Даша Сказ

Вперёд, за Фениксом! Станем Сильнее

© Сказ Д, 2023

© Шавлохова И., оформление, 2023

© RUGRAM, 2023

© Т8 Издательские технологии, 2023

Пролог

Смертные… Загадка – что послужило причиной их рождения. Желание Создательницы? Беспощадная природа? Или что-то другое – за пределами понимания?

А может, оно – лишь насмешка Судьбы? Лишь тот, кто способен услышать потусторонний шёпот древних, сможет узнать.

Однажды множество невидимых ног ступило на девственные земли Зазеркалья. Безжизненная материя наполнилась энергией от одного лишь прикосновения, и с того мига наступил пышный расцвет. Ибо те невидимые ноги принадлежали нимфам – волшебным девам, что явили собой саму силу созидания.

Один взмах руки – и вверх устремлялись горные хребты. Один лёгкий шаг – и волнами проливалась полноводная река. Один вздох – и пускались галопом кони-ветра, невообразимые бури.

Но мир, пускай полный чудес и красот, не мог удовлетворить пытливый ум вечных нимф. Когда дни стали походить друг на друга, когда собственные творения перестали радовать, когда бесконечная гармония довела до безумия, нимфы объединились и породили Жизнь. Жизнь, которой уготовано предать собственных создательниц.

Бесконечная пелена. Белизна, точно небесный свет, ослепляющий от одного лишь взора и поглощающий, как смертельная ловушка.

Промозглый холод. По щекам бьют беспощадные ветра, острые льдинки режут нежную человеческую кожу, как кончики игл.

И тепло. Мягкое, ласковое, беззащитное. Там, где останавливается дыхание, там, где вокруг лишь снежная пустота, тепло – последнее, за что держишься.

Но Феникс должен был его отпустить и одновременно удержать. Удержать и отпустить – схватить, но не обнять, защищать, но не прижиматься. Надо было помнить. Оставалось только помнить.

Свернувшись калачиком, Феникс смотрел в огонь. Пляшущие язычки пламени, как беззаботные дети, танцевали сквозь бури и невзгоды, от которых их защищала большая спина родителя и создателя. Дать им познать хоть малейшее прикосновение холодного, беспощадного ветра – убить их, убить в них то, что делает их огоньками. Тепло.

Нельзя позволить огню погаснуть. Нельзя позволить теплу исчезнуть.

Нельзя позволить Мире забыть о том, что она – избранная великая княжна.

– Бр-р-р…

Вдруг из потока мыслей Феникса, точно за руку, вытянул Захария. Усевшийся по другую сторону костра, он укутался в с трудом сбережённую старую берскую шубу, подрагивая. Из его полноватых губ вырывались мелкие облачка горячего воздуха, растворяющиеся в полутьме.

– Так ты хочешь, чтобы я помог тебе прекратить общение с Мирой? – наконец собрался с мыслями Захария.

– Думаю, ты сам понимаешь, – безразлично отвёл взгляд Феникс. – Мои глупые чувства помешают и моей, и её миссии. Я очень жалею, что вообще взял её с собой. Подверг её такой опасности…

Мягкие объятия зверицы, что вновь обрела надежду, снова коснулись воображения Феникса словно заботливо накинутое на ночь одеяло. Так захотелось потянуться и укрыться… И так не хотелось отбрасывать, скидывать, убегать и забираться в угол, выгоняя сам образ нежности и тепла из головы.

– Я предупреждал тебя, что этого не нужно было делать, – выдохнул Захария. – Но я никак не думал, что сама Богиня вмешается…

– Мы лишь смертные, наивные и глупые, – отвечал Феникс, чувствуя яд собственных слов на губах. – Нам нужно было напутствие. Нужно сказать спасибо Создательнице, что она решила нас образумить.

Проследив за взглядом Захарии, Феникс вдруг понял, что друг его не слушает. Неожиданно он обнаружил, что Захария, подозрительно сощурившись, пристально смотрел в сторону – на спину сладко спящей Гили.

– Прости, я просто думал… И что я должен делать? Как мне удержать тебя? Ты же всё равно будешь что-то чувствовать к Мире, – вновь поворачиваясь к Фениксу, слегка сконфуженно произнёс Захария.

– Захария, будь проще: да, я влюблён в Миру. Это бесполезно отрицать, и неловко эту тему обходить, – устало вздохнул Феникс, приподнимаясь. – Это бывает со всеми. Но мне такая роскошь неподвластна.

– Ладно-ладно, хватит твоих пафосных речей… Ответь-ка лучше на мой вопрос.

За что он любил Захарию, так это за простоту и практичность. Друг никогда не любил пустую болтовню и всегда переходил сразу к делу. Как и сейчас, когда Захария пристально сощурился уже в сторону Феникса, словно пытаясь предугадать его следующий шаг.

– Всё просто, – усмехнулся Феникс, сам не зная чему. – Просто если видишь, что я начинаю уходить в общении с Мирой от дела, прерывай меня. Если видишь нас вместе, один на один – уводи меня в сторону. Не давай мне попасться в эту ловушку снова.

Вдруг Захария, к удивлению Феникса, напрягся.

– Любовь не ловушка. Феникс, не все такие, как твоя мать, – неожиданно отозвался он, твёрдо и чётко, сжимая руки в кулаки.

– Хорошо. Помеха. Я могу придумать тысячу причин, почему мне не стоит ни к кому привязываться. – Феникс тяжело вздохнул. – У меня есть предназначение, долг перед Богиней. Служба Ей – единственное, что действительно стоит страданий.

Феникс осторожно выпустил немного огня, и его руку тут же охватило пламя. Однако бесполезно: никакая волшебная сила не способна оттолкнуть воспоминания.

«Твоё рождение было ошибкой…»

Глава первая

Ледяной север

Давным-давно, далеко-далеко, на промёрзшей земле северного полюса родились королевства.

Населили эти королевства особые люди – потомки духов этих мест, ледяных нимф. В силах этих людей было подчинить бурю, в жилах их от рождения текла кровь воинов, что овладели редким диким волшебством. И, подобно своим матерям, люди эти обладали особым нравом: свободолюбивым, строптивым и до жути свирепым.

Никогда не знали эти люди покоя, противостоя то буре за окном, то своим соседям и братьям. Раздробленные земли, погружённые в вечную битву с природой и с самими собой, назвали подобающе – Ледяной Север.

Но однажды самый свирепый и мудрый из северян – король из династии Фростов – хитрым словом и крепким кулаком объединил Ледяной Север, а сам стал его конунгом – королём королей. Говорят, его в своё время прозвали Джерфрид Ледяное Сердце, ведь, когда король был совсем мал, его отец отдал его светлую душу взамен на власть над нимфами – собственными прародительницами, собственными матерями. Те, связанные договором, прокляли династию Фростов, заставив их испытывать сильную боль от доброты, радости и счастья.

Мировые Войны всколыхнули Ледяной Север. И заставили нимф вспомнить о давней вражде. Именно с Ледяного Севера мир начал разрушаться: люди стали умирать, короли – слабеть. Договор терял силу, и нимфы нашли возможность отомстить людям, державшим их взаперти всё это время. Ледяной Север окунулся в вечную бурю, навеваемую грозными духами. Казалось бы, пришло время полюса вновь стать необитаемым… Но…

1. Лёд

Ещё мгновение назад – тепло. Слабое дыхание пламенного юноши, лежавшего на моих руках. Спасение и радость, улыбка и счастье. Но спустя мгновение…

Покалывающая прохлада. Лёгкие снежинки в причудливом танце приземляются на кожу ладоней, тут же умирая и растворяясь. Уставшую спину укрывает пелена – плотное одеяло, словно положенное на спину мамой, пока я спала.

Не хочется открывать глаза. Звонкий непрерывный свист убаюкивает тысячью незнакомых древних голосов. Чувствуешь себя зверчонкой, совсем крохой, пока мама тихонько напевает сладкую колыбельную о погружении мира в вязкую тьму ночи.

Но вдруг…

– Разойдитесь! Отступите, это п-приказ!

Голос… молодой, неуверенный. Я открыла глаза, чувствуя, как непривычный звук разрывает потусторонние песнопения и вырывает меня из сладкой теплоты сна.

– Уходи…

– Она наша…

– Ты нам не указ…

Беспорядочный хор сотни голосов разрывает уши, вынуждая приоткрыть глаза. Сквозь щёлочки век и ресницы, присыпанные снегом, я сквозь безжизненную белизну разглядела одну-единственную тёмную фигуру, движущуюся на меня через безумные беспорядочные ветра.

И, вопреки словам сотен голосов, фигура движется ко мне, а буря перед ней расступается. Я протягиваю потяжелевшую руку. Тело не подчиняется: накрывшее одеяло схватило руки и ноги в смертельные объятия.

Фигура опустилась передо мной на колени. В неясных очертаниях я разглядела вытянутое лицо, тонкое тело и белые, как девственно-чистый снег, волосы. Я было подумала, что оказалась на Родине, если бы не одно «но».

В волосах нет звериных ушей. Значит, это человек. Совсем как Феникс.

– Хей. Хей, ты живая? Ну же, поднимайся, я помогу.

Ласковый, добрый голос.

– Феникс. Фе… никс. – пыталась проговорить я, но в горле – несмотря на то, что всё тело будто было мокрое – пересохло.

– Ох, как же всё плохо. Эллиада, дай мне спасти эту несчастную душу. – Чьи-то дрожащие руки – совсем не горячие, как у Феникса, а точно ледяные – подхватили мои плечи и ноги и подняли с земли.

– Кто… Кто ты?.. – пролепетала я, неосознанно хватаясь за белый мех его шубы.

– Тише, тише. Не трать тепло, не говори – держись, – пробормотал голос, и мне оставалось только подчиниться. Потяжелевшие веки неумолимо закрывались, сознание вновь погружалось в сладкую дрёму.

Последние слова, которые я услышала, надолго застыли в моей памяти:

– Проклятие слабеет. В следующий раз мы так просто не отпустим тебя, Олав Фрост.

* * *

На мгновение время будто прекратило свой ход, и я очнулась с громким вдохом полной грудью. Тепло, тепло, тепло. Всё тело ломило, кололо тысячью игл, но я наконец вновь ощутила себя живой. Ведь там – я знаю – я чуть не умерла.

Вскочив, я тут же огляделась. Свет. Он отражался голубым от ледяного замка, что окружил меня могучими высокими стенами. Словно вырезанные изо льда, они обступили меня эхом: каждый звук, будь то шуршание одеяла или моё сердцебиение, отражался от стен и врезался в потяжелевшие уши.

Отряхнув насквозь промокший мех, я попыталась понять, где оказалась. Мягкие перины, дорогие серебряные украшения, большие восковые свечи. Похоже, это покои кого-то действительно богатого.

– Проснулась? – спросил некто, и я испуганно вздрогнула.

Вырубленная в стене дверь так тихо и так резко отворилась, что я не успела сообразить, что мне делать и говорить. А в проёме уже появилась знакомая фигура – теперь уже гораздо чётче и объёмнее.

Это был юноша: бледный, высокий и тонкий, но при этом горбящийся и будто вечно крадущийся. Его тонкие пальцы взволнованно перебирали по дверному косяку, а твёрдое рубленое лицо застыло в напряжении. Только в голубых, как древний лёд, глазах сверкало нечто похожее на чувства.

– О, прости, я напугал тебя! Я не хотел… М-могу зайти потом, если хочешь… – отступил было он, но к тому времени я успела очнуться и опередила его:

– Стой, стой! Ничего страшного, я просто. А где я?

На мой вопрос не последовало ответа. Я слегка неуверенно перебирала края одеяла в резко повисшей тишине.

– Ты… не знаешь? – наконец сообразил он.

– Ну… да… Ты можешь зайти, если хочешь. Я Медведица, но не кусаюсь, – улыбнулась я, показывая маленькие клыки.

– Я понимаю… В-в этом и суть. – Ссутулившись, он проскользнул в комнату и закрыл за собой дверь.

Чуткое ухо услышало чужеземные голоса по ту сторону.

Пока человеческий юноша подходил ко мне, я вдруг задумалась и опустила взгляд на свой живот: похоже, меня переодели в плотную сорочку и укутали мехами. Наверное, в тот миг я жутко покраснела, представив, что этот юноша – или кто-то из его подопечных – мог видеть меня в неподобающем виде.

– Н-не волнуйся… Я попросил женщин тебя утеплить.

Наверное, сразу и не подумаешь, что такое суровое лицо могло выражать скромность или неловкость вместо силы и могущества, но так и было. На тонких губах юноши появилась слабая улыбка. Такую я бы ожидала от себя, но никак не от того, кто был одет в такую богатую, усыпанную драгоценными камнями шубу.

Тот самый белый мех!..

– Ты же спас меня, верно? – осведомилась я, слегка отсаживаясь, чтобы он мог сесть.

Но он, переминаясь с ноги на ногу, застыл возле постели. Его ладони сжались в кулаки, да такие, что ногти буквально пронзали кожу. Я вскинула бровь, понимая, что спрашивать об этом будет неуместно, поэтому просто прервала неловкую тишину:

– Садись… Не стой так, – пробурчала я.

– Я. Хорошо, если уж т-ты так говоришь.

Он присел. На самый краешек. Я смотрела на него и удивлялась, как он ещё не свалился.

Вновь неловкое молчание. Но на этот раз мне не пришлось его прерывать.

– Т-ты… в порядке? Ты была едва живая. – печально вскинул брови он. Он дрожал, словно его слегка било ознобом. Так беспокоился? Я поспешила развеять его сомнения.

– О, конечно, да! Я крепче, чем кажусь, – неловко улыбнулась я, чувствуя, как куцый хвост крутится подо мной. – Спасибо, что спас меня. Я теперь тебе по гроб жизни обязана!

– О, нет-нет, так на моём месте поступил бы любой! – вздрогнув, вскинул руки он. – Тем более когда. Ты правда не понимаешь, где оказалась?

Растерянно вскинув белоснежные брови, он наконец взглянул на меня прямо. И тут же отвёл взгляд. Я же вопросительно вскинула уши.

– Почему ты думаешь, что я должна знать, где я?

– Ну… Когда-то наши народы дружили. Н-но, наверное, это время уже прошло, всё позабылось. В л-любом случае неважно.

Народы дружили. И насколько давно? Я попыталась припомнить.

Снежные бури. Ледяные замки. Дружба. Точно!

– Ледяной Север! Мы были союзниками в войне! – вскрикнула я и тут же села обратно. – Прости.

– Нет-нет, я даже рад, что ты вспомнила. – Юноша неловко почесал затылок дрожащей рукой. – Приятно видеть союзницу на наших землях. Мы ведь думали, что другие страны вымерли.

Он вздохнул. В Берском Царстве с ним солидарны: мы так давно не видели путников, что забыли, как выглядят иноземцы.

– Что ж. Меня зовут Мира, – вновь слегка неловко отозвалась я. – А ты?..

Как я и думала, вопрос застал его врасплох. Он сразу замялся, сжав в руках одеяло. Что-то у нас с ним есть похожее. Я тут же поймала себя на том, что тоже чешу за ухом.

– Ха. Т-ты тоже так делаешь. – Он улыбнулся.

Края его губ словно подрагивали, тело застыло в напряжении. Какой же он странный: дёргается всё время, сжимает кулаки, заикается.

– Да. Есть такое! – улыбнулась в ответ я, мысленно пытаясь понять, что же с ним не так. – Так как твоё имя? Не могу же я просто «тыкать» в твою сторону.

– Ну.

Только он собрался ответить, как вдруг в покои ворвался мужчина – весь укутанный в плотные меховые доспехи со сверкающими камушками и бусинами. Его лицо было разрисовано так, как обычно разукрашиваются наши беры перед походом на битву.

– Конунг Олав[1]! К нам в замок ворвался юноша и требует, чтобы вы привели зверолюдку!

Конунг… Правитель всего Ледяного Севера?!

* * *

Спешно переодевшись в платье и шубу, которые мне подсунули под нос девицы, я, едва не задушенная плотной тканью и пышным мехом, выскочила следом за конунгом Олавом. Молодой правитель. Он сразу изменился в лице, стоило ему выйти за дверь. Такого выражения лица я от него не ожидала: оно посуровело, превратилось в припорошенный снегом камень. Словно он стал другим человеком.

Перемещались по ходам мы почти скользящей походкой, за темпом которой, если бы не дар Матушки, я бы явно не поспела. Мы будто оказались в горной пещере: сверкающий лёд изредка сменялся серым безжизненным камнем – только цветные ковры и железные подставки для свечей хоть как-то радовали глаз. И то, я едва смогла разглядеть их из-за спин суровых стражей, обступивших меня и молодого правителя.

Наконец перед нами отворились огромные толстые двери изо льда, и мы попали в просторное помещение. Его сверкающие стены уходили даже выше, чем в комнате, где я находилась до этого. Рубленые грани льда складывались в невероятные картины, непонятно кем созданные: то ли мастером, то ли самой природой. Место украшали расписные лестница и ворота, торжественно расстеленный синий ковёр, длинный стол со скамьями и высокий престол – спинка его была усыпана драгоценными камнями.

Между тем в помещении царил беспорядок. Девицы толпой вжались в стену за престолом, испуганно наблюдая за тем, как несколько воинов в мехах направили копья в сторону ворот. Пройдя следом за конунгом, я наконец смогла разглядеть, кого они сдерживали, и не удержалась от крика:

– Феникс!

Он обернулся ко мне. Я было обрадовалась, но что-то мне показалось странным: на его лице не было ни улыбки, ни радости. Сердце его стучало совсем не так: оно колотилось точно не от счастья, а от испуга.

Позади Феникса стояли Захария и Гили. Вот у Гили сердце стучало как раз так, как я ожидала, к тому же она скакала на копытцах по льду, выискивая меня взглядом. Захария же будто вовсе не обратил на меня никакого внимания. Хотя взгляд его был сощуренный, подозрительный.

Всего несколько часов назад я видела их совсем другими. Неужели что-то успело произойти, пока я спала?

– Мира, Мира! Как ты? Он обижал тебя? – вырвал меня из мыслей голос Гили. В её сторону устремилось копьё, и подруга едва не оказалась на его конце, если бы не Лошадиные инстинкты.

– Всё в порядке… Всё хорошо! – воскликнула я, переметнув взгляд на конунга.

Он пристально смотрел на моих друзей, держа руки за спиной. Внутреннее чутьё заставило меня взглянуть на его ладони, застывшие, как у изваяния.

– Конунг Олав! Мы пришли с миром, – вдруг вышел вперёд Феникс.

Он проговорил это так… по-другому. Без задора, без улыбки, без гордо выпяченной груди. Как волхвы когда-то разговаривали с моим народом.

– Тогда прошу объясниться: зачем вы напугали моих людей?

– Потому что они отказались пускать меня. Но теперь у нас почти отпала нужда спорить!

Улыбка. Ненастоящая. Со злобной хитростью, с напускной важностью. Будто он затеял какую-то непонятную игру и тут же предложил сыграть в неё конунгу Олаву.

А тот, судя по серьёзно сощуренным глазам, принял приглашение.

– «Почти»? Что значит «почти»? – недоверчиво отозвался он.

– Я прошу отпустить великую княжну Миру. Она такая же наследница, как вы, посему у вас нет права держать её в плену.

«Великая княжна Мира»… Он сказал это серьёзно, исключительно в том смысле, в котором имел в виду. Без заигрывания, без гордости за меня. Бросил, как ничего не значащее прозвище.

– Если, конечно же, великая княжна Мира хочет этого, я не воспрепятствую.

Я ощутила на себе взор. Обернувшись, я столкнулась взглядом с конунгом Олавом. Теперь его подозрительность перекинулась и на меня. Но почему? Потому что я не сказала, что я великая княжна? Разве это так важно?..

– Мира. Не стой.

Я удивлённо обернулась к Фениксу. Прозвучало словно приказ! Тем не менее. Что поделать.

Как бы то ни было, я рада, что он за мной пришёл. Очень, очень рада.

Без лишних слов я сорвалась к нему, в два шага проскочив мимо конунга и стражи. И я распахнула было объятия для него, но меня остановила.

Рука Феникса. Он схватил меня за плечо прежде, чем я успела к нему приблизиться. Сжал почти до боли, твёрдо удерживая свой локоть, ни капли не согнув его.

– Я рад видеть тебя.

В его голосе – ни толики радости. Холодный. Ледяной. Совсем не тёплый, как я привыкла.

С ним правда что-то случилось.

– Феникс, что произошло?.. – пролепетала я, надеясь, что чужие уши это не услышат.

– Это мы обсудим позже. А теперь встань рядом и, пожалуйста, не мешай.

Его рука такая твёрдая. Как камень. Простой, холодный, непробиваемый камень. Его сердце ухало. Потусторонне и будто едва слышно. Всё вокруг меня странно пошатнулось, когда я это осознала. Он вовсе не рад меня видеть.

– Конечно. Я не буду мешать, – закусив губу, произнесла я и шагнула к Гили. Та, кажется, приобняла меня, но я даже не заметила этого.

Сердце обдало холодом. Скользящим ветром, пронизывающим до самых костей. Так не должно быть. Я обязательно выясню, что случилось с Фениксом.

– А теперь… я бы хотел попросить у вас аудиенции, конунг Олав, – выступил вперёд Феникс, держа руки перед собой. Я смотрела на его большую спину, буквально кончиками пальцев чувствуя, что если я протяну к ней руку, то не ощущу тепла.

– Зачем? Мы можем поговорить здесь. Я ничего не скрываю от своих людей.

Оглянувшись, я поджала хвост, понимая, сколько испытывающих взглядов было направлено на нас. Горячие руки Гили сильнее сжали меня в объятиях, и я слегка успокоилась, понимая, что не одна. Даже если Феникс не со мной.

– Боюсь, это создаст трудности, но. Раз уж вы так уверены в своих людях, я не вправе спорить, – вздохнул Феникс. – Дело в том, что я пришёл сюда не за великой княжной Мирой. Точнее, не только за ней.

Резко из холода меня бросило в жар. На пальцах проступили когти, но силой воли я убрала их обратно, не желая разгневать стражу.

Не за Мирой он пришёл… То есть моё состояние совсем не волновало тебя, Феникс?! Ну всё, нам с тобой точно надо поговорить! И очень серьёзно!

– Я внимательно слушаю, – вопреки своим же словам, не слишком заинтересованно отвечал конунг Олав.

– Дело в том, что я пришёл сюда с вестью от самой Богини, – прямо сказал Феникс, как он, видимо, уже привык делать.

– Эллиады? И что же она хочет передать через вас? – с тенью недоверия отозвался конунг.

– Дело в том, что вы, конунг Олав, один из тех, кто может возродить этот мир. – Феникс потянулся к груди и вытащил из-под рубашки сверкающее пламенное сердце. – Вы один из десятерых благословлённых наследников. Моя миссия – привести всех вас к Богине. И я пришёл сюда, чтобы призвать вас на службу, для которой вы были рождены.

От его громких слов стражи принялись переглядываться между собой. Буду честна: я бы тоже не поверила. Если бы не одно «но».

Поймав взгляды стражей, я проследила за ними и увидела: конунг Олав загорелся тускло-синим цветом. Я задержала дыхание, понимая: то же происходило и с Айминь, и с Имхотепом. Он действительно тот самый. И он сам это прекрасно осознавал, смотря на собственное сердце и на руки. Руки будто особенно удивляли его.

– Я никогда не видел такой силы, конунг Олав.

Вдруг из-за спины у правителя Ледяного Севера выплыла фигура. Я бы и не заметила её, не заговори этот человек с конунгом. Он был высок и тонок, прямо как Олав, но, в отличие от него, сух и статен. Его прямая спина отдавала неким могуществом и даже силой. Тень его длинного тёмно-синего плаща опускалась на Олава, точно брала над ним верх.

На его испещрённом морщинами, старческом, осунувшемся лице выделялись лишь глаза: узкие, но тёмные, необычно-тёмные для страны голубоглазых беловолосых людей.

Конунг Олав кивнул в ответ на слова старика.

– Понимаю, придворный маг Локи.

Раздался другой голос, женский:

– Это наверняка проклятые маги! Позволь мне проучить их, конунг!

Вперёд, по другое плечо от молодого конунга, выступила огромная широкоплечая незнакомка. Размером она превосходила, наверное, всех мужчин, собравшихся здесь. Её лицо отличалось свирепостью, которой наверняка не отличались обычные люди: я бы, скорее, ожидала этого от своего народа. А глаза её – хитро сощуренные и тёмные, точь-в-точь как у придворного мага.

– Проклятую магию я видел… Это не простое волшебство, – проговорил старик. – Возможно, юнец говорит правду, но это надо проверить.

– Не нужно, верховный ярл Брюнхильда[2], – остановил её рукой конунг Олав и обратился уже к Фениксу: – Может быть, то, что вы говорите, и вправду истина. Подобная магия доказывает, что внутри вас существует особый дар. Тем не менее я не могу откликнуться на призыв, точно не сейчас. Ледяной Север нуждается во мне, и никакая служба не может отвлечь меня от моих дел.

Феникс, кажется, обомлел. Услышав его быстрое сердцебиение, я едва удержала себя от того, чтобы броситься успокаивать и поддерживать его.

– Но… Конунг Олав, подождите! – взволнованно протянул руку Феникс, когда юный правитель уже разворачивался. – Возможно, у меня есть то, что поможет вашей стране. Я уверен, моя магия заинтриговала вас. Дайте только шанс показать её вам и помочь!

Придворный маг Локи и верховный ярл Брюнхильда переглянулись между собой, пока конунг Олав собирался с мыслями. Он пристально посмотрел сперва на Феникса, а потом вдруг перевёл взгляд на меня.

Я застыла на месте, вскинув уши, не понимая, какое я имею отношение ко всему, что они только что обсуждали. Разве я как-то могу послужить залогом правоты Феникса?..

Сама не зная почему, я кивнула конунгу. Тот лишь кивнул в ответ.

– Мы подумаем о вашем предложении, Проводник. А теперь прошу оставить нас. Своих людей попрошу сопроводить Проводника, великую княжну Миру и их друзей в гостиную.

И они втроём – конунг, придворный маг и верховный ярл – покинули помещение. Я же осталась на месте, совсем не понимая, что только что произошло.

* * *

Снежинки. Вмиг они стали такими нежными. Такими воздушными. И безобидными.

Крохотная комнатка, в которой нас оставили ожидать, была наполнена меховыми седалищами и примыкала к небольшому выступу. Амулет языков подсказал подходящее слово, когда я не нашла ему замены, – балкон.

Когда нимфы перестали осаждать замок конунга ледяной неприступной стеной, мы смогли выйти наружу.

Феникс, укутанный в не по погоде лёгкую одежду с длинным плащом, остановился у расписного забора, проводя по нему рукой. Почему-то я думала, что от одного прикосновения его пальцев ледяные столбцы растают, но нет – не растаяли.

Я неспеша вышла за Фениксом. Ноги сами не шли: вездесущий гнев куда-то испарился, стоило взаправду подойти и попытаться спросить, в чём дело. Я услышала, как невесомо-тихо закрылась за мной дверь, и, обернувшись, увидела за ней мрачного Захарию.

Вновь обратив взгляд к Фениксу, я поняла, что он даже не обернулся в мою сторону.

– Феникс…

– Мира, как только эта буря прекратится, я отправлю тебя и Гили домой.

Я застыла в исступлении, не веря своим ушам. Но даже предполагать, что мне послышалось, было глупо.

– Я. Феникс, я что-то не так сделала? – пролепетала я.

Закусив губу, я поняла, как ненавижу свой голос. Звонкий, он выдаёт любое чувство, спрятанное глубоко в душе.

– Всё. так. Боюсь, это моя ошибка, – наконец обернулся он. – Мне не нужно было брать тебя с собой. Я поставил твою жизнь под угрозу. И теперь я хочу это исправить.

Холодный взор. Надменно вскинутый подбородок. Это не тот Феникс, которого я знаю.

– Н-но почему? Я же помогала тебе. Я стала бесполезной? Или я слишком сильно бросалась в огонь? Я перестану, ты только скажи.

– Нет. Мира, твоя доброта – благо. Но не здесь. И не сейчас.

Держит руки за спиной. Поджимает губы, глубоко дыша. Сохраняет спокойствие.

Но внутри бьётся сердце. Быстро-быстро, вопреки словам.

– Феникс… Но у меня есть сила! Я спасала нас, спасала тебя, – ничего не понимая, доказывала я. – Это ничего не значит? Это вдруг стало для тебя бесполезным?

– Если моё спасение ставит тебя под удар, значит, это бесполезно. Проводников может быть тысяча, а избранная наследница Берского Царства – всего одна. Закончим на этом.

Он прав и одновременно лжёт. Так не должно быть. Так не бывает!

Не могла я зря ему довериться. Не могла ошибиться снова!

– Феникс, не смей так говорить! – вскрикнула я, подходя ближе. – Твоя жизнь много значит! Для всего мира, для меня!..

Я, не замечая того, так водила руками, что в очередной раз Феникс просто остановил меня. Схватил за запястье. Несильно. Я могла высвободиться, когда захочу. Но.

– Я понял. Ты меня не слышишь. Значит, скажем по-другому. – Вдруг во взгляде Феникса вспыхнуло пламя. – Ты несёшь околесицу. Безответственный бред. Ты обязана быть благоразумной ради своего народа. Сейчас же ты ставишь под угрозу выживание всего мира ради какого-то мальчишки, который поклялся привести тебя живой и здоровой и проваливает свою миссию. Так что, будь добра, держись от меня подальше и не создавай проблем, пока я не призову тебя на службу.

Вырвав руку, я отступила на шаг. Испуганно смотря в глаза Фениксу, я ощущала себя загнанным зверем. Ведь то, что действительно ставит мою жизнь под угрозу.

– Я доверяла тебе. А теперь так ты со мной обращаешься?

Сквозь тишину и разочарование пробивалась звериная сила. Непримиримая, отчаянная и дикая. Сила Медведицы.

– Ты не понимаешь по-другому, – ответил Феникс, опуская руку и сжимая-разжимая пальцы.

Может, и стоило услышать его сердцебиение, может, стоило продолжить выбивать из него правду, но нет. Я не хочу.

– Ну ты и… дур-р-рак! – гортанно прорычала я, ощущая, как дыбом встаёт мех на ушах. – Упёр-р-ртый гор-р-рделивый дур-р-рак!

Молчит. Смотрит на меня сверху вниз – с высоты своего полёта. Вообразил себя самым умным!

– Что, нечего сказать?! – воскликнула я, выпуская когти.

– Ты… можешь называть меня как угодно, Мира. Я не буду извиняться за то, что забочусь о тебе.

– Это не забота, это – унижение! Пр-р-редатель! Я думала, я могу доверять хотя бы тебе! – Опять ненавистный голос дрогнул. – Ты такой же, как Вячеслав!

– Если тебе так легче думать, то я не буду тебя переубеждать, – безразлично пожал плечами он.

Даже не отрицает. Мара его дери!.. Плевать. Плевать на всё!

– Ты. Ты не должен был так поступать! Ненавижу тебя!

Передо мной открылась дверь: кажется, меня выпустила Гили. Но я её даже не заметила – выскочила из комнаты и побежала куда глаза глядят.

2. Сила

Да в этом же нет смысла… Как так вышло? Быть этого не может… Он ведь спустился с небес на пламенных крыльях, как заколдованный княжич. Чудо во плоти настоящее. Я должна была стать его княжной. Всё должно было кончиться хорошо.

Но ведь сказки не сбываются. На то они и сказки. Они выдуманные. А я живу в действительности. Настоящей. Зачем тогда сочинять сказки и давать надежду, если в них нельзя верить?

Бежала я долго, надрываясь из последних сил и спустя мгновение обнаружила себя в совсем незнакомом месте. Наверное, не стоило теряться в огромном чужеземном замке. Да какая, в общем-то, разница? Разве сейчас хоть что-то имеет особое значение? Я дура – дуры заслуживают быть обманутыми.

В скромном закутке, вдали от шума и суеты, поднималась лестница, видно, ведущая на верхние ярусы. Напротив неё – картина в изящной раме изо льда. На ней был изображён некто очень знакомый и одновременно совершенно другой. Белые непослушные волосы, посох с голубым сияющим камнем и лукавая, ни на что не похожая улыбка.

Поджав хвост, я обняла себя руками. Ну и правда, куда я пошла? Почему просто не поговорила с Фениксом? Или спросила бы Захарию, что происходит. Тот явно ведёт себя странно.

Хотя опять же, разве это важно? Уже ничего не важно. Я отправляюсь домой, и всё тут.

Под лестницей оказалось не так уж и холодно. Тёплые меха, в которые меня заботливо укутали, изрядно грели меня от ушей до хвоста. Правда, усесться на льду тяжело: мех скользит.

Уткнувшись холодным носом в колени, я закрыла глаза, сдерживая слёзы. Дура. Дура. Дура. Зачем опять привязалась? Зачем опять совершила ошибку? Думала, что-то будет иначе?

Но, может, он просто притворяется? На самом деле он ведёт себя совсем не так, как раньше. Может, он в беде, а я не догадываюсь? И почему же он не сказал мне об этом? А вместо этого нагрубил и отправил восвояси.

Ничего, ни-че-го-шень-ки не понимаю… Как же это всё глупо…

– Ах вот ты где! – Знакомый голос заставил меня устало вскинуть взгляд. – А я тут чуть лоб не расшибла, пока по льду бегала, разыскивая тебя. Как корова на льду, понимаешь?

Гили. Её тонкие копытца и впрямь разъезжались во все стороны точно так, как она сказала. Как у коровы на льду.

– П-понимаю, – только и выдавила я, тут же закусив губу.

– Да ты чего? Из-за этой жар-птицы недоделанной расстроилась? Брось!

Гордо вскинув хвост, Гили на дрожащих ногах попыталась сесть. И в своём роде у неё это получилось: с громким стуком и пронзительным взвизгом она шлёпнулась на пол. После этого она грубо заржала на каком-то Лошадином наречии и обратилась взглядом ко мне.

Слабая улыбка невольно коснулась моих губ.

– Гили, ну что же ты так? – спросила я с едва заметной усмешкой.

– Если бы кто-то предупредил меня, что мы собираемся застрять в ледяной клетке, я бы, наверное, подготовилась, – язвительно ответила она. – Но, увы, никто не догадался придумать обувку для Лошадей.

Я прижала ладонь ко рту. Гили! Всегда ей удаётся рассмешить меня, даже в самые сложные моменты.

Сложные. Улыбка скривилась сама собой.

– Гили, за что же он так со мной? Он ведь обещал всегда быть рядом.

Всхлип. Дала волю чувствам, называется. Дура, дура ты, Мира! Полная.

– Ну-ну. Иди сюда, чудо ты наше, – сочувственно протянула ко мне руки Гили, и я упала в них, не в силах себя больше держать.

Наверное, я долго пролежала в её горячих объятиях, громко рыдая, как младенец. Слёзы, крупные и прозрачные, стекали по щекам весенней капелью и застывали льдинками на ровном полу. В них – как будто вся я. Вся улетучивалась.

Эх, меня и весь замок слышит небось. Да ну, плевать! Надоело! Надоело прятаться, надоело держать в себе. Пусть все знают, что со мной, пусть всем будет урок. Урок о том, что когда, кажется, всё идёт так хорошо и славно, найдётся один. Вячеслав, Феникс. Не перечесть! Дураки!

– Ненавижу. Ар-р. Почему я?! Я ведь готова ради них на всё. Готова в огонь и в стужу бросаться! Готова грудью ловить стрелы! И вот чем они мне платят?! – фыркала я, едва не переходя на звериный рёв. – Вячеслав-то ладно. А вот Феникс!

– Порвать его хочется, да?! – слишком буквально переняла мой настрой Гили.

– Эх, Гили. Порвать и обнять одновременно, – резко и злобно утерев сопли рукавом, ответила я.

Не хочу себя так чувствовать. Такой глупой, так просто обманутой.

Нет. Он больше этого не получит!

– А знаешь что, Гили?

– Что? – прянула ушами она.

– А ну его! – вдруг важно вскинула руку я. – Пусть идёт лесом с таким отношением. Я ему помогала, а он… А он так просто не отделается!

Удивлённая, Гили склонила голову, вслед за ней склонилось и ухо.

– Что ты имеешь в виду? – неуверенно спросила она.

– Он. Он что-то скрывает от меня, понимаешь? Он явно ведёт себя не как обычно, – ткнула подругу в плечо я. – И сердце у него… стучит так быстро. Взволнованно. Он чего-то боится.

– Ты всё ещё беспокоишься за него?

Мара его дери! Гили права. Смущена и запутана, но права.

– Нет! Я уже отправила его гулять в лес, – отмахнулась я. – Мне ведь надо знать, ради чего он так со мной поступил. Не могу же я просто принять, что он это сделал, и уйти!

На это Гили закивала и заулыбалась.

– Именно! Так его, Мира!.. – завиляла хвостом она. – Только вот. Что делать-то будем?

И тут я задумалась, сосредоточенно щурясь. Все книжки говорят, что нужно ставить себе цель. А цель моя.

– Не хочу больше быть обманутой. Нужно становиться сильнее, – сжала руки в кулаки я.

Посмотрев на них, я вдруг поняла: за это маленькое путешествие они уже стали больше и крепче. Какими никогда не были!

– Я… забуду их обоих, – прошептала я. – Забуду его. Я хочу помочь ему, правда, но не ценой своего разбитого сердца.

Казалось, моё разгорячённое сердце – в моих руках. Ведь оно билось так, что я чувствовала это кончиками пальцев.

– Я больше не буду такой, как раньше. Не буду ни на кого полагаться. Я вступлю на свою службу и докажу себе, что гожусь для той силы, что дана мне Матушкой-Природой.

