Александр Райн

Наизнанку

Деда Паша

– Здравствуйте, а деда Паша выйдет? – интересовался звонкий детский голос в домофонной трубке.

– Дети, оставьте вы его в покое, он уже старенький, у него ноги больные и… – Даша не успела договорить, так как трубку из её рук вырвал отец, от которого пахло пеной для бритья, крепкими сигаретами и чипсами.

– Васян, я сейчас мяч с балкона брошу, вы пока разделитесь, а я через пять минут буду.

Деда Паша повесил трубку и пошел на балкон, чтобы сбросить футбольный мяч.

– Пап, ну сколько можно? Тебе 70, а не 14, – причитала дочь, глядя на то, как старик натягивает гетры и меняет футболку с надписью «Iron Maiden» на футбольную форму Барселоны.

– Вот именно! Я старше этих сосунков, а значит, опытнее. Моя команда всегда побеждает!

– Ну почему ты просто не можешь сесть перед телевизором и смотреть передачи про здоровье и политику?

– Про здоровье это ты мужу своему посоветуй посмотреть, он с дивана уже третий день встать не может. Несмотря на то, что питается одними энергетиками и куриными крыльями. По всем законам физики он уже должен был взлететь!

– Я всё слышу! – раздался крик из зала.

– Хорошо хоть слышит, я как-то решил посмотреть с ним эту чушь, где все орут и выясняют, у кого санкции длиннее, так мне из Перми друг позвонил, попросил телевизор потише сделать.

– Ну ты хотя бы одень свой собачий пояс!

– Пацаны не поймут! Псом кличить будут!

– Так, я не поняла, это у тебя сигареты в гетрах?

– Не-е-е, это поролоновый амортизатор, чтобы ноги мячом не отбить.

– А ну покажи!

Дед закатал гетры и наружу показался ряд сигаретных фильтров.

– Я же говорю, амортизатор.

– Ты что, от рака лёгких умереть хочешь?

– Да это не мои! Вадян с первого подъезда просил у себя подержать, а то его мамка гулять не выпустит!

– Ты таблетки пил?

– Нет, у меня от них волосы выпадают.

– Так ты же лысый!

– А я о чем тебе говорю!

– Чтоб я тебя в нападении не видела! Стой на воротах!

– Что-то я не помню, чтобы Месси на воротах стоял! – показал дед на фамилию, написанную у него сзади на футболке.

– Да плевать мне, где твой Месси стоит, на его зарплату можно биопротезы поставить, и все органы поменять, а на твою пенсию поменяешь только батарейки в тонометре и фильтр в чайнике.

Деда Паша фыркнул, а затем залез на стул и стал рыться в антресоли в поисках вратарских перчаток.

– И чтоб никаких кошек и собак домой не тащил! – строго сказала Даша, скрестив руки на груди.

– Между прочим, дворовые псы – самые преданные! – обиженно заявил деда Паша и принялся натягивать бутсы.

– У нас же есть Костик, почему ты с ним не гуляешь? – показала она на чихуахуа, дрожавшего на стуле и не знавшего, как оттуда спуститься.

– Чтоб его опять голуби утащили?!

Даша закатила глаза.

– И чтобы дома не позднее десяти! – строго сказала дочь, расчехляя тот самый прибор для измерения давления.

– Так сейчас же лето! Каникулы!

– У тебя круглый год каникулы, ты что, забыл?

– Так это у меня, а у пацанов-то школа! С кем я буду потом в футбол гонять и на рыбалку ходить? А костры жечь? В десять часов самое интересное начинается, мы шалаш за дорогой построили и в казаков-разбойников в сумерках – самое оно играть!

– Позвони своим ровесникам. Встреться с ними. На рыбалку сходите.

Дед махнул рукой, а вторую подал для измерения давления.

– С этими пердунами каши не сваришь! Они в своих «Одноклассниках» целыми днями ноют, как прекрасно было 200 лет назад, и водку валидолом запивают. С таким на речку пойдешь – лопату брать придется.

– Червяков копать?

– Скорее – кормить!

Тут деда Паша словил подзатыльник за свой черный юмор и был выслан за дверь.

– Пап, давай там аккуратнее, я ведь волнуюсь!

– А ты, дочь, не волнуйся, состаришься рано. Я тебе, между прочим, год назад велосипед подарил, а ты его на балкон убрала.

– Ой, пап, не до велосипедов мне. Работа и…

– Да-да, не волк, знаю. Ладно, побежал я, а то там уже разводят, наверно…

Дочь смотрела на убегающего по лестнице старика и не могла поверить, что пять лет назад врачи дали ему срок два месяца. В её ушах до сих пор стоят его слова: «Пока с Кипеловым не спою, хрен вы меня похороните».

Чудодейственная программа

Настрой у Тани был не ахти с самого утра. Виной был внезапно разбитый фарфоровый чайник, который она очень любила. Но больше всего обидно было оттого, что разбит он был о голову Гриши, наставившего Тане рога.

– Почему рога-то? Их же только мужикам наставляют, – интересовалась она со слезами на глазах у Любы, своей подружки по офису.

– Ну, а нам тогда что наставляют? – спрашивала Люба ртом набитым кексами, от которых по всему столу валялись крошки. – Не знаю, может, хвосты?

– Чушь какая-то, – теперь уже Люба хлюпала холодным кофе, который заварила ещё полчаса назад и благополучно про него забыла.

Таня тяжело вздыхала и без конца запускала руку в ящик стола, чтобы достать оттуда очередную горсть таблеток пустырника.

– Да что ты, в самом деле, себя этим козлом изводишь? Можно подумать, на свете больше мужиков нет. Послушай меня, дорогая, я знаю, как тебе помочь!

Люба считалась в офисе самопровозглашенным психологом. Дипломом ей служил богатый жизненный опыт, а послужным списком – кучка разведёнок в «Одноклассниках», где Люба организовала группу «скорой любовной помощи» и вела там свои вебинары сомнительной пользы.

– Ничего не хочу, – утёрла очередную проступившую слезу Таня и продолжила удалять общие фото с личной странички. – Я этому козлу три года отдала, а он меня смешал с собачьим…

– Но-но! – оборвала её Люба. – Тут некоторые, между прочим, завтракают! – сказала она и целиком проглотила шоколадный эклер.

– Я ? неудачница! Завтра же уволюсь и уйду в монастырь!

Таня достала последнюю салфетку, в которую показательно высморкалась.

– Да погоди ты горбатого лепить! Говорю же тебе, есть у меня средство! – успокаивала её Люба, облизывая пальцы.

Наконец, разделавшись со своим «энергетически важным» завтраком и тяжело вздохнув от набитого живота, Люба расчесала волосы, протерла очки и, буркнув под нос что-то на понятном только ей языке, начала свой сеанс.

– У тебя только один шанс исправить ситуацию! – заявила она таинственным полушёпотом, словно это была секретная информация государственной важности.

– Главное – всё сделать так, как я тебе говорю, и не отступать от заданного курса ни на шаг. Ты меня поняла? – смотрела она исподлобья на зареванную подругу.

– Поняла, я спрашиваю?! – уже более напористо повторила Люба.

Таня неуверенно кивнула. Люба благодаря своей интонации и загадочному виду умела держать внимание.

– Значит так, отпросишься с работы пораньше. Скажешь, мол, вирус подхватила, и бегом домой. Смоешь слезы свои крокодильи, наденешь лучшие тряпки, какие есть, возьмешь все свои деньги, и встречаемся у меня.

– Это ещё зачем? – смотрела недоверчиво девушка на свою странную подругу, с которой, кроме офиса, нигде и никогда не встречалась.

– Будем выводить из тебя «дух неудачи» и лечить разбитое сердце! – хлопнула Люба ладонью по столу.

Таня подпрыгнула вместе со стулом, а затем отвернулась к компьютеру и пропала на своей ферме в «Одноклассниках».

Пересилившие здравый смысл гормоны сумели заглушить инстинкт самосохранения и, поддавшись дурному влиянию, Таня впервые в жизни соврала директору и отправилась домой, чтобы следовать указаниям своей новоиспеченной наставницы.

Кое-как впихнув в лучшее платье своё обрюзгшее от редких походов в спортзал и частых полуночных пельменей тело, Таня разбила фарфоровую копилку, которая была вторым и самым любимым предметом в её доме. Там лежали их с Гришей накопления за последний год. Посмотрев на единственный мятый полтинник, который Гриша кинул туда в первый же день открытия «вклада», Таня пересчитала свои тысячи и пятисотки и, в конечном итоге, получила сорок пять тысяч рублей. Этих денег практически хватало на путевку в Турцию, куда они собирались ехать в сентябре.

Таня навела лучший свой макияж, которому научил её «ютуб», и побрызгалась духами – единственный подарок Гриши, с которого и начались их отношения. Никаких романтических настроений у неё не было даже в наметках. И если Люба просто потащит её в какой-нибудь зачуханный караоке-бар, где надеется отгулять за счёт Тани, то та немедленно вызовет такси и поедет домой. Таня нашла адрес Любы не сразу. Та жила в съемной квартире в малосемейке, где-то на отшибе.

– Алло-у! – раздался томный мужской голос в динамике домофона.

– Извините, я, кажется, ошиблась, – перепугавшись, сказала Таня и хотела повестить трубку, как вдруг раздался Любин голос:

– Заходи, родная, не стесняйся.

Дверь запиликала и отпрянула от магнитного фиксатора.

– Это та самая, про которую я тебе говорила: «полная безнадежность», – всё ещё слышался голос Любы.

– Слонёночек, могу я остаться? – выпрашивал мужской голос. – Ну, пожа-а-луйста.

– Не-е-е-т, нельзя, у меня дела, – хихикала Люба.

– Ну, пожалуйста, пожалуйста, – в динамике что-то непристойно хлюпало и чмокало.

– Ну, н-е-е-т, Эдичка, ну, перестань, ну, хватит! Так! Фу, я сказала! А, ну, пошёл! – рявкнула Люба, словно ругая собаку, которая драла диван.

Таня дослушала разговор до конца, еле сдерживая смех. Сзади кто-то кашлянул. Повернув голову, Таня поняла, что вместе с ней этот «концерт» слушали, по меньшей мере, ещё четыре человека.

Она стыдливо отвернулась и, не решаясь ехать с этими людьми в одном лифте, побежала на нужный этаж по лестнице. Нужным оказался этаж номер девять.

По дороге ей попался смертельно напуганный, летящий вниз мужчина. Кучерявый блондин, словно сошедший с обложки журнала: мощный торс, волевой подбородок, неприкрытая волосатая грудь. Настоящий альфа-самец. Он бежал, стыдливо пряча глаза, следом за ним тянулись запахи пота, дешевого вина и эклеров.

«Неужели, тот самый Эдичка? – удивленно подумала Таня. – Быть того не может».

Квартиру Любы легко было найти даже без номерка. Из-за её двери на весь этаж разносились звуки тантрической музыки.

– Входи! – послышался знакомый голос, когда Таня была еще только на подходе.

Квартира Любы напоминала симбиоз кальянной и кабинета сельского психотерапевта. На стеклянном журнальном столике соседствовали «Психоанализ» Фрейда и «Теории страсти» некой Алисии Вандерлав. Сама Люба была облачена в нечто, похожее на кимоно, но весьма откровенное, от чего у Тани в голове стали возникать странные пугающие образы.

– Ну, что ты, как неродная? – по-хозяйски великодушно возмущалась женщина, держа в руках два пластиковых стаканчика, наполненных шампанским.

– Я-я-я… можно мне чаю? – скромничала Таня, не желая находиться нетрезвой в обществе чудаковатой женщины.

– Пф-ф, ча-а-ю! В этой квартире чай пьют лишь за день перед зарплатой. На, не спорь. Так надо. Помнишь, что я тебе говорила о правилах?

Таня приняла «бокал» и под наблюдением Любы выпила половину.

– Итак, приступим, – сказала хозяйка дома и усадила подругу в кресло у столика, а сама села напротив. – Психология – это наука! – гордо заявила она и показательно подняла палец вверх.

После этого изречения она достала из-под подушки карты таро и начала раскладывать их на столе. Понимая, что вечер будет долгим, Таня допила первый стакан кислой шипучки и жестом попросила добавки.

– А ты не промах! – с ехидной улыбкой заметила Люба, но через секунду приняла деловой вид. – Гриша, – начала она и перевернула карту с изображением барана лицом кверху, – личность явно закомплексованная. Скорее всего, эти проблемы связаны с матерью. Смею предположить, что она была дамой рассеянной и слабохарактерной, а потому поддавалась влиянию сильного пола и наверняка тоже часто изменяла властному мужу. Отсюда и комплекс. Видишь связь?

Связи Таня не видела, но участливо кивала, изображая дикое любопытство. Между тем она вспоминала старшего прапорщика Смирнову, маму Гриши, которая воспитывала свою семью, руководствуясь воинским уставом. У себя в части она гоняла всех: от солдат до полковников. И не было такого храбреца, который мог бы подкатить к Веронике Петровне с предложением вместе провести вечер. Потому что день в её обществе шёл за три.

– Да и ты хороша, – продолжала Люба, обличая новую карту, – вместо того чтобы цену себе набивать, поощряла все его закидоны, тем самым, полностью лишив себя всякого уважения.

Впервые за вечер эта дама сказала что-то осмысленное и стоящее внимания, но через секунду реабилитировалась.

– Я считаю, что у нас тут целый комплекс проблем: пониженное либидо, венец безбрачия, ретроградный Меркурий и, возможно, не хочу тебя пугать, – перешла она на шепот, – лишний вес.

Таня немного обиженно взглянула на свои складки на животе, затем перевела взгляд на самоуверенную Любу, закусывающую шампанское балыком горбуши с бородинским хлебом. Собираясь встать и как можно вежливее слиться, Таня открыла рот, чтобы поблагодарить за шампанское, но тут Люба её опередила.

– Расслабься, у меня уже есть отработанная программа для таких случаев.

Понимая, что побег не удастся, Таня принялась слушать, попросив добавки шипучего анестетика. Но тут Люба заявила, что шампанское было первым шагом в её программе, и достала откуда-то бутылку коньяка.

– Коньяк помогает в настройке душевных вибраций и в раскрытии внутреннего «я», – констатировала она, снова подняв палец вверх.

Ошарашенная таким поворотом событий, Таня поинтересовалась, сколько всего шагов в программе Любы. На что та с гордостью ответила:

– Двенадцать, – и ловко откупорила бутылку.

Сопротивляться было бесполезно, тем более что разъевший губу алкоголь уже сам просился внутрь, чтобы заполнить образовавшуюся в сердце пустоту.

После первой рюмки Люба заявила, что душевные вибрации лучше всего настраиваются в джакузи и при том только в определенном. Не спрашивая согласия подруги, она вызвала такси, и уже через пять минут они мчались через ночной город по направлению к чудодейственной сауне, с не внушающим доверия названием «Содом и Гоморра».

По прибытии Таня открыла кошелек, чтобы расплатиться с водителем, и с тех пор его не закрывала.

Люба сказала, что на голодный желудок проблемы решать нецелесообразно и, более того, пагубно. А потому заказала пять килограмм морепродуктов, в которые входили: тигровые креветки, крабы, роллы, моллюски и так далее.

На вопрос Тани: «зачем так много?» Люба ответила, что литр коньяка нужно обязательно хорошо заесть, иначе с утра придется снова пить. А завтра на работу.

Игнорируя парилку, Люба потащила подругу сразу в джакузи, объяснив это тем, что сильный жар плохо воздействует на лечебные свойства «армянского эликсира». Стаканчики Люба взяла из дома, сказав, что пить нужно обязательно из одной и той же посуды. «Примета такая».

Не прошло и пяти минут, как раздался стук. Поначалу это Таня стучала по спине подавившейся креветкой Любы, а уже после постучали в дверь. Накатив пятьдесят грамм, Люба открыла дверь и торжественно пригласила двоих мужчин в медицинской форме.

– Ты же по болезни отпросилась домой, вот и будем тебя лечить, – сказала она игриво и приказала мужчинам не тормозить.

Прибывшие медики оказались стриптизерами. Джакузи, коньяк и ритмично танцующие под музыку накаченные торсы сделали своё дело. Наконец, полностью расслабившись, Таня поддалась этому развратному влиянию и уже была готова на любые, самые авантюрные эксперименты, кроме тех, которые начались ближе к полуночи.

Размякшая от воды и коньяка, Люба хлопнула в ладоши и приказала сворачивать балаган, утвердив своей «невидимой печатью» тот факт, что с четырьмя пунктами её программы покончено. И либидо полностью восстановлено. Таня подумала, что это конец, и, несмотря на большие растраты и сильное опьянение, она сделала вывод, что вечер удался на славу. А значит, можно спокойно ехать домой и отсыпаться.

Но Люба в очередной раз удивила своей изобретательностью.

– Теперь мы едем снимать венец безбрачия, – заплетающимся языком заявила полуголая женщина.

Наказав расплатиться за шоу и за сауну, Люба вызвала такси. К ним приехал тот же водитель, который привез их сюда. Лицо его радужно засияло при виде двух изрядно поднабравших и распаренных в джакузи дам.

Люба была настоящим мастером эмоциональных потрясений. Улыбка таксиста была стёрта одним метким предложением:

– На городское кладбище!

Таня вместе с водителем широкими глазами посмотрели на явно подхватившую горячку женщину, но та была непреклонна. Через двадцать минут такси стояло у закрытых ворот кладбища. Водитель, целуя иконы, наклеенные на торпеду, уговаривал девушек вернуться в сауну и проплатить остаток ночи. Тогда Люба больно схватила его за нос и, потянув, сказала, чтобы тот был здесь через час, а там посмотрим.

Таксист ударил по газам и исчез в ночном тумане, оставив двух девушек наедине с могилами и крестами. Несмотря на повышенный градус, Таня понимала, что в данный момент происходит что-то из ряда вон выходящее. Но Люба «была сегодня у руля». А значит, Тане оставалось только следовать за своим «нетрезвым капитаном в кимоно».

Когда девушки подошли к воротам и увидели увесистых размеров навесной замок, Таня уже начала благодарить бога за удачу, но Люба даже бровью не повела. Плюнув на руки и выпив, как бывалый слесарь, прямо из горла бутылки, она подошла к железным прутьям и, издав утробный рык, раздвинула их руками. В этот момент Таня искренне пожалела нос таксиста, а заодно поняла, что мертвяки в могилах – это не так уж и страшно, в сравнении с «психологом-самоучкой». Ночь стояла лунная и прохладная.

– Идеальная для ритуала, – подчеркнула Люба, – нам нужна безымянная могила, – дала установку «нетрезвый психолог» и повела за собой вглубь кладбища.

Как только Тане становилось не по себе и она начинала об этом говорить, Люба моментально открывала бутылку и давала ей тридцать капель «успокоительного». Вскоре Таня уже не беспокоилась ни о чем, кроме тех крестов, которые покосила по дороге.

Наконец поиски были окончены. Выудив откуда-то корку бородинского хлеба и немалых размеров свечку, Люба налила стопку коньяка, накрыла её хлебом и поставила в изголовье могилы. Затем зажгла свечку и взяла Таню за дрожащую от холода руку.

Сделав глубокий вдох и подняв голову к полной луне, Люба загробным голосом начала произносить заговор, периодически икая и меняя местами слова при каждом повторении. Кроме её завываний и стрёкота сверчков, на кладбище было очень тихо, поэтому Таня сразу услышала приближающиеся шаги.

– Люба, – дергала она подругу, которая вошла во вкус, – кто-то идёт, Люба!

– Это твоё спасение идёт, дух нас услышал! – довольно распевала Люба.

Тут сзади что-то хрустнуло, и, обернувшись, девушки увидели в тумане силуэт. Скорость, с которой протрезвела Таня, можно было фиксировать для книги рекордов.

– Ах, вы, сатанисты проклятые! – раздался хриплый голос, а следом за ним предупредительный выстрел, который разнес бутылку коньяка вдребезги.

– Отступаем, – командным голосом приказала Люба, и девушки пустились в бегство, совершенно потеряв ориентиры и сшибая на ходу кладбищенские атрибуты.

Люба, как командир похода, бежала впереди, прокладывая путь через лабиринты оград и мраморных обелисков. Развязавшееся кимоно развевалось при беге и создавало впечатление, что летел призрак.

В какой-то момент разгоряченные погоней женщины выбежали на поляну, где возле небольшого костерка грелись бомжи, распивая бутылку водки. Понимая, что без допинга далеко не убежать, Люба без лишних слов выхватила пузырь у очумевшего мужика и, сделав один продолжительный глоток, снова исчезла во тьме, мелькнув кимоно. Таня молча пробежала мимо ошарашенных бомжей, случайно раскидав горящие головешки.

Когда они наконец добрались до ворот, водитель, на удивление, уже ждал их. Было принято решение возвратиться к Любе в квартиру и там завершить программу. Доехав до места, водитель пообещал, что не возьмет денег за проезд, если его пригласят в дом. Люба дала согласие при условии, что таксист привезет им еще одну бутылку коньяка, а после будет два часа массировать ступни обеим девушкам, не привыкшим к изнуряющему бегу по пересеченной местности.

Через полчаса компания распивала коньяк и ставила галочки напротив воображаемого списка Любиной программы.

– Заговор – есть, внезапные знакомства – есть, фитнес – есть, – загибала она пальцы, и только хотела поставить точку на радость изнуренной Тане, как вдруг её осенило, что остался всего один невыполненный пункт – боязнь публичных выступлений.

Как всё это было между собой связано, казалось, не понимала даже сама Люба. Но, не желая выслушивать критику в отношении своей программы, она достала из серванта диск караоке и микрофон.

До пяти часов утра малосемейка и весь район наслаждались лучшими хитами «Ласкового мая», Аллегровой и Николаева в исполнении вечно бодрой Любы и еле стоявшей на ногах Тани. Иногда на бэк-вокале слышался голос таксиста Рудика, но после пяти рюмок он сдался и, отосланный спать в ванну, изредка всхрапывал невпопад.

После Любиной программы Таня ещё неделю отходила под предлогом сразившей её хвори. Но когда похмельный синдром наконец отступил, а в кошельке образовалась финансовая «дыра», она вышла на работу и почувствовала перемены во всём.

В офисе со всех сторон сыпались неожиданные комплименты об её отличном внешнем виде. Все, включая директора, интересовались состоянием её здоровья и хвалили проект, над которым она работала дома. Вся мужская половина офиса внезапно стала оказывать ей знаки внимания, даже «женатики». Она мечтала поделиться с Любой, но та взяла дни за свой счет.

Через два дня Таню на неделю отправили в командировку – налаживать отношения с новыми поставщиками. Воодушевленная таким доверием со стороны начальства и всеобщим вниманием Таня окончательно расцвела и теперь чувствовала себя настоящим победителем. Она блестяще заключила несколько сделок и была приглашена на свидание одним из руководителей крупного завода.

Вернувшись из командировки, она хотела отблагодарить Любу и её чудодейственную программу, которая вопреки всем законам и здравым смыслам сработала. Жизнь впервые за несколько лет стремительно шла в гору. Но Любы в офисе не оказалось.

Коллеги сказали, что она вышла замуж за какого-то таксиста и улетела жить в Таиланд.

Спустя неделю Тане пришло сообщение в «Одноклассниках»: «Таня, собирай вещи, у меня новая программа».

Бобик

– Ты где был? – прогремела жена, когда Валентин ещё не успел шагнуть за порог.

– Ты не поверишь! – глаза его воодушевленно горели, лицо выглядело свежим, кожа подтянутой. Ни грамма усталой обвислости, как после работы или встречи с друзьями в их излюбленном кафе «Сосенки».

Жена глубоко вдохнула, как пылесос, засасывая все запахи, но её детектор не учуял и намека на спирт или чего хуже – женские духи.

– Не поверю! Где, спрашиваю, был?!

– Можно, я хотя бы домой зайду? – жалобно посмотрел он на неё.

«Какой-то вид у него хитровато-придурковатый, как будто в лотерею выиграл или премию получил», – замечталась жена. Но через секунду сама себя одёрнула: «Да какой там! С этим олухом не то что в лотерею, в монополию у соседей ни разу не выиграли».

В квартиру жена его всё же впустила, чтобы не позорился, но на суровость её взгляда это не повлияло.

На кухне от закипевшей в кастрюле воды «прыгала» крышка, стиральная машинка противно пищала, сообщая о том, что пора вынимать белье. Но жена не собиралась возвращаться к бытовым делам, пока задержавшийся на три часа муж не представит ей полный отчёт.

– Я закончил как обычно, – начал свой рассказ муж, параллельно разуваясь, – по дороге зашел в магазин, купил молоко, сыр и сардельки, как ты просила.

Жена покосилась на мужа, проведя наружный досмотр, в итоге мозг получил отчёт: «Продуктов не обнаружено».

– Ну и где всё это?

– Ты не поверишь! – с ещё большим энтузиазмом повторил муж, скинул ботинки и повесил пальто на крючок.

– Иду я, значит, мимо аптеки, ну, той, где ты постоянно свой чай для похудения берешь, а там, у входа, сидит пёс.

– Ну и?! – уже не в силах слушать этот затянувшийся рассказ, спросила нервно жена.

– Говорящий пёс! – наконец, выдал муж.

Глаза у неё бешено горели, жена глубоко вдохнула и тяжело выдохнула. Если бы она могла извергать огонь, то от её мужа сейчас осталась бы лишь горстка пепла.

– Дай, говорит, пожрать. Неделю уже арбузы на помойке доедаю, в туалет нормально сходить не могу.

В глазах жены сверкали молнии, женские кулачки сжались так, что костяшки заныли.

– И что же ты сделал? – процедила она сквозь зубы.

– Отдал ему сардельки и молоко, разумеется. Тамарочка, не оставлю же я голодного говорящего пса помирать с голода, в конце концов!

Лицо у жены покраснело, она закипала быстрей, чем электрочайник, разве что пар из ушей не шел. Глаза и руки машинально искали предмет потяжелее, чтобы выбить дурь из этого благородного недотепы.

Увидев настрой жены, Валентин сглотнул подступивший к горлу ком, и, понимая, что сейчас «запустится необратимый процесс, после которого ему, скорее всего, придётся получать пенсию по инвалидности», открыл дверь. В квартиру, прихрамывая, зашел большой дворовый пес, от которого жутко воняло.

– Здравствуйте, Тамара Андреевна, – заявил с порога пёс и уселся на коврике.

У Тамары подкосились ноги, и она рухнула на пол. Валентин охнул и побежал в спальню за нашатырём. Пес сидел на коврике с высунутым языком и, тяжело дыша, смотрел на хозяйку.

– Вы простите Валентина, ваш муж не виноват, просто, если бы не он, лежать мне в канаве и считать часы до смерти, – вежливо продолжил лохматый гость.

– Валя, пусть он замолчит! – словно в бреду пробормотала Тамара.

– Видишь, родная, я же тебе говорил, что ты не поверишь!

– Это уж точно!

– Прошу любезно меня простить, – снова заговорил пёс.

– Глядите, какой воспитанный, прям «герцог Хрен Ван Бургундский».

Тамара поднялась на ноги и направилась на кухню, чтобы выключить газ и попить воды.

Вернувшись, Тамара поставила перед псом тарелку с водой. Запах мокрой псины быстро заполнял помещение, от чего нос у неё «скрючился».

– Как тебя зовут, говорун?

– Боб Андерсен эсквайр. Мои предки родом из Лондона, – представился пёс и поклонился.

Хозяева квартиры смотрели на него с недоумением.

– Но можно просто Бобик, – быстро поправился пёс, увидев их смущение.

– Валя, можно тебя на секундочку? – прошептала жена мужу и указала взглядом на комнату.

– Бобик, подождешь здесь? – спросил Валентин и, получив удовлетворительный кивок, отправился вслед за закатившей глаза женой.

Говорили шепотом:

– Здорово, не прав…– начал было Валентин, но жена его перебила.

– Надо срочно звонить репортёрам!

– Зачем? – искренне удивился Валентин.

– Ты что, совсем тупой? – постучала Тамара по своей голове. – Это же пёс говорящий, хренов Боб Андерсен!

– Эсквайр, – поправил он её.

– Да по мне хоть Сидоров, главное, что это наш шанс! Выбраться из этой помойки!

– Но это же квартира моей бабушки! – обидчиво возразил Валентин.

– Вот именно! До сих пор её запах никак не выветрится из шкафов, а я нормально пожить хочу, в Москве!

– У-у-у, чего захотела! А с чего ты взяла, что Бобику это понравится? Вдруг он молчать будет при других людях? Давай лучше на телефон снимем.

– Не, сейчас на компьютере голос собаке каждый дурак подставить может. Нужны реальные доказательства, а лучше, чтобы в новостях показали. Но до того момента надо собаку официально оформить, чтобы никто у нас его не увёл.

– Точно! – Валентин был без ума от счастья, ведь о собаке он с детства мечтал, но ему никогда не разрешали ее завести. Сначала родители, потом комендант в общежитии, а после – жена.

– Тогда и Бобик наверняка будет не против нам помочь.

На том и порешили.

– Ну что, Бобик, готов стать частью нашей семьи? – радостно завопил Валентин, вернувшись в прихожую.

В ответ пёс радостно гавкнул и завилял хвостом.

– Сначала пса помыть нужно, а то он все полы испачкает, – строго заявила Тамара, – завтра пойдём паспорт собачий оформлять.

– Но, Тамарочка, у него лапа повреждена, он не дойдет, мы сюда-то шли два часа. А ты представляешь, сколько в центр тащиться? – жалобно смотрел на жену Валентин и чуть ли не слёзы лил.

– Ох, господи, какой ты у меня неженка, не мужик, а… – она осеклась, увидев понимающие глаза пса.

При посторонних жена старалась мужа не отчитывать.

– Ладно, пару дней полечится и отправимся. Дома чтобы была чистота и порядок. И, Бобик, ты уж извини, спать тебе придется на коврике в прихожей.

– Лучше и быть не может, по сравнению с гаражами и помойками – это рай! – заявил пёс и побрёл в ванную.

Тамара прикидывала, каким количеством хлорки нужно обзавестись, чтобы уничтожить уличную заразу и грязь. Но блестящие перспективы перекрывали всю злость и негодование.

