели неподвижно. Каждый думал и просил одно и то же.

* * *

Мишу привезли. Он весь был в каких-то бинтах, но такой же маленький и смешной. Мэйсон так вилял хвостом от радости, что чуть не сломал полку для обуви. Хозяева были вне себя от счастья.

Ночью, когда все уснули, Мэйсон пробрался в комнату своего маленького друга, встал на кроватку передними лапами и тихонько прошептал смотрящему на него Мише:

– Мы очень волновались, почему ты так долго?

Маленький друг не ответил. Еще бы, ведь маленькие люди не умеют разговаривать…

Он поверил

– Я же попросила тебя сходить в магазин! Нет, блин, сидит, в телефон свой уставился!

– Ты не кричи на меня! Только с работы пришел! Могу я чуток передохнуть?!

В семье Павловых назревал конфликт. Моментально в комнате появился Джой, забавный фокстерьер-двухлетка. На каждую громкую фразу супругов он гавкал, как будто бы хотел перелаять людей.

– Ты уже полчаса сиднем сидишь! И так на работе пропадаешь целыми днями, еще и по хозяйству ничего не делаешь! Да замолчи ты, Джой, не до тебя!

Собака залаяла еще громче.

– Я работаю, потому что кто-то в семье должен зарабатывать! А не только тратить! Джой, ну что с тобой?! Тихо! Это я не тебе!

Собака быстро бегала по квартире, при этом скуля и лая.

– Что это с ним?

– Не знаю! Где поводок? Джой, успокойся! Гулять!

– По пути хлеба купите!

– Хорошо!

* * *

Джой всегда их мирил. Да, думал он, немного вспыльчивые, но зато быстро отходчивые. Он знал, что главное – не дать скандалу разгореться. Нужно развести пару по разным комнатам или вытащить кого-нибудь из них на улицу. Как правило, через какое-то время оба уже забывали, из-за чего орали друг на друга.

Был, конечно, и печальный опыт, когда Джой проспал скандал, потому что заснул на балконе, и чета Павловых разбила пару тарелок. Супруг собрал сумку и куда-то уехал. Она каждый вечер пила вино, плакала, что-то пыталась объяснить Джою:

– Джой, он дурак! Ну неужели он не видит, что я хочу как лучше?! Мне что, его вообще не критиковать? Но тогда это буду не я. Мямля какая-то. Всё в себе носить – я не смогу. Нет, поначалу смогу. Но потом – взорвусь. А он тоже хорош. Ну уступи, промолчи, я же через час успокоюсь. Нет же: «Я так больше не могу! Это ненормальные отношения», – она очень похоже передразнила хозяина. – Может, действительно, мне надо было рот на замок закрыть?! Ну ты-то, Джой, почему молчишь?

На следующий день, ближе к вечеру, пришел хозяин. Он не поздоровался с ней, молча взял поводок и пошел гулять с Джоем. По пути он тоже стал изливать душу собаке:

– Джой, я так больше не могу… И без нее я тоже не могу… Я понимаю, что у нас итальянские страсти кипят. Но эти ссоры вгрызаются в меня, как ржавые гвозди. Нет, она хорошая, добрая, интересная… – Потом всю прогулку Джой выслушивал одни прилагательные. «Да, мысли хозяйки были более понятными…» – рассуждал Джой. В конце прогулки хозяин выдал итог: «…и красивая».

Джой понимал, что гордость каждого помешает им помириться. Пришлось все брать в свои лапы. Он перестал есть и начал тихонько поскуливать, имитируя болезнь. Она сразу же позвонила ему. «Боль» была настолько сильной, что хозяину пришлось остаться на ночь. Потом еще на пару дней. Потом произошло волшебное выздоровление Джоя, но хозяин уже вернул сумку с вещами домой.

С тех пор Джой решил не допускать конфликты. Пусть лучше орут на меня, главное, не друг на дружку.

* * *

Джою исполнилось тринадцать лет, когда задние лапы почти перестали слушаться. Павловы всё понимали.

– И что делать будем?

– Я не знаю… Не хочу об этом думать.

– Мне кажется, тебе стоит с ним поговорить.

– О чем?

– Ты знаешь. Он умный пес.

– Я попробую.

* * *

Мужчина подошел к собаке. Джой лежал на своем коврике. Увидев хозяина, он попытался завилять хвостом. У него почти получилось. Мужчина тихонько присел рядом на пол и положил морду пса себе на колени. Он гладил Джоя и тихонько говорил:

– Дружище, ты сегодня ночью во сне дергал хвостом. Подружка снилась?

Джой лизнул хозяина в ладонь, как будто говоря: «Так себе шутка…»

– Слушай, Джой, такое дело… Мы видим, как тебе больно. Но такое впечатление, что ты… Ну как это сказать… Ну типа – охраняешь наши отношения. Думаешь, мы не понимаем?!

Собака немного приподнялась.

– Джой, это странно, канеш… Смотри, я не могу обещать, но я постараюсь… И она постарается… Как это… Не ссориться. Понимаю, что это очень сложно. Она иногда такая…

Джой тихонько зарычал.

– Понял. Извини. Я люблю ее! Я правда постараюсь, брат. А ты… Ты можешь…

Мужчина замолчал и зарылся лицом в собачью шерсть. Так, чтобы ни фокс, ни любимая не увидели, как предательски увлажнились глаза. Той же ночью собака уснула навсегда.

Джой ему поверил.

Наталья Глазунова

Ты мне нужен

Из ямы несло сыростью и гнилью. Пес лежал внизу. Тощее тело растянулось на вонючих тряпках. Длинные несуразные лапы, словно приделанные от другого, еще большего по размерам пса, тряслись. Серая грязная шерсть стояла торчком. Местами свалялась, местами вообще отсутствовала. Лохматое чучело, да и только.

– Савельич в этой самой яме и помер, – ткнул пальцем сторож. Невысокий, добродушного вида старичок в соломенной шляпе и безразмерной рубахе представился семье Романовых Иванычем. – Чего он там делал? Ума не приложу. Это ж зимний схрон. Картошку-то еще в марте вытащили, а уже лето. Вон и солома рядом, и доски. Накрой, да и дело с концом! – Старичок в сердцах махнул рукой. – Нашли, говорят, только через три дня. По лестнице. Она из ямы шибко торчала. Пес этот рядом с ним прям так и лежал.

Гостеприимного Григория Савельича и его маленькую домашнюю ферму Романовы нашли случайно. Лет пять назад, когда по дороге в родительскую усадьбу съехали к рапсовому полю фотографироваться. С тех пор каждый раз по пути в Кубанское Предгорье не забывали проведать старика, купить свежего молока и меда.

Заехали и в этот раз.

Прямо у ворот узнали о печальном событии. Сторож разрешил гостям «бедного Савельича» погулять по ферме, «пока ее новые хозяева не снесли». Сам вызвался сопровождать, а то «мало ли что». Прогулка вышла безрадостная. Опустевшие загоны и темные окна дома навевали грусть. Никто здесь больше не мычал, не блеял, не кукарекал и даже не жужжал, а найденный в грязной яме за амбаром пес потряс всех окончательно.

– Вы сказали, Григорий Савельич три недели назад умер, – уточнил Алексей, то и дело поглядывая на сына и жену. – Пес что, все это время в яме лежал?

– Не, – замотал головой Иваныч. – Как Савельича вытащили, так и пес выбрался. В аккурат по лестнице, прямо как цирковой. Метался вокруг носилок, увезти не давал. Потом ждал. Долго. Потом убежал. Видать, хозяина искал. Савельича без него схоронили. А этот… – Сторож снова ткнул пальцем в яму. – Четвертого дня как вернулся. Ночью. Все по ферме шнырял. Вынюхивал. Потом в яму забрался и, как лег, так больше и не встал.

– Вы его не пробовали вытащить? – спросил Женька.

В ломающемся голосе звенела тревога. Да и на месте парнишка устоять не мог. Все ходил по краю ямы, смотрел на пса внизу.

– Чего ж не пробовал? В первый день еще выволочь его хотел, но он не дался – вырвался, за рукав меня хватанул. Больше я его не трогал. Лестницу оставил. Подумал, раз он по ней так ловко туда-сюда снует, так и сейчас, как захочет – вылезет.

– Он хотя бы ест? – Наталья Романова тоже не могла оторвать взгляда от несчастного животного в яме.

– Бог его знает. Я ему куски хлеба да кости кидаю. Только вон они все валяются. Хотя, может, что-то и откусывает. Но воду не пьет.

– Плохо, – она покачала головой.

– Знаю, – согласился Иваныч. – Я поначалу ведро с водой наверху оставил. Подумал, пить захочет – вылезет, а он ни в какую. Потом ведро в яму спустил. Так полное и стоит.

– А что делать-то теперь с ним будете?

– Я? – удивился сторож. – Ничего. Новый хозяин сказал, ежели никто не заберет, пристрели. Пущай не мучается.

– Нет! – Женька побледнел.

– Ну, парнишка, – вздохнул Иваныч, – собачья преданность – она такая. Пес от тоски по хозяину и издохнуть может. Иногда и сделать ничего уже нельзя. Хотя, ежели новые хозяева сильно полюбят, могут и спасти.

– Мам, пап, давайте его заберем, – взмолился Женька.

– Что? – от неожиданности в один голос переспросили родители. – Куда?

– Себе. Нам. Мы же хотели собаку.

– Сын, подожди, – остановил его Алексей. – Пса, конечно, жалко. Но, понимаешь, это не то что взять щенка. Ему сейчас нужна серьезная помощь. Он страдает, тоскует за своим хозяином. Здесь много сил нужно, а может, и врач понадобится. Да и куда мы его? Мы же к дедушке с бабушкой в гости едем.

– Ты что, не слышал? Если никто не возьмет, он или сдохнет, или его застрелят, – не сдавался Женька.

– Черт! – Алексей растер лицо руками и посмотрел на жену.

– Мам, – у Женьки в глазах стояли слезы, – позвони деду Мише. Спроси, можно к ним с бабушкой пса привезти? Только до осени. Потом домой заберем. Я сам буду за ним ухаживать. Я уже взрослый. Ма-а-ам!

Не отводя глаз от мужа, Наталья набрала номер родителей. Разговор был недолгим.

– Что? Вы еще раздумываете? – раздался в трубке голос деда. – Везите его сюда. Разберемся.

Наталья сунула телефон в задний карман джинсов и повернулась к Иванычу:

– Из ямы достать поможете? Здесь вроде не высоко – метра полтора, но пес не маленький и тяжелый, наверное.

– Размером с козу будет, да и весом тоже, – подтвердил сторож. – Не хватанет меня снова? Там пасть что надо!

– Что вы, – отмахнулась Наталья. – Если пес почти месяц в бегах был, как вы говорите, значит, питался плохо, а последние четыре дня вообще не ел и не пил. Да он голову поднять не сможет, не то что укусить.

Притащили веревку и кусок брезента.

– Сейчас люльку сделаем и двумя веревками вытащим, – объяснил Иваныч, увидев вопрос в Женькиных глазах.

До машины несли пса вдвоем. Разместили в прицепе.

– Спасибо, – Алексей пожал руку сторожу. – Сам бы я не справился.

– Да что я, – ответил Иваныч. – Вы герои. Остановились молочка купить, а получили плохое известие и пса в придачу. Мне хоть и жалко было его, да, что с ним делать, не знал. А вы, может, поможете.

– Как его зовут? – спросил Женька.

– Чего не знаю, того не знаю, – пожал плечами Иваныч. – Зовите как хотите.

Романовы сели в машину, просигналили на прощание и осторожно тронулись в путь.

– Теперь до самой усадьбы без остановок, – предупредил пассажиров папа.

* * *

Усадьбой называли большое кубанское подворье деда Миши и бабы Нины. Романовы здесь проводили каждое лето. Деревянный сруб с верандой стоял под горой у реки Уруп. Рядом беседка с печью, баня, сарай, колодец, пасека, сад и огород, подпоясанные высоким забором с резными деревянными воротами. Поместье выглядело так, будто только что выскочило из русской народной сказки. Название к нему приклеилось соответствующее – «Теремок».

Дед Миша распахнул ворота, впуская машину.

– Помнишь, что ты сказал, когда в первый раз сюда приехал? – въезжая во двор, спросил у Женьки папа.

– Спросил, зачем мы приехали к трем медведям, – смутился тот.

– Ему было два года, – улыбнулась мама. – Что он еще мог сказать?

Все горячо обнялись.

– Ну, внучек, ты даешь, – охала баба Нина. – Ростом уже с мать. Ой, а нога, дедунь, ты глянь, не сороковой ли? – Она снова повернулась к внуку: – Ты точно в шестой класс перешел или уже в восьмой?

– Ну, ба, – засмущался Женька.

– Подрос! Скоро и меня, и отца обгонишь. – Дед одобрительно похлопал внука по плечу. – Ну а где друг-то наш новый? Показывай.

– Здесь, – Алексей открыл задний борт прицепа.

Пес не шелохнулся и не открыл глаз, даже когда папа взял его на руки. Он безвольно обмяк и тяжело дышал.

– Ох ты, милый, – запричитала баба Нина. – Давайте его сюда.

Место для пса уже было готово. В углу веранды расстелили тюфяк и поставили две миски – для еды и воды.

– Клади, Алексей, – скомандовал дед Миша. – Наталка, звони-ка Ирине. Дело срочное. Пусть едет.

Иринку, школьную подругу мамы, знала каждая собака в районе, а еще коты, лошади, ослы, коровы и остальная живность. Знали и любили. Она с самого детства мечтала стать доктором, «только не человечьим». В школьные годы тащила домой всех подряд: лечила ранки, капала глазки, чистила ушки. После школы поступила на ветеринара. Закончила с отличием, вернулась в родные места к своим пациентам, получила прозвище Айболит Предгорья и открыла кабинет с таким же названием.

– Давно он такой?

Она осторожно присела рядом с псом. Тот лежал на боку, дышал звучно и прерывисто.

– Не знаем, – Наталья пожала плечами. – Он с нами всего пару часов.

– Но сторож сказал, что четыре дня назад он бегал и даже в яму сам слез, – добавил Женька.

Наталья поняла, что «не человечьему доктору» нужны подробности, и тут же ей рассказала про ферму, смерть Савельича и яму. Выслушав всю историю, Иринка принялась за осмотр. Ощупала пса, осторожно приоткрыла пальцами глаза, осмотрела пасть, потрогала десны. Достала стетофонендоскоп и долго слушала, особенно в области груди.

– Если бы остался в яме, – она наконец-то поднялась с тюфяка и повернулась к семейству, – ночью бы сдох.

– Так мы успели? Да, теть Ир?! – Женька с надеждой заглянул ей в глаза.

– Давай так, дружочек, – она положила руку ему на плечо и ответила, растягивая каждое слово, словно старательно подбирала правильные: – Ты уже взрослый, поэтому я скажу как есть. Пес сильно обезвожен. Для собак это смертельно. Я сделаю все, что нужно: и капельницу поставлю, и укольчик, но ничего не обещаю. Он очень слабый. Ждем до утра. Дотянет – жить будет. Понимаешь?

Женька молча кивнул. Губы сжались в тонкую полоску.

Следующие пару часов он не отходил от пса. Сидел рядом, смотрел на капли раствора в фильтре капельницы, гладил по жесткой и плотно сбитой шерсти. Иногда наклонялся и что-то шептал. Остался рядом даже после отъезда ветеринара и позднего ужина.

– Что будет? – качала головой баба Нина.

– Справимся, – успокаивал ее дед Миша. – Не с таким разбирались.

Спать с псом на веранде Женьке не разрешили. Баба Нина не стала слушать даже такие веские аргументы, как «тетя Ира сказала» и «вдруг ему помощь понадобится, а нас рядом нет». Вердикт был вынесен: собаки на веранде, люди в доме!

– Ты не переживай, – подбодрил внука дед Миша. – Веранда у нас хорошая, не продувается. Да и ночи уже теплые. Псу здесь хорошо будет. Ну а мне ночами все равно не спится. Часто выхожу, вот и присмотрю за ним.

Скрепя сердце Женька поплелся в свою комнату. Еще через несколько минут дом погрузился в темноту.

Стрелки на часах перевалили за полночь, когда скрипнула входная дверь. Осторожно ступая и все время оглядываясь назад, на веранду прокрался Женька. Он волок за собой огромный тюк.

Бум! Дзынь, дзынь!

Тюк зацепился за стоявшую у дверей стопку ведер. Они упали и со звоном покатились по веранде.

– Чтоб тебя, – Женька замер на месте и зажмурился. – Никто не проснулся. Никто не проснулся, – скороговоркой прошептал он.

И действительно никто не проснулся, не включил свет и не вышел из дома. Убедившись в своем везении, Женька осторожно собрал ведра и оттащил тюк в угол веранды. Это были закатанные в одеяло подушка и плед. Он разложил одеяло рядом с тюфяком, свернув его вдвое, взбил подушку и умостился, завернувшись в плед. Пес все еще лежал на боку. Дышал тихо и ровно.

– Ничего не бойся, я рядом. – Женька протянул руку и осторожно погладил пса.

Через секунду он уже спал мертвецким сном и не видел, как дед Миша тихонечко вышел на веранду и накрыл внука еще одним одеялом.

Кажется, кричали петухи. Долго и пронзительно.

Женька приподнял голову, приоткрыл один глаз и тут же посмотрел на пса. Что-то было не так. Он все так же лежал на боку, вытянув лапы вперед, но его дыхание участилось. Оно стало прерывистым и громким.

Женька бросился к собаке. Он потрогал ее нос и живот, как это делала тетя Ира, и сломя голову рванул в дом.

– Деда! Деда, помоги! – тормошил он старика за плечи.

– Что случилось? – Дед Миша тут же поднялся на кровати. – Чего кричишь?

– Пес, – тараторил Женька. – Он дышит тяжело, и нос у него горячий.

– Что за переполох?

Из соседней комнаты, застегивая на ходу халат, вышла баба Нина, но дед с внуком уже выскочили на веранду.

Иринка приехала через десять минут.

– Хорошо, что я здесь недалеко была. – Она улыбнулась Женьке, убирая в чемоданчик коробочки с ампулами.

– Откуда это ты в такую рань? – спросила баба Нина, переворачивая румяный блин на сковороде.

– Вызов, теть Нин. У ваших соседей, тут, через полкилометра, ночью телились несколько коров. Устала смертельно. Накормишь завтраком, спасатель? – Она снова улыбнулась Женьке.

– Обязан накормить. – Баба Нина все еще неодобрительно поглядывала на внука. – Такой переполох устроил.

– Я испугался, – уже в который раз объяснялся Женька. – Он же мог… умереть.

– Ты молодец! – Иринка потрепала его по волосам. – Настоящий друг всегда рядом в нужный момент.

– А что было-то? – уточнил дед Миша.

– Тахикардия. Сердце зашлось. Но с этим справились. Просто ночь была решающая.

После завтрака Иринка научила Женьку поить и кормить пса из большого шприца.

– Только без иглы, – предупредила она, – набираешь порцию, заправляешь в пасть сбоку от языка. Смотри. Будто за щеку, в уголок рта. И осторожно вливаешь бульон или водичку. Не в горло, а за щеку, чтобы не захлебнулся.

У Женьки все получалось. После того как он аккуратно споил псу всю дозу регидрационного раствора, она одобрительно похлопала его по плечу и собралась уходить:

– Не забудь сегодня и завтра каждый час вливать одну чашку. А это маме, – она протянула Наталье сложенный вчетверо листок, – написала, чем пса сейчас лучше кормить, с учетом его состояния и породы.

– Породы? – Алексей оторвался от утренней новостной ленты в телефоне: – Я думал, это дворняга. Серая и кудлатая.

– Волкодав, вообще-то, – хохотнула Иринка. – Ирландский. Окрас – да, серый. Чистокровный или нет, утверждать не буду. Тут тест нужно делать. Хотя, возможно, и метис. Уж больно шерсть длинная.

– Волкодав? – Наташа с опаской посмотрела на пса.

– Щенок еще. Ему месяцев десять, не больше. Вот и нескладный такой. Да и исхудал сильно. Он сейчас уже килограммов шестьдесят весить должен, а тут сорок – сорок пять от силы.

– Шестьдесят? – Алексей отложил телефон и принялся рассматривать пса, будто видел его в первый раз. – Десять месяцев, говоришь?

– К двум годам вырастет, красавец будет. Так что кличку ему подходящую ищите. Он же у вас вроде безымянный?

– Типа Лорд? – тут же предложил Женька.

– Это уж ты сам выбирай.

– И насколько он… э-э-э… свирепый? – вернулась к расспросам Наталья.

– Ну ты, подруга, и слово подобрала, – рассмеялась Иринка. – Если по шкале от одного до пяти, то единица.

Мамины брови подскочили вверх.

– Что ж это за волкодав такой?

– Как в анекдоте, знаешь? «Волкодав, говорите? М-да… волки будут от смеха давиться», – продолжала юморить Иринка. – Не агрессивный. Да и сторож, знаешь, весьма посредственный. Но, вообще-то, порода отличная. Мягкий, чуткий, добрый с детьми. Такой безобидный домашний питомец. Правда, это не касается мелкой живности. Тут уж, извините, – она развела руками, давая понять, что коты в округе обречены в первую очередь.

– Что, совсем не агрессивный? – Наташа все еще не верила подруге.

– Ну, как любую собаку, его можно спровоцировать, если на хозяина напасть. Тут он защитник хоть куда.

– Класс! – Женька был в восторге. – Мам, ты слышишь – защитит меня.

– Отстоит косматый исполин и тебя, и родителей, и деда Мишу с бабой Ниной.

– Исполин? – Мамины брови снова взметнулись вверх, и она покосилась на мужа.

– Вырастет – большой будет. В холке – сантиметров восемьдесят ми-ни-мум. А уж если на задние лапы встанет… У вас как, квартира в городе?

– Дом в пригороде.

– То что нужно.

Иринка еще раз попрощалась со всем семейством, погладила пса и направилась к воротам:

– Не провожайте. Если что, звоните.

Следующие несколько дней прошли в заботах о новом жильце усадьбы. Иринка приезжала по утрам, осматривала пса, давала рекомендации. Баба Нина готовила еду по списку. Женька не оставлял друга ни на минуту: кормил и поил. В перерывах между кормежками читал вслух рассказы и повести о собаках, а заодно подыскивал подходящую кличку.

– Бэк классный, да? – Женька лежал на своей импровизированной кровати и читал вслух «Зов предков». – Имя крутое! Может, мы и тебя так назовем? А что? – Женька вскочил и уселся поудобнее. – Тебе понравится, если ты будешь Бэк?

Пес лежал рядом на своем тюфяке с безучастным видом и ни на что не реагировал.

– Тебе не нравится? Давай поищем другое.

Женька отложил книгу, достал из кармана телефон, набрал в поисковике «Самые популярные клички для волкодавов и других крупных собак» и перешел на уже знакомый сайт.

– Так, где мы остановились вчера? – Он снова посмотрел на пса. – Валет, – Женька прочитал новую кличку и осекся: – Ты не можешь быть Валетом. Может, Джек? Или Байл? А может, Сил?.. – Он выдохнул. – Согласен. Имечко так себе. Я бы тоже был не в восторге.

– Что это ты там делаешь? – Дед Миша зашел на веранду. – От самых ворот слышно – галет, валет!

– Я кличку ищу. Подходящую, – ответил Женька. – Не может же он без клички вечно оставаться.

– Как успехи?

– Пока никак, – вздохнул звучно Женька. – Здорово было бы, конечно, его настоящую кличку узнать, ту, которую Григорий Савельич дал. Мне кажется, если бы она нашлась, тогда и пес бы очнулся. А то он будто не с нами. Как привидение – вроде здесь, а вроде и нет.

– Согласен, – ответил дед, усаживаясь за стол. – Ищи. Или его кличку, или ту, которую он примет.

– Бэк! – Женька снова посмотрел на пса, в надежде, что тот все же отзовется, но пес даже не шелохнулся. – Надо что-то еще предпринять. – Женька сел за стол рядом с дедом и принялся накидывать себе в тарелку вареников с сыром. – Взбодрить. Чтобы грусть быстрее уходила.

– Мысли уже есть?

– Буду брать его с собой. Хватит ему одному здесь на веранде лежать. Бабушка мне задание на лето дала – кролей кормить утром и вечером. Вот и будем это делать вместе. Прямо сейчас и пойдем.

– Добро, – согласился дед.

– Сам не пойдет, – заявила баба Нина, подсыпая в тарелку следующую порцию дымящихся вареников. – Вон он, лежит себе да и лежит уж который день. Никто ему нипочем. Гулять не ходит, никого не слушает, кормим насильно, а ты говоришь, с собой возьмешь.

– Если надо, на руках понесу! – раздухарился Женька.

– Тяжеловат он. Не поднять тебе будет.

– Раз-бе-рем-ся, – по-обычному растягивая слово, проговорил дед Миша.

Женька всегда был уверен, что дед знает ответы на любые вопросы и может найти выход из любой ситуации. «Раз-бе-рем-ся», – каждый раз говорил он, когда что-то не клеилось. Дед Миша замирал на секундочку и тут же снова оживал: «Вот, смотри сюда». Женька знал, если он говорил «раз-бе-рем-ся», а потом «вот, смотри сюда», значит, решение есть.

Дед Миша встал из-за стола, чмокнул бабу Нину в пышную щеку «за вареники», а потом нагнулся и шепнул Женьке на ухо:

– Жду в штабе.

Штабом им служил сарай.

– Пароль, – послышалось из-за двери.

– Пирожки с капустой.

– Заходи!

Женька вошел внутрь и остановился.

– Вот, смотри сюда! – Дед Миша продемонстрировал находку.

– Это что, детская коляска? – удивился Женька.

– Мамки твоей. – Дед выставил перед ним красно-белый агрегат. – Раз решил пса с собой таскать, так вот и вози его на коляске, пока он сам не захочет за тобой идти.

– Спасибо, деда! – поблагодарил Женька, уже по-взрослому обнимая его за плечи.

– Владей! Если что, зови всех, подсобим.

Уже через полчаса Женька с папиной помощью перетащил пса в коляску, нагрузил ее кормом и водой и отправился на задний двор. Кроличьи клетки выстроились в два ряда. Женька толкал коляску перед собой по длинному и широкому проходу между клетками и болтал без остановки:

– Представляешь, деда Миша завел сто пятьдесят кролей. Вот это Черныш, – Женька указал на черного лохматого кролика в очередной клетке, – а рядом Ночка. Видишь, как уплетают за обе щеки. Тебе тоже не мешало бы подкрепиться. Что скажешь? Молчишь? Ладно.

Женька толкал коляску к следующей клетке, продолжая знакомить пса с жителями кроличьего города. Серопят, Белка, Стрелка… Он давал имена на лету и тут же на лету их забывал.

– Видишь, всех как-то зовут, – объяснял Женька. – Давай и тебе выберем кличку, – предлагал он и продолжал представлять псу следующих питомцев.

В последней клетке обитали два белых кролика. Женька поставил коляску на тормоз и набрал в руки травы.

– Снежок и Снежинка, – громко произнес он. – С ними тоже не хочешь знакомиться?

Что произошло дальше, Женька не понял. То ли кролики в этой клетке слишком громко шуршали сеном, то ли запах был сильнее, а может, еще что-то, но пес, который до этого момента безучастно лежал, свернувшись калачиком, вдруг поднял морду и посмотрел на клетку. Поднялся. Пытаясь выпрыгнуть, неловко вывалился из коляски, встал на лапы и подошел поближе.

Долго сидел, следил за тем, как белые шкурки снуют из одного угла в другой, и что-то бурчал на собачьем. Не лаял, не выл, а именно бурчал.

Сначала растерянный Женька стоял с охапкой травы и боялся пошевелиться, но потом все-таки решился и сел рядом с псом прямо на землю.

– На твоей ферме были белые кролики, да? – тихо спросил он, но пес ему, конечно, не ответил.

На веранду, удивив всю семью, вернулись пешком. Сияющий Женька катил пустую коляску, а пес шел рядом.

* * *

С тех пор как пес ожил, прошло несколько дней. Он все чаще вставал со своего тюфяка, чтобы попить воды или бульона из мисок или побродить по веранде, когда на ней не было никого из домочадцев.

Во двор пес почти не выходил и покидал пределы веранды, только когда видел, что Женька набивает коляску травой. Тогда он, бурча что-то под свой собачий нос, медленно спускался по ступенькам и плелся в кроличий город вслед за Женькой. Там шел прямиком к последней клетке, садился напротив нее и сидел, продолжая бормотать и следить за Снежком и Снежинкой, пока Женька не заканчивал кормежку.

Вернувшись на веранду, пес снова уходил в свой угол, укладывался на тюфяк, отворачивался и прикрывал морду лапой. Он по-прежнему не откликался на голоса домашних, когда те пытались с ним поговорить, отказывался к ним подходить и не реагировал ни на одну из предложенных Женькой кличек.

Женька не сдавался. Первая идея принесла успех, и он решил предпринять следующий шаг – выбраться за пределы усадьбы в дедушкины сады.

– Мама говорит, если картинка надоела, нужно ее поменять, – объяснял он псу, перетаскивая его с веранды в кузов «Муравья» – старенького мотороллера. – Так что поедем вместе. Я уверен, тебе там понравится. Набегаешься вволю. Можешь даже полаять на чужаков, если они посмеют приблизиться к нашим владениям.

Сад деда Миши благоухал абрикосами. Они уже вовсю осыпались тут и там. Пес примостился в тени дерева. Женька, закончив собирать шестое ведро абрикосов, разложил свой плед рядом с ним и прилег отдохнуть, а заодно и почитать. Книги про собак заглатывались как никогда быстро и целиком. Сегодня это был «Белый Бим Черное ухо».

– Эх, бедный пес, – сетовал Женька. – Хозяина потерял. Ищет. Слышишь, Бэк? Сидит, бедный, ждет. А эта тетка, нет бы помочь, милицию вызвала. Ух, я бы ей! – разозлился Женька. – Хочешь знать, что было дальше?

Он перелистнул страничку и продолжил читать вслух:

«Человек и собака шли в милицию.

– Кого же ты ждал, Черное ухо? – спросила она, остановившись.

Бим уныло присел, опустил голову.

– И подвело у тебя живот, милый. Я тебя накормлю, подожди, накормлю Черное ухо.

Вот уже несколько раз назвали Бима «Черное ухо». И хозяин когда-то говорил: «Эх, ты, Черное ухо!»

– Постой! – мысль, словно молния, метнулась в голове у Женьки. – Может, и тебя Савельич называл как-то так… просто… как есть… Может, ты… – Женька осмотрел пса. – Серый? А? Ты Серый? Давай попробуем, – вскочил на ноги Женька. – Серый, сидеть! – скомандовал он. Потом отбежал в сторону: – Серый, ко мне!

Пес встал и, не поворачивая морды, поплелся восвояси.

– Серый! Серый! – громче позвал его Женька, но пес не обернулся – дошел до «Муравья» и лег под кузовом. – Не выходит! – крикнул с досады Женька, а потом схватил очередное пустое ведро и вернулся к сбору абрикосов.

После возвращения из сада пес продолжил свой молчаливый протест и раздумал спускаться с веранды. На кормежку кролей опять поехали на коляске.

– Ну что с тобой сегодня? – возмущался Женька. – Ел плохо. Читать со мной не стал. Ушел, вильнув хвостом. Разве так с друзьями поступают? И снова эта коляска.

Женька сунул очередную порцию сочной травы в кроличью кормушку и шумно закрыл крышку, напугав обитателей клетки.

– Вот что мне с тобой делать? Не слушаешься совсем. И дружить не хочешь.

Как и ожидал Женька, собачья статуя отмерла, как только подъехали к последней клетке. Пес спрыгнул на землю, но к клетке в этот раз не пошел. Он развернулся и потрусил прочь.

– Серый, ты куда? – растерялся Женька. – А ну-ка вернись!

Пес не остановился.

– Назад! Ко мне!

Женька в отчаянии бросил траву на землю и ринулся вдогонку.

– Ах ты, чучело лохматое! – выкрикнул он в сердцах.

Неожиданно пес остановился.

Остановился и Женька.

– Чучело лохматое? – удивленно повторил он.

Пес медленно развернулся, сделал несколько шагов в обратном направлении и снова остановился. Женькины брови подскочили вверх. Он осторожно прошел разделяющие их метры и опустился перед псом на колени:

– Ты – чучело?.. Лохматое?.. – Он попытался заглянуть псу в глаза. – Тебя так Григорий Савельич называл?

Пес не уходил, но все еще отворачивал морду, хотя тут же косил глазами на Женьку, осторожно, словно подсматривал, словно хотел узнать в нем кого-то, убедиться, что не ошибся, прежде чем обернется окончательно.

– Ну конечно! – Женьку осенило: – Никакой ты не Джек, и не Валет, и даже не Серый. Хотя и серый тоже. Ты – Лохматый!

Пес фыркнул, буркнул и повернул морду. Затем потянулся к Женьке и лизнул его в лицо.

В сердце екнуло, а внутри все заклокотало от счастья.

– Лохматый, – Женька обнял пса, принялся гладить его и шептать на ухо: – Лохматый, Лохматый, Лохматый.

Пес положил голову Женьке на плечо и махнул хвостом. Сначала нерешительно. Один раз. Потом еще и еще. И вот уже песий хвост ходил ходуном, а вместе с ним и вся задняя часть, отзываясь на кличку.

– Я нашел! – радовался Женька.

Он улыбался. Он снова и снова обнимал пса, которого точно звали Лохматый.

* * *

После этого вечера все изменилось. Пес теперь жил в вечном движении. Куда бы ни шел Женька, он всегда сопровождал его. Утром, когда нужно было кормить кроликов, Лохматый трусил вдоль клеток вместе с мальчиком. Конечно, задерживался у последний клетки посмотреть и «поболтать». Если наставала пора ехать в сады, Лохматый тут же запрыгивал в кузов «Муравья» и величественно укладывался, показывая, что он готов. В саду они играли в перетягивание каната, которым служила любая попавшаяся под руку тряпка, или в салочки.

– Догоню! – кричал мальчик и бежал за псом.

Пес отбегал нерешительно, все время оглядывался и искал глазами Женьку. А Женька хлопал его по лохматой спине и бросался прочь.

– Осалил! Осалил! Теперь поймай меня!

И пес бежал со всех лап, догонял Женьку и прыгал на него, порой сбивая с ног. Тот со смехом валился на траву, а пес тут же принимался лизать ему щеки или тыкать носом, чтобы немедленно вставал.

– Хороший, хороший пес Лохматый, – хвалил его Женька и снова затевал игру. – Догоню, Лохматый! Догоню!

Вечером снова кормили кролей. Лохматый не отставал ни на шаг. Перед сном умудрялся даже протискиваться в двери летнего душа, когда Женька там купался. Ужинали всей семьей шумно и весело. В споре «кто быстрее очистит свою тарелку» выигрывал Лохматый, но и Женька не отставал. Баба Нина ругалась и на пса, и на внука, потому что «нечего глотать кусками». Спать оставались на веранде – дед отстоял.

Так незаметно пролетели две недели. Но вот однажды утром пес пропал.

– Когда я проснулся, его уже не было, – тараторил Женька. – Мы с папой проверили всю усадьбу. Были в саду, даже на речку съездили на великах. Деда, где он может быть?

– Заводи машину, Алексей, – дед Миша махнул рукой. – Поезжайте на ферму.

– Думаешь, там? – удивился папа, но, не дожидаясь ответа, пошел в дом за ключами.

– Тута, – подтвердил сторож Иваныч. – Ранехонько прибежал. Все вынюхивал, яму, видать, искал. Да только засыпали ее и уже, вишь, все цементом залили. Стройка началась. Я его на кладбище свел. Тут недалече. Километр, а то и меньше. Найдете. Последний рядок. Крайняя могилка Савельича и будет. Да и фотография там большая стоит. Узнаете.

Пес был там.

Он лежал на могиле хозяина, вытянув лапы и положив на них голову, будто сам снова собрался подыхать.

Женька присел рядом.

– Лохматый, – осторожно позвал он пса. – Ты нашел Савельича.

Пес тихонько поскуливал.

– Тяжело? Знаю, – согласился Женька. – Я тоже долго грустил, когда ушел мой другой дедушка. Я и сейчас грущу, но я знаю, что нужен моей семье. Папе и маме, деду и бабушке. И они мне нужны. И ты… ты мне тоже нужен, Лохматый. Очень. Выбери меня. Пожалуйста. И поехали домой.

Шли минуты, часы. Женька сидел рядом с псом, гладил его по жесткой шерсти и продолжал говорить. Солнце сначала перевалило за середину неба, а потом и вовсе опустилось за горизонт.

– Надо ехать, – раздался за спиной голос папы. Женька обернулся, пес – нет. – Стемнело уже. Бабушка и дедушка волнуются. Я Иваныча предупредил. Он позвонит, если Лохматый снова прибежит на ферму.

– А если не прибежит? – Женька искал причину не уходить.

– Мы в любом случае завтра снова сюда приедем и снова попробуем его забрать, – пообещала мама.

Ком стоял в горле, и проглотить его не получалось.

– Лохматый, – Женька обнял пса и прошептал ему на ухо: – Ты лучший на свете пес. Ты такой хороший. Я люблю тебя.

Он встал и, волоча ноги, поплелся вслед за родителями. Обернулся у самой машины.

– Лохматый! – вдруг громко выкрикнул Женька. – Ты мне нужен! Лохматый! Выбери меня! Выбери меня, Лохматый!

Он кричал снова и снова, пока отец насильно не усадил его в машину. Пес все так же неподвижно лежал на могиле Савельича.

Сначала ехали очень медленно, но потом пришлось прибавить. Машины нервно сигналили, а водители, обгоняя, ругались через окно и крутили у виска.

Спустя пару километров ситуация не изменилась.

– Да что такое? – злился папа. – Едем нормально.

Женька обернулся и посмотрел в заднее стекло. Фары следующей за ними машины высветили на дороге силуэт собаки. Лохматый бежал со всех лап, а водитель машины сигналил без перерыва, пытаясь согнать пса в сторону и освободить себе проезд.

– Лохматый! Это Лохматый! – закричал Женька. – Папа, он бежит за нами. Останови машину.

– Где? – Мама выглянула из-за своего кресла.

– Да вот же он, мам! Папа, остановись!

Алексей включил поворотник и, понемногу сбавляя скорость, притормозил на обочине. Женька тут же открыл заднюю дверь, но выйти не успел. Пес с разгона заскочил в машину. Виляя хвостом и поскуливая, он навалился на Женьку и принялся облизывать его руки, шею и лицо.

– Он выбрал меня, – радовался Женька, обнимая Лохматого. – Выбрал меня!

Как только машина тронулась с места, пес тут же улегся на заднее сиденье и положил голову Женьке на колени. Он вздыхал и прищуривался от удовольствия, когда тот гладил его по жесткой шерсти. И, если бы люди могли слышать мысли животных, то в эту секунду Женька услышал бы, как Лохматый повторяет: «Ты мне тоже нужен».

Екатерина Трефилова

Собака мечты

В один безрадостный промозглый февральский день на меня взглянула собака. Взглянула она с фотографии на странице «Вконтакте».

Шоколадного окраса шерсть, легкое тело на тонких изящных лапках, олений поворот головы, узкая мордочка и большие темные, очень красивые глаза. Семимесячная собачья принцесса по имени Эля.

Фотография была прикреплена к посту, где говорилось о том, что собака очень спокойная, ласковая, но ранимая и нежная, нуждается во внимательном и ответственном хозяине. А еще у нее цистит и, возможно, нездоровые почки. Ее подлечили, но отправлять обратно в приют ее сейчас нельзя, она не выдержит содержания в вольере. «Эля – это собака мечты!» – уверенно подытоживали свой пост волонтеры.

«Ничего себе, – подумала я. – Если такие красавицы в приюте, то куда деваться обычным незамысловатым бобикам?»

Нет, я не собиралась заводить собаку. У нас уже жил воинственный старый лев. То есть, конечно, это был кот, но только снаружи. Внутри него обитал гордый и непокоренный дух большого дикого животного, царя зверей. Из-за того, что ему приходилось ютиться в маленьком кошачьем теле, дух здорово возмущался и регулярно отстаивал свой статус в односторонней войне с ногами. В связи с пожилым возрастом кот стал покашливать и частенько писать мимо лотка, но дух его оставался все таким же воинственным. Так что у нас было весело и без собаки. Особенно в последнее время, когда сын перешел на дистанционное обучение, а я стала чахнуть от бесконечных простуд. Окинув собаку на фотографии сочувственным взглядом, я вздохнула и выключила смартфон.

Но так же легко «выключить» в памяти грустный собачий взгляд не получилось. Я вернулась на страницу, чтобы посмотреть отзывы под постом. Там оказалось около десятка разнообразных комментариев, но все они сводились к пожеланиям везения этой «миленькой лапочке».

– Сочувствовать все горазды, – проворчала я. – Жалко вам, так возьмите ее себе!

Весь день я регулярно проверяла комментарии под постом, но, на удивление, ни одного желающего забрать это чудо не появлялось.

Перед сном я постучалась в комнату к сыну, чтобы серьезно поговорить.

– Понимаешь, – сказала я, устроившись в кресле напротив играющего на компьютере ребенка. – Нам нельзя заводить собаку.

– Угу, – согласно кивнул увлеченный игрой сын.

– Я и с котом-то еле управляюсь, а ты ведь не будешь с ней гулять?

– Ну, может быть, разве только иногда, – сказал сын, не отрываясь от экрана.

– Ну вот видишь, – уныло подтвердила я. – К тому же кот у нас дикарь редкостный. Невзлюбит собаку, будет ее гонять. Какая ей от этого радость, правда?

Сын кивнул.

– Ну вот, я и говорю. Да и старый он к тому же, кот наш. Вдруг не он ее будет гонять, а она его. Он же тогда помрет от унижения собственного достоинства, а смерть его будет на моей совести.

На этот раз сын промолчал.

– Да и не уложимся мы чисто материально, – привела я последний довод. – Это же собака! Не воробей, не мышь. Ее мясом надо кормить.

– Какая собака? – поинтересовался наконец сын.

Я протянула смартфон:

– Вот эта. Понимаешь, нам ее никак нельзя. Но, только если ее никто не возьмет к себе в дом, она погибнет – у нее почки больные.

Сын скосил глаза на экран смартфона, а потом развернулся на стуле и посмотрел мне в глаза:

– Мама, нам нельзя собаку!

– Я знаю.

– Тебе забот мало? Тебе меня мало? И так болеешь постоянно!

Я покорно и виновато кивала.

Сын убедился, что достаточно повлиял на восстановление здравого смысла в моей голове, и снова отвернулся к компьютеру.

Сын был прав. Я так и сказала ему:

– Ты прав, сын. Нам нельзя заводить собаку. Только, знаешь, если бы это была здоровая собака, я бы не предложила. А этой собаке нужна помощь. Если бы у нас были больные почки, мы бы не прожили в открытом вольере и десяти дней.

Сын посмотрел на меня долгим взглядом.

– Чего ты хочешь? – спросил он.

– А вот этого я не знаю, – призналась я. – Я не могу допустить, чтобы ее отправили в вольер на мороз. И не могу взять к нам. Я же все понимаю – к нам ее нельзя.

– И что делать?

– Может быть, мы подождем, пока кто-то откликнется? Ну должен же кто-нибудь! Тут написано, что еще две недели она будет жить на передержке. Не может быть, чтобы за две недели не нашелся человек, который захотел бы ее забрать. Такая милая псина! Но, если все же никто не найдется, мы ее заберем, хорошо?

Сын вздохнул:

– Если скажу да, ты от меня отстанешь? – спросил он.

Я возмутилась:

– Слушай, это же совсем не ерунда! Взять собаку в дом – это большая ответственность. Я не просто так с тобой разговариваю, не поболтать ради.

– Тогда нет.

– Но погоди! – сказала я.

Сын снова отвернулся от компьютера и посмотрел мне в глаза:

– Ты просто влюбилась в эту собаку, вот и все. Так что иди отсюда, готовь там ей подстилку, кашу вари или что она там ест.

* * *

Прошло целых четыре дня. У меня в очередной раз подкачало здоровье, так что четыре дня я протерпела без труда. Комментариев под постом прибавлялось с каждым днем все меньше, а будущий хозяин так и не объявлялся. На пятый день, выздоровев, я позвонила по указанному номеру. Ответил милый женский голос девушки-волонтера Марины (так было указано в объявлении):

– Да, Эля ждет хозяина. Правда, она сейчас болеет и писает на пол, вы уверены, что готовы к этому?

Я скрипнула зубами. Нет, я не была уверена – мне вполне хватало и кошачьих луж, но собака шла со своими лужами в комплекте, так что деваться мне было некуда.

– Скажите, а что, никто больше не звонил? Не хотел ее забрать?

– Звонили, – честно сказала девушка. – Но там семья с тремя детьми, я отказала. Эля очень пугливая, ей нужно в спокойную обстановку. Еще звонил мужчина. Он одинокий, ему нужен друг. Это очень подходит. Но он сказал, что пока будет думать.

Я поняла, что уже всем сердцем ненавижу этого – по какой-то причине одинокого – мужчину.

– Хорошо, – сказала я. – Мы тоже немного подождем. Вдруг найдется хозяин более подходящий, чем мы. А то у нас кот.

– Эля хорошо ладит с животными, – успокоила Марина. – Они уживутся, вы зря волнуетесь.

– Да, – сказала я. – Но мы подождем, хорошо?

– Хорошо, – девушка нас не осуждала. – Но через две недели я уеду. Если вы не откликнетесь или еще кто-нибудь не найдется, Эля вернется в приют.

– Ей нельзя в приют, – с беспокойством сказала я, поглаживая свою поясницу. – При почках противопоказан холод.

– Да, все верно, – согласилась Марина. – Но, что поделать, другого выхода нет.

– А можно я буду звонить вам и узнавать? Если не найдется хороший хозяин, мы обязательно заберем Элю. Но вдруг он найдется? Я очень хочу, чтобы он нашелся, потому что мы, вообще-то, не планировали обзаводиться собакой. Но если хозяина не будет, то мы обязательно обзаведемся. Элей.

Девушка помедлила с ответом, видимо размышляя о том, все ли в порядке у меня с головой:

– Можно, – наконец сказала она.

Моего терпения хватило еще на два дня. На третий день вечером я пришла в комнату сына, чтобы дрожащей рукой набрать номер Марины – той самой девушки, у которой жила сейчас Эля.

– Марина, Элю забрали?

– Нет.

– Почему? А мужчина? Он передумал?

– Он больше не позвонил. Думаю, что передумал.

– А больше никто?

– Нет, больше никто не звонил.

В голове пронесся ряд образов: прикованные к моей руке ведро с тряпкой, шипящий вздыбленный кот, платежная карточка с отсутствием денег на счету. Эту цепочку сопровождали скомканные обрывки мыслей: «время есть», «впереди еще неделя», «что ты делаешь, дура, остановись». И я выдохнула:

– Мы ее берем.

– Вы ведь можете взять ее на передержку, не навсегда, – сказала Марина.

Видимо, я думала очень громко, так что мысли пролетели сквозь эфир и достигли Марининых ушей. Мне стало немножко стыдно.

– Проверьте себя. Если не сможете, свяжетесь с куратором, и будем искать хозяина дальше.

Телефон стоял на громкой связи, сын все слышал, смотрел на меня с крайним осуждением, но молчал. Тогда я решила пойти на рискованную провокацию. Если сейчас сын не пошлет меня по очень далекому маршруту, значит, собаке точно быть.

– Мы приедем сейчас, вдвоем с сыном, – сказала я, боязливо зажмурившись в ожидании громкого протеста.

Но сын почему-то промолчал и на этот раз.

* * *

Вспоминая этот вечер, я каждый раз переживаю заново нашу судьбоносную встречу. Мы идем поздним вечером по скользкому тротуару под порывами мерзкого холодного ветра. Вдвоем. Сын, который терпеть не может гулять и совсем не любит животных, идет рядом, отворачиваясь от непогоды. Почему он пошел вместе со мной за собакой? Почему он поддержал меня, вместо того чтобы заявить категорическое «нет»? Я задаю себе эти вопросы всю дорогу, но вслух спросить не решаюсь. Наверное, мне просто везет.

Приходится несколько раз созваниваться с Мариной, потому что мы заблудились между домами. И вот наконец мы сворачиваем за угол пятиэтажки и в свете фонаря видим девушку, на поводке у которой… гигантский паук-инвалид с четырьмя лапками вместо восьми. Паук стоит в сугробе, подняв на длинных суставчатых ногах маленькое тельце, и весь трясется.

Мы замираем на месте, растерянно разглядывая это непонятное. «Это же собака», – твержу я себе и сама себе не верю. На фотографии была запечатлена вполне стандартной комплектации псуля, а это… это что?

– Почему она такая? – наконец выдавливает из себя сын, видимо разделяя мои сомнения.

Я к тому времени уже различаю остренькую головку и тощий хвост – эти приметы меня успокаивают.

– Ну, она же еще щенок. Подросток, – философски замечаю я, скосив глаза на такую же подростково-нескладную фигуру сына. – Подрастет – выправится.

Марина замечает нас и машет рукой. Мы подходим.

– Вот, знакомьтесь, это Эля, – весело говорит Марина.

Вблизи становится понятно, почему издалека Эля так нелепо выглядела. Она действительно подросток с длинными лапами, но к тому же еще и вся скрючена от страха – хвост поджат, живот подведен, длинная спинка выгнута дугой. Я протягиваю руку. Собачка вежливо нюхает и с чувством выполненного долга тянет к подъезду.

– Эля выросла в приюте за городом, – поясняет Марина, – поэтому в городе ей страшновато. Слишком шумно. Но вы приучайте, она привыкнет постепенно, ничего страшного. Ну что? Вы решаетесь?

Я киваю. А что тут скажешь? Несчастное маленькое существо и несчастные большие мы. Но у нас есть дом, где мы можем переждать непогоду, у нас есть еда, у нас есть поддержка друг друга, а у нее ничего этого нет.

Марина говорит, что проводит нас до дома. Мы решаем идти пешком – неизвестно, как Эля воспримет поездку на автобусе. К счастью, дойти вполне реально.

Эля, и без того испуганная, очутившись вблизи проезжей части, впадает в исступление от ужаса и начинает неистово рваться вперед. Марина удерживает ее с трудом, но успевает весело разговаривать с нами, отворачивая лицо от порывов колючего ветра:

– Элю уже забирали два раза и снова возвращали. В первый раз из-за того, что она делала лужи. У нее цистит и почки, мы писали. Я вам с собой лекарство положила, его надо будет давать. А потом у Эли была хорошая хозяйка, прямо идеальная. Молодая девушка. Она и на природу ее возила на машине, и занималась с ней. Но у нее развилась страшная аллергия на собачью шерсть.

Я с грустью смотрю на собаку. Каково-то ей будет после идеальной хозяйки попасть к нам? Я не молодая, не энергичная, да и машины у нас нет.

Эля ростом по колено Марине, тонкокостная, да еще и по-подростковому худая, но силы, видимо, немереной. Марина поспешает за ней, как за хорошим боксером, а собака рвется вперед, вытаращив глаза и вытянув тонкую шею. Иногда какая-то мысль вдруг приходит ей в голову, и она резко бросается назад, повисая на поводке, как на удавке.

– Не бойтесь ее тянуть, – успокаивает Марина, – шея у собак очень прочная, голову вы не оторвете.

Это звучит слишком оптимистично, я недоверчиво щурюсь, и Марина протягивает мне поводок:

– Держите ее ближе к ноге, так будет легче вести.

Я не успеваю подтянуть ее поближе – меня уносит за безумным паровозом по гололедице. Мы уверенно обгоняем мчащийся по мостовой автомобиль.

– Ближе, ближе к себе! – кричит Марина.

– А-а-а! – ору я.

– Держись! – вопит сын.

Он догоняет меня, и вдвоем у нас получается обуздать маленького худосочного щенка.

Дальше всю дорогу я учусь управлять собакой. Против меня настроено всё – голый лед под ногами, сдувающий с ног ветер и скользящие подошвы красивых сапог, которые я надела, чтобы произвести на собаку хорошее впечатление.

Эля хрипит и тяжело дышит, но не сдается. «Меня ведут на собачью смерть, – транслирует она каждой стоящей дыбом шерстинкой. – Но я буду бежать! Я не дамся им живой!» Сын держит меня, чтобы я не скатывалась с тротуара на мостовую, а Марина взволнованно бегает вокруг и переживает за каждого.

Таким безумным коллективом мы медленно, но верно приближаемся к нашему дому.

– Давайте-ка я зайду вместе с вами, – с беспокойством говорит Марина, глядя на мое изможденное прогулкой лицо.

Мы поднимаемся на лифте (собака чуть не падает в обморок, оказавшись замурованной в шипящем железном ящике) и готовимся войти в квартиру. Но, едва я открываю дверь, Эля делает мощный рывок назад и скребет лапами обратно, по направлению к ужасному лифту. Я сразу же понимаю в чем дело – ее шокировал запах. Незаметный для человеческого носа, но для собаки этот за многие годы пропитавший всю квартиру запах кота оказался сродни электрическому удару. Мне становится жалко до слез эту зашуганную малышку, кочующую между квартирами и людьми, больную, растерянную, испуганную, не знающую, что приготовила ей сегодня судьба. Ей отчаянно хочется обратно к Марине – в уже известное, во вроде бы безопасное. А если и не к Марине, то ей хочется куда угодно, но только не сюда, не в это чужое, враждебное, с отвратительным запахом.

Но отступать уже поздно, и мы входим.

* * *

Ночь прошла на удивление спокойно. Кот, возмущения которого я боялась больше всего, словно испарился. Я заглядывала на шкафы, под шкафы и внутрь шкафов, перевернула все постели, но его не было нигде, даже его постоянного покашливания не было слышно. Я всерьез испугалась, что он как-то незаметно выскочил из квартиры, но тут наступила босой ногой в свеженькую, еще теплую лужицу у порога. «Дома, хороняка», – подумала я и впервые с благодарностью затерла его метку.

Собака, умученная вечерним нервным потрясением, без сопротивления позволила уложить себя на старое одеяло и обреченно уснула.

Никто не скулил, никто не шипел, никто даже не шевелился.

А в пять утра в мою спящую ладонь робко ткнулся холодный нос. Я открыла глаза, увидела цифры на часах и поняла, что новая жизнь весело стучится в мои двери, чтобы привнести в нее возможное счастье и непременное самопожертвование.

– Пошли, собака, – сказала я, спуская ноги и натягивая заранее приготовленные вчера рейтузы.

Это сейчас я ловлю кайф, выползая на темную улицу, набираю полную грудь ее заспанной свежести и улыбаюсь. А в тот день утренняя улица показалась мне самым отвратительным местом во вселенной. Ежась от холода, спотыкаясь, я заскользила за энергично тянущей вперед собакой. Очень скоро я поняла, куда мы спешим, – Эля тянула по обратному маршруту, к Марининому дому.

– Э нет, – сказала я, хватаясь рукой за ближайшее дерево и натягивая поводок.

Эля оглянулась.

«Да!» – светилось в ее целеустремленном взгляде.

– Не-ет, – повторила я твердо и громко, чтобы придать себе уверенности. – Так дело не пойдет. Давай делай собачьи дела и пойдем обратно.

Мы уныло походили по улице, обреченно играя в «перетягивание поводка», и ни с чем возвратились домой. В лифт собака отказалась заходить категорически, и я поняла, что новая жизнь озаботилась еще и тем, чтобы подкачать мою мускулатуру.

Войдя в квартиру, Эля быстро прошла на свое одеяло, легла и замерла в позе сфинкса. Я присела рядом на корточки, разглядывая ее. Сейчас, когда она немного успокоилась, я опять заметила, как же она хороша! Подростковость исказила пропорции, но все равно было заметно, что она как-то не по-собачьи, а по-оленьи грациозна. На небольшой аккуратной голове торчали большие остроконечные уши. И острая мордочка с темными влажными, словно бы подведенными глазами казалась произведением искусства, а не собачьей головой. Воистину принцесса. Такой собаке жить бы во дворце, лежать на шелковых подушках, есть специально приготовленную для нее пищу, подаваемую лакеями. А она попала к нам, непутевым хозяевам, у которых не то что лакеев нет, но даже силы и время в огромном дефиците. Что я могу ей дать? Зачем я ее взяла? Может быть, еще день-два – и нашелся бы человек нам не чета. А я поспешила, украла у собаки надежду на счастливую жизнь. Мне стало так отчаянно тошно от ощущения своего бессилия, что я всхлипнула.

– Как нам быть-то с тобой, чудушко? – спросила я, протягивая руку.

И собака, которой было, скорее всего, гораздо тошнее, чем мне, обратила на меня взгляд своих влажных глаз, дотронулась до руки носом и вильнула хвостом. Она, неприкаянная и несчастная, утешала меня!

* * *

Есть специально приготовленную для нее пищу, поданную мной, собака отказалась. Вернее, она вежливо отъела немного каши, не поднимаясь с одеяла, но совсем немного, не больше двух глотков.

Зато неожиданно нашелся кот. Он обнаружился прямо посреди кухни, где спокойно и с достоинством ждал свою пайку.

– Ты где был, разбойник? – спросила я его.

«Мя», – презрительно ответил кот, что в переводе со звериного означало: «Тебе не постичь».

Кот аппетита нисколько не потерял и сожрал не только свой вискас, но и остатки собачьей каши.

– Это ты брось, – сказала я, повернувшись и заметив опустевшую миску. – Теперь ты не один здесь хозяин, понял? Это не твоя миска, это миска Эли. Пойдем, будем знакомиться.

Я подхватила кота под пушистое брюхо и понесла в комнату.

«Муууау», – угрожающе прорычал кот, поставленный перед носом собаки.

Эля вежливо отводила взгляд и нервно сглатывала. Она явно не была готова к серьезному разговору с хозяином дома.

«Муууау», – повторил кот, хлестнув себя хвостом по боку.

По всей видимости, он требовал ответа на вопрос: «какого черта тебя сюда принесло?».

Эля не выдержала психологического давления и встала, чтобы покинуть незаконно занятую жилплощадь. Свалить всю вину на людей, которые силой приволокли ее сюда, она не смогла, ей не позволила врожденная вежливость.

Я погрозила коту пальцем:

– Но-но, нашелся тут диктатор. Чтобы не обижал Элю, понятно! А то у меня тряпка есть, ты помнишь? И брызгалка!

Я показала коту тряпку и распылитель с водой. Они всегда находились под рукой, потому что только это средство помогало усмирить в коте его львиную натуру. Раз по пять в день кот воображал себя охотником и нападал на пробегающую дичь, то есть на ноги. Нападал он всерьез и дрался без пощады, до появления первой крови жертвы. Он бы, может, и дальше продолжал борьбу – до полного ее, жертвы, издыхания, но, как правило, после появления первой крови его настигал холодный водяной душ из распылителя или хлопок тряпкой по заднице. Кот нехотя оставлял поле битвы и удалялся в укрытие кашлять и зализывать моральный урон.

Кот взглянул на распылитель, содрогнулся вздыбленной шерстью и боком удрал на батарею. А я принялась успокаивающе поглаживать собаку и думать.

Мне пора было идти на работу. Как их оставить вместе? Похоже, что Эля не ест кошек, но вот насчет кота меня терзали сомнения.

Я взяла одной рукой Элю за ошейник, другой подхватила с пола одеяло, и мы пошли стучаться в комнату сына.

В седьмом часу утра ребенок был неприветлив и дезориентирован. Он никак не мог понять, какую собаку, где и почему он должен охранять от кота до моего прихода, и поэтому говорил громко и рассерженно. Эля, только что пережившая разговор с котом, окончательно потеряла присутствие духа, подобралась, поджала хвост под живот и опять стала похожа на паука с четырьмя лапами. Я решительно положила возле стены одеяло и посадила на него собаку.

– Если с ней что-нибудь случится, я сама поеду в приют, закроюсь в вольере и помру от воспаления почек, – пригрозила я и, закрыв за собой дверь, отправилась на работу.

* * *

Честно говоря, я не помню, как работала в тот день. Помню только, что перед моим мысленным взором одна за другой возникали картины жуткого смертоубийства, произошедшего по причине рассеянности сына, который пошел на кухню и забыл закрыть дверь в свою комнату. То мне представлялся удушенный кот, то расцарапанная на мелкие лоскутки собака. Кое-как дождавшись окончания смены, я побежала домой.

Квартира встретила меня абсолютной тишиной. Я настороженно осмотрелась и недоверчиво заглянула в комнату. Ни одного трупа и никакой крови: ни свежей, ни замытой.

– Эй! – позвала я. – А где все?

– Я здесь, – откликнулся из комнаты сын.

– А Эля? – спросила я, успокаивая дыхание и переставая держаться за сердце.

– Не знаю, – беззаботно ответил сын.

Я снова схватилась за сердце:

– Она что, не с тобой? Почему ты ее выпустил?

Сын выглянул из комнаты и увидел мое испуганное лицо:

– Она не хотела у меня сидеть! Скулила и просилась наружу. Что, я ее силой должен держать? Да не переживай ты, она небось под диваном сидит.

Мы заглянули под диван. У самой стены скрючилась собака, из темноты посверкивая на нас глазами.

– Ты ее не выгуливал днем? – спросила я.

– Почему это я должен ее выгуливать, это же твоя собака.

– Почему это моя? Это общая собака!

– Нет уж, – решительно сказал сын, поднимаясь на ноги, – ты ее взяла, значит, ты и хозяйка. А у меня уроки.

Возразить было нечего.

– Как же ты вытерпела без дневной прогулки? – сочувственно спросила я собаку. – Пойдем, я тебя накормлю – и на улочку!

Но, войдя на кухню, я сразу поняла, как она вытерпела. Посреди кухни раскинулось большое озеро. Лужей это было не назвать, лужа – это что-то маленькое, что-то, что иногда оставляет по углам кот, а это было озеро. Я вздохнула и пошла за ведром и тряпкой.

* * *

Наш подъезд выходил на оживленную улицу. Сразу за дверью начиналась шумная городская суета – спешащие по делам люди, грохочущий по мостовой транспорт. Если утром мы погуляли сравнительно спокойно, то днем Эля мгновенно впала в такую же панику, какую мы наблюдали накануне. Она начала метаться на поводке, пытаясь убежать одновременно во все стороны. Пришлось подтянуть ее максимально близко, иначе мы мешали прохожим.

С большим трудом мы добрались до перекрестка и свернули в более тихий проулок – чуть дальше, через два дома, находится парк. Было по-прежнему скользко, и, чтобы удержаться на ногах, мне приходилось останавливаться и ждать, пока Эля перестанет метаться. Она переставала. Но, как только я делала несколько шагов вперед, она принималась то неистово тянуть, то бросаться мне в ноги.

Рядом с нами остановилась старушка.

– Молодая собачка, – прокомментировала она приветливо, – бегать ей надо. Что ж ты ее на поводке-то? Смотри, вон как шею-то вытянула, того и гляди удавится. Отпусти, дай ей побегать.

– Она еще не привыкла к улице, – объяснила я. – Деревенская, боится.

Старушка ушла. Но вскоре к нам подошел дядечка.

– Что же вы собаку-то мучаете? – упрекнул он гневно. – Отпустите поводок длиннее, дайте ей свободы!

– Я не могу отпустить, – уже сквозь зубы объяснила я. – Она меня уронит. Она боится, понимаете? Потому и рвется.

– И-эх, – сказал дядечка, – не могут с собакой справиться. Поназаводят, а потом выбрасывают!

Метров через пять женщина вежливо спросила, не задохнется ли мой пес, а потом хотел подойти парень, но я взглянула на него так, что он мгновенно изменил маршрут, для верности перейдя на другую сторону улочки.

Остальные прохожие оставляли свое мнение при себе, но смотрели на нас все без исключения: на собаку сочувственно, а на меня осуждающе.

Когда мы вернулась с прогулки, я взглянула на себя в зеркало. Я выглядела как лохматая краснокожая дикарка, а чувствовала себя так, будто только что разгрузила пяток вагонов, причем незаконно и на виду у осуждающей меня толпы.

Эля подождала, пока я отстегну поводок, и сразу же забилась обратно под диван.

Вечер прошел за приготовлением корма для всей семьи и вытиранием еще двух луж разного размера. После чего я в изнеможении упала на диван, чтобы слегка отдохнуть перед вечерней прогулкой. Но тут позвонила Марина:

– Как вы там? Как Эля? Справляетесь?

– Не очень, – пожаловалась я. – Эля ужасно тянет на прогулке, прямо как безумная. Я не могу ею управлять. И она ничего не ест. Забилась под диван и не выходит. Похоже, что ей у нас очень не нравится.

– Да? – огорчилась Марина. – Понимаю. Эля очень боится машин. И людей тоже боится. – Марина жалостливо вздохнула. – Нужно терпение. Ну, не отчаивайтесь! Ведь это первый день. Завтра все будет совсем по-другому. Я вам говорила, что у Эли уже была идеальная хозяйка? Как жаль, что аллергия не позволила им быть вместе.

Упоминание об идеальной хозяйке Эли ножом вонзилось мне под ребро. Я сглотнула и ответила:

– Конечно. Мы не отчаиваемся. Спасибо за поддержку.

– Я вам завтра еще позвоню, – сказала Марина.

И отключилась.

А мы пошли на прогулку играть в «перетяни поводок».

* * *

Вопреки уверениям Марины, следующий день отличался от предыдущего разве что в худшую сторону. Эля сидела под диваном и ничего не ела. Кот бродил где-то в параллельных мирах, появляясь только для того, чтобы пометить территорию и покушать за себя и за собаку. А потом случилось страшное. Сын вышел за какой-то надобностью на кухню, и вдруг из-под дивана раздалось глухое угрожающее рычание.

– Это что еще за новость? – удивилась я.

– А она сегодня весь день на меня рычит, – наябедничал сын.

Я озадаченно заглянула под диван. Эля вежливо пошевелила хвостом и облизнулась.

– Ну-ка, выйди еще раз, – попросила я сына.

Сын вошел к себе и вышел снова. Эля зарычала, глядя мне в глаза.

– Да забей, – сказал сын. – Она же не бросается, просто рычит.

– Не хватало еще, чтобы бросалась! – ужаснулась я.

Я заползла под диван и вытащила Элю наружу. Сын ушел к себе и снова вышел, Эля зарычала, на сей раз смущенно отводя взгляд в сторону.

Я решила, что такую проблему нужно душить в зародыше. Эля была прицеплена на поводок у входной двери, а сын уговорен на череду спонтанных выходов из комнаты.

Эксперимент показывал стабильные результаты. Сын выходил – собака рычала.

– Лёня хороший, Лёня друг! – стала вопить я и кидаться на ребенка с крепкими родительскими объятиями.

– Фу, мама, что за телячьи нежности, – кривился и отбрыкивался ребенок.

– Терпи, это нужно для положительного примера. Давай-ка еще разок.

Эля с недоумением взирала на повторяющуюся раз за разом церемонию встречи. Рычать она перестала, как мне кажется, чисто от удивления. В конце концов сын поставил точку в наших тренингах, зарычав не хуже собаки и гневно хлопнув дверью перед моим носом.

Я так и не поняла, решила я проблему или только осложнила их отношения, поэтому временно оставила попытки и повела собаку в зоомагазин за шлейкой.

Шлейка – это такая штука, которая надевается не на шею, а на плечи собаке. Я подумала, что шлейка может помочь, потому что уже просто не было сил смотреть, как она задыхается в петле ошейника. Поскольку в шлейках на тот момент я ничего не понимала, то взяла с собой Элю, чтобы решить этот вопрос на месте.

Лучше не рассказывать, как мы дошли до магазина, – это будет очень долгий и грустный рассказ. Скажу только, что в магазин я заносила собаку на руках. Не знаю, почему магазин показался ей ошеломительно страшным местом. Она тряслась от страха, упиралась всеми четырьмя лапами и даже хвостом.

– Ой, какая милая собачка! – пролепетала продавщица, глядя, как я заношу в двери брыкающегося обезумевшего монстра.

– Нам шлейку по размеру, – прохрипела я. – Пожалуйста, быстрее.

Как ни странно, оказавшись в шлейке, Эля почувствовала себя спокойнее. Мы даже почти нормально дошли обратно домой. Именно это заставило меня совершить ошибку.

Я подумала, что собаке не помешало бы свободно размяться, а то все на поводке и на поводке. Мы ушли в парк, и я отстегнула карабин. Ласково сказать «иди погуляй» я уже не успела – собака сорвалась с места немедленно. Не прошло и мгновения, как она скрылась из вида в конце аллеи. Правда, через некоторое время она вернулась, пронеслась мимо меня и скрылась в другом конце. Когда она побежала мимо меня во второй раз, я попыталась ее позвать, но это было все равно что звать летящий в небе самолет. Ничего, кроме как обреченно стоять и ждать решения судьбы, мне не оставалось. Или Эля вернется, или я буду со стыдом признаваться волонтерам, что потеряла собаку, не продержав у себя и недели.

Примерно через полчаса энергия в собаке закончилась, но Эля даже не подумала вернуться ко мне. Она начала прочесывать кусты. Я звала ее, уговаривала, делала вид, что сейчас уйду, пыталась поймать, но все это были только нелепые жалкие попытки. В конце концов мы забрели в самую глухую часть парка, где в кустах возле забора располагалась небольшая свалка мусора.

– Фууу! – заорала я во всю глотку, глядя, как собака с аппетитом заглатывает нечто совершенно неудобоваримое.

Эля недоуменно оглянулась и полезла в куст, где на белом снегу темнело самое гадкое из всего, что можно себе представить, – человеческое дерьмо. Тут-то меня и спасли Провидение и свежекупленная шлейка. Шлейка зацепилась за ветку! Я и не подозревала, что могу преодолеть стометровку, перепрыгнуть через пару кустов и успеть схватить собаку за шерсть в одно мгновение – за секунду до того, как шлейка отцепится от ветки, а собака погрузится в вожделенную гадость, но я смогла. Это было потрясающе. Правда, на гордость у меня уже не хватило сил.

Еле живая от пережитых волнений, я повела собаку домой. Едва я в изнеможении рухнула на диван, как позвонила Марина.

– Как вы сегодня? Справляетесь? – спросила она голосом человека, у которого в жизни уже наведен порядок, но осталось еще достаточно сил, чтобы помогать близким.

Я завистливо вдохнула побольше воздуха, чтобы выдохнуть с оптимистичным: «Справляемся, а как же!» Но выдохнулось из меня неожиданно совсем другое:

– Нет, Марина, все плохо. Эля сидит под диваном и дома ничего не ест. Зато на улице готова есть всякую дрянь. Не слушается, убежала от меня сегодня, я еле смогла ее поймать. Мне кажется, я взялась за задачу, которая мне не по силам. Может быть, еще раз дать объявление о поиске хозяина? Может быть, найдется семья, которая ей подойдет больше, чем мы?

– Ой, как жаль, – огорчилась Марина. – А я думала, что все уже хорошо. Может быть, подождем? Мне показалось, что вы очень подходите друг другу.

– Мне бы хотелось так думать, – вздохнула я. – Конечно, мы подождем. Я не отказываюсь от Эли, она мне очень нравится. Вот только я, похоже, не очень подхожу на роль хозяйки. Я с ней не справляюсь. И еще она почему-то рычит на сына, это меня беспокоит.

– А я разве вам не говорила? – спросила Марина. – Эля очень боится мужчин. Видно, обидели однажды. Она на всех мужчин рычит. Должно со временем пройти. Ну хорошо, я вас услышала. Завтра поговорю с куратором.

Я нажала на отбой, положила телефон и горько расплакалась. Пришел сын, постоял, погладил меня по голове.

– Ничего, мам, прорвемся, – смущенно пробасил он.

Он пошел в ванную за тряпкой и вытер очередную лужу.

Ночью я долго не могла уснуть, несмотря на усталость. Я думала о том, что вот оно как обернулось. Собака мечты оказалась мне не по зубам. С самого начала все пошло наперекосяк. Неудачное начало… Да нет, неудачное – это когда хоть что-то получается. А это начало провальное. Эле нужна уверенная рука сильного человека. А у меня рука слабая. Ни на что я не способна, кроме как вытирать лужи.

Часы показали полночь, когда под диваном раздался скрежет когтей по полу. Собака выползла наружу, подошла, осторожно положила голову на краешек моей постели, коснулась руки холодным носом. Я отогнула одеяло. Эля благодарно вскарабкалась на постель, прижалась ко мне шерстяным теплым боком. Я почувствовала, как во мне поднимается чувство огромной приязни. Обняла ее, начала почесывать за большими ушами. Эля расслабилась, вытянулась во весь рост, положила на меня мохнатые лапы. Я шмыгнула носом и неуверенно улыбнулась. А потом снова раздался шорох. Не пойми откуда в комнате возник кот. Он вспрыгнул на постель, брезгливо обогнул собаку, укоризненно покашлял мне в ухо и улегся на свое место – на подушку возле моей головы.

Я, замерев, лежала между ними, слушала их дыхание и думала: «А кто, собственно, сказал, что у меня слабая рука? Ничего она и не слабая. И ничего еще не потеряно – подумаешь, провальное начало, со всяким бывает. Все у нас будет хорошо. Это моя собака. И никому я ее не отдам».

* * *

На следующий день нам позвонила куратор Рита, чтобы спросить, оставим ли мы собаку у себя, пока она займется поиском хозяев, или нужно у нас ее забрать.

– Отбой, – сказала я уверенно. – Не надо никаких объявлений, мы оставляем собаку и обязуемся сделать ее счастливой.

– Вы уверены? – с сомнением спросила Рита.

– Да, – сказала я. – Это же не просто собака – это собака мечты. Разве можно от нее отказаться?

Мне кажется, Рита мне тогда не до конца поверила. Она еще не раз потом звонила, чтобы узнать, как мы справляемся, дать совет или просто подбодрить, пока не убедилась, что мы на правильном пути.

А мы медленно, со скрипом двинулись вперед. Провели курс терапии против нефрита, учились не подбирать с земли гадость, не убегать на прогулке, пробовали самые разные способы дрессуры, тысячу раз ошибались, ссорились, мирились и учились понимать друг друга. Не скажу, что было просто. Собака, которая росла рядом с человеком, сильно отличается от щенка из приюта. У нее нет такого кредита доверия и совершенно другой опыт коммуникаций. Отчаяние накрывало меня еще много раз.

* * *

Сейчас, когда я рассказываю вам эту историю, Эле исполнилось три года. За окнами не зима, а лето, да и настроение у меня не в пример лучше, чем в тот февральский день. В пятне солнечного света лежит собака, у нее под боком развалился кот. Мы с сыном сидим на диване и отдуваемся. Только что мы закончили отмывать квартиру. Квартиру пришлось мыть, потому что до этого мыли собаку. Такое уж это дело – мытье собаки, что после него и квартиру приходится мыть. А перед этим… Впрочем, лучше рассказать с самого начала.

Началось с того, что ранним субботним утром мы с сыном поспорили, чья очередь гулять с собакой. Я немного заспалась и увидела его с собакой на поводке возле входной двери.

– Эй! – сказала я, цепляясь за поводок. – У меня на сегодняшнее утро большие планы! Я хотела исследовать дворы в новостройках!

– Так ты спишь! – возмутился сын. – Она тебе не резиновая, чтобы столько терпеть. И у нас тоже планы. Мы собрались на железку плющить монетки.

– Не хватало еще таскать собаку на железную дорогу! – ахнула я. – Нечего гулять с ней по опасным местам. Это, вообще-то, моя собака!

– Это общая собака! Мы пошли. Погуляешь завтра.

Я сменила тактику и решила давить на жалость:

– Завтра может пойти дождь, а ты же знаешь, как я легко простужаюсь.

– Не ври, – сказал сын, но поводок разочарованно бросил. – Ты стала здоровее меня.

Я быстро оделась, и мы пошли погулять в новом, еще неизведанном нами направлении. Вдоволь нагулявшись по свежим утренним улочкам, мы завернули на зеленый дикий лужок позади новостроек. Там гуляла прекрасная афганская борзая, и я захотела познакомиться с ней поближе. Высокая шелковистая красавица была идеально воспитана, с разрешения хозяина она величаво подала мне изящную лапу. Я очаровалась настолько, что потеряла бдительность и допустила промах – спустила Эльку с поводка. Я повелась на честное слово, которое светилось в ее ангельском взгляде.

«Я хорошая собака, – говорил этот взгляд. – Ну разве я подводила тебя когда-нибудь? Сейчас я быстренько умотаю эту шелковистую воображулю и сразу же вернусь обратно».

Ошибка моя была не в том, что я дала Эле свободу, а в том, что я не посмотрела, где я эту свободу ей дала. Я не заметила находившегося за кустами водоема. Это была довольно грязная речка, с заросшими кустарником берегами, отмелями серой чачи и пеной неизвестного происхождения.

Поначалу все шло хорошо. Эля продемонстрировала всем свои непревзойденные беговые способности. Ее новая знакомая, прекрасная собака по кличке Ария, тоже была не из черепах, и первое время они бегали на равных, но уже через пять кругов по лужайке Элька развила такую скорость, что стала сливаться в неопределенную серую линию. Уставшая к тому времени Ария попыталась следить за товаркой взглядом и чуть не отвертела себе голову.

Угоняв Арию, Эля должна была гордо подойти ко мне, чтобы пристегнуться на поводок, – мы так договаривались! Но не тут-то было. Эля решила, что показала себя еще недостаточно, и огляделась в поисках подвига. В это время ветер дунул, пошевелил кусты на берегу, и солнечный луч отразился от водной глади Эльке прямо в глаз.

«Вода!» – всем телом завопила моя собака и кинулась в речку. Для нее не было большего наслаждения, чем поплавать.

Подозрительная на вид речушка оказалась не такой уж необитаемой – там сидела утка. Сначала никто о ней не подозревал – она тихо мечтала возле покрытого серой пеной берега. Но, когда моя собака с шумом и плеском ворвалась в ее одиночество, утка взмахнула крыльями и выразилась нецензурно.

От неожиданного счастья у Эльки даже дыхание перехватило. «Добыча!» – светилось в ее глазах, это было видно даже сквозь затылок. Собака тут же переквалифицировалась из гончей в охотничью – принести утку хозяину стало для нее делом чести. Однако она не учла, что охотничьи собаки носят подстреленных уток, эта же была живая.

Сквозь кусты мне было плохо видно происходящее. Хозяин Арии был выше и стоял удобнее. Он периодически восклицал нечто вроде: «Смотрите, она плывет!» или: «Утка ее утопит». Я же ход событий представляла в основном по звукам. Судя по всему, Эля предприняла несколько атак – время от времени возмущенная брань утки переходила в истерические вопли, раздавался неистовый плеск крыльев и пинки ногами по мокрому телу. Почему утка не улетела, я до сих пор гадаю, возможно, она защищала кладку, потому что это была здоровая и сильная птица.

Убедившись, что утка ей не по зубам, Элька вернулась на берег и выразила свой восторг бешеным бегом по лужайке, после чего опять вернулась в речку, только уже в другом, еще более грязном месте – подальше от ненормальной утки.

– Пожалуй, мы пойдем, – сказал хозяин Арии, и я не могла его осуждать.

Однако Ария уперлась и не позволила себя увести. Она, как завороженная, стояла на берегу и смотрела, что вытворяет моя собака.

Неподалеку на камешке сидели два бомжа. Кажется, они там что-то пили и закусывали, но поведение Эли полностью приковало и их внимание тоже.

Элька перемежала водные заплывы с дикими плясками на берегу – это было совершенно бесплатное и захватывающее шоу, такого они не видели никогда. Они четыре раза спросили меня, как ее зовут, а когда мокрая и грязная, как бес, псина выскочила из воды в шестой раз, один из них вынул изо рта кусок недоеденной корки и потрясенно сказал:

– Какая красивая у вас собака!

Я в это время металась по берегу в безуспешных попытках поймать одержимого пса, но при его словах остановилась и гордо выпрямилась:

– Еще бы. Ведь это не просто собака, это собака мечты, – сказала я.

Ровно в эту секунду прекрасная Ария вышла, наконец, из ступора. Она подпрыгнула на месте и, вырвав поводок из руки не ожидавшего подвоха хозяина, ринулась вслед за Элькой во взбаламученную речную слизь.

Я никогда еще не слышала таких выражений, которыми сыпал несчастный хозяин бывшей шелковистой собаки. Наверное, он так экзотически благодарил нас за неоценимый приобретенный опыт. А впрочем, мне было некогда задавать ему вопросы – я заметила, что моя собственная собака, кажется, немного устала, и немедленно воспользовалась этим, чтобы наконец-то ее поймать.

Оказавшись снова на поводке, Эля нисколько не огорчилась. «Поймала так поймала. Все по-честному», – сказала она и затрусила по направлению к дому.

И вот мы, отдуваясь, сидим в абсолютно чистой квартире, а перед нами лежит идеально чистая собака в обнимку с довольным котом.

– Как ты думаешь, – спросила я у сына, – а что делают по субботам люди, у которых нет такой вот собаки?

– Не знаю, – меланхолично отозвался сын. – Скучают, наверное.

– Ты погуляешь с ней днем? – попросила я. – А то я чего-то уже без сил.

– Почему это я должен с ней гулять? Это же твоя собака.

– Это наша собака, – сказала я, улыбаясь, и сын снисходительно промолчал.

Галина Капустина

Черанга

Вкусный запах мечты

Во сне Женька часто возвращался в тот день, когда Альма, овчарка соседки тети Клавы, ощенилась. Ему тогда лет пять было, и он с трудом дотянулся и заглянул за деревянную перегородку вольера.

Мама взяла с него слово не клянчить щенка. Потому что, во-первых, они породистые и ужасно дорогие, а во-вторых, Женька сам еще маленький. Вот когда он подрастет и когда у них будет свой дом, а не крохотная однокомнатная квартирка, тогда…

Из вольера пахло чем-то сладковато-теплым, нежным.

– Мам, чем это пахнет таким вкусным от щенят?

– Скажешь тоже, Жень, вкусным. – Мама улыбнулась и принюхалась: – Не знаю, может, опилками и молоком?

Дерьмо случается

Женька торопился к магазину на Цветочной.

Мама обнаружила, что закончилась соль.

В Москве послала бы его этажом выше к хозяйственной тете Клаве – у нее всегда все было. Но на новом месте они еще ни с кем из соседей не успели познакомиться.

Дорогу он уже выучил – пару раз ходил то за молоком, то за хлебом.

Сейчас проскочит по Спортивной мимо небольшой площадки – там мальчишки с утра до ночи пинали мяч – и свернет на Цветочную.

Тяжелый мяч прилетел откуда-то с неба и обрушился на бритую макушку Женьки с такой силой, что в глазах потемнело. Он шлепнулся на задницу самым позорным образом и ошарашенно затряс головой, чтобы прийти в себя.

Какие-то длинные тени загородили от него солнце.

– Слышь, мелюзга, у тебя что, руки не из того места растут, мяч подать не можешь? – проговорила ломким фальцетом одна из теней.

И мяч уже не так сильно, но больно ударил Женьке в лицо. Рот наполнился солоноватой жижей.

– Гляди, у него сопли потекли, – хихикнула вторая тень. – Платочек мама положила в кармашек, а, хлюпик?

– Да ладно, ребя, пошли, играть охота, – гнусаво проныл кто-то третий, шмыгнув носом.

– Нет, подожди, – возразил фальцет. – Он нам десятку должен за простой. А ну, выверни-ка ему карманцы, Гнус.

– А что все я-то, – прогнусавил заложенный нос.

Но сделал, что велели. И Женька почувствовал, как кто-то ощупывает его карманы. Забряцала мелочь, выданная мамой на магазин.

– Да он нищеброд – одна мелочь, – презрительно проворчал Гнус и ссыпал монеты назад в карман Женькиной рубашки.

– Ну, значит, будешь нам должен, – изрек Фальцет. – Пошли, ребя!

Тени растаяли, словно их сдул порыв ветра.

Женька поднялся на ноги и, не глядя в сторону спортивной площадки, шмыгая носом и отплевываясь кровью, поплелся в магазин.

Почему-то он чувствовал нестерпимый стыд, как будто сделал какую-то гадость. Стыдно было, что он такой слабак.

Хорошее настроение растворилось, словно мираж.

Находка

Женькины ступни по самую щиколотку погружались в плотный пестрый ковер из клевера. Если не вытащить ногу вовремя из травяного плена, не поднять повыше, то непременно споткнешься.

Плечом к уху Женька прижимал телефон, руки нужны были, чтобы отгонять комаров, с самого утра озверело кидающихся на одинокого путника.

– Да, мам… конечно, мам. Да хорошо мне одному, не беспокойся. Нет, мне не страшно. Если уж ты так переживаешь, давай возьмем собаку из приюта. Почему не начинать? Ты сама говорила, как переедем в дом.

Веснушчатый нос сморщился.

– Мам, я все п-поним-маю, не маленький. П-просто ты сама н-начала про д-друга.

Волнуясь, Женька начинал заикаться. А тема собаки была болезненной и для него, и для мамы.

Каждый раз, когда Женька затевал разговор о том, чтобы завести собаку, момент оказывался неподходящим, и он должен был понять это, ведь в тринадцать становишься почти взрослым, по крайней мере для того, чтобы понимать и принимать причины отказов. Понимать, что у мамы новая работа, что у нее временные финансовые трудности в связи с переездом, а может быть, и на переезд мама решилась именно из-за них. Хотя о своем доме они мечтали всегда.

Женьке правда нравилось гулять в одиночестве.

Нет, конечно, он был бы рад прогуляться с кем-то из друзей, потрындеть о новом доме, о том, что у него теперь отдельная комната, да еще и в мансарде. А из окна видны пестрое от клевера поле и лес. А еще можно заглянуть во двор соседнего дома и понаблюдать, как в тени дрыхнет огромный дог с блестящей шоколадно-серой шерстью. А рядом в гамаке раскачивается с книгой в руках девочка с длинными волосами такого же шоколадного оттенка. И это забавно.

Он уже знает, что девочку зовут Марина. Неплохо бы познакомиться, конечно. Но как? Она, кажется, никогда не выходит со своего участка.

Словом, Женька нашел бы, о чем поболтать с другом. Но все его друзья остались в Москве. А новых не так-то просто завести, особенно когда твой рост ниже среднего и ты заикаешься от волнения.

Женька уже несколько дней планировал разведать, что там за лес сразу за полем.

Судя по гугл-карте, лес был самым настоящим, хоть и совсем недалеко от поля его прорезало шоссе, бегущее через Обнинск и Балабаново дальше, в Наро-Фоминск.

Подступы к лесу заросли густым труднопроходимым кустарником.

Женька похвалил себя за то, что предусмотрительно надел джинсовку, хотя июньский день и обещал быть жарким.

Куртка защищала от хлестких ударов веток и колючек. Вот только из-за невысокого роста приходилось защищать не только руки и тело, но и лицо. Мальчик пробирался сквозь заросли, выставив вперед локти и зажмурившись, чтобы сберечь глаза.

Возможно, поэтому Женькино сердце скакнуло в пятки, когда он споткнулся обо что-то большое и мягкое и, не удержавшись на ногах, брякнулся коленями и ладонями о выпирающие из земли корни.

Боли почти не почувствовал – ужас сработал как обезболивающее.

И Женька тут же сгруппировался, ожидая нападения со спины, потому что он споткнулся обо что-то живое – в этом сомнений не было.

Но вместо яростного рыка потревоженного зверя, раздался глубокий вздох, а потом тихий утробно-низкий стон.

Страх Женьки мгновенно испарился от горячего сочувствия. Мальчик развернулся и на четвереньках, не вставая, чтобы быстрее обнаружить страдальца, полез назад.

Буквально в двух шагах в траве лежал большой мохнатый зверь. Его бок вздымался и опадал, ритм сбивался вздохом и протяжным стоном.

Животное приподняло голову от земли, и на Женьку уставились два круглых янтарных глаза. Вытянутая морда, будто припудренная сединой, подрагивающие от напряжения треугольные уши.

– Х-хор-рошая собака, б-большая б-бедная собака, – скороговоркой забормотал Женька, чтобы придать себе уверенности. Ему было страшно. Страдающее животное может укусить – это он знал.

Но собачья голова, словно отяжелев, опустилась в траву. И острая жалость в Женьке поборола страх.

Он подполз совсем близко. На собачьем боку рядом с передней лапой безобразно бугрилась засохшей кровью страшная рваная рана. Вторую мальчик нашел у самого уха.

Осмелев, он протянул к собаке открытые ладони. Подвижные ноздри черного кожаного носа затрепетали, принюхиваясь.

И вдруг теплый шершавый язык доверчиво лизнул пальцы мальчика.

Женька от такой ласки растаял, приподнял тяжелую собачью голову, осторожно, чтобы не разбередить рану, почесал за ушами, обдумывая между тем разные способы, как добраться до ветеринарки.

С виду собака напоминала немецкую овчарку и выглядела большой и страшно тяжелой.

Женька решительно поднялся на ноги.

– Пойдем со мной, – позвал он собаку, постучав ладонью по бедру. – Пойдем!

Но собака не сдвинулась с места. Даже отвернулась, прикрыв глаза и вытянув вперед морду.

Женька стянул с себя джинсовку. Расстелил на траве вплотную к собачьей спине. Осторожно, чтобы не причинить боль, засунул обе руки под тот бок, на котором лежала собака. На этот раз Женькина худоба, над которой вечно посмеивались одноклассники – «руки-ноги, как спички», – очень пригодилась.

Ему удалось подсунуть руки под горячий тяжелый собачий бок, нащупать плотную ткань куртки и протащить ее под распластанным телом.

Теперь собака лежала на куртке.

Но сдвинуть ее с места не получилось. Рывок, потом еще.

Собака заскулила, попыталась подняться, но задние ноги плохо слушались ее, и она завалилась на бок.

Женька обнял ее, успокаивая:

– Ничего-ничего! Я сильный, мы справимся. Главное, д-до шоссе д-дотянуть. А там уж можно позвать на помощь.

Пальцы погрузились в плотную длинную шерсть на холке и неожиданно наткнулись на что-то твердое.

Ошейник?

Женькино сердце пропустило удар.

Значит, у собаки есть хозяин?

Мальчик нащупал на ошейнике металлический прямоугольник и почти уткнулся носом в пахучую шерсть, чтобы рассмотреть гравировку.

– «Че-ра́н-га», – нараспев прочел Женька.

Написано было странно, с большой буквой «А» в середине слова.

– Выходит, тебя зовут Черанга, – обратился Женька к собаке. И она ударом хвоста подтвердила его предположение.

Под кличкой был выгравирован номер телефона.

Женька присел на траву рядом с собакой. Вытащил телефон из кармана, повертел в руках, медля решением.

Но набрал не номер с ошейника, а другой, хорошо знакомый:

– Ало, м-мам! М-мне нужна т-твоя п-помощь!

Звери и люди

– Ищи! – требовательно шепчет над ухом родной голос. – Ищи, Черанга.

Странный запах, выбивающийся из гаммы привычных, настораживает, тревожит Черангу.

Она вытягивает вперед морду, дышит чаще, чтобы втянуть в себя больше воздуха, учуять чужой, но в то же время чем-то знакомый дух.

Она неторопливо приближается к людям, столпившимся у шуршащей, тихо постукивающей ленты, – к этим звукам Черанга уже привыкла, она среди них живет.

К ней подбегает неуклюжий маленький человечек, детеныш, и она обнюхивает его.

Странно.

Черанга оглядывается на Хозяина.

Детеныш пахнет неправильно.

Вот его хватает большой человек. От него пахнет страхом и угрозой одновременно. А еще чем-то острым, тревожащим Черангу. Это его запах осел на детеныше.

Большой человек двигается ловко и собранно, он напряжен, готов к нападению. Люди чем-то похожи на зверей – это Черанга усвоила за годы службы, а если зверя загнать в угол, он атакует.

Черанга прислушивается и принюхивается, наблюдает.

Теперь некогда оглядываться на Хозяина. Важно заметить каждое, даже едва уловимое движение большого человека, в котором проснулся зверь.

Вот он передает детеныша невысокой самке. Наклоняется к ноге, приподнимает одежду – у людей нет своей шкуры, они кутаются в одежду, это их вторая кожа.

Незнакомо-знакомый запах нарастает, теперь он бьет в нос, перебивает все другие запахи, словно в мире остался только он, и в нем Черанга слышит угрозу.

Рука большого человека вытягивает из-под одежды, сжимает что-то маленькое.

И Черанга сразу же узнает этот предмет – он плюется огнем и отбирает жизни.

Предупреждать Хозяина некогда.

Черанга пружинит сильными задними ногами и взвивается в воздухе. Она наваливается на большого страшного человека всем телом, удерживает зубами руку со смертоносным предметом. Но человек опередил Черангу и успел выплюнуть огонь ей в грудь.

Жарко – жала ста пчел застряли в ней.

Держать, держать, держать.

Заботы

Мама аккуратно захлопнула заднюю дверь машины, чтобы не побеспокоить задремавшую после врачебных процедур и капельниц Черангу.

– Это же надо, – сказала мама негромко, устроившись на водительском месте и выразительно встряхнув стопкой рецептов и чеков в руке. – Оказывается, в наше время вылечить собаку ничуть не дешевле, чем купить билеты на самолет в Сочи и обратно. Ты уже звонил по телефону с ошейника? Надеюсь, хозяин не бросил свою собаку, она просто заблудилась и попала под машину на дороге.

Женька отрицательно покачал головой:

– Черанга – немецкая овчарка, мам, она ни за что бы не заблудилась. Я думаю, хозяин плохо с ней обращался, мучил, бил. Поэтому она и сбежала.

– Ну, это только твои предположения, сын. Всякое бывает с собаками, даже очень умными. Представь себе, как хозяин за нее переживает. Так что давай-ка звони.

Женька нехотя достал телефон.

Надежда, что его мечта наконец сбудется, и у него появится собака, таяла, как фруктовый лед в жару.

Механический голос автоответчика проговорил: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Довольная Женькина улыбка не укрылась от маминых глаз.

Поэтому она тут же взяла с него обещание дозваниваться до хозяина Черанги в течение дня.

– Пойми, Женя, у нас все равно не получится оставить собаку у себя. Ей нужен уход, лекарства. Смотри, сколько выписали, и это только на первые две недели. А нам бы самим этот месяц как-нибудь протянуть. Ты же у меня уже взрослый мальчик, все понимаешь.

* * *

Черанга проспала целый день на устроенной ей импровизированной лежанке из старого Женькиного одеяла и зимней куртки, из которой он уже вырос. Иногда она просыпалась, с трудом поднималась на вялые ноги, пила воду из большой алюминиевой миски и тут же ложилась снова.

Женька со смартфоном устроился рядом с ней на диванных подушках. Набрал в поисковике: «Как ухаживать за немецкой овчаркой». Как он и предполагал, собаки этой породы отличались умом и выносливостью, а еще преданностью хозяину. Последняя информация и радовала, и огорчала Женьку. Еще когда они в школе проходили «Каштанку», его просто выворачивало от возмущения, как хозяин обращался со своей собакой. Казалось бы, она должна была возненавидеть его за такие муки.

Но нет, как только Каштанка отыскала хозяина, она бросилась к нему со всех ног.

Из этого выходило, что, как бы хозяин Черанги ни относился к ней, она все равно будет по нему скучать.

Эта мысль засела в Женькиной голове и не давала ему покоя, словно назойливый комариный писк. Чтобы отогнать ее, Женька сбегал в магазин и купил на свои скудные сбережения из копилки сухого собачьего корма. Он-то полезнее для собаки, чем молоко, которое мама велела подогреть для нее.

Но от корма Черанга упрямо отворачивалась. Пришлось проверить мамину версию, и она сработала. Черанга вылакала целую миску теплого молока, даже не заметив подмешанного к нему лекарства.

В новом доме Женька больше всего полюбил свою комнату в мансарде, куда вела с первого этажа узкая лестница со скрипучими ступеньками и тонкими шаткими перилами.

Женьке нравилось, что ступеньки скрипят и предупреждают его о незваных посетителях.

Но теперь крутая лестница стала помехой для общения с собакой. Вряд ли можно было рассчитывать, что Черанга взберется по ней в ближайшие несколько дней. А кто его знает, сколько вообще у них времени осталось, чтобы побыть вместе.

Поэтому Женька забыл на время о своих привычных занятиях, и если и поднимался в свою комнату, то только затем, чтобы взять что-нибудь полезное, книгу или тетрадку, куда решил записывать самые важные моменты из их совместной с Черангой жизни, свои наблюдения за собакой и размышления.

Почему, например, собаку зовут Черанга? Может быть, это какое-то сокращение? Что-то вроде Черной Анги? Но тогда что такое Анга?

Женька погуглил и вразумительных ответов не нашел.

Незаметно наступил вечер. За окном все еще сияло солнце.

О времени напоминала лишь спадающая жара.

Черанга вдруг навострила уши, напряженно прислушиваясь к чему-то. Потом неожиданно бодро вскочила на ноги и, постукивая когтями, взволнованно прошлась до одного из окон, затем до другого. Потянула носом, будто призывая все свои органы чувств на помощь, чтобы обнаружить что-то важное для нее. И замерла в стойке, полуприсев на задних ногах и вытянув вперед шею.

Старинные часы, которые мама не забывала ежедневно заводить, подтягивая железные шишечки на цепочке, с шипением пробили пять раз.

Черанга еще раз беспокойно прошлась по комнате. Подошла к двери, постояла, прислушиваясь.

Затем с тихим стоном устало опустилась на пол.

Все попытки Женьки добиться от собаки хоть какой-то позитивной реакции – удара хвостом о пол или хотя бы настороженного трепетания нежно-розовых изнутри ушей – не увенчались успехом.

И Женька сам почувствовал в душе тяжелый черный ком подступившего отчаяния.

Он вспомнил о данном маме обещании и снова нехотя нажал на вызов номера, выгравированного на собачьем ошейнике.

Но хозяин Черанги все еще был вне зоны действия сети.

Собачье сердце

– Уберите собаку! – властно крикнул врач, указывая чемоданчиком с красным крестом на Черангу.

Он торопился к пациенту, но, увидев оскаленную пасть овчарки, замер.

– Да кто ж ее уберет – это собака брата Даниила, только его будет слушать, – развел руками высокий худой монах со взъерошенной бородой. – Они служили вместе когда-то.

– Раз служили, должна команды понимать.

Врач присел, распахнул чемоданчик, быстрыми выверенными движениями отломил головку капсулы, наполнил лекарством шприц.

Протянул бородачу:

– Это успокоительное. Для собаки тоже сгодится. Берите шприц – колоть нужно в холку.

– Что, я? – Послушник попятился.

Врач недовольно фыркнул:

– Ну а кто же? Вас она знает, подпустит. Нам ждать больше нельзя.

* * *

Скорая затарахтела, сделала круг по монастырскому двору и потащилась к дороге.

– Ишь как тебя пришибло-то, – виновато проговорил бородатый послушник, присев возле собаки.

Та уже который раз попыталась встать на ноги.

Взялся за ошейник, помог.

Черанга сделала несколько неуверенных шагов вслед за удаляющейся, подпрыгивающей на ухабах машиной.

К удивлению послушника, собака не остановилась, а двинулась вперед сначала медленно, словно в полусне, затем все быстрее и быстрее.

– Стой, Черанга, куда же ты! Хозяина не догнать. Иди сюда! Ждать! Сидеть!

Но Черанга уже не слышала его.

Запах воска

Спал Женька, несмотря на протесты мамы, рядом с собачьей лежанкой, приткнувшись к теплому боку Черанги и приобняв одной рукой, чтобы чувствовать ее дыхание. Вдруг ей опять станет хуже.

Мама встала рано. По кухне старалась ходить тихо, чтобы не разбудить Женьку.

Но он к тому времени уже порядком отлежал бок, соскользнув со своей неудобной лежанки из диванных подушек, так что сразу проснулся.

Черанга по-прежнему лежала тихо, безучастно глядя куда-то в угол.

Мама поставила перед Женькой тарелку с овсянкой:

– Женечка, звони сегодня целый день, вдруг хозяин объявится.

Женька кивнул, хотя в душе тут же запротестовал. Что этот хозяин знает, чего не знает он, Женька? Делает все, что ветеринар сказал. Значит, поправится собака, нужно только время.

После маминого ухода Женька еще немного повалялся рядом с Черангой, листая ленту новостей на телефоне.

И тут с собакой случилась та же история, что и прошлым вечером.

Она вскочила на ноги, зацокала по дощатому полу, заходила из угла в угол, останавливаясь то у окна, то у дверей. Теперь она, казалось, вопросительно поглядывала на Женьку, будто спрашивала, чего он медлит.

Мамины часы отсчитали восемь.

– Тебе пора гулять, да, Черанга? – догадался Женька. – С тобой гуляли ровно в восемь?

Он открыл дверь и подождал, пока Черанга выйдет на крыльцо.

Вопреки его ожиданиям, собака не кинулась вперед к некошеной высокой зеленой траве и отцветшим кустам сирени, разросшимся на их участке.

Черанга неловко потопталась на крыльце, оглядывая местность. Затем все-таки спустилась, прошлась, принюхиваясь, по тропинке до калитки и обратно. Ненадолго забежала в сиреневые заросли, снова вернулась к крыльцу и улеглась с тяжелым вздохом.

На Женьку опять накатило отчаяние. Он уже не был так уверен, что сможет выходить Черангу, что понимает ее лучше мамы или ее неизвестного хозяина.

Ему захотелось отвлечься, заняться чем-то привычным и приятным. Он точно знал, что придало бы ему сил и вернуло уверенность в себе.

Два года назад в школе на уроке художественного мастерства он впервые расплавил воск на водяной бане, добавил туда чуть-чуть красного красителя, затем отлил из воска тонкие лепестки и слепил свою первую свечку-розу в подарок маме на Восьмое марта. С тех пор создание необычных свечей стало его самым страстным тайным увлечением.

Тайным, потому что не будет уважающий себя пацан направо и налево рассказывать, что свечки отливает. Это тебе не дзюдо или футбол. В общем, не мужское это дело.

И все-таки оно его по-настоящему увлекло.

Забравшись к себе в мансарду, Женька быстро собрал все необходимое для изготовления свечи, на ходу придумывая форму и дизайн, помчался по лестнице вниз и чуть не споткнулся о Черангу, уже преодолевшую несколько ступенек и с любопытством принюхивающуюся, вытянув вперед морду и раздувая ноздри.

Встретив Женьку, она ткнулась мокрым носом в его ладонь с воском и облизала шершавым горячим языком.

Женька вспомнил, что точно так же собака повела себя в лесу, когда он нашел ее. А ведь тем утром он разбирал свои сокровища – те свечи, что привез из Москвы.

– Выходит, тебе нравится запах воска, да, Черанга?

Женька погладил собачью морду, подставил вторую ладонь собачьему языку:

– Где же ты жила и что там делали из воска? Может, тоже свечки отливали?

Как же не хватает сейчас человека, с которым можно было поговорить про собаку и посоветоваться.

Тут Женьку осенила новая идея, и он, перескакивая через несколько ступенек, помчался наверх в свою мансарду.

Марина

В комнате он подбежал к окну и заглянул во двор соседнего участка. Дог и девочка с книжкой были на своем месте.

Женька решительно распахнул окно, не давая себе времени на размышления.

– Эй, п-привет! – крикнул он, высунувшись в окно чуть ли не по пояс и рискуя свалиться в кусты.

Девочка, казалось, не слышала его. Только дог приподнял голову и навострил изящные уши.

– Ма-ри-на! – во все горло завопил Женька, отчаянно проклиная себя и чувствуя, как пылают уши.

Но девочка продолжала раскачиваться в гамаке, уставившись в книжку.

«Наверное, в наушниках», – решил Женька.

Выбора не было.

Он взвесил в ладони небольшой кусок воска – тот самый, что приготовил для отлива свечи, прицелился и запустил его так, чтобы кусок упал девочке на колени.

Марина подскочила от неожиданности. Дог тоже тут же оказался на ногах.

Девочка покрутила в руках кусок воска, даже понюхала. И наконец подняла голову, вынув из ушей наушники-затычки.

– П-привет! – снова выкрикнул Женька.

И помахал, нелепо улыбаясь. Он уже представлял, как Марина крикнет в ответ что-то типа: «Ты зачем кидаешься, дурак?»

Но она неожиданно улыбнулась ему в ответ:

– Это воск, да? Запах такой приятный, как будто медом отдает. Пчелиный?

Женька кивнул.

– Мне очень нужен совет, – выпалил он без предисловий. – П-по п-поводу собаки.

– А что с твоей собакой? – тут же отозвалась Марина, подойдя вплотную к забору, чтобы было удобнее разговаривать.

А Женька уже слетел с лестницы, торопясь навстречу гостье.

* * *

Марина сидела на корточках возле Черанги и почесывала собаку за ушами. Черанга лежала неподвижно, разрешая себя гладить, но никак особенно не реагируя на появление девочки.

– Она тоскует, – уверенно заявила Марина, cклонившись над собакой. – Видишь, морда совсем седая, а значит, собаке уже много лет. Кто знает, сколько они с хозяином вместе прожили. Может, он заболел, ну, помнишь, как в «Белый Бим Черное ухо». А собака искала его, пока из сил не выбилась.

– И что же теперь делать?

Женьке стало стыдно, что он все это время не особенно усердно звонил и искал хозяина Черанги.

Собака теряет силы, тоскует, а он только о себе и думает.

Он снова набрал заветный номер. Без изменений.

Марина откинула тяжелую прядь длинных волос.

– Может, пойти к тому месту, где ты ее нашел? – предложила девочка. – Вдруг она почует след или что-то вспомнит.

Женьке идея показалась гениальной.

* * *

До места, где Женька нашел собаку, они не дошли.

Марина остановилась передохнуть, смахнула блестящие бисеринки пота над верхней губой:

– Фу, жара какая сегодня! – Она бросила взгляд на модные смарт-часы на запястье: – Скоро пять, бабуля чай накроет, подожди, я ей напишу, а то переживать будет.

Вдруг Черанга сделала стойку, присев на задние лапы и вытянув морду вперед, прислушиваясь к чему-то слышному только собачьему тонкому уху.

– Вот-вот, смотри! – возбужденно шепнул Женька. – Вчера точно так же было в пять вечера. Только вчера она как будто искала знакомый звук. А сейчас, видишь, она слышит что-то!

Он замер, прислушиваясь.

– Мне кажется или…

Марина не успела договорить. Собака взвыла протяжно – певуче, словно подпевая кому-то или чему-то.

А потом рванула с места и, быстро набирая скорость, помчалась через поле, но только не назад к дому, а значительно левее. Согласно навигатору там, за лесополосой, начинались огороженные высокими заборами солидные коттеджи деревни Белкино, а за Белкинскими прудами уже и окраины Обнинска.

Пока Женька с Мариной спотыкались о заросшие клевером старые борозды где-то на середине поля, Черанга, наращивая темп, оказалась уже на его краю. Черная собачья спина растворилась в тени деревьев.

– Мы так потеряем ее! – в отчаянии крикнул Женька, оглядываясь на отставшую Марину.

Та махнула рукой, указывая куда-то выше крон деревьев.

– Я, кажется, знаю, что она слышит! Вон, смотри!

Он оглянулся в ту сторону, куда показала девочка. Там за вершинами деревьев поблескивали расплавленным золотом в жарких солнечных лучах церковные купола.

– В храм? Черанга бежит в храм? – от этой мысли Женька опешил. С чего бы это собаке…

– Колокола! – коротко ответила Маринка. – Побежали быстрее, а то она там всех распугает.

Пазл из разрозненных странных фактов про Черангу сложился в голове Женьки в один момент:

– Она ждала колокольный звон вчера в пять. И не услышала! И утром ровно в восемь снова ждала. А потом свечи! Запах воска – Черанга его любит. Значит, она жила при храме!

Женька почувствовал восторг, птицей забившийся в груди. Он разгадал тайну Черанги, как какой-нибудь Эркюль Пуаро.

– Может быть, ее узнают в церкви! – выкрикнула Марина.

В деревне она обогнала Женьку, и развевающийся подол ее цветастого сарафана маячил теперь перед ним на затененной деревьями узкой улочке, сбегающей к прудам.

На какое-то время церковные купола потерялись из виду. И, только спустившись к самым прудам, ребята увидели, как грунтовая дорога на другом берегу вьется вверх по зеленому холму к церковным стенам, упрятанным в строительные леса.

На холм они взбирались уже шагом, не в силах больше бежать. Черанги нигде не было видно.

Двери в храм были прикрыты. Наверное, служба уже началась.

Но на дворе толпились люди.

Черанга стояла на церковном крыльце, настороженно принюхиваясь к толпе, будто сосредоточенно искала какой-то особый, только ей одной известный запах.

– Куда пришла, иди прочь, уходи!

Пузатый мужчина с красным распаренным от жары лицом подкинул в руке только что поднятый с земли камень.

Женька метнулся к крыльцу:

– Стойте! Это моя собака, не смейте ее обижать!

– А раз твоя, так и держи ее при себе! Совсем совесть потеряли, собаку в Божий храм тащить!

– Не тащим мы собаку в храм, – возразила подоспевшая Марина, придерживая Черангу за ошейник и отводя подальше от мужчины. – Мы просто ищем тех, кто знает эту собаку.

– Да, – поддакнул Женька. – Может, это собака священника?

– Окстись, мальчик! – вмешалась в разговор пожилая женщина, опирающаяся на палку. – Да можно ли собаку на церковном дворе держать, не дай Боже в церковь забежит! А ну, пшла прочь! – И женщина погрозила палкой, потому что Черанга снова вытянула морду, принюхиваясь.

Женька заметил страх в глазах женщины и в глазах других людей, ожидающих, когда же можно будет пройти в храм.

– Простите, – извинился он. – Пойдем, Черанга.

Черанга помедлила, словно решая что-то про себя, но потом понуро последовала за ним.

Сражение

Они решили срезать путь и возвращаться уже не через поле, а вдоль дороги и дальше по знакомым улицам, малолюдным в такую жару.

Возле магазина Марина остановилась:

– Подождешь? Хочу бабушкины любимые пряники купить, ей приятно будет. И колы нам куплю, хочешь?

Женька молча кивнул.

Черанга без всяких слов поняла, что будет остановка, и улеглась в тени, тяжело дыша.

Женька не сразу заметил знакомые длинные тени на асфальте.

– А, нищеброд! Это ты кстати тут оказался! Гони долг! – зазвенел знакомый фальцет.

Женька оглянулся, раздумывая, куда бы спрятаться. Сердце вдруг забилось, как сумасшедшее.

На крыльце магазина стояла Марина, в недоумении глядя на обступивших Женьку парней.

– Ничего я тебе не должен!

Женька заставил себя расправить плечи, хотя инстинктивно хотелось скукожиться, стать еще меньше или вообще исчезнуть.

Рядом с Фальцетом стоял толстый рослый парень и тот, другой, что вечно шмыгал носом, Фальцет называл его Гнусом.

Драться сразу с тремя – смертельный номер.

– Поглядите-ка на этого нахала, он нас уже второй раз дурачит, – прогундел Гнус. – Сам карманы вывернешь или тебе помочь?

Толстый усмехнулся и погладил свой живот, словно собирался проглотить Женьку.

– Гляди, ребя, да он с дамой, – с издевкой протянул Фальцет, бесстыдно разглядывая Марину, прижимающую к груди две банки колы и пряники. – А дама-то уже и колу нам купила! Налетай!

И Фальцет развернулся к растерявшейся Марине.

– Не смей ее трогать!

Женька в один прыжок преградил ему путь, сам изумляясь своей прыти.

– А ну, пшел, блоха прыгучая! – выдохнул ему прямо в нос мятной жвачкой Фальцет. И Женька с ужасом почувствовал его влажные сильные пальцы на своей шее. – Не то придушу, как кошку драную!

Фальцет попытался оторвать Женьку от земли одной рукой, сдавливающей горло. Боевиков насмотрелся. Только, как в фильмах, у него не получилось. Вышла глупая сцена: Фальцет тянет Женьку вверх, вцепившись ему в горло, а Женька стоит на своих двоих, красный как рак, обеими руками пытаясь отодрать сжимающие шею пальцы.

Неожиданно Женьку осенило. И, коротко размахнувшись, он заехал коленом в мягкий пах врага.

– Ааааай! – в еще более высокой тональности, чем обычно, заверещал Фальцет, отпустив свою жертву и ухватившись за причинное место. – Вот ведь гаааад! Бей его, ребя!

Гнус стоял совсем рядом с Женькой, но не успел нанести удар.

Черанга выверенным прыжком сбила его с ног и прижала к асфальту, обнажив желтые клыки в беззвучном устрашающем рыке.

Так ее учили когда-то обезвреживать врага.

Гнус, всхлипнув, по-детски вскрикнул «мама» и замер, покорно растянувшись на асфальте. Двое его подельников в ужасе отступили.

– Слышь, парень, – вполголоса проговорил Фальцет, забыв о своей боли. – Прикажи ей отпустить. Она ведь загрызть его может.

Женькина душа ликовала.

Он оглянулся на Марину, но на ее бледном лице отразились только тревога и растерянность.

– Прикажи ей, Женя, – одними губами прошептала девочка.

– Черанга, фу! Ко мне!

Собака послушно отпустила врага и села рядом с Женькой.

«И все-таки это победа! – подумал Женька, дотронувшись до собачьей холки. – Спасибо, Черанга!»

Вольер или приют

– Женя, ну как же так?

Мама сжала тонкие пальцы в замок так сильно, что побелели костяшки. Глаза ошарашенно распахнуты, губы подрагивают.

– Они первыми напали, ма!

Его слова почему-то прозвучали как оправдание.

Полицейский, то и дело отирающий пот со лба скомканным платком, в который раз повторил скучающей интонацией:

– Ваша собака угрожала жизни мальчика. Его родители подадут в суд, если вы не примете меры. Вот заявление, прошу ознакомиться.

Он протянул маме какую-то бумагу. А она только растерянно кивала.

– Богданов, между прочим, мужик серьезный, лучше ему дорогу не переходить, юристов наймет, не отвертитесь, – продолжал полицейский, хмурясь. – Согласно закону, подросток до четырнадцати лет не может разгуливать с собакой без сопровождения взрослого.

– Но я работаю, – возразила мама неуверенно.

– Значит, пока вас нет, собака может гулять только на территории вашего участка.

Второй полицейский, стоявший у окна, обернулся и оглядел двор.

– Заборчик хлипенький, не подойдет для выгула. Придется вам установить специально оборудованный вольер. Это несложно, можно из рабицы, – добавил он. – И обязательно купите поводок с намордником для прогулок.

Мама кивнула. И все-таки попробовала договориться:

– Послушайте, собака не наша, пробудет у нас совсем недолго. Может быть, обойдемся без вольера?

– В законе нет указаний на время пребывания собаки. Она и за один-то день вон каких дел натворила.

* * *

Когда полицейские ушли, мама бросилась на диван и зарылась лицом в подушку.

– Мам, ну что ты! – простонал Женька, обнимая ее за плечи.

– Ох, Женька! – Мама повернулась к нему: – Я же тебе говорила! Я так и думала, что с этой собакой у нас еще будут проблемы. И, даже если она справедливо наказала тех оболтусов, полицейские правы. Выбора нет, Жень. Завтра отвезем собаку в приют.

– Мама, нет!

Все слова испарились у него из головы, остался только горький привкус попранной справедливости.

Ему не хотелось выполнять требования полицейских, ссылающихся на какие-то глупые правила. И все-таки это лучше, чем совсем собаки лишиться, лучше, чем приют.

– П-п-пожалуйста, м-ма! В п-п-риюте Черанге п-плохо будет, ей же еще лечение т-т-требуется. Т-ты сама сказала, еще н-неделю м-м-можно, чтобы Черанга у нас жила! У нас уговор был!

Женька недаром упомянул про уговор. Уговор нарушать нельзя. Это правило неукоснительно соблюдалось в их семье.

Именно поэтому с мамой было сложно договориться и обещания она давала крайне редко.

Мама молчала. И Женька продолжил свой натиск:

– Д-давай выполним, что полицейские сказали, и все отстанут от нас. Т-только не в приют!

Мама медлила с ответом. А когда заговорила, голос прозвучал твердо. И Женька понял, что пути назад уже не будет.

– Женя, звони, пожалуйста, ищи хозяина Черанги! Напиши объявление в соцсетях. Подождем еще неделю. Если никто не откликнется, отвезем собаку в приют.

Вольер из рабицы появился у них во дворе уже к концу следующего дня. Черанга по-прежнему выглядела вялой, она улеглась в вольере и не захотела возвращаться в дом. Так что Женька перенес в вольер ее импровизированную лежанку. А заодно свою подушку и мамин старый коврик для фитнеса.

Они с Черангой, как и прежде, спали вместе, только теперь их домом стал вольер.

Побег

Женька с Мариной сидели в вольере. Черанга растянулась рядом, безучастно уставившись куда-то вдаль.

Марина погладила собаку по спине:

– Женька, это неправильно и вообще глупо! Нельзя сбегать из дома! Что вы будете есть, где спать?

– Ерунда! Сейчас лето. Я уже все продумал и не отступлю! А потом, может, и мама передумает. – Женьке хотелось выглядеть уверенно. – Спать будем в палатке, у меня есть старая. Из еды куплю консервы, кашу, что подешевле.

– И где ты возьмешь деньги на кашу и консервы? – настаивала Марина.

Это было слабое звено в цепи Женькиных рассуждений.

– Есть у меня одна идея, – сказал он, смущенно взглянув на Марину. – Хочешь, покажу кое-что?

Увидев Женькину коллекцию свечей, Марина не сразу смогла найти слова. Брала в руки гладкие блестящие свечи – ракушки, нежнейшие лилии с тонкими лепестками – и в восторге охала.

– Женька, – наконец выдохнула она, – это же сокровище! У тебя настоящий талант! Буду заказывать у тебя подарки ко всем дням рождениям. Подружкам, маме, бабуле, всем-всем.

Женька отвернулся, чтобы она не заметила его смущения. Но пылающие уши никак не спрячешь на бритой голове.

– В-в-вот это и есть м-м-моя идея! – сильно заикаясь от волнения, выговорил он. – Я хочу п-продать в-все. С-сделаю ф-фотки и р-р-размещу на Авито.

– Давай попробуем! Я помогу, буду твоим агентом!

* * *

Результат оказался настолько фееричным, что Женька невольно задумался о своем бизнесе. За какие-нибудь пять дней он заработал пятнадцать тысяч. И люди продолжали звонить и писать.

Но это ничего не меняло.

Каждый день мама не забывала напоминать Женьке о данном обещании.

– Ты уже разослал объявления? Кто-то ответил?

Объявления Женька разместил в нескольких группах собачников. Откликов не было.

Отведенная им с Черангой неделя стремительно таяла, как и надежда, что маму как-то удастся уговорить.

* * *

Поздно вечером, лежа рядом с Черангой и то и дело отмахиваясь от назойливых комаров, Женька решил еще раз набрать номер с ошейника – так, для очистки совести, чтобы доказать себе, а еще больше маме, что настоящий хозяин собаки теперь он.

Вместо ожидаемого автоответчика вдруг послышались длинные гудки. Женька в волнении вскочил на ноги, телефон выскользнул из рук и отлетел в дальний угол вольера. Когда Женька снова прижал его к уху, то услышал мужской голос: «Алло, алло, вас не слышно» – и нажал на значок отбоя.

Почти тут же телефон зазвонил.

Женька отключил звук и, когда звонок завершился, заблокировал номер.

И тут же почувствовал отчаянную решимость осуществить свой план побега.

Пусть он эгоист, как сказала мама, и думает только о себе!

А тот человек, который не выходил на связь так долго и бросил свою собаку на произвол судьбы, он, выходит, не эгоист?

Ворочаясь с боку на бок, Женька еще долго произносил про себя оправдательную речь, как будто стоял перед судом, и в конце концов заснул, то ли договорившись с несговорчивой совестью, то ли измотав ее.

На следующее утро, едва дождавшись, когда мама уедет на работу, Женька вывел Черангу из вольера.

День был безоблачный.

Впереди у них маячила новая, полная приключений жизнь. И Женька снова повеселел, забыв о треволнениях последних дней.

Только когда Черанга вдруг резко остановилась и развернулась мордой в сторону храма, он вспомнил о ее восьмичасовом утреннем ритуале.

Новенький собачий поводок болтался у Женьки на боку, пристегнутый к ремню.

– Черанга, ко мне, – позвал он собаку.

Но было уже поздно.

Она двинулась на призывный колокольный звон.

Женька рванул за ней. История повторялась. Только теперь мальчик точно знал, куда направляется собака.

Шансов поймать ее на поле не было. Женька решил сократить путь, свернув на трассу, по ней он сможет бежать быстрее.

В этот час дорога оказалась оживленной.

Женьке пришла в голову мысль, что на машине он точно сможет опередить собаку. Он встал у обочины и вытянул руку в бок.

Почти тут же рядом притормозила машина, приветливо распахнулась задняя дверь, и Женька, не раздумывая, прыгнул на сиденье.

– Что, пацан, опять один со своей собакой шатаешься, пока мать на работе?

В голосе полицейского звучало осуждение.

Женька хотел было соврать, что он без собаки, но полицейский уже заметил поводок, свисающий с ремня. Не отвертишься.

– Иваныч, вызывай отлов, собаку нужно поймать, пока она опять на кого-нибудь не напала, – распорядился полицейский, обращаясь к напарнику, сидевшему на переднем сиденье. – А нас с пацаном в отделение закинь. Позвонишь матери, заберет тебя, – бросил он Женьке.

Спасение

– М-м-ма-ма, с-с-спаси Черангу! – Женька не мог остановить слезы, то и дело всхлипывал и от этого заикался сильнее обычного.

Мама сдержанно ответила, что уже едет в отделение. Но Женька понимал, что это никак не поможет Черанге.

У мамы не было телефона хозяина Черанги. Она вообще не знала о том, что он вышел на связь. Об этом знал только он, Женька. Телефон должен был сохраниться в истории звонков.

Женька нашел номер и нажал вызов, еще не зная толком, что и как будет объяснять. Но хозяин Черанги понял все мгновенно, без ненужных расспросов. А в конце разговора даже добавил обнадеживающе:

– Не переживай, Женька, найдем мы нашу Черангу, и все будет хорошо.

Так и сказал «нашу Черангу».

Женька забыл, как еще вчера ненавидел этого человека.

Теперь он больше всего на свете хотел услышать в телефонной трубке именно его голос с хорошими новостями.

* * *

Хозяин Черанги позвонил не скоро, уже ближе к вечеру, чтобы уточнить Женькин адрес.

– Сейчас подъедем с Черангой, и все в подробностях расскажу, – пообещал он. – Меня, кстати, Даниилом зовут.