Вот оно. Я должна стать сильной. Глупая дурочка вроде меня не достойна большого народа и большой страны. Но у меня нет выбора: или погибнуть вместе с миром, или стать сильнее!

– Как это – ни на кого не полагаться? – вдруг прервала меня Гили.

Я вскинула на неё взгляд. Она выглядела почти разочарованной с жалостливо выпяченной губой и опущенными ушами.

– А для тебя, Гили… у меня тоже есть задание! – На меня снизошло озарение. – Слушай меня, и повнимательнее.

Она наклонилась ко мне. Младшенькая Гили никогда не отличалась высоким ростом и посему казалась мне совсем малышкой, когда приходилось вот так смотреть на неё сверху вниз.

– Ты должна мне помочь. Поскольку я ещё недостаточно сильная, мне нужна ты, которая поможет мне не попасться в одну и ту же ловушку дважды, – выдохнула я, вновь сжимая кулаки. – Я хочу, чтобы ты помогла мне не влюбиться в Феникса снова.

– А ты его?..

– Гили! Это должно было быть судьбоносное мгновение, – обиженно надулась я.

– Да я знала. Просто ты такая мрачная, что мне не терпелось тебя развеселить, – улыбнулась она белозубой неклыкастой улыбкой. – Не волнуйся, Мира! Я обещаю: этот пернатый жар-птиц тебя и пальцем не тронет, пока я стою на страже твоего сердца, сестричка!

Я наконец улыбнулась в ответ. Искренне. Тяжёлая влага перестала отягощать ресницы. Однако влажные щёки покалывало от вдруг усилившегося мороза.

Осознав, я вскинула голову. Над Гили, недоумённо чеша затылок, стоял конунг Олав.

– Ой. – пикнула я.

– Ничего страшного. Я м-могу попросить тебя на разговор, великая княжна Мира?

Он неловко шатнулся, опираясь на посох. Тот самый посох с картины напротив лестницы.

* * *

Двигаясь следом за мрачным Олавом, я, навострив уши, всё чаще замечала лёгкую капель, отдающуюся от стен звонким эхом. Могучие изваяния и крыши слегка сочились водой, оставляя мелкие капли стекать скользящими дорожками вдоль стен до самого пола.

Завороженная этим зрелищем, я совсем позабыла, что у меня есть собеседник. В конце концов, случайно вспомнив об этом, я неловко выпалила первое, что пришло в голову:

– Конунг Олав, а это твой предок был там, на картине?

Тот вздрогнул и вполоборота посмотрел на меня. Останавливаться он, как ни странно, не стал.

– Ага. Это первый конунг Ледяного Севера. И да, не стоит называть меня конунгом, п-пожалуйста.

Вновь его взгляд увильнул, и мне оставалось лишь догадываться почему.

– Хорошо. – замямлила я и сразу же одёрнула себя. Не нужно жаться! – Конечно, Олав! Ты тоже можешь называть меня просто Мира.

Я постаралась улыбнуться настолько расслабленно, насколько могла. И, похоже, у меня получилось – ну или Олав из чистой вежливости улыбнулся в ответ. Уголок его губы вновь странно дрогнул – будто Олав сдерживал в себе гораздо большую дрожь, но мог позволить себе лишь это.

– А почему твой столь великий предок прячется где-то под задней лестницей? – спросила я шутя.

– У него есть портрет получше, мы поместили его в зале для приёма гостей. А этот оставили… в назидание.

– В назидание о чём?

Кажется, мы дошли до главных дверей. Резко остановившись прямо перед ними, Олав удивлённо обернулся ко мне. Его глаза-льдинки словно сверкнули, взглянув на меня.

– А ты не знаешь? Ну, о проклятии Фростов.

Кажется, он зря сказал это, потому что вновь отвёл взгляд. Но мимо меня не ускользнёт его неосторожность!

– Проклятье? Что за проклятье? Расскажи, Олав!

Замолчал. Воцарилась глухая тишина, и мне стало жутко неловко. Что же сказать, что же. Я завиляла хвостом в нетерпении. Но говорить Олав, судя по всему, не собирался.

Это ведь его право. Решительность решительностью, но я не намеревалась лезть в его дела.

– Ты хотел о чём-то поговорить со мной, – напомнила я, становясь на одном уровне с ним.

Пускай я и меньше, но я постаралась вытянуться и взглянуть длинному, как палка, Олаву в глаза. И заметила: он понял меня. Понял, что я не стану давить.

– Я покажу тебе, – произнёс он и ударом одной руки распахнул створки дверей.

Переметнув взгляд на улицу, я выдохнула, не сдержавшись. Быть того не может!..

Ещё час назад за порогом стояла неумолимая вьюга. Нимфы льда и снега осаждали замок стеной бури. А теперь…

Сугробы превращались в крупные лужи, обнажая зелёную траву и подмороженную почву. На немногочисленных деревьях в саду появились крохотные листочки. Птицы, прыгавшие с ветки на ветку, заводили долгие звонкие трели.

– Как… так? – удивлённо спросила я, оглядываясь.

Где-то впереди уже прогуливались северяне. Распахнув шубы, они бродили по раскидистым полям, окружившим замок. Даже помощник Олава, Локи, прогуливался с кем-то, напоминающим. Феникса? Да, кажется, он. И Захария, следовавший за ними по пятам.

– Твоим спутникам я уже рассказал, – проследил за моим взглядом Олав. – Раз в год на месяц – а может, и на полгода – нимфы снегов отправляются путешествовать по границам Ледяного Севера, после чего возвращаются, и вновь наступает пурга. До этого момента здесь царит, как вы, беры, это называете, лето.

Лето. Я расстегнула пуговицу на шее, и по коже пробежал сладкий тёплый ветерок. Мурашки блаженства пробежались от ушей до самого хвоста, и я вспушилась.

– Весна прошла. Как же долго мы путешествовали. Не хочу, чтобы это заканчивалось.

Всё ведь началось в начале весны. У меня на Родине. А теперь мы так далеко, но в таком похожем месте.

– Но скоро ты отправишься домой.

Я вздрогнула. Олав сказал это будто само собой разумеющееся. Неужели Феникс уже успел его надоумить?!

– Как бы не так! – возмутилась я. – Этот жар-птиц мне не указ.

Гордо вскинув нос, я важно поправила ворот шубы. А Олав на это – судя по ладони, скользнувшей ко рту – лишь посмеялся. От единого хохотка по его телу прошёл озноб.

– Эй! Я вообще-то серьёзно, – пробурчала я. – Пускай Феникс и Проводник, и мир спасает, но я – великая княжна – ему подчиняться не обязана.

– Не сомневаюсь. Вы просто такие странные оба. Мне ещё придётся узнать, какие вы на самом деле.

Выглядел он счастливым, но.

Пальцы его дрожали. От смеха так не дрожат.

– Это… настолько заметно? – неловко почесал затылок он, обратив внимание на мой взгляд.

– Если честно… да, – сперва замялась, а потом прямо сказала я. Последующая печальная улыбка Олава меня совершенно не радовала.

– Это всё. взаимосвязано. Я, нимфы, буря. – Осторожно взглянув на свой посох, он повернулся ко мне: – Смотри.

Вдруг он стукнул посохом по льду – тот отдался глухим звуком, точно камень. И вокруг заплясали снежинки!..

– О. Ого! – Протянув руку в перчатке, я поймала снежинки. Самые настоящие! – Ты управляешь снегом?

– Бурей, если быть точным. И нимфами.

– Ч-что?! – выпалила я. – Нимфами?!

Древними вилами, нимфами, духами природы?! Ведь Матушка-Природа дала им власть творить мир вокруг нас! Разве можно даровать одному смертному власть над почти что вечным?

– Да… Мой предок – Джерфрид Фрост. Знаешь, чем он был велик? И почему мы держим его второй портрет под лестницей? – спросил он, на что я помотала головой. – Он первым подчинил нимф. Они и помогли ему объединить весь Ледяной Север. А что до портрета… Он единственный отражает его истинную суть.

Та лукавая улыбка. Она действительно была ни на что не похожа. Будто потусторонняя. В ней отражалось какое-то. Безумие.

– Вообще я далеко не за этим позвал тебя на разговор.

Голос Олава вдруг изменился: стал совершенно противоположным. Таким голосом он говорил там, перед своими подданными, но не со мной – равной ему и, кажется, понимающей его.

– Какими бы ни были ваши с Проводником дальнейшие планы, вы не сможете уехать отсюда, пока нимфы не вернутся. – Сосредоточенно он размял пальцы, сжимая их по очереди вокруг посоха. – Сейчас они заперли границы, и я не могу приказать им уйти. Только когда они вернутся сюда, мы сможем с ними поговорить… и, возможно, решить мою и вашу проблемы.

– Ты имеешь в виду призыв на службу Феникса? Но ведь ты не обязан оставаться здесь.

– Нимфы могут вернуться в любой момент, – строго прервал меня он, явно не желая слушать, – и снова начать уничтожать мой народ. Я не смогу пойти с вами, пока не избавлюсь от их угрозы. Поверь мне, мир станет только безопаснее, и всем это послужит на пользу.

Не знаю, как последнее должно было утешить меня, но. Здесь не так уж и плохо. Провести тут месяц, а то и полгода. Почему бы и нет? Ледяной Север – это ведь почти как дом. Оглядываясь и вдыхая местный воздух, я только яснее осознавала это.

– Ну, значит, отдохнём от этой вечной гонки. – размяла плечи я. – Придётся миру подождать.

– Ты отреагировала гораздо проще, чем твой друг.

– Не друг он мне! Лишь Проводник, – важно фыркнула я.

– Ладно-ладно, – по-доброму усмехнулся Олав. – Будь по-твоему. Но он и впрямь так распалился. Ведь мир ждать не может! Вот-вот, и все страны будут уничтожены, как так – надо подождать… Но потом смирился и как будто потух.

– Вполне в его духе, – тяжело вздохнула я.

И вот не нужна ему никакая Мира, чтобы успокоиться и сдержать себя в руках. Пускай там с Захарией волнуются в своё удовольствие.

– Но, чтобы ты так не унывала, у меня есть для тебя с-сюрприз, – развёл большие руки Олав.

Я удивлённо вскинула уши, с ужасом понимая, что его фигура превосходит мою по ширине в два, а то и в три раза.

– П-прости. – Он опять спрятал дрожащие руки. – Просто у меня есть для тебя занятие, которое тебе точно понравится. Пойдём.

* * *

Прямо за забором, который перепрыгнуть – раз плюнуть, скрестили кулаки и мечи самые крупные и самые свирепые смертные, которых я когда-либо видела. Их движения стремительны, как пурга, их кожа крепка, как броня, их взгляд холоден, как лёд.

И стояла среди этих мужчин, точно многовековой дуб в лесной чаще, верховный ярл Брюнхильда. Широкоплечая, могучая и отчего-то радостная.

– Кого это вы ко мне привели, конунг? – склонилась она ко мне, глядя прямо в глаза. Я оторопела: все конечности заледенели, даже пушистые уши. – Глазки прячет, как щенок. Боюсь случайно топнуть и наступить ногой ей на хвост!

Глаза её – тёмные, как у мары – так пробирали своим взглядом, что душа тряслась от страха. Самая могучая женщина, которую я видела… Зверкам едва ли разрешалось быть такими сильными.

– Брюнхильда, мы пришли к тебе по делу. Прекрати пугать великую княжну.

– Ну да, берки же нежные создания. А казалось, в них течёт кровь зверей!..

Она наконец отстранилась. Я закусила губу, вдруг понимая, что под её грозным взглядом совсем забыла поздороваться.

Но что если. А, плевать!

– Добрый день, верховный ярл Брюнхильда! – Я поклонилась, оттопырив ногу в неудобном кожаном сапоге. – Бью челом!

– О. Зачем бить меня лбом? Ты хочешь бой?! – недоумённо спросила она, разминая кулаки.

– Н-нет конечно. – спохватилась я. Но Олав неожиданно перебил меня:

– Не будь с ней слишком строга, Брюнхильда. Всё-таки Мира пришла сюда, чтобы стать сильной.

Зря он это сказал!.. Воительница тут же раскрыла рот и засмеялась так, что сама земля едва не пошла трещинами под её ногами. Ох, был бы рядом Феникс, я бы схватилась за его руку.

Постойте-ка! Нельзя так думать! Надо выстоять. Самой. Стать сильной. Я же за этим сюда и пришла!

– Эта малявочка? А я уж подумала, что она сюда за женихом пришла, – сказала Брюнхильда, стирая слёзы с глаз. – Олав, не шутите так. Что с неё взять? С её лицом надо идти в добрые милые мамочки десятерых Медвежат – никак не в воители.

Я отвернулась. Она права… Мы же, зверки, никогда не могли стать такими, как она. Как северянка. Сильная, волевая, свободная.

С другой стороны, не зря Создательница сказала, что отныне я свободна выбирать. И если я хочу стать сильной, я должна что-то сделать. Нельзя мириться и оставлять её слова как есть. Надо доказать, что я способна на гораздо большее, чем ожидает Брюнхильда.

– Если вам так не хочется меня учить, справлюсь сама! – вдруг выпалила я, проходя мимо неё.

Удивительно, но моё плечо с лёгкостью оттолкнуло её, заставив шагнуть в сторону. Судя по чертыханью за спиной, Брюнхильда не оставила мой удар без внимания.

Но нужно что-то повнушительнее толчков и драк. Нужно показать, что эти руки способны держать оружие. Способны стать сильными.

Войдя в двери за спиной Брюнхильды, я неожиданно для себя попала в оружейную. Кажется, здесь собрали столько всего! И мечи, и булавы, и топоры, и вещички, о предназначении которых я едва ли догадывалась. Но моё внимание привлекло одно оружие, расположившееся на отдельной полке, где его, казалось, мог взять каждый, но почему-то никто этого не сделал.

Молот. Крупный, как я целиком, расписанный древним языком, с туго обёрнутой кожей рукоятью, он сиял какой-то потусторонней мрачностью. Пугающей. Мощной.

Это и есть сила? Сила, которую не каждый может превозмочь. Не знаю, что это за молот, но один взгляд на него покорил меня, и мне захотелось покорить молот в ответ.

О, малышка, да ты смела… Попробуй, подними – посмотрим, что будет.

– Нет, Мира, не н-нужно, это опасно!

Неосторожно брошенные слова Олава заставили меня обернуться, и я заметила взгляды. Ожидающие, удивлённые, недоумённые. Возможно, все местные воины собрались взглянуть на то, как малявка переубедит их суровую госпожу.

Что же… Была не была! Пропустив мимо ушей чужие восклицания, я подошла к молоту и протянула руку.

Конечно, я не стану забывать и об осторожности: не зря Олав меня предупредил. Поэтому я сначала примерилась. Как лучше взять. С какой стороны. Обеими руками или одной. Наверное, лучше обеими: это оружие такое огромное.

Так. Иди-ка сюда, друг мой. Я коснулась молота, и тело, словно тугие путы, охватили чудесные нити. Каждая его частичка будто закричала, и я едва не закричала следом, совсем не понимая, что со мной происходит. Что это за молот?!

Непроизвольно я подалась назад, утягивая за собой и молот. Тяжесть свалилась на меня словно горный обвал. Такое вообще можно выдержать?!

Но тело не подвело и выдержало – мгновение, но выдержало. Прокрутившись вокруг своей оси, я удержала молот в руках. Однако оружейная, разгромленная моими поворотами, не стала дожидаться своего часа и тут же отомстила мне, подослав стойку для мечей, которая чуть не сбила меня с ног. Но заставила выронить молот.

Треск! Я прижала уши и зажмурилась, прождала с мгновение и вновь приоткрыла один глаз. Молот проломил деревянные половицы!

Я взметнула взгляд, надеясь увидеть хотя бы намёк на улыбку. И мои надежды сбылись – вот только совсем не так, как я себе представляла.

Брюнхильда едва сдерживала смех. Её подопечные тоже дрожали от подступающего хохота. Лишь Олав, отошедший назад, обеспокоенно вскинул брови, глядя на меня.

– Поразительно! Ты прямо медведь в оружейной лавке!

От её слов все взорвались смехом. Что?.. Почему? Я же подняла молот!

– На что ты вообще рассчитывала?! – сквозь хохот проговорила воевода. – Малышка, я правда удивлена, что ты не сразу свалилась… Но ты бы хоть спросила, что это за молот, прежде чем хватать то, что не твоё!

В ответ на её слова я бросила недоумённый взгляд на молот. От моих рук невидимые нити словно тянулись к оружию. А на нём горели какие-то буквы.

Он волшебный! Как я не додумалась?! Вряд ли такое могучее оружие было сделано из обычного железа или стали!

– Слушай, не прыгай выше головы. Можно быть сильной, не тягая такие тяжести, – неожиданно примирительно отозвалась Брюнхильда. После чего добавила: – Ну судьба такая у некоторых женщин и зверок – сидеть на кухне! Что поделать – не все родились с горой мышц!

А её воины смеялись и смеялись. Интересно, вот возьми я оружие на Родине, так же бы меня засмеяли? Наверняка так же. Это место и впрямь очень похоже на Родину.

Нет. Нельзя так думать. Может, сейчас я не сильная. Но я готова ей стать!

Прихватив молот поудобнее, я уставилась в пол и пошла вперёд. Пара шагов. Хотя бы пара шагов, и я покажу, на что способна! Что я могу быть сильной!

Неважно, что подумает эта женщина и её люди. Неважно, как жалостливо посмотрит на меня Олав. Неважно, как осудили бы меня родные.

Я. Хочу. Стать. Сильной.

Чуткие уши разрывало от оглушительного треска дерева под ногами. Руки, не привыкшие к такой тяжести, пылали, как от самого настоящего пламени. Чувство, будто спина сейчас хрустнет и изогнётся так, что больше не станет прежней.

Больно… Но нужно потерпеть! Чуть-чуть, совсем немного… Для себя самой!

Наконец, увидев преграду в виде кожаных сапог Брюнхильды, я позволила себе остановиться. Грудь разрывало свистящим дыханием. В ушах стоял гул, в голове – тяжесть, точно слиток свинца.

Но я подняла взгляд. И столкнулась со взглядом ошеломлённой Брюнхильды.

– Ты. Ты смогла протащить за собой молот?..

Удивлённая, я обернулась. Все молчали. Я что-то сделала не так?..

– Брюнхильда, ты так и не рассказала Мире, что это за молот. – Перед глазами всё плыло, но, кажется, Олав подошёл ближе, кротко улыбаясь мне. – Молот Тоура. Выкованный в Алмазных Пиках, он принадлежал нашему древнему герою Тоуру, который, согласно легендам, обладал божественной силой и служил первому королю Фростонии – государства, объединившего Ледяной Север.

– Молот Тоура способны поднять только достойные, – негромко проговорила Брюнхильда.

Мои уши удивлённо встрепенулись, не веря тому, что слышали. Но с появлением дара они более никогда меня не подводили. Я – одна из тех, кто хоть немного достоин легендарного оружия?!

Я улыбнулась. Да. Да! Начало положено!

– Значит, я стану новой героиней, – усмехнулась я, выпрямляясь. – Только если вы примете меня в ученицы, верховный ярл Брюнхильда.

Заголосили. Даже Брюнхильда улыбнулась! Они меня примут. Точно примут!

– Ладно. Так и быть, малявочка, – произнесла она, потрепав меня по голове. – Иди на задний двор – там и узнаем, что ты из себя представляешь.

– А вы впервые видели, чтобы кто-то поднял молот? – спросила я, слегка раскачивая рукоятку.

– Ты его ещё не подняла. – Она подмигнула мне. Я лишь шире улыбнулась в ответ.

– Кхм-кхм… Что тут происходит, Брюнхильда?

Вдруг всеобщая радость оборвалась, и все взглянули на двери. Я в том числе. Вперёд вышел придворный маг Локи, скрестивший руки за спиной. А за ним.

Феникс. Сперва я опешила, но его слова резко вырвали меня из мыслей:

– Мира, что ты делаешь?! Это же опасно, ты можешь.

От первого же заявления моя Медвежья кровь вскипела. Что я могу? Сейчас узнаешь!

Руки сами собой взметнули молот и сами собой отпустили его. А Молот Тоура – легендарное оружие героев – промелькнул в воздухе и приземлился прямо у ног Феникса.

– Я всё могу. И ты мне не указ.

Я пылала яростью. Я стану сильной. И даже взгляд блеснувших глаз Феникса меня не остановит.

3. Проклятье

Три месяца. Три месяца – целое лето – мы провели в главном замке Фростонии. В могучей ледяной клетке для кого-то, в месте освобождения и возможностей – для меня.

Три месяца – три коротких, пролетевших, словно мгновение, месяца – я училась держать в руках оружие и щит, училась носить броню и защищаться. Я вставала с рассветом и торопилась к Брюнхильде, чтобы вернуться в постель с закатом и тут же провалиться в сон, как младенец. Может, для богатыря или витязя это лишь детские игры на деревянных мечах, но для меня – целое путешествие.

И, может быть, это путешествие стало даже важнее, чем всё то, что мы пытались сделать для спасения мира. Важнее для моих рук, пропитавшихся невиданной силой и жгучим теплом, важнее для моих ног, горящих праведным пламенем, важнее для моей души, закалившейся прочнее стали.

Может, я не мастер и не богатырь, но я – воительница.

Феникс всё это время служил мне напоминанием о том, к чему я стремлюсь. Он не раз посещал мои учебные бои: молча приходил и молча уходил, да так незаметно, что порой о его присутствии я узнавала только со слов Олава, который тоже меня часто навещал. Общение со мной или Гили Феникс предпочитал совместным с Захарией чтениям в библиотеке и долгим нудным разговорам с придворным магом Локи. Гили, общавшаяся с Захарией, приносила слушки, что Феникс обучается тонкостям магии, на что мне тут же пришло в голову: «Да он же украл мою задумку!»

Хотя мне всё равно, что там делал Феникс. Главное, чего я достигла. Главное, что я смотрю в зеркало и вижу ту зверицу, которой являюсь на самом деле.

А вот Гили стала часто проводить время с Захарией. Немудрено: мы с Фениксом постоянно пропадали с советниками Олава, а они вдвоём оставались не у дел. Зато они бродили по окружающим деревням и рассказывали по вечерам местные забавные истории.

Даже захотелось помочь Олаву и его народу. В любом случае, когда у меня есть сила, мне нет никакой нужды торопиться со «службой Проводника». Даже если он не захочет помогать Олаву, это сделаю я.

А – видит Матушка – помощь ему и впрямь нужна.

* * *

– Госпожа Брюнхильда! Срочное собрание! – пробежав сквозь поле, громко заголосил гонец.

– О, срочное, значит. С чего это они решили прервать нашу с малявочкой тренировку? – ответила ему верховный ярл, забрасывая на плечо излюбленный молот.

– Нимфы. Нимфы вернулись!

Удивлённая, я отложила свой учебный топор и огляделась по сторонам. Странно. На дворе по-прежнему лёгкая прохлада, местами лежит снег, трава тянется к солнцу.

– Что-то тут не так. Пойдём, малявочка, узнаем, какую панику эти мужики опять развели.

– Да, конечно, – выдохнула я, поправляя волосы.

Как и были, остались короткими. Я не стала их отращивать: в мирное время ещё будет такая возможность, а сейчас это невыгодно – схватят ещё за них. По утрам Гили подвязывает мне спереди две косички и сплетает их на затылке, чтобы локоны не мешались. Но мех на ушах я стригу! Я же не звер какой-нибудь, чтобы вся зацвести.

В конце концов мы сбросили броню и оружие и выдвинулись. Если раньше путь занимал у меня довольно много времени, то сейчас я быстрым шагом за считанные мгновения оказывалась у ворот замка. Переманила привычку Брюнхильды вечно куда-то торопиться.

– Мира! Наконец-то! – Я и не заметила, как позади на меня напрыгнула Гили. Как и всегда, она совсем не казалась тяжёлой. – Наконец-то мы покинем это скучное место!

– Почему это скучное, горная козочка? Просто вы в местных тавернах не пили! – отмахнулась Брюнхильда.

– Я. Не. Козочка! – ожидаемо вскрикнула Гили.

И пока она не продолжила, я собралась было прервать её, но – неожиданно – за меня это сделал кое-кто другой:

– Нескучное, нескучное. Кухня у вас вообще замечательная! – показался из-за спины Гили улыбающийся Захария. – Пойдём вперёд, Гили. О! Приветствую, Мира.

Мгновенно изменился в лице, стоило меня заметить! Я кивнула ему в ответ, видя, как взгляд его холодеет, а ноги стараются унести их владельца подальше.

Подытоживая наш разговор, Брюнхильда молча открыла ворота, и мы проскользнули за ней. Идя следом, Гили безостановочно что-то рассказывала, а мы с Захарией, время от времени поддакивая, постоянно переглядывались.

Мы прекрасно понимали: Захария знает, что творится на душе у Феникса, но не станет рассказывать. О нет. Мне не нужна его помощь. Я разгадаю эту тайну сама.

Теперь время пришло. Мы вновь отправляемся в путешествие – все вместе. И нам друг от друга не отделаться.

В комнате, куда мы прибыли, уже находились все: и конунг Олав со своей свитой, и придворный маг Локи, и даже Феникс. Последний расположился совсем рядом с придворным магом – как я, прибыв, встала рядом с Брюнхильдой. Я удостоила Феникса лишь одним беглым взглядом, чтобы заметить: всё это время он наблюдал за мной, подозрительно сощурившись. В таком его состоянии я не могла распознать его чувства и отношение ко мне. Когда мог, Феникс мастерски умел врать. Особенно если это касалось обещаний.

– Знаете, конунг, вы, верно, ошиблись. Никаких нимф и в помине нет. С чего вы взяли, что они вернулись? – с беззлобной усмешкой спросила Брюнхильда.

– Верховный ярл Брюнхильда, всё гораздо сложнее, чем вы думаете, – многозначительно ответил Олав, вставая с кресла в торцах стола. В руках он держал небольшую иглу с синим наконечником. – Вы правы, их тут и впрямь нет. Но это не значит, что нам не придётся с ними столкнуться.

– Ну, рано или поздно они придут, это правда, – пожала плечами та.

– То, что произошло, Брюнхильда, невероятно серьёзно, – вдруг строго прервал её придворный маг Локи. – Я бы сказал, это историческое событие! Если твои дурацкие шуточки запомнят в летописях, я, клянусь прахом моей жены, сожгу их все.

– Ясно, понятно. Не мешаю. Мои воины всегда к вашим услугам, конунг. И к твоим, отец, тоже.

Великую «тайну», что Брюнхильда и Локи – родственники, я узнала немногим позже прибытия на Ледяной Север. Как-то перед учебными боями воины Брюнхильды проболтались об этом. Но подозревала я с самого начала: ведь глаза отца и дочери – у обоих – как тёмные беззвёздные небеса. И гордости у обоих в достатке.

– Не пререкайтесь. Вы же семья, в конце концов, – примирительно взглянул на обоих Олав. Они никак не ответили, и он вынужден был продолжить: – Что же до события. Да, придворный маг Локи прав: это событие, доселе не случавшееся или, по крайней мере, не описанное в летописях. Нимфы впервые сами прибыли к нам и передали послание.

Все ахнули. Все, кроме придворного мага Локи и Феникса. Я удивлённо покосилась на них: они знали об этом с самого начала? Наверняка у них уже есть некий план.

– Послание звучало так. – Олав прокашлялся.

Вдруг из его рта полились волшебные слова и принялись очерчиваться на столе. Амулет на моей шее точно воспламенился: это был древний язык.

Рунный язык. Язык, на котором говорят нимфы.

– «От проклятия тебе не уйти, и нам

Не уйти от тебя, никто не спасётся,

Пока мы не станем едины,

Корень с корнем не совьётся.

Алмазные Пики – место людское и наше,

Древнее сердце свяжет

Корень и корень, бурю и лёд

Навсегда».

Как и я, большинство присутствовавших смущённо застыли. Отчасти меня удивило то, что стихи эти совсем не были похожи на наши, но это не так важно: возможно, амулет перевёл их не так благозвучно. В любом случае главное – другое.

– Думаю, все мы понимаем, что нимфы призывают нас на Алмазные Пики, – первым нарушил тишину придворный маг Локи. – В некотором роде на нейтральную территорию. Разумный шаг.

– И нам идти туда? Прямо к ним в ловушку?! – возмутилась Брюнхильда. – Внутри хребта нам будет некуда отступать в случае опасности!

– Тише, придворный маг, верховный ярл! – повысил голос Олав. Не знаю, заметили ли другие, но я увидела, как дрогнула его рука. – Это мирная встреча. Нимфы приглашают меня на обмен.

– Я так понимаю, это связано с проклятьем, – неожиданно подал голос Феникс. – Пожалуйста, конунг Олав, поясните, о чём конкретно говорится в стихах?

Готовил этот вопрос с самого начала. Я сжала руку в кулак, осознавая, что Феникс и Локи явно знают что-то, чего не знает никто из присутствовавших в этой комнате. Кроме конунга Олава, конечно же.

– Думаю, речь о проклятии Фростов, – вздохнул Олав, – пошедшем от Джерфрида Фроста. Его сила слабеет, и, думаю, нимфы хотят его продлить на новых условиях.

– Подождите! А в чём старые условия? – не удержалась я.

Все так взглянули на меня… Будто я одна не знаю, в чём тут дело. Что, за эти три месяца я и вправду осталась единственной, кого не посвятили?!

– Отец Джерфрида Фроста принёс своего сына в жертву, чтобы получить власть над нимфами, – произнёс Олав. – В обмен нимфы прокляли Джерфрида и лишили его радости и счастья. От любых хороших чувств он испытывал нестерпимую боль. С тех пор, пока наша власть над нимфами сильна, радость и счастье приносят боль конунгам.

Я застыла, не скрывая удивления. Я была поражена. До глубины души. Как можно было так поступить с собственным сыном? Как можно было поступить так со всем родом Фростов?! С Олавом, который и вовсе не виноват в прегрешениях предков? И более того – зачем нимфам это продолжать?..

– Подождите, а зачем продолжать плясать под их дудку?! – возмутилась Брюнхильда. – Почему просто не прийти и не перебить всех этих безумных бабёнок?

– Как ты смеешь так говорить, Брюнхильда?! – возмутился в ответ Локи. – Нимфы – наши матери! Как бы то ни было, кровь северян едина с ними.

– К тому же вряд ли вам это по силам, – добавил Феникс, успокаивая пыл придворного мага. Вытянув руку, он зажёг в ней небольшой огонёк, как у маленькой свечки. – Одна эта вспышка способна уничтожить всех, кто здесь стоит. Так представьте себе: вы будете биться против армии таких же сильных волшебниц, как я. – Он сжал руку в кулак, и пламя погасло.

Наверное, за три месяца я должна была привыкнуть к тому, что Феникс стал вдруг совсем другим… Но его неожиданная холодность вновь пробудила во мне сомнения. Не был ли он всегда таким? На самом деле. Кто же ты, Феникс?..

– К тому же конунг Олав уже принял решение. Верно, конунг?

Я обернулась. Олав закинул руки за спину, хмурясь, смотря на стол. Я пыталась увидеть в нём дрожь, пыталась найти признак неуверенности, признак той тайны, которую скрывает Олав. Но безуспешно.

– Верно, Проводник. Мы пойдём на Алмазные Пики, и мы вновь заключим договор. – Нависнув над столом, Олав воткнул иглу в место на карте, где были обозначены горы. – Как бы то ни было, я защищу свой народ.

* * *

После собрания и озвученных приказов я тут же заторопилась к выходу. Феникс! Он не должен был так поступать. Так нельзя!

Это же не он. Он бы так не поступил. Он готов пожертвовать Олавом? Феникс, который всегда жертвовал собой ради других, никогда не дал бы в обиду другого!

– Мира, постой!

Я обернулась, услышав неожиданное обращение от неожиданного человека. Брюнхильда! Она никогда раньше не называла меня по имени.

– Д-да, я нужна? – удивлённо обернулась я. Несмотря на силу, я всё ещё слегка стеснялась её. Наверное, некоторые вещи и впрямь не меняются.

– Что это твой дружок учудил? Нашего конунга на съедение отдать захотел?! – возмутилась она, всплёскивая руками. – Скажи, ты ведь тоже против такого, да?

– Конечно! – кивнула я. – Но я хочу узнать у него.

– Подожди! – Она схватила меня за плечо. – Я тоже, тоже против. Эти так называемые матери нас веками мучают! И мучают нашего конунга. Пора бы это прекратить – раз и навсегда!

Я смотрела в её глаза, не совсем понимая, чего она от меня хочет. Помявшись на месте, я молча опустила глаза, ощущая себя ужасно неловко.

– Ладно, ты хотела пойти за ним – не держу, – вдруг отстранилась Брюнхильда. – Но подойди после этого ко мне. Буду ждать тебя, где всегда. Обсудим это позже, хорошо?

– А. Ага, конечно! – закивала я, и она наконец отпустила моё плечо.

Так сдавила. Даже больно. Видимо, она задумала что-то действительно серьёзное. Надо обязательно узнать, как только расспрошу Феникса. Скорее всего, он пошёл в гостевую. Туда я и направилась в первую очередь.

И там же меня сразу встретила Гили. Она, прекрасно зная, куда я пойду, преградила мне путь.

– Мира… Ты просила ограждать тебя от.

– Гили, я не собираюсь с ним устраивать свидания! – Кажется, я чувствовала, как краснею от ушей до хвоста. – Я хочу узнать, что этот дурак задумал. И что собирается сделать с Олавом!

– Мира, зачем ты это делаешь? Ты ведь только снова всё разрушишь, – взмолилась Гили, положив руку мне на плечо.

– Из последнего к нему уважения – я хочу знать.

– В этом и беда, Мира… В этом и беда.

Наконец она с тяжёлым вздохом отпустила меня.

– Не волнуйся. Я сильная. Он больше не сделает мне больно.

– Мира, ты бы не хотела с ним поговорить, если бы до сих пор не верила в него.

Я посмотрела Гили в глаза. Она в чём-то права… А в чём-то – сильно ошибается.

– Пойдём вместе, – предложила я. – Присмотришь за мной.

– Что ж… Я пыталась тебя отговорить. Пойдём.

Вместе мы вошли внутрь. А там уже обсуждали что-то Феникс и Захария.

Я взглянула на Феникса, на его слегка горящие глаза, и от предвкушения моё сердце заколотилось. Тепло. Может, я и вправду поверила? Ведь поверить так хочется.

– Мира. Давно ты не заходила ко мне. – На его губах появилась почти искренняя улыбка, и мне захотелось растаять. – Я тебя так сильно обидел?

– Нет. То есть. То есть я не об этом пришла поговорить! – опомнилась я, переглянувшись с Гили. Та мне кивнула. – Феникс, что ты удумал? Ты решил отправить Олава на верную смерть?!

Феникс тяжело вздохнул. Так, будто объяснял мне одно и то же раз за разом, но я – естественно, как последняя дурочка – совсем не понимаю, о чём он.

– Он не умрёт, – спокойно сказал он. – Он просто лишится той боли, которую испытывает. Всё хорошо.

Я опешила. Феникс… продумал всё наперёд? И я не поняла его умного плана?

– Мира!.. Он хочет, чтобы Олав отдал им всю душу! Всё хорошее и плохое! – воскликнула Гили. – Захария! Ты знал?!

– Гили, твоей нежной Лошадиной головушке не обязательно об этом беспокоиться, – сказал он насмешливо.

– Да я тебе сейчас копытом заряжу, и твоя головушка станет нежной, как мятая картошка! – грозно топнула ногой она.

А я застыла, глядя на Феникса. Кажется, он колебался между тем, чтобы сказать «Это не то, что ты думаешь» и «Всё так и есть». И я так надеялась.

Нет. Нельзя надеяться. Я знаю. Потому что он ведь скажет: «Это правда. Но лучше жить без эмоций, чем в агонии».

Зря. Как же зря я пришла сюда.

– Феникс. – Мой слабый голос прервал дружескую перепалку Захарии и Гили. – Ты ведь раньше спасал наследников – не губил их. Почему?..

Он потупился, нахмурился. Опустил взгляд в пол, что-то серьёзно обдумывая. Когда он вновь посмотрел на меня, меня обожгло холодом его ледяных глаз.

– Сейчас Олав нужен нам с нимфами. Они – его будущее. Будущее его страны. Если северяне и нимфы будут враждовать, Ледяной Север исчезнет. Даже если он сейчас выиграет время и сослужит службу Создательнице, потом ему попросту нечем будет править.

Я ошеломлённо застыла. Быть не может!

– Феникс. Ты чего, боишься? Они же дети Создательницы! Почему ты не можешь просто поговорить с Ней и попросить не трогать Ледяной Север?

– Мира! – вдруг вспылил он. Вокруг него заплясали языки пламени. – Не смей о Ней так говорить! Она тебе не подружка, чтобы вызывать Её и просить, когда хочется!

– Так, Феникс, не перегибай. Всё намного проще, – разъяснил Захария. – Мы всё должны решать самостоятельно, без помощи божественных сил. Было бы всё так просто, Создательница бы сама всё решила. А так проклятье Олава – наш залог мира. Это единственное, что не позволяет нимфам всё здесь уничтожить. Мы лишь выбираем меньшее из зол.

Захария положил руку на плечо Феникса, когда тот, казалось, растворился в мыслях после собственных слов. А мне оставалось только вновь поразиться.

Предать меня – ладно. Но теперь Феникс предавал себя.

Я обязана узнать, почему он так поступает. Кажется, теперь не я одна завишу от тайны Феникса.

– Принести в жертву Олава или принести в жертву его народ… Не верю, что это последнее, что у нас осталось, – злобно сощурившись, произнесла я, ощущая, как когти с болью впиваются в кожу. – Знаете что? Если приходится выбирать между одним злом и другим, я предпочитаю не выбирать вообще.