«Стерпится, главное – результат», – думала она. Так же, когда выходила замуж за Валентина и размышляла о его квартире.

Бобик оказался псом хоть куда. Вечером, когда Тамара уселась читать свой любимый женский роман «Куртизанка с дипломом Гарварда», её муж достал с антресоли шахматную доску, на которой пыли было больше, чем на «Капитале» Карла Маркса в школьной библиотеке, и понес ее в прихожую.

– Только не говори, что вы сейчас еще и в шахматы будете играть?

– Будем! – торжественно заявил муж. Было видно, как он счастлив заняться хоть чем-то, что интересно ему.

– Пф, – фыркнула Тамара и вернулась к чтению.

Прошло сорок минут. С кухни стали доноситься звуки хлопающей дверцы холодильника. Наконец, не выдержав, Тамара отложила роман в сторону и, зайдя в прихожую, ахнула.

На коврике у двери сидел Бобик, перед ним её муж, а на полу разложены карты и миска с нарезанной колбасой, курицей и сыром.

– Я что-то не поняла, ты нашему гостю решил все запасы скормить?!

– Милая, не злись, у нас тут партия в покер, а я же не дурак на деньги играть, да и Бобику они ни к чему, а вот колбаса – самая настоящая ставка! Я ему занял полпалки, он всё равно потом отдаст, – подмигнул ей муж.

– Вы же в шахматы играли! – не выдержала Тамара, повысив голос на мужа.

– В шахматы неинтересно, Бобик три года с шахматистом жил, он меня постоянно обыгрывает. То ли дело – покер, игра на равных!

Тамара схватила с пола тарелку с жареным окороком.

– А ну, давайте закругляйтесь, устроили мне тут Лас-Вегас! Чтоб я больше этих азартных игр не видела! Хотите играть, играйте, вон, в лото!

– Но как же в лото? У Бобика пальцев нет, чтобы бочонки выставлять.

– Сам выставляй свои бочонки! Всё, живо в кровать! У меня ноги гудят, будешь мне массаж делать!

Бобик смотрел на эту семейную «идиллию» и мечтательно вздыхал. Когда-нибудь и у него будет собачья семья.

– А этого кастрируем, чтобы тебе потом в голову не пришло щенков разводить, – донеслось из комнаты, отчего у Бобика аж челюсть свело.

– Это она так шутит, – улыбнулся Валентин псу и потрепал его по голове.

– Спасибо тебе, Валентин, хороший ты человек, и жена у тебя просто ангел, – сказал лохматый гость и улегся спать.

Спустя два дня лапа у Бобика была как новая, и его повели в ветеринарную клинику – сделать прививки и получить собачий паспорт.

День стоял теплый и ясный. По дороге Валентин играл с псом, как школьник, несмотря на свои сорок семь. Тамара шла от них на значительном расстоянии, чтобы люди вокруг не подумали, не дай бог, что этот немолодой шалопай – её муж.

Тамара запретила псу разговаривать на улице «от греха подальше», поэтому он гавкал, рычал, скулил, но слов на ветер не бросал. Валентину это, кажется, не сильно мешало, он продолжал во весь голос общаться с псом, как со старым приятелем, и проходящие мимо люди косились на этот странный тандем, словно это были артисты цирка.

Город был провинциальным, людям было проще ходить пешком, чем пользоваться общественным транспортом. До клиники добрались минут за сорок.

Доктор проверил пса, сделал все необходимые прививки, прописал препараты от глистов и мазь для лапы. Наконец, пришло время оформлять паспорт.

– Порода – двортерьер, возраст – шесть лет, кличка?

– Бобик, – сказала жена.

Но не успел врач начать записывать, как Валентин его остановил:

– Вообще-то он Боб Андерсен, эсквайр, – гордо заявил мужчина.

Врач и Тамара посмотрели на Валентина с видом полного недоумения. В глазах доктора читалось: «Чудак на чудаке, не работа, а шапито». В глазах жены: «За что мне всё это?».

Но Валентин был непреклонен и проследил, чтобы всё было написано, как положено, особенно «эсквайр», подтверждающий почетность рода.

Вечером жена навела в квартире такой лоск, что с пола мог есть не только пёс, но и не побрезговал бы сам английский принц. На Валентина напялила свадебный костюм, сама кое-как влезла в вечернее платье, погрызенное молью со спины. Бобика расчесали, а на шею повесили красивый именной ошейник. Тамара не стала обзванивать все каналы, остановилась лишь на самом популярном – государственном. Ну и парочку известных журналов тоже решила прихватить.

Наконец, раздался долгожданный звонок в дверь.

Семейство при параде, лица сияют, Бобик нашампунен, когти пострижены, не семья, а пример.

В квартиру завалилась толпа журналистов, человек десять. Оборудование, камеры, микрофоны. В самом конце зашли два санитара во главе с врачом. Их Тамара не ждала, но с натянутой улыбкой тоже пригласила в дом.

От начищенных полов не осталось и следа, но никому не было до этого дела. Все окружили собаку, и как только звук был настроен, началась съёмка.

Рассказав миру о том, что репортаж ведётся из квартиры, где живёт первый в истории говорящий пёс, журналистка попросила показать то, ради чего все собрались. В комнате повисла тишина, было слышно только тяжелое дыхание Тамары, которая от волнения расчесала поеденное молью платье.

– Валя! – негромко окликнула она мужа. – Вы чего молчите? Вас обычно не заткнешь!

– Ну что, дружок, представься публике, – попросил хозяин пса и, улыбнувшись, погладил его по голове.

– Боб Андерсен, эсквайр, – выдал пёс и сделал что-то вроде собачьего реверанса.

Послышался глухой стук. Это врач районной психбольницы упал в обморок. Гости ахнули. Никто всерьёз не думал, что пёс заговорит.

Началось интервью. Пёс поведал о своей нелегкой судьбе и о доброте новых хозяев. Рассказал, как его отец Шарль-Альфред Андерсен (или просто Шарик), почему-то названный в честь французского президента, потерялся в России во время пребывания здесь его хозяев по государственным делам. Отец его был падок на неблагородных дам и, сорвавшись с поводка, обрюхатил одну из них. Любовь затмила глаза псу, и он остался в России воспитывать потомство.

***

После интервью жизнь у Тамары и Валентина пошла в гору. Их повсюду приглашали: на телевидение, на радио. Бобик даже записал несколько сольных песен и одну с популярным рэпером. Семья за неделю заработала денег на новую квартиру в Москве и уже «сидела на чемоданах», когда однажды к ним в дверь постучали.

На пороге стоял странного вида тип в черном фраке с шелковистыми усами. На голове мужчины красовался цилиндр, как из дурацких фильмов. Он опирался на длинный черный зонт, который служил ему тростью.

– Мисс Кусева? – поинтересовался он.

– Гусева, – поправила интеллигентного джентльмена Тамара, у которой щеки налились румянцем.

– Меня зовут Вильям-Джонатан Андерсен, эсквайр, – гордо произнес гость.

– Тамара, – застенчиво произнесла женщина и пригласила Вильяма пройти.

Они уселись за столом на кухне, Тамара сообразила чай и бутерброды с икрой.

Валентин и Бобик в это время были на улице: бегали, валялись в грязи, справляли нужду. Тамаре было до фонаря.

Англичанин, как поняла Тамара, понюхал чай и с брезгливым видом поставил кружку.

– Я исчу своеко пса, – произнес он фразу, от которой у Тамары ёкнуло в груди.

– Пса? – неуверенно переспросила та.

– Да! Своеко пса, я вител его в ностьях, говорясчий пёс Боб Андерсен, эсквайр. Этот пёс принатлежит моей семие.

Тамара встала в полный рост и отодвинула от гостя бутерброды с икрой.

– Бобик – наш пёс! Мы нашли его на улице. В конце концов, мы его оформили, как полагается. Мы очень его любим, это животное – счастье в нашем доме, – лукавила Тамара.

– Я заплачу, – произнес Вильям.

– Боюсь, у вас не хватит денег, этот разговор закончен. А вам следует уйти, Виля. Или как вас там?

– Вильям! – поправил он хозяйку. – Пять миллионов евро! Устроит?

Услышав это, Тамара начала задыхаться. Даже у «Куртизанки с дипломом Гарварда» сумма наследства была меньше.

Послышался звук открывающейся двери. Валентин и Бобик вернулись с прогулки.

– Тамар, представляешь, у Бобика ещё один талант! Он, оказывается… – Валентин не успел договорить, так как увидел странного мужчину на кухне.

– Бобика я не отдам ни за какие деньги! – после долгих уговоров заявил Валентин.

– Ты что, совсем дурак? На кой нам этот блохастый мешок? Мы с тобой заживём, как люди! Уедем куда-нибудь подальше из этой глухомани, в Лондон, например!

– Ты же в Москву хотела! – не сдавался муж.

– Да что мне твоя Москва! Я, может, хочу, чтобы меня «мисс» называли! А не просто – Тамара!

– Хочешь, буду тебя «Ваше Величество» называть, но Бобик останется здесь! Он мне рассказал, как их там мучают дрессировками и постной индейкой. А я его люблю, и ест он, что хочет!

– Твоей любовью сыт не будешь. А пёс сегодня знаменит, а завтра – нафиг никому не нужен! Значит так, я тоже хозяйка пса, и мы его отдаем!

– Не отдавайте меня, Тамара Андреевна, – заскулил Бобик.

– А ты молчи, вон твой хозяин явился. Эсквайр, будешь из золотой миски воду лакать.

Пёс жалостно посмотрел на Валентина.

Тот, собравшись с духом, схватил паспорт, деньги из своей заначки, и вместе с псом вырвался из квартиры, несмотря на угрозы со стороны Тамары и на иноязычные восклицания гостя.

***

Полгода вся страна искала говорящего пса, а тот как сквозь землю провалился.

Двоюродный брат Валентина приютил их с Бобиком у себя в норильских снегах. А вернулись они домой, когда шумиха поутихла.

В пустой квартире Валентина встретило лишь короткое письмо его супруги:

«Валя, я уезжаю от тебя с достопочтенным мистером Вильямом, эсквайром, в его владения близ Кембриджа. Пса оставь себе. Вильям сказал, что у Бобика есть говорящие родственники в Харькове, туда мы сейчас и направляемся.

Документы на развод на столе. Надеюсь, ты рад, что вы со своим любимым псом теперь вместе. А я тебя, Валечка, никогда не любила, и жить теперь буду, как королева. А вам в бабкиной квартире желаю тухнуть до конца своих дней».

Валентин смахнул слезу и потрепал пса по загривку.

– Не переживай, Валентин, никакой я не англичанин. Байки эти мне папка травил, который, как и все его предки, был обычным дворовым псом. Я просто хотел, чтобы меня любили. Всегда думал, что никто не полюбит обычную дворнягу, пусть и говорящую, вот и притворялся знатным. А тип тот никакой не эсквайр. Он сюда на «шестерке» приехал с рязанскими номерами. С жены твоей, небось, уже все деньги выкачал. Родственников у меня нет в Харькове, да и вообще нигде, я такой один.

– А что же ты раньше не сказал?

– Да продала бы меня Тамара Андреевна рано или поздно. Не мошеннику этому, так ученым на опыты. Я много людей за свою жизнь повидал, сходу могу сказать, кто по любви, а кто по расчёту женат. Вот и не стал встревать. Да ты и сам, я думаю, всё знал.

Валентин понимающе кивнул.

– Не горюй, Валентин, звони репортёрам, помогу я тебе жизнь наладить, – сказал говорящий пёс и положил голову на колени любимому хозяину.

Серега

Серега всегда был очень злым человеком. Те, кто знали его долгое время, рассказывают, что Серега – это плод любви работницы регистратуры в районной поликлинике и учителя труда.

Ещё находясь внутри утробы, этот тип доставлял матери немало проблем, без конца пиная её в живот и переворачиваясь. Но когда настало время родиться, Серёга решил, что с него достаточно и того, что он уже успел повидать и, перемотавшись пуповиной, решил сделать миру одолжение. Но, как он ни старался, умереть ему не дали. И когда Серега родился, то в знак благодарности обмочил акушеров.

Весь детский сад Серёга провёл в углу, отчего лицо его приняло форму равнобедренного треугольника, в итоге таким навсегда и осталось.

В школе у Серёги не было врагов, врагом был сам Серёга. Его боялись дети, боялись учителя, боялись дворовые псы. Не боялись Сереги лишь двое, это его отец-трудовик и директор школы – бывший военный, который его почему-то понимал и уважал, но спуску не давал. Серегиных родителей в школу не вызывали по двум причинам. Первая: отец и так постоянно был в школе, а вторая – директор любил сам воспитывать учеников общественно полезным трудом и добротным подзатыльником. На подзатыльники не скупился и отец Сереги, но как ни старались они с директором, дурь из парня так и не выбили, хоть и набили Серегё на треугольнике немалую шишку.

Как-то раз Серега стал зачинщиком очередных беспорядков, где участвовало, по меньшей мере, двадцать человек, пять из которых были девчонки. В те годы популярны были стрелки между учениками. На таких мероприятиях, как правило, выяснялись весьма важные вопросы вроде: «Как ты меня назвал?» и «Какого хрена ты поздоровался с моей барышней?»

Весомым аргументом в спорах были не только атлетические способности и необходимое количество людей, но и подручные средства. Одним из таких Серегу и пырнули. Получив ножевое промеж рёбер, Серега пролежал на снегу, истекая кровью, около двадцати минут. Никто из детей не осмеливался оказывать первую помощь, а школьная медсестра была в отпуске. Школа должна была вздохнуть спокойно и, наконец, избавиться от главной заразы, но не тут-то было. По воле Божьей (или другим недосягаемым человеческому мозгу причинам) Серега выжил. Его спас проходивший мимо человек, который когда-то учился в медицинском колледже, но был изгнан за тунеядство. С тех самых пор Серега стал только злее.

Семья была небогатая, питались в основном с огорода и примитивными углеводами. Выросший на картошке и молоке Серега весил под центнер, и вымахал на две головы выше отца, отчего связываться с ним страшились даже менты. Серега бил всех, кто, по его мнению, косо смотрел в его направлении или портил воздух своим присутствуем.

В армии жесткий и жестокий Серега дослужился до ефрейтора, чем сильно оскорбил отца. Давать сержантские ему не осмелились, потому как даже для армии Серега был слишком суров и безжалостен, а при власти (даже такой малой) он мог довести половину своего подразделения до крайности.

Как ни странно, но смерть всегда ждала Серёгу у порога, перетаптываясь и подзывая крепыша. Неся караульную службу, один из военнообязанных, тех, что постоянно получал от Серёги по голове, не выдержал растущего в голове напряжения и выпустил в товарища ефрейтора пару нашпигованных свинцом пилюль, когда тот в очередной раз воспитывал в бедолаге армейскую выдержку и проверял на прочность стойкость его духа.

Но и в этот раз Серега выкарабкался. Что-то во вселенной не давало умереть этому озлобленному на весь мир пареньку. Серега сам оказал себе первую помощь, имея под рукой солдатскую аптечку, а после три месяца провалялся в госпитале, где довел главврача до перевода.

По всем законам жанра Серега попал-таки на зону за тяжкие телесные. Там его в целях отмщения пытались отравить, но Серега не умер.

Не умер он и в аварии, не умер, когда на производстве ему упал на голову фонарь, не умер от переохлаждения, когда пьяным уснул на остановке в минус тридцать…

Злой Серега отравлял жизнь многим людям на протяжении шестидесяти лет и чувствовал себя превосходно в физическом плане.

Душа же человека была черна не только от злобы, но и от обиды.

Он не понимал, за что судьба так неблагосклонна к нему, ведь жизнь для него была невыносима и скучна. Серега никогда не любил, друзей у него не было, так, знакомые. Дни тянулись долго и противно, как прилипшая к ботинку жвачка. И вот случилось чудо – Серега захворал.

Лютая болезнь скрутила бедолагу, смертельный недуг. Серега истощал, осунулся и из былого здоровяка превратился в сморщенного старика.

На смертном одре Серега впервые в своей жизни завёл беседу с Богом:

– Зачем я пришёл в этот мир? Кому надо было создавать меня таким? Всю жизнь я причинял людям только боль, от которой сам особой радости не испытывал…

То ли чудо случилось, то ли у Сереги окончательно рассудок поехал от повышенного давления, но ему ответили.

– У тебя была большая цель, и ты её выполнил, – сказал голос в его голове.

– Какая? Какая, к черту, цель? Я же всем жизнь портил!

– Портил и спасал. Всех тех, кто пытался тебя убить, посадили в тюрьмы. Тот пьянчуга, что врезался в твою машину, никого не убил лишь потому, что ты встал у него на пути. После того случая с фонарем провели ремонт помещения на заводе, где ты работал, там теперь никто не погибнет от несчастного случая. Всю свою жизнь ты спасал людей и отводил настоящее зло в сторону. Ты очень много хорошего сделал благодаря своей злобе, и за это ты умрешь.

– Странная какая-то благодарность, – заметил Серега.

– Странная? Жизнь, вообще, странная штука. Что на уме у Создателя – не ясно, Он лишь даёт указания, а мы их выполняем.

– Кто мы? – спрашивал из последних сил гадкий старик, потому как чувствовал, что оставалось ему совсем чуть-чуть.

– Ты да я, да мы с тобой. Ангелы.

– Какие еще, к чёрту, Ангелы?! – закричал Серега, чем перепугал персонал клиники, где доживал свои последние часы.

– Ты – Ангел-хранитель, тот, кто защищает людей, будучи живым. Я – Ангел смерти, тот, кто провожает в мир иной.

– Получается, я не зря прожил жизнь?

– Получается, что так.

– И что дальше?

– Последнее доброе дело.

– Это какое?

Тут Серега почувствовал, как сердце его сжало в тиски. Воздуха стало не хватать, а перед глазами поплыли черные круги.

Реанимировать Серегу не спешили, врачи нехотя били обмякшее тело током, чтобы запустить остановившийся мотор, без желания заталкивая в его легкие воздух, но Сереге эти попытки были без толку. Напоследок он обмочил всю кровать и издох.

В момент, когда у Сереги начался приступ, в больницу поступил тяжелораненый пациент. Рук не хватало. Серегу бросить не имели права по закону и, опоздав на пару минут, врачи констатировали смерть второго пациента.

Серегу ненавидели даже после смерти. Он в очередной раз сотворил непростительное зло, которое стоило человеку жизни. Только вот никто на земле не знал, что человек, поступивший с ранениями, и не успевший получить должную помощь, в следующем году зарезал бы десятки людей.

Серега был злым человеком, но, сам того не зная, совершил много добрых дел. Никто никогда не узнает, как было бы, не случись чего-то плохого или не родись кто-то вроде Сереги. Всё случается так, как должно быть. И если мы этого не понимаем, то это не значит, что всё имеет только плохую сторону.

Ночной позор

Тот, кто обратил Валеру в вампира, был явно недалекого ума.

Ну на кой, скажите мне, армии сильных, харизматичных, бешеных и утонченных кровососов сдался этот двухсоткилограммовый увалень? Дракула в гробу переворачивался в буквальном смысле слова, когда в их логово зашёл этот Макдональдс на ногах.

Тот вампир, что занимался набором рекрутов и решил завербовать Валеру, умер от переизбытка холестерина, пытаясь достать до артерии, тем самым разработав новый способ уничтожения своей братии.

Валера был настолько толстым и ленивым, что когда превращался в летучую мышь, не мог взлететь и большую часть времени проводил на диване, потягивая кровь из неприкосновенного запаса.

Главарь вампирской гильдии сплюнул на пол и, назвав происходящее в рядах кровососов балаганом, умыл глаза чесночным соком.

Самое обидное было то, что тело человека, ставшего вампиром, навсегда остается таким, каким оно было в момент обращения. Поэтому (на радость Валере и на горе всем остальным) тренажеры ни за что не помогли бы ему.

На собраниях часто обсуждалось убийство и изгнание нерадивого вампира. Но убивать своего сородича было запрещено священными догмами, а изгонять его не хотели, потому что боялись опозориться.

Жирдяй ел много и всегда просил добавки. Как ни старались вампиры спрятать от него запасы крови, он всегда их находил. Таким образом, все, кто жил с ним под одной крышей, были вынуждены трудиться в удвоенном темпе.

Иногда Валеру использовали в ночных набегах на деревни в роли щита. Копья крестьян втыкались в мясистую плоть, не в силах её пробить. За живым щитом помещалось до пяти вампиров. Больше Валера ни на что не годился… Люди убегали от него быстро, поэтому жертвы неповоротливого упыря были, в основном, старики при смерти, калеки и младенцы.

И только все смирились с таким раскладом, свыклись с нервирующим балластом, как Валера начал выкидывать новые фокусы.

Игнорируемый всеми своими соплеменниками, клыкастый боров заскучал. Ему не хватало общения, моральной поддержки… И тогда он стал обращать в вампиров своих убогих и недееспособных жертв.

Племя кровососов хваталось за голову и, теряя всякую надежду вернуть всё как было, самоуничтожалось и разъезжалось по миру. В логове остались только самые отважные и древние, кому эти переезды и самоубийства не казались выходом. Постепенно армия кровососов полностью заменилась новыми рекрутами: стариками, жирдяями, безногими калеками и теми, кто еще даже не способен связать два слова. Запасы провианта кончались быстро, и взявший на себя роль главнокомандующего Валера заявил о первом набеге новой армии на ближайший городок.

Наступать планировалось в полночь, но из-за медленного темпа передвижения армия отбилась от графика на несколько часов и добралась до деревни почти перед рассветом. Но Валера не унывал. Он обещал, что как только вампиры пополнят свои запасы энергии, то смогут спокойно улететь, превратившись в летучих мышей. Себе же (как генералиссимусу) он взял в подмогу двух самых стойких новобранцев, которые должны были тащить его тушу по воздуху.

Такого нелепого нападения не было за всю вампирскую историю. Люди неспешно покидали дома без криков ужаса, громко зевая и насмехаясь над чудо-армией. В этой битве добра и зла было схвачено много заложников, в основном потери были среди вампиров.

Самый опытный боец Валера смог-таки найти пищу для своих друзей в доме престарелых и, учитывая потери, он восполнил ряды новыми стариками, а ещё хромыми и безногими. Когда первые лучи солнца окропили темное небо в кроваво-красный цвет, Валера дал команду быстро отступать.

Обратный полёт вампирской эскадрильи выглядел еще более плачевно, чем сам налет. Те, кто не имел конечностей, погибли еще до взлета. Вампирская сила хоть и могла вылечить катаракту, но давно забывшие, как это – видеть, старики врезались в столбы освещения и высокие дома. От младенцев пользы не было от слова совсем. Прорезавшиеся внезапно клыки вызывали боль, и те без конца рыдали.

До логова добралось лишь тридцать процентов боевого отряда. Сразу после набега они залезли в свои гробы, не вылезая из них целую неделю.

Наконец, у Валеры появились первые опасения по поводу собственного выживания, и он решил обратиться за советом к самому главному члену братии.

Влад Цепеш, он же граф Дракула, мирно спал в подземелье, листая в голове картинки, где он раз за разом насаживает на кол своих врагов, когда бетонная плита его саркофага была вандальным образом разбита.

– Кто посмел потревожить мой многолетний сон?! – взвыл древний вампир. И как только увидел нелепого жирного Валеру, понял, что проснуться стоило гораздо раньше.

– Ваше мертвейшество! – обратился Валера к главе рода.

– Кто ты такой? Где назначенная мною знать?

– Меня Валерой звать. Я новый руководитель предприятия.

– Ты-ы-ы??? – встревоженно протянул Дракула.

– Так точно! – отрапортовал толстяк.

Граф смотрел на военного начальника своей общины и, не понимая как такое возможно, надеялся, что всё еще спит.

– И что тебе нужно, Валера? – грозно спросил старейший.

– Моя армия сильна духом, но слаба телом. Есть какой-нибудь способ изменить положение?

– Сначала мне нужно взглянуть на эту армию! – граф не спеша вылез из пыльного саркофага и, очистив глаза от паутины, отправился вслед за генералиссимусом. Когда Граф попал в оборудованное им несколько веков назад логово, он готов был поклясться, что почувствовал сердечный приступ, хотя сердце его было мертво давным-давно.

Теперь высшее звено в пищевой цепочке представляли стонущие без причины калеки, брюзжащие старики, ревущие младенцы и неподвижные увальни.

– Что ты наделал?!!! – взревел Дракула. – Где мои бойцы?! Где ночной ужас?! Где всё то, что я создавал веками, чтобы нести страх и смерть?!

Валера пожал плечами и указал в сторону бойцов.

Граф рухнул на пол и схватился за голову. Это был полный провал.

Наконец, просидев на жестком камне несколько часов, он заговорил.

– Есть одно средство… – прошипел граф в никуда.

– Отлично! – захлопал в ладошки здоровяк, даже не подозревая, что вампир обращался не к нему. – Что за средство?

– Моя смерть.

– Что это значит?! Как это – смерть?

– Вот так! Если погибну я, вы все превратитесь в золу. Уж лучше так, чем этот позор, который не смыть и за тысячу лет.

– Взять его! – скомандовал Валера. Толпа недовампиров рванула в сторону главаря. Изголодавшийся граф откидывал врагов с одного удара. Он лупил их как котят и испытывал невообразимую радость. Когда не осталось ни одного боеспособного, граф и Валера сцепились в смертельной битве. Графа убивать было нельзя, зато Валеру – как раз плюнуть. Дракула уже представлял, как после убийства этого выродка начнется новая эпоха, и он обязательно наберет достойную армию. Разгоряченный этими мыслями, он со всей своей силы всадил острые как бритва клыки в шею Валеры.

Затянувшись как можно сильнее, Дракула надеялся испить крови своего нерадивого соплеменника, но почувствовал странный вкус. Он сосал и сосал шею, не позволяя скинуть себя здоровяку. И тут ему стало невыносимо плохо. Граф пошатнулся и отпустил хватку. Перед глазами всё плыло, он чувствовал, как сила покидает его тело. Оказалось, что Дракула так и не смог добраться до артерии, потому что клыки его сточились и уменьшились еще двести лет назад. Он схватился за горло, чувствуя, как омертвевший жир стекает по пищеводу в его желудок.

Валера испугался, ведь если Граф сейчас откинет копыта, то и его ждёт та же учесть.

Он не знал, что делать, метался из стороны в сторону, аптечки на такой случай в логове не валялось. Не придумав ничего лучше, Валера врезался клыками в запястье Дракулы и принялся глотать древнюю кровь.

Через минуту всё было кончено. Дракула лежал на холодном полу и смотрел в потолок безжизненными глазами. Валера же остался жив. Он чувствовал невероятный прилив сил. Жирные руки и ноги стали невесомыми, голова ясной, а сил столько, что хоть целый город уничтожай.

Упырь-тяжеловес сцедил в емкость чудотворную кровь, выжав бывшего графа как лимон. Полученную жидкость он разбавил водой, чтобы эффект был чуть меньше, и влил в рот поверженным соплеменникам. Не прошло и пяти минут, как горе-войско снова встало на ноги. Вампиры с благоговением смотрели на своего лидера, чем возвысили Валерино эго до небес.

Новоиспеченный глава вампирского синдиката начал принимать еще более абсурдные решения, чем пугал своих сородичей, но при этом требовал четкого исполнения приказа.

Первое нововведение касалось питания. Теперь в основной рацион толстяков добавилась «диет-кровь» – микс из крови человека и свиньи, разбавленный томатным соком.

Безногим, беспалым, безглазым полагались льготы в виде посещения спортплощадок. По мнению Валеры, бег на длинные дистанции, кегельбан и игра в шахматы должны были помочь страдающим справиться с физическим недугом и укрепить боевой дух.

Для младенцев организовали детский сад, где мелкозубые кровопийцы отрабатывали приемы на ядовитых змеях и страдающих бешенством грызунах.

Через полгода интенсивных занятий и диеты войско Валеры не имело ни одного слабохарактерного и нетрудоспособного вампира. А всё потому, что большинство подчиненных погибли, либо сбежали от идиотских нововведений. Не признающий своих ошибок Валера остался в гордом одиночестве и, не придумав ничего лучше, улёгся в саркофаг бывшего хозяина, тело которого до сих пор никто не убрал из-за постоянных приступов лени.

Здоровяк уснул тысячелетним сном, надеясь познать во сне причины своих неудач, а заодно отдохнуть. Валера не привык двигаться много, а в последнее время он только и делал, что работал, каким-то чудесным образом похудев на пять килограммов.

Ветер перемен

В свой первый же рабочий день на спичечной фабрике Маша силой своего невероятно крутого нрава заставила уволиться главу производственного отдела, который пообещал юной бухгалтерше, что долго она на таком предприятии не протянет. С тех самых пор о Маше на заводе говорили либо хорошо, либо ничего по двум причинам: яйца у Маши были крепче, чем у любого самого сурового слесаря, а слух такой, что любые сплетни о её персоне, распускаемые даже в мужском туалете, быстро доходили до её ушей. Бодаться с Машей было всё равно что с уголовным кодексом – ты ей слово, а она тебе приговор.

Такие понятия как честность, дружный коллектив и деловая этика для Маши означали то же самое, что для ночного сторожа плакат «На работе пить запрещено». Для неё подсидеть коллегу ради плюшек в виде копеечной премии – это как до кофейного аппарата прогуляться. Властная, непрощающая ошибок, жадная до денег и всеобщего внимания женщина не боялась ни бога, ни черта и уважала только собственный авторитет.

Кажется, даже сам директор побаивался, что однажды хабалистая Маша зайдет в его кабинет, кинет свою сумку на протертый с утра влажной тряпочкой стол, положит в его кружку три кубика сахара вместо одного и форточку откроет. С улицы сразу подует токсичный воздух перемен, и не будет он больше Василием Петровичем, будет просто Петровичем, а Маша будет не Машей вовсе, а Марией Анатольевной. И всё у них на заводе станет по-другому.

Работу свою бухгалтер выполняла с особым энтузиазмом, и цифры в её голове всегда каким-то магическим образом превращались в цифры на банкнотах, а как всё это происходило, никто не знал, да и знать не хотелось. Завод процветал, вместе с ним цвела и Маша, а значит, все были довольны.