Когда Даниил вылез из своей старенькой «тойоты», Женька был огорошен его одеянием, одновременно гордясь своими дедуктивными способностями.

На госте была серая монашеская ряса в пол. Выходит, правильно они с Мариной догадались про связь хозяина Черанги с церковью.

В комнате Черанга сразу устроилась у ног Даниила и не отходила от него больше ни на шаг, взволнованно наблюдая за каждым движением и жестом хозяина.

Глядя на оживленную Черангу, Женька почувствовал укол ревности. С ним собака никогда не выглядела такой счастливой.

– Черангу-то я воспитывал со щенячьего возраста, – сутулясь, словно стесняясь своих широких плеч, рассказывал Даниил, устроившись на краешке дивана и с удовольствием шумно глотая воду с лимоном, которую принес ему Женька. – Как только увидел ее, сразу понял: отменный помощник из нее получится. Я тогда служил в аэропорту «Внуково» в зоне досмотра. Знаете, собака запах и звуки лучше любого человека улавливает, а Черанга не только чуяла любой контрафакт за версту – она человека вычисляла. Однажды мы с ней группу террористов обезвредили с бомбой, схлопотали пулю. Ей легкое пробило, а у меня пуля рядом с сердцем застряла. Когда подлечились, выдали нам по медали и комиссовали. Так что Черанга – настоящий герой, мой Черный Ангел! Куда я без нее…

– Черный Ангел! – повторил Женька. – А я-то все думал, что значит Черанга. Догадался, что имя составное, что первое слово Черный, а вот Ангела не отгадал.

Даниил опустился на колени и обнял собаку за шею, а она положила седую морду на его плечо и вздохнула. Совсем не так, как раньше. Теперь в ее вздохе чувствовался покой и удовлетворение. Она нашла своего хозяина.

Женька отвернулся, чтобы никто не заметил навернувшиеся на глаза слезы.

– И все-таки как же получилось, что Черанга потерялась? – Марина тряхнула головой, словно освобождаясь от очарования собеседника и возвращая себе ясность мысли. – Женька нашел ее чуть живой.

Даниил задумчиво погладил собачью морду.

– Свалила меня та самая пуля, что застряла во мне, – тихо ответил он. – Ни с того ни с сего зашевелилась, едва довезли меня до больницы. Неделю в реанимации, думали, не выкарабкаюсь.

Он еще больше ссутулился.

– Я ж, как только узнал, что Черанга сбежала, кинулся искать. Нашел ту бригаду скорой, что меня забрала. Они и рассказали, что Черанга за ними гнала прямо по трассе. А потом, когда силы ее оставили, упала прямо на дороге. Джип сзади ехал, вильнуть не успел, задел ее, и Черанга в кювет слетела. Не остановился! Ребята на скорой что могли сделать? Меня нужно было спасать. Но место запомнили, спасибо им. Я, конечно, туда. Трупа нет, и то хорошо. Все надеялся, что кто-то найдет ее, больную, позвонит. А тут твой звонок, Женька! Если бы не ты, не выжить бы ей.

Он дотянулся и затряс Женькину руку в своих больших горячих ладонях.

– Я что думаю, – закончил свою речь Даниил, – думаю, если и есть ангелы на земле, так это собаки.

«Если и верить в ангелов, – подумал в унисон с ним Женька, – то в таких, как Черанга».

Запах опилок и молока

И угораздило же родиться в сентябре!

Женька только что вернулся из школы. Первые дни в новой школе и в новом классе оказались не такими паршивыми, как он себе представлял.

Шайка Фальцета теперь и близко к нему не приближалась. А Гнус даже подошел поздороваться – наверное, на всякий случай.

Они еще помнили Черангу.

И с Мариной они оказались в одном классе.

Значит, все будет хорошо.

Черанга.

Женька подумал, что теперь он уже совсем взрослый. Наверное, это нормально в четырнадцать уже не думать о подарках на день рождения.

Просто из головы сегодня не идет Черанга.

Даниил обещал позвонить. Но что-то пропал.

Как они там?

Женька заглянул на свой сайт, привычно ответил тем, кто разместил новые заказы.

У него теперь свой бизнес, свои деньги.

Наверное, уже можно поговорить с мамой о собаке.

Вот только Черанга не идет из головы.

Он не заметил, как возле калитки остановилась старая запыленная «тойота».

Даниил оглянулся с водительского кресла назад – на пассажирских сиденьях растянулась Черанга. Узкая морда с любопытством тычется в картонную коробку, пахнущую опилками и молоком.

Там, в недрах коробки, копошится что-то родное и теплое.

Андрей Лобов

Терри 2.1

Старая металлическая дверь гулко гудела от многочисленных ударов. Лера начала было стучать ногами, но тут раздался щелчок замка, и дверь наконец-то отворилась. На пороге стояла Таня с выпученными глазами.

– Ты че, Лерчик, рехнулась? Звонок, что ли, не работает?

– Ну его… – выругалась Лера и вихрем вбежала к подруге в квартиру, потирая раскрасневшиеся кулаки. – Он мне, гад, жизнь сломал, понимаешь?! Ладно сломал, так еще и в душу плюнул, мразь!

* * *

Небо сливалось в единую серую массу с нависающими поодаль небоскребами, громадами надземных путепроводов, перемежающимися с высотками, и редкими остатками скрюченных деревьев. На их фоне еще сильнее привлекали внимание сотни ярких вывесок и экранов. Все двигалось, мерцало, переливалось: «Элитные дома», «Лучший адвокат», «Арендуй собаку – повысь рейтинг». Леру так утомляла вся эта рекламная пестрота, что она лишь изредка отрывала взгляд от залитого дождем тротуара. В воздухе пахло сыростью, остальные запахи в маске с тремя фильтрами почти не ощущались.

Ливень закончился минут двадцать назад, но ноги все равно вымокли. Лера, погрузившись в размышления, умудрилась несколько раз наступить в лужи. Судя по прошлогодним заявлениям мэрии, все улицы города должны были покрыть неоасфальтом, впитывающим воду и во что-то там ее преобразующим. Но то ли до Одинцово цивилизация не добралась, то ли, как постоянно ворчала ее соседка, нелегальные андроиды уложили асфальт не той стороной вверх.

Мимо Леры пронесся парень на гравискутере и чуть не врезался в грузную даму, вышедшую из двора с маленькой собачкой.

– Ах ты гаденыш! – выкрикнула она и на удивление ловко вцепилась в руль гравискутера. Тот дернулся было, но она его удержала, и парень полетел кубарем на тротуар. – Я те покажу, как на этой ерундовине разъезжать!

– Ну, вы это, гравик-то отдайте, – взмолился ломающимся голосом парень.

– Я твой гравик тебе сейчас засуну куда надо, урод! Тусю чуть не раздавил, тварь. Я ж тебе…

Не дожидаясь атаки сумкой и продолжения угроз, парень побежал за дом, потирая на ходу ушибленную руку. Дама отпустила гравискутер и взяла в руки свою собачку:

– Туся, Тусенька, этот плохой мальчик тебя обидел. Не волнуйся, мамочка тебя защитит от всех этих недоумков, Тусенька, – причитала дама и гладила собаку.

– Здравствуйте, все в порядке? – поинтересовалась Лера, подойдя ближе.

– Чуть не убил Тусю. А он же у меня такой ранимый, – вздохнула женщина и тут же перешла на полушепот: – Мы с мужем даже стараемся по вечерам громко не разговаривать, когда Туся засыпает. У него очень нежная нервная система.

– А к ветеринару водили? – поинтересовалась Лера.

– Ну какие еще ветеринары, девушка? Я этим извергам Тусечку своего не дам. Они ж собачек мучают. А еще, – наклонилась дама поближе и снова перешла на шепот: – Подменяют. Только тихо, не пугайте Тусю.

– Поймите, такое поведение для робопса нетипично, у него могут быть проблемы, – возразила Лера и тут же отшатнулась, увидев выражение лица собеседницы.

– Да это у тебя проблемы! Сама ты пес! Разоделась вся, как будто сегодня солнце должно светить по графику, – разгорячилась дама, покрепче прижимая собачку к себе. Вдруг она замолчала, прищурилась и медленно произнесла: – Я все поняла. Это ты в доверие втираешься, а сама потом собак воруешь на запчасти!

Сперва Лера попыталась что-то возразить, но собеседница не давала и слова вставить.

– Мне пора, делайте как знаете, – сказала Лера и пошла быстрым шагом, обогнув по дуге шумную даму.

– Чтоб я тебя не видела здесь больше! Тусенька, Туся, обидела тебя тупая тетя, дрянь такая!

Лера пыталась дышать размеренно и даже стала напевать модную песню, только бы не слышать снова стихающий позади крик. Мимо, на приличном отдалении, снова проехал тот самый парень, видимо улучивший момент, пока дама отвлеклась на Леру, и забравший свой гравискутер.

Раздалась тихая знакомая мелодия, и Лера впервые за день улыбнулась. Она приняла звонок, нажав на датчик за ухом. Оказалось, просто голосовое:

– Привет, Лер. Я уже не сплю. Договорился сегодня пораньше приехать, чтобы вечер освободить… для нас. Мои вчера на неделю из Штатов прилетели, сегодня встретиться предлагали, но я категорически всем отказал. Потому что… мы с тобой… пойдем в «Скибби». Я там уже столик забронировал. В честь годовщины знакомства. До встречи, солнце.

Несмотря на непрекращающуюся пятый день серость и постоянный гул от пяти автострад над головой, Лера шла и улыбалась. Она остановилась у очередной лужи размером почти во всю ширину тротуара, посмотрела на мокрые насквозь ноги, затем оглянулась по сторонам.

Рядом никого не оказалось. Со смехом Лера пропрыгала лужу на одной ноге. Брызги разлетались, холодили ноги, кроссовка задорно чавкала. И только курящий на балконе многоэтажки старик покачал головой и, казалось, с завистью посмотрел на лужу.

На работу Лера влетела вся запыхавшаяся, и тут же ее окружил аромат корицы, аниса и гвоздики. Но, как только она поднесла руку к сканеру, запах стал слабее и вскоре полностью исчез. Лера никогда не понимала этой экономии на мелочах, тем более что хорошо представляла, какие деньги проходили через компанию. Управление всеми системами здания было настроено так, что запахи распылялись при входе в помещение, но, если датчики распознавали сотрудника, подача ароматов прекращалась.

– Валерия Ефимова, опоздание семь минут, – произнес размеренный голос андроида.

– Не считается, – махнула рукой Лера и прошла в открывшиеся двери с зеленой окантовкой огней.

Позади раздался недовольный шелест минибота-уборщика, вылезшего натереть до блеска испачканный Лерой пол в холле.

Быстро надев стерильный комбинезон в раздевалке и собрав волосы в пучок, Лера побежала в хирургический кабинет.

Со вчерашнего дня осталось еще два заказа от одной из контор догшеринга. Такса и ретривер лежали наполовину разобранные на полках. Внешние корпуса все во вмятинах, внутренности ретривера наполовину выгоревшие, а у таксы живого места внутри не осталось после взрыва аккумулятора.

Лера включила свет над хирургическим столом, активировала сенсорные панели, из-под столешницы выдвинулись ящики с инструментами. Она надела на глаза очки с подсветкой и адаптивным увеличением.

Первого на гладкую поверхность стола по кивку Леры андроид перенес ретривера.

– Вот ведь гады, – покачала она головой, в очередной раз разглядывая повреждения собаки.

– Привет. Это ты о ком? – раздался позади голос Тани, традиционно забежавшей по дороге в бухгалтерию поздороваться с подругой. – О владельцах или догшерингах?

– Привет, – не оборачиваясь, вздохнула Лера. – Да обо всех. Одни собак уродуют, а вторым лишь бы денег с каждого робопса побольше снять. А ветеринарам потом лечить. Вот этого точно избивали, а потом еще и утопили.

– Так они ж не живые, чего им будет-то, – пожала плечами Таня, но быстро ретировалась, не желая вступать в спор. – Забегай на обед.

– Ага, дождешься здесь обеда, – сказала Лера и закусила губу, пытаясь удалить сожженный чип, к которому полвечера вчера подбиралась. Она задержала дыхание и смогла его подцепить микроманипулятором. – Все гады, – повторила Лера, но тут же подумала о Коле, о том, что он приготовит на годовщину их знакомства. И это удивительным образом помогло. Проклятые догшеринги, с которыми руководство подписывало контракты на обслуживание, двинутые на голову клиенты, которые совсем не заботились о собаках, и даже неимоверных размеров вселенская несправедливость отошли куда-то на второй план, растворились и исчезли. Лера улыбнулась и с новыми силами продолжила разбираться с ретривером.

– Чего такая довольная-то? – спросила Таня, насыпая в кофе очередную ложку сахара. – Медаль, что ли, дали?

– Лучше, – подмигнула ей Лера, пытаясь разобраться с автоматом, надевающим на ботинки антигрязевую защиту.

– Да оставь ты, – с нетерпением сказала Таня. – У нас в бухгалтерии и то грязнее, чем у тебя в кабинете. Чего светишься-то? Колька предложение сделал?

– Ну ты чего, Тань?! – вздрогнула Лера и, оставив в покое робота, вытерла ботинки о коврик и прошла на кухню. – Я еще сама не пойму, готова я или нет.

– Слушай, тебе уже двадцать шесть. Пока будешь дозревать, Коля твой учешет к какой-нибудь дамочке быстрого приготовления.

– В «Скибби» мы идем сегодня, вот.

– Ха! И ты будешь мне рассказывать, что он пробил место в таком ресторане не ради предложения? Ничего ты в мужиках не понимаешь.

– Да ну тебя, – закатила глаза Лера и распаковала обед, доставленный пять минут назад. – Ты же знаешь, что не могу я быстро решиться.

– Лерчик, то, что твой отец козлом был, еще не значит, что все остальные мужики такие же, но шансы есть, – пожала плечами Таня, но, заметив, что Лера перестала улыбаться и ссутулилась, тут же перевела разговор на другую тему: – А я вот тут собаку по подписке хочу взять.

– Робопса? И ты туда же? – нахмурилась Лера. – Друг на пять минут, пока тариф действует?

– Лерчик, ну ты и ретроград, никто, кроме тебя, собак так уже не называет, – покачала головой Таня и добавила себе в кофе коньяк из маленькой бутылочки. – Вон третий месяц уже, как государственную программу запустили при поддержке догшерингов. Если есть собака, то социальные баллы накапливаются в пять раз быстрее.

– Мозги промывают.

– Фиг с ними, было бы чего промывать. Ты лучше скажи, Лерчик, какую собаку мне взять. Ну так, на недельку. Больше не потяну. Причем так, чтобы можно было и в театре покрасоваться, и на набережной, а еще чтобы мужиков привлечь.

– Да им все равно, – ухмыльнулась Лера.

– Много ты понимаешь в мужиках.

– Ладно, бульдога или мопса, если подешевле. У них прошивка новая. Из крупных можно овчарку, им модельный ряд обновили не так давно. Из элитных – дога, но там ползарплаты уйдет за два дня. Правда, материалы, контроллеры и движок совсем другие.

– Ой спасибо, Лерчик, – протянула Таня, сразу открыв голограммы моделей собак. – Возьму на вечер дога. На меня кто-нибудь клюнет и подписку дальше оплатит.

– Смешная ты, Таня. Мужчины и так за тобой бегают.

– Это потому, что я не парюсь, как ты…

Лера нахмурилась и начала ковыряться в пюре с котлетой, оказавшейся явно куриной, а не говяжьей, как в заказе. Мама тоже такие когда-то готовила, говорила, что так больше нравится. Котлеты, Танька со своими мужиками… Воспоминания подхватили Леру и почти против воли понесли в холодную осень двадцатилетней давности. Сердце сжалось. В животе все свернулось в комок.

Теплые шершавые ладони обнимают меня, стоящую в одной тоненькой куртке на улице. Я выбежала искать Терри и просто набросила на себе первое попавшееся. Руки прижимают меня к доброму, безграничному, к целой вселенной с легким запахом табака, машинного масла и каких-то специй – к папе. Рядом с ним тепло. Никто не страшен. И Терри обязательно найдется. Вот папа сейчас согреет и почти сразу найдет его. Потому что папа умеет. Он волшебник.

Резкая боль. Пустота. Холод. Ненависть, захлестывающая и с каждым разом все больше вымывающая те самые крохи памяти о волшебстве и тепле. Она ненавидит его. Всем своим существом. Отец не только предал их с мамой, но и забрал Терри. Он…

– Эй! Ты меня слышишь, Лерчик? – ткнула ее в бок Таня.

– А? Чего? – мотнула головой Лера, пытаясь стряхнуть наваждение.

– Ты б лучше не в облаках витала, а про то, как к свиданию сегодняшнему готовиться, подумала бы.

Не успела Лера запустить в подругу остатками пюре, как в кухню ворвалась Светка:

– Ой, а вы слышали, что мы контракт с еще одним догшерингом заключаем?

– Откуда нам слышать-то? – поморщилась Таня. – Ты у нас главный новостной канал.

– Нам тех, что уже есть, мало? – побледнела Лера и замерла с остатками пюре на вилке.

– Шеф сказал, что клиника загибается. Люди своих собак уже не хотят заводить, поэтому надо заполучить еще одного постоянного клиента, – протараторила Светка. – Мне мой Толик сказал.

– Ага, клиента, который постоянно мозги выносит и платит ниже рынка.

– Зато стабильно, – сказала Светка. – Ой, Лерусь, забыла совсем. Вадим Палыч просил тебя зайти взять заказ.

– А чего я? Скворцов вон без работы сидит, его ж очередь, – возмутилась Лера.

– Да там старье какое-то, – поморщилась Светка. – Вадим Палыч говорит, что с такой рухлядью только ты можешь сладить. Ладно, побежала я, еще снабженцам про контракт не рассказала.

– Ага, давай, – махнула рукой Таня и, когда дверь на кухню уже закрылась, вздохнула. – Вот же Светка, хуже, чем всплывающая реклама в линзах. Лерчик, ты куда побежала? А кофе? У меня еще чутка на донышке коньяка осталось.

– Не, Тань, спасибо. Мне ж сегодня пораньше освободиться надо, чтобы в порядок себя привести. Сбегаю заказ у Палыча оформлю, поковыряюсь чутка со старыми и побегу, – засобиралась Лера и улыбнулась.

Она снова вспомнила о Коле. Где-то в глубине памяти откликнулась болью тень из прошлого, но почти сразу ретировалась. Лера знала, верила и пыталась ни на секунду не сомневаться, что Коля другой. Ей так хотелось, чтобы в этот раз все получилось не так, как раньше.

Андроид притащил запечатанный пакет с новым заказом, когда Лера уже почти закончила с удалением пораженных частей ретривера. Она кивнула на стерильно белую полку в дальнем углу, и андроид послушно поставил туда пакет.

Лера бросила быстрый взгляд в угол и вновь погрузилась в работу. Не отвлекаться. Заказ, конечно, интересный. Это не ширпотреб для догшерингов пересобирать. Там сервисный интерфейс старше, чем она. И это круто! А не то что…

Стоп! Хватит. Лера выдохнула и попыталась отвлечься, сосредоточившись на главном. Что надеть вечером? Жалко, что она все же не купила то платье неделю назад. Но ведь и не подумала, что Коля вот так возьмет и не забудет, да еще и в ресторан позовет. А все же отличное было платье. Подчеркивает фигуру, вдобавок скрывает небольшие недостатки. Адаптивная модель, пик сезона.

Теперь поставить новые чипы. Работы на час, не больше, и можно бежать. Или все же заказать платье? А что? Она его уже примеряла – точно подойдет. Тогда и туфли нужны, но их она тоже присмотрела. С тревогой вспомнилось, сколько они стоят, но от этих мыслей Лера отмахнулась.

– Ничего, для себя заказы после работы брать буду. Пару месяцев – и даже не замечу, – убеждала она себя.

И в тот самый момент, когда она мысленно перебирала подходящие к платью украшения (хотя давно уже решила, какое колье лучше всего подойдет), в тот самый миг, когда осталось только перепроверить прошивку собаки и закончить с работой, – раздался звонок.

– Привет, солнце, – согрел ее теплом Колин голос.

– Привет! А ты же в костюме будешь, да? – сразу решила прояснить Лера, чтобы не выглядеть совсем уж странно в вечернем платье рядом с молодым человеком в джинсах и футболке.

– Костюме? Ах да… – протянул Коля и замолчал. – Тут вот какое дело…

Внутри у Леры все сжалось. Несправедливо! Только не говори ничего такого! Сознание било тревогу, с подобных слов никогда ничего хорошего не начинается.

– Д-да, Коленька. Что-то случилось?

– Шеф лютует, проект сдать надо срочно. Ну и вот, – вздохнул Коля. – Извини, солнце. Не получается сегодня.

Казалось, что прекрасный витраж будущей жизни, сложенный из мечтаний, любви и радости, тот самый, что еще недавно сверкал и переливался цветными стеклышками на солнце, витраж ее счастья разбился в одно мгновение.

– Хорошо, может, перенести на попозже?

– Не, там же запись прям плотная. А завтра, ты же помнишь, я на неделю в командировку. Но ты не обижайся, ладно?

– Конечно, ничего страшного, – осипшим голосом произнесла Лера и попробовала улыбнуться.

Как же теперь собрать этот витраж? Неужели и Коля такой же? Такой же, как отец? Сегодня обнимает, а завтра с легкостью променяет, бросит?! Она сжала кулаки и попыталась не пускать такие мысли в голову, иначе потом их не выкорчевать.

– Ты не грусти, Лер. Я что-нибудь придумаю, и мы обязательно сходим.

– Все нормально, Коля, все нормально.

– Тогда до связи!

– Пока!

Руки сами опустились, Лера из последних сил пыталась сдержать слезы. Доверять. Работать над собой. Как бы Таня ни ругала психотерапевтов, но они реально помогли Лере после последнего расставания. Тогда мир был мрачен и пуст настолько, что жить не хотелось. Если бы Таня вовремя не откачала… От этих мыслей сейчас становилось жутко, а тогда…

– Ладно, зато не придется работать сверхурочно, – попыталась взбодриться Лера. – Ну его, это платье…

Пока настроение окончательно не пропало, Лера встала из-за хирургического стола и подошла к пакету с новым заказом. Для догшеринга завтра доделать можно, время позволяет. Раз торопиться не надо, то можно в свое удовольствие покопаться в древнем механизме.

Лера вскрыла пакет и выложила на полку потрепанного и исцарапанного, но без особых повреждений и вмятин когда-то белого терьера. Совсем как Терри. Даже модель вроде схожая. Внутри стало тепло и приятно, почти как в детстве. Лера улыбнулась и повернула терьера на другой бок, машинально проведя пальцем за ухом. Скользнув по зацарапанному пластику, палец нырнул в небольшую ямку на стыке уха и головы. Ту самую ямочку, что появилась после падения с лестницы. Лера побледнела, улыбка тут же исчезла, как будто ее и не было.

– Т-т-терри? – дрожащим голосом произнесла она и трясущимися руками попыталась подключить планшет через переходник к сервисному интерфейсу. Но, проделав это, она замерла в нерешительности. Терри…

Самое начало лета. Мне уже целых пять лет. Дома праздник. Съехались какие-то взрослые. К запаху уюта и праздничных булочек добавились ароматы духов, дезодорантов и чего-то неприятного. Но это неважно. Главное, что сегодня дома и мама и папа. Он улыбается, а мама не плачет. Это счастье. Последнее время, когда он уезжает на работу на целую вечность – неделю, мама сердится и плачет. Когда возвращается, чуть меньше, но тоже плачет. Сегодня все счастливы. И больше всех я. Папа подмигивает и говорит:

«Кто себя хорошо вел? И чего не хватает самому послушному ребенку на свете?»

«Собаки», – отвечаю искренне и безапелляционно. Разве не понятно?

Оказывается, что понятно, папа протягивает коробку, которая открывается нажатием на кнопку, и там…

«Это Терри! Я буду звать его Терри!» – кричу от радости. Папа совершает какие-то волшебные пассы руками, как тот фокусник с экрана. Женский голос сообщает: «Установка привязки к новому хозяину завершена».

«Теперь он полностью твой. Можешь погулять с ним», – улыбается папа. Я смеюсь и выбегаю с Терри на мокрую от недавнего дождя лужайку. Трава щекочет лодыжки, а рядом бежит мой пес и радостно лает. Вселенная остановилась, замерла. Она оказалась не в силах осознать и воспринять это безграничное счастье. Наше счастье. Мое и Терри.

Осень полгода спустя. Красивая, теплая. На улице пахнет листьями и прохладой. Я учу Терри приносить палку. Он вроде понимает, хватает ее, но до меня не доносит. Грожу ему пальцем, смеюсь, а он радостно машет хвостом и лает.

«Так и знала, что тебе денег только на бракованную псину хватило», – доносится откуда-то мамин голос. Раньше я этого не помнила или не осознавала, но теперь всплыло в памяти.

«Ну чего ты опять, а? Смотри, как он ей нравится».

«Лучше бы чем-то полезным занялась или с детьми общаться начала, а то на уме один этот Терри».

Я спотыкаюсь. Выставляю вперед ладошки и падаю прямо на дорожку из мелких камушков. Сперва просто страшно. И сразу же больно. С ужасом смотрю на ладошки – на них царапины, грязь и проступает кровь. Слезы бегут сами.

«Р-гав», – подбегает ко мне Терри и пытается тыкнуть мордой в бок, но промахивается и падает рядом со мной.

«Ой, Терри, ты не ударился, мой хороший? Где болит? Сейчас я тебе помогу», – вытираю рукавом слезы и глажу собачку, ловя пальцами ту самую ямочку под ухом. Мне кажется, что Терри очень любит, когда я его там глажу.

Лера чихнула и мотнула головой, словно пытаясь стряхнуть воспоминания. Она снова оглядела лежащего на полке робопса и, выждав несколько секунд, вспотевшими пальцами запустила сервисную программу.

– Терри! – воскликнула с облегчением Лера, когда увидела данные на экране. – Мой малыш!

Она подхватила его, выдернула переходник и закружилась по комнате. Прижималась к Терри, плакала и смеялась:

– Ты нашелся! Ты живой! Ой, что это я, давай тебя включим.

Именно из-за невозможности включить и обратились к ветеринару. Лера аккуратно положила терьера на стол, покопалась минут сорок, отыскала подходящий временный аккумулятор и подсоединила его. Поставила собаку на пол и включила. Появились электронные глаза, Терри завилял хвостом. Лера улыбнулась и потянулась к нему, но собака отбежала назад, опустила передние лапы и зарычала.

– Ты чего? – подошла к нему вновь Лера. – Не узнаешь?

– Р-р-р, – отступил Терри еще на шаг.

Дверь в кабинет открылась, и вошла Таня.

– Лерчик, ты чего тут эксперименты ставишь, к ресторану ж еще готовиться надо. Или ты так собралась идти?

– Ну… надо закончить, – произнесла Лера и отвела взгляд.

– Так давай скорее, хочешь, подброшу до дома?

– Не, Танюш, мне еще часа на пол работы.

– Гляди, а то опять со старьем своим закопаешься. Мне кажется, собак надо вовремя сдавать в переработку, чтобы они не засоряли город.

– Вот и Коля так говорит, – вздохнула Лера, твердо решив не спорить, чтобы подруга поскорее ушла.

– Умница он. И все больше мне нравится, – усмехнулась Таня. – Побегу тогда. Коле привет. И аккуратнее с этим хламом – у него, похоже, даже обязательное дружелюбие не встроено.

– Точно, – закатила глаза Лера. – Как же я отвыкла от нормальных собак!

Таня уже выбежала, а Лера подобралась к Терри, отступившему к самой стене, и ловким движением открыла сервисную панель. Песик все равно умудрился это заметить и попробовал цапнуть за руку.

Толком кусать эта модель не умела, да и зубов как таковых у Терри не было, но Лера скривилась и попятилась. Родной, близкий, самый лучший друг… укусил ее!

– Что за!.. – рассердилась она, быстро подсоединила переходник и заблокировала собаку. – Не может быть… Не верю… Так не бывает…

С каждой новой строчкой на сервисном планшете ярость внутри нее накалялась все сильнее. Стиснутые губы побелели, и если бы сейчас сюда кто-нибудь вошел, то ему бы очень сильно не повезло. Лере хотелось, чтобы появился главбух или директор, подписавший очередной дурацкий контракт с догшерингом, – даже Светка подошла бы. Гнев требовал выхода, но, как назло, никто так и не вошел.

Лера стояла рядом с выключенным Терри, стиснув кулаки, и ругалась:

– Тварь! Мразь! Вот, значит, как… Вот же тварь!

Старая металлическая дверь гулко гудела от многочисленных ударов. Лера начала было стучать ногами, но тут раздался щелчок замка, и дверь наконец-то отворилась. На пороге стояла Таня с выпученными глазами.

– Ты че, Лерчик, рехнулась? Звонок, что ли, не работает?

– Ну его… – выругалась Лера и вихрем вбежала к подруге в квартиру, потирая покрасневшие кулаки. – Он мне, гад, жизнь сломал, понимаешь?! Ладно сломал, так еще и в душу плюнул, мразь!

– Кто? Колька?! – захлопнула Таня дверь и уставилась на подругу.

– При чем тут Коля?! – удивилась Лера и скинула кроссовки. – Он тоже оказался еще тем… Но я не о нем.

– Погоди, про кого ты, вообще?

– Да отец мой! Ты понимаешь, мало того что меня с мамой кинул, сбежал, как ветер в поле. Так он себе еще и дочку завел! Как тебе?! – вцепилась она в Танин халат и заплакала. – Поменял меня, как собаку в догшеринге, тварь. У-у-у!

– Ничего не понимаю, – пробормотала Таня и обняла рыдающую подругу.

Они простояли так пару минут, после чего Таня встрепенулась и поволокла Леру на кухню. Усадила ее за стол и достала универсальную рюмку. Поглядела снова на подругу и парой нажатий преобразовала рюмку в стакан.

– На вот, выпей. Полегчает, – налила она коньяка, который наполнил кухню легким приятным ароматом. – Французский. От предпоследнего кавалера остался.

– Н-не хочу, – отодвинула Лера стакан и всхлипнула.

– Глотни, говорю. И расскажи толком.

Лера пригубила коньяк, потом сделала небольшой глоток и скривилась:

– Ты понимаешь, он мою собаку… Терри… он его… ей…

Она снова зарыдала в голос, Таня сделала пару глотков из бутылки и села рядом с подругой.

– Понимаешь, Танюш. Он дочку себе завел и собаку мою ей подарил.

– Какую собаку-то?!

Лера вытерла покрасневшие глаза. Глубоко вздохнула несколько раз, снова отпила из стакана и, сжав кулаки, сказала:

– Терри! Помнишь, я тебе рассказывала? Палыч сегодня заказ принял – оказывается, это мой отец, тварь такая, Терри в ремонт сдал. Я в бэклоге покопалась, все совпадает. И хозяйка сейчас у него прописана – семилетняя Надя Белкина.

– Так и что?

– А то, что он даже со мной не связался ни разу! Терри назло забрал. И это из-за него вообще мне в жизни не мужики встречаются, а одни козлы-ы-ы… у-у-у…

– Вот это точно, Лерчик, – вздохнула Таня и наполнила стакан до краев.

Когда заспанная и слегка опухшая после вчерашнего Лера вошла в свой кабинет, то сразу, не переодеваясь, пошла к Терри.

Пять минут работы – и старые данные, которые так никто и не удалил, восстановлены, а новые записи отправлены в архив. Лера задумалась и активировала пункт по уточнению внешнего вида. Она включила Терри, и тот просканировал ее повзрослевшее лицо.

– Гав-гав! – радостно залаял Терри и замахал хвостом.

– Узнал! – улыбнулась Лера и погладила его.

Песик радостно забегал вокруг, немного припадая на правую ногу.

– Ты вернулся! – схватила его Лера и обняла.

Ей хотелось плакать, смеяться, мечтать и простить всех. Или почти всех.

– Палыч, – набрала она приемщика. – Здесь такое дело. Собаку вчера, помнишь, сдавали? Да, старую. Ага. Безнадежная. Там все внутри сгорело, аккум кинула временный, но сервоприводам конец, проц на грани. Проще две новые купить. В общем, его только в утилизацию. Вернуть? Нет-нет, не сможем. В этот раз все по закону – в утилизацию. Да, доки на компенсацию хозяевам я подам, через неделю-полторы пришлет департамент. Ага, давай.

Лера вся светилась. Правда, и сама не могла понять, чему радовалась больше, – тому, что снова встретилась с другом, или тому, что отомстила отцу. Хотелось верить в первое, но противное липкое и одновременно приятное ощущение мести все равно не покидало. Это было как-то неправильно, не так, как ее учили.

– Ну и ладно, вот остался бы со мной и воспитал бы правильно, – отмахнулась она от надоедливой совести.

Собака ведь и впрямь старая, не сегодня завтра утилизируют. Кто Терри для них? Очередная игрушка? Друг на час? Дурацкая прихоть избалованной сводной сестры? А может, подарочек от нечего делать? Для них он бездушная кукла, с которой можно поиграть и отложить подальше. А для Леры друг и целый мир. Тот самый мир, где светло, где тебя поддержат и пожалеют, помогут и не дадут в обиду. Где от мамы пахнет духами, а от настоящего папы – табаком. Мир, где все счастливы, и счастью этому, словно Вселенной, нет предела.

– Я тебя починю, мой хороший. Потерпи немного. Почищу, приводы пересоберу. Будешь как новый. Вот же затаскали тебя, бедняга.

В голове рисовались картинки, как пухлая истеричка Надя (почему-то сестра представлялась именно такой) пинает Терри за то, что тот не выполнил вовремя команду. Пес и впрямь был с небольшим браком, как уже потом выяснила Лера, часто встречающимся в этой модели. Или, быть может, эта Надя просто споткнулась о Терри, не замечая, как тот стоит и просит, чтобы с ним поиграли.

А может, специально пыталась сломать ему ногу, не обращая внимания, с какой преданностью в это время смотрит на нее Терри и виляет хвостом. Вот ведь гадость мелкая! Самой бы ей руки пооткручивать. Ну ничего!.. Больше Терри ей не достанется, теперь у него есть настоящая хозяйка!

Светило яркое солнце, и на редких проблесках неба, что мелькали среди бетона и стекла, не было ни облачка. Лера шла на работу и пела вполголоса. Она уже почти перестала обижаться на Колю, который последние два дня только и делал, что присылал из командировки сообщения с извинениями. А дома ее ждал радостный и преданный Терри.

Рядом со входом в клинику стояла незнакомая машина. Так рано клиенты обычно не приезжали. Послышался детский плач. Лера оглянулась по сторонам, но никого не увидела. Она даже остановилась и прислушалась. Тихие всхлипы доносились из открытого окна машины.

– Ты чего плачешь? – спросила Лера, заглянув внутрь. Сзади, поджав ноги, сидела девочка с длинными волосами и вытирала непрекращающиеся слезы. – Тебе, может, помочь? Маму позвать. Она там?

Девочка только замотала головой и заплакала сильнее.

– Сейчас я пойду и найду твоих маму или папу, – решительно сказала Лера и тихо добавила: – Всыпать бы таким родителям.

– П-па-апа с-сейчас при-идет, не н-надо вс-сыпа-а-ать, – сквозь рев выдавила девочка.

– Хорошо. Ну успокойся, пожалуйста. Может, тебе воды принести?

– Н-не н-на-адо…

– Ой, вы извините, дочка совсем расстроилась. Мы ветеринара дождемся и поедем, – раздался сзади мужской голос, и потянуло забытым запахом табака.

Внутри все сжалось. Голова начала кружиться, а ладони тут же вспотели. А может, не виноват? Может, извинится… Ну объяснит как-нибудь, и у нее получится простить? Может… Лера превратилась в сжатую пружину. На немеющих ногах она развернулась и попыталась как можно увереннее произнести:

– Я-я… я ветеринар.

Голос не послушался и сорвался. Но это было неважно. Перед ней совсем другой и совсем такой же папа. Ей будто снова пять, и она, как тогда, смотрит на него глазами полными слез, сжимая в руках развалившуюся на две половинки тарелку. И эти половинки никак не хотели склеиваться обратно. Ни каша, ни замоченная в воде мука не помогали. Но, может, папа ее простит и не скажет маме?

– Здорово как, а то мне сказали, что вы только через полчаса будете, – улыбнулся он.

И, как всегда, улыбка оказалась на одну сторону больше. Все как раньше, только морщинки заметнее.

– Ч-что? – непонимающе спросила Лера.

– Да не переживайте вы так из-за нее, она уже второй день ревет. Скоро успокоится, надеюсь. Мы ведь и приехали сюда из-за этого.

Ее как будто столкнули в холодную воду. Все сжалось. В глазах потемнело. Не узнал… или притворяется? Но нет. Похоже, что и впрямь не узнал. Родную дочь. И как только она могла подумать о прощении?! Простить вот эту вот…

– Очень нужна ваша помощь. Понимаете, дочка у меня в гараже собаку нашла, старую такую. Заставила меня инструкцию к ней отыскать. А как ее включили и запрограммировали, так уже полтора года они не разлей вода. Вот никак не оторвать ее от Рекса. Даже спят в одной кровати.

– Рекса?

– Да-да, она его так назвала. И тут вот какое дело… Давайте немного отойдем, – заговорил он шепотом и отошел от машины. – У нас гости были, и Рекс после этого включаться перестал. Вы бы видели Надю, она чуть с ума не сошла. В себя пришла только тогда, когда мы клинику нашли, где за такую старую собаку возьмутся. А вчера сказали…

Он замялся и потупил взгляд. Точно так же, как порой делал при разговорах с мамой.

– Сказали, что его в утилизацию надо. Нет-нет, я все понимаю. Сломался, не работает. Но можно мы его все равно заберем? Пусть он больше не бегает, аккумулятор можете удалить, чтобы опасности не создавать. Но Наде очень нужен ее Рекс. Ну как память, что ли… Понимаете?

О да, она понимала. Ей, значит, нужен, а Лере тогда не нужен был?! Память… Как он вообще смеет?! Какое он право имеет?! Да кто он такой!

– Нет, – сухо произнесла Лера. – К сожалению, ничем помочь не могу. Пса позавчера утилизировали, документы на компенсацию получите через две недели. Прощайте.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и под усилившийся рев почти побежала в клинику, стараясь не расплакаться от накатившей волны отчаяния и обиды, от всей этой несправедливости и подлости.

Ветер свистел, поднимал пыль и с легкостью пробирался сквозь куртку. Лера стояла рядом с бетонной опорой пятого кольца и старалась дышать ровно и не спеша. По ту сторону дороги высилась пара сохранившихся многоэтажек-собянинок с небольшими зеленеющими дворами.

Она вся замерзла, но так и не решилась сдвинуться с места. Взять бы и уехать, но зачем тогда было приезжать сюда? Раздался звонок, отвлекая ее от мучительных переживаний.

– Коля?

– Привет, солнце! Пойдем сегодня в «Скибби»?

– Что? Ты ведь еще два дня в командировке.

– Да ну ее! Я на Закира все скинул. Пусть разгребает, а с меня хватит. Хочу к тебе.

– А как же бронь?

– Ну я ее чуть заранее перенес, но все не знал, удастся ли вернуться пораньше. Ты уж прости, что не получилось в день годовщины.

– Да ладно, проехали уже давно. Но ты уверен, что…

– Уверен, Лер. Больше всего на свете я уверен, что никто и ничто не сможет мне заменить такого чудесного и удивительного человека, как ты! От носа до кончиков пальцев уверен! С макушкой в придачу. Я люблю тебя и хочу быть только с тобой!

– Коленька… я…

Слова в голове смешались, хотелось плакать от счастья, купаться и утонуть в бескрайнем ощущении радости.

– Солнце, жду тебя вечером. Объявили регистрацию! Спешу к тебе! Пока.

– Пока, любимый.

Витраж внутри нее изменил очертания и формы, но снова засветился под солнечными лучами. Все остальное в одно мгновение стало неважно, и она пошла к многоэтажкам. Среди утренних прохожих попалось несколько спортсменов с взятыми в догшеринге собаками для пробежек, проковылял старик с ротвейлером старой модели. Прошла навстречу девушка в строгом платье и с левреткой на руках.

Лера подошла к седьмому подъезду и позвонила в сто двадцать вторую квартиру.

– Кто вы? – раздался детский голос.

Лера понимала, что девочка, скорее всего, с недоумением рассматривает ее голограмму в домофоне, но не могла так легко пересилить себя.

– Кто вы? – повторила девочка.

– Скажи, а дома… папа? – смогла наконец произнести Лера.

– Да, сейчас!

– Здравствуйте. Что вы хотели? А вы ведь из ветеринарной клиники?

– Да. Знаете, мне удалось спасти Те… Рекса.

– Ура!!! – раздался радостный крик на заднем плане.

– Правда? Ой, да заходите скорее, что же я все не открываю?

– Не стоит. Спуститесь, пожалуйста. Коробка тяжелая, да и мне уже бежать надо.

Не дожидаясь ответа, Лера отключила домофон и бережно поставила рядом с дверью большую коробку с надписью: «Наде Белкиной. Люби и дорожи настоящим другом, который никогда не предаст».

Еще секунду Лера постояла рядом, развернулась и быстро пошла, смахнув слезу. На душе стало легко и светло. Она была уверена, что у Терри снова появится настоящий друг, который считает его тем, кто он есть на самом деле.

Когда Лера села в метро, она снова погрузилась в воспоминания, которые память на долгие годы заблокировала, а теперь вот они всплыли, такие невероятно яркие.

Осенний мокрый, холодный вечер. В коридоре стоит потупившийся папа, почему-то одетый, а мама рядом – вся раскрасневшаяся и злая. Я должна спать, но, услышав шум, прокралась потихоньку и подсматриваю.

«Это конец, понимаешь?» – едва сдерживалась мама.

«Но…»

«Так больше не может продолжаться. Все решено. Уходи сейчас же. Я тебя никогда не прощу, понял?! – шипит мама, должно быть стараясь меня не разбудить. – Чтобы к нам больше ни ногой и про Леру забудь. Только попробуй с ней связаться! Засужу!»

Папа, понурившись, пытается еще что-то сказать, но даже я знаю, что в такие моменты маму не переубедить.

«И псину эту свою забирай, чтобы глаза мои больше ее не видели! И так уже с ума Лерочку свела. Уходи».

Папа вздыхает и открывает дверь. Мне хочется закричать, броситься к нему на руки, остановить это все, непонятное и непоправимое. Но что-то меня удерживает, и я только и могу, что замереть и тихонько плакать. А может быть, все это сон? Да конечно! Просто ночной кошмар. Нужно вернуться в кровать, закрыть покрепче глаза, и я проснусь уже в нормальном мире.

Лера обычно рассматривала пассажиров в метро, от скуки пересчитывала андроидов в вагоне, вспоминала типы прошивок всех встреченных собак. Но теперь она просто улыбалась и смотрела в одну точку. И из этой далекой невидимой точки вырастало ее счастливое будущее. Нет, она все еще не простила отца, который мог ведь, в конце концов, пойти против маминой воли, нарушить судебные запреты, отыскать ее, когда она уже стала старше. И неважно, что мама сменила им фамилии, неважно, что продала их дом и уехала в столицу. Все равно мог бы. Вдобавок Лера все еще обижалась на него за то, что он ее не узнал. Но при этом понимала, что это все уже не глубоко ранит и, возможно, скоро пройдет. В ее жизни появился настоящий мужчина, и, кажется, постепенно возвращается на свое законное, давно пустующее место в витраже тот самый главный человек – папа. А рядом с ним на тоненьких Надиных ручках лежит сложенный из стеклянных разноцветных плиток Терри и виляет хвостом.

Вера Плауде

Мишка

Огромное оранжевое солнце, скользнув лучами по зеркальным стенам зданий, скатилось за невидимый горизонт. В воздухе пахло майскими дождями, городской пылью и еще чем-то неосязаемым – надеждами, ожиданиями чего-то… или кого-то.

Андрей объехал очередной раз вокруг зданий в «Москва-Сити» и стал напротив выхода из башни «Око». Включил аварийку. Раз в час Оля писала очередное сообщение, чтобы он подождал еще чуточку. И еще чуточку. Заваливала смайликами. А он злился. Это была абсолютно бессильная и беспомощная злоба. Потому что злился он не на себя и не на Олю – на нее злиться было вообще бесполезно, и Андрей это знал. Он отчаянно злился на свою чертову зависимость от этой девушки. Только когда ее не было рядом, как сейчас, он мог более-менее трезво оценивать свое жалкое положение.

«Олень и тряпка! – думал он. – Опять об тебя вытирают ноги… А ты сидишь и ждешь. Для чего? Уезжай прямо сейчас и езжай туда, где ты должен быть…» И он представил, как его бывшие однокурсники поднимают кружки с пивом, поздравляют Макса с днем рождения.

Автомобиль продолжал мигать аварийкой. На улице быстро стемнело, но в окружении сотен окон, уходивших далеко ввысь, это было почти незаметно.

«Все, на фиг!» – решительно подумал Андрей.

И хотел уже было отъезжать, как стройная девушка с копной ярко рыжих волос, в неоновом салатовом мини-платье выскочила из стеклянных дверей башни «Око» и юркнула в машину.

Она быстро взглянула на парня – тот сидел, высунув локоть в открытое окно машины, и, сдвинув брови, барабанил пальцами по рулю.

– Ну, Лю-ю-ю, – виновато начала девушка, она протянула руку, чтобы поправить парню челку, но он отодвинул ее руку. – Ну я же не знала, что там все так затянется, – сначала Лику долго ждали, потом гримировались, потом съемка… туда-сюда… – оправдывалась девушка.

Парень глубоко вздохнул и отвернулся. Девушка порывисто и крепко обхватила его руками и звонко чмокнула в ухо. Добро пожаловать в тюрьму!

Он аккуратно убрал завитки ее волос со своего лица. Сзади кто-то посигналил.

Парень выключил аварийку, отъехал от тротуара.

– Лю, не сердись! Ну мур-мур-мурррр, – ластилась девушка, широко улыбаясь идеальными белыми зубами.

Она пыталась поймать взгляд парня, но он сосредоточился на дороге. Кончиками длинных ногтей она начала легонько гладить ему шею, затылок, нос, чесать за ухом.

– Ну ладно, Оль, – наконец произнес он, но совсем не так твердо, как ему хотелось бы. – Я не могу понять, почему я должен часами тебя ждать. Если так сильно задерживаешься, можно же просто взять такси? – Парень недовольно покосился на Олю. – Я еще неделю назад обещал Максу, что буду сегодня, а в результате что?.. – спросил он.

– Ну, Лю, мне приятней ехать с тобой, а не в занюханном такси, – сказала девушка, капризно кривя губки. Жесты у нее были манерные, движения плавные, и она прекрасно осознавала свою безраздельную власть над ним.

Девушка провела руками по своим длинным и гладким ногам, скинула туфельки и, перехватив зачарованный взгляд Андрея, с улыбкой начала разминать пальцы ног с яркими ноготками. – А Макс этот твой… – Она фыркнула. – Я, конечно, понимаю, что институтский друг и все такое, но за столько лет вы как бы немножко изменились. Кто-то взлетел наверх, а кто-то скатился вниз! Я люблю и уважаю людей, которые не стоят на месте, а растут! Развиваются, апгрейдят себя! – с вызовом сказала она, откинув назад волосы.

– Оль, Макс апгрейдит себя. Он офигенный математик и ведущий инженер-программист в Яндексе.

– Андрей! – перебила его девушка. – Ты тоже программист и инженер и все такое, но у Макса воняют носки. Фу, короче! – выпалила девушка и отвернулась.

Какое-то время они ехали молча.

Андрей следил за дорогой и посматривал украдкой на Олю. Когда она была рядом, голос критики умолкал. Он становился робким и податливым, как под гипнозом. Оля тем временем поднимала телефон, сворачивалась на сиденье клубком в разных ракурсах – делала селфи и сразу выкладывала в «Инстаграм».

– Между прочим, у Лики полтора миллиона фолловеров! – тараторила Оля. – Полтора миллиона! Прикинь! После сегодняшней сессии с ней у меня тоже вырастет подписота!

Она обняла Андрея и осыпала поцелуями его щеку.

– Спасибо тебе, что оплатил мне эту фотосессию с ней!

От ее прикосновений по телу Андрея пробежала волна волнующей нежности.

– А сейчас сколько у тебя подписчиков? – спросил он, разглядывая Олино лицо.

– Ой, не помню точно. – Девушка отстранилась от него и поправила волосы, глядя в телефон. – Сто или двести – неважно, сейчас важна цель! А цель – миллион!

Она запрокинула голову, закрыла глаза, на лице заиграла мечтательная улыбка. Она глубоко вздохнула, потом сделала несколько жестов руками перед лицом.

– Что это ты делаешь? – спросил Андрей, млея от умиления.

– Отправляю запрос во Вселенную! Я накапливаю энергию, запрашиваю Вселенную, а Вселенная мне все дает… через тебя. Ты реализуешь все мои запросы! Так это и работает!

Андрей еле сдержался, чтобы не засмеяться.

* * *

Они оставили машину в подземном паркинге и за несколько секунд взлетели на сверкающем металлом и зеркалами скоростном лифте на двадцать третий этаж. Вошли в квартиру.

– Погоди, не включай свет, – прошептала Оля.

Она взяла Андрея за руку и подвела к огромному окну во всю стену – внизу до самого горизонта рассыпались, подмигивая, миллионы огней.

– Выглядит захватывающе, грандиозно. – Девушка провела рукой по стеклу.

Парень в темноте пожал плечами. Он дышал тонким ароматом ее волос, и какая разница, что она при этом говорила?!

– Может, все-таки купим эту квартиру? – спросила она.

Андрей вздохнул:

– Оль, ты же знаешь, что те деньги, которые я получил за проект… Я мечтаю о доме в Подмосковье: свежий воздух, простор, квадроцикл…

Андрей глубоко вздохнул. Он отвлекся от девушки и посмотрел в окно. Где-то там, далеко внизу, он нашел глазами еле заметную в темноте крышу дома, где он жил до встречи с Олей.

«Там ты спокойно, без всех этих качелей, пил пиво на кухне с Максом, ходил в футболке с пятнами, ночами работал, тренировался и мечтал», – подумал он с тоской.

Девушка будто почувствовала, что кто-то покушается на ее власть. Она резко повернулась и крепко впилась в парня.

– Скучная деревенская жизнь не по мне, – засмеялась Оля. Ее тело было такое теплое, податливое и притягательное. – И когда-нибудь я смогу тебя переубедить, – добавила она, глядя ему в глаза – близко-близко.

«Или я тебя…» – подумал Андрей.

* * *

Через час Оля с чалмой из полотенца на голове, накинув крошечный шелковый халатик, заглянула в кабинет, где, склонив голову, сидел перед тремя большими мониторами Андрей, – он был увлечен работой.

– Лю, ты же помнишь, что у нас завтра? – спросила она.

– Конечно помню, – отозвался Андрей, с трудом отворачиваясь от мониторов. – Завтра день рождения у самой милой, красивой и крутой девочки в мире.

Оля запрыгнула к нему на колени и обхватила его шею руками.

– Какой ты хочешь подарок? – Андрей погладил ее по волосам.

– Очень-очень хочу один подарочек! Уже выбрала! – защебетала Оля.

– Показывай.

Девушка вскочила, подхватила с дивана свой телефон, вернулась на колени к парню и показала на экран.

– Оль, это что, настоящий щенок? Ты хочешь собаку?

– Да, Лю! Это щеночек породы самоед, – Оля восхищенно рассматривала фото белоснежных щенков.

– Сам себя ест? – спросил Андрей, разглядывая фотку невероятно пушистого и совершенно белого щенка с черным глянцевым носом и задорной щенячьей улыбкой.

– Очень смешно. Это самоедская лайка – вообще-то, это северная ездовая собака.

– Мы собираемся ездить на севере? – иронично спросил Андрей.

– Ну, Лю! На них не ездят уже. Посмотри, это же таки-и-и-ие милые мимишечные песики! Добрые, ласковые и красивые! У Лики шпиц Кекс, белый и пушистый, благодаря ему она и стартанула в инсте – делала обзоры о щенке и его повседневной жизни. Подписота была в восторге!

– Оля, – строго сказал парень, пересаживая ее с коленей в кресло рядом. – Ты хочешь завести собаку для фоток и постов в инсте?

– Ну нет, конечно, Лю! – быстро ответила девушка, отводя глаза. Потом положила руки парню на колени: – Это я так…

Оля поелозила в кресле. Хныкнула, как ребенок, и продолжила уже грустным голоском:

– Посмотри, как мы живем? Работа, рестораны, дом… и все!!!

– Это не дом, а квартира. Еще я занимаюсь спортом, мы ездим отдыхать, – возразил парень. – А собака, тем более такая крупная, это большая ответственность. Ее нужно учить, мыть, кормить, за ней нужно убирать! С собакой лучше жить в своем доме, – и в этот момент у него промелькнула искра надежды. – Но ты же не хочешь дом, – быстро добавил он, отодвигаясь.

Девушка на мгновение задумалась, замерла, хлопая длинными ресницами.

– Ну… я не то чтобы прям не хочу, но я же никогда не жила в доме. Бунгало на Мальдивах ведь не считается, – улыбнулась она, глаза ее бегали. – Если ты подаришь мне такую собаку, мы, может, и подумаем насчет дома.

– Ну ладно, – сказал Андрей, придвигаясь к девушке. – Смотри, квартира эта съемная, и далеко не факт, что нам разрешат здесь завести щенка, – это раз. Кто будет гулять с собакой и заботиться о ней – это два. Щенок же как ребенок! – Парень заглянул ей в глаза.

– А я бы очень хотела посмотреть, каким ты будешь папой! – сказала игриво девушка. – Владельцы квартиры разрешили – это раз!

– В смысле?

– Да, я им позвонила и попросила! И они разрешили, Андрей!

– Мне нужно подумать… и закончить работу, – сказал парень и повернулся к компьютеру.

Девушка встала с кресла, обняла его за плечи и прошептала:

– Я обещаю, что буду заботиться о собаке, и гулять с ней, и кормить – это два! Я всегда так мечтала о собаке, ну пожалуйста! Ну, Лю!

* * *

На следующее утро Олина страничка в инсте была заполнена ее фотографиями в коротенькой розовой пижамке с букетами цветов разной величины. Бесконечно сыпались поздравления и смайлики: поздравляли красотку, принцессу, милашку, кошечку, лапочку, леди и желали ей всего, всего, всего!

Оля с Андреем припарковались во дворе многоэтажки, возвышающейся напротив Ваганьковского кладбища.

Поднялись на нужный этаж и позвонили в квартиру.

– Лю, я так волнуюсь, – сказала Оля, сжимая руку парню. Дверь открыла маленького роста женщина с короткой стрижкой, из-за спины у нее выглядывала крупная мохнатая белая собака.

– Это у нас мама малышей, – сказала заводчица, широко улыбаясь и пригласила: – Проходите сюда.

В отдельной комнате за деревянным ограждением возились три щенка.

– Две сестренки и братик, выбирайте.

Щенки тявкали, подталкивали друг друга носами, подпрыгивая и заваливаясь на бок.

– Какие же они классные! Карапузики! – воскликнула Оля и захлопала в ладоши.

Женщина насыпала немного корма в миски. Подталкивая друг друга, щенки пушистыми шарами покатились к еде и начали громко хрустеть.

Андрей присел на корточки перед ограждением. Вдруг один из щенков обернулся и посмотрел прямо на него своими глазками-угольками. Парень улыбнулся ему, щенок отвернулся от миски и, переваливаясь на толстых и широких лапах, подбежал к нему и ткнулся холодным носом в ладонь.

Андрей подхватил крупного лапастого щенка на руки, тот лизнул его в щеку.

Парень окунулся лицом в чистую белоснежную щенячью шерсть.

– Ой, какой хорошенький! – сказала Оля и погладила щенка по спине.

– Мы этого выбираем! – сказал парень, поворачиваясь к заводчице.

– Это мальчик, – она подошла и отвернула маленькое треугольное ушко, – здесь клеймо от клуба. Вот документы, ветпаспорт и щенячья карта. В ней прописано имя Мэйс.

– Посмотрите, он же настоящий Мишка! – сказал Андрей и потрепал крошечные треугольные ушки.

– Да-да, Мишка! – Оля захлопала в ладоши.

– Вы можете придумать свое имя, а в документах будет официальное.

– Он – Мишка!!! – почти одновременно сказали Оля и Андрей.

– Хорошо-хорошо, – улыбнулась заводчица. – А владельца вы впишете вот здесь: фамилию, имя, отчество, телефон.

– Меня, меня, – сказала Оля. – Это же пупсик мне в подарок!

Заводчица пожала плечами и передала Оле документы.

Они выслушали от заводчицы подробные рекомендации, а потом Андрей перевел заводчице деньги за щенка.

Через час Мишка уже топал у них по квартире, принюхиваясь и поскуливая. А вечером под лаунж-ритмы, смех Олиных подружек и звон бокалов Мишка, устроившись на бархатной лежанке, разбирал свои подарки – мячики, косточки, веревочки. Оля бегала за ним и снимала все на видео.

От шампанского ее щеки порозовели. Сидя на широком диване в гостиной, ее подруги перешептывались, смеялись и снимали бесконечные видосы, решая, куда поехать, – в клуб или ресторан.

В какой-то момент Мишка начал бегать по всей квартире, принюхиваться и скулить. Обнимашки и сюсюканье Олиных подружек не помогали – щенок плакал все громче.

– Да что с ним такое? – негодовала Оля.

– Он ищет маму и сестер, – ответил Андрей. – Хреново ему сейчас.

Парень забрал щенка и ушел с ним в свой кабинет. Посадил щенка на диван, гладил по спинке, чесал за ухом, Мишка привалился к нему под бок и закрыл глаза. В комнату тихо зашла Оля.

– Лю, мы решили поехать в «Джипси» потанцевать! – прошептала она.

– Лучше Мишку не оставлять сейчас одного, он испугается, – ответил парень.

– Ну я тогда с девочками поеду, можно? – сказала Оля, потрепала шерстку Мишке, чмокнула Андрея и поспешно вышла.

* * *

Всю следующую неделю Оля ходила на прогулки с Мишкой, размещая бесконечные репортажи о нем в инсте. Курьеры коробками приносили Оле товары от спонсоров – костюмчики для прогулок, игрушки, мисочки, комбинезоны для Мишки. Один за одним приходили фотографы для фотосессий. Количество подписчиков в инсте и «Тик-токе» Оли день ото дня росло.

Мишка уже освоился и начинал свой день запрыгивая к ним на кровать. Он тянул одеяло, лаял и облизывал лицо то Оле, то Андрею.

– Лю-ю-ю-ю, выйди сегодня с ним, пожалуйста, – сонно прошептала девушка, убирая с лица волосы и перекладывая щенка поближе к Андрею. – Мне нужно будет сегодня на весь день уехать в «Тик-ток-хаус»…. Еду к Лике. Может, запилим пару видосов. Кстати! – Девушка подпрыгнула, ухватила телефон. – Ты в курсе, Лю, что подписота резко выросла – больше тысячи на сегодня! Золотые вы мои!

– Но… – возразил было сонный Андрей.

Девушка залезла на него:

– Лю! Ну, пожалуйста, число фолловеров растет! Понимаешь? Останавливаться нельзя ни на секунду!

Она вскочила на кровати.

– Ой, кстати, а на следующей неделе мне нужно в Питер съездить, ну, может, дней на пять.

– Погоди, как на пять дней? А кто будет Мишкой заниматься? – Сон Андрея улетучился мгновенно.

– Лю, ну возьми отпуск на пару дней. Ты же можешь работать удаленно?

Не дожидаясь ответа, Оля расцеловала Андрея и Мишку, спрыгнула с кровати и хлопнула дверью в ванной.

Мишка, поскуливая, ткнулся холодным носом Андрею в щеку и привалился рядом. Щенок пах чистым, свежим и беззаботным детством, молоком и репкой.

– Идем-идем! – сказал Андрей, вставая и натягивая спортивные штаны. – Собираемся на прогулку, заодно посмотрим, не оставил ли ты лужи и мины сегодня на полу.

Щенок весело запрыгал за ним.

* * *

Лето выдалось сухим и жарким. Густой асфальтовый смог смешивался с выхлопными газами и неподвижно висел в раскаленном воздухе. Дома, улицы, парки, мосты, машины и люди – все, казалось, замерло и тихо плавилось, как забытый на лавочке пломбир.

Внедорожник съехал с МКАД и несся по широкому шоссе все дальше от города. Внутри дул прохладой кондиционер. Андрей сосредоточенно вел машину, Оля записывала сториз. На заднем сиденье в специальном гамаке Мишка, навострив треугольные уши и далеко высунув розовый язык, с интересом наблюдал за дорогой. Проехав так с полчаса, Андрей наконец свернул с шоссе, к шлагбауму.

– Мы почти на месте, – сказал он.

Оля оторвалась от телефона и огляделась. Куда ни глянь, тянулись поля, у самой линии горизонта угадывался лес. Машина въехала в поселок и покатила по улочке, по обочинам которой росли высокие, ухоженные деревья и кусты; кое-где небольшие фонтанчики осыпали искрящимися каплями свежую молодую короткостриженую траву.

– Тадам! Вот мы и на месте! – сказал Андрей, открывая пультом кованые ворота.

Машину запарковали у ворот на вымощенной плиткой площадке.

Мишка нетерпеливо гавкнул, переминаясь с лапы на лапу. Парень с девушкой вышли из машины. В лицо пахнуло вкусным насыщенным настоем трав, ветром. Сразу за площадкой покачивался ряд тонких, как свечи, кипарисов. А за ними начиналась небольшая лужайка. Справа Оля увидела бревенчатый дом, увитый виноградом, солнце поблескивало в его больших окнах. Андрей, улыбаясь, потянулся и выпустил Мишку. Тот ловко выпрыгнул из машины и, перекатываясь, как шар, припустил по лужайке. Он резвился на траве и бегал по кругу, заваливаясь на спину. Щенок был в восторге. Оля, прижимая к груди телефон, скептически, но с интересом осматривалась вокруг. Они пошли к дому по деревянной дорожке-трапу.

– Ну вот здесь мы и переждем жару, – сказал Андрей, оглядываясь на девушку.

– Хороший сюрприз, Лю! Интересно, а что там внутри? А бассейн здесь есть?

– Бассейн вон там, – показал он рукой на лужайку побольше по другую сторону от кипарисовой стены.

Небольшой бассейн синел водой. По периметру забора росли сосны, напротив дома была просторная беседка.

– Там есть мангал! – сказал Андрей, потирая руки. – Кстати, этот дом продается.

Оля сделала вид, что не услышала. Она пошла ко входу, включив трансляцию в «Инстаграме».

В доме было прохладно, пахло древесиной.

– Дом совсем небольшой, но милый и уютный, – говорила она постановочным голоском. – Это первый этаж, здесь гостиная и кухонька. – Оля медленно обвела телефоном вокруг, демонстрируя каждую деталь. – Здесь посудомойка, холодильник. Ой, а это же настоящая дровяная печка!.. Представляю, как здесь здоровски зимой… Сидеть вот в этом кресле, в бокале – винчик, смотреть на огонь, а там за окном пусть метет пурга… Ой, главное самой не нести пургу. – Она засмеялась.

Телефон она держала так, чтобы десятку ее зрителей была видна ее рука с ярким маникюром и стильным набором колечек и браслетиков. Девушка взбежала по деревянной лестнице на второй этаж, ступеньки скрипнули.

Андрей снизу слышал, как она описывает спальню, прыгая на кровати, ванную и гардеробную, а вот кабинет, видимо, оказался неинтересным для обзора.

– Подписоте тут нравится! – сообщила Оля Андрею.

Через пару дней за завтраком Оля сказала, не поднимая глаз на Андрея:

– Лю! Мне очень нужно в Москву. Там будут семинары по блоггингу – помнишь, мы с тобой обсуждали, обучение семь дней? Мне очень, очень нужно там быть.

Андрей неторопливо отпил кофе. Он никак не мог вспомнить, когда они обсуждали семинары, но с удивлением для себя понял, что не хочет выяснять подробности.

– Если нужно, то езжай, конечно, – ответил он, пожимая плечами. – Тебя когда отвезти?

Девушка бодро вскочила:

– Везти не нужно! Я уже вызвала такси! Зачем по жаре ездить? Да и с кем Мишка останется, – быстро добавила она.

Целый день стояла невероятная жара. Кондиционер охлаждал кабинет, Андрей, не отрываясь, работал и грел босые ноги о Мишкин бок.

Вечером по видео позвонила Оля.

– Как вы там с Мишкой? А здесь самая настоящая Сахара, – пожаловалась она, скручивая волосы в пучок на макушке. – Сегодня был первый день занятий и…

Андрей не очень вникал в суть ее рассказа, просто периодически кивал, рассматривая девушку. Она сидела, поджав загорелые ноги, бретелька розовой пижамки вот-вот упадет с плеча.

Отвлекшись от бретельки, Андрей обратил внимание, что Оля постановочно тараторит и поворачивает телефон точно так же, как снималась для своих фолловеров. Стало противно.

Оля зевнула, прикрывая рот:

– Лю, я уже отключаюсь. Спокойной ночки!

Она максимально приблизила к камере губы, произнесла: «Чмоки» – и отключилась.

Пока Андрей гулял по поселку с Мишкой, он почти убедил себя, что Оля не его человек и даже хорошо, что она сейчас отдаляется, но когда он лег спать, то почувствовал от подушки ее запах. Быстро вскочил, натянул джинсы.

Через несколько минут они с Мишкой уже летели на всех парах в Москву.

– Мишка, тссс, тихо, понял? – подходя к их квартире, строго велел парень поскуливающему от нетерпения Мишке.

Андрей открыл ключом входную дверь, не включая свет, разулся, пошел в спальню. Зажег ночник. Кровать была ровно застелена, на покрывале лежала розовая пижамка. Отталкивая хозяина, Мишка вихрем ворвался в спальню и с разбегу приземлился прямо посреди кровати.

– Да уж, – сказал Андрей, глядя на улыбающуюся собачью морду. – Повода для радости не вижу.

Он опустился на край кровати, достал телефон. Нашел в «Инстаграме» и «Тик-токе» Олины страницы и подписался.

* * *

На следующее утро, когда Мишка по обыкновению запрыгнул на кровать и бодро и настойчиво толкнул носом хозяина в лицо, Андрей сразу проснулся и первым делом взялся за телефон. Там уже были Олины пожелания доброго утра, сообщения про то, что она уже на семинаре, были смайлики, сердечки и поцелуйчики. Было все, кроме искренности.

Андрей написал: «Ты хорошо выспалась? Не жарко было в квартире?»

Ответ пришел сразу: «Выспалась суперски! Мишка не возился под боком, ты не сопел! Я спала с открытыми окнами!»

Парень ответил: «Надеюсь, окна ты не забыла закрыть?»

В ответ Оля накидала смайликов.

Несколько раз Андрей порывался написать ей о том, что крутилось у него в голове со вчерашней ночи. Он писал сообщение, мысленно отвечал себе от имени Оли и потом все стирал.

Днем неожиданно приехал Макс с мясом для шашлыка и холодным пивом.

Даже в тени беседки, густо увитой виноградом, было жарко.

На столе стояли бутылки с пивом, валялись оторванные куски соленого леща. На круглом деревянном подносе дымилось ароматное мясо. Мишка вынюхивал воздух, высоко задрав нос. Он сделал максимально жалостливые глаза и, стараясь не моргать, буравил взглядом хозяина. Тот не поддавался. Возле Макса стоял ноутбук, и он периодически отвлекался на рабочие вопросы.

– Понимаешь, как бы я ни сформулировал свою предъяву, она сможет придумать отмазку, – сказал Андрей. Он щедро налил соуса в тарелку, ухватил вилкой кусок шашлыка и хотел было отправить его в рот, но в этот момент перехватил умоляющий взгляд Мишки. Пес облизнулся и немножко поскулил для эффекта. – Ну ладно, держи уж, – Андрей кинул под стол кусок. – Хоть и нельзя тебе такое мясо, оно же в маринаде, – добавил он.

– Ага, нельзя, – хмыкнул Макс, проследив, с какой скоростью Мишка справился с подачкой. Щенок облизнулся и снова принял просительную позу. – Она не просто отмажется, – вернулся Макс к их разговору, – а еще и перекрутит все так, что ты же останешься виноватым. Типа все эти: «Да как ты мог такое обо мне подумать!»

– Точно! Или это: «Все с тобой понятно – судишь людей по себе! Кто видит везде измену – сам изменяет!»

– Во-во! – закивал Макс, пережевывая шашлык.

Помолчали. Мишка предупредительно постучал об пол хвостом, Макс кинул ему еще мяса.

– А давай сейчас хакнем ее телефон – вот все и выяснишь! – предложил он.

Андрей отмахнулся и сказал:

– Я мог бы давно уже это сделать – это не проблема.

– Ну?..

– Проблема в том, что я могу там найти.

– Не понял, – сказал Макс, открывая новую банку пива.

Андрей вздохнул:

– Если я найду там конкретные факты, ну или что там еще я могу найти… я должен буду сразу порвать с ней, так?

– Ну как бы да, наверное… А в чем проблема?

– А проблема в том, готов ли я к этому? Порвать можно хоть прямо сейчас, не имея фактов.

Макс нахмурился:

– Ну ты и загнул, конечно… Я тогда пас… – Он развел руками.

В беседке снова воцарилось молчание.

– Я, кстати, в Дубай завтра лечу, – сказал Макс, щелкая клавишами ноутбука. – Для криптопроекта нашел инвесторов. Петька Мезенцев хочет несколько миллионов закинуть, еще и пару человек с собой подтянул. – Парень резко оборвал фразу и посмотрел на Андрея.

Мишка нетерпеливо заерзал в ожидании лакомого кусочка.

– Слушай, Андрей, а погнали вместе? Мне понадобится твоя экспертиза, – предложил Макс, пересев поближе к Андрею и поставив между ними ноутбук.

– Хммм, а поехали! Может, и правда, так будет проще разобраться, – быстро ответил Андрей и вдруг осекся, глядя на улыбающегося Мишку.

Тот состроил самые жалостливые глазки голодного пса, на какие только был способен, высунув розовый бархатный язык, с которого капала слюна.

– Эх, Мишка, Мишка, – Андрей нежно потрепал собаку по холке, погладил уши.

– С собакой не получится, там геморрой страшный, – не отводя глаз от монитора, сказал Макс.

– Это понятно, – задумчиво проговорил Андрей.

– Смотри сюда, – дернул его за рукав Макс. – Здесь схема процессов…

И друзья погрузились в работу.

Мишка какое-то время еще продолжал гипнотизировать их спины долгим взглядом, но, ничего не добившись, упал на бок и задремал.

Поздно вечером Оля позвонила по видеосвязи – опять из московской спальни. Она улыбалась. Андрей изо всех сил старался быть спокойным, поэтому изобразил крайнюю усталость.

– Как твои семинары? – спросил он.

– Очень круто! Они мне столько дают, что я даже не могу подобрать слов! – затараторила девушка. – Там же только лучшие… лучшие из лучших!

– Оль, мне нужно слетать в Дубай, Макс просит. Дней на пять.

Оля похлопала глазами.

– В Дубай? – переспросила она.

– Ну да.

– А зачем?

– По работе, у Макса там встреча с инвесторами.

Девушка помолчала.

– Как-то неожиданно, – сказала она. – Но очень интересно! А что за инвесторы? И зачем Максу ты?

Андрей вздохнул, поправил челку:

– Нелюбимый тобой Макс организовал свой криптопроект, создал криптобиржу. Инвесторы там самые разные…

– Старперы-толстосумы? – хихикнула девушка.

Андрей отмахнулся:

– Нее, такие в крипту не любят инвестировать, там другие ребята, один из них, например, наш с Максом сокурсник Петя. Поднял в свое время на битке не пойми сколько миллионов.

– И что вы там с миллионерами планируете делать? Они же с женами, с девушками, наверное, будут?

– Может, и будет пара встреч жен и девушек, я не в курсе. – Андрей улыбнулся. – Вообще, там неженатые в основном, а почему ты об этом спрашиваешь?

– Почему спрашиваю? – Оля приблизила глаза к экрану. – Потому что, мало ли, еще соблазнят и уведут тебя!

Андрей засмеялся:

– Там много и более интересных персонажей, чем я.

Девушка поджала губы.

– Оль, нужно подумать, как быть с Мишкой. У меня вылет завтра вечером, еще собраться нужно.

– Ой, я не знаю, Андрей, как и быть! У меня же учеба по блоггингу, – сказала девушка растерянно.

– Но занятия же не круглые сутки? Ты же можешь гулять с ним утром, перед семинарами, а потом вечером. Главное, оставлять много воды и еду на день.

Девушка закрыла волосами экран.

– Оль, ты сможешь присмотреть за Мишкой? Это всего на несколько дней.

– Ну да, попробую, – вздохнула она.

– Отлично, тогда завтра утром завезу его в Москву.

* * *

На следующее утро Мишка ни на шаг не отходил от хозяина. Они успели побегать, искупаться в бассейне, позавтракать. Потом Андрей сосредоточенно собирал сумку, а Мишка суетился рядом.

– Ну что, погнали, – сказал наконец Андрей и вытер пот со лба.

Пес слетел с лестницы и выбежал во двор. Пока охлаждали раскаленную машину, Мишка кружил по лужайке и валялся на спине. Наконец они погрузили вещи и сами сели.

Москва встретила их раскаленным дыханием. В квартире было душно и нестерпимо жарко. Андрей сразу включил все кондиционеры. Заглянул в спальню – на этот раз одеяло было скомкано, простыня смята, на прикроватном пуфике небрежно брошены несколько Олиных платьев. На кухне на столе стояла чашка недопитого кофе и валялась обертка от творожка в шоколаде.

Мишка распластался на своем коврике и, вывалив язык, тяжело и часто дышал, с интересом наблюдая, как Андрей упаковывает в сумку ноутбук.

Парень обошел еще раз всю квартиру, проверил большой пакет с кормом для Мишки в кладовке, налил ему воды.

Потом подошел и присел рядом с собакой на коврик. Мишка смотрел на хозяина снизу вверх своими черными блестящими глазами.

– Мишка, Мишка…

Пес в ответ радостно застучал по полу хвостом. Андрей погладил его мягкую шерсть. Пес положил голову ему на колено.

– Мне нужно будет ненадолго уехать. Но я скоро вернусь. – Он взял собаку за морду и посмотрел ей в глаза: – Ты понял меня? Я к тебе вернусь!

По дороге в аэропорт Андрей написал Оле, что Мишка остался в квартире, чтобы она обязательно гуляла с ним два раза в день, что корма много и он в кладовке.

– Лю! Все будет хорошо! – ответила девушка. – Хорошего полета!

* * *

Самолет компании «Эмирэйтс» приземлился в аэропорту Дубая в начале одиннадцатого вечера. На Андрея обрушился яркий свет, арабские мелодии, в воздухе витали тонкие восточные ароматы. Казалось, ими здесь пропахло все. Макс, со знанием дела быстро маневрируя в толпе, вывел их к выходу, где уже ожидало такси. За те несколько минут, пока Андрей с Максом садились в такси и потом шли от него к отелю, они успели прочувствовать настоящий жар пустыни. Однако скоро позабыли об этом ощущении, окунувшись в идеальный климат отеля.

Андрей подошел к окну своего номера, глядя на раскинувшийся внизу океан огней, и подумал про Олю. В голове вертелись отголоски эмоций и маячил вопрос: «Что ему делать? Как поступить с Олей?»

Следующие пару дней Андрей и Макс были с утра до вечера заняты работой, встречались с командой, ездили смотреть помещения под офис, проводили по много часов обсуждая технические моменты.

Оля прислала фото и видео с Мишкой, как они гуляют. Написала раз сто: «Лю, как же я соскучилась…»

На душе у Андрея было так же невыносимо и душно, как в Дубае на улицах. Особенно трудно было от того, что Оля забрасывала его сообщениями, звонками и видео. Она подробно расспрашивала о гостинице, ресторанах, о Максе и проекте. На третий день прислала фото Мишки: он сидел рядом с выкрашенным зеленой краской железным забором, вид у него был растерянный.

«Лю, я отвезла Мишку в собачью гостиницу, – написала Оля. – Это хорошее, комфортное место. Здесь с ними гуляют, будут кормить – условия очень хорошие! Я не могу заниматься собакой и учиться одновременно».

Андрей растерялся. Первая реакция была – жалость к собаке. Он немного посидел, раздумывая и все взвешивая.

«Да, наверное, в гостинице эти пару дней Мишке и правда будет лучше, напиши, сколько нужно перевести за содержание. И дай адрес, телефон и контактное лицо».

Оля сообщила все, что он просил.

«А какие у тебя сегодня планы на вечер?» – спросила она.

«Ужинаем с инвесторами».

«Ух ты! А где?»

«Ресторан AT.Mosphere, в „Бурдж-Халифе“».

Через минуту Оля написала:

«Ого! Круто! Поискала про него, он на сто двадцать втором этаже!»

* * *

Ужин уже подходил к концу, Андрей попросил еще один бокал вина, парень-маркетолог из криптопроекта необъятных размеров доедал уже третий по счету десерт. На большом круглом столе блюда и бокалы стояли вперемешку с ноутбуками. Было шумно. Макс объяснял что-то Пете Мезенцеву и еще двум парням, тыкая вилкой в монитор. Андрей полез в сумку за планшетом.

– Фигасе подружка! – вдруг восхищенно чавкнул маркетолог, и изо рта у него выпал кусок клубники.

Все, кто был за столом, подняли головы. Андрей тоже обернулся и посмотрел.

К столику, сияя улыбкой и сверкая огромными сережками, в длинном коралловом платье, плавной царской походкой шла Оля. За ней услужливо бежал официант. За столом воцарилось молчание.

– Лю! – кокетливо сказала Оля и чмокнула Андрея в щеку.

Официант мгновенно подставил ей рядом стул. Девушка положила на столик крошечную сумочку, усыпанную крупными разноцветными камнями.

– Привет, Максик! – сказала она и протянула через стол руку Максу, выставляя вперед длинные ногти и сверкая зеленым камнем на пальце.

Макс смущенно пожал ее руку. Оля обвела всех присутствующих внимательным взглядом и улыбнулась.

– Мне бокальчик шампанского, – велела Оля ожидавшему распоряжений официанту.

– Нет, так не пойдет! – сказал Петя, вставая.

Он подозвал официанта и что-то шепнул ему.

Вскоре официанты торжественно вынесли искрящее фейерверками серебристое ведерко с несколькими бутылками шампанского «Кристалл» и ловко расставили тонкие высокие бокалы.

– Оле-оле-оле-е-е!

– Уауууууу!

– Я хочу поднять тост за… всех вас! Вы такие крутые! И у вас все обязательно получится! – звонко продекламировала Оля.

Все чокнулись.

– Как ты здесь оказалась? – прошептал Андрей.

– Вот так! – тоже шепотом ответила Оля. – Я что, не знаю, какие здесь девушки околачиваются. Еще уведут тебя, – добавил она, стреляя глазами по сторонам.

– А я хочу поднять тост за прекрасную пару!

Петя встал. Высокий, мускулистый, загорелый – молодой и здоровый парень, не имеющий никаких проблем с генетикой и деньгами и не обремененный вредными привычками.

– Андрей, тебе очень повезло с такой красавицей! Береги ее! Мне бы такую, я бы ух-х-х! – добавил он.

Оля кокетливо хихикнула.

– Ой, здесь так жарко! – сказала она. – Я даже не ожидала! Как здесь вообще выживать? – сказала Оля, обращаясь вроде ко всем, но глядела на Петю.

Тот оживился:

– Легко и просто! У меня яхта здесь недалеко, будете себя хорошо вести – приглашу! – рассмеялся он. – Ладно, в любом случае приглашаю, даже если будете вести себя плохо! – добавил Петя, подмигивая Оле.

* * *

Глубоко ночью Оля с Андреем в обнимку пошли к нему в номер.

– А как же твоя школа блоггинга? – спросил Андрей.

– Ничего, подождет, – отмахнулась девушка. – В жизни есть и более важные вещи.

Она буквально повисла на Андрее – он хотел было ее отстранить, но не смог. Он почувствовал, как сильно соскучился.

«Ладно, потом», – отмахнулся он от ненужных мыслей.

* * *

– Какой все-таки роскошный город! – сказала Оля, любуясь на окутанные утренней дымкой стройные здания и сливающийся с горизонтом океан.

Андрей встал, подошел к ней и обнял. Она была такая свежая после душа.

– Знаешь, в чем наша с тобой основная проблема? – спросила вдруг девушка.

– В чем же? – Андрея словно ударило током.

– Ты не видишь во мне личность! Тебя вообще я – такая как есть – не очень-то интересую, – сказала она.

– А что же тогда меня интересует?

– Моя внешность, и всё. У тебя ко мне несерьезное отношение, и я это ощущаю!

Андрей отстранился от девушки и налил себе стакан воды.

– Какие у тебя планы на день? – как ни в чем не бывало спросила Оля, мельком взглянув в свой телефон.

– Хочу в спортзал сходить, потом вернусь, и поедем с Максом еще одно помещение под офис посмотрим. А ты бы что хотела?

– Мммм, а я со знакомой одной договорилась встретиться, посидеть, кофе выпить, я бы еще по магазинам погуляла или в бассейн… Подумаю.

Андрей надел спортивную форму, закинул на плечо поясную сумку с документами и телефоном. Оля подошла и поцеловала его.

– Хорошего дня! До вечера, – прошептала она ему на ухо.

* * *

После тренировки, душа и легкого завтрака Андрей вышел наконец из отеля и сел в такси. Они договорились с Максом встретиться ближе к обеду, так что у него была пара свободных часов. Он заехал в «Дубай Молл». Наслаждаясь прохладой и восточными ароматами, пошел вдоль огромных витрин. Наконец увидел в одном магазине сверкающие камнями украшения. Здесь он выбрал лаконичное колечко с крупным камнем. Макс щедро заплатил ему за участие в своем проекте.

– Прекрасный, прекрасный выбор, – нахваливал продавец, бережно впечатывая кольцо в ложбинку красной бархатной коробочки. – Ваш женщина будет доволен, будет сыять, как этот брылиант!

Андрей улыбнулся, положил коробочку во внутренний карман летнего пиджака.

Он прошел еще немного, выбирая место, где выпить кофе, и вдруг остановился как вкопанный. За стеклом кофейни он увидел Олю в платье с крупными цветами и босоножках на высоком каблуке. Сияя улыбкой, она сидела за низким столиком, а Петя Мезенцев рассказывал ей на ухо что-то, видимо, очень забавное. Андрей хотел было зайти, но в этот момент увидел, как Оля провела рукой по колену собеседника. Она засмеялась, на секунду убрала руку и положила снова.

Андрею стало холодно, машинально он повернулся и пошел к выходу из молла, то и дело натыкаясь на людей. Вызвал такси и вернулся в отель. Дрожащими пальцами купил билет на ближайший рейс в Москву. Как в тумане, собрал вещи и выехал в аэропорт. Уже из аэропорта он написал Максу, что ему срочно нужно вернуться в Москву.

– Что-то случилось? – спросил тот.

– Потом объясню, Макс, ладно? Не дергай сейчас, – ответил Андрей.

В телефон начали сыпаться сообщения от Оли. Он его выключил.

* * *

Уже поздно вечером Андрей вошел в свою московскую квартиру. Там было жарко, душно и пусто. Как на чужбине. Заглянул в спальню. Кровать аккуратно застелена, дверцы шкафа отрыты, Олина часть зияла пустотой.

Рано утром Андрей выпил кофе, надел вчерашнюю футболку, летний пиджак и брюки – разбирать вещи было лень. Минут через десять он уже ехал по адресу гостиницы для собак за Мишкой. Приют был в Подмосковье, и Андрей домчался туда очень быстро, без пробок. За высоким зеленым забором виднелось небольшое здание, по периметру участка – множество вольеров.

– Здравствуйте-здравствуйте, – поздоровалась с Андреем приятная и улыбчивая женщина-волонтер в полинялой кепке.

– Я приехал за Мишкой – белая пушистая собака, самоед.

Женщина вскинула брови и покачала головой:

– Ну конечно я помню Мишку! Его отдали вчера.

– Что значит «отдали»? – заволновался Андрей. – Его привезла несколько дней назад моя… девушка, на передержку.

– Да, его привезла девушка, Ольга кажется, такая яркая. Я как раз была на смене, она привезла его не на передержку, а сдать, с документами. Она сказала, что переезжает в Дубай и нам нужно подобрать для Мишки новых хозяев.

– В смысле как новых хозяев? – опешил Андрей.

Волонтер развела руками:

– И я несколько раз еще переспросила, ведь собака такая хорошая, приветливая, ухоженная, явно же живет в любви и хорошей атмосфере, я аж прослезилась – сама бы забрала, но у меня своих пять собак, условий нет совсем.

Андрей присел на покосившуюся лавочку у входа.

– Ой-ой-ой, – качала головой волонтер. – Да я адрес вам сейчас дам, вы съездите, поговорите. Там пара в возрасте, живут в своем доме, дети выросли, а им скучно. Так им Мишка по душе пришелся, особенно женщине. Я еще обрадовалась.

Андрей записал адрес и пошел к выходу.

Женщина грустно смотрела ему вслед и качала головой.

* * *

Андрей сел в машину и вбил в навигатор адрес новых хозяев Мишки – это было недалеко от того места, где он арендовал дом на лето. Оля продолжала слать ему сообщения и пыталась дозвониться, так что он, остановив машину, заблокировал ее.

Через полчаса он подъехал к большим решетчатым воротам, за ними была видна улица и дома, утопающие в зелени садов. Андрей оставил машину у обочины и зашел через калитку. Пройдя по улице, после перекрестка он уперся в дом из рыжего кирпича, окруженный коричневым металлическим забором. На калитке красовался номер «34». Парень глубоко вздохнул и нажал на звонок. Через минуту дверь приоткрылась, и из калитки выглянул небритый мужчина в кепке защитного цвета. Он был в тельняшке, черных шортах и грязных кроксах, надетых на босу ногу.

– Добрый день, – сказал Андрей.

Издали послышался знакомый лай Мишки.

– Добрый, – ответил хмуро мужчина и шумно поскреб ногтями щетину на подбородке.

– Я к вам по поводу собаки, Мишки, которую… – начал Андрей.

– Что случилось? Вы кто такой? – настороженно спросил мужчина, широко открыв калитку и внимательно глядя на парня.

– Я хозяин Мишки, я вырастил его со щенка.

– Собаку в приюте оставила хозяйка, с документами – мы все проверили, – сказал мужчина хмуро.

– Юрчик, кто там? – послышался женский голос.

К калитке подошла женщина в широком сарафане и в панамке.

– Оксана, это хозяин собаки, которую мы взяли.

– Добрый день, – сказала женщина Андрею и улыбнулась.

Парень кивнул.

– Я говорю ему, что собака, которую мы взяли, от нее отказалась хозяйка, в приюте нам подтвердили.

– Да, в документах указана моя… э-э-э, девушка, Оля, я подарил ей Мишку на день рождения, но воспитывал его я… У нас с девушкой сейчас возникли сложности, – объяснял Андрей, голос его дрогнул. – И…

Мужчина и женщина переглянулись.

– Нет, – твердо сказала Оксана и покачала головой. – Песика мы вам не отдадим. И точка.

Юрий глянул на Андрея – в его взгляде мелькнуло сочувствие, он вздохнул и захлопнул калитку. Андрей немного постоял у ворот, повернулся и медленно пошел обратно. Со двора снова послышался лай Мишки. Дунуло жарким ветром, и вдруг солнце скрылось за тучу. Все вокруг как будто поблекло на несколько секунд и снова заиграло яркими летними красками. Андрей развернулся, быстро зашагал к калитке и позвонил.

Дверь снова открыл Юрий. Он смотрел, сердито сдвинув брови.

– Слушай, парень, шел бы ты отсюда, – начал он, закатывая рукава тельняшки.

Из-за его спины мелькнула панамка Оксаны.

– Оксана, – позвал Андрей. – Возьмите вот… за Мишку.

Он протянул женщине изящную коробочку из красного бархата. Крышечка хлопнула, и крупный камень ярко заиграл на солнце.

Юрий отодвинулся, пропуская Оксану. Увидев колечко, она ахнула.

– Мне Мишка очень дорог, – сказал тихо Андрей.

Оксана аккуратно вынула кольцо, не отрывая глаз от камня. Юрий присвистнул и широко распахнул калитку, Андрей присел на корточки и раскрыл объятия навстречу Мишке, летевшему к нему со всех ног.

Татьяна Фонотова

Талисман

«Почему люки круглые?» – размышляла Катя в третьем часу ночи, пытаясь успокоиться и заснуть. Нет, вообще-то, вполне себе нормальный вопрос для начинающего архитектора, которого завтра, точнее уже сегодня, ждет первый рабочий день в бюро. Нормальный, но очень несвоевременный.

Катя уже испробовала все способы уснуть, но сон не шел. Вместо того чтобы успокоиться и заснуть, Катя проигрывала в голове самые негативные сценарии завтрашнего дня и накручивала себя.

– Как же страшно! – сказала она в темноту.

Встала. Щелкнула выключателем, повернулась к шкафу. Его содержимое не радовало разнообразием. Девушка достала белую рубашку и черные брюки, сложила вещи на кресло и вернулась в постель. Провертевшись еще час и вконец отчаявшись, она наконец заснула тревожным сном.

Осенний день был теплым и ясным. Небоскреб, в котором располагалось ее архитектурное бюро «Лабиринт», был уже совсем близко, только дорогу перейти. Неожиданно что-то странное задело ее за ногу. Катя оглянулась. Рядом с ней возле светофора, поджав хвост, мелко тряслась болонка, а на Катиных штанах остался грязный след от ее шерсти. Девушка наклонилась, чтобы отряхнуться. Болонка испугалась резкого движения, шарахнулась в сторону и рванула на проезжую часть прямо под колеса машин.

– Стой! – закричала Катя и бросилась за собакой.

Противно завизжали тормоза, запахло жженой резиной, загудели возмущенные сигналы автомобилей. Поток машин остановился, пропустив болонку, которая моментально скрылась на другой стороне дороги. И в ту же секунду лакированный бок автомобиля боднул выскочившую на дорогу девушку, и она упала в уличную грязь.

Как ни сопротивлялся испачканный рукав, она его почти отстирала в офисном туалете. Мокрая, мятая рубашка противно прилипла холодной тканью к телу, разбитая коленка ныла и просвечивала сквозь дыру в штанах. Так идти было нельзя. Катя оглянулась. На вешалке в туалете висел симпатичный халатик уборщицы. Катя сдернула его и надела на себя, украсив ремнем из штанов. Получилось даже мило, дырки и мокрой рубашки почти не видно, можно идти работать.

Начальница отдела отвлеклась от компьютера и встала навстречу Кате:

– Новенькая? Здравствуйте! Я Виктория Сергеевна.

Катя улыбнулась и поздоровалась.

– Кулер вон там, под ним целая лужа. Скоро приедет мастер и заберет его в ремонт, надо все быстро убрать, пока к соседям не протекло, – женщина лучезарно улыбнулась и вернулась к работе, а Катя замерла в растерянности. Ночной кошмар начал сбываться.

– Ах ты, рожа бессовестная! – Чья-то сильная рука схватила Катю за воротник и развернула к двери. – Да где ж это видано, чтобы среди бела дня вещи у добрых людей тырили? Ты зачем халат мой взяла, полоумная?

Перед Катей стояла разъяренная уборщица с ведром и шваброй и трясла ее за шиворот. Весь офис глазел на эту сцену.

– Простите, пожалуйста! – Девушка зажмурилась и сжалась, ожидая удара. – Я не специально!

– Что происходит? – вмешалась начальница. – Отпустите ее, Любовь Петровна. Вот ведь странная какая! Ты как к нам попала, дурашка?

– Я не дурашка, я новый архитектор, – почти прошептала испуганная Катя, и весь офис зашелся от хохота.

* * *

Говорят, если дело с самого начала не задалось, добра не жди. Так и вышло. Катя не ожидала, что на новом рабочем месте с ней будут обращаться как с новенькой в средней школе. Каждый день сотрудники придумывали ей необычные задания. Вот сегодня на ее стуле оказался набор разнокалиберного мусора, в том числе скотч, веревка и бутылка воды.

– Ты, как любой настоящий архитектор, должна пройти посвящение в профессию, – подмигнула Кате коллега Юля. – Собери себе стул – докажи, что ты профессионал.

– Ты можешь ничего не делать, а просто сесть и работать, – тихо подсказал вечно молчащий Алексей, который сидел напротив.

– Спасибо, – улыбнулась ему Катя и задумалась.

Потом встала, взяла мусор и вышла из кабинета.

Вскоре она вернулась и попросила Алексея помочь. Они внесли ее творение в кабинет и поставили посередине.

– Куда делась вся вода? – раздался в коридоре возмущенный голос Виктории Сергеевны. – Ни одной бутылки не осталось! Ведь только вчера целую партию купили!

Начальница распахнула дверь в кабинет и замолкла на полуслове, открыв от изумления рот. Перед ней, переливаясь в лучах солнца, стояло прозрачно-синее плавных форм кресло-шезлонг, состоящее из скрепленных скотчем и веревками бутылок воды.

– Красота-то какая! – ахнула начальница. Потом оглядела свой отдел, нахмурилась: – Я смотрю, тебе, Катя, делать нечего, и ты развлекаешься? Лёша, отнеси кресло в мой кабинет. И все немедленно за работу!

* * *

Подшучивать и давать дурацкие задания Кате перестали, когда пришел Сергей Иванович. Это был давний партнер бюро, считавший, что он умнее всех. Сергей Иванович любил поучать архитекторов и диктовать им свои правила. Вот и в этот раз он настаивал, что утепление фасада коттеджей надо делать изнутри, а не снаружи. Юля уже перебрала все возможные способы переубедить строптивого клиента.

– Нечего мне лапшу на уши вешать, – самодовольно похохатывал Сергей Иванович, сложив руки на круглом животе. – Я жизнь пожил! В советские годы чем утепляли стены? Ковром внутри квартиры! А вы меня тут на утеплители снаружи разводите! Баловство это и трата денег!

Юля тяжело вздохнула. И тут Катя выдала:

– Дома, они, как и люди, тепло любят. Без тепла болеют и разрушаются. Вы, когда холодно, куртку глотаете или сверху надеваете? Вот и дому надо так же.

Сергей Иванович поперхнулся и уставился на новенькую:

– А тебе, похоже, палец в рот не клади. Ладно, убедила. Включайте утеплитель в смету. Будем шить коттеджам куртки!

Офис озадаченно переглянулся. Никто не ожидал, что Сергея Ивановича можно убедить так просто. А Алексей поднял вверх большой палец, показывая Кате, что она молодец. Проверки на профпригодность закончились.

* * *

Дни шли за днями, а она так и не стала в коллективе своей. Но обиднее всего, что Кате не доверяли настоящую работу. Отдел работал над проектом новой набережной, который бюро собиралось представить на конкурс, а Кате поручали всякую ерунду типа детской площадки. А ей так хотелось работать над набережной! Она видела это место оазисом спокойствия в центре вечно спешащего мегаполиса. Катя рисовала в компьютере свой проект: речка, бегущая между ухоженных зеленых берегов. Нагретые солнцем резные перила деревянных мостиков. Цветущие яблони. Беседки и гамаки. Необычные, похожие на гондолы лодки. Каждый день Катя добавляла новые штрихи, совершенствуя проект, но никак не могла достичь идеала.

Проект набережной, которую разрабатывал Катин отдел, разительно отличался от мечты юного архитектора. Берега заковывали в гранит, закатывали в асфальт. Здесь было удобно спортсменам: они могли бегать, кататься на велосипедах и роликах, оттачивать форму на уличных тренажерах. Кате спорт был чужд, поэтому эта идея ей не нравилась. Впрочем, ее мнения никто не спрашивал.

Это тяжело, когда тебя никогда ни о чем не спрашивают. Кате очень хотелось поговорить со своими коллегами, но она не знала, как завязать разговор. Девушка старалась как можно лучше делать свою работу, чтобы однажды ее заметили и похвалили. Но такого никогда не происходило. Задания от начальницы сыпались одно за другим, и все неинтересные. При этом всякий раз Виктория Сергеевна была недовольна новой сотрудницей.

– Кто тебя учил, деточка? – возмущалась она, получив Катины расчеты. – Полдня копалась, а принесла какую-то ерунду… И такие люди называют себя архитекторами!

Сначала Катя молча сносила недовольство, потом, почитав форумы про травлю в офисе, стала защищаться:

– Я уверена, что мои расчеты правильные. Где у меня ошибка? Мне кажется, вы ко мне придираетесь.

– Я придираюсь?! Ты в своем уме? Если я говорю, что ты сделала ерунду, значит, так оно и есть. И я не собираюсь тратить свое время, чтобы объяснять тебе азбучные истины. Бери учебник – учись профессии. Расчеты переделает Юля.

– Вы неправы, Виктория Сергеевна, – твердо и громко сказала Катя и сама поразилась своей смелости. – Я окончила институт с красным дипломом и стараюсь делать свою работу хорошо. И хочу, чтобы мне пояснили, где я ошиблась.

– А я хочу, чтобы желторотые цыплята, которым без году неделя, не повышали на меня голос и не отнимали у меня время. У нас важный проект, все сроки горят, и я не должна перед тобой обо всякой ерунде отчитываться. Придется подождать, дорогуша, когда у меня появится время.

Виктория Сергеевна развернулась и, сердито топая каблучками, направилась к столу Юли. Швырнула ей на стол папку с Катиной работой и что-то сказала. Ее слова вызвали громкий смех и оживление среди сотрудников.

Катя сидела как оплеванная. Она низко опустила голову, по щекам текли слезы. Подняв глаза, она увидела, что Алексей смотрит на нее с сочувствием. Тогда Катя зажала вспотевшие ладошки между коленками и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Мозг лихорадочно работал, но она никак не могла придумать, что ей делать. Она решила не сдаваться. Катя вытерла слезы, встала и направилась к Юле:

– Не могла бы ты мне объяснить, что не так в моей работе?

– Послушай, ей-богу, не до тебя. – Юля подняла от экрана недовольное лицо. – Расчеты я домой заберу, здесь мне некогда разбираться, своих заданий полно. Вообще, знаешь, неприятно, что от тебя вместо помощи только дополнительная работа.

– От тебя тоже помощи не много, – прошептала Катя, губы от обиды дрожали и не слушались.

– Но я свою работу на тебя не перекладываю, – отрезала Юля.

– И вообще, не собачилась бы ты с Викторией, – вдруг отозвалась Кристина. – Все мы после института здесь доучивались, всех она строила. Что ты ей под шкуру лезешь?

– Есть такое понятие «моббинг» – это когда коллектив или начальник травит сотрудника. Мне кажется, именно это тут сейчас и происходит. Я этого терпеть не намерена.

– О, как все запущено, – усмехнулась Кристина. – С таким отношением ты у нас долго не задержишься. С людьми ладить надо.

– Ладить – это подобострастно стараться угодить начальству? Не мой путь. И я знаю, как положить этому конец.

Катя вышла из комнаты. Форумы подсказывали: остановить травлю может вменяемый начальник – надо просто поставить его в известность.

Руководитель бюро Борис Владимирович еще на собеседовании показался Кате похожим на большого умного медведя. Девушка была уверена, что он защитит ее. Руководитель был явно занят, но сначала слушал Катю внимательно. А потом вдруг резко, раздраженно перебил, будто рявкнул:

– Екатерина Михайловна, мне этим заниматься некогда. Виктория Сергеевна – опытный работник, она воспитала немало молодых архитекторов. Люди правильно говорят: яйца курицу не учат. Если она уверена, что вы ошиблись, значит, так оно и есть. И еще. Мне очень не нравится практика, когда сотрудники бегают ко мне жаловаться друг на друга. Постарайтесь найти свое место в коллективе.

Катя вышла в приемную и нос к носу столкнулась с Викторией Сергеевной.

– Так ты у нас, оказывается, еще и ябеда? – неприятно удивилась начальница и равнодушно прошла мимо сжавшейся в комок сотрудницы.

* * *

Вся в слезах, Катя шла домой. Ей очень хотелось стать своей в отделе, но, похоже, придется увольняться. Почему у других все так легко складывается в жизни, а у нее все не слава богу?

Отчаянный лай и звонкий визг, рвущий сердце, оторвали ее от грустных мыслей. Она заглянула в открытые ворота заброшенной стройки и увидела, как стая бродячих псов окружила грязную дрожащую болонку. Неужели эта та самая, из-за которой начались ее неприятности в бюро? Бедолага, похоже, зашла на чужую территорию и, как и Катя, стала объектом травли. Псы наскакивали на свою жертву, лязгая зубами и заставляя несчастную животину отчаянно визжать от страха. Сердце у девушки зашлось. Она подхватила лежащую рядом палку и ринулась к стае:

– Пошли вон!

Катя махала палкой, испугав болонку еще больше, но бродячие псы ловко уклонялись от ее ударов. И вот уже болонка жмется к Катиным ногам, а вокруг – злобные страшные морды, заходящиеся в оглушительном лае. Большой пес подпрыгнул, вцепился в Катину палку и резко дернул на себя. От неожиданности Катя выпустила ее из рук, и палка была моментально разгрызена на щепки беснующимся животным. Защищаться больше было нечем. Катя подхватила на руки болонку и изо всех сил закричала:

– Фу! Сидеть!

Стая от неожиданности на мгновение умолкла, но потом вновь стала сжимать кольцо.

– Помогите!

Отчаянный Катин крик потонул в собачьем лае. Ее никто не услышал.

– Мамочка! – заплакала Катя и приготовилась к самому худшему.

Но вдруг услышала какой-то странный звук и увидела, как прямо на нее с глухим рычанием несется огромный страшный пес.

«Это конец», – обреченно подумала девушка. Но, влетев в круг, пес закрыл ее собой, оскалился и злобно облаял Катиных преследователей. Под его напором стая начала пятиться и отступать. Девушка не стала ждать, чем закончится это противостояние, и вместе с болонкой рванула со стройки.

* * *

Катя была равнодушна к животным и, что делать со своим спасенышем, не знала. Но собака так доверчиво и трогательно прижималась к ней, что Кате ничего не оставалось, как принести ее домой.

«Вот же бестолковая! – ругала себя девушка по дороге. – Ну какая из тебя собачья мама? Разве можно тебе доверить живую душу?»

Катя открыла дверь и опустила малышку на пол. Собачка по-хозяйски встряхнулась и бодро побежала по коридору, пачкая чистый пол крохотными следами. Катин внутренний перфекционист возмущенно взвыл: «Вот не было у бабы хлопот, так завела себе порося!» Но делать было нечего – она подхватила грязнулю и понесла ее в ванную.

На мытье, расчесывание и стрижку ушла значительная часть вечера, но зато в итоге у Кати на коленях сидело очаровательное пушистое существо.

– Я назову тебя Малькой, малышка! – сказала Катя болонке, и та благодарно лизнула хозяйку в нос. Язык у крохи был немножко шершавый, непривычно щекотал кожу. И это было удивительно приятно.

* * *

Катя даже представить себе не могла, как сильно меняется жизнь, когда в ней появляется пес. Теперь она вставала на целый час раньше, чтобы выгулять Мальку, а вечера проводила в скверике неподалеку, где собирались собачники со своими питомцами. Вот только Малька, играя с четвероногими друзьями, неизменно сторонилась их хозяев. Она не доверяла никому из людей, кроме своей хозяйки.

Катя подошла к кружку собачников. Андрей, владелец рыжего лабрадора Няши, рассказывал про бездомную стаю со стройки.

– Бандой верховодит большой черный пес, очень умный и смелый, – говорил он. – Забрать бы его в приют вместе со всеми остальными, а потом найти им семьи, но вряд ли кто-то осмелится даже просто зайти на их территорию.

Катя задумалась. Черный пес спас их с Малькой жизни; Катя чувствовала, что она ему обязана. И тогда она решила приручить стаю, чтобы потом помочь собакам найти свой дом.

* * *

Поначалу бездомные животные встретили Катю безучастно. Они дремали в кленовых зарослях и не обращали внимания на незваную гостью. Катя приблизилась. Большая рыжая собака подняла голову и предупреждающе зарычала.

«Не этот ли пес вырвал из моих рук палку?» – мелькнула предательская мысль, и Катя почувствовала, как со дна живота поднимается липкий страх. Девушка выдохнула, досчитала до десяти и ласково сказала:

– Ты мой хороший! Ну что ты сердишься?

На собаку этот заискивающий тон не подействовал. Она оскалила зубы и подняла шерсть на загривке.

– Хорошо, я не пойду дальше, – Катя остановилась, продолжая ласково говорить с животным: – Но я вернусь, так и знай!

Катя навещала стаю каждый день. Сидя на старых досках, она рисовала шаржи на коллег и бездомных животных. Со временем собаки к ней привыкли. Тогда она стала приносить с собой что-нибудь вкусненькое. Угощение и доброе отношение сделали свое дело, и вот уже стая радостно встречала Катю, подставляя головы для ласки, а зубастые пасти для вкусняшек. И только заводила, недоверчивый и неласковый черный пес, которого Катя решила назвать Виком в честь вечно недовольной начальницы Виктории Сергеевны, никак не реагировал на девушку и лишь внимательно наблюдал за ней издали.

* * *

В альбоме набралось больше сотни зарисовок, когда Катю осенило. Она вдруг поняла, чего не хватает ее набережной. Собак! Вот она – изюминка! Существуют же котокафе, Дом для сов и Заячий остров в Питере. Так почему бы не сделать и у них набережную Четвероногих друзей? Все в ее проекте осталось так же: и мостики, и яблони, и деревянные лодочки. Но к этой вселенной тишины добавились веселые нотки, связанные с миром мохнатых четвероногих друзей. И вот уже вход на ее набережную украшает приветственная надпись: «С хозяевами вход разрешен!», смешная лавочка в виде длинной таксы, сенбернар-подушка и множество бронзовых скульптур, вызывающих улыбку. Здесь – уснувший в миске с кормом объевшийся джек-рассел. Чуть дальше – веселая собака-улыбака, ласковая дворняжка из стаи Вика. А к реке торопится стайка толстых забавных щенков-лабрадорчиков. Девушка спроектировала «Дом любимых хвостиков» для бездомных животных, центр дрессировки и обучения, а также множество полезных активностей для детей, взрослых и их четвероногих друзей. И проект ожил, задышал, раскрылся. Катя наконец нашла свою историю.

* * *

Окрыленная признанием собак, девушка решила найти свое место и среди людей. «Чем человеческий коллектив отличается от собачьей стаи? Да ничем! Все любят доброе отношение и вкусное угощение», – думала Катя, аккуратно неся на работу шоколадный торт. Она была уверена, что после такого знака внимания люди, как и собаки, признают ее своей.

В офисной кухоньке Катя расставила тарелки, разложила салфетки. Она с грустью подумала, что в этот день ей будет не хватать только Алексея, которого Виктория Сергеевна отправила на пару дней в командировку. Его одобрительное молчание и красноречивые взгляды всегда были ей поддержкой.

– Ребята, у меня сегодня день рождения. Я там торт принесла, шоколадный. Знаю, что у вас много работы, презентация уже послезавтра, но угоститесь, пожалуйста, за мое здоровье, когда будет свободная минутка, – Кате было непросто выдать такую длинную фразу в безучастные спины коллег. Но она справилась.

Виктория Сергеевна встала, подошла к Кате и немножко приобняла за плечи:

– Спасибо, Катя, пусть твой личный новый год будет счастливым и радостным! Мы обязательно отпразднуем твой день рождения, но чуть позже.

«Работает! – обрадовалась Катя. – Вот так я их, как беспризорных собачек, и выдрессирую! Все просто, оказывается!»

Но все оказалось совсем не просто. День шел к концу, а праздновать никто не собирался. И вот уже Виктория Сергеевна, уходя последней, закрыла за собой дверь, а Катя все ждала, что про нее не забыли за рабочей рутиной, и сейчас откроется дверь и Кристина под аплодисменты коллег и веселый свист разноцветных дуделок громко крикнет: «Сюрприз!» Но чуда не случилось.

Катя медленно вошла в кухню. Шоколадный торт так и стоял нетронутым, тарелки – чистыми. Катя села за стол и даже не заплакала, а по-собачьи завыла. Найти общий язык с умными интеллигентными людьми, с которыми ты говоришь на одном языке, оказалось сложнее, чем с агрессивными лающими собаками. Катя придвинула к себе торт, взяла большую ложку и начала есть прямо с блюда. «С днем рождения, неудачница!» – поздравила она себя и расплакалась.

Так горько и обидно ей не было никогда. Катя размазывала по лицу слезы вперемешку с шоколадом и жалостливо всхлипывала. «Я же человек, не собака, за что они так? – крутилась в голове навязчивая мысль. – Они меня унизили в день моего рождения! А я так старалась… Никогда мне тут не стать своей». Катя встала и написала заявление на увольнение. Ей было жаль оставлять работу архитектора, но оставаться дольше в «Лабиринте» не имело смысла.

* * *

«Если ты где-то не пришелся ко двору, всегда найдется место, где тебя встретят с распростертыми объятиями», – думала Катя по дороге на стройку. В пакете лежал надкусанный торт, который сейчас порадует вечно голодных «хвостиков».

Обычно стая слышала Катины шаги издалека, но сегодня ее никто не встречал. Катя посвистела, призывая своих лохматых друзей, но на стройке было тихо. Девушка пошла вглубь. Вот до блеска вылизанная говяжья косточка, подстилка для щенков, миски с водой, разгрызенные палки. И никого.

Неожиданно Катя увидела в кустах черное тело. Вик – а это был он – не подавал признаков жизни. Катя наклонилась над псом, прижалась ухом к его груди и услышала глухой стук. Сердце работало! Катя схватила пса на руки и из последних сил потащила в ветеринарную клинику.

– Это отравление, уже не первый случай за сегодня. Еще бы чуть-чуть – и парня не стало, – сказал усталый врач. – Оставляйте его здесь на реабилитацию.

Катя заплатила за лечение Вика, выложив все, что было в кошельке, и побежала домой, к заждавшейся Мальке.

Позже собачники рассказали ей страшные новости. Догхантеры раскидали в округе отравленное мясо. Погиб дворянин Гном, белоснежный самоед Кокаин и молоденький ньюфаундленд Обама.

– Без поводка бегали, вот и не уследили хозяева, – рассказал Андрей, поглаживая по голове Ня-шу. – Собаки часто подбирают на прогулке что попало. Вот и наелись… А бродячих псов со стройки рабочие в черных мешках вытаскивали, вся стая погибла.

– У стаи вожак был. Я назвала его Вик, – Катя вдруг почувствовала непреодолимое желание выговориться. – Я нашла его еле живого и увезла в клинику. Он сейчас под присмотром врачей.

– И сколько же ты денег заплатила за его спасение? Это же целое состояние!

– Все, что были. А что теперь делать, не знаю. Не на улицу же его возвращать…

– Вот это поворот! – Андрей потер лоб, потом полез в карман: – Держи!

Он протянул ей пятитысячную купюру.

– Ну что вы!

– Бери! Вижу, деньги у тебя не лишние. А Вика твоего мы пристроим. У меня подруга приют содержит. Всю стаю она, конечно, не взяла бы, но для одного красавца местечко найдется.

– Спасибо! – У Кати неожиданно стало тепло и светло на душе. – Сегодня у меня был ужасный день, я совсем потеряла веру в людей. И не знаю, как бы я закончила этот вечер, если бы не вы…

Катя быстро вытерла набежавшие слезы, и Андрей, заметив это, дружески приобнял ее:

– Люди, как собаки, Катюша, все разные. Но хороших, поверь мне, везде больше.

Катя, уже не таясь, всхлипнула, и встревоженный слезами Няша кинулся ее успокаивать, тщательно вылизывая заплаканное лицо. Катя и Андрей засмеялись, но неугомонный Няша не унимался, пока слезы не остановились. И все стало хорошо и просто.

* * *

Утро в бюро началось со скандала. Борис Владимирович рвал и метал, сотрудники сидели притихшие. Никто не понимал, как так могло произойти, что у «Лабиринта» и его вечного конкурента треста «Инвест» получились почти одинаковые проекты набережной. Хуже всего, что цена у «Инвеста» оказалась гораздо ниже «лабиринтовской». Неприятностями эта новость грозила немалыми, а убытками – многомиллионными. Основной удар пал на отдел Виктории Сергеевны. Ребята и сама начальница сидели серые и поникшие, вносить изменения было некогда – завтра защита. Катя понимала, что всем сейчас не до ее увольнения, поэтому помалкивала. И тут ее озарило:

– Борис Владимирович, у меня есть готовый проект!

В офисе повисла тишина. Отдел смотрел на нее с ужасом, Виктория Сергеевна с жалостью, а Борис Владимирович – с раздражением.

– Если вы дадите мне немного времени, я докажу, что он перспективен. Мы с ребятами и Викторией Сергеевной параллельно разрабатывали альтернативный вариант набережной. Накидали предложения и переключились на основной, – вдохновенно врала Катя, чтобы спасти свой отдел. – Я решила проект дорисовать и просчитать. Он называется «Хвостики» и позволяет горожанам не только отдохнуть у реки, но и поиграть с животными, а также помочь в уходе за ними. Проект получился приемлемым по цене и красивым по исполнению. Если вы подойдете к моему компьютеру, я докажу это.

Борис Владимирович направился в Катин закуток, за ним побежал весь отдел. Катя рассказывала о проекте целый час, потом посыпались уточняющие вопросы.

– Это просто спасение! – воскликнул наконец Борис Владимирович. – Проект хороший. Катя, вы молодец. Виктория Сергеевна, спасибо вам, что придумали работать над двумя проектами сразу, это очень правильное решение. Всему отделу будет премия, если завтра мы победим. Доводите работу до ума – будем представлять.

Виктория Сергеевна спешно раздала задания, вот только Кате, как обычно, ничего не досталось.

– Ты и так хорошо поработала, – сказала ей начальница. – Ребята все доделают, займись своими задачами. Что там с подземной стоянкой?

– Но ведь набережная – мой проект. Почему вы меня опять выкидываете?

– Потому что ты не знаешь, как проводятся такие презентации, а объяснять сейчас некогда. Ребята доведут проект до наших стандартов и сделают так, чтобы он соответствовал конкурсному заданию.

– Но я хочу…

– И я хочу. Но не сейчас. Дело прежде всего.

– Катя, оставь в покое Викторию Сергеевну, ей не до тебя, – прокричал Борис Владимирович, пробегая мимо них. – Все ваши разборки потом, сейчас – все для фронта, все для победы.

Катя села на место и уставилась в компьютер. От обиды она не видела ничего, что происходило на экране. Она спасла весь отдел и даже все бюро – безвозмездно отдала свое детище, часть своей души. И что в ответ? Ничего не изменилось, ее все так же игнорировали. Катя сидела в отупении, голова раскалывалась. И тогда она решила отомстить всем, кто ее так откровенно презирает и бесцеремонно использует.

* * *

Отдел спешно заканчивал работу над презентацией. Все файлы были сложены на сервере в общую папку «Конкурс», ребята разбежались по домам. Катя открыла папку и удалила содержимое. Вместо презентации она положила свой файл с шаржами на коллег, которые рисовала в компании собачьей стаи. Получилось едко, весело и очень обидно. «Вот вы завтра удивитесь!» – с удовольствием думала девушка.

Сзади раздались шаги, и Катя свернула окно с папкой и открыла почту. Пришли фотографии Вика из клиники. Врач написал, что пес чувствует себя хорошо, его можно забирать.

Шаги замерли у Кати за спиной. Она обернулась. Виктория Сергеевна с ужасом смотрела на экран Катиного компьютера, прижав руку к горлу. На мгновение Кате подумалось, что она забыла закрыть презентацию и начальница увидела подмену. Но нет – на мониторе только черный смышленый пес. Виктория Сергеевна покачнулась и стала тихонько сползать вниз по стенке. Катя бросилась на помощь. Обморок был коротким, похлопывание по щекам и стакан воды быстро привели Викторию Сергеевну в чувство.

– Кто это? – Похоже, потрясение все-таки как-то было связано с животным.

– Это бездомный пес, его отравили догхантеры, я оплатила лечение и собираюсь передать его в приют.

– Как он? – задала странный вопрос Виктория Сергеевна, и Катя подумала, что начальница до сих пор еще не пришла в себя.

– Хорошо. Можно забирать.

– Поедем вместе?

* * *

По дороге Катя узнала, что Вик как две капли воды похож на Никки, породистого пса, который пропал у Виктории Сергеевны три года назад. Она долго искала своего питомца, но безрезультатно.

– Вы уверены, что это Никки?

– Даже если это не он, я заберу беднягу. Будет жить у меня в память о Никки. Кстати, как его зовут?

Катя не рискнула сказать, что она назвала собаку Вик в честь Виктории Сергеевны, поэтому использовала созвучное имя.

– Ты назвала его Ником? – Брови начальницы изумленно взлетели вверх. – Это точно судьба. Никки мне подарил отец. Когда мои родители погибли в аварии, он помог мне выйти из депрессии. Я плакала день и ночь, и Никки не отходил от меня ни на шаг. После его пропажи я даже детектива нанимала, чтобы его найти. Спустя неделю мы переехали в новый дом. Я часто ходила в бывший двор, ждала Никки, звала его. А потом наш старый дом снесли, на его месте затеяли стройку.

– Стройку?

Теперь Катя не сомневалась, что Вик узнает свою хозяйку. Так и случилось. Радость от встречи этих двоих била ключом и заражала всех вокруг. Пес буквально сходил с ума, радостно кидаясь на Викторию Сергеевну, а та в ответ звонко, совсем по-детски смеялась и обнимала свое сокровище.

– Как бы у парня хвост не отвалился, вон как крутится, того и гляди взлетит, – пошутил видавший всякое доктор.

– Ради таких минут стоит жить и работать, – смахнула слезу молоденькая медсестричка. – Настоящее счастье.

И это счастье было таким светлым, радостным и безусловным, что плакали и смеялись все. А нашедшийся Вик прыгал вокруг, лаял и лизал всех подряд…

* * *

Умиротворенные, они втроем шли домой, когда Виктория Сергеевна вдруг спохватилась:

– Катя, я зачем к тебе шла-то? Вот ведь от радости все из головы сразу вылетело. Мы с Борисом Владимировичем решили, что представлять проект будешь ты.

– Я? – Катя не верила своим ушам.

– Да. Мы всю документацию доработали, комар носа не подточит. А о самом проекте ты расскажешь лучше всех.

– Но я не смогу…

– Почему?

– Я не умею говорить на публику. Мне проще молчать.

– Мы это заметили, – рассмеялась начальница. – Молчишь-молчишь, а потом как скажешь, так хоть стой, хоть падай. Но ничего, ты совсем девчонка, всему еще научишься. Свой проект ты представляла очень убедительно, поэтому мы и решили тебе это доверить.

Доверие? Катя вспомнила свою презентацию с шаржами. Это катастрофа! Ведь она не просто удалила файл, но еще и почистила корзину, избавляясь от улик! Сердце девушки упало в пятки. Она опять все испортила!

Катя наскоро попрощалась с Викторией Сергеевной и побежала в бюро. Нужно было срочно восстановить утраченные файлы. Минуты сменялись часами, а Катя все билась с компьютером, возвращая удаленное. И, только когда презентация, целая и невредимая, заняла свое место в папке, она облегченно выдохнула и навсегда безжалостно удалила свои шаржи.

* * *

Перед выступлением Катя опять не могла уснуть. Слишком важным был завтрашний день. Девушка встала, открыла шкаф с одеждой и вытащила свое единственное платье. Она положила приготовленный наряд на кресло, выключила свет и легла в постель. В голове привычно кружился рой навязчивых, пугающих мыслей. Его остановил стук маленьких коготков. В комнату зашла Малька.

– Иди ко мне, солнышко! – позвала ее Катя и затащила собаку в постель. Малька свернулась клубочком у Катиного бока и мгновенно уснула. И, почти сразу успокоившись, уснула и Катя.

Утром ее разбудил звонок в дверь.

– Прости, что я так рано, но тебя вечно не застанешь, – заявила соседка. – А мне это надоело! Слышишь? Надоело! Тебя все время нет дома, а эта мерзкая тварь воет! Если она еще раз разбудит моего ребенка, я за себя не ручаюсь.

– Что вы имеете в виду?

– Каюк твоей собаке, понятно? Мужу пожалуюсь, что ребенок из-за шавки не спит, а уж он найдет способ навсегда ее утихомирить. Я тебя предупредила!

Соседка ушла, громко хлопнув за собой дверью, а Катя осталась сидеть в растерянности.

– Что же мне делать, девочка? – Она задумчиво чесала Мальку за ушком. – Вечером поедем в центр дрессировки, будем отучаться выть. А с кем тебя оставить днем?

Выход не находился, и Катя решила взять собаку с собой.

* * *

Конференц-зал был полон. «Лабиринт» выступал последним.

– Ты что, с ума сошла? – округлил глаза Борис Владимирович, увидев Катю с Малькой на поводке. – Зачем собаку сюда притащила?

– Мне не с кем ее оставить дома. – Катя и сама понимала, как нелепо выглядит. – Малька воет в одиночестве, и соседи грозятся ее убить. Но вы не волнуйтесь, пожалуйста, я привяжу ее.

– Иди сюда, малышка, – внезапно наклонился к собаке и ласково позвал Борис Владимирович, протянув руку. Малька испуганно шарахнулась от него и прижалась к Катиным ногам.

– Не любят меня собаки, – грустно констатировал руководитель. – Не знаю за что, но не любят. И это очень обидно. Я всегда хотел собаку. Сначала мама не разрешала. Думал, вот вырасту, буду делать что захочу. Теперь жена против…

Это было так неожиданно, что Катя не сразу нашлась, что сказать.

– Мне кажется, вы очень нравитесь Мальке. Она просто людям не доверяет, ее обижали часто. Думаю, вы подружитесь, – улыбнулась она.

– Было бы здорово! – обрадовался, как мальчишка, руководитель и подмигнул Кате.

* * *

На сцене блистал представитель «Инвеста». Он раздавал присутствующим очки виртуальной реальности, демонстрировал потрясающие виды с квадрокоптера и показывал специально снятый фильм, где улыбчивый Саша Петров и обворожительная Юля Пересильд занимаются спортом на нарисованной в цифре набережной. Похоже, их презентация была дороже самого проекта.

«Где уж нам с ними соперничать», – разочарованно подумала Катя и пошла привязывать Мальку:

– Веди себя хорошо, ладно? Я рядом. Оставлю тебя на несколько минут и сразу заберу.