На этом я, схватив Гили за руку, развернулась и вышла, захлопнув за собой дверь.

* * *

Пока мы с Гили торопились к учебным полям, мы не обмолвились ни словом. Она была права, мы обе это знали. И озвучивать это нет никакой необходимости.

Лишь когда мы подошли к распахнутым дверям, Гили слегка потянула меня за куртку.

– А. Что мы тут делаем? Мира? – взволнованно спросила Гили, прячась за мной спиной.

– Увидишь, – спокойно ответила я. – Не волнуйся. Просто держись меня и не сболтни лишнего.

На этом я потянула её внутрь. Там, рассевшись по скамьям и стоя у стен, уже расположились Брюнхильда и её отряд. Передовой: не всё войско, а лишь посвящённые. Самые преданные из преданных.

– О, малявочка, ты пришла, – улыбнулась Брюнхильда, вставая в центр. – Проходи, проходи. И садись. Хочу посвятить тебя кое во что, если ты обещаешь, что никому не скажешь об этом. Надеюсь, наша с тобой дружба может это позволить.

Дружба? Она считает меня подругой? Удивительно!

– Конечно! – спохватилась я. – Обещаю: ни одна душа не узнает об этом собрании.

Я заметила, как Гили тихонько дёрнула меня за рукав. Я отмахнулась: ну не сейчас же!

– Итак, мои воины. Мои союзники, – начала она, сцепив в замке руки за спиной. – Мы с вами уже давно самое низкое звено в этой цепи. Простые собаки на цепи – с нами никто давно не считается. Конечно, многие из вас бросятся кидать камни в огород нашего уважаемого конунга, но я бы не стала. Ведь нашему конунгу Олаву всего шестнадцать. И он лишь слушается старших.

Конунг – почти мой ровесник?! По нему и не скажешь! Такой огромный, такой могучий!..

И такой… ребёнок. Как я, как Феникс. Едва ли младше Айминь и Имхотепа. И из всех нас он столкнулся с самой тяжкой ношей. Или мы все столкнулись?

– Конунг Олав слушается того, кто был ближе всех к его отцу, – моего отца, придворного мага Локи, – продолжила Брюнхильда. Остальные закивали. – И, мне кажется, так не должно продолжаться. Слишком долго сохранялись старые порядки, а теперь из-за них наш дорогой конунг может лишиться собственного сердца. И более того – стать пособником тех, кто издревле ненавидел всех нас. Уничтожал. Истреблял. – Она мимолётно посмотрела на меня, и от взгляда её тёмных глаз у меня сжалось сердце. – Стать пособником нимф. Мы не можем этого допустить, – обратилась она ко всем, сжав кулак. – Мы не отдадим нашего конунга и нашу Родину! Больше не позволим нимфам забирать всё, что у нас есть: нашего правителя, наши земли, наших близких! Выступим против них и навсегда их уничтожим!

От её громких призывов кровь стыла в жилах. Нечто настолько невероятное… Разве это возможно? Феникс же сказал: это невозможно силами обычных смертных.

– Кто за?! – вскрикнула Брюнхильда, и воины взорвались криками.

Одобрение, поддержка. Они готовы жизнь отдать за свою воеводу. Что бы она ни приказала.

А я. Я не знала, что ответить.

– Ты с нами, великая княжна Мира? Ведь только с твоим даром мы сможем победить их! – воскликнула вдруг Брюнхильда, подавая мне руку.

– Я? Как же я смогу?.. – неловко потупилась я.

– Всё просто. Возьми меня за руку, и я покажу тебе.

Я покорно взяла её за руку и позволила себя поднять. Гили, кажется, пыталась перехватить меня, но не успела.

Следом за Брюнхильдой мимо её верных воинов я прошла к Молоту Тоура. Он сиял мрачностью, когда я смотрела на него снизу вверх. От моего прикосновения к рукояти он стал светлее – совсем не так страшен, как раньше.

– Мне кажется, твой момент настал, – сказала вдруг Брюнхильда. – Попробуй поднять его.

Я протянула дрожащие руки. Провела пальцами по рукояти – она отдалась нитями, покорно опутавшими ладони, словно перчатки. И схватилась.

Я сняла его. Молот Тоура удивительно лёгкий, словно пушинка. Держа его прямо перед собой, я не верила, что происходящее – правда.

– Н-невероятно! – даже Брюнхильда запнулась. – Это правда! Значит, мы правы! Этот молот был выкован в Алмазных Пиках – там ему и увидеть самую великую свою битву!

Брюнхильда зааплодировала. За ней зааплодировали и воины.

– Ми-ра! Ми-ра! Ми-ра!

Даже на Родине мне так не радовались. Я… Неужели я и впрямь стала сильной? Настолько сильной, что стала достойной Молота Тоура!

И где-то, сквозь ликования и радость, моё чуткое ухо услышало тихий голосок Гили:

– Чувствую, ничем хорошим это не кончится.

4. Горы

Временами я думала о горах. Об их недостижимых вершинах, об их неподъёмных высотах, об их величавых пиках. Порой, когда я заходила далеко-далеко, в неизведанные глубины леса, на самом небосклоне я видела их. Крохотные зубчики из Звёздграда, они стали настоящими клыками, стоило мне пройти дальше в сопровождении Феникса. Он показал мне мир – настоящий мир за пределами моего города, показал мне Родину, какой я её никогда не видела.

И теперь, смотря ему вслед, я немного жалела, что не могу снова поделиться с ним своим восторгом. Ведь Алмазные Пики так похожи на горы моей Родины.

Длинный, протянувшийся за небосвод и пронзающий небеса хребет напоминал сосульки, растущие снизу вверх. Если мы на самом деле живём в пещере, а небеса – наш потолок, то эти скалы могли сойти за камни, что кольями растут из полов. Тем не менее это вовсе не простые камни.

Мы долго шли – неделями добирались до цветастых лугов, едва припорошенных снегом, – чтобы взобраться наверх. Ощутить, как холод завоёвывает эти земли, как его многочисленное войско движется вниз, покоряя долины шаг за шагом. А мы постепенно оказывались в тылу, в потустороннем мире. В мире, что принадлежал нимфам.

Спотыкаясь и падая, мы покоряли то, что, казалось, до этого никогда никем не было покорено. Ведь по пути из Фростонии, где мы провели тёплых три месяца, мы не встретили ни одного живого поселения: всё теперь принадлежит беспощадному ледяному войску.

С которым мы собирались идти на перемирие. Или нет. Ведь Брунхильда взяла с собой Молот Тоура.

* * *

Ночи здесь, в бесконечных горных высотах, особо холодны. Пронизывающе холодные, точно ледяное дыхание нимфы. Даже на Родине мне не приходилось чувствовать столь сухой мороз.

Но сегодня нам повезло: хотя бы буря отступила. Олав разогнал её при помощи волшебного посоха (так мощно стукнул, что я бы на месте злых духов тоже испугалась) и приказал тут же осесть с лагерем. Было нетрудно: мы разобрали вещи сравнительно быстро. Ездовые олени, на которых здесь передвигались все жители, разбрелись по жалким клочкам леса вниз по склону. Когда Гили забеспокоилась о них, Брюнхильда сказала, что волноваться не стоит: их олени знают дорогу к своим хозяевам и никогда не потеряются. Так, Гили расслабилась, но всё равно, пока разбивала палатки, приглядывала за младшими копытными братьями. Захария же отправился готовить вместе с поварами походную стряпню. А я осталась у костра.

Который без труда разжёг Феникс. Искорки тепла по-прежнему плясали в его глазах, и я сама не заметила, как уставилась на них в этом суровом молчании. Все занимались делом, лишь я позволила себе отдыхать. В светлой тьме, озаряемой звёздами и луной, я неуютно сжалась.

Дрова для костра уютно потрескивали, а пламя – манило.

– Может, сядешь поближе? – спросил Феникс, взглянув на меня вполоборота.

– И спустя час ты решил меня об этом спросить? – отозвалась я на его издевательский вопрос.

Он подумал. Может быть, даже догадался, как глупо прозвучали его слова.

– Могу подвинуться, – слегка раздражённо отмахнулся он.

И, прежде чем я успела ответить, отсел по другую сторону костра. Я молча подвинулась не в настроении благодарить его за то, о чём я не просила. Теперь, вблизи, я могла видеть его целиком.

Высокий, почти долговязый, Феникс согнулся в три погибели, собирая телом остатки тепла от собственного же волшебства. Тем более его одежда была на удивление тонкой – настолько, что во мне взыграло желание снять шубу и отдать ему. В конце концов, я тут закалённая Медведица – не он.

– Я так понял, ты обиделась на меня за то, что я хочу позаботиться о тебе.

Расхотелось. Он же чудесник – пускай сам себе огонь и наколдует. А мне, кроме шубы, греться-то и нечем.

Я промолчала. Должно быть очевидно, что я обиделась по другим, гораздо более серьёзным причинам.

– Знаешь, мы должны быть союзниками, а не врагами, – вдруг заметил он, благодарно кивая кому-то, пока ему подавали хворост для костра.

– Знаешь, не тебе это говорить, – наконец ответила я, осознавая, что без меня он совсем ничего не поймёт. – Не тебе, который хотел спровадить меня обратно на родину после…

Я замялась. Нет, я не стану унижаться и оправдываться! Пускай он и обещал быть всегда рядом.

– После чего? – спросил он, вскинув бровь.

Насмешливо улыбается! Я почувствовала, как краснею: то ли от стыда, то ли от злобы, то ли от всего и сразу.

– После всего, что я для тебя сделала, – вывернулась я. – Вообще-то я не раз помогала тебе и спасала тебя. Разве я бесполезная, скажи мне?

– Ты же сама вспомнила, что помогала мне, значит, полезная, – неожиданно справедливо рассудил он.

– Тогда в чём дело? Не хочешь, чтобы я затмевала твои заслуги, что ли? – ехидно предположила я. Хотя сама мало в это верила.

– Только вот, великая княжна Мира, после этих подвигов ты можешь стать мёртвой. А потенциально мёртвой ты не только не полезна – ты можешь подорвать всю нашу миссию.

Обаятельно улыбнувшись, точно после хитрой победы, он обвёл мою фигуру палкой и бросил ту в огонь. Зверка во мне видела даже детский восторг в его глазах.

– Вот это да! Посмотрите на него: Царь во дворце, Царь во дворце! – изобразила я, пока Феникс снисходительно усмехался в мою сторону. – А ты знаешь, что я тут княжна и ты мне не указ?

– Заметь, я веду себя расчётливо. А вот ты, как «Царь во дворце», приказываешь, что мне делать. А я не любитель этого.

– Ну, иногда приходится мириться с трудностями.

– Я подданный своей страны, поэтому не обязан.

Снова подбросил хвороста в огонь. В огонь моей злобы…

– Ну ты, Феникс. – процедила я.

– Что? Сдаёшься? – усмехнулся он и отвернулся.

И неожиданно, из ниоткуда – снежок. Прилетает из-за моей спины в спину Феникса и разлетается на кусочки.

Ошарашенная, я навострила уши. Что?.. Кто?

Я обернулась. Олав! На кончике его посоха белели крохотные снежинки. Единожды Олав ударил им по земле – и опять как новенький.

Так, надо объяснить Фениксу, что произошло. Олав решил поиграть среди ночи?

Но не успела я собраться с мыслями, как, оборачиваясь, поймала лицом снежок. По лицу пробежала волна мурашек, мех на ушах встал дыбом и тут же слёг под тяжестью влаги. А я застыла, смахивая перчаткой снег с глаз.

Феникс! Смеялся, глядя на меня!

– Ну! Глаз за глаз, великая княжна! – развёл руками он. – Если мы не умеем сражаться честно, будем сражаться в грязную.

– Ты не понял! Это была не я.

Он даже договорить не дал! Но от этого снежка я увернулась, и тот мгновенно утонул в снегу.

– Феникс! – вскрикнула я. – Так нечестно, это не я.

– Лови, Мира! – продолжал он, словно не слыша меня.

А я изворачивалась и изворачивалась, как могла, пока не…

– Аргх. Ну тебя, Феникс!

Хвост мой ощетинился, а уши встали, готовые улавливать любой свист снежков. Я тут же загребла снега и как бросила его в сторону Феникса! А тот заставил его вмиг растаять. И улыбается ехидно, превесело, словно обманул дурочку!

– Ну, погоди! – Сказав это, я опустилась и собрала ещё немного снега. Но, разогнувшись, увидела, как Феникс дал дёру. – Стоять! Куда напр-р-равился?!

Ему-то от меня не убежать! Стой, жар-птенчик, сейчас как водицей-то огрею!

Злобно и пугающе хохоча, я погналась за ним сквозь толпу воинов Брюнхильды. Те же покорно расходились, улыбаясь нам в спины. Да-да! Моя месть священна: расходитесь перед великой княжной Мирой!

А Феникс тем временем петлял и вилял, словно в танце. Ловкий, юркий! Но я не хуже: у меня вообще, в отличие от него, дар есть.

Наконец мы достигли конца лагеря, где он уже не убежит. Он взбежал на холм и стал вязнуть в снегу, тогда как я по нему легко прыгала, как Гили – на копытцах.

Раз, два, три! И я уже у него за спиной. Раз, два, три! Я запорошила его лицо снегом, смеясь от злорадства и… странной радости. Но Феникс оказался не промах!

Схватив меня за запястья, он подло поставил мне подножку, и мы оба повалились в снег. Точнее, он – спиной, а я – прямиком на него. Больно ударившись носом о его грудь, я на мгновение потеряла нюх, но потом приподнялась и, обретя его, едва не сошла с ума.

Его смуглое, едва румяное лицо. Терпкий запах благовоний и трав. Белозубая улыбка, окутанная горячим туманом. И глаза – голубые небеса на земле.

Вдруг стало так хорошо. И сразу же так обидно. Я толкнула Феникса ладонью в грудь и едва не расплакалась: какой же он хороший! Матушка, почему он такой?! Хороший, но такой глупый!

Как я скучала по нему, такому хорошему!

– Не обижайся, пожалуйста, – неожиданно сказал он, слегка ослабив хватку. – Я же просто хочу о тебе позаботиться. Будь на моей стороне.

– Ну почему? Я же не хочу, – заныла я, не убирая рук. – Я не хочу уезжать. Не хочу, чтобы это приключение заканчивалось… Не хочу…

Я сглотнула подступающие слёзы. Плакса-Мира. Какой была, такой и осталась…

– Надо, Мира. Мы не можем… путешествовать вместе.

Он опечалился. Не знаю, от того ли, что ему приходится в очередной раз мне что-то доказывать, или от того, что я сейчас опять разревусь.

– Нет другого выбора. Так нельзя.

Звучит как приговор. Но это же не так…

Надежда… Неужели у меня не может её быть?

– Выбор есть всегда, Феникс, – пробормотала я. – Я докажу тебе это.

Его брови вдруг взметнулись, и он стал выглядеть растерянным. Редко мне удавалось видеть его таким: кажется, он стоял на распутье. Тогда как утверждал, что всё решил.

– Мира, я…

– Феникс! Ты что там забыл?! – послышался издалека знакомый голос.

Опомнившись, я тут же отпрыгнула и очутилась лицом в снегу. Дура… Зачем позволила ему так расположиться?

Вдруг я почувствовала тёплое прикосновение. Кожа вмиг потеплела, а по телу прошлась горячая волна, заставившая хвост завилять. Ласковым движением Феникс испарил снег на моём лице. А мне тут же захотелось нырнуть обратно, чтобы с головой провалиться под землю.

– Прости, Захария… Увлёкся немного, – сказал Феникс, неловко улыбаясь.

– Я просил тебя держать костёр зажжённым, а ты взял и подставил всех поваров.

Я вскинула голову. Ожидая увидеть пухлые щёки Захарии, налившиеся румянцем злобы, я неожиданно для себя заметила, как его взгляд бегал между мной и Фениксом. Взгляд широко открытых глаз – неожиданно взволнованный для такого спокойного юноши.

– Подай руку, друг, – попросил Феникс, и Захария тут же помог ему встать. – Спасибо, Захария… Спасибо, что пришёл за мной.

Я удивлённо навострила уши. Что-то тут неладное творится… Явно неладное!

И я хотела было подслушать, о чём же они так оживлённо зашептались, как голос за моей спиной возвестил:

– Великая княжна М-мира!

Я вздрогнула и, попутно отряхивая одежду, обернулась. Надо мной возвышался Олав – как всегда, вместе со своим посохом. Казалось, рядом с Олавом утихает любая буря… даже душевная.

– Привет, – неловко отозвалась я, поднимаясь. И тут же спросила: – Зачем… ты это сделал?

– Что? Я н-не понимаю, о чём ты, – говорил он, лукаво улыбаясь.

Ну вы, мужчины и зверы, дураки. Не понимаете, что всё гораздо сложнее, чем вам кажется.

– Если ты подумал, что мы с Фениксом.

– Знаешь, в одной книге я вычитал берское выражение… «Бранятся – только тешатся». Вот, – припомнил он. Вновь его улыбка дрогнула.

– Мы… Это не совсем так, Олав.

Кажется, именно на этих словах его плечи вдруг опустились. Руками он прочно держался за посох.

– Ох, – только и выдавил он.

– Ну, ничего! – вырвалось у меня, и я непроизвольно похлопала Олава по плечу. – В любом случае спасибо тебе. Я… Я узнала много нового, вот!

И снова почувствовала тот самый запах, который, как я думала, скоро совсем забуду.

Зато Олав воодушевился. Хоть и пальцы его только сильнее сжали посох.

– Я… рад, что п-помог.

Его улыбка слабела. Я взяла было Олава под локоть, но тот остановил меня движением руки.

– Послушай, Олав… Это правда?

– Что? – тихо отозвался он. Я едва слышала его в той лагерной кутерьме, которую улавливали мои уши.

– Ну… Что тебе так больно, когда ты чувствуешь что-то хорошее? Радость, счастье…

– Благодарность, желание помочь… Да, правда.

Казалось, он сказал это непроизвольно. Заученно.

– Прости, я… – Не зная, что сказать, я отпрянула.

– Я понимаю, Мира, в-всё понимаю, – ответил он мягко, как старший братец, которого у меня никогда не было. – Ты не хочешь меня обидеть.

– Да! Это я и хотела сказать.

Неловкое молчание. Уши окунулись в свист горного ветра.

В тот миг Олав обернулся на далёкие вершины. Здесь, на склоне, они напоминали рисунки, наброски. До сих пор мне порой кажется, что я во сне, а тело моё по-прежнему в Звёзграде, а завтра – по-прежнему свадьба.

Слава Матушке, Феникс появился вовремя.

– Рядом с нимфами проклятие, кажется, усиливается. Не представляю, что чувствовали мои предки, – проговорил Олав, опуская взгляд. – Сердце сжимается… Порой будто вот-вот лопнет. Зато, когда начинаешь бояться, боль проходит.

Он согнулся – разбитый, поверженный… Он не знал радости без боли, счастья без страданий. Что бы я ни говорила о Фениксе, о неслучившейся свадьбе, мои невзгоды – лишь мелкие неприятности по сравнению с его бедой.

– Зачем ты тогда продолжаешь это делать? Зачем помог мне и Фениксу? Мог ведь этого не делать – вряд ли бы что-то сильно изменилось.

– Но изменилось же. – Сквозь боль слишком юный конунг улыбнулся. – Я хотел сделать вас двоих счастливее… пока ещё способен.

Моё сердце разрывалось на кусочки от его слов. Олав… Что они хотят с тобой сделать? Они хотят пожертвовать твоей жизнью в обмен на жизни всех… Нет, не верю! Должен быть выбор! Должен быть другой путь! И я заставлю Феникса и всех вокруг в это поверить.

– Знаешь что, Олав? – торопливо сказала я, положив руку на его большое плечо и сжимая её.

– А? Д-да? – Он удивлённо дрогнул от моей хватки.

– Выбор есть всегда, – сказала я, глядя ему в глаза. Прямо в его светлые, неверящие, но ищущие глаза. – Верь мне. И тогда всё будет хорошо.

На этом я отпустила его и помчалась обратно в лагерь. Я придумаю… Я что-нибудь придумаю!

Обязательно, Олав! Обещаю, Феникс! Я всех вас спасу!

* * *

Вдалеке виднелась вершина. Отсюда, за десятки аршин, она казалась недосягаемой. Но вскоре, спустя одно трудное путешествие, мы смогли достигнуть её порогов. Ещё немного – и мы будем там. Там – на одном из Алмазных Пиков. Там – на самом высоком из них, Материнском Пике.

Готовясь к завтрашнему выдвижению, мы расположились лагерем совсем рядом, разгружая мешки с обрядовыми принадлежностями. Жестокое время не пожалело когда-то яркие робы и усыпанные камнями драгоценности: спустя десятилетия, а то и столетия, всё потеряло былую поразительную красоту. Смахивая с них пыль и стирая грязь, мы касались только тени тех времён, когда эти украшения сияли.

Поэтому, стоя посреди палатки Брюнхильды, я чувствовала себя ещё более неловко, чем раньше, откровенно уставившись на эти следы прошлого. Я не могла устоять от по-воровски страстного любования: в библиотеке Неизменного дворца подобное невозможно было встретить.

Брюнхильда же склонилась над небольшим рисунком, изображающим, судя по всему, ту самую вершину, куда мы должны будем подняться завтра. Вокруг были расставлены фигурки: белые, изображавшие северян, и светло-синие – нимфы.

– Конунг Олав с подачи отца попросил нас о сопровождении, – наконец выдохнула Брюнхильда, очнувшись от своей глубокой думы. – Что же, нам выгоднее: мы будем находиться в максимальной близости от конунга Олава и нимф. Ударим в самое сердце…

На этих словах она протянула руку к одной из фигурок и выставила её вперёд. В тот миг мне показалось, что один взмах руки – и синие фигурки волной поглотили бы белую.

– Когда конунг подойдёт к нимфам, чтобы заключить сделку, они приблизятся к нему и окажутся в удобной позиции, где мы сможем атаковать их вблизи, – объясняла Брюнхильда, расставляя белые фигурки в строй. Синие же беспорядочно столпились около той, что выступала. – Нужно будет дождаться, когда они доверятся конунгу Олаву, и… – Вдруг из ниоткуда верховный ярл достала большой увесистый камень и бросила его между белой и синими фигурками. – И тут ты одним движением породишь силовую волну, которая должна волной отбросить их назад! Ты создашь нам выгодные условия для нападения. Дальше наши маги разберутся. От тебя требуется один чёткий удар – и на этом всё. Понимаешь?

– А… где спрячем оружие? – уточнила я.

– На этот счёт не волнуйся. Он сам к тебе прилетит в нужное время, стоит его только позвать. Как мы делали до этого. Так ты всё поняла?

Невольно мой хвост заёрзал. Я ощутила, как шуба слегка колышется на боках. Непохоже, что Брюнхильда это заметила. Либо решила не обращать на мои сомнения внимания.

– А дальше куда? – старалась побороть взволнованность я.

Попутно моё воображение рисовало красочные образы: карта Брюнхильды превращалась в поле боя, где войска врага налетали на меня со всех сторон, как голодные вороны – на неосторожно оставленное на окне мясо.

– А дальше – по ситуации. Или ты думаешь, что всё так просто решится? Без твоей помощи нам не обойтись! – слегка раздражённо отозвалась она, вскидывая бровь.

По спине прошёлся холодок, заставивший шерсть и волосы встать дыбом.

– А… я смогу?

Брюнхильда сперва удивлённо округлила глаза. А потом широко улыбнулась, преисполненная уверенностью, какой я, наверное, ещё не научилась.

– Конечно! Ты же наша героиня, – сказала она, обойдя стол и положив руку мне на плечо. – Не унывай. Ты же хочешь помочь своим союзникам, не так ли? Покажи, на что способна – не стесняйся!

Я скромно улыбнулась в ответ, стушевавшись. Да, она права. Только вот неловкость по-прежнему не покидала меня…

– Прости, Брюнхильда, я просто ещё не очень привыкла, что у меня… есть сила, – вполголоса проговорила я, глядя на собственные руки – больше не такие тонкие и нежные. Вдруг я ощутила странное чувство, будто я… скучаю по тем рукам?

Нет, я скучаю лишь по собственной безответственности. Пора взять силу в свои руки, а не ждать, что тебе, милой и кроткой, кто-то поможет.

– Малявочка, – назвала она меня дружелюбно, так, что не хотелось обижаться, – ты подняла Молот Тоура. Тебе нужны ещё какие-то доказательства?

– Не верится. Думается, что это какое-то совпадение, удача… – начала было я, но Брюнхильда меня перебила.

– Слушай, – сказала она, ткнув меня пальцем в солнечное сплетение, – рас-слабь-ся. Ты излишне себя накручиваешь. Просто скажи себе: «Я смогу!» Больше тебе ничего не нужно. Поверь мне – я-то знаю.

Я шумно выдохнула. Она так уверенно улыбается, щуря тёмные глаза. И что бы она ни говорила, в них крылась загадка силы, которую мне так и не удалось раскрыть.

А впрочем…

– Ты права. Надо быть увереннее в своих силах.

Я сжала кулаки. Крепко. Крепко-крепко. Надо верить в себя… Надо просто верить, несмотря ни на что!

– Брюнхильда, спа…

– Слушай, малявочка, прости, что перебиваю, но у меня к тебе одна ма-а-аленькая просьба, – неожиданно сказала она, на что я, конечно же, навострила уши. – Твой дружок как-то подозрительно ошивается у нашей палатки… Можешь поговорить с ним, чтобы он тут не сновал? В конце концов, он не часть войска – ему тут нечего делать.

И вправду, я заметила знакомый силуэт, мелькавший среди занятых воинов. Захария как ни в чём не бывало нёс перед собой толстый пузатый котёл и предлагал всем отведать его похлёбки. Признаться, от одного только запаха у меня сразу потекли слюнки!

Тем не менее, если бы не замечание Брюнхильды, я бы и не подумала, что он мог находиться здесь по совсем иным причинам, нежели собственный альтруизм.

– А, да… Конечно! – без колебаний отозвалась я, на что Брюнхильда похлопала меня по спине и подтолкнула к выходу.

– Давай-давай! А я займусь своими делами, если ты не против. – Она ушла туда же, где и стояла до этого, – к столу.

В тот момент, когда она отпустила меня, я заметила, как на её шее мелькнул небольшой округлый кулон. Он точь-в-точь напоминал тот, что был на шее у Феникса, только цветом отличался. Был тёмным, странно-тёмным. Амулет, что позволял мне говорить на всех языках, подсказал нужное слово: «эбонитовым».

Быстро смахнув наваждение, я припустила вперёд: надо не мелочи разглядывать, а выяснить, что это Захария задумал. И связано ли это как-то с тем, что он на удивление подозрительно ведёт себя все эти два месяца?

– Захария! Эй, Захария! Мне тоже отольёшь плошечку?

На мой голос он обернулся сразу, оборвав себя на полуслове. Взгляд Захарии из тёплого и приветливого мгновенно превратился в прищур.

– Мира… Да, конечно, я же всех накормить пришёл, – довольно безразлично отозвался он, снимая с пояса одну из висевших плошек. – А что ты тут делаешь? Ты вроде дружишь с Брюнхильдой, но ты же не принадлежишь к войску Ледяного Севера.

– Да я так, помогаю, делать же нечего, – ответила ему я, стараясь выглядеть невозмутимо. Подхватив из его руки плошку, я подождала, пока он достанет половник. – Мне половинку: не буду обделять остальной отряд.

– Ты не обделяешь… – отмахнулся он, мешая похлёбку в котле. – Кстати… – Вновь щурясь, он едва заметно кивнул в сторону: там стоял длинный ящик, охраняемый двумя рослыми воинами. – Не знаешь, чьё это?

Я поблагодарила Матушку за то, что Захария был всего лишь человеком, а не звером и не мог услышать, как заухало моё сердце. Конечно же, я прекрасно знала, что находится в этом ящике.

– А… что такое? – ответила вопросом на вопрос я, протянув плошку, в которую Захария налил тёплого варева. – Спасибо!

От одного запаха я неожиданно почувствовала себя очень голодной и тут же хлебнула побольше похлёбки. И едва не подавилась: от стряпни Захарии по всему телу пробежали волны мурашек! Даже самая обычная похлёбка выходила у него дивной, замечательной.

– Да не за что, это моя работа, – с полуулыбкой ответил Захария. – А насчёт ящика… Просто придворный маг Локи хотел посмотреть, что внутри, но воины ему запретили. Очень странно, понимаешь? Вряд ли воины его собственной дочери стали бы что-то скрывать от него.

Удовольствие от похлёбки настолько затуманило мой разум, что я не сразу нашла отговорку. Брюнхильда, конечно, воевода, но вдруг не продумала такую важную деталь… Не отыскав лучшего ответа, я выдала первое, что пришло в голову:

– А! Так это мои вещи. – Я отхлебнула супца, пряча тем самым краснеющие от вранья щёки.

– Правда? Я думал, большинство вещей мы растеряли, – напомнил мне Захария. Но тут же сам нашёл объяснение: – Хотя немудрено, что за два месяца ты умудрилась что-то раздобыть. Даже целый ящик… Но вы же, зверицы, любите всякие обновки, да?

– Конечно! Ты прекрасно меня понимаешь.

Я изобразила такую улыбку, что даже самый наивный в мире смертный вряд ли ничего не заподозрил бы. Но Захария, похоже, и впрямь лишь любопытствовал, поскольку не обратил на неё никакого внимания.

– Слушай, раз пошёл такой разговор… – неожиданно перевёл он беседу в другое русло. – Я тут кое-что захватил для вас с Гили, вам должно понравиться.

– О, что же? – участливо поинтересовалась я.

– Понюхай, – предложил вдруг он, снимая с пояса какой-то мешочек и потягивая его мне.

Я не без сомнения вдохнула запах чуть издалека. И обомлела!

– Как душисто… – растаяла я. – Это какая-то приправа?

– Больше для запаха и для хруста, конечно… Но травка неплохая, – наконец искренне улыбнулся он. – Посыпать тебе похлёбку? Должно немного хрустеть, как лук.

– Да, давай!

И вправду, как хрустит!.. Всё-таки вкус у Захарии отменный, в этом ему не откажешь.

– Я выкупил её у одного бродячего торговца ещё во Фростонии, – рассказывал он с горящими глазами. – Хороший образец местной кухни!..

– Правда? – вдруг послышался голос со спины. – Дайка посмотреть!

Вздрогнув, я обернулась, едва не пролив похлёбку. Позади вытянулась на копытцах Гили, посматривая в мешочек.

– О, Гили! – воссиял Захария. – Могу налить тебе похлёбки. Она, конечно, на мясном бульоне, но куски мяса могу убрать…

– Нет-нет… Захария, я хочу посмотреть, что у тебя в мешочке, – сказала она, подозрительно щурясь.

Я удивлённо изогнула бровь: неужели у Гили всё ещё остались предубеждения в сторону Захарии? Если так, то напрасно: ей, травоядной, наверняка понравится этот запах и вкус! И, конечно же, хруст на зубах…

– Да, конечно… Держи, – без тени сомнения протянул ей мешочек Захария.

Гили вышла из-за моей спины. Нагнулась. Её маленькие ноздри раздулись, а затем сомкнулись. Выпрямилась Гили уже с иным выражением: уши её внимательно навострились.

– Ну как? Вкусно же пахнет? – улыбнулся Захария. – Ты-то должна оценить, ты же…

– Да-да, – вдруг оборвала его Гили. – Просто… показалось кое-что. Не обращай внимания. Мира, слушай, пойдём посидим у костра, я так замёр…

Вдруг я заметила, что каждое её слово стало растворяться в моей голове, как круги на воде. Точно эхо – оставались одни отзвуки, удаляющиеся, словно я забиралась всё дальше и дальше в длинную пещеру…

– Мира… Мира, что с тобой?! – пронзило мои мысли восклицание, но было уже поздно.

Первыми сдались руки, опрокидывая похлёбку мне на одежду. А за ними – и ноги, слабо подкосившиеся, точно я превращалась в тряпичную куклу. Благо Гили оказалась рядом и подхватила меня, прежде чем я свалилась в снег.

– Гили, быстрее, хватаем её – и к магу Локи! – воскликнул Захария. – У него должны быть лека…

Уши мои опустились, и больше они не услышали ни слова.

* * *

Вода сомкнулась над моей головой. Глаза видели кромку, но мысли представляли небо: речные или морские небеса, искрящиеся лучами солнца. И, как до любого неба, до этого руки так же не могли дотянуться.

Всё ниже и ниже… Тело не движется – застыло, как в глыбе льда. Даже голос – и тот растворялся в глубине. Так чего же стоит сила, если её легко отнять?

Но вдруг тяжёлая дрёма рассеялась запахом – я бы даже сказала, вонью. Вода всколыхнулась пеной волны, и меня выбросило на берег, как недоумевающую рыбу, не успевшую избежать морской кары.

И так мои глаза открылись. И я увидела лицо. Морщинки складывались в узор, точно рыболовная сеть. А тёмные, удивительно знакомые глаза вглядывались в меня с таким выражением, точно я и впрямь лишь рыба, выловленная из мирной реки мыслей.

– Очнулась? Ну и замечательно. Надеюсь, мы не сильно тебя встряхнули. К сожалению, пришлось пойти на крайние меры, чтобы оторвать тебя от груди моей дочери, что так заботливо пригрела тебя.

Вскоре мой взгляд рассеялся, и я поняла, что сижу на стуле. Причём крепко и неудобно связанная. Я пыталась применить силу, чтобы вырваться из пут, но тело словно не слушалось: видимо, я по-прежнему слаба.

Наконец я смогла оглядеться. Первым мой взгляд упал на знакомого человека: придворный маг Локи, укутанный в тёмную шубу, сидел передо мной на стуле, скрестив ноги и положа руку на стол, усыпанный бумагами и уставленный горящими свечами. Больше никого не наблюдалось: от лишних глаз нас скрыла крупная палатка, сквозь которую едва просачивался свет костра.

– Что… Что происходит? – только и могла пролепетать я, понимая, что даже губы едва слушаются меня.

– Удивительно, ты можешь говорить… После столь сильного снотворного это похвально, – мирно улыбнулся придворный маг. – Видимо, слова Феникса о твоей силе не простое преувеличение.

Внимательно оглядев меня, он взял перо и что-то записал в одном из развёрнутых свитков. Я пыталась приглядеться, но буквы расплывались перед взором.

– Где… он? – только и промолвила я, сама не зная, почему задала этот вопрос.

– Раз уж речь зашла о Фениксе, полагаю, ты спрашиваешь о нём, – догадался Локи. – Не волнуйся, он спокойно беседует с нашим общим талантливым в поварском искусстве другом. Ему нет нужды знать о нашей с тобой маленькой беседе. Я убедил его, что ты в порядке.

Кажется, до меня начало доходить. Но я едва связывала два слова…

– Вы с Захарией…

– Нам действительно пришлось ненадолго вывести тебя из игры. Не волнуйся, позже силы к тебе вернутся, и ты сможешь сполна ими воспользоваться… в своей стране.

Я возмущённо выдохнула на этих словах: зарычать мне не хватило сил.

– Кстати, о силах… Довольно любопытная ситуация сложилась с Молотом Тоура, – улыбаясь говорил он, попутно выводя какие-то слова на бумаге. – У меня есть одно поучительное слово касательно этого, но пока… Я бы хотел объяснить тебе кое-что о магии в этом проклятом Богиней мире.

Вдруг его записи начали будто отслаиваться от бумаги и подниматься в воздух. Раньше мне никогда не приходилось видеть, чтобы буквы плясали сами по себе! Или это меня уже клонит в сон…

– Понимаешь ли, очень редко – особенно в последнее время – Богиня вмешивается во всеобщее положение вещей. Иначе, сама понимаешь, наша планета не находилась бы в столь бедственном положении, как сейчас. – В тонких руках придворного мага буквы начали преображаться в какие-то пузыри или даже какой-то предмет, похожий на плотную жижу. – Как с твоим даром – такое происходит раз в столетия. По большей части магия – лишь оружие, которым каждый распоряжается по мере своих возможностей.

Непонятная жижа стала преображаться в знакомые очертания – Молот Тоура. Она точно повторяла его образ вплоть до витиеватых узоров на его рукояти.

– И было бы парадоксально сказать, что имеет место существование чего-то настолько удивительного, как оружие, обладающее своей волей или даже своими понятиями о морали.

Кажется, я начинала понимать, к чему он клонит. Тем не менее взгляд сосредоточился лишь на образе, вновь сменившимся – на круглый кулон на цепочке.

– И я понимаю: невежественность – или, лучше сказать, недостаточная осведомлённость – могла заставить тебя поверить, что Молот Тоура способен каким-то образом показать, что в тебе зародилась некая особая внутренняя сила. Но как к будущей наследнице, которая должна будет обрести мудрость ради правления, есть вопрос… Неужели ты и впрямь поверила, что за тем, что молот сам признал твою силу, никто не стоял?

Дрогнув, я обомлела. По спине пробежали мурашки.

Нет… Нет-нет, он не может быть прав! Не могла я…

– Я знаю, что ты думаешь, – говорил он, пока образ в его руках вновь начал преображаться. – «Как так? Мне ведь обещали силу, а я доверилась и просчиталась!» А вот что я скажу тебе на это, уважаемая великая княжна, – обратился он, нагнувшись ко мне поближе. – Мир не так прост. Силе нельзя научиться. Сильным можно только быть. И пока ты думаешь, что кто-то тебе её подарит за просто так, тобой продолжат пользоваться, а ты навсегда останешься такой же слабой, какой и была.