Только за прошлую неделю от Машкиных магических манипуляций прибыль предприятия увеличилась вдвое, а заодно появилось несколько кровных врагов, и прошла внеплановая налоговая проверка. Но для не допускающей в свой адрес нежности ни от кого, кроме стоматолога, совершенно непрошибаемая, словно бетонный блок, бухгалтерша воспринимала подобную суету не болезненнее, чем вскочивший прыщ, а прыщи Маша прижигала нещадно. Поэтому враги были быстро высланы за пределы её интересов, а чистейшая как слеза младенца бухгалтерия заставила инспектора развязаться и уйти в трехнедельный запой.

На заводе не имели значения профессионализм и стаж, зарплата была плавающей, а её течение определяла Маша. Будь ты хоть трижды мастером или инженером, но если перешёл дорогу бухгалтеру или шутку какую неуместную отпустил в её сторону, то получать будешь не больше, чем студент на практике. И ничего с этим поделать было нельзя, если что-то не нравится – до свидания! Завод был единственным крупным предприятием в городе, и поэтому замена находилась тут же любому, но не Маше.

Любовь у этой женщины была только одна – all inclusive, при том совершено не важно – турецкий или египетский, она чередовала их каждые три месяца. А иногда, выбравшись из одного, сразу отправлялась в другой, несмотря на положенный отпуск в двадцать восемь дней.

Постепенно бухгалтер захватывала власть и повсюду расставляла своих братьев, сватьев, подруг, соседей и всех тех, кто так или иначе был с ней связан.

Шли годы, завод терял свою рентабельность и постепенно уступил пьедестал альтернативным источникам огня.

Цеха закрывались один за другим, как крышки гробов. Площади пустовали, люди уходили в торговлю или уезжали на север в поисках заработка.

Директор поменял свой Range Rover на более скромный Audi и медленно готовился к заслуженному отдыху, перебрасывая родню и все свои пожитки из центральной России поближе к испанским пляжам.

Маша тоже чувствовала перемены, в основном они касались её туроператора и диеты, которую она решила сменить спустя пятнадцать лет в связи с отсутствием результата.

В финансовом плане у неё проблем по-прежнему не возникало, и даже, более того, на закрытии цехов и распродаже оборудования бухгалтерша заработала себе на несколько шуб, новый кухонный гарнитур из дуба и годовой абонемент в лучший SPA-салон.

Директор, пребывая в мемуарном настроении, был податлив и напоминал воздушный шарик – куда толкнешь, туда и летит. Воспользовавшись этим, Маша, наконец, взяла в свои руки последние рычаги управления производственной машиной. Понимая, что завод – это единственная в её жизни достойная кормушка, которой она посвятила свои лучшие годы, Маша решила, что предприятие, несмотря на меланхоличное настроение руководства, должно пережить трудные времена и направила его курс в сторону полного перепрофилирования.

Бизнес для Маши не был чем-то творческим. Мотивационные книги и различные тренинги вызывали у неё чувство кишечного дискомфорта. Маша не любила долгих бесполезных разговоров о смысле жизни и идеи, в которых воды было больше, чем в Тихом океане. Она работала исключительно с сухими цифрами и, состряпав в своей голове определенный алгоритм, пришла к простому и, казалось бы, вполне нерентабельному, на первый взгляд, плану.

Исходя из ее расчетов, фабрика по производству пиротехники была самым выгодным решением, и Маша собиралась проверить это на деле.

Давить на обленившегося и зашуганного старостью директора было непросто. Он наотрез отказывался ввязываться в новые авантюры и максимально вежливо бойкотировал Машины предложения, пока однажды она не кинула ему на стол две папки. Одна была белого цвета и содержала в себе документацию за последние пятнадцать лет, исходя из материалов которой, фабрика оставалась чиста перед лицом налоговой и государства в целом. Вторая же папка сулила несколько серьёзных сроков для всех (как утверждала Маша), но директор прекрасно понимал, что на суде бухгалтер будет выступать в роли жертвы.

Выбора не было, пришлось повиноваться. Маша закатала рукава и с головой погрузилась в работу.

Первым делом нужно было решить вопрос с оборудованием. Здесь она уже знала тонкости продаж, поэтому легко могла наладить диалог с продавцами б/у агрегатов и выторговывала лучшую цену. Старые станки тоже сгодились. Несмотря на совершенно иной профиль, некоторые из них получилось перенастроить. Так, например, спичечные коробки различной формы неплохо подходили под упаковки петард. Нашлось применение и для покрасочной линии, что существенно сократило расходы.

За пятнадцать лет своей работы на заводе Маша составила свой личный список лучших сотрудников, настоящих работяг, не боящихся трудностей и не поддавшихся влиянию алкогольной романтики.

Многие из этих людей перебрались за сотни километров от родного города, но Маша умела убеждать, и уже через пару месяцев команда была практически полностью в сборе и под руководством бухгалтера-универсала быстро вошла в рабочий ритм.

Поначалу директор редко появлялся на производстве. В дни своих посещений он ходил по цехам, словно тень и скептично фыркал, глядя на то, как изменилось всё, на что он и его отец потратили большую часть своей жизни. Каждый раз, подходя к двери своего офиса, он подолгу стоял, не в силах повернуть ручку и зайти внутрь, словно боясь, что ветер перемен в обличии обнаглевшей бухгалтерши затронул святая святых.

Но Маша, несмотря на свою властность и жажду наживы, даже не думала переступать эту черту. Она никогда не стремилась быть директором, считая роль, отведенную ей на заводе, куда более значительной и ответственной. Зная себя, она просто не могла допустить до бухгалтерии другого человека, а занимать две должности одновременно было малопривлекательно и абсолютно не эффективно.

Первые полгода завод работал исключительно на склад, и когда финансовая подушка начала издавать противный звук, сдуваясь под тяжестью неликвида, директор уже подготавливал речь, которую собирался торжественно и печально произнести, вешая замок на ворота фабрики.

Но Маша даже бровью не повела. И в очередной раз, помахав перед носом директора черной папкой, вытрясла с него последние заначки, практически доведя бедного Петровича до инфаркта.

За месяц до Нового года Маша пустила остаток бюджета на рекламный отдел и приостановила на время выпуск продукции, отправив половину сотрудников работать на склад, а другую – в отпуск. Директор, скрепя сердце, продал Audi и уже собирался идти в налоговую, писать чистосердечное, как вдруг в его кабинете раздался звонок.

Больше денег Маша любила доказывать свою правоту, поэтому первый звонок от заказчика был переадресован именно директору и тот, несмотря на подкатившее волнение, сработал профессионально, успешно заключив первую сделку. Через две недели склад опустел под ноль, и вторая часть работников была отпущена в отпуск, получив солидную премию.

После того как потребитель распробовал качественный продукт отечественного производства, дела фабрики постепенно поползли в гору. Закрытые цеха снова заработали, а в родной город стали возвращаться коренные жители, прознав о том, что любимый завод снова в деле и даже стал ещё более успешен.

Несмотря на уговоры директора, Маша наотрез отказалась от должности управляющего и, наладив производство, спокойно вернулась в свой родной кабинет, где, сидя за стареньким компьютером, складывала, умножала и планировала новый отпуск.

Огурцы

В два часа ночи, разбуженный необъяснимым и мощнейшим желанием, Вадик открыл глаза. Желудок сводил его с ума и буквально выл о том, что ему жизненно необходимо съесть котлету и соленый огурец, и сделать это нужно немедленно.

Достав из холодильника сковороду и заветную банку с соленьями, Вадик уставился в окно и принялся жевать, размышляя на тему того, чем отличается поздний ужин от раннего завтрака.

Полная серая луна хорошо освещала улицу, отражаясь от недавно выпавшего снега. В такую ночь особенно хорошо просматривались кресты и надгробия с раскинувшегося через дорогу кладбища.

Такое соседство вынудило бывших хозяев продать квартиру за бесценок, так как желающих наблюдать подобные виды было немного, да и люди в основном были суеверными. Вадик же считал это приобретение выигрышем в рулетку, так как был категоричным и бесповоротным скептиком, которым его сделали годы работы налоговым инспектором.

Когда с котлетой было покончено, Вадик принялся за огурцы. В банке их было всего штук пять, но огурцы эти были просто великолепные и хрустели, словно снег под ногами.

Тут его взору попался человек, который переходил дорогу со стороны кладбища. Когда асфальт остался позади, и человек снова ступил на снежную гладь, Вадик хрустнул огурцом, словно сымитировав звук проминающегося снега.

Это показалось ему очень забавным, и каждый новый шаг человека он сопровождал хрустом огурца. Человек шел неспешно, и Вадик успевал вытаскивать огурцы из литровой банки, чтобы вовремя хрустнуть маринованным овощем.

Хрум-хрум-хрум… Когда тип дошел до первого фонаря, Вадик дожевывал четвертый огурец и уже полностью засунул руку в банку, стараясь выловить последний. Когда пупырчатый малец был пойман, Вадик вдруг осознал, что обратно рука вылезать отказывается.

В свете луны и фонаря он смог разглядеть на человеке строгий черный костюм, и в нём неосознанно проснулось профессиональное подозрение.

«Ночь, костюм, кладбище»… Налоговик каким-то образом смог разглядеть за всем этим коммерческую деятельность, явно не проходившую по документам.

Инспектор решил, что премии на дороге не валяются, а небольшая ночная прогулка хорошо скажется на заржавевшем от сидячей работы позвоночнике.

Вадик поспешил в комнату, чтобы одеться, но застрявшая на руке банка мешалась и создавала кучу неудобств. Он тянул руку изо всех сил, но та наотрез отказывалась покидать свою новую обитель и уже, кажется, поддалась процессу маринования.

Банку, конечно, можно было разбить, но Вадик с детства не переносил вида крови и потому всячески старался избегать острых предметов и битых стекол.

С носками Вадик справился ловко, чего не скажешь о свитере. Он по привычке запихнул обе руки в рукава и поднял их кверху, соответственно, вылив себе на голову практически весь рассол, что был в банке.

Провозившись с ремнем, Вадик в итоге плюнул и решил, что штаны можно придержать свободной рукой.

Пуховик он накинул на плечи и стремительно понесся вниз по ступеням, чувствуя себя настоящим секретным агентом налогового синдиката.

Улица встретила его суровым февральским морозом. «Гроза штрафников» нашел человека взглядом и перебежками, придерживая спадающие штаны, направился в его сторону, надеясь, что тот приведет его по нужному адресу и завтра с утра Вадик, уже будучи при параде, сможет внезапно постучаться в дверь к потенциальным махинаторам.

Человек передвигался как-то странно, вместо протоптанных дорог он уверенно шагал прямо по сугробам, зарываясь в рыхлый снег всё глубже и, кажется, по пути терял конечности, но при этом не сбавлял темп ходьбы, словно ему всё было нипочём.

Проложив глазомером траекторию, Вадик сделал вывод, что мужчина направляется в сторону магазина ритуальных услуг, что лишь подтверждало его догадки.

Налоговик шел следом, строя в голове невероятные теории о том, что человек, скорее всего, по ночам производит нелегальную отгрузку товара мимо онлайн кассы. «Стоит сделать контрольную закупку и не получить чек, и вся эта шарашка у меня в руках», – потирал бюрократ руку о стекло.

Пропитавшиеся рассолом волосы начали кристаллизоваться, а рука в банке стремительно теряла чувствительность, но увлеченный преследованием Вадик не обращал на это внимания.

Наконец, вынырнув из снежного озера, мужчина оказался на крыльце магазина, но почему-то матрасов. «Ну что ж, матрасы, так матрасы, мне всё ровно, кого проверять», – подумал Вадик и продолжил наблюдение.

Мужчина дернул за ручку, но дверь не поддалась.

«Костюм» был явно огорчен таким обстоятельством дел, об этом свидетельствовал изданный им страшный утробный рык, разрезавший ночную тишину и разбитая кулаком витрина.

Вадик был законченным оптимистом, движимый лишь собственным расследованием, он решил, что человек просто забыл ключи, и никакого вандализма в его действиях нет.

Инспектор вылез из-за сугроба и, оказавшись на пороге магазина, деликатно постучал банкой в дверь.

Открывать не спешили. Внутри магазина что-то выло и кряхтело, а через пару минут из разбитого окна вылетел односпальный ортопедический матрас. Следом за ним вылез и мужик.

– Доброго вечера! – широко улыбаясь, протянул вместо руки банку Вадик. – Работаете? Мне бы матрас прикупить!

Мужик повернулся в сторону инспектора, и тут повисла немая пауза.

«Продавец матрасов» явно был нездоров. Нос отсутствовал, глаза пустые, челюсть отвисла, волосы все в земле.

– С вами всё в порядке?! – дрожащим голосом поинтересовался Вадим, поспешно убрав руку.

– Ну, так не у меня же вся голова в укропе, – с трудом произнес мужчина своей полурабочей челюстью.

Бюрократ тотчас снял заледеневшую веточку с волос и снова вернулся к своему вопросу:

– Вы, наверное, продавец? Может, это? Того? – подмигнул Вадик.

– Чего – того? – недоумевающе смотрел на него мужчина своими пустыми глазницами.

– Продадите мне матрас? У вас, наверное, скидки по ночам? – улыбался налоговик одной из своих профессиональных улыбок.

Мужчина оглядел инспектора с ног до головы. Тот стоял, совершенно окоченевший от холода. Одной рукой он придерживал спадающие штаны, другая зачем-то была засунута в банку. Укроп по-прежнему торчал из волос и свисал с ушей.

– Я не продавец, а вам явно не матрас нужен, а вытрезвитель.

Вадик пропустил мимо ушей слова о вытрезвителе.

– Так вы что же, получается, вор?!

– Получается, что так, – равнодушно заметил мужчина и отвернулся, чтобы схватить матрас.

Вадик дрожащей рукой полез в карман за телефоном, чтобы вызвать полицию, но не тут-то было. Пароль он забыл сразу, как поставил, а разблокировать телефон можно было только при помощи отпечатка пальца, который в данный момент находился в банке.

Вор, кажется, совсем не переживал, что его раскрыли. Схватив матрас, он спокойно пошел в обратную сторону, повернувшись к Вадику спиной, чем сильно удивил его.

Поразмыслив, Вадик пришел к выводу, что премия по специальности – это хорошо, а вот народный герой – вообще совершенно другой уровень.

Недолго думая, он всё же пересилил страх и, налетев на мужика сзади, что есть сил саданул его по затылку банкой.

Та, естественно, разлетелась вдребезги, чудом не порезав Вадику руку, зато мужику рассекло половину головы.

Снег окропила мазутного цвета кровь, от которой Вадика затошнило.

– Ты чего делаешь?! – возмутился мужик, повернув голову.

– Останавливаю преступника! – заявил неуверенно Вадик и, еле сдерживая рвотный рефлекс, схватил осколок и направил его на вора.

– Этим ты друзей своих алкоголиков пугай, а от меня отстань, – сказал мужик и поволок матрас по снегу.

– Стоять! – закричал налоговый инспектор и прыгнул на перину.

– Да чего ты прикопался ко мне?!

– Ты преступник! Грабишь честных людей!

– Я преступник?! Я граблю честных людей?! – тут мужик отпустил матрас и пошел на Вадика, от чего тот быстро растерял всю свою уверенность и скукожился до размера карлика.

– Да что ты знаешь о честных людях? О преступлениях?!

– Много чего! Я налоговый инспектор! – гордо заявил Вадик и снова вырос.

– Инспектор, говоришь? Ну так слушай сюда, инспектор. Я всю свою жизнь честно трудился! Поднимал семью, бизнес, а вместе с бизнесом – семьи свои рабочих! Я тридцать лет положил на своё производство, три раза всего был в отпуске, пропустил выпускные детей, похороны матери, а всё потому, что делал всё, чтобы люди жили в достатке, а не как мои родители – еле сводя концы с концами. А потом в один прекрасный день ко мне заявился вот такой вот «инспектор» и заявил, что у меня черная бухгалтерия, мол, от налогов укрываюсь! А всё из-за того, что я на откатах работать не хотел, хотел честно трудиться.

И всё! Прощай, бизнес, прощай, имущество! Здравствуйте, долги, нервы, алкоголь, неизлечимые болезни, петля…

– Петля?! – удивился Вадим.

– Именно! Петля! Там я и оказался благодаря вашему брату! Так что не нужно мне тут укроп на уши вешать про честность и порядочность! – сказав это, мужик отвернулся и пошел дальше.

Вадик стоял совершенно разбитый таким откровением. Он и представить не мог, что его профессия может довести человека до петли.

– Ну а матрас-то тебе зачем? – крикнул он вдогонку.

– В гробу спина затекает.

– А почему ты не на небесах или в аду?! – Вадик уже вконец позабыл про свой скептицизм.

– Пока жена кредиты выплачивает, нет мне покоя, я её подвел, оставил в одиночестве, – мужик отвернулся и сказал еле слышно: – Теперь это моё проклятие.

Он шлепал в сторону кладбища по снегу, который хрустел, точно маринованные огурцы и тащил за собой матрас.

Вадик смотрел ему вслед и чувствовал на себе вину за те мысли, с которыми он вышел на улицу. Он вдруг резко осознал, к чему приводят эти премии, эти старания подловить человека, даже не разобравшись в его проблемах, в его делах… И ему стало невыносимо гадко. Хотелось смыть с себя грязь, которой он годами покрывал себя, закрывая за мелочные проступки людей и их предприятия.

На следующий день Вадик снял большую часть своих сбережений и, разыскав жену этого человека, погасил часть его долгов.

Но чувство вины не отпускало инспектора, и тогда он поднял то дело пятилетней давности и принялся разбираться в нём.

Через полгода все обвинения в мошенничестве были сняты, а дело закрыто.

После чего он пришел на могилу к своему необычному знакомому и вместо цветов положил мягкую подушку, а также банку огурцов. Ведь если бы не она, ничего бы этого не случилось, и он ни за что не изменился бы…

Чудо-просрочка

– Слушай, ну сколько можно? Я понимаю, что Катя от тебя ушла, представляю, что ты чувствуешь, – Максим говорил с Антоном через щель, даже не думая снимать цепочку с двери и впускать гостя в дом.

– Чёрт, на самом деле, я даже представить не могу, как тебе хреново, но с этим можно справиться. Нужно! Согласись, это ведь и твоя вина тоже. Надо было лучше смотреть за ней, ухаживать, как полагается, дарить цветы, одежду покупать, а ты что? – из его квартиры тянуло жареной говядиной с луком и кислым вином.

– Главное, что теперь она счастлива. Тебе должно быть стыдно, если ты не желаешь своей жене счастья, пускай и с другим человеком! – утешал он уже изрядно поднадоевшего визитера.

– Но этот другой человек – ты! Ты увёл мою жену, почему я должен желать ей счастья с тобой? Как ты вообще мог так поступить?! – в голове взбешенного Антона, разумеется, звучали совершенно другие слова, но, несмотря на гнев, он не мог оскорблять человека, по крайней мере, если тот не начал первый.

– А чем я хуже других? Или, по-твоему, я не достоин быть с твоей женой?! Я что, какой-то ущербный? Или что?! – голос у Максима с оправдывающегося сменился на гневный. Он, наконец, снял цепочку с двери и вышел в подъезд.

– Ты, – он больно ткнул пальцем в грудь Антона, и тот отступил на шаг назад, – сам всё профукал, нужно быть мужиком, а не тряпкой. Какая баба захочет ноги раздвигать перед тошнотиком, который работает кассиром в «Семёрочке»?

– Фух-х-х, – выдохнул Максим, опустив голову и скрестив пальцы, точно самурай перед молитвой. Наступило молчание. Антон нервно перетаптывался, сжимая и разжимая кулаки.

– Прости, Антох, но тебе нужно просто принять тот факт, что Катя теперь со мной, а твоя жизнь только начинается. Поверь, у тебя ещё всё впереди! Ты вон какой молодец: машину купил, ремонт дома сделал. Всё у тебя получится, дружище, я в тебя верю, – он широко улыбнулся, глядя на кислую мину приятеля и по-дружески похлопав его по плечу, пошёл домой.

– Да, кстати, я тебе пятьсот рублей в следующем месяце отдам, хорошо? А то мне резину менять надо, – не дождавшись согласия, он закрыл дверь, оставив Антона наедине с собственными мыслями.

– Он ушел? – послышался за дверью глухой голос его бывшей жены.

– Да. И как ты с ним столько прожила?

Когда в подъезде наступила полная тишина и лампочка, работающая от звукового датчика, потухла, Антон, наконец, смог удариться в слезы и, стараясь не тревожить полумрак, тихонько спустился по ступеням вниз.

Возле нового Reno Logan, который был взят в кредит месяц назад, терлись какие-то подростки и что-то громко обсуждали, дергая за дверные ручки и пиная колеса.

– Вы что-то хотели? – нерешительно спросил Антон, нажимая на брелок от центрального замка.

– Продаешь? – нахально спросил юнец-переросток с таким выражением лица, словно всё его развитие закончилось на таблице умножения.

– Н-н-ет, отойдите от машины, пожалуйста, – как можно вежливее попросил Антон, подходя ближе и готовясь к худшему.

Парень сделал вид, что не услышал, и начал проверять новенькую подвеску, раскачивая корпус авто.

– А стойки-то менять пора, – подытожил невоспитанный «механик», на которого родители явно не жалели продуктов.

Антон потянулся за перцовым баллончиком, который носил с собой уже три года, но так ни разу и не воспользовался.

– Я не продаю! – сказал он чуть громче и уверенней, а затем попытался сесть в салон, но его остановил другой пацан, на вид лет пятнадцати, под чьим носом уже проклюнулись редкие девственные усики, а в глазах читалась бессмысленная злоба. Антон сжимал в кулаке баллончик, но доставать еще не решался.

– Дядь, ты чего это? Плакал, что ли? – иронично дразнил малец сорокалетнего мужика, чьи коленки тряслись от одной только мысли, что ему придется вступать с кем-то в бой.

Переволновавшийся Антон почувствовал, как тело бросило в пот, а перед глазами поплыли темные круги. Ноги мужика подкосились, и он рухнул на землю. Почуяв, что в воздухе запахло жареным, нерадивые хулиганы тотчас потеряли интерес к покупке автомобиля и скрылись за углом.

Минутного обморока вполне хватило Антону, чтобы прийти в чувство. При падении он умудрился угодить в лужу, пальто покрылось мокрыми пятнами. Свернув его в комок и бросив в багажник, Антон завёл двигатель и тронулся в сторону дома.

В квартире его встретили молчаливые стены, поклеенные свежими обоями с некрасиво выделяющимися стыками. Катя постоянно пилила мужа за то, что он сам делал ремонт, вместо того, чтобы заплатить профессионалам. Но денег у кассира, как правило, водилось немного, поэтому он продолжал разводить клей и приворачивать плинтуса. Сама же Катя работала по четыре часа три дня в неделю, а зарплаты её хватало только на абонемент в фитнес-центр и маникюр.

Поужинав пустыми макаронами, Антон завалился в своё любимое кресло и включил телевизор. Не прошло и пяти минут, как по батареям застучали соседи снизу. Настенные часы показывали восемь. На дворе стоял теплый пятничный вечер. За окном верещала пьяная молодежь, из окон проезжающих машин рубила агрессивная музыка, а соседи сверху, кажется, устроили всем семейством забег в деревянных сабо у себя в квартире.

Антон убавил звук наполовину, но через десять минут стук по батарее повторился. Тогда он выключил телевизор и, взяв в руки книгу, предался чтению.

Тук-тук-тук-тук – барабанил сосед по батареям каждый раз, когда Антон перелистывал страницу или спускал воду в унитазе.

«Дятел!» – думал про себя Антон, но вслух сказать боялся.

Этой ночью он долго не мог уснуть, глядя на подаренную им с женой на свадьбу люстру и размышляя о том, как давно Катя начала ему изменять. Кажется, уже год назад он стал что-то подозревать, как раз тогда она устроилась на новую работу.

«А может, ни на какую работу она и не устраивалась? Может, всё это время она ходила к Максиму?» – от этих мыслей у него обострился гастрит, который он лечил исключительно анальгином.

Вот и сейчас Антон рылся в аптечке в поисках спасительного обезболивающего, но под руку попадалось только слабительное и зелёнка.

Уснув кое-как под утро, он был разбужен телефонным звонком.

– Курочкин! Опоздун несчастный, где тебя черти носят? – надрывала глотку директор так, что динамик хрипел.

Антон, контуженный голосовой атакой, упал с кровати и, прежде чем побежать на службу сломя голову, задницей «проверил» пол на прочность.

В итоге на работу он опоздал всего на десять минут. Но директору этого вполне хватило, чтобы унизительно оштрафовать единственного мужчину, работающего в торговом зале.

Помимо штрафа продавцу с самого утра вручили метлу и дали установку подметать вход во время всех положенных перекуров.

Суббота мало чем отличалась от вторника или четверга, разве что бухих и школьников в разы больше, а так работа как работа. Антон с завистью посматривал на блаженных пьянчуг, мечтая, как они, раствориться в сладком беспамятстве. И каждый раз, когда кто-то пробивал на кассе бутылку дешевой водки или лучшего коньяка, который мог предложить магазин, он с тоской смотрел на этих счастливчиков. Сам Антон не пил.

Ближе к закрытию, после того как директор пробила на кассе свою корзину с продуктами и исчезла за дверьми супермаркета, Антон позволил себе встать из-за кассы и прогуляться по пустому торговому залу.

Он всегда любил ошиваться возле морепродуктов. По десять минут таращился на икру, креветки и стейки сёмги, представляя, как покупает всё это домой и пирует вместе с женой (теперь уже бывшей).

– Смотри, опять возле рыбы трётся, – болтали между собой упревшие от работы кассирши, глядя на своего чудаковатого коллегу.

– Я по «Ден-ТВ» передачу смотрела про морских тварей, мол, у них после смерти яд какой-то выделяется. Он притягивает к себе запахом и с ума сводит. Человек сначала часами возле морепродуктов трется, а потом, как будто под гипнозом, надышавшись этого яда, нападает на людей и, как правило, убивает. Чем слабее человек морально, тем сильней на него этот яд действует.

– Ужас какой!

– И не говори. Этого мямлю и крабовая палочка на убийство уболтает, не то что палтус.

Говорили они негромко, но в безлюдном зале слова разлетались лучше и понятней, чем сообщения на вокзале.

Антон слушал этот бред и думал о том, как он оказался в одной упряжке с этими тупоголовыми людьми.

«И зачем я заканчивал юридический?» – коримый этими мыслями, он вспоминал свой красный диплом, который Катя использовала вместо коврика для мышки.

«Нужно было тогда в магистратуру идти, а не работать, жил бы с матерью и…» – он не успел додумать эту мысль, потому что к нему обратились.

– Слышь, ты бы сходил, объяснил этим курицам, что они несут какую-то чушь, – это было так внезапно, что Антон подскочил на месте и машинально схватился за замороженного тунца.

Он обернулся, но никого не увидел.

«Ну, вот и всё», – подумал с грустью кассир, – «голоса – это уже патология».

– Ты тунца-то положи, ему и так несладко пришлось, – снова раздался голос, но на этот раз Антон проследил за тем, откуда он исходил.

– Где ты? – голос у продавца дрожал.

Он машинально потянулся за баллончиком, но вспомнил, что он не в пальто, и страх стал совсем невыносимым. Голова снова начала идти кругом, но он взял себя в руки.

– Здесь, возле стены!

Кассир подошел к холодильнику с охлажденной рыбой, откуда доносился голос, и начал расчищать полки от товара.

– Я тебя не вижу, – чувствуя себя полный идиотом, Антон перекладывал с места на место продукты и думал над тем, как он всё это будет объяснять своим коллегам.

– За форелью, – продолжал направлять голос.

Работник торгового зала, оглядываясь, наконец, добрался до форели, от которой исходил тошнотворный душок и, брезгливо убрав её в сторону, увидел банку с кальмаром.

– Ну, наконец-то! Я уж думал, что никогда отсюда не выберусь, – произнес моллюск, точнее, его часть, плавающая в рассоле.

Антон крутил банку в поисках динамика. Чувствуя себя невероятным ослом, он злобно поглядывал в сторону камеры видеонаблюдения, представляя, как завтра над ним будет смеяться весь персонал.

– Слушай, я бы на твоём месте меня так не тряс, потому что, если рассол вытечет на пол, нам обоим придется несладко.

Антон глянул в сторону касс, где болтали ненавистные ему женщины, и понял, что они уже давно не наблюдают за ним.

Спрятавшись за стеллажами, там, где у бдящего ока камеры была мертвая зона, Антон ещё раз посмотрел на пластиковую банку.

– Ты ведь не говоришь, так? Это у меня от расстройства? Я просто устал…

– Ты, Антон, не нервничай так, а то у тебя голова кругом пойдёт, упадешь ещё ненароком, разобьёшь чего. Галина Петровна не любит, когда в зале что-то разбивается, сам знаешь, на зарплате скажется! – кальмар говорил это так спокойно и естественно, словно он сам работал в магазине.

– Откуда ты знаешь моё имя? Как вообще ты разговариваешь?! – эти слова прозвучали громче, чем следовало бы, и кассирши в конце зала на секунду замолчали.

– Я здесь уже столько времени, что знаю всё, что происходит в магазине. А говорить я научился совсем недавно. Рассол изначально был какой-то несвежий, а когда вышел первый срок годности, я потихоньку начал эволюционировать.

Продавец посмотрел на толстый слой приклеенных друг на друга бумажек со сроками годности и решил попробовать добраться до самого первого.

Когда ему это удалось, он не сказать, что сильно удивился, но легкое раздражение всё же почувствовал.

Дело в том, что срок годности истек три года назад, на второй месяц после открытия магазина. Теперь подобная мутация конечностей некогда жившего морского животного не казалась такой безумной, но, тем не менее, продавец сделал для себя пометку в телефоне («записаться к врачу»). Давно пора проверить голову, а заодно и желудок.

– И что мне с тобой делать? – каждый раз, когда Антон задавал вопрос вслух, он чувствовал, как на него смотрит целый мир и крутит пальцем у виска.

– Для начала неплохо сделать то, для чего я и был создан, – прагматично заявил морепродукт в банке, – купить меня.

Тут в голове Антона возникла логичная и в тоже время совершенно идиотская идея.