– Я подстрахую! – пообещал Борис Владимирович, и Катя благодарно улыбнулась в ответ.

Малька послушно легла, но, как только Катя отошла, вскочила и беспокойно забегала. Катя и сама была готова беспокойно забегать – так ей было страшно.

– Волнуешься? – Юля за кулисами неожиданно приобняла ее за плечи.

– Очень.

– Все будет хорошо, Катюша. Если что, я рядом.

– Спасибо!

Ведущий объявил Катин выход. Девушка шагнула на сцену. И тут Малька, потеряв хозяйку из вида, отчаянно завыла. Звонкий зов понесся над залом, Катя замерла, зал засмеялся. Малька не унималась. Борис Владимирович в отчаянии закрыл лицо руками. Потом взглянул на Мальку, наклонился и отвязал ее.

– Беги к своей хозяйке, дружок, – шепнул он болонке, и та, смешно семеня лапками, рванула на сцену. Зал ахнул. Малька подбежала к Кате, встала на задние лапки и заплясала у ее ног. Девушка наклонилась и подняла поводок.

– Кто любит нас так же преданно, как собаки? – заговорила она.

Успокоившись, Малька села на пол и фотогенично и даже чуть кокетливо уставилась в зал. Защелкали затворы фотоаппаратов: журналисты торопились поймать удачный кадр – снять, так сказать, даму с собачкой.

– Наши хвостатые друзья скучают без нас, плачут, ждут домой. Сколько времени мы проводим с ними? Город не самое комфортное место для братьев наших меньших, вход им везде запрещен. А ведь собаки – это чистая радость и бесценная психологическая разгрузка. Наш проект про то, как уютен мир, где любящие сердца проводят время вместе, отдыхая в оазисе тишины и счастья, в самом центре вечно спешащего города.

Катя обернулась на Юлю, и та с готовностью включила презентацию.

* * *

– Решением большинства голосов победил проект архитектурного бюро «Лабиринт»! Отдельное спасибо за презентацию прекрасной даме с собачкой! – объявил ведущий, и сотрудники бюро кинулись друг другу в объятия.

Зал быстро опустел, и лишь «Лабиринт» на сцене праздновал победу, фотографируясь и поздравляя друг друга.

Внезапно Катин отдел исчез за кулисами. Девушка растерянно оглянулась: похоже, ее опять проигнорировали.

– Сюрприз! – раздался веселый крик Кристины и радостное гудение цветных дуделок.

Все бюро вышло из-за кулис в смешных праздничных колпачках с огромным фруктовым тортом в руках.

– С днем рождения, дорогая Катюша! – Все кинулись обнимать и целовать Катю.

– Твой торт наверняка был очень вкусным, но у нас ЗОЖ-спор с соседним офисом – едим только ПП, полезную пищу, – затараторила Кристина. – Надо было тебе сразу рассказать, но была такая запарка. Зато сегодня будем отмечать и победу, и день рождения, и твое посвящение в архитекторы. Мы приготовили тебе свой торт, пэпэшный. Попробуй!

Катя с удовольствием откусила кусочек:

– Как вкусно!

Бюро обрадованно загалдело, деля угощение на всех. Катя с улыбкой смотрела на коллег и понимала: ее мечта сбылась. Наконец-то ее приняли в коллектив, и все вокруг стали как родные: и пристукивающая каблучками под ритмичную музыку Виктория Петровна, и заразительно смеющаяся Юля, и даже непредсказуемый Борис Владимирович, который стоял на одном колене перед Малькой и трогательно, прямо с ладони угощал ее своим кусочком торта.

– Спасибо, ребята! Мне так приятно! А я ведь уже увольняться собралась, думала, вы меня ненавидите…

Бюро возмущенно загудело и засмеялось.

– Я рад, что вы наконец стали одной командой, – поднялся с коленей Борис Владимирович, отряхивая ладони от крошек. – Не обижайся на них, Катя, они не со зла. Виктория Сергеевна, например, всех новичков переучивает.

– Прямо завтра мы начнем разбирать твои ошибки в расчетах, тогда держись! – засмеялась начальница.

– А еще они каждому новичку устраивают посвящение в архитекторы, но таких конкурсов, как тебе, не придумывали, мне кажется, еще никому, – продолжил руководитель.

– И ты со всем справилась! – обняла Катю Юля. – Крутышка!

– А твое кресло из бутылок – это маленький дизайнерский шедевр! – воскликнула Виктория Борисовна. – Теперь этот арт-объект украшает мой кабинет.

Катя стояла ошарашенная. Она не ожидала, что на нее вот так, как снег на голову, может свалиться признание.

– Еще минуточку внимания! – закричал Борис Владимирович, подхватив на руки испуганно замахавшую хвостиком Мальку. – Сегодня эта замечательная собака помогла нам победить. Отныне Малька – талисман нашего бюро!

Сотрудники радостно закричали и зааплодировали.

– Предлагаю Катерине приводить Мальку каждый день на работу. Взамен она должна разрешить сотрудникам гладить малышку. Так и собака в одиночестве выть не будет, и для нас психологическая разгрузка.

– Спасибо вам, Борис Владимирович!

На глаза у Кати навернулись слезы. Она не ожидала, что ее проблема с тоскующей в одиночестве собакой может решиться так легко и приятно.

– Новому архитектору и нашему талисману гип-гип-ура! – опять закричали ребята, загудели дуделки, а в воздух взлетели конфетти.

Катя стояла под дождем из конфетти, как во сне. Мир вокруг нее был странно размытым и тусклым. Все ее желания осуществились, но радости почему-то не было, как будто Катя перегорела в ожидании этого чудесного дня. «Интересно, это всегда так бывает, когда сбывается то, чего очень ждешь?» – подумала Катя и посмотрела в пустой зал. Потом моргнула, чтобы убедиться, что ей ничего не привиделось. Но нет, по темному проходу на залитую светом сцену действительно шел Алексей с огромным букетом роз. Сердце девушки радостно забилось, щеки залило краской, а мир вновь стал цветным и наполненным.

– Катюша! – Он подошел к ней близко-близко. – Я поздравляю тебя с твоим триумфом, ты его заслужила.

Алексей протянул ей букет, и Катя с трудом удержала его в руках. Парень достал из кармана коробочку, и бюро ахнуло: неужели они сейчас увидят предложение руки и сердца?

– Я долго думал, что тебе подарить, чтобы поддержать, ведь я видел, как тебе трудно. Я не знал, что у тебя есть собака, и даже не подозревал, что пропустил твой день рождения. Но я нарисовал и отлил в серебре вот это, – он протянул ей бархатную ювелирную коробочку.

Катя открыла ее и замерла. На нее смотрела серебряная Малька.

– Это подвеска. Я полистал твой альбом с рисунками собак и понял, что для тебя они очень важны. Мне захотелось сделать тебе талисман, который будет, как живая собака, оберегать тебя от недобрых людей и неприятных ситуаций. Но сегодня, когда я увидел вас на сцене с Малькой, я понял, что этот подарок надо вручать сегодня или никогда. Потому что теперь у тебя две одинаковые собаки: серебряная и живая. И если ты позволишь, то к этой дружной команде хотел бы примкнуть и я, – тихо закончил свою речь Алексей.

– Это самый лучший подарок в моей жизни! – подняла на него сияющие счастьем глаза Катя.

– Ну целуйтесь уже! – закричала Кристина. – Мы же ждем!

– Занавес! – махнул рукой Борис Владимирович, и Виктория Сергеевна понимающе щелкнула пультом, опуская экран кинопроектора, который скрыл влюбленных от любопытных глаз.

Елена Долговесова

Все как у людей

– Тормози, Фил! Там собака!

– Что? Нет никакой собаки!

– Сворачивай!

– Убери руки!

Николай что-то еще кричал, но вопли Анны и Петра с заднего сиденья и скрежет тормозов не дали мне расслышать его слова. Я пытался тормозить, но что-то пошло не так, и, не успев понять, что происходит, я врезался грудью в руль. Боли я не успел почувствовать, потому что через долю секунды моя голова с хрустом ударилась о лобовое стекло, и наступили темнота и тишина.

Первое, что нарушило тишину, были крики моих друзей. Я напряг слух, стараясь понять, что происходит. Среди них выделялся голос Анны, моей девушки Анны. Я прислушался и тут же пожалел об этом.

– Он мертвый! – истерически кричала Анна. – Кругом его кровь! И на мне… Петя, уведи меня отсюда! Мне надо помыть руки, смыть это…

– А как же Филипп? Надо скорую вызвать! – возражал Пётр.

– Какая скорая, ты сдурел? – раздался уверенный голос Николая. – Этот псих сел пьяным за руль, сбил собаку, разбил машину, чуть не убил нас. Как всегда, творит что хочет, а мы должны отвечать?

– У меня, кажется, рука сломана, – заплакала Анна.

– Короче, сейчас глубокая ночь, пока никто не приехал, надо сматываться отсюда. Филу уже ничем не поможешь. Пошли, хватит разговоров!

– А где собачка? – всхлипнула Анна.

– Почем я знаю, может, убежала.

Голоса начали затихать. Я хотел их позвать, сказать, что жив, но вместо слов изо рта вырвался какой-то невнятный стон.

Я пошевелил руками, потом ногами – вроде целы. Покрутил головой – на месте, но что-то не так. Мне показалось, что она стала меньше, и на ней словно была шапка-балаклава, причем натянутая до самого подбородка, потому что я чувствовал, что и голова, и лицо покрыты чем-то мягким. Я хотел потрогать лицо, но почему-то не смог поднять руки. Попытался встать, но выпрямиться никак не получалось. Мне удалось подняться только на четвереньки, при этом замысловатый узор из трещин на асфальте неожиданно оказался совсем близко от моего лица и сильно пах пылью, бензином и еще чем-то трудноопределимым. Я подумал, что это все потому, что руки я так и не смог выпрямить, поэтому и стою на коленях и локтях. Неважно, хоть ползком, но мне нужно добраться до машины, пока она не загорелась, до моей сумки с ноутом – там последняя версия новой игры. И почему я только не загрузил ее вчера в «облако»?!

Я приготовился к тому, что передвигаться на четвереньках будет неудобно и больно. Но, к моему удивлению, я совершенно не чувствовал неровностей асфальта под локтями и коленями, точно на них были защитные щитки из плотной толстой кожи. Я осторожно сделал первый шаг и, слегка пошатываясь от непривычного положения тела, пошел туда, где, как я думал, осталась машина.

Было уже темно, и пустую трассу освещал лишь одинокий фонарь на краю дороги. Голоса друзей стихли, и слышны были только какие-то неясные шорохи и мое тяжелое дыхание. Я упорно шел вперед, пока не почувствовал запах гари, жженой резины и еще один запах – запах мертвого тела. Я поднял голову и увидел машину и в ней человека, лежащего грудью на руле. Дверь была открыта, человеческая рука безвольно свисала вниз, и с нее медленно капала кровь. На человеке были белые кроссовки и черная футболка с какой-то надписью. Похожую футболку мне подарила Аня, на ней сзади было написано: «Ничто не имеет значения». На этой были те же слова. Неожиданно для себя я облизнул губы, да так сильно, что языком достал до самого носа. Я не успел задуматься о том, что стало с моим языком, потому что спутанные в клубок мысли и так с трудом шевелились в моей голове. Одна из них, самая тревожная, упорно пыталась прорваться на поверхность…

До меня вдруг начало доходить. Это же мое тело. И белые кроссовки мои, и футболка. Я постарался выпрямиться насколько мог и дотянулся до своего тела в машине. Оно не шевелилось и походило на манекен для краш-тестов. Меня в нем явно не было. Но где тогда я? Тот, кто видит это тело? Душа или… неважно. Не похоже было, что она, вернее я, свободно парил где-то поблизости. Очевидно, что я стоял на земле в плотной оболочке. Внезапно в зеркале заднего вида я ясно увидел отражение этой оболочки. Это было лицо, но слишком вытянутое, так что нос оказался где-то далеко впереди, и его кончик был черный, с большими ноздрями и все время шевелился. Лоб и щеки были покрыты короткой желто-коричневой шерстью с белыми вкраплениями, а по бокам головы свисали кончики длинных ушей. Это лицо смотрело на меня большими синими, совершенно чужими глазами, только где-то в их глубине мне померещился слабый отблеск меня самого. А ниже лица виднелась покрытая шерстью шея, переходившая в тело и… лапы! Собака. Большая рыжая дворняга, что-то вроде помеси лабрадора и хаски. Наверное, я на целую минуту застыл, вглядываясь в отражение и не в силах осознать увиденное, а потом с воем бросился прочь.

Начинался рассвет, а я все бежал по дороге, рискуя быть сбитым изредка проносившимися мимо машинами. Мои новые ноги-лапы передвигались как заведенные, они бежали словно сами по себе и не мешали роиться мыслям в голове. Это все ненастоящее! Я просто заработался над очередным проектом, и теперь эта компьютерная игра мне снится. Но почему я никак не могу проснуться? И куда и зачем бегу? Ответа не было, и помощи, похоже, ждать было не от кого.

Ноги неожиданно замедлили бег возле какого-то столба, а нос потянулся вперед и стал обнюхивать его цементную поверхность, от которой исходил такой притягательный кисло-сладкий, тягучий запах, что еще секунда – и я бы поддался спонтанному желанию поднять ногу и описать столб, но волевым усилием взял себя в руки. Меня замутило. Вся эта ситуация, мысли, запахи, а теперь еще и с трудом контролируемые желания не моего тела – это было слишком для одной ночи после дня рождения.

Вдали показалась очередная машина. Но, вместо того чтобы проехать мимо, она вдруг мигнула фарами и остановилась на обочине прямо передо мной. Я инстинктивно попятился назад. Из машины вышла девушка в чем-то похожем на рабочий комбинезон. Она поманила меня рукой, распахнула заднюю дверцу машины и посмотрела так, словно именно меня она очень долго искала и наконец нашла. Я почему-то присел на задние ноги, слегка пригнулся к земле и приподнял переднюю лапу.

«Можно ли доверять этой девушке? – пронеслось в голове. – Но она, по крайней мере, заберет меня с этой дороги и отвезет в город. А друзья бросили меня здесь одного и даже не вызвали скорую. И Аня тоже бросила. И теперь я черт знает в чьем теле, в абсолютно беспомощном состоянии!» Из машины шло тепло и доносился сладкий конфетный аромат с примесью чего-то травяного. Я решительно подошел к девушке и запрыгнул на заднее сиденье. Машина двинулась с места, и через час я оказался в собачьем приюте.

– Где ты его подобрала?

– Прямо на трассе.

– На нем кровь. Может, он кого-то покусал?

– Да нет, он вроде спокойный и понятливый.

– Хочешь взять его на передержку?

– Не могу. Мама приехала в гости, а ты же знаешь, как она относится к этой работе.

– Тогда после карантина найдем ему хозяина. Он молодой пес. Может, кому и понравится.

Я сидел на задних лапах и, задрав голову, переводил взгляд с девушки в комбинезоне, которая меня привезла и пахла конфетами, на другую девушку – в синем рабочем халате, пахнущую лекарствами. Мне отчего-то казалось, что они сейчас совершат чудо, и этот кошмар наяву закончится. Я встал и попытался повилять хвостом, вспомнив, что вроде бы так можно выразить свое хорошее отношение и симпатию, но хвост не хотел меня слушаться.

Девушка в синем халате надела на меня ошейник и куда-то повела. Я послушно шел за ней, уговаривая себя, что потерпеть осталось недолго. Она привела меня в комнату, вдоль стен которой стояли клетки, и в них сидели собаки. Большие и маленькие, лохматые и гладкие. Некоторые скалили зубы и рычали при приближении к ним, другие молча сидели и обреченно смотрели на нас. Мой нос при этом непрерывно дергался, втягивая запахи животных: одни отдавали агрессией, другие страхом, а все вместе вызывали во мне сильное беспокойство и все нарастающую тревогу.

Девушка подвела меня к пустой клетке и открыла дверцу. Я посмотрел на нее, потом на клетку и оглянулся на товарищей по несчастью, наблюдавших за мной из других вольеров. Девушка погладила меня по голове и сняла ошейник. Я уже готов был войти внутрь, а мое собачье тело – нет. Похоже, оно было знакомо с этим местом или подобными ему и ни за что не хотело тут оставаться.

Я повернулся и изо всех сил рванул к выходу. Девушка этого не ожидала и отпрянула в сторону. Я буквально вылетел за дверь комнаты и пронесся по коридору. С правой стороны потянуло свежим прохладным воздухом, я инстинктивно бросился туда, чуть не сбил с ног какого-то мужика, входившего в дверь, и оказался на улице.

Я бежал куда глаза глядят, понимая, что потерял шанс на спасение. Карантин в вольере был явно не тем, на что я рассчитывал.

Было утро, и люди спешили по своим делам. Я остановился на перекрестке, не зная, куда бежать дальше. Запахи, окружавшие меня со всех сторон, смешивались, путались и сбивали с толку. Сладкие и кислые, резкие и еле уловимые, манящие и отталкивающие. Кофе, духи, пот, кожа, выхлопной газ, краска…

Прохожие подозрительно косились на меня, большинство обходило стороной, а какая-то тетка, вышедшая из припаркованной машины, пнула ногой прямо по ребрам, бормоча проклятия. Боль быстро распространилась по телу, и я прижался к стене ближайшего здания, опасаясь новых пинков. Вместе с болью в голову пришла простая и очевидная мысль. Мне надо домой!

Я еще раз огляделся по сторонам и понял, где нахожусь. Улица, по которой, я бежал, вела в район новостроек – в одном из таких новых домов мы с моей девушкой Аней снимали квартиру. Я доберусь до дома, дождусь Аню и пойду за ней в больницу, куда отвезли мое… меня, и тогда все как-то образуется.

Во дворе моего дома в песочнице возилась парочка малышей. Их мамы увлеченно обсуждали хождение на горшок и поносы своих чад. Я слышал их из кустов так хорошо, словно сидел рядом. Тонкий писклявый голос одной мамаши то и дело перебивал голос другой – низкий и глухой, и казалось, что кто-то одновременно лупит по басам и сверлит стену.

Похоже, у меня обострилась не только чувствительность к запахам, но и слух. Это было непривычно, я на минуту отвлекся на это новое ощущение и чуть не пропустил появление Ани. У нее была перевязана правая рука, и она возвращалась домой не одна, а с Петром. Я вылез из кустов и подошел поближе, стараясь, однако, сохранять дистанцию. Они говорили обо мне.

– Когда похороны?

– Через два дня на местном кладбище.

– Родители его приедут?

– Они в разводе, живут за границей. Не приедут.

– Жаль Филиппа.

– Да не жаль. Он с ними уже года три не общался. Я бы тоже не пошла, но кто-то же должен.

– Вы же вроде вместе?

– Да уж, вместе! То по бабам шляется, то по барам. Инди-разработчик хренов. Игры они типа командой разрабатывали по ночам. Врал все время. Предложение мне не делал, детей не хотел. А теперь вот умер! Да так, что чуть всех нас не убил в свой же день рождения. Понесло его гонять на машине по трассе. А все эти его игры, эксперименты…

– Да нормальный он парень был, уж не хуже Кольки нашего.

– Может, и не хуже, только для него никто и ничто не имело значения. Я даже футболку ему с такой надписью купила. Он вообще будто не со мной жил, а в своих играх, наверное, теперь туда и отправился.

Аня заплакала. Пётр остановился, обнял ее и поцеловал. Звук поцелуя прозвучал так ясно и отчетливо, что мне стало не по себе. Аня обняла Петра в ответ, и они пошли к моему, теперь уже бывшему, подъезду.

Я какое-то время смотрел им вслед, потом огляделся по сторонам. Дети играли, мамы болтали, деревья росли. Мир продолжал благополучно цвести и пахнуть без меня. А у меня в нем больше не было ни моей жизни, ни моей девушки, ни дома, ни любимой работы. К тому, что со мной произошло, лучше всего подходило геймерское слово «нуб», вернее, «нубище», «нубяра», и оно довольно точно отражало мое теперешнее состояние. Новичок, полный лузер в чужой игре.

Следующие два дня я пытался приспособиться к жизни в новом обличье. Нет, я не смирился, а решил потерпеть и дождаться похорон. Уверил себя в том, что, когда тело принесут на кладбище, я каким-то образом смогу воссоединиться с ним. Это был мой «хитрый» план, и я почти поверил, что это возможно. Два дня как-нибудь выдержу, говорил я себе, – представь, что это такая игра. Первое, что я сделал, – нашел место для ночлега в домике на детской площадке и отправился бродить по нашему небольшому городу, решив, что так два дня пройдут быстрее.

Я пришел к дому моего детства – серой девятиэтажке с трещиной на боку. Сидел в траве и смотрел на бывшие наши окна и балкон на шестом этаже. По соседству был балкон моего друга детства, и через проем в стене между ними мы лазили друг к другу в гости. Для связи вместо телефона мы использовали игрушечное ружье с пистонами. Оно лежало между балконами, и нужно было выстрелить из него, чтобы позвать друга. Потом я пошел к моей бывшей школе. Теперь на ее месте стояло новое желто-коричневое здание. Я смотрел и думал, что все, что осталось от старой школы, это земля под новым зданием, и если я ничего не придумаю, то мое тело тоже скоро станет землей.

Правда, я где-то читал, что на самом деле земля живая, она дышит и «разговаривает». Верхний ее слой. Если опустить в нее железный гвоздь и присоединить к нему передающее устройство, то можно услышать, как шевелятся корни, движутся насекомые и черви, перемещаются слои земли. Может, мое тело тоже станет такой землей. Эти размышления, как ни странно, отвлекли меня на какое-то время от невеселых мыслей, и я отправился в ближайший лес, который начинался сразу за домами, чтобы послушать землю.

Как только я вошел в лес, в нос мне ударил очень сильный запах – будь я человеком, то счел бы его неприятным, но теперь меня неудержимо тянуло к нему. Я покорно шел по его следу, пока не осознал, что сейчас упаду в траву и начну кататься по ней. Это было внезапно возникшее где-то в глубинах моего тела желание, от которого меня тут же стошнило в кусты. Человек во мне на этот раз победил. Только надолго ли?

Я поспешил уйти из леса и бродил по городу, стараясь избегать людей, других собак, столбов и скамеек. К вечеру мне захотелось есть. Некоторое время я сидел возле магазина, склонив голову набок и провожая полным надежды взглядом всех выходящих из него, но никто не поделился со мной ни колбасой, ни хлебом. Я вздохнул и пошел к ближайшему открытому мусорному баку и запрыгнул на него. Сверху в нем лежал обкусанный кусок пиццы. Я аккуратно поддел его зубами, спрыгнул вниз и отбежал со своей добычей на всякий случай подальше. Пицца была вполне сносной, никакой брезгливости я не почувствовал. Трудно было с языком. Я никак не понимал, куда его деть – он все время вываливался изо рта и мешал жевать. Похоже, собаки, не умеют жевать, по крайней мере я так этого и не смог сделать, пришлось разорвать пиццу на кусочки и проглотить. Я чуть не подавился с непривычки, но запить еду водой из ближайшей лужи не получилось – в нее то и дело наступали ноги проходивших мимо людей. Пришлось идти на главную площадь, где был большой фонтан. Лакать воду языком оказалось даже приятно, в отличие от глотания еды.

Вечером я вернулся на детскую площадку, забрался в домик. Пол в нем был усыпан какими-то палками и камешками, похоже, днем дети здесь во что-то играли. Кое-как устроившись, я положил голову на передние лапы. Ночь была тихой и теплой. Небольшая компания подростков немного покричала неподалеку и разошлась по домам. Но для меня тишина все никак не наступала. Пространство было полно разных шорохов, звуков. Заснуть не получалось, и я попытался разобраться со своими беспорядочными мыслями.

Вообще, рефлексия – это не ко мне, но в создавшейся ситуации найти системную ошибку, которая вызвала сбой в программе моей жизни, надо было попытаться. Я начал перебирать в голове, словно видеофайлы, разные эпизоды. Родители развелись, я обижался на них, сбегал из дома, один раз по детской глупости подставил друга, он мне этого так никогда и не простил. Потом работа – разработчик игр, другая реальность. Отдалился от родителей, друзей. Ане нравилась моя увлеченность созданием игр, она сама 3D-дизайнер, но время шло, и ей захотелось больше внимания, какой-то определенности в наших отношениях. Все закончилось ссорой и… вот теперь, похоже, Петром. Я был обычным человеком. У меня были темные волосы, светлые глаза и средний рост. Предпочитал джинсы и толстовки с капюшоном. Иногда бегал по утрам, любил кофе с чесноком и текилу, у меня не было животных – только лимонное дерево без лимонов. Любил смотреть большой теннис по спортивному каналу и ненавидел сюрпризы. Почему же именно со мной такое произошло?! Я вышел из домика, сел и долго смотрел на звездное небо. Но ответа так и не дождался.

Весь следующий день я бродил по городу, добывая еду на помойках, и время от времени возвращался к своему дому – хотел еще раз увидеть Аню. И увидел, как она вышла из подъезда и выбросила в мусорный контейнер мои толстовки и коллекцию компакт-дисков со старыми играми.

Наконец наступил третий день. Ранним утром я уже был на нашем местном кладбище и ждал под деревом недалеко от главного входа. Ближе к полудню на дороге появился черный катафалк. Я весь напрягся и приготовился. Из подъехавшей машины вышли Аня с Петром и пара моих друзей-коллег. Работники ритуальной службы ловко и привычно подняли гроб, вытащили его из машины и понесли. За ними неуверенно потянулись мои друзья. Аня крепко держалась за руку Петра. Я осторожно пошел за ними. Возле свежевырытой ямы наша малочисленная процессия остановилась. В нос мне ударил запах влажной земли; в нем, как и в самой земле, было что-то такое живое и настоящее, что я застыл на месте, не в силах отвести взгляд. Аня с Петром отказались от прощания и махнули рабочим: мол, закапывайте побыстрее. Земляной град обрушился на так и не открытую крышку моего гроба. Этот стук отдавался невыносимыми гулкими ударами у меня в голове. И под этот стук мне вспомнилась фраза про колокол, который звонит по тебе. Я вдруг осознал ее значение. Этот колокол звонил по мне в эти минуты так сильно и яростно, что хотелось кричать, чтобы все это прекратилось.

Но крикнуть я не мог, сделать тоже ничего не мог – только бежать. Бежать всегда и от всего – все, что остается бродячим псам. Это их единственная привилегия, а теперь и моя. И я побежал. Я носился по кладбищу, выл и лаял, понимая, что мне нет пути назад, в мое тело и мою жизнь, что все кончено. Постепенно отчаяние во мне уступало место злости. Я остановился возле одной из могил в глубине кладбища и сказал себе: я не сдамся. Пусть я не могу вернуться в прежнее тело, но душа же вроде бессмертна, так почему бы ей снова не возродиться в человеческом теле при новом рождении? В конце концов, персонажи в играх непрерывно это делают. Только мне нужно что-то сделать. Но что? Может, человеческую жизнь нужно заслужить? Но как? Возможно, для начала надо стать положительным персонажем, то есть хорошей собакой. Хорошей – значит, домашней и воспитанной. А для этого нужно найти себе хозяина.

Но где его искать? Захочет ли кто-нибудь взять собаку с улицы? Может, мне надо было остаться в приюте? Пришла бы какая-нибудь сердобольная старушка или ребенок, мечтающий о собаке, а у родителей нет денег на породистого щенка, и взяли бы меня. А я бы уж хорошо себя вел. Команды выполнял бы, это несложно: сидеть, лежать, рядом, фу и все такое. Встречал бы хозяев радостно у дверей, тапки им приносил. Они бы водили меня гулять, я бы гадил где придется, бегал за палками и суками… вот это жизнь… свобода… Да уж. Но теперь уже поздно, придется искать хозяина самому.

Я решил подождать возможного хозяина у выхода с кладбища. Лег в тени березы и провожал внимательным взглядом всех приходивших и уходивших. Но они только настороженно косились на меня. Один ребенок хотел подойти поближе, но мама тут же схватила его за руку и зашипела: «Ты с ума сошел, она наверняка больная, и у нее блохи». Я хотел сказать ей, что я не она, а он и у меня нет блох: в приюте меня, кроме всего прочего, обрызгали чем-то мерзким, и никакие блохи, если они и были, не выжили. Но вспомнил, что не могу говорить, и только тихо заворчал.

А потом на дороге показались мои друзья и Аня, уходившие с кладбища. Мне на секунду пришла в голову мысль, может, Аня возьмет меня к нам домой, но потом я увидел, как она не выпускает руки Петра, и понял, как глупо выглядела бы наша троица. Конечно, можно было попробовать увязаться за Николаем – в сущности, это он виноват во всем, схватился за руль, и я потерял управление. Если ему так было жалко собаку, может, он возьмет меня к себе?

Подумав так, я направился к Николаю, который уже открыл дверцу машины. Я подошел и стал пристально смотреть на него. Он сначала не обратил на меня внимания, а потом тоже уставился на меня. На секунду показалось даже, что он понял, что это я. Чтобы подтвердить это, я негромко гавкнул два раза, но Николай вздрогнул и заорал: «Пошла отсюда, псина! Вали давай, попрошайка!» Он наклонился к машине и стал что-то там искать.

Я не стал ждать, пока он вытащит нечто, чтобы ударить меня, и потрусил прочь. Аня с Петром тем временем сели в машину и уехали, а за ними и мои коллеги-друзья и последним, кинув на меня опасливый взгляд, Николай. Я стоял и смотрел, как оседает на дороге пыль, поднятая их машинами.

А потом вернулся к своей могиле. И увидел на ней… черного кота, который топтался по свежей земле и нюхал оставленные моими друзьями хлеб и конфеты. «Кошка на могиле – это хорошо или плохо? Может, это какой-то знак?» – пронеслось у меня в голове. Мое горло издало звук, похожий на рык. Кошка подняла голову, вздыбила шерсть и зашипела, но потом вдруг, словно присмотревшись внимательнее, успокоилась, презрительно повернулась ко мне спиной, неспеша спустилась с могилы и с достоинством направилась куда-то вглубь кладбища. Мое собачье тело бросилось было за ней, но моя человеческая суть пришла в замешательство от странного поведения кошки, и тело не сдвинулось с места. Неужели она почуяла, что я не собака?

Следующие пару дней я слонялся по кладбищу, безуспешно пытаясь найти себе хозяина, всем своим видом изображая то гордого бездомного бродягу, то испуганного потеряшку, но чаще всего я лежал возле своей могилы, и некоторые люди думали, что я скорблю по хозяину, и подкармливали меня. Кто-то даже решил, что я чуть ли не местный Хатико, притащил коробку и соорудил мне из нее будку. Почему я остался там? Мне казалось, что в таком месте люди как-то добрее из-за близости к вечности. Им всех жалко – умерших близких, себя, а некоторым и весь этот нелепый мир, полный классных вещей и дерьма одновременно. Однако брать меня к себе домой никто не собирался.

Вечером на третий день разразился ливень. Сначала просто гремело, а потом хлынул такой дождь, что я в полной мере прочувствовал на своей шкуре выражение «льет как из ведра». От него невозможно было спрятаться под деревьями. Земля вокруг мгновенно стала превращаться в липкую жижу, в которой вязли лапы. Шерсть намокла и прилипла к коже. Промелькнула мысль, что мне явно не помешал бы собачий дождевик, но хозяина, который на меня его надел бы, я так и не нашел, поэтому бросился бежать с кладбища, надеясь, что где-нибудь в городе смогу укрыться от дождя.

Я бежал, злясь на себя, на Аню, Николая, Петра и на весь мир за все сразу – за то, кто я теперь, за то, что план по поиску хозяина не сработал, и за то, что я промок почти до костей.

Злость согревала и подстегивала меня, но, когда я полностью вымок, меня стала бить мелкая дрожь. Я попытался ее остановить, но понял, что не могу контролировать свои мышцы, с ними было что-то не то. Меня трясло как в лихорадке, так что казалось, мозг бьется о стенки черепа. Мне срочно нужно было где-то согреться. Куда бежать? Все у нас в городе знали, что возле больницы живет несколько бродячих собак, и местный охранник о них заботится и даже пускает к себе в бытовку погреться.

Трясясь всем телом, я побежал к больнице. Собак возле нее не было, но в бытовке горел свет. Я подошел поближе и громко залаял.

– Еще какой-то бродяга к нам прибился, – послышался спокойный голос. Дверь открылась, за ней стоял пожилой сторож в форме охранной фирмы и смотрел на меня с доброй ухмылкой:

– Ну проходи, видишь, как сильно промок, и дрожишь весь.

В углу подсобки сидели три пса, довольно облезлые и потрепанные. Я почувствовал, как моя голова непроизвольно крутанулась в одну сторону, а тело в другую, и дождевые капли разлетелись веером во все стороны. Мне стало лучше, и дрожь начала отпускать. В это время в дверь постучали, и на пороге появилась крупная рыжая тетка в белом, но заляпанном чем-то халате. В руках у нее были две большие сумки, из которых она бодро начала доставать кастрюли, – от них шел вкусный запах еды.

– Здорово, Света Петровна, – приветствовал ее сторож. – Уже накормила своих больных?

– Да что их там кормить-то, Палыч, – возразила женщина низким грудным голосом. – Аппетита никакого. А некоторым, наоборот, деликатесов подавай.

– Собачкам-то моим принесла чего?

– А как же! Принесла твоим живоглотам. А это кто у тебя? Новенький? Красивый, не то что эти, – и она кивнула на сидящих в углу собак. – Иди сюда, рыженький, – позвала она меня ласково и открыла одну из кастрюль: – Вот тут супчик, проголодался, небось, ешь!

Я с опаской вышел из своего угла. Я уже встречал таких теток – сначала приманят, а потом как саданут по спине сумкой или вон той же кастрюлей. Но эта вроде была искренней. Дальше я думать уже не мог, запах еды манил меня неудержимо. Эти остатки супа, которые не доели больные, показались мне самыми вкусными на свете. Я ел суп, и жизнь постепенно начинала казаться не такой уж плохой. Похоже, мне недостаточно просто найти хозяина: нужен человек, который будет меня любить, а я буду его слушаться – такой взаимовыгодный обмен. Может, если я понравлюсь этой женщине, она будет добра ко мне и все получится.

На следующее утро я приступил к выполнению своего плана. Местные собаки весь день где-то пропадали, наверное, лазили по помойкам и свалкам или шатались по улицам. Я же оставался во дворе больницы, и, когда повариха Светлана Петровна появлялась, я следовал за ней. Приезжала ли машина с продуктами, выходила ли она, чтобы поболтать с охранником, или покурить, или по каким-то другим делам, я был тут как тут. Смотрел на нее преданными глазами, вилял хвостом – у меня это получалось теперь по собственному желанию, а не когда соизволит мое тело. Я очень старался быть дружелюбным и хоть чем-то полезным. Как-то подобрал упавший при разгрузке пакет с мукой и притащил ей. Уже через два дня я заметил, что мои старания не прошли даром. Она то гладила меня мимоходом по голове, то вместо остатков супа дала маленький кусок вареного мяса. Увы, на третий день все это оборвалось. Резко и грубо.

Все началось утром, когда к Светлане Петровне приехали какие-то люди и о чем-то с ней долго говорили. А после их отъезда она вышла во двор и нервно курила одну сигарету за другой. Потом пошла к Палычу и кричала там, что из-за его собак ее обвинили в краже. Он собак приваживает, а они таскают у нее свежие продукты с кухни, и рыжий пес тоже. А она к нему всей душой, лучший кусок отдавала. Я не мог поверить, что она говорит так обо мне.

И вечером все-таки пришел вместе с другими собаками к кухне, но нас там уже поджидали. Во дворе больницы стояла грузовая машина с клетками в кузове. Из нее вышли двое мужчин в сером камуфляже с большими сачками в руках. Наверное, первый раз с того времени, как я стал собакой и оказался на улице, меня охватил такой страх, что шерсть встала на загривке дыбом. Как загипнотизированный, я смотрел, как мужчина ловко накинул сачок на одну из собак и как она беспомощно и испуганно забилась, пытаясь освободиться, но только еще больше запутывалась в сетке.

Словно парализованный этим действием, я в последнюю секунду успел отскочить от сачка, который попытался накинуть на меня другой мужчина. Я рванулся в сторону и чуть не угодил в сачок первого ловца, который уже посадил пойманную им собаку в клетку. Я заметался по двору, кровь стучала в ушах, в голове билась мысль: «Не может быть, чтобы со мной так поступили! За что? Я так старался быть хорошей собакой. Это должно было помочь! Возможно, я был не лучшим человеком, но теперь же я стараюсь, а все опять плохо заканчивается. Значит, хороший я или плохой, не имеет значения? Что тогда важно? В чем смысл? А может, его вовсе нет?!»

Мне удалось обойти одного и второго ловца, и я оказался у забора. Но они приближались. В последний момент я подумал, что собаки ведь могут перепрыгивать через препятствия. Собрался с силами и прыгнул куда-то вверх и в сторону и, к собственному удивлению, приземлился на лапы с другой стороны забора.

Я больно ударился лапами, но не остановился, а бросился бежать. Прочь от больницы, от людей, от самого себя. Я добежал до заброшенных гаражей, забился в один из них и лежал там до самой ночи. Ныли отбитые лапы, острые камешки впивались в тело, и меня накрыло сразу всеми чувствами – безысходности, одиночества и отчаяния: от того, что Аня, не успев меня похоронить, уже сошлась с Петром и что родители не приехали на мои похороны, как будто я для них давно уже умер. И что тот мой друг детства так меня и не простил и Аня не простила – никто не простил. И что я не доделал свою самую крутую игру, и что погнал по этой трассе пьяный, просто чтобы выиграть спор. И что все так глупо закончилось.

Было уже за полночь, наступал девятый день моей собачьей жизни. Я медленно плелся по пустой улице, когда впереди показался ночной автобус. Почти машинально я вышел на проезжую часть, сделал шаг ему навстречу и закрыл глаза.

Раздался скрежет тормозов, а потом я ударился боком обо что-то большое и плоское, но толчок был слабый.

– Эй, вот черт, что ты делаешь, глупая собака! – раздался надо мной молодой и звонкий голос.

Меня обдало ощущением чего-то мягкого, теплого и доброго – я открыл глаза и увидел перед собой невысокую белокурую девушку.

– Живой? – снова спросила она. – Давай-ка я отвезу тебя к ветеринару на всякий случай, все равно моя смена уже закончилась.

Мне в этот момент было все равно, и я пошел за ней в автобус. В левом боку что-то болело, но не сильно. Девушка-водитель села на свое место, достала из сумки бутерброд и протянула мне:

– Ешь, это мой ужин, но тебе нужнее.

Она улыбнулась и нажала на кнопку. Дверь автобуса закрылась, и мы поехали.

Дальше все происходило как в тумане. Я был там, но казалось, будто находился где-то очень далеко. Я как-то внезапно потерял желание что-то менять: быть человеком или быть собакой, жить или умереть – да какая разница. От этого ничего не изменится.

Ветеринар сказал, что ничего страшного – просто ушиб. Выписал мазь, чтобы снять боль в боку. Мы с девушкой снова сели в автобус и куда-то поехали. Приехали в гараж. Пока она разбиралась с дежурным гаража и автобусом, я стоял и ждал и не убегал только потому, что уже ни в чем не видел смысла.

– Пойдем, я тут недалеко живу, – сказала девушка.

Я опустил голову и побрел за ней.

– Катюша, чья это собака? – раздался голос, когда дверь в квартиру открылась.

– Серёж, его зовут Пёс, я его чуть не сбила – он на дорогу вышел. Смотри какой он потерянный. Пусть побудет у нас пару дней, пока у него бок заживет.

– Ты меня можешь уговорить на что угодно, – добродушно проворчал высокий парень в очках, домашней пижаме и тапках, который открыл нам дверь.

– Познакомься, Пёс, – сказала Катя. – Это мой муж Серёжа, это наш дом, а теперь и твой, ну, по крайней мере, на какое-то время, – смутилась она и бросила взгляд на Сергея.

– Пусть поживет, вроде симпатичный, – улыбнулся Сергей.

Так неожиданно для себя я поселился у Кати и Сергея. Мое безразличие к происходящему никуда не делось. Поэтому я думал, что побуду у них день или два, а потом они меня отправят обратно на улицу, но мне было все равно. Жить мне больше не хотелось. Но прошел день, потом второй, а потом и третий. Катя купила мне в зоомагазине большую подстилку-лежанку, миски для еды, жевательную кость, ошейник и целую кучу собачьих игрушек. Сергей со вздохом смотрел, как Катя скупает все это, понимая, что она не собирается меня прогонять или отдавать в приют. И он начал потихоньку тоже пытаться наладить со мной отношения. Кормил, гулял по вечерам, когда Катя была на работе. Я отстраненно следил за всей этой суетой вокруг меня. Бок мой заживал, но настроение не улучшалось, и большую часть времени я просто лежал на подстилке, положив голову на лапы и уставившись в одну точку. Я больше ни о чем не думал, не задавался бесполезными вопросами и не замечал, что Катя внимательно наблюдает за мной.

– Мне кажется, у него депрессия, – как-то днем обеспокоенно сказала Катя.

– Брось, у собак такого не бывает, – возразил ей Сергей.

– А у нашей бывает, с ней что-то не так.

Они полезли в интернет, чтобы узнать, что со мной не так, и наперебой читали друг другу статьи, пытаясь поставить диагноз. Потом позвали специалиста по собакам, друга-заводчика и еще нескольких знакомых любителей собак. Все эти люди приходили, смотрели на меня кто с интересом, кто равнодушно, и все одинаково пожимали плечами и уверяли Катю, что брать бродячую собаку в дом, и даже не из хорошего приюта, а прямо с улицы – большая ошибка. Я никогда не стану домашним. Я смотрел на них и думал: знали бы они, в чем причина моего состояния, не поверили бы.

А однажды Катя пришла домой грустная. Надела на меня ошейник, и мы пошли гулять в ближайший небольшой лес. Я чувствовал, что с ней что-то не так, словно все жизненные процессы ее замедлились, и ощущение от нее было почти такое же, как от меня. Катя задумчиво подняла палку и отбросила ее с тропинки, по которой мы шли. Она вовсе не рассчитывала, что я побегу за палкой. Я никогда не бегал за палками, не скакал весело по кустам, не обнюхивал встречных собак и не катался по траве. Катя все это списывала на то, что раньше я был домашним, и на особенности моего воспитания у прежних хозяев.

Но теперь я почувствовал, что мне нужно принести Кате эту палку. Я бросился в кусты, нашел ее по еле уловимому запаху, принес и стал всем своим видом показывать, чтобы Катя кидала еще. Она сначала не поняла, а потом вдруг обрадовалась, улыбнулась, потрепала меня по голове и бросила палку. Я с энтузиазмом метнулся за ней снова. Так я бегал раз десять и неожиданно почувствовал себя немного лучше, словно у меня появились дополнительные силы и жизнь перестала казаться такой уж безнадежной.

Когда мы возвращались, Катя вдруг сказала: «Знаешь, Пёс, мы с Сергеем уже давно хотим ребенка, но его все нет и нет. И сегодня у меня один из тех дней, когда я снова получила ответ – нет. Всегда «нет», и, может, никогда не будет «да», – ее голос дрогнул. – Я так рада, что ты у нас появился, только мне казалось, что тебе у нас совсем не нравится и что с нами что-то не так. Раз даже ты, собака, не хочешь жить с нами и наша любовь и забота тебе не нужны. Я даже стала думать, что не просто так у нас детей нет. Мы оба совершенно здоровы. Но они не хотят к нам. И я не понимаю почему – мы же вроде неплохие люди…»

Она еще что-то говорила, а я думал о том, что она не представляет, как я ее понимаю, и что мы с ней в каком-то смысле товарищи по несчастью. Наверное, первый раз в жизни я почувствовал себя настолько живым и реальным, самим собой, просто потому, что посочувствовал другому человеку.

С этого дня я стал нормально есть, и гулять, и играть и все больше ощущал себя настоящей собакой. О прошлом я больше не вспоминал, про будущее не думал, жил только настоящим. Я подружился с Сергеем и каждый день бегал к гаражам встречать Катю после смены. Она договорилась со своим начальством и несколько раз брала меня с собой в рейс. Говорят, что поездка в транспорте для собаки – это стресс, но, видимо, я все-таки не до конца стал собакой, мне ночные поездки очень нравились. Пассажиров было немного, ночной автобус неторопливо ехал по постепенно темнеющим и пустеющим улицам, на которых зажигались фонари, а в конце маршрута мы с Катей встречали рассвет – иногда вместе с каким-нибудь заснувшим и проехавшим свою остановку пассажиром.

Прошел месяц с того дня, как я поселился у Кати и Сергея, когда однажды во время очередной ночной поездки в автобус ввалились двое подвыпивших парней. Они прошли на заднюю площадку, громко смеясь и матерясь. Их запахи – смесь спиртного, пота и нерастраченной злобы – вызвали во мне ощущение опасности. Обычные ночные пассажиры – молодая парочка и пожилая женщина с сумкой-тележкой, дремавшая до этого мирно на переднем сиденье, – разом напряглись и постарались отсесть подальше. Но это не прошло незамеченным.

– Эй, народ, вы куда это? – с наездом крикнул один из парней. – Ну-ка вернитесь взад!

– Эй, пацан, ты что, боишься, что мы отобьем у тебя девчушку? – насмешливо добавил второй.

И они двинулись по направлению к парочке. Катя вдруг резко нажала на тормоз, так что парни чуть не упали.

– Эй, водила, ты что делаешь? – заорали они.

Катя нажала на кнопку, и дверь открылась. Она поднялась и встала перед парнями.

– Выйдите, пожалуйста, из автобуса, – сказала она как можно спокойнее, но в ее голосе чувствовались волнение и страх.

– Смотри, это всего лишь девка, – рассмеялся один из парней. – Ты что, оборзела нас выгонять?

– Поди вместо мужика своего вышла поработать. Он ночами ездить боится, – заржал другой.

– Выметайтесь! – Катя постаралась придать своему голосу уверенность.

– Что ты сказала? А ну, повтори! – сказал с угрозой в голосе первый, и они двинулись на Катю.

Я инстинктивно поджал хвост, отступил назад, прижался к Катиным ногам и с тревогой смотрел, как эти здоровые темные туши надвигаются на нас, а вместе с ними тупая волна грубой агрессии и еще чего-то – мерзкого и липкого.

Тело моей хозяйки напряглось и задрожало. «Она не справится с ними», – пронеслось в голове. И меня охватил страх, который мгновенно перешел в чистый, не поддающийся рассудку ужас. Я почувствовал, что теряю контроль и над разумом, и над телом. Мое человеческое сознание словно лишилось возможности сопротивляться, а собачьи чувства и инстинкты, наоборот, обострились, в голове словно зажегся и замигал красный сигнал: «Беги, беги!» Я бросился к дверям и уже хотел спрыгнуть, когда услышал за своей спиной смех:

– Пес твой убегает. Правильно, каждый о себе должен думать. Остальное не имеет значения.

Кажется, последнюю фразу никто из них не говорил – она, как далекое воспоминание, прозвучала только у меня в голове. Ничто не имеет значения. Ни Катя, ни ее мечты, ни ее тепло… От этой фразы все летело к чертям, в пустоту, в бессмысленность, как моя машина в тот вечер – от поворота руля, как моя жизнь – от неверно принятых решений, и как может понестись сегодня жизнь Кати из-за этих двух придурков… Но Катя есть, я есть, и мы имеем значение…

Я медленно развернулся, подошел к Кате и встал перед ней.

– Ну, пес, как знаешь, – сказал первый.

– Хватит болтать, заводи автобус, – потребовал второй, вытащил из-за спины пистолет и навел его прямо на Катю.

«У него пистолет!» – крикнул кто-то. Но мне было все равно. Где-то внутри меня будто распрямилась сжатая до этого момента пружина, и я бросился на парня, пытаясь схватиться зубами за руку с оружием. Раздался выстрел, в моей голове что-то взорвалось и разлетелось на сотню маленьких частей, я мгновенно ослеп на один глаз и почувствовал, что падаю точно в замедленной съемке. Я еще успел услышать крики парней, что это просто травмат, и им нельзя убить, потом топот их убегающих ног, крики Кати и молодой девушки и как женщина, которая с тележкой, звонила в полицию и скорую. А потом наступили полная темнота и тишина.

Прошло много времени, пока тишину не нарушил знакомый голос:

– А вот и наш Филипп проснулся!

Я открыл глаза и увидел склонившихся надо мной Катю и Сергея.

«Нет никакой собаки» – первое, что с облегчением подумал я. В этот момент Катя наклонилась и взяла меня на руки. Я увидел комнату, которую хорошо знал, детскую кроватку, Сергея и пса – ярко-рыжую дворнягу, помесь лабрадора и хаски, который с любопытством смотрел на меня одним-единственным глазом.

Алиса Мак

Немертвая собака колдуна

Дверь в кабинет колдуна тихо открылась, выпуская навстречу Руслану запах книжной пыли и свежих пионов. Наставник сидел за столом, сортируя срезанные утром цветы. Он даже не поднял голову на вошедшего, лишь махнул рукой, заходи, мол.

– Я прошел собеседование в ассоциации некромантов.

– Вот как? – безразлично спросил колдун.

– Они оценили и мою силу, и уровень теоретических знаний. Похвалили вас как моего учителя, между прочим. Сказали, что с радостью примут меня, как только я получу знак колдуна.

Вступить в ассоциацию, начать карьеру, а сперва… Да, сперва он доедет до кладбища, где похоронены его родители, и попрощается если не с ними самими, так хоть с их душами.

Однако наставнику, похоже, все это было безразлично.

– Рад за тебя.

Пришлось спрашивать прямо:

– Когда вы меня отпустите? Вы ведь тоже знаете – я давно готов получить знак.

– Мальчик мой, – такое обращение не предвещало ничего хорошего, – ты помнишь, почему я вообще согласился тебя учить?

– Потому, что оценили мой потенциал, – это Руслан помнил отлично. – Вы хотели посмотреть, чего я смогу достичь.

– Именно, – наставник кивнул. – За эти три года я передал тебе многие знания по некромантии и мог бы отпустить тебя прямо сейчас, но, если я это сделаю, твой истинный потенциал не будет раскрыт никогда. Получится, что я впустую потратил три года своей жизни. Меня это не устраивает, так что…

Сейчас его выгонят, и ему снова придется сидеть и читать какую-нибудь непрофильную муть.

– Позвольте мне доказать! – почти выкрикнул Руслан. – Дайте мне задание, испытание, экзамен, что угодно. Я покажу вам…

– Ладно.

Не ожидавший столь быстрого успеха Руслан удивленно моргнул, но подвох, разумеется, был.

– Найди какую-нибудь недавно умершую животину, верни ее из мира мертвых и упокой обратно.

– Но это же ничего не докажет, я это уже на третьем месяце обучения делал, я…

– Брысь.

Колдун легко взмахнул рукой, и незримая сила вытолкнула Руслана за дверь.

– Давай еще раз. – Катерина не смеялась, и это было уже хорошо. – Ты собираешься раскопать столетнюю могилу колдуна, вернуть его из мира мертвых и упокоить обратно, а я должна буду подтвердить перед твоим наставником, что ты в самом деле смог это сделать?

Да, полная дурость, но, гневно мечась по саду среди ям для пересадки настурций, Руслан вспомнил могилу, которую видел на ближайшем кладбище, а еще про молодую столичную ведьму, зачем-то оставившую Москву ради поселка в сорока километрах от города. Наверное, чтобы содержать свой зоопарк. Обычно Руслан ее сторонился – знак сертифицированной ведьмы-анималистки на шее девушки на два года младше сводил его с ума, – однако сейчас ему был нужен свидетель, а других знакомых колдунов даже в этом поселке, издавна популярном среди одаренных магией людей, у него не было.

– Да, план именно такой, – подтвердил ученик колдуна.

– Но это же невозможно, – возразила Катерина. Да, хорошо, что она не смеялась. – Чем более давняя смерть, тем сложнее, и людей поднимать во много раз труднее, чем животных…

Но в этом и был весь смысл.

– Я справлюсь.

О да, он справится с невозможным, и тогда наставник будет вынужден признать его силу.

– Так ты поможешь?

В террариуме на подоконнике зашуршала ядовитая бразильская лягушка, встрепенулась сидевшая на насесте за окном сова. Черная кошка наградила Руслана презрительным взглядом.

– Да, – ответила Катерина.

И все было решено.

* * *

На кладбище Катерина развернулась с комфортом, организовав для себя пикник с булками, чаем и пришедшими пообщаться белками. Пресытившись видом ковыряющегося на заброшенном участке Руслана, она ушла погулять, а тот, стиснув зубы, все продолжал работать.

Вокруг ямы предстояло выставить ровный круг из свечей и начертить сложный узор, не допустив ни единой ошибки. С тем количеством колдовства, которое он собирался использовать, любая ошибка могла стать фатальной, а значит, оставалось только копать, резать траву, разравнивать и вытаптывать землю…

Катерина вернулась ближе к закату. Покрытый грязью и потом, голодный – заготовленные им бутерброды давно кончились – и злой ученик колдуна наградил ее мрачным взглядом.

– Не забудь потом за собой прибраться.

Катерина указала на разбросанные по соседним участкам следы работы Руслана, уселась на своем пледе и принялась с интересом наблюдать за тем, как он пытается найти гроб в недрах земли.

Стертые ладони горели. Руслан еще пару раз ткнул землю лопатой и пришел к неутешительному выводу: до гроба недалеко, но, чтобы копать дальше, придется спрыгнуть в могилу.

– А, к черту. Сам вылезет, – не обращая внимания на укоризненный взгляд Катерины, решил он.

Старания оказались ненапрасны: круг из свечей встал идеально, правда, зажигая их, ученик колдуна чуть не повредил плохо различимый в сгущающейся темноте рисунок.

– Долго ты, – заметила Катерина.

– Если бы помогла, справились бы быстрее и вокруг было бы чище, – проворчал он в ответ.

– Я не некромант, а анималист. Не хочу связываться с могильным и мертвым, – заявила ведьма, регулярно кормящая свою сову живыми мышами. – И вообще, ты звал меня как свидетеля, а не помощника.

Что ж, сейчас ей будет на что посмотреть.

Слова заклинания ученик колдуна помнил безупречно. Они лились звуками из его рта, силой из его рук. Пламя свечей задрожало и стало зеленым, потянулось ввысь, закачалось в ритме колдовского мотива. Узоры вокруг засветились призрачным светом, который медленно тек от свечей к центру круга, к могиле, к тому, что осталось от давно зарытого под землей тела. Руслан заговорил громче, все его тело наполнилось силой, и наконец… Да. Вот оно. Сила зацепилась за останки и потекла в них, образуя прочную незримую связь. Руслан потянул на себя, обмениваясь с миром мертвых: его сила некроманта в обмен на жизнь того, кто расстался с ней сто лет назад. Еще, еще, еще! Много силы, больше силы, вся сила! Ничего, когда он разорвет связь, упокоив возвращенного, сила вернется к нему, а пока…

А пока можно было насладиться вскриком Катерины, увидевшей, как задрожала земля в полуразрытой могиле.

Выбравшаяся из могилы собака попыталась подняться, но трясущиеся лапы подвели, и неудивительно: каких-то пару минут назад это были лишь голые кости. Руслан ошарашенно смотрел, как поднятые им из могилы останки превращаются в собаку. В черную немецкую овчарку. Собака. Рядом с человеком была похоронена его собака. Ученик колдуна взвыл не хуже животного и схватился за голову. Это совсем не то – собакой не доказать, на что он способен.

– Смотри, – с благоговейным трепетом прошептала Катерина, схватив Руслана за трясущуюся от ярости руку. – Да посмотри же ты, она полностью восстановилась! Столетняя собака! Вот это у тебя силища!

Собака подняла голову на ее голос и заскулила.

– Да чего ты скулишь, это я тут скулить должен! – рявкнул Руслан, пытаясь взять себя в руки.

Ничего, сейчас он просто упокоит ее, а потом попробует снова. Упокаивать – это совсем просто, нужно всего лишь нащупать на грани своих ощущений нить, связывающую его с животным, и разорвать ее.

Нить оказалась толщиной с хороший канат и напрочь отказалась рваться. Руслан запаниковал: пока между ним и собакой сохраняется связь, он не сможет использовать некромантию. Ученик колдуна дергал нить снова и снова, хватался за голову и ругался, а потом застыл, обессиленно опустив плечи.

– Она не упокаивается, – севшим голосом сказал он подошедшей к нему Катерине. – Я не могу ее отвязать.

Собака покорно тащилась за ведьмой и молодым колдуном, пытаясь понять, за что ей все это. Разве она что-то сделала не так? Разве не отдала жизнь, защищая Хозяина? Может, все это потому, что она так и не сумела его спасти?

Теперь Хозяина не было, и подчиняться приходилось призвавшему ее с Той Стороны колдуну. Еще совсем молодой, он пах злобой и топал так, что хотелось убежать, поджав хвост, но от колдовской связи никуда не денешься, и собака продолжала идти.

Все вокруг изменилось: должно быть, на Той Стороне она пробыла долго. Впрочем, в поезде все еще угадывался поезд, а в домах – дома. Улицы поселка оказались покрыты твердым, как в городе, а заборы стали делать выше, но разве это так важно, если Хозяина больше нет?

За одним из заборов обнаружился потрясающий разнообразием запахов сад, небольшая беседка и двухэтажный домик, у крыльца которого люди остановились.

– Она вся в земле, – процедил сквозь зубы тот, кого овчарке теперь придется считать своим новым хозяином, на что ведьма вполне справедливо заметила:

– Ты тоже.

Новый хозяин топтался на месте и пах тревогой.

– Я попробую позвать наставника.

– Сейчас четыре утра, он еще спит.

– А что делать-то?

Молодой колдун прикрыл глаза, что-то пробормотав себе под нос, и вскоре дверь отворилась, выпуская на крыльцо пожилого человека в полосатом халате. Он пах фиалками и книжной пылью, и собаке вдруг захотелось встать на задние лапы и ткнуться носом в мягкую седую шерсть на его подбородке. Однако в старике чувствовалась сила, подобной которой овчарка не встречала ни разу. Да, это был колдун среди колдунов, Хозяин ее нынешнего хозяина, и теперь он властно спросил:

– Что тут у вас?

Молодой колдун только что хвост не поджал. Он говорил сбивчиво, а собака слушала рассказ о том, как из мертвой она стала живой. Или почти живой.

– Интересно, – в полном молчании выслушав своего ученика, подытожил наставник.

Он протянул руку к овчарке, и та обнюхала ее с величайшей осторожностью, а потом, с надеждой заглянув в его глаза, учтиво коснулась носом его ладони. Колдун улыбнулся и почесал ее за ухом.

– Конечно, воскресить того, кто уже умер, невозможно, но ты, похоже, подошел к этому так близко, как только возможно, – сообщил он насупившемуся ученику. – Теперь назвать эту собаку мертвой было бы так же неправильно, как и живой.

– Но почему я не могу ее упокоить? Пока она тут, я не то что некромантией не могу пользоваться – я даже призраков не чувствую!

Колдун развел руками:

– Ты вложил в связь все свои силы, а их у тебя немало. Было. Ничего, все другие области колдовства для тебя все равно открыты.

Ученик колдуна взвыл, и нежеланная собака присоединилась к нему.

* * *

Уже более суток немертвая собака топтала лапами двор наставника, а упокоить ее никак не получалось. Руслану казалось, что он перепробовал все известные ему колдовские способы, но все тщетно. Не помогали ни ритуалы изгнания нежити, ни ритуалы снятия проклятий, ни ритуалы развеивания колдовства, и даже кое-как призванные цветочные фейри лишь посмеялись над его стараниями. Попытка увезти овчарку подальше и оставить ее на ночь в лесу тоже не привела ни к чему, кроме нагоняя от решившей помочь Катерины: собаку, мол, даже не покормили. Но от принесенного ведьмой корма, щедро насыпанного в новенькую миску, овчарка отказалась.

– Она грустит, – заметила Катерина. – Бедняга, она хочет, чтобы мы ее упокоили.

Проще говоря, они делали доброе дело, но последнее, что смог придумать Руслан, – просто убить собаку. Такое нежно любящая животных Катерина не одобрила бы ни за что.

Глубокой ночью Руслан вышел из дома и, кликнув собаку, отправился к станции. Он знал укромную полянку у железной дороги, надежно защищенную от посторонних глаз и ушей. Было страшновато, но привязывать овчарку ученик колдуна не стал. Глядя в ее безразличные глаза, Руслан вытащил из рюкзака завернутый в тряпку топор, крепко взял его в руки. Собака молча смотрела.

– Ты не подумай, мне тоже не очень приятно таким заниматься.

Чувствуя, как начинают дрожать его руки, Руслан поднял топор. Опустил его. Снова поднял, а потом уронил его на землю, упал на колени и так и остался сидеть, монотонно раскачиваясь.

– Нет, я так не могу, – решил он наконец.

Не глядя на собаку, Руслан поднялся на ноги и, оставив топор валяться в траве, направился к дому.

Выйдя на дорогу, Руслан услышал шаги за спиной – собака следовала за ним. Чтоб ее! Где-то впереди засветились фары, и ученик колдуна сошел на обочину. В темноте ночи какие-то придурки опять решили погонять по пустым дорогам спящего поселка. Руслан давно мечтал заставить подобных личностей искать трассу для гонок где-нибудь в другом месте. Найти заклинание или создать амулет, например.

Когда машина приблизилась, Руслан отступил к ближайшему забору и оглянулся назад. И замер. Чертова собака стояла прямо посреди дороги, скрючившись и поджав хвост, и, не мигая, смотрела на мчащуюся на нее машину.

– Беги, дура! – заорал ей Руслан, но было поздно.

Удар, визг тормозов, отлетающее в сторону тело, ругань водителя. Придурок на колесах мигнул фарами, вдавил педаль газа и, набрав скорость, скрылся за поворотом. Трус. Сегодня это немертвая собака, а завтра что – ребенок?.. Кстати, о собаке.

Изломанное тело овчарки откинуло к обочине, но к моменту, когда Руслан подошел, оно уже шевелилось. Не в силах отвести глаз, несостоявшийся некромант смотрел, как с каждым новым движением собаки исчезают ее переломы, затягиваются раны. Бессмертная зверюга попыталась сесть, не смогла, снова легла и жалобно заскулила. Руслан застонал вместе с ней.

– У тебя инстинкта самосохранения вообще нет?

Скорее всего, дело было не в инстинкте. Если эта собака умерла около ста лет назад, такой свет и такие скорости были ей попросту незнакомы.

– Ладно, – ученик колдуна вздохнул и почесал овчарку за ухом. На пальцах остались липкие пятна крови. – По крайней мере теперь мы знаем, что это тоже не работает.

Они вернулись домой, и, прежде чем пойти спать, Руслан лично проверил, хватает ли еды и воды в мисках его нежеланной питомицы.

* * *

На душе было гадко. Лишенный возможности использовать некромантию, Руслан не мог выполнять свои рутинные обязанности по дому – например, подновить защиту от заблудших душ, наложенную на забор. Об этом нужно было сообщить наставнику, но Руслан, чувствуя себя совершенно опустошенным, так и сидел в выделенной ему комнате и смотрел в окно – туда, где вокруг беседки слонялась черная овчарка.

Проклятие! Все планы на жизнь, все надежды рухнули из-за этой покрытой могильной землей собаки. И что же теперь? Одних теоретических знаний мало для вступления в ассоциацию некромантов и тем более для построения карьеры. Заняться чем-то другим? Но, черт возьми, чем? И как быть с мечтой призвать души родителей и попрощаться с ними? Дурак, не нужно было ждать конца обучения. Отпросился бы на несколько дней, съездил в родной город и вернулся… Но нет, боялся, что исполнение этой мечты повлияет на его мотивацию.

А самое мерзкое, что собака не была ни в чем виновата, она сама оказалась жертвой обстоятельств. Бедная глупая собака, что с тобой теперь делать? Чем кормить, когда кончится купленный Катериной корм? Как ухаживать, нужно ли воспитывать? Никогда не интересовавшийся собаками Руслан достал телефон, вынужденный принять несколько унизительное, но единственно верное в сложившейся ситуации решение: позвонить Катерине.

Еда отличалась от той, которую помнила собака, но здесь вообще отличалось многое – чего только стоит ночная зверюга, которая бросилась на нее на дороге! К счастью, новый хозяин пришел на помощь, отвел овчарку домой, дал еды и воды. На этот раз отказываться собака не стала. Пока она ела, аппетит лишь усиливался, а с насыщением возвращались силы. Утро собака потратила на исследование сада, а к полудню на территорию Хозяина ее хозяина зашла ведьма.

Заинтересовавшись, овчарка вслушивалась в ее возмущенный голос, которым она выражала свое мнение о слипшейся от крови шерсти, поведении хозяина и того, кто отвечал за вчерашнюю зверюгу, которая оказалась всего лишь машиной.

Мыться под струей из шланга оказалось забавно. Попытавшись поймать струю зубами и совершенно не преуспев в этом, собака обрызгала ведьму водой и услышала радостный смех и ворчание хозяина.

– Кстати, – заметила ведьма, когда собака уже была отмыта и высушена, – думаю, ей нужно дать имя.

Имя – это хорошо. Раньше у овчарки уже было имя, но, выбравшись из могилы, она больше не могла считать его своим.

– Да, нужно, – без особого энтузиазма согласился хозяин. – Не называть же ее все время немертвой собакой.

Его слова почему-то обрадовали ведьму.

– А это идея! – воскликнула она и потрепала вскинувшиеся собачьи уши. – Назови ее Нема? Как сокращение от немертвой, а еще – от немецкой овчарки.

Хозяин посмотрел на собаку. Собака вопросительно склонила голову набок.

– Ладно, – хозяин вздохнул. – Пусть будет Нема.

* * *

Чем больше времени шло, тем интереснее Неме становилось в саду хозяина. Пусть сам хозяин появлялся не чаще, чем это было нужно, чтобы оставить ей миску с едой, а копать землю оказалось строго запрещено, дел все равно было достаточно. Запахов – за год не перенюхать. Некоторые узнавались по прошлой жизни, некоторые оказывались новыми. То же касалось и существ, что то и дело встречались в саду. Обычно никто из них не интересовался черной собакой, поселившейся в саду колдуна, но той ночью все вышло иначе.

Разбуженная сильным запахом с Той Стороны, Нема осторожно приблизилась к калитке, за которой кто-то стоял. Кто-то, кто был здесь и в то же время не здесь. Собака зарычала, а Чужак с Той Стороны вдруг подался ей навстречу. Он медленно просачивался сквозь калитку и душераздирающе выл, словно это причиняло ему невыносимую боль. Вой оставался Там, и Нема понятия не имела, услышат ли его люди из дома. А о таком госте им стоило знать. Собака залаяла, вложив в этот лай все, что думала об этом запахе, о Той Стороне, о новом и погибшем хозяевах, обо всем этом безобразии в целом.

Новый хозяин все-таки услышал лай и, высунувшись из окна второго этажа, гаркнул:

– Нема, заткнись!

Он не слышал и не чуял опасности, поэтому Нема залаяла громче. Между тем Чужак, продравшись через калитку, направился прямо к ней, и собака напряглась, готовясь напасть. Интересно, можно ли укусить того, кто на самом деле не совсем здесь?

Оказалось, можно, но не совсем. Зубы Немы встретили пустоту, но Чужак взвыл и, опалив плечо собаки холодом боли, приготовился к новому удару. А в следующий миг дверь дома открылась, и оттуда вышел Хозяин хозяина.

– Нема, назад, – велел он и заговорил на языке колдовства.

Чужак задергался в судорогах, Та Сторона втянула его в себя, и он схлопнулся, как мыльный пузырь.

– Хорошая девочка, – Хозяин хозяина потрепал Нему по загривку, а потом поднял с земли что-то маленькое, острое и прозрачное, как осколок стекла: он выпал из пасти собаки, когда она укусила Чужака. – Интересно…

Собака лежала на полу лаборатории, снизу вверх поглядывая на готового провалиться сквозь землю Руслана. Он забыл сообщить наставнику о необновленной защите от нежити, не придал значения лаю собаки и теперь сидел тут, слушая нотации, а на столе перед ним красовался крошечный Осколок Смерти – редчайший ингредиент, за который любой уважающий себя алхимик готов был бы вывалить приличную сумму.

– Это, – наставник указал на Осколок, – твое, но помни, что эта собака – тоже твоя. Я подлечил ее рану, потому что такие раны ты вылечить больше не сможешь, но в твоих интересах придумать, как впредь защитить ее от подобного. Конечно, она не умрет, но будет страдать, а страдания иногда приводят к страшным последствиям.

И он ушел, отвернувшись от подавленного Руслана, который отлично знал: настоящий разговор ждет его утром.

Однако настоящий разговор начался ночью, когда с учеником колдуна заговорили его сны. Бесформенные образы неупокоенных душ тянулись к нему, хватали, обжигая холодом смерти. Руслан пытался защититься, пытался отправить души туда, где им теперь полагалось быть, но вместо привычной силы в себе находил лишь пустоту. И Руслан бежал, а за ним гнались призраки его несбывшихся надежд, срывали с него одежду, вырывали волосы, а потом и руки…

Руслан проснулся в холодном поту и еще долго лежал на спине, пытаясь прийти в себя. Он в самом деле чувствовал себя так, будто лишился рук, однако умудрялся успешно игнорировать это. Впрочем, разве игнорировать такую потерю сложнее, чем принять ее?

Что, что ему теперь делать? Чем заполнить сосущую пустоту там, где раньше были все его стремления и амбиции?

К счастью, пусть и лишенный связи с миром мертвых, ученик колдуна все еще мог найти себя в других областях магической науки, но в чем, черт возьми, в чем? Может, уцепиться за Нему и податься в анималисты, как Катерина? Но нет, это не то. Тогда, может, целительство? Прорицание? Сила иллюзии? Заняться практической магией, углубиться в историю? Это значит, опять начинать с основ, опять годы учебы, только впереди уже не будет сложившегося с детства образа будущего, не будет привычной мотивации – надежды попрощаться с родителями.

Эх, вот бы найти что-то более увлекательное, чем некромантия, где было бы много практики, теории и неисследованного… Чтобы было интересно, как в детстве, когда он вместе с отцом собирал забавные конструкции из веток, ниток, картона и пластилина.

К слову, об интересном. Руслан покосился на оставленный на столе Осколок Смерти. Считалось, что это части сердец неупокоенных душ – якоря, мешающие им уйти. Принадлежащие жизни и смерти в равной степени, они были недоступны ни для живых, ни для мертвых и доставались колдунам лишь случайно, как правило ценой чьей-либо жизни. А Нема просто взяла и выгрызла Осколок из призрака и разве что немного поранилась. Нема, немертвая-неживая собака… Что она еще сможет, если укрепить ее сущность Осколком? Если стабилизировать ее состояние, уравновесив с двух сторон… чем? Знаний Руслана не хватало, а значит, пришло время поработать в библиотеке наставника. Отличный повод отложить мысли о собственном будущем еще на какое-то время.

* * *

– Мне нужно создать такой амулет, чтобы, с одной стороны, защитить собаку от нежити, а с другой – не мешать ей на нее нападать.

Катерина с интересом разглядывала угрюмого Руслана, притащившегося к ней домой. Рядом с ним, вывалив язык, сидела Нема и с любопытством разглядывала девушку. Было приятно видеть собаку ожившей, если, конечно, в данном случае это слово уместно.

– Я без тебя не справлюсь, – выдавил ученик колдуна, и Катерина обрадованно хлопнула в ладоши:

– Помогу тебе с огромным удовольствием! Пойдем?

Они вместе сели за стол на крытой веранде. К удивлению Катерины, гость пришел не с пустыми руками: из рюкзака он вывалил на стол несколько книг с подписанными закладками, тетрадь с алхимическими чертежами – великолепно выполненными, надо сказать, – и изрядно побитый жизнью блокнот. Последней, дико смущаясь, Руслан достал небольшую баночку с травяной смесью.

– Это чай, – пояснил он, – мой наставник делает разные смеси из того, что у него растет в саду, ну и… Этот вкусный. Вроде как для ясности ума.

– Спасибо, – умилилась Катерина. – А тут что?

– А тут…

Руслан разложил перед ней книги, быстро открывая их на нужных страницах, и принялся посвящать ее в тонкости сразу нескольких колдовских направлений, так что отличнице Катерине пришлось хорошенько напрячься, чтобы поспевать за его мыслью.

– …стабилизировать в состоянии смерти, у меня как раз теперь есть Осколок, но при этом укрепить живую часть…

– …и конечно, нельзя делать это так, как ты делал бы это с человеком! Нема – собака все-таки, так что…

– …экстракт наперстянки и слеза феи у меня есть, а вот с ядом гюрзы сложнее.

– У меня есть.

– Яд?

– Гюрза.

– Кого у тебя, вообще, нет?

– Ну, например, собаки.

Разговор пришлось прервать, когда заскучавшая Нема запросилась наружу, и Руслан с удивлением обнаружил, что провел у Катерины часа четыре, не меньше, а обсудить стоило еще многое. В многострадальном блокноте красовалось штук шесть вариантов защитно-усиливающего ошейника для немертвой собаки. Важно было не причинить ей боли, как-нибудь неудачно нарушив установившийся в ее теле баланс жизни и смерти, а потому во внимание следовало принимать вообще все.

– Ты очень много знаешь об алхимии и создании артефактов, – заметила ведьма, провожая гостей до калитки.

– Да, я увлекался этим в детстве.

Руслану вдруг вспомнилось, как он любил наблюдать за колдующим над рулоном кожи дедушкой.

– А почему тогда решил стать некромантом?

– Так вышло. Видимо, вырос.

Возвращаясь домой, Руслан снова и снова пытался вспомнить – действительно, почему некромантия? Когда появился его интерес? Конечно, уже после смерти родителей. В голове вдруг зазвучал полузабытый голос тетушки: «Не плачь и не ной, лучше учись хорошо. Станешь некромантом, сможешь еще раз поговорить с родителями». Кажется, после этих слов он всегда замолкал и в самом деле брался за работу. Надо же, он и не заметил, как голос тети стал его собственным…

* * *

Сегодня Катерина принесла свежеиспеченные булочки с корицей. Руслан как раз успел прибраться в лаборатории и заварить тот самый чай для прояснения ума, который так понравился им обоим.

– Ну, как оно? – почти шепотом спросила Катерина, и Руслан торжествующе возвестил:

– Готово!

И положил перед ней ошейник.

Ох, сколько они с ним навозились! Руслану казалось, что, уже просто делая этот ошейник, он узнал больше, чем за несколько месяцев обучения некромантии. Так много всего пришлось попробовать и узнать, и довольный взгляд наставника, к которому приходилось все время обращаться за помощью, даже почти не раздражал.

Но вот он готов: на вид самый обычный ошейник из самой обычной кожи, и только очень хороший колдун с первого взгляда определил бы, как необычен этот предмет.

К Неме подходили с волнением, которое собака, конечно, почувствовала и тоже начала волноваться.

– Сидеть, – велел Руслан.

Он был уверен, что ошейник не причинит Неме вреда, но голос почему-то все равно прозвучал недостаточно твердо.

Катерина сама застегнула ошейник и, потрепав собаку по загривку, отошла в сторону. Собака почесалась и вопросительно склонила голову набок, как бы спрашивая: «Вы так волновались, будто сейчас что-то произойдет, так когда уже что-нибудь произойдет?»

– Надо понаблюдать за ней часик-другой, – почти шепотом сказала Катерина, и Руслан согласно кивнул: – Есть у меня одна идея…

Бесконечно счастливая Нема гонялась за палкой, всем сердцем надеясь, что наблюдать за ней будут подольше. Когда ей кидали палку последний раз? А кидали ли ей когда-нибудь палку, колдовством заставляя ее левитировать? Нема подпрыгивала, клацала зубами, носилась кругами и лаяла, если палка надолго оказывалась чересчур высоко. Один раз ей удалось ухватить ее, совершив умопомрачительный кульбит в воздухе, и тут даже хозяин начал смеяться, подумать только! Его смех оказался немного скрипучим.

– Теперь остается проверить, работает ли ошейник, – сказал он ведьме. – Проведем завтра пару экспериментов?

Да хоть тысячу, если они окажутся хотя бы вполовину такими же веселыми! Нема виляла хвостом и впервые верила, что все еще может стать хорошо.

* * *

Эксперименты ей очень понравились. Сначала Нема кусала деревянную палку от садовых грабель, плотно обмотанную тканью. Это было достаточно весело, но стало еще веселее, когда ведьма прицепила на ткань крошечного Чужака с Той Стороны. Нема укусила его, и он лопнул, оставив на языке горьковатый привкус. Оба человека немедленно склонились над ней.

– Как она? – спросил хозяин, но ведьма только покачала головой:

– Все в полном порядке, но этот был совсем маленький, а что-нибудь побольше нужно отдельно искать. Я отказываюсь убивать кого-то, кроме кормовых мышей.

На другой день они в самом деле пошли что-то искать. Ходили по поселку, зачем-то прицепив к ошейнику Немы поводок, заглядывали под кусты, лезли в какие-то темные места. Это было по-своему любопытно, но потом люди начали разговаривать и, похоже, забыли, зачем шли.

К счастью, поводок был длинным, и Нема почти свободно шаталась вокруг, на всякий случай продолжая искать хоть что-то. Нашла мертвого ежа, детский подгузник, кладбище пивных бутылок и ту Штуку, которую прошлый Хозяин всегда просил приносить. Штука была под землей, а значит, двойное удовольствие: не только приносить, но и копать! Нема уже вовсю рыла землю, когда хозяин потянул поводок:

– Нема, идем!

Овчарка возмущенно гавкнула. Прежний Хозяин всегда хвалил ее за такое! Он очень радовался, когда собака приносила ему такие Штуки, и всегда давал ей свободу, если она начинала рыть в неожиданных местах.

– Нема!

Наверное, этого хозяина просто никто еще не научил, что такие Штуки лежат в земле. Собака сопротивлялась и скулила, и все могло бы закончиться крайне досадно, но тут на помощь пришла ведьма. Чудесная ведьма – она всегда приходила на помощь, когда хозяин чего-то не понимал.

– Погоди, давай посмотрим, что там.

– Мусор? – Хозяин скривился.

Ведьма хотела что-то ответить, но не успела, потому что спешно копающая землю Нема торжествующе гавкнула и, вытолкнув из земли круглую желтую Штуку, аккуратно взяла ее в зубы и с важным видом положила у ног хозяина.

– Что это? – удивилась ведьма, но на этот раз хозяин не сплоховал:

– Погоди, это что, яблоко фейри? – Он поднял Штуку и уставился на нее с тем восторгом, которого она заслужила. – Прямо тут, на территории поселка, около железной дороги?

– А почему бы и нет? Поселок был популярен среди колдунов еще до революции, здесь все пропитано колдовством. Похоже, прежний хозяин специально учил Нему искать подобные вещи.

Люди собрались говорить еще долго, и Нема гавкнула, получив пару беглых прикосновений к голове. Ничего, это хозяин просто так рад, что не может погладить нормально. Вот в следующий раз… Да, обязательно надо еще что-нибудь найти!

* * *

За несколько дней прогулок по поселку Нема нашла еще два яблока фейри и внезапную мандрагору, после чего Руслан вооружился учебником по дрессировке и, выпросив у наставника право пользоваться всем, что найдет в его алхимическом шкафу, взялся за дело. Находить по запаху новые для нее вещи собака училась легко, и Руслан штудировал библиотеку, прикидывая, сколько всего интересного он сможет найти с помощью воскрешенной овчарки. Открывавшиеся возможности вдруг показались почти безграничными. И почему он раньше никогда не думал об алхимии? Все равно в последний год наставник, казалось, готов был учить его чему угодно, лишь бы не некромантии.

И Руслан погрузился в мир склянок и реторт, резких запахов и сомнительных субстанций. Первым делом он собрал амулет, который должен был отвадить любителей погонять по улицам поселка. Он вроде бы вышел рабочим, а потому ученик колдуна создал еще несколько и, развесив их на улицах, принялся наблюдать. Сработало: машины сбавляли ход или объезжали отмеченные улицы стороной. Подумать только, он так давно планировал сделать это, так почему медлил?

Теперь углубившийся в алхимию Руслан готов был поселиться в лаборатории, выселив из нее даже наставника. Наставника спасла Нема: собака хотела общения и прогулок, а прогулки всегда были поводом для встреч с Катериной. А встречи – возможностью говорить о колдовстве, алхимии, собаках – да обо всем на свете, и овчарка, будто слыша мысли хозяина, довольно виляла хвостом.

Той ночью разразилась гроза. При звуках грома Нема всегда бежала к Хозяину, но те времена безвозвратно прошли. Теперь хлесткий косой дождь заливал беседку, сверкали молнии, но хуже всего оказался гром. Он гремел над головой совсем как тот звук, с которым закончилась прошлая жизнь Немы, и собака забилась в угол, пытаясь понять: точно ли это всего лишь гром? Вдруг это какой-нибудь враг, который пришел убить ее сейчас, когда ей снова стало так хорошо и весело? Нема тонула в водовороте ужаса, когда вдруг послышались шаги и голос хозяина, зовущего ее:

– Нема! – Он вбежал в беседку и опустился на корточки, протягивая к собаке руку. – Испугалась? Ну, иди сюда давай. Пойдем в дом.

Выйти под дождь Руслана потянуло, когда он вспомнил вычитанный на форумах собачников факт: многие собаки боятся грозы. Оказалось, беспокоился он не зря.

– Собака есть собака, даже если немертвая, да? – ворчал он, чуть ли не волоча за ошейник напуганную Нему на второй этаж, в свою спальню.

Тщательно вытертая полотенцем овчарка притихла, хотя продолжала вздрагивать от каждого раската грома. Один раз, отшатнувшись, она стукнулась об этажерку. На пол с грохотом свалилась рамка с фотографией: десятилетний Руслан между родителями незадолго до их гибели.

Пластиковая рамка спокойно пережила падение, но возвращать ее на место Руслан не спешил. Он всматривался в лица родителей, думая о том, что попрощаться с ними теперь не выйдет. Даже если кто-нибудь призовет души родителей для него, он не увидит и не услышит их.

– Это все из-за тебя, – устало сказал собаке Руслан, а та, испугавшись очередного удара грома, попыталась забраться к нему под кровать. – Ладно. Иди сюда, глупая.

Он поставил фотографию родителей на стол и протянул руки к собаке. Жаль, что кровать слишком узкая для них двоих. Надо найти для Немы подстилку, чтобы в таких вот случаях она могла спать в доме. Да и осень близится, похолодает…

* * *

Кладбище Нема узнала сразу. Не то, где зарыли их с Хозяином, а другое, маленькое, при церкви. Они зачем-то пришли сюда среди ночи – она, ее новый хозяин и ведьма. Люди заметно волновались.

– Да, я чувствую. Здесь точно есть, – сказала ведьма, тревожно поглядывая в сторону кладбища и кутаясь в шаль. – Ты уверен?

Хозяин посмотрел на собаку и кивнул.

– Я совершенно не уверена, что смогу тебя прикрыть. Я в некромантии не разбираюсь, призраки для меня…

– В призраках у нас теперь разбирается Нема.

Хозяин присел на корточки и протянул Неме небольшой полупрозрачный Осколок, от которого пахло Той Стороной.

– Ну что, поймаешь мне парочку? Ищи!

Искать! Нужно искать такое же, как сейчас показал хозяин! Овчарка огляделась, принюхиваясь, и направилась к одной из могил. Почти в то же мгновение и ведьма неуверенно указала рукой на нее:

– Кажется, там…

Они отправились туда вместе, хозяин и Нема, пока не дошли до воняющей Той Стороной могилы. Оглянувшись на хозяина, собака собралась было копать, но он остановил ее:

– Подожди. Этот сейчас сам на мой запах вылезет.

И в самом деле – не прошло и пяти вдохов, как из-под земли на поверхность просочился Чужак. Мутное полупрозрачное существо дернулось было к хозяину, но собака была готова. Первая встреча с таким сделала ей больно, вторая прошла весело. Будет ли больно теперь? Ничего, если и будет, она защитит хозяина. И Нема бросилась прямо в центр невнятной фигуры – туда, откуда запах Той Стороны ощущался сильнее всего. Она вцепилась во что-то зубами и почувствовала, как это что-то крошится, пытается оцарапать ей десны, но не может. И Чужак тоже не может, Та Сторона вообще ничего не может с ней сделать! Торжествующе дернув за штуку из центра, Нема вырвала ее и выплюнула на землю три крупных Осколка разломанного ею сердца Чужака.

Чужак медленно растворился в сумраке вечера, а хозяин от души потрепал Нему по голове.

– Хорошая девочка! Храбрая девочка!

И лишь потом пошел собирать Осколки.

* * *

Если когда-то Осколки Смерти считались редким ингредиентом, то теперь редкими стали неупокоенные души на окрестных кладбищах, возле больницы, морга и других подходящих для их появления мест. Нема обожала охоту.

Всякий раз, когда Руслан показывал ей Осколок, она приходила в радостное возбуждение и носилась кругами, а когда привлеченная ее лаем и запахом Руслана нежить начинала вылезать на свет, немедленно кидалась в атаку, чтобы принести хозяину новую добычу.

Наставник был доволен.

– Вот это ты молодец, – сказал он, принимая в подарок от ученика пару Осколков. – Горжусь. От всего сердца.

Похвала была приятна и ощущалась заслуженной, а потому Руслан уже с меньшим смущением приставал к наставнику в неучебное время: он собирал амулет, считавшийся одним из сложнейших среди всех известных в магическом сообществе. Инструкция в книге была мудреной, и Руслан старательно запоминал и воспроизводил колдовские формулы, проводил пробные алхимические эксперименты. Когда придет время, он не ошибется. Он сделает амулет и подарит его Катерине в благодарность за все, что она сделала для него. И Катерина будет его носить – такой амулет не носить просто глупо. И будет думать о нем и его немертвой собаке, даже когда их нет рядом.

Работа далась нелегко, но Руслан справился. Правда, Катерина как раз укатила к родителям в город.

Руслан бросил взгляд на фотографию родителей, так и оставшуюся на столе а потом вдруг встал, быстро собрался и, посадив на поводок недовольную Нему, поехал на кладбище.

В дневном свете разоренная им могила хозяина Немы выглядела еще печальнее, чем ночью. Тогда он вроде бы постарался прибраться, чтобы не привлечь внимания сторожей, но сейчас увиденное совсем ему не понравилось. Отпустив Нему, он натянул садовые перчатки и принялся за работу.

Собака бродила вокруг.

– Здесь твой хозяин, – негромко сказал ей Руслан.

Но под землей не было хозяина Немы. Было лишь то, что осталось от его тела, но разве тело так важно? Сам Человек где-то Там, далеко отсюда, а вот Хозяин – новый Хозяин, который теперь любил ее так же, как любила и она его, был совсем близко. Нема ткнулась носом Хозяину в плечо, и тот потрепал ее за уши.

* * *

– Ну что, Руслан, сегодня у тебя действительно замечательный день, – с широкой улыбкой поведал наставник, выкладывая перед ним мелко исписанный лист формата А3.

– Почему это? – с сомнением поинтересовался Руслан.

На листе красовалась древняя колдовская формула – сейчас их писали иначе. Ничего, в формулах Руслан разбирался отлично, а эта к тому же имела отношение к некромантии. Вот только, чем дольше он читал, тем сильнее холодели его руки.

– Это же…

– Да, – наставник улыбнулся. – Я нашел способ упокоить твою собаку и вернуть тебе силы.

– Но… – Руслан осекся и замолчал, глядя в пол и сжимая в руках лист бумаги.

Наставник смерил его цепким взглядом.

– Разбирайся, – велел он и ушел, а Руслан тяжело осел на стул и, запустив ладонь в растрепанные волосы, крепко, до боли сжал их.

Вот оно, решение всех проблем. Несложный ритуал – и он свободен. Руслан вышел в прихожую и взглядом споткнулся о висящий на крючке поводок.

На крыльце его подстерегала ловушка в виде брошенной собакой игрушки, а сама собака подло бросилась к нему навстречу, приветственно лая и виляя хвостом. Руки Руслана задрожали.

– Да чего же ты такая…

Он отвернулся и быстрым шагом покинул участок, чтобы еще долго бродить по поселку и думать, думать, думать… Бездумно засунув руку в карман, Руслан вдруг нащупал амулет: подарок Катерине, который он все не решался отдать.

Амулет вышел совсем простой, даже немного неказистый, зато приносил удачу. Сколько же времени и сил Руслан потратил, прежде чем у него получилось? Спасибо Неме – он мог себе такое позволить.

Спасибо Неме, что он вообще вспомнил об алхимии. Что на смену вечным мыслям о мертвом и мертвых в его жизнь пришло так много нового, яркого. Рядом теперь были Катерина и не живая, но любящая собака.

Руслан развернулся и поспешил назад. Вернувшись во двор, где его встречала Нема, он вынес из дома треклятый лист и, протянув его край собаке, крикнул:

– Играть!

И они играли, и рвали эту бумажку, пока от нее не остались одни лишь мелкие обрывки, и тогда Руслан упал на колени и крепко обнял собаку за шею, а когда она положила голову ему на плечо, понял, что по его щекам текут слезы.

– Хорошая девочка, – сглатывая подступающие всхлипы, шептал он. – Ты хорошая девочка, а я плохой хозяин, но я исправлюсь, обещаю тебе, исправлюсь!

– Ты сделал свой выбор, – бесстрастно проговорил наставник, когда Руслан сообщил ему о своем решении. – И, вижу, ты готов нести за него ответственность.

Руслан кивнул. Да, ответственность, она самая. Он снова возьмет ответственность за устройство своей жизни, а заодно и жизни одной немертвой немецкой овчарки. А наставник вдруг совершенно не в тему спросил:

– В алхимики пойдешь?

– Пойду, – не раздумывая ответил Руслан и удивленно моргнул.

– В наказание за порчу бумаги, – шутливым голосом начал наставник, – ты приговариваешься к обучению алхимии у меня. А еще ингредиентами делиться будешь. Ну, готов ли ты смиренно принять наказание?

Еще бы он не был готов! Счастливый Руслан покинул кабинет наставника, а тот улыбнулся закрытой двери и тихо проговорил:

– Как я мог обучать талантливого некроманта, видя перед собой гениального алхимика?

* * *

Сегодня Хозяин отдал ведьме какую-то подвеску, а, уходя, она поцеловала его в нос. Хозяин потом долго шатался по улице, никак не хотел возвращаться во двор, а вернувшись, до ночи сидел в беседке, не выпуская из рук телефон и то и дело начиная смеяться.

Нема заснула еще до того, как Хозяин ушел, но посреди ночи проснулась, разбуженная запахом с Той Стороны. Чужаки оказались прямиком во дворе! Не веря такой наглости, овчарка поспешила на запах, но остановилась, наткнувшись на Хозяина Хозяина.

– Тише. Смотри.

Он указал куда-то вверх, и Нема увидела два призрачных силуэта, поднимающихся ко второму этажу.

– Руслан не знает, что так можно, но ему еще многому предстоит научиться, – тихо сказал колдун. – Увидеть их он не сможет, но они могут ему присниться. Но это наш с тобой секрет, хорошо? Не говори ему.

И он подмигнул.

На всякий случай Нема одобрительно гавкнула. Колдун погрозил пальцем и велел ей быть тише, а овчарка радостно виляла хвостом, потому что, что бы сейчас ни происходило, это было хорошо.

Надежда Косолапкина

Жили-были просто Фили

Наливное солнце зависло в зените. От густого зноя привокзальная площадь, казалось, чуть подрагивала. Ни души. Только желто-лимонный ларек «Квас» и отдаленный гул паровозного тупика.

Дед Филипп вышел на крыльцо банка, скрутил в трубку бумаги, надел на лысую макушку кепку, уверенно шагнул на раскаленный асфальт и направился к ларьку.

«Вот это я понимаю “проверенные технологии”!» – с прищуром думал дед, отпивая квас из запотевшего стакана и вспоминая только что закончившийся разговор с банковским сотрудником.

– Филипп Сергеевич, вы куда? – Из банка выскочил молодой человек. Короткий черный пиджачок с крыльями сзади и узкие брючки делали его похожим на юного воронька. Пружинистая походка закругляла образ. – Куда вы ушли? А на получение записаться? Через неделю карта будет готова. Во сколько приедете?

Дед Филипп смачно отхлебнул кваса:

– А чего за ней приезжать? Отправьте почтой. Вон сколько бумаг вы мне насовали. Там поди все нужное и рассказано.

Брови парня взлетели вверх:

– Да вы что? Какая почта? Это же платежная карта! Еще скажите с проводником передать! – возмущался Станислав (так называл его оранжевый бейдж с логотипом банка). – Когда приедете?

Дед вытер тыльной стороной руки квасную пенку с губ. Причмокнул:

– Стасик, не могу я туда-сюда мотыляться. Я дежурный по переезду, мне на посту надо круглые сутки стоять. – Дед заглянул в пустой стакан. – Почта исправно к нам ходит. Квитанции за свет день в день получаем.

– Мы – не почта! – отрезал Станислав: – У меня в инструкциях такие вещи прописаны, а именно: передать карту клиенту лично в руки.

– А-а-а, инструкции, – дед задумался. – Как говорят мудрые люди, правила и инструкции написаны кровью. Тогда вопросов нет.

Станислав кивнул. Дед продолжил:

– Инструкции мы обходить не будем. Приезжайте ко мне. Вон вы какой бледный – вам бы воздухом дышать, а не под кондиционерами сидеть.

– Э-э-э… Как это? Я не могу! – с ноткой паники выкрикнул Станислав.

– Можете-можете. У вас инструкция. Так и запишите: двадцатый километр от вас на север, переезд деревни Лапино.

– Но я… – Стас хватал воздух ртом.

– Вы! Жду вас через неделю.

Дед смял стакан и выбросил в урну. Он повел плечами, развернулся и быстро пошел в сторону вокзала. Дед злился.

Его тяготила вся эта банковская история. Котлетку денежную пощупать и укусить при желании можно. А тут кусок пластика с твоим вроде бы именем, но буквы все иностранные. Плохо это все. Непонятно. Думал на пенсию выйти, но страсть как не хотел покидать родной переезд, да и здоровье еще позволяло. Пришлось согласиться с работодателем и приехать в этот душный городок только ради банка. Однако этот банковский щегол деда настораживал, как сверкнувшие фары в ночи перед переездом, – тут закралась опасность. Еще и карту сразу не выдал. «Надо сделать, надо оформить…» Но дед понял главное – тут он клиент. А клиент всегда прав. Это как в поезде пассажир. Не будет пассажира – и поезда не нужны.

Сейчас после разговора в духоте улицы настроение упорно ползло вверх. Пусть щеглик пристанет к его берегу. Там и потолкуем. Без этих вот ужимок птичьих.

Дед сунул бумаги в карман и шагнул на крыльцо вокзала. Сам того не замечая, дышал он глубже и ровнее. Красный кирпич, двери-створки, охранники на входе, арка-металлоискатель, прогорклый запах перронных беляшей, грохот чемоданов на колесиках. Суета вокзальная. Дед прошел навылет зал ожидания и вышел к путям.

Полуденное солнце загнало всех людей под навесы, разделив перрон на две половины: теневую и солнечную.

«Тяф», – послышалось из ближайшего укрытия.

Дед повернул голову. Черная собака лежала под лавкой, высунув морду наружу. Она виляла хвостом и с надеждой смотрела на мальчика, уплетающего беляш. Мама мальчика сидела тут же рядом, заботливо поправляя салфетку на коленях сына.

«Все правильно. За спрос денег не берут», – похвалил дед собаку.

«Поезд номер …ять, сообщения …ийск—…айск будет подан на первый путь. Приглашаем на посадку», – объявили по громкой связи.

«У-у-у!» – загудел из-за поворота тепловоз.

Собака вылезла из-под лавки и поводила ушами. Народец, в том числе женщина с мальчиком, потянулся на край перрона.

«Ву-у-у», – прогудел тепловоз.

Собака выбежала из-под навеса и заметалась перед пассажирами. Она лаяла на людей, хватала зубами сумки и чемоданы, скалила зубы. Мальчишка бросил остатки беляша на перрон, вцепился жирными ручонками в юбку матери и захныкал. «Гук» – поезд достиг края посадочной платформы.

Собака понеслась к поезду. Она лаяла на локомотив и семенила рядом с ним плечом к плечу.

«Слон и Моська», – подумал дед.

На перрон выскочили охранники. Собака прижималась к асфальту и, скаля зубы, лаяла на тепловоз. Казалось, она вцепится в его железный бок.

«Гу-у-у», – надрывался локомотив.

Мальчик громко заплакал. Охранник встал перед пассажирами, успокаивая всех движениями рук и словами: «Дальше от края платформы! Держите детей!»

Собака чуть отстала от тепловоза и бежала теперь рядом с первым вагоном. Пассажиры запаниковали: они оттаскивали вещи от края перрона, толкали друг друга и ссорились.

Проводница первого вагона, стоя на ступеньках, закричала на собаку:

– Пошла вон! Фу!

Собака как будто этого и ждала. Она рванула вперед, обогнала состав и спрыгнула прямо на рельсы. Засвистели тормоза. Поезд проехал место, где спрыгнула собака и остановился на середине посадочной платформы.

– Мама! Мама! – кричал мальчик.

Пассажиры притихли. Дед схватился за сердце, ощущая каждый удар в левом боку.

«Что со мной?» – крутилось в голове. Неведомое до этого момента чувство страха и боли сковало грудной отдел.

Люди запричитали, заохали. Мальчик кричал, надсаживая горло:

– Мама, собака! Собака умерла! Мама!

Пес выскочил из-под поезда и в два прыжка залетел на перрон. Он радостно скакал и лаял, приплясывая возле пассажиров. Пару раз лизнул руку мальчика и с аппетитом проглотил брошенный кусок беляша.

«Дурак! Бешеный!» – сыпалось на пса со всех сторон. Мама мальчика шикнула на собаку и замахнулась кулаком.

Пес заскулил, поджал хвост и забился под лавку.

Дед Филипп снял кепку и вытер ею пот со лба. Левую часть грудины отпустило, но сердце никак не могло найти свое прежнее место.

Поезд предупредительно прогудел и проехал до нужной для остановки отметки. Мальчик, всхлипывая, повторял: «Собака! Собака чуть не умерла!» Женщина гладила ребенка по голове и зло смотрела на охранника, который призывал всех занять места в вагоне и следил за посадкой. Второй охранник пошел под навес к лавке, где затаился пес. Дед двинулся следом.

– Ко мне! – скомандовал охранник.

Пес, подвиливая хвостом, выполз из-под лавки. Охранник взял его за ошейник и потянул к вокзалу.

– Куда ты его? – спросил дед.

– Подальше от людей. Видели, что устроил? – Охранник с укоризной посмотрел на пса. – Хотя пес хороший, ладный. Сам прибился к вокзалу, никогда проблем не было.

Дед посмотрел на пса, погладил по голове:

– Если сам пришел, значит, место для службы выбрал. Что ж ты так надрывался-то?

Пес заскулил, тревожно задвигал бровями.

– Я его заберу, – твердо сказал дед. – Мне на переезде собака нужна.

Охранник оценивающе посмотрел на деда. Жетон сотрудника переезда он давно подметил.

– Погибнет он на открытой дороге, – предупредил охранник.

– На цепи держать буду, – пообещал дед и почувствовал, как ручеек пота предательски побежал по спине.

– Забирайте, – охранник согласно кивнул, – только начальство предупредите.

Дед шагнул в сторону вокзала и сказал:

– Я еще в магазин детский заскочу и сразу заберу.

Охранник недовольно цыкнул, но кивнул.

Дед Филипп зашел в зал ожидания. Поведение собаки не давало ему покоя. Он постучался к начальнику вокзала.

– О, дед Филипп! Карту оформил? – приветствовал его шеф.

Из-за подкрученных гусарских усов казалось, что шеф всегда улыбается. Обманчиво, конечно.

– Оформил-оформил, – успокоил дед. – Я собаку забрать хочу.

– А! Тоже видел дог-шоу? – усмехнулся шеф. – Бери! Жалько, что ли.

– Вот и ладно! – Дед повернулся к выходу: – А еще знаешь что, начальник…

– Ну?

– А ты проверь на всякий случай тепловоз и вагончики. Да и пути бы глянуть.

– Что еще прикажете сделать? – сердито спросил начальник.

– Это не приказ. Это опыт. У служивой собаки чуйка знаешь как работает?

Шеф сдвинул брови. Дед всю жизнь на дороге – много повидал. Начальник поднял трубку служебного телефона.

Дед вышел из вокзала и нырнул в ближайший детский магазин. От количества игрушек зарябило в глазах.

– Дочка, мне бы железную дорогу, – с мольбой попросил дед.

– Вам ручную или автоматическую?

Дед пожал плечами:

– Мне самую настоящую!

Продавщица улыбнулась в ответ.

* * *

Уставшее от борьбы за высоту солнце ползло к горизонту. Дед снял и бросил измятую и мокрую кепку в пакет, туда же отправил банковские документы. Пес шел рядом, иногда поглядывая на деда и поскуливая. Он то и дело оборачивался на здание вокзала, но дед вел его твердой рукой.

– Не скули, пес! Тебя чуть за дело не выгнали, а ты ноешь.

Пес прижал уши. Дед вспомнил круглые глаза охранника. Пока тот передавал пса, рассказал, что на ближайшем от станции переезде рельсы от жары повело. Разгонись поезд в полную силу – и «привет-кювет», как выразился охранник. Хорошо, что начальник обход поднял. Как чувствовал.

«Ну-ну, усами он почувствовал, – усмехнулся дед, входя в ворота местного базарчика. – Только бы Санька нас дождался, – думал он и искал глазами односельчанина. – Чтобы на переезд успеть!»

– Кукуруз – сладкий, как арбуз! Сочный, как хурма! Добрый, как мамá! – выкрикивал долговязый смуглый мужичок возле огромной кастрюли. – Последний кукуруз! Налетай, бутуз! – Продавец подмигнул щекастому карапузу в коляске, который беззубо улыбался и сосал палец.

– Санька! Не кукуруз, а кукуруза! Сколько раз говорить, – пожурил с улыбкой дед.

– Не! У меня только кукуруз. Смотри какой крепкий! Настоящий мужик! – Санька сжал кулак. – А это что за зверь? Уходил на двух ногах – вернулся на шести! Чудеса?

Дед улыбнулся, погладил пса. Пес сел, беспокойно оглядываясь.

– Себе в помощники повезу.

Санька с прищуром посмотрел на собаку:

– Смотри какой кренделек! Белый воротник, белые гетрóчки! – похвалил он пса. Пес недоверчиво зарычал. – Не нужен мне пес! У меня кукуруз есть!

Продавец выставил ладони вперед, отгораживаясь от собаки. Пес гавкнул и спрятался за деда.

Санька выхватил из кастрюли последнюю кукурузу и вонзился в нее зубами:

– Лучший кукуруз себе припас! Спасибо, люди добрые, голодным не оставили!

Продавцы с ближайших лотков покатились со смеху.

* * *

Всю дорогу до деревни пес лежал на полу возле задних сидений. Не привыкший к езде, он поскуливал, прижимал уши и тревожно двигал бровями. Дед то и дело приговаривал:

– Тише, пес. Скоро уже. Скоро.

– Дед Филипп, а как звать его? – Санька глянул на собаку в зеркало заднего вида.

Пес навострил уши.

– Филькой его звать. Просто Филькой.

– Вот и зови! Скотину нужно по имени звать, а то она слушаться не будет.

– Это не скотина. Это мой напарник.

– Хех. Скажешь тоже, – усмехнулся Санька и повернул за указателем «Лапино».

Дорога сузилась до двух полос. Белая разделительная змейка бежала впереди. Дед устал, но сидел с ровной спиной и держался за боковую ручку на двери. Деревня у них древняя, но дорога живая. На переезде иногда по две-три машины собираются.

Вот и переезд показался. Родной и знакомый с детства. Уж сколько лет дед Филипп за него жизнью отвечает. Переезд и будка дежурного старые, как сам дед Филипп. Их бы всех на пенсию, но дед решил: пока автоматику не поставят, не уйдет с дороги. Очень уж много предписаний. Молодежь не справится. А вот автоматику и молодым можно уступить.

– Приехали! – Санька остановился возле двухэтажного домика дежурного на переезде. В деревне его называли просто «будка».

– Спасибо тебе, добрый человек. Тут за двоих, – дед протянул водителю деньги.

– Дед Филипп, ты это брось! – Санька обиженно сдвинул брови.

– На ТО, – подмигнул дед. – Стучит что-то, слышал? Техника исправной должна быть.

– Не твои заботы, – отрезал Санька.

«Р-гав», – тявкнул Филька.

– И ты туда же? – удивился Санька и хохотнул: – Его еще не прописали, а он уже с соседями лается!

Дед вывел собаку и забрал пакет с игрой.

– Кукуруз-то завтра везти?

– Привози!

Санька, довольный собой, поехал через переезд.

* * *

Дед зашел в будку вместе с собакой. Он сразу же отцепил поводок и отпустил пса. Филька за секунду обежал первый этаж крохотного домика, запрыгнул на узкую кровать, укусил цветастую подушку и улегся на хозяйских постелях.

– Духота какая! – Дед открыл окно, краем глаза поглядывая за псом.

Он налил в ковш воды и поставил в прихожей. Филька с барским видом лежал на кровати. Дед покачал головой. Он перенес от кровати к порогу круглый вязаный коврик и сказал:

– Филька, место!

Пес уставился на деда.

– Место! – повторил дед и похлопал рукой по коврику.

Пес нехотя спрыгнул с кровати, сел на коврик и привалился боком к ноге нового хозяина.

– Справимся, – утешил себя дед и погладил пса по холке.

Он поднялся на второй этаж и зашел в «рубку» дежурного. Вот-вот должен пойти пригородный. Местные называют его «пряха». Тащится она всегда еле-еле, но народу битком.

«Р-гав», – послышалось снизу. Потом осторожное «топ-топ-топ», и морда пса просунулась в дверь.

– Заходи, напарник, – позвал дед.

Пес деловито зашел, поставил лапы на стол-подоконник и посмотрел в окно. Дед дождался сигнала со станции и поспешил вниз. Пес посеменил следом.

– А ты сегодня дома, – дед указал на коврик, – привыкай к новому месту.

Пес посмотрел на деда умными глазами и лег на коврик. Но стоило деду выйти, как Филька залез на кровать и высунул морду в окно.

Дежурный закрыл шлагбаумы и встал вдоль путей, вытянув руки в стороны. С ближайшего к переезду двора выехала машина и медленно подкатила к переезду. Бородатый мужчина и круглолицая женщина с досадой смотрели на закрытый шлагбаум.

«Вас-то куда понесло, Ивановы? Знаете же расписание. Ну, стойте-стойте. Десять минут теперь, не меньше», – думал дежурный.

– Дед Филипп, привет! Пропусти, а? – высунулся из окна машины Иванов. – На пять секунд опоздали! А нам срочно в аптеку надо. Ромка наш что-то приболел. Ангина вроде. Пусти, а? Я быстро проскочу.

Дед Филипп покачал головой. Хотя Ромку любил, как родного внука, да и с родителями его дружил. Последнее время, правда, мало общались. С работой в деревне совсем худо. Вот и папа Ромки третий месяц без работы. А когда трудности, то и общение не в радость.

– Войди в положение, а? Мальца с гостинцем к тебе пришлем!

Иванова выпучила глаза на мужа.

– С ума сошел! Он как сыр в масле на своем переезде! При зарплате, при жилье да при пенсии, а мы сейчас гостинцы слать будем, – прошипела она.

Дежурный не слышал ее слов, но и с места двигаться не собирался. Никакой он не дед Филипп в этот момент, а дежурный по переезду!

– Да что ж ты, Кощей проклятый, людей совсем не слышишь, – закричала Иванова. – Десять минут еще до поезда. Открой шлагбаум!

Дед опешил. Чтобы на него кричали? Что у них случилось? Дед вспомнил про игрушку, что купил Роме. Передать бы. Но нет таких полномочий у дежурного по безопасности. Едет поезд – все стоят.

– Пусти, говорю! – разошлась женщина. Она вылезла из машины и пошла к деду. – Совсем обнаглел?! – кричала она и размахивала руками.

«Р-гав-гав-гав!» – лай приближался со стороны будки.

Дед оглянулся. Филька выпрыгнул в окно и бежал на переезд. Женщина остановилась. Пес выскочил между женщиной и дедом и лаял, оскалив зубы.

– Филька, фу! Фу, – кричал дед.

Пес сменил лай на рычание и перестал бросаться на женщину.

– Бешеный! – вскрикнула женщина.

Она быстро вернулась в машину. Пес сел рядом с дедом.

– Молодец, Филька! Умный пес! – похвалил дед напарника.

Дед медленно выдохнул. Снова прихватило в грудном отделе. На мгновение стало больно и страшно. Никогда не было проблем с сердцем. А тут второй раз за день. Но показался поезд, и боль отпустила.

Квадратная морда «пряхи» приближалась к переезду. Ярко-красные полосы на юбке тепловоза улыбались. Пес заметался вокруг деда, оттягивая его от путей.

– Фу! Служить! – дал команду дед.

Пес волчком крутился возле дежурного, хватая за одежду и поскуливая. Дед твердо стоял на месте. Тогда пес зубами хватанул штанину и вырвал кусок ткани. Дед стоял. Пес поставил лапы ему на грудь. Дед смотрел в глаза собаки, полные тревоги. Мокрый нос ткнулся ему в солнечное сплетение. Дед устоял. Пес предупредительно гавкнул и приземлился на передние лапы. Поезд приближался, рельсы и дорожное полотно вибрировали. Пес обежал вокруг деда и «прикопал» его задними лапами. Водитель и пассажиры из машины с другой стороны путей смеялись в голос, наблюдая эту странную миниатюру.

Когда поезд поравнялся с переездом – пес сел рядом с дедом. Как только последний вагон простучал мимо, дежурный опустил руки. Покусанный, испачканный, в драных штанах – он с грустью посмотрел на помощника. Филька приветливо завилял хвостом и лизнул ему руку.

– Справимся, – сам себе сказал дед. – Только решетку на окно поставим.

«И к врачу запишемся при случае», – мысленно добавил он. Дежурный открыл шлагбаумы. Машины потянулись через переезд. Водитель и пассажиры приветливо улыбались деду и собаке. Иванова строго посмотрела на деда и сказала в приоткрытое окно:

– Пока этот зверь тут, с Ромкой видеться запрещаю!

Дед кивнул в ответ. Машина покатила по дороге, подняв облако пыли.

* * *

На следующий день к будке прибежал Ромка. Дед вышел из домика, закрыл дверь и протянул руку. Рома крепко ответил на приветствие.

– Дед Филипп, дед Филипп, – тараторил мальчуган. – А где собака? Я слышал, как она вчера лаяла.

– А где горло? – удивился дед. – Ангина? Кому дома надо сидеть?

– Какая еще Ангелина? – переспросил Ромка. – Вот еще! Жара такая, а я буду дома сидеть.

Дед крякнул. Вот тебе и взрослые люди.

– Где собака-то? – суетился Ромка.

– Филька на посту. Будку нашу сторожит.

– Дедушка, покажи, а?

– А родители разрешили? – спросил дед.

Ромка пожал плечами:

– Они вчера, как машину продали, так со мной еще не разговаривали. Я только одним глазком посмотрю, можно?

Дед охнул. Значит, дела совсем плохи, раз машину продали. Видимо, на сделку вчера торопились.

– Надо разрешения спросить, – строго сказал дед.

– Ну, дедушка! – взвыл мальчик.

– Не разрешили – значит, нельзя.

– Дед Филипп, ну хоть фотографию покажи!

– Вот еще! За собакой с фотоаппаратом бегать буду, – рассмеялся дед.

Ромка поник:

– Почему с фотоаппаратом? На телефон можно снять.

– «На телефон», – передразнил дед. – Умный какой!

Ромка надул губы.

«Р-гав!» – послышалось сверху.

Дед и Ромка оглянулись на звук. Собачья морда показалась в окне «рубки».

– Пес! Песик! – обрадовался мальчик.

Дед улыбнулся и похлопал паренька по плечу:

– Вот и не печалься! И подарочек для тебя есть.

Мальчик просиял. От нетерпения он приплясывал на месте.

Дед зашел в домик и сразу вышел. Но вместе с ним выбежал и пес. Филька подскочил к мальчику и осторожно его обнюхал.

– Фу! Место! – крикнул дед.

Пес забежал в дом, но тут же лапой открыл окно и выпрыгнул. Он подскочил к мальчику, добродушно виляя хвостом.

– Место! – рявкнул дед.

Пес поджал хвост и зашел в домик. Дед закрыл окно, вышел и запер пса. Обиженный скулеж раздался из-под двери.

– Место! – повторил дед.

В домике стихло.

– Какой красивый пес, дедушка, – Ромка улыбался до ушей.

– Красивый, но еще не воспитанный, – согласился дед. – Держи вот. Постигай азы дорожной науки!

Дед протянул мальчику игрушку.

– Железная дорога! – обрадовался Ромка. – Вся мне?

– До последнего сантиметра, – усмехнулся дед.

Мальчик крутил коробку, пытаясь вскрыть.

– Забирай домой. А то мама нам обоим уши надерет. – Дед потрепал мальчика по соломенным волосам. – Посмотри вечером, как Филька мне помогает, – подмигнул дед.

Ромка, прижимая игру, побежал домой. Перед переездом мальчик остановился и посмотрел налево и направо.

«Умница, – про себя отметил дед. – Хоть кого-то правилам безопасности научил».

* * *

Потянулись трудовые деньки. Дед с собакой подружились. Через неделю пес усвоил свои обязанности, а расписание поездов знал минута в минуту. Ко времени прибытия поезда он садился у входной двери, скулил и скреб по ней лапой. Рвать одежду на своем хозяине он перестал, но к водителям оставался беспощаден. Стоило кому-то выйти из машины или заехать за стоп-линию, пес принимался лаять и добивался, чтобы все оставались на своих местах. При приближении поезда замирал рядом с дежурным и не шевелился. Дед Филипп радовался, что пса не пришлось сажать на цепь. Но, помня, что случилось на вокзале, он каждый раз переживал. И на всякий случай поставил решетки на окно первого этажа.

Ромка не появлялся. Санька рассказал деду, что мать посадила мальца под домашний арест. Мол, прибегал на переезд без спроса, да еще и вернулся с игрушкой. Как нищий какой, побирается. А его отец все еще без работы.

Дед видел маму Ромы каждый день. Она переходила переезд и сворачивала в сторону леса. Ягоды нынче много – многие в лес наведываются. В последний раз дед хотел поговорить, но она с такой ненавистью посмотрела на него, что он не решился.

Сердце больше не беспокоило, и с визитом к врачу дед Филипп не торопился.

* * *

Ромка всю неделю не расставался с игрой. Тут можно было переводить стрелки, закрывать шлагбаумы, запускать и останавливать поезд. Днем он возился с железной дорогой во дворе, а на ночь забирал вагончики в свою комнату.

Мальчику с детства нравились поезда, а дед Филипп столько всего ему рассказывал! Жаль, что мама запретила к нему ходить. Мама сейчас часто строгая. Это она из-за папы злится. Но Ромка твердо верил: «Работа найдется, и мама снова подобреет».

Сегодня мальчик в очередной раз собирал маршрут. Он написал вывески для станций, чтобы все выглядело как на настоящей карте в «рубке» у дежурного. Тут станция дальняя – до нее пятьдесят километров, а тут – тупиковый городок. До него по железной дороге всего-то десять километров. В два раза меньше, чем по автомобильной.

Расписание поездов мальчик составил по памяти. Это совсем несложно. Утром «пряха» проезжает туда-обратно, вечером снова. Но бывают еще товарняки и перегоны, поэтому на переезде всегда нужен дежурный.

Мальчик с гордостью осмотрел свой участок дороги.

«Сижу тут, как настоящий директор, – подумал он. – Ой, то есть начальник станции, – вспомнил Ромка и рассмеялся».

Он сел по-турецки и расправил плечи, представляя себя большим и важным человеком.

На крыльцо вышла мама.

– Рома, нарви травы кроликам и яйца собери, – попросила она.

– Мама, я не могу. Я играю.

Иванова уперла руки в боки:

– Вчера играю, сегодня играю! А ну, марш работать!

– Не пойду, – заупрямился Ромка. – Я начальник станции, а ты меня за яйцами гоняешь!

– Ах, так! Начальник, значит?!

Мать спустилась с крыльца и подошла к сыну. Она присела на корточки и стала сгребать рельсы-вагоны-шлагбаумы и сбрасывать в коробку.

– Мама, я пошутил! Мама, не надо! – просил Ромка, вцепившись руками в рельсы.

Иванова вырвала у него последний кусок железной дороги, подхватила коробку и пошла к дому.

– Мама, я нарву травы и яйца соберу, – всхлипнул Ромка.

На крыльцо вышел Иванов-старший. Он серьезно посмотрел на жену и сказал:

– Я тебе помогу, сынок. Будем вместе работать!

Ромка размазал слезы и кивнул. Иванова пожала плечами и скрылась в доме.

* * *

Станислав изучал карту региона. До деда-богача (так он его называл) ехать ровно двадцать километров. Но как же не хочется! Угораздило же вляпаться. Инструкции какие-то придумал. Все инструкции по запуску карты он выдал деду на руки в прошлый раз. Да кто ж их читает? Правильно, никто.

Стас нервничал. Уже год он беспечно жил с «дивидендов» от бабуль-дедуль. Схема надежная. Он вручает карточку, помогает клиенту вскрыть конвертик, щелкает карту, привязывает к своему телефону и спокойно щиплет с нее денежки. По чуть-чуть. Таких «чуть-чуть» у него уже с две сотни. На приятную жизнь хватает. Просто и гениально! Но в этот раз все шло неправильно. И только успех прежних сделок упрямо подталкивал его сесть за руль и завершить начатое.

Стас подъехал к переезду и пошел в домик дежурного. Он брезгливо ковырнул ногтем старую краску на двери и постучал. Тишина.

– Тук-тук-тук, Филипп Сергеевич, – громко позвал Стас и толкнул дверь.

«Р-гав!» – рявкнул Филька и столкнулся нос к носу с гостем. Пес опирался передними лапами о косяк и обнюхивал Стаса.

– Фу! Сидеть! – закричал Стас, отмахиваясь от собаки.

Филька гавкнул еще раз.

– Место! Место, Филька! – крикнул дед.

Пес послушался.

– Какие люди! Да в костюме, – дед вышел к гостю и по-дружески похлопал его по плечу. – Проходите, проходите.

– Да я на минуточку. Вот ваша карта. Пожалуйста, вскрывайте, проверяйте, – Стас протянул конверт с логотипом банка.

– Это еще успеется. – Дед суетился у крохотной плиты, включая газ. – Сейчас мы чаю заварим, потом я тебе «рубку» свою покажу. А хочешь, можем земляники у местных попросить? Маму или девчонку свою угостишь.

– Филипп Сергеевич, я на работе. Вручаю вам конверт, убеждаюсь, что карта внутри, беру с вас автограф и возвращаюсь в офис.

– К чему суета, Стасик? Перерыв на обед у тебя есть?

Стас нехотя кивнул.

– Вот и у меня есть. А конвертик я сюда поставлю, ничего с ним не сделается. – Дед взял протянутый конверт и сунул его за стеклянную дверцу навесной полки. Туда же положил свой сотовый телефон.

Стас переступил с ноги на ногу, но возражать не решился. Он сел на краешек табурета, одернув полы пиджака.

– Мы тут вчера баранки купили с напарником. Мя-ягкие-е-е! Да, Филька?

Пес вскочил и завилял хвостом.

– А почему вы держите собаку в доме? – Стас с опаской посмотрел на пса.

– Она у меня служебная. Зачем ей по улице без надобности слоняться?

Чайник засвистел. Дед выставил на стол варенье и баранки.

– А может, щи будешь? – спохватился дед. – Обед же. С лучком да салом? А, Стасик?

Парень отрицательно замахал руками.

– Тогда чайку с чабрецом.

Дед заварил чай в пузатом оранжевом чайничке. Достал такого же цвета чайные пары.

– Пока чай заваривается – пойдем наверх. Интересно же?

Не дожидаясь ответа, дед шагнул к лестнице. Стас послушно пошел следом.

– Проходи, сынок. Я у тебя на рабочем месте был, а теперь ты у меня погостишь, – дед пропустил Стаса вперед.

Стас шагнул в «рубку» и осмотрелся. Старая снаружи будка внутри оказалась вылизанной, со следами недавней краски. Стас по-хозяйски оперся рукой на стол-подоконник и прилип.

– Ох! Забыл предупредить. Я тут красочкой прошелся. – Дед нагнулся к подоконнику. – Смотри как блестит. Нарядно и свежо!

Стас расправил полу пиджака и чертыхнулся. Голубая полоса эмали въелась в дорогую ткань костюма.

«Теперь только за пиджак дело до конца доведу», – про себя решил он.

– Вот ты человек грамотный, меня поймешь, – между тем говорил дед. – Инструкции наше все. А у нас народ так и норовит под поезд подлезть. Откуда у людей тяга такая к приключениям? Все им хочется выгоду какую-то заиметь. Так ведь пять минут сэкономишь, а потом всю жизнь расплачиваться будешь.

– Да, Филипп Сергеич, народ нынче ушлый. Ни правил, ни законов ему не надо.

Стас почувствовал, как его щеки наливаются жаром.

– Эк тебя разморило, – дед взглянул на гостя. – Это хороший знак. Выветриваются кондиционеры из тебя. Садись-садись.

Дед усадил гостя на свой стул.

Из панорамного окна «рубки» переезд открывался как на ладони. Справа – старые домишки, слева – зеленые поля, вдоль путей в обе стороны – хмурый лес. Скукотища. Стас с нежностью посмотрел на свою красивую машину. Дед наблюдал за гостем.

– Вот вчера: на секунду отвлекся, а сосед уже к последнему вагону прицепился, да с мешком кукурузы. Продавать поехал. Как трамвайный беспризорник! Смех и грех, – вздохнул дед. – Хорошо, напарник у меня есть. Сразу хулигана вычислил. А то ведь таких и полицией не поймаешь.

– Да есть ли она, полиция?

Стас хитро улыбнулся и подмигнул деду. И сам испугался своей реакции.

«Веду себя как мальчишка с другом. Какой же дед болтливый. И краска вонючая – голова от нее пухнет», – Стас суетливо забегал глазами.

– А что, Филипп Сергеич, тут аппаратуры никакой нет? Как вы работаете?