Наконец образ в его руках приобрёл черты, причем вполне знакомые: Брюнхильда, надевшая круглый кулон, держала в руках Молот Тоура. Вокруг, словно насмехаясь надо мной, парила надпись: «Реликвия Силы». Я выдохнула, закусив губу, чтобы не расплакаться от собственной никчёмности.

– Теперь, когда ты уже, видимо, подустала от нравоучений старика, позволь мне откланяться, – произнёс он, поднимаясь со стула. – Мне необходимо подготовиться к спасению своей Родины. А тебе я дам немного времени, чтобы подумать над своими ошибками и вынести из них полезные уроки. В конце концов, мне бы хотелось, чтобы у моего конунга Олава была умная, мудрая союзница.

Он поднёс к моим глазам руку. Мои веки и так слипались, но после его слов…

– Сладких снов, великая княжна Мира.

Глаза закрылись сами собой, и я вновь провалилась в сон.

* * *

Какая же я дура… Бестолковая, наивная и доверчивая. Очередной раз я вверила свою судьбу в чужие руки и в очередной раз обожглась. Какая глупость… Смертельная и словно назидательная.

Теперь Олав пропадёт… Верь я Брюнхильде или попадись Локи – неважно. Против нимф мы бы не выстояли. А я бы просто пропала в битве против них. И не только я – весь мир бы пропал. Дура, дура, дура…

И я вновь и вновь осыпала бы себя проклятиями, если бы не голос. Голова затряслась, словно я тряпичная кукла, в которую играет маленький ребёнок. В ушах раздался звон, и я прижала их к голове, не желая вставать. Всё равно ничего хорошего из этого не выйдет…

– Мира… Мира, прошу, очнись! Они же не убили тебя, Матушка упаси…

Кто… Угх… Как болела голова! Я схватилась за неё рукой и тут же дёрнулась, ощутив, как стрельнуло в затёкшую шею.

– Гили… Что случилось? – разлепив глаза, спросила я.

– Матушка… Отлично, Мира, просыпайся, быстрее! У нас нет времени!

Она скакала на месте рядом со мной, едва не плача. В руках она держала верёвки: кажется, она меня развязала, пока я приходила в себя.

– Захария, этот гад, я ему ещё задам… Я так и знала, что та трава не просто приправа! – возмущалась Гили. – Лекари моего племени собирали эту траву в пути и использовали как снотворное для тяжелобольных.

Когда я наконец высвободилась, я смогла покрутить запястьями и размять плечи. Как всё болело… Но постойте-ка!

– Гили! Где все?! – вдруг опомнилась я.

– Да в том-то и дело: ты проспала полтора дня! – удивила меня она. – И они ушли на обряд без тебя. Этот Локи сказал, что у тебя обморожение и ты погреешься в его палатке, а проведать тебя нас не пускали… Мол, развеем тепло. Только когда он ушёл, я смогла зайти, а он, оказывается…

– Гили, нам надо поторопиться! – вскочила я. Как же быстро силы вернулись ко мне!.. – Если мы ничего не сделаем, Брюнхильда развяжет с нимфами войну!

– Что? В смысле?! – прогоготала Гили, топчась на месте, как злой бык. – Ох уж эта семейка… Я думала, стоит беспокоиться о Локи, а тут и его дочь что-то удумала!..

– Она хотела меня использовать, дав мне силу Молота Тоура при помощи своей реликвии Силы. Локи рассказал мне об этом, и теперь я думаю, что она применит Молот сама…

От моих сумбурных объяснений Гили только захлопала глазами. Даже гнев её от недоумения, судя по всему, сошёл на нет.

– Но если все против нас… То что нам делать? – пролепетала она.

Я задумалась. Она права… Или нет?

– Не все, – неожиданно отозвалась я, вздыхая.

На мгновение Гили замолчала. Видимо, ждала ответа. Не выдержав, она топнула копытом и сказала:

– Так что делаем? А то так.…

– Как что?! Бежим! – схватила её за руку я и выбежала из палатки.

5. Конунг

Белизна. Вдалеке виднелось такое множество нимф, что оно больше походило на безликую бурю. Может, так оно и было… Нимфы, в конце концов, и есть само олицетворение ледяной бури.

Как Гили удавалось бежать за мной? Я не знала. Видимо, её копытца сослужили ей хорошую службу, ведь бежала я изо всех сил: каждое мгновение на счету! Ещё чуть-чуть – и душу Олава продадут ни за что.

Или все погибнут. И я не знала, что хуже!

Дорога длилась вечность. Точно лента, которую ткут тысячи ткачих, и я не успеваю за ними. Я перепрыгивала камни, взбиралась на скалы, а путь всё не кончался. Но не сдаваться, не сдаваться – надо бежать…

Наконец показались столпы. Словно настоящие скалы, они устремлялись вверх, приглашая к обряду. Испещрённые неизвестными буквами, они светились: я буквально чувствовала, как Локи наполнял эти древние камни своей магией.

Всё ближе и ближе – они наполняли напряжением сам воздух так, что, казалось, я не могла дышать. И в этом напряжении сосредоточилось войско – войско, вот-вот готовое пойти на нимф, окруживших гору, как ураган.

– Стой! – вдруг остановила меня за руку Гили. – Мы не можем просто так ворваться в толпу…

– А что делать?! В следующий же миг они могут бросить Олава на погибель! – возмутилась я, но тихо, стараясь не вызвать эхо в этом коридоре из столпов.

– Так мы ничего не сделаем, – предупредила она. – Мира, я понимаю, ты боишься, но надо подумать. Семь раз отмерь…

Ух… Сердце отчаянно билось в груди, но голова вдруг застыла, словно во льдах. Словно подсказывая.

– Ты права, – выдохнула я. Изо рта вырвалось облачко пара. – Ух… Как тут холодно.

Даже меня, Медведицу, слегка пробирало. Не представляю, каково Гили: она вообще дрожала всем телом, но старалась не подавать виду, что её хоть немного подмораживает.

– Хей, Мира… Смотри! – вдруг сквозь стук зубов произнесла она.

Схватив меня за руку, она повела меня к камням. Она права: между ними есть щель, которая ведёт в обход войска!

– Гили, ты молодец! Давай, бежим, – юркнула в укрытие я, даже не представляя, что меня ждёт дальше.

* * *

Свет. Отовсюду. Мы тихо двигались по коридору из огней, слепивших чуткий звериный глаз. На корточках проползая всё дальше и дальше, я ощущала себя мышью в подполе.

Гили ползла за мной. Мы старались не издавать звуков – только хвост Гили слегка шуршал по снегу. Тем временем мы подглядывали сквозь проёмы между камней за тем, что происходило снаружи.

Войско выстроилось так, словно и впрямь шло на войну. Ровными рядами – от беров такой слаженности вряд ли можно добиться. Хотя они никогда и не бились против столь сильного противника – собственных предков, вил, которых тут кличут нимфами.

– Воины, построиться! – донёсся до меня голос Олава, голос точно незнакомого мне человека. – Церемония начинается!

Наконец мы добрались до передних рядов. Там, конечно же, стояли и Захария, и придворный маг Локи, и верховный ярл Брюнхильда. И конунг Олав.

И Феникс. Я шумно выдохнула, осмотрев его: даже издалека я видела, как статно и прямо он стоял, смотря в глаза своим страшнейшим врагам. Способным потушить его огонь.

– Ну, что? Что делаем? – слегка толкнула меня плечом в плечо Гили. – Не представляю, кто из них может нам помочь.

– Главное, что я представляю, – кивнула я, размышляя.

И надо думать быстрее. Нимфы уже скапливались рядом, тянули морозные, ледяные руки к Олаву. Один шаг – и он в ловушке…

– Склонитесь перед своими матерями, воины! – продолжал Олав не своим голосом. – Сегодня мы раз и навсегда помиримся с ними, нашими древнейшими предками. Благодаря им мы выживаем на этой суровой земле. Благодаря им мы связаны с Богиней, как никто другой. Так склонитесь перед ними, уважьте своих матерей!

И войско склонилось. На колено, опустив взгляды, закрыв глаза. Будто вверяя себя чужой власти. А Олав тем временем высоко поднимал посох. Вокруг драгоценного камня вились остатки бури.

Надо как-то остановить его. Но если я нападу на беззащитных воинов, то на нас нападут и нимфы. Если же наоборот – на нас нападут воины. Необходимо сделать так, чтобы не случилось ни того, ни другого…

Что же… Видимо, надо всё-таки воспользоваться тем, что мне дали. Несмотря на то, какой слабой я покажусь: это не так важно, когда на кону стоят жизни.

– Гили, сейчас мы вместе прыгнем туда. Ты – отвлечёшь Локи и Брюнхильду, я – пойду вперёд, к Олаву. Поняла?

– Да как я… – замерла было она, но вовремя очнулась. – Ладно, подожди, а с Фениксом и Захарией что делать?

– Захария ничего не сделает, а Феникс… С ним я разберусь.

Гили вновь задала какой-то вопрос, но я уже не слышала: поздно. Олав выступил вперёд, к нимфам.

– Сейчас?! – воскликнула Гили, порываясь.

– Постой, – вдруг сказала я, послушавшись предчувствия. – Я скажу когда.

Рядом, слегка позади юного конунга, вышел придворный маг Локи. Стоявшая рядом с ним Брюнхильда не двигалась, но руки её, скрещённые сзади, что-то сжимали.

– Позвольте представить, древние матери: перед вами ваш сын и властитель – Олав Фрост, потомок королей Фростонии и конунгов Ледяного Севера, – представил его придворный маг Локи. – Мы пришли сюда, чтобы принять ваше предложение об обмене.

В это время Олав опёрся на посох и вытянулся. Несмотря на боль, он выполнял свой долг как правитель. Неблагодарный долг, ведь никто не знает наверняка, что творится в его душе. Да и вряд ли кто-нибудь ценит.

– Матери, я вверяю свою душу в ваше подчинение, – продолжил за магом Олав. – Равная цена: всё, что есть у меня, за всё то, что есть у вас, – за вашу свободу. Согласны ли вы заключить мир сейчас, под взглядом вашей матери и нашей Богини?

Буря, шуршавшая ветром, на этот раз наполнилась шёпотами. Мороз пробегался по коже, а шерсть вставала дыбом от их едва разбираемых речей.

«Смерть, проклятие, жизнь, возмездие»… Всё смешалось в одно, и я застыла, завороженная тем, как тепло отзывался диковинными словами мой амулет. Древние языки поглотили меня.

Но одно слово заставило меня очнуться. «Свобода». Удивительно знакомое слово, казалось бы, так давно всплывавшее в моих воспоминаниях…

Однако нельзя медлить. Олав выступил вперёд. Я подтолкнула застывшую, как и я мгновение назад, Гили.

– Сейчас!

Я спрыгнула, потянув за собой следом Гили.

Это мгновение погрузилось в речи нимф и будто продлилось вечно. Мой взгляд успел уловить всё. Недоумение Брюнхильды. Недовольство Локи. Удивление Захарии.

Завороженный взор Олава и – неожиданно – полный надежды взгляд Феникса.

– Приди ко мне, Молот Тоура!

Я вытянула руку, и словно молнии пронеслись по небосклону, даруя мне силу. Пускай не мою, пускай подаренную… Но гордыня не повод подводить тех, кто во мне нуждается.

Я закрыла глаза. Подождала – всего мгновение, продлившееся невероятно долго. Но я ощутила холод железа.

Приземлившись, я подняла голову. Молот! Он пришёл ко мне! Не медля ни мгновения, я сделала то, чего очень хотела с самого начала. Я ударила им землю и расколола её пополам.

С оглушительным, словно гром, грохотом гора раскололась между войском Брюнхильды и бурей из нимф. Олав оказался по ту сторону, но – слава Матушке – землетрясение отвлекло его, и он обернулся, удивлённо схватившись за посох.

Краем глаза я увидела: выпрыгнувшая Гили с силой толкнула ногами Захарию, отчего тот отлетел прямиком в сторону Локи и Брюнхильды, которые, удивлённые и потерявшие равновесие из-за землетрясения, cвалились под ним. Да! Отлично!

Моя очередь выступать. Сорвавшись с места, я закинула молот за спину и понеслась вперёд. Пока мгновение длится… Пока никто ничего не понял… Помоги мне, сила, какой бы ты ни была!

– Феникс!

Я закричала, наверное, из последних сил. Из последней надежды. Пускай я ничего не могу противопоставить сама. Пускай я слабая. Пускай мне приходится на кого-то полагаться. Но я способна на слабость ради других. А Феникс, как бы глупо это ни звучало, – одна из моих любимых слабостей.

– Помоги, прошу!

Оказавшись рядом с Олавом, я вытянула вперёд Молот Тоура. Вряд ли он способен помочь. Вряд ли способен хоть что-то сделать. Но больше у меня ничего нет, чтобы его защитить.

Но я знаю того, у кого есть. И он – тот самый, кто призван спасти – закрыл нас с Олавом своей спиной. Огненные крылья раскрылись над нами, принимая на себя огромной силы удар. Снежинки тёплой водой коснулись лица, и с ними пришло осознание того, какой мощи пламя на самом деле нас защитило. Какой силой Феникс преградил путь врагу – матерям-нимфам.

Я улыбнулась. И наконец собралась с силами, чтобы взглянуть в глаза тому, кого вновь вынудила за себя вступиться. В этих глазах плясали искорки.

– Мира… – произнёс Феникс, падая на колено передо мной.

Из его рта вырвался пар – такой горячий, что жар опалил моё лицо. Я опустилась рядом с ним, отставив Молот. Руки невольно схватили Феникса за плечи, и тот опёрся на них, полагаясь на меня.

– Иногда ты делаешь… поистине безумные вещи, – выдохнул Феникс. – И мне бы очень, очень хотелось тебя понять…

– Всё просто. Я делаю твою работу, – усмехнулась я, хотя сердце колотилось.

Наверное, шутки не очень-то убедительно прятали мою благодарность. Но тем не менее.

– Я не понимаю…

Феникс тяжело дышал. На его лбу выступила испарина.

– Что… Мира, ч-что ты делаешь?!

На этот раз голос принадлежал Олаву. Я обернулась, всё ещё поддерживая плечом Феникса – его горячее дыхание опаляло шею, по которой бежали приятные мурашки.

– Мира, ты… Я должен был спасти свой народ! – всплеснул руками Олав.

– Не ценой твоей души, Олав, – покачала головой я. – Может быть, ты убеждён, что другого пути нет. Но я знаю: его не может не быть.

Подхватив Феникса, я подняла его на ноги. Огонь сочился из его спины, как вода из источника…

– Но так… погибнем все мы, – вдруг выдавил Феникс, измученно кривя лицо. – Нимфы слишком сильны… Приходится делать выбор.

– Феникс… Тебе ли об этом говорить?! – воскликнула я. – Олав такой же наследник, как и все! Ты спас меня, спас Айминь, спас Имхотепа и теперь хочешь пожертвовать одним из нас? Что с тобой случилось? Постыдись!

Феникс замолк. Уставился сперва в пустоту. А потом поднял глаза на Олава.

– Но… Олав сам на это пошёл, – пролепетал Феникс.

– Хорошо… Олав! Ты хочешь сохранить свою душу. Даже если не желаешь это признавать, – выдохнула я, смотря на Олава. – Скажи это. Скажи это Фениксу, и мы сделаем выбор вместе с тобой. Тебе не нужно умирать, чтобы выжили все.

Тот схватился за посох. Он даже не скрывал свою дрожь: большой и долговязый, он казался слабым листком на ветру, готовым сорваться. Я улыбнулась ему: может, так будет легче.

– Я хочу, чтобы был другой выбор… Я так этого хочу, – пролепетал Олав, сжимая зубы. – Но я не вижу… Я всю жизнь жил с проклятьем. По-другому быть не может, иначе мои люди погибнут…

Кажется, держа Феникса, я сама ощущала, как его пламенный щит падает. Слабеет, растворяясь в воздухе.

– Феникс… Ты Проводник, – сквозь тяжёлое дыхание взволнованно произнесла я. – Только ты можешь показать другой путь. А он есть, я знаю. Уж не знаю какой – это должен решить ты. И я здесь, чтобы напомнить тебе об этом. Необходимость и желание могут быть ближе, чем ты думаешь.

Феникс задрожал. Защита падала. Ему нужен отдых – хотя бы мгновение. Я держала его под руки – меньше, чем он, я ощущала полностью вес его тела. И в конце концов, желая отдать ему все свои силы, я схватила его за руку. Пожалуйста, просто встань…

– Возможно… Возможно, путь есть.

Не отпуская мои руки, он самостоятельно встал и развернулся вместе со мной. Его огонь растаял, словно потушенная свеча. Ледяная стена бури грозно нависала над нами, застыв во времени. Но Феникс не дал ей пройти дальше, вытянув руку.

– Нимфы! Слушайте конунга Олава! – сказал он, отходя вместе со мной за спину Олава. – Ведь он пришёл разорвать тот порочный круг, который длился тысячелетиями.

Все застыли. Олав схватился за посох, точно сейчас упал бы. Феникс выпрямился, не пуская нимф дальше. Те же остановились, точно замороженные. Гнев куда-то исчез, будто его и не было.

Впервые я могла увидеть глаза бесконечной бури. Настоящие лица древних духов. Древних, как земля, древних, как вода. Но, возможно, немного таких же, как я когда-то. Запертых невольниц. Измученных чужой властью. Несвободных в своей долгой, бесконечной жизни.

Их глаза говорили всё. И не увидеть это было невозможно.

– Да, – выдохнул вдруг Олав, выходя вперёд и протягивая руку. – Да… Я не могу искупить вину своих предков. Я не могу вернуть вам века мучений. Я не могу вернуть вам утерянное достоинство. Но я хочу вернуть вам свободу, которую так долго искал сам. Ведь я вас понимаю, нимфы.

Он вытянул ладонь, ласково протягивая дрожащие пальцы.

– Мы слишком долго терзали друг друга. И этому пора прекратиться.

Мгновение. И холодные руки – одна, вторая, третья – легли на тёплую ладонь Олава. Даже издалека я ощущала покалывающие прикосновения. Покалывающие, но нежные. Доверившиеся.

Доверие… Они страдали так же, как Олав. И всё, что на самом деле было нужно, – это всего лишь свобода.

Я крепче сжала руку Феникса. Возможно, он и делал глупости. Но не зря я доверилась ему: он и вправду Проводник, который знал истинный путь.

– Согласны ли вы снять проклятье, которое мучило нас столько веков?

Шёпотки. Кивки. Одобрение. И снежинки, танцующие в нашу сторону.

Ошеломлённая, я поняла, что Олав вдругзасветился. Всё его тело заискрилось, посох выпал из рук. Тело поднялось, точно умело летать. И случилось чудо, поразившее моё воображение.

Перед Олавом возникли города и страны. Времена и века. Края, земли, бесконечные небеса… И лица его предков, начиная с того самого лукавого Джерфрида Фроста. Силуэтами они проникали сквозь Олава: такие другие и не имеющие с ним сходства, а затем – такие похожие. В конце концов став самим Олавом.

Чудесное свечение проникло в его руку, а через неё – к нимфам. Их призрачные ледяные силуэты заискрились точно по волшебству. В них появились сердца: холодные, но такие же чувственные и живые, как у нас.

– Я хочу познать вас. Я хочу стать вам родным. Когда-то вы подарили жизнь всем нам, и я хочу отплатить вам за это службой… Нет – честной, искренней дружбой. Будьте моими друзьями, древние духи, и ни один смертный больше не будет нам страшен.

Руки сомкнулись. И в тот миг я поняла, в чём дар Олава. Олав – тот, кто способен понять. Кого угодно. В том числе и древних духов. И подарить им то, чего они, возможно, никогда не знали. Дружбу.

Наконец Олав обернулся. Тысячи призрачных рук легли ему на плечи. И он заулыбался – теперь без дрожи и без страха. Наконец-то без боли, наконец-то по-настоящему.

– Поздравляю тебя, конунг Олав, – улыбнулся ему Феникс.

– Спасибо… Пойдём домой, – проговорил он с лёгкостью, которую хотелось подхватить.

На пару мгновений воцарилась тишина. Где-то там, позади, остолбенело войско Ледяного Севера.

Я понимала их: перед моими глазами возникали берские зверолюди, ошеломлённые моей связью с чудовищами. Здесь то же самое, разве что опасность намного сильнее.

– Конунг Олав… Как это понимать?! – первой возмутилась Брюнхильда.

– Так, как видите. Теперь мы союзники, – сказал Олав довольно громко, проходя мимо посоха, который только что обронил. – Они не сделают нам зла, а мы не сделаем зла им.

– Это… немыслимо! Как можно быть таким наивным?! – всплеснула руками Брюнхильда и вдруг обратилась взором ко мне. – Ты… Это ты сделала, так?! Я думала, мы заодно!

Я лишь вздохнула. Не знала, что ответить. Многое хотелось сказать. На мгновение я сжала рукоять Молота Тоура, пытаясь понять, но… в конце концов разжала и отпустила.

Молот упал. Безжизненный и удивительно жалкий. Совсем не такой, каким он казался мне раньше.

– Забирай. Мне он больше не нужен.

Даже отсюда я услышала, как же забарабанило сердце Брюнхильды! Так барабанит сердце только у животных – у зверолюдей, как я.

– Кажется, кто-то сгорел, – неожиданно проговорил мне на ухо Феникс. – Ты молодец.

Я же ничего не ответила: наверное, мой румянец сказал всё сам за себя. Осознав, что до сих пор держу его за руку, я отпустила его и скрестила руки на груди.

Вдруг из толпы выбежали двое: Захария и Гили, едва не спотыкаясь, переметнулись на нашу сторону, уходя за наши спины. Ладно Гили… Но Захария заслуживал моего осуждающего взгляда.

– О, мне казалось, что ты служишь деду без царя в голове, – процедила я.

– А ты – царице, – бросил в ответ Захария.

– Молчать!

Мы тут же обернулись на голос. Краем глаза я видела, как сощурился в ответ на вскрик Олав.

На этот раз выступил придворный маг Локи. Несмотря на поражение, он выглядел удивительно спокойно.

– Значит, перед врагами мы оказались беззащитны, конунг Олав… От нашей союзницы я ожидал глупых решений, но от вас… – произнёс он с явным пренебрежением. – Видимо, придётся наглядно показать вам, как поступил бы ваш отец, окажись он на вашем месте. Дочь… Я вынужден примкнуть к тебе.

Та неожиданно усмехнулась. Одновременно с этим Молот Тоура вылетел из-под моих ног и оказался в её руках.

– Постойте! – вдруг крикнул Олав.

Все замерли. Я видела, как напряглись воины и нимфы, готовые вот-вот сорваться друг на друга. Но, кажется, у молодого конунга был план.

– Я не хочу жертвовать больше ни одной жизнью и ни одной душой. Решим это между теми, кто замешан в этих кознях. – Он выступил вперёд, посмотрев в глаза Локи, а затем – Брюнхильде. – Я сражусь с вами сам.

Я замерла. Так не пойдёт!

– Значит, поединок… – выдвинулся к нам придворный маг. – Да будет…

– Как-то нечестно! – прервал его знакомый голос под боком. – Получается, Олав в меньшинстве. Против верховного ярла с реликвией Силы и верховного мага. Однозначно так не должно быть. Пожалуй, мне как Проводнику не остаётся ничего, кроме как примкнуть!

Феникс! Ну что же он, Матушка… Мара его дери! Надо уже принять его таким дураком, каким он родился и вырос.

– Тогда я хочу помочь, – сказала я, видимо, знатно удивив этим юношей.

– О, значит, без возражений… – усмехнулся Феникс.

– Не тебе одному пылать в этом представлении, – усмехнулась я в ответ. Пускай знает: мне есть что ответить.

– Но это уже нечестно… Двое благословлённых наследников и Проводник против каких-то смертных, княжна, поймите, – приложил руку к сердцу он.

– А как я узнаю, что вы опять не окажетесь в западне? – изогнула бровь я. – Только что, если бы не я, совершилась бы ужасная ошибка.

– Ну, сейчас, когда ты показала, как надо, мы просто не можем облажаться, – пожал плечами Феникс, уверенно улыбаясь. – Поэтому поверь мне… Я знаю, я тебя подвёл, но сейчас, как и тогда, я делаю это ради твоего блага. Просто… поверь. Я не упаду в грязь лицом.

Я вздохнула. Поверь, поверь, поверь… Я уже столько раз спотыкалась об это доверие.

Но не могу устоять. Не перед этой дурацкой насмешливой улыбкой. Однажды я решилась всегда доверять ему – поздно поворачивать назад.

– Так и быть… Я вас прикрою, – улыбнулась в ответ я. – Идите, покажите им, что мы молоды, но не глупы.

– Как вам угодно, великая княжна, – осторожно коснулся моего плеча Феникс. Где-то впереди Олав едва сдерживал хохот, смотря на то, как я заливаюсь краской.

– Идите уже, – закатила глаза я.

И на этом юноши выступили вперед. Я отошла на шаг назад к Гили и Захарии. И, готова поклясться, в тот миг мне на плечо легла голова нимфы, которая с искренним любопытством наблюдала за действом. По плечу скользнул холодок, но я его поборола.

– Ну, что… Три, два… один! – Олав топнул ногой, и всё затянуло пеленой бури.

Но как так… Реликвия же была в посохе!

В следующий миг я взглянула на его шею и поняла, что ошибалась. Истинная реликвия Бури – маленький, но такой важный кулон – всё это время находилась под его сердцем. А посох – лишь безделушка, созданная для демонстрации власти.

– Отец! – воскликнула Брюнхильда. – Приказывай!

– Сила великанов! – вдруг крикнул он и принялся рисовать в воздухе какие-то буквы.

На это Феникс принялся распаляться. Похоже, он изрядно потратил силы во время сдерживания нимф… Я едва сдерживалась от того, чтобы ему помочь: он же сказал поверить. Надо поверить. Сейчас не помочь и, может, никогда больше, – но поверить.

А тем временем буквы под ногами Брюнхильды загорелись, и она начала увеличиваться в размерах. Захария рядом со мной напрягся, а Гили прижалась к моему боку.

Матушка… Теперь Брюнхильда – настоящая великанша! И если бы только она: и молот вырос вместе с ней!

– Не оплошайте, Феникс, Олав! – выкрикнула я. – Придумайте что-нибудь!

Мой крик подхватили тысячи шепотков, и теперь нимфы говорили то же самое, разнося мои призывы по поляне. Даже войско смущённо попятилось. Может, наши слова и впрямь придадут нашим бойцам силы?

– Феникс, только посмей проиграть! – подхватил Захария.

– Проиграешь – и точно тебе не видать моей Мирочки! – вторила Гили, и я толкнула её в бок. Захария напряжённо сдвинул брови. – Ну а что? Пусть хоть на что-то надеется: сейчас неважно, насколько это правда.

А тем временем Брюнхильда без труда отбивалась от осколков волшебной бури. Олав держал её, как мог, но и у него могли кончиться силы. Ведь вряд ли он обладал той же выдержкой, что и придворный маг Локи…

Взрыв пламени! Феникс выскочил вперёд, посылая в бурю поток огня. Пламя охватило всё в считанные мгновения. Даже нимфы посторонились, но не перестали нашёптывать – или уже кричать? – подбадривая юношей. Я же замолчала: боюсь, не в моих силах побороть такой вихрь звуков. Оставалось только опустить уши.

– Как тебе это, гигантша?! – воскликнул Феникс, выпуская последний – самый сильный – огненный шар.

Тот пришёлся прямо по Молоту, и тот нагрелся до такой степени, что Брюнхильде пришлось его отбросить. Тем не менее, она осталась огромной, и с этим необходимо было что-то делать.

– Олав! – воскликнул вдруг Феникс. – Я на передовую! Сделай что-нибудь!

Тот растерянно развеял бурю, и Феникс выпорхнул на огненных крыльях к носу Брюнхильды. Та принялась его отгонять, точно надоедливую муху. Её ругательства и громкий крик разнеслись эхом по всему Материнскому Пику.

В конце концов ей удалось ударить Феникса. Тот отлетел и упал в снег. Нет! Я едва не кинулась его спасать, но Гили удержала меня. Ничего, Феникс выдержит, он же обещал…

Весь Материнский Пик дрожал от победного смеха Брюнхильды. К слову о пиках… Камни!

Кажется, в голову Олава пришла та же мысль, что и мне. Теперь, когда Феникс пал, ему придётся защищаться. Он тут же перенаправил все свои силы на пики, расшатывая и раскачивая их. Но я понимала: какой тут магией ни обладай, а в одиночку все огромные камни не обрушить.

Олав обернулся. За спиной к нему потянулись нимфы. Они будто о чём-то договорились, молча, незримо. И ринулись к камням, в разы усиливая бурю.

Мгновение, ещё одно, третье… Хруст, треск. Все воины бегут, иначе их раздавит. Нас с Захарией и Гили схватили нимфы и, потянув назад, подняли в воздух. Ещё чуть-чуть…

Камни рухнули! Рухнули точно по кругу, заперев собой огромную Брюнхильду. Теперь ей оставалось только метаться.

Тем временем Феникс наконец-то очнулся. Слава Матушке! Он опёрся на локоть и, победно улыбаясь, протянул руку.

Нимфы бросились на Брюнхильду, закружив её, и Олав послал очередную бурю, а Феникс добавил ей огня. Огромную фигуру Брюнхильды опалило, и та с гневным криком растворилась, превратившись в кроху. Стоявший где-то рядом придворный маг Локи опустился на колени, тяжело дыша.

В конце концов нимфы осторожно опустили нас с Захарией и Гили на камни рядом с проигравшими. Феникс приземлился рядом со мной на крыльях, а Олав подлетел на волне бури.

– Миру – быть, придворный маг Локи и верховный ярл Брюнхильда, – заявил Олав, встав на краю и взирая на поражённых, униженных советников сверху вниз. – А уж пойдёте ли вы дальше, в лучшее будущее, со мной – ваш выбор.

Брюнхильда и Локи переглянулись. Взгляд одинаковых тёмных глаз означал одно – согласие. Оба протянули руки своему конунгу. И пока Олав поднимал их, Феникс обернулся ко мне:

– Ну что, красиво сыграл? – ухмыльнулся он.

– Так и быть, признаю, – усмехнулась я в ответ. – Хоть в чём-то тебе можно доверять.

– Моя честь оскорблена, – согнулся он от притворной боли. – Что же я могу сделать, чтобы вернуть ваше доверие?

– Не быть дураком. И, так и быть, мы подружимся снова. – Сказав это, я примирительно протянула руку.

Но вместо того, чтобы пожать её, Феникс… поднёс её к своему лицу и подмигнул.

У меня не было слов. Не было сил. Только одно – жар в голове и взгляд, поплывший ровно в тот миг, когда Феникс почти осмелился меня поцеловать.

– А ну, руки прочь! – кинулась к нам Гили, оттаскивая меня в сторону. – Мира тебе не… не кто-то там, кого ты можешь целовать!

– Просто шутка… – начал было Феникс. Но его тут же оттащил Захария:

– Доиграешься с такими шутками! Я тебе надаю!

Захария и впрямь начал давать ему тумаки, на что Феникс забавно заплясал, уворачиваясь. Гили продолжала возмущаться, а я никого не слышала. В голове стоял звон. Звон свадебных колоколов. Дура, Мира, ну и дура!

– Ладно, я тебя прощаю, – гордо вскинула голову я. – На этот раз.

Захария на этом остановился, а Феникс лишь улыбнулся.

Вдруг послышался смех. Мы обернулись: это был Олав. За ним удивлённо переглянулись Брюнхильда и Локи.

– Ну вы и смешные… Богиня, как же это приятно – смеяться!

И я засмеялась вместе с ним. Уже не зная от чего: от глупости происходящего или от искреннего счастья за Олава, который наконец-то больше не испытывал боли от радости.

И все засмеялись следом, возможно, осознавая точно то же, что и я.

* * *

Могучие горы и их девственно-чистый снег сменились сперва на зелёные душистые луга, а потом – на бескрайние поля, едва припорошенные снегом. Наконец-то на Ледяном Севере наступила настоящая весна: уходя, юный конунг Олав договорился с нимфами о дружбе, и сейчас её залогом стало первое по-настоящему тёплое лето для всего ледяного народа. А в этот месяц Олав отправится на объединение своих земель, а нимфы вернутся, когда придёт их время.

Мы же, сердечно с ним попрощавшись и взяв с него обещание помочь в час нужды, отправились за горизонт – к Пламенной границе, как её называют здешние жители. Приблизившись к ней, мы наконец поняли, о чём говорили северяне.

Приближаясь всё ближе и ближе, мы видели: нимфы, остервенелые, поглощённые битвой, что длится веками, сталкивались бурями: снежной и песочной, степной. Две стихии – холодная и горячая бури – столкнулись в невиданном водовороте. И мало того, что я не думала увидеть подобное – я даже не представляла, что такое вообще существует.

В конце концов мы наконец спустились и подобрались ближе. Снежинки – неожиданные в это время года – царапали щёки, и приходилось укрываться рукавами шубы.

– Мара упаси… Как здесь пройти вообще?! – возмущалась Гили, скача на окоченевших копытцах.

– Олав сказал, что послал дружелюбных нимф, чтобы передать о нас весть, – напомнил Феникс. – Так что нас должны защитить.

– Ага, нам бы, конечно, узнать, прибыли ли они вообще, – мрачно произнёс Захария. – Олав молодец, но кто знает, не обманули ли его союзницы.

– Другого выбора у нас всё равно нет, – пожал плечами Феникс. – Так что будем надеяться, что нимфы окажутся достаточно добропорядочными.

– Или не захотят нас трогать, пока заняты боем, – также верно предположил Захария.

И мы двинулись вперёд. Окунулись в буду, как в холодную воду, провалившись под лёд. Только река отнюдь не стоит, а движется вольными течениями.

Во мне взыграло любопытство, и я взметнула взор к небесам. А там… Невероятно! Призрачные силуэты изо льда и пламени сталкивались, боролись, разлетались брызгами, искрами и паром. Как костёр ночной зимой, только разжигающийся не медленно, а быстро, мгновенно. Взрыв – и призраки стихий исчезают, будто их и не существовало. А потом вновь возрождаются. И вновь идут в бой, чтобы разорваться и появиться снова.

И я так засмотрелась, что не заметила, как мои спутники удалились от меня. Опустив взгляд, я их не увидела. За исключением одного – Феникса.

Он стоял с другой стороны, у огненных нимф, и отчего-то неловко переминался с ноги на ногу, прикрываясь от ветра. Я пошла было к нему, борясь с бурей, но Феникс вдруг вскинул руку и закричал:

– Постой! Надо поговорить кое о чём.

Я остановилась. Потянула за лямку сумки.

– Сейчас не то время, Феникс… – начала было я, но тот меня перебил:

– Просто… Просто, пока никого нет, я бы хотел сказать, что всё, что происходило между нами, пусть останется там.

Он кивнул мне за спину. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, какое место он имел в виду.

– Что останется?! Я тебя не понимаю! – пыталась перекричать бурю я, стараясь подойти ближе, но Феникс по-прежнему вытягивал в мою сторону руку. – Давай поговорим потом, сейчас я тебя едва слышу!

В ответ на мои слова он промямлил что-то себе под нос, но даже мои чуткие уши не смогли расслышать его в таком шуме. После этого он уже громче сказал:

– Я… Я тебя не ненавижу или что-то такое! – говорил он, стараясь смотреть мне в глаза, пока я недоумённо щурилась. – Та дурацкая шутка с поцелуем… Забудь, пожалуйста! Я хочу остаться твоим Проводником, а поступаю, как полный идиот.

И, кажется, я начинала понимать, что он имел в виду. С этим пришло раздражение, и я вспушилась, сама не понимая почему. Может, потому что он задумал такой серьёзный разговор посреди Пламенной границы?!

– Хорошо, я поняла! А теперь пошли, дурачина, – крикнула я, двигаясь к нему. – Ты бы ещё сам с нимфами сразился, чтобы нам с тобой сложнее было разговаривать…

Я переступила было границу, но Феникс подал мне руку. Видимо, входить нам в этот – новый – мир вместе. Избранной наследнице и её Проводнику.

Я приняла помощь. Несмотря на то, кто мы друг другу, это вдруг заставило моё сердце биться – биться и отчего-то разливаться пламенем, но отнюдь не тёплым и уютным, а жгучим.

Нельзя позволять себе чувствовать это… Но почему же это так сложно?

Глава вторая

Эллиадия

Эллиадия – край, названный в честь Богини.

Благословлённый (как они думали), свободный и нерушимый. Но и самой могучей стране Земель предстояло стать разорённой и покинутой. Милость Создательницы кончилась для них давно, но разве не очевидно и не благородно для них попробовать эту милость вернуть?

По праву Эллиадию считали самым сильным государством Земель, а, возможно, и всего Зазеркалья. И всё благодаря их правителям.

Издревле эллиадские короли и королевы – то ли от божественного провидения, то ли от собственных усердных трудов – обладали особой силой, что была не доступна обычным смертным. Силой непоколебимого тела, что передаётся по крови, и силой острого ума, что передаётся из уст в уста. Тело их было невероятно сильно и здорово, а ум – остр, как ни у кого на свете. Именно эти способности позволили правителям прошлого объединить огромные бескрайние земли благословлённой страны.

Никогда ни одна правящая семья не обладала столь обширной славой, никогда мир не видел столь большой и процветающей страны. И Богиня решила благословить правителей Эллиадии последний раз, дав им собственную силу: волшебную силу созидать всё из ничего – реликвию Времени и Пространства. Теперь Эллиадию нельзя было остановить: сильные и мудрые, королевы и короли прекрасно справлялись с даром Богини. И страна пошла дальше за моря: искать новые земли для обращения в свою истинную веру – веру в Богиню и в её дар.