«Если эта банка и впрямь говорящая, то я стану знаменитым, и все будут со мной считаться! Но для начала действительно нужно её купить, тогда, имея на руках чек, я буду полноправным владельцем этого мерзкого чуда», – додумав эту мысль, он оценил собственный ум и отметил, что диплом юриста всё же был получен не напрасно.

В конце смены, набрав для виду продуктов, он невозмутимо направился к кассе, за которой стояла откормленная на товарах по акции Марина («Тварина» – как её называл про себя Антон). Она всегда смотрела на него с неприкрытым недоверием, но сегодня это выглядело особенно явно. Пробивая товар, она задерживала внимание на каждом, изучая, словно психолог, выискивая причину будущих срывов потенциального маньяка.

Когда очередь дошла до кальмара, Марина заметила, что на банке значится давно истекший срок годности, и Антон, заметив это, почувствовал укол в сердце. Но «Тварина» молча пробила банку, и на её лице появилась злая улыбка.

«Пусть травится», – прочел в её глазах Антон и впервые был рад такому отношению к себе.

Придя домой и бросив на пол пакет с продуктами, Антон достал банку с «возможно, самым великим открытием последнего столетия» и, осторожно поставив её на стол, уселся напротив.

– Ну, вот ты и куплен, что дальше? – спросил он по-приятельски у кальмара, предварительно направив на него камеру своего телефона.

– Съешь меня.

– ЧТО? – Антон не ослышался, но верить в услышанное отказывался.

– Съе-ешь ме-ня! – повторил по слогам кальмар.

– Зачем мне это делать? – продавец, пораженный таким предложением, выключил камеру и убрал телефон в карман.

– Только так ты сможешь решить все свои проблемы, а я, разумеется, свои, – уверенно сказал маринованный моллюск.

– Я ничего не понимаю, – растерянный Антон даже не представлял, что ему поступит подобное абсурдное предложение.

– Видишь ли, я знаю всё о твоих намерениях, но это не выход, уж поверь.

– Откуда ты знаешь?

Антон снова задался логичным вопросом: «а не псих ли я?»

– Разве я не сказал, что умею читать мысли?

– Нет, ты как-то упустил этот «малозначительный» момент, – неуклюжий сарказм так и просился наружу из Антона.

– Ты тоже сможешь так. Сможешь определять слабые места людей. Научишься распознавать ложь и правду. Будешь точно знать, какая опасность тебе грозит, – разговор с кальмаром с каждой секундой становился всё абсурднее, но он продолжался.

Антон не верил ни единому слову. Но если задуматься, раз «маринованные останки» способны разговаривать, то почему не может быть и других эффектов от чудодейственного рассола?

– Зачем тебе это нужно? – задал вполне логичный вопрос Антон, и у кальмара уже был готов ответ.

– Думаю, что нормальной жизни у меня быть не может. Я даже не кальмар. Меня создали ради одной банальной цели – быть съеденным. И в этом весь смысл моего существования, моя философия. У нас сложилась взаимовыгодная партия: ты получаешь силу, о которой мечтает любой человек на земле, я достигаю апогея своей карьеры. И все счастливы.

Не в силах выслушивать эту околесицу, Антон встал со стула и, схватив странную банку, понёс её к унитазу.

«Хватит с меня этих издевательств, завтра же запишусь к психотерапевту, давно пора это сделать. Дотянул до того, что с продуктами разговариваю».

Никогда ещё Антон не был настроен так решительно. Он включил свет в уборной, поднял крышку и откупорил злосчастную банку, которую закрыли три года назад. В нос ударил омерзительный амбре, от которого содержимое желудка попросилось наружу.

То, что когда-то было частью живого существа, мирно лежало на дне своей пластиковой тюрьмы и ожидало худшего. Антон с отвращением смотрел на кальмара, не решаясь покончить с этим абсурдом и отправиться спать.

Наконец, он вытянул руку и медленно начал переворачивать банку. Несколько капель рассола упали в воду. Кальмар молчал. Должно быть, он знал, чем всё закончится, потому и не вмешивался. Спустя несколько секунд Антон проглатывал содержимое банки, несмотря на жуткую вонь и отвратительный вкус.

В голове звучал один простой вопрос: «что я делаю?» Но останавливаться было поздно.

Мерзкая тягучая жидкость медленно спустилась по пищеводу и обосновалась в раздраженном желудке. Не прошло и минуты, как Антон почувствовал рвотные позывы и, собрав в кулак всю силу воли, еле сдержал этот ядреный коктейль.

Через полчаса он лежал в кровати и пытался заснуть, борясь с гложущим его чувством вины.

Ночь выдалась нелегкой. Антон то и дело бегал к унитазу, но каждый раз справлялся с недугом. Тело лихорадило, глаза болели, лоб был горячим, как утюг. Но наутро всё как рукой сняло.

Когда он проснулся, во рту и голове «хозяйничало» похмелье – последствие вчерашнего «ужина». Всё, о чем он мечтал – это скорее забыть то, что произошло с ним несколько часов назад и вернуться к прежней жизни.

Воскресное утро на работе мало чем отличалось от субботнего. Те же лица, те же покупки, разве что у директора был выходной.

– Смотрите-ка, живёхонек, а я так надеялась, что подохнет, – раздался голос Марины, которая сидела за соседней кассой и пробивала товары покупателю.

«Это уже перебор, даже для неё», – подумал Антон.

И, не выдержав, громко брякнул:

– Сама сдохни!

В осадок выпали все: покупатели, продавцы, даже сам Антон был в шоке от произнесенных слов.

У Марины челюсть отвисла чуть ли не до кассовой ленты. Её маленькие поросячьи глазёнки налились кровью и смотрели на Антона с неистовой яростью.

– Что ты сейчас сказал?! – словно пережевывая куски металла, произнесла Марина.

Опомнившись, Антон начал глотать пересохшим ртом воздух и, боясь снова заговорить, сделал вид, будто ничего не произошло. Он отвел взгляд и продолжил наклеивать ценники на сигареты.

К нему подплыл хорошо одетый мужчина, от которого несло спиртом и томатной пастой. Покупатель держал бутылку дорогого виски, который брали только на Новый год. Антон снова посмотрел с завистью на этого счастливчика, но тут вдруг услышал следующее:

«Господи, прости меня, сегодня я точно сделаю это. Я спрыгну, точно спрыгну, вот допью эту бутылку и сделаю!», – слова звучали чётко, громко, членораздельно, несмотря на то, что рот у мужика был закрыт так плотно, словно губы были склеены.

«Я больше так не могу», – завершился беззвучный монолог.

Антон таращился на молчавшего мужчину и, не понимая, что происходит, забыл предложить пакет. Он пробил покупку и проводил покупателя взглядом до выхода. Желание начинать пить было окончательно отбито.

После обеда, когда Антон вышел на крылечко подышать свежим воздухом и немного собраться с мыслями, ему навстречу попалась директор, которая пришла в магазин ревизором.

– Пятьсот, – коротко поприветствовала она сотрудника, находившегося вне своей рабочей зоны.

Глаза Антона погрустнели, а выражение лица стало напоминать случайно обделавшегося на ковёр пса. Учитывая количество штрафов за этот месяц, ему уже не хватало на покрытие кредита. Он хотел открыть рот и начать оправдываться, но до него вдруг донеслись мысли Галины Петровны, от которых весь мир перевернулся с ног на голову.

«Ну, давай, ссыкун, хоть раз в жизни будь мужиком! Пошли меня к черту! Как же задолбали эти тряпки вокруг. Всё бы отдала, чтобы побыть рядом с настоящим самцом, а не с этим…»

Мысль её была прервана внезапным:

– Пошла ты!

– Чё ты сказал? – лицо у Галины Петровны перекосило от злости, левый глаз свело судорогой, а веко нервно задёргалось.

Антону на мгновение даже показалось, что из ноздрей женщины валит пар, словно у дракона. Он уже осознал, что совершил роковую ошибку и пути назад больше нет. Понимая, что либо сейчас, либо никогда, сжав свои маленькие кулачки, он сглотнул ком в горле и пошел ва-банк.

– Ты глухая, что ли? Или, может, русского языка не понимаешь? Я сказал: пошла ты на хрен со своими штрафами! В жопу твой график! И тебя тоже в жопу! Вместе с рюшечками твоими дурацкими, с твоими духами вонючими и с этими твоими: «опять опоздал?» В жопу!

Антон вошел в такой азарт, что уже не мог остановиться, внутри всё бушевало и взрывалось, словно попкорн в микроволновке.

Тело пылало жаром от возбуждения, голова впервые была такой светлой и легкой, словно он скинул с себя тонну груза.

Директор молчала, стараясь прикусить дрожащие губы. На пухленьких щечках блестели слезы. Слова застряли где-то в гортани и не могли пройти наружу. Выговорившись, Антон замолчал, и в воздухе повисла тишина. Они смотрели друг на друга, словно впервые встретились и не понимали, кто есть кто и что друг от друга ожидать.

Через пять минут в директорском кабинете на заваленном бумагами и кассовыми чеками столе Антон занимался самым жарким и безбашенным сексом в своей жизни. И не с кем-нибудь, а со своей начальницей. Галина Петровна была старше Антона на пять лет, но оказалась очень выносливой и бесконечно изобретательной женщиной. И это было нечто.

В этот день Антон ушел с работы раньше на два часа. Когда он направлялся к выходу, Марина решила показать своё недовольство и перегородила ему путь. Он схватил сушеную воблу и, показательно втянув носом её солоноватый аромат, как бы невзначай задумчиво сказал:

– Убить или не убить?

Марина растворилась в воздухе, точно её никогда тут и не было. И Антон гордой походкой пошел на парковку, ощущая себя самым настоящим победителем.

Взбудораженный кассир летел по оживленному городу, окрыленный невероятным успехом. Он топил педаль газа в пол, оставив позади все сомнения. Антон игнорировал поток и, не смотря по сторонам, случайно подрезал на перекрестке тонированный Porche, который быстро догнал его и стал прижимать к обочине, пока Антон полностью не остановился.

Из машины вылезло нечто высокое и худощавое с большой лысой головой. Камуфляжная куртка в сочетании с черными лакированными туфлями явно намекала на то, что человек не привык много думать. Выражение лица парня было мрачным. Говорить он начал еще на подступе, и его слова не располагали к тому, чтобы решить конфликт мирно.

От самоуверенности Антона не осталось и следа. Судорожно набирая номер службы спасения, он старался придумать достойное оправдание, которое должно было как-то задержать агрессора до момента приезда полиции.

«Это тебе не с женщинами крутого из себя строить. Вот и допрыгался, герой хренов», – упрекал он себя и уже готовился к худшему, когда ему открылась вся подноготная недоброжелателя.

Кое-как уняв тремор, Антон глубоко вдохнул и, прочитав про себя какую-то молитву, приспустил боковое стекло.

– Слышь, дебил! Тебе кто права выдал? – приветствовал новый знакомый.

– Аркадий Валерьевич, – невозмутимо ответил Антон, глядя на человека без особого интереса. Никогда ещё Антон не видел, чтобы так быстро менялось выражение лица.

– Не понял, – мужик смотрел на Антона, часто моргая, – откуда ты…

– От верблюда. Не ты, а товарищ старший лейтенант. Сам ему позвонишь или мне сказать, что ты на его машине без спросу рассекаешь, пока он в отпуске?

То, что мужик сдрейфил, было ясно и без подсказок. Некогда боевой оскал исчез, сменившись детским испугом.

– Т-т-оварищ лейтенант… – запинаясь, выдавил из себя парень.

– Старший! – рявкнул Антон.

– Старший. Умоляю вас, не нужно! Я приношу свои искренние извинения и обещаю, что прямо сейчас поставлю машину в гараж. Только не звоните Аркадию Валерьевичу! Богом молю!

«Смотрите, какой воспитанный. Да ещё и верующий», – удовлетворённо отметил про себя вновь осмелевший Антон, который сам недавно чуть не словил приступ.

– Свободен! – коротко бросил «старший лейтенант» и, грозно зыркнув, завёл двигатель.

Оказавшись дома, Антон сварил кофе и принялся обдумывать всё, что произошло.

«Кальмар не соврал. Теперь я – сверхчеловек. Подумать только, на что способна просрочка, а ведь это только одна баночка».

Антон залпом выпил кружку горячего кофе и даже не заметил, что тот был без сахара, как он обычно любит.

«Ну, всё, Максимка, хана тебе! Я тебя раздавлю, как клопа вонючего! Порву на лоскуты, будешь знать, гадёныш, как чужих жён уводить».

В голове у Антона созрела весьма необычная идея, которая должна окончательно решить все его проблемы, и он собирался осуществить задуманное с самого утра.

Появившись на работе даже раньше дворника, Антон первым делом побежал в торговый зал и принялся рыскать по стеллажам, проверяя продукты на сроки годности.

Когда в дверях появилась Марина, он подлетел к ней с бешеными глазами и, схватив за плечи, начал трясти.

– Где вся просрочка?!

– Отвали, псих! – завопила Марина и со всех сил саданула Антона по голове своей сумкой, отчего тот рухнул на пол.

– Где, я спрашиваю, вся просрочка?! – не унимался сидевший на полу обезумевший кассир.

– На складе! – брякнула Марина и побежала в женскую раздевалку, подальше от ненормального продавца, крича по дороге что-то про письмо на телевидение и крабовые палочки.

Антон вскочил на ноги пошел на склад. Там, в мусорном пакете, источая жуткое зловоние, лежала просроченная еда, которую Антон теперь извлекал и поглощал, не глотая. Он не разбирал, что попадалось под руку: йогурт, сосиски или тушёнка. Антон ел всё, не обращая внимания на вкус и вонь.

– Вот это я понимаю, ни грамма врагу, – уважительно произнес дворник Федя, который пришел забрать мусор.

Когда он попытался выхватить у Антона пакет, тот зарычал, словно пёс, у которого отбирают миску, и пообещал, что разорвёт любого, кто посмеет дотронуться до его «источника неземной силы». Равнодушный ко всему Фёдор предложил Антону хотя бы выпить водки из его личных запасов, чтобы закуска не уходила порожняком.

Но когда Антон узнал, что та не имеет срока годности, то вежливо отказался и продолжил уничтожать непригодный для продажи товар.

Когда живот набился до отказа, а майонез чуть ли не вытекал из ушей, Антон встал на ноги и, ощущая себя кем-то близким к высшему существу, сделал шаг навстречу новой жизни. Эффект от продуктов начался практически сразу.

На машине ехать было опасно. Портить новенькую обивку Антон не решился, несмотря на то, что внутри жила некая сила, и теперь он был кем-то большим, чем простым смертным.

Чудом добравшись до подъезда Максима, он осознал, что кальмар был единственным уникальным продуктом, который даровал ему ту силу, которой вполне хватило, чтобы поставить бывшего приятеля и бывшую жену на место. Но было слишком поздно.

Из последних сил поднявшись на нужный этаж, Антон, обливаясь потом и чувствуя неминуемый взрыв, нажал на звонок.

Дверь открыла Катя. Она была всё так же прекрасна, как и в день их знакомства. Антон улыбнулся, как смог. Из его глаз текли слезы, которые он посвятил этой женщине, той, что так беспардонно растоптала его чувства. Они молчали, глядя друг на друга. Ей не было стыдно, она давно не любила этого человека, и говорить с ним было не о чем. А он, прочитав это не только в её мыслях, но и в её глазах, понял, что нет смысла мстить, и вся эта затея оказалось полным идиотизмом.

Когда разъярённый появлением бывшего Катиного мужа Максим вылетел в коридор, Антон уже из последних сил держал в себе то, что неистово поглощал полчаса назад в надежде на сверхспособности.

При первом же ударе, полученном под дых, он буквально взорвался и окрасил весь подъезд, а заодно Максима, Катю и прихожую в яркие цвета.

Когда Антона вскрывал патологоанатом, весь морг был в срочном порядке эвакуирован.

Заключение врача гласило следующее: «смерть наступила вследствие поражения биологическим оружием первого класса».

Содержимое его желудка изучали ученые всего мира.

Было написано немало научных трудов о просрочке из «Семёрочки». Магазин закрыли, объявив здание супермаркета «угрозой государственного масштаба». Вокруг него выстроили бетонный саркофаг.

Марина выступила на телевидении с докладом на тему: «Морепродукты – главный враг человеческой расы» и получила премию «Ден-ТВ».

Позже она издала псевдонаучную книгу под редакцией РАН, где на первой странице было пафосно написано: «Посвящается жертве крабовых палочек и палтуса кассиру Антону – герою, отдавшему жизнь ради того, чтобы мы поняли всю серьёзность этой проблемы».

Лесной гость

– Толик! Циклоп тебя забодай! Какого лешего опять на моём болоте ошиваешься? – срывая голос, кричала беззубым ртом ведьма на щуплого облезлого чертёнка, который что-то старательно вытаскивал из зловонной трясины.

– Не твоё дело! – огрызнулся юный чёрт, продолжая битву с болотом, которое наотрез отказывалось отпускать свою добычу.

– Эк, я тебя сейчас научу, как со старшими разговаривать, да по болотам чужим шастать! Ты у меня, уродец короткохвостый, быстро уму-разуму обучишься, – старуха, прихрамывая, бежала с другой стороны болота, охая и бранясь себе под нос.

Толик был шпаной, чертом низшей касты, чья основная стратегия боя строилась, в основном, на понтах. Несмотря на угрозы авторитетного мага и отсутствие необходимых для битвы навыков, чертёнок нахально продолжал игнорировать ведьму. Конфликт был неизбежен.

Когда ведьма была уже на подходе, и с её высохших губ слетали последние слова заклинания, а занесенная над головой кочерга целилась прямо в наглую бесовскую морду, случилось чудо. Несмотря на конъюнктивит и принятый с утра настой из мухоморов, один-единственный глаз смог разглядеть причину внезапной чертячьей смелости.

Маленький щуплый Толик спасал из тягучей жижи человека. Живого!

– Ах ты ж, кощеево яйцо! – вскрикнула старуха и ловко закинула в рот сорванный на ходу гриб.

– Толик! Это что? Человек?! У нас в лесу?!!

– Не твоё дело! – снова негромко рявкнул Толик и, уперев ноги в трухлявый пень, тащил на поверхность явно не самого стройного представителя рода человеческого.

– Пойди в сторону, дистрофик недоизгнанный, – оттолкнула ведьма чертенка и протянула утопающему кочергу.

Шарообразный дядька, нащупав железяку, потянул за неё, а старуха сама чуть не кувыркнулась в болото.

«А бесенок-то не хлюпик, такого борова тащил», – подумала колдунья, пыжась от натуги. Держа одной рукой кочергу, ведьма виртуозно выудила из-за пазухи несколько разноцветных грибов и проглотила, не жуя. К несчастью, грибы оказали наименее ожидаемые из эффектов и вместо увеличения сил увеличили старухе грудь и, прочистив горло, одарили её соловьиным вокалом.

«Ну-у-у-у-у в-о-о-о-о-от о-п-я-я-ять, чёрт бы те-бя-я-я по-бра-ал! – зазвучал в воздухе приятный сопрано. С глаз мужика, наконец, слетела болотная трава и, проморгавшись, он громко ахнул. Прекрасный голос талантливой певицы принадлежал страшной как смерть одноглазой старухе с модельными формами.

Возле ее ног крутился хвостатый карлик с козлиной бородкой и торчащими из головы маленькими рожками. Он бессовестно поливал старуху отборными грязными матюгами, от которых покраснеет даже самый неотесанный школяр. Старуха в ответ выдавала прекрасные сонаты в не менее грубой форме. Наконец, они каким-то чудом пришли к мировому соглашению и, сплотив усилия, начали вытягивать жертву обстоятельств на берег. Когда почти всё тело человека было на твёрдой земле, из воды показались тощие длинные пальцы, удерживающие ноги толстяка.

– Водяно-о-о-о-й, скоти-и-и-ина, кхе-хе, ар-р-р! – закашляла колдунья. К ней, наконец, вернулся старушечий сиплый голос.

Из болота показалась зеленая голова с рыбьими глазами и бородой из тины.

– Отпустите! – злобно булькал Водяной.

– Ага, щас, болото по закону моё!

– Да ты что, Ягинишна, грибов обожралась? Твоё всё, что на поверхности! А то, что под водой – моё!

– А как, скажи на милость, он под воду попал?! – не сдавалась ведьма и продолжала тянуть изо всех сил.

– А вот как! – тут из мутной воды что-то вылетело и понеслось в сторону колдуньи. Вещица размером с камень угодила прямо в магический силикон и, срикошетив в лоб Толику, отправила чертёнка в нокаут.

Водяной, наконец, заметив преображения своей соседки, внезапно вспомнил, что его Кикимора на выходные отправилась к тёще и ослабил хватку.

Толстяк, оказавшись на земле, не обращая внимания на то, что секунду назад тонул, первым делом подскочил к распластавшемуся на земле чертенку и начал рыскать в поисках вещицы.

– Вот чёрт! – выругался мужик, от чего Толик как по волшебству пришёл в себя.

– Мне же за него еще два года кредит выплачивать! – визжал жиртрест, роя землю и разбрасывая мох.

– А у меня тут козляки подросли, – азартно подбивал клинья Водяной к колдунье, пока она перебирала в голове заклинания.

– Отстань, зеленый, не до козляков мне!

Наконец, лесной гость отыскал пропажу и его пальцы, больше напоминающие сосиски, нервно затыкали по зеркально-черной поверхности вещицы. Все трое удивленно таращились на диковинного пришельца, явно не осознававшего, куда он попал и кто стоит перед ним.

Внезапно вещица вспыхнула ярким светом, и человек радостно заплясал на месте.

– Ведун! – заголосил Толик и отскочил в сторону.

– Айфон! – напыщенно ответил толстяк.

– Странный какой-то, на крестьянина не похож, – озабоченно погладил бороду Водяной, обращаясь к ведьме, а затем добавил:

– Может, я вечером зайду?

– Шёл бы ты на дно! – цыкнула она.

Вещица потухла.

Взревев от отчаянья, мужик в сердцах бросил магический камень в кусты, откуда послышался глухой удар, и через секунду вывалился прятавшийся там Толик.

– Вы, господин Айфон, небось, устали, голодны? Да и одежду просушить не мешало бы, – дружелюбно заблеяла колдунья, глядя на мясистого паренька и потирая ладони в предвкушении ужина.

Тот задумался, затем посмотрел на мокрую одежду и, почесав брюхо, спросил:

– Роллы у вас есть?! Я на диете.

– Конечно-конечно, за домом растут, – прошамкала беззубым ртом старуха и жестом пригласила пройти за ней.

– Стоять! – опомнившись, крикнул Водяной. – Куда это вы, голубки, намылились?! Решили нас с Толиком по миру пустить?! – от его негодования болото пошло рябью, а услышавший своё имя чёрт снова очнулся.

– Бабуль, а это что за фрики? – без особого интереса спросил толстяк.

– Да так, шушера лесная, не обращай внимания.

Подобного рода оскорбления не могли пройти бесследно. И если Толику такой язык был близок и не тревожил душевного равновесия, то Водяному слова нанесли серьёзную травму, и в сердце его затаилась обида.

– Ах ты, вешалка бесстыжая, козляки тебе мои не по нраву, значит, а этого хряка на ногах в дом зовёшь?!

В ответ старуха закатила один-единственный глаз и пообещала обо всём доложить Кикиморе, а толстяк что-то прокричал о боди-позитиве, и эта парочка удалилась восвояси, оставив Водяного с чертёнком примиряться со своим поражением.

По пути до избы ведьма решила поинтересоваться о том, как человек оказался в их краях, и разуму её открылся совершенно новый мир, состоящий из таких вещей как: gps-навигация, каучсерфинг и множества совершенно незнакомых ей доселе терминов (вроде инвестиций в криптовалюту, отказ от вакцинации и тренинг личностного роста).

На подходе к избе старуха заметила ошивающегося возле её жилплощади Лешего и приготовилась к словесной дуэли, случающейся каждый раз, когда местный «налоговик» являлся оценивать растущее имущество и выписывал новые сборы.

– Чего тебе опять надо, рожа бюрократская?!

– И тебе добрый день, Ягинешна, – невозмутимо, полон официального тона, поздоровался Леший.

– Ты после раздела имущества с Кощеем налог не уплатила.

– Опять налог?! Только и слышу – налог да налог, а то, что мне уже пятьсот лет пенсия положена, так это никого не колышет.

– Какая тебе пенсия, ты же бессмертная! Я смотрю, налог ты уже принесла, – облизнулся лесной мытарь, глядя на толстого спутника ведьмы.

– Никакой это не налог, это мой лайф-ковуч! – демонстративно заявила ведьма.

– Какой такой обруч? – увлеченно поинтересовался Леший.

– Ко-вуч, дубина ты необразованная! – постучала старуха себе по голове, указывая на недальновидность собеседника.

Лицо у Лешего задумчиво скукожилось, с видом стреляного академика он несколько секунд изучающе смотрел на мужика, а потом, наконец, выдал:

– А вкусный?

Старуха безнадежно махнула рукой и, злобно зыркнув на Лешего красным от недуга глазом, зашла вместе с гостем в избу, громко захлопнув за собой дверь.

Неделю спустя по лесу поползли слухи о том, что колдунья померла от обжорства, и к её дверям стала стягиваться падкая на чужое имущество нечисть во главе с Лешим.

Водяной со своей Кикиморой толкались в первых рядах, заявляя о правах не приболотную территорию. Дальше по очереди шли черти, угрожая расправой любому, кто посягнет на огород, славившийся своими чудодейственными грибами. Избу Леший обещал арестовать в счёт задолженности и сделать из неё пункт приема платежей, а заодно открыть внутри столовую. Но распил ведьминого имущества был прерван внезапным скрипом открываемой двери.

Галдящие до этого самого момента жители леса вмиг умолкли, а перед ними на пороге выросла странная фигура.

Ведьма была одета в чёрный деловой костюм, плотно облегающий неестественные формы. В одной руке она держала странный железный свисток, который без конца подносила ко рту, а после выпускала в воздух струю сладкого густого пара. В другой руке была книга с цитатами некоего Джобса, определенно известного в магических кругах и совершенно ничего не значащего для заурядной нежити.

– Чего надо? – грубо спросила ведьма, явно не ожидавшая гостей.

– Так это, – переминаясь с ноги на ногу, начал было смущенный новым образом колдуньи Леший, – проведать пришли.

– Некогда мне. У меня вебинар, – пафосно произнесла ведьма и выпустила в лицо Лешему ванильное облако.

– Говорила же я, изменяла она Кощею, – дергала мужа Кикимора, а тот лишь стыдливо отводил глаза и нервно кашлял.

– Ша! – рявкнул, наконец, Леший, – Ягинешна, ты когда налог уплатить соизволишь?

– Пф-ф, на-лог, да еще три вебинара и я не то, что налог, я половину леса скуплю!

– Потаскуха, – громко прошипела соседка с болота.

Отметив во взглядах гостей невежественный кретинизм, ведьма в уже излюбленной манере закатила глаз и жестом пригласила их в дом.

Посреди избы стоял круглый стол, на котором светился магический шар, а внутри него говорило лицо, настолько толстое, что еле помещалось в нём.

Лицо, как и полагается всякому волшебному, несло какую-то малопонятную околесицу, от которой тянуло в сон. И только Ягинешна с умным видом без конца кивала головой.

От скуки народ начал расходиться, переругиваясь между собой. Лицо же, закончив рекламировать средство от угрей, перешло к мотивационной пропаганде:

– Хочешь реально зарабатывать реальные деньги? Жить в удовольствие, ни о чём не заботясь? Быть лучшим на зависть соседям? – после этих слов шар был окружен со всех сторон, и в воздухе повисла тишина.

– Так это ж тот хмырь с болота! – выскочил вперед Толик, но тут же получил по голове и был выставлен за дверь. Толстяк в шаре очень сладко рассказывал о том, как стать богатым и независимым, давал советы – с чего начинать, предлагал в корне изменить жизнь. И жизнь в лесу постепенно стала меняться.

Первым бизнес попер у Ягинешны. Волшебные шары (обучающие тому, как обойти во всём соседей) раскупались с невероятной скоростью и по предзаказам.

Леший, будучи существом предприимчивым, начал использовать шары на свой лад. Он организовал индивидуальный канал, где рассказывал о нововведениях и налогах, но рейтинги его быстро падали. Подхватив идею, его мгновенно вытеснили бьюти-блогерши русалки и Кикимора со своим каналом сплетен.

Так появилась первая социальная сеть «Мой лес», в которой не был зарегистрирован разве что ленивый. В каждой берлоге, дупле и пещере неожиданно объявились умельцы, решившие, что миру категорически необходимо познакомиться с их талантами и историями. Сирены без конца выпускали музыкальные синглы, ворожеи делились лучшими рецептами и предлагали посетить их семинары, после которых никто почему-то не возвращался. Но лучше всех чувствовали себя тролли. Эти товарищи были словно рождены для социальных сетей. Они редко выходили из своих пещер, издеваясь над пользователями и доводя их до истерик своими мерзкими шутками. В итоге нажили себе столько врагов, что в лесу их больше никто не видел.

Черти во главе с Толиком бойкотировали общее помешательство и организовали хипстерский круг «не таких как все». Целыми днями они ошивались в кофейне Водяного, потягивая болотную жижу, которая теперь называлась слякоте и торфечино.

Ягинешна полностью отказалась от мяса, заменив его травой и грибами. Как-то раз, приняв за ужином большую порцию поганок, она перенеслась сознанием в некое измерение, вернувшись из которого написала книгу «От Кощея до Кафки». Кикимора в своём блоге охарактеризовала эту рукопись как самую развратную историю всех времен, и та моментально возымела успех, разлетевшись многотысячным тиражом.

Пиком феерических перемен стало открытие первого в лесу фитнес-центра, где разжиревшие на фритюре и сандвичах из лягушек магические аборигены сгоняли жир, а также делали фото на свои уменьшенные версии волшебных шаров, на продаже которых Ягинешна сколотила свой первый миллион.

Большие Бодуны

В тот день, когда на поле близ деревни Большие Бодуны опустилась летающая тарелка, внезапно забеременело сорок коров. Никто из деревенских и слыхом не слыхивал о межпланетном разуме, космических экспансиях и прочей антибожественной ереси.