– Очень просто, Стасик. Передают мне сигнал с блок-поста – я шлагбаум и закрываю. А если внепланка какая, так у меня телефон прямой со станцией есть, – дед похлопал по старому аппарату с диском. – Иногда старыми методами лучше все решить можно, правда? – Дед хитро улыбнулся.

– А если не передадут сигнал?

– А я на что? У меня с кровати переезд видно! Все равно вовремя закрою, – засмеялся дед.

– А не будет вас?

– Так у меня напарник есть.

– Все-то у вас продумано, – улыбнулся Стас.

– Красивая у тебя улыбка, лукавая, – похвалил дед. – Пойдем. Теперь и чай поспел.

Дед закрыл «рубку» и повел гостя вниз. Филька радостно суетился возле хозяина.

– Пес у вас какой элегантный. – Стас протянул руку, чтобы погладить.

«Р-р-р», – злобно ответил Филька и попятился назад.

– Место, – скомандовал дед. – Еще подружитесь, – успокоил он гостя.

Дед налил чай в чашки:

– Как говорится, чем богаты, тем и рады, – он пододвинул к Стасу варенье, передал ложечку.

– Спасибо, – Стас посмотрел на часы в телефоне. – Давайте вскроем конверт с картой. Мне ее зафиксировать для отчета нужно.

– Какого отчета? – спросил дед, отхлебнув чая. – Ты мне расскажи старому, а то я, как стажер локомотива, в современных технологиях. Как бы не задавить кого. А ты, я вижу, парень честный.

Стас поперхнулся. Откашлялся:

– Отчет наш внутренний. Вскроете конверт, я карту сфотографирую, подключу эсэмэс-уведомление, чтобы вы видели, когда зарплата приходит, и все.

– Хм. А разве данных карты в банке нет? Зачем ее фотографировать?

– А это вы сами так захотели, – раздраженно ответил Стас. – Если в банке делать, то все автоматически подключается, а теперь мне нужно повозиться.

– Это я везучий просто. Ко мне банк сам приехал. – Дед крякнул и обмакнул баранку в варенье.

– Приступим? – не выдержал Станислав.

Дед откусил баранку:

– Нет, Стасик, не приступим.

Гость удивленно поднял брови вверх:

– Как это?

– А я документики почитал, и там написано, что конверт с картой можно в любое время вскрыть. Для этого помощники не нужны.

Стас нахмурился.

– Конечно, там так сказано. Документы составляют с учетом всех возможных ситуаций. Но мы всегда вскрываем конверт вместе с клиентами.

– А на случай внештатных ситуаций там служба поддержки есть. Я позвонил, и мне сказали – помогут в любое время.

– Зачем вам куда-то звонить? – Стас вскочил с места. – Я специально приехал, чтобы все оформить и подключить.

Филька поднял морду с коврика и сел, внимательно наблюдая за гостем. Дед положил баранку на блюдце и с паузами спросил:

– Зачем тебе моя карта?

– Да не нужна мне ваша карта! Мне премия нужна за хорошие отзывы о работе с клиентами! – повысил голос Стас.

Он смотрел на деда. Уши горели, будто его оттаскали за провинность.

– Врешь! – выпалил дед.

Филька встал на четыре лапы и зарычал. Дед почувствовал тяжесть в левом боку. Боль поползла выше. Дыхание сбилось.

– Успокойтесь и уймите собаку! – попросил Стас. – Я тогда заберу карту, а вы, как надумаете ею пользоваться, приедете в банк.

Стас шагнул к полке. Дед повернулся, чтобы встать, но замер на месте. Боль в грудине не давала пошевелиться.

Филька гавкнул. В два прыжка он оказался между Стасом и полкой и грозно зарычал, оголяя клыки.

– Фу! Место! – крикнул Стас.

Пес залаял. Он бросался на гостя, припадая на передние лапы. Дед Филипп схватился за левый бок и наклонился вперед, не в силах унять боль и глубоко вздохнуть.

– Да ну вас!

Стас резко развернулся и, даже не оглянувшись на притихшего хозяина, вышел из дома, хлопнув дверью. Он завел машину и, дав по газам, уехал.

Дед Филипп с трудом добрался до кровати и лег. В таком положении было ощутимо лучше. Пес скулил и крутился рядом.

– Ничего-ничего, еще время есть. Отлежимся и пойдем переезд закрывать, – дед погладил пса.

Пес сел рядом с кроватью.

Но лучше не становилось. Дед лежал и ровно дышал. Он уже не раз пожалел, что убрал телефон так высоко. При малейшем движении его пронзала острая боль. Дед собрался с духом и резко сел. В глазах потемнело, и он повалился обратно.

Пес заскулил. Ткнулся носом в лицо хозяина. Дед не шевелился. Филька заметался, залаял. Он подбежал к двери. Царапал и наваливался на нее, но закрытая дверь не поддавалась. Филька сунулся в окно. Но дед поставил решетку, и псу она была не по зубам. Пес бегал по домику и скулил. Он то и дело подходил к деду и лизал ему лицо. В какой-то момент Филька сел рядом с кроватью и завыл.

Пришел сигнал с блок-поста: поезд выехал с соседней станции. Филька забежал на второй этаж. Поставил лапы на стол-подоконник и громко залаял на пустой переезд. Поскреб окно. Старые деревянные рамы шатались и ходили ходуном. Какая-то машина проехала через переезд. Пес гавкнул ей вслед и опустился на пол.

И вдруг он с разбегу бросился в окно «рубки». Стекло разбилось. Острый край резанул по морде, пройдясь над бровью. Острые сосульки царапнули бока и брюхо. Филька приземлился на землю и заметался на переезде. Он лаял и завывал. Показалась машина, и Филька бросился ей навстречу. Он бежал со стороны водителя, лаял и подскакивал до окон. Водитель без перерыва жал на клаксон, но пес лишь яростней бросался на машину. Машина пересекла переезд и уехала. Пес лаял и метался возле шлагбаумов. Он хватал железные перекладины зубами, тянул к дороге и скулил от боли. На дороге показалась машина Саньки. Пес бросился навстречу.

* * *

Ромка сидел во дворе. Он смастерил из дощечек рельсы и теперь думал, как ему сделать вагончики. Мама развешивала белье, искоса поглядывая на сына.

«Дались ему эти вагоны», – сердилась она не то на себя, не то на сына.

Со стороны переезда послышались сигналы машин и лай. Мальчик побежал к ограде.

– Куда? – грозно спросила мама.

– Мама, Филька на переезде! Может, что-то случилось!

– Случилось! – накинулась в ответ мама. – Случилось, что сын от рук совсем отбился!

Ромка перебежал к другой стороне ограды и забрался наверх.

– Куда собрался? – Женщина замахнулась наволочкой, чтобы шлепнуть сына.

– Мама, смотри! Переезд открыт! А времени-то сколько!

Женщина растерялась. Из-за поворота вывернул поезд. Просто чудо, что в этот момент на переезде не было ни одной машины. Поезд промчался в сторону дальней станции.

– Как не закрыли переезд? – Женщина опустила наволочку.

Та скользнула мокрым ухом по земле. Женщина спохватилась и подняла белье повыше.

– Мама, с дедом что-то случилось! Слышишь, Филька как лает?

Женщина сжала губы, бросила наволочку в таз и закричала:

– Иванов! Срочно на переезд.

Иванов-старший выскочил из дома.

– Что-что? – Он жмурился от яркого солнца.

– Папа, там переезд открыт. А скоро вечерняя «пряха» пойдет.

Ромка с родителями бежали к переезду. Недалеко от будки дежурного стояла машина Саньки-кукурузника.

– Филька! Филька! – Санька пытался подойти к псу, но тот метался и рычал.

– Где дед? – крикнула мама мальчика.

– Не знаю я! – ответил Санька. – Пес совсем озверел, весь в кровище!

Мальчик взбежал на крыльцо и крикнул:

– Дедушка Филипп!

Отец дернул ручку двери.

– Да что такое? Что за молчанка?! – выпалил Санька, пятясь от Фильки и взбираясь на крыльцо.

Пес бросался на людей, подгоняя в дом.

– Зверюга противная, и-и-и! – завизжала Иванова и заскочила в дом.

– Дедушка Филипп! – ахнул Ромка и бросился к кровати.

Дед лежал с открытыми глазами, положа руку на сердце.

– Срочно! Скорую! – закричала Иванова.

Дед кашлянул и весь сжался.

Отец Ромки набрал номер, рассказал медикам ситуацию.

– Сказали, не раньше чем через час, – сообщил он после разговора.

Пришел сигнал с блок-поста: вот-вот пойдет поезд до ближней станции. Филька заскулил и заметался.

– Место, – скомандовал Ромка.

Но пес подбежал к двери и поскреб лапой дверь.

– Переезд, – прошептал дед.

Мальчик посмотрел на часы.

– Папа, надо закрыть переезд, – догадался он.

Иванов-старший открыл дверь. Филька подскочил к шлагбаумам и залаял.

Санька налил стакан воды и напоил деда.

– Так, может, на твоей машине? – спохватилась Иванова. Она растерянно смотрела то на деда, то в окно на мужа с собакой, то на Саньку.

– Проклятая посудина! Сломалась, – Санька виновато посмотрел на деда.

– Так, может, тормознуть кого? Пусть подкинут?

Она глянула в окно. Как назло, ни одной машины на переезде не было.

– Пойду помогу, – сказал Санька и пошел к шлагбауму.

* * *

Дед смотрел в окно. Мужчины закрывали шлагбаумы, Филька носился рядом. Как только переезд перекрыли, пес сел перед путями. Мужчины заспорили. Видимо, решали, кто будет подавать сигнал для автомобилей. Наконец на место дежурного встал Иванов-старший и развел руки в стороны.

Деду дышалось уже легче. Ромка сидел рядом и смотрел в окно вместе с дедом.

Санька вернулся в дом.

– Что делать-то? – спросила Иванова.

– А ничего не сделаешь! – отрезал Санька. – Машин нет. Переезд закрыт.

Ромка выглянул в окно. Собака преданно сидела рядом с отцом.

– А что, если… – Ромка облизал сухие губы, – остановить поезд? И отвезти тебя на поезде? Тут всего-то десять километров.

Иванова и Санька уставились на мальца. Дед дышал рывками.

– Инструкции! – прошептал он. – Как остановить поезд.

– Я знаю! – закричал Ромка. – У меня в игре написано! Нужно идти навстречу поезду и делать круговые движения руками. И тряпку красную еще держать для видимости.

Мама с гордостью посмотрела на сына. Дед покачал головой.

– Телефон, – сказал он.

– Сынок, найди деду его мобильный! – крикнула мама и бросилась на улицу.

Иванова и Санька взяли красные флажки и побежали навстречу поезду вдоль железной дороги.

Дед смотрел в окно. Такое на его переезде!

– Дедушка, где же твой телефон? – Ромка ворошил вещи в домике. – Давай с моего позвоним! Какой номер набрать?

Мальчик сел на кровать рядом с дедом и приготовился записывать. Дед покачал головой и закатил глаза. Ромка посмотрел на потолок.

– Там, – прошептал дед.

– А! – Ромка забрался на второй этаж. Но сотового телефона там не было. Был, конечно, старый служебный. Но куда по нему звонить?

Ромка увидел разбитое окно и осколки. Он догадался, откуда у собаки порезы.

«Думай уже, пустая голова! – сердился на себя Ромка. – Даже собака догадалась, как шум поднять. А ты мобильный найти не можешь!»

Мальчик стукнул кулаком по столу. От удара телефон подскочил, трубка брякнула. Ромка осторожно поднял трубку – послышался длинный гудок. На внутренней стороне трубки мальчик увидел номер.

«А может, дед про этот телефон говорил?» – подумал он и дрожащими пальцами стал поворачивать диск.

– Слушаю, – ответили на другом конце провода.

И Ромка все рассказал. Трубку резко повесили.

Мальчик спустился вниз, сел рядом с дедом и заплакал. Что он наделал? Он не знал.

* * *

Зеленая гусеница поезда показалась из-за леса. Машинист сразу заметил двух людей с красными тряпками. Он дал сигнал, предупреждая об опасности и начал притормаживать.

«Что там случилось? Машина застряла?» – машинист высматривал дорогу впереди. Все чисто: машин на путях нет, дежурный и собака его на месте. Может, местные наглеют? Машинист загудел еще раз. И вместе с гудком зашуршала экстренная связь.

– Понял. Принято, – ответил машинист на полученное сообщение.

Поезд останавливался. Колеса свистели, искры летели в стороны. Стоп машина! Вагоны по инерции наскочили друг на друга. Обратная волна прокатилась по поезду.

Локомотив остановился перед домиком дежурного. Из тепловоза спрыгнул начальник поезда и поспешил в будку. Дежурные и проводники высунулись из вагонов, пассажиры прилипли к окнам.

– Принимайте на борт, – сказал начальник. – Медиков срочно!

Двое проводников забежали в домик и вынесли деда.

– С ума сошли! Ради деда поезд останавливать! – проворчала проводница первого вагона.

– Он не дед! – крикнул Ромка. – Он дежурный по переезду!

Филька бросил свой пост и помчался к хозяину. Пес бросался, рычал и хватал людей за одежду.

– Уберите собаку! Чья собака? – спрашивал начальник поезда.

Дед приподнял руку и повернулся к псу:

– Служить!

Филька поджал хвост и вернулся на рабочее место. Когда деда внесли в вагон, поезд двинулся дальше.

Как только открыли шлагбаумы, мальчик отвел пса в домик. Филька без команды лег на свой коврик, опустив голову на лапы.

– Все будет хорошо, – мальчик сел рядом и обнял пса.

Родители мальчика зашли в домик. Мама погладила обоих по головам.

– Вы с Филькой настоящие герои, – сказала она.

* * *

Через неделю, как раз к вечерней «пряхе», машина Саньки остановилась у переезда. Дед Филипп вылез из салона, крепко держа под мышкой оранжевый сверток. Он поприветствовал кивком отца Ромки, который стоял на месте дежурного вместе с Филей. При виде деда пес заскулил и радостно забил хвостом.

– Служить! – одними губами сказал дед.

Пес остался на месте.

Как только поезд скрылся за поворотом, дед с отцом Ромки открыли шлагбаумы.

– С возвращением, дед Филипп! – Иванов-старший протянул ему руку.

Дед приобнял и похлопал его по плечу.

– Дед Филипп вернулся! – закричал с крыльца Ромка, размахивая кукурузой.

Мама Ромы вышла навстречу деду, вытирая руки о фартук. Из дома упорно лез аромат летних щей. Филька шел рядом с дедом, уткнувшись носом в его ладонь.

Дед Филипп дышал полной грудью и улыбался. Он бы еще утром вернулся, но попросили лично зайти в полицию, опознать молодого и любезного сотрудника банка и еще раз подробно рассказать о случившемся.

Начальник вокзала передал для Фильки ярко-оранжевую шлейку с именной надписью. Псу подарок не нравился. Он то и дело покусывал обновку.

– Дед Филипп, точно решили на пенсию? Кто ж лучше вас справится? – спросила за ужином Иванова.

Впятером они кое-как помещались за крохотным столом.

– Один уже справляется, – дед подмигнул Иванову-старшему.

– Это временно, – оправдывался мужчина. – Да и не один я в деревне. Сколько Сашке кукурузой торговать?

– Ай! Я люблю свой кукуруз! Звездой на переезде стоять – какая выдержка нужна?! А с моим кукуруз я сам себе хозяин, – парировал Санька. – Да, Филька?

Пес щелкнул пастью, поводил носом и продолжил грызть кукурузный початок.

Ольга Есаулкова

Артефакт

– Здесь стежочек, тут стежочек – и получится щеночек, – напевает мама, целует Катюшу в нежную мягкую щеку и аккуратно направляет Катюшину ручку, в которой между большим и указательным пальцами крепко зажата тонкая острая иголка с ниткой. – Пуговицы – глазки, ошейник – как из сказки.

Мама ничуть не преувеличивает про сказку. Старый мамин ремешок от платья, ярко-красный, с крошечной витиеватой бронзовой пряжкой, укоротили и кончик треугольником подрезали. А тетя Лида с барского плеча, а вернее, со своих ушей отдала шикарные клипсы из зеленого чешского стекла. Катя пришьет камни к ремешку, и будут они сиять, будто изумруды, на царском собачьем ошейнике-колье. Катя пыхтит, высовывает язык от усердия и протыкает иглой неподатливый жестковатый искусственный мех цвета Чебурашки. Раньше это была ее шубка, но Катя выросла, и она ей больше не нужна. Ей очень нужна собака, вот только о настоящей она, оказывается, и мечтать не может. Потому что папа болеет, а у него может быть, как сказала мама, «реакция на собачью шерсть». Что значит «реакция», Катя не стала спрашивать, ясно, что ничего хорошего. Папа почти все время лежит, и Катя приносит ему свежие газеты, а еще холодный квас, за которым ходит с бидончиком к желтой бочке, стоящей у магазина на торговом пятачке.

Иногда папе становится совсем плохо, и Кате кажется, что вокруг него гаснет свет, будто кто-то накидывает на папу темное покрывало, как на птицу в клетке. И тогда приезжают строгие и мрачные врачи и увозят его, и всякий раз Кате кажется, что он не вернется домой, останется где-то под этим покрывалом и никто его уже не найдет: ни мама, ни Катя…

Однажды, пока ехала скорая, Катя взяла иголку и нитки и пришила одеяло, под которым папа лежал, к простыне, чтобы папу не увезли. Мама очень ругалась, а доктора негодовали и бранились, брызгая слюнями, но отца оставили дома. Катя была счастлива тот месяц рядом с ним – немного повеселевшим и даже пытающимся ходить. Но потом ему снова стало хуже, и мама выгнала Катю на улицу, чтобы не мешалась и не «творила всякую дичь».

Папа умер в больнице спустя неделю, так и не вернувшись домой. А после его похорон – нет, не сразу, конечно, прошло какое-то время – мама посмотрела на самодельного коричневого плюшевого щенка в Катиных руках и, скривившись от боли и неизбывного горя, предложила Кате:

– Давай заведем, хочешь? Миши больше нет, так пусть будет собака.

Катя прижала к себе Ириску и, уткнувшись мокрым лицом в ее плюшевую коричневую шерстку, отрицательно замотала головой и замычала. Она не хотела собаку вместо папы.

Катя закончила строчить подол ярко-розового платья и, подняв взгляд, увидела в окно, к которому вплотную был приставлен ее рабочий стол, как на парковке остановился белый «кадиллак», и из водительской двери медленно и, как всегда, неуклюже выбралась Жанна. Она беззвучно материла кого-то алыми губами. Черные короткостриженые волосы ежом-дикобразом топорщились на майском ветру, который поднимал пыль с асфальта и обещал вскоре принести тучи, чтобы они разразились грозой над Чудноморском, уже хватившим знойной духоты полной грудью.

Катя испуганным зайцем метнулась к одному из манекенов, резкими движениями стянула с него свое черное с синей оторочкой похоронное платье, затолкала в сумочку и, шумно выдохнув, потыкала кнопки пульта от кондиционера, чтобы сделать воздух потеплее, но нагреться он так и не успел.

– Едрить, Катерина свет Великая, я же сколько раз говорила, что от такого холода у нас Ведьмины Глаза подохнут ко всем чертям! – сердито повысила Жанна свой низкий с хрипотцой голос.

– Я только на несколько минут сделала похолоднее, Жанна Леопольдовна, простите, пожалуйста, – пробормотала Катя не оборачиваясь и, чувствуя подкатывающий кашель, схватила платок и крепко прижала ко рту, глухо ухая и содрогаясь спиной.

– И не только Ведьмины Глаза окочурятся, но и ты, похоже, тоже, – прошипела Жанна. – Дура какая-то, дохает, как конь, а все равно врубает кондей – самоубийца, что ль? А?

Катя помотала головой и сглотнула, сдерживая рвавшийся наружу кашель. Те несколько минут холода не помогли, и жар по-прежнему накатывал на нее огненными волнами и не давал дышать. «Снова скачки температуры тела. Кашель усилился», – привычно и хладнокровно отметила про себя Катя и поставила мысленную галочку в воображаемом «дневнике наблюдений». Пока все симптомы совпадали. Вот только о том, какая болезнь так себя проявляет, ни Жанне, ни кому-то другому Катя так и не рассказала. А зачем? Начнут уговаривать, увещевать, жалеть. Это все ни к чему: Кате нет места в этой жизни.

– Что у нас сегодня? – протрубила Жанна, и Катя обернулась к ней, одновременно собирая свои пружинистые мелкие рыжие кудри в хвост и усмиряя их крепкой черной резинкой.

Никакие заколки не могли справиться с огненным безумством на ее голове. Немного жаль, что скоро этот огонь сгорит и потухнет вместе с ней… Но хватит уже об этом, сколько можно.

Жанна плюхнулась в стоящее в самом центре зала ателье глубокое синее кресло, на пышных подлокотниках которого сияли вышитые золотом солнце и луна, и задымила тонкой ментоловой сигаретой. Кресло было совсем не высоким, но босые ноги Жанны едва доставали до пола. Жаннины черные атласные лодочки с длинными носами и огромными шелковыми ярко-розовыми бантами валялись рядом.

– Так, и шо у нас? – пыхнула Жанна и мелко застучала указательным пальцем по сигарете над бронзовой пепельницей в виде головы льва.

– Светлана Арнольдовна Бехтерева. Двадцать восемь лет, Скорпион. Грядет празднование годовщины отношений с ее мужчиной, она хочет получить от него предложение руки и сердца, но он не единожды говорил ей, что к браку не готов. А надо, чтобы и захотел, и сделал. Платье для торжества я уже сшила, осталась только ваша ритуальная часть.

Катя с любовью оглядела платье из серебристо-розоватой, словно переходящий в сумерки летний закат органзы, размещенное в центре тройного круга из разнокалиберных зеркал, составленных в шахматном порядке и создающих многомерные, многоуровневые коридоры, в которых оно многократно отражалось, множилось и преображалось, изменяя цвет. Так, в самом большом овальном зеркале в черной раме платье выглядело ярко-синим, а в небольшом прямоугольном зеркале, подернутом морозным инеем и покачивающемся на кривой тонкой ноге, – солнечно-рыжим.

Жанна хмыкнула и снова пыхнула сигаретой:

– Ведьмин Глаз добавь – и через три часа и… – Жанна глянула на высокую дубовую колонну часов с маятником, стоящую в правой части зала, в гостевой зоне, – и тринадцать минут ровно – ко мне в ритуальную.

Часы тикали важно и медленно, словно бы с намеренной оттяжкой, заполняя звучанием времени все пространство. Катя долго привыкала к этому звуку, а потом, когда подумала, что часы отмеряют и остаток ее дней, прислушивалась к нему с мазохистским щемящим чувством безысходности.

Катя подошла к огромной стеклянной колбе, где копошилась и летала добрая сотня Ведьминых Глаз – тяжелые и гудящие, похожие на майских жуков тельца с синим зрачком в центре спины и с длинными стрекозьими прозрачно-голубоватыми крыльями. Катя со щелчком откупорила и откинула тяжелую фаянсовую крышку и потрепанным марлевым сачком, побитым тысячей Ведьминых Глаз, пытавшихся выбраться из неволи, зачерпнула одно из существ, повернулась к манекену, стоящему в зеркалах, и быстрым движением метателя молота отправила Глаз прямо на грудку платья. Ведьмин Глаз коснулся ткани и в одно мгновение расплющился, расплылся, превращаясь в чернильное пятно, растущее и стекающее во все стороны, а спустя пару секунд превратился в черный клубок то ли дыма, то ли пара и исчез, не оставив и следа на нежной органзе.

– Защита от порчи и зла поставлена, – отрапортовала Катя.

– Еще, – требовательно щелкнула пальцами Жанна, словно подзывая официанта.

– Еще Марина Георгиевна Шавлинская, тридцать четыре года, Дева. Послезавтра у нее суд с будущим бывшим мужем. Муж при власти, обещает отнять детей, имущество и оставить клиентку ни с чем во всех смыслах слова. Заказ срочный, платье в работе, завтра утром будет готово к ритуалу.

– Ясно, – сказала Жанна и жестом руки показала куда-то вниз. Катя подошла к ней, присела на корточки и одну за другой отработанными движениями втиснула в туфли перекошенные, стянутые и перетянутые следами ожогов Жаннины ступни.

– На клиенток надохать. Хоть рот завязывай – мне все равно. Или я сама тебе его завяжу, – сказала Жанна и оскалисто улыбнулась.

Эта улыбка не могла обмануть Катю, потому что она точно знала: Жанна не шутит.

Часы торжественно и гордо пробили полночь. Катя потянулась и зевнула, выдохнув устало-львиное «аааааррр», от чего закашлялась удушливо и хрипло. Равнодушно отметила про себя усилившуюся боль в груди и затылке. Все нормально, все идет своим чередом к неизбежному концу.

Платье для Марины было почти готово. Катя корпела над ним весь день, по ходу дела дважды изменив длину рукава, начав с длинного, закрывающего верхнюю часть ладони, укоротив до трех четвертей, и наконец вовсе их убрала. Пусть плечи и грудь клиентки прикрывает тончайший полушерстяной палантин: он покажет Марину беззащитной и нежной, если будет слегка спадать с обнаженных худых рук, но в случае жарких споров и необходимости показать силу она снимет его и явит публике закованный в корсет, словно в латы, бюст. Воительница и львица – такая будет защищать на предстоящем суде свое потомство любой ценой.

Катя уже открыла приложение в смартфоне, чтобы вызвать такси до дома, когда раздался громкий нетерпеливый стук в дверь ателье, и тут же вслед за ним зычный женский голос даже не прокричал, а скорее громко пропел:

– Катюшааааа!

Катя узнала голос. Лиду, мамину сестру, Катя не видела примерно год. Как же она нашла ее тут? Катя никому из родных не говорила о своем новом месте работы.

Катя распахнула дверь, но из ночной прохлады, пахнущей озоном и надвигающейся грозой, о чем сообщила и сверкнувшая на горизонте белесая молния, появилась не Лида, а маленькая коричневая собачка с не слишком короткой взъерошенной шерстью, лохматой челкой и небольшим подвижным хвостом. Катя ошалело отступила, пропуская в помещение неожиданную гостью, и та, мелко пыхтя и тонко поскуливая, закружилась около Кати, а затем встала передними лапами на ее ноги и жарко и влажно лизнула Катину руку. Катя замерла и сглотнула, унимая участившееся сердцебиение, не понимая еще, от чего так зашлось сердце и защипало глаза. А потом на собачьей шее в густой коричневой шерсти мелькнул ярко-красный ошейник с блестящими вставками зеленых стразов. Катя ахнула. До чего же собачка похожа на ее плюшевого несбывшегося щенка… Катя прижала сложенные лодочкой ладони к груди, как раньше в детстве прижимала к себе Ириску, и ей вдруг стало легче дышать, словно вечерний воздух наполнил не только ателье, но и ее легкие, расправил их и унял боль. Жаль, что когда-то в переездах Ириска бесследно пропала, и Катя жутко по ней горевала, но новую мастерить не стала: равноценной замены все равно не получится.

Тем временем собака устремилась было вглубь помещения, но зычный голос ее остановил:

– Лота, стоять! Сидеть!

И собачка покорно уселась, уставившись на манекены, вешалки с платьями, полки с рулонами тканей и – с особенным вниманием – на склянку с копошащимися Ведьмиными Глазами.

– Привет, Катюшонок, – в дверь наконец зашла Лида – стройная, высокая, белокурая, в льняной светлой рубашке, джинсовом комбинезоне и с абсолютно невероятных размеров холщевой сумкой на плече.

Катя не успела даже ничего ответить, потому что Лида затараторила быстрее, чем Катина швейная машинка:

– Катюш, мне правда некогда объяснять, но в двух словах… Я завтра улетаю в ретрит на Гоа. Понимаешь, совершенно невероятный шанс выпал: наставником моим будет сам Исла Ренуах. Это такое везение, такое везение… На сборы у меня несколько часов. За Лоточкой присмотри, пожалуйста, она хорошая, послушная, главное, вовремя кормить, гулять и немного общаться. Все. Никаких проблем. Правда она чудо?

Чудо – не то слово! Чудо чудесное. Вот только Катя не может… Сколько там, сказала Лида? Месяц? А если у нее нет этого времени? Судя по прогнозам, месяц – это очень оптимистичный срок. Рассказать правду? Но это нарушит планы Лиды, внесет сумбур и в ее жизнь, и в остатки Катиной. Да и потом, если у нее так и не случилось собаки, почему бы напоследок хоть на короткий срок не обрести ее? Завести щенка было бы чистым безумием, но взрослую собачку взять на передержку… Риски минимальные.

– Лида, я постараюсь, но я не уверена, что смогу, у меня никогда не было собаки, я не знаю, как с ней обращаться. Полный ноль, – все еще нерешительно промямлила Катя.

– Ерунду не неси, – фыркнула Лида и улыбнулась, уже понимая, что добилась своего. – Донт ворри. Вот вещи Лоточки. – Лида сбросила с плеча на пол сумку, и та тяжело грохотнула. – А инструкцию я тебе по пути в аэропорт в мессенджере наговорю. Кстати, позже дозвониться мне ты не сможешь – на ретрите запрещены телефоны. Я тебе пришлю номер организаторов, но им ты звони только в случае, если умирать надумаешь. Ладно, Кать? По другим глупостям даже не тревожь. Все, адьес.

Лидия чмокнула Катю в щеку и крепко обняла. От Лиды пахло, как всегда, свежо и зелено: травяным чаем, бергамотом и утренним воздухом. Катя зажмурилась, стараясь впитать и запомнить этот родной аромат.

Дверь за Лидией захлопнулась. К Катиным ногам подошла Лота, села и, склонив косматую голову на левый бок, пристально и выжидательно посмотрела на Катю.

Катя глубоко и спокойно вздохнула, не закашлявшись против обыкновения, и улыбнулась Лоте, разглядывая маленький черный блестящий нос и внимательные глаза. Наклонившись, она ласково и нежно потрепала Лоту по голове:

– Ну что, собаченька, видимо, будем как-то вместе жить-выживать. По крайней мере насколько меня хватит…

Два месяца назад

– Неходжкинская лимфома поддается лечению, Катерина Михайловна, – Семён Сергеевич несколько раз звучно пощелкал кнопкой на металлической шариковой ручке и добавил: – Даже на четвертой стадии. Процент выживаемости достаточно высокий и внушающий оптимизм. Вы меня слышите?

Катя оторвалась от разглядывания линий на своей левой ладони, медленно подняла голову, посмотрела в отечное, с горбатым большекрылым носом и выпуклыми круглыми глазами лицо доктора и, приподняв беличьи пушистые брови, самодовольно ухмыльнулась:

– Нет никакого смысла в лечении, – Катя вдруг резко приподнялась над столом, перегнулась через него, придвинулась почти вплотную к доктору и перешла на заговорщицкий шепот, словно договаривалась с подельником о преступлении: – Все абсолютно правильно, понимаете? Так надо, так и должно быть. И ничего с этим не поделаешь.

– Но… Катерина Михайловна… – Семён Сергеевич развел руками и растопырил пальцы, позабыв о том, что в одной из них держал ручку, и она упала и звонко ударилась о кафельный пол.

Катя вздрогнула и, будто очнувшись, быстро поднялась, хватая с подлокотника стула свою сумку, подготавливая путь к отходу и боясь, что ее отговорят, и тогда все станет еще труднее и хуже:

– Я не буду лечиться, Семён Сергеевич.

– Катенька, зачем вы так? – Доктор посмотрел на Катю с какой-то даже не отцовской, а материнской нежностью и жалостью.

Катя не хотела ничего объяснять. Она знала, что должна умереть и что заслужила именно такую смерть – не быструю и мучительную.

Катя получила от Лиды подробнейшую инструкцию по уходу за Лотой – словно к новенькой посудомоечной машинке. Катя изучила ее и педантично законспектировала на десяти стандартных страницах убористым почерком с выделением особенно важных пунктов. Однако ни в одном из них не было обозначено, как вести себя и что делать, если собака начнет неустанно выть в Катино отсутствие. При этом взвыли и ее соседки с маленькими детьми, и особенно яростно и непреклонно – глухая Изольда Мироновна из квартиры снизу, которая недавно зачем-то решила обзавестись слуховым аппаратом. Теперь она его практически не вынимала из уха, чем изрядно измучила жителей почти всего дома, потому что слышала шум даже из соседнего подъезда, что кто-то списывал на Божье чудо, а кто-то – на проделки лукавого. Изольда Мироновна ругалась, вызывала полицию, снова вслушивалась и начинала новый круг вендетты. И ей это доставляло страшное удовольствие, отказаться от которого она не могла бы даже под угрозой смертной казни, а учитывая, что ей осталось и так недолго, даже казнь ей представлялась забавным приключением, которое она не только увидит, но и услышит.

Учитывая дьявольский слух глухой Изольды Мироновны, чтобы быть услышанной, Лоте достаточно было выть шепотом, но Лота сил и голоса не пожалела.

– Только, чур, веди себя хорошо, ладно? – сказала Катя Лоте и поставила ее миски рядом со своим рабочим столом.

Лота в ответ тявкнула и засеменила куда-то в сторону Ведьминых Глаз.

Решая взять собаку на работу, Катя выбирала из двух примерно равноценных зол. Вот только Жаннины методы уничтожения противника Катя не вполне себе представляла, а армагеддон от Изольды Мироновны был очень понятным и гарантированным.

Катя достала из пакета Лотину бархатную лежанку персикового цвета, положила на пол и провела ладонью по матрасу, поправляя его, как вдруг почувствовала под ним какие-то маленькие и твердые предметы, похожие на мелкие камушки или горошины. «Тоже мне принцесса!» – улыбнулась Катя, извлекая предметы, и улыбка тут же сошла с ее лица. Катя нахмурила лоб и скривила губы, ощущая звенящую ледяную пустоту в груди и голове. На ее ладони лежали двенадцать темно-синих кругленьких пуговиц… с ее похоронного платья, которые она не так давно пришивала. Ничего не понимая, Катя перевернула над столом свою сумку и, вытащив платье, развернула его. Чертовщина какая-то, но от пуговиц на грудке платья не осталось и следа: ни проколов от иглы, ни хвостов от ниток. Неужели провалы в памяти? Пусть даже и так, но почему и, главное, как все пуговицы до единой оказались в Лотиной лежанке? Но Катя так и не успела ничего придумать.

– Это что такое? – вскрикнула Жанна, вплывая в ателье.

Лота, завидев ее, как подкошенная, завалилась на спину, оголив нежный розовый животик с синеватым клеймом в виде восьмерки.

– Я спрашиваю, что это? – повторила Жанна и топнула ногой.

Лота вскочила и визгливо затявкала на нее. Катя тоже вскочила и запричитала, торопливо пытаясь объяснить Жанне ситуацию, но Жанна вскинула вверх правую руку с открытой ладонью, от чего Катя с Лотой одномоментно замолкли на полуслове и полулае.

– Ничего даже слышать не хочу. Ясно? – жестко и непреклонно произнесла Жанна как отрезала. – Мне глубочайше до звезды, какие у тебя проблемы, Катерина свет Великая. Я даже так тебе скажу: у тебя пока нет никаких проблем, даже если тебе кажется, что они есть. Но, если твоя шавка будет тявкать на клиентов или что-то испортит, они у тебя будут до звезды какие, а ЭТО, – и Жанна с презрением кивнула на прижавшую ушки Лоту, – я превращу в кабачок. Точка.

Катя покорно кивнула. Все ясно, чего уж тут не ясного. В кабачок. И точка.

– А теперь давай платье той клиентки, которая завтра у нас в суд идет. Я готова к ритуалу.

– Господи, что происходит? – сипло и испуганно прошептала Катя, и стаканчик с латте задергался в ее руке.

Неужели за десять минут ее отсутствия можно сотворить такое?

Лота лежала на разодранном в клочья «судебном» платье клиентки Марины и с завидным аппетитом догрызала корсет, казавшийся ранее таким прочным. Лота наконец заметила Катю и коротко завиляла хвостом, а потом вдруг поднялась на лапы, изогнула спину и закряхтела; ее живот и маленькое тельце пошли волнами, и она широко, будто задыхаясь, раззявив пасть, изрыгнула из себя какую-то темную массу, а затем прозрачные и мерзкие сгустки слизи.

– Лоточка, что с тобой, – прошелестела Катя и кинулась к собаке, а Лота, содрогаясь в рвотных позывах и хрипя, попыталась отрыгнуть что-то еще, но у нее это не получилось, и она рухнула на изглоданное платье и завалилась на бок, дыша быстро-быстро и сипло.

Катя прижала ледяную ладонь ко лбу. Инструкций на такой случай у нее тоже не было. Не сразу попадая дрожащими пальцами в нужные цифры, она позвонила в ветеринарную клинику, где ей велели срочно привозить собаку. Она попыталась вызвать такси, но все машины оказались заняты: вечер – люди возвращаются домой. Катя в отчаянии глухо зарычала, а Лота, будто вторя ей, тихо заскулила.

Катя нажимала и нажимала на кнопку вызова, суетливо перемещаясь по ателье, и в какой-то момент мимоходом увидела в окне Жаннину машину. Выходит, та уехала сегодня на чужой. За Жанной порой заезжали какие-то мужчины: то один со щегольской бородкой и в любую погоду в костюме-тройке, то другой – молодой и поджарый, с рыжей гривой и голливудской улыбкой. И тут Катю осенило, и она ринулась в Жаннину ритуальную. Ключи от авто лежали себе спокойно на маленьком стеклянном столике, и Катя, секунду подумав, схватила их и зажала в кулачке. Ты же не водишь машину с тех пор, как… Но сейчас ведь другой случай? Она должна спасти собаку. Больше никто не должен погибнуть по ее вине.

Год и восемь дней назад

Паша сказал ей: «Садись за руль, не ссы в компот». Зачем он так сказал? Она ведь всего-то месяц как права получила. Тем более поехали они в отель в горах, а это серпантин. Но Паша сказал: «Не ссы в компот, если что, я подменю». И вот «если что» случилось, а подменить он уже никак не мог. Совсем никак.

Это была годовщина их знакомства. Солнечный уикэнд, лучший отель, лучший ужин… Паша положил ей руку на голую коленку, торчащую из-под короткого платьица, которое задиралось так, что были видны кружевные трусики. Лучшее платье, сшитое Катей, для лучшего мужчины.

И от этой Пашкиной жаркой ладони на коленке Катя разомлела, и тепло в груди растаяло, как пломбир на солнце, и потекло, ручейками обволакивая сердце.

А потом Паша ей сказал:

– Малышастик, слышишь, а я ведь тебя люблю.

И Катя перестала слышать и видеть и замерла, и руки ее, держащие руль, тоже растеклись, будто воск.

Она не увидела того грузовика, выезжавшего из-за горного поворота, она и поворота-то толком не увидела, поэтому и не повернула руль вправо, а надо было. Катя ничего не запомнила после Пашиных слов, очнулась уже в машине скорой помощи.

Паша сказал ей, что любит ее, а она его убила. Грузовик несся прямо на нее, это она должна была погибнуть, но Паша умер, а на ней – ни царапины. Врачи только языком цокали и все говорили про какую-то рубашку, в которой она родилась. А один из докторов и вовсе по большому секрету таинственным полушепотом доверительно рассказал ей, что, когда он приехал на место ДТП и заглянул в машину, ему показалось, что на Кате не платье, а самая настоящая металлическая броня, как у средневекового рыцаря, и, мол, эта-то броня и защитила Катю от какой-то там арматурины, которая, по идее, должна была пронзить Кате грудь и укокошить. Наверное, он поддатый был или с похмелья – такое бывает. Но вот так он сказал. А остальные врачи – про рубашку.

Паша, выходит, без рубашки родился. И он, голо и беззащитно рожденный, ее любил, а она его убила. А так не должно было быть. Умереть следовало ей – Катя это знала совершенно точно. Оставалось только ждать, когда смерть ее нагонит, – как в фильме «Пункт назначения», который они как-то с Пашей смотрели, и она пугалась, как ребенок, а Паша смешно повторял про этот треклятый компот…

Спустя пару недель ее подобрала Жанна – причем в прямом смысле. Катя стояла на пригородной пустынной автобусной остановке, обозначенной лишь дорожным знаком с давно уже не актуальным расписанием на металлической покоцанной табличке и покосившейся урной, откуда торчали пустые бутылки и поломанный черный зонт, и держала в одной руке тяжеленный короб со швейной машинкой, а в другой – сумку с выкройками, отрезами каких-то тканей и заготовкой ее похоронного платья, эскиз которого она нарисовала в день Пашиных похорон. Катю наотмашь хлестал ни с того ни с сего зарядивший посреди абсолютно солнечного дня жутко холодный, пробирающий до костей ливень.

Жанна остановилась рядом с ней на своем белоснежном «кадиллаке», отчего-то абсолютно сухом, словно утиное оперение, опустила пассажирское стекло и, перекрикивая шум дождя, спросила без всякого приветствия:

– Вы модельер? Вы швея?

– Что? Да… А почему? – растерялась Катя.

– По кочану. Садитесь, я довезу вас до города.

– Я мокрая, – извинительно предупредила Катя, – я изгваздаю вам сиденье.

– Вода высохнет. Вот если бы вы пылали – хлопот было бы куда больше.

По пути Жанна и предложила Кате работать в ее ателье. Кате было все равно, ей хотелось лишь сдохнуть поскорей, но она так и не нашла веских аргументов, чтобы отказываться от Жанниного предложения, раз уж она пока еще жива.

Так она начала работать в ателье «Артефакт», специализацию которого поняла не сразу, но, даже когда поняла, все равно не очень поверила: магические платья. Пфффф… Но звучит-то красиво! Жанну она боялась до потери пульса. Но во все эти ритуалы и прочее колдовство она до конца не верила. Ей все казалось, что это просто какой-то цирк с конями, зрители которого верят, что это не кони, а Пегасы. В конце концов, эффект плацебо и самовнушения никто не отменял. Ну а результаты… Нет, Катя не сильно над этим задумывалась, тем более о результатах клиенты докладывали самой Жанне, а Кате было достаточно того, что клиенты довольны, а некоторые то и дело приходили снова. Смущали Катю только Ведьмины Глаза: как же они растворяются и исчезают на ткани? Но в итоге она решила на это просто забить – ну не суждено ей в этой жизни все познать, да и ладно, невелика беда.

Во всей этой работе Катя сосредотачивалась, как шелкопряд, на том единственном, что она умела и любила: прикидывать, придумывать, рисовать, примерять, кроить, шить и создавать удивительные и неожиданные детали. И клиенты, смотрящие на себя в зеркало, облаченные в готовое платье, всякий раз восхищенно ахали: «Катюша, золотце, как это вы дивно так придумали?» или «Ля, какой стиль! Теперь он точно будет моим, а Миленка от зависти сдохнет!» В такие моменты Катя улыбалась и ей даже на мгновение казалось, что все хорошо и вся жизнь впереди.

Сейчас

Лоте сделали промывание желудка, вкололи на всякий случай каких-то лекарств и отпустили. Высокая и фигуристо-стройная (вот бы на нее платье пошить!) ветеринар сказала, что ничего страшного, пищевод оказался чистым, и, отчего Лота хрипела и ее стошнило, неясно. Но лучше не давать больше Лоте грызть одежду. «Последите за собачкой, она у вас, видимо, хулиганка». У вас. Ну да, конечно… Обязательно последим.

По пути обратно Катю настигло ледяное и обжигающее чувство стыда и ужаса, от чего пальцы на руках свело так, что ей пришлось приостановиться у какого-то супермаркета, чтобы подышать и унять приступ паники. Изгрызенное платье… Что с ним делать? Марина придет за ним рано утром, а оно уже… еще не готово – это раз. Если даже Катя успеет его сшить снова – нужен повторный ритуал – это два. Если Жанна узнает, кто и что сотворил с платьем, будет кабачок и проблемы до звезды – это три.

Катя посмотрела на Лоту, которая сидела на пассажирском переднем сиденье навороченного «кадиллака» как хозяйка жизни, с такой напыщенной моськой (и куда только девался болезненный вид?), что Катя прыснула, потрепала собаку по загривку, и ей неожиданно полегчало, стало как-то свободнее и яснее. «Ладно, – подумала Катя, – начнем с пункта „раз“, а там посмотрим».

Вновь сшитое платье для Марины было готово к полуночи. Тот же воинственный, будто латы Орлеанской девы, корсет, тот же нежный шелковый пояс, подчеркивающий тонкую талию, тот же невесомый палантин, только в этот раз – в закатно-розово-лиловых тонах. Катя так и представляла себе, как в какой-то момент палантин чуть съедет на груди и намекнет на непоколебимое воинственное начало хрупкой на первый взгляд женщины, и тогда все ее противники отступят, уступят и усыплют ее путь благами и дарами…

С Ведьминым Глазом тоже все прошло в штатном режиме, как говорит Жанна. Но… Вот именно. Жанна. Надо бы рассказать ей все и попросить провести новый ритуал. Катя впала в ступор, и ледяная глыба страха и отчаяния образовалась в груди, как только она представила, что может сотворить с Лотой ее начальница. Катя не знала, как это будет, но была уверена, что кара Жанны в любом случае будет жутко страшной. Бедная Лота… Хотя… Погодите, не надо жертв, она проверит силу гнева Жанны на себе. А что? Ей терять нечего.

– Что же произошло? – возопит Жанна.

– Я курила и уронила окурок на платье, – ответит Катя.

– Ты что, куришь?

– Да, недавно закурила, поэтому и кашляю.

Удачно как с кашлем придумалось! Катя довольно улыбнулась и на этой волне сумасбродства набрала номер Жанны. Катя терпеливо ждала ровно десять гудков, и с каждым из них кураж и легкость таяли, сменяясь мандражом и чувством безысходности. Но начальница так и не взяла трубку, и Катя с облегчением нажала отбой. Клиентка все равно получит свое платье, и, по крайней мере, это отсрочит Катину казнь, которая была неизбежна. И в неминуемости казни Катя ничуть не ошибалась.

Тридцать четыре часа спустя

Катя с нежностью смотрела, как Лота еле слышно похрапывала в своей лежанке рядом и иногда подергивала задними лапами, будто куда-то бежала. Катя подняла взгляд к окошку. Вот подъехала Жанна, вывалилась из машины, привычно на что-то выругалась. А вот к ней подбежала женщина… Катя сузила глаза, чтобы рассмотреть, кто это, и сердце ее сбилось и застучало быстрее.

Марина что-то бурно говорила и размашисто жестикулировала, словно ставила подписи на воздушных документах, а Жанна серьезно и сосредоточенно кивала в такт ее взмахам, а потом и сама махнула рукой в сторону ателье и вопросительно подняла брови, на что клиентка качнула головой. Жанна обняла Марину, поглаживая и похлопывая по спине, потом отстранила, по-матерински большим пальцем провела по щеке и, переваливаясь и отдуваясь, зашагала к ателье, хмуря брови и сердито двигая губами.

Катя вытерла взмокшие ладони о джинсы, закашлялась, отхаркнула в платок мокроту с красноватой кляксой («Началось кровохарканье», – отметила она) и подошла ко входной двери, прикрыв собой собаку. Дверная ручка зашевелилась, и Катя сжалась, сгорбилась и зажмурила глаза, готовясь принять неизбежное наказание.

– Отлично сработано, Катерина, – хрипловато проговорила Жанна.

Катя ничего не поняла. Это какая-то шутка? Она распахнула глаза и уперлась взглядом прямо в лицо Жанны, которая смотрела на нее так, как глядят на юродивых.

– Катерин, ты чего? Спишь, что ль, на ходу? – хмыкнула Жанна. – Я вот клиентку на улице встретила, она прям после суда примчалась. В недоумении страшном: и дети, и недвижимость, и часть бизнеса ей достались, хотя судьи были мужем куплены-перекуплены. Говорит, что в какой-то момент почувствовала себя… как это она сказала? Орлеанской девой. Да, точно. Так что ты молодец.

Катя вздрогнула и вспыхнула. Молодец? В каком смысле? Но спрашивать Катя ничего не стала, тем более начальница, ворча: «Адское пекло, никакого спасу нет, матушки святы», – уже скрылась в ритуальной, и Катя облегченно выдохнула.

Стрекот и шум швейной машинки погрузили Катю в привычное состояние, когда все вокруг переставало существовать, и даже ее дыхание становилось глубоким и медленным, словно во сне. Строчка ложилась на ткань так ровно и гладко, что жаль было прерываться, и, когда Катя все-таки выключила машинку и обернулась, было уже поздно…

…Неподалеку от входной двери Лота стояла над Катиным похоронным платьем и громко и страшно рычала на него, подняв шерсть на загривке так, что стала похожа на дикобраза, и ощерив пасть, с которой длинными тягучими ручьями стекала слюна.

Катя ощутила тревогу и подступающую к горлу муть, и сердце ее аритмично пропустило несколько ударов. Чтобы унять поднимающийся откуда-то из недр живота страх, Катя раздраженно крикнула собаке:

– Лота! Фу! Перестань! – и попыталась сделать шаг к Лоте, но ей отчего-то это не удалось, будто она наткнулась на невидимую стену, которая в следующий момент отпружинила ее так сильно, что Катя не удержалась на ногах и упала, больно ударившись копчиком о паркет. Она попыталась встать на ноги, но сверху ее будто что-то прижало, не позволяя сделать этого, и Катя так и осталась сидеть на полу.

Лота уперлась передними лапами в лиф платья, ухватила зубами подол и с силой потянула его на себя, зло и резко мотая головой из стороны в сторону. Ткань затрещала и поехала. Лота подпрыгнула, подмяла под себя оторванную часть, перехватила подол и снова рванула, раскачивая-растягивая и разрывая.

Катя хотела снова что-то крикнуть Лоте, но крик застрял в горле горячим комом, который медленно провалился в грудь и обжег внутренности; она немного попятилась и уткнулась задом в ножку стола.

Над клочьями растерзанного Лотой платья поднялся черный дымный сгусток, который вытянулся вверх и завис в полуметре от пола. Шерсть на спине собаки поднялась еще выше, разделилась надвое и распахнулась вдруг двумя небольшими белыми сияющими крыльями. Лота схватила и потянула рукав платья, и от ткани полетели вверх и в стороны красные и черные брызги, и одновременно с этим раздался раздирающий душу скрипучий визг, словно открыли очень старую заржавевшую дверь.

У Кати не возникло в голове мыслей, она просто поняла: это кричит черный сгусток.

Он надувался и увеличивался, а затем сформировался в нечто похожее на голову, и Катя увидела его пустые белые глазницы и открытый вопящий беззубый рот. Сущность метнулась к Кате, искривив рот в жуткой улыбке, но наткнулась на невидимую стену, и рот перекосился от злобы и ярости.

Лота потянула второй рукав платья, и тварь взвыла, вытянулась струной до потолка и издала истошный и пронзительный крик, настолько высокий и вибрирующий, что у Кати немедленно сжало виски и заложило уши. И все же сквозь этот крик Катя каким-то образом все еще слышала неумолкающее рычание Лоты и свой собственный хриплый удушающий кашель, который показался ей чужим.

А затем наступила абсолютная мертвая тишина. Катя видела, словно в замедленной глухонемой съемке, как тварь извивается и бьется о преграду, чтобы добраться до Кати, как Лота рвет в клочья платье и как летит во все стороны ее слюна. В какой-то миг Катя почему-то обернулась и увидела позади себя Жанну.

Жанна держала в правой руке шпагу, покрытую морозным инеем, в левой – деревянный скипетр, на конце которого плясали электрические разряды, а ее босые ноги яркими языками облизывал огонь. Катя попыталась ей что-то сказать, но кашель сковал горло и легкие таким плотным кольцом, что она ухватилась руками за шею, пытаясь стянуть с себя эту смертоносную удавку. Шпагу и скипетр Жанна скрестила и направила вверх, и огонь от ее стоп, поднимаясь, прошел по ногам, позвоночнику, вытянутым рукам, пыхнул над ней ярким пылающим шаром, и в этот момент все вокруг замерло и остановилось. Катя не могла пошевелиться, мысли в голове увязли, словно в болотной жиже, и сквозь эту вязкую, неподвижную полуявь-полусон она очень отчетливо услышала у себя в голове голос Жанны: «Я остановила время на пару минут. Ну и дьявольскую же дрянь ты сотворила в своем магическом суициде, я сама в шоке, хотя повидала многое на своем веку. Надо как-то аккуратнее, что ли, шить волшебные артефакты. Ты решай давай. Ежели ты решительно настроена двинуть кони, можешь просто сложить лапки, и тварь тебя добьет. Либо… действуй уже наконец».

Значит, эта адская штука хочет ее убить. Ладно еще самой себе смерти желать, но никто и ничто не имеет права решать за нее! Ярость зародилась где-то в области солнечного сплетения, а когда поднялась к горлу, стало невозможно дышать. Ничего-ничего… Если даже Лоточка борется за нее, то и Катя за себя сразится.

– Как? – одними губами спросила Катя у Жанны.

«А какой твой главный инструмент, ну? Если я подскажу, ничего не получится», – ответил голос.

Инструмент… Какой у нее инструмент? Тихий голос в голове начинает что-то напевать. И это не голос Жанны. Господи, ничего не слышно. Надо попробовать сделать погромче. Да, вот так подкрутить. Уже гораздо лучше.

«Здесь стежочек, тут стежочек – и получится щеночек», – поет мама и аккуратно направляет Катину руку с зажатой между большим и указательным пальцами тонкой острой иголкой…

Катя кивнула Жанне, и та опустила вниз меч и скипетр. И все вокруг снова пришло в движение, и вновь едва слышно, будто сквозь толстенный слой ваты, заверещала и взвилась тварь, а Катя закинула руку назад и, нащупав на столе игольницу, беззвучно крикнула:

– Лота!

Собака схватила оторванный подол платья и ринулась к Кате, но тварь устремилась вниз и обвилась черной змеей вокруг Лоты. Катя подползла к невидимой стене и, не сильно на это рассчитывая, дотронулась до вибрирующей материи, но та вдруг подалась и пропустила кисть руки. Собака замахала и затрепетала крыльями, тварь с раздраженным булькающим уханьем взвилась вверх, и Лота одним рывком дотянулась до Кати, чтобы передать ей добычу.

Катя скомкала ткань платья и воткнула первую иглу. Сущность заметалась под самым потолком и заверещала еще громче и отчаянней. Катя вонзила следующую – и в центре твари образовалась пульсирующая дыра, из которой потекла густая черная жижа. Катя продолжала вонзать иглы одну за другой, а от сущности отлетали и, вспыхивая, сгорали клочки черноты, чтобы вскоре оставшиеся частицы взорвались и разлетелись, как пыль на дороге, поднятая ураганом.

И тут же мир снова наполнился живыми звуками и стал красочней и объемней. И Катя шумно выдохнула и потерла ладонями уши.

Лота сложила крылышки и принялась быстро-быстро отряхиваться, и от нее во все стороны полетели шоколадно-перламутровые брызги, чтобы пару мгновений спустя превратиться… нет, не в кабачок, а в белоснежную собаку с длинной шерстью, ниспадающей и струящейся по полу, будто шлейф свадебного платья. Лота со щенячьим визгом кинулась к Жанне, и та подняла ее на руки и прижала к себе, целуя с громким причмокиванием:

– Лоточка, девочка моя, умница, ты справилась. Трудно тебе было притворяться, что не знаешь меня, да? Ну ничего, ты молодчина, все хорошо…

Катя встала на ноги, покачиваясь, и развела руками:

– Ничего не понимаю… Это ваша собака? Но как же?..

– А вот так же! – хохотнула Жанна, целуя Лоту в нос, и крикнула громко и зычно: – Лида, заходи! У нас все получилось!

И дверь ателье распахнулась, впустив взлохмаченную и встревоженную Лиду.

– Господи, неужели! – Лида ринулась к Кате и обняла ее, а затем отодвинулась, изумленно ее рассматривая: – Смотри-ка, порозовела, похорошела. Живая! Катюшенька, как же мы все переживали, как же мы беспокоились о тебе.

Катя, унимая колотящееся сердце и сбившееся дыхание, все-таки спросила:

– Лида, я не понимаю… А как же твой ретрит?

– Хрентрит! – засмеялась Лида. – Мы все придумали. Вернее, Жанна придумала, а я подключилась. Это сговор, Катюшенция! Самый что ни на есть всамделишный сговор! Я ведь не знала, что ты у нас настоящая ведьма, – это же умом поехать можно!

– Я тоже не знала. – Катя почувствовала, как по лицу текут слезы, и вместе с ними выходят из нее жуть, тьма и морок, уступая место ясности и покою. – Спасибо вам, – прошептала Катя, опустилась на колени и уткнулась мокрым лицом в лохматую спину Лоты: – Спасибо тебе, собака.

Две недели спустя

– Ваше «Просекко», Жаннет, – галантно сказала Катя и подала Жанне искрящийся на солнце высокий бокал на тонкой ножке.

Жанна сидела на белом пластиковом стуле у самой кромки моря и болтала перекошенными и стянутыми ожогами ступнями в теплой воде. У Кати сжалось сердце от жалости, и Жанна это поняла:

– Брось, это ерунда, – Жанна глотнула шампанского и зажмурилась от удовольствия, – просто я молодая была и неопытная, не знала еще, как управлять силами стихий, и с огнем не справилась. Не большая плата за дар, я считаю. Кстати, про здоровье. Я же верно понимаю, что доктор твой ошалел и не поверил?

Катя хохотнула:

– А то! Но куда он денется, факты – вещь упрямая. Рак-то тю-тю, – и Катя снова засмеялась заливисто и счастливо. – Жаннет, я только одну вещь все спросить забываю. Вы про какой-то магический суицид тогда сказали, а я так и не поняла.

Жанна нахмурила лоб:

– Понимаешь, одно дело, когда магл решает покончить с собой. Но когда это делает ведьма, причем не просто так, а магически создавая смертоносную сущность, – это совсем другая история. Такая ведьма раскачивает и без того ненадежную тонкую грань между нашим и нижним миром. А как раскачает, попрут без всяких пропусков лярвы, демоны и прочая нечисть. И тогда что? Что угодно. Катастрофы, убийства, войны… Я так тебя и обнаружила – за тобой такая тьма волочилась, у-у-у-у! Пришлось ввязаться. Лота, конечно, молодчага. – И Катя кивнула. – Твоя Ириска тоже такому научится. Талантливые маг-доги быстро все схватывают.

Катя с любовью и нежностью посмотрела на своего неуклюжего мохнатого щенка цвета Чебурашки, который возился с Лотой чуть поодаль в золотистом песке.

Лота вдруг заметила, что за ее хозяйкой маячит нечто чужеродное и нехорошее, и залаяла на это нечто с устрашающим подрыкиванием. От тени Жанны отделился сизый дымчатый клочок величиной с теннисный мяч и, сузившись до ручейка, утек вниз сквозь горячий песок.

Лота глянула на Ириску, наблюдавшую за ней, подмигнула ей и поучительно гавкнула, и Ириска кивнула кудлатой головой Лоте в ответ.

Влад Ерафонов

Ошейник

«Вот уж точно, каждая семья несчастлива по-своему!» Андрей с мрачным, заспанным видом кликал мышкой и бесцельно гулял по страницам социальной сети. Просто так, ни о чем не думая, лишь бы отвлечься от наболевшего. За стеной шум очередного родительского спора набирал силу, переходил в гул приближающегося экспресса. Юноша поморщился, плотно натянул на себя наушники. Еще пара кликов – и по ушам ударили рев гитар, взрывы баса, застрекотали ударные – жить стало легче.

Вдруг сетевой бог сжалился над Андреем и подкинул в качестве утешения фотографию симпатичной курносой девушки со светлыми волосами, собранными в два легкомысленных хвостика, и загадочной улыбкой, которой позавидовала бы и Мона Лиза. Оля Завьялова… Юноша загляделся на тайную любовь из параллельного класса, не подозревая, как хмурое выражение его лица смягчилось, а в темных глазах зажглась искорка.

– А вот если бы… Тьфу, совсем уже помешался, бредить вслух начинаю.

Андрей погрозил невесть кому кулаком, взглянул на пыльный циферблат и тяжело вздохнул. Встал пораньше, чтобы наверстать подготовку к экзаменам, но коварный Интернет снова похитил время. Свежие новости, проверка сообщений затянули в пучину прокрастинации, а уж когда родители устроили очередной концерт – стало совсем не до учебы. Андрей стянул наушники, провел пятерней по кудрявой шевелюре, принялся закидывать учебники в бордовый рюкзак у рабочего стола. Спешно нацепил вылинявшие джинсы, любимую толстовку с Клинтом Иствудом. В последнее время он старался лишний раз не высовываться за пределы своей комнаты, своего островка безопасности – это часто оборачивалось скандалом. По мнению Андрея, родители не понимали его, были слишком строги. После уроков – домой, никаких карманных денег, о прогулках с друзьями и вовсе не могло быть и речи. Он уже школу заканчивает, а отношение к нему как к ребенку! Только и разговоров – экзамены, экзамены, экзамены. Как и любой подросток, он хотел свободы, хотя в силу возраста и неопытности смутно представлял себе, что это такое и что с ней делать.

Андрей выглянул в коридор, как можно тише и незаметнее добрался до двери и ужом выскользнул на улицу. Уже в спину ему летел напутственный окрик:

– Андрюша, долго не задерживайся! После школы – домой!

Ласковое весеннее солнышко уже вовсю приветствовало пешеходов. Теплый игривый ветерок ерошил волосы, дарил прохладу и ободрял: мол, не вешай нос, прорвемся. Андрей успокоился только в автобусе, прислонившись к грязным поручням и наблюдая за проносящейся городской пасторалью.

Прозвенел звонок. Даже самый невнимательный взгляд легко выделил бы из школьной толпы грустного кудрявого подростка. Андрей горбился, медленно шаркал прочь из класса, привычно скорчил кислую мину. А ведь всего час назад звезды указали ему нужное направление. Уже долгие месяцы влюбленный парень мог о таком лишь мечтать. Оля, очень яркая, активная и общительная, всегда окруженная стайкой подруг-попугаев и расхаживающих вокруг поклонников-павлинов, наконец-то оказалась одна. Сколько раз Андрей отрабатывал коронные фразочки для этого момента, и вот она – возле столовой, вся такая трогательная, хрупкая. В розовой кофточке, смотрит украдкой с той знакомой улыбкой, словно предназначенной именно тебе. Андрей смог взять себя в руки, расправил плечи, опустил подбородок вниз, словно боксер на ринге, и смело пошел вперед. Вот только выдержка в нужную секунду отказала. Подойти-то подошел, но вместо уверенных фраз вырвалось какое-то невнятное мычание.

– Привет, – несмело начал Андрей. – Оля… как бы… выразиться точнее… Я вот тут… – замямлил, потупив глаза.

– О, Андрюша! А ты чего здесь? Красный весь, как помидор, вспотел. Не заболел, случайно? Держи, – то ли весело, то ли с сочувствием прощебетала девушка и протянула синий платок с кружевной каемкой.

Парень откашлялся, принял протянутый подарок и уже собрался выдавить из себя что-то остроумное по этому поводу, как вдруг чье-то крепкое плечо отбросило его, как пушинку. Коренастый брюнет со стрижкой под ежик снес Андрея, будто локомотив, даже не заметив.

– Какие люди и без охраны! Как дела, подруга? Меня, что ли, ждешь? – бодро начал соперник, вальяжно протягивая слова.

– Ох, Кирилл, шуточки эти твои. Когда с девушками общаться научишься?

– А ты научи! Вот и повод поближе познакомиться, – усмехнулся парень.

Кирилл Колесников – гроза школы. Не проходило и недели, чтобы этот выскочка не влипал в историю. То драки, то окна разбитые, а то и чего похлеще. Хамство прилагалось бонусом. Давно бы из школы исключили, но отец – успешный бизнесмен, толстая пачка банкнот на различные школьные сборы, и регулярные неформальные встречи старшего Колесникова с директором снимали все претензии. Робкого влюбленного хулиган особо не заметил. Так, глянул без всякого интереса, как на таракана, да и только. Мысленно посылая всевозможные проклятия на голову ненавистного конкурента, Андрей ретировался.

Ничто не могло поднять настроение погрустневшему парню. После уроков Андрей брел по извилистым улочкам без всякой цели, оставлял позади яркие универмаги, битые дороги, манящие вывески. Домой совершенно не хотелось. Да и зачем? На улице он хотя бы мог притвориться независимым, поиграть в крутого парня.

– Вот трус! Да надо было прям там его… как Грязный Гарри, – бубнил Андрей себе под нос, пиная подвернувшиеся камушки. – Кем угодно стал бы, лишь бы не жизнь эта задрипанная.

Словно только и дожидаясь этих слов, из темной арочки, чудом втиснутой между домами, нарисовался силуэт. Замер, оценивая обстановку, и, словно делая одолжение, обрел внятные очертания. Силуэт превратился в крупного черного пса. Андрей приостановился, с опаской глянул на возможную угрозу. Обыкновенный, уличный, но что-то благородное в нем ощущалось. Мощный пес держался так независимо, что мысль о хозяине отпадала сразу. Да и ошейника не видать. Собак юноша не боялся, даже любил, но с этим бродягой лучше держать ухо востро. Уйдет или нападет?

Черный, как смоль, пес чуть пригнулся к земле, принюхался, едва заметно подергивая ушами. Андрей замер, затаил дыхание. Пес вышел из темноты арки и деловито приблизился к испуганному подростку. Теперь можно было разглядеть здоровый шрам, протянувшийся через всю морду, будто кто-то пытался исполосовать собаку ножом. Агрессии пес не проявлял; напротив, выпрямился, чуть завилял хвостом, легко отпрыгнул и затрусил прочь в направлении проспекта. Отбежав на пару метров, обернулся и призывно гавкнул.

– Эй, как тебя там? Черныш? Шрам? Зовешь меня, что ли? – Андрей снова обрел дар речи.

Пес пробежал еще немного, снова обернулся и на этот раз позвал громче, отчетливее.

– Надо же, и правда зовет, – удивленно покачал головой Андрей. – Может, случилось что? Ладно, Шрам, пошли!

Пес в ответ мотнул головой и затрусил дальше. Андрей старался не отставать, следуя за ним по извилистым улицам, грязным переулкам, темным переходам. Казалось, пес никуда не торопится, однако даже бегом парень едва поспевал за невольным провожатым. Наконец, они вышли на знакомую улочку, где среди одинаковых маленьких офисных зданий, магазинчиков и складов притаилась небольшая лавочка. С виду – как все: с пошарпанной, облупившейся синей краской, внушающей уныние. Интересно в ней было другое: яркая вывеска с интригующим названием. Большие разноцветные буквы сообщали: «ЛАВКА МАГИИ И ВОЛШЕБСТВА. ТОВАРЫ ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ ЧАРОДЕЕВ». Пес остановился у входа, поглядывая то на юношу, то на дверь.

– Шутишь, Шрам? Фокусника во мне увидел? – спросил Андрей.

Шрам серьезно посмотрел на парня, резко повернулся и помчался со всех лап в какой-то закоулок.

– Стой, куда? – растерянно бросил ему вслед парень. – И что теперь?

Андрей задумчиво пожал плечами и нажал на медную дверную ручку. Внутри было темно и тревожно. Первое впечатление бывает обманчивым, но загадочная комната буквально давила со всех сторон. Полки были заставлены различными диковинками, каждая подсвечена особенно: красным, пурпурным, зеленым. Единственное окно наглухо закрывали тяжелые бархатные шторы, казалось, лавка старательно прячет свои секреты от окружающих. Андрей насторожился, но любопытство взяло верх, и он побрел вдоль полок, разглядывая выставленные на них диковинки. Чего тут только не было: порошок невидимости, амулеты удачи, фолианты с неразборчивыми письменами в жутких обложках, напоминающих человеческую кожу. Андрей поежился, осмотрелся. Внимание привлек странный кинжал на бархатной подушечке под стеклом. Парень приблизился, наклонился, пытаясь рассмотреть оружие, как вдруг плечо пронзил холод. Андрей подскочил, обернулся и увидел улыбающегося мужчину. Выглядел тот под стать лавке: неопределенного возраста, седовласый, в черной старомодной жилетке и брюках с подтяжками. Лицо выражало радушие и приветливость, но улыбка напоминала звериный оскал.

– Аккуратнее, молодой человек. Говорят, этим кинжалом когда-то закололи Цезаря. Мощная штука, – проскрипел мужчина.

Он пристально рассматривал напуганного подростка.

– И-извините, – выдавил из себя Андрей. – Я просто мимо проходил, интересно стало.

– В мою лавку никто просто так не заходит, молодой человек, – усмехнулся мужчина. – Если уж здесь оказался, значит, какая-то вещь тебя позвала.

Хозяин лавки мягко увлек Андрея от подставки с кинжалом и повел вдоль полок. Странное дело, но помещение изнутри оказалось гораздо больше, чем выглядело снаружи. Лавка никак не кончалась, из темноты выныривали все новые предметы и товары.

– Главная наша задача – определить, что для тебя самое сокровенное, Андрей, – сказал мужчина, пристально вглядываясь в юношу.

Андрей содрогнулся, заметив, что глаза у хозяина разные: один обычного голубого цвета, второй же необычно темный, практически черный.

«Линзу, что ли, для антуража нацепил?»

– Да мне ничего особенно и не надо, – пожал плечами Андрей. – Стойте, а вы откуда знаете мое имя? Вы кто?

– Я знаю всех, кто здесь появляется, – мягко улыбнулся мужчина. – Я владелец этого магазинчика чудес. Главный чародей, если угодно. Справедливости ради назовусь и я. Егор Иванович. Приятно познакомиться.

Мужчина протянул ладонь с длинными тонкими пальцами. Андрей помедлил, но руку все же пожал. Та оказалась сухой и ледяной, прикосновение пробирало до мурашек.

– Взаимно. А знаете… есть у меня одна мысль. У вас же тут магазин чудес, правильно? Настоящих, не фокусы-покусы всякие? Что, если я… устал от своей жизни? Хочу стать кем-то другим. Хочу свободы, независимости! – неожиданно сам для себя выпалил парень.

– Свободы, говоришь? Занятно… Но выполнимо. Надо только поискать, – обнадежил Егор Иванович. – Секунду, посмотри-ка сюда.

Чародей подвел гостя к широкой бронзовой витрине. Она была заставлена различными масками – на юношу безразлично уставились мужчины, женщины и животные, кровожадно скалились устрашающие чудовища. Маски гипнотизировали, приковывали взгляд, звали беззвучным криком. Егор Иванович покачал головой, погрозил маскам пальцем, будто непослушным детям, и прошел к невзрачной полке рядом. На первый взгляд, ничего особенного: поводки разных цветов и размеров, потертые кожаные ошейники. «Как в зоомагазине», – промелькнуло в голове у Андрея. Чародей задумчиво ухмыльнулся, достал откуда-то сверху здоровый шипастый ошейник. Андрей поежился, почувствовал какой-то суеверный страх. Ошейник ощерился острыми, словно заточенными, шипами размером с человеческий палец. На коже запеклись старые бурые пятна.

– Сойдет, – кивнул хозяин собственным мыслям. – Держите, молодой человек. Вот она, та самая магическая вещь – дар свободы и независимости.

– Не понимаю, – покачал головой Андрей. Ошейник одновременно притягивал и отталкивал, словно запретный плод. – Что с ним делать? Как это работает?

– А зачем вообще нужен ошейник? – улыбнулся чародей. – Чтобы носить. Возьми его, Андрей. Если действительно хочешь обрести свободу, ничего не бойся и надевай. Дальше позволь ошейнику обо всем позаботиться. Результат тебя удивит, гарантирую.

Ошейник продолжал скалиться в руках чародея. Юноша уже жалел, что вообще упомянул про свои желания. Какая еще свобода? Неужели какой-то старый ошейник сможет ему помочь? Происходящее напоминало дурной сон, где события подчиняются своей собственной логике. Внутренний голос так и кричал, что лучше держаться подальше от этой магической лавки, а особенно от Егора Ивановича. Захотелось сбежать, убраться прочь к своему островку безопасности и плевать на семейную драму.

– Молодой человек, все в порядке? Что-то вы разнервничались, – проницательно взглянул на него чародей.

– Я тут вспомнил, мне уже уходить пора. Да и денег с собой не взял. Спасибо, что показали тут все, очень интересно, обязательно еще зайду, – зачастил Андрей, глазами отыскивая выход.

Егор Иванович понимающе улыбнулся и будто невзначай отошел поправить штору у окна, преграждая путь к отступлению. Смахнул несуществующую пыль, щелкнул костяшками пальцев, без единого слова уставился на юношу.

«Маньяк, что ли? Ну, приплыли. Только бы выбраться живым».

– Кто сказал, что нужны деньги? Лавка у меня необычная, поэтому и условия не самые стандартные. Я здесь продаю и покупаю мечты, желания, страсти. – Чародей снова приблизился, настойчиво протягивая ошейник. – Что-то мне подсказывает, что вы с этой вещью друг друга нашли. Заключим сделку: отдаю ошейник во владение на три дня. Уверяю: твоя жизнь кардинально изменится. Привыкни к нему, примерь, хотя бы ради шутки. Если не понравится, – принесешь обратно. А если все устроит, добровольно отдашь то, что потребую. Но учти: не принесешь вовремя ошейник – сделка считается завершенной. – От мягкой улыбки чародея не осталось и следа. Он открыто скалился, наслаждался ситуацией.

«Что он несет?.. Так, главное – выбраться, а для этого можно и подыграть».

– Ладно, давайте свой ошейник. Можно я уже пойду? – Андрей выхватил ремешок из рук Егора Ивановича и, подбежав к двери, надавил на дверную ручку. Почти выбрался!

– Одну секунду, – чародей внезапно оказался рядом с ним, цепко схватив ледяной рукой за плечо. – Я же все-таки бизнесмен. Заключим сделку, пусть и устную. Принимаешь мои условия?

– Да! Отпустите! – в панике прокричал Андрей.

Хозяин лавки что-то довольно прошипел, и Андрей вывалился на улицу, больно ударившись коленкой об асфальт. Тут же вскочил, сориентировался, в какой стороне дом, и пулей ринулся туда. Подальше от кошмарной лавки чудес.

Только у своего подъезда Андрей наконец немного пришел в себя. Остановился, огляделся: знакомый двор, довольный визг детей на площадке, проезжающие мимо машины – привычная обстановка, безопасность. Так быстро он не бегал никогда. Дыхание с хрипом вырывалось из груди, где-то в висках стучали молоточки. Прижав к груди злополучный ошейник, Андрей зашел в подъезд. Реальность снова стала осязаемой, воспоминание о жутком визите отдалилось, воспринимаясь как кошмар.

Неспешно провернув ключ в замке, Андрей прислушался. Вовремя ли он, удастся ли проскользнуть незамеченным? Неудача – в коридоре уже набычился отец. Сердце замерло. Андрей незаметно сунул ошейник под толстовку и замер. Может, обойдется?

– Ну и где это мы пропадаем? – глава семьи сурово сдвинул брови.

– Пап, привет. Такое дело… после уроков надо было Людмиле Анатольевне помочь, шкафы передвинуть. Она ж хрупкая совсем, а тут я подвернулся и… – затараторил испуганно.

Отец властным жестом выставил ладонь – хватит!

– Чего зачастил, пулемет? Помощник, говоришь, ну-ну. – Отец недоверчиво покосился на сына, но глядел уже не так строго. – Ладно, повезло тебе, что времени на это сейчас нет. Поешь и начинай готовиться. Экзамены на носу! Вот закончишь нормально школу, поступишь и гуляй себе на здоровье, помощник!

Отец решительно прошел мимо и хлопнул дверью, ставя жирную точку в разговоре. Андрей в замешательстве покачал головой и побрел к себе в комнату.

Вечер прошел, как обычно, пресно. Посиделки в Интернете, бесплодные попытки набраться смелости и хотя бы дистанционно пообщаться с Олей, баталии с товарищами в онлайн-игре, уроки, подготовка к экзаменам. На контрасте с сегодняшним приключением жизнь казалась бессмысленнее обычного. Ошейник Андрей повесил на небольшое зеркальце над письменным столом и то и дело поглядывал на него весь вечер. А может, и правда? Надеть, почувствовать себя дураком, зато убедиться в собственной адекватности. Зашел к старому чудаку в магазинчик, что же теперь трястись как осиновый лист все время?

С этими мыслями Андрей неожиданно для себя подошел к зеркалу, всмотрелся в человека напротив. В голове мелькали обрывки воспоминаний о событиях сегодняшнего дня: отцовские наставления, собственная трусость, толчок Кирилла, слова Егора Ивановича о новой жизни. Вдруг их вытеснила морда черного пса, громко лязгнувшего зубами. Андрей медленно, словно под гипнозом, снял ошейник с зеркала, натянул на себя и провалился в темноту.

Разбудил его холод. Мягкий свет полной луны нежно убаюкивал, серебрил, сглаживал резкие тени. Ночной ветерок после недавнего дождя приятно перебирал шерстку на спине. Шерстку?! Андрей вскочил и тут же пожалел об этом – закружилась голова. Он никак не мог взять в толк, что происходит. Никак не удавалось подняться – голова слишком близко к земле, почти упирается в комья мокрой грязи; обоняние обострилось, десятки запахов со всех сторон сбивали с толку, сводили с ума. Андрею показалось, что это сон, по-другому и быть не может. Он попытался закричать, очнуться, но вместо крика издал тоскливый вой.

Палевый лабрадор вскочил, завертелся волчком на месте, стремглав помчался к ближайшей луже возле канавы и завыл еще жалобнее. Как такое могло произойти? Человек превратился в собаку!

Время потеряло смысл, оно разливалось вокруг, как море, вместо привычного течения по четкому руслу. Андрей не понимал, минуты прошли или часы. Первое потрясение отступило, и он уже привыкал к новому обличью, все еще вызывавшему любопытство. Пришлось убедить себя в том, что все происходящее – слишком правдоподобный сон, из которого так просто не вырвешься. Но сны имеют свойство заканчиваться, а пока почему бы не насладиться ситуацией? Подобно первооткрывателю, он заново изучал этот до недавних пор скучный и серый городок. Теперь все изменялось. Сколько разных запахов, вкусов, новых мест и ходов предстояло познать! А сколько эмоций доставляет погоня за собственным хвостом – с ума сойти! Лабрадор с интересом сновал среди загулявших горожан, гонял кошек, метил территорию, знакомился с новыми четырехлапыми друзьями. Впервые он не думал ни о чем, кроме самого насущного – инстинкты вытесняли лишние мысли. Больше никто не указывал ему, что делать и как себя вести. Теперь не надо вписываться в местные компашки, умасливать родителей, робеть перед Олей. Новая жизнь придавала ему сил и смелости, пьянила простыми собачьими радостями. Развеселившийся лабрадор не замечал следившего за ним все это время черного пса.

Утро добродушно разбудило Андрея солнечными лучами. Еще не проснувшись окончательно, он попытался почесать за ухом, но лапа едва приподнялась, будто налитая свинцом. Запахи совсем не били в нос, зато улучшилось зрение, хвост онемел, тело отяжелело. Заметив под собой простыню и подушку, Андрей даже разочаровался: «Все-таки приснилось». Ошейник по-прежнему висел на зеркале, только теперь щерился как будто дружелюбнее. Андрей потянулся, вылез из постели, глазами обшарил комнату в поисках одежды и застыл в замешательстве. Простыня была перепачкана грязью.

– Это как же так? Я что, лунатиком стал? – растерянно протянул Андрей.

В воображении замелькали пугающие картины: полуголый школьник скачет по улице, воображая себя псом. Крики, смешки, фотографии и всеобщий позор.

– Спокойствие, только спокойствие. Нафантазировал лишнего, вот мозг и подкинул расслабляющую процедуру.

В школе он держался молодцом. Школьные приятели и одноклассники не узнавали обычно тихого ворчуна – Андрей подбадривал ребят, охотно поддерживал разговоры, словом, вел себя как заправский заводила, душа компании. На вопрос, что за собака его покусала, лишь отшучивался. Одержал он и небольшую личную победу: столкнувшись с Олей на обеде в столовой, не мямлил, а широко улыбнулся и даже осмелился подмигнуть. Теперь настал ее черед растеряться. Правда, краем уха услышал, как надоедливый Кирилл таки выпросил у нее долгожданную встречу, но ничуть не расстроился. Пускай этот выскочка совсем ей надоест. Оля не глупая – сама все понимает.

У Андрея зажглась новая звезда на небосклоне – тайная жизнь.

Во второй раз превращение прошло еще легче. Никакой потери сознания, лишь жгучее желание хорошенько выспаться. Андрей плюхнулся в мягкую постель прямо как был, в ошейнике, не раздеваясь. Пришел в себя уже в шкуре лабрадора где-то в парке, в изумрудном ворохе листвы, среди ломких веточек и любопытствующих жучков.

Очнулся он не сам, а от пронзительного крика где-то поблизости. Лабрадор вскочил, помотал головой в разные стороны, поводил ушами, принюхался. Уловив верное направление, кинулся по узкой тропинке, на ходу разглядывая и узнавая места, где очутился. К женскому крику добавились дикие улюлюканья, гулкий хохот взорвал тишину парка. Лабрадор чуял до боли знакомый запах, шкурой ощущал волны страха.

Выскочив на мостовую, Андрей застал жуткую картину: бедная Оля окружена компанией ребят в подпитии. Среди них оказался и Кирилл. Спьяну или на кураже от наглости и безнаказанности, хулиганы наслаждались страхом и беспомощностью девушки. Оля то и дело пятилась, оборачиваясь в надежде увидеть людей, позвать на помощь. Четверо здоровых парней неумолимо наседали, но дело еще не приняло серьезный оборот: они не нападали, лишь раззадоривали друг друга скабрезными комментариями и замечаниями. Заводилой был Кирилл, от которого сильнее других разило алкоголем.

– Чего напугалась, красотка? – хрипел он. – Свидание наше не нравится? Друганов моих испугалась? Знаю я таких – только обещают, а толку ноль. Со мной такие штуки не пройдут, я свое всегда получаю.

Пьяный неадекватный Кирилл хамил, грозил кулаком, все агрессивнее наступал на девушку. Стоящие рядом парни не пытались остановить своего дружка, лишь посмеивались и переглядывались. Для них ситуация была не новой – веселье только начиналось.

– А ну отвали! – не выдержала Оля. – Помогите!

– Кричи, кричи, так даже лучше, – загоготал пьяный неадекват. – Хватит уже хвостом вилять. Сколько можно за тобой увиваться? А ну иди сюда.

Кирилл одним прыжком сократил расстояние и проворно ухватил отступающую девушку за волосы, потянул за хвостик. Оля пронзительно закричала от страха и боли. Для лабрадора это послужило сигналом – медлить нельзя.

Не понимая толком, что собирается делать, Андрей инстинктивно ринулся вперед с боевым рыком. Первым под лапы попался один из дружков Кирилла, растерянно застывший на месте. Лабрадор прыгнул, толкнул его лапами в грудь и сбил с ног.

«Преимущество не на моей стороне, – промелькнуло в голове, – значит, надо атаковать вожака».

Пара коротких прыжков под изумленные взгляды хулиганов, и вот он уже бросается на растерявшегося задиру. Лабрадор сомкнул мощные челюсти на модных джинсах, прокусил, добрался до плоти. Кирилл истошно завопил и отскочил назад за спины друзей.

– Чего стоите, дебилы? Откуда взялась эта псина? – Он перевел взгляд на растерянную девушку. Унижение и стыд за то, что проявил трусость, захлестнули хулигана, он выудил карманный нож. Блеснуло выкидное лезвие. – Защитничек твой? Чего молчишь, стерва? Ну сейчас поиграем.

Напуганный лабрадор заслонил мохнатым телом дрожащую девушку. Дело принимало дурной оборот, но не было и мысли о том, чтобы сбежать. Стоять до конца, спасти Олю любой ценой, а там разберемся.

Вдруг огромная тень мелькнула за спинами парней. Из-за деревьев выскочил большой черный пес, вихрем бросился на растерянных подростков. Лапы расталкивали негодяев, острые клыки и когти рвали ткань, кожу. Кирилл неуклюже взмахнул рукой, сжимавшей нож, и тут же поплатился: Шрам ловко поднырнул под его локоть, сжавшись, как пружина, прыгнул и ухватил клыками за руку. Нож со стуком упал, кровь окрасила землю алым. Подросток больше не корчил из себя крутого парня. Визгливо заорав, он ракетой полетел прочь, матерясь на ходу. Дружки окинули друг друга испуганными взглядами и поспешили вслед за ним. Поле боя осталось за смелым дворовым ветераном со шрамом на полморды.

Черный пес хрипло выдохнул, фыркнул, будто чихая, оглянулся на лабрадора. Андрей опасался пристального взгляда своего спасителя, не мог понять его мотива. Откуда он взялся? Какие преследует цели? Друг он или враг? Шрам еще раз рыкнул, переступил с лапы на лапу и беззвучно скрылся в кустах так же неожиданно, как появился. Опасность миновала.

Лабрадор опустился на землю, устало прикрыл глаза. Повел носом, запах страха отступил, ароматы цветущей зелени и сырой земли успокаивали. Пес ощутил нежное прикосновение на холке и учащенно задышал от удовольствия, сам собой высунулся язык. Лабрадор открыл глаза, поднял морду и увидел склонившуюся над ним девушку, ласково улыбавшуюся ему.

– Ты откуда такой смелый взялся, да еще и друга привел? – спрашивала Оля. – Что бы я без тебя делала.

Андрей поднялся, звонко гавкнул, завилял хвостом-пропеллером, завертелся на месте от переполнявших его чувств.

– Неугомонный какой, – Оля успокаивала раззадоренного лабрадора. – До дома меня проводишь, смельчак? Тьфу, какая я глупая, ты же не понимаешь ничего.

Но Андрей понимал. Понимал, что судьба подарила ему возможность побыть наедине с той, с которой раньше он боялся даже заговорить. А теперь не растерялся, повел себя как следует. Ну и пусть в собачьем обличии. Главное – искренность чувств.

Лабрадор успокоился и серьезно посмотрел на девушку. Вежливо тявкнув, он потрусил по тропинке к выходу из парка, приглашающе оглянулся.

– Так ты и правда меня проводить решил? – Оля удивилась. – Надо же, какие собаки умные, оказывается. Ну пошли… красавчик. Точно, будешь Красавчик!

Девушка кокетливо взглянула на лабрадора, поправила волосы и пошла следом. Андрей держался шага на два впереди и слушал. Слушал, как она рассказывает о своей жизни, мечтах, переживаниях. Оказывается, Оля играет на фортепьяно и любит классическую музыку. Оказывается, им обоим нравятся одни и те же книги и фильмы. Например, Роберт Хайнлайн. За одну прогулку Андрей узнал о ней больше, чем за все месяцы наблюдений. Оказывается, стоило только рискнуть и сделать шаг навстречу, побыть смелым хоть разок, как жизнь заиграла новыми красками.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Вот и теперь, проводив Олю до дома, лабрадор печально заскулил. Девушка еще секунду постояла, затем махнула рукой на прощание и скрылась за дверью подъезда.

Домой Андрей несся на всех парах. Теперь-то он все понял. Собачья шкура научила его ценить жизнь, быть смелее и решительнее, не раскисать по пустякам. С завтрашнего утра все будет по-другому. Ошейник выполнил свое назначение, завтра же нужно зайти к Егору Ивановичу, поблагодарить и вернуть обратно. С этими мыслями Андрей удобно пристроился среди листвы во дворике у родного подъезда. Ему не терпелось снова оказаться в кровати и шагнуть навстречу новым начинаниям. Лабрадор закрыл глаза.

С самого начала все пошло не по плану. Утро не предвещало ничего хорошего: хмурые тучи грозились пролиться гневным дождем, солнце подозрительно стреляло косыми лучами. Андрей снова очнулся на кровати, сжимая ошейник в руке. На этот раз, помимо грязи, он притащил на кровать и листву. Кружилась голова, он чувствовал себя больным, казалось, у него жар. Еще какое-то время он сидел на кровати, зарывшись пальцами в шевелюру, собираясь с мыслями.

«Превращения прогрессируют», – подумал он с ужасом. Пора завязывать с собачьей шкурой. Ошейник хотел все большего, хотел его навсегда.

Приведя себя в порядок, Андрей прокрался в коридор, но едва попытался выскользнуть за дверь, как услышал окрик.

– Андрей, иди-ка сюда! – грозный голос отца не оставлял выбора.

Андрей настороженно зашел в кухню. Мать с отцом сидели за кухонным столом, так и не притронувшись к завтраку. Мама испуганно прижимала ладошку ко рту, отец напряженно сжимал кулаки.

– Андрюша, милый, – начала мама. – Ты случайно с дочкой Завьяловых не дружишь? Она вроде с тобой в параллели учится.

Андрей напрягся. С Олей что-то случилось? Быть не может, вчера же провожал.

– Ну знаю, да. А что такое? – парень едва скрывал эмоции.

Отец резко встал из-за стола и начал нервно расхаживать по кухне.

– Родители ее на уши всех поднимают. Говорят, ночью то ли пропала, то ли сбежала. Чепуха какая-то. Андрей, ты что-нибудь знаешь или слышал?

– Оля… пропала? – У парня сердце ушло в пятки. – Нет… не слышал ничего. Мы с ней близко не общаемся.

– Серёжа, чего ты его пугаешь? – вмешалась мать. – Никуда не сбежала. У подружки небось осталась, а предупредить забыла.

Отец снова насупился.

– Узнаешь что – не молчи, выкладывай. Это не шуточки.

Андрей вышел из кухни сам не свой. Как Оля могла пропасть, если он сам проводил ее вчера до подъезда? Что заставило ее уйти из дома посреди ночи? В голове промелькнула бредовая мысль, парень метнулся обратно в комнату. Действуя по наитию, он порылся в ящике письменного стола, на пол полетели флешки, ручки, мелкие значки и фигурки. Наконец он нашел то, что искал, и засунул в карман школьных брюк синий платок с кружевом.

Олю так и не нашли. Весь день прошел как на иголках. На географии в класс Андрея заходил усатый полицейский с пристальным, колючим взглядом. Уколов каждого в кабинете своим подозрением, он спрашивал, не владеет ли кто-нибудь информацией касательно пропавшей Ольги Завьяловой? Без толку. На протяжении всего школьного дня по коридорам и кабинетам гулял тревожный ветерок из слухов и перешептываний. Кто-то слышал, что Оля договаривалась встретиться с Колесниковым из 11 «А». Парня строго опросили, но добиться от него ничего не смогли. Да, гуляли вечером в парке, но на них напал какой-то черный пес, и они разошлись.

Едва дождавшись конца уроков, Андрей выскочил на улицу. Погода окончательно расстроилась, заплакала проливным дождем. Разгоняя лужи, он до вечера оббегал все приходившие на ум места: может, в торговом центре? Или в музыкальной школе? В парке?

Сгущались сумерки, солнце мигнуло прощальными лучами и скрылось за горизонтом до следующего дня. Андрей плюхнулся на скамейку неподалеку от Олиного дома, сунул замерзшие руки в карманы. Где еще искать, он не знал, девушка словно испарилась. Вдруг он нащупал что-то в кармане, достал и подскочил как ужаленный. Олин платок! Если он снова станет псом, может, удастся найти ее по запаху? А как же сделка? Если сегодня не вернуть ошейник, последствий от жуткого хозяина лавки не избежать. Андрей растерянно достал ошейник из рюкзака. Рискнуть и попытаться найти Олю или поскорее бежать в лавку? Он поколебался минуту и решительно кивнул сам себе. Жребий брошен – Андрей нацепил ошейник.

Лабрадор стремительно бежал по мокрым улицам города, догоняя учуянный след. Оля то выглядывала из подворотни, то маячила среди автомобилей на дороге, дразнила, завлекала своим присутствием все дальше. Неожиданно Андрей оказался в индустриальном районе города, где теснились рядком старые заводские цеха, помещения для аренды, унылые магазинчики. Запах девушки усилился, она где-то поблизости. След вывел пса к небольшой речке, на берегу которой сгорбилась рыбацкая хижина. «Здесь!»

Хлипкая дверь подалась под напором мощных лап и распахнулась, вяло покачиваясь на ветру. Лабрадор заскочил с громким лаем, вертя мордой во все стороны, и был вознагражден. На дощатом полу, свернувшись клубочком, неподвижно лежала девушка с двумя смешными светлыми хвостиками. Андрей заскулил, заметался вокруг Оли, подскочил и с остервенением принялся лизать ее лицо.

– Что происходит? Где я? – слабым голосом спросила Оля, очнувшись. – Красавчик?.. А ты тут откуда?

Лабрадор залаял, будто отвечая, потянул клыками за розовую кофточку, призывая подняться. Оля, пошатываясь, встала и неуверенно побрела наружу. Андрей выбежал за ней и лаем позвал за собой. Уходим!

Пес уверенно уводил девушку подальше от хижины, ведя к дому, к людям. Добежав до автострады, лабрадор выскочил на дорогу, бросившись наперерез зеленой «Шкоде». Машина скрипнула тормозами, остановилась в метре от пса под гулкий аккомпанемент клаксона. Из «Шкоды» выскочил лысый бородатый мужчина в дорогом пиджаке.

– Ты что, псина, помереть хочешь?

Следом высунулась сильно накрашенная женщина с химической завивкой. Быстро оглядев дорогу, усталого лабрадора и едва поспевающую за ним девушку, она оценила обстановку.

– Боря, смотри, там девушка! Может, с ней что-то случилось?

– Помогите, меня похитили! – закричала Оля.

Лабрадор замер на обочине, наблюдал, как женщина разговаривает с Олей, возмущенно всплескивая руками. Вдруг в ноздри ударил до боли знакомый запах. В кустах неподалеку послышался треск, и на дорогу выбежал старый знакомый – черный пес. Шрам пристально уставился на лабрадора, словно пытался ему что-то объяснить. Андрей сосредоточился, и внезапно в голове заплясали мыслеобразы: хозяин лавки заливается хохотом, шипастый ошейник блестит в огне, чародей склонился над Олей в рыбацкой хижине.

«Так это он подстроил! Это все ловушка!» – залился обвинительным лаем лабрадор.

Последний образ задержался дольше остальных, показался самым отчетливым. Молодой красивый брюнет с печальными глазами проступил сквозь туманную дымку и старательно, будто вспоминая забытый навык, проговорил: «Старый лжец пытается тебя напугать. Ничего не отдавай ему по доброй воле». Видение медленно погасло, распалось на сотни маленьких искорок. Черный пес отбежал на пару метров, обернулся и качнул мордой. Этот жест перевода не требовал – за мной! Лабрадор покосился на «Шкоду», увидел, как мужчина в пиджаке помогает Оле сесть в машину, пока накрашенная женщина сокрушается и продолжает расспрашивать. Оля в безопасности, теперь надо вернуться туда, где все началось: в кошмарную лавку чудес.

Яркая вывеска все так же зазывала товарами для чародеев, но теперь в ней читалась какая-то злобная насмешка. Сумерки превратились в ночь, в мистическом лунном свете угадывались очертания двух собак, целеустремленно приближавшихся к таинственному магазинчику. У двери лабрадор замешкался, обернулся на товарища за поддержкой. Шрам гавкнул и сорвался с места в неизвестном направлении. Дверь заскрипела, медленно отворилась, приглашая лабрадора в сумрак помещения – дальше идти предстояло одному.

Внутреннее убранство изменилось. Лабиринты полок и стеллажей упорядочились: теперь они располагались в два ряда, освободив центр. Посреди комнаты уже ждал хозяин. Все в том же жилете и брюках на подтяжках, он держал в руках древнюю на вид книгу. Андрей оскалился, щелкнул зубами и громко залаял для привлечения внимания. Хозяин поморщился и неохотно захлопнул книгу.

– Да вижу, Андрей, вижу, – тихонько вздохнул он. – Так чем обязан?

Лабрадор громко тявкнул два раза и на всякий случай зарычал для убедительности.

– А, ну да, ну да. Не будем же мы с тобой перелаиваться, – улыбнулся хозяин и дважды негромко щелкнул пальцами.

Андрей почувствовал, как растут его лапы. Шерсть стремительно втягивалась в кожу, уши уменьшались и закручивались в ракушку. Странно, но шипастый ошейник расширился будто сам по себе и добровольно сполз с шеи. Юноша поднялся и ощупал свое лицо человеческими руками. Сомнений нет – он вернулся в свое тело. Андрей издал довольный крик и вскинул кулак в победном жесте.

– Я отказываюсь! – громко заявил он. – Сделки не будет. Я ошибался, моя жизнь в полном порядке. Спасибо за предложение, но нет.

– Надо же, какая жалость, – всплеснул руками хозяин, жеманно изображая разочарование. – Ну, хозяин-барин, что же теперь поделать.

Егор Иванович медленно подошел к витрине с масками и открыл ее.

– Только вот… время-то видел? Условия помнишь? – оскалился чародей.

Андрей застыл на месте. Удавка страха сдавила горло, отчаяние захлестнуло его волной. «Хочет… напугать. Не отдавай… по доброй воле…» Точно!

– Никаких сделок! – твердо повторил юноша. – Я знаю про ваши уловки. Запугивание и шантаж – ничего больше.

Чародей изменился в лице, изумленно взглянул на юношу.

– Умный малый. Сам догадался или кто подсказал? – Егор Иванович сложил руки на груди и расстроенно цокнул языком. – А, собачий приятель, не так ли? Все крутится поблизости, будь он неладен.

Андрей незаметно осмотрел комнату. Взгляд остановился на канделябре с зажженными свечами возле знакомой витрины с жуткими масками. Последний кусочек пазла встал на свое место. Надо выиграть время.

– А хотя бы и он! – уверенно начал Андрей. – Но вот что интересно: Шрам сам же меня сюда и привел, а теперь помогает. С чего бы это? Кто он такой?

– О, так наш общий друг не раскрыл самого главного, – ухмыльнулся Егор Иванович. – Когда-то и он заключил подобную сделку. Людские страсти. Пожертвовал собой, стал моим верным псом в обмен на излечение любимой от страшной болезни. Впоследствии он об этом пожалел. Наблюдать, как любовь всей твоей жизни находит другого, стареет и угасает – не самая приятная перспектива, не так ли? – спросил хозяин лавки с издевкой. – Своевольный, упрямый, зараза. Что бы кто ни говорил, а я всегда готов пойти навстречу. Не хочешь – не надо. Вот и разрешил ему идти на все четыре стороны. С одним условием: привести кого-то на замену. Найти человека достаточно наивного и отчаянного, чтобы тот, забыв обо всем, заключил со мной сделку, отказался от человеческого естества. Здесь и начинается твоя история. Фактически наш друг уже свободен.

Увлекшись рассказом, злодей не заметил, как Андрей подобрался к канделябру. Юноша поднял ошейник над ярко горящими свечами и громко прокричал:

– Это тебе за Шрама! – Ошейник тут же занялся пламенем под одобрительное шипение свеч. Кожа плавилась, распространяла едкий дым. – А это за Олю! – Андрей схватил канделябр и с силой швырнул его на стоявший рядом шкаф, полный рукописей.

Лавка вспыхнула, диковинные предметы на полках один за другим принимали истинный облик. Гнилые яблоки, ржавые железки, страшные танцы теней, пронзительно вопящие книги – происходящее напоминало Андрею жуткий кошмар. Дверь с шумом распахнулась, да так, что медная дверная ручка отвалилась. Андрей стремглав бросился прочь, подальше от Егора Ивановича, жутких сделок и демонических козней. К родителям, к Оле, друзьям. К новой жизни.

…Время шло, заботливо зализывая раны. Андрей успешно сдал экзамены и готовился к поступлению, история с ошейником изменила его в лучшую сторону. Недавно Андрей набрался смелости и подошел к Оле познакомиться как положено.

Теперь они часто виделись. Оказалось, что общих интересов у них полным-полно. Оля никак не могла взять в толк, откуда Андрей столько про нее знает и как так получилось, что они не дружили раньше. Но лучше поздно, чем никогда. Крепкая дружба прямым курсом летела во влюбленность, привязанность.

Как-то после прогулки с Олей Андрей решил взглянуть страху в лицо и отправился в лавку чудес, но на старом месте ничего не нашел. Там, где когда-то была яркая вывеска, приглашающая в мир магии, теперь красовалось скупое объявление: «Мы переехали». Андрей вздохнул. Глупо было думать, что Егор Иванович отошел от дел. Скорее всего, где-то в другом маленьком городке открылась новая неприметная лавка чудес, а ее хозяин уже потирает руки, ожидая покупателей. Но такова жизнь.

Неожиданно знакомый силуэт отделился от тени в подворотне. На свет вышел старый приятель – черный пес. Он внимательно посмотрел на Андрея, приблизился, обнюхал его и внезапно протянул лапу с важным видом. Парень растерянно засмеялся, но лапу пожал.

– Спасибо, Шрам, – от всей души поблагодарил он своего спасителя.

Пес кивнул головой, оглушительно гавкнул и стремительно сорвался с места. Смешанные чувства радости и облегчения захлестнули Андрея, и он со всех ног побежал. Просто так: потому что хочется, потому что жизнь прекрасна!

Юлиана Александрова

Биг Босс Арбуз

– Филя голодный как собака! Гав-гав. Давай мяса! – кричал озорным девчачьим голосом желто-зеленый волнистый попугай.

– Ко мне, верный пес! – произнесла Юлия команду, которую обычно говорила дочка, обожающая собак, и протянула Филе, сидевшему на спинке дивана, яблоко. Попугай выхватил клювом кусочек, перетащил его на стол и поклонился в ответ. Обычно во время кульминации «спектакля» Юлия смеялась и аплодировала артисту, но сейчас лишь улыбнулась краем губ, смахнув рукой бежавшие по щекам слезы. Попугай пристально посмотрел на нее, на пару секунд замер, словно подвис, как сбившийся с настроек гаджет, встрепенулся и снова зачирикал голосом дочки:

– Помогите! Превратили собаку в попугая! Гав-гав.

Сергей, муж Юлии, наблюдавший картину из кресла, сказал строгим голосом:

– Юлька, родная, хватит с ума сходить. Ну выдали дочку замуж. Парень – хороший! Ну уехали по контракту, вернутся. Не в лесу мы, связь есть! – Он подошел к Юлии, потрепал рукой по плечу и тихо добавил: – Поживем для себя. Пиши картины, Юлька! Ты же чудесный художник! А ты, Филька, помолчи, не трепли нервы!

Попугай нахохлился, сделал поклон и принялся чистить крылья.

– Июнь какой-то дурацкий. Холод собачий! Может, Маринке там и лучше, в Германии этой, – размышляла Юлия, глядя на окно, по которому стекали капли дождя.

Она медленно побрела в комнату дочери, Филя полетел за ней и, догнав хозяйку, приземлился ей на плечо. Юлия невольно выпрямилась.

Медленно опустившись в кресло с попугаем, восседавшим у нее на плече, словно король на троне, и открыв ноутбук, она послала воздушный поцелуй улыбающейся дочери на фотозаставке экрана. Попугай одобрительно гавкнул.

Юлия, в мыслях уплывшая на яхте в прошлогодний отпуск на Эгейском море, который они провели всей семьей, несколько минут бездумно кликала мышкой. В закладках ноутбука среди всего прочего красовалась картинка большой одноглазой дворняги с надписью «Приют».

– Брр! – Она вернулась в настоящее и поежилась, по спине пробежал холодок. Филя улетел на карниз.

– Юлька, ты на какой опять планете? А? Ну, возвращайся! – пытался подбодрить ее вошедший в комнату Сергей, увидев отстраненный взгляд жены.

– А помнишь, как мы с тобой и Костиком еле ноги унесли от псов, охранявших базу. Лет тридцать уже прошло, а как вчера было! – сказала она, вновь почувствовав себя той десятилетней девчонкой, сидящей на одной из перекладин большой баскетбольной стойки, куда они забрались от злых собак.

– Юлька, может, сходишь к психологу, раз до сих пор забыть их не можешь? – сказал Сергей с горечью в голосе и обнял жену.

На первом этаже заскрипел лифт в нескольких метрах от их входной двери. «Странные звуки, похожие на дыхание бегущей псины», – подумала Юлия, свернулась клубочком и укуталась в плед, покрывавший кресло.

Иногда из лифта действительно выходил молодой соседский пес, рвавшийся на улицу как угорелый, таща за собой мальчишку, отправленного родителями его выгуливать. Встречаясь с ними, Юлия быстро выбегала из парадной и спешила к машине.

Из гостиной послышался звонок мобильного. Супруги наперегонки поспешили к телефону.

– Маринка, как ты там, дочка? – кричал Сергей, пытаясь удержать смартфон, который отнимала Юлия.

– Не волнуйтесь, все хорошо! Пап, на громкую связь поставь. Мам, ты здесь? Слушай внимательно! Мам, пожалуйста, зайди на страничку приюта, переведи денежку на счет с пометкой «подарок», это для приютских малышей. Деньги лежат в ящике стола.

Связь прервалась.

Юлия зашла на сайт приюта и, как часто уже делала, перевела деньги на знакомый расчетный счет. Дочка, когда уезжала в командировку, не раз просила ее отправить какую-нибудь сумму то «Тишке», то «одноглазому Мишке».

«В маме столько любви и заботы, увидит малышей и, может быть, решится завести собаку! И скучать по мне будет некогда!» – думала она.

«Подарок», – написала она в сообщении, как просила дочь. И снова села за ноутбук. С интересом открыла страничку приюта. Несколько последних постов с пометкой «SOS» кричали о месячных щенятах, отданных в приют горе-заводчицей.

На фотографии, сделанной в приюте, двое малышей сидели вместе рядом с мамкой, которую дали «в пользование» на время кормления, а третий, самый худенький, – чуть поодаль.

«Да уж, вид у него не презентабельный. Жалко их, особенно этого кроху. Заберу его, маленькая собачка – не страшно! Надо Серёжку только уговорить», – подумала Юлия и вспомнила про друга семьи – ее однокашника Костика.

«Он бы всех взял», – подумала она и засмеялась, вспоминая, как друг приносил им на время (сам он жил в коммуналке) то блохастого кота с помойки, то ворону с подбитым крылом. И каким-то чудесным образом, как и обещал, находил бедолагам хороших хозяев. Сергей чесался от аллергии, иногда бил подвешенную в коридоре грушу – для успокоения нервов, но, стиснув зубы, терпел временный зоопарк.

* * *

– Приезжайте в гости, тут такой воздух! – уговаривал их Костя, владевший небольшим домом у озера, заехав как-то к Сергею и Юлии. – У меня, вон, верный пес Биг Босс Арбуз теперь есть, красавец какой стал! Взял я его – без слез не взглянешь, – и Костя рассказал историю спасения собаки: – Вышел я как-то утром, часов в восемь, мусор выкинуть, подхожу к помойке, смотрю: щенок за баком сидит, в колтунах весь, с облезлым боком, и арбузные корки с аппетитом ест. Скелет ходячий. Я даже отвернулся. Дух перевел, пригляделся: а у него глаз заплыл и лапа в крови. Не смог его там оставить, отмыл, два месяца лечил. Сначала Арбузом назвал. А когда он набрал вес и оброс шерстью, к имени Биг Босс добавил, для важности.

Огромный, черный как смоль, лохматый пес стал для хозяина и компаньоном, и семьей.

– Собака с чистой душой и открытым сердцем, – восхищался Костя спасенным питомцем, – а глаза какие умные! А недавно он алкаша, тонущего в озере, спас. Герой! – с гордостью нахваливал собаку Костя.

* * *

Прошло две недели.

– Рванем на выходных к Костику! Воздухом подышим и с его чудесным псом познакомимся! – предложил Сергей Юлии.

– Страшновато, собака-то огромная! – ответила супруга.

– Раз Костя сказал, что она добрая, значит, так оно и есть! – поставил точку Сергей.

Костя и Биг Босс ждали гостей возле дома. Юлия вышла из машины, помахала рукой хозяину и пошла к нему.

– Наши друзья приехали! – обратился Костя к собаке и погладил ее.

Пес взглянул на Юлию, замер, припал грудью к земле, стартанул и понесся со всех лап навстречу. Он подбежал, поднялся во весь рост и, поставив передние лапы ей на плечи, лизнул ее в нос. Хрупкая Юлия, не ожидавшая такого напора, рухнула в грязь, закрывая лицо от «поцелуев» Биг Босса.

– Ко мне, нельзя! – скомандовал Костя, подбегая к ним. Он протянул руку «зацелованной» и дрожащей от страха Юлии. Биг Босс вопросительно посмотрел на хозяина и побежал приветствовать спешившего к ним Сергея.

Все время пока друзья общались, Юлия просидела в машине, и никакие уговоры выйти на нее не действовали.

– Серёжа, ну боюсь я эту псину! Больше я к Костику не поеду! – сказала она мужу дома и поставила точку. Ни приглашения друга, приезжавшего к ним в гости, ни рассказы мужа о милых выходках Биг Босса не помогли. Решение она не изменила.

* * *

– Серёж, а давай собачку из приюта заберем? Вот такусенькую, – прошептала Юлия, когда они уже укладывались спать, и сложила, округлив, две ладони, в которых, казалось, осталось место только для воздуха.

– Ешкин кот, Костик уже подарил нам верного «пса» Филю, – сказал Сергей и засмеялся.

– Превратили собаку в попугая! Гав! – заорал Филя голосом Маринки, отреагировав на слово «пес».

– Дурдом! Заводи кого хочешь. Только поспать дайте. Завтра экзамен у заочников принимать, там особые нервы нужны, – и Сергей повернулся на другой бок.

Как только муж уснул, Юлька открыла ноутбук и написала хозяйке приюта: «Я готова забрать самого худенького щенка в любой момент».

«Не раньше чем через месяц, слабый он совсем, выкормим, сделаем прививки, Бог даст, выживет», – ответила она Юлии.

* * *

– Серёжа, Серёжа! Тебя звонят, – прошептала Юлия, пытаясь спросонья растормошить мужа.

– Шесть еще только! Еще час спал бы, – недовольно сказал Сергей, посмотрев на часы, и пошел за телефоном, настойчиво вибрировавшим в кармане пиджака, висевшего на спинке стула.

– Сергей? Жулин? Ваш номер телефона лежал в документах Константина Артемонова, его увезли в реанимацию, обширный инфаркт. Он твердил про собаку, умолял позвонить вам, – сказал мужской голос, представившись водителем скорой помощи, и добавил: – Из того, что я понял, пока носилки нести помогал: он чинил крышу дома, потемнело в глазах, спускался с лестницы, упал.

Сергей побежал за листком бумаги, записал адрес больницы.

– Юля, Костя в больнице, инфаркт, собирайся! Подъедем к восьми, как раз справочное откроется, – прокричал Сергей. Одной рукой держа телефон, а второй придерживая штанину, он прыгал по комнате как заведенный.

По дороге в больницу Сергей позвонил на работу, попросив коллег принять вместо него экзамен и пообещав отработать за них в другой день. Пятнадцать минут Жулины ехали в полной тишине.

В больнице выстроилась очередь к еще не открытому окну справочного.

Карантин, запрещающий посещать больных, сводил родственников с ума, по рассказам посетителей, дозвониться в справочное можно было только чудом. Раскрылось окно, очередь загалдела десятками голосов.

– Тише! – гаркнула голосом главнокомандующего то ли уборщица, то ли санитарка с красным лицом и собранными в пучок волосами, выносившая мусор.

Час в очереди, и вот оно – заветное окно.

Дама в окошке с раздраженным вздохом выставила написанную от руки табличку перед носом Сергея: «Перерыв пятнадцать минут» – и со скрежетом опустила вертикальные жалюзи окна.

– Я был здесь пятнадцать лет назад, с мамой. Воображал, какой прогресс наступит через десять лет. Ничего не изменилось! Еще и этот карантин, – тихо произнес Сергей.

– Ага, прогресс! – нервно засмеялся пожилой мужчина в очереди и сказал: – Размечтались. Тут теперь еще и тараканы на отделениях. Сплошной регресс! Но хирургов хвалят, – добавил он.

Пятнадцать минут длились вечно.

– Состояние тяжелое. Обширный инфаркт. Завтра в пятнадцать часов сможете поговорить с заведующим отделением реанимации. Вы кто ему? – спросила женщина в окошке равнодушным голосом.

– Брат! – соврал Сергей. – Завтра я приеду.

– А можно ему что-нибудь передать? Может быть, что-то нужно? – робко спросила Юлия.

– Женщина, ну что вы, в самом деле! Ерунду спрашиваете! Не задерживайте очередь! – раздраженно вырвалось из окна.

Юлия отошла в сторону и тихо заплакала. Она хотела смыть слезы. Но единственный туалет для посетителей на первом этаже был закрыт. Люди, подолгу стоящие в очереди в справочное, отходили и безнадежно тянули ручку двери, проверяя, не заклинило ли.

– Хватит двери ломать! Карантин. Нечего тут шастать! – выкрикнула «главнокомандующая» первого этажа, махая шваброй.

Жулины сели в машину и обнялись.

– Надо ехать к Биг Боссу. Тебя домой везти? – спросил Сергей.

Юлия, давно привыкшая придумывать любые отговорки, лишь бы не ехать к «этому обормоту», на миг задумалась.

– Помчали, он там давно один. Только, если что, я в машине посижу, а ты там посмотришь, что да как, – прошептала она.

Семьдесят километров до дома Кости казались вечностью.

«Костик говорил, что пес все понимает. Вот выйду и скажу: хорошая собачка, не ешь меня, пожалуйста! И облокочусь на машину, чтоб не снес», – Юлия перебирала в уме варианты встречи.

Свернув с трассы на лесную ухабистую дорожку, ведущую к дому, Сергей сбавил скорость.

– Сейчас поползем, как бы пятую точку не отбить на этих ухабах, – сказал он, пытаясь разрядить обстановку.

– Серёжа, посмотри, кто там черный сидит на обочине! – воскликнула Юлия.

Сергей остановил машину, вышел, пес, весь мокрый и грязный от дождя, подбежал к нему и без обычных приветствий жалобно заскулил.

– Биг Босс, пошли домой скорее. Ну и несет от тебя, ужас! – воскликнул Сергей.

Собака вернулась и легла на обочину, опустив морду на землю между расставленных лап.

– Хозяин заболел. Ну-ка, идем дом охранять! – строго сказал Сергей.

Биг Босс среагировал то ли на слово «охранять», то ли на «дом», но послушался, встал и пошел за Сергеем.

– Я за вами потихонечку поеду, – с дрожью в голосе сказала Юлия в открытое окно машины и пересела за руль.

* * *

В парнике, в тайном месте под ящиком с рассадой, лежали запасные ключи от дома.

– Серёга, вдруг когда-нибудь приедешь в гости раньше меня, сможешь в дом войти, – говорил Костя, показывая тайник другу.

«Словно что-то чувствовал», – подумал Сергей.

Биг Босс вошел в дом первым, остановился на веранде и начал перебирать передними лапами: то одну поднимет, то вторую.

– А, вытереть надо! – догадался Сергей, вспоминая, как Костик тщательно вытирал лапы собаки от грязи. – Юля, Юля! Не хочешь помочь? – Сергей растерянно позвал жену, которая осталась сидеть в машине, припаркованной возле дома.

– Хорошая собачка, не ешь меня только, я невкусная! – прошептала Юлия, зайдя на веранду. Пес заскулил. – Привет, добрый ма-а-ленький песик! – протянула она и быстро села в кресло. Биг Босс подошел и положил морду ей на колени. Юлия, затаив дыхание, гладила его по голове и спине, перебирая длинную шерсть руками.

Она, останавливалась на миг, глубоко вдыхая и выдыхая воздух. Биг Босс подталкивал носом вспотевшую ладонь Юлии.

– Знаешь, Жулин, я сейчас спрячусь, как ты двадцать лет назад, когда первый раз купали дочку, а ты меня через пару часов найдешь, ок? – прошептала Юлия наблюдавшему за ней Сергею.

«Шланг у Кости где-то был, он поливал им огород и Биг Босса», – подумал Сергей и взял себя в руки.

– Биг Босс, за мной, мыться! – скомандовал Сергей.

Пес, разомлевший от поглаживаний, смиренно пошел во двор.

Юлия потихонечку встала, потрясла затекшей рукой. Прошла в ванную комнату, нашла на полках неоткрытый финский набор гелей для душа с ароматом бергамота и пачули, который они подарили Костику пару лет назад на праздник.

Сергей нашел треники и кирзачи на пару размеров больше его, подключил шланг и позвал Биг Босса. Юлия переобулась в галоши, накинула дождевик и натянула резиновые перчатки.

– Мы похожи с тобой на бомжей! Видели бы тебя коллеги! – с улыбкой сказала Юлия.

Биг Босс покорно стоял, пока Сергей поливал его из шланга, а Юлия протирала лапы и бока ароматным финским гелем. Как только выключили шланг, пес затряс шерстью с неистовой силой, подняв фонтан брызг, окативший супругов с головы до ног. Биг Босс, принюхавшись к лапам, неодобрительно фыркнул.

В холостяцком доме, кроме длинных старых рубах и растянутых свитеров, найти что-либо из одежды им не удалось.

– Ты не знаешь, почему мы, такие городские дураки, поехали к этому лохматому обормоту, не взяв запасной одежды? – сказала Юлия устало и добавила: – Да вообще-то не до того было.

– На тебе, Юлька, свитер, еще относительно новый! – сказал муж и вытянул Костин свитер, лежавший на диване, на который Биг Босс положил морду. Биг Босс гавкнул.

– Вот и Арбуз одобрил, – добавил с уверенностью в голосе Сергей.

Юлия накинула свитер Костика, который оказался ей чуть ли не до пят, и пошла на кухню, подальше от Биг Босса, посмотреть, что можно приготовить на ужин в этой холостяцкой берлоге.

Биг Босс сорвался с места, схватил ее сзади за свитер, начал тянуть и рычать.

– Серёжа, помоги! – заорала Юлия.

Супруг с криком: «Нельзя! Фу!», стянул с Юлии свитер и бросил его собаке.

Биг Босс взял отобранный трофей в зубы, принес на диван на то же место, сел рядом и, уткнувшись мордой в свитер, засопел.

Перепуганная Юлия заперлась на кухне.

– Не пускай ко мне его! Свинтус! Самой бы с ним инфаркт не получить! – жаловалась она мужу.

Посмотрев в окно на живописное озеро, окутанное умиротворенной тишиной, и перекрестившись, она подняла голову к небу со словами: «Господи, сделай так, чтобы Костя выжил» – и потом еще долго терзала Всевышнего просьбами.

Сергей сидел рядом с Биг Боссом, приговаривая:

– Ну ты ж хороший парень, хоть и деревенский, вон, хозяин у тебя какой добрый, всем помогает. А ты что, свитер даме пожалел? Что с тобой делать дальше?

Биг Босс открыл глаза, поднял морду и подал Сергею лапу.

«Жалко его. Свитер – его единственная связь с хозяином».

Юлия приготовила курицу, положила кусочки в миску и вынесла ее на веранду.

– Пойдем, Биг Босс, вон завтрак тебе! – позвал собаку Сергей.

Биг Босс подошел к миске, взял ее аккуратно в зубы и понес на кухню, по дороге вывалив половину содержимого на пол.

Поставив миску у кухонной двери, он начал тыкаться мордой в закрытую дверь. Юлия не открывала. Пес встал во весь рост и, порыкивая, начал скрестись передними лапами.

– Юль, ну это же его кухня! Видимо, он там привык есть! – Сергей уговаривал жену открыть дверь.

– Давай, завойте еще вместе! Поехали уже лучше, запрем его в доме, оставим еды побольше, потом решим, что с ним делать, – Юлия вела переговоры с мужем через дверь.

– Хорошо, только выгуляю его перед отъездом, ему весь день потом терпеть! – согласился Сергей с супругой.

Биг Босс сдался и съел свой завтрак около двери.

Свежий запах леса после дождя, вид на живописное озеро, открывшийся среди деревьев, заставили Сергея на миг замереть.

– Ну, показывай, где вы тут бродите с хозяином! – сказал Сергей Биг Боссу.

Позади со стороны дома послышался противный писклявый голос:

– Постойте-ка, мужчина, а где Константин, вы не знаете? – спрашивала, быстро приближаясь к нему, дама, одетая в обтягивающее длинное платье.

Она подошла к Сергею, оглядела его с ног до головы, задержала взгляд на кирзачах и заляпанных грязью трениках, лицо ее исказила гримаса. А потом ноздри ее расширились, видимо, учуяв аромат финского геля с запахом бергамота и пачули, исходящий от Биг Босса. Во взгляде отразилось недоумение.

– Его пси… собака мою туфлю с веранды сегодня стащила и сгрызла, туфли десять тыщ стоили! – сказала дама, указывая на Биг Босса.

– У Кости инфаркт, он в реанимации, – пояснил Сергей.

– Жаль. Он в реанимации, а я здоровая. Я костюмер в театре, мне завтра на работу в чем идти? Придется новые туфли искать утром в городе.

«Костик мне про нее рассказывал, вредная особа, всех в поселке жизни учит», – мелькнуло у Сергея.

– Десять тысяч туфли стоят! – напомнила дама, вернув Сергея к реальности. – Если не верите, вот вам, – костюмер сунула Сергею смартфон с видео: Биг Босс убегает с красной туфлей в зубах.

Сергей достал из сумки на поясе деньги.

– Возьмите восемь, больше нет с собой, на днях отдам, – сказал он.

Дама удалилась.

– Ты не пес, ты ходячая катастрофа! – сердито отчитал пса Сергей и оглянулся, но только что сидевший рядом Биг Босс словно испарился.

Сергей нашел его на соседнем участке, рядом с которым возвышалась куча навоза. Довольный Биг Босс лежал возле нее, успев уже изрядно «надушиться» более приятным для него ароматом, чем бергамот и пачули.

– Что ж ты наделал, свинтус! – возмутился Сергей и позвал пса за собой.

Биг Босс важно шел впереди, мужчина плелся сзади.

«Юлька, что теперь делать?» – думал он, представляя, что мыть «засранца» во второй раз ему придется самому.

Сергей разделся у озера и позвал:

– Биг Босс, айда купаться! Заодно и помоешься!

Однажды он видел, с каким воодушевлением пес бросается в воду за своим хозяином.

Сергей поплыл, а Биг Босс лег на песок, с любопытством наблюдая за ним с берега. Юлия увидела их из окна и побежала к озеру.

– Серёга, ты что, вода не прогрелась! – закричала она.

– Ты, мерзлячка моя, приходи ко мне, я любовь тебе отдам! – воскликнул Сергей. – Интересно, у Костика есть что-нибудь выпить? – добавил он, хоть и не любил алкоголь. – Кстати, Юлька, Биг Босс вывалялся в навозе, придется снова мыть! – сообщил он и поплыл подальше от берега.