Говорят, они несли за собой божественную мудрость – добрую волю, мир без войны. Однако со всяким убеждением приходит и переполняющая уверенность в нём. Уверенность, что со временем превращается в гордыню.

В конце концов Богиня увидела: Её дети заходят слишком далеко, мня себя почти равными Ей. Тогда Богиня и решила отобрать у них способность – лишь одну. Силу тела. Тогда королевы и короли Эллиадии ослабели и перестали справляться с силой реликвии Времени и Пространства, потеряли возможность управлять и созидать, что привело их в отчаяние.

Но однажды мир озарило событие: появилось благословлённое зеркало, что даст его владельцу власть над миром. И, возможно, вернёт королевам и королям ту самую силу тела, что они потеряли давным-давно.

Стоило Эллиадии прикоснуться к прекрасному, как зеркало было украдено из-под их носа. Великий князь заморского Берского Царства стал вдруг заявлять, что завладел зеркалом. И тогдашняя королева Эллиадии решила: нельзя позволить другим завладеть силой, которую они не заслуживают и которой не умеют управлять.

Эллиадия объявила войну Берскому Царству и положила начало Трём Мировым Войнам, а именно Войне за Земли. Эллиадия, желавшая положить начало всеобщему миру, положила начало лишь его разрушению.

Теперь Эллиадия разорена и раздроблена. Она охвачена разбойниками и неожиданным врагом – возродившимся культом Пустоты, что хочет, вопреки желанию Эллиадии созидать, окончательно разрушить всё живое и мёртвое.

И, казалось бы, наступил закат нищающей страны, когда-то управлявшей всем миром. Однако у неё, возможно, ещё есть шанс встать бок о бок со своими врагами и восстать из пепла…

1. Хранители леса

Наконец, перешагнув границу, мы оказались в новой, невиданной стране – Эллиадии. И она удивила меня, возможно, даже больше прочих.

Ведь со многими странами боролось Берское Царство. С той же Империей Лонг мы воевали всю сознательную жизнь. Но никогда и ни с кем мы не враждовали так, как с Эллиадией.

Все берские книги, все древние учебники и хроники говорили, как же алчна и вместе с тем могущественна Эллиадия. Как её королевы хотели объединить мир своей верой и своей единой моралью. Как строили церкви на землях Берского Царства, как учили других своим наукам и премудростям, как постепенно обращали страны в свой образ жизни, медленно, но бесповоротно приучая к зависимости от себя.

Но, оказавшись здесь после всего, что я успела пережить… Наверное, удивительно, но я вдруг поняла: кажется, я вновь вернулась на Родину.

Те же густые леса, скрывающие в себе неведомые тайны. Те же бескрайние степи, невспаханные поля и далёкий небосвод. Те же брошенные деревни, города и просторы, когда-то наполненные настоящей жизнью. Но покинутые. Следы могущества. Как и Берское Царство с его былым могуществом, Эллиадия теперь покинута.

Мы во многом оказались похожи. Лесом. Степью. И бесконечным одиночеством.

* * *

Тут так много елей… Прямо как дома. С крохотных, пахнущих свежим дурманом иголочек стекают капли, что звенят, разбиваясь о землю. Плотная и влажная почва рыхлыми комочками стремится забраться в сапог. Мелкие зверушки торопливо шуршат вблизи, рослые животные-великаны топают вдалеке, не приближаясь к нам. Видятся самые разные чудовища: от изящных единорогов до вьющихся изворотливых василисков. Но нас не тронуло ни одно из них: как и дома, они издалека кажутся страшными и опасными, а на деле – такие же, как мы, существа, идущие своей дорогой, живущие своей жизнью и не обращающие на своих соседей никакого внимания.

В конце концов где-то в дремучем лесу, посреди всей этой кипящей жизни, мы и разбили лагерь. Несмотря на моё жгучее любопытство, ноги мои по-прежнему уставали. И это я ещё могла идти днями без передышки, что уж говорить о спутниках…

– А-а-ах… Какие тут листочки замечательные, я так соскучилась по настоящей травке! – блаженно закатывала глаза Гили, отрывая целые ветки с кустов и обгрызая их.

– А я уж подумал приготовить тебе интересное эллиадское угощение, о котором слышал из древней-древней книги… Но, видимо, тебе больше по нраву листочки, – пожал плечами Захария, раскладывая по лагерю вещички. От одного запаха его приправ шёрстка на ушках вставала дыбом!..

– Что-о-о?! Так ты бы мне сразу сказал! Я бы оголодала так, что съела бы всё, что ты приготовишь, в одно рыло! – рассмеялась Гили, подскакивая к нему.

– Остальным-то оставь, – засмеялся в ответ Захария, закидывая на спину сумку и протягивая вторую Гили. – Пойдём, нам надо с тобой набрать хвороста для костра.

– Как скажешь, мастер! – резво подскочила та. – Возьмём Феникса и Миру с собой?

– Мы поохраняем лагерь, – отозвался Феникс, посматривая на меня. Поймав отчего-то злобный взгляд Захарии, он добавил: – В разных концах, конечно же… А то какой прок от этого дела?..

Я удивлённо прищурилась, но отвечать не стала. Как всегда, эти двое что-то удумали.

Впрочем, о Захарии у меня давно наметился один разговор с Фениксом. Тот упирался и отмахивался, но пришло время его расспросить! Ведь тот случай, когда Захария меня отравил, я так просто не оставлю.

И как только друзья покинули нас, я немедленно направилась к Фениксу. Пускай только попробует…

– Мира, не сходи с поста… – попытался уклониться от разговора он, стоя у своего края.

– Что бы там твой дружок ни говорил, я не собираюсь молча стоять к тебе спиной! – возмутилась я. – Пришло время это обсудить, Феникс: другого шанса у нас не будет. И отказы не принимаются!

Он взглянул на меня вполоборота – так жалобно, как провинившийся щенок. Но меня больше не проведёшь!

– Мне казалось, мы оставили всё в Ледяном Севере…

– Ты… Да не об этом я хотела поговорить!

Я чувствовала, как щёки загорелись – пламенем, не иначе.

– Я хотела поговорить о Захарии…

– А-а-а… Прости, я не сразу понял. Я тебе всё объясню.

Он обернулся. Переминаясь с ноги на ногу. Тоже смутился… Я подавила в себе порыв извиниться. Не думаю, что Фениксу бы это понравилось. В конце концов, как бы то ни было, мы с ним не желаем друг другу зла.

– Феникс, Захария отравил меня тогда, чтобы я не попала на ритуал Олава, – объяснила я. – Если бы я вовремя не очнулась…

– Всё бы пошло под откос. Знаю. И что отравил. Знаю.

– И… Феникс, ты же знаешь, что я хочу спросить! – раздражённо всплеснула руками я, скрещивая их и запираясь.

Собственная неловкость… злила. Хотелось заткнуть её! Но что бесило сильнее всего, так это то, что я не могла этого сделать. Феникс порой одним своим видом заставлял смущаться, а уж во время серьёзного разговора… Матушка!.. За что ты меня сделала такой мямлей?!

– Слушай, не злись на Захарию, – неожиданно сказал Феникс. – Он хотел как лучше.

– Как лучше… В смысле? – сощурилась я. – Я тебя не…

– В прямом. Захария хотел поступить так, как все тогда хотели. Слава Создательнице, конечно, что всё пошло не по его плану, но… никто тогда не видел иного выхода.

Я ошеломлённо застыла. Не видели иного выхода… Они сошли с ума, и он это оправдывает?

– Феникс! Это не оправдывает того, что сделал Захария! Мне казалось, что мы подружились. Наверное, можно было бы объяснить мне…

– Тогда никто из нас не был уверен, что это возможно.

– То есть вместо того, чтобы рассказать мне всё, вы…

– Мира… Прости. Но это правда.

Потупился. Опустил взгляд. Стыдно… Этому правдорубу стыдно! Какой же дурак… Дурак, дурак, дурак!

– Мира… Мира, ты куда?!

Но поздно. Я уже развернулась и помчалась куда глаза глядят.

Да почему… Матушка, почему?! Мне казалось, я стала сильной. А обиды, ложь и боль всё равно пережить не могу. И убегаю.

Ветки бьют по щекам. Ветер свищет в ушах. Ноги больше не болят: они будто преисполнились новой силой, готовые преодолевать горы. Всё болит, всё горит, всё… Как в тот раз. В лесу. Дома.

И вновь ветка. Я так увлеклась, что и не заметила её. И вот, когда я уже должна была потерять равновесие и кубарем покатиться по земле…

Рука. Тёплая, горячая, жгучая. Я закусила губу, отказываясь оборачиваться.

– Мира… Зачем ты убегаешь? Я же не хотел.

Глупый дурак, глупый, глупый дурак…

– Следи за своим языком тогда. И разговаривай со мной, мара тебя дери!

Я хотела одёрнуть руку. Всё внутри натянулось, как струна, я уже была готова, но… не смогла. Как всегда! Как всегда у слабой Миры!

Я обернулась. Слёзы наворачивались на глаза. Не от положения, в котором я оказалась – вовсе нет. Скорее, от обиды на то, что я опять не смогла стать сильнее хотя бы для самой себя.

Он тоже опечалился. А я не могла смотреть, когда он такой. Он же не может заплакать… Даже если может, я не могу ему позволить. Надеюсь, хотя бы это осознание поможет мне стать сильнее. И не заплакать в этот раз.

– Ладно… Я тебя услышала, – пробормотала я, встав перед ним и глядя то на него, то под ноги, как пристыженная.

– Мира, я так благодарен… Просто есть вещи, которые я не могу тебе сказать! Ты не поймёшь.

Он – высокий, даже немного долговязый – горбился, как ребёнок. Но при всём своём стыде смотрел на меня. Наверное, поэтому я посмотрела на него в ответ.

– Я ведь хочу дружить с тобой, – произнесла я, успокаиваясь. Что-то в его виде заставляло меня говорить это. – Феникс, я хочу тебе доверять, как ты постоянно говоришь. И твои поступки уверили меня в том, что я могу. Но твои слова… Они ведь порой так же важны. То, что у тебя есть тайны…

– Поверь мне, Мира. Ты не хочешь их знать. И тебе не нужно их знать. Для твоего же блага.

Он стал как никогда серьёзен. Я почувствовала, как он взял мою ладонь и сжал её. Почти до боли, но не доходя до неё самую малость. Он будто и впрямь знал, что делал.

– Ох, Феникс… Ладно. Но знай: это мерзко и отвратительно. И я надеюсь, что ты передумаешь.

Я улыбнулась. Ну или хотя бы постаралась. Он попытался улыбнуться в ответ.

Вдруг я ощутила, как что-то село между моих ушей, щекоча их чем-то невесомым, как тонкий шёлк. Захотелось то ли чихнуть, то ли расхохотаться, но от неожиданности я не смогла сделать ни того, ни другого. А Феникс, переведя взгляд, улыбнулся нежно, как тогда. В лесу. Дома.

– Мира… Тише, – прошептал он, замирая.

– А… что там?! – испугалась я.

– Смотри…

Он протянул руку. Невольно она скользнула по моей щеке, и я раскраснелась и засмущалась так, что вновь захотелось заплакать. И я сама не понимала от чего.

А ладонь Феникса тем временем опустилась. На ней сидело существо… Маленькая девочка: как человек-Феникс, только крохотная. Её кожа отдавала розовым румянцем, как у весенних лепестков яблони, а позади дрожали полупрозрачные стрекозиные крылышки. Детское личико девочки сияло улыбкой – от ушка до ушка.

– Это фея, – произнёс шёпотом Феникс, точно стараясь не спугнуть девочку. Та стояла на его ладони на двух голых стопах.

– Фея… Кто это? – спросила я, разглядывая девочку, кружащуюся на руке Феникса, словно красуясь передо мной.

– Это маленькие хранительницы эллиадских лесов, – сказал Феникс, отпуская девочку в полёт. Та вспорхнула и закружилась. Она смеялась – голос её напоминал звон колокольчиков. – Они следят, чтобы никто не разрушил эллиадский Природный лес. Где мы сейчас и находимся. О… смотри!

Он опустил взгляд. Кажется, нас облепили… Прямо как блуждающие огоньки, только маленькие феи! Они стали появляться из лепестков цветов, из густой листвы, из небольших ямок в земле. Как море светлячков, они воспарили к нам, подталкивая ноги и руки. Точно призывая к танцу.

– Это прямо как тогда… – тоже вспомнил Феникс.

– Дома, – закончила я, смотря ему в глаза.

Тогда он был незнакомым бесом. Древним духом. Я думала, что он заберёт меня в другой, сказочный мир. Что и случилось. Всегда происходило то, что Феникс говорил. Что обещал. Что же изменилось? Почему мы стали ссориться? Почему он сказал то, что сказал? Сделал то, что сделал?

Сердце в груди билось, как крохотная птичка в клетке…

– Наверное, сейчас не совсем то время, чтобы просить… Но подари мне танец, пожалуйста, – тихо сказал он. – Я не хотел говорить, но…

– Но что? – насторожилась я, готовая, наверное, купиться на всё, что бы он ни сказал.

– У меня сегодня день рождения.

Я улыбнулась. Хотелось рассмеяться!

– Поздравляю тебя! – сказала я, подчиняясь движениям фей.

– Спасибо. – И он подчинился им вместе со мной.

– Сколько тебе сегодня? – спросила я, совсем позабыв, сколько ему лет. Да и всё на свете.

– Пятнадцать.

– Пятнадцать?! Ты младше меня! – рассмеялась я.

– Эй… Я не хотел, чтобы ты заметила, – вдруг обиженно надулся он, густо краснея.

– П-почему? – спросила я, краснея в ответ.

– Это уже неважно. Ты ведь уже узнала, – пробормотал он, видимо, стараясь не смотреть на меня.

Но не нужно было смотреть, чтобы знать, как я выглядела. И мне не нужно было смотреть, чтобы знать, как выглядел он. Потому что мы выглядели как два дурака, которые совсем не понимают, что делают.

И шаг за шагом мы двигались за феями. Я даже не видела куда, я даже не замечала. Мне не хотелось замечать… когда Феникс рядом. Такой тёплый… Хотелось прижаться к груди, взять за руку, как раньше. Я даже не знаю, зачем я тогда это делала. Это казалось таким естественным и настоящим. Таким… правильным.

Что же изменилось теперь? Что развело нас по углам? Что разрушило тот маленький замечательный мир, в котором так хотелось остаться?

Неужели дело в его тайне? Тайне, которую я не должна знать «ради своего же блага». Но разве нужно мне такое благо, если оно не позволяет мне быть счастливой? Какое это тогда благо?

Мои мысли развеялись, стоило нам остановиться. Меня вырвало за границу маленького замечательного мира. Но вырвало так, что я поняла: сейчас не время оставаться в этом мире.

– Мира… Посмотри на это, – неожиданно сказал Феникс. Совсем не нежно и не ласково, а скорее… настороженно.

Я вскинула взор. Свет фей перестал окружать нас, и я наконец увидела, что так удивило Феникса.

Да, мы по-прежнему были в лесу. На поляне. Но далеко не на той же самой. А где-то далеко – явно далеко, посреди других звуков и запахов. Но смущало далеко не это. А направленные на нас копья. И шестеро странных существ: наполовину людей, наполовину коней.

– Кто это, Феникс?.. – Я едва не прижалась к нему от страха.

– Кентавры… Хранители леса. – Последнее Феникс сказал с явной неуверенностью в голосе.

– Он прав, маленькая странная девчонка, – ответил один из кентавров – самый могучий из них с самым длинным хвостом. – Мы охраняем лес. Охраняем от нарушителей границ вроде вас. А теперь вы и ваши друзья пройдёте с нами.

Феникс, естественно, не стал терпеть такую грубость: стоя рядом, я сразу ощутила, как от него начал исходить жар. Но тот потух так же быстро, как и разгорелся: на плечи Фениксу приземлились феечки и, звонко смеясь, подавили его чудеса.…

Как?! Я хотела было смахнуть их, но на меня двинулись кентавры, и Феникс остановил меня:

– Нет! Мира, они колдуют искуснее, чем ты думаешь, – объяснил он. – Одна ты с этой толпой не справишься.

Я не стала ему перечить. И впрямь, безоружная я, несмотря на свою силу, бесполезна против толпы волшебных фей и могучих кентавров.

И всё-таки это не совсем тот лес, который я привыкла видеть дома.

* * *

– Ну что… А вы как попались? – спросил Захария, привязанный позади Феникса.

– Ну… Мы танцевали с феями, – неловко, зато честно отозвался тот.

– А я и не сомневался. Я отошёл на пять минут. На пять минут, Феникс!

Судя по тому, как содрогнулась вся наша цепочка, Захария толкнул Феникса. Я шла первая, поэтому на мне была задача держать равновесие, чтобы мы дружно не повалились. Благо выстоять мне удалось.

– А ну, потише! – топнул копытом кентавр, ведущий нас спереди. – Странные заморские существа…

– Я бы попросила, – подала голос Гили. – У вас четыре лошадиных ноги – не у меня…

Но, видимо, после первого предупреждения у кентавра иссякло терпение, и он дёрнул верёвку так, что мы опять чуть не повалились. Мне удалось выдержать всех на себе. Не то чтобы это было сложно, но щекочущее дыхание Феникса у моей шеи медленно, но верно подкашивало мои коленки.

Пока нас вели неведомо куда, вопросы задавать не разрешалось: здешние провожатые оказались далеко не так разговорчивы, как в Империи Лонг. Мы лишь молча шли следом почти раздетые: все наши шубы кентавры сняли с другими вещами и повесили себе на спины. А феечки зарывались в них и хохотали своими колокольчатыми голосами.

Хотелось кому-нибудь врезать… То ли им, то ли себе – от такой глупости. В другой стране, с другими порядками последовать за первыми встречными феями… Нам с Фениксом надо обоим надавать! В кои-то веки Захария прав.

В конце концов длинными тропами и бесконечными полянками они привели нас к себе домой. И, признаться, окажись я здесь в другое время и в другом положении, я бы восхитилась.

Дерево, испещрённое дуплами, было покрыто огромными прекрасными цветами, в которых мирно отдыхали крохотные миленькие феечки. Вокруг – целый лагерный городишко, умещавшийся на единственной полянке вокруг дерева. Всюду по нему сновали, выполняя разные работы, существа, очень похожие на Гили, только намного ниже и намного… больше похожие на козлов? Наполовину люди, наполовину козлы, у них была пара копытец и шерсть ниже пояса. И по их виду даже не определишь, молодые они или старые: вроде морщинистые, как старики, но седины нет. Да и их поведение…

– Это… кто? Вы кого привели? Покажи, что принесли! Добро какое, добро! – сразу набросились они на сумки, лежавшие на лошадиных спинах кентавров.

Те же попинывали мелких приставал, когда они дёргали за хвост или гриву или пытались сесть на спину. Жадные и маленькие, они тут же расхватали наши вещи и принялись их разбирать. Подступала обида, когда они безжалостно рассыпали приправы Захарии… Но когда они взяли моё свадебное платье, я зарычала от их слов: «Какая ткань красивая! Порвём феечкам на костюмчики…»

– Да что вы там…

Не успела я договорить, как почувствовала толчок всей нашей маленькой вереницы. Обернувшись, я хотела было выругаться на виновника, но то была Гили. И, кажется, в следующее же мгновение ей стало не до моей ругани.

– Эй, друзья, это что… самка фавна?!

Кажется, фавны – это и есть те самые маленькие козлоподобные существа. А вот Гили…

– Не знаю… Сам смотри, – неприветливо отозвался кентавр, и несколько коротышек уже направились к Гили…

Но если бы! Та уже дёрнулась и замерла, готовясь обороняться.

– Так, вы, козлики, я к вашему маленькому мерзкому племени отношения не имею! – взвизгнула она. – Попробуете прикоснуться – укушу! – И она заклацала зубами… без единого клыка. Хотя отсутствие клыков её явно не смущало.

– Да нет, ты похожа: у тебя же ноги совсем как у нас! – указал на них пальцем один из фавнов.

– Вы что, слепые?! У меня лошадиные ноги! И не выше коленок! У вас же волосатые задницы и эти… хвостики, – брезгливо поморщилась она и обернулась, почувствовав, как один из фавнов схватил её за хвост. – Тронешь – я тебя пну!

– Сиди смирно, кому сказал! – одёрнул её кентавр. – Тронешь его – я тебя сам пну. А у меня, как ты сама заметила, четыре копыта – не два.

Видимо, этот довод Гили убедил, и она не стала сопротивляться. Но её злобный взгляд всё-таки смог – пускай и на время – отвадить маленьких фавнов. Тем не менее те уже перешёптывались между собой:

– У нас будет невеста.… У нас будет невеста!

– За что же меня все постоянно хотят в жёны… – пробормотала Гили. – Ну эти хоть не такие мерзкие, как Чека…

Так или иначе, нас наконец подвели к дереву. Позади выстроились кентавры, готовые в любой миг посадить нас на острие копья. Я старалась держаться не так слабо и беспомощно, но от холодного лезвия, утыкавшегося в спину, делать это было сложнее. Феникс же, ослабленный феями, постоянно порхающими вокруг него, сосредоточенно оглядывался по сторонам, видно, стараясь что-то выдумать. Захария просто горделиво насупился, а Гили испепеляла взглядом каждого фавна, что осмеливался к ней подойти хотя бы на расстояние хвоста.

– Приветствую вас, людишки!..

О, голосок! Тоже звонкий, но громче, чем у других фей. Мой взгляд невольно опустился вниз: один из цветков на дереве выделялся особой красотой и пышностью. Из него, как я и думала, «родилась» самая большая фея – с огромными розовыми крыльями бабочки за спиной. Мне бы даже показалось это вычурным, если бы эта фея, судя по всему, не была местной княгиней. А ещё эта фея отличалась отнюдь не тонкой и изящной фигурой: тело её было столь же круглым, как её цветок.

– Фактически люди тут только мы с Фе… – начал было Захария, но его быстро перебили:

– Молчать, большой жирный человек!

– Кто бы говорил, – съязвил тот, но его слова пропустили мимо ушей.

– Я королева Природного леса и всей Эллиадии, – представилась большая фея. – А вы нарушили границы и сейчас понесёте наказание. Видите это дерево? – Она обвела его ручками, похожими на толстых гусениц. – Мы вас убьём, а ваши тела станут кормом для его корней.

У меня побежали мурашки по спине – и не столько от её слов (ведь после фараона и нимф бояться нечего), сколько от того, с какой непринуждённостью она это произнесла. Будто делала так каждый день! Но, похоже, Феникс, усмехнувшийся рядом со мной, на её слова не купился.

– Что-то не чувствую в тебе королевы, маленькая фея, – произнёс он, опускаясь. – Такая милашка… Зачем тебе наша смерть?

– Я тебе не милашка! – возмутилась она. От звона её голоса мои уши сами прижались к голове. – Я твоя погибель! Ты нарушитель, и я обязана покарать тебя.

– А больше похоже на то, что вы, вместо того чтобы, как и положено, охранять лес, грабите путников и убиваете их, – назидательно ответил Феникс. – Как не стыдно, маленькая фея?

– Ну всё, моё терпение лопнуло! – завизжала она. – Кентавры! Его заколоть первым!

О, Матушка… Сейчас не стоило выводить из себя эту мелкую выскочку! И в последнее мгновение, прежде чем кентавры двинулись на нас, я взволнованно шепнула:

– Ты хоть знаешь, что делаешь, Феникс?!

– Не знаю… Но что-то чувствую, – ответил он.

И внезапно, в тот же миг, его слова подтвердились. Задул слабый ветерок. Чуткое ухо услышало свист. Вместе с этим Феникс, поджёгший наши путы, кинулся на меня сверху, укрывая.

Ураган! Он ворвался из ниоткуда и заставил кентавров разбежаться, а фей – завертеться. Даже их большая королева вынуждена была скрыться в цветке, но тот едва держался. Мы же вчетвером остались невредимыми, точно сильный ветер намеренно нас обошёл.

– Хей, корова-фея, ты где?! Я пришла за тобой!

Вместе с порывом ветра, скача на нём, словно на коне, вылетела человеческая девчонка. Одежда её была простой и лёгкой, как у землепашца, а русые волосы – всклочены. Всё её тело двигалось в такт волнам воздуха, но было не похоже, что незнакомку это волновало. Ведь – чему я больше всему удивилась – на её шее сверкал полупрозрачный серый шар: точно такой же, как у Феникса.

– Людишки нашли нас! – закричала фея, и ураган вокруг развеялся. – В атаку, кентавры! Феи, обезвредьте их!

Но теперь Феникс, освобождённый от волшебных оков фей, мог выступить вперёд. Он вскочил с меня, и за его спиной появились огненные крылья, от которых попятились все, кроме королевы леса.

– Я же сказал, что никакая ты не королева! – воскликнул он, смеясь. – Вот и пришли покарать тебя рыцари справедливости!

– Хорошо сказано, парниш! – вдруг подлетела к нему сверху девчонка. – Разгромим их вдвоём, брат?

Брат?.. Что она имела в виду? Судя по его округлившимся глазам, Феникс, похоже, и сам не понял, но кивнул. Мне же он указал в сторону.

Не нужно было повторять дважды: схватив за руки Г или и Захарию, я рванулась к кентаврам. Те встали перед нами неприступной стеной. Ну, тут, к их сожалению, я уже не стала сдерживаться! Схватив друзей под руки, я горным валуном раскидала беззащитных кентавров. Те повалились друг на дружку, став совсем беспомощными.

Отведя ошеломлённых друзей в сторону, я остановилась, готовая защитить их от любой напасти.

– Нас двоих они не сдержат, брат! – заявила девчонка, приземляясь рядом с Фениксом. – Давай-ка проучим эту королевишну и сожжём её дерево вместе с ней и со всеми её малявками.

– Это… слишком жестоко, – неожиданно отозвался Феникс. – У меня есть другая идея. Но для этого тебе придётся создать ураган, когда я попрошу.

– О-о-о… Звучит интересно! Давай, брат, жду твоих указаний.

Пока они говорили, вокруг них куполом скапливались сияющие феи. Их совместной силы точно хватит, чтобы заткнуть Феникса и незнакомку… Но если они поторопятся что-нибудь предпринять!..

Вдруг кто-то одёрнул меня: я ощутила чью-то тяжёлую руку на своём плече. Обернувшись, я столкнулась взглядом с удивительными глазами: голубыми, глубокими и светлыми, как вода из родника.

Передо мной стоял человек: черноволосый, с белоснежной кожей, широкоплечий и высокий. Его могучее, но красивое тело было заковано в сияющий доспех, поверх которого было зеркало, ярко сияющее в лучах солнца. А от его улыбки, наверное, ни одна девушка или зверица не способна была устоять.

– Вам, наверное, нужна помощь, милая леди, – произнёс юноша голосом медовым и сладким.

Но я не могла его слушать: просто помотала головой и вновь отвернулась. Мне-то помощь не нужна… Но Фениксу с незнакомкой она может понадобиться!

А тем временем вокруг них собирались феи. Ещё немного – и они окажутся в ловушке!

– Давай, вперёд! – крикнул Феникс.

– Осторожнее, леди! – воскликнул обаятельный незнакомец, пытаясь отвести меня в сторону, но я осталась на месте.

Ураган разом разогнал всех фей! Но мне-то такой ветер нипочём: я устояла на ногах, прикрывая руками Захарию и Гили. Закованный в доспехи юноша уставился на меня, как на чудо.

Я же наблюдала за тем, что будет дальше. Феникс что-то придумал. И как только феи оказались достаточно далеко, дерево вместе с цветком королевы леса запылало! Сама фея тут же выпорхнула из своего убежища, неуклюже ворочаясь: видно, крылья её плохо держали, несмотря на их размер.

– Дерево! Моё прекрасное дерево!.. – заплакала она, туша своё пышное платье.

– Горело твоё дерево, сосредоточение твоей силы, – сказала девчонка, повелевающая ветром. – Теперь у тебя нет никакой силы!

– И никакая ты не королева, – добавил Феникс, схватив её одной рукой.

Та пыталась высвободиться, и у неё бы это получилось, если бы она так неуклюже не ворочалась. Ведь рука Феникса едва её вмещала.

– Твои проделки закончены. И теперь тебя ждёт суд в Уайтленде! – воскликнула девчонка. – А вам, путники, спасибо! Особенно тебе, брат. Мы долго выслеживали её: она похищала наших пилигримов, и мы никак не могли исследовать восток из-за неё.

– Подожди! – перебил её Феникс. – Почему… Почему ты называешь меня братом?

– А. Ты не знаешь? – удивилась она, глядя на юношу в доспехах.

– Ты – наш брат, поскольку ты владелец реликвии Огня, – сказал он. – Леди, что стоит рядом с тобой, – владелица реликвии Воздуха. А я – владелец реликвии Воды.

После его слов на горящее дерево из ниоткуда обрушилась волна.

– Думаю, оно уже потеряло всю свою силу. Мы не хотим, чтобы сгорел весь лес, – мило улыбнулся юноша.

– В общем, вместе с владельцем реликвии Земли мы – Первостепенная Четвёрка, – объяснила девчонка. – Мы призваны пробудить силу нашей королевы и стать её верными рыцарями!

Феникс, потерявший дар речи, не знал, что сказать. Признаться, я бы и сама обомлела, узнав, что я без своего ведома должна кому-то служить и пробудить чью-то силу. Хотя к последнему Феникс должен был привыкнуть.

– Кхм. Так как тебя зовут, брат? – спросила девчонка, прерывая неловкое молчание.

– А. Феникс! Меня зовут Феникс! – улыбнулся он, и они пожали друг другу руки.

– Меня – Жанна, – представилась она.

Вдруг я почувствовала, как меня вновь коснулась холодная перчатка доспеха. На этот раз – моей руки.

– А как зовут вас, милая леди? – улыбнулся мне рыцарь. – Я – герцог Её Высочества, Генри Перси Райдер.

– Меня. Мира, – замерла я.

– Приятно познакомиться, милая леди.

И он, поклонившись, взял мою руку и поцеловал её. Я раскрыла рот. Гили вытянулась из-за моей спины и уставилась на герцога Генри. Даже Захария округлил глаза.

Медленно, растерянно я обернулась к Фениксу. Он тоже замер. Но по его выражению лица – кажется, потерявшему всякий цвет и всякое выражение – я совсем не поняла, что он чувствует. Сердце его я не слышала: оно будто застыло.

– Что-то не так? – склонил голову на бок герцог Генри. Я не смогла ответить на его слова: мой взгляд был прикован к Фениксу.

Наконец, собравшись с мыслями после того, как герцог Генри от меня отстранился, Феникс улыбнулся и сказал:

– Приятно познакомиться, брат, сестра. А теперь, пожалуйста, отведите меня к Её Высочеству. Ведь у меня для неё чрезвычайно важное послание!

Кажется, Жанна и Генри что-то ответили на его слова, но я молчала, не слыша перебивающие друг друга голоса. Внутри что-то оборвалось. Наверное, теперь замерло моё сердце: обратилось в камень, который даже мне будет тяжело вновь поднять и заставить биться.

Он… ничего не сделал. Ничего. Неужели ему всё равно?..

2. Королева

Чем дальше мы шли, тем отчётливее я понимала, что Эллиадия всё-таки не похожа на Берское Царство. Охватывало странное ощущение, будто чего-то не хватает, чего-то отнюдь не заметного, но важного. Будто не хватает кусочка пазла: маленького, крохотного, но кусочка посередине, без которого ничего не складывается.

Оно витало в воздухе и блестело на кромке сверкающей реки. Оно отдавалось лучами солнца и росло свежей зелёной травой из-под земли. Всё похожее, и одновременно всё другое.

Но зато в местных обитателях несложно было заприметить множество отличий от моих родных беров. Эллиадцы – они совсем другие. Можно сказать, противоположные. Вопреки моим ожиданиям, они оказались вовсе не горделивыми завоевателями и лгунами, а вполне вежливыми и добрыми, готовыми прийти на помощь. Взять того же герцога Генри: ни дать ни взять волшебный княжич из сказки.

Только из сказки… чужой. Что-то для меня как для бера не укладывалось в голове. Наверное, потому что для помощи всем вокруг недостаточно одной только доброй воли.

В конце концов, спустя несколько дней пути, мы начали подступать к столице. Мы шли небольшим, но хорошо вооружённым отрядом, отчего ни одна проходившая мимо шайка разбойников не осмеливалась даже взглянуть в нашу сторону. По дороге мы с Захарией и Гили держались особняком, а вот Феникс вовсю общался с новыми знакомыми.

Первостепенная Четвёрка… Кто же эти ребята? Что за странный волшебный закон, о котором они говорят? Зачем им Феникс, и что он планирует делать дальше?

А Феникс и не объяснял нам. Нет, возможно, с Захарией он когда-то и говорил по этому поводу, но я даже припомнить не могла, чтобы они хоть раз при мне беседовали. Сколько я бодрствовала, столько мы с Гили и Захарией и проводили времени вместе. И, видит Матушка, я не хотела проводить время с Захарией!

И наконец, когда мы достигли столицы Эллиадии, Уайтленду, Феникс нас нагнал. Но ему потребовалось некоторое время, чтобы отвлечь мой взор от этого, признаюсь, неземной красоты города. Совсем не громоздкий и смердящий, как рассказывали в берских книжках…

Наоборот, он – невероятен. Такое ощущение, будто его не могло существовать по-настоящему. Ни в сказке сказать, ни пером описать. Город представлял собой холм – нет, настоящую гору посреди пустой безжизненной степи. Все пустынные поля и леса, которыми была покрыта Эллиадия, точно отступили перед его красотой, чтобы на фоне пустыря он особо выделялся.

Отличался он не только размерами: этот высокий город точно врос в эту гору, слившись с самим камнем. Сперва мелкие, а потом широкие и роскошные улицы словно предназначались для этой горы, обвивая её и гармонично вписываясь в общую картину каждым дорожным камушком, каждым зданием. И сами эти здания отличались такими разными и невероятными обличиями, что хотелось останавливаться и заглядываться на яркие цвета и узорчатые украшения каждого из них.

Как будто в этом месте, покинутом и забытом, Уайтленд остался единственным цветком, проросшим сквозь сухую безжизненную почву.

– Мира? Или мне к тебе «княжна Мира» обращаться? Вот я тебя избаловал! – рассмеялся Феникс, равняясь со мной.

– Какая красота. – пролепетала я, совсем не обращая внимания на его глупую шутку.

– Мира, я всё понимаю, но нам надо поговорить! – Он попытался помахать перед моими глазами рукой, но я не обратила на него внимания.

– О. Тут и впрямь нечем помочь, – вдруг послышался чей-то голос. – Это Уайтленд. Он с первого взгляда очаровывает, тем более прекрасных леди.

А вот этот голос – точнее, то, как он прозвучал совсем над моим ухом – заставил меня вздрогнуть. Герцог Генри! Похоже, он вместе с Фениксом оторвался от первых рядов и решил поболтать с отстающими.

– А-ага, конечно, – только и выдавила я, не понимая, как отвечать на его милую гостеприимную улыбку.

– Мира, не стесняйся! – вдруг толкнула меня идущая рядом Гили. – А то герцог Генри подумает, что ты никогда не разговаривала с мужчиной или зверцом. Покажи ему… Как ты это назвал?

– Вы имеете в виду «леди»? – вежливо отозвался тот.

– Да-да! Покажи ему красотку, – улыбнулась во все зубы Гили, а я раскраснелась до самых пушистых ушей.

Чего она такое говорит?! Я готова была под землю провалиться от её слов. Зачем мне красоваться перед едва знакомым мне юношей?

Сама не зная почему, я взглянула на Феникса. А тот стоял и хлопал глазами. Глупо улыбаясь. Отчего-то хотелось дать ему по лицу. Благо эту жуткую неловкость быстро прервал Захария:

– Герцог Генри, я прошу прощения, однако Феникс хотел бы обсудить насущные дела с нами наедине.

В тот момент я не знала, что в этой ситуации меня раздражало больше: странные слова Гили, непрошибаемая невозмутимость Феникса или то, что мне приходится соглашаться с Захарией!

– Понимаю, – не стал возражать Генри. – Не буду мешать вашей беседе. – И он припустил ходу.

Как только Феникс проводил взглядом герцога Генри, он прокашлялся и вновь обратился к нам:

– В общем… вам, наверное, очень интересно, что же со мной происходит, – начал он, но Захария, ехидно усмехаясь, перебил его:

– Конечно, друг мой, мы же спать не можем – волнуемся, с кем ты там развлекаешься.

– Ничего страшного, Захария, тебя мне никто не заменит.

– Вот я думала, чего вы с Захарией ни разу не говорили о своих девицах, а оказывается, они вам и не нужны, – съехидничала Гили.

– Ой, зря ты это сказала, – буркнул Феникс и тут же отвернулся, притворяясь, что не собирается слушать то, что будет сказано дальше.

– О, Гили, ты глубоко заблуждаешься, – гордо вскинул голову Захария, на что Гили тут же навострила уши.

– Да-да, пора выдумывать свою леди, которой у тебя нет.

– Ты совершенно неправильно меня поняла! – важно вскинул палец он. – Не то чтобы мне было не лень защищать свою честь… Но дело в том, что у меня есть подруга сердца. И как только я вернусь из путешествия – вы все увидите, – она упадёт к моим ногам!

– Ого, ого! – заскакала вокруг него Гили. – Расскажи о ней. Расскажи, любопытно же!..

– О, моя Доминика. – мечтательно закатил глаза Захария.

– Так, это надолго, – вдруг очнулся Феникс и, взяв меня под локоть, повёл вперёд. – Думаю, они не будут против, если мы с тобой обсудим действительно важные дела.

От его прикосновения я, наверное, вспыхнула, как спичка. Немудрено: ведь его суть – огонь. Для меня – особенно.