Научным и духовным воспитанием в деревне занимались только Афанасьевна (бабка-повитуха) и отец Родион со своим церковным приходом. Эта парочка считалась местной интеллигенцией, компетентной в любом вопросе, независимо от его характера. Родиона направили сюда из райцентра, а Афанасьевна была родовой колдуньей, чью семью боялись и уважали несколько поколений. Эти двое считались самыми образованными и дальновидными людьми в Больших Бодунах.

Непорочное зачатие жвачных было не единственным побочным эффектом. Старый звонарь Петро чудесным образом сам встал с кровати, в которой пролежал последние десять лет, после того как пьяный свалился с колокольни и сломал копчик.

– Радуйся, Петро, искупил ты грех перед Господом, помиловал Он душу твою бесстыжую, – причитал отец Родион, глядя на внезапно исцелившегося.

Но на этом чудеса не закончились. Немой всю свою жизнь Потап вдруг заговорил, чем сильно испугал свою мать. Причём заговорил он на чистом немецком. Бабка так перепугалась, что это в нём дух убитого отцом фрица вещает, что неожиданно треснула Потапа по голове ведром, с которым собралась идти в стойло доить корову. Потап, сев на пятую точку, тут же переключился с немецкого на французский, но как только бабка вспомнила «Бородино», он пулей выбежал из дома и пропал в ближайшем лесу.

Деревня сходила с ума. Мыши гоняли котов, курицы научились летать, а озверевшие от голода голуби уничтожали урожай, как саранча.

Деревенские били тревогу: исцелившийся звонарь и непорочная беременность коров – это, конечно, хорошо, но вот гавкающий петух – дело явно бесовское. Деревня поделилась на два лагеря – один осадил церковь, другой – поместье Афанасьевны.

– Это Господь нас испытывает! – кричал в голос Родион и призывал молиться, пока не пройдет напасть.

– Это всё проклятия соседней деревни, – завывала Афанасьевна и давала в руки мешочки – обереги и травки.

Люди охотно верили хранителям местного спокойствия, но тем не менее ножи и вилы точили.

– Там, там, в поле! Демоны зеленые! Слуги дьявола! – раздался крик в полночь.

Люди повыскакивали из домов, кто в чём был. По деревне бежал запозднившийся в полях косарь и, срывая голос, вопил о прибытии на землю эскорта сатаны. Похватав первое, что в руку легло, жители деревни бежали к полю.

Отец Родион мирно спал в своей кровати, когда ошалелая толпа ворвалась в его покои. Голова батюшки была тяжелой после вечернего причащения кагором из личного погреба, но, собравшись с духом, он всё же покинул теплую кровать и натянул сапоги.

Вооружившись крестом и кадилом, божий человек смочил горло остатками кагора, запив его святой водой, и возглавил толпу. Афанасьевна была хитрей: она никогда не лезла на рожон, а посему плелась позади разгоряченной толпы, оправдываясь внезапно обострившимся ревматизмом.

Кормившее деревню веками поле сегодня было не узнать. Переливающаяся разными цветами трава таинственно покачивалась на ветру. Люди шли медленно, не шумели, боясь внезапной атаки неведомо чего и неведомо откуда. Из безмятежно спавшего под ночным небом леса доносился тоскливый волчий вой и благородная отборная ругань на французском, отчего поджилки тряслись даже у самых смелых мужиков. Над самым центром поля извивалось таинственное сияние, напоминавшее полярное, как объяснял людям отец Родион, преподававший уроки географии в местной школе при своём приходе.

– Может, просто полюса сместились… Такое бывает, – с умным видом говорил он толпе, но понимания в глазах своих прихожан отыскать, увы, не мог. Афанасьевна же утверждала, что это сильное заклятие её конкурентки из Ширяевки. Мол, давно она эти свои козни строит, а сейчас эта ведьма как никогда сильна, потому как муж её в прокуратуру устроился и общается там с силой нечистой, вот потому и дом у них в два раза больше, чем у неё, и скотина жирнее.

Наконец, жители деревни вышли на поляну. Придавленная к земле, трава описывала огромный круг, а в самом центре этого круга стояло нечто. Странной формы объект на металлических паучьих ногах мигал разноцветными лампочками. Все пооткрывали рты, а дед Иннокентий даже выронил вставную челюсть, которую ему (как заслуженному пенсионеру) сделали в райцентре совершенно бесплатно. Никто не осмеливался и слова сказать. Даже отец Родион не спешил читать молитву, в том числе и потому, что исподтишка потягивал поочередно то святую воду, то кагор.

Тут у железного паука пропала одна из стен, и яркий свет вывалился наружу. Люди прикрыли глаза, словно прячась от яркого солнца, внезапно выглянувшего из-за туч. Вдруг нечто несуразное на несколько секунд заслонило свет из проёма. Небольшого размера существо с кожей зеленого цвета и похожее на кабачок-переросток, только с руками и ногами, медленно сходило на землю по опустившемуся трапу. Уши тонкие и вытянутые, огромные глазища, самый что ни на есть демон или леший.

– Это она! Семеновна, сволочь прокурорская! – закричала с задних рядов повитуха.

– Да какая ж это Семеновна?! Ты что?! Это ж Люцифер в своём новом обличии! – парировал Родион, демонстрируя превосходство богословских знаний над простыми народными поверьями.

И тут вдруг чудо-гость заговорил:

– Мир вам, люди! Мы здесь не ради войны, но ради мира. Мы прилетели из галактики, которая на ваш язык переводится как Спираль Бога.

– Святой отец, этот антихрист Господа нашего всуе поминает, – прошептал звонарь.

– Сам слышу, Петро, – тоже шепотом ответил Родион.

– Чего вам нужно, дети сатаны? Мы – люди верующие, закон Божий чтим, живём не в богатстве, но душой не бедны! – ответил батюшка неизвестному.

– Мы хотим наладить торговый коридор между нашими планетами, много всего готовы предложить в обмен на ваши ресурсы и научные познания.

Тут сквозь толпу, наконец, протолкнулась Афанасьевна и, грубо подвинув попа, заговорила:

– Семеновна, ты давай этот балаган кончай и ступай в свою деревню, а наших жителей оставь в покое! Да, и верни всё, как было или несдобровать тебе. Мы закон знаем и муженек твой нам тут не указ!

Деревенские загудели и согласно закивали, хоть на Семеновну этот ходячий кабачок не был похож даже отдаленно.

– Мы понимаем, что вы расстроены тем, как повлияло на вас излучение нашего корабля и просим прощения. В качестве извинения предлагаем вам подарок.

Зеленый вытащил откуда-то небольшой шарик и отправил его по воздуху к вооруженной толпе.

Люди стали отскакивать в сторону, боясь странного летающего предмета. Один только Родион стоял на месте, дрожащей рукой вытянув перед собой распятье, из его уст доносилось тихое «Отче наш». Шар повис в воздухе, ожидая, когда его возьмут.

– Всем стоять! – скомандовала повитуха и осторожно приблизилась к подозрительному предмету. Она что-то негромко напевала и кружила вокруг бледно сияющего и болтающегося в воздухе (как луна на ночном небе) предмета.

Родион смотрел на неё своим желчным взглядом, но молчал, потому что знал – жители ценили бабку не меньше её «конкурента» Господа.

Завершив обряд очищения предмета от порчи, но всё ещё опасаясь прикасаться к неведомой вещице, Афанасьевна ткнула палкой в шар.

Древко вдруг резко увеличилось в размере.

– Матерь Божья! Чудеса! – раздались в толпе восторженные выкрики.

Толпа вдруг резко окружила чудо-вещицу, но подходить люди всё ещё не решались. Боря-свинопас, у которого всегда был с собой запас «на всякий пожарный» сала, смекнул, в чём суть. Он осторожно подошел к шару и, несмотря на предостерегающие возгласы Афанасьевны, поднёс к нему кусочек лоснящегося шпика. Кусок сразу увеличился вдвое.

– Вот это да! – снова загалдела толпа.

Тут же люди повалили к чудо-шару, оттолкнув негодующую Афанасьевну и суя к нему всё что ни попадя. Кто топор увеличит, кто нож,

– Чудеса! Вот так штука! – неслось со всех сторон.

Тут вперед вышла Машка. Дочка кузнеца была самой худой дояркой в деревне. Она подошла к шару и, тяжело вздохнув, словно перед тем как броситься в омут, прикоснулась к нему грудью. Та моментально набухла, округлилась, приобрела форму. Из двух худых яблочек грудь Машки превратилась в две наливные дыньки, да такие, что любая доярка позавидует. Повисло молчание. В гробовой тишине стало слышно, как закапала слюна у мужиков.

Тут-то толпу и прорвало. Мужики разом начали пихать своих вопящих жен к чудо-шару, а кто-то и сам спустил штаны.

– Стойте, ироды окаянные! – закричал Родион.

Толпа нехотя остановилась.

– Вы что, чурбаны неотесанные, совсем озверели, что ли? А ну, отошли от шара!

– Батюшка, Господь велел делиться, – жалобно произнес стоявший без штанов Петро.

– Мы не знаем, что это! Может, и не от Господа этот дар, а от дьявола-искусителя! Шар я заберу в святое место. Там он полежит трое суток и если ничего с ним не станется, то будете приходить в порядке очереди. А сейчас не трогать!

– Но как же?! – замычал кто-то.

– Цыц, сказал! – поп вытащил откуда-то из-под рясы ткань в священных письменах и завернул в неё шар.

Афанасьевна смотрела на священника с завистью – между ними давно действовало негласное правило: «кто успел, тот и съел».

– Так чего вам надобно? – обратился он снова к пришельцу, который всё это время молча наблюдал за происходящим.

– Нам нужны ваши животные и ваши познания в земледелии. Миллионы лет мы питались синтезированной едой, но исчерпали все необходимые ингредиенты, а знания в добывании пищи методом обработки почвы и скотоводства давно утеряны.

– Святой отец, кабачок какие-то слова мудреные говорит! Растолкуй народу.

– Просят научить картошку окучивать, поля вспахивать, огурцы привязывать, коров доить. Правильно я вас понял? – обратился Родион к пришельцу.

– Думаю, что да, – ответил инопланетный разум.

Толпа зашумела, засмеялась, довольно загоготала и только Афанасьевна молча смотрела на всё с подозрением.

– У нас вставать надо с восходом солнца! – заявила Петровна, жена пастуха.

– Ничего страшного, мы не спим, – ответил ей кабачок.

– А если они баб наших портить начнут?! – теперь уже Андрей Филиппович голос подал, старый тракторист, которому до баб давно никакого дела не было.

– Мы размножаемся исключительно делением, – парировал пришелец.

– Это как? Голубые, что ли?

Пришелец посмотрел на цвет своей кожи и сделал для себя заметку «проверить названия цветов».

– Прошу вас не беспокоиться, мы справимся с любой работой и никак не повлияем на течение ваших дел, для нас главное – результат. За это мы готовы поделиться и другими нашими достижениями.

Люди еще немного посомневавшись, но в итоге согласились. Даже отец Родион, кажется, был не против такой сделки. Он уже мысленно увеличивал при помощи шара свои запасы кагора и церковного серебра: «В конце концов, на чудеса способны только Божьи создания, дьявол же действует только хитростью да уговорами».

И только Афанасьевна была недовольна, для неё собственный статус и внимание были важнее денег, а появление таких диковинных гостей отодвигало её на второй план.

Утром вместо «ку-ка-реку!» раздался собачий лай, отчего больше половины жителей деревни снова выскочили на улицу, вооружившись, чем попало. Но вспомнив, что это всё проделки иноземной образины, отложили вилы и отправились по своим делам.

Пятеро инопланетян вместе с остальными жителям Больших Бодунов встали в поле. Им выдали инвентарь, началась работа.

Целый год жители деревни работали бок о бок с зелеными человечками, обучали их ремеслу, делились опытом. Взамен пришельцы одаривали своих новых компаньонов разными инопланетными приблудами.

Познакомили гостей с русской баней, с древними традициями и праздниками, а те взамен научили землян синтезировать самогон, так, чтобы тот принимался без последствий. Были и другие дары, которые сильно улучшили быт и жизнь жителей деревни.

Через год Большие Бодуны стали самой богатой деревней и самой образованной. Теперь роды принимались в специально оборудованных домах, а в школах детей обучали интергалактическим наукам.

Потап вернулся из леса и стал преподавать французский и немецкий языки – такой роскоши не было даже в райцентре.

Люди всё реже обращались за помощью к Родиону и Афанасьевне, отчего те впали в тоску и раздумья.

– Здорова, Родион! – крикнула с порога Афанасьевна, заходя в церковь во время крещения одного из новых жителей деревни.

Поп так перепугался появлению знахарки в своей обители, что чуть не уронил младенца в чан со святой водой. Отложив младенца в сторону, умыл собственное лицо из чана: он вообще пользовался ею как антисептиком, то и дело протирая руки и полоща горло.

– Тебе чего здесь надо?! – возмутился святой отец.

– Да вот, пришла разделить с тобой тягости судьбы, поделиться мыслями, – ковыляла старуха в сторону Родиона. – А у тебя тут ничего, благолепно…

Родион перекрестил малыша и отдал родителям, а сам, вытерев руки о рясу, поднял вопросительно бровь кверху.

– Может, присядем? – старуха вопрошающе глянула на посредника между Богом и людьми.

– В церкви службу отстоять положено! – строго возразил Родион.

– Иди ты в баню со своей службой, я к тебе по делу. Смотри, народу-то поубавилось.

Поп обвёл невесёлым взглядом пустые залы церкви. Со стен на него укоризненно смотрели святые, словно говоря: «Всё-то ты, Родион, профукал!»

Тяжело вздохнув, священник предложил пройти в его покои. Афанасьевна увидела именно то, что и ожидала: кучи пустых бутылок из-под кагора валялись повсюду. Священник совсем обленился и развел вокруг себя настоящий бардак.

Присели.

– Пора нам, Родион, от нечисти этой инопланетной избавляться, а то нас с тобой скоро ставить ни во что будут, пойдешь ты вместе со всеми своими псалмами в поля белые ручки марать да спинку нагибать.

Родион нервно сглотнул и продолжил слушать.

– Есть у меня одна идея о том, как всё вернуть на свои места.

– Не томи, ведьма! – не выдержал священнослужитель.

Афанасьевна украдкой улыбнулась и продолжила:

– Зови своих инквизиторов, скажи им, мол, сила нечистая завелась и не поддается изгнанию. Люди, скажи, от церкви отвернулись, надо спасать их.

– Да эти люди меня потом живьем сожрут!

– А ты не говори никому, сделай удивленное лицо, мол, о приезде высших чинов знать ничего не знал и духом не ведал.

Родион призадумался. Идея была неплохая. А главное – самому и делать ничего не придется. Сначала попы приедут, а там и пресса с военными подтянутся, глядишь, получится. А так расскажи он кому, что тут зеленые человечки живут, так его из церкви прямиком в дурдом отправят.

– Ну что, по рукам? – протянула свою морщинистую и всю в бородавках руку старуха. Родион нехотя пожал её и сразу сполоснул святой водой.

Не прошло и двух дней, как на пороге храма оказалась церковная свита из областного центра.

– Ну что там у тебя, Родион, стряслось? – обратился митрополит к священнику.

– Инопланетяне завелись, чёрт бы их побрал! Ничто их не берет – ни крест животворящий, ни слово Божье.

– Инопланетяне, говоришь? А ну, пойдём, посмотрим.

– Вы идите, а мне на отпевание сейчас нужно – веру поддерживаю в людях как могу.

– Похвально, Родион. Ну, что ж, пройдёмся, глянем.

Вьющийся со всех участков дымок и запах замоченных березовых веников говорил о том, что сегодня в деревне был банный день. Отовсюду слышались радостные охи и вздохи, люди выходили из бань раскрасневшиеся и довольные. И вроде бы всё нормально, деревня как деревня, люди как люди. Вдруг из одной бани, покачиваясь и тяжело дыша, вываливается оно – «кабачок» с руками и ногами. Вся новоприбывшая церковная братия тотчас встала на месте как вкопанная.

Раскуренный синтезированным самогоном и жаром русской бани инопланетянин, увидев служителей церкви, побрел в их сторону. Святая группа во главе с митрополитом одновременно сложила пальцы в троеперстие и в унисон загундосила «Отче наш».

– Родион! Ик… Родион! Тут твои… Ик!.. коллеги пришли… Ик! – заплетающимся языком кричал гуманоид.

Митрополит остановил молитву и воззвал к пришельцу:

– Что забыл ты в этом святом месте, бес?!

– Забыл? Забыл… Точно! Боря, гад, сало обещал! Ик… А сам не пришёл. Ик… Спит, наверное, паразит эдакий!

Говорящий кабачок достал откуда-то странного вида штуковину и нажал на неё. В воздухе тотчас возник спящий на траве Боря, который очень походил на довольного борова. Он громко храпел и, кажется, совершенно не чуял перемен обстановки.

Служители культа, увидев такое чудо, закричали и бросились врассыпную. Не дрогнул лишь митрополит. Он дрожащей рукой снял с шеи панагию, переливающуюся драгоценными камушками, и, подняв её к небу, начал процесс изгнания.

Инопланетянину быстро наскучило происходящее. Он несколько раз попинал храпящего Бориса, а потом, махнув рукой с тремя пальцами, побрел обратно в баню.

После произошедшего было собрано срочное совещание. Пригласили всю высшую церковную элиту. Была проведена онлайн консультация со свидетелями катаклизма. В итоге, приняв во внимание, что церковь не изгоняла видимых демонов более трех веков (а может, и вообще никогда), было принято решение обратиться за помощью к военным.

Спустя несколько суток в Большие Бодуны стянулись вооруженные силы в огромном количестве. Как и любая другая операция подобного рода, эта привлекла внимание папарацци, блогеров, сплетников. Новость быстро разлетелась по миру, и спустя час в деревню прибыла делегация из мировых лидеров.

К гостям первым вышел неофициальный глава местной деревни Кузьмич, сухощавый дедушка лет под восемьдесят, но всё ещё бодрый и с неомрачённым годами рассудком. Возможно, по причине того, что был единственным непьющим жителем.

– Здвавствуйте, хоспота, – прошамкал старик беззубым ртом.

– Где инопланетяне? – спросил его невоспитанный генерал, даже не подумавший ответить на приветствие.

– Какие еще инопланетяне? – изобразил искреннее удивление Кузьмич.

– Не морочь нам голову, старик! – выступил вперед митрополит. – Я сам лично видел одного из них! Зеленый как огурец! Где их прячете?

Афанасьевна, как всегда, стояла в стороне и наблюдала, потирая вспотевшие ладошки.

– Вы, святой отец, что-то путаете! То был наш звонарь, Петро. Он недавно лоб расшиб, пришлось зеленкой намазать. А Афанасьевна у нас медик уже немолодой, руки дрожат, вот зеленку-то и пролила! Так ведь, Афанасьевна? – обратился глава деревни к знахарке.

Тут повитуха не выдержала и выбежала вперед.

– Врут они всё, врут! Инопланетяне в поле, скотину загружают!

Тут вся процессия сдвинулась с места и направилась в сторону поля, размочаливая своей техникой и так неважные проселочные дороги.

Когда, наконец, многотысячная людская масса достигла того самого поля, то никакого корабля там уже не было. Шрам, оставленный на земле, давно зарос травой, а все изменения, вызванные инопланетной радиацией, обратились вспять.

Родиона и Афанасьевну вызвали на ковер и отчитали по всей строгости. Митрополит со своей свитой смог оправдаться тем, что его жестоко надули деревенские, за это деревня лишена теперь божественной опеки. Афанасьевна покинула своё имение и перебралась в райцентр. Там она стала гадать на картах и кофе, а позже подала заявку на участие в битве экстрасенсов.

Родион упал в ноги к жителям деревни и просил прощения, пока жители не смилостивились и не объяснили святому отцу, что он сам грешит, завидует и подстрекает на нехорошее.

Потап снова стал немым, но не сильно огорчился и взял отпуск. Петро же инопланетяне вылечили еще до своего отлета.

Следующее прибытие планировалось через месяц.

Новая соседка

В три часа ночи, когда измученные мартовским зудом коты уже отыграли свои концерты, полицейский «бобик» развез по вытрезвителям последних дворовых выпивох, а из окон перестали раздаваться звуки популярных сериалов, в квартиру № 32 позвонили.

Фёдор, в отличие от остальных членов семьи, имел чуткий сон. Открыв глаза при первом же «дзыыынь», он с горечью осознал, что сон теперь не вернётся в ближайшие полчаса, а остальные тринадцать нажатий на звонок подкрепили его умозаключение. Желание убить пересиливали лень и мысли о чреватом тюремном сроке. «В тюрьме хотя бы не нужно ходить на работу», – мечтательно думал про себя тридцатипятилетний продавец пылесосов и рыскал глазами по ночной квартире, присматривая предмет потяжелее. В темном углу он заметил силуэт, который, судя по формам, вполне годился для того, чтобы нанести незваному гостю травму, хотя бы душевную. Пошарив руками по стулу, он нащупал халат и накинул его на плечи. То, что халат принадлежал его жене, которая, к слову, была в два раза крупнее самого Фёдора, хозяин дома не задумывался. В такие минуты он вообще предпочитал доверяться исключительно инстинктам, боясь израсходовать запасы серого вещества, которое он и так неоправданно растрачивал на работе.

Потенциальным оружием в углу оказался пипидастр, купленный для непонятных целей и поставленный туда в качестве предмета интерьера. Не желая тратить время на поиски чего-то более существенного, Фёдор вооружился тем, что есть и направился к двери, за которой стоял явно сумасшедший человек и без конца давил на звонок. Когда дверь в коридор распахнулась, и перед ночным гостем предстал угрюмый мужчина в плюшевом розовом халате с пестрой мохнатой метелкой в руках, тот (а точнее, та) даже не удивилась.

– Добрый вечер, это вы пианино продаете? – спросила негромко сухощавая старушка в синем халате с ромашками и с большими круглыми очками на носу.

– Чего?! – в этот момент Фёдор подумал, что он ошибся реальностью, и это всё ещё продолжается сон. Он пошлепал себя по лицу пипидастром и тот, защекотав нос, вызвал чих.

– Будьте здоровы, – любезно произнесла старушка дрожащим голосом и тут же продолжила: – я хочу купить у вас пианино! – она была настойчива и решительна, несмотря на обстоятельства этого разговора.

– Бабушка, какое, к черту, пианино? На улице ночь, нормальные люди спят. Может, вам скорую вызвать? – раздраженный такой наглостью Фёдор хотел кричать, но сдерживал себя из уважения к остальным соседям.

– Ой, сынок, прости, Бога ради, я ничего не вижу. Проснулась и не знаю, который час. Я ваша соседка снизу, две недели назад переехала. Мне Галя из двадцать девятой сказала, что у вас пианино продается, вот я и решила купить. А то дома скучно, хоть поиграю.

Фёдор помахал разноцветной безделушкой перед лицом женщины и, не обнаружив признаков внимания, сделал вывод, что очки на ней надеты лишь для виду.

– Завтра приходите, все спят, мне на работу через четыре часа вставать, – как можно вежливее сказал Федя.

Старушка тут же ударилась в извинения и поспешила удалиться. Тяжело вздохнув, Фёдор кинул пипидастр обратно в угол и, приняв сорок капель вонючего корвалола, завалился спать. Когда сон уже практически настиг продавца пылесосов, раздался звонок в дверь. «Нет, вы, блин, издеваетесь?!!» – Федя хотел прокричать это вслух, но всё же не стал, боясь потревожить жену, которую при всём своём желании не разбудил бы даже танк.

Федя нервно повернул барашек дверного замка и уже готов был нанести удар очередному пришельцу, как вдруг увидел на пороге всё ту же соседку снизу.

– Здравствуйте, подскажите, это вы пианино продаете? – совершенно невозмутимо спросила старушка, как будто этот разговор не состоялся несколько минут назад.

– Вы что, издеваетесь?! – зарычал обозленный от такой наглости Федя.

– Нет, что вы. Мне Галя из двадцать девятой сказала, что у вас пианино продается, – лепетала бабушка, глядя куда-то вбок.

«Ну, Галя из двадцать девятой! Помощница хренова!» – давился про себя злобой мужик.

– Я вам уже сказал, приходите завтра, мы спим, на дворе ночь! – на этот раз голос Фёдора звучал не так любезно, и он уже практически срывался на крик. Женщина снова извинилась и ушла восвояси, пообещав вернуться утром.

Федя закрыл дверь и направился к кровати, бубня себе под нос что-то про утренний визит к Гале, а заодно и к участковому. Правда, он пока не решил – к врачу или полицейскому. Не успел Федя снять халат и сесть на остывшую часть кровати, как в динамике красиво запели соловьи, сообщая о том, что в дверь звонят.

Продавец пылесосов безнадежно взвыл. Он вскочил с кровати и быстрым шагом достиг комнаты сына, который обычно спал в наушниках и ничего не слышал.

– Андрей, вставай! – стянул взбешенный отец одеяло с храпящего подростка.

Ноль внимания. Бесконечные соловьиные трели сводили Фёдора с ума, и в ярости он пнул сына:

– Вставай, кому говорю!

Ребенок, наконец, открыл глаза. Андрей унаследовал от родителей самые важные черты: от мамы телосложение, от папы эрудированность, от соседа рост. В сумме этот жлоб представлял из себя упитанного под два метра ростом детину, который при желании мог бы нокаутировать любого одним своим видом, но сам по себе был человеком мягкотелым и слабохарактерным

– Чееего? – жалобно простонал невыспавшийся ребенок.

– Пианино потащим! – кричал отец.

– Какое еще пианино? – плакал сонный увалень, не желающий принимать участие во внезапном отцовском помешательстве.

– То самое, на котором ты за три года в музыкальной школе только «чижика-пыжика» играть научился, будь оно неладно!

– По-моему, в дверь звонят, – с надеждой в голосе сказал Андрей, не зная, как ещё увильнуть от непредвиденной ночной работы.

Сгорая от бешенства, отец схватил здоровяка за ухо и тот, скуля от боли, был вынужден подчиниться странному поведению резко озверевшего родственника.

Последние 5 лет пианино заменяло собой полки в гостиной. На нем хранились древние журналы по вязанию, пустая ваза, норковая шапка и полуживой фикус, который поливали лишь в те дни, когда в доме затевалась уборка.

Аккуратно разбросав весь этот хлам по комнате, отец и сын вцепились в неподъемный агрегат и, пыхтя от натуги, потащили его в сторону выхода.

Соловьи продолжали свою издевательскую песню. В этих имитированных птичьих голосах Фёдору слышались насмешки и упрёки. Он дал сам себе обещание, что обрежет провода по завершению этой абсурдной сделки.

Разбив по пути злосчастную вазу и снеся половину косяка, они, наконец, добрались до входной двери.

– А мы соседей снизу не разбудим? – предусмотрительно поинтересовался сын.

– Они и без нас неплохо справляются с этим! – кряхтел отец.

Дверь открылась. На пороге, как и ожидалось, стояла всё та же бабушка – божий одуванчик.

– Здравствуйте, – галантно поздоровалась она.

– Доброй ночи! – ядовито произнес Федя. – Вот, пианино вам несём!

– Ой, а как вы узнали? – искренне обрадовалась женщина.

– Соловьи напели! – еще более желчно ответил Федя и, подняв инструмент, сказал женщине, чтобы та открывала шире дверь.

Пока пианино преодолевало расстояние в один этаж, оно успело отдавить ноги обоим членам семьи, а заодно разбить горшок с декоративной пальмой, которую разместила на полу между этажами Галя из двадцать девятой квартиры.

Когда пианино было установлено в полупустой старушечьей квартире, в окна уже начали пробиваться первые лучи рассвета. Мужчины, обливаясь потом, устало побрели домой досыпать последние часы перед началом трудового дня. Федя отказался от денег, взамен он попросил соседку больше к ним не заходить, и та с охотой согласилась, правда, не понимая, почему её сосед такой нелюдимый.

Федя, как и обещал сам себе, перерезал провода звонка и переполненный чувством выполненного долга завалился в кровать.

Стоило ему закрыть глаза и начать считать пылесосы для скорейшего сна, как вдруг комната начала наполняться звуками идеально исполняемого собачьего вальса.

Описать чувства, возникшие в душе у Феди, не взялся бы ни один мастер пера на свете. Не в силах больше терпеть это хулиганство, он набрал номер районного отделения полиции и попросил прислать наряд. Дежурный нехотя принял вызов и обещал, что скоро к ним выедут блюстители закона. После двух симфоний Бетховена, одной «кукарачи», четырех песенок мамонтенка и десяти Шубертов, отчаявшийся Фёдор понял, что на полицию надежды нет, и он брошен на произвол судьбы. Жена по-прежнему завидно посапывала, отвернувшись к стенке. Из детской раздавался богатырский храп, а остальные соседи, судя по всему, либо разом все оглохли, либо являлись настоящими ценителями бессмертной классики.

Переполненный смертельным отчаянием, Фёдор накинул на плечи плюшевый халат и вышел в подъезд, где музыка звучала звонким эхом и разлеталась на все пять этажей. Он начал звонить во все квартиры подряд, будя соседей. На удивление, ему стали открывать двери, а значит, никто из этих людей в реальности глухим не был.

– Ага! Не спите! – истерично вопил Федя, когда очередной сосед или соседка выходил в коридор. – Неужели мне одному мешает этот сольный концерт?! – восклицал Фёдор, горячо размахивая руками.

– Нет, Федя, не одному, – заговорил, наконец, Витя из 33-й квартиры.

– Что же ты тогда дома сидишь?!

– Мы с женой три дня в её квартире кошку искали, а потом оказалось, что никакой кошки у неё давно нет, а она всё ходила к нам и ходила. Слава Богу, она на Маринку переключилась.

Тогда Федя повернулся лицом к соседке из квартиры напротив и, взглянув в её красные дергающиеся глаза, понял, что та пострадала не меньше его, а возможно и больше.

– Галя из двадцать девятой на кой-то сказала этой женщине, что я врач, и теперь она звонит мне каждые два часа, просит посмотреть сыпь на спине, только вот я стоматолог и сыпи никакой у нее нет, я пятнадцать раз смотрела, – чуть ли не плакала Марина.