Юлия вошла в воду как была – в рубахе – и начала плескаться, как ребенок.

– Не хочу мыть свинтуса! – закричала она, подняв руки вверх.

Биг Босс резко поднялся и понесся со всех лап в озеро, подплыл к Юлии и потащил ее за рубаху к берегу.

– Отстань, псина, отпусти! – испуганно заголосила она.

Ближе к берегу Биг Босс стал подталкивать ее носом в спину, не позволив задержаться в озере ни на минуту.

Накупавшись, супруги поспешили в дом, быстро оделись и собрались в город.

– Закрою его в доме, а то еще случится что, – подумал Сергей.

По дороге Юлия заснула в машине, в первый раз за многие годы. Сергей не без удивления смотрел на нее, посапывающую как младенец, при громко включенном радио.

«Чудесная моя Юлька! И немножко пахнет навозом», – вздохнул, поведя носом, Сергей.

– Добрый вечер! Гав-гав! – завопил, встречая их на карнизе, Филя.

Сергей еле дополз до кровати, свалившись без сил, завел будильник на семь утра. Немного прикорнувшая в машине Юлия чувствовала, что не уснет: по позвоночнику ходил ледяной ветерок, ее знобило.

– Встречаемся в три часа в больнице. Сегодня короткий день, на выходные к собаке поеду! В город такого – нельзя, сбежит еще, не удержим, да и на поводке ходить не привык, – сказал, уходя на работу, Сергей.

– Как жить с таким поросенком в нашей квартире! – сказала Юлия, представляя как Биг Босс выпачкается в городской грязи.

* * *

– Состояние тяжелое… Обнаружены множественные ушибы, перелом руки. Придет в себя, ему предстоит шунтирование, открытая операция. Риск повторного инфаркта велик. Плюс аритмия. Передач нельзя. Лекарства все есть, – быстро говорил врач.

– Можно передать ему хотя бы записку? – попросила Юлия.

– Давайте, только пишите быстро, – устало ответил заведующий отделением.

Сергей занервничал, перебирая в мыслях слова.

– Костя, мы любим тебя. С Биг Боссом все ок, – написала Юлия, Сергей дописал: «Держись, брат! Мы с тобой».

* * *

Выйдя из больницы, Юлия почувствовала жар.

– Заброшу тебя домой, а сам поеду к собаке! Волнуюсь я за него. Созвонимся, – сказал Сергей.

Дома у Юлии температура подскочила до тридцати восьми.

«Вот зачем я в озеро полезла», – подумала она.

Ее веки отяжелели, она погрузилась в сон. Юлии приснился тот школьный день в седьмом классе, когда Сергей и Костик признались ей в любви.

Серёжка, красный от смущения, сунул ей в тетрадку открытку с розой «на Восьмое марта». Артемонов подарил табуретку, сделанную на труде. Он уже тогда мастерил лучше всех мальчиков в школе, хотя его никто толком не обучал.

Сергей подъехал к Костиному дому. Биг Босс лежал на веранде, положив голову на свитер хозяина, который перетащил из комнаты, рядом стояла миска с нетронутой едой, которую они ему оставили. Он посмотрел на Сергея и отвернулся.

– Друг, забастовка? Пошли на улицу, мой хороший! Вернется твой хозяин, – приговаривал Сергей, гладя пса по спине и убеждая себя самого.

Биг Босс нехотя вышел из дома, справил нужду, зашел обратно и снова лег, положив морду на свитер Кости.

Сергей подошел к книжным полкам, открыл ежедневник, из которого посыпались листы. На одном из них Костиной рукой были записаны планы на лето.

Июнь.

Анечка!

Разгрести веранду и сарай.

Халтура. Крыши.

Подрезать кусты.

Парник.

Сергей улыбнулся, почесал затылок, с интересом вернувшись к пункту номер один.

«Кто такая эта Анечка, про которую я ничего не знаю. Что за тайная зазноба? Может, она поможет приглядеть за собакой?» – пронеслись обнадеживающие мысли в голове Сергея.

Он подошел к Биг Боссу, погладил его и шутливо спросил:

– Кто такая Анечка, ты знаешь?

Биг Босс подскочил и ринулся к двери. Сергей за ним. Пройдя четыре дома, они подошли к ветхой калитке.

У дома на скамейке сидела старушка лет восьмидесяти пяти.

Увидев собаку, она встала и медленно подошла к ней.

– Кто пришел, Босс, мой дорогой! Заходите скорее, угощение дам. А где Костя, мил человек? – прошепелявила бабуля.

– Костя в больнице с инфарктом, а нам бы Анечку, – сказал Сергей.

– Анечка – это я, – ответила старушка и добавила: – Костик мне по хозяйству помогает. И собака тоже. Возьмет пакет с мусором в зубы за ручки и несет на помойку. Одна я осталась. Дед помер. Никого из родных нет. Боже, помоги Косте, хороший такой человек, что за несправедливость!

Биг Босс уплетал котлеты, предложенные ему Анечкой.

– А чем помочь вам? – спросил Сергей.

– Ой, мил человек, антенну на крыше поправить, ветер сильный подул, телик не показывает, да водички наносить, мусор на помойку снести. Да и все, делов-то на час, – уверенно ответила старушка.

Сергей провел у Анечки три часа. Биг Бос, лежавший у ног старушки, казалось, совсем успокоился, увидев, что все идет как обычно.

* * *

– Але, Юлька, как ты, есть температура?

– Нет, Серёжа, все нормально. Не волнуйся. Как там Биг Босс, не натворил дел? – спросила Юлия, скрыв от мужа свое состояние.

– Более-менее, – сказал Сергей и добавил: – Может, я останусь на выходные? Тут у Кости столько дел в ежедневнике записано! Да и пес под присмотром будет, – спросил он у Юлии.

– Оставайся, конечно, раз надо, – ответила она.

– А если Костика не станет, Юлька, что мы будем делать? – добавил Сергей с отчаянием в голосе.

– Я сон видела, Костик нам табуретку новую сделал. Значит, все будет хорошо, – сказала Юлия.

* * *

Около Костиного дома рядом с калиткой стояла знакомая костюмер.

Биг Босс залаял.

Сергей отдал ей оставшиеся две тысячи.

Дома у Кости Сергей, дозвонившись с третьего раза до справочной больницы, услышал все то же скупое: состояние тяжелое.

«Прилягу минут на двадцать, после Анечкиной крыши и десяти ведер воды спину свело, а еще Костин парник впереди», – подумал Сергей.

В полудреме он слышал, как пес выбегал на улицу, через некоторое время забегал снова и громыхал чем-то.

– Покемарить не даст, топает, как слон! – не выдержал Сергей и, вскочив с кровати, вышел на веранду и обомлел. На полу валялась старая дырявая обувь, сложенная в мешки, приготовленные на выброс Костей. Биг Босс ворвался с очередным ботинком в зубах, весело подбрасывая и роняя его на пол.

– Барахольщик, зачем тебе все это? Хозяином пахнет? Эх ты, морда такая! – пожурил Биг Босса Сергей.

* * *

Юлия просматривала группы в социальных сетях о воспитании собак.

«Как подружиться с большой дворнягой», «Как перестать бояться собак», «Страх перед большими собаками» – вводила она запросы в поисковик.

«Как перестать бояться? Страшно, что укусит или спасать со всей дури опять будет! Как с ним подружиться?!» – злилась Юлия.

* * *

Сергей мотался к Биг Боссу каждый день после работы две недели подряд. Юлия, пока мужа не было дома, выходила погулять и пообщаться с собачниками на поле, поговорить с бывалыми и набраться опыта.

– Девушка, подержите моих за поводки, они воспитанные, я тут рядом в магазин за кормом сбегаю, заодно и потренируетесь, – попросил ее седовласый худощавый пожилой мужчина и рассмеялся. Он выгуливал лабрадора и большую рыжую дворнягу. – Страх нужно преодолевать на практике, а не в теории! – добавил он.

– Не-е-е, ну если только у входа в магазин с ними постою. Вы же быстро, да? Да и муж скоро домой вернется, – замялась Юлия.

Сергей, медленно заезжая во двор, увидел жену в компании двух больших собак и притормозил возле магазина «Продукты», не поверив своим глазам.

– Юлька, я когда тебя увидел, подумал, что Биг Босс меня свел с ума! – сказал ей Сергей дома.

– Да не такие уж они и страшные, эти большие собаки. Есть и воспитанные. Хотя, если честно, я замерла и не дышала! – ответила Юлия, нервно посмеиваясь.

* * *

– Мам, пап, але, вы там как, не грустите? Вы хоть в кино начните ходить, чтоб развеяться! – уговаривал голос дочки в трубке.

– Скучаем, Маринка! – отвечали родители, не рассказывая, что «кина» им и в жизни хватает.

* * *

«Прав Сергей, схожу-ка я к психологу. Во всяком случае, может, подскажет что-то дельное», – решила Юлия, увидев в интернете очередную рекламу психолога и коуча в одном лице.

– Дело во мне, наверное, этой мой страх перед собаками. Пес у друга не злой, хоть и большой. А вдруг придется забрать его себе? – рассказывала она «психологу».

Грузный коуч, вальяжно развалившись в кресле и широко расставив ноги, выслушал Юлию и заявил:

– Какая собака? Вы лучше мужа поменяйте, раз он о псе больше, чем о вас, думает. Вы художница?! Вот и рисуйте! – вынес он свой вердикт.

Юлия выбежала от коуча как ошпаренная.

«Тьфу, хам какой-то!» – выругалась она про себя.

* * *

«Как давно я не заходила в бутики. Платье, что ли, купить новое, стресс снять, – проходя мимо торгового центра, подумала Юлия. – Загляну на минуточку», – позволила она себе.

«Доброзвери», – прочитала она название одного из бутиков. Зашла и купила корм Филе и Биг Боссу.

– Ой, а что это за лежанка такая огромная? – спросила она у продавщицы. – Подошла бы нашему псу, – слово «нашему» ей далось с особым трудом.

– Для новорожденных щенков и кормящей мамы, она сделана из натуральных материалов. Ну, большой собаке тоже можно. Если хотите, можно добавить по краям жатый муслин с глиттером, будет у вас звездное небо. И нашивку с именем сделать. Завтра вечером лежанку могут на дом доставить!

– А давайте! Собаку Биг Босс зовут, – уверенно кивнула Юлия.

Еще она купила книгу по дрессуре, косточек, лакомств и оплатила доставку. А про новое платье забыла напрочь.

По дороге она встретила знакомого собачника, доверившего ей своих четвероногих друзей. Собаки, узнав Юлию, радостно завиляли хвостами.

– Ну как вы, девушка, легче стало? Я вот что вам хочу сказать: собаку понять надо. Отношения строятся только на любви. И те псы, что за вами гнались, ласки человеческой не видели, да еще и голодные были, их надо понять и забыть об этом, – сказал седовласый мужчина, выгуливавший лабрадора и дворнягу. – Ведь они в чем-то на людей похожи, недолюбленные и обделенные становятся Бог знает кем, – добавил он.

Юлия вздрогнула, вспомнив коуча, и мысленно нарисовала маленького щенка, жадно жующего арбузную корку на помойке.

– Благодарю вас! – воскликнула Юлия, пряча слезы.

* * *

«Напишу портрет маленького Биг Босса, здорового и счастливого щенка», – подумала Юлия, устанавливая мольберт посреди комнаты.

Работа была в разгаре, когда приехал Сергей, в очередной раз проведавший Биг Босса. Муж был похож на бледное привидение.

– Все, вези его сюда! Хватит мотаться! Справимся с ним вместе, – сказала Юлия, снимая с усталого мужа куртку.

В дверь позвонили, курьер привез огромную лежанку, которая заняла чуть не половину комнаты.

– Юль, красиво, конечно, хоть сам спать ложись, но зачем? Биг Босс лохматый, спит на полу, жарко ему! – устало сказал Сергей. – А что это у тебя за наброски? Кто это? – спросил Сергей, заметив мольберт.

– Это маленький Арбуз! – пояснила Юлия.

На следующий день Сергей уехал за собакой.

Ожидая мужа, Юлия надела сабо на толстой подошве, чтобы казаться выше, для уверенности. Она с нетерпением выглядывала в окно, представляя, как Биг Босс восседает в машине рядом с Сергеем. Возле лежанки она поставила две большие красивые миски с кормом и лакомством.

– Не ешь меня, большая собачка! – прокричал попугай новую фразу в репертуаре, которую услышал от Юлии.

Сергей приехал один.

– Взял его на поводок, повел к машине, он схватил зубами свитер Костика и понес с собой. А потом сел, уперся и как начал выть! Как волк на луну. Я такого никогда не слышал. Потом лег на свитер, и не сдвинешь. Пришлось увести в дом. Пусть сидит, паразит, два дня взаперти. Сена ему на веранде постелил, сходит по нужде туда, если что. Сил нет уже с ним, – устало произнес Сергей.

– Бери отпуск, слышишь, вот прям сейчас звони, предупреди всех. Сколько раз ты коллег выручал на работе! Поедем к собаке. Будем месяц там жить! – сказала Юлия, протягивая телефон мужу.

– Ты очумела, сейчас одиннадцать вечера! Не верю своим ушам, ты уговариваешь меня туда поехать? – пытался отшутиться Сергей. – Через неделю уйду в отпуск.

– Едем завтра, и все тут. Утром напишешь заявление на отпуск или я тебя укушу, как злая собака, не познавшая любви! – сказала Юлия.

* * *

– Вставай, поехали писать заявление на отпуск, вставай! – растолкала она Сергея в бок в семь утра.

– Ты что, всю ночь не спала? – строго спросил он у жены, глядя на ее бледное лицо.

– Ага, как представлю его запертым одного, так не по себе становится! – ответила Юлия.

– Знаешь, я, мужик, с ним не всегда справляюсь, а ты понапридумывала себе что-то, дрессировщица! – сказал Сергей спросонья.

– Я «напопники» для сноуборда купила, если что, в них буду плавать! Чтоб спасатель меня не съел, – засмеялась Юлия. – И перчаток пять пар купила! – добавила она.

– А шлем ты, случайно, не купила, чтобы как космонавт по поселку рассекать? – спросил муж.

Сергей встал с кровати и увидел две большие собранные еще ночью сумки и кучу пакетов. Рядом с ними стояла клетка с Филей.

– Если что, одна поеду. Я все решила. Жалко мне собаку, без любви и ласки сидит, целыми днями в одиночестве, – уверенно сказала жена.

На радость Юлии, Сергею сразу же подписали заявление на отпуск.

* * *

– Ну, привет, Биг Босс! Не поехал ко мне в город, я сама к тебе примчалась, гостинцев привезла, – сообщила вошедшая на веранду Юлия.

Пес, лежа на сене, мельком взглянул на нее и отвернулся.

Она подошла к собаке, присела и нежно погладила по голове.

– Прости меня, давай дружить! Дай лапу! – ласково стала уговаривать Юлия пса.

Биг Босс медленно встал, подал лапу и лизнул ее руку.

Клетку с Филей Сергей поставил на полку напротив окна с видом на озеро.

Филя с интересом вглядывался вдаль и молчал как партизан.

– Пойдемте купаться! Вода прогрелась, говорят! Боишься, дрессировщица? Я Биг Босса на поводок возьму, – игриво подтрунивал Сергей над женой.

– Ага, только сейчас какой-нибудь ватничек поищу! Не надо поводка, – рассмеялась она.

Юлия вошла в воду вместе с собакой. Зайдя поглубже, она взялась на шею Биг Босса, как за спасательный круг.

– Неси меня, мой дельфин, в открытое море! – сказала Юлия нарочито покорным голосом.

Так, прижавшись друг к другу, они плыли в лучах закатного солнца.

– Эй, вы, картина маслом, возвращайтесь! – позвал Сергей, поднимая брызги, которые обожал Биг Босс.

Они вернулись к берегу, и Юлия с Сергеем плескались и дурачились словно двадцать лет назад.

– Мы с тобой как тогда, помнишь? Как студенты-дикари на молодежной турбазе! – рассмеялся Сергей.

Биг Босс, высунув язык, носился по воде туда-сюда как угорелый. Сергей на мгновение замер. Посмотрел на Юлию, беззаботно игравшую с собакой.

– Как пес изменился! – воскликнула Юлия.

– Это ты его таким нарисовала! – шутя ответил Сергей.

Теплыми вечерами Юлия писала картины у озера, а Биг Босс лежал на берегу, позируя и переворачиваясь с боку на бок, как будто был уверен, что других красот, кроме него, не существует.

* * *

– Пойдем, прогуляемся до рынка, овощей и фруктов купим, – позвал Сергей Юлию и Биг Босса в один из июльских дней.

На небольшом деревенском рынке подвыпивший мужичок торговал незрелыми арбузами. Один, разрезанный напополам, с мякотью бледно-розового цвета, красовался на солнце.

– Это сорт такой, розовый! – врал продавец.

Биг Босс гавкнул, мужик попятился назад. Пес схватил пол-арбуза с прилавка, сооруженного из ящиков, и побежал. Юлия помчалась за ним, пока Сергей расплачивался за украденный товар.

Юлия увидела, что Биг Босс прячется за кучей песка. Пес жадно, порыкивая, грыз арбуз, словно вкуснее в жизни ничего не ел. Он взял большую корку и принес к ногам Юлии.

– Спасибо, мой хороший, поделился. С тобой точно с голода не помрешь! – сказала она со слезами на глазах, представив его маленьким щенком, грызшим арбузные корки у помойки.

«Какой-то неизвестный номер звонит», – глянул на экран телефона Сергей, когда догонял своих.

– Серёга, Серёга, – такой знакомый, но слабый голос прошептал в трубке.

– Костя, родной, это ты? Как ты? У нас все ок, не волнуйся! Пес у тебя мировой! – рассказывал запыхавшийся Сергей.

– Меня в палату завтра обещали перевести, сестричка дала позвонить, – сказал Костя.

* * *

– Соседи, але, есть кто? – кричала костюмер возле дома Кости. – Хочу дом свой продать, прошу недорого, но надо быстро. В Испанию зовут, надоела мне эта деревня! Вам не надо? – спросила она у вышедшего к ней Сергея.

«От тебя точно ничего не надо», – подумал Сергей, но вслух сказал:

– Мы подумаем.

* * *

Через три недели Жулины забрали Костю из больницы. Биг Босс в обнимку с хозяином проспал целый день на диване.

Сергей и Юлия, пробыв пару дней вместе с другом, должны были возвращаться домой.

– Костя, береги себя, не хватайся за тяжелую работу по хозяйству. Холодильник мы затарили, будем приезжать к тебе! В кастрюле борщ! – суетилась Юлия.

– Не напрягайся, тебе сейчас беречь себя нужно, на днях приеду, по хозяйству все сделаю! – пообещал Сергей.

По дороге домой Юлию, держащую на коленях накрытую клетку с попугаем, душили слезы.

«И Биг Босс стал таким родным, скучать по нему буду», – думала она.

* * *

– Але, Юлия, добрый вечер! Щенка можно забирать, – через несколько дней сообщила хозяйка приюта. Разговор они с мужем слушали по громкой связи.

– Серёжа, завези меня в приют, пожалуйста, – попросила Юлия.

* * *

Дома, на огромной лежанке с вышитой надписью «Биг Босс», лежал кверху пузом и сопел крохотный лохматый щенок. Его маленькие лапки подергивались, словно во сне он куда-то бежал.

– Добро пожаловать! Биг Босс – хороший пес. Не ешь меня, большая собачка! – кричал попугай Филя, молчавший целый месяц.

* * *

– Юлька, соня, у меня для тебя сюрприз! Через неделю у нас будет дом в деревне, рядом с Костей! – сказал Сергей утром жене, нежно лизнув ее в нос, как это делал Биг Босс.

Владимир Викто

Черный начинает

Больше всего Черный нуждался в тепле.

Когда из-за крыши дома выглядывало солнце, оно хорошенько прожаривало подставленный живот. Да так, что в полдень приходилось прятаться под старый абрикос.

Под вечер возвращалась Корова. Терлась о ноги Страшидлы, выпрашивала у него для себя плошку молока, а для Черного – остатки обеденной ухи.

Страшидла сначала поднимал шум:

– У-у, Корова! На бока свои посмотри, холера! Раздулась, как старая корова. Все шляешься невесть где. Шлендра!

Но потом отмерял каждому свою порцию, не забывал и себя.

После ужина Корова сворачивалась клубочком возле полуразваленной конуры. Черный пристраивался к ней. Монотонное ее мурлыкание быстро успокаивало. Кроме того, Корова, приведя себя в порядок, принималась вылизывать Черного. Ее длинный язык доставал всюду. Проходил вдоль морды, щекоча усы, шершавил кончик носа, отчего хотелось чихать, но он не смел.

Черный в такие моменты уносился мыслями в далекое время, когда он расталкивал своих братьев и сестер, пробиваясь на ощупь к Мягкой Горе. Приникал к ее сосцам и отваливался только тогда, когда начинал срыгивать. После чего Мягкая Гора вот так же вылизывала его. Те мягкие движения! Как их не хватало! Будь его воля, он бы ни за что не оставил прежнюю жизнь.

А какое было потрясение, когда впервые открылись глаза! Помимо Мягкой Горы его окружали деревянные и железные столбики, прикрытые крышками. Множество выпирающих углов, за которыми можно прятаться. Еще были столбы не жесткие, они двигались и толкали его. Сама Мягкая Гора оказалась светлой и непоседливой. Когда она исчезала, он прижимался к таким же маленьким комочкам, как он сам, в ожидании ее тепла.

Но однажды подошел Двуногий, поднял его на немыслимую высоту и приблизил к своей плоской морде с крохотным носом.

– Э-э, да ты, Черный, оказывается, не совсем черный, – услышал щенок грохотание над собой. – Что за белое пятно на глазу?

Вот и все! С этого момента Черный больше не видел Мягкую Гору. Двуногий сунул его маленькое тельце в мягкий мешок. Внутри воняло и укачивало. Черный уже собрался заснуть, как вдруг в груди у него сжалось. Так уже бывало, когда он падал с Мягкой Горы. А потом плюх, и стало холодно. Не теплое молоко, а безвкусная вода полезла в горло. На жалобный визг никто не примчался.

О дальнейшем поведал Корове Страшидла. Той памятной ночью он вернулся раньше обычного, и вид у него был озабоченный.

– Каюк нам, Корова. Рыбалка сегодня навернулась. Из-за этого голопузика.

В ответ на вопросительное мяуканье пояснил:

– Подхожу к берегу, мать честна! Визжит как недорезанный. В темноте попробуй разгляди. Веслом пошерудил по мелководью, вытащил горлопана. В черном мешке, и сам черный, как черт. Навроде тебя, вы с ним два сапога пара. Ты, правда, покрасивше будешь, одна шея чего стоит. Будто не полоса, белая на черном, а ожерелье. И на лапах носочки светлые. Хороша! Если б не живот твой – чисто королева. Когда только успеваешь обрюхачиваться? Без перерыва. Устроила тут конвейер, как на птицефабрике.

Обо всем этом Корова рассказывала ему не раз. Щенок слушал неторопливое мурлыканье и крутил головой.

– Что тут непонятного? У тебя, Черный, хвост длинный, а ум короткий, – растолковывала Корова, видя его недоумение. – Страшидла ночную рыбалку променял на твое спасение.

Ее старания все объяснить порождали лишь новые вопросы. Черный ожидал, что Корова взовьется от его непонятливости. Но нет. Она вылизывала его задранную кверху шею и в перерывах объясняла:

– Страшидла, мр-р, он… Морду его видел? Лохматый, как Леший. А усы? Не усы, а страх. Что ж ты хочешь? Браконьер. Его поймают – всем хана. И ему, и нам, и детям его.

Его детям? Маленьких шерстяных комочков у Коровы, которых Страшидла обзывал кошачьим отродьем, щенок уже видел. Они потом куда-то исчезли, и Черный предположил, что исчезновение детей – это неизбежность. Вон солнце уходит вечером, желтые листья отрываются от веток.

– Дети. Стараешься-стараешься ради них. А толку? – Кошка закончила вылизывать своего питомца и вздохнула. – Рассказывал, что пенсию из-за детей не снимает. Копит, а потом им отправляет. А сам живет на то, что нарыбачит.

Хорошенькое дело! Только Черный изучил все уголки двора, как на тебе! Откуда-то прилетели злые ветры. Они принесли сначала ледяные дожди, потом колкие снежинки, заровнявшие огород. Корова отнеслась к ним равнодушно.

– Зима. Как пришла, – она вытянула лапу, указывая на окно, за которым носились белые мухи, – так и уйдет.

В холода Страшидла пустил Черного и Корову в дом. Домом он называл свою большую конуру. В ней куча ненужных вещей. Зато тепло.

Когда они оставались вдвоем, Корова поучала:

– Главное в нашем деле – быть нужным. Сколько я намучалась с нашим Страшидлой! Доказывала, что без меня ему не жизнь. Зато теперь он точно не выгонит меня взашей. Плохо, что у тебя ремесла нет. Я вот мышей ловлю.

И упрекала:

– Ты даже не тявкаешь ни на кого!

Черный уходил к забору и по примеру соседских собак учился облаивать прохожих. Корова негодовала:

– Чего ты загодя поднимаешь трезвон? Никого еще не видать, не слыхать. Пустобрех!

Он пытался доказать, что прослушивает всю улицу насквозь, от начала до конца, и поднимает лай не зря. Но кошка не верила.

– Сказки. Надо лаять, когда увидишь прохожего у самого дома.

Еще Корова удивлялась, откуда он всегда знает, когда Страшидла идет домой. Бывало, лежат они в доме, дремлют.

– О-о! – приподнимал голову пес. – Страшидла по соседней улице идет. Сейчас повернет за угол, потом еще и на нашу улицу выйдет.

Она таращилась:

– Не придумывай!

Ну как объяснить ей, что и здесь, в доме, он чувствует кожей малейшие содрогания? А у Страшидлы шаг особый, одна нога короче.

Вскоре после их разговора являлся Страшидла, затапливал печь. Приваливался спиной к горячей стенке и разглагольствовал. Рассказывал о своих детях. Уверял, что они вот-вот приедут, и тогда жизнь наладится.

Корова важно кивала и начинала умываться. Страшидла добродушно поддевал ее:

– А за ухом черно! Э-э, за ухом черно!

Как-то после его рассказа Черный тщательно осмотрел себя, потом долго разглядывал Корову и не удержался:

– Если я твой детеныш, то почему не похож на тебя?

Корова подняла голову и разинула пасть. Так она делала, когда зевала или удивлялась. Делая перерывы между фразами, промурлыкала:

– Родитель, м-м. Это тот, кто родил. А мамка, м-м. Это та, кто воспитала. И у обоих есть дети.

Из чего следовал вывод: Мягкая Гора – это его родительница, а Корова – его мамка. А Страшидла – родитель неведомых пока Черному детей. Он их ждет, дети для него – сокровище. Значит, они счастливы. Ведь если ты кому-то нужен – это и есть счастье. Но осталось неясным: нужен ли им сам Страшидла?

Вопрос решился летом, когда к Страшидле приехали гости. И оказались очень странными существами.

Их необычную тачку (так Страшидла называл железную конуру на четырех колесах) Черный засек, едва она повернула на их улицу. Одна тачка тащила другую, чуть поменьше. От удивления он забыл поприветствовать гостей. Двое из троих оказались выше Страшидлы. Это понятно. Черный и сам вымахал куда больше Коровы. Ни один из троих ничем не походил на родителя. Черный с этим тоже смирился, он и сам был похож на Корову только окрасом.

Странно было то, что дети отличались и друг от друга. К тому же его поразило их поведение.

Та, что была высокой, светлой и с белой шерстью на голове, процокала тоненькими ножками в дом и сразу зажала нос. Это вместо того, чтобы прижаться к Страшидле!

– Фу-у! Папаня, у тебя тут настоящая конура.

– Вот и хорошо, что настоящая, – гавкнул Черный.

На что получил нервный окрик Тонконогой:

– Пошла вон, псина чертова!

Обиженный пес вышел во двор. Второй детеныш стоял у калитки. Раздутый как мяч, он рассматривал заваленный барахлом двор, заросшие и давно не полотые грядки в огороде, желтую поляну никому не нужной падалицы под развесистым абрикосом. В дом Мяч не зашел, и Черный не заметил у него желания увидеться с родителем.

«Как же так? – озадачился Черный. – Я всегда рад возвращению Коровы. А увидел бы Мягкую Гору – прыгал бы до солнца от счастья».

Радостью светился только третий детеныш. Одетый в зеленое и похожий на елку, он был меньше Мяча. Забежал в дом, пошумел, потом выскочил во двор, бросился навстречу Черному с возгласом:

– Дружок, привет!

Пес такого панибратства не приветствовал.

– Р-р! – прорычал он негромко. – Никакой я тебе не Др-ружок.

Детеныш оказался понятливым. Он протянул свою чистейшую, пахнущую мятой лапу и сказал:

– Давай знакомиться. Егор.

Имя Егор-р-р показалось приятным на слух. В ответ Черный тоже протянул лапу (уроки Страшидлы не прошли даром!) и ответил:

– Чер-р-ный!

Егор повернулся к Мячу и закричал:

– Папа, папа! Похоже, его Р-рэй зовут!

– Чер-р-рт, – прорычал Черный. – Что за пир-ратская кличка?

Очевидно, Мяч ничего, кроме ворчания, не разобрал. Издали позвал:

– Сынок, отойди подальше. Цапнет, потом таскайся с тобой по больницам.

Егор бесстрашно потянулся к голове недовольного пса.

– Не нравится? А если просто Черный?

В ответ пес позволил погладить по голове.

– Значит, Черный, – согласился Егор.

Заинтересовался ушами:

– Отчего такие громадные? Прям локаторы.

И спросил:

– Папа, это овчарка?

Мяч, не отходя от калитки, ответил:

– Нет. Алабай.

Мальчик прижал черную голову к себе. Одной рукой теребил ухо, другой почесывал псу шею.

– На левом глазу пятно. Он что, плохо видит?

Черный удивился такому факту. Глядя, как мальчик попеременно закрывает то один, то другой глаз, попробовал так же. Сначала закрыл правый, очертания мальчика помутнели. Закрыл, наоборот, левый – очертания прояснились.

«Плевать! – ни капли не огорчился пес. – Мне незачем закрывать один глаз».

Из дома вышли брезгливая Тонконогая и лохматый Страшидла.

– Папаня, и не думай! Мы приехали в Синий Яр не для того, чтобы разгребать эти конюшни. Поживем на турбазе, на берегу Ахтубы. Километра три ниже по течению. Все свое у нас с собой в прицепе.

Мальчик посмотрел на мать, потом на алабая.

– Мам, можно я здесь останусь? С дедушкой и Черным.

Дед поддержал:

– Конечно. На рыбалку будем ходить.

– Ну уж нет! – закусила удила Тонконогая. – Хватит мне одного браконьерщика.

Она потянула мальчика к калитке. Тот заныл:

– Не хочу! Не хочу на турбазу. Хочу рыбалку.

Дед и Черный стояли в проходе калитки и наблюдали за новым для них спектаклем. Мамка втолкнула детеныша в машину. Тот колотил ногами, не давал закрыть дверь.

– Тогда давай Черного с собой возьмем!

– Глупости не говори! – отрезала мать. – Собаки в машине еще не хватало!

Ей удалось закрыть дверцу, и она чуть смягчилась:

– Если хочешь, можешь приезжать сюда днем на велосипеде.

Потом скомандовала:

– Трогай!

Мяч молча залез в переднюю конуру, взвыл и пустил сзади струю вонючего синего дыма. Обе тачки медленно покатили, переваливаясь из стороны в сторону на ухабистой дороге.

Черный не имел понятия ни о какой философии. Наблюдательность была его учителем. Другими учителями стали Корова и Страшидла. Он давно догадался, что если что-то пришло, то оно неизбежно уйдет. А потом вернется. Егор, например. Вечером исчез – утром явился заново.

Днем они вместе ходили к реке. Страшидла учил Егора насаживать на крючок червяков, при виде которых внук морщился, и забрасывать удочку так, чтобы никого не зацепить.

Пес охранял улов. А во время прогулок не подпускал нахальных пацанов к мальчику.

– Настоящий защитник! – хвастался деду Егор.

Черный радовался тому, что нужен и старому, и малому. Но радость оказалась недолгой.

Настал день, когда Егор не вернулся. Не появлялись больше ни Тонконогая, ни пухлый Мяч.

После их отъезда пес неприкаянно ходил по двору, не зная, чем заняться. Только теперь он обратил внимание на хандру Коровы. Она перестала уходить по своим делам и проводила целые дни возле абрикоса.

Черный прилег рядом и пожаловался:

– Будто показали ароматную косточку. Подразнили и убрали подальше. Тебя тоже так обманывали?

Но Корова словно не слышала. Провожая взглядом падающий желтый лист, завела речь о другом:

– Интересно, дерево жалеет, что его детишки уходят?.. И еще. Видишь зарубку? Я вот вспомнила, как Страшидла надумал рубить абрикос. Листья тогда так зашумели, так завозмущались, что он пару раз тюкнул, а потом прислушался к ним. Оставил жить.

В тот раз Черный не понял: о чем она? Но вскоре Корова ушла и не вернулась. И он вспомнил ее последние слова о листьях:

– Вот видишь? Они-то понимали, что без родительницы им жизни нет.

Уход Коровы был неожиданным. Раньше он считал, что уходят только дети. А тут на тебе! Корова! К детям ее никак не отнесешь. Черный крутился возле будки, вокруг абрикоса, ловя ускользающий запах Коровы. Ему не хватало ее и ее уроков.

Теперь вечерами с алабаем беседовал Страшидла.

– Ну, Нинка, ну, лярва! Ненасытная, тудыть ее корень! – жаловался он внимающему псу. – Что накопил – все отдал. Даже заначку, что на крышу откладывал. А ей мало. Вот дела-то! Крыша у нас протекает. И дожди скоро. Э-э, что с тобой говорить? Делаешь вид, что понимаешь.

Черный пытался объяснить, что понимает: у Страшидлы что-то ушло навсегда. И не только Корова. Но выговаривать человеческие слова не получалось. «Вер-рнутся дети, вер-рнутся», – убеждал он своим «Р-р-р!» и громко постукивал по полу хвостом.

С приходом холодов в доме стало много жидкости. Наполнялись чашки, подставленные под капли сверху. Стала жидкой похлебка. Вдобавок Страшидла приносил жгучую воду в бутылках. Когда выпивал ее, то багровел и страшнел еще больше. Заводил одну и ту же песню.

– Вишь как вышло, едрит тебя за ногу! Думал, приедут, помогут подремонтировать. Ан нет! Тачка у них старая. Прицеп еле тянет. Ладно, черт с ними, с деньгами! Как приходят, так и уходят.

Лед на реке до сих пор не встал. На рыбалку Страшидла теперь уходил каждую ночь. Днем пропадал на рынке, продавая пойманный улов. Брал с собою пса. Базарные шавки сбегались посмотреть на черного алабая и скопом облаивали его. Черный молча высматривал, нет ли среди них выросших сестер-братьев. Не признав никого, не обращал внимания на поднятую суматоху.

Однажды Страшидла не вернулся в обычное время, и Черный насторожился. Потом, учуяв за квартал знакомое «пу-ум-пум, пу-ум-пум», успокоился. Но шаги раз – и стихли. Будто тот провалился куда! Встревоженный пес потрусил по смерзшейся за ночь грязи и вскоре наткнулся на лежащего Страшидлу. Он обледенел, не двигался. Грива его, не прикрытая шапкой, превратилась в мелкие сосульки.

Потыкав носом в холодное лицо, пес принялся яростно вылизывать побелевший нос Страшидлы. Тот очнулся. Губы еле слушались его:

– А-а, Черный? Вишь как. С лодки хряпнулся. Будь неладна рыбалка эта.

Вставая и снова заваливаясь, Страшидла последовал за псом. Дома скинул мокрую одёжу у порога и с трудом раскочегарил печку. На базар утром не пошел. Промаялся весь день под одеялом, сверху накинул ватник. Гулко кашлял и поминал чью-то мать. Не встал он и на следующее утро.

Черный остался без привычной похлебки. С поникшей головой бродил вдоль штакетника. Протаптывал тропинку по выпавшему первому снегу. Завидев прохожего, пес хрипло лаял, жалуясь на надвигающуюся беду.

На пятый день он сел посреди утихшего двора. Спазмы от страха остаться одному сжали горло. Черный поднял морду, и предчувствие наступающих страданий вылилось в тоскливый вой. Потом во дворе появились соседи. Они палками загнали алабая в сарай и закрыли там.

На второй день беспрерывного лая в сарае Черный увидел в щелку хлипкой дверцы детенышей Страшидлы. Тонконогая завернулась в меховую шубу, мягкий Мяч еще больше раздулся. Они крутились среди незнакомых людей во дворе и не интересовали пса.

То ли дело Егор! В красной куртке и синих штанах, он прямиком направился к сараю. Высыпал перед Черным кучу чего-то хрустящего. Не приученный подбирать с земли, Черный помотал головой.

– Простите, ваша светлость! – понял преподанный урок Егор и побежал в дом за плошкой.

Хрустяшки, которыми заполнилась чашка, привлекали запахом Егоровых рук. Так пахла летняя мята у забора. А вот теперь – что-то жующий Егор.

– Ну и аппетит у тебя! – услышал пес, когда опорожнил вторую чашку. Набитый живот радовал.

– Вот! Оно! Счастье! Я! Снова! Нужен! – выкрикивал Черный, носясь в огороде за Егором. От избытка чувств он наскакивал на мальчика, ронял в белую мягкость сугробов и сам закапывался рядом.

За догонялками Черный не сразу заметил, что двор опустел. Остались дети Страшидлы и еще незнакомец. Они стояли возле своих тачек и смотрели на замершего в ожидании алабая. Незнакомец выглядел озабоченным и этим напоминал Страшидлу. Зачем-то пускал дым изо рта и беспрестанно кашлял.

– Ну что, дядь Миша? Забираете? – обратилась Тонконогая к нему.

– Отчего же не забрать, ядрена вошь! В хозяйстве, кх-кх, сгодится.

Дядя Миша открыл дверцу машины и позвал:

– Рэй! Или как там тебя? Ко мне!

Этот голос, совсем как у Страшидлы, заставил Черного повиноваться. Пес подошел. Перед тем как запрыгнуть в машину, посмотрел на Егора. Тот что-то кричал ему из другой тачки, где уже сидел Мяч.

«Зовет за собой. Надо ехать», – решил Черный. Он прыгнул внутрь, дверца захлопнулась.

Внутри тачки пахло дымом, как и от того, кого назвали дядей Мишей. В отличие от Страшидлы, морда у него была прокопченная и совсем без шерсти.

– Сидеть! – скомандовал Копченый. – Надо же, ядрена вошь! На моего Рэя ты похож.

Пол задрожал, пса тряхануло в одну сторону, в другую. Чтобы удержаться, он лег. «Хорошо мне, – вытянул лапы пес. – Лежи-полеживай. А Егору приходится сидеть. Не езда, а мучение».

Ошалев от долгой дороги, пес не сразу выскочил, когда открылась дверца. И потом не раз жалел о том, что вообще выскочил. Он выполз на землю, и его закачало. Снаружи никаких признаков Егора пес не учуял. Вместо него рядом оказался Копченый. Он ловко накинул неприятную петлю на шею.

– Вот и сгодился ошейник, ха-ха. От Рэя остался, – непонятно чему радовался Копченый. – И цепь его, кх-кх. Слона выдержит.

Пса мутило от многочасовой тряски в тесной и неуютной конуре. Новый двор, где он очутился, был просторным, почти без ограждений. Небольшой домишко с парой скособоченных окон. Рядом с ним – обширный загон, где блеяли мохнатые существа. А кругом, куда ни глянь, – бескрайняя степь с редкими кустарниками.

Всякий раз, когда солнце съеживалось и пряталось под землю, пес начинал выть. Он звал Мягкую Гору и Корову. Никто его теперь не облизывал. Он звал Страшидлу и Егора, которым был нужен раньше. Все они куда-то ушли, как это уходящее солнце.

Черный позволял Копченому наливать воду в дурно пахнущую чашку. Старался вылакать, пока теплая. А к брошенным наземь костям и отдающим дымком кускам мяса не притрагивался.

– Сними ты эту чер-ртову цепь, – рычал пес.

– Какой сердитый! И отощал совсем, – качал головой Копченый. – Ничего, пиратская морда. Чем злее будешь, кх-кх, тем лучше. Никто к отаре не подойдет.

Этим и ограничивалось его общение с привезенным на чабанскую точку псом. Тот маялся внутри вытоптанного им круга. В центре – крепкий дрын с толстой цепью, вбитый еще невесть когда. Выбор: либо щелястая конура, либо забирающая тепло земля. Выручал густой подшерсток, он защищал от ветра и отталкивал влагу ледяного дождя.

Черного угнетало не так чувство голода, как безразличие Копченого. Тот больше крутился возле мохнатых существ, оглаживал им бока, выгуливал их в степи. Ни разу не назвал его Черным. Но и это было терпимо. Бесил ошейник и громыхающая цепь.

Однажды Копченый уехал на весь день. Когда вернулся, привез с собой запах знакомого дома. Вдобавок кинул в конуру подстилку. Пес встрепенулся. Это был драный ватник Страшидлы. Словно пришел он сам и позвал: «Ко мне!»

Отделаться от воспоминаний никак не удавалось. Когда скрылось солнце, ему показалось, что где-то отворилась дверца. Из нее подуло морозной свежестью, которая погасила слабенький свет в лачуге.

– Пора, – решил Черный.

Он принялся стаскивать ненавистное ожерелье. Как ни старался держать язык за зубами, иногда взвизгивал от боли. На крыльцо высунулся Копченый, посветил фонарем в сторону загона и опять скрылся. Пес продолжил возню.

– Брось! Здесь кормят, – наговаривал кто-то ему.

– Верно. И держат на цепи, – сопротивлялся Черный невидимому голосу.

– Ну и что? Солнце вон тоже приковано, каждый день бегает по кругу.

– Нет, – возражал Черный, – оно уходит и зовет меня за собой. Туда, где есть знакомый двор и куда приедет Егор.

Это придало ему сил. Пятясь, он натянул цепь. Лапами поддел ошейник на тощей шее, покрутил головой. Повторял движения снова и снова, сдирая вместе с ошейником шерсть и кожу.

Готово! Ошейник сброшен! Теперь в путь!

Ветер не успел засыпать продавленный на снегу след от машины. В одном месте пришлось побегать. Колесные отпечатки затоптала отара. Но когда он их нашел, они впитали в себя крепкий неповторимый запах мохнатых существ. Запах вывел его на дорогу из криво уложенных плит. Запахов других машин было немного. Пес рысцой удалялся от сброшенного ошейника.

А вот на накатанном шоссе пришлось задумываться все чаще и чаще. Солнце подскочило и выманило на дорогу поток машин. Колесные твари отгоняли его от следа. Черный сбегал на обочину, иногда возвращался. Особенно досаждали длинные будки.

– Фр-р! – фырчали они и обдавали его вонью.

Черный решил переждать железный поток под мостом, дождаться, когда стихнет громыхание зверей на колесах.

Ночью добрался до реки. Дальнейший путь до городка был знаком.

То, что на калитке висел ржавый замок, показалось пустяком по сравнению с недавней ржавой цепью. Пес пробежался вдоль забора, поискал, где легче подломить прогнившую штакетину. Такая нашлась. Гав-гав, ура!

Черный побродил по двору, втягивая в себя оставшиеся запахи. О Страшидле напоминала лишь сеть, брошенная в сарае. Запорошены Егоровы следы. От Коровы не осталось ничего, кроме усвоенных уроков.

Но он видел, что ночные звезды возвращаются.

– Все вернется, – надеялся он.

Корову и Страшидлу он теперь видел ночами, когда закрывались глаза. Тогда они приходили и разговаривали с ним.

– Ждать и верить! – пролаял Черный.

Однако прошло несколько дней, а в его жизни ничего не менялось. Он оставался один. Очень хотелось есть. Чашка без хозяина не наполнялась. Еще больше хотелось пить. Пес заглатывал комки снега, держал их во рту, пока не растают. Пустой живот обдавало холодом.

* * *

Однажды за забором появилась болонка. Призывно пролаяла, и Черный подскочил. Ядрена матрена, ведь она на морду – вылитый Страшидла! У него, правда, окрас был другой, не рыжеватый, а пегий. Но такие же маленькие вытаращенные глазки, трудно различимые среди поросли. И нос у хозяина не черной пуговкой, а красным перцем. Зато лохматость у обоих одинаковая.

– Тьфу! – не дождавшись внимания, болонка засеменила дальше.

От нее остался запах чего-то вкусного. Черный вылез сквозь проломанный в углу штакетник. Чуть поразмыслив, решил бежать не за болонкой, а туда, откуда она появилась.

Запах привел к знакомому месту. Сюда он раньше сопровождал Страшидлу с ведром. Здесь всегда несло хламом, как в доме Страшидлы. Иногда рыбьими остатками и тухлым мясом.

Парочка котов что-то терзала возле больших ящиков. Они испуганно проорали и скрылись. Дети Коровы? Вполне возможно. Если не обрадовались его появлению, это ни о чем не говорит. Дети Страшидлы тоже большой радости не выказывали.

На то, что валялось на земле, пес не обращал внимания. Другое дело – ящик. Он как большая плошка. Переворошив лапами пакеты, нашел корочки хлеба. Добрался до соблазнительно пахнущей банки. Придержал лапами и вылизал ее.

– Рэй! Ко мне! – вдруг услышал он требовательный голос.

Пес повернул голову на командный окрик.

По другой стороне улицы шествовал упакованный в рыжую меховую куртку господин (по классификации Страшидлы). От него пахло цветочным ароматом, как от разряженных дам. На команду отреагировал гладкий бульдог, до того белоснежный, будто его только что отмыли. Несколькими прыжками бульдог догнал хозяина, пристроился рядом. И даже засеменил, как болонка, боясь ослушаться.

– Ну и дурак! – гавкнул вдогонку Черный.

В Синем Яре, в этом небольшом городке, объявилась банда.

Так синеярцы обозвали разнокалиберную стаю бродячих собак.

– Банда, она и ешть банда! – выносился приговор возле подъездов недавно построенных многоэтажек.

Несмотря на зимнюю стужу, днем там собирались любительницы посудачить. Старушки притаскивали с собой подушечки или просто картонки, стелили их на промерзшие скамейки и делились своими соображениями.

– Коновод у них – черная псина. До того черным блестит, чернее не быват!

– А я думала – белая. Она самая огоромная у них. Медведь, не иначе.

– Прошнулашь! Эт когда было.

– Тот, что черный, он просто молчит, зря пасть не раскрыват. А все остатние пикнуть близ него боятся.

Так оно и было.

После первого посещения «мусорки» вопрос с пропитанием решился. Теперь утро у Черного начиналось с обхода разведанных мусорных контейнеров.

Светло-рыжая, как солнышко, болонка сразу отметила его способность с ходу определять содержимое бака. После обнюхивания пес не только знал, что там накидано. Непостижимым для нее образом он чуял, кто подходил к баку, в какой очередности, где лежит съестное: на дне или в середине, стоит ли ворошить накиданную груду? А его мощные лапы! Они позволяли легко докопаться до учуянного. А уж как этих лап и торчащих при оскале клыков боялись остальные шавки! Иногда кто-то из них выказывал зависть:

– Что он в тебе нашел? Почему выбрал тебя?

Болонка резко обрывала:

– Это я! Я выбрала его.

Черный слушал и не разочаровывал подружку. Бегающий рядом лохматый комок шерсти каждый раз напоминал ему о Страшидле. К тому же болонка слегка припадала на заднюю лапу. И так же любила потявкать попусту.

Однажды пес услышал, как какая-то девочка указала на болонку и воскликнула:

– Мама, смотри! На солнышко похожа!

Сравнение ему понравилось. Солнышко так Солнышко, пусть будет так. Хотя сам он, скорее, назвал бы ее Одуванчиком за кажущуюся легкость и хрупкость. В минуты отдыха он даже прикрывал ее от ветра, словно боялся, что тот разрушит пушистый шар.

Доброжелательность болонки признавали все собаки. Поэтому с новой кличкой Солнышко согласились и ее подружки.

К удачливой парочке быстро присоединились другие собаки, менее сообразительные, но куда более голодные и оттого более озлобленные. Сначала удивлялись:

– Смотри-ка! Вон он, тот чудик, что слышит мусорные машины во всей округе.

– Да уж, к пустому баку он не поведет.

– Не брешешь?

И следовали за ним.

Те, кто пристал к стае Черного, безоговорочно признавали его авторитет. Иначе с пришлым расправлялись безжалостно. Сам алабай не участвовал в разборках, но выдержать его пронзительный взгляд не удавалось ни одному противнику. Стоило врагу наклонить морду в сторону, это воспринималось как поражение в поединке. Свора накидывалась на несчастного. И хорошо, если того спасали быстрые лапы!

Сами того не ведая, жители городка поспособствовали сплочению стаи вокруг алабая. А все из-за того, что местные чиновники объявили войну бродячим собакам.

Черный не знал, что такое война. И не знал, что в ней побеждает тот, кто больше видит, больше знает и лучше предугадывает возможные действия противника.

Но пес быстро понял, кого надо опасаться. Он издалека опознавал машины нового врага и вовремя уводил стаю от ловцов. Бесполезными оказывались попытки подкрадываться к собакам с палками, испускавшими гром. Важнее оказалось иметь не хорошее зрение, с этим у Черного было плоховато, умение распознавать последовательность появления запахов – вот что давало преимущество. Запахи рассказывали многое. Особенно по утрам, когда машины еще не перебили картину прошедших событий своей вонью.

Черный не спеша обнюхивал все, что встречал на пути. Деревья, кусты, траву, мусорные урны, влекомые ветром обертки и пакеты. В его воображении вставали образы пробежавших собак и прошагавших людей. Он не знал слов «фото» и «видео», но обоняние позволяло развернуть порядок действий на каждой улице.

Вот спозаранку протащил тележку торговец с картошкой. За ним проследовал человек, купил в ларьке утренний хлеб. А вот до них здесь, на перекрестке, стояли двое с гром-палками. Запахи пороховых газов пес увязывал со следами, которые тянулись направо. «Учтем!» – отмечал он и прокладывал дальнейший маршрут.

Ни к чему не привели попытки врага разбрасывать приманки.

– Совсем за дурака меня держите? – скалился на отраву Черный и помечал находку. Он и раньше не подбирал с земли. Помечал для других: «Держись подальше от этого!»

Война привела лишь к одному. Горожане избавили Черного от соперников, от тех, кто не прибился к его стае.

Авторитет Черного стал непререкаемым. К тому же он единственный в стае имел свой собственный дом, и другие завидовали ему. На ночь пес покидал стаю и пробирался к себе – к дому, где когда-то жили Корова и Страшидла, а теперь жила память о них. Где по ночам к нему приходил неосязаемый Егор. Черный по-прежнему ждал его и не впускал во двор посторонних.

Даже Солнышко смирилась с этим и не делала попыток пробраться за покосившийся штакетник. Она с удивлением отмечала, как изменился ее друг. Он обрел молчаливую свирепость во взгляде, быструю реакцию на все происходящее вокруг. Самая злобная собака не могла при нападении застать его врасплох и делала вывод: у алабая глаза, черные на черном, прячутся во всех местах его увертливого тела.

«Ага!» – ухмылялась Солнышко. То, что у ее избранника всего один здоровый глаз, знала лишь она. И шерсть у него не такая уж и черная. Если приглядеться, то можно заметить серые подпалины на животе и нижней стороне хвоста. Еще она удивлялась его выносливости в гонках по городским улочкам. Не только преследователи, но и самое близкое окружение оставалось далеко позади.

Черному же казалось, что его просто боятся, вот и не хотят соперничать. Даже Солнышко отчего-то опасалась его.

Однажды она призналась:

– Ты не такой, как мы. Таких в стае не любят. Поверь, все, кто не по-собачьему слишком человечен, живут с людьми. Если вдруг надумаешь уйти к ним, я пойму.

– Глупости не говори, – возразил пес.

Снова на земле топорщилась зелень. Черный не понимал вздохов людей по поводу ее появления: «Ах, весна-красна!» Сам он оставался безразличен и к вылезшей мягкой траве, и к новой поросли кленовых прутиков на его огороде.

Главное, что теперь можно не прятаться в сарай от метели, не долбить лапами корку льда в попытке добраться до воды. И даже зной, который вскоре нагрянул и намертво истребил лужи, не огорчал. Пробежаться к реке можно в любой момент.

Тот памятный день не задался с самого утра. Сначала пес поцапался с теткой, что жила неподалеку. Чересчур крикливая, она не давала ему покоя. Всякий раз при встрече призывала соседей:

– Сколько можно терпеть? Пройти спокойно нельзя! Вызывайте собачников, раз он никому не нужен!

Вот и сейчас она по привычке набрала камней перед тем, как пройти мимо его двора. Едва он успел высунуться из своего лаза, проделанного под забором, как услышал:

– У-у, бандитская морда! Когда только подохнешь?

Черный не сдержался:

– Ступай себе мимо!

А когда в него полетел первый камень, пролаял:

– Держись подальше!

Смысл услышанной им угрозы был непонятен:

– Недолго тебе осталось! Жди гостей по свою душу. Капут тебе будет!

В словах тетки сквозила опасность. Пес вскипел, бросился навстречу граду камней:

– Меня не запугаешь!

И едва не просмотрел настоящую опасность. Не оборачиваясь, он отскочил от дороги. Его обдал вихрь от промчавшейся мимо машины. Водитель притормозил лишь для того, чтобы крикнуть:

– Не я, так другие с тобой завтра управятся!

Затевалось что-то страшное.

Но Черный был уверен в себе. Поэтому при встрече с болонкой пересказал утренний случай с бахвальством:

– Ничего! Не впервой! Справлюсь!

Солнышко заскулила:

– Не связывайся, не ходи туда ночевать.

Черный и слушать не стал. Что с нее возьмешь? Болонка она и есть болонка, нежная и пугливая.

– Глупышка, – не сдержался он. – Поспешим! Нас ждут.

Уверенный, что она последует за ним, он помчался к месту сбора стаи. А потом весь день корил себя за это.

Обернулся пес, лишь когда услышал визг. Так и есть, Солнышко! Не послушалась его, подбежала к отвергнутой им мусорке. Вот там-то и нарвалась на белого пса.

Черный рванул назад. Услышав угрожающее рычание, белый пес перестал терзать болонку, поднял голову. И алабай узнал его: бульдог. Тот самый, которого господин называл Рэем. Только без поводка и без господина с цветочными ароматами. Бока перестали быть гладкими. И теперь ничем, кроме местных помоек, от него не несло.

Не дожидаясь столкновения, бульдог отскочил от болонки и бросился прочь. Отбежал за угол дома, высунул морду, гавкнул:

– Еще встретимся! – и скрылся.

Но алабаю было не до него. Болонка скулила не переставая. При попытке опереться на переднюю лапу, она жалобно взвизгивала. Он облизал ее рыжую прокушенную лапу раз, другой. Ничего не помогало.

– Пошли ко мне домой, – предложил Черный.

За полдня они преодолели лишь несколько дворов. Черный то убегал вперед, то возвращался. Солнышко отказалась идти дальше:

– Все! Не могу.

На заднюю лапу она и раньше прихрамывала. А теперь села и держала переднюю лапу на весу. Пес попробовал ухватить зубами рыжую гриву и приподнять подругу. Но после нескольких шагов оставил попытки. Завидев редких прохожих, лаял, чтобы привлечь внимание. Но они испуганно переходили на другую сторону улицы.

Когда появилась пара девчушек, подбежал к ним.

– Посмотр-рите-ка! С подр-ружкой беда!

Те попятились. Он вернулся к Солнышку, и девочки обратили на болонку внимание:

– Что это с ней? – воскликнула одна.

– Давай возьмем! – предложила другая и подняла болонку. – Она такая пушистая. И глаза добрые.

– А родители разрешат?

– Если нет, то к ветеринару отнесем. Чтоб подлечил.

Девочка прижала болонку к груди.

– Не бойся, трусишка. Чего дрожишь? Сейчас домой пойдем.

Черный проводил их до высокого дома возле рынка. Таких домов в городе было раз-два и обчелся, место заметное.

– Я буду приходить сюда. Слышишь?

Солнышко терла лапой влажные глаза и кивала головой.

Остаток дня тянулся для Черного долгой серой лентой. Сколько ни беги по ней – не кончается. Когда золотисто-медный шар светила придавил крыши домиков, пес побрел домой. Асфальтовые дорожки, прокаленные безжалостным солнцем, не думали остывать. Горячили подошвы. Деревья бессильно опустили ветви, их детеныши-листочки так и норовили покинуть своих родителей.

У дома стояла знакомая тачка, рядом с нею Тонконогая и Мяч. Как он мог прокараулить? Черный кинулся бы с радостью к ним, но насторожило отсутствие мальчика. Поэтому он притаился в зарослях засыхающей травы неподалеку.

Отсюда было хорошо видно, как Мяч словно сделался еще ниже под градом упреков:

– Целый день потеряли к едрене фене! Еще и Егор куда-то запропастился, тудыть твою. Всё ты! Подожди да подожди! Решили, максимум до семи, значит, всё! Время вышло – значит, надо было уезжать.

Тут пес услышал, как Мяч впервые возразил. И кому? Тонконогой!

– Подожди! Согласись, если мы заберем пса с собой, всем нам только лучше будет.

– И ты туда же! – охнула Тонконогая. – А это видел?

Она выставила дулю. Потом потянулась в карман за черной штучкой, повозилась и закричала:

– Егорий, горе луковое! Пора ехать. Ничего не знаю. Ты обещал за тридцать минут вернуться. Нет его – значит, нет. Убежал куда-то, значит, выбрал свою собачью долю.

Из штучки послышался голос мальчика. «Здесь он. Здесь!» – встрепенулся Черный.

– Значит так! – чеканила Тонконогая, будто рубила рыбьи хвосты тесаком. – Чтобы через десять минут. Был здесь. Едем домой.

Пес не дослушал. Он выбежал на дорогу и принюхался. Мятный аромат раздавленной жвачки указывал, куда направился Егор.

След потерялся на перекрестке. Побегав туда-сюда, пес повернул налево. Там были заметны остатки знакомого запаха. Как вдруг с правой стороны до него донесся протяжный крик. В нем слышалось что-то родное. Черный развернулся и помчался направо. По дороге, потом поворот. Видна мусорка, там лай и выкрики.

– Пошла! Пошла! А-а!

Тот, кто кричал, отбивался ногами от белого пса. «Егор!» Резкими прыжками Черный набрал скорость и, не останавливаясь, врезался в белого. Того самого бульдога.

Бульдог разжал пасть, выпустив лодыжку мальчика. Отлетел к баку. Остался лежать, прижатый нависшим над ним алабаем.

Черный накинулся на него. Толстую шею со скользкой шкурой не прокусить. Хватанул, а на ней ошейник. Проклятый ошейник!

Бульдог уворачивался от клыков. В глазах сквозил страх. Ожесточенный лай сменился скулежом. Черный понимал, что он значил. Испуг. За время, проведенное в стае, не раз встречал подобных псов.

О похожих на них людей Страшидла отзывался так:

– Хам, привыкший ко вседозволенности. А стоит получить отпор и испытать боль, как он впадает в шок.

Вот и бульдог просил теперь пощады. Алабай остановился, показывая всем видом: «Уматывай отсюда!»

– Черный! – выкрикнул мальчик. – Я нашел тебя!

Пес перевел взгляд на Егора. Это была ошибка.

Чтобы освободиться от алабая, бульдог вцепился в стоящего над ним противника, достал клыками до живота.

Ударами лап Черный отбросил нападавшего, у которого в пасти остался черный клок.

Бульдог опять завизжал, прижал уши, забрызганные чужой кровью. Не поднимая морды, ползком двинулся прочь.

Черный с удивлением смотрел на свой прокушенный живот. Из раны толчками выплескивалась кровь. Вместе с нею уходили силы. Ноги подогнулись. Он лег.

– Черный! Потерпи! Я сейчас! – Егор попытался поднять тело пса. Пульсация струи лишь усилилась. – Подожди!

Вымазанной рукой мальчик достал телефон.

– Мама! Приезжай! Быстрее!

В нескольких словах объяснил, где он. Потом скинул футболку, прижал к ране, стараясь уменьшить бульканье.

Пес лежал на боку. Прикрыл один глаз. Вместо мальчика перед ним расплывалось пятно с красными брызгами. Если прикрыть другой, перед ним возникал Егор. Его руки гладили голову, словно облизывали пса.

Снова визг. Это рядом остановилась машина.

Тонконогая подлетела к Егору.

– Едрить твою в кочерыжку! Он на тебя напал? Нога в кровище!

– Он меня спас! От бульдога. Мама давай быстрей его в больницу!

– С ума сошел! Потом салон не отмоешь!

– Тогда я сам понесу!

– Ладно, – смягчилась Тонконогая. – Вперед его. Вниз на коврик, тудыть твою!

Ветлечебница показалась псу большой, спокойной, хотя и немного мрачной, конурой. Он так обессилел, что со всем смирился, позволяя колоть себя жгучими иглами.

На второй день бородач вывел его за дверь.

– Ступай-ка на волю. Тебя уже заждались.

Дул порывистый ветер. Он взметал обрывки бумаг. Ссохшиеся листья взлетали и кружились мелкими тучками. До пса донесся знакомый запах…

У машины стояли трое, отбрасывая две длинные тени и одну короткую. Тонконогая, Егор и улыбающийся Мяч.

– Черный! – завопил Егор и бросился обнимать пса. От мальчика опять пахло мятой. Пес лизнул его в губы. Так хотелось попробовать, что он жует?

– Неплохо смотритесь, мальчики! – Мяч засмеялся, рассматривая сына с забинтованной лодыжкой и перевязанный живот пса.

– Мы заберем его с собой. Ты обещал, – сказал Егор и посмотрел на отца.

– Думай, что говоришь! Убедились, что живой, вот и ладно, – не выдержала Тонконогая. – Он не сможет жить в квартире. Значит так! Даже не упрашивай!

– А мы вот что! – Мяч выпрямился, стараясь казаться выше. – С новой машиной повременим. Купим лучше дачу. Я уже присмотрел. Помнишь, я говорил? Недалеко от нас, в пригороде. Черному будет что сторожить. Егору полезно, все не дома сидеть в четырех стенах. Я грядками займусь, пора скидывать лишнее. Ты, Нинуля, цветочки разведешь, будешь радоваться.

Черный посмотрел на Мяча и увидел, как тот часто-часто заморгал, не давая упасть выступающим из глаз капелькам.

– Пап, ты чего? – прошептал мальчик. Он тоже быстро закрывал и открывал глаза.

– Ничего. Просто я понял, мальчик мой, как здорово быть нужным кому-то.

– Вы о чем? – Тонконогая старалась не смотреть на пса. – Может, действительно… Он, поди, уже привык бродяжничать.

В голосе Тонконогой сквозило сомнение. Кроме того, пес видел, что она размякла от слова «Нинуля».

– А мы его спросим. Пошли в машину! – скомандовал Мяч.

Он обнял Тонконогую и повторил:

– Эх, Нинуля!

Та ответно прижалась к нему, и Черному было понятно это движение. Так и он жался сначала к Мягкой Горе, потом к Корове в ожидании тепла.

Черный смотрел, как все трое забрались в железную конуру. Одна дверца осталась незапертой. Мяч открыл рот, будто хотел что-то крикнуть. А Тонконогая? Она изменилась. На ее вспотевшем лице появилась непривычная улыбка и краснота, а ладонь прижалась к виску, будто успокаивала головокружение. Несомненно, это было радостное головокружение.

Замер и Егор. Его зеленоватые глаза светились притягательной силой.

Пес переводил взгляд с одного лица на другое. Сделать выбор прямо сейчас оказалось трудным делом. Один раз он уже запрыгивал в машину. И что потом?

Черный услышал стук сердца и не смог разобрать: это его или мальчика? Или они бьются вместе?

«Меня ждут. Все трое. Я им нужен». От этой мысли пес нетерпеливо забил хвостом, поднимая облако пыли. Он встал и направился к ним в ожидании тепла зовущих его рук.

Ольга Бунина

Четвероногий человек

Виктор нервно чиркал зажигалкой, стараясь прикурить сигарету, наконец запахло крепким табачным дымом.

– А почему мне ничего не сообщили? – Он сел на старую соседскую скамейку и глубоко затянулся.

– Да мама твоя попросила. – Полная пожилая женщина шустро перебирала мелкий репчатый лук. – Когда сердце у нее сдавило, я скорую вызвала, пока машину ждали, она и говорит: если что случится, – Вите не сообщай, ему и так тяжело. Ну я и не стала. А вообще она в последнее время сильно болела, то на сердце, то на давление жаловалась, участковый врач частенько к ней заглядывал.

– Как же так… а когда?.. – Виктор пытался сглотнуть ком, подступивший к горлу.

– Уж сорок дней было. Ой, забыла, – женщина нерасторопно поднялась в дом и вынесла ключ от входной двери и золотые сережки. – Мать велела тебе передать, когда появишься, сказала, мол, «ему нужнее будут».

– Спасибо, – прошептал Виктор дрожащим голосом и крепко сжал украшения в мокрой ладони.

В отчем доме ничего не изменилось: тот же старый продавленный диван, стоявший вдоль окна, старенький отцовский магнитофон на подоконнике, тот же стол и табуретки, сколоченные Виктором своими руками. Он тогда долго провозился, помнит, как мать радостно схватила табуретку и давай с ней по всей комнате танцевать, словно в вальсе кружиться, а потом села на диван и заплакала: «Жаль, отец этого не видит». Казалось, все осталось по-прежнему, только не хватало теплоты и уюта, которые навсегда ушли из этого дома вместе с матерью.

Виктор вытащил из серванта фотографию: он еще маленький, в обнимку с мамой и с лохматой овчаркой Рэмом они сидят на берегу реки в пушистых венках из одуванчиков. Осторожно, словно по иконе, провел рукой по улыбающемуся молодому лицу:

– Не дождалась, моя хорошая… не дождалась.

Виктор лег на диван и закрыл глаза – тяжело было на душе, так тяжело, что хотелось выть. «Это ведь я виноват, это ведь из-за меня она умерла: переживала сильно, в зале суда в обморок упала, когда вынесли приговор. Вернуть бы все назад… Тогда, загружая технику в фургон грузовика, я ведь был уверен, что с переездом помогаю, а оказалось – воровство, подставили и меня, и друга, который предложил подработать. А теперь… как жить-то дальше?»

– Вить, – соседка вошла без стука, – я же забыла: пирогов утром напекла, вот принесла тебе, небось голодный с дороги. А ты как сюда? Насовсем?

– Насовсем, – буркнул Виктор, – работу бы найти.

– В деревне работы нет. Старики здесь одни, весь молодняк в поселок уехал, тут из молодых одна Анька и живет, и та – новенькая, год назад переехала к нам, приют для бездомных животных на краю деревни держит. Они у нее хоть и шумные, но зато по дворам не шастают, кур не задирают. – Старушка положила запотевший пакет с пирожками на пыльный диван. – Если что нужно, заходи.

* * *

Поселок изменился до неузнаваемости: повсюду стояли магазины с яркими вывесками, салоны красоты, детские развивающие центры. Люди суетились на улице: садились в такси, отводили детей в школу, бежали на работу. Виктор с интересом смотрел по сторонам, чувствуя непреодолимое желание нырнуть в эту насыщенную жизнь.

– У нас работы нет, – ярко накрашенная блондинка из отдела кадров керамического завода протянула документы Виктору, – извините.

– Ну как так нет? Совсем? – удивился Виктор. – Я могу кем угодно, наладчиком, слесарем…

– Тут нормальные люди не могут работу найти, – съязвила женщина.

– А я что, ненормальный? – Виктор растерянно взял папку.

– Хм, – брезгливо поморщилась блондинка, – попробуй на продуктовый рынок сходить, может, там что-нибудь найдешь.

Для поселка рынок был огромным, мясные ряды сменяли овощные и фруктовые ларьки, отдельно тянулся ряд прилавков, за которыми частники, приезжающие из ближайших деревень, торговали домашними огурчиками и свежим парным молоком. Виктор подошел к ребятам, разгружавшим грузовик с овощами:

– Кто у вас здесь старший?

– А что? – спросил парень, подававший ящики с кузова.

– Да работа нужна, – смутился Виктор.

– А документы есть? – поинтересовался парень. – Без документов не беру, ловкачей много: то ящика с перцем не досчитаешься, то огурцы пропадут.

Виктор молча протянул папку. Парень внимательно посмотрел на бумажки и вернул обратно:

– Я все понимаю, но извини, пока что рук хватает.

В деревню Виктор вернулся уже под вечер, он бесцельно бродил по дому, ощущая свое бессилие: «Да-а, дела… Даже дворником не взяли». Он подошел к серванту, достал из шкатулки мамины сережки и задумчиво повертел их в руках: «Нет, не время еще». Вдруг с улицы донесся пронзительный жалобный вой, такой жалобный, что мурашки побежали по коже. Виктор вышел на крыльцо, чтобы определить, откуда доносится звук. Вой повторился снова.

«Случилось что?» – подумал Виктор и пошел в сторону питомника.

Чем ближе он подходил к краю деревни, тем громче и пронзительнее становился плач, перекрывающий разноголосый собачий лай.

– Есть кто дома? – прокричал Виктор и несмело постучал кулаком по высокой металлической калитке.

Никто не ответил, и тогда Виктор забарабанил изо всех сил.

– Чего шуметь-то! Сейчас всех собак перепугаете. – Тяжелая калитка приоткрылась, и из нее высунулась девушка. – Что нужно?

– Я сосед ваш, недавно в деревню переехал. Это у вас собака воет? – осторожно спросил Виктор, рассматривая уставшее лицо девушки, грязные волосы, собранные в неряшливый хвост и растянутую черную футболку.

– Ну у меня? И что? – буркнула она, готовясь захлопнуть калитку.

– Может, помощь нужна? – неуверенно спросил Виктор.

Девушка призадумалась и распахнула калитку.

– А нужна! – Она вытерла ладонь о заляпанные джинсы и протянула ее Виктору. – Анна, хозяйка приюта.

– Виктор, – он улыбнулся и слегка пожал тонкую, но крепкую женскую руку, – временно безработный, но…

Пронзительный жалобный вой перебил его.

– Бедный, тяжело ему… Пойдемте за мной. – Анна прошла вдоль дома, пересекла небольшой огород и скрылась за длинным невысоким деревянным забором, из-за которого то и дело доносился собачий лай. Виктор на мгновение остановился.

– Пойдемте, пойдемте! Покажу своих питомцев. Это Том, это Ник, это Норка, там Шультс и Гера. – Анна по-хозяйски шла вдоль небольших собачьих вольеров с дряхлыми будками и огромными металлическими мисками с остатками прилипшей еды. Одни собаки, учуяв незнакомый запах, встречали Виктора грозным лаем, кидаясь на решетчатое ограждение, другие же прятались в будки. – А это Жуля, он вас и напугал.

Анна открыла дверцу вольера и села перед псом на корточки.

– Как привезли, все время плачет, – она ласково погладила пса по голове, – раньше у пожилого доктора в городе жил. Доктор умер, а сын отказался взять пса, вот соседи его мне и привезли. Поговаривали, что у врача он был настоящим помощником: детей больных веселил, когда те на прием приходили, танцевал перед ними на задних лапах, кружился, стоило только музыку включить. А еще кошелек приносил, в нем доктор записки разные хранил и вечно его терял. Найти бы ему хорошие руки, собакен-то умный… Знаете, когда я с ним разговариваю, он не воет, а внимательно слушает меня… Жалко пса.

– На моего Рэма похож, – сказал Виктор, пристально глядя на черно-коричневый «калачик».

– У вас есть собака? – улыбнулась Анна.

– Была, отцу на день рождения друзья подарили. Он у меня зоотехником был и при этом заядлым собачником. Мать рассказывала, когда они только поженились, все деревенские дворняжки у нас питались, никого отец не прогонял. А когда «немец» появился, отец его дрессировал и приговаривал: «Это не собака, а четвероногий человек, иногда мне кажется, что он больше меня знает». Рэм ему даже футляр с очками подносил: отец ляжет на диван с газетой, а Рэм тут как тут с очечником в зубах.

– Ну-у, у Жули есть что-то от «немца», – Анна прищурилась, хитро посмотрев на пса, и засмеялась, – правда очень отдаленное, дворняжка он… Ладно, вызвались помогать, давайте.

Анна вручила Виктору широкую деревянную лопату и открыла пустой вольер рядом с Жулей:

– Нужно убраться, собирайте грязные опилки в мешок, а я пока за соседний возьмусь.

– Сейчас все сделаем. – Виктор радостно принялся за работу, с любопытством поглядывая на хрупкую девушку, ловко орудующую лопатой.

Стоило Виктору вернуться домой, как на него тут же навалились тоска и одиночество. Он снял джинсовку, лег на диван и попытался уснуть, но за окном снова раздался жалобный плач Жули. «Найти бы ему хорошие руки…» – вспомнил Виктор слова Анны и вдруг вскочил, схватил куртку и побежал в питомник.

– Анна! Анна, откройте! – барабанил Виктор в металлическую калитку.

– Что случилось? – сонная девушка неохотно приоткрыла дверь.

– Можно я заберу Жулю? – быстро спросил Виктор. – Вы же сами сказали, что если с ним разговаривать, то он не будет выть, а мне… мне больше не с кем общаться.

Анна внимательно посмотрела на Виктора и прошептала:

– Сейчас приведу.

Через мгновение она появилась с упирающимся Жулей, которого вела на поводке.

– Но учтите, обратно собаку не возьму, это не игрушка! – резко сказала Анна и, чуть улыбнувшись, добавила: – И про меня не забывайте, заглядывайте хоть иногда.

Виктор сел на корточки перед испуганным псом и прошептал: «Не бойся меня, я тебя не обижу».

* * *

Жуля осторожно вошел в комнату.

– Проходи-проходи, теперь это и твой дом. – Виктор сорвал пыльное покрывало с дивана и постелил его на пол в углу. – Твое новое место.

Виктор похлопал по покрывалу и протянул собаке открытую ладонь. Жуля нерешительно подошел и лег, свернувшись на покрывале клубком.

– Молодец, мальчик, молодец, – хозяин ласково гладил пса по спине, – тяжело тебе, одиноко. Мне тоже одиноко. Я же не думал, что будет вот так. Думал, вернусь, здесь мать, поддержка, забуду все, что было, начну жить заново.

Виктор говорил, говорил, поглаживая задремавшего пса, и не заметил, как заснул, а когда проснулся, понял, что лежит на покрывале рядом с Жулей. Виктор тихо пошевелился, стараясь не разбудить пса, но он тут же вскочил и залаял.

– Гавкаешь? Уже хорошо! – Мужчина, разминая ноги, подошел к холодильнику. – Завтракать будем?

Постепенно Жуля привыкал к новому хозяину, он с удовольствием ел хлеб с его рук, радостно лизал щеки и нос Виктора, когда тот приходил домой, и даже танцевал на задних лапах, стоило по радио зазвучать веселой мелодии.

– Ну-ну, успокойся! – засмеялся Виктор, наблюдая за прыгающим псом. – Вон какую пылищу поднял! Больных детей здесь нет, можешь не стараться.

Виктор подошел к магнитофону и переключил на другую радиостанцию. Недовольный Жуля лег на подстилку и разочарованно отвернулся.

– Ладно, не дуйся, поедешь со мной в поселок? Хочу еще в одно место заглянуть по поводу работы. – Виктор надел куртку и грустно посмотрел на пса. – Может, хоть сегодня мне повезет…

* * *

– Отказали, – Виктор растерянно вышел из невысоко офисного здания и отвязал Жулин поводок от забора. – Представляешь, мужик как узнал, что я сидел, так и швырнул в меня папкой с документами, даже слушать не стал! Не человек я для них, понимаешь?!

Жуля уткнулся черной мордой хозяину в ноги и замер.

– Ничего-ничего, дружище, найду что-нибудь со временем, – Виктор ласково потрепал пса, – только вот денег, чтобы дожить до этого времени, почти нет. Ладно, пойдем на рынок, на картошку уж должно хватить.

На рынке было не протолкнуться. Продавцы старательно выкладывали свой товар, покупатели оживленно толпились у прилавков, пробуя овощи и фрукты на вкус, незаметно вытерев огурец или яблоко о подол одежды. Виктор шел среди овощных рядов, выбирая самую дешевую картошку, наконец остановился около прилавка с серым невзрачным «горохом».

– Пять килограммов пожалуйста, – Виктор протянул пакет продавцу и полез во внутренний карман куртки за кошельком, – сейчас-сейчас… куда же я его засунул? – Виктор хлопал по карманам куртки. – Жуля, где кошелек? – Виктор вопросительно взглянул на собаку. – Дома, что ли, забыл… Эй, Жуля! Ты куда?

Пес шустро бежал между продуктовых рядов, поглядывая на покупателей.

– Ладно, давайте на сколько хватит, – Виктор высыпал на прилавок найденную в карманах мелочь и вдруг почувствовал, как что-то тяжелое упало около его ног. – Кошелек! Жуля, это ты его принес?

Хозяин с недоумением взглянул на пса, а потом на красный кожаный бумажник, лежащий у его ног.

– Это же чуж… мой кошелек! – соврал Виктор, взглянув на продавца и, быстро расплатившись за картошку, направился с собакой к выходу из рынка. – И как ты это сделал?

Виктор с интересом поглядывал на Жулю, вспоминая, как Анна рассказывала, что пес приносил старому доктору кошелек с записками.

Вдруг, проходя мимо мясного отдела, Виктор услышал плач пожилой женщины:

– Неужели украли? Я пакет с овощами на землю поставила, кошелек сверху лежал, и, пока я мясо выбирала, кто-то вытащил кошелек прямо из пакета!

– Да кто его вытащит, внизу-то? Выпал, скорее всего, – успокаивала расстроенную женщину незнакомая старушка.

– Твоя работа? – нахмурился Виктор и сел перед Жулей на корточки. – Ну ты, конечно, молодец, не дал нам с голоду умереть, только в следующий раз…

Виктор задумался. Он вспомнил, как во время беседы с работодателем пару часов назад унизительно ползал по полу, собирая документы, с брезгливостью брошенные ему в лицо, и с презрением посмотрел на суетившихся вокруг людей: «А ведь всем плевать на меня… так же, как было плевать ментам, обвинителям, суду, незаслуженно отправившим меня за решетку. Где от побоев я кашлял собственной кровью, где замерзал в изоляторе, не чувствуя рук и ног, где каждый день в течение трех лет не жил, а выживал по жестким тюремным законам… Им было плевать, что от бесконечных переживаний заболела и умерла моя мать… и я даже не смог с ней попрощаться. Меня превратили в ненормального, не оставив ни малейшего шанса на обычную человеческую жизнь».

Дрожащими пальцами Виктор вытащил деньги и, переложив их в карман джинсов, вышвырнул украденный кошелек в мусорный бак около рынка: «Как вы ко мне, так и я к вам».

* * *

Прогуливаясь по деревне после очередной поездки в поселок, Виктор и не заметил, как они с Жулей дошли до приюта. Увидя знакомые ворота, Жуля стал упираться, хватать зубами поводок и рычать.

– Да не отдам я тебя, – успокаивал Виктор пса, – только Анну навестим.

– А я уж думала, что вы меня забыли. – Хозяйка приюта улыбнулась Виктору и посмотрела на пса, который, поджав хвост, прятался за хозяина. – Не бойся, ты ведь теперь гость, а не постоялец. Лёшка, выходи, поиграй с Жулей.

Из дома выбежал мальчишка лет шести и протянул пухлую ручку:

– Здрасте!

– ЗдорÓво, – ответил Виктор.

– Знакомьтесь, это мой сын, Лёшка, мой главный помощник, жаль только, будки ремонтировать не умеет, а так он молодчинка.

– Зато будки умею ремонтировать я! – улыбнулся Виктор, не сводя с Анны глаз. Ее длинные светлые волосы были аккуратно зачесаны в хвост, розовая футболка, местами перепачканная грязными собачьими лапами, прекрасно оттеняла огромные серо-голубые глаза, а черные спортивные штаны подчеркивали ее точеную девичью фигуру.

– Серьезно? Тогда вы очень вовремя зашли, с утра с ней вожусь, на новую денег нет, а вечером должны привезти собаку.

Вооружившись инструментами, мужчина принялся чинить хлипкое прогнившее сооружение, сложенное из досок, больше напоминавших дрова для розжига камина:

– Хорошо, когда в доме есть мужские руки, – засмеялась Анна, подавая коробочку с гвоздями.

– А где же отец Лёши? – аккуратно поинтересовался Виктор.

– Сдулся, как воздушный шарик, как только узнал, что у него будет ребенок, я сильно переживала, может, поэтому Лёшка и родился таким болезненным. Ради него сюда и приехала: тут воздух, сосны. Продала квартиру, купила этот домик, а на оставшиеся деньги вольеры поставила, сначала передержкой домашних животных занималась, потом волонтеры стали бездомных собак привозить, содержание оплачивать, и гостиница для домашних животных отошла на второй план, – весело щебетала хозяйка приюта.

– И что? Одна со всем справляетесь? А помощники? – удивился Виктор.

– Да что вы! – рассмеялась Анна. – Какие там помощники! Им же платить нужно, а у меня денег… Ой, каша на плите, – девушка шустро убежала в дом.

– Анна! Все готово! – через пару минут крикнул Виктор хозяйке. – Принимайте работу.

Анна вышла во двор и, как маленькая, захлопала в ладоши:

– Виктор, да вы талант! Такую будку можно и на продажу.

– Да ладно, скажете тоже, – смутился Виктор.

– А что? Отличная идея, можно еще скамейки и лавки мастерить, сейчас дачники на лето приедут – отбоя не будет, – предложила девушка.

– Да я вроде уже нашел небольшую подработку, – Виктор опустил голову, почувствовав, как от вранья покраснели уши.

– Ну тогда пойдемте ужинать, – весело пригласила Анна и поспешила в дом. – Лёшка, Жуля, кушать!

На ужин была овсяная каша на воде. Анна ловко налила из десятилитровой кастрюли Виктору и Жуле полные тарелки дымящейся овсянки и кинула в них по куску сливочного масла. Жулик тут же подошел к тарелке и облизнулся.

– А вот соль и сахар добавляйте по своему вкусу, – сказала Анна, – я собакам специи не даю.

– А вы с собаками кашу из одной кастрюли едите? – удивился гость.

– А что? Сразу на всех варю, – улыбнулась девушка, нарезая сыр, – чем мы лучше собак?

У Анны зазвонил телефон. Она приняла вызов и отошла в детскую: «Я знаю, что уже пора делать, но сейчас денег на вакцины нет, накоплю – пролечим, а с Томом вообще все плохо, опухоль растет».

– Ну, кому добавки? – вернулась Анна, пряча грустные глаза.

– Спасибо, все было очень вкусно. – Виктор встал из-за стола, вытащил ворованные деньги из кармана и протянул их Анне.

– У меня не ресторан, – обиделась девушка.

– Анна, возьмите, пожалуйста, – настаивал Виктор, пристально глядя ей в глаза, – это не вам, а собакам. И если можно, давайте перейдем на «ты»?

– Спасибо… тебе, – прошептала девушка и, схватив тяжеленную кастрюлю с кашей, вышла во двор.

Виктор с Жулей стали часто приезжать на рынок, где, сливаясь с галдящей толпой, он высматривал подходящего покупателя, оставившего кошелек в открытой сумке или на прилавке. И, привлекая внимание собаки к предмету, спрашивал: «Жуля, где кошелек?» Пес послушно подбегал к нужной сумке и, незаметно вытащив кошелек, возвращался с добычей к Виктору. После чего они тут же ехали к Ане. Виктора тянуло к этой неунывающей, излучающей необъяснимую жизненную энергию девушке. Ему нравилось ее ненакрашенное лицо, растянутые футболки и старые спортивные штаны, к которым постоянно цеплялась собачья шерсть. Он отдавал ей ворованные деньги и, пока Жуля носился с Лёшкой по участку, помогал по хозяйству: чинил вольеры, ремонтировал крышу в доме, выгуливал собак. А вечером на уютной Аниной кухне, за тарелкой наваристого домашнего борща или чашкой чая с пышными оладьями, мечтал, чтобы эти вечера никогда не заканчивались, чтобы этот единственный, ставший близким человек всегда был рядом.

* * *

День был пасмурный. Тучи нависали так низко, что, казалось, еще мгновение – и начнется ливень.

– Жуля, смотри, – Виктор указал на крупную женщину перед прилавком с фруктами, в одной руке она держала сумку, а в другой кошелек. Вдруг она положила кошелек на прилавок и по одной ягодке стала набирать черешню в пакет.

– Жуля, где кошелек! – скомандовал Виктор.

Жуля решительно рванул к женщине и вдруг остановился у ее ног. Обнюхав ее, он заметался, закружился вокруг покупательницы, жалобно поскуливал и все никак не решался схватить кошелек. Поджав уши и хвост, он ни с чем вернулся к хозяину.

– Ты чего? – удивился Виктор.

Жуля виновато опустил голову. Виктор посмотрел на все еще беспризорный одинокий предмет, быстро подошел к прилавку, сделал вид, что одной рукой тянется к яблокам, а другой резко схватил кошелек и сунул его в карман куртки. Сердце вырывалось из груди, капли пота противно скатывались по спине, он рявкнул собаке: «Домой», – и они быстро направились к выходу из рынка.

Дождь вовсю барабанил по стеклу. Дома Виктор поставил возле стола полные пакеты с продуктами. Жуля лежал, отдыхая, на дорогой плюшевой подстилке, перед ним выстроились в ряд новые металлические миски для собак.

– А ведь еще много денег осталось, – Виктор смотрел на мятые бумажки, лежащие на диване. Вдруг раздался неуверенный стук в дверь.

– Это еще кто? – насторожился Виктор, быстро сунул деньги в карман и пошел открывать.

На пороге в насквозь промокшем плаще стояла Анна.

– Витя, беда! – начала она с порога. – Мне очень нужны деньги.

– Что случилось? – Виктор оттаскивал от девушки радостно прыгающего Жулю.

– Я сегодня утром ветеринара отправила в поселок за лекарствами для собак, обычно я сама все покупаю, но Лёшка простыл. А у нее на рынке кошелек украли, вместе со списком и рецептами. Знал бы этот проклятый вор, что эти деньги для больных животных! Витька, я ведь их по копеечке собирала, на всем экономила. Сволочь! Просто сволочь! – Девушка заплакала и прильнула к груди Виктора. – Мне больше не кому обратиться, понимаешь, кроме тебя у меня никого нет.

Виктор неловко обнял Анну, чувствуя, как вздрагивает ее тело:

– Я обязательно найду деньги.

Анна ушла. Виктор долго смотрел в окно, думая над ее словами, и как-то неспокойно было на душе.

– Жуля, где кошелек?

Жуля подбежал к своей новой подстилке и вытащил из под нее «добычу». Виктор судорожно открывал маленькие отделения коричневого бумажника.

– Черт-черт-черт! – выругался он, и легкий озноб пробежал по его телу: в наружном кармане кошелька лежал список лекарств и несколько рецептов. – Жуля, а ведь эта сволочь – я! Я! Понимаешь?! Что же я натворил!

Пес подошел к хозяину и положил морду ему на колени. Виктор дрожащей рукой погладил пса по голове:

– А ты ведь не взял кошелек, учуял знакомый запах, почувствовал…

Виктор вспомнил слова отца: «И правда, четвероногий человек».

Он подошел к серванту и достал мамины сережки из шкатулки:

– За мной!

* * *

В доме было, как всегда, тепло и уютно. Виктор с тоской окинул взглядом светлую кухню, посмотрел на яркие Лёшкины рисунки, развешанные на стенах, на огромные кастрюли на плите, на любимое Анино кресло с погрызенными ножками и, понуро опустив голову, подошел к столу.

– Вот, – он положил на клеенчатую скатерть пакет с лекарствами, – все по списку.

Анна радостно схватила пакет и… замерла.

– Как по списку?! Он же был… – испуганно промолвила девушка и, внимательно посмотрев на Виктора, опустила глаза. – Он же был в кошельке…

– Аня, пожалуйста, прости меня, – голос Виктора дрожал, сердце сжималось от отчаяния. Виктор растерянно смотрел в бледное печальное лицо девушки и проклинал себя за все, что натворил.

Анна молчала, не поднимая глаз.

– Прости, если сможешь, – тихо повторил Виктор, робко коснулся губами ее волос и медленно пошел к входной двери, чувствуя, как подкашиваются ноги.

– Вить, – вдруг окликнула его девушка и с нежностью посмотрела в его грустные, покрасневшие от слез глаза, – а с будками не поможешь? Новых собак должны привезти…

Из соседней комнаты донесся звонкий детский смех. Анна и Виктор заглянули в детскую. Довольный Жуля, встав за задние лапы и высунув язык, наконец, занимался своим самым любимым делом: танцевал и кружился под музыку, развлекая приболевшего Лёшку.

Виктория Топоногова

Чертяка

Настя шла из школы, уныло пиная небольшой булыжник, попавшийся на дороге.

«Задолбала эта школа! Задолбала домашка! Задолбали контрольные! – ее переполняло раздражение, в голове прокручивался бессильный что-либо изменить монолог. – Все вокруг твердят, что я уже большая и должна быть ответственней. Никому я ничего не должна! Ни школе, ни родителям, никому! Моя жизнь – это исключительно моя жизнь! Покрасилась в фиолетовый цвет, надеялась, что Колян, крутой парень из десятого класса, заценит. А заценили все, кроме Коляна. И родители ушат помоев вылили, до часу ночи орали, и в школе все учителя прошлись на эту тему… Идиоты! Кому какая разница, какого цвета моя голова? Обозвали мочалкой – и это еще самое невинное. А так чуть ли не в проститутки записали. Ну и где тут логическая связь? Придурки, одним словом».

Она подошла к квартире и услышала радостные голоса за дверью.

«Точно, у Даньки же сегодня день рождения, – вдруг вспомнила Настя. – Сколько ему стукнуло? Шесть?»

Шесть лет кошмара в ее жизни. Брат бесил ее с момента своего появления. Он везде совал свой нос и за все хватался цепкими маленькими пальчиками. Он не был плохим. Он был надоедливым и утомительным. От него все надо было прятать. Впрочем, Настя привыкла. А еще она привыкла прятать от всех в первую очередь себя.

«Это у моих родителей двое детей. А я у себя одна. И я должна отстаивать свою независимость», – думалось ей.

Она постаралась войти незаметно. В квартире уютно пахло выпечкой, но Настю это не радовало. Из кухни слышался веселый смех. И тут Данька выскочил в коридор и схватил сестру за руку.

– Настя! Настя! – восторженно вопил он. – Смотри, кто у меня теперь есть! Смотри, кого мне дядя Боря подарил! Прямо совсем как я и хотел! Я же Деду Морозу письмо в прошлом году писал!

Следом за бешено скачущим Данькой Настя увидела маму. Мама держала на руках черное и словно бархатное существо. Оно возилось и фыркало, щурясь на свет пронзительно-синими глазами и тряся треугольными висящими ушами.

– Это что? – спросила Настя.

– Не что, а кто. Подарок. Ты посмотри, какой хорошенький! Данька ведь давно собаку хотел. Но мы не решались купить, вроде рано ему, а Боря вот так запросто, представляешь… И ведь дорогой пес, породистый.

– Да ладно, не такой уж дорогой… – Из кухни появился дядя Боря. Он самодовольно улыбался в усы, видя, как сестра умиляется его подарку. – Но паспорт есть, все как положено. И про прививки не забудьте. Этому лабрадорчику уже два месяца, зовут Арктур.

– Угу, – Настя ушла в свою комнату, легла на диван и отвернулась к стене.

– Настя, мой руки и за стол, – скомандовала мама.

– Угу, – шевелиться совершенно не хотелось.

– У нас гости, Настя, так нельзя, – совестила ее мама. – Выходи к столу.

Дядя Боря что-то бубнил про то, что не хочет – как хочет.

– Я устала…

– Ты подаешь дурной пример брату.

Только не это…

Приплетать чуть что брата – вообще плохая идея. Данька хотел велосипед – и получил. Хотел новый планшет – пожалуйста. Захотел собаку – вот тебе подарочек. А для нее только отговорки, что попозже, вот будут деньги, да вот бы ты, кстати, лучше училась… Ну конечно, Данька еще и в школу не пошел, за что его наказывать? Зато Настя большая и всем должна. И в школе девятый класс, то есть сплошные контрольные, пробники и вопли учителей, что она ничего не сдаст. А даже если и не сдаст, то что?

– Ой ты моя прелесть… – ворковала мама, переключившись на щенка, делающего свои первые шаги по новой для него квартире.

– Артур, ко мне! Сидеть! Лежать! – вопил Данька, прыгая вокруг.

Черный малыш удивленно смотрел на него синими глазами, наклоняя лобастую голову то в одну сторону, то в другую. Бархатные висячие уши смешно болтались туда-сюда.

– Да подожди ты, он еще совсем маленький, – успокаивала Даньку мама.

– Мы с ним будем купаться! Мы с ним будем охотиться! А лето уже скоро? – захлебывался от счастья Данька, скача по коридору.

– Подожди, подожди, не все сразу, – успокаивала его мама. – Пусть он подрастет, вот как раз и папа с вахты приедет.

Настя накрыла голову подушкой.

И тут произошло неотвратимое. Мама подошла со словами:

– Настя, ты бы пошла погуляла с Артуркой.

То ли повторяя за Данькой, то ли сама по себе, мама тоже не стала заморачиваться со щенячьим именем и назвала так, как привычнее. А дядя Боря не стал поправлять.

– С кем?

– Со щенком.

– Он же Данькин.

– Не умничай, пожалуйста. Даня маленький, его самого на поводке выгуливать надо.

«Вот же проклятие! Теперь еще и с псом этим таскаться… – Настя неохотно выбралась из комнаты. – Ну, дядька Борька, ну, удружил. Придушила бы!»

Черный собакен проковылял к ней несколько шагов и сделал лужу.

– Все? Уже не надо гулять? – угрюмо спросила Настя.

– Надо, – твердо сказала мама. – И поживее. Это наверняка не все его способности.

– А как ему объяснить, где эти способности проявлять?

– В интернете своем почитай, там много полезного.

– Ты же говорила, что это помойка.

– Иногда и на помойке можно что-то найти.

Настя сгребла в охапку щенка. Теплая бархатистая шкурка приятно грела руки, синие глазищи доверчиво таращились на девочку.

– Ну нет, чертяка, не подлизывайся! И топай сам давай! – Настя опустила щенка на пол и потащила за поводок на улицу.

Во дворе улетали с деревьев последние листья, опоздавшие на предыдущую регистрацию. На жухлой траве поблескивала кристалликами льда изморозь. Щенок шуршал опавшей листвой, одновременно удивляясь и радуясь. Причем радоваться он умудрялся буквально весь – от влажной кнопки фыркающего черного носа до кончика тощего хвоста, молотящего воздух. Щенок совал морду в шуршащий лиственный ковер, а потом смешно чихал и щелкал зубами, ловя растревоженных мошек. Настя старалась на него не смотреть, чтобы не испортить свое обычное недовольное настроение. В этом настроении было удобно, как в теплой куртке с большим капюшоном: ты всех видишь, а к себе заглянуть не даешь, ибо нефиг сюда заглядывать.

Утром история с выгулом повторилась, и Настя поняла, что на ближайшие годы лишилась получаса утреннего сна и не менее часа спокойного зависания в телефоне по вечерам. Щенок оказался подвижным, дружелюбным и любопытным. Ему все надо было понюхать, все рассмотреть, до всего добраться.

– Чертяка, фу! – кричала Настя, отдергивая за поводок неугомонного щенка от очередной мусорной кучи.

Как же он ее бесил! Ни тебе одиноких прогулок по торговому центру, ни спокойной жизни дома.

Щенок смешно катился рядом на своих маленьких ножках, порой вскидывая голову, чтобы посмотреть на Настю. Он напоминал неуклюжего медвежонка.

– Свалился же ты на мою голову… – бормотала девочка, нарезая за ним круги по парку.

Внезапно возле железного забора она увидела троих: Коляна и пару его приятелей. Настя сама не знала, почему ей нравился Колян. Скорее всего потому, что он очень напоминал ей персонажа из молодежного сериала. Правда, тот был вампиром, но зато мужественным и благородным. И независимым. Всеми этими качествами девочка с избытком наделила парня, которого видела в школе лишь мельком.

Что-то заставило Коляна взглянуть на Настю, она показалась ему смутно знакомой. Вроде в школе встречал.

– Эй, крашеная! – крикнул он.

Настя остановилась.

– Закурить хочешь? – Парень небрежно протянул ей пачку сигарет, красуясь перед друзьями своей щедростью и властью над случайной девчонкой.

Неужели Колян ее заметил? Настя почувствовала слабость в ногах, но приблизилась к троице парней, стараясь держаться уверенно и независимо.

– Куришь? – Колян тряхнул пачку, выбивая из нее сигарету. – Или мамочка не разрешает?

Настя не курила. Даже не думала об этом никогда. Но отказаться не посмела, чтобы не выглядеть маленькой девочкой.

Она протянула руку и взяла сигарету. И тут же неловко уронила на землю, не справившись с дрожащими пальцами. Парни засмеялись. Что делать? Поднять? Взять другую? Настя чувствовала, что мучительно краснеет, а уж дрожащие руки наверняка выдали ее с головой.

– Ты чо, бухая, что ли? – хохотнул Колян.

Настя выпрямилась. Если до этого момента она надеялась, что старшеклассник наконец-то разглядел ее, оценил оригинальность, решил пообщаться, то теперь… Она еще не успела сообразить, что делать дальше, а щенок уже подошел к Коляну, уверенно задрал заднюю ногу и пустил струю парню на кроссовки.

– Э, ты чо, оборзел?! – заорал Колян, разом растеряв все свое высокомерие.

Он попытался пнуть щенка, но тот увернулся и затрусил по дорожке, увлекая за собой хозяйку.

Колян под хохот товарищей скакал на одной ноге, пытаясь отряхнуть кроссовок.

Настя бежала за лабрадором, который набрал приличную скорость, и кричала:

– Чертяка, ты что натворил? Да ты совсем озверел, паразит?!

Настя и сама бы пнула Чертяку, если бы догнала, но к тому времени, когда щенок перешел на шаг, девочка уже выдохлась. Они были в самой середине лесопарка.

– Ты понимаешь, он вообще первый раз на меня посмотрел, – говорила Настя, – а ты все испортил! Нет, он, конечно, тот еще типчик, оказывается, но эдак ты всех парней от меня отвадишь.

Настя не хотела себе признаться, что «всех парней» вокруг нее и в помине не было. Да и этот однозначно на героя романа не тянул. Мало ли кто на кого похож. Козел этот Колян, однозначно. Настя злилась на Коляна, на себя, на щенка… На щенка злиться было удобнее.

Щенок смотрел на девочку умными глазами и только голову склонял то в одну сторону, то в другую. Язык розовой тряпочкой висел между зубами. Смотреть в эти ясные, наивные, но словно видящие тебя насквозь глаза было невыносимо.

– Смеешься, да? – зло спросила Настя. – Ну смейся, смейся, только я от тебя все-таки избавлюсь.

Она наклонилась и расстегнула ошейник:

– Иди гуляй! Иди, иди! – подтолкнула ботинком черный плюшевый зад.

И щенок ушел. Он потопал дальше по дорожке куда-то туда, вглубь парка, который упирался в новые кварталы.

Настя шла домой, проговаривая в голове историю о том, как щенок вывернулся из неплотно застегнутого ошейника и ускакал по дорожке. Как она кричала, догоняла, как искала его, и все зря. Шла нарочно медленно, даже зашла посидеть в кафе, чтобы легенда о долгих поисках выглядела правдоподобной. Мамины звонки она сбрасывала, чтобы потянуть время.

В кафе она совершенно неожиданно для самой себя ощутила, что ей жаль щенка. Как он там один? Кто ему сварит каши на ужин? Где он будет ночевать?

«Его же обязательно подберут, – рассуждала Настя. – Пес породистый, хороший, его возьмут к себе добрые люди. Не такие, как я».

От этой мысли засаднило в горле, но Настя справилась. И все-таки что-то заставило ее вернуться на то место, где она оставила щенка. Его там предсказуемо не было.

Дома, конечно, будут ругать, но это ничего. К этому Настя уже привыкла. Казалось бы, она добилась своего. Тогда почему так ноет что-то внутри?

Едва Настя открыла дверь, как щенок с радостным повизгиванием выкатился ей под ноги. Из кухни выглянула встревоженная мама:

– Ты чего так долго? Что случилось? Артурка уже полчаса как явился. И почему он без поводка? А ты на звонки не отвечаешь. Я уже собиралась в полицию бежать.

– Он… он вывернулся и убежал…

– И знаешь, я даже не удивляюсь. От тебя кто угодно убежит.

«Вот так всегда…» – вздохнула Настя, отправляясь к себе в комнату.

Щенок скребся к ней в закрытую дверь, скулил. Настя его не пустила.

– Иди к Даньке, Чертяка, ты его пес! – буркнула она, не понимая, почему у нее перехватывает горло, жжет глаза и хочется выть за неимением луны хотя бы на люстру.

Она не могла позволить себе проникнуться к этому черному плюшевому комочку ни малейшими нежными чувствами, и ей было больно от этого, от запрета, который она сама себе поставила. Независимость. Независимость требует жертв.

Примерно через месяц, когда девочка вышла со щенком на улицу, она наткнулась на бабку с первого этажа. Эта соседка давно была не в себе. Вреда, впрочем, от нее особого не было, разве что чушь всякую порола при встрече. Вот и сегодня заголосила, шарахнувшись от собаки так, что чуть не рухнула в кусты:

– Вижу! Я все вижу! И про собаку твою все знаю! Я доложу куда следует, вот увидите!

Настя пожала плечами и прошла мимо, не отвечать же всем умалишенным. А щенок, который за месяц заметно подрос, сказал тихонько, повернув к бабке морду: «Гав». Негромко, но уверенно. И бабка завалилась-таки всем весом в заиндевевшие кусты, ломая загородку и опрокидывая подвернувшуюся под ноги урну.

«Ага, Чертяка, значит, все же „гав“? – думала Настя. – Ну, допустим, с бабкой незачет, кто же ей поверит? А вот если ты еще кого напугаешь, то родителей, глядишь, и прищучат. Ты ведь уже вполне здоровый пес вымахал, а намордник тебе никто купить не удосужился. Вот и придется им искать тебе другое теплое пристанище. А я вернусь к своей обычной жизни».

С этими мыслями она отправилась искать людное место.

Зима уже вошла в свои права, насыпала сугробов, установились морозы. Во дворе, недалеко от дороги, дети устроили ледяную горку. Склон был довольно крутой, с несколькими небольшими трамплинчиками. Детвора, кто на пластиковых ледянках, кто на надувных «ватрушках», а кто и просто на картонках, с визгом каталась с кручи, периодически устраивая внизу кучу-малу.

– Давай, топай, напугай кого-нибудь, – сказала Настя, отстегивая поводок.

На ошейнике был указан адрес и телефон. Если пес что-нибудь учудит, добрые люди не замедлят найти хозяев. Вот пусть мать и объясняется с потерпевшими. А там, глядишь, и решат пристроить щенка куда-нибудь, пока не поздно. Настя не думала, что пес кого-то покусает, разве что напугать может.

Щенок непонимающе на нее покосился.

– Иди, повеселись, – девочка подтолкнула его к толпе детей.

И лабрадор робко, а потом все более уверенно направился к катающимся. А Настя, словно была совсем ни при чем, развернулась и пошла домой.

«Да карабин как-то расстегнулся, сама не знаю, как это получилось…» – готовила она оправдательную речь для мамы.

И вдруг до Насти донесся резкий визг тормозов, визг перепуганных людей и жалобный визг собаки. Настя похолодела, сердце словно провалилось в желудок, а ноги отяжелели. Она развернулась и побежала обратно, с трудом передвигая ноги, словно бежала в воде, хватая ртом морозный воздух. Что-то случилось с ее – она это нутром чуяла – Чертякой.

На горке уже никого не было. Взрослые и дети толпились у дороги. Настя протиснулась сквозь толпу. На проезжей части стояло несколько машин, мигая аварийками.

Щенок лежал на асфальте, поскуливая и пытаясь подняться на ноги. Задняя нога его была неестественно вывернута. Слышались голоса:

– Чья это собака? Откуда она взялась?

– Да это же щенок еще глупый. Как бросится под колеса, я сама видела!

Краем глаза Настя заметила неподалеку на дороге перевернутую «ватрушку», возле которой сидела на корточках мама с ребенком и шептала:

– Не сильно ударился? Ну как тебя сюда занесло… Я же просила осторожнее. Хорошо, что все обошлось…

– Куда звонить, чтобы собаку забрали? – возмущенно спросил кто-то прямо над ухом.

– Это моя собака! – Настя вышла вперед.

Народ расступился. Настя постаралась поднять щенка, не потревожив вывернутую ногу. Водитель одной из машин бросил на асфальт кусок брезента и помог переложить пса на него.

– Дотащишь? – спросил. – Я бы помог, да надо машину отогнать с дороги. Почему собака не на поводке была?

– Дотащу… – буркнула хмуро.

Она с трудом подняла Чертяку, закутанного в брезент, и вышла на тротуар. Толпа начала расходиться.

Настя не слышала, как рассказывал кому-то водитель:

– Бросился черный пес прямо под колеса, я руль выкрутил, но все равно его зацепил. А потом смотрю – там ребенок выкатился с горки на дорогу, прямо туда, куда я ехал. И если бы не эта собака, я мог его и не заметить или не успел бы вырулить. Понимаешь? В общем, такие дела…

– Ты это нарочно устроил? Да, Чертяка? – выговаривала щенку Настя, с трудом двигаясь с ним в сторону дома. – А тяжеленный-то… Ух, откормили тебя на свою голову.

– Давай помогу, – услышала она рядом мужской голос.

Настя оглянулась.

Рядом шел парень в смешной вязаной шапке с помпоном. Под ногами у него металась на поводке собачка размером с кошку. Одета животинка была в ярко-розовый комбинезончик в черный горошек.

– Ты только мою Дусю подержи, пожалуйста, – он протянул ей поводок, перехватывая поскуливающего Чертяку. – Держись, голубоглазый, скоро полегчает. Ты куда его тащила-то?

– Домой, куда еще…

– В ветеринарку надо, тут рядом, я знаю. И как он у тебя на дороге оказался?

– Карабин как-то отстегнулся.

– А-а-а… Меня Лёхой зовут, кстати.

– Настя.

В ветеринарной клинике щенку вправили сломанную кость, наложили гипс.

– Надолго ему так? – спросила Настя.

– На месяц, – ответил врач. – Потом приведете еще раз, посмотрим, как срослось. Но если увидите, что что-то не так, приходите раньше.

Счет за лечение оплатил Лёха, у него были деньги.

– Я тебе все отдам, – заверила Настя. – Только как?

– Записывай телефон. И сразу набери, чтобы я твой тоже знал.

– А у тебя что за собака?

– Дуся-то? Померанский шпиц. Нравится?

– Померанский – это от слова «помирать»?

– Не совсем.

– Мелковатая она какая-то, – поморщилась Настя.

По сравнению с лабрадором шпиц казался какой-то недособакой. И как только парень с ней на улицу выходить не стесняется?

– Ага, – добродушно согласился Лёха. – Зато в ветеринарку таскать на руках легко.

С гипсом Чертяка уже не так резвился, лапу на землю едва ставил, грустно посматривал на Настю. И глаза у него начали меняться. Голубизна стала уходить, оттесненная теплым ореховым цветом. Глядя в эти изменившиеся глаза, Настя чувствовала угрызения совести. Это из-за нее он угодил под машину. И хорошо еще, что отделался одним переломом.

У Даньки к покалеченному щенку интерес почти пропал, зато обострилось увлечение конструктором «Лего», который он собирал на полу, не подпуская близко никого. А уж хвостатых и неуклюжих тем более.

– Уйди, Чертяка! – завопил он, когда щенок попытался войти в его комнату, и бедный пес шарахнулся от него, стараясь укрыться за Настиными ногами.

– Между прочим, это твой щенок, тебе его подарили. Ладно, гулять не можешь, но дома-то хоть им занимайся, – выговорила брату Настя.

– Ха, я видел из окна, как ты с ним гуляешь. У тебя жених завелся, да? Я все маме скажу.

– Ах ты паразит! – Настя отвесила брату увесистый подзатыльник.

– Мама-а-а-а-а! Она дерется-я-я-я-я!

Деньги за ветеринара Настя Лёхе отдала, и они действительно иногда гуляли вместе с собаками. Ковыляющий с гипсом Чертяка и мелко трусящая рядом кругленькая розовая Дуся смотрелись неплохо. Казалось, что они тоже общаются, обсуждая какие-то свои собачьи дела.

Вот только с чего это Данька заговорил про жениха? В таком качестве Настя Лёху не рассматривала. Причем виновата в этом была исключительно Дуся. Ну как всерьез относиться к парню, который завел вот это мелкое чучелко в розовом комбинезоне? Настя задумалась, какая собака подошла бы Коляну, и пришла к выводу, что никакая тварь рядом с ним не выживет.

– А ты своего собакена командам учишь? – спросил Лёха.

– А что, надо? – удивилась Настя. – Да он мелкий еще, даже «фу» не понимает.

– Ему сколько месяцев?

– Наверное, около трех-четырех.

– Уже пора.

– А то, что у него лапа в гипсе, не помешает?

– Ну ты же не будешь заставлять его бегать. А команды «сидеть», «лежать», «место» вполне можно выучить. Сперва он должен научиться реагировать на голос, а потом и на команды рукой. Смотри, – Лёха шевельнул ладонью, подав знак Дусе, и та встала, внимательно глядя на хозяина.

Он покрутил пальцами, и собачка поднявшись на задние лапки, начала кружиться вокруг своей оси, словно танцуя.

– Здорово, – сказала Настя. – Надо научить Чертяку каким-нибудь полезным вещам. Тапки там приносить, учебники…

– А почему ты его так называешь? – спросил Лёха. – Это же не настоящая кличка, да?

– Как хочу, так и называю. Испортил мне всю жизнь.

– Так уж и всю?

– А ты думаешь, я с детства мечтала по утрам и вечерам с этой псиной гулять и наблюдать, как он свои дела делает? Вот и зову Чертякой. Ну и потому, что черный сплошь. Так-то его, кажется, Артур зовут. Нет, не совсем Артур, но что-то очень похожее.

– Ты лучше его все-таки по паспорту называй, – посоветовал Лёха.

– А Дуся – это по паспорту?

– По паспорту – Дульсинея. Но это нормальное сокращение. А пес должен знать свое настоящее имя.

– Слушай, а почему ты такую смешную собаку завел? Ну, как-то не мужская же порода?

– А что, есть мужские и женские породы? Не знал. Но Дуся – это мамина собака. А я с нею только гуляю. Маме тяжело, у нее колени болят.

– У меня та же фигня. Эту собаку брату подарили, а как гулять – на меня повесили. Удружил дядька Борька, ничего не скажешь.

Ближе к Новому году темнеть стало совсем рано и гулять приходилось под чахлым светом фонарей, аккуратно выбирая дорогу, чтобы не поскользнуться.

Районные бандиты Борец и Клещи обычно сюда не заглядывали, не было в этих дворах ничего интересного. Но сегодня их словно магнитом притянуло. Сами не поняли, почему свернули с привычной дороги и зашли в Настин двор. Темнело, фонарь во дворе был один, остальные перегорели.

И тут они увидели Настю с хромающим щенком. Почему-то вокруг было пустынно, людей как ветром сдуло, хотя обычно хоть кто-нибудь во дворе да ошивался. Даже бабушек со скамейки у подъезда посдувало.

Борец и Клещи не собирались нарушать закон, нападая на малолетку, они вообще ничего особенного делать не собирались. Но словно кто-то за них уже все решил.

– Эй, девчуля, как пройти до метро? – развязно спросил Клещи.

– Через сквер в ту сторону, – Настя махнула рукой.

– Красавица, а ты нас не проводишь? – подошел Борец.

Настя заподозрила неладное, поэтому сказала:

– Сами дойдете, тут близко.

– Ой как невежливо отказывать, красавица, – Клещи приблизился вплотную, откровенно оглядывая девочку с ног до головы.

И тогда Настя бросила поводок и побежала через детскую площадку к подъезду. Надо было еще пересечь парковку и переулок. Двое молодых мужчин бежали быстрее. Один начал обходить ее по дуге, другой наступал на пятки сзади. Они зажали ее с двух сторон посреди парковки, повалили на землю, начали срывать одежду.

Настя визжала и вырывалась. Спасало то, что зимой одежды было больше, чем летом. Но это лишь отодвигало неумолимую развязку, а не отменяло. Рвалась ткань, разъезжались молнии, отлетали пуговицы, вот уже голая кожа чиркала по тонкой ледяной корке на асфальте. Узкие джинсы стойко держали оборону.

Парни посмеивались и почти не спешили. Они знали, что никто из окрестных домов не выйдет на помощь. Так уж устроены люди: пока за пределами пещеры кого-то рвут хищники, лучше из пещеры не высовываться. Позвонят в полицию? Да пока полиция приедет, тут уже все будет кончено.

Лай Чертяки был не грозным, а скорее встревоженным и удивленным. Он приближался, прыгая на трех лапах и подволакивая четвертую. И все-таки добрался до места драки. Парни, войдя в азарт, его не замечали. И только когда пес зарычал и ощутимо схватил особенно наседавшего на Настю Борца за кисть руки, тот взвыл от боли и неожиданности.

– Давай, Чертяка, фас! Ату их! – крикнула Настя, хотя никогда и не учила пса этой команде.

Но тот понял. Забыв о больной лапе, он прыгнул на второго отморозка. Вцепиться удалось только в куртку. Но Клещи уже выхватывал нож. Рычание пса перешло в жалобный визг, и он осел на асфальт.

– Валим отсюда! – крикнул Клещи, отскакивая в сторону, пока Борец, сидя на земле, зажимал прокушенную руку.

– Убийцы! – заорала Настя, с ужасом глядя на растекающуюся под щенком лужу крови.

И тут девочка услышала другой лай. Он был резким, злым и безапелляционным. Сердитым розовым шариком выскочила из-за машин Дуся и прыгнула на Борца, который так и не успел подняться, ухватила своей маленькой пастью за здоровую руку.

– Оуоа-а-а-а! – взвыл Борец, пытаясь стряхнуть с себя собачонку, но та крепко сжимала челюсти, болтаясь на руке живым капканом.

А тут уже откуда-то вынырнул Лёха, окончательно прижав к земле Борца и стянув ему руки сдернутым с шеи шарфом.

– Лёха, там второй, он Чер… он Артура ножом ударил! Он убежал! – Настя запахнула пальто и на коленях подползла к собаке.

Лабрадор тяжело дышал, лежа на боку. Из раны сочилась кровь.

– Второго не догнать, – вздохнул Лёха.

– Щенка срочно в больницу надо, – сказала Настя.

– Да это тебя в больницу надо. А этого гада в полицию.

– Это все потом, – рыдала Настя, – я в порядке. Я Артура должна спасти!

Она расплакалась только сейчас, глядя на щенка, закрывшего свои такие доверчивые и умные глаза.

– Ну все, не реви. Телефон есть? Быстро звони в полицию. Потом отца набери, пусть спустится, поможет сдать козла полицейским.

– У меня только мама дома. Отец на вахте.

– Тогда маме. Я дождусь ее, а потом с Артуром в ветеринарку. Сейчас такси вызову.

– Поезжай сейчас, мама скоро придет.

– Справишься? – Лёха проверил узлы на лежащем Борце.

Тот застонал.

– Да, – кивнула Настя.

– Будет трепыхаться, дай ему сапогом в зубы. Вот, оставляю Дусю, будет тебя охранять.

Как только смогла отвязаться от полицейских, требовавших по сто раз пересказывать все подробности происшествия, написав заявление, Настя сразу приехала в ветеринарную клинику. Лёха оттуда и не уходил.

– Ну ты как? – спросил Лёха.

– Нормально, а как… Артур?

– Идет операция. Где Дуся?

– У нас дома. Думаю, мама ее откормит до нормальных размеров собаки.

Вышедший к ним ветеринар развел руками:

– Мы сделали все, что могли. Задето легкое, очень большая кровопотеря, да и от перелома он еще до конца не оправился. В общем, шансов у него сотая часть процента.

– Но все же есть? – с надеждой спросила Настя.

– Если до утра доживет, то будет чуть больше. Но ничем обнадежить не могу.

– Он… он должен выжить! – кинулась к врачу Настя. – Он обязательно должен выжить! Это удивительный пес!

Она заливалась слезами, но не замечала этого.

Врач заглянул в карту:

– Его имя Арктур?

– Да…

– Надо же, именем звезды назвали…

– В смысле звезды?

– А вы не знали? Арктур – двойная звезда в созвездии Волопаса, переводится как «страж медведицы». По нему моряки с древних времен ориентируются.

– Значит, страж? Звезда? – удивленно спросила Настя. – Мы не знали…

– Да. Почитайте на досуге, очень интересно. Я в свое время астрономией увлекался…

– А можно мне к нему?

– Только посмотреть издалека, – ветеринар провел их с Лёхой к застекленной двери.

– Он почувствует, он поймет! Держись, Арктур! – Настя прижалась к стеклу красным от слез носом и смотрела на спящего пса. – Скажите, а за собак молиться можно?

– Я не знаю, я тут не советчик, – развел руками врач.

– Хотя я и молиться-то не умею, – призналась Настя. – Но ведь заученные слова – это же необязательно? Просто это необыкновенный пес. Это ангел, а не пес. Он меня спас. Он обязательно должен выжить. Я останусь тут. Можно?

– Ну хорошо, сдам вас ночной смене вместе с мохнатыми пациентами.

Перебинтованный Арктур лежал на кушетке. Дышал он едва заметно, из его передней лапы торчала игла капельницы. Настя пробралась в палату и устроилась на плиточном полу возле кушетки, осторожно взяв пса за свободную лапу:

– Я тебя никому не отдам, слышишь? И даже не вздумай сбежать от меня. Всегда возвращался и сейчас возвращайся. Ты ведь мой пес, а не Данькин, только мой. Прости, что так получилось… И спасибо тебе, Арктур… страж. Ты… ты только не уходи, ладно? Я же… я же только сейчас поняла…

Лёха сидел на полу рядом, пока ночная дежурная, зашедшая за капельницей, не принесла им широкий коврик.

Когда утром врач вошел в палату, все трое мирно спали: пес, растянувшийся на кушетке, и люди, свернувшиеся на коврике.

Лариса Чудаева

Особая связь

Тая плелась домой с трехлитровой банкой кваса. От жары асфальт буквально плавился под ее босоножками. Тяжеленная банка оттягивала руку. Девочка засмотрелась на поливальную машину, споткнулась и чуть не упала. В последнее время ее локти и колени украшали ссадины, а мама говорила, что Тая стала очень уж рассеянной.

Она шла по узкому проходу между гаражами, заплетая ногу за ногу, и вдруг ужас нахлынул на нее, как будто темные пятна ее кошмарного сна просочились из ночной жизни в дневную. Перед Таей возникла пугающая фигура из ее сна. Нет, показалось. Это просто жара и игра теней. Голова немного кружилась. Уже начались каникулы, но почему-то Тае было скучно этим летом. Прогулки. Велик. Ничего не радовало девочку так, как раньше. Даже подружки – кто-то из них уехал отдыхать, а с кем-то совсем неохота было встречаться.

Она шла и размышляла, что интересного ждет ее сегодня. И вдруг день словно услышал ее мысли и решил быть хорошим.

Когда она уже подходила к подъезду, откуда ни возьмись ей под ноги метнулся белый щенок. Гладкая шерстка, черный нос, ушки-тряпочки. Тоненький хвостик неистово стучал, как будто хотел выбить всю пыль из раскаленного асфальта. Темные глазки с надеждой и обожанием смотрели на девочку. Щенок дворняжки был крепким, упитанным и дружелюбным. Тая улыбнулась, присела на корточки и погладила собачку. Холодную банку кваса девочка поставила рядом.

Жарко. Хотел пить. Лужица в арке, вкусная вода. Побежал во двор. Там девочка, я к ней. Добрый голос. Мягкие руки гладили спинку. Как будто мамин язык лизал. Приятно очень. Я заскулил. Вспомнил запах маминого молока. Это моя новая мама? Я ее кусь за руку. Ой, по носу больно щелк. Бегом за ней!

– Чей же ты, малыш? Такой миленький, белый весь. Беленький. Бельчонок. Эй, щенок, за мной!

Белый щенок бросился за девочкой во двор. Они носились друг за другом, баловались, вырывая друг у друга палку. Потом валялись на траве, и щенок лизал руки новой подружке. Вывалив ярко-розовый язычок от жары, щенок тяжело дышал.

Таю разморило от духоты. Ни дуновения. Воздух стоял плотной стеной, взвешенная золотистая пыль, казалось, заполнила собой все пространство и застыла. Солнце жарило нещадно.

– Тая, бегом домой! Где квас? – вдруг послышался голос ее мамы из окна пятого этажа.

«Ой, точно, квас же. Он, наверное, нагрелся. Столько на солнце простоял», – пронеслось в голове у Таи.

Девочка бегом бросилась к подъезду, щенок увязался за ней.

Как прохладно здесь внутри. Ступеньки. Лизнул одну. Невкусно. Бегом за девочкой наверх.

Щенок с громким лаем поднимался по лестнице вслед за Таей.

– Мама, вот квас. А я не одна, со мной… Со мной Бельчонок. Я его так назвала. Смотри, какой он беленький и чистенький, – подлизывалась девочка к маме, зная, что та не слишком обрадуется ее новому другу.

– Таисия, сколько раз тебе говорили, что никаких собак мы в дом не тащим. Кто будет за ней следить? Убирать? Гулять? Ты, что ли? Что-то я не заметила, чтобы ты сильно рвалась помогать, лень впереди тебя родилась. А мне и без собаки хлопот хватает! – строго сказала мама.

Притихшая Тая решила пока оставить щенка в подъезде. Возле входа на чердак девочка положила старое папино пальто, давно пылившееся в шкафу, поставила мисочки с едой и водой для нового друга. Поужинав, Тая вышла в коридор и, пристроившись возле Бельчонка, читала книжку. Но вскоре мама позвала ее домой – пора было спать.