– В общем, я кое-что узнал о том, что это Первостепенная Четвёрка такая и в чём её суть.

– Ну и? – изогнула бровь я, предвкушая долгожданные объяснения.

– Первозданная Четвёрка – это владельцы четырёх сильнейших реликвий. Воды, Воздуха, Земли и. Огня. – Он невольно потянулся к груди и коснулся рубашки, из-под которой показалось едва заметное сияние. – Их не просто так объединили в четвёрку. Дело в том, что на протяжении всей истории они помогали эллиадским королям и королевам активировать силу их реликвии. Реликвии Времени и Пространства.

– Звучит сильно, – только и отметила я, мало представляя, о чём идёт речь.

– Не то слово, Мира. Ведь реликвия Времени и Пространства позволяет управлять всем сущим и бесконечно созидать. И этой реликвией никто не мог воспользоваться сотни лет: до того, как мой. – он вдруг запнулся, – то есть я не появился на горизонте.

Я хотела остановиться, но мы торопились, и времени впадать в ужас не было. Неужели. То есть всё это время у Эллиадии была такая невероятная сила? Один человек – и способен управлять всем миром. Как они вообще ещё не завоевали всех нас?!

– Феникс. Ты хочешь сказать, что тебя сейчас ведут к королеве, которая при помощи тебя может поработить весь мир? И ты хочешь ей помочь?!

– Ну. – выдохнул он, – я могу и не согласиться ей помогать. Я пока не знаю.

Слишком многое свалилось на мою голову. Ох, Феникс!.. Опять мы шли то ли на смерть, то ли на подвиг. И вдруг от наших действий стало слишком много зависеть! Да даже не от наших – от действий Феникса: это ему опять решать, как бы то ни было!

– Ох. Как же ты неожиданно свалил мне это на голову, – пролепетала я, прикладывая руку ко лбу.

– Ну… Прости, я просто подумал, что скрывать это от тебя было бы неправильно.

Виноватые глаза, как у щенка. Отчего же на ушах встал мех, а хвостик глупо завилял?

– Ты прав. Надо подумать над этим вместе, – сказала я, незаметно заправляя хвост под одежду. Непохоже, что Феникс обратил на это внимание.

– Не волнуйся, потом я позабочусь о том, чтобы ты отправилась домой и больше не волновалась о моих проблемах.

Я вдруг опешила. Сощурилась. Кажется, я начала понимать.

– Феникс, я не против помогать тебе. И ты не должен брать на себя ответственность за мою судьбу. Тем более тебе этого делать не стоит.

– Стоит. Я – Проводник. Ты – наследница. Я обязан тебя сберечь. Это ведь моя главная цель в жизни.

Слова его были так двусмысленны. Так болезненно двусмысленны, что у меня появлялись глупые надежды, которые нужно бы оборвать. Но отчего этот хвостик не успокаивается? Отчего сердце так стучит?

– В общем! С этим мы разберёмся потом, – прервала излишнюю неловкость я, на что Феникс важно кивнул. – Сейчас я вот что скажу. Думаю, после того, что случилось на Ледяном Севере с Олавом, это имеет место.

– Что же? Я что-то неправильно сделал? – наклонил голову он.

– Да всё! – всплеснула руками я. – Ты опять отдал себя в распоряжение других, просто чтобы помочь. Ты же понимаешь, что, чтобы совершить добро, необязательно ступать по пути, который тебе первым предложили?

– В смысле?! – вдруг разозлился он. – Я просто пытаюсь делать добро по мере своих сил! И я же могу чего-то не знать…

– А надо знать, Феникс, а не рассчитывать на то, что ты во всём прав, – сказала я, легонько стуча кулачком ему по лбу.

– Ох, Мира, за что же ты меня бьёшь. Я умираю!.. – Он притворился было, что падает, и я – неожиданно для себя – не стала опять попадаться на эту уловку.

– Не уходи от вопроса, – сурово ответила я. – Пообещай мне, что не станешь бросаться в омут с головой!

– Ну, княжна.

– Феникс!

Я готова была его на кусочки порвать! Что за ребячество?!

И наконец он посерьёзнел. Вздохнул и ответил:

– Посмотрим по обстоятельствам. Но я постараюсь.

Ну хоть так. Всё равно у меня бы не получилось переубедить его сразу. Хоть и хотелось. Тем не менее мне остаётся только верить ему. Ведь я уже поверила когда-то.

* * *

Наверное, было кое-что, о чём я забывала до этого, смотря на Уайтленд, но вспомнила, подходя ближе. Ведь не только в том, что он огромен и величав, его прелесть. Но и в маленькой верхушке, что украшала город, как конёк-охлупень – крышу избы.

Дворец и церковь. Бок о бок. Дворец – с резкими пиками, словно копья, но разрисованными и могучими, так что от них невозможно оторвать взгляда. И церковь – наоборот, с круглым золотым куполом, сияющим в лучах солнца.

И двигались мы точно к ним. Наверх, на самый верх. Наверное, к самим небесам.

Вокруг – множество народу. Таких толп я не видела, наверное, нигде. Уайтленд точно вобрал в себя всю Эллиадию. Бедную и богатую. Молодую и старую. Добрую и бесчестную. От низов-грязных, неприятных, зловонных-мы двигались наверх – к золоту, чистоте и опрятности. От простого люда к господам. Вся страна словно собралась в одном большом муравейнике, и мы шли к его королеве.

И вот мы у ворот. Расписных, ведущих в новый мир. Мы собрались на дорожках, окружённых, судя по всему, садом: в стороне благоухали цветы, а здесь высился странный серебряный источник, из которого били струйки воды. Амулет на шее подсказал, что это называли фонтаном.

– В строй, бойцы! Шагом марш! – приказал герцог Генри, да так сурово, что вдруг показался не юношей, а мужчиной.

– Вы только не бойтесь, королева вас не обидит, – вдруг появилась рядом с нами Жанна – девчонка, что управляла ветрами. – Она немного вредная… но это она только для виду такая, чтобы её слушались.

– Понятно, учтём, – кивнул Захария.

Удивительно, но Жанна была единственной из новых знакомых, с кем я ощущала себя спокойно. Она была немного моложе нас и носила бедную одежду, отчего походила на давнюю путницу. И это при том, что она служила королеве.

– Надеюсь, ты помнишь про наш уговор, Феникс, – сказала я негромко.

В ответ он молча кивнул. И я очень надеялась – искренне надеялась, – что Фениксу не понадобится помощь. Ведь предчувствие так и кричало: мне, берке, появиться перед эллиадской королевой будет крайне сложно.

Перед нами медленно открыли ворота. Точно это какой-то обряд. Всё выверено и точно – до последнего движения. Такого у беров явно не было: даже волхвы не обладали такой слаженностью движений. Окружив, воины герцога Генри провели нас внутрь. Я огляделась, подмечая всю диковинность обстановки.

Совсем не как в Неизменном дворце. Так же красочно и красиво, светло и ярко, но совсем по-другому. Другие картины украшали стены; по углам, как несменные стражи, стояли белокаменные изваяния. Лестницы извивались под всевозможными углами. Ковры пестрили совсем другими, не берскими узорами. Во всём замечалось будто бы не искусство, а удивительная натуральность – настоящая и между тем нежная. Взять хотя бы то же солнце: на моей Родине, в заброшенном Неизменном дворце, оно украшало покои государя, и у него было лицо и чётко прорисованные черты, вокруг него танцевали звёзды. Тут же… оно как настоящее, только чуть-чуть другое. Больше похожее на очертания, отдалённый образ. У него не было лица, зато оно было таким, каким я его видела на небе.

Но не только дворец поразил меня. Поразили меня люди. В странных нарядах и со странными взглядами и предметами. Женщины были одеты в пышные платья, похожие на перевёрнутые кувшинки, а мужчины – во всё облегающее, утягивающее каждую частичку тела.

А наверху, у лестничных перилл, стояла она. Та, при взгляде на которую мне более не хотелось называть себя опрятной, молодой и юной зверицей. По сравнению с ней я просто оборванка с дороги, а не великая княжна.

Пышное яркое платье подчёркивало её тоненькую талию и изящный стан. Осанка выдавала в ней власть, какой нет ни у кого во всём мире. Её пышные светлые волосы, уложенные в высокую причёску, крупными локонами спускались ей на плечи. И, в отличие от той же пышноволосой Гили, у этой девушки локоны лоснились, будто ни одна капелька грязи в жизни не коснулась их. Как и лица – ровного, белоснежного, совершенного. С нежными скулами и щеками, славным курносым носом, широким лбом и алыми губами, сложившимися в обаятельную, но вместе с тем лукавую улыбку. А глаза… Эти голубые глаза точно таили в себе целую вселенную. Они взирали на нас сверху вниз с каким-то тайным замыслом.

– Приветствую вас, мои гости.

От её юного, преисполненного силой голоса замолчали все. Никто не смел даже громко задышать: воцарилась такая тишина, что моё чуткое ухо не могло уловить ни единого звука.

– Прежде я никогда не думала, что стану той, кто примет долгожданных гостей из-за границы. Но я стала первой за многие десятилетия и очень горда этим. Пожалуйста, пройдите ближе, гости, не стесняйтесь!

Она поманила нас рукой: движением столь воздушным, что оно казалось ненастоящим. Я не стала выглядывать из-за спины Феникса, который выступил вперёд вместе с Жанной и герцогом Генри. Королева тем временем, осторожно придерживая платье, стала медленно спускаться вниз.

– Мы привели его, Виктория! Привели последнего из нашей четвёрки! – не удержалась Жанна, выпрыгивая вперёд.

– Жанна! – вдруг оборвала её королева так, что у меня мурашки пробежали по спине. – Сколько можно повторять – «Ваше Высочество».

– Да, конечно, – тут же отступила та, сгибаясь.

В тот миг образ божественности королевы Виктории помутнел в моих глазах. По-прежнему оставалась потусторонняя сила, но она теперь стала казаться… живее. Как бы хорошо или плохо это ни было.

Теперь, после того как Виктория окончательно спустилась, а Феникса подвели ближе к ней, я смотрела издалека на их спины. Королева остановилась на расстоянии вытянутой руки от него.

– Моё имя – Виктория Элеонора Уайт-Райдер. А как твоё, владелец реликвии Огня? – Она протянула руку. Мне стало не по себе, ведь я сразу поняла, к чему она клонит.

Феникс поклонился – почти так же выверенно, как это сделал при знакомстве со мной герцог Генри. И, конечно же, поцеловал руку… или нет?

Не совсем. Я удивлённо вскинула уши, заглянув ему за спину. Не поцеловал, правда! Почти коснулся губами, но не стал целовать и отпустил руку. Королева точно не обратила никакого внимания: лицо её не дрогнуло.

– Феникс. Но вы можете звать меня Проводником, Ваше Высочество. Ведь я пришёл, чтобы просить у вас помощи.

– Феникс-Проводник, значит. И чего же ты хочешь? – слегка улыбаясь, спросила она, глядя ему прямо в глаза. Выдержала бы я такой прямой, давящий взгляд? Но, наверное, у Феникса не было выбора.

– Я хочу возродить мир из пепла. Для этого я был призван Богиней. – Впервые он назвал Создательницу именно так. – Для этого я должен собрать всех наследников и призвать их на миссию. Думаю, с вашей великой силой, Ваше Высочество, нет никакой сложности проверить, говорю я правду или лгу.

– Хм. Чувствую по твоей ауре, ты и впрямь проделал долгий путь, Проводник Феникс. На тебе остались следы заморской магии. Но, наверное, мне придётся тебя огорчить: я не могу предложить свою помощь… пока.

Вдруг она вышла, обойдя Феникса сбоку. Тот слегка растерянно взглянул ей вслед. Жанна и герцог Гарри посторонились, освобождая Виктории проход.

– Дорогие друзья, – обвела руками присутствующих она, – наступил час, которого ждали мы и ждали наши предки. Моя сила, сила моих предков, наконец-то найдёт выход. И всё благодаря этому смелому юноше, который смог добраться ко мне сквозь бушующие моря и недружелюбные земли. Мы наконец-то станем сильны и вернём могущество Эллиадии, сделаем её вновь сильной, какой она и должна быть.

Я совершенно не понимала, к чему она клонит. Захария и Гили тоже поглядывали на меня в замешательстве. Но, кажется, все остальные прекрасно понимали, куда ведёт речь Виктории: никто не смел и слова сказать. Те же Жанна и герцог Генри стояли смирно, будто чего-то ожидая.

– Я бы хотела предложить тебе что-то большее, чем сотрудничество ради миссии, Проводник Феникс. – Взгляды, обращённые на неё, горели потусторонним огнём. – Я чувствую в тебе Пламя. Последний фрагмент Первостепенной Четвёрки после Воды, Земли и Воздуха. Тот, кого мы так долго ждали.

Пока мы с Захарией и Гили пооткрывали рты от удивления, она протянула Фениксу свою изящную тонкую ручку.

– Пойдём со мной, Проводник Феникс. Пробуди мою силу, хранитель Огня. Тогда я окажу тебе любую помощь, которую ты только пожелаешь.

Такая высокая цена: буквально положить мир к её ногам. Да как она смеет такое требовать?! Это ведь её страна, её мир! Она обязана помочь Фениксу, она не имеет права ставить условия! Феникс же это понимает… верно?

Она стояла рядом, пока Феникс, долго думая, смотрел на её руку. На её глаза. И вновь на руку – завороженно. Да что тут думать? Откажись! Феникс, не ныряй в омут с головой – не снова!

Он… потянул руку. Королева вдруг засияла: тускло, совсем неярко, но. Нет. Нет-нет-нет! Я не дам тебе это сделать, Феникс! Так нельзя!

Сорвавшись с места, я ошарашила воинов и даже чуть не поймала удар меча, но Матушкина сила позволила мне увернуться. Я выскочила быстро – выскочила, точно если Феникс коснётся руки королевы Виктории, всё изменится навсегда. Но пару шагов, одно мгновение – и я ударила по рукам, разорвав их, не позволив им соприкоснуться. Нет! Ни за что! Никогда!

Все вокруг опешили. А потом начался гвалт. И одним рыком я его прервала. Защищая Феникса спиной, я обернулась к королеве, расставив руки. А та предстала передо мной вблизи и оказалась вдруг совсем другой. Издалека она выглядела такой неземной. А теперь – совсем обыкновенная.

Девушка. Живая, земная, смертная девушка. Совсем как я. Удивлённая, поражённая. Светящаяся – видимо, из-за пламенного сердца Феникса. Она позволила себе ошибку, но почему-то в это время светилась, и это совпадение будто должно было что-то означать.

Это продлилось всего мгновение, пока она перестала сиять: потом она попыталась скрыть свои чувства. Но я уже поймала их отблеск и не собиралась отпускать.

– Берка… – процедила вдруг она. Я знала, что она это скажет, но почему-то её злоба полоснула меня по сердцу, словно кинжал. – Я знала, что ваш народ не любит нас, но настолько?

– Я тебе не просто берка, поняла? – не скрывая ответной злобы, сказала я. – Я – великая княжна Мира. И я не позволю тебе делать из моего друга своего раба.

Я выпрямилась, пытаясь стать выше неё. Но мы были одного роста. Были одинаковы. Может, рядом с ней я и кажусь замарашкой, но я ничуть не хуже и ничуть не ниже неё. А она оставалась такой же красивой и статной. Испытывая меня и мою волю.

– Раба? Ты шутишь? Я предлагаю ему лучшую судьбу, от чистого сердца. И не заставляю принимать предложение. Если хочешь, чтобы он был твой, так и скажи. Но дай ему выбрать: может, он согласится встать на мою сторону?

Мой. Я на мгновение опешила, но тут же отринула слабость, понимая, что так недолго и проиграть королеве.

– Дело вовсе не в этом! – краснея и ловя на себе пренебрежительные взоры, воскликнула я. – Ты говоришь, что предлагаешь ему такую судьбу, но ведь это вовсе не так! Ты вынуждаешь его принять свои условия. Это никак не предложение, от которого можно отказаться!

– А что плохого в моём предложении, великая княжна Мира? То, что оно не нравится тебе? – Её улыбка преисполнилась такого яда, что мне захотелось стряхнуть с себя её взгляд. – Послушай, я скажу один раз и не стану больше повторять. Не вмешивайся в дела сильных. Ты здесь лишняя, берка. Уйди с нашего пути.

В дела сильных… Сильных? Я, значит, слабая?! Да как она смеет.

– Я – слабая? Я?! Да ты ничего не знаешь!

Прорычав это, я топнула ногой так, что ровная каменная плитка растрескалась, и из-под неё показалась земля. Пол вывернуло наизнанку. Гости разбежались, и воины попытались остановить меня, но один мой взгляд – и они остались на своих местах.

Я чувствовала, как встают дыбом волосы и шерсть. Я не слабая! Я. Не. Слабая! Тяжело дыша, я взглянула на королеву Викторию. Кажется, я вновь смогла выдавить из неё чувства. На этот раз – страх.

– Эта сила… – сперва опешила она, но потом, помотав головой, крикнула громче: – Я так и знала! Вы, беры, все сумасшедшие! Жанна, Генри, схватите её!..

– Только попробуйте! – ответила я, останавливая их жестом руки. Они попытались подойти, но дальше даже не двинулись. – Я сильнее вашей госпожи. И я не побоюсь это доказать. А что до тебя, – обернулась я к королеве Виктории, – Феникс тебе не игрушка. Поняла?!

– Мира. Успокойся.

Вдруг моя рука потеплела. Прикосновение – удивительно холодное. Обычно оно опаляет, но теперь – погасило пламя.

Я обернулась, увидев Феникса. Его брови взволнованно вздёрнулись, а глаза отдавали холодом разочарования.

– Спасибо за защиту. Но всё хорошо, – сказал он, отводя меня в сторону от королевы Виктории. – Я не нуждаюсь в помощи.

Моё сердце упало.

– Ты же. Феникс, у нас же был уговор!

– Мира. Не сейчас. Прекрати.

Я выдохнула, понимая, что и впрямь наговорила слишком много лишнего. Отступая, я потёрла руки и вдруг поняла, что выпустила когти. Ладони теперь казались такими чужими.

Что же я наделала?.. Мне плевать на мнение королевы, но.

– Прошу прощения за поведение великой княжны Миры, Ваше Высочество, – поклонился ей Феникс. – У неё есть свои причины поступать так, как она поступает. И мне стыдно за то, что это вылилось в такую неприятную сцену. Я обещаю, такого больше не повторится.

Этот победный взгляд королевы Виктории! От него всякий стыд исчезал: хотелось стереть с её лица улыбку, и побыстрее.

– Ладно, Проводник Феникс, пускай она будет на твоём попечении. Так и быть, я дам ей кров в своём доме, если она приходится тебе подругой, – снизошла она. Вот мара!.. – Но я бы хотела узнать: что насчёт моего предложения?

– Я бы… его обдумал, с вашего позволения. Это большая честь для меня, всенепременно.

Матушка, спасибо! Он всё-таки решил подумать. Не зря я сорвалась.

– Понимаю, подобное действительно нельзя решать столь быстро. И я прошу прощения, если моё предложение прозвучало бестактно, – согласилась она.

– Вовсе нет. Всё в порядке.

– Значит, решили. А пока, думаю, мы можем устроить в честь вашего приезда праздник. Ведь, как бы то ни было, первое за долгие годы прибытие иностранных гостей – это историческое событие! Да будет пир, друзья!

Мужчины и женщины вокруг зааплодировали. Только воины остались немы. Захария и Гили где-то вдалеке растерянно переглянулись. Жанна, стоявшая поблизости, взволнованно взглянула на свою королеву. Герцог Генри же, к моему удивлению, вдумчиво оглядывал меня без тени злобы. Но ни мнение королевы, ни мнение её подданных меня не волновали.

Я посмотрела на Феникса. Он тоже смотрел на меня – мы встретились взглядами. Его оказался таким печальным. Он разочарован. Глубоко.

Хотелось под землю провалиться. Но я не могла поступить иначе. Просто не могла…

– Мира, – вдруг произнёс он, – в следующий раз, если тебе что-то не нравится, пожалуйста, говори. Не круши всё вокруг. Это ни к чему.

Во всеобщем веселье никто и не заметил нас. Я опустила взгляд, понимая, что не могу не признать его правоты.

– Пускай это будет наш с тобой уговор, – предложил он. – Я не окунаюсь в омут с головой, а ты больше так не срываешься. Договорились?

Видя его улыбку, я не могла не кивнуть.

– Договорились, – тихо ответила я.

Это и впрямь будет честно. Только сможем ли мы оба сдержать своё слово?

3. Четвёрка

Стоило Виктории окончить свою речь и всем вокруг разойтись, как герцог Генри и Жанна отвели нас в сторонку: куда-то через многочисленные ходы и двери, спрятанные внутри огромного замка. И всё-таки Эллиадия очень многим отличается от Берского Царства: гуляя по Неизменному дворцу, гораздо тяжелее было заблудиться, нежели здесь. Поэтому я старалась не отставать от новоиспечённых знакомых.

Тем не менее, когда герцог Генри подходил ко мне ближе и странно улыбался, я отстранялась. После того неожиданного поцелуя я так смущалась рядом с ним, что не могла сказать и слова: я попросту не знала, что говорить.

– Пока Её Высочество занята, думаю, есть смысл представить вас одному немаловажному члену нашего общества, – деловито сказал герцог Генри.

– Честно говоря, едва ли не единственному важному члену, помимо нас с Генри, – подтолкнула того локтем Жанна, усмехаясь. – В конце концов, этих лордов и леди, сидящих на шее у Виктории, вряд ли можно назвать важными!

– Жанна! – строго одёрнул её герцог. – Они лидеры Эллиадии, доверенные лица самой королевы. Даже несмотря на то, что они сейчас не могут ухаживать за своими землями. Относись соответствующе!

Упёрто фыркнув, Жанна закатила глаза и отвернулась.

– В конце концов, ты и сама леди, Жанна, – мягче сказал он. – Пойми их: они ведь почти такие же, как ты, только ты особенная. А они – не совсем.

– Ох… Ну ладно, убедил, – отмахнулась она.

Я невольно отметила, как на словах об «особенной» её слегка загорелое лицо покрылось румянцем. Пожалуй, мне стоило бы воздержаться от предположений, но Жанне явно по нраву слова герцога Генри.

– Прошу прощения, но довольно удивительно слышать, что вы, Жанна, особа знатных кровей, – как всегда не очень тактично, но очень заумно выразился Захария.

– Захария! Это же неприли-и-ично! – попытался перевести его слова в шутку Феникс, но было не похоже, что Жанна в этом нуждалась.

– Да я баронесса, – пожала плечами она. – Не особо далеко от простого люда ушла. Так что это нестрашно: я и впрямь не похожа на леди и вряд ли когда-нибудь буду похожа.

– А как по мне, ты могла бы попробовать надеть платье: возможно, оно бы значительно преобразило тебя, – сказал герцог Генри так, что было непонятно, похвалил он Жанну или подколол.

– Вот и посмотрим на балу в честь новенького в нашей четвёрке, – улыбнулась она, толкнув Феникса в бок. – Да, брат? Надеюсь, мы тебя всем этим не смущаем!

– Ни в коем случае! – помотал головой он. – Оно, конечно, всё неожиданно, но пока мы можем повеселиться – надо веселиться.

– Ха! Наш человек! – рассмеялась Жанна.

Тем временем мы с Гили молча следовали за ними. Что-то не позволяло нам влиться в разговор: наверное, косые взгляды всех, кого бы мы ни встретили по пути. Наши хвосты и уши явно привлекали ненужное внимание. Вдобавок к словам королевы о берах.…

– Вот мы и на месте! – воскликнула вдруг Жанна, отворяя двери.

И меня едва не сбило с ног обилие ярких запахов, ворвавшихся мне в нос. Мне пришлось приложить усилие, чтобы пройти следом за остальными, ведь мы прибыли в самый сад, который я заметила издалека у входа во дворец.

Судя по всему, мы оказались в самой его глубине: цветы и кусты были повсюду, буквально повсюду – везде, куда падал взгляд. Кусты были пострижены в форме удивительных животных и прочих фигур, поражая своей ухоженностью. В Звёздграде мы едва успевали убирать сорняки с хилых грядок, а тут сад цвёл и жил так, словно за ним ухаживала целая армия садовников!

Идя по ровным каменным дорожкам, я всерьёз боялась упасть: они были невероятно гладкими, словно лёд. Я даже не представляла, каково бедной Гили: она вообще стучала копытами громко и совсем неизящно, как тяжеловоз.

– Ох. На мгновение я почувствовал себя дома! – вдруг отозвался Феникс.

– Взаправду? – отозвался герцог Генри. – Я слышал столько легенд о поразительной красоте вондерландских цветов…

– И все они – правда, – гордо сказал Феникс. – Я не особо разбираюсь, конечно, но у вас получилось почти так же хорошо.

– Скажешь это Лиафвину – и, думаю, у него цветы на голове вырастут от радости, – улыбнулась Жанна, и я пока воздержалась от вопроса, буквально ли у этого Лиафвина вырастут цветы на голове, или это такая эллиадская поговорка.

Наконец мы пробрались в укромный уголок с беседкой, оплетённой цветами. Жанна тут же выпорхнула вперёд: прямо внутрь беседки, где сидел юноша.

Такого юношу я, признаться, совсем не ожидала увидеть. Он был очень тонок, но вместе с тем высок и хорошо сложен. Герцог Генри рядом с ним казался удивительно громоздким при всей своей утончённости. О Фениксе и Захарии, которые статностью не отличались, я вообще молчу.

Лицо этого юноши светилось мягкостью и добротой, но не теряло присущих мужчине черт. А вот волосы – совсем как у девушки: длинные, светлые, как колосья. Даже королева Виктория уступала ему в том, какими свежими и ухоженными эти волосы выглядели. Тем не менее они казались такими естественными, словно их не касались умелые ручки слуг и мастеров.

Но что удивило меня в нём больше всего, так это уши. Они походили на ракушки, как у Феникса и других людей, но при этом были длинные и острые, как у Гили (разве что без шерсти: совсем голые и тонкие).

– Прошу любить и жаловать – Лиафвин! – важно вскинула руку Жанна, обводя утончённую фигуру юноши.

Тот улыбнулся нам в ответ и вежливо поклонился. Вокруг него даже цветы зашевелились, точно цветам было положено так быстро двигаться. Я даже посторонилась, боясь, что их задену.

– Приятно увидеть собрата, – мягким, нежным, как прикосновение весеннего ветра, голосом произнёс Лиафвин. – Мои цветы тянутся к твоему огню, незнакомец.

– О. Неожиданно! – слегка неуклюже отозвался Феникс. – Меня зовут Феникс. И да, мне передали, что ты будешь очень рад, если я скажу, что твои цветы очень сильно напоминают мне о Родине!

И Лиафвин и впрямь просиял, а из-под его локонов распустились цветы. Где-то внутри мне очень захотелось, чтобы и я цвела так же, когда радовалась.

– Как приятно слышать, Феникс! – Вдруг его радость сменилась на мимолётную грусть: – Вдали от моего родного Природного леса мне так хочется воссоздать всё то, что видели мои предки… Ведь я не могу отсюда уехать: за садом более некому ухаживать. К тому же за стеной Уайтленда творится разруха и хаос. А я один из немногих эльфов, кто остался в живых, поэтому мне нельзя погибнуть.

Эльфов? Значит, эльф – это, наверное, и есть похожие на людей существа с заострёнными ушами.

– Не разводя лишней лирики, просто скажу: мне приятно, что ты заметил плоды моих трудов, новый брат.

– Ну. Мне тоже приятно видеть такую красоту! Заслуга твоя, так что меня благодарить нечего, – неловко ответил Феникс.

Похоже, эти двое уже просто искали способ закончить этот разговор. И неловко становилось уже всем окружающим. Благо Жанна не стала любезничать и оборвала их обмен похвалами:

– Так, всё, вы сейчас доведёте меня от обморока.… от скуки, – развела руками она. – У меня есть другая идея, чем нам стоит заняться! – Она вдруг выбежала вперёд, беря под руки Лиафвина и Феникса. – Я хочу кое-что проверить!

– Что же? И да, Жанна, хватать без предупреждения неприлично, – отметил герцог Генри, насмешливо улыбаясь.

– Тебя не хватаю – и радуйся, – слегка язвительно ответила та. – Хочу увидеть способности Феникса вживую! Пойдём на тренировочную площадку для рыцарей. Там должно быть достаточно места, чтобы он проявил себя полностью! А, Феникс?

– Ну. Думаю, пара трюков у меня в кармане найдётся, – лукаво улыбнулся он, и я покраснела: его гордая улыбка слишком мне нравилась.

– Тогда пойдём быстрее! Чего мы стоим?

* * *

Вдалеке вырывались всполохи пламени. То разноцветные язычки украшали серые небеса, то крылья возникали за спиной Феникса. Волшебная игра огня приковывала взгляд, захватив всё моё внимание.

Хотелось стоять рядом. Чувствовать пламя. Но было нельзя. Поэтому я сама решила не подходить ближе. Зачем себя искушать? К тому же вряд ли кому-то из эллиадцев всерьёз захочется общаться с беркой.

Кроме герцога Генри. Он тоже решил остаться в стороне, но по другой причине: он управлял водой и рядом с огнём ощущал себя неуютно. Поэтому он – спокойный, как неторопливо текущая речушка – бился на мечах с соломенным воином. Я почти не смотрела на него: огонь и впрямь забирал меня всю без остатка.

Однако стоило мне обратить взгляд на герцога Генри, как тот меня, по какой-то удивительной случайности, тут же заметил и, отложив меч, помахал мне рукой. А я, совсем не зная, как отвечать, лишь помахала рукой в ответ.

– Как глупо выходит, Мира, – отвлёк меня голос Гили.

Я и позабыла, что она сидела рядом, скучающе наблюдая за происходящим. Мы остались с ней вдвоём: Захария расположился неподалёку от Феникса. Видимо, следил за тем, чтобы друг совсем не разгорелся. А мы как берки остались не у дел.

– Что глупо выглядит? – переспросила я, оборачиваясь.

– Ну, смотри, ты никак не можешь выйти из этой глупой заварушки с Фениксом, а тем временем на тебя обращают внимание такие замечательные ребята вроде герцога Генри.

И впрямь. Стоп!

– Обращают внимание? – звонко переспросила я.

– Мира. Он тебе руку поцеловал, – усмехаясь, изогнула бровь Гили.

– Ну. Я думала, что он это из вежливости.

Честно говоря, я полагала, что понравилась ему, но до последнего отказывалась в это верить.

– Вот ты… и тугодумка, конечно, – толкнула меня в плечо Гили. – Это ты такая твердолобая, потому что Медведица?

– Да нет. Мне просто очень сложно всё это представить, – пробормотала я. – Да и что мне со всем этим делать?

Я внимательно взглянула на Гили, а та обернулась к герцогу Генри. Сощурилась. И вдруг вздрогнула так, что хвост её с хлопком ударился о землю.

– Мира! Так это ведь всё меняет! – воскликнула она, схватив меня за плечо.

– Что «всё»? – недоумённо захлопала глазами я.

– Твою зависимость от Феникса! – От её слов я навострила уши, чувствуя, что краснею. – Клин клином вышибают, понимаешь?

– Подожди! – помотала головой я. – Ты хочешь сказать, что я должна попытаться… принять ухаживания?

Сердце забилось, как птичка в клетке. Одна эта мысль, поданная Гили, казалась сумасшедшей и… вместе с тем удивительно вписывалась в общую картину.

– Ну да, – уверенно кивнула Гили. – Если ты будешь смотреть только на Феникса, то так и не сможешь перестать думать о нём. Попробуй принять внимание герцога Генри. Может, он сможет излечить твоё разбитое сердце, а?

Я невольно взглянула на герцога. Он вновь вернулся к своему занятию, и я могла не переживать, что столкнусь с ним взглядами. А ведь он даже чем-то похож на Феникса: тоже хорошо сложен, тоже очень доброжелательный и тоже умеет красиво говорить.

– Сердце у меня, конечно, не разбито, но. – начала я, но Гили даже не стала слушать:

– Прекрати обелять Феникса, мы сейчас даже не о нём говорим! – возмутилась она. – Попробуй. Мира. Давай! Иди!..

Она вскочила с места и потянула меня за руки. Я же сперва сопротивлялась, но потом, под её звонкий смех, сдалась.

Может, она и права… Не попробуешь – не узнаешь, так?

Наконец Гили меня подтолкнула. Идти дальше она не стала: заскакала к Захарии, наблюдая за мной издалека. Что же, не могу винить её в том, что она не пошла со мной: это было бы неловко. А так она пообщается с Захарией: он ведь ей тоже друг. Хотя после всего, что он со мной сделал, я их дружбу не очень понимала.

Медленно я подобралась к герцогу Генри. Мне даже не потребовалось ничего говорить: он сам ко мне обернулся, будто ожидал меня.

– О, княжна! – поклонился он, и меня охватило странное ощущение. Феникс любит называть меня так, подшучивая, а Генри назвал всерьёз.

– Можно просто Мира, – сразу прервала эту неловкость я. Хотя сердце колотилось. Смущение захватывало с головой.

– Что… Что делаешь? – неловко спросила я, понимая, что проигрываю битву стеснению.

– О, тренируюсь, конечно же! Важно всегда сохранять себя в прекрасной форме. В конце концов, как говорят, рыцари всегда нужны Её Высочеству, даже в мирное время.

А он звучал спокойно – удивительно спокойно. Его уверенность в себе казалась такой чуждой… зато комфортной. Похоже, мне даже не нужно было стараться брать себя в руки.

– Мира, прошу прощения за столь наглую просьбу, но вы не могли бы удовлетворить моё любопытство?

– А? – захлопала глазами я и, всё-таки постаравшись собраться, быстро ответила: – Лучше на «ты», а то меня это смущает.

– Как же? Вы ведь такая же королева, как Её Высочество Виктория, только из-за морской границы, – удивился герцог. – А она не позволяет невежливости даже мне – её двоюродному брату.

– Я, пожалуй, несколько попроще, чем она. Постой, ты её родственник? – слегка опешила я.

– Да! Я возглавляю побочную ветвь Уайт-Райдеров, – гордо кивнул он. – На моих плечах находятся все заботы о нашей большой семье. В конце концов, Её Высочеству некогда этим заниматься. Наши с ней родители погибли, и на её плечи свалилось слишком многое, поэтому я унаследовал титул герцога и стал заботиться о семье, пока она руководит государством.

– Ого… Погибли? Когда? – изумилась я. Такие могучие люди – и погибли?..

– Да. Но сейчас это, право, не важно.

Судя по натянутой улыбке, это было не совсем то, о чём он хотел бы поговорить. Хорошо! Он меня не смущает, и я не стану смущать его. Поэтому я поспешила сменить тему разговора:

– Так о чём ты хотел меня попросить?

– Ах, да, конечно! Я бы хотел сразиться с тобой. Это же не слишком странно?

Странно? Ну да, есть такое! Я замерла, не зная, что ему ответить.

– Ну. Я могу, наверное, – предположила я, оглядывая себя. – Правда, в платье это не очень удобно.

– О, у нас есть множество дамских тренировочных комплектов! – тут же засуетился он. – Я провожу вас… тебя в дамскую раздевальную комнату, и ты сможешь подобрать себе тот, какой тебе будет удобнее.

Я пошла за ним, но в последний миг обернулась и поймала на себе насмешливый взгляд Гили. Рядом с ней улыбался Захария. Надеюсь, эти двое ничего такого не подумали!..

Невольно взор упал на Феникса. А он – как всегда, весь поглощён своим пламенем. Танцевал, как настоящий волшебный княжич.

Я отвернулась, пока не раздумала идти следом за герцогом Генри, и поторопилась вглубь замка.

* * *

Конечно, это получше, чем платье: тренировочная, как выразился герцог Генри, одежда сидела на мне как влитая. В ней ничто не сковывало движения. Нечто подобное я носила на Ледяном Севере, только эта одежда была полегче. Тем не менее эта непривычность ничем не должна мне помешать. Особенно крепко держать меч.

Удивительно, но герцог Генри решил снабдить меня настоящим оружием. После Молота Тоура оно, конечно, казалось лишь детской игрушкой. Но зато меч вновь напоминал мне о доме – о древних сказках о богатырях и булатных мечах. Ох, не думала я, что стану богатыркой или поляницей.

Итак, теперь я переоделась и вышла на поле битвы. Напротив остановился герцог Генри – тоже в тренировочной одежде. Без доспеха смотреть на него оказалось гораздо проще: не было в нём какой-то напыщенности. Он держал в руке тонкий клинок, называемый шпагой: она была создана им же изо льда. Я сперва удивилась, но потом герцог Генри пояснил, что для него оружие – как продолжение руки.

Я же покрепче взялась за рукоять. Пускай он начнёт. Не совсем понимаю, как мы будем проверять мои способности, но.

– Вы. Ты готова? – спросил герцог Генри. В глазах его читалась уверенная сосредоточенность.

– А. Ага, – от неожиданности запнулась я.

– Три, два. Один!

Отсчёт кончился, и соперник сорвался с места. Я не успела сообразить, как его тонкая шпага оказалась на моём мече. Спасибо Брюнхильде: мои руки научились отвечать на выпады сами по себе!

Матушка, а давил он сильно! Как его тонкая иголка вообще не сломалась?! Наверное, своё сыграло то, что его оружие волшебное. Оно обладало силой, хоть и не телесной. Но способной состязаться с моей.

Сдавленная, я отскочила, чтобы не прогнуться. Но герцог Генри, вдруг превратившийся в настоящего бойца, двинулся на меня, намереваясь сбить с ног. Я увернулась не без труда: дар Матушки спас.