Другие соседи тоже оказались жертвами новой соседки, и все, как один, говорили про то, что это Галя из двадцать девятой квартиры дала наводку.

Собравшись в одну большую соседскую ватагу, люди двинулись на штурм двадцать девятой квартиры, чтобы призвать к ответу подлую жительницу дома. В этот момент из квартиры новой соседки заиграла «Катюша», идеально подходившая под ситуацию.

Когда Галя открыла дверь, толпа буквально взорвалась криками негодования.

Молча выслушав каждого, она пригласила всех к себе домой и, рассадив соседей за кухонным столом, приготовила кофе. Когда все, наконец, успокоились, у каждого в чашке плескалась черная гуща, а рядом на блюдце лежал кусочек яблочного пирога, Галя поведала историю о том, что у пожилой несчастной женщины совсем никого не осталось. Месяц назад её муж и единственная дочь разбились в аварии, и на фоне этой трагедии старушка начала терять память.

– Я познакомилась с ней в банке. Она сказала, что у неё отбирают квартиру в счет долгов дочери по ипотеке. Я предложила ей переехать к нам в дом и сняла ей квартиру. Ну не могу я одна следить за ней, тяжело, вот и решила по некоторым вопросам отправлять к соседям. Простите меня, – на глазах у Гали навернулись слезы. В кухне повисла тишина, прерываемая лишь хлюпаньем и чавканьем.

После работы невыспавшийся Федя направился сразу в аптеку, чтобы купить беруши. Там он встретил половину соседей из своего и соседнего подъездов, которые, как и он, молча приобретали спасительные затычки.

Вечером, переполненный незнакомым доселе чувством сострадания, продавец пылесосов вдруг решил навестить свою соседку снизу и даже прикупил для этого случая конфет и хорошего чая. Когда он позвонил в дверь, ему открыла Марина, возле ног которой вилась маленькая кошка.

– Откуда зверь? – поинтересовался Федя, вспоминая историю о мифической кошке.

– Так это Витька с Машкой притащили, говорят, на улице подобрали и уже прививки успели сделать.

Фёдор прошёл внутрь и увидел всех своих собратьев по несчастью. Кто-то готовил ужин на кухне, другие сидели на диване, который привез с работы Витя и слушали одни и те же истории, что рассказывала им старушка в больших круглых очках.

Такой концентрации соседей в одном месте (кроме отделения почты) Фёдор ни разу ещё не наблюдал. Он стыдливо бросил взгляд на злосчастное пианино, которое впервые за долгие годы стояло, ничем не захламленное, даже пыль была протерта основательно.

Федя положил кулек конфет на стол и направился на кухню, чтобы поставить чайник.

Этим вечером в квартире новой соседки собралось немало народу. Они (несмотря на старые разногласия и отсутствие общих интересов) болтали, ели, слушали и подпевали произведениям своей молодости, которые им играла на пианино новая соседка, ставшая настоящим символом соседской дружбы.

Арендатор Гена

Гена всю свою жизнь откладывал деньги на сберегательный счёт. Каким-то чудом его сбережения пережили дефолт, все кризисы и прочие подлости судьбы.

Молодость Гены протекала за стенами слесарного цеха машиностроительного завода. До седых волос он резал, чистил, сваривал и рихтовал металл. Руки у Гены были золотыми, голова светлой. На работе его ценили и уважали.

А потом завод стал потихоньку умирать. Сначала один цех закрылся, затем второй, не стало знаменитой заводской столовой, где подавали самые вкусные гуляши и драники. Убрали автопарк, а ближе к Гениной пенсии закрылся и его рабочий уголок.

Гена устроился сторожем на время расформирования последнего цеха, откуда вывозили родное сердцу оборудование. Дни напролет он только и делал, что записывал номера машин и паспортные данные. В свободное время Гена читал различные сказки и фантастические рассказы, которые обожал с детства.

Одним майским утром Гена, не готовый отправляться на заслуженный отдых, поинтересовался у грузчиков, куда они отвозят станки и инструменты, может, там рабочие нужны? Но, как оказалось, все, кто покупал старый, но надежный инструмент, работали либо за границей, либо за сотни километров от Гены.

Через неделю Гена встретил на улице директора, под начальством которого проработал последние 10 лет.

– Добрый день, Иван Семёнович!

– Здорово, Ген, ну ты как? Готов с внуками сидеть?

– Да нет у меня внуков. Мы с Лидой пытались детей завести, но Господь был против. Чужого Лида не хотела, а я и не настаивал. А Лиды моей не стало уж как…

– Сочувствую, Ген, но ничего не поделать. Ну, хоть для себя тогда поживи, – перебил его как можно деликатнее Иван Семенович, понимая, что разговор затянулся.

Директор уже отдалился от завода метров на сто, когда Гена его окликнул.

– Иван Семенович! Стойте!

Старый слесарь бежал за ним следом.

«Ёпрст, Гена, чего тебе ещё?» – выругался про себя начальник.

– А что с цехом теперь будет?

– Сдадим в аренду, как и всё остальное.

– А с тем инструментом, что остался?

– Его потихоньку продадим или сдадим вместе с цехом, если кому-то это будет нужно, – директор отвернулся, пытаясь быстрее дойти до своего автомобиля, но тут Гена выдает:

– А сдайте мне его! С инструментом!

От такого предложения директор невольно улыбнулся и, повернувшись к Гене, похлопал его по плечу.

– Я бы и рад, Ген, но, боюсь, у тебя денег не хватит, лучше уж…

– Есть у меня деньги! – решительно заявил Гена.

Директор грозно посмотрел на Гену и, уже изрядно устав от этой беседы, сказал:

– Гена, хватит! Арендная стоимость такого помещения – два миллиона в год! На месяц я его сдавать не буду.

– Арендую на полтора года! Вместе с инструментом!

Директор посмотрел в глаза старику, отдавшему свою жизнь предприятию. Во взгляде он увидел твердую решимость и такой огонёк, который сейчас и у молодежи не встретить.

Директору стало жаль старика. Кто он, в конце концов, чтобы отказывать человеку в желании, тем более тому, кто всю жизнь посвятил этому производству.

– Хорошо, Ген, если у тебя и правда есть деньги, я тебе сдам цех и даже не возьму плату за оборудование.

– По рукам! – протянул Гена ссохшуюся морщинистую руку.

Директор пожал её и ощутил силу, которая ещё теплится в этом человеке.

Гена снял все свои сбережения и, как и обещал, заплатил вперед.

Ровно в 8 часов, как это было 40 лет подряд, Гена вошел в цех и включил свет.

За свою жизнь Гена успел поработать на всех станках, что стояли в его цеху, и знаний, которые он получил, хватало, чтобы можно было назвать его мастером-универсалом.

В цеху зазвенело, застучало, заискрило.

Гена, как и раньше, отрабатывал смену с положенными ему перекурами и обедом, на которых он не смел задерживаться и всегда вовремя возвращался на рабочее место.

Прошло полтора года, и директор за это время успел найти нового арендатора, готового снять цех на ближайшие два года. По его предположениям, Гена должен был проводить всё это время, оплакивая былые времена и попивая горькую. Больше всего директор боялся наткнуться на одичавшего старика, который будет умолять его продлить аренду, а потому готовился при необходимости вызывать наряд.

Когда они приехали осматривать помещение, директор сильно удивился, увидев новые цеховые ворота.

Внутри горел свет, и слышались звуки работы.

Директор вместе с арендатором зашли через вход для работников, проходя через общую раздевалку, директор по ходу проводил экскурсию.

– Вот тут у нас душевая. Здесь ящики на сто человек, комната отдыха.

Они прошли мимо курилки, из которой повеяло ароматом любимых Гениных сигарет. Подойдя к двери, ведущей в цех, директор широко улыбнулся и, медленно открыв тугую дверь, собирался было сказать: «А вот и само производство», но вместо этого выдал:

– А это… А-а-а-а! Дракон!

Прямо у входа стоял огромный дракон с прижатыми к телу крыльями. Ящер был сделан полностью из металла, его жуткая пасть с заостренными зубами смотрела прямо на дверной проем.

Выматерившись от души, директор впервые за пятнадцать минут замолчал. Когда испуг его наконец-то отпустил, он вместе с гостем прошел вглубь цеха.

То, что они увидели, было просто потрясающе. Целый парк мифических и фантастических существ, полностью сделанных из железа. Здесь были мантикоры, грифоны, горгульи, минотавры и другие неизвестные директору особи.

Скульптуры выглядели как живые и восхищали своей изящностью.

Из дальнего угла, где располагался точильный станок, слышался характерный звон.

Проходя мимо невероятных суперреалистичных фигур, эти двое лишь изредка обменивались впечатлениями, совершенно забыв о цели своего прибытия. Дойдя до источника шума, директор увидел Гену, который затачивал огромный коготь.

– О! Иван Семенович! Я вас уже три дня жду, приготовил сумму на следующие два года!

– Г-г-ге-на, это ты всё это сделал?! – голос ошарашенного директора дрожал.

– Я, кто же ещё. Были пара помощников, конечно, но они быстро сбежали, не привыкли работать, – спокойно, без малейшего намека на зазнайство, сказал Гена.

Директор и арендатор не могли поверить собственным ушам и глазам.

Гена натянул сварочную маску и приварил последний коготь к лапе василиска.

– И что ты со всем этим делаешь?

– Ну, вот этот, например, – показал он на василиска, – завтра поедет в Германию на выставку. Дракона у меня какой-то банкир заказал сыну на день рождения, на следующей неделе обещал забрать. Остальные пока ждут своего часа. В пятницу выставка будет. Может, кто глаз и положит. Вы тоже приходите, вход бесплатный.

– Я приду! – заявил вдруг арендатор.

Директор посмотрел на восхищенное лицо мужика и тихо сказал:

– Я тоже…

Во время перекура Гена передал директору необходимую сумму и направился снова к станку.

Через два месяца Гена позвонил бывшему начальнику и сказал, что готов снять малярный цех.

Советский Терминатор

В конце восьмидесятых генеральный штаб вооруженных сил Советского Союза вложился в разработку оружия нового поколения. Проект был строго засекречен и имел кодовое название ССУ (Советский Солдат Универсальный), конспиративное имя Семен Семенович Утюгов. Ученые должны были создать настоящего отечественного терминатора, рядом с которым Т1000 нервно курил бы в сторонке, и у них это получилось. Почти.

Разработчики подошли к задаче самым серьёзным образом. По словам властей, терминатор был обязан уничтожать противника физически и морально. Потому для нанесения тяжелых душевных травм, несовместимых с жизнью, внешность Утюгова была тщательно проработана. Лицо Семена Семеновича украшали усы Сталина и взгляд Кутузова, стрижку машина позаимствовала у Суворова, а рост – у Петра Первого. По задумке авторов проекта враг должен был обсираться ещё на подходе Утюгова к месту сражения. Далее – любое возможное сопротивление моментально пресекалось бы недюжинной силой, которую давал терминатору особый головной процессор, заряжающийся от неистовой веры в превосходство советского гражданина над любой формой жизни.

Терминатор владел в совершенстве всеми видами оружия и подручными средствами. Он разбирал и собирал автомат за 4 секунды. На показательных боевых учениях Утюгов прорыл двухкилометровый окоп штык-ножом, вскрыл танковую броню при помощи кокарды и обезглазил всех белок в радиусе пяти километров из табельного пистолета.

Утюгов был лютым патриотом. На любой вопрос он отвечал цитатами Маркса, а каждое предложение заканчивал фразой «Служу Советскому Союзу!» Пионерский галстук Утюгов получил в первый час после активации, в комсомол попал через три дня, а через неделю, когда настал момент его знакомства с Генсеком, терминатор уже имел партийный билет и защитил диссертацию по трудам Ленина.

Спустя две недели всех подготовок и доработок Утюгова должны были перебросить на место боевых действий в засекреченную зону, где велась подготовка террористических отрядов, готовились вооруженные перевороты и пропагандировалась антисоветчина. Терминатору была поставлена задача: за два часа деморализовать 172 вражеских корпуса, разбросанных в радиусе 2000 квадратных километров, полностью искоренить агитационный блок врага, а завербованным добровольцам вернуть веру в социализм.

Самолет поднял Утюгова в облака и понес в сторону его первой боевой миссии. Когда половина пути была преодолена, самолет по техническим причинам снизил высоту, и облачное одеяло, словно вражеский занавес, больше не скрывало родину. Перед взором механического правосудия открылась вся необъятная с её красотами и величием. Если бы не отсутствие слезных желез, Утюгов расплакался бы от гордости. Но тут его незамыленный глаз, способный рассмотреть пыль на Луне, заметил недопустимые противозаконные действия, совершаемые в одном из населенных пунктов. Двое граждан, в сильной алкогольной абстиненции, снимали казенную сетку с забора, принадлежащую колхозу. Несмотря на то, что в приоритете стояла боевая задача, мозг Утюгова работал так, что любое преступление против казенного имущества расценивалось как преступление против государства, а значит, автоматически получало статус срочного реагирования, что Утюгов и сделал.

По инструкции перед десантированием на терминатора должен был одеть парашют один из пилотов, но никто не думал, что десантироваться терминатор будет на четыре часа раньше, притом прорезав борт самолёта саперской лопатой.

Семен Семенович летел красиво и гордо, как и полагается бойцу Советской Армии. Он рассчитал траекторию так, что приземлиться должен был на огромный сеновал, который и смягчил бы падение, но он не учёл, что под сеном затаился МТЗ, который председатель колхоза месяц назад получил из райцентра, объявив старый трактор списанным.

Трактор принял удар с достоинством и, несмотря на повреждения, несовместимые с жизнью, ещё два сезона собирал урожай с огородов колхозников и дачников и перепахал сотни гектаров земли, находящиеся в личной собственности. Всё это разумеется шло в карман председателя. Утюгов же был полностью деморализован. Тело его не пострадало, а вот операционная система дала серьёзный сбой.

На звук стянулась половина села, во главе которого бежал сам председатель Иван Петрович Жужиков, он же Жуликов – неофициальное прозвище среди сельчан. Когда Жуликов увидел трактор, его уже почти было хватил удар. Но, взяв себя в руки, Иван Петрович отложил удар «на попозже» и на ходу придумывал отмазку для односельчан.

– Подумать только! – кричал на бегу председатель. – Наше правительство просто чудеса творит! Только вчера заказал новый трактор, а его уже доставили! И притом – по воздуху!

– Так его же разворотило не хуже Козлова, когда жена его с Маруськой спалила! Как теперь работать?! – плевался Коля-тракторист.

– Коленька, ну у тебя же золотые руки! Тут подваришь, там подкрасишь – и будет как новенький! – лебезил Жуликов, всё ещё опасаясь раскрытия обмана.

– А это кто?! – закричали из толпы.

– Видимо, новый агроном. Вместо Васьки, – сделал «логичный» вывод Жуликов.

– Его – что? Тоже? Того? С неба спустили? – поинтересовался Коля.

Жуликов смотрел на всех с глупым выражением лица и, пожав плечами, сказал лишь:

– Ну да.

Тут терминатор встал в полный рост.

– Иосиф Виссарионович вернулся из мертвых! – раздался женский голос из толпы.

– Дура ты, это Суворов!

– Больше на Кутузова похож!

– Господи, какой урод!

– А ну, цыц! Тоже мне, красавцы! Человек, между прочим, только что с неба спустился, любой на его месте уродом бы стал!

– А мне нравится! – подала голос Маруська.

– Тебе коня в костюм наряди – тоже нравиться будет.

Утюгов не без труда встал на ноги и, окинув всех своим очищенным от памяти взглядом, наконец-то произнес:

– Кто я?

В этот момент Жуликов, будучи ярым атеистом, пообещался сходить в церковь и поставить свечку. Председатель военных и милицию чуял за версту. Несмотря на то, что небесный гость прибыл сюда в гражданской одежде, от него воняло так, что у Жуликова соседские сушки в кармане лопались.

– Вы наш новый агроном! – гордо заявил глава колхоза. – Жить будете у бабы Кати, она всё равно головой плохо соображает, так что примет вас за родного, а завтра жду вас в поле, будем новые сорта прививать.

Утюгов возражать не умел. Он умел лишь четко следовать указаниям, что и делал.

Баба Катя пережила голод, войну и трёх мужей. Утюгова она приняла за своего внука Алёшу, который приехал к ней в гости, и моментально одарила любовью и лаской. Терминатору было выделено место на печи, личный тазик для приема пищи и мужской гардероб трёх поколений.

На следующий день они с председателем вышли в поле, где Утюгов должен был приступить к своим новым обязанности. Председатель не знал, чем занять агронома, так как предшественник его только и делал целыми днями, что пил горькую и ходил на рыбалку. Не придумав ничего лучше, он вручил терминатору лопату и сказал, что, пока трактор собирает навоз по деревне, копать придется вручную. На вопрос: «сколько копать?» Жуликов провел рукой по своим владениям и удалился.

Через два часа, когда председатель пришел проведать агронома, тот уже перекапывал лесополосу, находившуюся в десяти километрах от начальной точки.

Чудом избежав еще одного сердечного удара, Иван Петрович понял, что агроном не так прост, его догадки подтвердил и тот факт, что лопата, которую он вручил Утюгову, сломалась в самом начале раскопок и теперь валялась на земле.

Совесть и страх подсказывали председателю, что он срочно должен доложить об этом куда следует, но прозвище Жужикову дано было не зря, и он решил, что агроном этот послан ему неспроста, а значит, нужно пользоваться.

Семён Семенович, он же Алёша, за месяц поднял колхоз и всё село на новый уровень. Его силами была восстановлена плотина, проложено 40 километров подземного кабеля и нарублено дров на пять лет вперед.

Жесткие диски Утюгова постепенно пополнялись новой информацией, а вместе с этим формировалась его новая роботизированная сущность. Баба Катя, будучи человеком категорически верующим, прививала терминатору любовь к Богу и обучала его всем религиозным традициям. Маруська бросила все свои похождения и без конца крутилась вокруг нового жителя и, несмотря на протесты бабы Кати, затащила терминатора под венец.

Местные мужики не любили Утюгова за то, что он отбирал у них работу, но с радостью приглашали на охоту, так как агроном убивал дичь с первого выстрела и всегда попадал в глаз. Со временем Утюгов стал свой в доску и все его принимали за равного.

Когда урожай был собран, сено запасено, а все приготовления к зиме закончились, Утюгов затосковал. Без постоянной работы его механизмы ржавели, а отсутствие многозадачности сводили процессор с ума.

Тогда-то Утюгов и познакомился с самогоном. Горящая жидкость прочищала контакты, встряхивала оперативную память и отлично разжижала масло в конечностях. Зима окончательно вогнала терминатора в меланхолию. Любые задачи по дому он выполнял меньше чем за минуту и, не найдя себе нового занятия, начинал пить.

Тем временем проект ССУ закрыли, а самого Семёна Семеновича объявили в розыск. Он получил статус «брак» и был признан особо опасным механизмом. По стране вешались ориентировки с его портером, а КГБ проводило рейд по всем населенным пунктам.

Когда ориентировка пришла в почтовый ящик Жуликова, удар всё же его хватил. Но удар этот был несильный, предупредительный.

Ворвавшись рано утром в избу Маруси, председатель застал её в слезах и объятиях тракториста.

– Где Лёшка?! – крикнул с порога Жуликов.

– С ума сошёл! – плакала навзрыд несчастная женщина, а тракторист Коля успокаивал её своими соседскими поцелуями и поглаживаниями.

– Как с ума сошёл?!

– Не знаю! Пил он целый месяц, а как последнюю бутылку допил, так с ума и сошёл! Сказал, что не может дома сидеть, что работать хочет! Пойду, говорит, в город – работу искать! Нормальный человек разве мечтает о работе? Я ему говорю – дома сиди, с женой время проводи, а он знай своё. Тогда я ему сковородой решила треснуть по голове, помочь хотела. А он после удара повернулся ко мне и сказал: «Цена есть денежное название овеществленного в товаре труда». Затем добавил: «Служу Советскому Союзу!» – и убежал.

«Ерунда какая-то, – подумал Жуликов и, закурив, вышел на улицу. – Оно и к лучшему».

– Иван Петрович Жужиков! Вы арестованы по обвинению в краже казенного имущества, – раздался голос терминатора. Он появился из темноты и наставил на председателя пистолет.

– Лёшенька! Как же так?! Мы же с тобой одна команда, ты разве забыл?! Мы тебя как родного приняли, а ты вот так, с пистолетом! – лил слезы председатель, смотря в безжизненные глаза робота.

Утюгов замешкался. Полностью восстановившаяся после удара система требовала строгого выполнения протокола, но новая память в жестких дисках твердила о том, что Жуликов друг, пусть и хитрый, нечистый на руку, но друг.

– Простите, Иван Петрович, но я обязан вас сдать властям, такова моя миссия как советского гражданина.

– Тогда и сам сдавайся! – набравшись храбрости, заявил председатель и достал из кармана ориентировку.

Утюгов прочел текст с каменным видом, а по окончании чтения передал табельное оружие Жуликову.

– Если сдадите меня, ваши преступления аннулируются, а сами вы получите звание героя, – сказал он Жуликову и скрестил руки за спиной.

Тот взял табельное, покрутил его в руках, а затем подошел к колодцу и бросил его туда.

– Знаешь, Лёш, вот ты весь такой правильный, честный, а не фига ведь не советский.

Терминатор смотрел на Жуликова непонимающим взглядом, всё ещё ожидая ареста.

Председатель продолжил:

– Отец мой всегда говорил, что советский человек – это не тот, кто власть любит больше жизни и не тот, кто честный до боли в зубах. Советский человек прежде всего тот, кто никогда не предаст друга, тот, кто человека в беде не оставит, а уж потом всё остальное. Так что бросай ты это дело глупое и Маруську тоже бросай, нехорошая она баба, мы тебе лучше найдем! А если не знаешь, чем себя до посевов занять, так мы это быстро исправим. Я тут как-то слышал, что если сильно сдавить уголь, то можно получить алмазы. Нам в котельную как-раз угля привезли 40 тонн, вот и дави себе на здоровье, пока снег не сойдет, а там и посев начнется. А от властей мы тебя как-нибудь спрячем, не в первый раз, – подмигнул председатель своему механическому товарищу.

Они шли по дороге в сторону дома бабы Кати, а с неба падал белый февральский снег. Близилась перестройка.

Предназначение

Гриша был обычным голубем, звезд с неба не хватал.

Он являлся счастливым обладателем вентиляционного отверстия под крышей старой пятиэтажки, которое досталось ему в наследство, и жил, как завещали ему родители – ел и гадил.

– Кур-лык, кур-лык, Григорий Филиппович, как ваше ничего сегодня? – обратился к нему сосед по крыше голубь Аркадий, когда они встретились на остановке во время завтрака.

Грузные тетки и дядьки в ожидании автобуса лузгали вкуснейшие семечки и не жадничали перед голубями, щедро осыпая асфальт черными плодами подсолнуха.

– Не жалуюсь, Аркадий Олегович. Еды хватает, машин под окнами полно, коты на «Вискасе» обленились, тишь да гладь.

– Полностью с вами согласен, у меня всё точно так же. Только вот что-то последнее время всё чаще охватывают меня меланхоличные настроения, – сказав это, Аркадий погнался за наглым воробьишкой, который почему-то решил, что остановка общая и семечками нужно делиться. Мелкий улетел, грубо отозвавшись о фигуре Аркадия и пожелав тому оказаться под колесами трамвая.

– Хамло беспризорное! – кинул ему вслед Аркадий и продолжил завтракать.

– Позвольте спросить, чем же подкреплены ваши душевные тревоги?

– Видите ли, Григорий, я всё чаще стал задумываться: а в чем, собственно, наше предназначение? Зачем мы здесь? Какой смысл прилетать сюда каждое утро, а потом слоняться по дворам в поисках новых источников пропитания? Мы же не делаем ничего полезного.

– А помёт? – удивился Гриша.

– Согласен – это весело, но ведь бессмысленно же!

– Вы так считаете? А как же новая модель АвтоВАЗа, которую мы обгадили на прошлой неделе? Разве это не важно?

Семечки закончились. Один из голубей услышал, как в трех километрах от остановки кто-то открыл пакет с пшенкой, и вся пернатая армада взметнулась в небо.

– Ох, Григорий, важно, конечно, но вам никогда не хотелось сделать что-нибудь по-настоящему значимое, постичь смысл своего предназначения? – в полете продолжил беседу Аркадий.

– Например?

– Ну, не знаю. Вы, например, слышали, что наши предки были почтальонами?

– Да, мой дед что-то такое курлыкал. Но разве это достойно уважения? Какое-то рабство.

– Но ведь куда приятней называться почтальоном, чем летающей крысой, вы не согласны?

Сизокрылая армия приземлилась в парке, где минуту назад старушка рассыпала желтое лакомство.

Когда все вокруг превратилось в одно большое море из голубей, воробьев и парочки сорок, старуха кинула еще пшена и громко в голос начала зазывать: гули-гули-гули.

– Господи, какой стыд, – произнес Аркадий, слушая старуху и собирая с асфальта зерно.

– Мне кажется, вы излишне пессимистичны, принимайте просто всё как должное, – произнес с набитым ртом Гриша.

– Григорий, мы благородные птицы! В истории были случаи, когда люди относились к голубям как к священным созданиям. Нам поклонялись, возвеличивали. Голубь помог Ною во времена великого потопа, в Древней Месопотамии…

– Вы это будете? – перебил Гриша своего соседа, указывая на что-то.

– Но это же кусок ластика!

– Значит, не будете, – сказал Гриша и проглотил резинку.

– Ну неужели вам совсем не интересно попробовать начать жить лучше? Перестать побираться, стать кем-то значимым?

– Будьте конкретней, не томите, а то у меня несварение от ваших намеков.

– Ну хорошо, есть у меня одна идея. Знаю я один балкон, его никогда не закрывают.

– Я слышал, как люди там часто говорят о голубях, мол, полезная птица.

– И что же?

– Думаю, там наше предназначение, наша судьба, наш смысл! – Аркадий произносил это с таким воодушевлением, что сам чуть ли не терял сознание от важности собственных слов.

– Звучит не очень-то убедительно.

– А еще там кукурузой пахнет!

– Настоящей кукурузой?! Что же вы сразу не сказали? Мой отец рассказывал, что это самое вкусное, что он когда-либо ел!

– Ну что, летим?

– В путь!

Голуби вспорхнули, оставив позади курлыкающую стаю, которая, несомненно, радовалась тому, что два лишних клюва удаляются в неизвестном направлении.

Балкон и правда был открыт.

Два пернатых товарища приземлились на пол с важным видом и пешком потопали в комнату, где их ожидала сама судьба.

В комнате было темно и пахло экзотическими приправами.

Гриша уже начал было нервничать и хотел улететь, предварительно высказав соседу всё, что он думает о его меланхолии и судьбоносных заявлениях, но тут его глаз заметил то, ради чего он готов был жизнь отдать. На столе, словно солнце в пасмурный день, блестел початок кукурузы.

– Ну что ж, Аркадий Олегович, отдаю вам должное, вы не соврали, наша судьба, действительно, в стенах этой комнаты.

Гриша вспорхнул и через секунду уже клевал тот самый початок. Кукурузины с трудом отделялись, а на вкус напоминали обычный пластик. Он склевал примерно половину.

– Тьфу ты! Осмелюсь заявить, что достоинства кукурузы явно преувеличены, – не успел Гриша договорить, как в комнату ворвался человек. Он радостно что-то крикнул и двинулся в сторону Аркадия, который в этот момент разглядывал стеллаж с книгами и восхищался качеством обложек.

– Добрый день! – галантно произнес Аркадий, видя довольное лицо хозяина, но вместо ответного приветствия сверху на него полетело какое-то покрывало.

Гриша, почувствовав, что запахло жареным, сорвался с места и начал метаться по комнате, сбрасывая снаряды из непереваренной кукурузы.

– Уходим! Уходим! – кричал он.

– Григорий Филиппович, успокойтесь, наверняка возникло недопонимание! – кричал Аркадий из-под покрывала.

Человек побежал в сторону балкона, чтобы закрыть дверь. Гриша, смекнув, к чему всё стремительно движется, опередил его, устремляясь на волю и скидывая по пути балласт в виде остатков кукурузы. Дверь захлопнулась прямо перед его клювом, и он врезался в стекло.

– Вот так свезло! – потирал руки человек, глядя на шарахающегося по комнате Гришу.

Поймать оглушенного голубя было несложно. Человек вытащил Аркадия из-под покрывала, а затем обоих пернатых товарищей посадил в большую клетку, которую достал из кладовки.

Человек ушел на кухню, оставив голубей одних.

– Господи Боже мой! Как я мог довериться вам! Сколько ещё семечек я мог съесть, сколько машин мог облагородить, даже потомства не оставил! – выл Гриша.

– Простите меня! Простите! Я лишь хотел достойной жизни… – оправдывался Аркадий.

Через пятнадцать минут в комнату вошел человек. В руках он держал кастрюлю.

– Ну вот и всё! Прощайте, Аркадий Олегович, знайте, я вас ненавижу!

– Прощайте, Григорий Филиппович!

Человек открыл клетку и вытащил из кастрюли два вареных початка кукурузы.

– Вот, варёная гораздо вкусней, – положил он початки внутрь и закрыл клетку.

– Ешьте, мои дорогие, а как попривыкните, начнем вас тренировать. Я давно хотел голубиную почту вернуть в обиход, да всё никак голубей специальных купить не мог, уж больно дорогие они, а вы ребята вроде смышленые, думаю, сработаемся. Как подружимся, отвезу вас на дачу, я там уже и голубятню соорудил! Будете питаться как короли и благородному делу обучаться! А не понравится, так улетите!

Когда человек ушел, Гриша, не в силах противостоять инстинкту, подошел к початку и клюнул. Это было так вкусно, что он буквально дрожал от восхищения.

– Простите меня, друг мой, что не верил вам! – обратился он к Аркадию.

Шокированный голубь стоял, вжавшись в угол.

– Знаете, я только сейчас, кажется, понял, что я и сам здесь из-за кукурузы.

Самый счастливый человек

– Джонни, солнышко, когда будем на похоронах, я прошу тебя, убери с лица эту дебильную улыбку, – после смерти мужа внутри Маргарет что-то сломалось, и теперь её язык работал как самое грязное помело в общежитии.