Девочка ушла за дверь. Я побежал за ней. Хотел зайти. Закрыто. Скулил. Прыгал. Очень громко лаял. Звал. Она выходила и пряталась опять. Мы играли весь вечер. Я громко лаял. Она появлялась, брала меня на руки и уносила наверх. Спускалась к себе за дверь. Бежал за ней. Потом не выходила. Я лаял. Долго. Очень. Уснул. Мне снилось, как я бегу, а девочка ловит меня.

– Тая, избавься от этой собаки, от нее вон сколько шуму! – наседала на нее мама. Руки в боки, брови нахмурены – мама и вправду была очень сердита. Девочка не стала слушать продолжение тирады и потихоньку улизнула в другую комнату.

– Ну, ну, перестань так на ребенка давить. Тоже мне невидаль – собака. Пусть ребенок себе ее оставит. Места в квартире много, собачка небольшая, не объест, – встала на защиту Таи бабушка.

– А ты, мама, чего лезешь? – грубо вскинулась на бабушку Наталья, Таина мама. – Василий вернется из командировки, что мы ему скажем? Он отец, ему решать!

– Да что он понимает, этот твой Василий! Радости только дочку лишает. Эгоист он, я тебе всегда говорила, что он эгоист! – стояла на своем бабушка. – Пусть бы и совсем не приезжал, нам и без него хорошо, – тихонько бубнила бабушка себе под нос.

– Да не в нем же дело! Как ты не поймешь! Ну зачем нам сейчас собака? Ты же видишь, как Тая за этот год устала в школе. Девочке восстановиться надо за каникулы, отдохнуть перед новым учебным годом, а тут эта собака. Да Василий и разрешил бы. Но кто будет гулять с ней, с этой собакой? Тая? Не смеши, мама. Она не помнит, что ей утром сказали сделать после обеда. Дома палец о палец не ударит. Избаловали мы девицу. Мне еще и эту собаку на себя взваливать?

– Как раз быстрее оклемается с собакой-то после учебы этой. Видишь, как она за щенком ходит. Кормит его, ухаживает. Глаза у девочки горят, наконец-то хоть что-то ее увлекает… А домашние дела мы и сами сделаем. Мы-то на что? Пусть ребенок отдохнет, – переубедить бабушку было не так просто.

– И надолго это увлечение? Пусть щенок в подъезде пока поживет. Еды мне для него не жалко, но к дому приучать не будем. А как подрастет, то и во дворе с остальными дворнягами прекрасно поживет, – Наталья была непреклонна, но и бабушка не сдавалась, защищала и Таю, и белого щенка.

Страсти разгорелись нешуточные и полыхали еще добрых два часа, а Тая тем временем бегала в подъезд и обратно.

Наконец все выдохлись и разбрелись по своим местам: люди по комнатам, собака – под дверь. Близилась ночь.

Поздно вечером девочка сидела на кровати и расчесывала волосы. Вдруг ей показалось, что темная фигура, похожая на высокого мужчину в длинном плаще с капюшоном, плавно выплыла из-за шторы и, медленно покачиваясь, начала приближаться. Не так давно это страшное существо начало преследовать ее, внезапно появляясь ночами.

Тая застыла. Она чувствовала странное онемение в теле, как будто мышцы сковал паралич. Фигура приближалась, сероватая рука несколько раз осторожно коснулась Таиного плеча, оставляя противный прохладный след на коже. Тело сжималось и напрягалось все сильнее, рот Таи перекосило от застывшего неслышного крика ужаса. Лицо фигуры, закрытое капюшоном, было все ближе. И в этот момент внезапно послышался звонкий и задорный лай. Белый щенок весело клацнул зубами прямо возле ноги ужасной фигуры. Тело девочки резко расслабилось, Тая судорожно выдохнула, всхлипнула и… проснулась.

Она лежала одна в темной комнате на своей кровати. Ни фигуры, ни щенка рядом не было.

«Приснилось. Опять этот кошмар», – подумала Тая, но на всякий случай решила спать этой ночью с включенным светом. А рано утром ее разбудил громкий лай и скулеж на лестничной площадке.

Тая открыла двери, белый щенок тут же подпрыгнул к ней. На площадке красовалась пахучая лужа.

«Нет, так дело не пойдет. Пора воспитывать Бельчонка, иначе родители его точно не разрешат дома оставить», – девочка была настроена решительно.

Тенистый квадратный двор с трех сторон окружали пятиэтажные «сталинки», с четвертой стороны располагалась школа. Ряд гаражей отделял территорию школы от двора. Это были капитальные гаражи, покрытые битумом, который нагревался на солнце, дети называли его варом, отколупывали понемножку и с удовольствием жевали. Гаражи утопали в зелени растущих вокруг огромных тополей. На общую гаражную крышу можно было забраться по полуразрушенному бетонному заборчику, что и проделывали дети вместе с дворовыми собаками.

Тая с Бельчонком вышли во двор, щенка нужно было хорошенько выгулять. Они побежали прямо к гаражам, а в это время им навстречу выскочила стая местных собак. Это были рыжая Рада, белая Лада и бело-рыже-черный кобелек по прозвищу Калечко – покалеченный малыш без одной лапы.

Бежали наперегонки. Выскочила рыжая. Лаяла на меня. Хвать меня за бок. Я спрятался за девочку. Она крикнула, а рыжая завиляла хвостом. Обнюхались. Подружились. Я в стае. Я свой.

Тая пристроилась с книжкой под деревом, пока собаки носились вокруг. Бельчонка собаки приняли в свою стаю, и он радостно скакал вместе с ними по крышам гаражей, гонял голубей и носился по двору.

Лада и Рада были сестрами, во дворе они оказались несколько лет назад едва подросшими щенками, а потом к ним прибился диковатый трехлапый Калечко. Никто не знал, откуда он взялся и что ему довелось пережить. И если Ладу и Раду тискал весь двор, то мало кто мог похвастаться, что хоть раз погладил Калечко. Не доверял он людям.

Стая по-своему охраняла двор и следила за порядком: своих они радостно встречали и провожали, посторонних облаивали, а с детьми весело играли.

Пока Тая с Бельчонком и другими собаками проводили время во дворе, ее мама зашла в гости к соседке тете Насте с третьего этажа. Стоя у нее на балконе, выходившем не во двор, а на тихую, заросшую старыми тополями улицу, Таина мама восхищалась цветником подруги.

– Эх, почему мне лень выращивать цветы? Какая же у тебя красивая фуксия. Я тоже хочу такими цветами свой балкон заставить. Можно оторвать стебелек?

– Наташ, если хочется, бери и делай, заводи себе цветочки. Только стебельки поздно рвать, весной надо было. Давай я тебе пару горшочков с фуксией с другого балкона принесу. Поставишь себе, выйдешь утром на балкон – свежо, вокруг цветочки. Красота! – Настя ушла вглубь квартиры, оставив подругу в одиночестве.

Таина мама прихлебывала чаек с лимоном и с удовольствием рассматривала балконные цветы. Вдруг снизу донеслись громкие голоса, мимо дома шли подруги ее дочери, что-то возбужденно обсуждая. До Натальи долетел обрывок разговора:

– Да много ты понимаешь! Ни за что теперь эту Тайку гулять не позову. Слишком нос свой задрала, а сама ничем не лучше! – почти кричала Светка. – Давай проучим ее, все лето даже звонить ей не будем.

– А давай! Пусть не зазнается. А то вон какая она, вся такая правильная. Перед учителями прямо паинька, – в голосе Катьки слышалась обида, – прогуливали вместе, а тройка за четверть у нас. Вот пусть теперь и гуляет со своими училками, ботаничка.

– Да, главное, как она тогда вышла сухой из воды. Ее и не наказали, как нас. А если… – что там дальше, пораженная услышанным Таина мама так и не узнала.

Голоса девочек стихли. Вот, значит, почему Тая все одна и одна этим летом. А девочки-то какие завистливые! Не нравится им, видите ли, как Тая учится. Сами-то хороши, подруги называются. Гнев постепенно начал вздуваться пузырем в груди Натальи..

– Вот, два цветочка. От сердца отрываю, – смеясь, сказала Настя, протягивая соседке горшочки с красно-белой фуксией.

Женщины еще немного поболтали, но о том, что она только что услышала о своей дочери, Таина мама ни словом не обмолвилась.

Вечером Наталья, как всегда, готовила ужин, когда в кухню вбежала дочка со слезами на глазах:

– Мама, мама, мой Бельчонок пропал. Я только сбегала в магазин за булочкой, прихожу, а его нет. Собаки все здесь, а он куда-то подевался. Он же еще такой маленький, наверное, потерялся! Теперь нет у меня щенка, как вы и хотели, – в конце девочка залилась слезами и говорила еле внятно.

– Так, Таисия, успокойся. Что может случиться с твоим щенком? Ну побегает по округе, да и вернется. Здесь ему хорошо, кормят, поят, гладят. С собаками, небось, где-нибудь бегает. Никуда он не денется, – успокаивала ее мать.

– А если нет? Я пойду его искать! – крикнула Тая и выбежала из квартиры.

– Что за неугомонная девчонка! Навязался этот щенок на нашу голову, – сердилась Наталья.

Тем временем Тая выбежала во двор и стала искать и звать своего щенка. Ей навстречу попался сосед, он возвращался с прогулки, катя перед собой коляску с близнецами.

– Тая, что случилось? Ты такая расстроенная, – забеспокоился он.

– У меня щенок пропал, беленький такой. Не видели, а? – в отчаянии бормотала девочка дрожащими губами. Она уже не верила, что ее Бельчонок найдется.

– Белый щенок? В скверике видел похожего. Там собак выгуливают, рядом с ними носилась какая-то белая собачка, – ответил мужчина.

Тая со всех ног кинулась в скверик и еще издалека увидела мелькающую среди деревьев беленькую шубку ее Бельчонка. Девочка присела на корточки, чтобы отдышаться, она очень быстро бежала и разволновалась. Сердце ее колотилось, перед глазами плыли темные пятна. Вдруг вспомнились ее кошмары, в которых появлялась молчаливая темная фигура, во сне ощущения были такими же.

– Бельчонок! – изо всех сил закричала девочка, и маленький щенок, замерев на мгновение и посмотрев на Таю обожающим взглядом, помчался к ней со всех ног.

Тая схватила собаку на руки и прижала к себе. И только теперь почувствовала, что ее переживания улеглись.

Играл. Бегал. Много новых друзей. Знакомился. Устал. Пришла девочка. Забрала домой. Голодный.

Вечером Тая несколько раз бегала проверять, на месте ли щенок. А он, наевшись до отвала, преспокойно дрых на старом папином пальто, пузом и лапами кверху.

Так прошло несколько дней. Щенок ночевал в подъезде, он уже не лаял так громко. Тая иногда заводила его в квартиру, надеясь, что дома к нему привыкнут и разрешат оставить насовсем. Но мама пока соглашалась только держать щенка в подъезде.

Однажды вечером Тая упросила маму оставить Бельчонка дома буквально на одну ночь, ведь папа об этом даже не узнает. Мама была в хорошем настроении, поддалась на уговоры, и Бельчонок остался ночевать возле кровати своей хозяйки.

Тая от возбуждения никак не могла заснуть. Надо же, Бельчонка оставили с ней! Значит, точно все получится, и маму, и папу она уговорит, и вырастит из щенка самую умную и воспитанную собаку в мире.

Девочка долго ворочалась в кровати, пока не обнаружила, что она в школе, сидит за партой, учительница вызывает ее и дает решать тест. Тая пишет ответы на вопросы, но текст сразу же пропадает. Таина тревога нарастала, она старалась все больше, выверяла каждое слово, снова писала, но ничего не происходило, чернила просачивались сквозь бумагу, не оставляя следа. Учительница закричала, стала бить указкой по столу, глаза ее гневно сверкали за толстыми стеклами очков. Но Тая, как ни старалась, ничего не могла сделать. Она в ужасе смотрела, как учительница постепенно темнеет от гнева, а из ее блузы поднимается капюшон, который потихоньку закрывает ее голову и лицо. Девочка писала быстрее, но все было тщетно, только бумага под руками намокала от чернил. Вот уже пальцы стали мокрыми, от этого ощущения Тая проснулась и увидела, что щенок стоит на задних лапках, передними упирается в кровать и лижет ей руки.

Девочка стонала. Ворочалась. Было плохо. Я заскулил. Лизал ее руку. Она перестала стонать и проснулась. Захотел есть.

В комнату вбежала бабушка:

– Таечка, что с тобой? Ты так громко стонала. Опять сон приснился плохой?

– Да, бабуля. Опять, – грустно подтвердила девочка, – но Бельчонок меня разбудил, и этот ужасный сон оборвался. Он такой хороший, мой щенок, я так его люблю!

– Ну уж, любишь! Это всего лишь собака, не человек даже. Людей любить надо, а собаки все равно ничего не понимают, – недовольно произнесла бабушка.

– А вот и понимают. Мой Бельчонок, между прочим, очень умный и скоро все команды знать будет! – выпалила Тая.

Щенок рычал тонким голосочком и пытался стащить на пол одеяло.

Утром девочка пошла гулять с собакой, а бабушка с мамой пили чай на кухне и обсуждали ночное происшествие.

– Не понимаю, что это за напасть такая. Сны какие-то все ей снятся. Что же делать? – причитала бабуля.

– А знаешь, мама, – задумчиво произнесла Наталья, – недавно я тут разговор услышала. Оказывается, эти ее подружки, Светка и Катька, Таю считают высокомерной, не хотят с ней даже общаться. Переживает дочка, видимо. А сама молчит.

– Кошмар какой! Вот и сны страшные поэтому. Одиноко девочке. Что же это за подружки такие? – тревожилась бабушка.

– Да уж… Что же с Таечкой происходит на самом деле? – вторила своей матери Наталья.

А пока мама с бабушкой переживали за Таю, сама девочка радостно носилась по двору со своим мохнатым другом и чувствовала, что вот они, каникулы, уже наступили.

Бельчонок освоился во дворе, днем часто убегал с собачьей стаей, Тая не особо переживала, ведь она знала, что он всегда возвращается.

* * *

Приближался день, когда папа должен был вернуться из командировки, Тая очень волновалась. Накануне девочка сидела с мамой на диване и горько плакала: завтра приедет папа и наверняка рассердится на нее из-за собаки.

– Как же так, мама, ведь Бельчонок такой хороший! Он и дома почти не пачкал. А как он всех любит! И тебя, и бабушку! Ты не разрешаешь мне его забрать, а вдруг еще и папа запретит? Только и слышу от вас: «Нельзя, нельзя!»

Мама пыталась утешить дочку, объясняя, что они с папой ее очень любят и желают только хорошего. А Бельчонку во дворе будет лучше, ведь там его друзья, его стая.

– Он уже чуть не потерялся, – спорила с мамой девочка.

– Но ты же его сразу нашла. Я уверена, что он уже обжился здесь и привык к этому месту. Никуда он не денется, твой щенок. Тем более что у него есть нюх, который всегда приведет его домой! – успокаивала Наталья дочку.

На следующий день Тая покормила Бельчонка и выпустила из подъезда побегать с дворовой стаей, а сама поехала с мамой на вокзал встречать папу. Она была настроена решительно и собиралась уговорить папу забрать щенка домой. Всю дорогу она мысленно повторяла все достоинства Бельчонка, чтобы не запутаться в таком важном для нее разговоре с папой.

Бельчонок вместе со своими друзьями, Ладой, Радой и Калечком, проводил до остановки Таю с мамой и побежал обследовать округу. В этот раз собаки заглянули в скверик, обошли четыре соседних двора и наконец добрались до набережной, где решили немного поплавать в реке и погонять уток.

Щенок раз за разом бросался в воду и прыгал на одну из уток. Птицы недовольно крякали, били по воде крыльями и быстро-быстро гребли лапками, уносясь от собаки подальше. Щенок заигрался и не заметил, как течение подхватило его и начало относить прочь от берега. Рада, Лада и Калечко прыгали в воду, громко лаяли, пытались звать друга, но Бельчонка уносило все дальше. Во двор стая вернулась уже без щенка.

Я сильный. Я громкий. Ловил уток. Ой, унесло. Быстро. Лапами быстро греб. Устал. Вода унесла. Замерз.

Был выходной, вдоль берега реки на некотором расстоянии друг от друга стояли по колено в воде рыбаки в болотниках, закинув удочки. Один из них рыбачил на своем обычном месте, где из-за разросшихся водорослей, похожих на ведьмины волосы, образовалась заводь. Вода вокруг была не слишком чистая – течением сюда прибивало разный мусор, обломки веток, пластиковые бутылки, пакеты и все то, что люди кидают в реку.

Но в этот раз рыбак заметил, как течение несет что-то совсем не похожее на обычный мусор. Какое-то белое пятно. Да это маленькая собачка! Как отчаянно она бьет лапами по воде! Мужчина отложил удочку, вошел в реку и еле успел схватить собачку за шкирку. Маленькое существо ослабело от холодной воды и борьбы с течением и безропотно повисло в руках своего спасителя. «Эх, какая уж теперь рыбалка! Жалко, если не выживет», – подумал мужчина, завернул свой неожиданный улов в куртку, которая тут же промокла, и стал искать в телефоне адрес заведения, где помогают попавшим в беду собакам.

Так Бельчонок в этот же день оказался в приюте «Хвост и лапки», где его осмотрели, отогрели, покормили и посадили в отдельную клетку. Щенка оглушили собачий лай и звуки ударов о сетку десятков лап. Он испуганно забился в уголок своего тесного домика.

Много собак. Плохо. Воют. Скулят. Потерялись. И я потерялся.

Остаток дня щенок провел вжимаясь в дальний угол клетки, потом тихонько поскулил перед сном, полизал поцарапанную лапу и уснул, вспоминая о своей девочке.

Утром Бельчонок так и лежал в углу, свернувшись клубочком, солнечные лучи весело скользили по его мордочке. Щенок щурился, но двигаться не пытался, тысячи тревожных звуков и запахов, казалось, старались ворваться к нему в клетку со всех сторон, от них хотелось спрятаться. И он прятался.

Но вот послышался глухой топот, что-то огромное заслонило солнце, задремавший щенок вздрогнул и открыл глаза. За прутьями висело большое человеческое лицо, а грубые руки схватились за прутья клетки. Песик попытался вжаться еще сильнее в деревянный пол своей тюрьмы, не отрывая глаз от человека.

Шаги. Голоса. Люди. Чужие.

Перед клеткой наклонился пожилой мужчина в спортивном костюме, рядом стояла знакомая уже Бельчонку девушка-волонтер. Чужак внимательно оглядел щенка, затем посвистел ему и осторожно прикоснулся кончиками пальцев к мордочке сквозь прутья клетки.

– Павел Николаевич, буквально вчера его из реки выловил рыбак. Надеюсь, что вы его возьмете себе. Хоть это и обычная дворняга, но зато смотрите, какой симпатичный. Вряд ли ему хорошо будет на улице, а вы сможете о нем позаботиться, я знаю, – взволнованно произнесла девушка-волонтер.

– А его точно не будут искать? Может быть, просто убежал, а хозяева горюют, – задумчиво ответил посетитель.

– Не думаю, что у него есть хозяева. Скорее, просто уличный пес. На нем не было ошейника, и он был очень грязный. Точно уличный, но при этом дружелюбный. Только немного испуган, но это нормально, обстановка, наверное, непривычная. К нам в основном ведь взрослые собаки попадают, их сложнее пристроить, а этот еще маленький, легко привыкнет к хозяину, его еще можно воспитать, – уговаривала девушка мужчину.

– Да мне он тоже нравится, симпатичный щенок. Взгляд пронзительный, мимо не пройдешь. Да и лапы длинные какие, почти аристократ! Поехали, что ли, малыш, – проговорил мужчина, затем обернулся к девушке и попросил, если вдруг найдутся хозяева белого щенка, дать им его телефон, и он вернет собаку.

– Конечно! И спасибо вам большое, Павел Николаевич, что помогаете нам. Вы же сами знаете, как непросто нашим питомцам найти новых хозяев. Зато скольких вы уже пристроили! – сказала девушка.

– Я же в поселке живу, там проще найти хозяев для собак и кошек. Да и в радость мне помогать им, дети мои поразъехались, а жена умерла, ну вы знаете. А чем еще пенсионеру заниматься? Вот, зверятам помогаю, с ними не так одиноко, – неожиданно разоткровенничался мужчина.

Девушка кивала, видно было, что ей очень жалко и своих никому не нужных питомцем, и одинокого Павла Николаевича. Она открыла клетку, аккуратно вытащила щенка, и человек взял его на руки. Бельчонок заскулил, попытался вырваться из крепких рук нового хозяина, но тот посадил щенка в переноску, взятую напрокат в приюте, и унес с собой.

Не смог убежать. Меня забрал другой. Не злой. Скучаю. По девочке.

Мужчина и щенок добрались до вокзала, где Бельчонка словно накрыло полотном, сотканным из тысяч звуков и запахов. Щенок растерянно замотал головой, чувствуя, что ни за что не сможет найти дорогу домой в этих запутанных нитях разнообразных ароматов.

Электричка привезла мужчину и собачку в поселок, где в загородном доме на реке Бельчонку предстояло жить. Чуть успокоившись, щенок обследовал участок и нашел себе укрытие под крыльцом дома. Во дворе жила еще одна собака, сидевшая на цепи. Ей щенок не слишком понравился, тем более что он мог свободно бегать по всему участку. Как только белый малыш подошел к ней знакомиться, она так клацнула зубами, что ему тут же пришлось ретироваться.

Новые впечатления утомили щенка, и он уснул на травке, пригретый жарким солнцем. Ветерок колыхал нежные зеленые стебельки, которые легонько гладили щенка, а ему снилось, что это девочка ласково касается его теплыми ладонями. Бельчонок поскуливал во сне от удовольствия, свесив ярко-розовый язык на бок и подергивая маленькими белыми лапками. Проснувшись, он как будто чувствовал запах девочки. Но вскоре понял, что никакой девочки рядом нет. Бельчонок поскулил, опять лег на землю, пристроив грустную мордочку на лапы, и затих. Закат расплывался по небу тревожно-розовыми пятнами.

* * *

Увидев отца, Тая понеслась ему навстречу и повисла у него на шее. Настоящее счастье. Приехал наконец-то! На радостях девочка совсем позабыла о новом маленьком друге и спохватилась только поздно вечером.

– Мама, я же совсем забыла о Бельчонке. И когда мы возвращались с вокзала, его как будто не было во дворе. Или мне показалось? – тревожно зашептала Тая в ухо маме, когда они остались на кухне одни.

– Ох, не знаю я, где твой щенок. Папа приехал, пора уже завязывать с этой дружбой. Пусть твой Бельчонок живет во дворе с другими собаками, там ему и место.

– Мама, ты не понимаешь, – всхлипнув, пробормотала дочка, – он же уже мой, только мой.

– Кто твой, уже только твой? – весело передразнил ее заглянувший на кухню папа.

Слезы катились градом по лицу дочери. Отец нахмурился и уже серьезно спросил:

– Тая, что, в конце концов, случилось?

– Понимаешь, папа, – почти рыдая, выдавливала из себя Тая, – ко мне пришел белый щенок. Мы подружились, а теперь он пропал.

– Тая, мы же договаривались, что никаких собак, – нахмурился еще сильнее папа.

– Да, договаривались, и что? Он просто подошел ко мне во дворе, а потом стал моим другом, – рыдая во весь голос, крикнула девочка и выбежала из кухни.

Тая как была, в тапках и домашнем халатике, выскочила на улицу, где уже разлилась ночная темень.

– Бельчонок, Бельчонок! – звала она изо всех сил, но никто ей не ответил.

Тогда она начала звать других собак. Прибежали Лада, Рада и даже Калечко. Не было только ее маленького белого щеночка.

Тая села на землю, обняла Раду и зарыдала, уткнувшись в рыжий бок. Рада удивленно косилась на девочку, но терпела. Видно, понимала, что сейчас это именно то, что нужно ее подруге.

За дочкой во двор вышли папа и мама. Весь вечер они пытались найти Бельчонка. Мама утешала Таю, уговаривала не переживать так сильно из-за дворовой собаки. Папа больше молчал, но и разрешения оставить Бельчонка, когда тот найдется, не давал. Тая была в отчаянии.

Родители еле уговорили дочку вернуться домой. Она согласилась, но с условием, что завтра папа и мама помогут ей с поисками.

* * *

Следующий день они втроем провели обходя ближайшие приюты, а ближе к вечеру наткнулись на тот самый «Хвост и лапки», где выяснили новый адрес белого щенка. Тая хотела верить, что это был именно ее Бельчонок.

За город к новому хозяину щенка семья поехала уже на следующий день. Электричка в его поселок отправлялась в четыре, и уже через полтора часа Тая с мамой и папой подходили к дому Павла Николаевича. Тая неслась впереди всех, но вдруг споткнулась и растянулась прямо перед домом. Взрываясь болью, кололи иголками ссадины на коленях, от удара об асфальт горели ладони.

На крыльце стоял, приветливо улыбаясь, высокий мужчина в белой футболке и спортивных штанах.

Несмотря на боль, Тая быстро встала, бросилась к нему и сразу затараторила:

– Белый щенок! Его зовут Бельчонок. Они сказали, что вы его забрали. А он же мой! Он просто потерялся. А теперь вот нашелся у вас!

Родители еле поспевали за девочкой. Глаза ее сверкали и с надеждой смотрели на хозяина дома.

Мужчина внимательно оглядел девочку и немного грустно ответил:

– Белый щенок? Значит, все-таки был у него хозяин, вернее, хозяйка, – пробормотал он и уже громко сказал: – Эх, не повезло тебе, девочка. Сбежал твой щенок. Вчера вечером еще. Видно, не по вкусу ему пришлось житье у меня.

Тая резко остановилась, глядя на мужчину огромными глазами, уже полными слез.

– Как? Что вы с ним такое делали? Как он сбежал? – засыпала вопросами Тая Павла Николаевича.

– Да так вот и сбежал, через дырку в заборе. И ничего я с ним такого плохого не делал. Покормил, место ему выделил, – немного обиженно оправдывался мужчина.

Еще битых два часа бродили Тая и ее родители по окрестностям, но так и не нашли щенка. Тая все гадала, что же случилось вчера с Бельчонком, что он оказался так далеко от дома.

* * *

А случилось с ним вот что. Накануне вечером, отоспавшись, щенок побежал изучать свой новый дом. Он осмотрел и пометил все важные деревья на участке. Но больше всего его притягивала цепная собака. Она так безмятежно отдыхала на травке возле своей будки и казалась такой умиротворенной, что щенок решил повторить попытку знакомства. Виляя хвостиком и показывая всем своим видом полнейшее дружелюбие, он стал приближаться к ней. Но тут собака с грозным рычанием бросилась на Бельчонка и больно ухватила его за левое плечо.

Щенку удалось вырваться из ее цепких зубов, и он понесся прочь. Незадолго до этого он обнаружил под забором дыру, в которую и юркнул, удирая подальше от злобной хозяйки участка. Щенок быстро удалялся от дома, как будто опасная псина могла сорваться с цепи и догнать его. Бельчонка какое-то время преследовал полный ярости лай и стук цепи о дерево. Капельки крови, выступившие на раненом плече щенка, ярко выделялись на его белой шерстке.

Испугался. Очень. Болит лапа. Злая собака. Укусила. Хорошо, что убежал.

Он какое-то время несся по поселку, а затем углубился в лес. Лес привел его к реке. Бельчонок попил чистой воды, искупался, полизал рану и лег отдохнуть. Ночь щенок провел в лесу, устроившись у корней огромной старой сосны.

* * *

Тая где-то прочитала, что обоняние у собак в сорок раз лучше, чем у человека. Значит, искать щенка нужно с помощью запаха. Хорошо, что каникулы такие длинные. Вряд ли щенок мог далеко убежать от дома Павла Николаевича. Где-то там возле поселка и бегает, наверное. Нужно продолжать искать его, ездить и искать. Вдруг он учует запах Таи?

На следующий день после безуспешных поисков маленького друга Тая подошла к отцу и сказала:

– Папа, я придумала, как найти Бельчонка. Нужно оставить побольше нашего запаха в лесу возле дома Павла Николаевича. Поехали туда сегодня, а? Если уж не найдем собакена нашего, то хотя бы погуляем по красивым местам, – пыталась подлизываться к отцу девочка.

– Хорошо, доча. Собирайся, не будем тянуть резину и поедем поскорее уже, попробуем найти нашего щенка, – ответил папа.

– Нашего? Ты сказал, что он наш? Папочка, ты же теперь его не выгонишь, если он найдется? – Тая быстро-быстро говорила, проглатывая слова. Она как будто боялась остановиться, чтобы ее слова не оказались напрасными.

– Я вижу, как для тебя это важно, дочь. Да и останавливаться на полпути не в моих правилах, а я столько времени уже потратил на этого щенка, – серьезно сказал папа.

Они опять отправились на электричке в поселок – искать Бельчонка. Обошли окрестности, бродили по лесу два часа, звали щенка, но все напрасно.

Поздно вечером, когда Тая уже давно спала, ее родители пили на кухне чай и негромко разговаривали.

– Я думаю, что если щенок найдется, то нужно будет взять его домой. Тая столько всего пережила из-за этой собаки. И как она хочет ее найти! Не думал я, что она может так сильно переживать из-за кого-то, – тихо говорил папа.

– Ох, не хотелось бы мне, конечно, в доме собаку держать. Грязи от нее столько. Но я согласна, что Тая слишком сильно привязалась к этому щенку… И как-то повеселела с ним. Нет, нельзя ее лишать щенка. Хоть бы он нашелся, что ли, – вполголоса соглашалась с мужем Наталья.

А тем временем щенок долго бегал по лесу, а ночью вышел к железнодорожной станции. Там ему показалось, что он учуял где-то рядом запах девочки, он побежал за ним по железнодорожным путям, а когда устал, уснул прямо на рельсах.

* * *

Тае снилось, что огромная светящаяся розовато-белая собака, как будто сделанная из сахарной ваты, сидит и громко гудит. Гудение нарастало, как и тревога девочки. На лбу собаки загорелся ярко-желтый фонарь, который стремительно приближался. И вдруг собака взорвалась и опала на землю грязно-белыми хлопьями, а девочка увидела мчащийся поезд и спящего на рельсах белого щенка. Тая закричала во сне что было сил: «Бельчо-о-о-о-о-онок!»

Щенок вдруг проснулся, будто от толчка, свет и звук его ошеломил. На него несся поезд. Бельчонок бросился вперед, убегая от огромной, мчащейся на него махины, но справа его как будто позвал знакомый голос девочки. Он побежал на голос, прыгнул и скатился с насыпи в траву. Поезд мчался по маршруту, не замечая ничего и никого на своем пути.

Утром оказалось, что Бельчонок совсем недалеко от следующей станции. Его разбудил смех и разговор людей неподалеку. Он выбежал из своего укрытия на шум и сразу дружелюбно завилял хвостом. Щенок уже подзабыл о своих злоключениях и был готов к новым знакомствам.

– Смотрите, какой миленький, – присев на корточки перед щенком, с улыбкой сказала какая-то девушка, – только грязный очень.

– Надо покормить его чем-нибудь, – деловито разворачивала пакет с бутербродами другая.

Компания студентов, возвращающихся в город из турпохода, покормила Бельчонка, приласкала и поиграла с ним до прихода электрички.

– Давайте возьмем его с собой в город, – предложил, смеясь, один из парней.

– Да ты что, он же наверняка чей-то местный, – возразила сердобольная девушка, кормившая щенка бутербродами.

– Не очень-то он похож на собаку, у которой есть хозяин. Грязный весь, один бок поцарапан, второй в мазуте, изгвазданный какой-то, кому он может быть такой нужен? – презрительно протянула одна из девушек.

– Возьмем его с нами в город. – Веселый парень подхватил щенка, и через несколько минут Бельчонок оказался под лавкой пригородной электрички.

Через пятьдесят минут вся компания высыпала на городской вокзал, щенок увязался было за ребятами, но им было уже не до него.

Вокзал снова потряс щенка какофонией звуков и запахов, он пытался разобраться в них, и вдруг знакомый запах поманил его за собой. От нетерпения щенок начал тихонько повизгивать, затем облизнул нос и побежал за манившим его ароматом.

Она была здесь. Девочка. Найду ее. Скорее.

Небольшая грязная собачка, когда-то белого цвета, а сейчас серая в жирных черных мазутных пятнах, со следами запекшейся крови бежала по вокзальной площади в поисках девочки. След был очень слабым, но вскоре и он оборвался возле остановки, где Тая с отцом сели в троллейбус и поехали домой после безуспешных поисков Бельчонка.

Щенок не знал, что его двор находится всего в четырех остановках от вокзала, но побежал прочь от железной дороги, углубляясь в городские кварталы. Он как будто понимал, что цель уже близко, нужно только еще чуть-чуть поискать.

Весь вечер щенок бегал по окрестным дворам, пока не оказался на набережной, где расстался со своей стаей несколько дней назад. Метки, оставленные их собачьей компанией, никуда не делись. Они-то и помогли Бельчонку найти дорогу в свой двор. Он несся со всех ног. Дом совсем близко! Уже во дворе щенок встретил родную стаю. Узнать его можно было только по запаху, настолько он был непохож на самого себя. Собаки радостно обнюхались и улеглись спать все вместе. Бельчонок устроился между Радой и Ладой и заснул счастливым сном.

* * *

Весь день накануне Тая с отцом снова провели в лесу в поисках щенка.

Ночью девочке снился сон. Она шла по узкой тропинке, бегущей между скалой и обрывом. Внезапно на ее пути появилась темная фигура. И стала медленно приближаться. Тая почувствовала бессилие и привычную тошноту от ее приближения. Да кто же это и что ему нужно? Пусть уже случится это ужасное, ей надоело бояться! «Я тебя больше не боюсь!» – крикнула Тая неизвестному и твердо шагнула ему навстречу. Фигура стала пятиться и уменьшаться в размерах. Тая продолжала наступать. Тропинка становилась все уже. И вот уже девочке приходилось балансировать, чтобы не свалиться в пропасть с тонюсенькой, как канат, дорожки. Наконец фигура пропала. Камни начали сыпаться со скалы на тропинку, скатываясь в пропасть с громким стуком. Еще один звук удара, похожий на хлопок, – и собачий лай.

Тая открыла глаза и вскочила на кровати. Лай усиливался, раздалось еще несколько резких звуков, похожих на хлопки. Таю слепили вспышки фейерверков. Сегодня же День города, как она забыла!

– Папа, папа! – кричала Тая, вбегая в спальню родителей. На часах было одиннадцать вечера.

– Вставай скорее! Там фейерверк! Собаки лают! Я уверена, что это Бельчонок! – надрывалась Тая.

Папа спросонья сначала не мог понять, что происходит, но потом быстро оделся, и они с Таей выбежали во двор. Полночи звали щенка, но безуспешно.

Следующие несколько дней Тая и ее родители снова искали Бельчонка, но он как сквозь землю провалился. После того ужасного утра, когда щенок пропал, никто его не видел.

Я посижу здесь. Еще немножко. Страшно. Очень страшно. Громко. Посижу здесь.

Бельчонок провел уже несколько дней забившись вглубь подвала. Он спрятался сюда после первых же вспышек и грохота фейерверков. Щенок весь дрожал, казалось, через его тело проходят электрические разряды, его трясло, как заводную игрушку.

Перепуганный малыш даже не пытался выбраться наружу, только иногда тихонько поскуливал. Рана от укуса болела, хотелось есть. Щенок слабел. Когда страх немного поутих, он пополз к выходу.

Вдруг он услышал голоса людей. Бельчонок снова испугался и замер, а затем узнал один из голосов. Он не верил своим ушам. Это же его девочка! Щенок с опаской вылез из подвала и, поскуливая, стал осторожно приближаться к разговаривающим людям.

Они не сразу заметили щенка. Его когда-то белоснежная шубка стала грязно-серой, шерсть на лапах и правом боку свалялась и была покрыта черными мазутными пятнами, левое плечо покрывало кровавая корка. Щенок, больше похожий на большую крысу, прихрамывал на левую лапу. Он выглядел голодным и напуганным.

– Это же мой Бельчонок! – изумилась Тая. – Папа, мама, смотрите – он вернулся!

– На лицо ужасное, доброе внутри, – неловко пошутил папа, с удивлением глядя на замученную маленькую собачку.

А Тая уже схватила Бельчонка на руки и побежала во двор. Нужно было столько всего сделать – накормить, помыть и вылечить своего щенка. Какой же он измученный и несчастный!

Девочка неслась вперед, не глядя по сторонам, как вдруг рядом завизжали тормоза. Тая остановилась перед машиной как вкопанная, а из-за руля на нее смотрела та самая темная фигура из ее кошмарных снов. Тая закричала от ужаса. Щенок выскользнул из рук девочки, сначала заметался от страха, но потом замер, прижался к ее ногам и негромко зарычал на водителя. Было видно, что он напуган, но останется рядом с ней, не побежит больше прятаться.

– Чего ты несешься как угорелая? Не видишь, что здесь проезжая часть? – водитель в серой толстовке с капюшоном на голове выскочил из машины и кричал на Таю, его захлестывал страх и гнев, ведь он случайно чуть не сбил девочку.

Тая медленно осела на тротуар возле дороги, щенок лизал ее руки и лицо, родители подбежали и тормошили ее, пытаясь понять, все ли с ней в порядке. А у Таи закружилась голова, все было как в тумане. Казалось, где-то внутри нее носились странные образы… вспышка фар… звук тормозов и крик водителя в куртке с капюшоном: «Куда-а-а-а-а?»

Пока маленький белый щенок, как мог, пытался ее успокоить, Тая вдруг поняла, что на самом деле никакой темной фигуры из ее кошмаров не существует. Это просто ее страх принимает такой образ. И еще она вдруг почувствовала, что ее больше не будут мучить кошмарные сны. Тем более что рядом с ней теперь ее белый щенок, а значит, бояться одиночества она уже точно не будет.

Девочка обернулась, внимательно посмотрела на отца и сказала дрожащим голосом:

– Папа, ты обещал! Бельчонок будет жить с нами.

– Обещал. Куда теперь деваться. Пускай живет, – улыбаясь сказал папа.

– Но щенок – это твоя ответственность, Тая. Ты будешь за ним ухаживать, гулять, воспитывать, – добавила мама.

– Конечно! А вы думали, я позволю кому-то воспитывать моего щенка?

Девочка счастливо засмеялась и побежала наверх по ступенькам с Бельчонком на руках домой.

Ирина Шлапак

И пришла к человеку собака…

Пустой желудок урчал так громко, что отдавалось в ушах, ребрах и даже в хвосте. Ледяной ветер продувал меня насквозь, и этот холод усиливал пустоту внутри. Мимо сновали люди, мелькали пакеты, иногда из них доносились чудесные запахи жирных сарделек, булочек, и от этого пасть сразу наполнялась слюной. Я с надеждой бежал за этим ароматом, но люди вскоре исчезали за дверью автобуса, и только резкий запах дыма обдавал меня вместе с ледяным следом удаляющихся колес. Чихнув, я попятился назад, пока не уперся во что-то. Это был человек, точнее, его ноги. Рядом упал дымящийся окурок, и человек наступил на него. Над моим ухом раздалось: «И кто это у нас?» Я поднял голову и увидел его лицо. На нем были какие-то круглые стекла, в них на меня смотрела щенячья морда – одно ухо торчало вверх, второе залихватски свисало набок.

«Ты потерялся, что ли, есть ошейник?» – человек протянул руку, ощупывая мой загривок. Рука у него пахла дымом, шаурмой и еще чем-то знакомым, кажется, газетой. Так пахли строители, когда садились перекусить, разостлав газету. Часто они угощали и наше семейство сардельками, раскладывая еду возле нашей будки. От этих воспоминаний мне стало весело, и хвост радостно забился, заюлил по асфальту, приветствуя человека.

Сзади скрипнул подъехавший автобус, человек перешагнул через меня и побежал к нему. На ступеньке он оглянулся, что-то сказал коротко и побежал назад. Быстро поднял меня и, распахнув куртку, запихнул внутрь, в тепло. От неожиданности я замер и затих, чувствуя, как тепло разливается по телу. Автобус мерно покачивался, стоял монотонный гул мотора и голосов людей. Мои глаза невольно закрывались, и я заснул, уткнувшись носом в подкладку куртки.

В убаюкивающем ритмичном раскачивании привиделся мне теплый пушистый бок матери, вкус ее молока, рядом – причмокивающие во сне братья, потом конура исчезла, и я уже гнался за наглой кошкой, оказался на незнакомой улице, и вихрь толпы закрутил меня, а я все бежал, пытаясь выбраться из этого круговорота…

Яркий свет ослепил, когда человек вытащил меня из куртки в теплом коридоре и поставил на пол. Я стоял, хлопая глазами спросонья, а ноги в тапках уже обступили нас. Приветственно обнюхав их, я увидел свободный проход и рванул туда. В комнате под столом, сверкая глазами, сидел толстый кот. Увидев меня, взъерошился, зашипел и предупреждающе выгнул спину, отчего стал еще больше. Этот пушистый кот казался таким мягким, податливым, что хотелось куснуть его за бок. И мне это почти удалось, но тут он развернулся и выбросил вперед лапу с выпущенными когтями. Нос обожгло так, что перехватило дыхание и стало нечем дышать, от боли я закрутился на месте. Чей-то визг оглушил меня, похоже, что орал я сам. Злость накрыла волной, и, наскочив на кота боком, чтобы он не смог достать мой нос, я придавил этого толстяка к стене и хорошенько хватанул его за бок. Шерсть забила мне всю пасть, но вопли кота очень порадовали. Тут кто-то схватил меня за загривок и оттащил от кота, я зарычал, не собираясь расставаться с добычей, но кот рванул вперед и удрал, оставив в моей пасти клок шерсти. В это время пол стремительно ушел вниз, а я увидел лицо человека, который поднял меня высоко на руки. Он смеялся. Так эти звуки назвала мать, когда мы с братьями делили сардельку и устроили кучу-малу, а строители сидели рядом, смотрели, ели бутерброды и отрывисто кашляли. Мать тогда нам сказала, что это хорошо, когда люди смеются, они так делают, когда довольны. Человек начал спрашивать меня: «Рэкс? Блэк? Бим? Джек?» И это было так забавно слушать, что захотелось лизнуть его в нос. Но до него надо было дотянуться, и я изогнулся и вытянул шею. Нет, его нос все еще был далеко. Я рванулся вперед, брыкаясь задними лапами в воздухе, пытаясь найти опору под ними. А человек серьезным голосом сказал: «Нарекаю тебя Джеком!» От его голоса я притих, беспомощно болтая лапами в воздухе, соображая, что изменилось. Живот у меня расслабился, и раздалось журчание. Человек ойкнул, быстро поставил меня на пол, где под лапами растеклась теплая лужица, а сам побежал за тряпкой. С дивана послышался какой-то звук, я оглянулся: кот лежал кверху брюхом и наблюдал за происходящим. Голова его свешивалась с дивана, а глаза пристально смотрели на меня, и от того, что голова была запрокинута, казалось, что он злорадно ухмыляется. Я рванул к нему, принимая вызов, но кот молниеносно взлетел на спинку дивана. Лапы разъехались на скользком полу, и я шлепнулся на брюхо. «Ну ладно, беги, – подумал, – тобой займусь потом». Но на диван мне так и не удалось забраться, даже потом, когда я уже освоил, как на него запрыгивать: мне не позволяли там лежать.

В этой стае, куда меня приняли, был младший щенок, маленький человек, которого все звали смешно: Тё-мыч. Когда он подходил к входной двери и брал в руки поводок, то мой хвост начинал вилять от нетерпения, а я пел протяжные песни, благословляя этот миг. Мой ритуальный танец заканчивался со щелчком карабина, и мы с Тё-мычем вылетали пулей за дверь, мчась по ступенькам туда, где заканчивался подъезд и начиналась улица, полная новых запахов, следов собак, кошек, людей, машин и еще чего-то неизвестного. Толстые голуби неторопливо прогуливались возле подъезда, подбирая что-то с тротуара. Я в один прыжок врывался в этот чинный хоровод в попытке схватить первого подвернувшегося, и пару раз мне это удалось, одного голубя отобрал у меня Тё-мыч, второй улетел, яростно махая крыльями, так что у меня в пасти остался только пучок перьев. С каждым разом птицы умнели, поджидали нас и разлетались в разные стороны как по команде, едва нас завидев. С Тё-мычем мы обходили два дома, ведь ему не разрешали далеко уходить. Но мы не всегда следовали этому правилу и частенько кружили по окрестным дворам, где иногда Тё-мыч уставал и садился на качели. Я даже пытался научить его брать след, чтобы он не заблудился. То ли учитель из меня никудышный, то ли у Тё-мыча не было способностей, но мы часто отклонялись от курса, сворачивая в сторону киоска «Мороженое». Тё-мыч покупал стаканчик пломбира, и только после этого мы находили дорогу домой. Вечером Хозяин сам выводил меня гулять, и мы уходили с ним на пустырь, где можно было вдоволь поваляться в рыхлых сугробах снега и побегать за палочкой по протоптанным тропинкам.

Дома у меня была собственная миска с кормом и свое место на кухне. Я любил лежать под столом, прячась за свисающей скатертью, и наблюдать, как стая садилась ужинать. Иногда Тё-мыч совал под стол тарелку, и я с радостью помогал ему доесть ужин. Правда, если в этот момент нас замечала Хозяйка, то меня с позором выдворяли из кухни, размахивая полотенцем. Отсидевшись в коридоре какое-то время, я незаметно возвращался туда с видом заговорщика, прошмыгнув обратно под стол. Вообще кухня была сердцем этого жилища, это я давно понял. Именно здесь собиралась вся стая, и тут всегда была еда, сюда приносили добычу из магазина или доставали ее из волшебного шкафа, который называли «холодильником». На кухню пробирались ночью тайком друг от друга домочадцы, кому не спалось, и я часто составлял им компанию за ночной трапезой, одобрительно поглядывая на бутерброды.

В мое убежище под столом частенько закатывались упавшие печеньки и прочие полезные вкусности. Как-то из магазина принесли сумку с продуктами да и оставили рядом со столом. Сумка накренилась, и из нее на пол вывалилась, развернувшись, упругая гирлянда сарделек. Одна из них оказалась рядом с моей лапой. Я долго смотрел на нее, ожидая, что сардельку сейчас уберут. Но пока я ждал, как-то незаметно прихватил сардельку зубами. В этот момент в кухне появилась Хозяйка, увидела завалившуюся набок сумку и схватила гирлянду сарделек, приподняв скатерть. Тут наши глаза встретились – я с сарделькой в пасти с одной стороны, а Хозяйка с другой. «Ах ты, наглая псина! – возмутилась она, прижимая к себе сардельки и хватаясь за полотенце. – А ну, пошел вон отсюда!» Пожеванная сарделька отправилась вслед за мной, угодив прямиком в проходящего по коридору кота.

Сардельки предназначались для семейного пикника у речки. Меня тоже взяли с собой, несмотря на протесты Хозяйки. Пока семейство устраивалось на поляне и разжигало костер, я обследовал заросли на берегу, спускавшиеся к самой воде, и выискивал в них гнезда мелких грызунов. Трава с головой скрывала меня, выдавали только уши. «Хорош мародерить, иди ко мне!» – раздался клич Хозяина. От костра уже приятно пахло жареными сардельками, и я с радостью перебрался поближе к еде. Тё-мыч поделился бутербродом и сарделькой, что вполне меня устроило. Я благодушно поглядывал на него и даже притащил обломок толстой ветки, приглашая поиграть на поляне. Он меня понял и поддержал игру. Я ловил на лету брошенную палочку и даже приносил иногда обратно. Так важно было схватить эту вредную палку, вкусно потрескивавшую хрусткой древесиной на моих крепких зубах. Один раз, подпрыгнув, я не рассчитал расстояние до огня и приземлился в прыжке прямиком в костер. Острая боль на подушечках лап накрыла меня волной, уши заложило, короткая густая шерсть задымилась, завоняло паленым. Я рванул вперед, ничего не видя перед собой от боли и страха, хотелось стряхнуть это с себя, убежать подальше от этого запаха. С пронзительным визгом я метался по поляне, пытаясь заглушить боль в обожженных лапах. Задремавший было Хозяин вскочил и испуганно оглядывался вокруг. Увидев, как я метался, и почуяв запах паленой шерсти, схватил меня за ошейник, когда я в очередной раз проносился мимо него. Я на ходу сбил его с ног, но Хозяин не отпустил ошейник и, перекатившись через меня, смог остановить, завалив в траву.

Сгреб на руки и побежал к речке, с берега зашвырнув меня, брыкавшегося и дымящегося, в воду. Оглушенный падением, я сначала закрутился на месте, захлебываясь, но быстро пришел в себя, удержался на поверхности. Увидел на берегу Хозяина и поплыл к нему, ритмично перебирая остуженными в прохладной воде лапами. Прихрамывая, медленно выбирался по жирной грязи, скользя и неловко переставляя лапы.

Добравшись до травы, я замер, переводя дух. А отдышавшись, все норовил, отряхиваясь, приблизиться к Хозяину, который ворчал, что я мокрый и не надо подходить к нему, и в шутку старался убежать от меня подальше. Постепенно и я увлекся этой игрой, длинными прыжками догнал Хозяина, который сгреб меня, мокрого, пахнущего тиной, и повалил на землю. Уткнулся мне в густую шерсть загривка, обнимая за шею. Так мы и лежали на траве молча, грязные от земли и тины, оба уставшие от переживаний.

Дома Тё-мычу дали задание вымыть полы, и когда тот орудовал шваброй на кухне, лампочка под потолком часто замигала, щелкнула и погасла, а из розетки рядом с холодильником пошел дым. Тё-мыч испуганно завопил, все прибежали на кухню, Хозяин начал быстро отодвигать холодильник от стены и, попятившись, наступил мне на лапу. От боли в отдавленной лапе, резкого запаха горелой проводки и суеты на кухне меня охватила паника. Я рванул из-под стола, но поскользнулся и задними лапами сбил ведро с водой. Вода выплеснулась на розетку, из нее раздался треск. Хозяина, который как раз чуть наклонил холодильник, чтобы сдвинуть с места, почему-то мелко затрясло и отбросило к стене. А холодильник он потянул за собой. Тот качнулся, замер на мгновение, балансируя, и рухнул, воткнувшись верхней гранью в противоположную стену и чудом не упав на Хозяина. Тё-мыч в ужасе застыл на месте, Хозяйка завизжала, а я, совершенно оглушенный, расталкивая всех, вылетел из кухни, забившись под стол в комнате.

Когда все успокоилось, когда холодильник поставили на место, а высыпавшиеся из него продукты переложили и отмыли испачканный борщом пол, я наконец заглянул на кухню. Осторожно принюхался, проверяя, все ли собрали с пола, всем видом показывая Хозяйке, что тоже участвую в уборке. И даже нашел закатившийся под стол кусок сыра. Правда, его у меня быстро отобрали, но мои старания были замечены, и меня даже угостили галетой. Раз все остались без первого блюда, пришлось Хозяйке ставить варить мясо заново.

Пока все были заняты кухней и вечерней уборкой, диван в комнате был свободен и я, недолго думая, забрался на него, с блаженством вытянувшись во всю длину. Запах вареного мяса навеял дремоту, мне привиделось теплое мягкое брюхо матери, запах ее молока. Толкающиеся маленькие братья все дальше отпихивали меня от сосков, их становилось все больше и больше, и эта скулящая масса оттеснила меня от матери окончательно. Я все пытался догнать и прильнуть к этому теплому молочному брюху, бежал все быстрее, покрывая расстояние большими скачками. И тут почва ушла из-под лап, я попытался извернуться в прыжке, чтобы удержаться… И проснулся оттого, что рухнул с дивана на пол, и теперь стоял, оглушенный, не понимая, где нахожусь. Нос отчаянно чесался от дыма, першило в горле, а глаза слезились от едкого запаха.

В комнате висел чад от подгоревшего мяса, в коридоре никого не было, и я заглянул на кухню – там тоже было пусто. Но на плите все еще стояла на огне кастрюля с косточкой для супа. Из нее валил дым, видимо, вода выкипела, и мясо на кости пригорало. Вдруг пламя вырвалось из-под кастрюли, языком облизнув ее бока, и с треском победно взметнулось вверх в попытке достать до потолка. Я попятился, чувствуя, как на загривке и спине вздыбилась шерсть. Подушечки лап закололи, заныли, напоминая об опасности. Не спуская глаз с огня, я дал задний ход и влетел в комнату. Под столом стояли коробки, я попытался спрятаться за ними, но туда влезла только моя голова. Постояв так с минуту, почувствовал, как внутри нарастает беспокойство, распирает и заставляет меня бежать. Паника усилилась, я вылетел из комнаты, заглянул на кухню в надежде, что там появилась Хозяйка. Клубы горячего удушливого дыма с яркими вспышками пламени на плите угрожающе колыхнулись в мою сторону, стены кухни словно выросли вверх и сузились, нависая надо мной. Я попятился, гавкнул на них, но получилось как-то тихо, неуверенно. Страх сжимал горло, мне хотелось снова забиться под стол, но надо было остановить этот горячий дым. Я завертелся волчком, не зная, как поступить, потом снова гавкнул, но уже громче, потом еще и еще раз. Горло сдавило, нос щипало, я чихнул и отступил в коридор. Мне надо было предупредить всех, что в кухне назревает беда. Плотные клубы дошли уже до двери, я не стал дожидаться, когда чад доползет до меня, и с лаем рванул по коридору. Дверь в комнату Тё-мыча была закрыта, дверь в спальню тоже. Я толкнул ее лапой, раньше у меня иногда получалось ее открыть. Дверь не шелохнулась. Я пробовал еще и еще раз, когти оставляли следы на двери, но она была закрыта. Я принюхался к щели внизу, прислушиваясь к звукам за дверью. Позвал было на помощь, но никто меня не услышал. Вдруг за дверью кашлянул родной голос, Хозяин был там! Я сильнее поскреб лапами дверь, сдирая когтями тонкую стружку с лакированного дерева, оставляя глубокие борозды в нем. Нос щипало, дым все плотнее окутывал меня, лай получался уже каким-то сиплым. В отчаянии я встал на задние лапы, обрушив передние на дверь, они соскользнули на ручку, которая щелкнула и повернулась вниз. Дверь наконец приоткрылась, и я протиснул морду в щель, распахивая еще шире. Хозяин спал на кровати, я запрыгнул к нему, громко и жалобно рассказывая, что надо идти на кухню, где что-то происходит. Он оттолкнул меня рукой, когда я обнюхивал ему лицо, отвернулся к стене и накрыл голову подушкой. Тут я растерялся, все еще пытаясь заглянуть ему в лицо. Но стук упавшего предмета заставил меня оглянуться: Хозяйка сидела в кресле, уронив голову на грудь, а пульт лежал на полу, видимо, это он выпал из руки, свисавшей с подлокотника кресла. Спрыгнув с кровати, я бросился с лаем к ней, поднырнул под ее руку и заглянул ей в лицо. Что-то невнятно сказав, она отвернулась от меня. Пришлось обойти с другой стороны, упереться передними лапами в подлокотник и, подавшись вперед, лизнуть ее в щеку. Она отмахнулась от меня, но открыла глаза. Я настойчиво объяснял ей, что надо идти на кухню. Уж не знаю, поняла ли она, но встала и, натыкаясь спросонья на предметы в темноте, вышла из комнаты. Я выглянул в коридор, она как раз поворачивала за угол. Раздался резкий вскрик, топот ног, короткое злое слово, грохот кастрюли, шум воды из крана, снова короткое слово и громкое шипение угасающего в воде огня. Дым снова вырвался из кухни, но уже тяжелый, мокрый, словно пристыженный. На кухне раздался звук открывающегося окна, и завесу дыма разорвал поток свежего воздуха. Хозяйка победно шествовала по мокрому полу, яростно размахивая полотенцем вокруг себя, выгоняя злой дух пожара с закоптившейся кухни. В дверях кухни она остановилась, посмотрела на меня, чмокнула между ушами в макушку и пошла по квартире, открывая все окна. Их так и оставили открытыми на ночь. Утром Хозяйка отмывала закопченную стену и плиту, а Хозяин вытирал пол. Я же все утро проспал на диване кверху брюхом, изредка слыша сквозь сон, как гремят посудой на кухне. Кот наблюдал за мной из-под стола, сидя на коробке. «Наверное, охраняет мой сон», – думал я. Увидев, что я проснулся и смотрю на него, кот презрительно фыркнул и отвернул морду в сторону. Я потянулся и медленно сполз с дивана, отряхиваясь ото сна.

Мы снова входили в прежний ритм жизни, не вспоминая ночные приключения. Но вместе с новым днем что-то изменилось, больше меня не сгоняли с дивана, и я мог спокойно возлежать на нем, когда хотел.

Диана Атабекова

Пес Абрикус

Глава 1. Непрошеный гость

Сергей Сергеевич Фуфайкин открыл снаружи входную дверь многоквартирного дома номер семнадцать по улице Разколбасной. Той самой, знаменитой 1-й Колбасной улице, которую чиновники переименовали и увековечили в истории города N. Значит, открыл он неспешно дверь, как вдруг сзади что-то большое и грязное сбило его с ног и ворвалось в образцово чистый подъезд.

– А-А-А! – закричал старший Фуфайкин.

Падая, он схватился за сердце, а может, и за карман, в котором лежал кошелек.

Приземлился Сергей Сергеевич мягко, под ним как раз кстати оказался пакет с продуктами. Сверху пакета лежали три десятка свеженьких яиц в открытом лотке, которые и смягчили падение Фуфайкина. Не успел Сергей Сергеевич прийти в себя после падения, как услышал истошный вопль соседки Атлантиды Леопольдовны Фукусимовой из третьей квартиры. Она, как самая порядочная из всех соседей, первой среагировала на шум в подъезде. И даже, так сказать, вышла наводить порядки. Но после того как нечто большое и грязное набросилось на нее, она скрылась за дверью и голосила в дверную скважину.

Сергей Сергеевич, весь в яйцах, стекающих по штанам, подхватив свой пакет, отважно вошел в подъезд. А грязное недоразумение, виляя хвостом, радостно ринулось к нему. Тут они и обнялись, а заодно и познакомились. «Гав, гав», – добродушно сказал пес. И пока глава семьи Фуфайкиных пытался вытолкнуть приветливого собакена на улицу, открылась дверь его собственной квартиры, четвертой.

– Папочка! Что это ты делаешь? – спросила Луиза Фуфайкина.

– До-о-очь! Закрыва-а-ай! – крикнул Сергей Сергеевич.

Пока Луиза обдумывала странное поведение отца, грязный пес влетел мимо нее в квартиру. С лаем носился он по чистенькому Фуфайкинскому жилищу, оставляя на полу и даже на стенах следы своих грязных лап.

Жена Фуфайкина, Елена Петрофанна, а дома – просто Лена Прекрасная, схватилась за поварешку. Луиза шваброй пыталась выдворить резвого гостя. Заскочивший в дом Сергей Сергеевич зачем-то схватил мамино пальто и пошел в наступление. И только Люлька, младшенькая Фуфайкина, хохотала от души. Она подпрыгивала от радости и хлопала в ладоши. Когда пес подбегал к ней, Люля обнимала его и трепала за уши. Он благодарно лизал ей руки и продолжал гонку преследования.

Через час бешеной скачки Фуфайкины выдохлись, а озорной пес решил перекусить. Он заскочил на кухню, и первое, что он там увидел, был пакетик с абрикосами. Кто-то заботливо оставил пакет на стульчике возле холодильника. С диким восторгом пес сунул морду в пакет и с наслаждением принялся трескать абрикосы.

– Попался! – воскликнул обессиленный Сергей Сергеевич, вползая в кухню на карачках.

– Попался! – перегоняя его, ползла на четвереньках мама Лена Прекрасная. – Не-е-ет, мои королевские абрикосы! Только не их, только не все! – Она распласталась от усталости на полу и зарыдала.

– Нелегкая это работа, гонять по квартире кого-то… – многозначительно сказала, вползая следом за родителями, Луиза.

– Мамочка, любимая, почему ты плачешь? – спросила Люля. – Это ведь такой смешной песик! Прям такой, как я хотела!

– Мои ко-ро-левские абрикосы, – шмыгала носом мама.

– Мама, зато у нас, возможно, появился друг, – строго сказала Люля, – а это поважнее всяких там абрикосов.

– Мы не можем его оставить, доча, он слишком грязный! – сказал Фуфайкин.

– Можем, посмотри, какой он славный, – зачирикала Люлька, – миленький, хорошенький!

Славный пес с пакетом на морде догрызал последний абрикос. На Люлины слова он одобрительно гавкнул и с любовью посмотрел на нее.

– Мне он тоже нравится, пап. Пес – Абрикос. Давай оставим? – попросила Луиза.

– Пес – Абрикус, – заявила Люля и топнула ножкой. Пес тут же подбежал и улегся рядом.

Мама Лена Прекрасная сказала:

– Раз мои дочери хотят оставить этого разбойника, то нужно оставлять. Перевоспитаем. Только, девочки, будете сами выгуливать его и ухаживать за ним!

– Да, да, – согласились счастливые дочки.

– Ну, раз мои дамы так хотят, то оставим. Абрикус так Абрикус, – вздохнул глава семейства и улыбнулся псу.

Вечером того же дня к Фуфайкиным заскочила мамина лучшая подруга. Из Турции вернулась.

– Не знала, какие гостинцы вам привезти. Вспомнила, как вы любите абрикосы. Держите, – и сунула подруге два пакета самых что ни на есть королевских абрикосов. Мейд ин Турция. Вот как бывает.

Глава 2. Байпес

Шу, шу, шу. На лестничной площадке собрались соседи и что-то полушепотом обсуждали. Их было четверо.

Ракадий Аркадьевич Пирожок прохаживался по подъезду.

– Хм, – издавал он многозначительные звуки, – гм… хму… угум… так-так… Собака значит. Хм…

– Что же делать? Что же делать? В нашем доме высокой культуры быта никогда не водилось собак. А теперь будет в подъезде пахнуть псиной, – возмущалась Атлантида Леопольдовна, – это немыслимо!

– Нужно принимать меры, – заявил Вадим Никодимыч Огурчиков. Это был умудренный опытом шофер, возивший большого начальника. И, так сказать, знал толк в этих самых мерах.

– Угум, – одобрил Пирожок. Ракадий Аркадьевич считался главным в доме номер семнадцать на улице Разколбасной. Председатель домоуправления, это вам не шутки.

– Просто обнаглели. Хорошо, что мои парни не очень жалуют девчонок Фуфайкиных, – сказал Кукулькин из двенадцатой квартиры, многодетный отец трех сыновей.

– А мой лоботряс дружит с Фуфайкиными, – вставил Огурчиков. – Как будто он понимает, что такое дружба. Учу его, учу. А Пашка все равно с ними водится. С этой собакой все уши мне прожужжал. Тоже ведь просит теперь. Ух, Фуфайкины!..

– Вот и я о том же. Собакозаразительство ведь происходит. Сейчас вы еще заведете пса, потом и ваши мальчики собаку попросят, – повернулась к Кукулькину Атлантида Леопольдовна Фукусимова, – и что тогда? Собачий дом какой-то получится!

Дверь в подъезд открылась, и вошли Луиза и Люля Фуфайкины. На поводке рядом с девочками послушно семенил рыжий пес. Лапы пса были немного грязными и оставляли на полу отпечатки. Но в целом пес был очень симпатичный и доброжелательный. Правда, пару раз полаял на Атлантиду Леопольдовну. Так ведь от радости, что встретил старую знакомую.

– Видите, – зашипела Атлантида Леопольдовна, – это возмутительно!

– Здравствуйте! – сказали девочки.

– Абрикус, ко мне! – скомандовала Люля.

– В общественном месте ходите, а намордника на собаке нет, – упрекнул Огурчиков.

– А мы не купили еще, но папа завтра привезет, – ответила Луиза, – нам же теперь с ним в отпуск ехать и в магазин ходить.

– Папа говорит, намордник – это защита от соседей, – добавила Люля.

– Наоборот, Люль, – поправила Луиза.

– Ох, – выдохнула Атлантида. – Видите, какие они! А грязи сколько нанесли!

– Не переживайте, мы сейчас все уберем, – заверила Луиза.

– Абрикус такой умный, что и сам все может убрать, – сказала Люля.

– Гав, гав, – поддакнул Абрикус.

– Они еще издеваются! – вскричал притихший было Кукулькин.

Из четвертой квартиры выглянул Сергей Сергеевич:

– Я уже вас потерял. Заходите скорее домой.

Луиза и Люля вошли в дом, Абрикус громко гавкнул на прощание и заскочил следом.

Сергей Сергеевич хотел было закрыть дверь, но Ракадий Аркадьевич сунул ногу в дверной проем.

– Уважаемый, вы забыли уведомить нас о новом приобретении, – заявил он. – Попрошу отчитаться.

Фуфайкин растерялся.

– Да разве ж о собаке отчитываются? – спросил он. – У нас новый член семьи, об этом не говорят всем подряд.

– Всем подряд?! – выпучил глаза Вадим Никодимыч Огурчиков.

– Простите, мне нужно спешить, – сказал Фуфайкин и закрыл дверь.

– Видите, видите! – Атлантида Леопольдовна затряслась.

– Хм… – Ракадий Аркадьевич напрягся и выдал: – Бойкот!

– Согласен, – поддержал Кукулькин.

– Поговорю с остальными, – пообещала Атлантида Леопольдовна Фукусимова.

– Я бы уточнил, глубокоуважаемые, – обратился к соседям Вадим Никодимыч. – Бойкот, это, выходит, про кота. А у нас пес все-таки. Может, Бойпес устроим? А еще лучше Байпес, прощай пес, так сказать!

– Гм… пусть будет Байпес, – одобрил Ракадий Аркадьевич Пирожок. – Гхму… Правильно, Байпес, и никак иначе!

Молчали соседи, молчали, но две недели Байпеса пошли коту под хвост. Фуфайкины то ли решили не обращать внимания, то ли и вовсе не заметили, что с ними не разговаривают. Абрикус, как и раньше, задорно лаял при встрече и пытался лизнуть соседей. И еще спасал. Да-да, он спас самого Ракадия Аркадьевича Пирожка.

В парке было дело. Вечером всегда выгуливал Абрикуса сам Сергей Сергеевич Фуфайкин. Он отпускал Абрикуса с поводка, чтоб тот лапы размял, поносился как следует перед сном. И вот однажды носится себе Абрикус, а тут через парк идет Пирожок после работы. Идет себе, идет, и раз – хулиганы выходят ему навстречу. Обступили его со всех сторон.

– Давай, – говорят, – дядя, кошелек.

А Пирожок Ракадий Аркадьевич растерялся, не встречался он раньше с хулиганами-то.

– Нет, – говорит, – кошелька… карточки только.

– Тогда переводи нам все свои деньги, а иначе…

Но не успели хулиганы договорить, как на них набросился Абрикус. Он так грозно зарычал и так опасно оскалил зубы, что бандиты разбежались кто куда и еще долго бежали и в ужасе оглядывались. А Ракадий Аркадьевич даже спасибо не сказал. От потрясения, наверное, ведь он потом три дня говорить не мог, только икал. Но на этом Байпесу пришел конец. И так бывает.

Глава 3. Абрибакус калякус

Абрикус шалил. Вот просто брал и шалил. Люля ему разрешала. Эта парочка ого-го чего могла вытворить! Но воспитание, знаете ли, не позволяло. Мамино изрисованное и обслюнявленное пальто не в счет – они играли в дизайнеров.

И сгрызенный портфель Сергея Сергеича – всего лишь проверка на прочность. Съеденные продукты из всех магазинных пакетов говорили лишь о хорошем аппетите Абрикуса. А то, что он съел мамины тапочки, вообще не считается, Луизка же забыла его покормить. Голод не тетка, как говорится. Дядька, поправляла Люлька, потому что он очень сильный бывает. Вот Абрикус и не может справиться с этим сильным дядькой. Даже на мусор он нападал, от голода, конечно. И чего эти взрослые всегда ругаются? Ладно, наложил кучу на коврик Атлантиды Леопольдовны Фукусимовой – это неправильно. Здесь Люля полностью согласилась с тем, что Абрикус вел себя недостойно. Но это ведь редкость. Так, разочек вышло. И все-таки на семейном совете было решено дрессировать собаку.

Абрикус – собака дворовых кровей, поэтому Сергей Сергеевич решил дрессировать его сам. Но вот беда, Абрикус слушает только Люльку и немного Луизу. А других не воспринимает. Разве только поиграть.

– Так, дочки, идем вместе, – сказал Сергей Сергеевич и загрузил библиотечные книги о дрессировке в рюкзак.

– Па, я взяла мяч и кусочек маминого тапка – Абрикус так их любил, – заявила Люля.

– Мама тоже, – буркнул отец и вздохнул: – Нужно брать побольше съестного.

– А я взяла, – сказала Луиза и принялась перечислять: – Колбаса, батон, сыр, баранки, морковка и абрикосы.

Недалеко от дома находилась площадка с турниками. Марья Тапочкина из одиннадцатой квартиры любила выбивать на площадке свои многочисленные ковры. Эта добродушная женщина обожала кошек. Все ее одиннадцать кошек жили в ее одиннадцатой квартире и почти никогда не выходили на улицу. Поэтому ковры Марья Тапочкина била каждый день.

– Здравствуйте, Марь Ваганна, мы вам не помешаем? – спросил Фуфайкин.

– Здравствуйте, Сергей Сергеевич, конечно, не помешаете, – ответила Марья Тапочкина. – Проходите Лизонька, Лиленька. Спортом решили заниматься?

– Мы, Луиза и Люля, – поправила Луизка. – А заниматься мы будем дрессировкой нашего Абрикуса.

– Все вместе, – добавила Люля.

– О, вы знаете, я больше кошек люблю…

– Мы знаем, – перебила Люля, – Абрикус их тоже любит.

Словно в доказательство Люлиных слов Абрикус принюхался к коврам – и понеслось!.. Он начал тут же стягивать ковры с турников и рычать.

– Помогите! – закричала Марья Тапочкина. – Караул!

Сергей Сергеевич пытался остановить Абрикуса. А пес подумал, что он хочет поиграть. И стал носиться по кругу. Ковер, затиснутый в зубах, собирал всю весеннюю грязь с площадки.

– Лю, командуй! – взмолился Сергей Сергеевич.

– Абрикус, ко мне! – крикнула Люлька.

Пес остановился, выпустил ковер и подбежал к девочке. Он с упреком посмотрел на хозяйку. Мол, испортила игру.

Сергей Сергеевич еще долго извинялся и собирал ковры. А к девочкам подошли Антоха Кукулькин и Паша Огурчиков, по прозвищу Паштет.

– Круто он скакал, пес твой, – восхищенно сказал Паштет Луизе.

– Не мой, а наш, – ответила Луиза, – даже больше Люлькин.

– Так и надо этой Тапочкиной, у нас дома вся стена пахнет ее кошками, – сказал Антоха Кукулькин. – Мог бы и покусать ее, эту кошкодриллу.

– Не говори так о людях, – сказала Луиза, – это плохо. У нас вообще-то добрая собака. Понял?

– Ладно, остынь, защитница, – процедил Антоха Кукулькин. – Нужны вы мне больно, пошли, Паштет.

– Ты иди, я еще хочу кое-что узнать, догоню потом, – ответил Паштет Огурчиков.

– Подожду, чего уж там, – проворчал Антоха.

Небо было голубое-голубое, и по нему безмятежно проплывали облачка. Птички чирикали о любви. Дед Макар на скамейке возле дома лузгал семечки. Марья Ваганна Тапочкина с балкона испепеляла взглядом Абрикуса. Некто таинственный прокрался к подъезду и быстро заскочил в дом. А ребята все говорили о собаках.

– Чего она умеет, Люль? – спросил Паша. – Я все прошу собаку, а отец не разрешает взять. Но я читаю кое-что, когда у меня появится собака, я ее так надрессирую!..

– Наш Абрикус умеет все, – заявила Люля, – он даже фокусы умеет показывать.

– Да ну? – удивился Паштет.

– Ну да, – сказала Люлька.

– Врешь ты все, – Антон упер руки в боки и добавил: – Правильно отец говорит, что вы, Фуфайкины, – зазнайкины.

– А ну прекрати обзывать, – сказала Луиза, – а то мы тебя заколдуем.

– А-ха-ха, напугали!

В этот момент каркнула ворона. На втором этаже дома кто-то наблюдал из-за штор за детьми. Ворона снова каркнула. Абрикус оживился. Так и хотелось ему жамкнуть птицу, но Люля строго посмотрела на пса, и он притих.

– Сейчас наш Абрикус покажет фокус. Вот, возьми абрикоску и спрячь ее куда хочешь, а он угадает, где она, – сказала Люля.

– Давай я, – предложил Паштет, – только пусть отвернется. Паша сунул абрикосину в кусты и вернулся к ребятам. – Все, готово.

– Абрибакус калякус, – воскликнула Люля, и пес понесся прямо к кустам и принес абрикос. – Молодец, можешь съесть, Абрикус.

– Дай мне, сейчас как спрячу, в жизни не найдет, – сказал Антон и взял абрикос. – Отворачивайтесь.

Антоху Кукулькина не проведешь какими-то там фокусами. Он отбежал на небольшое расстояние, сделал вид, что прячет абрикос. Сам же сунул его в карман джинсов.

– Ну, готово!

– Абрибакус калякус! – взмахнула руками Люлька, и Абрикус с разбегу подпрыгнул к Антону и стащил с него штаны.

– А-а-а-а, убивают! – завопил Антон.

– Стой, – скомандовала Люлька, и Абрикус остановился. В зубах он держал абрикос.

– Ну я вам устрою! – пригрозил красный Антон, натягивая штаны. – Получите все у меня!

– Но ты же сам положил его в карман, – встал на защиту собаки Паштет.

– И ты с ними заодно, еще друг называется! – Антон пошел к дому, выкрикивая угрозы.

– Что здесь произошло? – спросил Сергей Сергеевич. Он уже отнес ковры Марьи Ваганны Тапочкиной и прибежал на крики.

– Абрибакус калякус, папочка, – вздохнула Люля и погладила собаку.

– Абрибакус калякус нам всем, – подытожила Луиза Фуфайкина.

С тех пор девочки держались стороной площадки с турниками. Гуляли в городском парке. Антоха Кукулькин затаил обиду и долго избегал девчонок. Только Абрикус был весел, как всегда, и радовался всем людям, всем-всем. Такой вот счастливый пес.

Глава 4. Черная пятница

Некто таинственный выкручивал лампочки в подъезде по вечерам и вкручивал обратно утром. Все это возмущало соседей, и однажды они собрались. Якобы попить чаю.

Ракадий Аркадьевич Пирожок дулся и теребил пряжку ремня. Вадим Никодимыч Огурчиков помешивал чай ложечкой. Атлантида Леопольдовна хмурилась. Кукулькин из двенадцатой сидел чернее тучи. На кухне Атлантиды Леопольдовны царила тьма. Тьма хмурых мыслей и взглядов. Пятница тринадцатое.

– Кто же этот вредитель?.. – начала Атлантида Леопольдовна Фукусимова. – Думаю, это как-то связано с собакой.

Дзынь. Ложечка Огурчикова стукнулась о блюдце. Все вздрогнули. Кроме Фукусимовой, которая уже завелась и не могла остановиться.

– Может, придумаем новый план, вместо Байпеса. С остальными соседями я поговорила, но они не поддерживают нашу инициативу. Так что придется все самим. Нужно ведь остановить Фуфайкиных…

– Они… моего сына. Сына моего без штанов оставили! – взревел Кукулькин. – Я им устрою, ох устрою.

– Хм-хм, не горячитесь, уважаемый. Все будет, – успокоил его Ракадий Аркадьевич Пирожок. – Сами, так сами.

– Предлагаю задействовать дополнительные силы. Детские, так сказать, – вставил свое слово Огурчиков. – Мой Пашка вроде имеет контакт, так сказать, с Фуфайкиными дочками. Он мог бы им на своем на детском объяснить, что собаке здесь не место.

– М-м-м, ну да, ну да, – одобрил Пирожок. – И Роза, дочь моя, могла бы посодействовать. Хм, поговорю с ней.

Пирожок встал из-за стола.

– Ох, Ракадий Аркадьевич, родненький, как вы все хорошо придумали, прямо идеальный план, – заговорила Атлантида Леопольдовна. – Привлечь детей, гениально! Может чайку еще?

– Дела, Атлантида, ждут, – сказал Пирожок и направился к выходу.

В этот же день Роза Пирожок стояла в подъезде и караулила Луизу и Люлю Фуфайкиных. Девочки вышли, как обычно, на дневную прогулку с Абрикусом.

– Привет! Я как раз вас ждала! – воскликнула Роза. – Пашка Огурчиков рассказал, как вы здорово проучили Антоху Кукулькина. Хочу подружиться с вашей собачкой.

– Это Абрикус, – сказала Люлька, – он любит дружить.

– Гав! Гав! – подтвердил Абрикус.

– О, а можно с вами на прогулку? – спросила Роза.

– Можно, – ответила Луизка, – а ты бегать любишь?

– Хм, ну да, наверное, – сказала Роза Пирожок.

– Абрикус любит носиться, – пояснила Люля, – и мы с ним.

Девочки вышли на улицу, а там… прекрасная погода. Солнце, небо, первая весенняя травушка пробивается. Абрикус от счастья дернул Люльку за поводок, и поскакали. Розка за Луизку, Луизка за Люльку, а Люлька за поводок. Так и несутся разколбасисто по улице Разколбасной, только косички мелькают. Первой отцепилась Роза. Устала. Луиза после третьего круга вокруг магазина тоже пасанула. А Люлька, повизгивая от восторга, так и неслась в городской парк. Там-то они и встретились с большой лужей. Не рассчитали скорость. Плюхнулись в грязь лицом и мордой. Когда старшие девочки их нашли, Люлька рыдала, сидя в грязи, Абрикус крутился рядом.

В это время из школы возвращались Антон Кукулькин с Пашей Огурчиковым. Шли прямехонько через парк. Антоха первый увидел барахтающуюся в грязи Люльку.

– Ха-ха, Фуфайкина в грязи! – воскликнул он и потер руки.

– Нужно помочь, – сказал Паштет и хотел пойти на выручку, но Антоха остановил.

– Забыл, что нам родители сказали. Давай сюда, – Антон затащил Паштета в кусты. – Посмотрим, как они выкарабкаются.

Луиза Фуфайкина зашла в лужу и пыталась поднять Люлю. Прохожие тетеньки качали головой и ругали девочек.

– Такую маленькую отправили одну с такой большой псиной! – говорили они. – Куда смотрят родители?

Одна почтенная дама даже хотела вызвать полицию. Но Луиза с Розой быстренько вытащили Люлю и побежали из парка. Домой пришли грязные и усталые.

– Было классно! – заверила Роза на прощанье. Она уже и забыла наставления отца.

– Ну да, – вздохнула Луиза, – только мама не поймет.

Мама не поняла. Фуфайкина Лена Петрофанна, она же Прекрасная, в тот момент была совсем не прекрасна. Она показала свой Петрофанновский характер. Долго мыла, терла, скребла всех троих. Отмыла, просушила и… поставила в угол. И Абрикусу досталось, а точнее не досталось – его лишили обеда. Вот так погуляли. Черная пятница.

Глава 5. Настоящий артист

Это был хитроумный план Ракадия Аркадьевича. Розе всего-то и нужно было – попросить, чтобы Абрикуса отпустили с ней на прогулку, а затем запереть его в колясочной. Тогда он устроил бы там беспорядок и, может, даже что-то сломал. Вот и замечательный повод выгнать собаку из дома. А Роза Пирожок страдала. Она уже привязалась к веселому Абрикусу. Полюбила. Ах, как она умоляла отца отказаться от этого плана! Но Пирожок был непреклонен.

Роза прислонилась к двери колясочной и заплакала.

– Прости, песик, так надо, – сказала она сквозь слезы, повернула ключ в двери и выбежала на улицу.

Когда Луиза вышла на прогулку, Роза с рыданием бросилась к ней.

– Луизка, убежал Абрикус наш, – рыдала Роза. – Вырвался, а я не смогла с ним справиться, – она дрожащими руками протянула Луизе поводок.

– Что же делать? – запаниковала Луиза. – Мы должны найти его, пока Люля из садика не пришла. Пойдем, далеко он не должен убежать.

Девочки помчались к магазину, обошли площадки, дошли до парка. Но Абрикуса и след простыл.

– Может, он уже нашел дорогу домой, – предположила Луиза, – он же очень умный, наверняка дома ждет.

– Да, – пробормотала Роза и опустила глаза.

Когда они подошли к подъезду, то столкнулись с Романом Робертовичем Балалайкиным из девятой квартиры. Он был артист, музыкант, звезда. Виртуозно играл на балалайке. Правда, жил один, совсем один-одинешенек. Потому что слишком много пел и играл, считали девочки. Какая семья выдержит такого поющего балалаечника.

– Привет! – сказал он. – Чего это вы бросаете своего пса где попало? Талантливый он у вас. Музыкальный.

– Вы знаете, где Абрикус? – спросила Луиза.

– Ну конечно. У меня он, – ответил Роман Робертович, – уже час распеваемся. Понимаете, он четко попадает в ноты. А как протяжно завывает! Сцена ждет его. Я все устрою.

– Можно я его заберу? – попросила Луиза. – Мне его еще покормить нужно.

– Так я и бегу в магазин за колбасой. Мою-то он уже подъел. Ладно, ждите здесь, сейчас приведу артиста.

Через несколько минут Роман Робертович Балалайкин спустился с Абрикусом и балалайкой. Пес бросился к Луизе, соскучился. И Розу облизал на радостях. А ей стыдно-стыдно стало.

Роман Робертович провел рукой по струнам и запел. Абрикус завыл. Артистично так, протяжно, со струнами в унисон. Это была баллада о любви и верности. Трогательная такая, народная.

А в тот день Сергей Сергеевич Фуфайкин решил прийти с работы пораньше. Подходит он, значит, к дому и видит такую картину. Роман Робертович виртуозно бряцает на балалайке, Абрикус громко завывает в такт. А девчонки взахлеб рыдают на плечах друг у друга.

– Что случилось? – удивляется Фуфайкин. – Все ли живы, здоровы?

Роман Робертович доигрывает последние аккорды и выдыхает.

– Талант ваш пес, Сергей Сергеевич, и не нужно запирать его в колясочной, чтобы это понять! – воскликнул Балалайкин и рассказал, как услышал завывающие звуки из колясочной. Ключ у него был. Роман Робертович хранил там свой велосипед. Открыл он, смотрит – собака. Вспомнил о колбасе, позвал домой угостить. Так и завязался их творческий дуэт.

Было бы просто замечательно, если бы злоключения талантливого Абрикуса на этом закончились. Но, в то время как артисты пели во дворе, Антоха Кукулькин раскидывал заплесневелые абрикосы по подъезду.

– Вот тебе абрикосы, будешь потом целый день по большому бегать, – бубнил он, – будешь знать, как меня позорить.

Когда счастливые Фуфайкины с Абрикусом зашли в подъезд, пес сразу забыл о своих талантах. Как турбопылесос последней модели, он втягивал в себя разбросанные абрикосы до тех пор, пока не осталось ни одной даже самой маленькой абрикосинки. И только после этого позволил увести себя в дом.

Когда Люля прибежала из садика и бросилась обнимать собаку, Абрикус еле выполз навстречу хозяйке. И Люля первая сообразила, что пес заболел. Абрикуса повезли в ветеринарную клинику.

Приехали. Сели ждать доктора. Абрикус постанывал и тыкался мордой в Люлькины колени, а когда увидел ветеринара, испугался. Даже хотел бежать, но не смог. Поставили ему укол, промыли желудок и еще один укол сделали для профилактики. Абрикус лежал на кушетке и постанывал, а потом как завоет! Точнее запоет. Ветеринар аж всплеснула руками и прослезилась.

– Настоящий артист, – говорит и дает ему витаминную косточку.

А пока Абрикус умилял ветеринара и всех сотрудников ветеринарной клиники своими певческими талантами, Антоха Кукулькин нашел в холодильнике баночку варенья. Абрикосового, на удивление, и слопал полбанки в один присест. И, ничуточки не мучаясь угрызениями совести, пошел гулять. Не успел дойти до угла дома, как внутри забурлило. Антоха схватился за живот и побежал домой. Так весь вечер и не отходил от горшка. Решил больше с абрикосами не связываться и пакостей соседям не делать.

А Фуфайкины после тех событий решили два раза в неделю водить Абрикуса к Балалайкину, развивать, так сказать, музыкальный талант. И все было так хорошо, но…

…Кто-то снова выкрутил лампочку в подъезде и крался, крался по лестнице дома номер семнадцать на улице Разколбасной.

Глава 6. Прощай, алоэ

По улице Разколбасной бежали дети. Они прыгали через лужи и канавы, подкидывали вверх рюкзаки и кричали во весь голос песни. Ура, каникулы!

Паштет и Антоха добежали наперегонки до дома и с разбегу заскочили в подъезд.

– Стой! Подожди! – крикнул Пашка и запустил портфель в друга.

– А вот и не попал! – Антоха увернулся и задел горшок с цветком. Алоэ древовидное, гордость Вадима Никодимыча Огурчикова, полетело с подоконника. Трыньс, дзыньс, бах. Горшок упал и раскололся на несколько частей.

– О, не-е-ет! – вскричал Паштет. – Отец нас прибьет!

– Это ты виноват. Зачем кинул в меня рюкзак? – Антоха Кукулькин попытался ногой сгрести развалившиеся части горшка.

– Ты же задел, значит, ты и виноват! – возмутился Пашка.

– А давай, типа, это не мы вообще, – предложил Антоха. – Как будто заходим мы такие в подъезд, а там уже все так валяется.

– Ага, кто нам поверит!

– Скажем, что это собака Фуфайкиных, по-любому поверят, – предложил Антоха Кукулькин. – Нужно только побольше землю раскидать и немного поломать цветок. Ну, типа, погрыз он, понимаешь. Тогда на нас точно не подумают.

– Зачем же на собаку-то валить? – возмутился Паша.

– Ну ты, Паштет, даешь! Хочешь, чтобы тебе прилетело?

– Нет конечно.

– Тогда молчи и помогай, совестливый какой. – Кукулькин принялся раскидывать землю.

Паша стоял как вкопанный.

– Не поднимается рука на алоэ. Отец его вот такусеньким взял и вырастил, и вот сюда его для нас всех поставил. Говорит, алоэ в подъезде – защита от барабашек.

– Веришь во всякую ерунду, барабашек не существует, – сказал Антоха и принялся ломать алоэ и раскидывать его по полу.

Где-то внизу щелкнул дверной замок.

– Бежим ко мне, – сказал Кукулькин и потащил Пашку к себе домой.

В подъезд высунулась веселая морда Абрикуса. Луиза еще не успела взять поводок, а пес уже выскочил на площадку. Луиза Фуфайкина бросилась следом и, конечно, сразу поняла, что совсем не Абрикус устроил этот беспорядок между первым и вторым этажом.

– Абрикус, ко мне, – она надела поводок на собаку и потащила ее на улицу. Пес успел-таки хапнуть горшочной земли и даже кусочек алойки прихватил. – Что же ты делаешь, Абрикус, еще подумают на нас. – Луиза открыла дверь на улицу и лицом к лицу столкнулась с Атлантидой Леопольдовной Фукусимовой.

– Здравствуйте, – вежливо сказала девочка, Абрикус гавкнул и попытался прыгнуть на женщину. Поздороваться хотел.

Атлантида Леопольдовна отшатнулась.

– Здравствуйте, здравствуйте, – ответила соседка, – опять ваша собака повышает на меня голос.

– Он вас любит и хочет подружиться, – сказала Луизка.

– Не надо мне такой любви. – Атлантида Леопольдовна прижала к себе сумочку и поправила очки. – Это просто невоспитанный пес. И грязный. Еще на улицу не вышли, а уже морда в грязи. Вы его даже не моете, наверное.

– Понимаете, мы случайно увидели… – Луиза хотела объяснить, что в подъезде кто-то устроил беспорядок. Но Атлантида Леопольдовна уже протиснулась внутрь.

– Эх, кажется, мы влипли, – Луиза Фуфайкина была умной девочкой и сообразила, что в учиненном безобразии могут обвинить их. Но очень скоро и думать об этом забыла. Майский день манил, а Абрикус так и рвался на свободу. Поэтому Луиза полностью отдалась прогулке. В парке встретились с девочками из своего класса, обсудили планы на выходные и на лето. Заодно и нарядами похвастались. В общем, дел у Луизы Фуфайкиной было по горло.

Абрикус с высунутым языком гонял голубей. После чего тоже занялся делом и стал охотиться за местными белками. Когда же и это занятие надоело, он принялся лазать по кустам и таскать Луизе шишки.

Послеобеденное время пролетело незаметно, и когда Луиза спохватилась, было уже шесть часов вечера. Она попрощалась с подружками, взяла Абрикуса, и они понеслись обратно. Еще не доходя до дома, Луиза почувствовала, что творится что-то неладное. Дверь в подъезд была открыта, и оттуда доносились крики.

– Вы уже перешли все границы! – кричал Вадим Никодимыч. – Атлантида Леопольдовна все видела, а вы доказываете, что такого не может быть! Да вы просто негодяй!

– Прошу не переходить на личности! – повышая голос, ответил Сергей Сергеевич Фуфайкин. – Я просто знаю своих детей. Если бы они совершили такой поступок, то сразу признались бы в этом.

– По-вашему, это я сделал? – орал Огурчиков. – Так зверски расправиться с нашим цветком могла только ваша собака!

– А вот и виновники, – вклинилась в разговор соседка Фукусимова, – идут как ни в чем не бывало.

Луиза и Абрикус поднялись на площадку. И прямо-таки наткнулись на острый взгляд Сергея Сергеевича.

– Дочь! Ты имеешь отношение к разбитому цветку, тьфу, горшку? Цветку в горшке. Алоэ, в общем? – спросил Фуфайкин.

– Нет, – твердо ответила Луиза. – Когда мы вышли гулять, тут все уже так было. Это не мы, папочка.

– Вот видите, – обратился к соседям Фуфайкин, – это не они.

– Ха, вы что, нас за идиотов держите? Девчонка врет! – Вадим Никодимыч аж закашлялся от возмущения.

– Я бы попросил! Если моя дочь сказала, что это не они, значит, так и есть. Заходите в дом. Люля там одна, – обратился он к дочери. – Я здесь закончу и приду.

Луиза с Абрикусом прошли мимо возмущенных соседей в квартиру. Через полчаса вернулся и красный Сергей Сергеевич.

– Конечно, я тебе верю, дочь. Прости, что усомнился. Это возмутительно! – все не мог он успокоиться. – Из-за какого-то цветка поднимать такой скандал и обвинять мою семью. Жаль его, конечно, алоэ это. Уж оно-то точно ни при чем. Хорошее такое было. Эх, прощай алоэ, прощай!

Глава 7. Муки совести

Вадим Никодимыч Огурчиков задумал зло. Он три дня и три ночи вынашивал коварный план мести семье Фуфайкиных. И наконец выносил. Кража. Кража пса Абрикуса – вот что могло успокоить его разбитое сердце.

Ракадий Аркадьевич его поддержал, помог договориться с одной старушкой в соседнем городке, которой нужна была собака для охраны дома. Огурчиков сам нашел машину для перевозки украденной собаки. Оставалось всего ничего – посадить в эту машину пса, да так, чтобы никто ничего не увидел и не услышал. И такой случай предоставился.

Дело было в городском парке, куда Луиза повела Абрикуса на прогулку. Старшие Фуфайкины на работе, младшая Люля в садике, а Луизку так легко отвлечь. Вот она и заболталась с подружками. А еще Огурчиков-старший отправил к ней Огурчикова-младшего, нашего Пашку-Паштета, совершить отвлекающий маневр. Сам же Вадим Никодимыч затаился в кустах. Он легко приманил Абрикуса кусочком аппетитного мяса. Так, кусочек за кусочком, пес и оказался в машине. Вадим Никодимыч захлопнул двери, вскочил за руль и понесся с пленным Абрикусом в соседний город.

Абрикуса искали. Обратились в полицию даже. Но там отказались заниматься поисками.

– Подумаешь, собака сбежала, – сказал главный полицейский Разколбасной улицы, – погуляет да прибежит, а нет, так новую заведете. Это ж дворовая собака, таких в каждом дворе десятки.

– Но это же наш любимый Абрикус, член семьи, – плакали Фуфайкины.

Но полиция была непреклонна.

– Нам преступников ловить нужно, а вы тут со своей собакой. Идите и ищите сами. Разговор окончен. Точка.

В жизни семьи Фуфайкиных наступила черная полоса. Люлька отказывалась ходить в садик, Луиза чувствовала свою вину и плакала по пустякам. Однажды она встретилась с Пашкой Огурчиковым на скамейке возле дома. Он тоже за последние дни погрустнел, осунулся. Но у него причина была другая.

– Пашка, вы же в отпуск собирались?

– Да отцу пока не дают отпуск, какой-то важный человек приехал в город. Он его возит. А ты чего здесь?

– А я не могу отдыхать, пока не найдется Абрикус, – ответила Луиза. – Не поеду в лагерь, дома буду. Вдруг он вернется, – Луиза спрятала лицо в ладони и заплакала.

Тут-то Пашка Огурчиков и не выдержал.

– Это я, Лу, понимаешь, это я разбил горшок, – сказал он, – только не плачь, пожалуйста. Я просто боялся признаться. Отец бы мне такое устроил!

Луиза заревела еще сильнее.

– Ну прости, я не хотел. Просто, я случайно… кинул рюкзак… горшок и упал…

– Да причем здесь горшок, – рыдала Луиза, – Абрикус сбежал. А может, он в беде! А может, он заболел!

– А, я понял, Лу, я все понял. Мне нужно идти, – и Паштет со всех ног пустился домой.

Вечер наступил розовый, закатный. Значит, к ветру, говорили бабули. А Пашке-то что, у него непогода внутри. Он сидел в коридоре и ждал отца, даже есть не стал, и мама не смогла его уговорить. Вадим Никодимыч Огурчиков пришел хмурый такой, тучечный. А тут сын поджидает.

– Чего сидишь в темноте? – спросил отец.

– Тебя жду, папа. Я должен тебе все рассказать, – начал Пашка и притих.

– Ну?

– Это я, – выдохнул Паша, – алоэ твое не спас…

– Так. А теперь по порядку. Рассказывай.

И Паша поведал о том, как кинул портфель и как Антон Кукулькин предложил разделаться с цветком и взвалить вину на собаку.

– Да, сын. Лучше бы ты сказал сразу. Хотя все сложилось как нельзя лучше. От собаки избавились. Алоэ только жалко.

– Пап, верни Абрикуса.

– Да конечно, разбежался! Надеюсь, ты никому не проговорился, где собака?

– Нет.

– Смотри мне!

– Пап, я… – но не успел Пашка договорить, как его перебил заливистый лай.

Огурчиковы бросились на балкон и глазам своим не поверили. Абрикус приветливо махал хвостом. Гав, гав, а вот и я.

– Ура, вернулся! – воскликнул Огурчиков-младший.

– Сегодня не мой день, – пробубнил Огурчиков-старший и скрылся в доме.

На радостный лай собаки из окон высовывались соседи. Фуфайкины всей семьей выскочили на улицу и стали обнимать пса. А Пашка смотрел и радовался, даже слезы бежали по щекам. И муки совести отпустили. Так хорошо стало у него на душе. Просто абрикусово.

Глава 8. Новый сосед Хагивагин

Свет в подъезде погас. Кто-то крался на второй этаж. Это был Лев Тигранович Хагивагин, новый жилец дома семнадцать на улице Разколбасной. На самом деле его звали Левон Тигрович Вагихагин, но он скрывал свое имя. Хотел стать другим человеком. Так вот, этот новый Хагивагин пробирался в квартиру номер семь, в которой, собственно говоря, и проживал. Главное, чтобы никто не заметил. Особенно эта дамочка из третьей, Атлантида, как ее там, Откусимова. Она ему особенно не нравилась, все ходит, вынюхивает. Он уже столько раз выкручивал эти лампочки в подъезде, но она видит его даже в темноте. В таких делах нужна осторожность. Подкравшись к собственной двери, он открыл ее своим ключом и попал внутрь. Уф. Не заметили.

В квартире номер семь не было мебели, но был холодильник, а это главное. Хагивагин Лев Тигранович перекусил. Затем пошел пилить. Тихонько так. Ширк-ширк, вжик-вжик.

Пилит он, пилит, а тут как раздался детский плач, и собака залаяла, да так громко! Лев Тигранович даже ногу от страха поджал, замер в позе цапли. Затаился. Нет-нет, решил он тогда, больше вечером пилить нельзя. Надо по утрам, пока все спят.

А в квартире ниже была детская. Там жила Люлька Фуфайкина. Именно она первая услышала скрежещущие звуки и испугалась. Абрикус тут же облаял потолок. Прибежали родители, прислушивались как могли, но ничего не услышали. А наутро снова звуки, и снова испуганная Люля и лающий Абрикус.

– Странно, – сказал Сергей Сергеевич, – ничего не слышу и не понимаю. Николай Владимирович в отпуске, наверху никого нет. Может, это полтергейст?

– Ну нет. Наверное, это кошки с третьего этажа, иногда и я их слышу.

Мама Лена Прекрасная приложила руку ко лбу девочки и ахнула.

– Доченька, ты вся горишь. Срочно вызываем врача.

Она ушла на кухню звонить доктору. А Фуфайкин еще раз прошелся по комнате, постучал во все стены и зачем-то заглянул под кровать.

Доктор приехал быстро. Опытный такой старичок. Он долго смотрел Люлины уши и заключил:

– Ангина. Постельный режим, – затем глянул на Абрикуса, кахыкнул и добавил: – Никакого лая. Девочке нужны тишина и покой.

Абрикуса папа Фуфайкин вывел в коридор и ушел вместе с доктором. Луиза была в детском лагере, а мама взяла больничный и занялась домашними делами. Абрикус скребся к Люле в комнату и лаял. Мама Лена Прекрасная пыталась успокоить собаку. Не получалось. Абрикус все лаял и скреб дверь детской. В конце концов мама открыла дверь и запустила пса к Люле. Он сразу успокоился. Но к обеду снова стал лаять на потолок и подпрыгивать.

– Абрикус, ко мне, – слабо шептала Люля, и пес послушно ложился у кровати.

На следующий день история с лаем Абрикуса повторилась. Прибежала возмущенная Атлантида Леопольдовна Фукусимова.

– Ваша собака не дает мне покоя! – с порога заголосила соседка. – Я ни есть, ни спать не могу!

Она потрясла перед Леной Прекрасной блокнотом и ручкой.

– Вот. Я все записываю. Сколько раз меня сегодня утром разбудили, сколько отвлекли от просмотра сериа… важного документального кино и сколько раз не дали насладиться Шопеном. Безобразие! Это собачья жизнь какая-то.

– Понимаете, мы ничего не можем сделать… – начала Лена Прекрасная.

– Успокойте вашу собаку! Сейчас же! – взвизгнула соседка и убежала в свою квартиру.

Фуфайкины схватились за голову. А Хагивагин смекнул, что пилить надо, когда собака на прогулке. И продолжал свое пиление.

Абрикус чувствовал злодейство Хагивагина. Он возмущался и лаял при любом звуке сверху. К концу третьего дня собачьего лая, Фуфайкины решили увезти Абрикуса из дома, на время, конечно. Троюродный родственник согласился взять собаку на несколько дней. Сергей Сергеевич повел Абрикуса на улицу.

Когда он дошел до стоянки, пес вырвался и убежал. И как только его не звал Фуфайкин, чего только не обещал. Абрикуса и след простыл.

Люля плакала.

– Папочка, где мой Абрикус?

– Вернется, дочь! В прошлый раз, помнишь, как долго его не было? Но пришел же. И сейчас придет, да-да, обязательно.

А поздно вечером раздался пронзительный крик.

– А-А-А, – вопил новый сосед Хагивагин, – убиваю-ю-ют!

Все соседи высыпали на площадку и увидели такую сцену. Хагивагин протискивался в дверь своей седьмой квартиры. Но Абрикус крепко держал его за штанину, страшно рычал и тащил обратно в подъезд. Пока соседи выскакивали на лестницу, Хагивагин таки заскочил в свою квартиру. Только дверь захлопнуть не успел. Абрикус скользнул следом. А за ним забежал и Фуфайкин, догоняя Абрикуса, и все выскочившие соседи. Все ввалились туда, в седьмую. А там… Дыра в стене. Во-о-от такущая! Дыра в депутатову квартиру.

Все замерли от удивления. Один только Хагивагин голосил, поваленный псом, да Абрикус, сидя на нем, лаял. А вокруг лежали несметные депутатские сокровища. Некоторые украденные вещи узнала Атлантида Леопольдовна, которая сама лично вручала депутату тульский самовар в подарок от жильцов дома. Многие ценные предметы депутата были упакованы, а сейф вынесен целиком. Ограбление, догадались соседи. Вором – вот кем он оказался, их новый сосед Хагивагин.

Глава 9. Самый лучший пес в мире

Квартира номер семь в доме номер семнадцать на улице Разколбасной гудела.

– Ну и ну! Как же так! Ого! – удивлялись одни соседи и ощупывали дыру.

– Ничего себе! Вот это да! Обалдеть! – возмущались другие и с любопытством разглядывали добро Николая Владимировича Депутата.

Как же блестели его значки! Как сверкал тульский самовар! Как манил депутатов сейф! Даже Абрикус отвлекся, глядя на увлеченных соседей. А Хагивагину только это и нужно было. Он схватил одной рукой Розу Пирожок – именно она стояла ближе всего – да как закричит:

– Стоять всем, не двигаться! У меня заложник, расступись!

Люди испугались и давай расходиться в стороны. Хагивагин стал продвигаться к выходу. Пирожок Ракадий Аркадьевич схватился за сердце и упал в обморок. А Антоха Кукулькин попытался сбежать. Вот тут Хагивагин и допустил ошибку. Он решил взять еще одного заложника и схватил Антоху. Но Кукулькин-младший стал так извиваться от страха, что Хагивагин ослабил хватку. А Роза Пирожок воспользовалась моментом и укусила бандита за руку.

– Уа-оу! – закричал укушенный грабитель. Он все еще крепко держал детей.

– Га-ав, ррр, гав, – среагировал Абрикус и набросился на Хагивагина.

Тогда Лев Тигранович Хагивагин выпустил детей и сдался окончательно. Вызвали полицию арестовывать его.

– Беглый преступник, Вагихагин Тигр Левонович! – вскричала полиция. – Вот ты где прятался! Наконец-то попался!

Оказалось, что это вор-рецидивист, который менял свои имена как перчатки и был неуловим. Полиция похвалила пса Абрикуса. Пообещала представить его к награде за героизм и отвагу.

Один полицейский, самый опытный, бывший строитель, сообщил ошарашенным соседям:

– Уважаемые, дыра-то в несущей стене. Нужно срочно ее заделывать, а то дом того, перекосится на бок. И рухнет.

– Ох, ах! – забеспокоились соседи. Но опытнейший полицейский поставил депутатов сейф в проем и закупорил дыру.

– Если бы не пес, – воскликнул он, – быть беде! Герой, настоящий герой!

Абрикус скромно стоял в сторонке и поглядывал на Фуфайкиных. Вот тогда-то они и бросились к нему. Обнимали, гладили, плакали, просили прощения.

– Мы были не правы, Абрикус, прости нас, – говорили они и не могли перестать обниматься с собакой. Крепко держали ее все вместе и целовали, целовали.

Хагивагина увели, двери опечатали, а соседи все зачастили к Фуфайкиным с благодарностями. Несколько дней ходили благодарить. Кукулькины подарили Абрикусу резиновый мячик, Атлантида Леопольдовна притащила тазик эмалированный, раритетный. Для Абрикусовых героических лап, говорит, и просто для мытья. Даже сам Пирожок Ракадий Аркадьевич пришел.

– Кхм, гмм, кхе… – начал он. – Спасибо, – кратко так сказал и прослезился. Подарил Фуфайкиным кактус, а Абрикусу ошейник. С надписью «Наш герой».

Люля Фуфайкина после всего произошедшего выздоровела за два дня. А Луиза, когда вернулась из детского лагеря, воскликнула:

– Наш Абрикус – самый лучший пес!

– Самый лучший пес в мире! – поправила Люля.

Через несколько дней вернулся из отпуска и Депутат Николай Владимирович с семьей. Ему обо всем доложили и по полочкам разложили. Депутат решил отблагодарить спасителей своего имущества. Вручил Фуфайкиным государственную награду за воспитание отважного пса. А Абрикусу подарил золотую героическую кость.

Депутат Николай Владимирович был очень счастлив. Он даже внес предложение назвать их дом в честь Абрикуса и улицу тоже. Но коллеги-чиновники его идею не поддержали, дом так и остался просто домом номер семнадцать на улице Разколбасной. Но на доме до сих пор висит табличка: «Здесь жил Абрикус – самый лучший пес в мире».

Саша Шиган

Луна над сопкой Варничной

Говорят, что собаки не различают красные цвета. Чушь собачья! Жюль отчетливо видел красную луну. Она, как вагонетка, карабкалась по склону сопки вверх. И наконец, добравшись до ее плоской лысой вершины, удобно расположилась там и замерла.

В Заполярье не бывает красной луны? Но Жюль ее видел именно такой – ярко-алой, с багровыми вкраплениями, как рубиновый камень-самородок. Похожий камень лежал на полке у хозяина – занимая почетное место среди ершистых аметистов и слоистой, словно торт «Наполеон», слюды.

Жюль вытянул морду, уткнувшись носом в оконное стекло. Он завороженно смотрел вдаль. И мечтал. Страшно хотелось оказаться там, на сопке, рядом с луной. Потрогать ее лапой и, может быть, даже лизнуть. Жюль часто представлял себе, как бежит через пролесок, двумя огромными прыжками преодолевает бетонку и несется дальше – по тропе, сквозь Горелый лес. Приятный прохладный ветер треплет его уши, потоки воздуха раздувают ноздри. Он летит, почти не касаясь травяного покрова, огибая заросшие серо-зеленым мхом валуны, колючие ели и карликовые березы. Одним махом перепрыгивает через Олений ручей – как-никак мать Жюля была отличной борзой. И вот уже до сопки рукой подать…

В конце лета солнце торопливое. Оно показалось на горизонте, не дождавшись, когда уйдет луна. Прошлось лучами по Варничной сопке, осветив ее плато, на котором древние саамы добывали соль. Поиграло рябью на реке Вуоннемйок. Заглянуло в расщелину гор.

Жюль не заметил, как наступило утро. Желудок призывно заныл. Но это не так важно. Жюль почувствовал неладное. Он обследовал квартиру и удостоверился – хозяина нет. Отругал себя за невнимательность. Старика нельзя оставлять одного. Мало ли что – ненароком споткнется, упадет или, того хуже, потеряется. У хозяина никого нет, кроме него, Жюля. По крайней мере здесь, в забытом богом поселке.

– Мы сгнием в этом захолустье, Сёма, – говорила Зинаида, жена хозяина.

И была в чем-то права.

– Но здесь красиво и тихо, – отвечал Семён.

И тоже был прав.

Заполярный поселок «25-й километр» так и не успел получить настоящее название. Жизнь в нем постепенно замирала по мере истощения Восточного рудника и окончательно застыла в 90-е годы. Поселок был зачат между Хибинами на западе и Ловозерскими тундрами на востоке, в двадцати пяти километрах от Кировска. В народе его называли поселком геологов, поскольку изначально его заселили молодые геологи, а уже потом – горняки. Десять четырехэтажек, школа, детский сад, Дом культуры и мертвая швейная фабрика – вот, в общем-то, и все хозяйство 25-го километра. Но жители поселка уверены, что в горе Руовва, которая видна из каждого окна, есть и титан, и молибден. И когда-нибудь придут геологи с картами, пробурят скважину, найдут в керне полезные ископаемые, и тогда жизнь в поселке забурлит как прежде.

Однажды Зинаида не выдержала.

Был обычный день, ничем не отличающийся от предыдущих. Она просто сказала:

– Хватит! Все. С меня хватит. Я сыта по горло этой дурацкой верой в то, что кто-то придет, что-то найдет, и все оживет… Кто это придумал? Откуда пошла эта чертова сказка?

Семён в ответ грустно промолчал, набивая трубку свежим табаком.

– Все нормальные люди уехали, – продолжила Зинаида. – Осталась горстка фанатичных идиотов в розовых очках.

Собрала чемодан и ушла. Уехала в Большой город, расположившийся у океана, на другом краю страны. Там их дочь и внук. Все правильно. Да, все правильно… Конечно, они ему, Семёну, звонят – оттуда, из Большого города. Интересуются здоровьем и все такое. Приехать погостить – приехали бы, да путь долгий и билеты дорогие.

С тех пор хозяин один. Бывает, сидит на кухне, смотрит на свою ладонь и говорит вслух: «Пустая… Рука – пустая».

Куда же делся старик? Жюль еще раз обежал квартиру и выскочил на улицу. Остановился у скамейки, огляделся. Мимо плыла мадам Лерон с болонкой на поводке. Лерон именно плыла – как большая пафосная яхта. Ее украшали берет-таблетка, кокетливо надетая набок, шелковый шейный платок, завязанный спереди большим бантом, крупная брошь на левой груди. На самом деле она вовсе не мадам и не Лерон, а просто Лера Пыжикова. Но влюблена во все французское. Жители поселка это знали и потакали безобидной слабости Пыжиковой, называя ее мадам Лерон.

Болонка, принюхиваясь, свернула к скамейке, у которой присел Жюль.

– Куда тебя несет, Патрисия? – Мадам Лерон потянула за поводок.

Они были похожи – рыжая болонка и эта женщина. Обе – с маленькими вздернутыми носами.

– Патрисия, не видела моего старика? – спросил Жюль.

Болонка оторвала мордочку от дорожки и, взвизгнув, бросилась назад, в ноги хозяйки. Лерон подхватила Патрисию на руки, громко чмокнула ее в нос, оставив там следы яркой помады. И запричитала:

– Ах, как мы напуганы… ma chère… Кто же посмел, какой gredin? Ай-ай-ай!

Вообще-то мадам Лерон могла бы поуважительнее относиться к нему, Жюлю. Хотя бы из-за его имени. Но она предпочитала игнорировать Жюля. Вероятно, причина в его родословной. Там не пахло ничем французским. Помесь обычной дворняги и борзой – вот и вся родословная. Но Жюль ею доволен – не гордый.

Он знал, где искать хозяина. Несколько точек на воображаемой карте, куда тот любил ходить. Жюль направился по двору вдоль дома.

У ближайшего подъезда – пара скучающих подростков-готов. Излучали мрак и печаль. Глаза в темных подводках, черные губы, на шее ряды длинных бус, тоже черных. Все, как положено у любителей кладбищ.

– Петька, а ты кого-нибудь уважаешь? – лениво, с растяжкой поинтересовался один.

– Уважаю. Тебя, например… Бабушку, – ответил Петька, перебирая бусы.

– Бабушку?

– Да. У нее одного глаза нет.

– С бабушкой понятно. А меня за что?

Жюль миновал подростков.

В конце дома, напротив последнего подъезда, было шумно. Под куцей тенью осины за деревянным столом развернулись шахматные баталии. Обычное занятие поселковых в теплую погоду. Не здесь ли хозяин?

– Я узнал его по ноге! – громогласно заявил Лёня Оманский, делая ход.

Он с силой ударил конем по доске, фигуры подпрыгнули, белый король потерял равновесие. Лёня полез за пазуху. Оттуда торчала бутылка дешевого соленого вина без названия – таким поливают шашлык на мангале. Не вынимая бутылки, отхлебнул из горлышка, вытер рот рукавом клетчатой рубахи.

– Поправьтесь, Мастер, – вежливо попросил соперник, кивнув на упавшего короля.

И сплюнул на землю.

Лёня в самом деле мастер спорта по шахматам, хоть и в прошлом. Но мастерство, как говорится, не пропьешь. Потому к Лёне в поселке – большое уважение.

– Не гони лошадей, Данилка, – крякнул Лёня.

– Поправьтесь, – с упором повторил Данила, перебросив черную пузатую гирю из руки в руку.

Данила поддерживает физическую форму, поэтому, даже сидя за шахматной доской, не расстается с тяжелым инвентарем.

Вокруг стола сгрудились болельщики. Они склонились над доской – видавшей виды, с исцарапанными желто-черными квадратами и знаком качества СССР на внутренней стороне. Где еще теперь такую увидишь?

– Иван Степаныч, – обратился мужчина в начищенных до блеска ботинках к другому мужчине, тоже интеллигентного вида, в жилетке с недостающей пуговицей. – Мне такой страшный сон приснился!

– Что? Что за сон такой страшный, Лев Осипович? – откликнулся Степаныч, не отрывая взгляда от позиции на доске.

– Что у Ксюши вермут пропал. Не завезли…

– Я узнал его по ноге! – снова взревел Лёня. И вонзил слона в поле h3. Доска подскочила так, что можно было увидеть на ее дне фиолетовую отметину знака качества.

Жюль поднял морду – кри! кри! – в небе пронзительно заголосили утки-гоголи. Молодые, с дымчатыми боками. Взлетели стаей с озера в Горелом лесу – там поселковые по весне, как обычно, заботливо развесили дуплянки.

– О! Тренируются перед отлетом, – одобрительно закивал круглым фонариком на лбу Петрович. Он из бывших горняков. Говорят, не снимает старый шахтерский фонарь с головы, даже когда ложится спать. И еще говорят, что он потомок электромеханика Яблочкова, создателя дуговой лампы.

В это время на третьем этаже распахнулось окно. На карнизе показалась пышная грудь в домашнем заляпанном фартуке, а следом высунулось раскрасневшееся лицо Полинарии.

– Костя-а! Домо-ой! – прокричала Полинария в сторону детской площадки, разместившейся в центре двора. – Котлеты стынут! Кому сказала, а? Вот я тебе задницу-то надеру, погоди…

– Опять воняет этими ужасными котлетами. – Яхта мадам Лерон с Патрисией на борту степенно возвращалась с прогулки.

Сейчас август. В августе должно пахнуть горькой полынью, крапивой и яблоками. А еще табаком. Хозяин всегда в это время переходил с покупных сигарет на сушеные листья табака. Должно пахнуть. Жюль нахмурил лоб, пытаясь вспомнить, когда же нюх покинул его. Но не вспомнил. Зато он знал, что от полыни сильно кружится голова, что запах свежей крапивы – яркий, как вспышки молнии, а привезенные издалека медовые яблоки, их аромат заставляет слюну предательски капать из пасти.

– Противными котлетами! – не унималась Лерон.

– Костя-а-а! Зараза… – Полинария захлопнула окно.

– А где Семён? Что-то не видать его сегодня, – вздохнул Петрович.

Жюль навострил уши.

– Наверно, возится в теплице… Табак вот-вот должен поспеть.

Точно! Жюль поспешил на другой конец поселка, к пустующим гаражам.

Хозяин весьма успешно, на удивление науке, выращивал настоящий табак. Здесь, в Заполярье. Соорудил теплицу у стен заброшенных гаражей. И – нате вам! В конце лета на 25-ом километре – праздник. Всех желающих Семён угощает терпкой сыпучей массой из тщательно высушенных и перетертых листьев. Во дворах сворачивают самокрутки – аромат, небось, до самого Кировска разносится. Даже мадам Лерон угощается. Ссыпает табак в шелковый мешочек с серебристой лентой-завязкой, говорит – для мужа. Хотя мужа-то нет. Был да сплыл. В буквальном смысле – ушел на торговом судне из Мурманского порта в дальнее плавание, да так и плавает.

Весь поселок можно обойти за пятнадцать минут. А Жюлю с его скоростными данными, которые он унаследовал от матери, – плевое дело. По пути к гаражам Жюль заскочил в бывший Дом культуры – здание с мощными колоннами, высокими парадными дверьми. И с длинными, с локоть, увесистыми ручками, какие встретишь разве что в петербургском Эрмитаже.

Сейчас в Доме культуры поселились основные службы и организации 25-го километра. Здесь и парикмахерская, где Зоя стрижет поселковых в долг и ведет учет этих самых долгов в пухлой тетради – вернут же когда-нибудь. И продуктовый магазинчик «У Ксюши» с минимально необходимым ассортиментом. А также хозяйственный – под названием «Мыло и гвозди». Кабинет психолога с вывеской «Поговорим по душам». Кроме того, в здании уживались рядом друг с другом фельдшерский пункт с мини-аптекой и небольшой пивбар с тремя круглыми столиками без стульев. И даже полицейский участок с кутузкой. Туда и решил заглянуть Жюль. Участковый полицейский Павел – давний друг Семёна.

Жюль замер в дверном проеме узкой комнаты. На полу помещения – желтый обшарпанный линолеум с дырами, на стенах – взывающие к трезвости и разуму плакаты. За столом восседал Павел в отутюженной форме старшего лейтенанта полиции. Напротив него – Ксюша из продуктового.

Да, и еще, кроме линолеума, на полу был Мишка Марков – местное достояние, знаменитость по кличке Пушкин. Он полулежал-полусидел, прислонившись к стене. В яркой рубахе с крупными подсолнухами и в белой, порядком изжеванной шляпе, прикрывающей пол-лица. Что-то бормотал в забытьи.

– Паша, посади Пушкина в свою кутузку! И заставь водку оплатить. Взял с полки «Архангельскую», открыл и, понимаешь ли, на моих глазах из горла вылакал. Нахал, каких поискать! – возмущалась Ксюша.

– И тебе не предложил? Действительно негодяй, – захохотал во все горло Павел. – Ксения, он же поэт! Не вылакал, а выкушал.

– Слушай, мне не до шуток. Я к тебе приволокла кудрявого? Приволокла. Вот и принимай меры. Ты же власть!

– Прости его. У парня трубы горели. Запиши долг в тетрадочку. А кутузка, Ксения, она немытая, грязная. Нехорошо туда гения.

Павел окинул взглядом сидящего в углу Маркова. Тот всхлипнул.

– Да пропил он уже свою гениальность, – махнула рукой Ксюша. – Давно это было.

– Не скажи. Два сборника стихов аж в Москве вышли.

Павел встал со стула, подошел к шкафу и выдернул с полки зажатую среди папок маленькую, в ладонь, книжицу.

– Забыла, какие стихи он тебе посвящал? – Павел полистал страницы – а, нашел! – и откашлялся:

Вот она, молодость, – ходит

на длинных ногах.

В мое обнаженное боди

летит томагавк…

– Это про меня? – недоверчиво спросила Ксюша.

– А то! Про кого же еще? И дальше:

И остроносое лицо ее

осклабится —

прекрасное, как гаубица.

В этот момент Марков зашевелился, приоткрыл глаза и замычал, тыча пальцем в Жюля.

– Такое только влюбленный человек мог сочинить, – продолжил Павел. – Ну, пьет иногда. Не каждый же день. Ну, мерещится ему что-то. Иногда. Но это же все – от гениальности. Прибрала бы ты его к рукам, Ксения…

Ксюша подошла к обмякшему, как тесто на жаре, Пушкину. Склонилась над ним, подняв его лицо за подбородок:

– Уронили Мишу на пол? Оторвали Мише лапу? Я теперь тебя не брошу. Потому что ты хороший, да?

И добавила, обращаясь уже к Павлу:

– Ладно, магазин закрою вечером – и заберу.

Жюль выбежал из здания. Ни у Павла на участке, ни в парикмахерской хозяина не оказалось. Значит, в теплице?

Секрет выращивания табака в условиях вечной мерзлоты Семён никому так и не выдал. Даже настойчивым, любопытным туристам.

Они иногда сюда забредают, туристы эти. Удивленно бродят по поселку, что-то снимают на камеру и присвистывают. Им кажется – жизнь на 25-ом километре законсервировалась. Здесь не запирают двери квартир на замок. И живут терпеливым ожиданием, что когда-нибудь все изменится – проснутся шахты, застучат вагонетки, над Руоввой поднимется розовато-серое облачко пыли, воздух вернет себе кисловатый вкус. Все встанет на свои места. Так должно быть. И так обязательно будет. А пока на 25-ом километре, как и раньше, горячий чай пьют непременно из блюдца.

В теплице, приткнувшейся к гаражам, Жюля ждало разочарование. На протянутых веревках сохли – уже срезанные – широкие, с крупными прожилками листья табака. Они висели под потолком, верхушками вниз. На земляном полу – ровные грядки еще дозревающих ярко-зеленых растений. В междурядье – потухшая дымовая шашка. Но хозяина в теплице не было. Куда он запропастился? Жюль ощутил прилив паники. По шерсти пробежал холодок, желудок скрутило спазмами.

Оставалось еще одно место. Автобусная остановка на краю Горелого леса. Эти походы хозяина к остановке всегда напрягали Жюля. Хозяин ждет-ждет автобус и, не дождавшись, плетется по тропе обратно домой. Видимо, совсем плохо с головой. Неужели нельзя посмотреть расписание маршрута на железном столбе, возле остановки? Не нравилось это место Жюлю. Но придется проверить и там.

Путь к остановке лежал через пролесок с редкими карликовыми березками. По дороге попадались то мшистые полянки, изъеденные оленями, то заросли отцветающего «полярного гладиолуса» – иван-чая. Мрачно-серый ландшафт перемежался с ярким, радующим глаз, колоритом. Жюль, издалека заприметив любимые цветы, с разбега нырнул в розовое облако иван-чая и вынырнул уже недалеко от бетонки.

Бетонная дорога впечатляла – как зеркало, без швов. Как на космодромах. Ее проложили давно, еще поселок не зародился. И вела она к Восточным карьерам и молочной ферме. На скамейке автобусной остановки одиноко сидел уставший грибник. Вытирал большим мятым платком лоб и шею. В ногах у него стояла корзина, полная подберезовиков и горькушек. Хозяина же не было и здесь.

Жюль устремил взгляд вдаль – по ту сторону дороги начинался густой лес. А за ним, у горизонта, возвышалась сопка Варничная. Скоро будет темнеть. И значит, снова на облысевшую макушку сопки вскарабкается луна. Заманчиво, – мелькнула мысль у Жюля. Но он ее отбросил вместе с луной, всплывшей в его воображении, – надо вернуться в поселок и продолжить поиски хозяина. Жюль корил себя. Он никогда не оставлял хозяина одного. Как он мог проворонить сегодня? Вдруг с хозяином что-то случилось? Жюль смотрел то назад, в сторону поселка, то вперед – через дорогу, на лес. Назойливая мысль опять лезла в голову, как комар в походный котелок с едой. А если… быстро сгонять на сопку, дождаться луны и вернуться?..