Мы вновь скрестили оружия, и на этот раз пришлось обороняться. Удар за ударом я сдерживалась, но скорость возрастала и возрастала. Шпага пыталась дотянуться до меня – коснуться, кольнуть. Я отпрыгивала, как братец-Зайчишка, хотя от Медведицы вроде меня этого и не ожидаешь.

Вообще-то и впрямь! Я Медведица! Мне нужно давить, а не ему. Я встала твёрже и на очередной удар ответила так, что шпага чуть не вылетела из рук герцога Генри.

Моя очередь! Надо приложить все силы! Я топнула так, что по земле прошлась тонкая трещина. Герцог Генри, явно этого не ожидавший, опешил. Но его удивление сыграло мне на руку: я обернула бой в свою сторону.

Раз, раз, раз! Его шпага наконец-то превратилась в ту иголку, которой показалась мне с самого начала. Она едва защищала его от моего меча. Но вдруг – на этом уже опешила я – у Генри в руке образовался ледяной меч!

Такого поворота я не ожидала. Но не дала ему воспользоваться своей слабостью и только усилила напор.

Видимо, герцог Генри, рассчитывавший на моё удивление, не был готов к этому. Я загоняла его в угол – загоняла быстро и неумолимо. Ещё пара ударов…

И мой меч вонзился в деревянный столб за спиной герцога Генри. Он остановился, поражённый. Даже его оружие рассыпалось в его руках. Я наконец-то вспомнила: герцог Генри же повелитель Воды!

– Ты проигрываешь, – напомнила я. – Почему бы не применить настоящее волшебство?

– Нет, я уже проиграл, – твёрдо ответил он, опуская руки. – Это же ненастоящая битва: мы играем в мастерство, а не за победу. А в мастерстве ты меня выиграла. Я поражён!

Я опустила меч. Во мне пылала гордость: я смогла! Да, конечно, мой дар очень мне помог, но ведь без мастерства, которое мне преподала Брюнхильда, дар – ничто.

– Пожалуй, в качестве награды я поделюсь с тобой кое-чем, – вдруг лукаво улыбнулся герцог Генри, загадочно щурясь.

В тот миг мне впервые по-настоящему понравился герцог Генри. И не из-за улыбки: он вдруг показал иную свою сторону, не скованную приличиями.

– Чем же? – улыбнулась я, позволив себе приоткрыться.

– Есть одна особая причина, почему Её Высочество Виктория невзлюбила тебя, – сказал он, и я навострила уши. – Дело в том, что… легенды гласят, что у Уайт-Райдеров много веков назад – ещё до Трёх Войн – была невероятная сила. Эта сила позволяла им выкорчёвывать деревья голыми руками и сражаться ловко и свирепо, как звери. Та самая сила, которой обладаешь ты.

Я не знала, что на это ответить. Это ведь многое объясняло… Особенно те странные слова, которые она сказала, когда я прервала их с Фениксом договор.

– И та самая сила, которой не хватает Её Высочеству, чтобы стать всемогущей.

От этого я опешила.

– Всемогущей?..

– Да, – кивнул герцог Генри, отходя от столба и обходя меня со стороны. – Немногие знают, но сила реликвии Времени и Пространства, которой обладает королева Виктория, невероятна, причём слишком. Обычному смертному она неподвластна, поскольку смертное тело не способно сдержать её давление. Поэтому Её Высочество никогда не сможет воспользоваться этой силой, – он указал на меня пальцем, – если, конечно, она каким-то образом не получит твой дар.

– И… она захочет как-то его у меня отнять? – отступила я, не позволяя его пальцу коснуться меня.

– Вряд ли это возможно, – опустил руку он. – Но Её Высочество слишком упряма, чтобы в это поверить. Тем более сейчас, когда у неё наконец-то появилась возможность активировать реликвию Времени и Пространства.

Вот оно что. Я крепко сжала рукоять меча. Похоже, я и впрямь играю с огнём, находясь здесь. К слову об огне.

– Мира, как ты тут поживаешь? Прости, мы тебя оставили одну!..

Я обернулась к Фениксу, пытаясь скрыть напряжённость. Но непохоже, что сработало: подбежав ближе, он сразу удивлённо застыл, стоило ему повнимательнее на меня посмотреть.

– Мира… Что-то случилось?

– О, нет. Всё в порядке, – попыталась собраться я, выпрямляясь и натянуто улыбаясь.

Пускай Феникс не волнуется о том, что сейчас было сказано. Его миссия Проводника должна объединять наследников, а не разделять их. А уж если Виктория и захочет со мной что-то сделать, я сама разберусь.

– Я… тебе не верю, – неожиданно произнёс Феникс.

Раскусил меня. Да так просто! Я аж вздрогнула от удивления.

– Брось, Феникс, если Мира говорит, что всё хорошо, значит, не надо. – начал было Захария, но был прерван.

– Княжна Мира – наследница, я должен следить за её благополучием, – сказал Феникс так строго, что я ощутила вставшие от смущения шерстинки на ушах. – Герцог Генри, ты ведь ничего такого ей не сказал?

В его голосе сквозила враждебность. И, мара меня подери, я почувствовала от этого совершенно неуместную радость.

Но не успела я удивиться своим чувствам, как меня за плечи обнял герцог Генри. На это округлили глаза все, в том числе и Гили, которая и предложила мне принять ухаживания этого юноши. Только Феникс оставался невозмутим, щурясь в сторону герцога Генри.

– Я могу поклясться честью: если бы в моих мыслях вдруг появилась идея причинить вред этой прекрасной леди, я бы лично наказал себя гораздо хуже, чем это сделает кто-либо другой. Ты в том числе, Проводник Феникс.

Молчание. Между Фениксом и Генри промелькнула искра, только отнюдь не добрая. А скорее гневная. В тот момент я окончательно потеряла смысл всего происходящего.

– Да ладно, Феникс, Генри. Вы же братья! – вмешалась вдруг Жанна. – Вам нет смысла обманывать друг друга.

Непохоже, что её слова убедили Феникса. Поэтому вмешался уже Лиафвин, вставая между Фениксом и герцогом Генри:

– Братья, мы ещё не успели толком узнать друг друга, а между нами уже возникает напряжение, – миролюбиво отозвался он. – Так давайте не будем ссориться по пустякам. Княжна Мира, ты ведь обязательно скажешь, если что-то пойдёт не так?

– А… Ага! – запнулась я, кивая. Рука Генри на моих плечах до сих пор не давала мне сосредоточиться.

– Ну вот! – улыбнулся Лиафвин. – Беспокоиться не о чем, братья. А теперь давайте отвлечёмся от мрачных мыслей и посетим обед прекрасной королевы Виктории. Сегодня он обещает быть особенным! Ну, как вам предложение?

Феникс и герцог Генри переглянулись. И, что-то надумав, поочерёдно кивнули.

– Пожалуй, мы и впрямь задерживаемся. Стоит выйти сейчас, чтобы не опоздать, – наконец отпустил меня герцог Генри и отошёл, сверяясь с часами на одной из башен.

– Ну да. Не хотелось бы разочаровывать королеву, ведь моя миссия – быть её другом, – лучезарно улыбнулся Феникс.

– Вот именно! Благодарю вас за понимание, братья, – кивнул Лиафвин. – А теперь – следуйте за мной. – И он направился к дверям в замок едва ли не вприпрыжку.

Я же бросила последний взгляд на каждого из юношей. Герцог Генри оставался удивительно спокоен и чуть-чуть надменен, но, возможно, его вскинутый подбородок – лишь часть образа непоколебимого рыцаря.

А вот Феникс. Его сердце так колотилось. Неужели он и впрямь за меня испугался? Стоило его взгляду опуститься на меня, как я постаралась улыбнуться. Уж не знаю, насколько получилось, но мне захотелось его успокоить. Похоже, у меня всё-таки получилось: Феникс натянуто улыбнулся и кивнул в ответ.

4. Помощь

Пока мы добирались до столовой, я успела насчитать больше двух десятков комнат. Наверное, без уверенного Лиафвина, ведущего нас, мы бы плутали часами.

Мне же было сложно за ним поспевать. К тому же меня, по настоянию герцога Генри, переодели в платье, и оно оказалось жутко неудобным. В каких-то верёвках, как рыболовная сеть, узкое, точно пыталось меня удушить, и с обувью на высоком каблуке, из тонкой кожи – не то что мои родные сапоги. А о свободном и удобном сарафане я уже молчу… Бедную Г или тоже нарядили, но хотя бы не заставили носить эти самые «туфли».

Зато смотрели на нас, как на чудо, не меньше. Герцог Генри гордо вёл меня под руку, как будто своё достояние. Я, конечно, не стала отказываться: в конце концов, я уже приняла его ухаживания – сворачивать с намеченной дорожки поздно.

Но всё-таки кое-что не давало мне покоя: я чувствовала на себе пристальный взгляд Феникса, причём такой, будто он хотел прожечь во мне дыру. Что во мне так его удивило? Нет, безусловно, выгляжу я диковинно. Но чтобы так меня рассматривать, это я должна была, наверное, в королеву Викторию превратиться.

Рано или поздно мы всё-таки оказались в столовой. Нам открыли двери двое молодых мужчин: оба красавцы, разодетые в богатые одежды. Не первый раз в голове промелькнула мысль: откуда у королевы Виктории столько средств и возможностей, чтобы сохранять свой дворец в таком состоянии? У нас ведь в родном Звёздграде никто так не одевался. Да у нас и знати как таковой не было…

А какие яства на столе! Такого разнообразия я не видела ни в Империи Лонг, ни на Та-Ааи, ни на Ледяном Севере, ни (тем более) у нас. Овощи, фрукты, мясо, пряности, сладости. Как будто не мы ввосьмером собрались за столом, а целый город должен был прийти!

– Приветствую! – развела руками королева Виктория, снова прекрасная и совершенная. – Сегодня поварам было дано особое задание, и, думаю, они справились на славу. Пожалуйста, угощайтесь!

Сама она направилась к торцам стола. Я вдруг заметила, как в сторонке Захария толкнул Феникса в бок, и тот, будто опомнившись, рванулся вперёд. И, в мгновение ока оказавшись у стула раньше королевы, он его отодвинул. Я удивлённо вскинула уши, совершенно не понимая, что это он творит.

– О, благодарю, Проводник Феникс! – улыбнулась она так, что мне вдруг стало стыдно за то, что моя улыбка и близко не похожа на её. – Садись, прошу.

Она села на отодвинутый стул. Феникс же сел на соседний. Герцог Генри, к моей неожиданности, тоже прошёл вперёд и отодвинул стул. И кивнул на него. Очень многозначительно.

– А. Да я бы сама справилась, но спасибо, – неловко отозвалась я, садясь.

Моё ухо уловило смешок, и я обернулась к его источнику. Это оказалась королева Виктория: она посмотрела на меня с таким унизительным снисхождением, что мне, к моему собственному удивлению, захотелось плюнуть ей в лицо.

– Что-то не так? – спросила я, сама не ожидая от себя такой дерзости.

– А, что ты… Просто поразительно, что беры даже о таком простом правиле этикета не знают. – Она взмахнула рукой, и к ней подлетела странная прозрачная чашка на палочке. Там плескалось что-то цветное – скорее всего, какой-то сок. – Даже интересно: ты в курсе, как стоит держать вилку и нож? В каких руках?

– А это имеет значение? – ответила я, растерянно глядя на приборы. Все – серебряные, начищенные.

Королева Виктория издала надменный смешок, и мне вдруг показалось, что стоит держать приборы в тех руках, которыми удобнее будет выколоть ей глаза.

– А что, по-твоему, имеет, м? – наклонила голову она, и её прекрасные локоны нежно скользнули по её плечам.

– Ну, наверное, то, что я хотя бы могу пользоваться тем, что даровано мне свыше, – припомнила я. – Мне тяжело понять, какая может быть сила в умении правильно держать ложку или вилку. К сожалению, на подобное, в отличие от некоторых, не обременённых столь серьёзными дарами, у меня попросту нет времени.

Я обхватила рукой бокал (амулет наконец подсказал, как это называется) за верхушку и отпила виноградный сок. Тем временем сок в бокале самой королевы, судя по звукам, забурлил. Но вдруг перестал. На моё плечо опустилась рука: это был герцог Генри.

– Мира, пожалуйста, – тихо сказал он, – не стоит.

Что-то промелькнуло мимо меня, и я поняла: это он прекратил бурление. До меня вдруг дошло.

Скорее всего, королева Виктория может немного пользоваться силой, но не управлять ей. И в этом ей помогает Первостепенная Четвёрка. Вот в чём ещё их сила. Они не просто запускают ее – их связь гораздо глубже. И если к этой связи присоединится Феникс…

– Друзья, друзья, не будем ссориться! – вдруг прервал нас Лиафвин. – Виктория! Ты ведь хотела показать нам кое-что. Одно из твоих замечательных представлений, помнишь? Мне кажется, сейчас самое время начать!

Он улыбнулся так ласково и нежно – до этого все улыбки были лишь подобием этой. И при этом он смотрел на Викторию – смотрел так пристально и сосредоточенно, что я бы на её месте сломилась от натиска умиления.

И, похоже, Виктория всё-таки живая и смертная! Ведь она, сперва призадумавшись, наконец глубоко вздохнула и тоже улыбнулась ему в ответ.

– Ты прав, – кивнула она. – Может быть, не все оценят, – сказала она, естественно, окинув меня пренебрежительным взглядом, – но я всё же хотела показать свои способности заинтересованной публике.

– Ура-а-а! Давай, Виктория, у тебя так здорово выходит! – чуть не выскочила из-за стола Жанна, но королева тут же её перебила:

– Жанна!

– Что? Мы не при всех. Ты же сказала, что наедине можно!

И она тоже улыбнулась – широко и дружелюбно. К моему удивлению, и на это королева вздохнула.

– Богиня с вами, – сказала она и, чуть отодвинувшись на стуле, заводила руками в воздухе. – Одну секунду.

Лиафвин, похоже, поглощённый этим зрелищем подпёр подбородок руками и улыбнулся – так сладко и так нежно, что сердце всякой бы растаяло. Жанна же ёрзала на месте, не в силах сдержаться. Герцог Генри благосклонно улыбнулся. Гили с Захарией в любопытстве переглянулись и пристально уставились на королеву Викторию.

А Феникс же, к моему удивлению, смотрел вовсе не на неё и даже не наверх, где начали загораться огни представления. Нет, он упорно пытался смотреть туда, но взгляд его то и дело метался.

Спустя мгновение я поняла и чуть не взорвалась от хохота: Феникс глядел на тарелку с мясом. А моё чуткое ухо услышало: у него живот так и урчал от голода… И правда, тут точно не до представления. Я бы тоже не могла сосредоточиться.

Но поздно. Королева Виктория уже начала свою речь:

– Знаете, есть один философский труд верховного патриарха эллиадской церкви под названием «Космос – дом Богини». Он очень вдохновлял меня в своё время, когда я постигала магическую науку.

Ой, ещё и слова какие сложные. Мой амулет перегревался, как и голова, и я с трудом подавляла зевок.

Но благо всё скрашивалось картинками. Судя по всему, Викторию взаправду слушал только Лиафвин, нежно ей улыбающийся. Остальные настолько были прикованы к видениям небес на потолке, что её речи, видимо, пропускали мимо ушей. Что-то в этих видениях казалось мне знакомым. Безусловно, они невероятно красивы. Но я их уже видела.

Давным-давно. Когда Феникс привёл меня в лес. Любые творения смертных не могли сравниться с тем, что я лицезрела. И это даже не в обиду королеве Виктории: признаться, она передавала мои видения очень близко, и, если не видеть их до этого своими глазами, можно подумать, что она и впрямь настоящая художница. Так что пускай творит – меня это просто не трогает.

Как, похоже, и Феникса. Он правда всеми силами пытался смотреть наверх, но взгляд его постоянно падал на стол, откуда доносился манящий запах мяса. Будь я голодна, я бы тоже сошла с ума.

Впрочем… все так заняты. Никто же не заметит, если я ему чуть-чуть помогу? Просто просуну под столом – никому не помешаю. Но как привлечь его внимание? Надо же, чтобы он принял еду с той стороны.

На одной из тарелок, проткнутая зубочисткой, лежала какая-то болотно-зелёная ягода. «Оливка». Ага. Взяв её со стола, я хорошенько прицелилась и запустила её Фениксу под руки.

Заметил! Отлично. Феникс едва не задел стол, но, слава Матушке, избежал этого и взглянул на меня. И, обрадовавшись, помахал рукой. Я помахала рукой в ответ, улыбаясь, как дурочка. Так. Не сейчас! Сейчас надо действовать быстро!

Я указала пальцем на тарелку с мясом. Он сразу всё понял и закивал так быстро, будто не ел тысячу лет. Его радости вторил желудок с требовательным «ур-р-р!». Что же, я поняла тебя, сударь Живот. Сейчас сообразим что-нибудь!

Медленно и бесшумно, насколько могла, я пододвинула к себе тарелку. Феникс уже тихонько отодвинулся на стуле, готовый принять мясо со своей стороны. Так. Дальше самое сложное – просунуть. Надеюсь, Матушкин дар мне поможет.

Осторожно я положила тарелку на ноги. Никто не заметил. Ага. Давай дальше. Отодвинулась на стуле. По-прежнему не смотрят. Протянула тарелку, но, мара их подери, у меня оказались очень короткие руки.

Феникс с той стороны попросту не дотягивался. Я пыталась вытянуться, как могла – ничего не получалось. Подбросить? Нет, тарелка сразу приземлится на пол. Оставалось только забраться пониже. Матушка, вот бы не заметили.

Но я допустила одну ошибку. Переоценила то, какой громкой иногда могу быть. Стул скрипнул, двинувшись подо мной, и скрипнул громко. На это обратили внимание не все, но одного поражённого взгляда королевы Виктории было достаточно.

И, мара меня дери, я испугалась и дёрнулась. И дёрнулась тарелка подо мной. И упала на пол – с оглушительным грохотом. На это обратили внимание уже все. Представление прекратилось. Бледное личико королевы мгновенно превратилось в наливное яблоко.

– Я что для тебя… шутка? – язвительно спросила она, опуская руки.

Я застыла. И впрямь: тут моя вина.

– П-простите, – пискнула я всем. Но, думаю, слышали меня немногие.

– Это всё, что ты можешь сказать? – злобно ответила королева, и я уже не могла винить её за это.

Я промолчала. Вроде бы мы были с ней недалеки в возрасте: скорее всего, она едва ли на год меня старше. Но сейчас я выглядела по сравнению с ней нерадивым дитём.

– Ах. А ты, Проводник Феникс? Тебе было неинтересно? Я не злюсь, честно, просто мне любопытно: я была недостаточно гостеприимна?

Впервые в её голосе промелькнула… печаль. Но едва заметная: королева хорошо скрывала свои чувства. Однако моё чуткое ухо не могло не услышать её тяжёлое дыхание.

И, похоже, не одна я это заметила. Феникс опешил не меньше моего и тут же вскочил с места:

– Прошу прощения, Ваше Высочество! Я ни в коем случае не хотел вас обидеть! – начал оправдываться он, дёргаясь и ёрзая. – Прошу прощения, правда, это моя вина. Я не смог сдержать своих низменных потребностей и сосредоточиться на представлении… Это ужасно, я понимаю, я… пойму, если после этого ваше отношение ко мне изменится.

Так… Это уходило совсем не туда! Сперва захотелось обвинить королеву: надо же было сначала накормить, а потом представления свои показывать. Но потом.

Если бы не я, может, Феникс бы потерпел и получил свою еду, когда это положено. Ох, Матушка, ну почему же всё так сложно? Неужели я так просто проиграла этой девушке? Ургх.

– Феникс, не выдумывай, – холодно прервала его я. – Это была полностью моя задумка. Мне просто было неинтересно смотреть на эту… штуку, и я нарочно решила всё испортить другим. И я воспользовалась твоим голодом, чтобы обвинить потом Её Высочество в том, что она не покормила тебя вовремя.

Надеюсь, моё откровенное враньё переведёт стрелки с Феникса. На душе скребли кошки. Ну и пускай. Всё равно у меня не было никакого желания дружить с королевой.

А та, похоже, купилась. Взгляд её тут же похолодел – даже злоба исчезла. Она выпрямилась и, прокашлявшись, совершенно спокойно сказала:

– Это уже слишком, великая княжна. Я попрошу вас удалиться. Ладно, я не ожидала к себе никакого уважения, но к другим участникам этого обеда. Пожалуйста, не стоит портить нам праздник своим присутствием. Возможно, когда вы успокоитесь в своём желании мне насолить, тогда я приглашу вас на бал. Исключительно из солидарности с Проводником Фениксом.

– Ага. Спасибо. Я пошла. Не буду мешать.

Так… душат эти слова. Обидно.

Но иначе она бы направила всю свою злобу на Феникса, а он не заслужил, чтобы я своими действиями вставала на его пути Проводника. Изо всех сил давя в себе желание объясниться, я развернулась и пошла к дверям.

– Мира!.. Простите, я пойду за ней: она сама не своя, – заторопилась за мной Гили.

Я не стала её останавливать: бесполезно. Быстрый стук копыт – и вот она рядом.

– Эх… Виктория, думаю, им понадобится проводник по замку, – неожиданно отозвалась Жанна. – Я неголодная.

– Я думала, ты хотела посмотреть представление, – сказала королева. Вновь я услышала, как в её голосе скользнула обида.

– Ну, я надеюсь, ты не забудешь мне его потом показать, – судя по голосу, усмехнулась Жанна. – Но сама понимаешь: будет не очень хорошо, если они заблудятся.

Королева Виктория помедлила. Видимо, решала нашу судьбу. Но, к моему удивлению, она смилостивилась:

– Ладно. Иди. И впрямь будет нехорошо.

Я удивлённо обернулась, пока Жанна семенила к нам, выскочив из-за стола. Странно, откуда такая внезапная забота?

* * *

Дворец слишком угнетал, и я попросилась на свежий воздух. Гили, впрочем, против не была, а Жанна и сама любила улицу побольше, чем затхлые помещения. Так мы и оказались в Уайтленде.

Мы уже долго прогуливались по городу. И чем дальше, тем диковиннее выглядело всё вокруг. Совсем не похоже на родной Звёзград. Мы, наверное, совсем дикое захолустье, тогда как здесь – точно и нет никакой разрухи в мире. Всё работает чётко и слаженно. А ещё так много народу я видела разве что в Империи Лонг. И то тогда в Кинсе Баолей собралась вся страна…

– Дело в том, что вся Эллиадия сейчас в разрухе. Думаю, у вас в Берском Царстве то же самое, – объясняла Жанна. – Все, кто мог, перебрались сюда. Поэтому у нас так людно. Даже нелюди перебрались сюда: например, эльфы вроде Лиафвина. Он очень скучает по лесам, но вернуться пока не может. И да, лорды тоже перебрались сюда и сидят на шее у королевы, поэтому я так злюсь на этих выскочек. Они даже не пытаются восстанавливать свои земли, а стоило бы хоть чем-то заняться вместо этих дурацких интриг, которые ни к чему не ведут. Страна вырождается, а им лишь бы друг друга посвергать и поспорить по поводу очередного никому не нужного наряда.

– И впрямь, толпы отвратительные! – злилась Гили, совершенно пропуская мимо ушей последние слова Жанны. – У нас таких точно не бывает. Только на свадьбе Миры была, ага!

Услышав это, Жанна тут же выпучила глаза. Лучше бы Гили об этом не заикалась.

– Свадьбе? Ты замужем, Мира?! – выпалила Жанна. – Вы так рано женитесь.

– Нет-нет! – тут же запричитала я. – Там. В общем, я была помолвлена, но по скользкому договору. Феникс спас меня от этого.

– А, я уж думала, ты, замужняя дама, водишь бедного Генри за нос, – усмехнулась Жанна и вдруг засмотрелась себе под ноги. – Он ведь хороший парень. Не стоит его обманывать.

Так по-доброму улыбалась… И всё-таки, видимо, что-то между ней и Генри есть, только вот я пока не поняла, что именно.

– У нас зверицы вступают в брак в пятнадцать, а зверцы – в семнадцать, – попыталась увести разговор в другое русло я. – Понятное дело, детей заводим мы намного позже, но до этого надо природниться…

– О, забавно! Генри как раз семнадцать, – кивнула Жанна, и я чуть не подавилась воздухом.

– Н-не надо на такое намекать! – засмущалась я. – Я о свадьбе не хочу думать – ни с кем.

– Даже с Фениксом не думала? – подколола меня Гили.

– Гили! Ну не при посторонних же! – раскраснелась я.

Мех на моих ушах встал дыбом, как только я поняла, что позади меня смеётся Жанна.

– Ах, вот ты какая, княжна Мира! Везде успела: и с этим заигрываешь, и с тем.

– Вовсе это не так! – воскликнула я, уже едва не плача. – С Фениксом… это просто… недоразумение… Ургх. – Я по-Медвежьи гортанно зарычала. Злит это! Бесит!

– Ты только не съешь Жанну: она просто шутит, – вновь пошутила Гили. – Жанна, ты только действительно не думай, что Мира какая-то там… Ну, ты поняла. Это всё очень сложно…

– Да, понимаю… Любовь – это сложно, и впрямь, – неожиданно миролюбиво отозвалась Жанна. – Мира, ты только, правда… не обижай Генри. Он очень хороший. И ты ему, видимо, искренне понравилась.

От этих слов стало так стыдно. Я разве вожу его за нос? Используя его как клин… Но я же не обижала его. Этого разве недостаточно?

А ещё Жанна слишком тепло говорила о Генри. Возможно, я причиняю боль кому-то другому, а вовсе не юному герцогу. С другой стороны, возможно, эти чувства Жанны безответны, и мне не о чем беспокоиться.

– Я его не обижу, обещаю, – улыбнулась я ей. И она улыбнулась в ответ.

Но не успела она ничего ответить, как вдруг меня толкнула в бок Гили.

– Хей, смотрите… Странные какие-то…

Она указала пальцем на троих людей или других пуринов, нелюдей: было не очень понятно, ведь их фигуры были целиком облачены в тёмные одежды. Жанна тут же остановилась, взгляд её вмиг посерьёзнел. Такой я Жанну не видела ни разу с момента нашего недолгого знакомства, и, честно говоря, я вообще не думала, что она хоть к чему-то может относиться серьёзно.

– Они… Что они тут делают? Их не было в Уайтленде почти два года, – пробормотала Жанна, останавливая нас.

– Кто это… «они»? – негромко спросила я, поглядывая на незнакомцев издалека.

– Отойдём, а то мы можем посеять панику.

В смысле? Кто это может быть, что от одного их упоминания город может встать на уши?

Отойдя в сторону, я увидела, как двое в тёмном зашли в переулок. Жанна тут же свернула в соседний. Третий незнакомец остался сторожить, но в нашу сторону даже не взглянул: видимо, в Жанне из-за простой одежды он не признал знатную особу, а мы, зверолюдки, помехой не считались.

– Так-так-так… В общем, эти ребята очень опасны, – начала Жанна, водя руками в воздухе, и между ними начал образовываться маленький, но быстрый вихрь. – Это длинная история, но если коротко, то они зовут себя Последователями Пустоты. Мы их зовём Культом Пустоты. Это очень древнее сообщество. Нам казалось, что мы их победили много веков назад, но эти крысы воспользовались разрухой и решили возродиться. В позапрошлом году родители Виктории и Генри остановили их ценой своих жизней. Но, видимо, ещё не всех.

Так вот о чём говорил герцог Генри… Матушка.…

– Так… Держитесь, леди! – вдруг сказала Жанна и обрушила вихрь на землю, схватив нас с Гили под руки.

И мы подпрыгнули. Высоко! Наверное, даже с силой Матушки я не смогла бы так прыгнуть!

Как только мы приземлились на крышу рядом стоящего здания, Жанна пригнула нас как можно ниже. Видимо, она надеялась, что мы не привлекли лишнего внимания. Я вскинула уши: судя по тому, что никакого шума не поднялось, незнакомцы нас не заметили.

– Всё в порядке, – сообщила я, и Жанна кивнула мне.

Взяв нас под руки, она медленно повела нас к краю крыши. Благо крыша была плоской, иначе мы бы точно себя выдали. Нам удалось пристроиться в укромном закутке, и я навострила уши.

– Ты принёс то, о чём мы договаривались? – говорил неизвестный голос. Я старалась вслушаться во всё, будто даже дыхание и биение сердец должно было что-то подсказать.

– Я… Да, вот, держите. Он устаревший, но для ваших нужд должен подойти…

Я слегка выглянула: двое в тёмном зажали в переулке худощавого мужчину в лохмотьях.

– Дай сюда! Замечательно…

Один взял из рук мужчины свиток и передал второму. Второй раскрыл его – на нём было изображено что-то… Я вгляделась и глазам не поверила.

Это же дворец! Только изнутри, с рисунками всех комнат и ходов.

– В-вы оставите мою семью в покое? Прошу вас, мы сделали всё, что вы просили…

– Ну… Знаешь, тут такое дело, – сказал один из незнакомцев в тёмном, недобро склоняясь над мужчиной. – Ты ведь слишком много знаешь…

– Нет… Нет, прошу! У меня семья! Я никому не скажу! – умолял он. Но поздно: второй незнакомец схватил его за шею.

И тут Жанна не выдержала: не успела я сообразить, как она соскочила с крыши и приземлилась совсем рядом с незнакомцами. Одного она оглушила хлопком ветра, а второй бросился бежать. Третий тоже улепётывал, только в другую сторону.

– Мантикоровы… Стража, взять их! – вдруг крикнула Жанна, выпрыгивая из переулка.

Но они двигались так быстро… Как?! Мгновение – и я уже потеряла и их, и Жанну из виду. А мужчина от страха упал в обморок, бедолага. Надо ему помочь!

– Гили, идём к нему! – бросилась назад я, и подруга незамедлительно кинулась за мной.

В мгновение ока мы очутились рядом с мужчиной. Гили оставалась на улице – следить за обстановкой.

Я без труда подхватила его и побила по щекам. Очнулся он быстро, слава Матушке!

– Ты в порядке? Как ты, живой? – спрашивала я, путаясь в вопросах от волнения.

– Я… Д-да, всё хорошо.

Он приподнялся на локтях в моих руках. Мгновение – и глаза его полезли на лоб.

– А… Зверолюдка? Я брежу?.. – пролепетал он.

– Да… Нет… Это сейчас неважно, – помотала головой я. – Лучше скажи, ты кому-нибудь в замке сообщил, что творится? О том, куда ты направлялся? Что ты знаешь про культ? Что он опять в деле?

– Ах… Как много вопросов, – схватился за голову он. – А по поводу рассказывал или нет… Нет конечно. Никто не слушает. Все пытаются это скрывать. А Её Высочество нет дела до простого люда…

Я опешила. Мужчина сам выбрался из моих рук.

– Кто бы ты ни была… спасибо за спасение. А говорили, что зверолюди – это такие чудовища за морем, ха, – печально усмехнулся он.

– Как это… ты никому не сказал? – пропустила его последние слова мимо ушей я.

– А? Ну, так, а ты не знаешь? Хотя ты же, наверное, неместная, поэтому не в курсе, – предположил он. – Я работаю во дворце. И я прекрасно знаю: они даже между собой предпочитают не говорить о Культе Пустоты. Это стало запретной темой с того момента, когда умерли король и королева. Они все убеждены, что победили, что стража справится с остатками Культа, который есть сейчас. Мы, простые люди, которых Культ всё ещё тиранит, не понаслышке знаем, что Культ всё ещё жив и здравствует, только никто не слушает. А юная королева Виктория просто с нами не разговаривает… Не знаю почему. Я-то её в лицо видел, а другие за пределами замка – никогда.

Всё мгновенно сложилось в общую картину. И стало ясно как день. Других объяснений просто не требовалось. Тем не менее с этим надо бороться, и как можно скорее.

– А зачем ты им дал тот рисунок?

Кажется, в тот миг мужчина начал что-то подозревать: он взглянул на меня, беспомощно вскинув брови.

– Ты… хочешь доложить на меня?

– Нет, ты не так понял! – тут же попыталась оправдаться я.

– Пожалуйста, не надо, они угрожали моей семье… Я всё равно не знаю, зачем им сдался план замка: они просто сказали принести, и всё!

– Постой, тише, не кричи! Я слышала, как они угрожали тебе, – вытянула руки я, пытаясь его успокоить. Кажется, он понял – замолчал. – Я просто хочу помочь с этим королеве.

– Как? Ты же зверолюдка: тебя и на верхние ярусы города-то не пустят, – ошеломлённо захлопал глазами он.

– Ну… Я не совсем простая зверолюдка, – выдохнула я, заранее жалея о том, что скажу. – Возможно, как тот, кто работает в замке, ты слышал, что приехали заморские гости. В том числе великая княжна Берского Царства…

Зря я сказала. Очень зря. Бедный мужчина так опешил, что мне захотелось обернуть время вспять и придумать другую историю. Могла притвориться Гили, в конце концов…

– Богиня… Я не знал, простите! – запричитал он. – Ваше Высочество… Я не очень знаю, как к вам обращаться…

– Как обращался, так и обращайся. Ничего страшного, – улыбнулась я. Не знаю, убедило его это или нет: он просто удивлённо сел на земле и вскинул брови. – Поэтому будь уверен: я-то дойду до замка с этими вестями. И сдавать тебя не стану. Я всё понимаю. Я сама когда-то была, как ты, из простого люда. Если бы не стечение обстоятельств, я бы тут не оказалась. И я прекрасно понимаю, каково это – страдать из-за тех, у кого всё-таки есть в руках власть.

Видимо, это его окончательно убедило. Он поворочался, и лицо его вдруг опечалилось.

– Богиня всемогущая, они же убьют мою семью… – И он закрыл руками лицо.

Тут уже опешила я. И что же мне делать? Мы и впрямь подставили его под удар… Конечно, власти у меня тут никакой на самом-то деле нет. Но если это будет стоить жизни простого народа, я как-нибудь найду в себе силы помочь королеве Виктории. Как бы она меня ни бесила.

Я протянула мужчине руку. Стараясь выглядеть так уверенно, как только могла. Где-то внутри сердце колотилось от страха.

– Я об этом позабочусь. Только, пожалуйста, расскажи нам всё, что знаешь. На кону жизнь не только твоей семьи – жителей всего Уайтленда, всей Эллиадии!

Он взглянул на руку, перестав скрывать лицо ладонями. Поразмыслил. И наконец взял мою руку, пожав её в ответ.

– Договорились, великая княжна. Я на вас надеюсь.

В другой стране, с другой королевой, которую я уже терпеть не могу, на меня надеются чужие люди – даже не зверолюди, как я… Звучит как глупый сон.

Но, видимо, это всё-таки взаправду, и мне придётся помочь королеве, которую ненавижу, и народу, которого я даже не знаю.

* * *

Сразу после происшествия мы с Гили, дождавшись запыхавшуюся Жанну, отправились во дворец. Нужно, чтобы все узнали! И срочно!

Несмотря на волшебные силы, даже удивительно быстрой Жанне не удалось настигнуть преступников. Они будто сквозь землю провалились: ни следа не оставили, будто их нога и не ступала по здешним землям. Но то, как оказалось, было неудивительно; более того, это одно из самых больших преимуществ их древнего сообщества. Никто не знает, где они обитают, никто не может предугадать следующее их появление. Полагают, это как-то связано с силой Пустоты, которую они частично смогли освоить. Частично, но достаточно, чтобы поставить на уши весь город.

И надо было поставить на уши весь замок, но, как только мы добрались с этим важным известием до круглого стола, герцог Генри заявил:

– Её Высочество не должна знать о том, что тут происходит.

Мы с Гили и Жанной дружно переглянулись. Подоспевший к беседе и стоявший напротив нас Лиафвин удивления не разделил: для него слова друга, видимо, были очевидны. Он же и объяснил:

– Виктория и так натерпелась бед от этого Культа… Поэтому если у нас есть возможность обезвредить его без её участия, стоит ею воспользоваться.

– Но как же?.. – недоумённо всплеснула руками я, глядя на герцога Генри. Тот в ответ лишь тяжело вздохнул.

– Я её старший брат: пусть и не прямой, но самый близкий родственник, – начал он, отводя взгляд. – На её плечах так много всего… И я должен помочь ей, как бы трудно мне самому ни было. К тому же я смирился, а она…

– Так, Генри, ты уходишь слишком далеко от темы, – прервала его Жанна, топнув ногой с неестественным воздушным хлопком. – Мы тут не беды Виктории собрались обсуждать, а Культ. К тому же, Генри, будто ты мало от них натерпелся: эти чудовища…

На этом слове меня передёрнуло, но я быстро убедила себя, что они вовсе не симуранов и жар-птиц имели в виду.

– Итак, – выдохнул герцог Генри, – я так понимаю, тот мужчина не смог дать никакой дельной информации? Кроме того, план каких этажей он дал культу?

– Верно, – кивнула я как единственная, кто с ним общался. – Только, надеюсь, бедолагу не посадят в темницу. Его вынудили сотрудничать…

– С этим мы разберёмся чуть позже. Могу поклясться честью, что не дам в обиду беззащитного простолюдина, – заявил герцог Генри, ласково улыбаясь мне.

Я перевела дух. Хотя, если бы они его судили, я бы поняла: в конце концов, измена есть измена.

– И что же это за этажи, позвольте спросить? – поинтересовался Лиафвин, скрещивая руки.

– Ну… Если я не ошибаюсь, это подвалы. Те самые хранилища, – ответила ему Жанна.

– Те самые? – переспросила я, совершенно не понимая, к чему они клонят.