Но Джонни не убрал улыбку. Даже когда мать прилюдно отшлепала его по заднице и в очередной раз напомнила о том, что она его не хотела. Джонни улыбался, улыбался так, как завещал ему его отец, и эту улыбку он пронес через всю свою жизнь.

Мать Джона забрали в дом с мягкими стенами через два года после того, как рак скосил её мужа. Воспитанием Джона занимался интернат.

– Эй, Джон, ты что, дебил? – эту фразу Джон впервые услышал на третий день в учебном классе. И если бы каждый раз, когда в его адрес звучали эти слова, Джону давали бы цент, то к двадцати годам он уже смог бы купить улыбки половины этой чёртовой страны, где он родился. Но Джону давали только по лицу.

За всю жизнь Джон перенес три сотрясения мозга, лишился в драках пятнадцати зубов (пять из которых были молочными) и дважды попадал в больницу с отбитыми почками, а всё из-за простой открытой улыбки. Джон улыбался всегда: меньше в обычное время, больше, когда был счастлив, и очень сильно, когда ему было паршиво.

Секс Джон познал только в двадцать пять, когда после продажи родительской лачуги в его карманах шуршали наличные, а зудящие гормоны не могли заглушить ни виски, ни бег на длинные дистанции, которыми он злоупотреблял ежедневно.

С тех пор половая связь у Джона была ещё раз 5-7, не больше, ведь с деньгами у парня всегда были проблемы, а обычные девушки старались обходить его стороной.

Работу Джон менял чаще, чем Земля времена года. Ни одно начальство не выносило придурковатого сотрудника, который в ответ на оскорбления и унижения смотрит на тебя так, словно ребенок, который обмочил штаны и рад этому.

Не имея представления, как и на что жить, Джон отправился добровольцем на войну, которая пришла в его страну совершенно внезапно. Три месяца в тылу Джон учился убивать людей и за приобретение этих навыков его кормили, одевали и платили хорошие деньги.

Когда Джон поехал на фронт, платить стали ещё больше, и он делал всё, что в его силах, чтобы деньги не заканчивались. Это означало, что он шёл на смерть, чтобы выживать. Первое время сослуживцы окликали Джона старым добрым прозвищем Джонни-дебил, всячески стараясь напоминать ему о том, что дебилы долго не живут. Но когда во время боевого выезда Джон в одиночку положил 15 человек (причём двоих он убил голыми руками, несмотря на простреленную ногу), его стали обходить стороной и прозвище сменилось на Жуткий Джо или (как его называли по ту сторону баррикад) Улыбка смерти.

Однажды Джона взяли в плен. Враги боялись его до такой степени, что зашили ему рот, лишь бы этот псих не мог улыбаться. В плену Джо провёл около пяти дней и чуть не умер от обезвоживания. По ночам, лёжа на каменном полу и слушая, как за стеной пытают кого-то из несчастных, обессиленный Джон часто отрубался. Во сне ему являлся отец. Джон плохо помнил его лицо, и во сне оно было размытым, но в памяти крепко засела белая в жирных пятнах майка и старое затертое вельветовое кресло. В одной руке отец всегда держал полупустую бутылку, в другой – смятую газету.

– Джонни, малыш, почему ты плачешь? – смотрел отец на зареванного сына своими стеклянными глазами. – Разве я не говорил тебе, что слёзы – это удел трусов? Слёзы для слабаков! Ты должен улыбаться! Как твой старик! Смотри на меня, Джон, я умираю, а мне плевать, я улыбаюсь в лицо смерти, и ты должен улыбаться, улыбайся Джон! Улыбайся всегда, особенно, когда эти говнюки будут пытаться задавить тебя снова, сломать твой дух, ты должен улыбаться, давай я научу тебя!

Тогда отец начинал бить Джона, а тот должен был улыбаться в ответ. Джон просыпался в холодном поту посреди ночи и лежал до утра, не смыкая глаз и улыбаясь как мог темноте.

Он вспоминал отцовские тренировки, которые проходили в течение двух лет почти каждый вечер, пока Джон окончательно не забыл, что такое грустная мина и слезы. После смерти отца Джон не проронил ни одной слезы за всю свою жизнь.

Кода начался штурм, парня бросили умирать под завалами, но каким-то чудом Джон смог выжить и, вернувшись с войны, стал улыбаться ещё сильнее прежнего. Жуткий Джо был настоящим героем, но по телевизору его никогда не показывали. Он не принимал участия в парадах, никто из сослуживцев ни разу не пригласил его на встречу ветеранов, ведь тот, кто пережил войну, не мог и не имел права давить лыбу, как это делал Джон.

– Ты, должно быть, очень счастливый человек, Джон, раз можешь улыбаться, насмотревшись на смерть! – хлопал его по плечу начальник главного штаба, вручая медаль и ключи от новой квартиры. Джон уже несколько лет получал хорошую военную пенсию и имел своё жильё благодаря тому, что убил много людей, но война закончилась, а жизнь продолжалась.

Шли годы. Страна постепенно оправилась от войны и ветеранов стали забывать, а значит, и довольствие Джона резко сократилось.

В день, когда Джону исполнилось 55, он встретил свою будущую жену. Беженку из той страны, с которой он когда-то воевал. Джон тогда работал на вокзале, занимался взвешиванием багажа. Девушка провожала свою подругу, которую депортировали, а через месяц ей и самой грозила депортация. Она увидела его добрую улыбку и улыбнулась в ответ. Пожилой ветеран пригласил её на кофе, а спустя совсем немного времени помог ей с гражданством, взяв в законные жены.

В доме Джона впервые жила женщина. Она готовила, убирала, стирала и следила за тем, чтобы в доме всегда было уютно и красиво. Джон был по-настоящему счастлив и даже надеялся, что, возможно, они смогут взять какого-нибудь ребенка из приюта, чтобы он, наконец, смог обрести полноценную семью. Всё рухнуло в одночасье. Фиктивная жена получила гражданство и сразу же воспользовалась тем, что Джон переписал на неё квартиру по доброте душевной.

Джону было шестьдесят, когда он остался на улице, ни имея за душой ничего, кроме воспоминаний, от которых ныло всё тело и душа, а ещё была улыбка, та самая, которую он пронёс с собой через всю жизнь.

Стояло холодное декабрьское утро. Джон сидел на скамейке под огромным кленом и кормил голубей крошками крекеров, которых было полно в его карманах. Мимо него то и дело проходили школьники, которых тянули к земле их неподъемные портфели. Кто-то шел один, кто-то в компании, а кто-то в сопровождении родителей.

– Мам, а почему дядя улыбается? – спросила звонко одна маленькая девочка лет семи, показывая пальцем в сторону старика.

– Он просто очень счастлив, родная, идём! Сколько раз я говорила, что тыкать в людей неприлично?

Джон проводил их взглядом, широко улыбаясь и беззвучно рыдая. Через каких-то двенадцать часов Джона забирала скорая помощь. Его глаза были закрыты, а тело стало таким же холодным, как и скамья, на которой он уснул. На лице ветерана по-прежнему сияла самая дружелюбная и искренняя улыбка, которую только можно встретить на всём белом свете. Джона похоронили на городском кладбище как бомжа – в безымянной могиле, на которой значилась всего одна надпись: «Здесь лежит самый счастливый человек на земле».

Защитничек

Лёша всегда мечтал о письме из школы магии, и, когда ему исполнилось 18 лет, письмо всё-таки пришло. Но, видимо, кто-то из магической элиты что-то напутал, и почему-то вместо Хогвартса на письме значился адрес Октябрьского военкомата. Вместо рукописного поздравления на желтом листе бумаги печатными буквами было написано «повестка» и дата прибытия в приемный пункт.

Но, несмотря на это, Лёша, будучи кладезем неисчерпаемого оптимизма, был рад любым приключениям и с нескрываемым восторгом принял повестку.

Родители сына очень любили, но беспокоились за него, так как парень он был хоть и хороший, но с придурью.

Вопреки легкой дистрофии, позвоночнику в виде знака вопроса, зрению минус три и особой страсти Лёшки к эльфийскому языку, на котором он пытался объяснить психотерапевту, что его настоящие родители остались на Криптоне, медкомиссия признала Лёшку годным по всем пунктам.

– Да на таких, как ваш сын, вся наша армия держится! – убеждал военком Лешкиного отца, когда тот пытался отмазать сына, убеждая, что Лёша умрет от одного запаха портянок.

Пока автобус вёз молодых солдатиков в часть, у Лёши трижды шла носом кровь, из-за чего пришлось расчехлить водительскую аптечку, лежавшую нетронутой с 1985 года. А еще он дважды терял сознание от духоты, в итоге автобус прибыл в часть в сопровождении скорой.

В армии Лёше сразу понравилось. Стоило ему услышать, что отныне он и весь его призыв считаются «духами», как он чуть ли не расцеловал командира роты, за что был тут же отправлен на ответственное задание – наведение чистоты в месте общего пользования. Он принял приказ с честью и с тех пор намывал уборную чуть ли не каждый день, притом часто вызывался на эту работу добровольно, как только узнал, что лишь так можно остаться «духом» на неопределенный срок.

Ко всем офицерам Лёшка обращался строго с приставкой «мой»: мой капитан, мой лейтенант, мой генерал, чем ужасно всех бесил. Все попытки переучить его так обращаться к старшим по званию терпели неудачи, не помогали даже угрозы, наряды вне очереди и чрезмерные физические нагрузки. В итоге офицеры старались избегать общения с «чудо-солдатом» и всячески обходили его стороной.

Оружие Лёше никто доверять не решался, а потому на все полевые учения ему в руки давали исключительно швабру, из которой он и вёл прицельный огонь, чему был несказанно рад.

– Автомат – оружие маглов, – говорил с нескрываемым пафосом Лёша, – в то время как из швабры можно не только стрелять заклинаниями, но и при желании использовать её как летное средство и инвентарь для игры в квиддич.

Строевая подготовка оказала сразу двойной эффект. Благодаря ей у Лёшки наконец-то выпрямился позвоночник, но вместе с ним выпрямились и колени. После первого же трехчасового занятия Лёшкины ноги больше не сгибались – он стал ходить и бегать исключительно строевым.

Марш-броски и полевые вылазки давались солдатику с трудом. Причиной тому были не только выпрямившиеся ноги, но и маленький вес, из-за которого Лёша имел плохую сопротивляемость ветру, и, когда рота бежала в поле, его часто сдувало в траву, где из-за камуфляжной формы парня трудно было отыскать. Бронежилет весил больше, чем сам Лёша, грозя переломить ему позвоночник. В итоге было принято решение нагружать бойца картошкой, перловкой и овощами, которые он расфасовывал по карманам и загружал в вещмешок. Так он мог спокойно передвигаться на открытой местности. По прибытии на место картошка запекалась на костре, а из всего остального варился суп, которым обедал весь взвод.

В наряд Лёша шел как на праздник. Стоя на тумбочке, он часто поднимал всё расположение по тревоге внезапного вторжения, почуяв что-то неладное в воздухе или услышав посторонний шорох за стенами. Один раз вторжение было межгалактическим. Так Лёша ознаменовал появление в части командира войск, который нагрянул с внезапной проверкой, прилетев в часть на вертолете.

Дело было ранним утром. На истеричные крики Лёшки о начале космической экспансии солдаты вооружились за рекордное количество времени. Генерала встретили как настоящего захватчика, кто-то даже пару раз стукнул его прикладом, но тот, к всеобщему удивлению, похвалил поднявшего на уши часть бойца за бдительность, приказав повысить в звании.

Новоиспеченному сержанту не нашли должности лучше, чем назначить его начальником угольного склада, где ему до конца службы вверили охранять стратегические запасы черного «криптонита», неиспользуемого вот уже десять лет – с тех пор, как в часть провели газ.

Лёша принял должность с честью и обещал обезглавить любого, кто посягнёт на эти сокровища. Как он это будет делать, никто выяснить не решался.

Раз в неделю бойцу привозили бочку перловки, два ведра рыбных консервов и пачку масла. Всё это оставляли у ворот, так как Лёшка нес свою службу ответственно и, крича из кустов: «стой, кто идёт?», тут же делал предупредительный бросок кирпичом в голову.

Вспомнили про Лёшку лишь спустя неделю после дембеля, когда в часть пришло письмо от родителей.

Склад угля пришлось брать штурмом. Так как одичавший от одиночества и чрезмерного употребления перловки боец совсем потерял связь с реальностью.

Когда сержанта удалось обезвредить, он с пеной у рта кричал о том, что вокруг одни изменники, он обязательно доложит обо всём в министерство магии и галактический сенат.

По приезде домой Лёшка немного успокоился и на радость родителям снова стал прежним. Он пересмотрел все фильмы про супергероев и перечитал все комиксы, выпущенные за время его службы, а также освежил память по вселенной Гарри Поттера.

Спустя месяц Лёша вдруг заявил, что собирается получить высшее военное образование и стать офицером.

Наследник

Михаил Михайлович мечтал о сыне ещё в те времена, когда сам только вышел из-под стола и увидел осознанным взглядом мир, принадлежащий мужчинам. Он годами накапливал необходимые для выживания навыки и хитрости, вроде тех, как добыть пищу, спастись от стихии, одолеть врага и правильно выставить метки ремня ГРМ. Все эти тайные мужские знания он берег для своей будущей копии. Вместе с сакральными знаниями сыну должно было перейти также его имя. На жалкие протесты жены иметь дома двух Михал Михалычей он отвечал, что в их династии это – нерушимая традиция, берущая начало аж в ІІІ веке, когда первый Михаил эволюционировал из медведя и, выйдя к людям, положил начало великому роду.

Мечты о передаче богатого наследства в виде пяти соток дачного хозяйства, старенькой «Нивы» и целого сарая рыбацких сетей, спиннингов и блесен были перечеркнуты в одночасье.

– Девочка у вас очень активная, энергии столько, что хоть сразу после родов на балет отдавай, сразу видно – вся в отца, – сообщил на последнем УЗИ радостную новость врач и похлопал побледневшего Михаила по плечу.

– Доктор, вы уверены?! – на полном серьёзе спросил Михаил, глядя на издевательски довольное лицо жены.

– Абсолютно!

– А вон там разве не…

– Нет, Михаил! Это нога, – сердито сказал доктор, глядя на явно недовольного отца, и затем добавил: – Счастливый Вы человек!

– Может, это можно как-то исправить?

– Нельзя!

– А за денежку?

– И за денежку нельзя!

– А если?! – злобно захрипел Михаил и угрожающе подставил кулак к своему лицу.

Врач показал рукой на стену, где выделялся диплом за первое место по боксу и угрожающе свисали с гвоздя перчатки. Михаил тяжело вздохнул и вышел прочь.

Дома его ждала детская комната с камуфляжными обоями, которые Михаил поклеил лично. Пол и шкафы были усеяны игрушечными автоматами, футбольными мячами и нераспакованным набором юного плотника, который Михаилу в своё время подарил его отец. Комната была эталоном мальчишечьего рая, в котором с радостью поселился бы и сам Миша, он даже купил раскладушку втайне от жены (на всякий случай).

Супруга же без конца пела и танцевала, чем сильно бесила Мишу. И он объявил ей бойкот, сказав, что та нарочно решила ему все карты подпортить и, как всегда, сделала всё по-своему.

День и ночь Михаил штудировал форумы и ютуб, изучая основы клонирования, и уже хотел было провести свой первый эксперимент на коте, но тут жена отдала его тёще, сказав, что беременным кошки противопоказаны.

Тогда Миша решил прибегнуть к нестандартным методам и обратился за помощью к знакомому батюшке. Тот несколько часов выслушивал Мишины исповедования и отпускал ему грехи за грехами, которые Миша старательно вспоминал. Грешки его имели в основном шкодливый характер и особого вреда не несли, но Миша настаивал на том, что всё должно быть отпущено, а по окончании выдана квитанция с печатью.

– Что же ты раньше не приходил? – спросил утомленный Божий человек. – Место в раю – как кредит, лучше гасить вовремя, а то, не дай Бог, раньше времени откинешься, а долг за тебя никто не покроет.

– Так ведь зачем Господа постоянно дергать по пустякам, я лучше разом за весь объем отчитаюсь, да и просьба у меня только сейчас появилась к Нему.

– Что за просьба?

Когда Миша изложил суть проблемы, батюшка попытался вразумить будущего папашу, что он должен быть счастлив рождением дочери. И раз Бог решил, что так будет лучше, значит, так оно и есть. Миша с нравоучениями не соглашался, называя батюшку конформистом, настаивая на личной аудиенции с Главой небес, за что был изгнан из церкви под угрозы впервые матерившегося святого отца.

– Будет тебе личная аудиенция! – кричал вслед Мише поп, злобно крутя кадилом над головой, словно шашкой.

Отец Михаила махнул на сына налившейся досадой рукой, возложив на его плечи вину за прерывание великого рода, а жену его назвал вредной и эгоистичной бабой, за что трижды получил по голове половником от своей собственной. Свекровь, узнав прекрасную новость, сразу принялась печь для невестки её любимые пироги с рыбой и тушить картошку с мясом по своему фирменному рецепту. А после, закупив ещё два баула продуктов на два дня, переехала к детям – следить за тем, чтобы будущая мать питалась, как положено, а муж не вздумал её расстраивать.

Когда жена обмолвилась, что обои в детской нужно переклеить, а то обстановка как в казарме, Михаил ушел в трёхдневный запой, а когда вернулся, всё уже было сделано без него. Теперь стены украшали яркие разноцветные фотообои, изображающие плюшевых енотов и единорогов. Рогатые кони радостно скакали на лугу и ржали. «Надо мной ржут, сволочи!» – уверенно думал Михаил и грозил кулаком двухмерным жеребцам.

Миша начал худеть и плохо спать, всё у него в жизни летело в тар-тара-ры. Как-то ночью до его воспаленного бессонницей мозга вдруг дошло, что женщина – человек сильный и волевой, а значит, родить может и дважды, а если понадобится, то и трижды! Или до тех пор, пока Михаил не добьется от неё своего. Обрадовавшись собственной находчивости, Михаил тут же уснул, но тут, как нарочно, у жены отошли воды. Делать нечего, пришлось ехать в роддом.

Девочка родилась здоровая и сильная («Как молодой медвежонок», – говорили акушерки). Михаил позволил жене самой выбрать имя, так как женщину Мишей назвать нельзя даже при всём своём желании, а другие имена его не особо вдохновляли.

Увидев сморщенную и похожую на картошку мордашку, Михаил надменно фыркнул, чем сильно обидел жену, но спустя пять минут он всё же растаял, словно плохо закрытый холодильник, и на глазах его навернулись слезы умиления.

После выписки жена чётко дала понять, что рожать она больше не будет, даже если государство за это переселит всё её семейство в дом из чистого золота или отправит на Марс.

Когда молодая семья покидала роддом после выписки, Миша заявил, что воспитание дочери должно лечь исключительно на плечи матери, поскольку в бантиках, косичках и куклах он разбирался не лучше, чем в политической системе Сомали.

Так оно и было до тех пор, пока дитё не научилось ходить и говорить.

– Папа, ти куда? – спросило маленькое розовощекое создание у отца завернутого в плащ-палатку и обутого в резиновые сапоги до самого подбородка. За плечами его болтался огромный вещмешок, в который поместится половина их квартиры. В руках отец держал связку непонятных палок с нитками.

– На рыбалку, дочь.

– За либками?

– За рыбками, за рыбками. Иди, спи, а то мамка наругает, – стоя в прихожей и застегиваясь, говорил отец.

– А мозно мне с тобой? – застенчиво спросил пупс.

Тут в голове у Михаила произошел когнитивный диссонанс. Сколько раз он звал жену с собой, чтобы познать всю романтичность этого чудеснейшего ритуала! Когда ты в пять утра отправляешься пешком за 4 километра через сырые от росы поля, через гудящую товарняками железную дорогу, по засасывающей по колено грязи и облепленный с ног до головы голодными комарами! А потом сидишь до обеда, застыв в одной позе в ожидании поклевки, и наслаждаешься видами реки.

– А ты не боишься? Там комарики кусаются, – спросил он на всякий случай у своего маленького детеныша.

– Пф, комалики – в попе шалики! – дитё махнуло рукой, явно давая понять, что пищащие кровососы её не пугают, и пошла натягивать колготки.

Михаил смахнул скупую мужскую слезу и, подняв голову к потолку, тихо сказал: «Спасибо».

Банкомат, который не смог

– Ромка, ты зачем карточку зажевал? Нам сейчас из-за тебя опять «операционку» менять будут! – выплевывала слова вместе с остатками чековой бумаги старый банкомат Марина.

– Да ты пальцы видела этого маргинала? Он ими, прежде чем до клавиш моих прикоснуться, сопли о куртку вытирал!

– Ну и что?! – никак не унималась Маринка, на чью долю выпало аж двадцать пять переустановок системы, три замены купюроприёмника и одна установка сенсора.

– Всё равно после смены тётя Шура нас протирает, мог бы и потерпеть!

– Вот ты и терпи, а у меня от перегара уже монитор плавиться начал. Каждый день одно и то же! То эти качки безумные мне все клавиши передавят, то школьники гадость какую нарисуют, а про бабок я вообще молчу, как начнут коммуналку платить, так у меня все процессы виснут! Когда, я спрашиваю, это всё закончится?!

– Всё-то тебе, Рома, не так! Ворчишь, как принтер матричный! То бумагу тебе не такую загрузят, то купюры мятые, а мы – выслушивай это каждый день! – наседала Марина, которой не терпелось хоть немного побыть в тишине.

– Да, конечно, не так! Я не понимаю тебя, ты взгляни на Кольку. Он же в начале карьеры бахилы в поликлинике продавал, чистенький был, опрятненький, а теперь что? Взяли процессор да в кофе-машину запихнули! Стоит теперь весь заляпанный, тараканы внутри бегают, не вода, а жижа трехнедельная внутри. Скажи ей, Коль!

Коля невесело булькнул и, дабы не слушать эти меланхоличные тирады, от которых у него постоянно молоко в гранулах сворачивалось, принялся молоть зерна.

– И ведь ничего же не меняется! Никто о нас не заботится, никто слова доброго не скажет, отпуска я отродясь не видел, а ведь мне два года! Ещё год – и на пенсию, а я кроме тёти Шуриной тряпки ничего в жизни чище не видел, а ведь она ею сначала двери протирает! Всё, не могу так больше! Слышите меня? Не могу! Завтра никому денег не дам, пока меня нормально, по-человечески не попросят да по корпусу не погладят! Как хотят пусть свои счета оплачивают, а я бастую, митинг у меня! Составите компанию?

– Нет уж. Митингуй, Ромочка, не митингуй, всё равно получишь… Не помню, как там дальше, Коль?

Коля радостно булькнул что-то непристойное.

– А-а-а, ну вас, жертвы обстоятельств, терпилы восьмибайтные! Без вас обойдусь! – после этих слов Рома умолк и не произносил ни звука до самого открытия офиса.

С утра он, как и обещал, начал свой протест. Карты зажёвывал, деньги не выдавал, а к обеду так осмелел, что одной женщине вместо приветствия слово матерное написал.

По воле судьбы оскорбленный клиент оказался важной персоной, и Ромин протест был услышан. На него тут же установили табличку «временно не работает». И банкомат, чувствуя запах неминуемой победы, начал готовить требования.

Не прошло и получаса, как за Ромой приехали грузчики и, отключив от сети, покатили к выходу. Перед тем, как раствориться в победном сне, он напоследок торжественно крикнул своим коллегам:

– Ну что, видали? А говорили, не сработает! Да стоит только показать им, что ты чем-то не доволен, как тебя сразу слушать начнут! Я – сам хозяин своей судьбы, больше вы меня здесь не увидите!

С тех пор, как Рому увезли, прошло несколько дней. Марина и Коля спокойно работали в своём привычном режиме, а по ночам отдыхали, лишь иногда обмениваясь парой слов.

На третий день вернулись грузчики, а вместе с ними вернулся и Рома, который внешне претерпел изменения. Ему неаккуратно вмонтировали новый купюроприёмник и считывающее устройство для карт.

– Ну что, как там на том берегу? – саркастично прохихикала в перерыве Марина.

Рома молчал. Он молчал весь день и всю ночь, чётко выполняя поставленные задачи, ни разу не зависнув, чем сильно удивил своих друзей. А на следующий день в дверях офиса появился дядя с черным чемоданчиком, от которого у Марины по всему корпусу пошла вибрация.

Сначала он подключился к Роме, но буквально через минуту оставил «борца за справедливость» и протянул холодный жесткий кабель к Марине.

«Ну что ж, мы это двадцать пять раз проходили, неприятно, но мозги прочищает», – подумал старый банкомат и приготовился к смене операционной системы.

Как только человек закончил ввод данных и нажал клавишу на своём компьютере, всё вокруг погрузилось во тьму – и Марина исчезла. После перезагрузки всех систем она, как это было раньше, так и не появилась.

Теперь в офисе стояли два бездушных куска металла с платами и холодными синими экранами, которые идеально выполняли возложенную на них работу.

Одинокий Коля смотрел на своих бывших друзей и усердно молол кофе, ужасно радуясь тому, что у него хватает ума не высказывать своё мнение и не требовать от сильных мира сего лучших условий своего хоть и унылого, но существования.

Моя профессия – тролль

– Пошел ты на хер, понял?! – именно так и никак иначе я должен был поставить точку и уволиться, когда стоял в прокуренном кабинете своего быдло-начальника.

Но нет, я молча написал заявление и закрыл дверь, хлопнув ею чуть громче обычного. Но это неважно, я все равно чувствовал себя пупом земли.

«Я больше не буду терпеть эти литры дерьма, которые льются на меня совершенно незаслуженно, нет уж. Я самодостаточный, перспективный молодой человек с дипломом политолога и пятилетним опытом страхового агента. И чего я тут торчал столько времени? Сейчас выложу в сеть свое резюме – возьмут с руками и ногами!» – вот таким был мой настрой две недели назад.

Последние дня три я не покидал зону комфорта дальше, чем на пятьдесят метров. Но сегодня мне все-таки пришлось встать с дивана и дойти до магазина, когда я понял, что в холодильнике больше нет пельменей и сосисок, а готовить что-то другое представлялось невероятно сложным. Открыв на кассе кошелек, я с тоской обнаружил, что тот голоден не меньше моего, а когда пара тысяч, которая осталась от последней зарплаты, превратилась в несколько смятых бумажек и гору мелочи, уныние и вовсе застало меня врасплох. Я купил стандартный набор «самца-одиночки», состоявший из хлеба, майонеза, пельменей и пива.

«Посмотрите на него», – говорил я с невидимыми зрителями, глядя на себя в зеркало. Отражение совсем не радовало: рожа заросла неровной щетиной и заплыла, волосы на голове стали похожи на разваренные макароны, а измазанная едой футболка впитала запах трехдневного пота и, прилипнув к телу, вызывала зуд.

Я набил живот тяжелой едой и, развалившись на диване, принялся перепахивать просторы «Ютуба». Вдруг в динамике раздался характерный щелчок, означавший, что в «ВКонтакте» кто-то хочет завести со мной дружбу. В кружке аватарки виднелась фигура семнадцатилетней бабенки, разумеется, модельной внешности. Стандартная фотка фейкового аккаунта.

«Уже пишет мне первое сообщение, сейчас начнет заваливать помоями информации о моих больших возможностях, внутреннем стержне, нераскрытом таланте ср**ь кверху задом и притом зарабатывать в сети. Напротив раздела «сообщения» появилась ожидаемая цифра «1».

Я щелкнул пальцем по засаленной кнопке компьютерной мыши, и моему взору предстало типичное сообщение:

«Мечтаешь работать не больше трех часов в день? Хочешь навсегда забыть о пустом кошельке и фразе «от зарплаты до зарплаты»? Увидеть мир, водить дорогие авто и работать, не вставая с дивана? (Последняя фраза мне особенно понравилась). Тогда скорее пиши мне, я расскажу про заработки в сети, о которых ты раньше даже не слышал». И так далее и тому подобное.

«Ср***ый спам», – выругался я про себя и, протяжно выдохнув, закрыл окно сообщений без малейшего интереса.

«Было бы все так просто…»

На следующий день история повторилась, что сильно меня удивило, ведь обычно этих долбаных ботов блокируют достаточно быстро.

«Неинтересно», – ответил я и закрыл окно сообщений.

Через секунду пришел ответ:

«Даже не хотите попробовать?»

До чего наглая сучка!

«Да чего пробовать? Вы же разводилы обычные!»

«Откуда такая уверенность? Я разве предлагаю вам что-то купить?»

«Да знаю я вашу схему: сейчас вы мне начнете петь про обучающие курсы какого-то там известного хрена либо предложите искать закладчиков по сети».

Надеюсь, я поставил ее на место и она понимает, что лоха тут искать бесполезно. Я уже хотел закрыть «ВК» и предаться просмотру смешных видосиков, от которых у меня повышается настроение. Я взглянул на запотевший стакан пива и, невольно облизнувшись, потянулся к нему.

«Да чтоб тебя!» – снова пришло сообщение:

«Никаких вложений, никаких закладчиков, только работа, работа и еще раз работа, к тому же – хорошо оплачиваемая. Поймите, мы серьезная интернациональная организация, которая каждый день пополняет свой штат по всему миру. Сейчас вся работа происходит в сети, интернет-двигатель всей торговли, и вы, как человек современный, должны это понимать. Давайте попробуем, работа интересная. Выполните один заказ и получите за него двойной оклад, ну как вам? Что скажете?»

Я медленно прочитал, что написала или написал этот «фейк», и только хотел добавить его в черный список, как вдруг в голове проскочила мысль: «Почему бы, в принципе, и нет? Ведь ни разу не пробовал, да и послать ее всегда успею».

«Ну и что за работа?» – спросил я, поражаясь тому, что все-таки повелся.

«Отлично! Ваша задача – выводить людей из психологического равновесия».

«Так, стоп! Выводить людей из психологического равновесия? Это что, типа троллить, что ли?»