Жюль пулей рванул с места, перемахнул бетонку и – вот он уже мчится, продирается через ветви деревьев, перепрыгивает заросли кустарников – быстрее, быстрее, не чуя под собой ног. Жюль не знал, сколько леса осталось позади, а сколько еще осталось преодолеть, как вдруг услышал выстрел. Он раздался – громкий, страшный. Жюль встал как вкопанный, тяжело дыша. Постоял, призадумавшись, и свернул влево, на звук выстрела. Вскоре сквозь развесистые лапы елей завиднелась поляна.

На поляне, на ее краю, лежал лось – темно-бурого окраса, а ноги до коленей белые, словно в гольфах. Из его ноздрей текла кровь, из пасти шла розовая пена. Двое мужчин в высоких сапогах-ботфортах, с ружьями наперевес нависли над телом животного, о чем-то переговариваясь. Жюль не мог разобрать, о чем именно беседовали люди. Но голоса их звучали довольно, с нотками куража. Лось с трудом приподнял голову и, казалось, в тени деревьев увидел Жюля. «Что там?» – обернулись люди. Жюль в страхе отскочил назад и метнулся вглубь леса, пока не досталось и ему.

Было уже не до луны. Жюль несся обратно, в поселок, ругая себя за глупые мечты и слабость. Он бежал, а в его ушах стоял предсмертный хрип и последний взгляд умирающего лося – направленный прямо на него, на Жюля.

Он не помнил, как очутился во дворе своего дома.

У шахматного стола было по-прежнему оживленно. На земле, прислоненная к осине, стояла знакомая корзина с подберезовиками и горькушками.

– И вдруг – ба-бах! – вытаращив глаза, рассказывал грибник. – Я чуть со скамейки не свалился. Ну точно – городские шалят.

Грибник вытер платком пот со лба.

– Браконьеры… Надо Павлу сообщить, – предложил Петрович.

– И что? Он капканы поставит на этих уродов? – усомнился Лёня-Мастер.

– Вы заметили, Иван Степаныч, что суп из свинячьих хвостов особенно вкусен? Никогда не пробовали? – поинтересовался Лев Осипович.

– Заливаете, – ухмыльнулся Степаныч. – Сроду свинячьих хвостов у нас в магазине не было.

– А вчера утром сварганил глазунью из шести яиц. На сале. Два ломтика хлеба. Съел и – представляете? – больше ничего не хочу. Аппетита нет. Совсем нет, – продолжил любимую тему Лев Осипович, переживший в детстве ленинградскую блокаду.

– И все-таки надо сообщить Павлу, – упорствовал Петрович.

На третьем этаже со стуком распахнулось окно:

– Костя-а! Домо-ой! Ужинать пора, котлеты стынут. Да где ж тебя носит? Вот зараза!

Все подняли головы вверх, к третьему этажу, потом перевели взгляд на темнеющее небо, как бы оценивая время навскидку. А что его оценивать? Восемь вечера. По Полинарии можно часы сверять.

Налетел ветер, прошелестев листьями осины. На пустую детскую площадку легли длинные тени. Нет там Кости-заразы и не было – ни сегодня, ни вчера. Помер у Полинарии ребенок – давно, еще пятилетним. Об этом каждому жителю поселка хорошо известно.

– Пора, – вздохнул Данила, перекинув гирю.

– Да. По домам, – засобирались остальные.

Загремели шахматные фигуры – горсть за горстью ссыпаемые в короб доски. Лёня-Мастер достал из-за пазухи бутылку, опрокинул ее вверх дном и вытряхнул последние капли соленой жидкости себе в рот.

– А Семён так и не появлялся? – спросил кто-то.

– Он, оказывается, на железнодорожный вокзал ездил. Внука встречал…

Вон оно что! Жюль припустил к своему подъезду. У соседнего – зашевелились, прощаясь, подростки-готы:

– Слыхал? В больших городах деструктивность уже не в тренде. Вроде как…

– Да ну?! А что тогда?

– Точно не знаю… Что-то из японских аниме.

На 25-ом километре время течет медленно. Очень медленно.

В квартире стоял непривычный шум. На кухне гремела посудой – кто бы мог подумать? – Зинаида. Из комнаты в комнату сновал мальчишка лет восьми. Вертелся юлой, мельтешил перед глазами. Он везде совал свой нос – на пыльные полки с камнями, в сундук со скрипучей откидной крышкой, набитый толстенными свитерами и прочими старыми, изъеденными молью вещами. Из темной, с перегоревшей лампочкой, кладовки мальчуган вытащил спальный мешок геолога, изнутри обшитый пожелтевшей овчиной. Тут же раскинул спальник на полу и забрался в него. Это внук хозяина, Никита.

Приехали, значит. Погостить. У Жюля отлегло от сердца. Главное, хозяин жив-здоров. Зинаиде Жюль тоже обрадовался, чего уж там. А вот мальчишка – слишком активный, вертлявый, чересчур любопытный. Того и гляди, аметист с полки столкнет или слюду.

– Деда, мне у тебя нравится! Жаль, что каникулы через две недели закончатся… Бабуль, может, останемся здесь? А что? Школа тут есть, как у нас, во Владивостоке. Деда, а мы сходим на рыбалку? – тараторил без умолку Никита.

– Пойди-ка сюда, – позвал внука хозяин. – Помоги мне смастерить рамку.

– А для чего она? – спросил Никита.

– Для фото. Завтра утром узнаешь…

Зинаида что-то уронила на кухне – вилку ли, ложку – и вздохнула.

На следующее утро Жюль был начеку. И увязался за хозяином и мальчишкой в тот момент, когда они выходили из дома. Во дворе столпились поселковые, бурно обсуждая героическую поимку браконьеров. Петрович вчерашним вечером все-таки поспешил в полицейский участок, к Павлу, и они вдвоем повязали нарушителей. Все по очереди жали руку смущенному Петровичу. Семён подошел и тоже пожал.

– Куда идем, деда? – спросил Никита.

– Тут недалеко, к автобусной остановке.

Жюль и сам это понял, когда свернули на полузаросшую тропу, ведущую к бетонке. Он опять почувствовал холодок и спазмы в желудке. К тому же слегка раздражал мальчишка – то и дело норовил сойти с пути, потоптать хрустящую траву. Ночью выпал снег – такое летом за Полярным кругом не редкость – и заледенел. Превратил пучки травы в хрустальных ежей. Низкие кустарники стали походить на дикобразов с белыми толстыми иглами. Небо все еще было серым, неприветливым, готовым выплюнуть очередную порцию холодных хлопьев.

Вышли к остановке. Жюль осмотрелся по сторонам – автобуса не видно.

– Ого! – воскликнул мальчишка, окинув взглядом широкую дорогу.

– Вот тебе и ого, – кивнул хозяин. – Здесь моя собака спасла мне жизнь. Давно это случилось. Мне было примерно столько же годков, как тебе сейчас.

– Расскажи, как это было, – мальчишка дернул деда за рукав.

– Расскажу, – согласился дед. – Раньше тут кипела жизнь. Сновали грузовики – то порожние, то наполненные щебнем или камнем. «ЛиАЗы» с утра отвозили горняков на рудник, а женщин – на молочную ферму. Летом мама часто брала меня с собой на работу. Меня и нашу собаку. В то утро мы ждали автобус. Здесь, на остановке. И вдруг мне показалось, что на той стороне дороги промелькнул заяц. Ну я и побежал за ним… Любопытный был, как ты. А тут как раз – грузовик. Никто не успел среагировать, кроме нашей собаки. Она резко прыгнула и оттолкнула меня. Вот так, лапами. Сама же – погибла.

Хозяин помолчал. Потом вынул из кармана пиджака небольшую фотокарточку. А из холщовой сумки – готовую деревянную рамку и молоток. Указал на столбик недалеко от дороги:

– Здесь приколотим. Внучок, принеси-ка цветы с той полянки.

Жюль будто вмерз лапами в землю. Зажмурился, тряхнул головой. Открыл глаза. Приглядевшись, он увидел, что бетонка вовсе не гладкая, как зеркало, а уже разбитая – в многочисленных щербинах и вмятинах. Обочины густо заросли травой.

– Как звали твою собаку? – спросил мальчишка, вернувшись с охапкой длинных розовых колосьев.

– Жюль, – ответил хозяин, прибивая рамку с фотографией к столбу. – Я в детстве любил книги Жюля Верна. Поэтому – Жюль…

Пелена медленно рассеивалась. По бокам еще оставались размытые тени, но реальность становилась все более четкой, как при проявке старой пленки. Перед Жюлем – заброшенная остановка с облезшей зеленой краской на стенах. Ржавый столб с выцветшим информационным щитом – когда-то здесь было расписание движения автобусов. Фотография в рамке… Жюль снова тряхнул головой.

Без сомнений, с черно-белого снимка смотрел он – Жюль. Под снимком, у основания столбика, лежал только что сорванный, принесенный мальчишкой иван-чай.

Внезапно – словно проявленную пленку опустили в фиксаж – Жюлю стали понятны и отстраненность хозяина, и его молчаливость. Жюль вспомнил, как утыкался своим носом в раскрытую ладонь хозяина, когда тот в задумчивости коротал вечер на пустой кухне. И как, не дождавшись в ответ ни дружеского слова, ни встречного прикосновения, поскуливая, грустил. Теперь ясно. С фотографиями еще разговаривают. С призраками – нет.

Сколько времени прошло? Жюль попытался осознать… Но все годы, все дни – сливались в одну страницу толстой книги. И он постоянно читал лишь ее. Читал и читал. Каждый раз по новой.

– А теперь здесь ничего не добывают? – спросил мальчишка.

– Теперь никто не верит, что во-он в той горе, – хозяин махнул рукой на вершину Руоввы, – есть титан. И не только титан.

– А ты? Ты веришь?

– Я верю.

Хозяин с мальчишкой не спеша направились по тропе в сторону поселка. Жюль смотрел им вслед и не двигался с места.

– Когда вырасту, обязательно стану геологом, – донеслось до Жюля. – Бабушка сказала, что в Кировске учат на горняков и на геологов. – Жюль увидел, как мальчишка взял деда за руку. – И еще сказала, что останется здесь, с тобой.

Однако пацан не так уж плох, подумал Жюль.

Он проводил их взглядом. Потом развернулся и потрусил в другую сторону – через лес, через Олений ручей. К Варничной сопке. Скоро туда взберется луна. Жюль ее встретит.

Под серебряной луною

рожью светятся поля.

Ветры жалобно заноют,

а к утру – переболят…

Это стихи Мишки Маркова. Верно поселковые о нем говорят – не от мира сего. Жаль, что поэзия нынче не в тренде.

…И с рассветом в сердце раны

диким лугом зарастут.

Я пришью на небе рваном

белым облаком лоскут.

Виктория Медведева

Репутация

* * *

В брезентовом комбинезоне было нестерпимо жарко. Вера попыталась хоть как-то размять затекшие ноги, но они уперлись в кусок каменной стены, которым тщательно завалили выход. Зато каска, явно не по размеру, позволяла свободно крутить головой. Повезло!

Нужно просто расслабиться. Ага! Легко сказать.

Конечно, Вера не раз приезжала на полигон. Но в роли статиста пришлось выступать впервые. Для аттестации на С-уровень необходимы трое, но один выбыл – приболел.

Огромная свалка строительного мусора занимала площадь почти в квадратный километр. Бетон, асфальт, гипсокартон, обломки целых домов, пни и камни навалены бесформенными грудами, насколько хватает взгляда. Все это напоминает последствия настоящей техногенной катастрофы – землетрясения, например.

Бригада крепких парней ловко закопала Веру и двух ребят среди грязных обломков на почтительном расстоянии друг от друга.

Чтобы подтвердить присвоенный ей самый высокий класс поисково-спасательной службы, собака должна за двадцать минут найти трех человек, заваленных в руинах на большой площади. А сегодня это должна сделать не просто собака, а Персей! Черный лабрадор Андрея.

Где-то далеко раздался гул. Вера напряженно прислушалась. Ну, наконец-то! Жаль, что из этой пещеры нельзя посмотреть, как Андрей и Персей будут десантироваться. Пес всегда немного смешно выглядит в своей красной шлейке, когда их спускают на тросе с вертолета.

А вот теперь нужно застыть, даже дышать через раз. Ведь находить иногда приходится и таких, что уже не дышат. Ну, Персик, не подведи!

Минут через пять вдалеке послышался знакомый лай. Один «объект» найден, молодец! Давай уже меня, по знакомству, не тяни, сил нет тут лежать.

Шуршание, треск битого шифера над головой. И долгожданное: гав-гав. Вытаскивайте же меня, люди!

– Уложились, – отряхивая Верин комбинезон, Андрей довольно улыбался.

– Поздравляю, – зажав ладонями Персею уши, Вера чмокнула его, – молодец! Еще минут десять, и пришлось бы вам доставать бездыханное тело. Наглоталась пыли.

– Ребята, в автобус!

За стеклом мелькали перелески, кое-где лежал снег. До города километров семьдесят, а тут уже почти зима.

– Жаль не смог с тобой съездить, – Андрей разглядывал видео на телефоне. – Бутузы, конечно, хороши! Так где твоя? Стой, не говори, сам угадаю.

Пушистые щенки в телефоне уморительно возились, тявкая и порыкивая друг на дружку.

– А думаю я, вот она, – Андрей нажал на паузу и увеличил изображение.

С экрана смотрели умные темные глаза на абсолютно белой мордочке.

– Точно, Лулу, – Вера засмеялась. – Ну, она от всех девчонок отличается, вот ты и догадался.

– Сначала нужно понять, кто из них девчонки! Хотя, конечно, они понежней выглядят. А тебя признала?

– Понимаешь, она очень внимательная. Так смотрит, просто пронзительно. Даже немного не по себе стало. Я руку протянула, она подошла и лизнула. Наверное, признала. Так что, Персик, скоро у тебя будет белая подружка, – Вера погладила сидящего между ними Персея. – Они будут здорово смотреться рядом.

– А что у нее с глазами? – Андрей вгляделся в фотку. – Они разные, что ли? Вроде один больше, другой меньше?

– Нет! Смотри, – Вера еще раздвинула экран, – у нее правые ресницы черные, а слева – абсолютно белые. Вот и кажется, что глаза разного размера.

– А-а-а-а… Забавно. А заводчик как тебе? Питомник у него известный.

– Виктор? Да вроде нормальный. Собаками своими гордится. Они действительно шикарные. Через месяц Лулу можно забирать. Все документы будут готовы, и нужное время после прививки пройдет. Поедем вместе?

– Ну конечно! Потом недельки две адаптации, и можно приступать к учебе. Не терпится? – Андрей усмехнулся.

– Не говори! Наконец-то у меня будет моя собака. Мы ведь с мамой всегда хотели, только часто переезжали из гарнизона в гарнизон.

Вера замолчала и отвернулась к окну. Андрей положил ладонь на ее руку и пожал холодные пальцы.

* * *

Лапы Лулу слегка подрагивали. Возня с братьями и сестрами продолжалась во сне. Так происходило почти всегда. Играли-играли и вдруг раз – сморил сон. И теперь вот непонятно, наяву это или нет. И шум… всегда слышен этот шум, даже во сне.

Вдруг движения у всех замедлились, поплыли… Лулу открыла глаза, подняла голову и принюхалась. Да, конечно, это пришел Другой. Тот, у которого большая сумка. Сейчас он начнет всех по очереди тискать, крутить, а самое ужасное, вставлять под хвост противную холодную штуку. А потом оттянет шкурку на загривке и уколет. Несколько секунд будет больно. Главный будет стоять рядом, а после всего погладит и посадит обратно.

А чего остальные? Спят себе! Неужели они не чувствуют этот запах? Только у него, у Другого, такой запах.

Лулу поднялась, подошла к деревянному заборчику, огораживающему большой загон в пустой комнате, и еще раз принюхалась.

Прошло несколько минут, прежде чем дверь открылась и появились Главный и Другой. Подошли, Главный погладил Лулу по спинке. Она оглянулась. Ну что, лежебоки, проснулись?

Щенки, один за другим, потягиваясь, поднимались, подбегали, виляя хвостиками. Каждый старался подсунуть голову под руку Главному, отталкивая остальных.

Лулу оттеснили. А ведь она первая поняла, что сейчас будет. Но не стоит обижаться. Когда Другой закончит свои дела и уйдет, Главный принесет миски с хрустящими вкусняшками. Конечно, иногда еще хочется пососать маму. Но она все реже перепрыгивает к ним в загон, ей почему-то совсем не нравится, когда ее хватают зубами за соски, пытаясь добыть теплого молока.

И это весь мир? Мама, Главный, вкусняшки, игрушки, братья… Нет… Еще есть та, что приходила только один раз. Лулу ждала, верила, что в один прекрасный день ОНА придет снова.

– Ну вот, – ветеринар заполнил последний паспорт и принялся укладывать свой саквояж, – вторая прививка. Теперь выжидаем, последний осмотр, и можете раздавать красавчиков новым хозяевам.

Джилла крутилась рядом, переживая за своих детей.

Виктор собрал паспорта и благодарно кивнул.

– Спасибо, Юрий Сергеевич. А особенно за то, что при таких сложных родах обошлись без кесарева. Вы знаете, насколько это важно для меня. Эта пара уже второй раз дает прекрасный помет. У меня на Джиллу и Босса большие планы. А кесарево чревато последствиями.

– Да, щенки хороши, – Юрий Сергеевич склонился над шумной семейкой, – любо-дорого смотреть. Все восемь – такие сильные.

– А главное, четыре белых кобеля! – с энтузиазмом подхватил Виктор. – Это ж на вес золота!

Ветеринар в сомнении покачал головой.

– Ну, с точки зрения здоровья, я бы сказал, это минус. У породы допускаются подпалины и даже темные пятна. И такие собаки здоровее своих белых сородичей. У чисто белых аллергия сплошь и рядом, да и врожденные недостатки, к сожалению, не редкость. Но, увы, дань моде никуда не денется. Так же, как и измельчение мелких пород. Все меньше, меньше! Скрещивают мелкоту. Ну как же! Их ведь с удовольствием покупают. Как мило нести килограммовую живую игрушку в сумочке. И никто не думает о здоровье. А сколько случаев грыж мозжечка у этих несчастных малышек… Ну, Джилла! – Юрий Сергеевич присел и погладил взволнованную мамашу, словив в ответ благодарный взгляд. – Набирайся сил, дорогуша!

Во дворе Виктор провел ветеринара мимо больших удобных вольеров. Шикарные гиганты встречали их, размахивая пушистыми хвостами.

– Вот он, папаша Босс, – Виктор остановился у одной из клеток.

– Хорош! Ничего не скажешь! – Юрий Сергеевич через прутья потрепал по висячим ушам великолепного пса. – Ну, с прибавлением семейства тебя!

* * *

– Какие они все милые! – Ирина, присев на корточки, опустила руку в загон и гладила щенков, которые из шкурки лезли, лишь бы дотянуться до ее руки и оказаться первыми.

– Да уж! Удались! – Виктор довольно улыбался. – Мы за один этот помет не только свадьбу с тобой отгрохаем, как ты хотела, но и в путешествие слетаем, как говорится, ни в чем себе не отказывая. Ты же видишь, четыре белых кобеля и одна белая девчонка. Белые – это престиж для нашей породы. Пока не буду говорить, чтоб не сглазить, но одна европейская федерация покупает трех мальчишек – Ллойда, Лео и Ласкера.

– Ничего себе! Здорово! А девочку белую не берут? Она, по-моему, немного флегматичная, – Ирина показала на Лулу, сидевшую поодаль.

– Это Лулу. Она у нас будет служебной собакой. Ее берет та девушка, Вера. Ну, помнишь, я говорил. У нее особая история. Ее родители погибли где-то в горах. Точно не знаю, но нашумевший случай был. Почти никого не удалось спасти. Вера пошла работать в МЧС, выучилась на кинолога. Кстати, у Лулу обостренный нюх, я заметил. Я в кухне, за закрытой дверью, им корм готовлю, прихожу – никто не реагирует, спят, а она уже стоит, ждет. Так что в МЧС ей как раз место. Будет в ПСС трудиться – поисково-спасательной службе.

– Да, папа мне что-то рассказывал, – Ирина кивнула. – Он ведь уже все прививки щенкам сделал. Когда ты их раздавать будешь? Мне же платье нужно заказывать. А на то платье, ну помнишь, нам хватит?

– Не волнуйся, – Виктор засмеялся. – Платье купим, не дожидаясь раздачи щенков. Юрий Сергеевич еще раз всех осмотрит, и можно раздавать новым хозяевам.

* * *

Дорога свернула и повела их вдоль ледяной, заснеженной реки. Впереди показался коттеджный поселок.

– Волнуешься? – Андрей искоса взглянул на Веру.

– Вот думаю, узнает она меня? Вон дом Виктора. Видишь высокий забор?

– Ого! Ничего себе участочек. Хорошо, наверное, там собакам.

– Да, там у него огромные вольеры, почти всю площадь занимают.

– Серьезный заводчик.

Подъехав к воротам, Андрей остановил машину. Вера набрала номер.

– Виктор, это мы.

– Заезжайте, я открываю.

Автоматические ворота медленно отъехали.

Дверь открыла красивая девушка с прямой черной челкой над светлыми глазами.

– Здравствуйте, я Ирина, – девушка приветливо улыбнулась и пропустила гостей в дом. – Виктор кормит щенков. Но, наверное, Лулу корм не надо давать, как вы думаете? Чтобы не стошнило в дороге.

– Наверное, – Вера неуверенно повела плечом.

В щенячьей комнате царил ажиотаж. На отдельном столике стояли миски с кормом, а щенки, толкаясь, вставали лапами на барьер и нетерпеливо тявкали.

Виктор поздоровался с вошедшими.

– Может быть, Лулу не давать корм, чтобы не вытошнило? – повторила вопрос Ирина.

Вера подошла к загону. Она сразу увидела Лулу в этой пушистой белой куче, но не стала протягивать к ней руку, как в прошлый раз, а остановилась с краю.

Щенки не обращали на нее внимания, продолжали толпиться и смотрели только на Виктора и на свои миски.

– Смотрите-ка, а она, пожалуй, и сама есть не станет, – Виктор покачал головой, – по-моему, узнала!

Лулу высвободилась из толпы. Это же она?

Конечно, щенячья память коротка, образ Веры за месяц стал расплывчатым, но запах! Он запечатлелся в мозгу, и спутать его с чьим-то другим было невозможно.

Ну конечно, это она! Нужно скорее бежать к ней, пока опять не исчезла.

Вера шагнула в загон и присела на корточки. Смешно переваливаясь, Лулу бросилась вперед, что есть силы завиляла хвостиком и принялась облизывать протянутые к ней руки.

– Ну вот, а ты боялась, что не узнает. – Андрей подошел и тоже присел.

– Я сейчас охламонов накормлю, а то не дадут дела делать. – Виктор начал расставлять корм, который ему подавала Ирина. Он одергивал щенков, не разрешая им мешать друг дружке.

Малыши поели с неимоверной быстротой и принялись хватать Виктора за штанины, пока тот собирал пустые миски.

Документы, ошейник, поводок, пакет корма на первое время – уже через полчаса все это лежало на заднем сиденье, тут же сидела Вера, поглаживая Лулу, положившую ей на колени голову.

– Может быть, это сентиментально, но скажу честно: я такой счастливой себя чувствовала только на выпускном в школе, когда мне вручали серебряную медаль, – призналась Вера.

Андрей засмеялся.

– Ну, а это – золотая!

* * *

Положенные две недели адаптации пролетели за играми, прогулками и валянием на ковре. Последнее было самым любимым. Лежать в обнимку, смотреть телевизор – вот настоящее счастье.

В воскресенье произошло знакомство – пришли Андрей с Персеем. Персик вел себя как истинный джентльмен, позволяя по себе ползать, хватать за уши и прочие места.

– В среду приезжай на площадку, хватит лоботрясничать, – прощаясь, предупредил Андрей. – Наступают суровые будни.

– Ну что ж, Луша, – Вера чмокнула Лулу в теплую переносицу, – пора на работу.

Лулу быстро поняла: то, что можно себе позволить, валяясь дома на ковре, совершенно недопустимо на площадке. Там было много других щенков, с которыми неплохо бы поиграть, и они явно были не против. Но здесь хозяйка из доброй и ласковой превращалась в требовательную, а порой даже сердитую.

То, что хозяйка недовольна, Лулу определяла сразу: вот ее губы складываются в непонятные гримасы, потом еще и еще, после чего брови хмурятся.

Почему? Лулу терялась в догадках.

«Ведь я уже научилась выполнять ее команды. Если она сгибает и поднимает руку, нужно сесть. Если вытянет, встать. А опустит – лечь. А хлопнет рукой по ноге, нужно бежать во всю прыть и садиться рядом. Все очень даже просто. Но если она не подает эти команды, как я могу понять, что от меня требуется?»

Шум, который постоянно жил в ушах и о котором Лулу забывала во время игры дома, в такие моменты усиливался. Порой он становился невыносимым, тогда приходилось трясти головой. Не понимая, чего от нее ждут, она начинала выполнять все команды подряд, надеясь угодить хозяйке, лишь бы та не сердилась.

В этот день всех щенков посадили и бросили перед ними кусочки мяса. Почему-то брать их было нельзя. Лулу прекрасно это поняла, потому что хозяйка совсем незаметно погрозила ей пальцем. Ну, когда грозят пальцем, все ведь ясно.

На площадке показался Андрей. Он подошел к Вере и присел перед Лулу.

– Просто идеальная собака! Слушается одного взгляда хозяйки. «Фу» с первого раза. Ты посмотри на остальных, хозяева горло надорвали, а мясо все съедено. Поздравляю!

– Андрюш, – у Веры глаза наполнились слезами, – она глухая…

* * *

– Нет-нет! Давайте договоримся так. Вы привезете Лулу ко мне. У меня есть хороший специалист. Он ведет моих собак. Все обследования мы проведем у него в клинике. Когда вы сможете приехать? Хорошо, жду вас вечером.

Виктор бросил телефон, сел на диван и схватился за голову, взъерошив волосы.

– Что случилось? – в комнату вошла Ирина. – Кого ты ждешь вечером?

– Катастрофа! Если подтвердится, это все! Даже не знаю, что делать.

– Да что подтвердится? Говори толком, что случилось?

– Звонила Вера. Ну, Вера, которая Лулу купила. И говорит, что Лулу не слышит. Во всяком случае, у нее такие подозрения. Хотела сама отвезти ее на аудиограмму. Но я попросил привезти собаку ко мне. Не доверю такое обследование неизвестно кому. К тому же, если подтвердится, слух разнесется со скоростью ветра.

Ирина поджала губы.

– Хм, если ей не нужна такая собака, ты обязан вернуть ей деньги? Жалко, конечно, но, может быть, кто-то другой купит, подешевле.

– Подешевле? Да ты не понимаешь, что говоришь! Я должен вернуть деньги всем! Всем, кто купил щенков из этого помета.

– Как это? Из-за одного щенка – всем? – Ирина возмущенно расширила глаза. – С какой это стати?

– А с такой стати, что один глухой щенок – это значит весь помет брак! И родители выводятся из разведения. Сейчас узнают в европейской федерации, куда уже уехали три кобеля, будет скандал. Контракт на Босса и Джиллу аннулируют. Так что все наши планы рушатся.

– Тебе что, придется забрать всех щенков обратно? И куда их потом?

– Те, кто брал для разведения, почти точно вернут. Им не нужна бракованная собака. Этих придется пристраивать за дешево. Морока будет.

– Но это же ужасно! А как же наше путешествие? – До Ирины постепенно стало доходить, почему Виктор сказал про их разрушенные планы.

– Ну что ты! – Виктор подошел и обнял ее. – Поедем, конечно. Все я решу. Просто ошарашила меня эта Вера. Решу, не волнуйся.

* * *

– Андрюха, тут твой мобильный обзвонился! Ну, как, удалось живых найти?

– Да, троих достали. Почти весь подъезд обвалился. Газ на третьем этаже взорвался.

Андрей залез в микроавтобус, усадил Персея и достал из лежащей на сиденье куртки мобильник. Восемь пропущенных звонков от Веры.

После первого же гудка Вера взяла трубку. Прошло соединение. Послышался равномерный гул. Видимо, Вера в машине.

– Вера! Алло! Ты где?

– Андрей, я… я… – голос Веры сорвался.

– Ты что, плачешь? Что случилось? Куда ты едешь?

– Я к Виктору. Лулу… Лулу утонула…

– Что?! Прошу тебя, остановись. В таком состоянии нельзя за рулем. Остановись и скажи, что случилось.

Прошло несколько минут.

– Андрей, Луша… – голос Веры дрожал, но чувствовалось, что она взяла себя в руки. – Вчера я отвезла ее к Виктору. Как я не хотела ее там оставлять! Господи, зачем я ее оставила!

– Вера, успокойся! Ты остановила машину?

– Да. Я сейчас еду туда. Я хочу сама все увидеть. Может быть, он ошибается?

– Так что случилось?

– Виктор хотел отвезти Лулу к своему ветеринару. Но утром его вызвали в федерацию. И он уехал. Что-то случилось с автоматическими воротами. Они сами открылись. Он говорит, что и раньше такое случалось. И Лулу ушла на реку.

– А как она вышла из дома?

– Ирина эта, его девушка, выпустила ее погулять во двор. И только потом обнаружила, что ворота открыты, а Лулу нет.

– Подожди, – Андрей старался говорить как можно спокойнее. – Ну, ушла собака со двора. Почему сразу утонула?

– Не знаю! Я еду туда!

– Хорошо. Меня ребята подбросят, мы как раз в тех краях. Дождись меня обязательно.

После разговора с Андреем отчаяние немного отступило. Главное, самой все проверить. Но, подъезжая к участку Виктора, Вера не выдержала и разрыдалась.

Нет, так не пойдет. Нужно успокоиться. Набрав номер Виктора, она выждала гудков десять. Услышав «Абонент не отвечает, перезвоните позже», написала: «Виктор, вы дома?»

Ответ пришел через минуту: «Извините, я на совещании. Звук выключен. Вера, я очень расстроен. Так как все случилось по моей вине, предоставлю вам щенка. Бесплатно».

– Предоставит он! Очень расстроен!

К горлу подступил гнев.

Припарковав машину поближе к забору, Вера вышла и медленно пошла к воротам. Накануне вечером выпал снег, так что все следы четко выделялись. Вот шины его внедорожника. Тут и еще шины, потоньше. Это, наверное, машина Ирины. Все они возле въезда в гараж. Зачем им вообще эти чертовы ворота, все равно машины в гараже стоят.

Увидев собачьи отпечатки, Вера присела и провела по ним рукой. Слезы душили. Вытерев лицо перчаткой, она медленно двинулась по пути, по которому утром шла Лулу. Рядом со следами собаки – человеческие. Это, видимо, Виктор пошел на поиски.

Показалась река. Вот и берег. Впереди видно какое-то темное пятно. Это прорубь. Вера представила, как река затягивает Лулу под лед. Мысль была невыносима.

На коленях она подползла к самой кромке, вглядываясь в темную глубину.

Почему столько воды по краям проруби? Значит, Лулу пыталась выбраться. А раз пыталась выбраться, на льду должны остаться царапины. Тем более что мы так и не постригли когти перед отъездом. Да, вот царапина, еще одна. Только… направление у них совсем не то. Можно подумать, что собака упирается, а не выкарабкивается.

Неужели… Но ведь это чудовищно!

Так! Нужно сосредоточиться. Что еще ей показалось странным?

Сердце бешено билось. Следы… Вот Лулу идет к проруби. Рядом человеческие. А вот те же человеческие повернули обратно. Только они чувствительно глубже. И почему же?

Да потому, что на обратном пути человек нес что-то тяжелое. Собаку он нес, вот что!

Назад Вера почти бежала, спотыкаясь, торопясь проверить свои предположения. Наконец проклятый забор. Следы от реки ведут прямиком к гаражу.

Если все верно, то это невероятно и чудовищно! Только зачем?

Вера прислонилась к машине, прижав лоб к заднему стеклу и пытаясь собрать все мысли и страшные догадки в единое целое.

В таком состоянии и застал ее Андрей. Они выскочили с Персеем из подъехавшего микроавтобуса с надписью МЧС.

– Ну, как ты? – Андрей осторожно тронул Веру за плечо.

Вера оттолкнулась ладонями от стекла и взглянула на него такими глазами, что он невольно испугался.

– Вер, с тобой все в порядке?

– Сейчас ты сам мне скажешь, в порядке я или нет.

* * *

Андрей сам проверил все факты, обнаруженные Верой. Еще раз они прошли маршрут до проруби. Персей очень волновался. Видно было, что он учуял запах Лулу.

Совещание провели прямо в машине, отъехав на приличное расстояние от питомника.

– Для начала проверим его алиби. – Андрей открыл поисковик и начал искать телефон федерации. – Просто я знаю, что по понедельникам они не работают.

– Подожди, – остановила его Вера. – Ну докажем мы, что не было его в Федерации. А он скажет, что к любовнице уезжал, а про Федерацию наврал, чтобы невесту не расстраивать. И не это сейчас главное. Нужно выяснить, куда и зачем он спрятал Лулу. Зачем-то ему нужно, чтобы я считала Лулу погибшей. Даже другого щенка предлагает бесплатно.

– Не хочу тебя пугать, но мне совершенно ясно. Глухой щенок – проблема питомника и разведения. Он собирается уничтожить глухую Лулу. Просто духу не хватило, не получилось утопить. Но он не остановится, найдет другой способ.

– Может быть, поговорить с ним, пообещать, что мы будем в тайне держать глухоту, пусть только отдаст Лулу.

– Ты смеешься? Нужна ему твоя тайна! – Андрей покачал головой. – И просто выбросить ее где-нибудь в глухомани он тоже не решится. Все равно всплывет. У нее же чип и клеймо.

– Господи! Какая же я идиотка! – Вера схватилась за телефон. – Чип… да на ней же джи-пи-эс-трекер! Я всегда его надеваю, когда из дома выходим. Просто этот шок, видимо, на голову подействовал.

– Особо не надейся. Скорее всего, он ошейник выбросил. Твой трекер как устроен? Постоянно подает сигнал? Или отвечает на запрос?

– Периодически высылает координаты. Но может дать ответ, если находится в радиусе не дальше километра. – Вера набрала номер. – Нет, он далеко, видимо.

– Ну так ищи периодический сигнал.

Вера дрожащими пальцами пролистывала сообщения.

– Вот! Утром был.

– Диктуй координаты. – Андрей открыл карту на своем смартфоне. – Есть точка. А рядом… рядом ветеринарная клиника. Неужели повезло? Если только ошейник не находился отдельно от собаки.

– Господи, помоги! – Вера сжала кулаки. – Трекер очень маленький, специально выбирала. В пушистой шерсти может остаться незамеченным. Ветклиника. Значит, он все же решил ее проверить? Сделать аудиограмму?

– Не думаю. Хотя… черт его знает. Может, совесть проснулась. А нам скажет, что нашлась, привел кто-нибудь.

– Скорее едем, – Вера нетерпеливо дернула Андрея за рукав.

* * *

Шум усиливался, приходилось то и дело трясти головой. На несколько секунд становилось легче, но потом все начиналось снова.

«Почему она это сделала? Зачем отвезла меня обратно в старый дом? Не могу понять. И как раз сейчас, когда все стало так хорошо. Она совсем перестала на меня сердиться, я выполняла все команды правильно. Мы начали так прекрасно понимать друг друга. Я по ее глазам, по взгляду видела, чего она хочет. И ее друг меня хвалил. Всегда гладил и трепал по шерсти».

Там, в старом доме, было очень тоскливо. Но ничего, нужно просто немного подождать, и она приедет. Они вместе поедут домой, а потом утром – на площадку. И там нужно будет все-все выполнять, чтобы заслужить похвалу и добрый взгляд.

Теперь же, в этой машине, которая везет ее неизвестно куда, ей стало страшно. А о том, что случилось утром, не хотелось даже вспоминать.

Положив голову на лапы, Лулу тихонько заскулила.

* * *

В клинике было полно пациентов. Вера подошла к женщине, которая сидела рядом с собачкой, лежащей под капельницей.

– Извините, а вы давно тут?

– Ой, с самого утра.

– А вы не видели, приходил мужчина вот с этой собакой? – Вера показала фотографию Лулу на телефоне.

– Нет, – женщина покачала головой. – Я бы такого заметила сразу. Красавец какой.

Андрей тоже расспрашивал посетителей, но никто не видел белую пушистую собаку.

– Пошли на улицу, – позвал он Веру.

– Ты что? Думаешь, она может быть здесь, только с другой стороны клиники?

Эта мысль неотступно лезла в голову. Животных для усыпления обычно вносят в клиники с другого входа.

– Я пока ничего не думаю.

Во дворе он ткнул в Верин телефон.

– Попробуй вызвать.

Им обоим было страшно обнаружить трекер где-то здесь, рядом. Но ответа не было.

* * *

Быстро темнело. Как-то неожиданно наступил вечер.

Андрей предложил зайти в кафе.

– Ты ведь с утра ничего не ела.

– Нет, не пойду.

– Хорошо, я принесу кофе. Посиди. Сейчас приду и подумаем, что делать дальше.

Слез уже не было. Что делать дальше… А что можно делать? Звонить Виктору? Сказать ему, что нам все известно? А что нам известно? Что Лулу привозили в клинику, а потом она исчезла. И ошейник ее исчез. Да просто обнаружили датчик и сломали, вот и все.

Андрей вышел из кафе с двумя бумажными стаканами. Сев в машину, он протянул один Вере.

И в этот самый момент в сумке что-то приглушенно пикнуло.

– Андрюшка! – Вера протянула ему телефон. – Сигнал! Координаты.

– Ну, что там на карте? – Вера нетерпеливо сжимала Андрею локоть.

– Самый крупный пункт рядом – какая-то Липовка.

– Поехали, скорее!

Шоссе почти не просматривалось. В свете фар тихий снегопад сменился метелью.

Вера пыталась увеличить на телефоне карту.

– Скоро будет поворот. Там, наверное, проселочная дорога, судя по всему.

Действительно, после поворота дорога стала совсем узкой и была занесена снегом.

Несколько километров ехали молча.

– А можно побыстрее? – не выдержала Вера.

– Нельзя тут газовать, застрянем. Видишь, как намело. Как нарочно! Сколько до указанной точки осталось?

– Мне кажется, километров пять, – Вера уткнулась в карту.

На экран упала слеза, которую она незаметно вытерла ладонью.

– Вспомнил я, – Андрей шлепнул по рулю. – Это довольно известное рыбацкое место – Липовка. Венька сюда мотается на рыбалку.

– Значит, здесь река? – Вера испуганно начала крутить карту. – Опять река? Там не получилось, так он решил подальше от дома?

– Вера, прекрати паниковать! Мы уже почти приехали! Сколько до точки?

– Один километр!

Впереди показался заснеженный поселок. Ни одного огонька.

– Похоже, зимой тут не живут, – Андрей начал притормаживать. – Сколько до точки?

– Нисколько. Это здесь.

Андрей остановил машину, не съезжая с дороги, и открыл заднюю дверцу.

– Персей, вперед. Дальше пешком.

Пес выскочил и принялся кружить вокруг хозяина.

Вера вглядывалась в темноту.

– Сейчас попробую подать сигнал. Трекер должен дать ответ, это же рядом.

– Персей, стоять! Тишина! – Андрей придержал пса за ошейник. Тот послушно замер, не спуская глаз с хозяина – команда привычная, на работе частая: всем слушать, из-под завалов могут звать на помощь.

Вера набрала номер. Да, есть ответ. Одновременно очень приглушенно, но где-то близко прозвучал короткий гудок.

– Персей, ищи!

Пес закрутился, прижав нос к земле, потом поднял голову, начал нюхать воздух и трусцой побежал к ближайшему дому. Андрей и Вера поспешили за ним.

Вплотную к засыпанному снегом забору, примотанный тонкой цепочкой, стоял мусорный контейнер. Персей гавкнул два раза и сел рядом.

У Веры перехватило дыхание, на ватных ногах она двинулась за Андреем, который подбежал к мусорнику, открыл крышку и заглянул внутрь.

– Нет, ее нет, успокойся! – наклонившись, Андрей достал ошейник. – Только сейчас до этой сволочи дошло, что на Лулу трекер. Выбросил. Персей, вперед! Ищи Лулу! – Он поспешил вслед за псом, который, нюхая, зарывал нос в снег и уверенно бежал по дороге. – Вера, не отставай!

Дорога превратилась в тропинку и повела к реке. Впереди показались какие-то остовы, засыпанные снегом.

– Что это? – у Веры сел голос.

– Это лодки, перевернутые лодки. Персей, ищи!

Персей забегал вокруг лодок, скуля от возбуждения. Возле одной он остановился и громко залаял. Вокруг были заметны следы, сильно занесенные снегом.

Андрей схватился за деревянный борт и приподнял его. Вера упала на колени и заглянула в темноту.

Тонкий, отчаянный лай, теплый язык лижет лицо, руки, снег смешивается со слезами… Луша, Луша… Луша моя…

Развернуться на узкой заснеженной дороге не так уж просто. Чуть не забуксовав, Андрей с трудом вывел машину. У поворота их осветили фары внедорожника.

– Это он, – Андрей скрежетнул зубами. – Что, совесть вдруг проснулась? Или приехал проверить? Вот уж недаром убийцу тянет на место преступления. Я выйду, набью этой сволочи морду?

– Нет, пусть вот так и живет. Поехали.

* * *

Все-таки во время учебного десантирования почему-то не так волнуешься, заключила Вера, надевая на Лулу красную шлейку.

Андрей подмигнул.

– Волнуешься? – спросил одними губами, все равно в вертолете ничего не слышно.

– Ни капли, – мотнула головой Вера и для убедительности показала язык.

Дорожная авария в горах – первое настоящее задание. Сильнейший камнепад обрушился на микроавтобус с туристами и сбил его по почти отвесной стене в реку.

На дороге было полно гаишников и местных, набежавших из соседнего села.

– Ребята, осторожнее, спуск крутой, – предупредил пожилой капитан, пропуская эмчеэсовцев за импровизированную ограду.

– Осторожнее, Луша, – Вера всегда разговаривала с Лулу.

Так было спокойнее и за нее, и за себя.

Она тронула собаку за нос. Та сразу посмотрела на хозяйку. Вера подняла палец (внимание!), а потом ладонью сделала успокаивающий жест (все хорошо). Кивнула, слегка прикрыв глаза. Начали!

Да, спуск был крутой. Даже слишком крутой. Страховочный трос то и дело натягивался. Каждый шаг нужно проверить, одной рукой держаться за камни, другой придерживать Лулу. Их задача – добраться до первого завала. Часть пассажиров вывалилась из автобуса где-то посередине. Но весь склон завален, людей не видно. Неожиданно Лулу замерла и подала голос возле нагромождения камней.

Вера выбрала крепкий уступ и закрепила Лулу, дав ей знак сидеть. Сообщила по рации о начале работы.

Прицепив себя страховочным крюком к скале, Вера приступила к делу. Больше часа стоя на уступе скалы, камень за камнем, она осторожно разбирала завал. Лулу послушно сидела, следя за хозяйкой. Год обучения не прошел даром. Дисциплина – это главное.

Да, под камнями человек. Теперь очень осторожно. Одно неверное движение, и беспомощное тело может заскользить вниз. Нужно постараться освободить плечи и зацепить под мышки страховочный трос, спущенный сверху.

Показалась рука. Тонкая. Это девушка. И она жива. Освободить голову, чтобы был доступ воздуха. Черная прямая челка, полуоткрытые светлые глаза. Не может быть! Лулу нервно заскулила. Вера подняла палец: тихо!

Наконец удалось освободить верхнюю часть тела и зацепить страховочный трос.

Вера поднималась последней, после спасенной девушки и Лулу. Наверху она почувствовала, что руки и ноги дрожат.

– А Андрей?

– Он в самом низу, у реки, они там с ребятами. – Капитан протянул Вере термос. – Попей-ка чайку. Ну, ты, девчонка, молодец. И собака твоя умница. Отработала на «отлично».

* * *

– Вера, тебя там какой-то мужчина спрашивает.

– Мужчина? – Вера махнула рукой, подзывая Лулу. – Ладно, пойдем посмотрим, что это еще за мужчина.

У входа на тренировочную площадку стоял седой, немного сутулый человек.

– Юрий Сергеевич? Здравствуйте, не ожидала.

– Ну что вы, Вера! Вы же спасли мою дочь. Вот пришел поблагодарить.

– Это моя работа, а благодарить Лулу можете. – Вера погладила Лулу. – Узнаете?

– Ну конечно, я же ей, можно сказать, на свет помог появиться.

– За это спасибо. Другой такой собаки больше нету. Вот, глухая, а служит у нас, людей спасает. И дочку вашу спасла. А вы ее в брак записали.

– Ну, это не я. Так положено в нашем собаководстве. Спасибо, Лулу. Ты меня узнаешь? – Юрий Сергеевич присел и протянул руку. Лулу завиляла хвостом и подставила голову – можешь погладить.

– Извините, – Вера немного помедлила, – но раз уж вы сами пришли, можно спросить? Зачем в тот день к вам Виктор привозил Лулу? Вы понимаете, о каком дне я говорю? Эта история всем известна. После нее, насколько я знаю, Виктор стал вроде как изгоем в кругах собачников. Как говорится, не подсуден, но осужден.

Юрий Сергеевич изменился в лице и молча смотрел на Веру.

– Ну, ладно, не хотите говорить, не надо. Тогда всего хорошего? А то нам на занятия пора, – Вера кивнула и направилась к двери.

– Вера! Простите меня… и мою дочь…

Вера резко обернулась.

Высокая, ссутулившаяся фигура быстро удалялась.

* * *

Дворники еле успевали сметать снег с лобового стекла.

До этой Липовки еще километров двадцать. А там? Там куда идти? Звонить бесполезно. Телефон недоступен. Камеры показали, что машина вернулась домой.

Одна мысль, что она сейчас спокойно ждет его… хотя нет, наверняка волнуется, ведь нужно сыграть так, чтобы никаких сомнений не возникло.

В голове прокручивался кошмар этого дня.

Утром звонок Ирины: «Витя! Лулу утонула! Открылись ворота, сами открылись! Ты же помнишь, как в прошлый раз. Она ушла, я побежала по следам. Но они привели к проруби. Мне так плохо, я у подруги, она меня отпаивает успокоительными».

Звонок Вере. Страшное чувство вины. Чертовы ворота. Ведь собирался вызвать мастера, разобраться с автоматикой.

Потом прорубь. Там столько следов. И собачьи еще, кроме следов Лулу.

Тут Юрий Сергеевич: «Приезжайте, это срочно».

Ну, раз срочно, приехал. А там операция. Зачем я ему понадобился? Ожидание в кабинете.

Наконец-то! Юрий Сергеевич, кровь на рукавах халата, снимает перчатки.

И как гром!

– Виктор! Это чудовищно, но Ирина привозила Лулу, просила усыпить ее.

– Что?!

– Она плакала, говорила, что все ваши планы из-за этого глухого щенка рухнули. Теперь ни свадьбы, ни поездки, ничего не будет.

– Она сказала мне, что Лулу утонула.

– Хотела утопить ее. Не получилось. Притащила на руках собаку обратно, это чтоб следы вели в одну сторону. Позвонила вам, сказала, что Лулу утонула. Дотащила как-то до машины, через месяц уже не подняла бы ее. И привезла сюда.

– Где Лулу?!

– Я отказался усыплять, увещевал, орал на нее. Но она уехала. Сказала, что разберется сама. Угрожала, что порвет со мной все отношения, если я ее выдам. Боюсь, она может привязать Лулу где-нибудь в лесу или еще где-то. Телефон отключила.

– Ладно, разберусь.

Потом поиски по камерам наблюдения у приятеля-гаишника. Последняя камера при повороте на Липовку зафиксировала машину Ирины. И обратно. Пробыла в поселке примерно с полчаса. Значит, далеко не могла уехать.

Метель усиливалась. Вот он, поворот на Липовку. Виктор остановился, достал телефон и вывел на экран карту.

С проселка вывернула машина и остановилась. Это же… да, это «рено» Веры. Первое желание выскочить, расспросить, рассказать, поделиться. Нашли ли? И как нашли?

Но как рассказать? Как признаться?

«Рено» медленно двинулось вперед. В боковом окне мелькнуло что-то белое. Да, Лулу! Господи, спасибо…

* * *

Ирина открыла глаза. Белый потолок, женщина в светло-зеленой робе возится возле капельницы. В памяти всплыла картина падающих камней, удар, а потом темнота.

Увидев, что пациентка пришла в себя, медсестра закивала, заулыбалась.

– Ну, теперь на поправку, – взяла с тумбочки газету, поднесла поближе. – Посмотрите-ка.

– Что это?

– Так это же спасительницы ваши, тут заметка целая. Давайте я прочитаю, вам же еще нельзя. Вот: «Камнепад стал причиной падения в пропасть микроавтобуса, сообщает РИА „Новости“. Трагедия произошла на высокогорной дороге в Цун…ском районе.

Из-за сильнейшего камнепада водитель туристического микроавтобуса, в котором находилось 16 пассажиров, не справился с управлением. Упав в пропасть, автобус оказался в реке. Семь человек удалось спасти.

Сотрудники МЧС и добровольцы продолжают поиски людей, пропавших без вести после страшной дорожной аварии…» – Медсестра поднесла газету поближе.

На фото улыбается девушка, а рядом белая собака, один глаз ее обрамляют черные ресницы, отчего кажется, что он меньше другого. Такие знакомые глаза. Это они смотрели на нее там, у проруби.

* * *

– Ну что, Лулу, узнаешь? – Вера оставила машину на дороге, около реки, над которой кружили стрекозы.

Они уже подходили к высокому забору, когда автоматические ворота медленно поехали вбок, а из них выкатил на велосипеде Виктор.

– Здравствуйте, гостей принимаете? – Вера помахала рукой, а Лулу завиляла хвостом и слегка приподняла уши.

Виктор соскочил со своего железного коня.

– Здравствуйте, Вера. Лулу, какая же ты стала красивая, вся в маму.

– Да уж! Лулу у нас первая красавица королевства. Вот, захотела навестить родной дом. А как Джилла и Босс?

– Джилла и Босс? – Виктор пожал плечами и улыбнулся. – Просто живут.

Игорь Родионов

Под собачьей звездой

Денис распахнул окно и выглянул в ночь, опершись руками о подоконник. В комнату хлынул морозный воздух. Настоящая зима настала, теперь и по календарю. Ногам холодно, ну и пусть. Зато потом быстрее уснуть получится.

Уснуть – почему-то в последнее время это стало для него проблемой. И вот сегодня опять какая-то мысль цепляла, словно заусенец на пальце, и сразу же пряталась, не давая себя поймать.

Снова и снова Денис прокручивал в памяти прошедший день. Обычный рабочий день. Проснулся. Побрился. Метро. Черный кофе без сахара в большой кружке. Рабочее место с тремя мониторами – для кода программы, для документации и для трассировки найденных ошибок.

И работа, работа, работа: моделирование, расчеты, отправка на сервер, проверка.

После обеда, для порядка коротко постучавшись, в дверь просунулся Лёва Гуртовенко:

– Дэн, там практикантка приехала из студенческой газеты. Хочет про наш НИИ статью написать. Ты скажешь пару слов?

Лёва, как всегда, был на своей волне. Румяный и энергичный. В массивных очках, со всклокоченной бородой и в любимой толстовке с логотипом Star Wars.

Несколько мгновений Денис еще оставался в своих мыслях, за сотни световых лет отсюда. Тонкие губы плотно сжаты. Высокий лоб прочертила глубокая морщина. Внимательные серые глаза слегка прищурены. Руки замерли над клавиатурой.

– А? Нет, без меня. Я в потоке, не отвлекай, – наконец сухо бросил он.

Лёва изобразил подчеркнуто серьезную физиономию и тихо скрылся, аккуратно прикрыв дверь за собой.

Впрочем, очень скоро в коридоре зазвучал его жизнерадостный баритон:

– А здесь работает кандидат физико-математических наук Денис Викторович Крайнов. Он занимается интереснейшими вопросами, связанными с нейтронными звездами, но беспокоить его мы не будем. Между прочим, это единственный ученый из России, которого пригласили выступить на Конгрессе астрофизиков в Брюсселе.

Денис хмыкнул. Вообще-то Лёва сам – крупнейший специалист по темной материи, а также автор программы, которой пользуются астрофизики всего мира. Но об этом он сообщить поскромничал. Или, что более вероятно, оставил эту информацию на десерт.

– А чем нейтронные звезды отличаются от обычных? – вежливо поинтересовался тонкий женский голосок.

– Хм, все звезды по-своему необычны. Впрочем, ваш вопрос понятен. Вы слышали про черные дыры?

– Конечно. Про них все слышали.

– Так вот, плотность нейтронных звезд превышает плотность черных дыр. И при этом они активно излучают.

– Разве такое возможно?

– Нет, невозможно. Но это есть. Нейтронные звезды тем и интересны, что в них искажаются законы физики. Впрочем, давайте пройдем дальше, я покажу вам наш вычислительный кластер.

Денис уже не слушал. Он снова поймал состояние потока и полностью погрузился в работу.

Черный кофе без сахара. Горький привкус. Стук клавиш. Команда за командой – новая программная модель. За окном уже стемнело, когда в кабинете снова показался Лёва. Но в этот раз он был уже в пуховике, а в руках крутил лыжную шапку с помпоном.

– Уфф, прелесть какая лапочка, ты бы ее видел! Очаровательнейшее создание! – весело проинформировал он с порога. – Дэн, ты скоро заканчиваешь? Могу до метро подбросить.

– Я еще долго. Нужно все переделать.

– В смысле?! Зачем? – Лёва даже шапку крутить перестал.

– Gaia[1] опубликовал новый каталог данных. Там координатная точность просто потрясающая, буквально до сантиметров. И спектрограммы чистые. Я уже кое-что прикинул по-быстрому – мое предположение о гамма-всплесках теперь может полностью подтвердиться. Мне бы только успеть рассчитать…

– Так… И к чему ты ведешь в итоге?

– Если вкратце, к новой теории синтеза сверхтяжелых элементов.

Лёва уважительно присвистнул.

– Когда у тебя дедлайн на отправку тезисов?

– До конца суток третьего декабря.

– А если не успеешь?

– Тогда не выступлю на конгрессе, а следующий будет только через три года. Не получу грант, и придется жить на копеечную зарплату. Потеряю время – и, значит, кто-то другой меня опередит. В общем, пустяк, сам понимаешь.

– Да уж… Чуть больше сорока восьми часов осталось. Помощь нужна?

– Успею. А помощь не требуется. Я в голове уже все продумал, осталось только запрограммировать. Возможно, что-то очень интересненькое получится.

– Возможно, тут кому-то Нобелевская премия получится, – усмехнувшись, азартно почесал бороду Лёва. – Эх, Дэн, счастливый ты человек! Я бы тоже хотел прямо сейчас с новым каталогом поработать, но не могу. Жена позвонила, нужно домой мчать.

– Случилось что-то?

– Только хорошее. В честь первого дня зимы дочка блинов напекла. Всё сама, в первый раз. Разве можно такое пропустить?

* * *

Денис моргнул, потряс головой. Переступил закоченевшими ногами. В пустой квартире тихо. Даже соседей не слышно.

«Дочка блинов напекла». Вот та мысль, которая заусенцем цепляет. Но почему?

Внизу по утоптанному снегу тротуара прошла молодая парочка, держась за руки. В ночном безмолвии их шаги раздавались особенно отчетливо.

– Ой, смотри какая яркая! – звонко воскликнула девушка, показывая на небо. – Это Полярная звезда, что ли?

– Конечно, – солидно подтвердил парень ломающимся голосом, – в той стороне – север. Красивая, да?

Денис скептически поджал губы. При чем тут Полярная? Это же Сириус – альфа созвездия Большого Пса. Звезда южного полушария, которую в наших широтах видно только зимой. Зато сверкает ярче всех. Таинственная «собачья звезда», обладающая мистической силой, если верить многочисленным легендам древних народов. Впрочем, какая разница? Влюбленной парочке внизу и так хорошо, без всех этих знаний.

– Очень красивая, – вздохнула девушка, взяла парня под руку и прижалась щекой к его плечу. – А я – очень счастливая!..

И снова что-то царапнуло. Смутное ощущение неполноты жизни. Ненаполненности. Денис упрямо сжал челюсти и поднял лицо к небу.

Сириус мерцал и переливался. Манил и гипнотизировал.

Легкий пар от дыхания исчезал в морозной пустоте. От потока холодного воздуха в комнате тихо потрескивал ламинат.

Что-то давно забытое нахлынуло. Будто он снова стал тонконогим мальчишкой в растянутой майке, оставшейся от отца. Будто вылез из теплой, пахнущей сном кровати и смотрит в звездное небо, мечтая и фантазируя.

И, поддавшись порыву, неожиданно для самого себя Денис тихо-тихо спросил у неба:

– А как же я?

* * *

Черный кофе без сахара. Дробный стук клавиш. День пролетел молниеносно, но эффективно. Основной код новой программной модели был завершен, проверен и отправлен на сборку. За ночь все расчеты будут готовы. А завтра с утра Денис проанализирует результаты, сформулирует и отправит тезисы. Как раз все успеет. И, возможно, это будет сенсация.

Легкий, белый и изумительно чистый снег похрустывал под ногами. Голова слегка кружилась – то ли от усталости, то ли от свежего морозного воздуха. Засунув руки в карманы пальто, Денис размеренно шагал по дорожке старого парка, погруженный в свои мысли.

Уличные фонари остались за спиной. С каждым шагом тень Дениса искажалась и вытягивалась все сильнее, то и дело теряясь в полумраке между деревьями.

Краем глаза он заметил, что чуть в стороне мелькнула еще одна тень. Кривая и неправильная.

Денис резко обернулся. Никого. Ладони вспотели. Показалось? Скорее всего. Тем не менее очарование заснеженного парка мгновенно исчезло, а окружающая тишина показалась зловещей.

Денис ускорил шаг. Потом почти побежал, но неудобное пальто хлестало по ногам и сковывало движения. В отличие от Лёвы, Денис предпочитал в одежде строгий стиль – классический костюм, галстук, пальто…

Тень снова мелькнула. Зловещая. Огромная.

В полной тишине к Денису приближалось чудовище высотой по пояс, похожее на колченогого паука. Некоторые лапы быстро перебирали по земле, а некоторые – висели в воздухе и пружинисто подергивались.

Сердце пропустило пару ударов. Дыхание перехватило. Денис оступился, едва не упал. Присел, лихорадочно зашарил рукой по пушистому снегу в поисках хоть какого-нибудь оружия – палки, камня, чего угодно.

Чудовище надвигалось. Теперь Денис ясно слышал его сиплое дыхание и видел легкие облачка пара, вырывающиеся из черной пасти.

Камня не нашлось. Денис вскочил на ноги, пригнулся и сжал кулаки.

А подбежавшее чудовище уселось на землю и распахнуло пасть в собачьей улыбке. И закрутило по земле пушистым хвостом. Приделанные к спине лапы перекосились в сторону.

– Уфф, ну и напугал ты меня, дружище, – хрипло пробормотал Денис, расслабляясь и выпрямляясь. – Это что за маскарад?..

Адреналин в крови еще не выгорел, а ноги уже ослабели. Денис опустился на стоящую рядом скамеечку, глубоко выдохнул.

Пес встал рядом, склонил голову набок и вывалил язык. И уставился на Дениса умными карими глазами, словно ожидая чего-то.

– Кто же тебя так вырядил? Что за конструкция такая?

Туловище пса было обмотано старой рубашкой с кое-как пришитыми к ней корявыми палками. От бега палки перекосились, туго натягивая завязки на животе. Извернувшись, пес попробовал задней лапой сбить с себя палки, но получилось только хуже. Ткань натянулась еще сильнее.

– Больно, да? Сейчас-сейчас, подожди.

Развязывая накрученные узлы, Денис тихо бормотал, разговаривая с собакой и пытаясь унять дрожь в руках. Совсем нервы ни к черту стали.

– И откуда ты взялся вообще?

Наконец последний узел поддался. Освобожденный пес радостно проскулил и попытался лизнуть Дениса в лицо.

– Ну уж нет! – отпрянул он, вытираясь рукой. – Давай-ка без глупостей! Ты потерялся, что ли? Ух, красавец!

Пес, действительно, оказался очень красивым. Широкий лоб, сильные челюсти, мягкие треугольные уши, блестящая черная шерсть и мощные лапы.

– А где твои хозяева?

Денис огляделся по сторонам. В парке было пусто. Позади шумел проспект. Далеко впереди между домами мелькали редкие пешеходы. Но здесь, среди присыпанных снегом деревьев, не было никого.

Пес тихонько заскулил, нетерпеливо поднялся, затем снова сел на землю. Облизнулся. Помахал хвостом.

– Голодный? И что мне с тобой делать?

Денис потрепал пса по мощному загривку, ощущая гладкую теплую шерсть. Заметил жетон на крепком и явно дорогом кожаном ошейнике. Прищурившись, с трудом прочитал выбитую надпись:

– «Герцог». Вот как тебя зовут, дружище! И телефон здесь указан. Ага, сейчас твоим хозяевам позвоним…

Руки еще заметно подрагивали от пережитого испуга. Удерживая пса за ошейник, Денис ловил жетоном холодные отблески далеких фонарей, вглядывался в смутно различимые цифры и замерзшими пальцами набирал номер.

Пес нетерпеливо дернулся и боднул его головой, мол, давай уже пойдем куда-нибудь и поскорее съедим что-нибудь!

– Тшш, не крутись! Сиди тихо!

Поглаживая пса по загривку, Денис слушал, как тянутся длинные гудки. Наконец ему ответил тихий женский голос:

– Я слушаю.

– Вы собаку потеряли? – спросил Денис, отодвигаясь от пса, который снова собрался лизнуть его в лицо. – Нашелся ваш красавец, не переживайте!

– Собаку?.. – переспросила женщина.

Пес, услышав ее голос, солидно гавкнул и снова попытался боднуть Дениса под руку.

– Подожди, Герцог, дай поговорить! Я правильно угадал, что это лабрадор? А то в породах не очень-то разбираюсь.

– Да… Да, правильно! Все правильно!

– А что же такое на него накручено было? Ужас какой-то!

– Накручено? Я не понимаю.

– Ну да! Палки какие-то, тряпки на спине.

– Ой!.. Может, это хулиганы поиздевались? Бедный песик! Он не пострадал?

– Ничего страшного. А вы где? Я тут в сквере, рядом с усадьбой «Сосновка». Недалеко от метро «Ломоносовская».

Женщина замялась на секунду, потом объяснила извиняющимся тоном:

– Честно говоря, тут долгая история. За собакой сейчас моя тетя присматривает. А я пока живу за границей. В Лиссабоне! Точнее, я уже в аэропорту, сейчас буду брать билеты до Петербурга. Просто тетя сегодня упала и ногу сильно подвернула. Вот собака и убежала.

– И что мне делать?

– Ой… А вы можете пока подержать его у себя? Герц, ты ведь будешь хорошим мальчиком?

– Герц? – усмехнулся Денис, услышав знакомый термин, а потом нахмурился. – Вообще-то у меня сейчас очень напряженный рабочий график.

А пес склонил голову набок и посмотрел ему в глаза с заговорщицким видом, словно хотел сказать: «Герц будет очень хорошим мальчиком!»

– Пожалуйста… – тихо попросила женщина. – Не прогоняйте.

Пес смотрел игриво и дружелюбно. Денис вздохнул. В самом деле, не прогонять же его.

– Ну хорошо. Думаю, немного подержать я смогу. Придется завтра удаленно поработать.

– Ой, спасибо! А меня зовут Яна! Вы звоните, если что!

* * *

Довести крупного и сильного пса до дома, удерживая его лишь за ошейник, оказалось еще той задачей. Хотя Герцог шел спокойно и почти ни на что не отвлекался, под конец пути Денис вспотел, испачкал брюки и уже начал жалеть, что ввязался в эту историю.

Наконец добрались до квартиры. Денис расстегнул пальто, переводя дыхание. А Герцог невозмутимо проследовал дальше по коридору, обнюхивая обстановку и оставляя грязные следы на светлом ламинате.

– Так, нет! Стоп-стоп! – крикнул Денис, поспешно стягивая с ног ботинки, но Герцог уже скрылся в комнате.

В первую очередь нужно протереть собаке ноги тряпочкой. Или лапы, как там правильно говорить? Но где ее взять, эту тряпочку? В квартире Дениса места для таких вещей не было предусмотрено.

Денис схватил на кухне пачку бумажных полотенец, смочил водой, затем поймал Герцога и кое-как протер его лапы от уличной грязи. Пока убирал следы на полу, вспотел еще сильнее.

Динькнул телефон. Пришло сообщение от Яны:

«Только не кормите Герца своей домашней едой. Особенно – никакой рыбы или куриных костей. И ничего горячего!»

Денис хмыкнул. Домашней еды у него и так нет. Завтракает и обедает он на работе в столовой, так что на ужин довольствуется чаем с печеньем. А по выходным варит пельмени или заказывает пиццу, чтобы не отвлекаться от работы над докторской диссертацией. Вот именно пельмени он и собирался дать собаке.

«А чем тогда его кормить?» – написал в ответ.

После небольшой паузы Яна ответила:

«Давайте я закажу подходящий корм в интернете. Какой у вас адрес?»

Наблюдая за нетерпеливо обнюхивающим все вокруг Герцогом, Денис написал: «Пожалуй, я лучше сам сейчас куплю, у меня тут продуктовый под боком».

Ответное сообщение Яна набирала долго:

«Лучше всего – полнорационный сбалансированный сухой корм для собак. И обязательно должна быть полная миска с чистой питьевой водой. Перед сном его следует выгулять. И завтра с утра тоже».

И вдогонку: «Ах да! Шоколад тоже нельзя, даже если будет просить!»

Из кухни донеслось поскуливание. Герцог уже сидел там, уставившись на холодильник и виляя хвостом. Тонкая ниточка слюны, протянувшись из пасти, упала на чистый кафельный пол.

– Подожди, только не слюнявься! – Денис, не терпевший суеты и беспорядка, схватился за голову и снова полез за салфетками. – Дай сообразить! Овсяное печенье ты любишь?..

Пока Герцог с хрустом уминал печенье, Денис уже снова завязывал ботинки:

– Я скоро вернусь! Сиди тихо и ничего не пачкай! Ни-че-го! Понятно?

Пальто он застегивал уже на бегу, спускаясь по лестнице. Мелькнула мысль о тезисах доклада. Время уходит, а еще многое следует обдумать и сформулировать. Завтра нужно будет очень плотно поработать.

Диньк! Еще одно сообщение:

«И ни в коем случае не кричите на Герца. И не применяйте силу! Говорите с ним спокойно, с правильной интонацией, и он вас поймет. Лабрадоры – очень умные и добрые собаки, обладающие огромной эмпатией».

Денис даже шаг сбавил, а потом и вовсе остановился. Он только сейчас обратил внимание на аватарку Яны.

Хрупкая девушка с густой копной темно-рыжих волос, заплетенных во множество тонких косичек. Выразительные брови вразлет. Нижняя губа слегка прикушена. Взгляд дерзкий, вызывающий, будто бы даже дикий. А глаза… Денис даже увеличил картинку, чтобы получше рассмотреть. Угольно-черные, яркие. Незабываемые.

– «Очаровательнейшее создание»? – пробормотал Денис, вспомнив слова Лёвы о студентке. – Нет. Скорее, произведение искусства. Шикарная компьютерная графика. Наверное, из какой-то игры скриншот.

* * *

Денис с пакетом корма под мышкой еще только подходил к квартире, а изнутри уже раздался солидный «гав» и радостное поскуливание. Стоило лишь приоткрыть дверь, как сразу навстречу ткнулся мокрый нос. И горячий язык попытался облизать руки.

– Но-но, подожди, – неловко протиснулся Денис в прихожую, не привыкший к подобным встречам. – Сейчас… Да подожди ты, балбес!..

Герцог зря времени не терял. Пока Денис отсутствовал, он полностью очистил упаковку печенья от крошек и загнал ее под холодильник. Мохнатый фиолетовый коврик из ванной он перетащил в спальню, расположив возле кровати. Рядом по полу перекатывался флакон с пеной для бритья, уже слегка погрызенный.

Денис укоризненно посмотрел на Герцога. Герцог виновато посмотрел на него в ответ. А затем перевел взгляд на пакет с кормом, и у него из пасти опять потянулись ниточки слюны. Пришлось срочно искать на кухне тарелки, которые можно приспособить под собачьи миски.

Герцог ел, аккуратно подбирая случайно выпадающие на пол шарики корма, а Денис смотрел. И размышлял. А что, если бы у него в детстве был такой пес? Который стал бы и защитником, и другом. Мощный, красивый, гордый и умный пес. Что тогда?

Диньк-диньк-диньк! Сразу три сообщения от Яны:

«Если что, в качестве поводка можно использовать обычный брючный ремень. Пристегните пряжку к карабину или проведите ремень за ошейником. Только смотрите, чтобы Герцу не было тесно».

«Вы извините, если я много пишу».

«Я волнуюсь».

Денис понимающе хмыкнул.

– Хорошая хозяйка у тебя, – сказал он Герцогу. – Давай отправим ей фото, чтобы успокоилась. Хотя из меня тот еще фотограф селфи, конечно.

Снимок получился забавный. Растрепанный Денис со съехавшим набок галстуком и радостно оскалившийся Герцог, скосивший глаза на тарелку с остатками корма.

Денис отправил фотографию Яне. И написал: «Не переживайте. Полет нормальный. Все будет хорошо!»

Через несколько секунд прилетел ответ – целый ворох улыбающихся и подмигивающих смайликов.

* * *

Ночью Герцог вскакивал, скулил, бегал по квартире и снова возвращался на коврик возле кровати. Денис успокаивающе гладил его по спине, по загривку, по мягким теплым ушам. Сонно бормотал:

– Тшшш, спи. Скоро вернешься домой. Тихо, тихо!

А утром Денис обнаружил, что от размеренного уклада в его жизни не осталось и следа. За ночь Герцог умудрился перетаскать из прихожей всю обувь и разложить по углам. Пожеванный галстук торчал из-под ванной. Еще сильнее погрызенный баллончик с пеной для бритья катался туда-сюда по коридору. И, в качестве вишенки на торте, на полу рядом с входной дверью образовалась аккуратно наваленная куча.

– Ты думаешь, так можно делать? Так вот, ты не прав! У меня дедлайн сегодня, ты понимаешь?! Мне работать нужно прямо сейчас, а не убирать за тобой!

Денис возмущался, приводя квартиру в порядок, а Герцог лежал на коврике, уронив голову на лапы, и виновато моргал. Внезапно Денис осекся и хлопнул себя по лбу:

– Черт, я же забыл с тобой погулять вечером!

Стало стыдно. Если подумать, то Герцог пережил сильнейший стресс – потерялся, непонятно сколько времени был на улице, а затем попал в незнакомое место, где его заперли и не дали погулять перед сном.

Денис медленно сел на пол рядом с собакой. Погладил по голове. Герцог слегка вздрогнул, а затем доверчиво посмотрел прямо в глаза. И осторожно завилял хвостом.

– Концепция изменилась! – объявил Денис, поднимаясь на ноги. – Сейчас идем гулять, а потом я буду работать, а ты – тихо сидеть и ждать, пока тебя не заберут. Что там писала твоя хозяйка про поводок? Это мой единственный ремень, не вздумай его грызть!

* * *

Сообщение от Яны пришло, когда довольный Герцог уплетал очередную порцию корма, а Денис закинул в кипящую воду пельмени и, погрузившись в мысли, смотрел в окно на тусклый питерский рассвет. Программная модель за ночь выдала целую гору расчетов, и теперь нужно было их тщательно обдумать.

Диньк!

«Как у вас дела? Как прошла ночь? У нас ужасная погода. Вылеты отменены. Извините, я тут немножко застряла. Передавайте привет Герцу! Обязательно имейте в виду, что лабрадору нужна активная физическая нагрузка каждый день. Гуляйте с ним долго и много. Я на связи!»

Диньк! Фотография зеленой пальмовой ветви, присыпанной снегом, на фоне серого пасмурного неба.

Денис даже не сразу нашелся, что ответить. То есть как это «застряла»? Он начал было мысленно формулировать гневный текст про свой напряженный рабочий график, но вскоре незаметно перескочил на обдумывание своей теории. Новой теории синтеза сверхтяжелых элементов. Теории Крайнова.

Встрепенулся, когда вода в кастрюле с шипением начала выплескиваться на конфорку, а по кухне поплыл аппетитный запах пельменей. Взял телефон, ответил сухо: «Я работаю. Пес ждет».

И, действительно, углубился в работу. Тихо шелестел мощный ноутбук. Мягко светился матовый экран. Беспроводная мышка, как всегда, лежала с левой стороны. Ему так удобнее.

Высокий лоб прорезала морщина. Внимательные серые глаза слегка прищурены. Руки мелькают над клавиатурой. Мысли сфокусированы: «Если представить результат вычислений как четырехмерный массив, то при моделировании столкновения двух нейтронных звезд…»

– Ррр, гав! Гав-гав!

Герцог стоял перед окном на задних лапах, водрузив передние на подоконник, и увлеченно лаял на пролетающих в небе ворон.

– Герцог, тихо! Сидеть!

Пес послушно слез с подоконника и замолчал.

Денис прижал ладони к вискам и снова попытался сконцентрироваться: «Таким образом, по крайней мере некоторые наблюдаемые нами гамма-всплески могут являть собой результат…»

Дрын-дрын-дрын! Герцог принялся азартно гонять по коридору флакон с пеной для бритья, рыча и повизгивая от восторга.

– Герцог, место! Хватит хулиганить!

Герцог нехотя выпустил флакон из пасти. Пронаблюдал, как тот закатился под шкаф. Затем зевнул, аккуратно улегся на свой коврик, то и дело бросая на Дениса лукавые взгляды.

Неожиданно Денис поймал себя на мысли, что его тянет снова посмотреть на аватарку Яны. На эту дерзкую девушку с копной медных волос и угольно-черными глазами. Просто посмотреть. Пусть даже ее не существует в реальности. Все равно.

А еще Денис заметил, что Яна до сих пор не прочитала его последнее сообщение. И это было немного странно.

* * *

Почти получилось. Почти готово.

За окном уже сгущались сумерки, когда Денис удовлетворенно откинулся от ноутбука.

– Герцог, дай пять!

Программа, созданная Денисом, успешно смоделировала физический процесс столкновения нейтронных звезд, произошедшего несколько сотен лет назад на неописуемо огромном расстоянии от Земли.

Работы осталось буквально на пару часов – грамотно описать решенную задачу и четко сформулировать тезисы будущего доклада. И все!

Конечно, потом будет много месяцев кропотливой работы по научному обоснованию построенной модели и всестороннему доказательству выдвинутой Денисом теории. Но это все потом.

Герцог, почувствовав радостное настроение Дениса, вскочил со своего места, залаял, закрутился вокруг. Затем метнулся в прихожую и притащил оттуда ремень, послуживший поводком во время их предыдущей прогулки. И коротко вопросительно проскулил, заглядывая Денису в глаза.

– Гулять хочешь? Ну, хорошо! Давай пройдемся!

Размяться, проветрить голову и выгулять Герцога. Почему бы и нет? До дедлайна еще около шести часов. Времени с запасом хватит, чтобы все не спеша доделать и несколько раз проверить.

Герцог, абсолютно ошалевший от радости, носился вокруг Дениса, туго натягивая импровизированный поводок. Иногда начинал рыть носом пушистые сугробы. И, конечно, не забывал задирать лапу на каждом углу.

Небо, с утра пасмурное, ближе к вечеру расчистилось. Вновь под ногами поскрипывал снег. Вновь над головой сверкали первые звезды.

В какой-то момент Герцог дернулся особенно сильно, так что Денис выпустил из рук конец ремня. Почувствовав свободу, пес принялся носиться вокруг еще энергичнее. Из его радостно разинутой пасти валил пар.

Денис тоже с наслаждением дышал полной грудью, буквально ощущая, как кровь насыщается кислородом, а на смену накопившейся усталости приходит приятное рабочее возбуждение.

Поэтому Денис не сразу заметил, что Герцог затих. Стоя возле уличной урны, пес с ворчанием рылся в присыпанной снегом кучке. Вдруг напрягся и замер. Затем медленно вытащил из сугроба голову и с виноватым видом поспешил к Денису. При этом Герцог непрерывно мотал головой и щелкал челюстями, будто пытался что-то выплюнуть.

Денис почуял неладное еще издалека, как только заметил, что вся морда собаки перепачкана в какой-то тягучей жидкости. А когда пес подбежал ближе, Дениса окутало волной тошнотворного смрада.

– Нет-нет! Стой там, не подходи! – закричал он, как только Герцог попытался ткнуться головой в его пальто. – Стой там, я сказал! Иди полощи морду в сугробах, пока не очистишься!

Но Герцог в ответ лишь виновато моргал и тоненько скулил.

– Да когда тебя заберут уже! Вонючка смердящая! – ругался Денис, быстро шагая домой.

Герцог молча семенил рядом, даже не делая остановок, чтобы задрать лапу. Край поводка оказался тоже перепачкан в зловонной жиже, поэтому и с ремнем, и с перчатками Денис уже мысленно попрощался.

В замкнутом пространстве квартиры запах стал совершенно невыносимым. Денис распахнул все окна, а Герцога затащил в душевую кабину и принялся поливать водой. Жижа не отмывалась. Борясь с накатывающими рвотными спазмами, Денис вылил на морду собаки весь имеющийся шампунь и долго-долго промывал водой. Герцог скулил, вода шумела, Денис обливался потом и непрерывно ругался:

– Я-то думал, что ты нормальный пес. Куда ты полез? Что тебе мешало просто бегать по снегу? Ты думаешь, мне нечего делать, кроме как дерьмо всякое с тебя смывать? Где твоя хозяйка вообще? Надоело!

В сердцах Денис отшвырнул мочалку, вытер руки и схватил телефон. Краем глаза отметил, что его последнее сообщение прочитано, но в ответ Яна ничего не написала. Ничего, сейчас голосом все выясним!

Потянулись гудки. Снова. И снова. Еле слышно Яна ответила:

– Я в порядке. Как вы?

И у Дениса весь кураж куда-то мгновенно испарился. Ну не орать же, в самом деле, когда тебе отвечают таким тихим голосом.

– Да у нас, в общем, тоже полный порядок. Решил вот позвонить и поинтересоваться, например, чем можно отмыть от собаки жуткую слизь из концентрированной смеси протухших яиц и гнилой рыбы?

Яна помолчала, а потом тихонько хихикнула. Герцог, готовый поддержать любое веселье, тут же гавкнул, но Денис на него прикрикнул:

– А ты сиди молча, вонючка! Тоже мне, аристократ! Фу!

– Вообще, томатный сок способен впитывать плохие запахи, – наконец задумчиво произнесла Яна. – Но если уж шампунь не отмыл, то и сок бесполезен. Сейчас, дайте-ка подумать…

Яна снова хихикнула, замолчала на пару секунд, а затем продолжила:

– Возьмите флакон перекиси водорода. Смешайте со столовой ложкой соды и половиной ложки жидкого мыла. Найдется у вас это все?

– Думаю, да.

– Только смотрите, чтобы Герцу в глаза и уши не попало, – продолжала Яна, – И смывайте быстро, чтобы шерсть не успела обесцве…

Яна ойкнула. Раздался непонятный шорох, резкий щелчок, и связь оборвалась. Денис нахмурился. Что это? Как это? Несколько раз пытался перезвонить, но безуспешно: «Аппарат абонента выключен…»

* * *

Рецепт с перекисью сработал. Отмытый и высушенный Герцог лежал на коврике, положив свою слегка посветлевшую морду на лапы. Денис, по-прежнему хмурясь, шагал по комнате и размышлял. До дедлайна остается меньше четырех часов.

– Что же там с твоей хозяйкой-то? – спросил он, присаживаясь радом с псом и поглаживая его по шелковистой шерсти.

Герцог доверчиво ткнулся в руку мокрым носом. Денис потрепал его по мягким ушам, а затем вытянулся рядом на полу и задумчиво уставился в потолок.

– Перезвонит ведь, да? Перезвонит, конечно. Она же волнуется. Скоро прилетит. А мне работать сейчас нужно. Работать…

Герцог тихо посапывал. Погруженный в глубокие раздумья, Денис лежал рядом. Рукой он медленно поглаживал собаку по гладкой шерсти, наслаждаясь тишиной, покоем и ощущением живого тепла рядом. И не заметил, как заснул.

Неожиданно Герцог напрягся. Поднял голову, навострил уши. А затем вскочил, звонко залаял и выбежал в прихожую. В ту же секунду в дверь позвонили.

Денис открыл глаза. Уставился в потолок, пытаясь сообразить, где он находится. Спина затекла. Кое-как поднялся, потряс головой. Взглянул на часы:

– Черт! Черт!!!

Десять вечера. Всего два часа до дедлайна. Герцог продолжал заливаться лаем. В дверь снова позвонили.

На пороге стоял интеллигентного вида худощавый мужчина в дорогом пальто. Очки в тонкой золотой оправе. Буйная шевелюра черных волос с проседью.

– Здравствуйте! Я ищу свою собаку, – вежливо произнес незнакомец. – Ах, вот ты где, малыш! Ко мне, Герцог, ко мне!

* * *

Юрий Михайлович, хозяин Герцога, беспрестанно гладил и тискал счастливого пса. Денис с силой массировал виски, пытаясь справиться с головокружением. Мысли скакали вразброс.

– Хорошо, допустим. А как вы нашли, где я живу? – глухо спросил Денис.

– Чип, – коротко ответил Юрий Михайлович, – спутниковый чип в ошейнике и поисковое приложение в моем телефоне.

– А почему с самого начала не искали?

– Еще как искали. По улицам бегали, звали. В интернете объявления разместили. А я ведь только сейчас из командировки прилетел. И, как видите, сразу к поискам присоединился.

– А кто тогда Яна?

– Понятия не имею, молодой человек.

– Так, стоп! Секундочку!

Денис присел рядом с Герцогом и, внимательно глядя на жетон, аккуратно набрал выбитый там номер. Нажал кнопку вызова – и айфон в руках гостя тотчас зажужжал.

– Теперь убедились? – с улыбкой спросил Юрий Михайлович, поднимаясь со стула. – Спасибо, что нашли и приютили Герцога. Сколько я вам должен?

– А? Что? – пробормотал Денис, опираясь спиной о стену. – Ничего мне не нужно… Но я все равно не понимаю… А как он потерялся?

– Ох, сколько слез было пролито, вы не представляете! – махнул рукой Юрий Михайлович. – Это мой сын решил пранкером стать, или как там это называется. В общем, придумал снимать для «Тик-тока» видео с розыгрышами. В главной роли – Герцог, конечно же, переодетый в паука. Это все без меня уже было.

Борясь с головокружением, Денис слушал вполуха. Растерянно взглянул на часы. Застонал, прикрыл глаза. А Юрий Михайлович продолжал:

– Вот только вместо прохожих испугался сам Герцог. Испугался, вырвался, убежал. Хорошо, что вас встретил. Зато для сына урок на всю жизнь. До сих пор рыдает. А теперь разрешите откланяться. Я действительно безумно устал после долгого перелета.

* * *

Дверь за гостем захлопнулась. На столе осталась визитка: «Филатов Ю. М., архитектурное бюро, ведущий специалист».

Меньше часа до дедлайна. Голова идет кругом. Денис яростно умылся холодной водой, взъерошил волосы. И заметил отпечаток собачьей лапы, оставшийся на полу в ванной.

Проходя по коридору в комнату, нечаянно задел погрызенный флакон с пеной для бритья, и тот с шумом покатился по полу.

Упрямо сжав челюсти, уселся за ноутбук. Может, еще получится отправить хоть что-нибудь? Мышка. Клик. Запуск рабочего окружения. Формулы. Графики. Расчеты.

В квартире – абсолютная тишина. В голове – сумбур. В душе – опустошенность.

«Хоть что-нибудь»? Серьезно? Полгода упорно работать, чтобы в итоге опозориться на весь мир, отправив «хоть что-нибудь»?

Взгляд упал на мохнатый фиолетовый коврик рядом с кроватью.

– Да пошло все к черту!

Денис захлопнул ноутбук. Схватил мышку и с силой швырнул об стену. По полу застучали обломки пластика.

Распахнул окно. Звезды. Ночь. Задышал быстро-быстро, сдерживая рвущуюся обиду. Почему все так?

Зазвонил телефон. Денис дернулся. Неужели Яна?

– Молодой человек, – зазвучал вежливый голос Юрия Михайловича, – вы уж извините, что снова тревожу. Вы сами сказали, что спать не собираетесь, вот я и решился позвонить.

– Что еще? – спросил Денис, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– После самолета голова квадратная, знаете ли. Я только сейчас заметил, насколько Герцог ухожен, накормлен и вымыт. И корм для него вы самый лучший купили, я упаковку видел. Вы очень по-доброму отнеслись к нему. И я хотел бы…

– Я же сказал, мне ничего не нужно! – резко перебил Денис.

– Вы уверены? А если я предложу вам щенка от Герцога? Недавно был помет, как раз через пару недель забирать можно будет. Что скажете?

– Щенка? – Денис почувствовал, как в груди колотится сердце. – Да? Правда?

* * *

Зинаида Ивановна, крепкая сухонькая старушка, проработала медсестрой всю жизнь. И врачей самых разных видела. Этот врач, хоть и молодой, ей нравился. Толковый, грамотный. И говорит все четко, по делу:

– В 26-й палате пациентка лежит, Яна Каурис. Готовим ее к операции на послезавтра, третьего декабря. Будем кисту вырезать. Проблема в том, что у нее экзема в острой фазе. Сделайте ей сейчас натрия тиосульфат внутривенно и супрастин внутримышечно. Постараемся обойтись без гормонального. Хотя анализы у нее так себе. И апатия полная. В общем, поговорите с ней, присмотритесь.

Пациентка, действительно, была очень вялой. Лежала, уставившись в одну точку за окном. Губы опухли и растрескались. Руки сплошь покрыты рубцами и незаживающими трещинами. Волосы – словно спутанная пакля.

– А можно меня в другую палату? – спросила развязная девица на соседней койке. – Я не хочу с ней лежать!

– Нельзя, – отрезала Зинаида Ивановна, проходя мимо, – это не заразно.

И, приблизившись, тихонько покачала головой. Да, врач прав. Погасла девочка. Это сразу заметно, когда пациент надежду теряет.

– Давно у тебя экзема-то началась, дочка?

– Полгода назад, – нехотя ответила девушка, отворачиваясь от медсестры.

– Давай-давай, рассказывай, мне все знать нужно. Рассказывай!

– Там много всего случилось. Я диплом защищала, когда мама умерла. Как в тумане все помню. Сначала будто царапинка на пальце появилась. Потом больше. А через неделю – все в трещинах.

– Это все от нервов, дочка. Тут не кожу лечить нужно, а душу.

Яна сердито помотала головой:

– Душу? Когда каждое утро просыпаюсь и вижу, что руки – мясом наружу? Когда пальцы не согнуть? Когда ничего не помогает? Ничего, понимаете?!

Зинаида Ивановна аккуратно ввела первую дозу лекарства и внимательно смотрела на пациентку. Нужно слушать, нужно разговаривать, чтобы контролировать состояние. И она слушала.

Голос у Яны стал сонный, сознание слегка поплыло:

– Я когда на вручение диплома пришла, вся вот такая, то кто-то слух пустил, что у меня ВИЧ. И все… Гады они лицемерные, вот они кто. Знать их не хочу… Из всех соцсетей удалилась…

Внимательно глядя на девушку, Зинаида Ивановна сделала второй укол.

– А любишь-то что? Какое самое любимое занятие?

– Собачек я люблю. Я же кинолог. Пока училась, в питомнике подрабатывала. Только куда мне с такими руками? Ничего делать не могу. Бесполезная я…

Постепенно голос становился тише, а речь – бессвязнее:

– Полгода по больницам. Теперь кисту нашли. Резать надо… Боюсь очень…

– А, может, все наоборот, дочка? Может, все плохое с тобой уже произошло? Может, теперь только хорошее будет?

– Никому не нужна… Боюсь…

На следующий день, когда рядом что-то зажужжало, Яна даже не сразу поняла, что это ее телефон. Уже несколько месяцев ей никто не звонил. Морщась от боли в опухших пальцах, девушка ответила на вызов:

– Я слушаю.

– Вы собаку потеряли? – спросил слегка подрагивающий мужской голос. Живой и красивый голос. И еще Яна услышала, как гавкнул пес. Солидно, звучно гавкнул. Настоящий пес крупной породы.

Словно дверца внутри открылась, где-то под сердцем. И накатило ощущение тепла и мягкости, будто Яна этого пса по шерсти погладила.

Она так давно не чувствовала тепла. Даже забыла о нем. А теперь вспомнила.

– Собаку? Да… Да, правильно! – лепетала она, не замечая, как по щекам катятся слезы. – Бедный песик! Он не пострадал?

Мужчина что-то говорил, что-то спрашивал. Яна отвечала, плохо соображая.

– Пожалуйста, не прогоняйте… – прошептала она.

Выслушав ответ, просветлела лицом. Смахнула слезы ладошкой.

– Вы звоните, если что!

И долго лежала, глядя в окно. Улыбалась растрескавшимися губами. Потом встрепенулась. Судя по разговору, этот мужчина понятия не имеет, как обращаться с собаками, а тем более с лабрадорами. Как бы не навредил! Открыв мессенджер, Яна отправила ему сообщение: «Только не кормите Герца своей домашней едой…»

Задумалась. Прикинула, сколько денег осталось на карточке. По всему выходило, что не осталось уже почти ничего. Но все-таки решилась: «Давайте я закажу подходящий корм».

Мысли и волнение о предстоящей операции отошли на второй план. Так приятно было представлять, как он там возится с этой собакой со смешной кличкой Герц. Лишь под вечер вновь накатила паника. И Яна не выдержала, написала: «Я волнуюсь».

А в ответ незнакомец прислал ей фотографию, и она долго не могла насмотреться. Забавный пес – породистый, игривый лабрадор. И красавец-мужчина в галстуке – умные серые глаза, короткие светлые волосы, высокий лоб. Неужели такие бывают?

Он словно из иностранного фильма. Не зная, что написать в ответ, Яна отправила ему кучу разных смайликов. И разглядывала фотографию, пока не уснула.

И впервые за долгое время спала спокойно и без страха.

– Давай-ка готовиться к операции, дочка, – сказала утром Зинаида Ивановна, заходя в палату. – Ты посмотри, вроде как поменьше воспаление сегодня. Лекарство сработало, получается?

– Может, и сработало, – легко согласилась Яна, а затем сверкнула глазами. – Сейчас, минутку! Нужно кое-что сделать!

Сбегала в коридор, где стоит искусственная пальма. Открыла окно, зачерпнула снег с подоконника. Трещины на пальцах резануло. Закусив губу, присыпала снегом ветки пальмы, а затем сфотографировала получившуюся композицию на фоне пасмурного неба. Написала вслед: «У нас ужасная погода! Вылет задерживается!»

Лишь бы только подольше быть нужной.

* * *

Шов внизу живота немного болел, но совсем не так сильно, как Яна боялась. Тошнота, вначале невыносимая, быстро отступала.

Телефон завибрировал. Незнакомец? Вдруг он думал о ней?

– Я в порядке, – тихо ответила Яна. – Как вы?

И, выслушав ответ, не сдержалась и хихикнула. Шов сразу предостерегающе заболел. Забавно было представлять, как он там пытается отмыть дурно пахнущего Герца.

Смех рвался наружу. Яна немного повернулась, и вот тогда по шву полоснуло болью уже по-настоящему. Рука разжалась, и телефон грохнулся вниз. Уголком прямо на кафельный пол.

Гремя колесами, незнакомая медсестра завезла в реанимацию очередную пациентку. И с хрустом переехала вылетевшую из телефона сим-карту.

* * *

Как хорошо, когда есть цель. Чтобы восстановить сим-карту, нужно выздороветь. Чтобы купить телефон, нужны деньги. Чтобы заработать – нужно выздороветь.

Чтобы выздороветь, нужно помогать организму. И аккуратно расхаживаться.

Упрямо закусив губу, Яна спустилась по лестнице. Боком, не спеша. Накинула пуховик, натянула на забинтованные руки варежки, вышла в больничный дворик. От непривычно свежего воздуха защекотало в горле. Медленно двинулась к ближайшей скамеечке.

– Неужели аватарка оказалась настоящей?

Заметно волнуясь, к Яне подошел тот самый незнакомец, одетый в строгое черное пальто. Высокий лоб. Умные серые глаза.

– В-вы? – Яна нырнула в пуховик, пряча нижнюю часть лица под воротником. – Но откуда? Как?

– Я поблагодарить хочу, – сказал незнакомец, протягивая букет огненно-оранжевых тюльпанов. – Если бы не ваш обман с фотографией, то ничего не получилось бы.

– Какой фотографией?

– С пальмой под снегом!

– Вы не сердитесь?

– Отнюдь! Лиссабон, это же надо было придумать, – усмехнулся мужчина. – До меня не сразу дошло, что там время на два часа отстает. И когда в Питере утро, то в Лиссабоне никак не может быть светлого неба.

– Да?

– Дальше – больше. Потом я сообразил, что и по моему рабочему проекту нужно время проверить. Я-то думал, что срок выполнения истекает в полночь по нашему времени, а оказалось – по Тихоокеанскому. А это еще десять часов форы.

– Я абсолютно ничего не понимаю.

– Это нормально. Как ваше здоровье?

– Ой, подождите! А как вы меня найти-то сумели?

– Все та же фотография пальмы. Ваш телефон добавляет в файл GPS-метку с точными спутниковыми координатами. Я же программист, как-никак.

– У меня кружится голова, – простонала Яна, медленно опускаясь на скамейку.

– О, если бы вы знали, как мне знакомо это состояние! – усмехнулся Денис.

– И я ужасно выгляжу…

– А я думал, что вы не существуете. Потому что таких красивых не бывает…

Яна улыбнулась. Осторожно понюхала цветы. Сверкнув глазами, искоса взглянула на Дениса:

– А как дела у Герца? Нашлись хозяева? Мне жутко стыдно, честно говоря.

– У Герцога все отлично. Потом расскажу.

– Потом? То есть вы еще придете?

– Если вы не против, конечно.

Яна хихикнула. Запахнула пуховик. Незаметно поправила волосы.

– Да, кстати, – продолжил Денис, – еще мне очень понадобятся ваши консультации.

– Почему?

– Потому что скоро мне подарят щенка. Сейчас фото покажу. Только посмотрите, какой милаха!

* * *

Денис распахнул окно и выглянул в ночь, опершись руками о подоконник. Глубоко вдохнул чистый морозный воздух.

Сзади к нему тихо подошла Яна. Крепко прижалась, защекотала пышной гривой темно-рыжих волос, заплетенных в тонкие косички. Обняла, обвила его своими тонкими, почти полностью зажившими руками.

– Граф наконец угомонился, – прошептала она. – Надеюсь, завтрашний салют переживем спокойно. Слух у него очень чувствительный. У вас здесь много петард запускают?

– Я забыл сказать. Филатовы приглашают нас вместе отпраздновать Новый год у них на даче. Заодно ты с Герцогом познакомишься, а Граф – с папашей пообщается.

Тут же острый крепкий кулачок стукнул его по спине.

– Ты не мог раньше предупредить? Забыл сказать он, видите ли!

– А что?

– А то, что я тогда еще своих фирменных оладушек напеку к столу!

Денис рассмеялся, развернулся и крепко стиснул хрупкую фигурку. Принялся жадно целовать горячие нежные губы.

– Отпусти, дурачок, мне уже холодно! – шутливо вырвалась Яна из его объятий и тут же замерла, широко распахнув глаза: – Ой, какое небо красивущее! Раньше я почему-то никогда этого не замечала.

– Раньше я многого даже представить не мог, – тихо ответил Денис, а потом вытянул руку. – Давно хотел тебе показать. Смотри, видишь самую яркую звезду?

– Вижу.

– Это Сириус. А вон там – другая яркая, веселая такая, будто всегда за ним гоняется по небу. Видишь? Это Граффиас.

– Так вот почему «Граф», да?

– Да. Мы видим ее одной точкой, но на самом деле это двойная звезда.

– Двойная? Как красиво. Мне нравится.

– Да, двойная. Всегда вместе. Понимаешь?

– Понимаю. Я согласна.

София Парипская

Улыбка волкодава

– Это чудо! Я всегда мечтала о таком! – с восхищением восклицала Ирина, высокая стройная шатенка с блестящими волосами, затянутыми в узел.

Она листала журнал «Друг», выпуск которого полностью был посвящен породе ирландского волкодава.

– Хочу такую собаку королевских кровей, – мечтательно произнесла она.

Вечером за ужином Ирина совала журнал то мужу, то дочке, то сыну. Семья видела, что мама вбила себе в голову идею завести «ирландца».

– Ирландский волкодав поражает размерами и удивляет мягким нравом, – ворковала Ирина, выискивая в журнале нужные факты, чтобы покорить сердца своих родных.

– Восемьдесят шесть сантиметров в холке, да ты представляешь себе, что это за зверь! – Муж Сергей взывал к разуму жены.

– Серёжа, нам с тобой так пойдет эта собака! Ты такой невысокий крепкий блондин невыразительной внешности. Ой, не обижайся! А она придаст тебе значимости, подчеркнет твои достоинства. А окрас ее шерсти будет гармонировать с серым цветом моих глаз, – то ли в шутку, то ли всерьез заявила Ирина, лукаво поглядывая на мужа.

– Ты будешь блистать рядом, оттеняя нашу невзрачность своей красотой, – пробубнил муж.

– Так, не ссорьтесь. Вау! Классная легенда! – оживилась дочь Маша, девушка со светлой шапкой тонких вьющихся волос, и начала зачитывать из журнала: – В 1210 году принц Уэльса Льюэллин уехал на охоту, оставив своего сына Ричарда на попечении верного пса по кличке Гелерт. Вернувшись домой, он увидел, что у пса морда в крови. Принц решил, что Гелерт растерзал Ричарда. Он немедленно выхватил меч и зарубил пса. И только потом заметил, что рядом лежит туша волка, которого загрыз Гелерт, спасая ребенка. В горьком раскаянии принц приказал воздвигнуть памятник верному и отважному Гелерту. Памятник стоит и поныне в Северном Уэльсе, аж с тринадцатого века!

– Вот видите, какая это собака! – Ирина была в восхищении. – Благородная собака, собака принцев.

– Но мы живем не в замке, где эти чудесные создания возлегают у ног хозяина, отдыхающего у камина, как на картинке в твоем журнале, или бродят стаей по английским газонам вокруг замка. В нашей скромной трехкомнатной квартире волкодав не поместится, хотя кухня у нас и большая, но много места занимает диван, – слабо сопротивлялся Сергей, зная упорство и настойчивость жены.

– Вот на этом диване он и будет с нами валяться, – вмешался в обсуждение Митя, младший сын, во всем очень похожий на мать. – Диван большой.

– Тогда давайте проголосуем! – предложил Сергей.

– За! – Ирина с надеждой посмотрела на детей.

– За! Легенда супер! – Маша взглянула на Митю.

– За! Мам, пап, вы все время говорили, что для нашего правильного воспитания нам в семье нужна собака, – заключил Митя.

– Я против, но подчиняюсь большинству, – согласился Сергей. – Про правильное воспитание говорили, я помню, но собака может быть и небольшой.

Когда появляется четко сформулированное желание, то Вселенная приходит на помощь в его осуществлении. Через несколько дней они узнали, что у суки ирландского волкодава с шикарной родословной, которую привезли к ним в город из Германии, родился первый помет. Вся семья отправилась за щенком. Их посадили в гостиной на диван и сказали, что сначала познакомят с мамочкой щенят.

Когда открылась дверь, в комнату вошел скорее жеребенок, чем собака. Большое серое клокастое шерстяное существо подошло и положило огромную голову на плечо Сергея. Он весь сжался под ее тяжестью.

– И что, мы вот это возьмем? – спросил он.

– Непременно, – твердо ответила Ирина.

Прибежали щенки, и один уткнулся в Машину коленку. Остальные же гостей игнорировали.

– Мне кажется, что я уже его люблю, – сказала Маша, завороженно глядя и на мамочку, и на сыночка. – Берем?

– Этот последний в помете, слабенький. Можете взять другого, – посоветовал заводчик.

Маша умоляюще посмотрела на мать, щенок уже положил передние лапы девочке на колени и махал хвостом.

– Мы, наверное, возьмем этого, раз он дочку сам выбрал, – с сомнением сказала Ирина.

– Как хотите, забирайте этого, – согласился заводчик. – Единственное условие – участвовать в выставках. Наши щенки – первые ирландские волкодавы, которые появились в городе, и за ними будет строгий контроль.

– То есть их вообще не было у нас в городе? – удивилась Ирина.

– Британцы много лет не хотели вывозить представителей этой породы за пределы страны. Ирландские волкодавы – это их национальное достояние. Но все-таки они стали проникать в другие страны.

– Да, очень ответственно воспитывать такую собаку, – протянул Сергей.

– Лифт, как вы могли заметить, у нас не работает, а ходить по лестнице ему еще нельзя, потому что ножки у него слабенькие и не выдерживают вес тела, – предупредил под конец заводчик. – Придется нести на руках.

Когда папа и сын снесли этого теленка вниз, то семья поняла, что взяли они на себя огромную обузу, и это касалось не только веса.

Щенка назвали Адамом. Он рос и вел себя в точном соответствии с тем, что обычно пишут об «ирландцах». Своей нежностью и добрым нравом он мог растопить любое сердце. В меру шаловливый, этот здоровенный увалень стал младшим ребенком в семье, строго выполнявшей все предписания по воспитанию пса.

Дети обожали играть с ним. Мите нравилось изображать пса Плуто из мультика. Он брал Адама за щеки, растягивал их в стороны, обнажая пасть, в которую спокойно поместилась бы Митина голова, и громко говорил: «Сма-а-айл», – а Адам в ответ старался повторить это слово, издавая подвывающие звуки. Когда Маша играла на пианино, Адам садился рядом, голова его была как раз на уровне клавиш, он внимательно смотрел на бегающие пальцы и старательно выл в такт мелодии.

Месяц за месяцем Адам стремительно превращался в гигантского пса, который выглядел довольно устрашающе, и Ирина периодически звонила заводчику.

– Наш Адам действительно безопасен для людей? – спрашивала она.

– Да, не заморачивайтесь. Ирландские волкодавы абсолютно неопасны, они на людей даже не огрызаются, – заверял заводчик. – Правда, это касается только волкодавов с чистой родословной. Это у них в характере. В Германии их ставят на учет в полиции. Да, не забудьте, скоро выставка для юниоров!

Ирина с Сергеем на всякий случай сбегали в полицию, но там ни о каком учете ирландских волкодавов даже не слышали.

Вид у повзрослевшего Адама был жутковатый: огромная взлохмаченная голова, крепкое туловище и широкая мускулистая грудь: было видно, как мышцы у него ходят под шерстью стального цвета. На улице на него оборачивались и смотрели с опаской. Никто даже не догадывался, что это было нежнейшее и добрейшее существо. Маше с Митей нравилось тайком от родителей поиграть в игру «злобная собака», когда на улице мимо них проходил какой-нибудь подозрительный тип. Они как бы изо всех сил удерживали Адама, наваливались на него и кричали: «Мы держим его, убегайте скорее! Вы не нравитесь нашей собаке». Человек моментально ретировался, а дети ликовали.

В гости к ним частенько приезжал дядя Миша, родной дядя Ирины. Он жил в деревне и был охотником. Когда начинался сезон охоты, до него было не дозвониться, он всегда уходил на какие-то неведомые заимки. С появлением Адама дядя Миша воодушевился.

– Вот подрастет малец, буду брать его на охоту, – говорил он.

– Нет, это аристократическая собака, она не предназначена для твоей деревенской охоты, – возражала Ирина.

Пока Адам был щенком, другие собаки его иногда обижали. В соседнем подъезде жил взрослый доберман, которого хозяин постоянно спускал с поводка без намордника, и, когда Адаму было шесть месяцев, доберман на него напал и здорово потрепал. На все замечания, что пса нельзя отпускать гулять без поводка, хозяин добермана только огрызался: «Не ваше дело».

В первый раз с полицией семье пришлось столкнуться, когда Адаму исполнился год.

Сергей повел Адама гулять, и они наматывали круги по двору. Двор был удобный для таких прогулок: небольшого стриженого газона хватало на всех соседских собак, за ними непременно убирали. Дети же гуляли поодаль на детской площадке за низкой изгородью. Никто никому не мешал. Вдруг из соседнего подъезда вышел хамоватый сосед со своим доберманом, который был, как всегда, без намордника и без поводка. Доберман увидел Адама и моментально с оглушительным лаем бросился в его сторону.

И тут Сергей заметил, что Адам улыбается. «Ох, вот это улыбочка», – успел он подумать, с удвоенной силой удерживая пса. Но Адам не рвался с поводка – он невозмутимо стоял рядом, даже покорно склонил голову набок и наблюдал за приближающимся доберманом. А на них неслась, оскалив пасть, свирепая рычащая собака. Даже издалека было видно, что ее глаза сверкают злобой. Они гипнотизировали. Ноги Сергея как будто приросли к асфальту, неприятный холодок страха пробежал по телу. На кого бросится этот зверь? На него или на Адама? Ни увернуться, ни убежать уже не получится.

Доберман подбежал, из пасти у него вырывался жуткий рык. Влажные клыки, торчавшие из отвратительной бордово-розовой слюнявой пасти, наводили ужас. Еще один рывок – и они вопьются в его шею.

Казалось не шелохнувшись ни единым мускулом, Адам в одно мгновение схватил добермана снизу за горло и перевернул его в воздухе. Доберман сложился пополам, его крестец коснулся головы, раздался хруст ломающегося позвоночника. Этот хрустящий звук заполнил воздух. А у Сергея зазвенело в ушах. Адам опустил неживую тушу противника на землю и лукаво глянул на Сергея, будто хотел сказать: «Ну как я его?!» Улыбка сияла на морде пса.

Соседи, выгуливавшие своих питомцев, мамочки и бабушки с детьми заохали со всех сторон.

Сергей видел, чувствовал, что в этой неожиданной схватке Адам, действовавший так молниеносно и ловко, совсем не проявлял злобы. Ни в его глазах, ни в выражении морды не было свирепости. Он просто отреагировал на агрессию добермана. Может быть, и детские обиды, пережитые из-за соседской собаки, тоже сыграли свою роль.

Звон в ушах не проходил, Сергей тряс головой, и она все больше кружилась. Он был потрясен тем, как Адам одним движением остановил эту махину. Ругать его или хвалить за то, что он отвел от них обоих смертельную опасность? Избавил от мучительной боли, неизбежной, если бы доберман вцепился в них? Сергей с ужасом ждал разборок с хозяином убитой собаки.

В ярости подлетев к Сергею, сосед выхватил из кармана пистолет и стал размахивать им перед его лицом. Даже дуло пистолета произвело на Сергея не такое сильное впечатление, как летевший на них свирепый пес. Потом хозяин наставил дуло на Адама.

– Я вызвала полицию, – громко прокричала из-за угла соседка, которая гуляла со своим терьером.

На всякий случай она спряталась за угол дома.

Остальные соседи в испуге разбежались.

Сергей стоял и смотрел на пистолет. Оцепенение от пережитого ужаса не проходило. Из уст хозяина добермана сыпалась отборная матерная брань, он тряс пистолетом. В голове Сергея билась только одна мысль: если сразу в пылу не выстрелил, то, может быть, обойдется.

Адам сидел довольный, и улыбка не сходила с его морды. Приехала полиция.

– Моя собака всегда на поводке и сейчас тоже, – Сергей перечислял факты.

– А почему не в наморднике? – спросили его.

– Собака молодая, случаев агрессивного поведения не наблюдалось, – Сергей старался, чтобы голос его не подвел. – Впредь без намордника выгуливать не будем.

К счастью, услышав вой полицейской сирены, из подъездов стали выходить соседи и подтвердили, что хозяин добермана ведет себя неадекватно, собака всегда была без поводка и намордника, а вокруг гуляют дети.

– Мы уже давно хотели обратиться в полицию, – говорили они.

– Вот вы оформите протокол о том, что он угрожал оружием, – настаивали соседи.

Сергея отпустили, а хозяина добермана увезли – разбираться, зачем он хранит оружие.

– Хороший пес у тебя, – одобрительно галдели вокруг собачники.

Сергей, обессиленный после всего произошедшего, вернулся домой. Он не стал сразу пугать жену и детей, только за ужином коснулся некоторых деталей собачьей схватки.

– Мы взяли в дом очень серьезную собаку. Я хочу до вас донести, что Адам не подушечная собачка. И если раньше, когда он был щенком, можно было разводить с ним сюси-пуси, как ты любишь, Ира, то сейчас предупреждаю, что надо брать ответственность за его поведение.

– Что это ты так заговорил? – Ирина не хотела всерьез воспринимать опасения мужа.

– Пап, неужели Адам убил этого добермана? – до конца не верил Митя.

– Да. Я сам в шоке, как он это сделал. Он у меня на поводке даже не шелохнулся. Одно движение челюсти – и доберман упал поверженный, – рассказывал Сергей.

– Он защищал тебя, папа, и себя тоже, – заступилась за Адама Маша.

– Разумеется, но я не хотел бы, чтобы вы тоже с таким столкнулись, – заметил Сергей.

С того дня участились случаи, когда Адам стал проявлять свою необыкновенную силу.

Один раз Митя забрел с Адамом в парк, и они чинно прогуливались по аллеям. Навстречу им шел мужчина с огромной кавказской овчаркой. Почуяв еще издалека Адама, она приостановилась, принюхалась и громко залаяла. Адам взглянул на Митю, заулыбался во всю морду и рванулся бежать. Митя не смог удержать поводок, и Адам полетел навстречу овчарке. Подскочил к ней и мгновенно ударил косматое чудище лапой в бок. Овчарка упала.

– Адам, стой! – кричал Митя. – Ко мне!

На второй окрик Мити Адам вернулся к нему и кротко встал рядом. На морде сияла улыбка. На Мите не было лица.

– Эй, парень, не переживай, у моей собаки просто болевой шок, она сейчас очнется, – к мальчику подошел хозяин кавказской овчарки, который отнесся к ситуации с пониманием.

– Он всегда был таким беззлобным, – Митя чуть не плача старался оправдать волкодава.

– Твой пес вырос, поэтому одному тебе гулять с ним нежелательно, – мужчина успокаивал мальчика. – Ему пора идти на учебу.

– На учебу? Я скажу родителям, – кивнул Митя.

– Я кинолог, вот моя визитка, приходите, – мужчина похлопал мальчика по плечу.

Митя побежал домой, Адам семенил следом на поводке. Оглянувшись, мальчик увидел, как овчарка поднялась.

Дома Митя рассказал, что произошло в парке. Маша, несмотря на такое серьезное происшествие, ласково трепала Адама по загривку.

– Ты все равно не злобный пес. Просто на тебя посмели гавкнуть, а ты этого не переносишь, потому что сам не гавкаешь, – говорила Маша. – А ты, Митя, не справился с Адамом, потому что ты еще мелкий, – добавила сестра.

Дядя Миша, приезжая к ним, каждый раз поражался, какой Адам громадный. А после случая с кавказской овчаркой дядя стал еще сильнее настаивать, чтобы Адама отпустили с ним в деревню.

– Вот не слушаете меня. А собаке вашей нужно жить у меня, на просторе, – заявлял он. – Валяется тут у вас на полу, а ему надо почуять силу природы, стать ее частью.

– Ну что ты говоришь?! – сердилась Ирина.

Как-то Маша вышла погулять с Адамом во дворе, и чужая кошка прошлась совсем близко от них, зашипев на пса. Адам снова, как и в случае с овчаркой, резко рванул поводок и полетел за кошкой со всем охотничьим азартом, который заложила в него природа. Загнал он ее в чужой подъезд, взлетел за ней по лестнице на чердак. Кошке не удалось спрятаться среди стропил, и Адам ее порвал. Побежав за псом, Маша нагнала его на чердаке и увидела порванную кошку в луже крови. Адам смотрел на нее и улыбался.

Дома Маша рыдала, у нее началась истерика, хорошо, что мама была рядом и сумела ее успокоить.

– Митя, прости меня, я над тобой смеялась тогда, когда ты с ним не справился, – сказала Маша брату. – Это так страшно, когда ты ничего не можешь сделать. У Адама такая силища, против которой ты кажешься беспомощной мошкой.

– Ты теперь будешь бояться Адама? – спросил Митя сестру.

– Его самого нет, но я одна больше не пойду с ним гулять.

А вот кот Пуня, семейный старожил, который был у них задолго до появления Адама, считал его младшим в стае, и волкодав это признавал. Он сносил многочисленные удары кошачьей лапы по морде. И все думали, что Адам спокойно воспринимает кошек, но случай с дворовым котом показал, что это совсем не так.

Отец, дочь и сын уже успели убедиться, какая огромная сила таится в их питомце. Ирина же не хотела этого видеть, отказывалась признавать в нем страсть к охоте и погоне за добычей. Ей нравилось, как Адам уютно устраивался у ее ног и преданно смотрел ей в глаза. Один раз она пришла с работы на взводе после конфликта с коллегой. Едва она раздраженно плюхнулась в кресло, как в тот же миг к ней подлетел Адам, присел на задние лапы, а передними длинными и тяжелыми лапами обнял ее. По телу Ирины пошло тепло и растворило ее досаду. А когда он облизал и обслюнявил ей лицо, она уже хохотала вовсю.

Ирина готовилась к выставке, она очень хотела, чтобы Адам стал победителем, несмотря на скепсис заводчика, который постоянно напоминал, что Адам недотягивает до необходимых стандартов.

Однажды весной, в выходной день, все уселись в машину и повезли выгуливать Адама в лес. Солнце сопровождало их всю дорогу, слепило водителя, играло на лицах счастливых пассажиров и попадало на морду радостного пса.

Когда приехали в лес, Адама сразу выпустили на свободу. Он обожал гулять в лесу. Больше всего он любил бегать среди деревьев, перемахивать с кочки на кочку, влезать в непролазные заросли. Звон и треск стоял такой, будто едет трактор. «Бум-бум», – разносился вокруг топот его лап. Вблизи земля сотрясалась под тяжестью его прыжков. О том, что он себя травмирует, пробираясь через лесные буреломы, можно было не волноваться. Он возвращался довольным и невредимым.

Но в этот день, только все вышли из машины, предвкушая прогулку, как солнце неожиданно ушло за тяжелую черную тучу, неизвестно откуда взявшуюся. И мгновенно все вокруг изменилось. В небе сверкнула зигзагообразная молния, расколов его на несколько частей, вдали послышались раскаты грома.

– Вот-вот хлынет дождь! Давайте забирайтесь в машину, – крикнул Сергей.

Снова полыхнула молния, посыпались крупные капли дождя. Все залезли в машину, и через пару минут гром сотряс воздух совсем рядом, и ливень так сильно обрушился на крышу, что машина задрожала. Дождь хлынул стеной, за стеклами было ничего не видно.

– Адам! Где он? – закричали дети.

– Он же испугается раскатов, – заволновалась Ирина. – Он подумает, что это фейерверк, который всегда наводит на него ужас. У него может случиться инфаркт.

– Уверен, что ничего с Адамом не сделается. Гром – это не фейерверк, и Адам это понимает, – успокаивал всех Сергей, но сам приоткрыл дверь и выглядывал пса в щелку.

Вода потекла в салон, и дверь пришлось прикрыть.

Дождь прекратился так же резко, как и начался. В воздухе посветлело, гром глухо клокотал уже в отдалении. Дети выскочили из машины и хором стали звать Адама.

Пес легко выпрыгнул из глубины леса, будто вырос из густых зарослей. Он гордо поднимал голову. Глаза сверкали, как будто молния оставила в них свой след, а от раскатов грома шерсть встала дыбом.

Вдруг Адам принюхался, навострил уши, пасть приоткрылась, и на морде заиграла улыбка.

– Эй, народ, смотрите, Адам улыбается. Держите его! – закричала Ирина, первой сообразив, чем это грозит, и выскочила из машины с поводком.

Но она не успела, волкодав уже мчался по тропинке, а навстречу ему неслась наездница, молодая девушка верхом на лошади.

– Стоять! Фу! – изо всех сил закричала Ирина.

Дети тоже закричали: «Фу!»

Сергей побежал за Адамом, который уже обежал лошадь сзади и примеривался схватить ее за ляжку. Лошадь, почуяв опасность, брыкнула задней ногой, и Адам приостановился на мгновение, но потом снова побежал за лошадью.

– Заберите собаку! – кричала девушка. – Лошадь испугается, понесет и скинет меня.

Сергей диким голосом, насколько смог строго, закричал: «Адам, стоять! Фу!» Пес остановился, и лошадь пронеслась мимо.

Волкодав уныло, поджав хвост, подошел к хозяину. Улыбка сошла с его морды.

Молча, обессиленные от напряжения, все забрались в машину.

– Это было какое-то безумие, – недовольно буркнула Ирина, – вы правы. Охотничий инстинкт дурманит его собачьи мозги.

Так Ирина впервые своими глазами убедилась, что Адам любит и умеет охотиться, и что он вовсе не создан для диванных возлежаний. Ей это не понравилось.

Пришло время Адаму заниматься в школе с кинологом. На первом занятии всех собак посадили в одну линию. Инструктор с ватным стеганым рукавом на руке подходил к каждой собаке и делал угрожающий выпад в ее сторону. Все собаки заливались лаем и пытались вцепиться инструктору в рукав. Очередь дошла до Адама. Инструктор с некоторой опаской подошел к нему и попытался его подразнить. На все выпады инструктора Адам, слегка склонив голову, смотрел совершенно равнодушно. Когда инструктор чуть ли не в нос ему сунул руку в ватнике, он развернулся и демонстративно сел к нему спиной. На следующем занятии повторилось то же самое.

– Так что, нам больше не посещать занятия? – спросил у инструктора Сергей.

– Попробуйте отдать его к нам в пансион на месяц. Мы с ним поработаем, используя разные техники, – предложил кинолог.

Сергей посоветовался с Ириной и на следующий день отвез Адама в собачий пансион. Уже через две недели кинолог позвонил и попросил Сергея приехать.

– Я в первый раз вижу собаку, которую бесполезно обучать сторожевым и охранным качествам, – огорошил Сергея кинолог. – А вот аджилити его обучать нет необходимости. Он все барьеры бесстрашно преодолевает со скоростью молнии.

Дома вечером Ирина спорила с мужем. Она настаивала, что для Адама нужно поискать другую школу, получше.

– Бесполезно! Ты понимаешь? Ну такой он уродился. Он не проявляет агрессию к человеку, не умеет охранять, и никто его этому не научит. Он охотник!

– Ну, не знаю… – сомневалась Ирина. – Я людей, которые ходят на охоту, вообще не люблю. А тут у меня собака – охотник!

Попытки поучаствовать в выставке предпринимались два раза. В первый раз Адам просто разлегся на ринге и ни за что не хотел вставать. Только когда Ирина скомандовала: «Домой!» – он вскочил, и они пошли на выход.

Ирина очень расстроилась – она видела себя светской элегантной дамой, рядом с которой в красивой стойке стоит собака-чемпион с большой медалью на шее.

Во второй раз он снова разлегся на ринге. При этом присутствовал и заводчик.

– Кажется, это наша последняя выставка, – сказала ему Ирина с печалью.

– Если вы не будете ходить на выставки, то мы Адама вязать не будем, – заводчик был раздражен. – Собаку надо воспитывать!

К Ирине подошла финка – хозяйка волкодава, который представлял Финляндию.

– Вы посмотрите туда. Ваша собака лежит, и моя тоже улеглась рядом, – обратилась она к Ирине. – Моя сучка выбрала себе кавалера.

– Кажется, вашей девочке нравится наш мальчик, – заулыбалась Ирина.

– Так что, сыграем свадьбу? – предложила финка.

– Где она состоится? – рассмеялась Ирина. – Вы к нам или мы к вам?

За кофе обе женщины вспоминали случаи с их любимыми питомцами, рассказывали, как те боятся фейерверков и как подвержены стрессам.

Ирина призналась новой знакомой, что ее волкодав боится уличного шума, звуков машин.

– Перевести нашего Адама на поводке через шумный проспект просто невозможно. Он боится машин до паники и готов выскользнуть из ошейника или удавиться на нем, только чтобы не переходить улицу. Я его беру под передние лапы, прижимаю к себе, при этом он выше меня на голову, и так, на потеху окружающим, мы с ним бежим на зеленый свет. Мне всегда кричат: «Девушка, это ваша собака? А вы ее не сперли?» – Ирина смеялась, и финка тоже хохотала от души. – А как ваша девочка ведет себя на шумной улице?

– Мы живем за городом, у озера. Она не бывает в городе, поэтому не знаю. Но буду иметь в виду, что такое возможно, – соглашалась финка. – У меня, вообще, их трое, ирландских волкодавов. И все охотники! Как видят живность, так бегом за ней.

– Трое? А как они относятся к людям? Агрессию проявляют? – поинтересовалась Ирина.

– Мои любят лежать у ворот, так что иногда даже в калитку не пройдешь. Так я всех гостей предупреждаю, чтобы заходили смело. А если уж никак не пройти, то говорю: берите за лапу и отодвигайте, – с удовольствием рассказывала финка о своих питомцах.

– А это не опасно? – удивилась Ирина.

– Если кто боится, тогда мне звонят. А так в основном просто отодвигают и проходят. А вам не кажется, что наши собаки – инопланетяне? – спросила она, переходя с кофе на шампанское.

– Точно! Я не могу никак понять, что у него там внутри, – рассуждала Ирина, тоже пригубив игристый напиток. – У них такое большое сердце, и они такие умные!

– Согласна! Мои как посмотрят на меня, так я чувствую себя такой дурой! – призналась финка.

Вечером на кухне Ирина пересказывала мужу их разговор с финкой.

– Мы болтали-болтали и пришли к выводу, что наши собаки – пришельцы из другой цивилизации, – сказала она. – Правда, мы так решили после нескольких бокалов шампанского.

Вдруг на кухню вбежал Митя, размахивая руками, – он звал родителей в свою комнату.

– Он… он… Идите скорее! – Митя не мог толком ничего объяснить.

На шум прибежала Маша, и все вместе они кинулись в Митину комнату. Адам стоял посередине. Глаза у него сверкали, хвост был задран вверх, шерсть ходила волнами. Воздух в комнате был наэлектризован. Казалось, сейчас мелкие искры, словно молния, прорежут пространство.