«Говоря простым языком – да! Вы правильно поняли. Только троллить будете не просто как обиженный школьник, а как настоящий профессионал! Мы вышлем вам обучающие материалы, подскажем, как лучше надавить, где искать слабые места! Работа полностью сдельная, ваша зарплата зависит от результата. Повторяю: покупать ничего не нужно!»

Я смотрел на монитор, улыбаясь как наивный дурак.

«Она, наверное, шутит или сама меня троллит. Зачем кому-то платить за это деньги?»

«А если серьезно?»

«Все очень серьезно, чем сильнее вы человека затравите, тем больше денег получите. Есть целая система оценки вашей работы. Чем сложнее заказ, тем выше премия. Попробуете вывести из себя сначала какого-нибудь пенсионера в «Одноклассниках», они самые податливые. Потом – чуть младше и более развитого пользователя, ну а за полный разгром того же самого школьника, который сам кого хочешь выведет, вы получаете хорошую премию.

Я читал все это и беззвучно смеялся, лишь иногда издавая какие-то фыркающие звуки носом.

«Зачем кому-то нужно троллить людей?» – сама суть вопроса звучала по-идиотски, но мне нужен был ответ.

«К сожалению, я не имею права отвечать на этот вопрос. Зато могу уверить, что кандидатов мы отбираем очень тщательно, и к вам обратились неслучайно. Вы даже не представляете, каким потенциалом обладаете, такие люди, как вы, на вес золота в наше время. И я просто обязана забрать вас в нашу команду. Ну что, попробуем?»

Признаю, от ее слов я размяк, как печенье в теплом молоке.

«Хорошо».

«Отлично! Я вышлю вам несколько обучающих видео и примеров. Прежде чем начать, изучите их – и вперед!»

«Как вы узнаете, что я выполнил заказ?»

«Скриншотов переписки будет достаточно, мы проверим вашего клиента, но деньги вы получите до проверки, чтобы у вас не было сомнений. А дальше будем работать!»

Сказать, что я был в шоке, – значит, ничего не сказать. Возможно, меня самого троллили прямо сейчас, поэтому разумнее будет создать фейк-страницу и попробовать работать с неё.

Я не переживал, что сам мог стать жертвой розыгрыша, мне было интересно сделать что-то эдакое, даже если в итоге я ничего не получу.

В видеоинструкции какой-то тип с замазанным на компьютере лицом объяснял, как быстро найти нужную жертву, на что обратить внимание, с чего следует начать разговор. Я хоть и не любитель читать и уж тем более вникать в какие-то схемы, но должен признать, информация была любопытная.

Оказывается, троллинг подразделяется на уровни. От тупого и беспредельного до тонкого, давящего на подсознание человека. Всего за пятнадцать минут общения, используя определенные фразы, можно заставить «клиента» рассказать о себе столько всего интимного, что он даже не заметит, как сделал это. Собрав полный пакет данных, начинаешь быстро уничтожать его. Самое главное – подогревать в человеке интерес, держать на контроле, не допускать преждевременной блокировки и добавления в черный список. «Варить, но не доводить до кипения», – говорил безликий в экране. Затем гуру добавил: «Все это приходит с опытом».

Прослушав первый урок, я решил не откладывать в долгий ящик и попробовать сразу пару приемов.

Найдя в «Одноклассниках», как советовалось, для начала подходящего «деда-слюнтяя» (так инструктор называл тех, кто выкладывает по сто фотографий своих внуков), я начал со злостных комментариев под фото. Честно говоря, вначале мне все это не очень понравилось. Я чувствовал себя каким-то ущербным одноклеточным, когда писал про его десятилетнюю внучку, что когда она вырастет, то обязательно сдохнет от передоза где-нибудь в дешевой сауне. Но когда поступила первая реакция, я понял – игра началась, и тут появился интерес.

Этот лысый обрыган (видеоинструктор советовал постоянно придумывать им клички, чтобы как следует проникнуться) начал с того, что посоветовал мне «закрыть свой поганый рот и вспомнить про воспитание». А видеоинструктор уже знал, что события будут развиваться в таком ключе, и дал мне несколько указаний, как поступать дальше, ведь все шло именно по этой схеме. Я удивился тому, как быстро все срабатывало. Каждый мой шаг подкреплялся результатом. С каждой новой моей подачи дед вспыхивал, как пропитанная бензином тряпка. А в конце, полностью прогорев, превратился не то что в пепел – он растаял, как и все его бессмысленные угрозы, и он уже просто умолял меня не говорить ни слова. Но я не мог остановиться. Все тело дрожало от захлестывающего волнения. Сердце качало горячую кровь, в висках стучало, я не мог усидеть на месте, поэтому то и дело вскакивал, наворачивал круги по комнате и, успокоившись, снова приступал к работе. На лысого обрыгана я потратил минут сорок. Это было несложно, как мне показалось. Я заскриншотил всю нашу переписку, и главным доказательством моего успеха стало то, что дед в одночасье удалил все фото своих близких из «Одноклассников», а это означало его полную капитуляцию.

«Вы просто умничка!» – нахваливала меня мадАма, предложившая эту странную, но весьма забавную работенку.

Я растекался от этой похвалы, словно забытое мороженое по столу. И когда на телефон пришло сообщение о пополнении счета, чуть не обмочил штаны, как наверняка это сделал обрыган.

«Две тысячи? Что, вот так просто, за сорок минут – два косаря?»

«Не забывайте, это вам двойной бонус за старт. Обычно такой заказ выполняется за десять минут и стоит в два раза дешевле», – девчушка немного остудила мой пыл, но я не особо расстроился. На то, видимо, и был расчет.

«Все равно неплохо, даже очень неплохо! Если бы я смог сделать это за десять минут, то за час заработал бы…» – посчитав цифры, я впал в состояние экстаза от переполнявших чувств.

Меня всего распирало, следовало срочно скинуть напряжение, что я и сделал, уделив двадцать минут порнухе и залив в себя литр пива, купленный на честно заработанные.

Это было начало, прекрасное начало. Впервые в жизни я чувствовал себя по-настоящему востребованным, мой труд ценился, ценился я сам.

На следующий день мне прислали новые «обучалки», которые я запихивал в себя с необычайным энтузиазмом. Впервые в жизни я конспектировал материал. Каждый прием был взят мной на карандаш. Этот парень на экране знал свое дело, отлично вещал, примеры, которые он приводил, заставляли задуматься, я уважал этого сукиного сына, хоть и не видел его лица.

Мне не терпелось опробовать себя в новой битве и, не досмотрев до конца очередное видео, я начал поиски новой цели. Со «стариками-слюнтяями» все было понятно, на них можно отрабатывать слабенькие приемчики и разминаться, нужно было найти что-то серьезнее.

Я не стал долго разбираться и устраивать кастинг-шоу на роль нового мальчика для битья. Немного поводя курсором, я тупо ткнул на какого-то качка-переростка с кучей фотографий, где этот альфа-самец в тельняшке гордо повествует о годах своей военной службы.

«Типичное «армейское быдло», – быстро пришло мне в голову имечко для новой жертвы. Не заставляя ждать, я начал свой штурм.

Здесь я решил воспользоваться новой тактикой. Выбрал группы, в которых состоял этот имбецил. И, когда тот был онлайн, написал свой дерзкий комментарий. Я вступил с ним в спор, настаивая на том, что все, кто служит в армии, импотенты и чмошники. Сам я откосил от армии по болезни, и моя собственная позиция была полностью схожа с тем, что я пытался донести до этого переростка. Но тут возникли сложности. Тип был непробиваем. Я воспользовался несколькими приемами, которые предлагал мой анонимный видеонаставник, но все они отскакивали от служивого, как от стенки горох. До него не доходил мой блистательный сарказм, любые оскорбления воспринимались не так, как должны были. В итоге он, поддерживаемый еще десятком таких же упырей, завалил меня своей примитивной философией жизни и грубым мужицким словцом, которое не отличалось грамотностью и смыслом, но имело вес у тех, кто им пользовался.

Смочив горло литром пива и перекурив, я подумал, что эта работа не так проста, как казалось. И если я не справился с одним недоумком, что же будет дальше?

«У меня проблема», – обратился я к своей нанимательнице.

«Сложный клиент?»

«Да, не могу нащупать его слабые места».

«Давайте попробуем вместе, пришлите мне ссылку на его аккаунт».

Сделав, как было велено, я принялся ждать. Прошло минут десять, но ответа не было. В голову закрались мысли о том, что все это было дурацкой затеей. Разовая халтурка, не более того. Да и вообще, что за тупая работа – троллить людей в интернете? Пожалуй, хватит с меня этой ерунды, и нужно вернуться к предыдущему способу поиска зароботка.

Звуковой сигнал – пришло сообщение. Я, не раздумывая, открыл его и стал читать.

«Смотрите, этот клиент потерял родителей два года назад в аварии. Накануне поездки наш парень выпил на работе и, придя домой, застал у двери своего отца, который попросил его съездить в больницу, чтобы забрать мать. На нерегулируемом перекресте в них врезался небольшой грузовик, которому наш общий друг не уступил дорогу. Вам стоит надавить на это. Начните издалека, ненавязчиво. Я сейчас пришлю вам «обучалку».

Прочитав это, я почувствовал, как к горлу подступил ком.

«Нет, это уже перебор. Так делать нельзя. Одно дело – поглумиться над фотографиями живых людей и совсем другое – издеваться над таким горем».

Я начал писать, что хочу отказаться, собираясь вежливо послать эту конторку, как вдруг мне пришло такое сообщение:

«Вы молодец, мы не ожидали от вас такого рвения! Это непростой клиент, на два уровня выше того, с чего стартуют новички! За выполнение этого задания вы получите десять тысяч».

У меня аж дыхание перехватило.

«Десять тысяч! Да это же просто охренеть можно! Десятку за то, что я потроллю какого-то простака, обычного человека, явно не богача и не медийную личность».

Все мои моральные принципы растворились в одночасье, исчезли, вылетели вместе с алкогольными парами в окно, а я реально протрезвел от осознания того, что сейчас, сидя в дырявых трусах у себя дома, могу заработать столько денег.

Я начал свою атаку с двойным, даже нет, с тройным энтузиазмом. Через два часа жаркой словесной битвы я все-таки одержал верх. Признаюсь, это было непросто. Несколько раз я все же доводил его до кипения, и он практически спрыгивал. Но в итоге, каждый раз возвращая его к нашей баталии и параллельно просматривая до конца видеоролик, который изначально отложил, довел дело до конца. Служивый был разбит в пух и прах, а я, запечатлев свою победу, как можно скорее отправил отчет.

Через час нервного ожидания и надежд на то, что мое гнилое дельце не было напрасным, я наконец-то услышал заветное «тилинь-дилинь» и, открыв смс, убедился, что деньги «упали» мне на счет. Это были грязные, очень грязные деньги, пожалуй самые подлые и нечестные, которые я когда-либо зарабатывал, и мне было тошно от осознания этого. Но они были, а без них было бы еще хуже.

«На сегодня, пожалуй, хватит», – с этими мыслями я выключил компьютер и решил немного прогуляться и проветрить мозги.

Погода на улице стояла мерзкая. Смесь дождя и снега залепляла уставшие от монитора глаза. Ноги мокли потому, что я не успел купить нормальную зимнюю обувь и щеголял в летних кедах. Чертовы машины растаскали по асфальту грязь, идти пришлось по бордюру. В придомовой урне копалась соседская псина, вытаскивая тухлые объедки и разбрасывая по округе. Я поморщился и пошел в сторону центральной улицы. Это была самая чистая часть нашего района, к тому же, самая освещенная. Я жил не в самой приятной части города и, в принципе, не мечтал, что скоро смогу покинуть это место. Но работа, так удачно свалившаяся на меня, вдруг стала чем-то вроде «золотого билетика». И это грело меня, несмотря на погоду.

Я шел и читал рекламу на билбордах, которые стояли по обеим сторонам дороги: «Мясной Эдем» – райская колбаса», «Веселая корова» – от нашего молока поднимается настроение», «Тиро-Тин» – лучшее средство от стресса и раздражительности».

– Одна-единственная нормальная реклама, и та про таблетки, – ворчал я негромко, чтобы не быть услышанным.

Зайдя в супермаркет, я направился к холодильнику глубокой заморозки и, выбрав на ужин упаковку каких-то дорогих котлет (я же заслужил), направился на кассу.

Возле нее уже топтались двое маргиналов, которые держали в руках бутылки какого-то пойла сомнительного качества. Я не стал стоять с ними в одной очереди и решил подождать, пока они пробьют свой товар. Невольно подслушав разговор, я понял, что эти нелюди жалуются друг другу на свою судьбу. От их завываний мне стало тошно, да и не только мне. Судя по виду людей, скопившихся возле одной рабочей кассы, эти двое бесили абсолютно всех.

– Ты знаешь, у меня ведь было все! – ныл один из них.

– Знаю, знаю, – подвывал второй.

– Квартира, жена, дети, работа нормальная, а сейчас что?

– А сейчас я! – пытался подбодрить своего собутыльника полуживой упырь.

–Ты. Да, Тимоха, только ты, – алконавты начали обниматься, отчего стали выглядеть еще более мерзко.

Я посмотрел на часы. Время двадцать один сорок пять, а это означало, что скоро алкоголь продавать не будут. Я широко улыбнулся и подошел к маргиналам.

– Здорова, мужики! – радостно отсалютовал я.

– Здорова, – немного ошалело ответил мне тот, который изображал жертву.

– Ребят, вот смотрю на вас, и сердце кровью обливается. Хорошие мужики, а пьете такую гадость, – поморщился я, глядя на бутылку в руках алкаша.

– Тебе-то какое дело? – подключился второй.

– Да мне за вас обидно! Мы же – соотечественники, должны помогать друг другу, давайте лучше я вам нормального бухла возьму!

В четырех заплывших глазах заблестело. Пьяньчуги расплылись в добродушных улыбках и потянули ко мне свои грязные руки.

Я отмахнулся, как смог, и предложил пройтись по магазину и выбрать что-то получше. Мы взяли корзинку и радостно, чуть ли не вприпрыжку, пошли выбирать новые напитки.

Я положил в корзину две бутылки самого дорого вискаря, который мог предоставить этот «проходной двор», называемый магазином. Потом, к великому удивлению моих «новых друзей», которые наивно улыбались друг другу, набрал целую корзину закусок. Брали только самое дорогое. Обомлевшие, они уже ничего вокруг не замечали и тупо следовали за мной.

Когда подошла наша очередь, я пробил свои котлеты и отошел в сторону.

Счастливые идиоты поставили переполненную корзинку на ленту, и продавщица начала доставать продукты, искоса поглядывая на покупателей.

Когда дошло до алкоголя, она посмотрела на часы и сурово объявила:

– Продажа алкоголя до десяти часов.

Жаль, я не запечатлел на фото лица этих недоразвитых упырей. Чуть ли не плача, они посмотрели на меня, а я только развел руками.

– Ладно, тогда только продукты, – сказал один из них.

Кассирша объявила ценник, а ребята с искренней верой в мои намерения посмотрели мне глаза, но я лишь улыбнулся и помахал им рукой, а сам побрел к выходу.

– Пид**с! – крикнул один из них мне вслед.

Но эта реплика не была обидной, она обозначала мой триумф и ласкала слух.

Дни летели незаметно. Я спал, ел, работал, снова спал, ел и работал, и все это урывками. Мог проснуться среди ночи, включить компьютер и начать искать новых жертв. Закончить мог через час, а мог в обед, все зависело от того, были клиенты интересными и живыми, либо вялыми и совершенно не податливыми. Со вторыми было скучнее, но за них больше платили. В итоге я понял, что чем человек психологически стабильней, тем дороже он стоит.

Спустя месяц я щелкал всех, как орехи, и достиг больших высот, а также разработал свою методику. Деньги капали на счет ежедневно, и у меня скопилась солидная сумма. Еду я теперь заказывал домой, нужды выходить в люди не было. В итоге вся моя жизнь стала одной сплошной работой, но я не сильно расстраивался.

Как-то раз, когда я разносил очередного студента-недомерка, мне пришло сообщение от одноклассницы.

«Привет, мы тут встречу выпускников организовываем через неделю, давай приходи, будут все, встречаемся в «Доме пивовара».

Встреча выпускников? Не знаю, хочу ли смотреть на эти рожи. На таких встречах люди обычно слюной брызжут, доказывая, какие они молодцы-красавцы, а меня не прельщала сама мысль о том, что придется смотреть на этих «успешных» хмырей-одноклассников и выслушивать их россказни.

Но, с другой стороны, я был бы не прочь посмотреть на одноклассниц. Если судить по фотографии той, что мне написала, то возраст пошел ей на пользу. Девчонка была нескладной дылдой, без намека на вкус, а тут такая мадам. Я даже почувствовал легкое шевеление в штанах, когда зашел к ней на страницу.

«В конце концов, я и сам сейчас не на дне жизни, дела идут в гору, бабла столько, что хоть прямо сейчас переезжай в новое жилье».

Я задумался, а нужен ли мне этот переезд? Когда я работаю, мне абсолютно до фонаря все вокруг, главное – чтобы кресло поудобнее и еда в запасе, а остальное…

Неделя пролетела как один день или ночь: я уже не разбирал. За два часа до назначенной встречи я взял еще один заказ и никак не мог добить этого «крепыша». Можно было отложить до завтра эту баталию, но я решил, что это – дело чести, нужно доводить все до конца. Одержав неминуемую победу, я взглянул на часы и понял, что уже опаздываю.

На сборы у меня времени было немного, поэтому я достал из шкафа единственные чистые штаны и слегка помятую рубашку, от которой пахло стиральным порошком. Выбора не было, и я решил идти в том, что есть. Утюг пропал бесследно, возможно, я отдал его в ремонт два месяца назад, но это не точно. Разные по цвету носки скроют штаны, а запах перебьет дезодорант.

«Один хрен – будем в кафе, а там темно, никто особо всматриваться не станет», – с такими мыслями я расчесал засаленные волосы на голове. А после того, как почистил зубы, провел контрольное «кручение» напротив зеркала и, накинув куртку, отправился в путь.

Вечер встретил меня неприятной прохладой и сырым воздухом, который хотелось как можно скорее перебить сигаретным дымом.

«Никаких автобусов, к черту, я и ста метров по этой грязи не пойду», – подумал, оглядев улицу. Не сказать, что было очень грязно, но после месяца домашнего заточения, все, что было снаружи, выглядело паршиво.

Прыгнув в такси, я прибыл на место через пятнадцать минут. Все уже были в сборе. Народу собралось немного, человек десять от силы.

– Батюшки, Руслан, ты ли это? – протянул руку, мерзко улыбаясь, один из моих одноклассников, чью фамилию я забыл сразу после выпуска.

– Я, конечно, кто же еще, – ответил я рукопожатием. Этот хрен смотрел на руку дольше положенного, в его глазах блеснула какая-то брезгливость… Или мне это только показалось.

Поначалу меня встретили очень радушно, все улыбались, тупо шутили про то, сколько лет прошло, и я не отставал от них, отвечая взаимностью.

Девчонки и впрямь похорошели. Я не помню, чтобы в моем классе была хоть одна, с кем можно было провести ночь хотя бы в мечтах, ну разве что только с Ниной. Все они напоминали тощих вобл, только с кривыми зубами и дурацкими очками. Одевались ярко, как новогодние елки. Или депрессивно серо, как кондуктора в троллейбусе. Но теперь гадкие утята превратились в симпатичных лебедей. Я приземлился между одним из своих бывших друзей и девчонкой, с которой сидел за одной партой.

– Ого, Натаха! Да тебя не узнать! – поднял я бокал в знак своего восхищения, обращаясь к девушке.

– Тебя тоже, – менее восторженно ответила она.

Я начал расспрашивать ее о жизни и о возможном муже, но через пять минут холодных ответов она вдруг встала и, кратко извинившись, пересела на противоположную сторону. Остаток вечера она беседовала с другими, отводя от меня взгляд.

– Чувак, от тебя прет, как от лошади, – тихонько шепнул мне экс-приятель.

– Чего? Ты чего меня нюхаешь? – возмутился я.

– Да нюхать не обязательно, смердишь за километр. Что, дела совсем идут неважно?

В его голосе не было насмешки или укора, но тем не менее они меня обожгли, и я огрызнулся:

– У меня «неважно»? С чего такие выводы? Ты сам-то, смотрю, не сильно от отцовского колхоза ушел.

– Колхоза? Мой отец сейчас – директор птицефабрики, а я – главный юрист. Ты со словами аккуратнее, я ведь тебе искренне сказал, по старой дружбе.

«И чего я с ним общался? Жлоб. Юрист он у папки, а сам одет, как лучший работник месяца в «Пятерочке».

– Юрист? Молодец, а я, сидя на жопе у себя дома, зашибаю за месяц столько, сколько вы с папкой вместе не зарабатываете за три. Не тебе говорить про неважность моих дел, – эти слова я произнес слишком громко, и они частично заглушили фоновую музыку в кафе.

– Судя по жопе, он не врет, – съязвил с другой стороны стола Андрей Родин.

Он был одним из тех выскочек, которые везде лезут, постоянно привлекают внимание и почему-то считаются «основой» в любом классе, группе, обществе.

– Что не так с моей жопой?

– Да не кипятись, Руслан, просто мы помним тебя тощим, вечно приглаженным пацаном, у которого от силы два волоса под носом торчали. А сейчас вон какой боров, и борода как у попа! – теперь к разговору подключился третий член сегодняшнего «собрания».

Кажется, все вокруг прекратили свои разговорчики и обернулись в нашу сторону. Я почувствовал легкое жжение внутри, которое начало разъедать внутренности.

– Хорошего мужчины должно быть много, – попытался отшутиться я, улыбаясь как можно шире, но шутка была паршивой, и я сам это прекрасно понимал.

– Руслан, а кем ты работаешь? – вдруг спросила Нина.

Та самая Нина, которая была единственной более-менее симпатичной девчонкой и в то же время конченой стервой. Она была единственным человеком, кого бы я не хотел видеть ни при каких обстоятельствах.

– Я работаю в сети.

– В «Пятерочке», что ли? – снова язва в мой адрес.

– Нет, – скрипя зубами и сохраняя самообладание, ответил я, стараясь улыбаться, – в интернете. Я психолог, даю частные консультации, – честно говоря, терпению приходил конец.

Я смотрел на самодовольные рожи, на идиотские ухмылки, пропускал сквозь себя их мерзкие циничные шуточки, а сам представлял, как найду каждого из них в соцсетях и разберусь по-своему, но позже.

– Психолог, значит. Наверное, неплохо зарабатываешь, – довольно оскалилась эта сучка Нина, блеснув своими неестественно белыми зубами.

– Вполне неплохо, – кратко улыбнулся я в ответ. Мои пальцы так сильно сжимали пивной бокал, что, казалось, он вот-вот треснет.

– А на нормальную одежду так и не заработал, – послышалось откуда-то с края стола.

Все дружно захихикали, а я, не в силах больше сдерживаться, резко встал и ремнем случайно зацепился за стол. Тот с шумом подвинулся, и мой наполовину полный бокал упал, обмочив штаны.

– Бл*! – выругался я, глядя на пятно, и, схватив стопку салфеток, принялся вытирать его.

– Руслан, да расслабься ты. Мы просто шутим, ты так завелся ни с того ни с сего, что мы решили тебя немного пожурить, не со зла, – подал голос староста класса.

– Да идите вы на хер! – рявкнул я и поспешил покинуть этот стол, этот бар, эту встречу.

Глубоко погрузившись в собственные мысли, я не заметил, как добрался до дома пешком.

Огонь ненависти в душе погас, превратившись в тлеющие угли обиды, и – что самое тревожное – отвращения к самому себе. Я давно позабыл это гадкое гнетущее чувство. А сейчас этот горький вкус поселился у меня на языке. Эти твари сковырнули давно зарубцевавшийся комплекс неполноценности, и теперь раны были раскрыты, они нарывали.

Придя домой, я сразу включил компьютер. Руки чесались. Я думал, что сейчас как никогда готов к работе и буду мстить за свои обиды всем подряд, но этого не случилось. Пару раз начав переписку с кем-то, я бросал, не зайдя дальше нескольких предложений. Между мной и другими людьми выросла невидимая преграда, и я никак не мог перелезть через нее. В итоге, так и не сумев «раскочегарить» себя, я лег спать в надежде, что сон все исправит. Но я ошибался.

Проснулся я в том же скверном настроении, что и уснул. Вдобавок легкое пивное похмелье крутило голову и живот.

К работе я не приступал до самого обеда.

«Хватит ныть! Раскис, как дерьмо собачье!» – командовал я, но командир из меня был так себе.

Каждый раз, когда я садился за компьютер и выбирал нового клиента, все обрывалось на том моменте, когда жертва начинала давить на меня и я, поджав хвост, убегал от ссоры. Что-то внутри меня сломалось, я чувствовал, что не могу сопротивляться.

Прошла неделя.

Я снова вернулся к прежней жизни и, переместившись с компьютерного кресла на диван, набивал желудок едой и пивом, смотрел видео на «Ютубе», с каждым днем уходил все глубже в депрессию, совершенно не представляя, как с этим бороться.

«Как справиться со стрессом и апатией?»

Enter.

Сам не знаю, зачем я полез в поисковик с таким запросом, но мне срочно нужно было как-то решать эту проблему.

Самая первая ссылка отправила меня на сайт таблеток «Тиро-Тин».

Там меня сразу встретил рекламный баннер: «Тиро-Тин» – лучшее средство от хандры, стресса и панических атак по версии всемирного союза психологов».

Дальше следовал видеоролик, где люди рассказывают, какое это чудесное средство и как эти «колеса» им помогли.

Написано было, конечно, все заманчиво, но я не люблю покупать что-либо, не прочитав отзывы. И открыв первый независимый сайт с реальными комментариями людей, принялся читать.

«Отличное средство, помогло от бессонницы», – писала Галина из Самары.

«Помогло мне справиться с депрессией после смерти мужа», – Анна из Казани.

«Недавно я столкнулся с серьезной проблемой. Не стало моей горячо любимой жены. Она пережила инсульт и шла на поправку после долгой реабилитации, но тут появился какой-то псих. Этот урод доставал ее в социальных сетях, писал всякие мерзости, унижал ее, оскорблял. Мы, пожилые люди, не знаем, как бороться с этой нечестью. В итоге моя любимая жена так сильно разнервничалась из-за этой ерунды, что у нее случился второй приступ и, к сожалению, с летальным исходом. Я думал, что не справлюсь с этим горем, что сведу счеты с жизнью, но «Тиро-Тин» помог мне. Врач прописал пить его в усиленном режиме. Препарат не дешевый, но эффективный. Когда я принимаю его, то чувствую, что снова могу жить. Это чудеса», – Константин из Москвы.

Я читал этот отзыв с отвисшей челюстью. Затем перечитал еще раз, а потом долго смотрел на фото Константина. Я узнал этого мужика. Он был на фото одной из моих клиенток.

«Вот бл*, это же моя клиентка! Твою мать, это я убил ее, я!»

По телу бежала дрожь, оставляя за собой ручьи холодного пота.

«Что же я, вашу мать, наделал!»

Если до этого момента мне просто было паршиво, то сейчас хотелось сдохнуть. Я понял, что мне нужна помощь срочно.

Я наспех накинул куртку на плечо, выбежал из дома и понесся в сторону ближайшей аптеки.

Как ни странно, фармацевт продала мне средство без рецепта. Я-то думал, что это серьезное лекарство.

Прочитав инструкцию, я принял максимально разрешенную дозу и, запив все это полулитром воды, принялся ждать.

Успокоительное средство подействовало быстро, и эффект от него был великолепный. Сам не знаю почему, но я решил вернуться на тот сайт с отзывами и почитать еще.

«Совпадение, вот и все», – подумал я, еще раз пролистав тот самый комментарий.

Но это не было совпадением, и скоро я наткнулся еще на дюжину тех людей, что не так давно были моими клиентами. Это было кошмарно: все они подсели на это средство. Я спровоцировал их на этот шаг, я стал виновником их депрессий и тяжелых стрессов.

«Ваша задача – выводить людей из психического состояния. Мы – серьезная интернациональная организация, которая каждый день пополняет свой штат по всему миру», – эти слова, будто призраки, нависли надо мной.

Дрожащей рукой я взял упаковку «Тиро-Тина» и посмотрел производителя. Там был указан ряд стран, и снова отсылка к какому-то мировому союзу психологов.

Прыгнув на компьютерное кресло, я открыл чат со своей нанимательницей и начал строчить ей письмо. Закончив, я нажал «отправить», но сообщение не было доставлено. «Этот пользователь ограничил круг людей, которые могут присылать ему сообщения».

«Что за чертовщина такая!» – глаза налились кровью, я чувствовал, как закипаю, в ушах появился пугающий звон, и дыхание стало сбивчивым.

Перепугавшись, я подумал, что вот-вот схвачу приступ инсульта и, не зная, что делать в этом случае, принял еще две таблетки «Тиро-Тина», который сразу успокоил меня.

«Кажется, эта хрень вызывает мгновенное привыкание. Но как я дошел до этого?»

Пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что все было неспроста. Не мог я просто попасться на крючок, меня подвели к этому. Но кто конкретно?

Тогда я вспомнил, с чего все началось. Мне вдруг снова стало дурно, но я старался перебороть себя.

«Моя одноклассница, она пригласила меня на встречу, но ее самой там даже не было».

Я зашел к ней на страницу и, увидев одного общего друга, кликнул компьютерной мышкой, чтобы проверить свои догадки. Сердце екнуло и упало куда-то вниз. Нашим общим другом была та самая бизнес-леди, которая предложила мне эту чертову работу.

«Получается, они работают не только в сети! Их люди повсюду. Любой может оказаться троллем и стать причиной нервных срывов и внезапной зависимости».

Признаю, тот уровень, на котором находилась моя одноклассница, был невероятен. Она все спланировала, разложила по полочкам. Каждая деталь, каждый человек, присутствующий на встрече – все было продумано до мелочей.

Меня подташнивало. В комнате было душно, и я открыл окно, чтобы проветрить, потом выключил компьютер и направился в ванную комнату – принять холодный душ.

По пути я не заметил, как закинул еще несколько таблеток в рот.

В голове звучал какой-то болезненный голос, который то и дело повторял: «Мне срочно нужна помощь специалиста».

Content

Александр Райн
Наизнанку