– Я боюсь подойти к Адаму, – выдавил из себя Митя.

– Пойдемте отсюда, – Сергей забрал всех. – Не надо его трогать, он сам с собой разберется.

– Это Адам среагировал на слово «инопланетянин», – растерянно предположила Ирина.

– Теперь это слово будет табу у нас в доме, – пожал плечами Сергей.

– А как он его услышал? – испуганно спросил Митя.

– Вот в этом и вопрос, – задумалась Маша.

– Знаете, мне стало очень сложно с нашей собакой. Я иногда ее совсем не понимаю, – сказала Ирина неуверенно.

Наступило лето, и вся семья выехала на дачу, которую сняли в пригороде. Основным достоинством небольшого домика была просторная веранда с цветной стеклянной раскладкой, посередине стоял круглый стол, над которым висела лампа с абажуром. В углу веранды стоял телевизор Sony, привезенный из города.

Адам то носился по участку, то восседал на крыльце. С дороги казалось, что сидит сфинкс, – так величаво он смотрелся в своей скульптурной позе.

В один из жарких дней Сергей с детьми ушел на залив без Адама, который плохо переносил жару. Он обычно прятался в комнатах, где было не так жарко.

– Адам, я пошла в магазин, – сказала Ирина псу.

Дверь она не закрыла, зная, что никто в дом не сунется, обнаружив такую «собаку Баскервилей».

По возвращении, открыв калитку, она увидела, что два мужика тащат по тропинке телевизор, и их гордо сопровождает Адам, чуть ли не подставляя спину, чтобы облегчить им ношу. Ирина обомлела.

– Адам, ко мне! – крикнула она, у нее перехватило горло от внезапного страха.

Адам мгновенно подбежал, мужики бросили телевизор, оттолкнули Ирину и выскочили из калитки. Пес лизал руки хозяйке, вилял хвостом и очень радовался, что она вернулась.

Телевизор лежал в траве, Ирина его осмотрела, на экране была трещина. Она дрожащими руками набрала номер полиции и сообщила о попытке кражи.

Когда вернулись Сергей и дети, Ирина горько заплакала, она не могла вымолвить ни слова. Комок в горле, который не давал ей говорить, постепенно растаял, и она рассказала о случившемся. Приехали двое полицейских и стали заполнять протокол.

– А пес-то ваш почему дал им войти, а потом выйти? – спросил один.

– Порода такая. Ни лаять, ни нападать на человека они не могут, – ответил Сергей. – Если такая махина набросится, то от человека ничего не останется.

– Ну да, а у вас от телевизора ничего не осталось, – хмыкнул другой.

– Воришек мы поймаем, они точно из местных, но ущерб вам они будут выплачивать долго, – заверили полицейские.

– Одного я, кажется, знаю, – сказала Маша. – Он к маме моей подружки приходил, все про собаку меня расспрашивал, я ему и брякнула, что она безопасна для человека, несмотря на ее устрашающий вид. Он еще усмехнулся: дундук, значит. Теперь понимаю, что я сболтнула лишнее.

Видно было, что Адам чувствует себя виноватым. Он весь вечер лежал у входа на веранду, и оттуда доносилось низкое рычание и тяжелые вздохи. Он явно переживал, и чувство вины буквально клокотало у него в горле.

– Теперь понятно, что это Адама надо охранять от гнусных людей. А не наоборот, – заметил Сергей. – Порода такая, что даже гавкнуть не может.

Когда они вернулись осенью с дачи, Адам подолгу неподвижно лежал в коридоре. Иногда он поднимал голову и смотрел на всех грустными глазами, в которых таилась тоска по лесу, по охоте. Хотелось сразу одеться и отвезти его в лес.

Адам был нежнейшим существом. С ним можно было разговаривать, он понимал каждое выражение человеческого лица. Митя делал грозный вид, и Адам прятался. Митя веселился, и Адам вилял хвостом и смешно подскакивал на месте.

– Адам улавливает наши эмоции и отвечает на них, – Маша смотрела на Адама влюбленными глазами. – То ты король природы, а то такой ягненок дома.

…Настала весна, и однажды на выходные все поехали в гости к дяде Мише под Псков – он давно зазывал их к себе в деревню. Всю дорогу в машине царило молчание. Каждый задавал себе вопрос, останется в деревне Адам или нет.

Как только пес выпрыгнул из машины, он как бы проснулся от городской спячки. Простор мгновенно преобразил его. Грудь развернулась, сильные мышцы заиграли под густой шерстью, отливающей сталью. Он то и дело вставал в гордую королевскую стойку. И в потускневшем взгляде городской собаки, «всегда и во всем виноватой», засверкали озорные искры.

– Наша собака здесь чувствует зов предков – с одобрением, но и с некоторым сожалением сказал Сергей.

Митя подружился с соседскими мальчишками, и они повадились во дворе у дяди Миши прыгать с крыши сарая на кучу песка внизу. Так они и прыгали, пока Адам не заметил этой мальчишеской забавы. Когда они в очередной раз залезли на крышу, волкодав залетел туда же. Была Митина очередь прыгать. Только он приготовился, как собака сзади схватила его за футболку и стала оттаскивать от края.

– Адам, отпусти меня, – отбивался Митя.

Но Адам ни в какую не отпускал и все пытался подтолкнуть его к лестнице, ведущей вниз. Митя все-таки вырвался, выдернув край футболки из пасти Адама, и подбежал к краю крыши. Он прыгнул, но Адам на лету успел схватить его за шорты. Так они вместе и приземлились в песок.

– Ну что ты творишь? Ты что, меня спасаешь? – прокричал Митя собаке. – Ты же лапы так сломаешь!

Мальчишки наверху хохотали, глядя на Митю и Адама, но сказали: «Ну, братан, у тебя есть настоящий друг». Как ни пытался Митя еще раз подняться на крышу, Адам его не пускал. Митя обиделся и ушел в дом, а пес весело носился по саду.

Пришло время уезжать. С доводами дяди Миши согласились и решили, что волкодав останется у него.

Уезжали, оставляя Адама, вроде бы довольные – ему здесь будет хорошо, а вот как будет им без него, они старались не думать.

Не успели они вернуться домой, как сразу начались звонки из деревни.

– Так, переведите-ка мне деньжат, – требовал дядя Миша.

– Что так? – спросил Сергей.

– Да у соседки моей много козлят, и они по двору бегают. Адам влез туда через щель под забором и бегом к козлятам – нюхать их, знакомиться. Козлятки врассыпную. Адам догнал одного, да и приналег на него. Из козленка и дух вон. Вот крику-то было! Хозяйка давай бегать за Адамом с полотенцем. А он лег пузом вверх и улыбается. Хозяйка и примолкла. Денежку я ей заплатил, – рассказал дядя Миша и добавил строго: – Так вы уж компенсируйте мне убытки, пожалуйста.

На следующий день снова звонок.

– Еще одного козленка у соседки придушил, – сообщил дядя Миша. – Так она сразу ко мне за деньгами пришла и говорит, что пес ваш улыбчивый больно.

– Так заделай дырку, – рассердился Сергей. – Дорого его улыбки нам обходятся!

– Заделал, так он новую вырыл, – жаловался дядя Миша. – А еще он у доярки фартук порвал. Она тоже требует компенсации.

– А фартук зачем? – удивился Сергей.

– Так теленочком пахнет, – усмехнулся дядя Миша.

– Да веди ты уже его на охоту. Ведь мы его к тебе для этого привезли, – требовал Сергей.

– Не сезон еще, – отвечал дядя Миша.

– Ты его корми получше, вдруг он голодный, – беспокоилась Ирина.

– Да все путем. Кормлю и мясом, и кормом, который вы оставили.

Дети рвались в деревню к Адаму. Родители обещали: как только закончится учебный год, так и поедем.

Митя позвал Машу к себе в комнату.

– Маш, а ты помнишь, как Адам стал у нас пришельцем? Как здесь в комнате искры летали? – зашептал Митя.

– Помню, но искры не летали, – тоже шепотом ответила Маша.

– Так вот, мне сегодня снился Адам. Он как будто впрыгнул в окно. Я к нему, а у него слова из пасти вылетают. И я все понимаю. Он говорит: я не такой! Потом меня спрашивает: я что, извне пришелец? Я ему киваю. Он снова: мне далеко до цели. Что это все значит?

– Ты просто по нему соскучился, – отмахнулась Маша, а потом добавила: – А вообще, загадочно это все.

Однажды Маша принесла домой взрослого мопса:

– Родители, Светка уезжает насовсем и говорит, что только мне она может доверить свою собаку. Очень-очень просила ее приютить.

Это было и вовсе неожиданно, но Маша уже твердо решила, и родителям пришлось согласиться.

По дому забегал пыхтящий, сопящий уютный жирненький песик, и постепенно он стал повелевать всеми членами семьи. Взглядом он приказывал, что ему нужно в данный момент для максимального комфорта: взять на руки, положить на диван, дать вкусный кусочек, отогнать кота.

– Честно скажу, мне с мопсом так легко и спокойно! А с Адамом я постоянно чувствовала неловкость, мне казалось, что я неправильно к нему отношусь, – призналась Ирина.

– Так ты кого больше любишь: Адама или мопса? – ревниво спросил Митя.

– Они такие разные. К нашему аристократу Адаму одна любовь, а к этому жирнуле – другая.

В конце мая все засобирались в деревню навестить Адама. Мопса пришлось взять с собой.

– Мопса надо будет сразу где-нибудь закрыть, а то Адам его съест, – сказала Маша.

– Да, он нас приревнует к мопсу, – согласилась Ирина.

– Нет, Адам поймет, что этот мопс – тоже член семьи, и его полюбит. От мопса же нами пахнет, – Митя твердо верил в Адама.

Так и получилось. Волкодав обнюхал мопса, тот затрясся. Сергей был начеку, он готов был отбить песика, если вдруг Адам заулыбается. Но Адам помахал хвостом и отбежал.

– Я же говорил, Адам примет мопса в семью, – закричал счастливый Митя.

Они много бродили вместе по окрестностям. Мопс сидел у Сергея на руках, иногда его опускали на землю, и Адам подбегал к нему и обнюхивал. Улыбки на морде не было, и Сергей успокаивался.

Однажды к ним неслышно, почти крадучись, подошел мужчина с фотоаппаратом с большим объективом.

– Вот эту парочку хочется заснять. Вы позволите? – спросил он тихо. – Уж больно эффектный контраст такого гиганта и малыша.

Адам как раз сидел перед мопсом, склонив к нему косматую голову, а мопс взирал на него снизу с некоторой опаской.

– А где вы это фото разместите? – Сергей не возражал.

– Да для себя, просто забавная картинка, – ответил фотограф.

Мужчина сделал несколько снимков. Ему явно нравился Адам.

– А я знаю эту породу. Это брудастые борзые. В Британии они обычно живут в замках. А где он у вас обитает?

– В городской квартире, – нехотя ответил Сергей.

– Жаль собаку. Хотя бы в охотничье хозяйство ее определили, – все не унимался фотограф.

– Нам нравится, что она рядом, – Сергей уже начал терять терпение.

– А, может быть, вы ее мне продадите? Я бы обеспечил ей подходящую для охотничьей собаки жизнь, – не отставал фотограф.

– Надеюсь, вы понимаете, что мы не будем обсуждать ваше предложение? – уже в раздражении бросил Сергей.

Чтобы прекратить этот неприятный разговор, вызывавший у него тревогу, Сергей взял на руки мопса, скомандовал Адаму: «Домой!» – и они ушли.

Как же им не хотелось уезжать от Адама! Но, переночевав, рано утром они собрались в дорогу.

Все понимали по умолчанию, что Адам остается в деревне.

– Объективно деревня идет на пользу Адаму. Он возмужал, стал шире в груди, ноги окрепли, да и голова стала крупней, и держит он ее с достоинством отважного пса, – сказала Ирина в машине.

– Да он здесь смелый, ведет себя по-королевски, а у нас он был милым дурачком, – заметила Маша.

– Пап, ты дал наш телефон тому фотографу, чтобы он нам прислал фотографию Адама с мопсом? – спросил Митя.

– Нет, не догадался, – ответил Сергей. Воспоминание о фотографе отозвалось тревожной ноткой.

– У него крутой фотик, и фотка была бы классная, – расстроился Митя.

На следующий день позвонил дядя Миша.

– Мишаня, ну что там у вас опять? За что дань будешь брать? За теленка в этот раз? – пошутил Сергей.

– Слышь, Серёга. Уж и не знаю, как сказать. Племяшка-то моя далеко? Пусть пока не слышит, – мямлил дядя Миша.

– Да говори уже, не тяни, – Сергей напрягся.

– В общем, Серёга, беда у нас, дом, который на окраине деревни стоял, сгорел, – еле вымолвил дядя Миша.

– Ну а ты-то как, не пострадал? – спросил Сергей.

– Да нет. Но огнищи-то было! Так полыхало, думали, перекинется на соседние дома, ан нет, обошлось. Пожарные приехали аж на двух машинах, потушили, – рассказывал дядя Миша.

– Ну и хорошо! – сказал Сергей.

– Да нет! Нехорошо, – выдавил из себя дядя Миша: слышно было, как трудно ему даются слова: – Волкодав наш пропал.

– Адам? – У Сергея сорвался голос.

Ничего не рассказывая детям, Ирина и Сергей рванули в деревню к дяде Мише. Своими силами провели расследование, куда исчезла собака, и поехали в пожарную часть. Никто Адама не видел, не до него было.

– Он, наверное, испугался огня и убежал в лес и там заблудился, – предположила Ирина.

– Нет, я думаю, что его кто-то под шумок увез, – ответил Сергей. – И это кто-то из приезжих. Местные жители прекрасно знают и дядю Мишу, и нас. Да и Адам уже стал им как родной, несмотря на его выходки.

Участковый вызвался им помочь, отправил их к знакомому следователю в областной центр. Они показали фотографию Адама.

– Что вы мне тут рассказываете?! – Следователь аж присвистнул. – Как можно этого зверя украсть?

– Да вот в том-то и дело, что этот зверь только с виду кажется страшным чудищем, а на самом деле он добродушный и слушается людей. – Сергей махнул рукой.

– Только не все это знают, но тот, кто увез нашего пса, был об этом осведомлен, – заметила Ирина.

– Собака приметная, если появится где-то в области, то непременно дадим вам знать, – заверил их следователь.

Шли дни, известий об Адаме не было. Приезжал дядя Миша, рассказывал, что люди из деревни, куда бы ни поехали, везде ищут Адама.

– О-хо-хо, кто знал-то, что так дело обернется? Пес крепкий да славный был… – переживал дядя Миша.

Зимой Митя по утрам иногда приходил, весь взъерошенный, к Маше в комнату и рассказывал ей, что ему снова приснился Адам. В его снах пес влетал в окно, впрыгивал на Митину кровать, и из его пасти звучала человеческая речь: он постоянно произносил слово «цель». Эти Митины сны Машу беспокоили. Она была уверена, что все не просто так. Но что это значит?

А следующей весной, после очень холодной долгой зимы, которая, как рассказывал дядя Миша, одолела в деревне, однажды они всей семьей смотрели фильм «Охотничьи байки», и в середине фильма Митя закричал: «Адам!»

– Стоп! Верните кадр, – встрепенулся Сергей, который уже придремывал.

– Не может быть! Действительно Адам, – Ирина аж вскочила с дивана. – Мы теперь сможем узнать, где он. Серёжа, иди сейчас же к Сергачёву. Он живет в соседнем подъезде на пятом этаже, узнай у него, где снимали фильм.

– Мы туда поедем? – с надеждой спросил Митя.

– Конечно! – пообещала Ирина.

Серёжа пошел к соседу и вернулся довольный:

– Я кое-что узнал. Фильм снимали в поселке недалеко, отсюда двести километров. Хозяина Адама уговорили, чтобы он разрешил снять собаку в кино, и заплатили ему за это, – рассказал Сергей.

– А как ему там? – повис немой вопрос в воздухе.

– Я спросил Сергачёва, как Адаму живется. Он сказал, что вроде неплохо. Хозяин ходит с ним на охоту. Хозяина так и зовут в поселке – охотник.

– Мы когда туда поедем? – запрыгал на месте Митя.

– Вы никуда не едете. У вас контрольные годовые. Мама останется с вами. Я поеду один, – твердо решил Сергей, и никто ему не возразил. – На машине сгоняю быстро туда и обратно.

– Папа, привези, пожалуйста, Адама, – попросила Маша.

Съездить Сергей смог только через неделю. Найти нового хозяина Адама не составило труда. В поселковом магазине Сергей спросил у стоявших в очереди: «Подскажите, где живет хозяин большой собаки, волкодава?» «Да вон там», – наперебой стали показывать люди. – Собака эта особенная. Она богатырь».

Когда Сергей вошел в избу охотника, Адама он нигде не увидел. Его это неприятно кольнуло. Но расстраиваться было преждевременно: может, Адам бегает неподалеку.

Хозяин дома встретил его приветливо. Сергей не ожидал, что охотник так похож на городского: чисто выбрит, волосы подстрижены. Никакой бороды. Взгляд серьезный и сосредоточенный. Они познакомились, звали охотника Николай. Сергей вкратце рассказал историю Адама, сообщив, что его украли.

– Вот, значит, как. Адам он. А мне собаку представили как Кинга, – Николай говорил медленно, делая большие паузы между словами. – Не понравился мне тот, кто пса этого к нам привез. Бегает с фотоаппаратом, все щелкает. То закат над рекой снимет и говорит, что такого красного цвета и не сыщешь нигде. То избы наши с оконцами да резными ставнями снимает. И все в таком роде.

– А Адам где? – перебил Сергей.

– Нету пока, – ответил Николай.

Сергей подумал, что Адам где-то бегает и вот-вот вернется.

– Фотограф продал мне этого пса, – сказал Николай и посмотрел гостю прямо в глаза.

– Если что, то я компенсирую, – Сергей почувствовал неловкость.

– Тут вот какое дело приключилось у нас этой зимой. Уж больно холодная она была, – начал Николай, – прям лютая…

– Да, слышал. В городе мы этого не чувствовали. У вас тут тяжелее переносятся морозы, – подтвердил Сергей.

– Стали волки к нам наведываться. Детей держали по избам, боялись их выпускать, так как они легкая добыча. Волки выли по ночам, а иногда и днем – жутко, в общем. Тот день был очень солнечный, в январе бывает такое.

Сергей насторожился, голос Николая зазвучал глуше. Он говорил словно издалека. Сергей напряг слух.

– Солнце – вот и отпустили детишек на улицу. Высыпали они на ледяной склон у берега реки, а внизу снега много. Лучи слабенькие, холодные, но снег серебрился, аж глазам больно. Дети бултыхались в снегу, скатывались вниз к реке. Радовались. Детский визг разносился повсюду. Помню, пил я чай, и вдруг у меня уши как бы заложило. Поплыла тишина. Подумал еще, что детей-то не слышно. Тревога подкралась. Выглянул в окно, смотрю, люди повыскакивали из домов, бегут к реке. Я тоже рванул и ружье прихватил. Бегу, а от реки доносятся крики, такие истошные, что кровь захолодела и предчувствие жуткое появилось. Обогнал я всех, к реке спускаюсь. Вижу, стайка детей мечется, а рядом два волка примериваются. Хочу прицелиться, а не могу, дети туда-сюда топчутся, не стоят на месте. Мужики пытаются встрять между детьми и волками, а не получается, волки огрызаются, уже чуть за подол детей не хватают. Снегу полно, он кверху комьями подлетает от наших рук, ног. Ничего толком не разглядеть. И вдруг слышу оглушающий яростный рык, и перед глазами закрутился снежный ком, который из белого мгновенно стал бордовым. Кровь! А что за ком, не разобрать. Один пацаненок как закричит: «Кинг, Кинг!» Смотрю, и правда, мой пес. Вижу, как он дерется. А зеленые глаза волков, полные злобы, в снежной пыли так и мелькают. Сколько прошло времени, не помню. Снежный кровавый ком рассыпался, из него вывалился пес, да и упал сразу. Лапы и шея все изранены. А волки рядом лежат, живые еще. Я их и пристрелил. Пса мне помогли дотащить до дому. Потом тетка Мотя у меня его забрала. Ходила за ним, как за дитем малым. Травами, примочками подняла его. Люди его навещали. А ребятишки в Мотином доме совсем уж поселились, никак с Кингом расставаться не хотели.

Сергей аж вспотел. Вроде и не жарко было в избе, а пот ручьем по спине лился – так он испереживался, пока слушал.

– А улыбался он? – еле слышно спросил Сергей.

– Какая уж улыбка с волками? – удивился Николай и добавил: – На охоте да, бывает, улыбается так озорно.

– А где Адам сейчас? – повторил Сергей вопрос, на который Николай не сразу ответил.

– Так нету пока, – снова сказал он и протянул листок бумаги Сергею. – Вот, смотри, Сергей, это баллада о твоей собаке. Почитай.

БАЛЛАДА. РАЗГОВОР С КИНГОМ

– О Кинг! Как радостно с тобой барахтаться в снегу, как он искрится на зимнем солнце!

– Друзья, вас смех сопровождает, как веселы забавы ваши.

– Смотри, по горке ледяной летим со свистом вниз!

– Катайтесь смело, я вас оберегаю от напасти.

– Тень волков закрыла солнце вдруг! Как страшно!

– Да, все изменилось в короткий миг, увидев волков, я услышал вместо смеха крик.

– Ой, Кинг! Опасность стала так близка, мы вдруг добычей стали, и волки нас почти достали.

– Держитесь! На их пути уж я стою, и первый грудь пытается порвать мою.

– Кинг, как трудно тебе было там в борьбе!

– Не стал я ждать, скользили зубы по влажной шкуре. Я волка придавил, раздался вой, на помощь уж бежал второй. Он был сильнее, с ним повозиться мне пришлось. Столкнулись с ним мы кость о кость. Я рвал его, но жесткость кожи мне мешала. Едва восстановил я дух, и кровь мою и этих двух борьба смешала.

– Да, Кинг, охотник тебе помочь не смог. Боялся он, что вместо волка мишенью станешь ты.

– Страх в глазах врагов отчетливо читаю. Зажму клыками вражескую шею, прижму к земле. Потом подкину и брошу наземь.

– Сбежались все. Но ты уже их победил.

– Да, цель достигнута. Ран не чуял я, победа ослабляла боль. Они лежат, а я Король!

– А кто это написал? – спросил Сергей, дочитав балладу вслух.

– Так один из мальчишек, которого спас наш пес, – сказал Николай, – мой и твой. А забирать-то ты его будешь?

Видно было, что Николай напрягся, но виду старался не подавать.

– Я семье обо всем расскажу. Вместе с ними и с тобой решать будем, – дипломатично сказал Сергей, чтобы Николая не обидеть.

– Ну ладно. Дело говоришь, – согласился Николай.

– Коля, да скажи ты мне наконец, где пес! – не удержался Сергей.

– Так на вязке он. В областном центре, – Николай улыбнулся. – Детишек делает.

– Да ты что! У него же родословная. Его нельзя с кем попало вязать! – вскинулся Сергей.

– Да вроде там тоже родословная. Ты уж сам разберись. Мне-то это ни к чему, не понимаю я в этих вопросах, – заметил Николай.

– Коля, спасибо тебе за Адама… или за Кинга… Неважно. За нашего пса, – Сергей поднялся и стал прощаться.

– Семью-то привезешь?

– В июне. Дети год закончат, мы и приедем. Может, у вас тут где дом сдается?

– У меня жить будете. Мы же как родственники теперь, – Николай пожал руку новоявленному «родственнику». – Серёга, за пса не беспокойся, дождемся мы вас.

– Заметано, Коля, – Сергей помахал ему рукой и хотел уже уйти, но снова обратился к Николаю: – А листочек с балладой можно отвезти своим?

Дома под общий рев жены и детей Сергей зачитал балладу. Потом Митя прочитал. Потом Маша.

– Теперь понятно, что это была за цель, о которой Адам говорил мне во сне, – прошептал Митя.

А потом кто-то из знакомых принес им фотографию, купленную в «Икее». Благородный представительный ирландский волкодав, нависая сверху, с интересом рассматривал сидящего перед ним маленького палевого мопса, который смотрел снизу вверх с удивлением и опаской.

Сергей вспомнил, как было сделано это фото, а оно точно было сделано в тот день, когда Адам пропал. И это были они, их собаки.

– Ира, слушай! У нас появилась улика. Мы теперь знаем, кто украл Адама. Нельзя, чтобы такие вещи сходили с рук подлым, нечестным типам, – Сергей завелся от чувства несправедливости. – Завтра утром позвоню следователю.

– А жители поселка отдадут нам своего героя? – спросила Ирина с улыбкой. – Мне кажется, Адам нашел свое предназначение.

– В Адаме течет кровь его знаменитого предка, – кивнул Сергей.

– Да, он потомок бесстрашного Гелерта, – согласилась Ирина.

Мария Каталевич

Собака красным карандашом

Раздался звук поворачивающегося ключа, и красивый статный мужчина в дорогом кашемировом пальто и ботинках из крокодиловой кожи зашел в прихожую. Водитель зашел вместе с ним и остановился на пороге.

– Максим Викторович, вы рано! Сегодня еще одно обследование? – прощебетала девушка с длинными стройными ногами, в красной короткой юбке, спешно выходя из дальней комнаты. – Арсений, папа пришел! – бросила девушка через плечо. – Ваш сын сегодня хорошо себя вел. Почти весь день рисовал. Максим Викторович, я тут подумала. Нехорошо квартиру в таком заброшенном состоянии держать. Вы же переехали несколько лет назад, а коробки до сих пор по всем углам расставлены нераскрытые. Может, я останусь сегодня вечером и помогу вам разобрать их? – томно мурлыкнула девушка и как бы между делом погладила Васильева, задержавшись на его мускулистой руке дольше положенного.

Васильев-старший резко сбросил руку девушки и не раздеваясь проследовал в детскую. В дверях комнаты показался худой светловолосый мальчик.

– Арсений, привет, – устало поздоровался Васильев-старший. – Как день прошел?

Мальчик молча исподлобья смотрел на него и прижимал к себе альбом для рисования.

– Сень, может, покажешь мне, что ты сегодня делал? Няня сказала, что ты рисовал весь день, – Васильев-старший присел перед сыном, но тот еще крепче прижал к себе альбом и замычал, мотая головой. – Не переживай, к врачу не поедем. Никаких обследований больше. Я пришел пораньше, потому что соскучился. Может, по мороженому? – заговорщицки подмигнул Васильев-старший.

Арсений не шевелился.

– Арсений, мальчик, покажи папе. Не вредничай, – няня в короткой юбке поспешила на помощь Васильеву. – Максим Викторович, не понимаю, все было хорошо. Он такой молодец. Мы с ним сидели играли, – с этими словами девушка по-свойски потрепала мальчика по кудрявым волосам. Арсений отшатнулся, громче замычал и еще сильнее прижал к себе альбом.

– Вероника, что он рисовал сегодня? – обратился Васильев-старший к няне.

– Ой, да я толком и не поняла. Водил что-то по бумаге, я не вникала, – отмахнулась девушка. – Так как насчет того, чтобы я осталась сегодня? Вижу, что вы устали. Выпьем вина и разберем коробки?

Васильев равнодушно оглядел пустой коридор с наставленными коробками в углу. Посмотрел на сына, который, как насупленный бычок, стоял в дверях комнаты и, мыча что-то себе под нос, раскачивался на месте, прижимая руки к груди. Взглянул на няню в короткой юбке и с отвращением поморщился. Это была уже седьмая няня.

– Вероника, с завтрашнего дня вы свободны, – и с этими словами он резко развернулся и, надев ботинки, стремительно вышел из квартиры.

– В клуб, – скомандовал Максим водителю.

* * *

Маленький Арсений со злостью хлопнул дверью. Картина в стеклянной раме, висевшая на стене, не удержалась и с грохотом упала на пол, звонко рассыпавшись на мелкие осколки. Из рамки выпал акварельный автопортрет женщины, которая целовала маленького смеющегося светловолосого мальчика.

Арсений поднял его и поднес к лицу. Закрыв глаза, он различил еле уловимый запах краски и замычал что-то невнятное. Мамин диагноз свалился на семью Васильевых как снег на голову. Она угасла быстро, так и не успев пройти первого курса химиотерапии.

Арсений ясно вспоминал мамину мастерскую, где она проводила вечера. Мама рисовала все вокруг: собак и кошек, маленького Арсения, незнакомых людей на улице, вычурные и неприметные здания, рисовала дождь, рисовала солнце и редко себя. Мальчик отчетливо помнил тот день, когда они приехали к бабушке, им навстречу радостно выбежали два рыжих спаниеля и начали с визгом прыгать вокруг них. Он играл с собаками, которые так и норовили лизнуть его в нос, помнил, как они с мамой безудержно смеялись.

Арсений прикоснулся губами к рисунку и аккуратно положил его поверх разноцветных альбомов. Затем лег на кровать и, подтянув свои худенькие ножки-палочки к впалой груди, тихо заплакал.

* * *

Васильев, как обычно, пошатываясь, пришел домой и, не снимая дорогих кожаных ботинок, прошелся в кухню и без сил завалился на диван с одним только намерением – забыться до утра. В последнее время от проблем он с головой уходил днем в работу, а ночью – в дорогой коньяк.

Пронзительный звонок в дверь отозвался в голове звоном колоколов, от которого Васильев поморщился, но все же встал и открыл дверь.

– Вы видели, который час? Вы ребенка разбудите, – чуть ли не по слогам произнес Васильев, пытаясь сфокусировать взгляд на незваном визитере.

Он почувствовал запах свежих булочек с корицей, который каждое утро приятно расползался по всему подъезду.

– Добрый вечер, это квартира Васильевых? – осторожно спросила молодая светловолосая девушка, на всякий случай делая шаг назад.

– Да, кра-а-савица, к к-кому пожаловала? – широко улыбнулся пьяный Васильев и, не сдержавшись, смачно рыгнул. Лестничная клетка наполнилась целым спектром запахов. Девушка решила не испытывать судьбу и, развернувшись, спешно начала спускаться по лестнице.

– Девушка, поссстойте, что вввы хо-оо-тели? Я Максим Васильев, – представился он.

Девушка остановилась и окинула его взглядом:

– Я из агентства, я новая няня. Но думаю, что сейчас нам не о чем разговаривать. Вот мой телефон, завтра позвоните, – с этими словами девушка вытащила из кармана листочек бумаги, написала на нем цифры и положила в наружный карман мятой рубашки онемевшего Максима.

На следующее утро Васильев проспал. Он перемещался по дому с раскалывающейся головой, от чего начинал злиться. Папка с документами почему-то оказалась на полу в гостиной, галстук валялся на кухне, часы – в ванной, хотя Максим не припоминал, чтобы он принимал душ.

Водитель уже стоял у двери, когда Максим морщась заглатывал пригоршню болеутоляющих и пытался собраться на работу.

Максим открыл холодильник, но там сиротливо лежали лишь кусок сыра, пара стаканчиков ванильного йогурта, плитка шоколада и стояла открытая бутылка давно выветрившегося лимонада. «Куда подевались все продукты? Надо напомнить няне, что в ее обязанности входит закупаться в магазине», – раздраженно подумал он.

Когда Васильев надел ботинки, из дальней комнаты послышался шум.

«Арсений!» – стукнул себя по лбу Максим.

– А где няня? – обратился он к водителю.

Тот пожал плечами. Васильев взглядом пробежался по вешалке, где, кроме кашемирового пальто и детской зеленой куртки, ничего больше не было. «Ах да… Я ж ее уволил вчера», – вспомнилось вдруг ему.

– А кого прислали на замену? Черт-те что! Вчера же просил новую няню! Сколько нужно отвалить агентству, чтобы оно выполняло свою работу вовремя? – кипятился Максим. – И еще в такой день, когда нельзя опаздывать на сделку!

Он быстро набрал телефон агентства. Видимо, кто-то поднял трубку и весьма нелестными словами осыпал Васильева, потому что тот резко ответил:

– Да мне плевать, который час! Я просил вчера! Почему никого не прислали? Почему я должен сейчас менять свои планы? Я не могу этого сделать! – и после небольшой паузы взорвался: – Да хоть сами приезжайте и сидите с ним до вечера. У вас есть двадцать минут! – И, выслушав ответ, он осекся. – Как присылали вчера? Кого?..

Он смутно начал припоминать вчерашний вечер: коньяк, дом, звонок. Ах да, кто-то звонил в дверь. Точно, девушка, да, и молодая. От нее пахло корицей.

Максим бросил трубку и направился к стиральной машине, которую вчера, к счастью, забыл включить, вытащил из кармана рубашки сложенный листок и поспешил набрать номер.

– Але, добрый день, – ему ответили сразу, будто ждали звонка.

– Добрый, девушка, это Максим Васильев. Вы вчера приходили ко мне домой, – Максим зашагал по комнате. – Простите, пожалуйста, за мое вчерашнее поведение, но мне нужна няня. Вы не могли бы приехать в течение двадцати минут? Я опаздываю на встречу!

– Сейчас буду.

Ровно через десять минут раздался звонок в дверь. На пороге стояла вчерашняя девушка в домашних тапочках:

– Доброе утро, Максим Викторович. Вам повезло, что я живу в вашем доме.

– Извините меня еще раз, – начал было Васильев, но девушка жестом остановила его и спросила, где ребенок и можно ли ознакомиться с его распорядком дня.

– Комната Арсения последняя по коридору, а расписание тут. – Максим кивнул на тумбочку, где лежала кипа смятых бумаг, и выдавил из себя: – Как вас зовут-то?

– Марина. Хорошего дня, – и девушка выпроводила их с водителем из квартиры.

«Боевая какая», – только и смог сказать водитель.

* * *

Когда вечером Максим зашел в квартиру, встретивший его запах жареной курицы с картошкой был настолько аппетитным, что он невольно сглотнул и осторожно заглянул на кухню. Арсений сидел за столом и увлеченно рассматривал картинки с животными, а Марина с воодушевлением рассказывала про них и спешно накрывала на стол.

«Вроде Сенька спокоен», – подумал он и, зайдя в кухню, громко поздоровался:

– Сенька, привет! Марина, добрый вечер! Как же аппетитно у нас пахнет! Мне кажется, в этой квартире еще никто так вкусно не готовил! – И с этими словами он сел рядом с сыном, который даже не поднял на него глаз.

– Максим Викторович, добрый вечер. Да что вы, обычный ужин. Жареная курица с картошкой. У нас так день интересно прошел… Сейчас вот быстренько порежу салат, буквально пять минут, – потупила глаза Марина и начала еще быстрее хлопотать на кухне.

– Что вы, Марина! Не торопитесь. И давайте обойдемся без отчеств. Зовите меня просто Максим, – сказал Васильев-старший и наклонился к Арсению. – Сень, как дела? Что там у тебя? – весело спросил он и слишком резко протянул руку к книжке.

Арсений невнятно замычал и, прижав книжку, пересел ближе к окну.

Максим обреченно вздохнул:

– Ладно, Марин. Вы ужинайте, а мне работать надо, – с этими словами Васильев-старший прошел к себе в кабинет.

* * *

По коридору пополз насыщенный запах дорогого парфюма вперемешку с не менее дорогим коньяком. Васильев небрежно скинул дорогое кашемировое пальто и, сняв ботинки из крокодиловой кожи, с которых тающий снег обильно стекал на натертый до блеска паркет, покачиваясь прошел на кухню.

Марина нечаянно выглянула в коридор и, оценив обстановку, решила незаметно ретироваться обратно в детскую, где тихонько посапывал Арсений, но было поздно:

– Мариночка, добрый вечер, – еле ворочал языком Васильев-старший. – Как поживает мой сын, мое наследие, моя плоть и кровь, который бизнесу теперь бесполезен? – Васильев говорил так, будто выступал на сцене.

– Все хорошо, Максим, сегодня мы снова рассматривали животных. Вы знаете, он делает большие успехи. По крайней мере видно, что ему интересно.

– Это маленькое отродье понимает, что такое животные? – с горечью в голосе усмехнулся Васильев, сканируя глазами полки, где еще вчера стояли элитные бутылки. – Где коньяк, Мари-риночка?

Марина устало вздохнула:

– Вам бы лечь спать, Максим. Время позднее. Завтра выспитесь, поиграете с Сенькой… – Марина старалась не вдыхать воздух с его стороны.

– А чего тянуть-то? Пойду сейчас проверю, как ты учишь с ним животных. Небось, как и все предыдущие, только пыль в глаза пускаешь, а потом денег потребуешь, – взревел Васильев то ли от горьких мыслей о сыне, то ли от того, что Марина убрала коньяк, а искать его совершенно не хотелось. – Отойди от меня, – оттолкнул он Марину. – Арсений! Папа пришел! Сынок, что не встречаешь? – пробасил он, смачно дыхнув в очередной раз на Марину перегаром.

Марина бросилась ему вслед:

– Максим, он спит! Он сегодня засыпал долго. Время позднее. И вам ложиться надо. Пойдемте, я вас провожу до комнаты.

Но Васильев не слушал. Он пинком открыл дверь в детскую, и одна из фотографий, висевших в рамке на стене, с грохотом упала.

От резкого звука Арсений заорал. Он кричал так, что у Марины побежали мурашки.

– Максим, что вы делаете! Вы же его пугаете! – выкрикнула девушка и встала между Васильевыми. – Максим, идите спать лучше. Оставьте все разговоры на завтра.

Но Васильев-старший лишь оттолкнул ее в сторону и гневно взревел:

– Ну что, сынок, спишь? А ну, показывай живо, что ты знаешь о животных! – Васильев нащупал выключатель и резко включил свет, от чего все трое разом зажмурились, взял с тумбочки книжку и швырнул Арсению: – Чему тебя учит нянька Марина? Где собака? Где кошка? А ну, показывай живо! – Отец разошелся не на шутку и наобум открыл книгу. Из нее выпал листок, на котором были какие-то каракули. – У-у, интересно, что это у тебя?

Он пьяными глазами шарил по листку. Его затуманенный взгляд с трудом определял неровный красный контур какого-то животного. «Собака, что ли?» – подумал Максим. Уши-треугольники торчали в разные стороны, кружки-глаза были разной величины, нос, усы-палки, как у кошки, все было непропорционально и криво. – Дебил, даже рисовать ровно не можешь, а тебе одиннадцатый год. Не умеешь рисовать, как мама, не берись! – С этими словами Васильев разорвал листок на две части.

Марина ахнула.

На мгновение наступила тишина. Обезумевший Арсений забился в угол кровати и начал кусать себе тонкие, как веточки, руки.

– Гаденыш! Ах ты кусаешься? Вот я тебе сейчас…

Марина, встав между ними, с силой вытолкала его из детской и плотно закрыла дверь, не дав Васильеву-старшему договорить фразу.

* * *

Яркое зимнее солнце издевательски освещало спальню Максима, который хотел было встать и задернуть шторы, но запутался в полуспущенных брюках и с размаху шмякнулся на пол. Видимо, этого было достаточно, Максим медленно встал и пошел в ванную. Сильное тренированное тело, стильная стрижка, модные шмотки. Он рывком сорвал с себя галстук и, освободившись от мятого, пропахшего насквозь коньяком и табачным дымом костюма, встал под душ.

Прохладная вода остудила горячее тело, и ночные события явственно всплыли в памяти. Он яростно помотал головой, пытаясь прогнать картинку: «Я идиот. Я полный идиот. Испугал больного Арсения, причем сделал это нарочно, чтобы ему было еще хуже». Максим со всего размаху стукнул кулаком по стене, но боль в душе не утихала. Напротив, еще и рука начала болеть.

Звенящую тишину нарушали большие настенные часы, которые жена купила незадолго до смерти. «Счастливые часов не наблюдают», – любила повторять она, но сейчас их тиканье бесило Максима. Пройдясь по пустой квартире, уставленной коробками, он в нерешительности остановился перед комнатой Арсения.

Аккуратно открыл массивную темную дверь и зашел. Тяжелые коричневые шторы были плотно зашторены, что создавало впечатление пещеры. Максим отдернул их в стороны, и яркий солнечный свет залил комнату. Ядреные бирюзовые обои, которые сразу начали нервировать, младенческие детские фотографии и картины жены в самодельных рамках на стене, деревянный платяной шкаф, который они хотели поменять еще пять лет назад, да маленькая кровать с тумбочкой. Максим моргнул и еще раз огляделся – как же давно он тут не был! Он погладил отметины на косяке двери, где они вместе с женой мерили рост Арсения. На отметке сто десять сантиметров измерения закончились. Максим попытался припомнить, какой Арсений сейчас ростом, но так и не смог. Выше бедра, по живот?

Он еще раз огляделся: несмотря на переезд в новую квартиру, эта комната не изменилась. Врачи советовали максимально сохранить интерьер детской, к которой так привык Арсений, поэтому они с женой сохранили прежнюю мебель и расставили ее в привычных для Арсения местах.

Вдруг Максим почувствовал растущий ком в горле, головная боль подло усилилась. Максим рывком распахнул настежь окно. Февральский все еще морозный воздух хлынул в комнату, и дышать стало легче. Максим подошел к столу, где лежал ворох бумаг вперемежку с карандашами, толстыми фломастерами и книгами, и начал по привычке раскладывать все по местам. Наведение порядка успокаивало его. Две половинки разорванного рисунка лежали на краю стола под книжкой о животных. У Максима похолодело внутри, когда он вспомнил, что натворил. Он ходил по комнате, сжимая виски руками, и слезы наворачивались на глаза. Это был его рисунок… Рисунок Арсения. Максим даже не знал, можно ли ему взять этот рисунок или лучше положить обратно. Решил оставить на столе.

В голове, как назло, всплыло вчерашнее голословное обвинение Марины, что та не занимается с ребенком. Ругая себя на чем свет стоит, Максим пошел на кухню. На столе была записка от Марины: «Ушли в зоопарк, будем к обеду».

Васильев поставил кофе и задумался о рисунке Арсения. «Ему десять лет, хотя на вид семь. Но красная собака – это уже большой прогресс! – Максим вцепился в эту мысль, как утопающий хватается за соломинку. – Может, завести щенка? – Но тут же себя одернул: – Врачи говорили, что резкие изменения в жизни ребенка могут ухудшить состояние психики. А тут и переезд, и смерть матери, и няньки, сменяющие друг друга, как перчатки», – Максим попытался вспомнить имена всех нянь, которых присылало агентство, но так и не смог.

Красная собака его тронула. «Может, не все потеряно, и Арсений сможет меня обнять? Он будет рисовать. Весь в тебя, родная», – прошептал Максим в воздух. Он побежал в комнату, нашел скотч и склеил порванный рисунок.

* * *

Наконец-то хлопнула входная дверь. Максим вскочил с места и поспешил в прихожую. Марина спешно помогала раздеваться бледному недовольному мальчику, который от каждого прикосновения морщился и мотал головой. «Вот мы и дома, милый. Сейчас мы помоем ручки и пойдем кушать. Мой хороший, кто такой молодец?» – приговаривала Марина, но, увидев Максима, который сделал резкий шаг к сыну, осеклась. Арсений тут же сложил губы трубочкой и, пятясь назад, начал громко и невнятно мычать.

– Максим Викторович, добрый день. Приятно видеть вас в добром здравии, – холодно произнесла Марина.

– Марина, мы же договаривались, не называйте меня по отчеству, – воскликнул Максим.

– Спасибо, Максим Викторович, но это было вчера. Вернее, после вчерашнего я не думаю, что это хорошая идея. Кстати, я утром подготовила Сенькино расписание, список продуктов, которые он может есть, и перечень лекарств, на которые у него аллергия. Это пригодится для следующей няни. Думаю, раз вы настолько мне не доверяете, то мне здесь делать нечего. – Молнию на Сенькином сапоге заело. – И на Сеньку вам наплевать. Вы же его даже не видите. Заходите к нему изредка и то только ночью, когда он спит. Пьяный в стельку, – она резко дернула молнию и высвободила ногу мальчика. – Вы эгоист, вам наплевать на сына. Неужели вы думаете, что он этого не видит? Была бы моя воля, лишила бы вас родительских прав! Ему понравились животные, вы понимаете, он проявил к ним интерес. А вы что сделали? – раскраснелась Марина. – Еще и меня толкнули.

– Марина, не уходи, – еле выдавил из себя Максим. – Пожалуйста, проси что хочешь, но не уходи. Ни он, ни я этого не переживем. Не оставляй нас, Марина. Я брошу пить. Обещаю. И сегодня поедем за собакой, что бы врачи ни говорили!

* * *

В этот день Максим не пошел на работу. Более того, он выключил телефон и отключил уведомление почты. Пока Марина накрывала обед, Арсений вжимался в стул, нервно теребя пальцами измятый край рисунка, и исподлобья смотрел на отца.

– Сенька, не волнуйся, твой папа не хотел тебя обидеть, просто у него такой день выдался вчера, сложный, – ласково щебетала Марина. – Но сегодня все будет по-другому, у него есть идея, которой он жаждет с тобой поделиться, – Марина быстро посмотрела на Максима и, встретив его недоуменный взгляд, медленно отчеканила: – Правда ведь, Максим Викторович?

Арсений все еще исподлобья смотрел на отца. Светлые волосенки были настолько тонкими, что через них просвечивала кожа. Ручки-палочки были плотно прижаты к тельцу, от чего он напоминал маленького нахохлившегося воробушка.

– Сень, прости меня, пожалуйста. Обещаю, больше такого не повторится! – Васильев-старший встал на колени перед сыном и осторожно заглянул ему в глаза: – А знаешь, что мы сегодня будем делать? Мы поедем смотреть собаку!

На лице Арсения на миг появилось что-то смутно напоминающее улыбку, он схватил рисунок и прижал его к себе.

* * *

Приют был в двух шагах от дома, но, несмотря на это, Васильев-старший решил поехать на машине. Большой блестящий «мерседес» остановился рядом с покосившимся забором, на котором висела на одном гвозде выцветшая вывеска с названием: «Последний шанс». В нос ударил запах немытой псины. Васильев-старший чихнул и обернулся. Марина помогала Арсению вылезти из машины. Было заметно, что мальчик нервничает. Он осторожно посмотрел по сторонам и, втянув голову в тощие плечики, последовал за Мариной, держа в руках смятый рисунок.

– Добрый день, вы выбрать собачку? – дружелюбно поприветствовала их приятная женщина, одетая в серый комбинезон. Женщина присела перед Арсением, который прятался за Марину, и улыбнулась: – А кто такой большой и к маме жмется? Пойдем со мной, я тебе все тут покажу, – женщина протянула Арсению руку, но тот только в ужасе замычал и прижался к Марине.

– Простите, – Марина мягко отстранила женщину, – он у нас самый что ни на есть рыцарь. Он всегда меня охраняет. Если вы не против, он пойдет со мной.

Арсений огляделся. На миг ему показалось, что он в птичьем магазине, где все завешено клетками. Только тут клетки были большие и стояли в два этажа. Из-за каждой решетки на него смотрели разные глаза: большие и маленькие, ореховые, черные, голубые… Как только они пошли по дорожке между клетками, все обитатели резко оживились. Они подбегали к решетке и громко лаяли. Одни бросались на стенки клетки, другие лаяли из самого дальнего угла. Арсений с ужасом вжимал голову в плечи и не отпускал руку Марины.

– Не бойся, милый. Они тебя так приветствуют. Смотри, этот, – она кивнула на большого белого алабая, который выпрямился во весь свой немалый рост и скалился, – больше всех хочет с тобой познакомиться. Видишь, как улыбается! А вот этот, – показала она на соседнюю клетку, где маленькая черная бестия приседала на задние лапы и истошно лаяла, – кланяется тебе. Конечно, такой важный гость! – Марина говорила спокойно и размеренно.

Максим впервые видел, как Арсений прямо на глазах начинает успокаиваться. Дома он чаще всего был свидетелем только приступов агрессии и криков, а тут…

– А вы ищете кого-то конкретного? – спросила сопровождающая женщина. – У нас тут сто пятьдесят собак, многие из них ветераны настоящих боевых действий. Их списывают в приюты в надежде, что кто-нибудь возьмет их и окружит заботой. Правда, они уже совсем старики. Некоторым по пятнадцать лет.

Марина не знала, что ответить, и вопросительно посмотрела на Максима. В конце концов он хозяин дома, он должен сказать, за кем пришли. Но Максим молча смотрел себе под ноги.

Вдруг Арсений потянул Марину за рукав.

– Что, милый, ты хочешь что-то сказать? – Марина присела на корточки и заглянула в голубые глаза мальчика.

Арсений протянул ей рисунок.

– Ты хочешь такую собаку?

Мальчик кивнул. Марина заговорщицки ему подмигнула и встала:

– Подскажите, а у вас есть вот такая собака? – Марина протянула женщине рисунок.

Та внимательно посмотрела на каракули, потом на Марину:

– Вы знаете, у нас есть рыжий пес Спас. Волонтеры его нашли на дороге, какой-то негодяй сбил его и трусливо уехал. Вот его и назвали Спас – спасенный. Пса выходили, но он ни к кому не идет. Вам будет сложно и с мальчиком, и с собакой.

– Покажите нам его, пожалуйста, – настояла Марина.

Женщина вздохнула и ничего не ответила. Они дошли до вольера номер семь, который стоял возле забора, и женщина постучала по решетке. В глубине вольера блеснули два огонька.

– Спас, к тебе пришли!

Из темноты вышел чудовищный рыжий пес. Его косматая шерсть была спутана и торчала во все стороны, у него были огромные лапы и тяжелый взгляд – словом, не собака, а смесь бульдога с носорогом.

Максим даже отпрянул назад, но Арсений почему-то не испугался. Он подошел к клетке и посмотрел на зверя.

Спас не отводил маленьких черных глаз от мальчика и осторожно сделал шаг в его сторону. Арсений не отрываясь смотрел на собаку. Даже Марине было не по себе от его взгляда.

Еще шаг и еще один. Пес подошел к решетке вольера и потянул носом в сторону мальчика. Арсений неожиданно просунул свою тонкую ручку между железных прутьев. Пес тут же ткнулся в нее и начал быстро лизать.

Арсений дрожал. Видно было, что ему жутко страшно, но какая-то сила подталкивала мальчика к собаке, и он ничего не мог с ней поделать. Он замычал и отдернул руку. Спас сделал шаг назад, не отрывая черных глаз.

– Невероятно, – только и смогла произнести женщина.

Максим стоял в нерешительности. Взять такого огромного пса в квартиру? Да ни за что! Беспородный, невоспитанный, да и удерживать его на прогулках будет трудно. Мало ли что у него в голове – еще покусает кого-то.

– А у вас есть еще собаки? Только поменьше и не такие страшные, – спросил он.

– Есть, конечно, только вряд ли они вам приглянутся. Думаю, что Арсений ваш уже выбрал себе друга.

Но перспектива жить с таким чудищем не радовала Максима. Он был совершенно не против собаки в доме, тем более что врачи советовали, но такую огромную он вряд ли себе представлял. Йорка какого-нибудь или, на худой конец, терьера, но не такого зверя.

Он подошел к сыну и твердо сказал:

– Сень, может, пойдем посмотрим кого-то поменьше. А? Знаешь какие щенки милые? Давай посмотрим одного из них?

Но Арсений вцепился в прутья клетки, громко мычал и мотал головой в знак протеста. Марина осторожно отцепила его руки, прижала орущего Арсения к себе и, несмотря на то что он колошматил ее кулачками, начала напевать какую-то тихую спокойную мелодию. Крик мальчика постепенно сменился всхлипываниями. Марина присела перед Арсением и подняла его подбородок: «Милый, мы будем приходить сюда, слышишь? Хоть каждый день! – Она с мольбой посмотрела на женщину в сером комбинезоне, которая кивнула. – Я тебе обещаю!»

* * *

Жизнь приобрела для Арсения новый смысл. Максим до ночи сидел на работе, а придя домой, обязательно заходил к Арсению и пару раз даже пытался петь колыбельную, а Марина, держа свое обещание, каждый день водила мальчика к Спасу. Они брали с собой горячий чай с бутербродами для себя и колбасу для собаки. Сначала Арсений просто стоял у клетки и осторожно просовывал кусочки сквозь прутья. Спас по ту сторону клетки слизывал языком с маленькой ладошки колбасу. Он ни разу не залаял на мальчика. Арсений осмелел и начал заходить в клетку. Он проводил своей слабенькой ладошкой по спутанной рыжей шерсти, по мокрому черному носу, осторожно трогал уши.

Так незаметно пришло лето. Арсений стал меньше хмуриться, после завтрака он внимательно смотрел, как Марина нарезает хлеб и колбасу, и однажды сам изъявил желание упаковать их для прогулки.

Марина с упоением рассказывала Максиму о переменах, произошедших с мальчиком, и в один прекрасный день Спас переехал на одеяло, аккуратно сложенное Мариной и Арсением в детской.

Приступы крика случались все реже, и все свободное время мальчик проводил за столом, рисуя собак красным карандашом. Уши уже не были просто треугольниками, в глазах появились зрачки, а лапы стали больше походить на лапы настоящих животных. Арсений более охотно собирался гулять и даже решился попробовать ванильное мороженое, чего раньше никогда не делал. Выходя на улицу, он поднимал худенькое личико к солнышку и довольно жмурился, а рядом на поводке шел верный рыжий друг.

Несмотря на свою устрашающую внешность, Спас оказался умным и очень воспитанным псом. Дома он не отходил от Арсения, ночью, когда мальчик во сне раскрывался и подмерзал, Спас осторожно запрыгивал на кровать и грел его своим теплом.

Когда приходило время мыться, чего Арсений на дух не переносил, Спас сидел вместе с ним в ванне и чихал от мыльных пузырей. Арсений даже кричать стал реже, когда видел, что Спас сидит тихо.

* * *

Однажды Марина попросила отпуск на пару дней, чтобы проведать маму, которая жила в деревне.

– Я очень быстро, Сенька, туда и обратно, – собирая вещи, проговаривала Марина, – ты и не заметишь, что меня нет. Только не мучай новую няню, – шутливо сказала Марина, а Спасу пригрозила пальцем: – А ты не пугай ее!

Арсений грустно сидел на полу, обхватив колени руками, и раскачивался взад и вперед, что-то мыча себе под нос.

– Максим, Спаса я выгуляла утром, с ним только вечером нужно будет выйти. Не думаю, что он пойдет гулять с новой няней. Если только вы составите компанию. Тут я написала подробный список продуктов, которые можно Арсению и на что у него нет аллергии, – Марина протянула исписанный лист бумаги.

– Мариночка, вы будто на месяц уезжаете, а не на пару дней, – попытался пошутить Максим. – Все будет хорошо. Агентство пришлет сегодня новую няню. К тому же я работаю дома эти дни. Справимся как-нибудь, – он весело подмигнул сыну.

– Вот это меня и пугает, – вздохнула Марина и, чмокнув Арсения в макушку на прощание, поспешила к выходу.

* * *

Вскоре после ухода Марины раздался резкий звонок в дверь. Максим пошел открыть дверь, а Спас поднял голову и понюхал воздух. До него донесся тяжелый аромат парфюма, который, по-видимому, хозяйка на себя не жалела.

– Добрый день, я Анжела, временная няня на замену Марине, – перед Максимом предстала красивая молодая женщина в юбке с разрезом почти до бедра и белой накрахмаленной блузке.

Пирсинг в губе эффектно сочетался с высокими сапогами на платформе и кожаной курткой, небрежно скинутой в прихожей. Анжела не разуваясь прошла на кухню и, закинув ногу на ногу, недвусмысленно обнажила бедро.

«Это не Марина в ее мягких тапочках», – невольно оценил Максим. Но тут же осекся:

– Смотрите, Анжела, вот список продуктов, которые нельзя Арсению, а вот его расписание на завтрашний день, – Васильев-старший протянул два листа девице.

Список продуктов девушка пробежала глазами и отложила в сторону.

– Это расписание на день или на неделю? – воскликнула она, широко улыбнувшись и обнажив безупречные белые зубы.

Максим вздохнул:

– Анжела, вас прислало агентство как первоклассного специалиста. Я видел ваше резюме, оно меня впечатлило. Это ежедневное расписание Арсения. Его необходимо придерживаться. Деньги на расходы вот, – с этими словами Максим протянул хрустящую бумажку, которую Анжела цепко схватила и спрятала в сапоги. – У меня сегодня очень важная встреча с партнерами, поэтому я весь день проведу в кабинете за переговорами. Дверь я закрою на всякий случай, чтобы вам не мешать, если что, звоните на мобильный. Я выйду. Номер у вас есть. Но только если что-то срочное! А теперь пойдемте, познакомлю вас с Арсением, – с этими словами Максим развернулся и дал понять, что разговор в кухне закончен.

– Сень, к тебе пришла новая няня, – Максим осторожно заглянул в комнату. Спас поднял голову.

– Ой, мне не говорили, что тут еще и собака. С ней тоже нужно гулять? Точно не сегодня, сами видите, я не одета для прогулки с животными.

– Со Спасом гулять я выйду вечером сам. Занимайтесь ребенком, надеюсь на ваш профессионализм, – отчеканил Максим.

– Не переживайте, Максим Викторович, – Анжела широко улыбнулась. – Меня дети любят, еще и не узнаете сына после меня.

* * *

Арсений исподлобья посмотрел на Анжелу. Спасу девица тоже не понравилась, особенно ее парфюм, от которого хотелось чихать. Улыбка сразу сползла с лица няни.

– Так, Сенька-Арсенька, двигайся давай, – с этими словами Анжела плюхнулась на кровать мальчика, перевернулась на живот и закинула ноги в высоких черных сапогах на стену.

Арсений вскочил и пересел на пол поближе к Спасу.

– Так, – продолжала Анжела, – посмотрим, что у тебя тут. Непонятные рисуночки, книжки, скукота, – она равнодушно отбросила альбом Арсения, в котором он часами корпел над красными собаками, и проговорила: – Мы с тобой друг другу мешать не будем. Не доставай меня, а я не буду лезть к тебе. Понял? – Анжела застучала острыми ноготочками по экрану телефона.

Арсений невнятно замычал.

– Фу, и как с тобой разговаривают? Ты же дурачок.

При этих словах Спас оскалился и тихонько рыкнул.

– Так, что у нас по расписанию? – вальяжно откинув телефон в сторону, спросила саму себя Анжела. – О, прогулка. Что ж, пойдем гулять. А ты сам одеваться умеешь? А то мне не очень хочется тебя касаться, – брезгливо произнесла няня.

Наконец-то они вышли на улицу. Арсений втягивал голову в плечи и отказывался куда-либо идти. Анжела со скучающим видом предлагала покачаться на качелях, посидеть на лавочке, но мальчик только мотал головой и неразборчиво мычал.

– Ну не хочешь гулять, давай съедим мороженое, – Анжела подошла к киоску и купила Сеньке шоколадное мороженое: – На, ешь! О, а давай папе твоему фотографию отошлем? Как мы весело проводим время? С этими словами она быстро растянула своими наманикюренными пальцами губы Арсения в широкую неестественную улыбку, сделала селфи с мальчиком и отправила фото Васильеву-старшему. В ответ прилетел смайлик с поднятым вверх большим пальцем.

Но мальчик только яростнее замотал головой и оттолкнул ее руку. Анжелу это задело. Она зыркнула своими безупречно подведенными глазами и, дернув Сеньку за футболку, потащила его к дому. Мальчик заорал и бросился на землю.

Прохожие оборачивались на крики ребенка. Анжела стояла над Арсением, пытаясь ухватить его за руки и утащить домой. Но это было не так-то просто. Мальчик извивался, как змея, мотая головой в разные стороны. Наконец Анжеле удалось его скрутить, и она с силой затолкала его в подъезд.

– Ну ты и гаденыш редкостный! – ругнулась она. – Сейчас будем обедать и спать. Как с тобой справляются? Привык, наверное, что за тобой все бегают, но со мной этот фокус не пройдет, – прошипела она.

* * *

Анжела насильно усадила Арсения за обеденный стол и положила перед ним растаявшее мороженое.

– Вот видишь, из-за твоих припадков у нас нет обеда. Вот, ешь мороженое. – Она взяла ложку, зачерпнула растаявший шоколадный пломбир и с силой затолкала в рот орущему Арсению: – На вот, ешь!

Но мальчик извивался, как мог, мыча на все лады.

– Я же сказала, ешь! Будешь себя плохо вести, поставлю в угол или посажу в шкаф. Арсений, вкусное мороженое! – Анжела попыталась успокоиться и снова улыбнулась.

Арсений оттолкнул ее руку так, что растаявшее мороженое брызнуло на белую блузку, оставив неприятного цвета след.

– Ах ты, гаденыш! – прошипела она. – Испортил мне одежду. Теперь мне надо идти в магазин за новой! Раз ты так, я тебя наказываю! – Она взяла за шкирку Арсения и со злостью затолкнула его в кухонный шкаф без полок, с красивыми резными дверцами, которые закрывались по старинке, на ключ. – Посидишь тут, пока я сбегаю за новой блузкой. Не могу же я весь день ходить будто на меня вылили горшок! – И с этими словами Анжела выскочила за дверь.

* * *

Спас поднял голову и понюхал воздух. Что-то не то. Он прошелся по комнате, ища Арсения, но его нигде не было.

Он прошелся по квартире. Слышал, как Максим с кем-то говорил на повышенных тонах по скайпу, слышал тиканье больших часов в гостиной. Но он не видел Сеньку.

Дойдя до кухни, Спас навострил уши. Хриплый звук доносился из шкафа. Арсений! Спас поскреб лапой деревянную дверь, но она не поддалась. Хрип усиливался. Спас начал яростно скрести дверь, тыкался в нее носом, скулил, но все было тщетно. Он заметался по кухне. На столе он унюхал растаявшее шоколадное мороженое и пулей рванул к комнате Максима. Но и она была закрыта. Он громко гавкнул, но новомодные шумопоглощающие наушники Максима, как и обещал производитель, не пропускали ни одного звука.

Спас вернулся на кухню. Разбежался. И налетел на дверь. Шкаф покачнулся. Еще разбег. От резкого толчка шкаф накренился набок и уперся в стену рядом с окном. Спас всей своей массой в третий раз налетел на шкаф. Деревянная дверь треснула. Пес что есть мочи начал отдирать щепки, которые летели во все стороны. Наконец он прогрыз достаточно большую дыру, чтобы увидеть опухшее лицо Арсения, который издавал тонкие хрипы. Спас никак не унимался, он лаял, подбегал к двери Максима, скреб ее, но все безрезультатно.

Пес огляделся. Коридор достаточно длинный для разбега. Должно хватить. Пес отбежал к краю стены и с неожиданной прытью всей своей огромной массой впечатался в массивную дверь кабинета. И еще раз. И еще. Спас не обращал внимания, что из ушей пошла кровь. Он остановился, чтобы перевести дыхание. Голос Максима за дверью кабинета затих. Спас понял, что это единственный шанс, чтобы Максим его услышал. Он вздохнул, залаяв, что есть мочи навалился в очередной раз на дверь и без сил упал. Послышались спешные шаги. Максим недовольно открыл дверь, но, увидев окровавленного Спаса, который пытался ковылять по коридору, понял, что что-то не то. Он вбежал в детскую, но ни Арсения, ни Анжелы нигде не было.

Спас жалобно лаял. Максим, обезумев от страха, побежал на лай в кухню и увидел накрененный шкаф, откуда слышались тихие хрипы сына. С пронзительным криком, похожим на крик животного, спасающего своего детеныша, Максим бросился к шкафу. Глаз сына уже не было видно из-за отека.

«Только бы успеть», – думал он.

– Спас, где аптечка?

От безысходности Максим кричал на пса, который на последнем издыхании грыз не поддающуюся дверь. Максим, обезумев, смёл все с полок на кухне в поисках лекарств. Наконец он нашел то, что искал, – шприц с адреналином, так заботливо подготовленный Мариной.

Недолго думая, он вколол его в плечо Арсения и одним движением доломал дверь шкафа.

Арсений задышал. Отек начал спадать. Максим осторожно вытащил сына из шкафа и уложил его рядом на пол. Спас подполз к мальчику и лизнул его в нос. Ему тоже требовалась помощь.

Арсений открыл глаза и едва слышно пробормотал:

– Спаааа…

Максим поднял заплаканные глаза:

– Что ты сказал? Арсений, мальчик, повтори, пожалуйста. Что ты сейчас сказал?

– Спаааа… си… боооо…

* * *

Утреннее солнце ярко озаряло светлую кухню. Отец и сын сидели за столом, а перед ними лежал телефон.

– Але, Максим, как у вас дела? – послышался голос Марины в трубке. – Все хорошо?

Максим улыбнулся сыну и хитро подмигнул:

– Сень, сделаем это?

– Максим, что вы собрались делать? Ничего не делайте без меня, я скоро буду, – Марина разволновалась не на шутку.

– Ма… ри-и-и-на-а-а, это я-а-а-а. Жду-у-у… те-е-е-бя-а-а…

Артак Оганесян

Инпу на Фонтанке

Отец сразу почувствовал опасность. Прервал шуточный спор, который они затеяли на парковке, затолкнул ничего не понимающую дочь на заднее сиденье внедорожника и захлопнул дверь.

Она хотела было возмутиться, но по лицу отца поняла, что лучше не стоит.

Стекла в машине были тонированными, а свет от уличных фонарей слишком тусклым, поэтому она не могла понять, что за существо приближается к ним. Рослое, звероподобное, с высокими колючими ушами.

Ей стало страшно. Она сползла вниз, под переднее сиденье.

Снаружи существо спросило у отца:

– Судья Кулагин?

– Да, – подтвердил отец. – Что за маскарад?

– Я по твою душу. Пора ее взвесить. Не только тебе судить других.

Раздался хлопок. Что-то ударилось о дверь машины и свалилось на землю.

Девочка догадалась, что это не «что-то», а папа.

Стало тихо.

У нее сжалось сердце. Ее всю колотило.

Снаружи ничего не происходило. Это пугало еще больше.

Что там с папой? Ей выходить из машины или ждать внутри?

Вдруг резко открылась водительская дверь. Она закричала.

В пассажирском окне напротив девочка увидела отражение маски собаки – острые уши, острый нос. Сквозь узкие прорези в маске на нее смотрели глаза, похожие на человеческие.

– Я не за тобой приходил… пока что, – прошептало нечто и закрыло дверь.

* * *

Сергей припарковал машину, перешел улицу и сразу же заприметил и мощного добермана, и стройную девушку в плаще. Они стояли в той самой точке Семимостья, откуда были видны сразу семь петербургских мостов.

Здоровенный пес возлежал на парапете, подобрав под себя задние лапы и вытянув передние. Словно статуи сфинксов на Университетской набережной. Но те сфинксы были из серого известняка, а у этого гладкая короткая шерсть отливала черным мрамором.

Фигура девушки тоже казалась окаменевшей из-за длинного черного кожаного плаща. И пусть плащ был совсем не по погоде в это теплое июньское утро, но смотрелся стильно.

Рисунок, размытый под ярким солнцем: Никольский морской собор, мосты и набережные на пересечении каналов. А поверх такой воздушной акварели угольным карандашом тонко начертаны силуэты девушки и собаки.

– Красавец! – с восхищения начал разговор Сергей, подойдя и встав рядом.

– Да, Питер – красавец, – согласилась девушка.

Она продолжала смотреть в перспективу Крюкова канала.

– Я про вашего добермана, – пояснил Сергей.

– А-а!

– Как он величественно и невозмутимо возлежит на этом граните. Я решил было, что в Петербурге прибавился еще один сфинкс, – пошутил Сергей, сам себя удивив красноречием.

Но реакция оказалась не той, что он ожидал.

– Сфинкс?! – усмехнулась девушка. – Вы сказали «сфинкс»? Почти угадали. Его зовут Инпу, в честь древнеегипетского бога!

– Ого!

Сергей еще и присвистнул. Девушка решила, что он удивился кличке. Но его поразило не это – за годы работы кинологом и не такого наслушался, – а ее непростая внешность.

Голубоватые глаза были обведены черным контуром. На губы густым слоем была нанесена черная помада. Выкрашенные в цвет вороного крыла волосы гладко ниспадали на плечи. Худое продолговатое лицо еще больше вытягивали сережки в форме креста с петлей сверху.

Девушка была одета во все черное: высокие ботинки-берцы с частой шнуровкой, кожаные брюки, обтягивающие тонкие и длинные ноги, облегающая майка с причудливым изображением глаза с завитушками, и поверх всего – тот самый кожаный плащ.

– Ксения, верно? – решил удостовериться он.

– Верно, это я, – подтвердила она. – А вы, должно быть, Сергей?

– Он самый.

Сергей вдруг поймал на себе взгляд пса и посмотрел в ответ тому в глаза. По спине у него пробежала дрожь, от пса действительно веяло холодным камнем. Сергей же вспомнил теплый шерстяной запах, который окутывал их двор, и собачий питомник по соседству, где работал отец.

* * *

Учительница представила Ксюшу классу и показала ей на выбор одно из двух свободных мест: рядом с толстым мальчиком или с девочкой во всем черном. Первый глуповато улыбался, поэтому Ксюша выбрала вторую, молчаливую на вид.

Но стоило Ксюше сесть, а учительнице вернуться к доске, как новая соседка по парте тут же шепнула:

– Ты из какого города переехала?

– Я из Москвы. Мы только район сменили.

– А почему?

Ксюша оказалась не готова к такому допросу. Не станет же она говорить незнакомой девочке, что после убийства отца мама захотела избавиться от всего, что навевало болезненные воспоминания. Но и придумывать что-то Ксюше не хотелось.

– Пришлось, – сказала она. – Мы потеряли папу.

Соседка понимающе покивала, а потом тихим доверительным голосом сообщила:

– Я сама не переживала утрату близкого человека, но мне кажется, что я знаю, что ты чувствуешь.

Ксюша вопросительно посмотрела на новоиспеченную одноклассницу. Ну и фразу она выдала: «Не переживала утрату близкого человека».

– Я – гот, – в доказательство способности сочувствовать пояснила девочка.

– Кто? – переспросила Ксюша.

А сама в этот момент поглядывала на учительницу: ой как не хотелось в первый же день на первом же уроке получить замечание за болтовню.

– Гот. Готы. Слышала про такое движение?

– Нет, наверное, – извиняющимся тоном призналась Ксюша.

– Мы, готы, живем очень близко к царству скорби, но мы не скорбим. Мы можем наслаждаться позитивными эмоциями, но вдохновенье мы черпаем из депрессии, отчаянья и душевной боли…

– Лариса, оставь Ксению в покое! – скомандовала учительница. – Лучше помоги мне раздать тетради.

Лариса, спеша выполнить поручение, выскочила из-за парты и случайно смахнула с полочки под столешницей колоду карт. Они рассыпались по полу. Ксюша наклонилась собрать. Карты были размером с обычные игральные. На них были реалистично изображены фантастические существа в золотых и серебристых нарядах на черном бархатном фоне. С одной из них на Ксюшу взирала собачья голова, водруженная на человеческие плечи. Остроконечные уши будто протыкали рамку. Точь-в-точь такие, какие были на маске убийцы ее отца.

– Что это? – спросила Ксюша у Ларисы, когда та вернулась за парту.

– Настолочка. «Загробный мир Египта».

– Я про это, – Ксюша ткнула на карту с собачьей головой на человеческих плечах.

– Ролевые карточки всяких обитателей…

– Я хочу узнать, кто это такой. Вот именно этот.

Ксюша старалась держать себя в руках, но ее трясло, почти так же, как в папиной машине, когда стало тихо после выстрела.

– А-а, этот персонаж? – сообразила Лариса. – Это Анубис. После уроков расскажу.

* * *

– Ты из этих, что ли… Ты гот? – спросил Сергей.

– Правильней говорить готесса. И еще, Сергей, я бы предпочла оставаться на «вы», – обозначила дистанцию Ксения.

А он как раз думал обращаться к ней Ксюша, но теперь осекся. Не хватало еще упустить эту клиентку из Москвы, обещавшую выложить круглую сумму за то, чтобы он присмотрел за ее собакой три неполных дня.

– Пойдемте прогуляемся, чтобы пес начал привыкать к нам, – предложил Сергей и направился к мосту.

– К кому – к нам? – переспросила девушка.

– Ну, мы же на «вы», значит, меня тут много, точно больше одного, – подмигнул Сергей и засмеялся.

Девушка не стала отвечать, повернулась к псу и, немного повысив голос, дала команду:

– Рядом!

Доберман легко для своего веса привстал на лапы, спрыгнул с парапета и поравнялся с удаляющейся хозяйкой.

– Он у вас хорошо воспитан, – отметил Сергей.

– Мама оплачивала крутого дрессировщика.

– А мой папа не любил слово «дрессировщик», говорил, что дрессируют в цирке. А папа у меня был профессиональным воспитателем собак.

– Простите, если обидела. Да, сейчас принято говорить – кинолог.

Пока Сергей раздумывал, как бы поддержать разговор, Ксения заговорила сама:

– Кстати, слово «кинолог» в переводе с древнегреческого означает как раз «собачий учитель», нет, скорее, все-таки «изучающий собак»: кинос – собака, логос – знание, учение.

– Круто! Без «Википедии» вот так вот на лету перевести с древнего языка!

– Просто миф об Инпу и вообще весь культ Инпу, он же Анубис, связан с городом собак – Кинополисом. Отсюда знаю «кин».

– Анубис! – зацепился за знакомое слово Сергей. – Вот этого парня я знаю, он был в фильме «Боги Египта». А почему я его запомнил? Потому что у него голова была собачья.

Сергей и Ксения перешли мост и пошли по набережной Крюкова канала в сторону Мариинки.

* * *

– Ну вот видишь, а ты боялась, что в новой школе не освоишься, – сказала мама, – сразу же интересы появились. Египтология! Ничего себе кружок ты выбрала, мальчишеский!

– Мама, ну не в спортивную же секцию! Ты знаешь, что я…

– Знаю-знаю, тихоня моя.

– В «Египтопедии» была ссылка на книгу про иероглифы. В книжных нет в наличии, надо заказывать по интернету. Я набрала в корзину, ты оплатишь?

– Да, конечно.

– Спасибо, мам.

– Единственное, Ксюш, мне не очень нравится твоя новая подруга. Ходячая реклама похоронного бюро.

– Ну так она гот.

– Вам разве разрешают в школе краситься? Она явно пользуется подводкой для глаз.

– Нет, Лариса достает карандаш на остановке, как только выскакиваем на улицу после уроков, – объяснила Ксюша.

– Надеюсь, ты так не делаешь. Косметика старит кожу. И еще я заметила, что ты стала предпочитать темные тона в одежде. Хочешь, вместе поедем по магазинам, освежим твой гардероб?

Мама была уверена, что эту блажь можно сбить. А Ксюша знала, что все было не просто так. Ее вели знаки! Начиная от убийства отца кем-то в маске Анубиса и до карточки с рисунком Анубиса под партой у Ларисы.

Когда Ксюша стала изучать мифологию Древнего Египта, погружаться в истории, связанные с Анубисом, ей почему-то стало спокойней. Она узнавала его больше, и он не внушал ей прежний животный страх. Более того, Анубис как будто бы взял ее под свою защиту. Но ей надо было быть готовой к тому, что он вернется за ней.

Она перестала вскакивать с криками во время ночных кошмаров, в которых Анубис заглядывает в машину или в комнату, где она притаилась. Сон остался тем же, но она прекратила орать при виде собачьей маски. Она вставала и шла навстречу Анубису.

* * *

Ксения следовала за Сергеем, а рядом с ней, слегка отставая, церемонно шел пес.

Они свернули в небольшой Никольский сад. Густые тени деревьев еще больше подчеркивали погожий день. Ослепительно блестели на солнце купола церквей. И это совсем не вязалось с пришедшими на память Сергею мрачноватыми кадрами из фильма со спецэффектами и с супергероями в обличье египетских богов.

– Это греки его назвали Анубисом, на самом деле его имя звучало как Инпу, – вернулась к разговору Ксения. – Поначалу Инпу был могущественнее многих богов. Он был владыкой ночного мрака и всего подземного царства.

– И что случилось? Я уже не помню, что и как он делал в фильме, но явно был на вторых ролях. Его свергли?

– Нет, Инпу не свергли, скорее, подвинули. Египтяне стали больше общаться с греками, и Осирис оттеснил Анубиса, который стал богом погребальных ритуалов вроде мумификации, а еще был проводником усопших в загробный мир.

– Ну вот, был большим боссом целого министерства, а опустили до директора ГБУ «Ритуал»! – пошутил Сергей и, очень довольный своей шуткой, рассмеялся.

Ксения не разделяла его веселья. Она посмотрела на часы и сообщила:

– Мне пора на первую экскурсию. Надеюсь, что вы с Инпу поладите.

И вручила Сергею конец поводка.

* * *

Заводчица открыла дверь, и Ксюша с мамой сразу же почувствовали запах псины.

– Проходите, малыши только присосались к матери, так что придется подождать, пока они отлипнут и покажут свои характеры.

– А как покажут? – полюбопытствовала Ксюша.

– В игре, – ответила хозяйка дома и повела их за собой, продолжая объяснять: – Щенки любят повозиться. Им уже по девять недель, так что они много носятся и задирают друг друга. Хвостики уже купированы, сейчас ставлю им ушки.

– Как это – ставите? – последовал еще один вопрос от Ксюши.

– Вот так вот и ставлю, – изобразила непонятно что руками заводчица, – чтобы не болтались, как тряпочки.

Они вошли в комнату, занятую мебелью лишь наполовину. Ксюша сразу устремилась за перегородку, где на лежаке вольготно раскинулась огромная черная собака с торчащими вверх узкими ушами. Собака вскочила и, глухо рыча, сделала несколько шагов в направлении вошедших.

– Свои! – твердым голосом успокоила ее хозяйка.

С лежака один за другим спрыгнули на пол щенки и, обойдя мать, косолапо побежали к гостям. Мать продолжала рычать, но не двигалась с места.

И мать, и почти все щенки были с рыжими подпалинами на груди и лапах. У многих малышей морда была темно-коричневой. Ксюша думала выбрать того, у кого будет поменьше пятен. Она подбирала с пола и рассматривала одного за другим, пока седьмой из девятерых не оказался тем, кто ей нужен. Она, конечно, на всякий проверила двоих оставшихся, но уже не отпуская взятого на руки малыша.

Седьмой был черным от кончиков ушей до пальцев на лапах.

– Вот этот мой! – с триумфом заявила Ксюша.

– Как скажешь, милая, – улыбнулась заводчица. – Помет зарегистрирован, и у твоего питомца есть теперь собачий паспорт со всей родословной и официальным именем. Но лучше дать ему ту кличку, которая тебе нравится.

– Анубис.

– Ой, это что-то значит? – недоуменно спросила заводчица. – Хорошо бы покороче, на два слога максимум.

– Тогда Инпу.

* * *

Ксения с трудом отвязалась от словоохотливого кинолога. Она вызвала такси, откинулась на заднем сиденье и постаралась не обращать внимания на водителя, который то и дело всматривался в зеркало заднего вида. Мода на темную романтику давно схлынула, гóтов сейчас не так много, поэтому любопытные взгляды прохожих и вот таких вот шоферов преследовали ее.

Не прошло и пяти минут, как машина остановилась.

– Приехали.

– Приехали?

– Ага, приехали, – без акцента, что было непривычно, ответил водитель и повторил адрес: – Казначейская, дом семь.

Ксения с недоверием выглянула в окно. Обычные четырехэтажные дома. Без особых архитектурных изысков. Но номер дома был верный, и она вышла из машины. На полчаса раньше назначенного времени.

У водостока с облупившейся краской стояла девушка в черном платье с длинными рукавами и юбкой макси. Как минимум их было уже двое. Эта девушка была ближе к «антикварным» готам в своем викторианском наряде.

– Привет! – обратилась Ксения к девушке. – Goth’s Undead («Гот восстал из мертвых»).

– Привет! – ответила та. – Пароль гиду назовешь, я не организатор.

– Извини. Я впервые участвую в этом фестивале.

– М-да, не самый широкий тротуар, – выразила свое недовольство девушка, пропуская мамашу с коляской.

– Ага, странное место выбрали для сбора, – добавила Ксения.

Девушка в платье показала на памятную табличку на стене дома. Ксения прочла, что в этом доме Достоевский написал «Преступление и наказание».

– Бред, – фыркнула Ксения, – Достоевского записали в готы.

– Ну так экскурсия называется «Мрачный Петербург», хорошо, что не «Готический Петербург», – объяснила девушка в платье. – Ты прикинь, в прошлом году была и такая. Народ так и не допер, что готической бывает архитектура, литература и все такое, а ведь прямого отношения такая готика к нам не имеет. Но вся шушера, которая прибилась к готскому фестивалю, радостно поехала на «готическую» экскурсию.

– А ты на какие еще записалась? – спросила Ксения, терпеливо выслушав возмущение. – Я на эту и «Мистические тени Петербурга».

– Я на все, что идут в рамках феста. Я каждый год по полной наслаждаюсь их программой White nights, dark days («Белые ночи, темные дни»).

– Правильно, – согласилась Ксения, – все по принципу гóтов: каждый день как последний!

– Сегодняшний день – последний! – будто отвечая отзывом на пароль, произнесла девушка.

– А что бы ты посоветовала мне? На сайте такие короткие описания, не поймешь.

– Смотря что тебе нравится. А на сайте далеко не все выложено. Вот завтра будет клевая лекция по психо-чего-то-там древних мифов.

Ксения напряглась, но удержалась, чтобы не выдать свое волнение. Она почувствовала, что это и есть та самая зацепка, которую она искала.

– Я обожаю древности! – восторженно призналась она, и ей не надо было притворяться. – А как туда попасть?

Девушка скинула с плеча рюкзак – тоже черный, но не кожаный, а матерчатый. Покопалась в нем и достала блокнот с рисунком странноватой семейки Адамс на обложке. Полистала и нашла запись.

– Это из закрытой части, но я попробую провести тебя. Называется «Психопомпы». Я слушала этого чувака в прошлом году. Умеет же так рассказать, что даже у меня кровь стынет в жилах!

Ксения спросила как бы между прочим:

– А что такое психопомп?

– Это у древних так назывались «проводники душ», то есть те, кто провожают умерших в загробный мир и там типа занимаются их адаптацией.

– А у тебя записано, кто читает лекцию?

– Да, конечно, у него ник – Анубис.

* * *

– Такой масенький и такой серьезный! – сюсюкала со щенком Лариса. Потом обратилась к Ксюше: – И мама тебе ничего не сказала?

– Когда мы уезжали от заводчицы, она возмущалась, что я опять «в черноту ударилась» и что кличка дурацкая, не выговорить.

– Не стала настаивать, чтобы…

– Нет, мама не давит на меня. Хотя к психологу все-таки записала.

– Она не знает про маску?

– Знает, но думает, что это не маска, а монстр, который мне со страху привиделся. И полиция после допроса решила, что у меня, видите ли, от стресса галлюцинации. А когда я через тебя выяснила, что это маска Анубиса, не стала при маме копаться в этом… Мама все пытается новую жизнь начать…

– В одном я с твоей мамой согласна, – заявила Лариса, – не надо было кличку… брать с «темной стороны».

И, с шумом выпустив воздух сквозь сомкнутые губы, она закончила:

– Это же совсем надо свихнуться, чтобы назвать собаку маской убийцы отца.

– Анубис выполнял свою миссию. Он не тронул меня. Он теперь ведет меня…

Лариса посмотрела на подругу и снова выдохнула:

– Когда ты так говоришь, даже я стремаюсь. И еще в одном соглашусь с твоей мамой: сходи-ка ты к психологу.

* * *

Ксения уехала по своим делам, а Сергей еще долго кружил по Николаевскому саду, думая о ней. Девушка чудаковатая, но необыкновенно красивая. Может, если смыть весь этот черный марафет, то станет не такой выразительной, но что-то ему подсказывало, что она все равно особенная.

Он это понял, когда решил взять эту подработку. В чате собачников у нее был классный аватар вместо фотографии – своей или питомца: стилизованный рисунок остроносой и остроухой собаки. Мало кто взялся бы за передержку с рваным графиком, который нужен был Ксении: забирать на ночь, потому что в гостиницу не впускают с животными, и днем, пока она на экскурсиях. А вот по утрам и вечерам привозить к ней, чтобы она пообщалась со своим любимцем. Такой распорядок ломает планы на весь день. Поначалу он хотел было выяснить, не легче ли было ей оставить Инпу у матери в Москве, чем привозить с собой в Питер. Но потом решил: а зачем ему это знать? Главное то, что она платит хорошие бабки. И он был прав – встретил очень эффектную девушку с эффектным доберманом!

Кстати, надо бы и Инпу заняться: начать с того, что проверить, как собака ведет себя без хозяйки. Для этого нет лучшего теста, чем оживленная улица. Так много раздражителей! Да еще и с чужим человеком в новом месте! Пес может повести себя совершенно непредсказуемо. Любой триггер может поломать ему поведение: из-за угла выскочит кошка, мимо продефилирует зовущая своим ароматом самочка, столб с дорожным знаком поманит чужой меткой, а из хозяйственной сумки на колесиках пенсионерки одуряюще пахнет мясной вырезкой.

Но Инпу продолжал горделиво вышагивать рядом с Сергеем, безучастно поглядывая по сторонам. Вот это выучка!

– Дружище, не знаю, из богов ты или нет, но точно из аристократов!

* * *

На обратном пути Ксения погуглила расстояние от точки, где завершили последнюю экскурсию, до отеля, и решила пройтись пешком, хотя за эти несколько часов натрудила ноги.

Ей нужно было проветриться. Она была уверена, что тут соберутся такие же, как она, интроверты. Оказалось, что фестиваль готского рока – это огромная тусовка, причем не настоящих готов, а по большей части мимикрирующих ряженных. Надели черные шмотки с каким-нибудь принтом типа «carpe diem» («живи одним днем»), намалевали вокруг глаз черные фингалы – и готово! Туристический автобус, в котором их возили сегодня на кладбище, и вовсе был набит стимпанками со всякой винтажной и эпатажной ерундой и «пастельками» в париках кислотного цвета.

Ксения предполагала, что тот, кого она ищет, будет среди оккультистов или сатанистов. Эти давно уже прибились ко всему готскому, только дискредитируя субкультуру. Но он, Анубис, должен был быть истинным готом. Всякого, на одежде или тату которого будет око Гора либо ключ Нила, она собиралась взять на примету. Сама тоже, как позер, обвешалась египетской атрибутикой. Но трюк не прокатил, потому что каждый второй носил эти уаджеты и анкхи[2].

За день интенсивного общения Ксения страшно устала. Автобус, который возил их по кладбищам, высадил всех около Михайловского замка, куда направились самые выносливые в поисках призрака убитого императора Павла. Ксения же неторопливо пошла к Никольскому саду, где она утром оставила Сергея с собакой и где он должен был ждать ее после семи вечера.

Подходя к ограде, она увидела Инпу. И не поверила своим глазам. Доберман, который обычно степенно шагал на прогулках, даже когда они уходили подальше от людей и она могла отпустить его с поводка, сейчас как щенок носился по газону, догоняя Сергея.

Московский кинолог говорил, что нельзя бегать с собакой. У нее могут сработать инстинкты хищника, и она цапнет играющего как жертву. Тем более бегать с палкой. А этот питерский парень дразнил Инпу, ловко увертываясь каждый раз, когда доберман пытался схватить палку. Издали слышалось клацанье собачьих челюстей.

– Он никогда раньше не играл, – призналась изумленная Ксения.

– То есть как это?! – удивился Сергей. – Вы не бросали палки? Не тянули веревки?

– Нет, он не той породы, чтобы…

– Как видишь, ничто человеческое не чуждо даже псоглавым богам!

На этот раз шутка Сергея не осталась незамеченной. Ксения улыбнулась уголками губ.

* * *

На вечеринку они пришли с Ларисой, которая нарядилась в самопальное короткое платье с рюшечками от старого школьного фартука и представлялась всем как Лаура.

Не прошло и десяти минут, как Лариса-Лаура куда-то испарилась. Так что Ксюша в одиночестве бродила по заброшенному пансионату, который на ночь захватили готы. Не совсем в одиночестве: с ней был Инпу – еще не взрослый пес, но уже и не коротколапый кутенок.

Все, что тут происходило, было совсем не таким, каким она себе представляла сбор гóтов. Разбившись на отдельные тусовки, народ болтал, хихикал, хохотал, дул вино или попросту пиво. Некоторые танцевали: кто-то медленно раскачиваясь, как в трансе, кто-то – ритмично дрыгаясь. То тут, то там обжимались парочки. Ничего особенного. Даже в комнате, которую делили «аристократы» и «лолиты». Парни были в самодельных цилиндрах и подобиях смокингов поверх сетчатых маек и драных футболок. Девушки – в дурацких платьях невероятных фасонов, но перекрашенные либо в черный, либо в какие-то линялые оттенки фиолетового, розового и малинового. Но и они не говорили о чем-то мрачном или трагичном. Их разговор мало чем отличался от того, что можно было услышать на переменах в школе.

– Ты чего такая хмурая? – спросил ее парень в брюках и пиджачке из противной коричневой джинсы.

Ксюша не ответила. Парень показал на Инпу:

– Чумовой образ с черной собакой. Твой Баскервиль или напрокат взяла?

– Мой, – выдавила из себя Ксюша.

– А собаку можно привязать, чтобы пойти потанцевать с тобой?

Она отрицательно помотала головой, не уточняя, нельзя привязать или не хочет танцевать.

– Там наколки делают, чувак зашибические вензеля выписывает готическим шрифтом. Но я себе классику сделал.

И парень приспустил пиджак, под которым у него была майка-алкоголичка – черная, понятное дело. На спине ближе к шее на отвратительно покрасневшей коже свежими чернилами были выведены контуры летучей мыши и нарочито угловатыми, как иссохшие ветви, линиями – название культового клуба: The Bat Cave («Пещера летучих мышей»).

Ксюша не знала, что сказать счастливому обладателю тату. Как всегда, предпочла почти правду. Сомневалась только в слове «убили», выбрала другое.

– У меня отец умер. Я не могу веселиться.

– Это тоже часть имиджа? Игра в печальку? – уточнил парень.

– Нет, у меня по-настоящему умер отец. За ним приходил Анубис. Скоро и за мной придет.

Парень умолк, не зная, как воспринимать сказанное, и попятился.

Ксюша прошла мимо него, дав команду Инпу:

– Рядом.

* * *

– Ладно, признаюсь, что видел я собак, которые не любят играть, – заговорил Сергей, когда они сели на скамейку.

Это Ксения попросила присесть, почувствовав, что ноги гудят после дневных экскурсий и сорокаминутной прогулки от Михайловского до Семимостья.

– Я, можно сказать, вырос в собачьем питомнике. Папа там работал специалистом по воспитанию сторожевых пород. А я бродил по всей территории: от яслей, где занимались новорожденными щенками, и до площадок, где обучали взрослых собак.

Ксюша слушала вполуха, потому что не переставала поражаться поведению своего пса. Инпу выписывал кренделя на лужайке, при этом делал петлю-другую и возвращался к Сергею.

– В питомнике обычно выращивали и обучали овчарок: немецких, среднеазиатских, кавказских. Изредка привозили на развод лабрадоров или ротвейлеров. А однажды привезли добермана, суку по кличке Гера. Не такую черную, как этот сфинкс, но тоже темного окраса, с ржавым отливом на груди. Вот с этой Герой папа возился долго. Она к нему попала зрелой дамой со сформировавшимся характером: злобной и агрессивной. Стоило ей вцепиться в грызак, и не оторвать было. Отцу отдали ее на перевоспитание. А он начал с того, что нервишки ей поправил, а следом и поведение наладилось.

Сергей замолчал. Ксения и не думала говорить. Так они оба и сидели, не отрывая глаз от Инпу. Доберман наконец-то угомонился, подошел и сел на траву точно между ними.

Первым прервал паузу Сергей:

– Я к чему все – собаки не бывают злыми. Понимаю, ты стала… то есть вы стали готессой, понимаю, что под этим делом есть всякая философия и заумная подоплека, но зачем было псу давать такую кличку? Ведь ты перерастешь все это, а загробная кличка останется.

– Готы – это просто поклонники определенной музыки. Ну и имидж, стиль. Никакой философии, как вы говорите, в этом нет.

– Как нет?! А эти символы, – и Сергей показал на ее сережки, – а сборы на кладбищах?

– Это похватали отовсюду, что связано с темной тематикой: египетская мифология, готическая – заметьте, именно готическая – поэзия, привидения викторианской эпохи, кельтские сказания – все в кучу.

– Ну тем более, зачем было собаку называть Инпу?

– «Люди боятся смерти намного больше, чем боли. Это странно, что они боятся смерти. Жизнь ранит куда сильнее смерти. В момент смерти боль исчезает. Так что я думаю, что смерть – это друг».

– Откуда ты этой хрени набралась? – не удержался Сергей.

– Это слова Джима Моррисона из The Doors.

– Этот и не такое под кайфом мог ляпнуть.

Ксения пропустила его слова мимо ушей:

– Поэтому Инпу для меня – друг. Я буду рада моменту, когда он придет за мной.

Она произнесла это без пафоса, как будто речь шла о прогулке в кино. Положила руку на загривок Инпу и пальцами поглаживала его.

– Знаешь, – опять заговорил Сергей, – время от времени в питомнике браковали собак. Отметали тех, кто не годится на службу. Ну там, молодые и не поддающиеся воспитанию. Или, наоборот, старые, которым пора было на пенсию. Их всячески пытались пристроить. Все поселки в округе уже обзавелись такими ветеранами. Бывало, что работники брали к себе на время. Вот так у нас во дворе поселился Князь.

– Князь Тьмы? – усмехнулась Ксения.

Сергей хлопнул себя по колену:

– О! Ты и шутить умеешь! Черный юмор! Нет, Князем эту немецкую овчарку прозвали потому, что еще щенком она вела себя так, будто все остальные должны ей прислуживать, а не она – служить. Короче, дело к ночи – ха, готская фраза получилась!

Сергей опять засмеялся в одиночестве. Откашлялся для проформы и продолжил:

– Мне только-только годик исполнился. В нашем доме собралась компания отмечать мой день рождения. Я сам этого помнить не должен, маловат был, но мне столько рассказывали, что я так и вижу это… как бы сказать, эту сценку.

Ксения сидела, ленясь что-то предпринимать, хотя и понимала, что пора бы как-то закруглить этот разговор и пойти в отель переодеться перед ночными мероприятиями.

– Ну так вот, пока застолье, тосты и все такое, я, бутуз, который только-только стал ходить по стеночке, потопал к печке. У нас у стены стояла такая, чугунная и пузатая, на ножках. Взрослые ничего не замечали. А у печки дверца была открыта. Внутри огонь горит, это же так интересно! Но тут Князь со двора примчался и встал между мной и печкой. Уберег меня от ожогов, возможно, даже смертельных. Забыл сказать, что ему запрещали входить в дом, прям строго-настрого! Прикинь, он рисковал получить взбучку за то, что переступил порог, но все равно вбежал. Готов был за меня пострадать. Залаял, привлек внимание. Спас меня.

Сергей вроде как завершил байку, но, помолчав минуту, добавил:

– Папа оставил его у нас. Князь стал моей первой собакой. Так что у меня собаки с миром по ту сторону смерти никак не вяжутся, ну никак!

* * *

Мама постоянно говорила, что жизнь продолжается и что папа не одобрил бы то, что его дочь никак не избавится от скорби. Но в тот раз она еще добавила:

– Да, ты уже почти взрослая, ты должна понять. Я выхожу замуж. Мы с Кириллом решили создать новую семью.

Новую семью.

Разговор состоялся на кухне в их новой квартире. Куда они переехали через полгода после смерти папы – мама бы раньше это сделала, но ждали завершения ремонта. И вот в этой новой (а для Ксюши она оставалась новой) квартире они прожили к этому моменту уже три года.

Три с половиной года, как папы не стало. У мамы теперь все новое – даже любимый шарфик куда-то делся.

Ксюша молчала, и мама, будто в свое оправдание, призналась:

– Мы ждем ребенка, поэтому и решили не тянуть со свадьбой.

То есть у мамы будет новый ребенок. Ксюша ничего против не имела. Она так и сказала маме:

– Я ничего против не имею. Рада за тебя, мам.

И поцеловала ее в ответ. Потом вышла из кухни и ушла к себе.

В своей комнате она подбежала к Инпу и обняла его. Ее невозмутимый пес-талисман даже не шелохнулся и терпеливо ждал, пока хозяйка выплачется.

* * *

Сергей долго молчать не умел. Вытащил из кармана пачку «Эм-энд-эмс», распечатал и протянул Ксении.

– Спасибо, я это не ем, – отказалась девушка.

– Почему?

– Вредно для здоровья.

– Так все равно помрем, зато потом станем прикольными зомби. Только представь, что наши тела из-за консервантов не истлеют, а благодаря красителям мы будем разноцветными, как эти конфетки.

Сергей высыпал горочку себе на ладонь и закинул всю ее в рот.

– Кстати, верно ли я догадываюсь, – дохрустывая драже, предположил Сергей, – что ночью вы собираетесь на кладбище?

– А мы уже побывали на кладбищах, – призналась Ксения.

– Чудики! А что там в ясный день делать? Зомби и прочая нечисть с закатом солнца выползают из-под земли… У-у-у!

– Ночью мы идем на рок-фестиваль.

– Он что, всю ночь будет идти? – не поверил Сергей.

– Да, всю ночь. Nonstop, open air, free beer и все дела.

– Переведи, я не силен в английском.

– Концерт на воздухе… то есть под открытым небом. И бесплатное пиво.

– Ого! Мы с Инпу идем на концерт! – заявил Сергей.

– Нет, с собакой туда нельзя, – запротестовала Ксения.

– Там на билетах так написано?

– Сергей, – Ксения даже встала со скамейки, чтобы смотреть на него сверху вниз, – я вас нанимала, чтобы вы с собакой занимались, а не ходили с ней за мной следом!

– Как пожелаете, повелительница Тьмы, – поддразнил Ксению Сергей.

Она не стала садиться и направилась к отелю. Сергей, не зная, то ли на этом ее свидание с питомцем завершено, то ли нет, пристегнул поводок к ошейнику и пошел за ней.

– Ладно, – остановившись, вдруг сказала Ксения, – только сделаем так. Первое – перед концертом я собиралась на лекцию, она продлится около часа. Вам с Инпу придется погулять, пока я не выйду. Второе – вам, Сергей, надо подобрать что-то в готском стиле. Надо срочно найти магазин с мерчем.

* * *

Ксюша собиралась принять душ, переодеться и спуститься к Сергею и Инпу. Они бродили в окрестностях отеля, а может, уже ждали ее в его машине.

Но после душа, распаренная, Ксюша устало рухнула в кресло, перекинув завернутые в полотенце влажные волосы на бок.

С одной стороны, хотелось настроиться на предстоящий вечер, а с другой, отвлечься от разных навязчивых мыслей.

Сергей упоминал фильм «Боги Египта». Она нашла его в онлайн-кинотеатре. Примитивный сюжет, опошленные боги в стиле марвеловских супергероев. Она перематывала, останавливаясь только на сценах, где появлялся Анубис. Нафантазировали, что сначала за вход в подземное царство взымалась плата, а в конце фильма герои добились справедливого суда. Это когда Анубис клал на одну чашу весов сердце человека, а на другую – страусиное перо, и таким образом замерял грехи на душе умершего…

Снова вспомнились слова убийцы: «Не только тебе судить».

И в который раз Ксения подумала: а ведь Анубис мог покарать отца за то, что тот допустил судебную ошибку, случайно или, того хуже, намеренно. На это намекали статьи, архив которых она обнаружила в интернете, когда подросла.

Если она встретит Анубиса сегодня, и он окажется именно тем, кого она ищет, то наконец-то спросит, за что он выстрелил в папу. Она не будет мстить ему, не ей быть судьей. Ей просто хочется узнать об отце.

* * *

Нет, этот человек с ником Анубис ничем, кроме высокого роста, не напоминал того, кто в маске Анубиса подошел к папиной машине на парковке. Она вслушивалась в голос, но не узнавала. У того, кто спросил папу: «Судья Кулагин?» – и кто бросил ей: «Я не за тобой приходил», – была шипящая хрипотца. А этот говорил обычным тусклым баритоном.

Он был… каким-то никаким. Его заурядность не скрыть было даже за вамп-стилем. Наоборот, он как-то пародийно смотрелся в своей черной атласной рубашке с остроугольными концами приподнятого воротника.

Слушателей было довольно много для такой занудной, казалось, лекции: не меньше сорока.

– Итак, в прошлом году мы говорили о мифологии древнейших цивилизаций: от шумеро-аккадской через египетскую до греко-римской, или античной. Сегодня я бы хотел поделиться мифами о психопомпах других народов, часть из которых донесла свои верования до наших дней. И все мои примеры – о том, что чаще всего собаки играют роль посредников между миром живых и миром мертвых.

Лектор монотонно читал свои записи. Он не двигался, не жестикулировал, не пытался что-то выразить мимикой. Поэтому возникало ощущение замогильного голоса, от которого то и дело по спине пробегал холодок.

– Многие народы верили в реку, которая разделяла миры. У финнов – огненная, у индейцев – слезная, у древних греков – Стикс под землей во владениях Аида и так далее. И почти у всех собака стоит на страже, как Цербер или как две собаки в древнеперсидской Авесте. Собака перевозит умерших на лодке, на санях или переводит их по мосту или по канату…

Ксюша заслушалась, забыв о том, зачем она сюда пришла и чего ожидала от этого человека.

– Ученые считают, и я с ними согласен, что только собаке, как первому прирученному животному, люди могли доверить роль проводника. Собака знала оба мира – привычный человеку: стойбище, пастбище и то, что уже им освоено, и дикий неизведанный мир: лес, пустыня, степь, откуда исходит опасность, где подстерегает смерть, откуда не всегда возвращаются…

– То есть все-таки возвращаются! – прервал докладчика знакомый Ксении голос.

Она же попросила Сергея ждать в сквере на набережной. Но он все-таки приперся сюда, да еще и стал комментировать.

– Простите? – осекся лектор.

– Я думаю, что вы очень однобоко все представляете. У меня отец работал в питомнике при исправительно-трудовой колонии. Это, почитай, ад на земле. Он готовил собак стоять на дозоре и ходить с конвоями. Все, как вы рассказывали, кстати, мне особенно понравился Цербер – один в один как трехголовая собака в фильме про Гарри Поттера. Она тоже млела от музыки.

– Извините, а вы как сюда попали? Да еще и с собакой?

– Так лекция же про собак, и лектор по имени Анубис! Мы с Инпу не могли пройти мимо.

Все слушатели повернулись к нелепой парочке, стоявшей в дверях. Прежде всего взгляды приковывал огромный черный доберман, слегка высунувший язык из-за духоты в помещении. Потом внимание переключалось на майку мужчины рядом. Она была до безобразия яркой, пестрой, разноцветной – отнюдь не в тусклых, а весьма даже в кричащих тонах. А еще на ней было изображено нечто несуразное: скелет в желто-зеленой спортивной форме, закидывающий мяч в баскетбольную корзину, и поверх всего название древней, но вовсе не готской группы – Grateful Dead («Благодарный мертвец»).

Эта майка – единственное, на что согласился Сергей, когда они с Ксенией перебирали ассортимент в подвальном магазине рок-атрибутики со странным названием (а какое еще может быть?) «Каменное солнце» на Садовой.

Не заметив произведенное на аудиторию впечатление, Сергей продолжил:

– Как-то группа заключенных сбежала из колонии, пыталась через наши муромские леса прорваться, ну и заблудилась. Если бы не папины собаки, они бы все околели там.

– Кто впустил этого павлина сюда? – повысил голос лектор.

Но Сергей продолжал, как будто бы разговаривал с Ксенией на скамейке в парке:

– А я сам служил в погранвойсках. В Армении. Это близко к шумерским местам, которые вы упоминали. В восемьдесят восьмом году мы помогали разбирать завалы в зоне землетрясения. Город назывался Спитак, в переводе с армянского «белый», а было там все черным, как в преисподней… Наши овчарки не были натасканы на то, чтобы искать выживших, но нам удалось вытащить из-под завалов трех живых.

– А я читала про сенбернаров, – вдруг вступила в разговор одна из слушательниц, – как они спасали путников в альпийских снегах…

* * *

Сергей прислал эсэмэску, что они с Инпу застряли в пробке на набережной Фонтанки. Утренний час пик. Ксения решила пройтись от гостиницы им навстречу. После долгой и шумной ночи утренняя прогулка не помешала бы.

Она дошла до Фонтанки и дальше до спуска к воде. Представила себе, как по этому булыжнику стучат копыта лошадей, кареты подъезжают к причалу, из них выходят дамы и поднимаются на борт…

– Это ты удачно придумала сюда спрятаться! – раздалось позади. – С улицы нас теперь не видать.

Она испуганно обернулась. В несколько шагах от нее стоял человек в маске Анубиса. Маска приглушала и искажала звук. Теперь она узнала этот голос. Она совсем не была готова к этой встрече сейчас. Вчера она была полна решимости, но не опознала среди собравшихся убийцы, да и Сергей помешал.

– Что за цирк твой приятель устроил вчера на моей лекции? Решили припугнуть меня? Поглумиться? Вот так вот, в открытую? – из-под маски сыпались один за другим вопросы.

Внутри у Ксении все предательски задрожало, она перестала соображать и не могла ничего ответить. Сколько бы она ни думала, что как-то сроднилась с Анубисом, встретив сейчас его вживую, снова ощутила себя маленькой девочкой, заползшей под сиденье.

– Я тебя вычислил, Кулагина. Тогда во всех репортажах рассказывали, что судья перед смертью спас свою дочь. А это я, Анубис, не стал тебя добивать. Тогда ты ничего полиции не сказала. А какого черта сейчас меня выслеживаешь?

Ксения молчала.

– Однако за время пути собачка могла подрасти, – усмехнулся Анубис.

Если он говорил, значит, можно было набраться смелости и задать вопрос, который столько лет терзал ее:

– За что вы моего папу? Что он такого сделал?

– Не знаю, мне его заказали.

– Как заказали?! – вскрикнула Ксения, не веря своим ушам: – Вы что, обычный киллер?

Анубис не ответил. Молча наставил на нее пистолет.

Ксения поборола желание зажмуриться. Ну уж нет, она готова принять смерть! Она может смотреть в глаза Анубису!

И тут оба услышали нарастающее животное дыхание. Одномоментно обернулись.

На них летел огромный черный зверь. Анубис успел сделать три выстрела до того, как челюсти сомкнулись на его запястье.

В монстре, который повалил Анубиса, Ксюша узнала своего пса. Инпу лежал перед ней весь в крови, продолжая не то рычать, не то хрипло стонать.

Из-под него выполз человек, с которого слетела маска Анубиса. Она осталась белеть изнанкой на камнях.

– Какой же ты Анубис, если стрелял в собаку?! Ты… самозванец! Шакал! – с омерзением бросила Ксюша этому типу.

В ответ тот снова поднял пистолет. Это ему далось с трудом: из разорванного рукава текла кровь. Но он все же направил дуло на Ксению.

Его холодные глаза, теперь уже не в прорезях маски, снова парализовали ее.

– Ксюша, ложись! – крикнул Сергей, появившись из-за парапета.

Теряя равновесие на неровном булыжнике, он несся по спуску. Она рванула к нему навстречу.

Раздались выстрелы. Невидимый кулак дважды ударил ее в плечо. Так сильно, что ее отбросило в сторону. И так больно, что в тот же миг отрубило.

* * *

Ксения очнулась на том же причале. В плечо и в бок мучительно врезался булыжник. Камни были холодными. Вообще было зябко и сумрачно. Где-то наверху тускло светили уличные фонари, как тогда на парковке.

Послышался плеск воды. Она приподнялась на локте здоровой руки.

По Фонтанке бежала лунная дорожка. А может, это было отражение фонаря. Дорожку пересекала серповидная папирусная лодка. На ее борту, ближе к вздернутому носу, вырисовывался атлетический силуэт гребца: тонкая талия и очень широкие плечи, а на них голова с вытянутой собачей мордой и ушами длинными, как ланцеты.

Он подгреб веслом, чтобы пристать к гранитному берегу. Теперь, когда он был совсем близко, поражало его тело, донельзя черное и блестящее, как застывшая смола. Белая набедренная повязка настолько контрастировала с кожей, что светилась. Светилось и переливалось также многослойное полукруглое ожерелье на его груди и плечах.

– Приветствую тебя, Ксения.

Продолговатые миндалевидные глаза, обрисованные светлыми контурами, изучающе смотрели на Ксению. В этом пытливом взгляде не было ни любви, ни ненависти.

– Я тебя ждала, Великий Кормчий Инпу, – призналась девушка. – Ты отведешь меня к отцу?

Инпу не отвечал. Время от времени он делал короткое движение веслом против течения, чтобы вернуть лодку на место.

Ксения отметила про себя, что ей не страшно. Совсем не так, как в присутствии того типа, который носил маску Анубиса. И она вновь заговорила, повторив свой вопрос по-другому:

– Я боюсь, что папино сердце перевесило страусиное перо богини Маат.

Инпу заговорил:

– Коромысло весов качалось, когда твой отец произносил: «Я не был причиной слез», и когда он произносил: «Я никому не причинял страданий».

Ксения приподнялась, с локтя переставив руку на ладонь, словно так она будет ближе и не пропустит самые важные слова из уст Инпу.

– Но он был судьей, а судьи вынуждены вызывать слезы и причинять страдания в наказание. Мы, судьи, это знаем. Грехов за твоим отцом было не так много, чтобы отдать его сердце Аммиту, пожирателю неправедных душ. Тем более что твой отец пострадал за свою неподкупность.

У Ксении отлегло от сердца. Все-таки отец был хорошим судьей, зря она сомневалась в нем. Теперь она знает, что здесь у папы все хорошо. У мамы там тоже все складывается, у нее новый ребенок. Собаку только жалко. Она вспомнила, как ее доберман бегал за Сергеем.

Наступил момент, когда ей надо было отпустить все земное. И думать уже о своей душе. Она читала «Исповедь отрицания», но наизусть ее, конечно же, не знала. Но невероятным образом вспомнила сейчас всю, от строчки до строчки. Может, потому, что ей предстояло произнести ее на суде у Осириса?

«Я не чинила зла людям».

«Я не чинила зла животным».

«Я не убивала».

«Я не приказывала убивать».

И тут она поняла, что не может сказать: «Имя мое не коснулось слуха кормчего священной ладьи». Ведь он ее слышал.

* * *

Санитары помогли врачу скорой помощи стащить с Ксюши плащ, и врач наложила на двойную рану повязку. После чего всей бригадой они переложили девушку на носилки и понесли наверх.

Сергей, стоявший до сих пор в растерянности, схватил этот плащ, расстелил рядом с раненным Инпу, перетащил пса на него, завернул и с ним на руках бросился догонять санитаров.

– Молодой человек! – вслед ему крикнул один из полицейских, но Сергей даже не обернулся.

Пусть лучше займутся этим уродом, который называл себя Анубисом и отстрелял весь магазин в собаку и девушку. Сергей налетел на него и со злости со всего маху врезал так, что вырубил. А потом связал поводком: что было в руке, тем и воспользовался.

Сергей добежал до машины скорой помощи, положил внутрь пса, завернутого в плащ хозяйки, залез сам и уселся на пол рядом с ним.

– Вы что делаете? – возмутилась врач. – Выходите. Не задерживайте, нам нельзя терять ни секунды.

– Ну так гоните быстрее. Я все равно не сойду.

Врач махнула рукой водителю. Санитар захлопнул задние двери.

– Девушка, не закрывайте глаза, смотрите на меня, – повторяла врач, наклонившись над Ксюшей.

Но у той тяжелели веки. Врач начала готовить шприц.

– Ксюша, нет! Не уходи! – закричал Сергей и вскочил на ноги, больно ударившись головой о какой-то аппарат, прикрепленный под потолком скорой.

Он продолжал звать ее, даже когда она закрыла глаза. И его голос перебивал непрерывный вой сирены.

* * *

Кормчий священной ладьи слышал голос Ксении.

Слышал он и голос, приближавшийся издали: «Ксюша, нет! Не уходи!»

Она снова посмотрела на Инпу. Лодку качало на воде, папирусный борт шуршал о камень причала. А он застыл черным истуканом на темно-синем фоне.

Голос Сергея становился все громче.

Ей показалось, что собачья морда оскалилась. Может, ее обманула игра светотени на воде? А может, и вправду псоглавый бог вспомнил, как в облике ее собаки мчался на голос Сергея?

В этот миг откуда-то взявшийся огромный черный доберман выпрыгнул из лодки, перемахнув через борт, и приземлился на все четыре лапы около девушки. Забыв о боли в плече, Ксюша протянула руку и погладила своего верного пса.

А существо с человеческим телом и собачьей головой осталось в лодке. Оно оттолкнулось веслом от берега, и лодка стала удаляться, ускоряясь течением Фонтанки.

* * *

Санитары закатили носилки с Ксюшей в лифт, но Сергея туда не пустили. Он так и стоял перед закрывшимися дверями, но тут вспомнил про собаку, оставленную в автомобиле.

Он снова вошел в приемное отделение, на этот раз с псом, укутанным в плащ.

– Собаку тоже нужно спасать, – крикнул Сергей в окошко.

– Нет, и не думайте, – ответила оттуда дежурная.

– Как это?!

– Собак не оперируют в человеческой клинике. Берите такси и дуйте в ветеринарку. Сейчас я посмотрю адрес ближайшей.

Сергей чувствовал, как набухла от крови подстежка плаща. Он снова повысил голос:

– Есть тут другой хирург?

Один из тех, кого Сергей принял за медбрата, поднял руку:

– Не совсем еще хирург. Я ординатор, не имею права оперировать… людей.

* * *

Ксюша с трудом заливала в себя суп, который ей принесла медсестра. Безвкусный, непонятного цвета, ни горячий, ни холодный, а тошнотворно теплый.

– Может, вот это? Для аппетита? – предложил Сергей.

Она и не заметила, как он вошел в палату.

Он положил на тумбочку у ее кровати целую коробку «Эм-энд-эмс».

– Я бы попробовала, но этот Цербер сторожит, – улыбнулась Ксюша, головой показывая на дверь, за которую вышла медсестра, – с утра напоминает, что у меня нулевой стол.

– У Инпу тоже, – утешил ее Сергей. – Кормлю с ложечки, как когда щенков выхаживаю.

– А о наших детенышах также будешь заботиться? – удивляясь своей смелости, спросила Ксюша.

– Каких наших? Каких детенышах? – растерялся Сергей.

Вместо ответа Ксюша сказала:

– Папа баловал меня конфетами. Они, конечно, вредные, но я, как и моя мама, буду делать вид, что не замечаю, если ты будешь давать нашим детям не больше одной штучки в день.

И Ксюша, подмигнув, отправила в рот одно драже.

февраль-апрель 2023

Александр Цыпкин

Уважение

Недавно я видел, как четыре щенка пуделя (собачница вела их на выгул наполеоновским каре) злостно облаяли здоровенного ротвейлера. Я впервые наблюдал на собачьей морде выражение полного недоумения. Если пес может онеметь, это был именно такой случай. То есть где-то внутри его собачьего разума шевелилась мысль, что надо бы шоблу урезонить, однако они все разом уместились бы в его пасти, при таком раскладе отвечать как-то не по-пацански. В итоге облаянный ротвейлер поплелся за хозяином, а мушкетеры продолжали гордо визжать и даже хором пометили колесо S-Class-a (долго выбирали). Скажем так, часть колеса. Мудрый пес напомнил мне одного своего собрата по породе и историю об уважении старших в собачьем мире.

В далекие 90-е у моего друга Вити был пес со звонким именем Рембо (ударение на первый слог). Впрочем, с героем боевиков этот фрукт ассоциировался в той же степени, в какой и с поэтом (ударение на последний слог). Пожилая дворняга размером с небольшую лайку, взглядом одновременно печальным, смелым и хитрым. Такие глаза я видел однажды у отсидевшего добрый десяток лет вора, с которым судьба столкнула меня в одной компании.

Подобно герою той встречи, Ремчик, как ласково звал его Витя, был в авторитете. Гулять ходил без поводка, регулярно принимал участие в дворовых разборках и, конечно, почитал маму. Витину маму, разумеется. Кроме пса, на подотчетной территории проживала кошка. Рембо она «видела в микроскоп», что с бабы взять. Мама любила всех, и все любили маму. Социум жил в полной гармонии, но в один, возможно, прекрасный день в судьбе фауны произошли перемены. В квартиру с особым почетом внесли щенка ротвейлера. Имя аристократического отпрыска было грозным – Джафар. Положение Джафара в обществе стало полной противоположностью его родословной. Иерархия животного мира в этой квартире сложилась следующая: кошка, дворняга, мухи, комары, микробы, Джафар. Ел он последним, спал, где разрешат. Рембо одаривал Джафара взглядом устало властным, кошка не видела вовсе. Надо сказать, ротвейлер сразу все понял, и если мы издевательски кидали ему кусок колбасы, глотая слюни и слезы, сидел около этого куска и ждал, пока Рембо придет и съест свою часть… или все. Как повезет.

Прошло года два. Джафар изменился – он стал машиной для убийства. Огромный, мощный, с бычьей шеей и ледяным взглядом, он наводил ужас на всех соседей окружных собак. Но дома все осталось по-прежнему. Рембо также заходил в кухню первым и единственным, а еле помещавшийся в прихожей Джафар покорно ждал. И если его морда вдруг проникала в кухню (просто потому, что в прихожую он весь не влезал), Рембо одним движением глаз возвращал голиафа на исходные позиции. Когда, наконец, авторитет заканчивал трапезу и покидал пределы кухни, туда с радостным грохотом несся Джафар. Со стороны это напоминало Терминатора, бегущего стометровку с барьерами, которые просто проламывает. Иногда под его лапы попадалась кошка.

Визг, шипение и боязливый взгляд Джафара: «Пардон, мадам, не заметил-с».

«Мадам» придумала изощренную месть. Она садилась на стул и, когда Джафар шел мимо, просовывала лапу между спинкой и сиденьем, царапала монстра и быстро убирала лапу обратно. Изумлению Джафара не было предела.

За взаимоотношениями в данном коллективе можно было наблюдать часами, но хозяин приготовил мне особое зрелище. Мы пошли на прогулку. Рембо, в силу авторитета, без ошейника, Джафар на двойной «якорной» цепи. Как только мы вышли на улицу, Рембо тут же исчез.

– Куда это он?

– Сейчас услышишь!

Минуты через две раздался групповой лай. Голос Рембо даже я узнавал. Джафар натянул поводок так, что мы с Витей стали похожи на героев сказки «Репка», но сдались через полминуты и побежали за ротвейлером, еле удерживая спасительную для всей Петроградки цепь. Через несколько десятков метров мы увидели следующую картину: Рембо стоял в окружении трех дворовых псов и яростно рычал. Собачья братва, обступившая его, самодовольно размышляла, с чего начать бойню. Шансов у стареющего пса было мало. Но в этом мире главное – уважение. И, как говорил Абдулла, кинжал хорош для того, у кого он есть. Кстати, несмотря на быстроту происходящего, я заметил в глазах Рембо полную уверенность в исходе стычки. Это потом я узнал, что все было отрепетировано. В момент, когда трое псов уже начали покусывать Ремчика, в круг с диким лаем ворвался Джафар. От одного рокота, исходившего из его жуткой пенившейся пасти, у бедных дворняг вжались уши. Та, что была ближе всех, взвизгнула, и все трое пустились наутек. Рембо даже не сдвинулся с места. Джафар с подростковой гордостью смотрел на старшего, но тот не удостоил его взглядом, просто начал осваивать покоренную территорию.

Хозяин этой «бригады» сообщил, что данная разводка – поставленный на поток фокус. Рембо заводился, начинал возню, а потом вызывал артиллерию. И если бы не «якорная» цепь, все заканчивалось бы полным беспределом. Каждый раз Рембо убегал дальше, завоевывая новые пространства.

Джафар набирал мощь, и вскоре банда получила контроль над всем микрорайоном. Рембо старел, дряхлел, уже не всегда мог пробежать хотя бы десять метров, но до конца его дней Джафар смотрел на низкорослого, нескладного пса со страхом и уважением. Ел по команде, дышал в такт и был счастлив от того, что точно знает свое место в жизни. Место чуть пониже старой дворняги и кошки и чуть выше остального мира. Когда Ремчик умер, Джафар уже стал взрослым, и вместе с этой «взрослостью» из его глаз навсегда ушел бесконечный и беспричинный щенячий восторг. Достойный и неизбежный обмен.

Примечания

1

Gaia – миссия Европейского космического агентства по подробному изучению более миллиарда звезд нашей Галактики. По мере накопления и обработки данных вся информация выкладывается в открытом доступе отдельными пакетами.

2

Древнеегипетские сакральные символы Ока бога Гора (уаджет) и Ключа жизни (анкх) (прим. автора).

Content

Удивительные истории о собаках

Александр Бессонов

Чарли

Так получилось

Маленький человек

Он поверил

Наталья Глазунова

Ты мне нужен

Екатерина Трефилова

Собака мечты

Галина Капустина

Черанга

Вкусный запах мечты

Дерьмо случается

Находка

Звери и люди

Заботы

Собачье сердце

Запах воска

Марина

Сражение

Вольер или приют

Побег

Спасение

Запах опилок и молока

Андрей Лобов

Терри 2.1

Вера Плауде

Мишка

Татьяна Фонотова

Талисман

Елена Долговесова

Все как у людей

Алиса Мак

Немертвая собака колдуна

Надежда Косолапкина

Жили-были просто Фили

Ольга Есаулкова

Артефакт

Влад Ерафонов

Ошейник

Юлиана Александрова

Биг Босс Арбуз

Владимир Викто

Черный начинает

Ольга Бунина

Четвероногий человек

Виктория Топоногова

Чертяка

Лариса Чудаева

Особая связь

Ирина Шлапак

И пришла к человеку собака…

Диана Атабекова

Пес Абрикус

Глава 1. Непрошеный гость

Глава 2. Байпес

Глава 3. Абрибакус калякус

Глава 4. Черная пятница

Глава 5. Настоящий артист

Глава 6. Прощай, алоэ

Глава 7. Муки совести

Глава 8. Новый сосед Хагивагин

Глава 9. Самый лучший пес в мире

Саша Шиган

Луна над сопкой Варничной

Виктория Медведева

Репутация

Игорь Родионов

Под собачьей звездой

София Парипская

Улыбка волкодава

Мария Каталевич

Собака красным карандашом

Артак Оганесян

Инпу на Фонтанке

Александр Цыпкин

Уважение

Примечания