– Хранилища проклятых реликвий, – пояснил Лиафвин. – Место, где собраны худшие пойманные силы мира. Самая страшная из них, реликвия Пустоты, в их руках. Если они проникнут в хранилище, то станут такими сильными, что даже Виктория им не соперник…

По спине пробежали мурашки, а мех на ушках и хвосте встал дыбом. Древняя тьма… Ею пропитан пол этого места. Мы ходим по камню, который сдерживает тысячи проклятий. Одна маленькая неосторожность – и это зло выберется наружу. Словно открыть ящик со всеми бедами мира…

– Причём вряд ли обычные стражники справятся с вторжением, – рассудил герцог Генри. – Так что за охрану придётся взяться нам самим. Заодно и подловим их на горячем. У них нет выбора, кроме как заявиться в хранилище, если у них и вправду нет на нас ничего, кроме этих планов.

– А разве они не могут просто взять… и появиться посреди хранилища? – предположила Жанна. – Они же умеют такое.

– Умеют. Поэтому нам и придётся разделиться, – продолжил Генри. – Каждый возьмёт на себя свой этаж. Благо их как раз достаточно, чтобы разделить: четыре. Один – мне, один – Жанне, один – Мире, один – Лиафвину.

– Эй! Я тоже хочу поучаствовать, – заскакала на месте Гили. – Вы тут, конечно, все такие волшебные, но я тоже сгожусь для работы!

– Не сомневаюсь, – усмехнулась Жанна, видя, как низенькая Гили забавно подпрыгивает на месте.

– Значит, будешь охранять вход, чтобы никто лишний не заявился, – быстро нашёл ей занятие герцог Генри. – Полагаю, ты быстро бегаешь и сможешь предупредить нас в мгновение ока.

– О, это ты прав! – гордо вскинула нос Гили. – Я ведь не просто лошадь, я – Лошадь!

Никто не понял, а я едва сдержалась от смешка.

– Только вот одно мы не учли, – напомнил Лиафвин. – У нас ещё остаётся одна проблема – Виктория.

Ах, точно! Она не глупа и легко заметит, если её преданные друзья и заморские зверолюдки будут шариться в хранилищах проклятых реликвий.

– Если ты намекаешь на то, чтобы мы отпустили тебя отвлекать её, то, боюсь, не получится, – усмехнулся герцог Генри. – Ты нам нужен, Лиафвин. Ты можешь чувствовать толчки земли, и если что-то неожиданно «свалится» нам на головы, ты будешь первым, кто это заметит.

Лиафвин лишь мягко улыбнулся и вздохнул – то ли в шутку, то ли от разочарования. Но больше не сказал ни слова.

– Кстати… Один кандидат на эту роль у нас всё же остался, – напомнила Жанна, и, словно по волшебству, её слова обрели воплощение.

В двери вдруг ворвались двое… Конечно, тут не прогадаешь. Один из них и так занял всё внимание королевы… И от одной мысли, что ухаживания продолжатся, у меня почему-то едва не вырвался Медвежий рык.

– Просим прощения, мы немного опоздали! – воскликнул запыхавшийся Феникс. – Её Высочество только занялась делами, а вы не хотели, чтобы она посещала наше маленькое собрание, так что…

– Феникс, – с холодным спокойствием прервал его Захария.

– А… Ну да, вы поняли, – слегка неловко почесал затылок он. – Так что… такое?

На него обратились все взгляды. От недовольства мой хвост, наверное, сошёл с ума под платьем, благо этого не было видно.

– Нам нужна твоя помощь, братец, – объявила Жанна.

– Всегда рад! – естественно, с беззаботной улыбкой отозвался Феникс. – Вы что-то задумали?

– Боюсь, сейчас не тот момент, чтобы веселиться, – печально отозвался Лиафвин. – Феникс, брат, думаю, ты знаешь, что такое Культ Пустоты…

Внезапно Феникс замер. Даже Захария напряжённо сощурился. Видимо, у всех пуринов – жителей северного полушария – этот Культ вызывает только болезненные воспоминания.

– А он разве не вымер давным-давно? Тысячелетие назад, может, даже больше, – припомнил Феникс.

– Нет… – пробормотал Лиафвин, переглядываясь с Генри и Жанной. – Мы потом расскажем тебе. Но если кратко, то Культ недавно активировался и погубил родителей Виктории и родителей герцога Генри. Боюсь, сейчас они вновь представляют опасность.

– Прошу прощения… Я и понятия не имел…

От этого расстроенного выражения лица Феникса самой захотелось провалиться сквозь землю. Или обнять его – я не понимала, в какую сторону меня бросают чувства.

– Мы понимаем, брат, – печально улыбнулся герцог Генри. – Но, возможно, в том, что ты не знал, есть и некое преимущество. Ты не станешь об этом говорить с Её Высочеством.

В тот миг Феникс, кажется, начал догадываться, к чему мы клоним.

– Я так понимаю, пока вы тут творите серьёзные делишки, я должен совершить для вас отвлекающий манёвр? – Он странно извернулся, видимо, тем самым неловко показывая свою ловкость.

– Именно, – кивнул герцог Генри. – Нам нужно, чтобы Её Высочество не узнала о том, что здесь происходит. Теперь ты даже понимаешь почему.

– Конечно… Единственное, что я не очень разбираюсь… в любовных науках, если вы понимаете, о чём я, – так неловко засмеялся он, что у меня завяли уши от стыда за него.

Вдруг вперёд со звонким хохотом выступила Гили.

– Не разбирается он! – воскликнула она. – А я вот сомневаюсь. Судя по тому, как у тебя хорошо получалось это в прошлом, всё-то ты умеешь!

В прошлом… Я почувствовала, как от ушей до хвоста покрываюсь румянцем. Гили, зачем же ты так… Ещё и Феникс взглянул в мою сторону… Намеренно или нет – неважно. Я отвернулась, понимая, что битву взоров я уж точно не выиграю.

– Ты, наверное, про мою замечательную Доминику, – вдруг выступил вперёд Захария.

Доминику… Кажется, я что-то о ней слышала, но не припомню что.

– Ну да, он ведь попытался увести у тебя невесту, негодяй, – тут же исправилась Гили. По её голосу несложно понять: вначале она имела в виду вовсе не Доминику.

Удивительно, как Захария и Гили могли понять друг друга с полуслова! Казалось бы, до этого они вели себя как кошка с собакой. Любопытно, откуда у них такая слаженность действий? Неужели от обычной дружбы?..

– Ты мне это вечно припоминать будешь?! И вообще, она сама ко мне полезла, она мне никогда не нравилась, – кажется, купился на их ложь Феникс. И слава Матушке…

– В любом случае, братишка, раз есть опыт, так это замечательно, – отозвалась Жанна, хлопая Феникса по плечу. Я и не заметила, как она оказалась рядом с ним. – Неважно, кого ты там у кого уводил. Главное, что сердечко нашей красавицы способен удержать…

– Я… Я пока ещё думаю над её предложением остаться, если что, – начал смущаться Феникс не меньше моего.

Но скидки я ему на это не сделала: его слова опять чуть не выбили из меня звериный рык. Хоть я и осознавала, что говорил он подобное, скорее всего, исключительно из вежливости, но если в этом есть хотя бы доля правды…

– Неважно, это сейчас не главная проблема, – оборвал его Лиафвин – удивительно жёстко для такого нежного юноши. – Главное, что Виктория не будет сегодня ночью посещать даже ближайшие к хранилищам помещения. Это ты должен нам обещать.

– Конечно! Постараюсь увлечь её со всем обаянием, которым меня одарила Всевышняя.

Он сказал это с такой неуместной гордыней, что все рассмеялись. А Феникс и не стал переубеждать: зачем? Вот что я поняла за месяцы жизни бок о бок с ним, так это что Феникс сделает всё ради благополучия других. Даже если ему понадобится показаться малость дурачком в их глазах.

И сквозь смех я улыбнулась Фениксу, мечтая оказаться на месте королевы Виктории. А Феникс лишь улыбнулся мне в ответ.

5. Искры

До ночи ещё далеко: пока стража прочёсывает замок вдоль и поперёк, нам необходимо было чем-то заняться, чтобы создать хотя бы видимость прикрытия. Благо и без нас Феникс так занимал Викторию, что у неё не оставалось времени продохнуть: то он ей покажет огненные крылья, то напросится на прогулку, то вызовется на урок эллиадских придворных танцев.

Испытывал ли он удовольствие от своих ухаживаний? Исполнял ли волю Матушки, Богини, Создательницы – кем бы она ни была? Следовал ли плану?

Не хотелось задумываться и искать ответы. Лучше пускай герцог Генри станет для меня утешением. В конце концов, Феникс крутится вокруг Виктории – почему бы и мне не завести своего личного «отвлекателя»?

Поэтому – и в том числе по настоянию Гили – мы с герцогом Генри отправились на прогулку. Меня быстро привлекло изваяние, называемое фонтаном.

– Как оно работает? – не уставала спрашивать я. – У нас в Берском Царстве есть водопады, которые падают вверх. Это то же самое или нет?

– Нет, не совсем, полагаю, – терпеливо отвечал на мои расспросы герцог Генри. – Я и моя семья занимались водопроводом много столетий и развивали систему, которая бы позволила магии самостоятельно циркулировать по водосточным трубам. Перераспределяемая магическая подзарядка создаёт давление, которое толкает воду, и так выходит, что она вырывается из отверстий в фонтане. Вот и получается такая конструкция.

От обилия незнакомых слов у меня набухли и чуть не взорвались уши, но я сдержалась. Даже амулет не выдержал потока и сдался, оставив половину слов непереведёнными. Посему я даже не все запомнила, но одно показалось мне хотя бы немножко знакомым:

– Водопровод? Проводит воду? – переспросила я.

– Да… По тому принципу, который я описал, – пояснил Генри. – Под землёй есть дырки, обнесённые металлом – трубы. В них течёт вода, как в подводных реках. Она поднимается вверх при помощи волшебства. И вырывается в дырки.

Видимо, для пущей наглядности он щёлкнул пальцами, и вода застыла у дырок в фонтане, набираясь в большие пузыри. А потом он щёлкнул вновь, и вода снова полилась.

– А… Так понятнее, – неловко улыбнулась я. – Знаешь, герцог Генри…

– Можно же просто Генри, – улыбнулся он в ответ. – Что такое?

От его вежливости всё во мне горело. Наверное, от румянца я становилась алой, как краска на теремах.

– Генри… – произнесла я, словно пробуя слово на вкус. Напоминало лёгкий куриный суп: замечательно пахнет и не отягчает, но не хватало чего-то… более пряного. – Я вот сперва подумала, что мы похожи. Берское Царство и Эллиадия. Казалось бы, вид такой же, а внутри – совсем другие государства.

– Да? Чем же? – с любопытством склонил голову он.

– Другие жители, другой образ жизни, другие правила приличия, – проговорила я, неловко улыбаясь. – Я тоже была важной для своих подданных. Не совсем правительницей, но почти. Но такого отношения, как к Виктории, я не встречала.

Я невольно принялась мять платье, но тут же остановилась: не хотелось его портить. Мой свадебный наряд был давно и безнадёжно испорчен, а этот… От любого неосторожного движения он мог стать ни на что не годным.

– Очень жаль. Ведь ты определённо этого заслуживаешь.

Я обернулась к нему, поджав уши и хвост. В его глазах – тот же лёгкий свет. Лёгкий и ни к чему не принуждающий. Совсем не такой, как у Феникса. Он не давил, но тем не менее… был слаб. Едва ли он способен согреть.

– Ты меня даже не знаешь, не нужно лести, – вдруг честно ответила я.

– Кое-что я всё же знаю. Хотя бы то, что ты готова помочь кому-то, даже если ненавидишь и испытываешь боль. А на это нужно огромное сердце, Мира. Пойдём, – сказал он, вдруг протянув мне руку. – Я хочу кое-что тебе показать. Может, с этим тебе станет легче.

Я посмотрела на руку. Без перчатки. И, по-прежнему немного сомневаясь, приняла приглашение.

Такая жёсткая… Это рука воина. Он совсем молод, но уже успел обзавестись мозолями, которые никогда не пройдут.

– Только, прежде чем среагировать, подумай, что я хочу тебе этим сказать. Пойдём.

Он взял меня под руку и повёл к воротам. Там, вдалеке, я слышала голоса – и, кажется, знакомые. Вежливо кивнув страже, мы подождали, пока те открыли ворота.

Внутри я увидела то, чего, наверное, сейчас мне хотелось увидеть меньше всего. В окружении редкого народа, разодетого в шелка и богатые наряды, танцевали Феникс и королева Виктория. Не очень умело. Феникс ещё учился, это было видно. Он совсем не понимал по-лебединому славных и плавных движений Виктории. Я это знала: слишком часто мы танцевали, чтобы я это забыла. Но Виктория оказалась терпелива: на её лице не было и намёка на злобу или раздражение.

Она улыбалась. Смеялась. Феникс наверняка отпустил очередную дурацкую шутку, и она изящно прикрывала ручкой в перчатке рот, чтобы не показаться невежливой. А Феникс мягко улыбался в ответ, вновь подхватывая её руки и кружа так, что, наверное, в её глазах весь мир кружился и переворачивался с ног на голову.

– Не знаю, что ты задумал, но пока мне ни капельки не легче, – слегка язвительно отозвалась я.

– Я понимаю, что, наверное, тебе больно. Но я хотел бы, чтобы ты повнимательнее посмотрела на Викторию. Я понимаю, что кое-кто другой притягивает твой взгляд, но ты постарайся.

– Откуда ты?.. – пролепетала я, сжимая его руку.

– Очень жаль, что ты и твоя подруга Гили считаете меня дураком, – ответил он с притворной язвительностью. – Но только слепец способен не увидеть это.

Я замялась. Жутко стыдно… Он ведь понимал, что я его использую. И как извиниться теперь?..

– Но это мы перескочили на следующую тему. Сейчас нас волнует другое, – терпеливо продолжал герцог Генри. – Посмотри на Викторию. Внимательно. Тебе нужно кое-что понять, чтобы тебе стало легче.

Я послушалась и взглянула. Но что же я должна была увидеть, что не вызывало бы во мне ненависти?

Красавица. Умница. Великолепная… И вдруг – простая.

Она немного… изменилась. Рядом с Фениксом она стала чуть другой. Её движения стали легче, менее наигранными, менее… королевскими. Её улыбка не игра – она настоящая. Искорки в её глазах… такие живые. Всего день – и она преобразилась, и даже я заметила это.

– Ты увидела, – без труда понял герцог Генри: наверное, мои уши встрепенулись так, что из-за распушившегося меха стали выглядеть в два раза больше. – А теперь я тебе скажу кое-что, что, возможно, тебе не понравится. Наверное, ты удивишься… но вы с Викторией не сильно отличаетесь.

Он был прав: его слова мгновенно меня разозлили. Я обернулась к нему, готовая высказать всё, что я думаю, но он не дал мне и слова сказать.

– Виктория бы отреагировала так же, – неожиданно засмеялся он. – Вы правда похожи. Очень.

– Чем же это? – слегка остыла я, понимая по его самодовольной усмешке, что ничего ему не докажу.

– Обе столкнулись с тем, чего пока ещё не понимаете. Обе в шоке и в ступоре. Обе закрываетесь и одновременно ищете, кому бы довериться. И в жизни обеих появляется один и тот же человек, которому вы доверяетесь.

Он… прав? Нет-нет. Быть не может. Виктория не может быть такой же слабой, какой была когда-то я. Не похожа. Не верю.

– Ты додумываешь. Очевидно. Я…

– Ладно, а теперь приступим к тому, с чего мы едва не начали, – не дослушав, протянул мне руку он. – Потанцуем?

– В смысле?.. Я не умею по-вашему, по-эллиадски… – пробормотала я, но, похоже, мой ответ его не интересовал: он уже тянул меня к Фениксу и Виктории.

– Я поведу. А ты просто доверься своему дару.

Только мой дар – это далеко не танцы… Ладно, пускай будет так. Я обернулась к Фениксу и Виктории. А они – отступили. Оба удивлённо уставились на нас. И что-то внутри меня загорелось: почему бы не утереть этим двоим нос? Такие красивые, танцевали и радовали народ… С чего вы взяли, что мы с Генри не сможем лучше?

А тем временем тот уже подхватил меня: одна рука на поясе, другая взяла мою ладонь, моя рука оказалась на его плече. Удивительно: наши берские танцы редко были такими… близкими. Но, что ж. Здесь я играю по чужим правилам.

Раз, два, три, раз, два, три… Шаг за шагом он и впрямь вёл меня, и мне не приходилось стараться, чтобы подчиниться. Мой дар и впрямь подсказывал: это оказалось чем-то вроде звериных чувств, я и так знала, что делать. Он вёл, и было легко.

Раз, два, три… Забыть всё, ведь он ведёт. Зачем думать? Раз, два, три… Зачем стараться, зачем злиться? Раз, два, три… Зачем чувствовать что-либо?

В его глазах мелькали искорки. Как блики на воде. Он такой плавный, такой спокойный. Такой лёгкий и такой… Такой другой. Такой не такой. Такой не тот.

Вода не огонь. Вода не может согреть. Может излечить, помочь, но не разжечь и не заставить сердце гореть.

– Что я хотел этим сказать… – прошептал он одними губами – только моё чуткое ухо могло разобрать его речь. – Может, если ты испытываешь столько боли, ты позволишь мне попробовать тебя вылечить?

А я и не знала, что ответить. Разве он может? Разве есть хоть какая-то возможность того, что он заменит мне Феникса?

И – впервые я была рада появлению Виктории – послышались аплодисменты её тонких рук.

– Братец, дорогой! Ты был великолепен. Но, мне кажется, кое-кто занял всю танцевальную площадку!

Герцог Генри сделал завершающее движение и остановился прямо рядом с сестрой. И Фениксом.

И тут мой взгляд сам упал на Феникса. Ну а как иначе? По-другому и быть не могло. Недоумённый, он хлопал глазами, вряд ли понимая, что ему стоит сделать. И стоит ли хоть что-то делать.

Тут же меня охватил стыд. Ну зачем я позволила так просто себя увести? Зачем я повелась на то, что клин выбьется клином? Хотя… разве Фениксу есть до этого дело?

– У вас очень красиво получилось, – улыбнулся наконец он. – Завидую: Её Высочество сколько ни пыталась меня…

– Ну что же ты, Феникс! Можно просто Виктория.

И вдруг меня осенило. Именно об этом только что говорил Генри! Она доверилась ему! Она так на него смотрела!..

– К тому же ты очень способный ученик. На завтрашнем балу покажешь себя и, я уверена, не подведёшь. Думаю, нам будет очень весело, – сказала она, нежно кладя ему на плечо руку.

Доверилась, доверилась, доверилась… Хотелось отвести взгляд, но мы стояли так близко друг к другу, что это было невозможно. Надо уйти… Срочно уходить!

– П-простите, мне надо отойти, – даже не потрудилась придумать отговорку я, выворачиваясь из рук герцога Генри.

Тот даже говорить ничего не стал: просто выпустил, сцепив руки за спиной в замок. Королева Виктория вдруг оживилась:

– Если это из-за меня…

– Нет. Думаю, о той ситуации на ужине речь уже не идёт, – быстро оборвал её герцог Генри.

Я уже не слушала дальнейший разговор: торопилась к лестницам как могла. Уйти, уйти, уйти… Я больше не хочу, чтобы было больно. Не хочу!

– Мира! Постой!

Этот голос… Нет-нет, не сейчас! Я вскочила на ступени, преодолевая их одну за одной. Удивительно, как я не споткнулась об этот длиннющий подол…

– Мира! Прошу тебя, подожди! Если я что-то…

Я остановилась. Матушка… За что же ты меня так мучаешь? Почему я не могу просто взять и уйти?

Я понимала, что это неизбежно, и обернулась. Феникс стоял у лестницы, опираясь на перила. Благо подниматься он не собирался.

– Мира… Я чем-то тебя обидел? Я тебя всё спрашиваю, а ты не отвечаешь.

Ему приходится задавать этот вопрос… в сотый раз. Нельзя же так играться с его чувствами. Надо быть сильнее. Как Виктория. Уметь играть. Но я не умею… Или просто не пробовала?

– Всё в порядке, – постаралась улыбнуться я. – Феникс, у нас с тобой дела. Надо ими заняться.

Намёка, как я и думала, он не понял.

– Какое может быть дело, когда с тобой такое происходит? Пожалуйста, прекрати мне лгать и скажи, что с тобой.

Его сердце колотилось как безумное. У герцога Генри никогда такого не было: никогда не было волнения и ярких чувств. Феникс… Его глаза горели искорками. Способными согреть. Но сейчас – способными обжечь.

– Всё хорошо, Феникс. Не забывай о своей цели и вернись к исполнению долга.

На этом я отвернулась. Не хотелось к этому прибегать. Только другого выбора не было.

– Хорошо… Но если что…

Я закрыла за собой дверь быстрее, чем дала своей надежде разгореться пожаром.

* * *

Оставалось много времени, а занятий при этом не находилось. Большую часть работы взяла на себя стража, а нам оставалось только ждать наступления ночи.

Посему герцог Генри, прихватив с собой Жанну и Гили, решил продолжить посвящать меня в суетную жизнь дворца. Оглядываясь, я замечала, что, оказывается, замок – место отнюдь не мёртвое и не пустое. Всюду сновали юркие слуги, комнаты заполняли величавые лорды и леди, на каждом углу стояли молчаливые стражники – как огромный муравейник, дворец полнился жителями, перемещающимися по нему, точно вереницы работяг-муравьишек.

Но не с обычными подданными хотел столкнуть меня герцог Генри: его задумка, как всегда, была выше, а для меня – неприятнее. Он проводил меня в одну из комнат, где, как я уже потом увидела, заседали королева Виктория, Лиафвин и Феникс с Захарией.

Оказалось это место сравнительно небольшим, но живописным. Отсюда открывался вид на дали степи, окружавшей Уайтленд, а также на пышный сад, пытающийся достать до балконов ветвями деревьев. Посреди же помещения стоял стол с расстеленной на нём картой, вокруг которого расхаживала задумчивая Виктория. Лиафвин передвигал какие-то разноцветные деревяшки на карте. Захария пристроился в сторонке.

А Феникс сперва смотрел на карту, но стоило ему меня заметить, как он улыбнулся и прямо-таки воспылал радостью.

– О, Мира! Ты закончила со своими делами? Всё хорошо?

Я, к сожалению, могла ответить ему только сдержанным кивком. Ну и зачем герцог Генри сопроводил меня сюда? Как будто к злобным марам в логово, только ещё хуже: к добродушному Фениксу, у которого ко мне слишком много вопросов.

– Да… Решили навестить вас, – тихо ответила я, стараясь не выходить из-за спины герцога Генри.

– И вообще, тебя не должно волновать, чем мы там занимаемся, – вдруг заявила Гили, выходя из-за моей спины.

– А? Тебя-то я чем обидел?! – совсем растерялся Феникс.

– Ничем. Пойдём, Мира, мы сюда пришли на этот, как его… точно, приём! А не с какими-то мальчишками общаться, – гордо бросила она и, подхватив меня под руку, увела подальше от Феникса.

Несмотря на грубость… я была ей благодарна. Боюсь, у меня не было ни сил, ни желания отвечать на вопросы Феникса при всех.

– Хм… Возможно, великая княжна Мира и впрямь поможет нам определиться, – неожиданно отозвалась королева Виктория, из-за чего я навострила уши.

И чем же я могла ей помочь? Есть что-то, чего она не знает и без меня?

– О, правда, Виктория! – кивнул Лиафвин. – В конце концов, леса Берского Царства очень похожи на наши, поэтому, возможно, у княжны Миры найдётся решение и для нашей проблемы.

– Ну, вряд ли найдётся, если вы продолжите темнить, – справедливо рассудила Жанна. – Боюсь, Мира не провидица… Хотя у вас там в Берском Царстве всяким занимаются: не удивлюсь, если ты умеешь предсказывать будущее.

– Вы… явно нас переоцениваете, – как можно сдержаннее ответила я, осторожно подходя ближе к карте. – Я не ожидала, что из всех смертных на земле вы спросите… меня.

На мою полуязвительную-полурастерянную шутку Виктория ответила ещё с большим удивлением:

– Я не вижу никаких проблем в том, чтобы обратиться к тому, кто явно обладает достаточным опытом, которого мне не хватает. Каким бы ни было отношение к этой персоне, мастер своего дела остаётся мастером.

Я остолбенела, ошеломлённая и горящая смущением до самых ушей. От удивления даже мысли не промелькнуло, кроме: «Что это было?»

– Я не мастер, конечно… Что вы хотели меня спросить?

– А… Требуется опыт вашей страны в одном моменте, – как ни в чём не бывало ответила королева Виктория, важно расхаживая взад-вперёд напротив меня. – Приходилось ли вам отправлять на разведку пилигримов, великая княжна Мира?

– Пили-кого?.. – пискнула я и, увидев, как юная королева изогнула бровь, сжалась ещё больше.

Но, к моему удивлению и даже ужасу, за мою честь вступился Феникс:

– Ваше Высочество, не обессудьте, но в Берском Царстве это наверняка называется иначе, и невежественность тут ни при чём. Я, конечно, предоставил княжне амулет, позволяющий понимать иностранные языки, но он не может перевести все непонятные слова, особенно такие специфические.

На это Виктория важно кивнула: Фениксу-то она точно без труда поверила. С другой стороны, почему она не могла сразу сообразить, что я просто не знала такого слова? Вряд ли она достаточно мне доверяет, чтобы считать меня образованной… И, несмотря на слова герцога Генри о недоверии, я бы из-за этого не стала даже мысленно принижать чьё-то достоинство… Не похожи мы с ней – нет, совсем!

– Пилигримы – путешественники из ряда подданных, которые основывают новые города. А в нашем случае ищут и восстанавливают старые, – пояснила королева Виктория.

Кхм… Вряд ли мы даже задумывались об этом. Но нельзя же так говорить чужой королеве! Я вроде как ответственна за лицо моей страны… Посему пришлось подобрать объяснение, которое удовлетворило бы её и не выставило нас полными дураками:

– У нас… не так много беров, чтобы этим заниматься. Все нужны были дома. К тому же мы некоторое время воевали с чудовищами – каждый бер был на счету.

– О… Я соболезную, княжна, – неожиданно сочувственно отозвалась Виктория. – Времена нашей войны уже прошли… и мы понимаем, каково это. Да, наверное, когда вы окружены со всех сторон, тяжело думать о переселении… Прошу прощения за бестактный вопрос.

Такой речи я от неё не ожидала! То ли я и впрямь её недооценила, то ли она поступила ровно так же, как и я, пытаясь сохранить лицо своей страны. Ведь, наплюй она на наши беды, выглядело бы это не очень хорошо…

И что же я делаю? Точно так же строю глупые догадки и предубеждения. От того, что я ей попросту не верю.

– Дело в том, что мы с Лиафвином собирали отряды пилигримов, – объяснила Виктория. – Посему надо решить, какие лучше и какими стоит воспользоваться. Особенно учитывая, что мы устранили главную фею-рассадницу беспорядка. Проходы для пилигримов на восток открыты, а оттуда – и по всему Природному лесу.

Она задумчиво склонилась над картой, опираясь на неё руками. Взор её прыгал от одной точки к другой, и все молчали, пока она принимала какое-то важное решение. Но нашёлся тот, кто нарушил тишину.

– Виктория, позволь мне заняться подборами, – вызвался Лиафвин. – Я много изучал этот вопрос и…

– Я… Я сама разберусь. Когда вы будете готовы к выходу, я тебя позову.

Она закрыла лицо руками и устало потёрла глаза. Приглядевшись, я, к своему удивлению, заметила: в паре мест, где стёрся макияж, стали заметны мешки под глазами, причём такие яркие, что казалось невероятным, что краска смогла их скрыть.

– А вы… не хотите пойти с пилигримами, королева? – неожиданно спросила я, сама не зная почему.

– Я? – дёрнулась та и в лёгком недоумении выпрямилась. – Зачем мне?..

– Ну… Это было бы очень удобно для отрядов, – заметила я. – Дело в том, что, когда мы с Проводником Фениксом путешествовали по разным странам, нам очень повезло обладать своеобразной защитой от разных чудовищ и духов. Обычного зверолюда или пурина они стремились бы уничтожить, а нас обходили стороной.

– Из-за вашего происхождения, полагаю? – спросил герцог Генри, тоже приближаясь к карте.

– В моём случае – да, а Феникса, скорее потому, что он Проводник, – объяснила я.

– То есть вы полагаете, что я тоже обладаю такой силой? – спросила Виктория, на что я кивнула. – Но разве… это возможно? Мне вряд ли можно покидать дворец, я здесь нужна…

– Да ладно! – отмахнулась вдруг Жанна, до этого отмалчивавшаяся. – Хоть иногда надо высовывать нос наружу, Виктория. Не сидеть же всё время пыль собирать в складках платья.

– К тому же это ваша страна, Ваше Высочество, – согласился герцог Генри. – Тебе надо знать её всю, Виктория. А не только Уайтленд. Только посмотри, насколько он мал по сравнению со всеми твоими владениями! Они жаждут быть вновь открытыми.

Он окинул рукой всю карту. А меня вдруг охватил восторг: ничего себе, Берское Царство, наверное, на треть меньше Эллиадии, если не на половину! И Виктория правит всем этим, ни разу не увидев? Даже мне удалось посмотреть свою Родину, когда я узнала, что я княжна. А она всю жизнь наследница и всю жизнь оставалась здесь, взаперти…

– А ещё твоя страна невероятно красива, Виктория, – добавил Лиафвин, подойдя к своей королеве и положив свои тонкие пальцы на её изящную ладонь. – Я был бы счастлив увидеть её вместе с тобой.

Глаза Виктории полыхнули неожиданным светом – искоркой невинной детской радости. Маленькой мечты, прятавшейся в тени могучей гордости.

– Ты правда хотел бы? – спросила она.

– Конечно, и теперь ни за что не упущу такую возможность! – нежно улыбнулся Лиафвин.

– Тогда… Тогда нам всем надо её увидеть! – твёрдо заявила королева. – Всей Четвёрке. Это же ничего, что нас не останется в городе?

– Думаю, лорды не настолько бездарные бездельники, что погрузят столицу в хаос во время нашего отсутствия, – приободрила подругу Жанна.

– Тогда решено! – выпрямилась королева Виктория. – После бала мы с пилигримами поедем восстанавливать Эллиадию. Самое время! И ты, Феникс, – она обернулась к нему, – поедешь с нами. Может, ты ещё не часть Четвёрки, но я хочу показать тебе то, что ты можешь получить, если ею станешь!

Ох, Матушка… Даже если бы я не ревновала, то всё равно поняла бы, что Виктория заглядывает слишком далеко, делает поспешные смелые выводы.

– К сожалению, для путешествия ещё рано, Ваше Высочество, – остановил её Феникс. – И я вам говорил почему.

А, значит, они это обсуждали… Значит, Виктория и впрямь слишком понадеялась. Хотя… я бы тоже хотела показать Фениксу свою страну. Даже если бы сама её не видела. Мы что, и впрямь похожи с Викторией?..

– Хорошо. Значит, после того как состоится наша аудиенция у Богини, я приглашаю тебя, Феникс, в гости. И никаких «но»!

Феникс на этом рассмеялся – по-доброму, как умел только он.

– Конечно, Ваше Высочество.

– Можно просто Виктория, я же говорила, – улыбнулась она в ответ. – Жанне и Лиафвину ничего не мешает так меня называть…

– Хей! Это скорее Генри выбивается из общего ряда, а он твой кузен вообще-то, – проворчала Жанна.

– Который, в отличие от некоторых, знает, что такое приличия, – оборвал её Генри. – И может запомнить, в какой руке держать вилку, а в какой – нож…

– Ну не начинай!.. – заткнула уши Жанна.

– Вилку – в левой, нож – в правой! Жанна-а-а! – подначивал её герцог Генри, пытаясь поймать её взгляд.

– Ничего не слышу!..

– А если я скажу, что принёс поесть?

– Что скажешь?

– Ну вот и попалась!

Скинув со спины сумку, он вытащил оттуда нечто очень вкусно пахнущее. Судя по хрусту, это были булки, обёрнутые в бумагу.

– О… Наконец-то что-то, из чего не нужно выковыривать мясо! – обрадовалась Гили.

Они с Жанной первые выхватили булки. По очереди и остальные взяли по одной – только Виктория осталась в стороне. Она посматривала на булки с нескрываемым голодом, но что-то не позволяло ей протянуть руку.

– Ваше Высочество, возьмите, – протянул ей булку герцог Генри.

– Я… Мне нельзя такое, – пролепетала она, схватившись за живот. Видимо, она почувствовала, что в следующий же миг он её предаст. И он предал: заурчал так громко, что слышали все.

– Я настаиваю. – Взяв её руку, герцог Генри положил в неё булку. – Я что, зря искал ваши любимые, с корицей?

– С корицей!.. Генри, корицу в город завозят раз в год, и это так опасно, – ахнула Виктория.

– Ничего, – прошептал он и подмигнул: – Ты заслужила.

Его спокойная улыбка наверняка успокоила сердце сестры, ведь та улыбнулась в ответ. Их искры – родственные – и впрямь выручали.

Дрожащими руками взяв булку, Виктория поторопилась на балкон и принялась есть быстро-быстро, точно маленький грызун. Я едва не рассмеялась, понимая, как смешно она выглядит, но не стала: что-то мне подсказывало, что я не хочу портить отношения с эллиадской королевой, едва они наладились.

– Мы всё изучим… всё объедем, – сказала она, смотря вдаль. В следующий миг она обернулась с улыбкой – и с крошками на щеках. – И у нас будет столько булочек с корицей, что мы ими накормим всю Эллиадию!

* * *

Долгожданные сумерки сгущались над головами, и небо становилось столь чёрным, что, казалось, его и впрямь поглотила диковинная сила Пустоты. Уайтленд горел ночью – горел огнями города, который никогда по-настоящему не спит. Посему звёздные предки исчезли, оставив меня наедине со своими мыслями и решениями.

Мы собрались у дверей в хранилища точно вовремя. Большие часы на одной из башен не дали нам ошибиться: они пробили полночь, и мы тут же прибыли. Гили в силу своих корней хорошо запоминала дороги и пути, и я доверилась ей, чтобы та провела меня к месту.

За мной оставили третий этаж – предпоследний. Последний был за Лиафвином, второй – за герцогом Генри, первый взяла на себя Жанна. Гили, как мы и договаривались, осталась на входе. Захарию тоже подключили к работе: он должен был ходить по коридорам замка, неподалёку от хранилищ, чтобы при необходимости развернуть Викторию и Феникса.

Спустившись, я быстро оказалась одна в густой загадочной тьме. Вопреки моим ожиданиям, хранилище выглядело опрятно: ни пыли, ни грязи я не заметила. Его содержали в лучшем виде, точно сюда должен был кто-то наведаться. Может, хранилище и впрямь часто посещалось: я не имела ни малейшего понятия.

Но что я точно знала, так это насколько здесь жутко. И не только снаружи, где ходы и залы тускло освещались факелами и светочами, стояла оглушительная тишина, а земля сверху давила невидимой силой. Внутри было не лучше: в залах стояли стеклянные столбы, в которых витали крохотные шарики реликвий, точно как у Феникса, только неуютных – то слишком ярких, то слишком тусклых – цветов, и от них веяло мраком. Нити чудес вокруг них чувствовались тяжкими и тёмными, точно верёвки или цепи в темнице. И эти волшебные нити… связывали и сводили с ума.

Нужно только немного продержаться. Мне дали большой двуручный меч, к тому же меня переодели в лёгкий кожаный доспех – с этим-то я должна справиться.

Проходя мимо реликвий, я рассматривала их, одновременно вслушиваясь в окружающие звуки. Всё равно глаза мне мало помогли бы, а вот уши – они здесь хозяева положения.

Остановившись у одного из стеклянных столбов, я засмотрелась на помещённый внутрь кругляшок. Он парил в воздухе, переливаясь в тусклом свете. В темноте я не могла разглядеть, что таится за толстым стеклом, но могла почувствовать, ведь едва ли такой слой сдержит настоящие чудеса.

Реликвия… захватывала. Манила. Забирала на себя всё внимание и очаровывала, точно волшебная птица-сирин своей песней. Как же стража могла сопротивляться такому соблазну? Ведь всего лишь одно движение – чуть-чуть приподнять стекло или вовсе разбить его, – и эта могучая вещь у тебя в кармане. Головой я осознавала: зверолюди не могут обладать реликвиями – так уж заложено природой. Но сердце тянулось попробовать, просто прикоснуться, ничего же не будет от этого?..

Звук. Он разбудил меня, словно от кошмара. Я вынырнула из омута соблазна и прерывисто задышала, словно меня и впрямь пытались потопить. Ох… Неужели это чувствуют члены Культа? Так легко пасть, когда сила и власть – так близки…

Но некогда думать! Я схватилась покрепче за рукоять меча и присела на корточки, скрывшись за столбом. Шаги донеслись точно из ниоткуда: их не было, и вдруг они взорвали собой тишину.

– А что, ниже не получилось? – взъелся чей-то голос.

– И так предпоследний этаж… Будь благодарен, что я тебя не расщепил, – прошипел в ответ второй голос.

– Замолчите, оба! Меньше слов – больше дела: берите мешки и хватайте всё, что плохо лежит. Быстро, быстро!

Шаги, шаги, шаги… Такой топот, точно здесь очутилась целая толпа. Сердце замерло: мой дар, несомненно, велик, но справлюсь ли я с таким большим отрядом? Тем более на их стороне волшебство… А у меня его – ни капли!

Наверное, тогда стоило действовать по-тихому. Вряд ли это возможно с двуручным мечом, но я не зря Медведица. У меня есть и свои силы, которые, видимо, как раз пригодятся мне прямо сейчас. Я постаралась найти самое тёмное место и юркнуть туда, пока отряд не успел выйти в зал, где я оказалась застигнута врасплох.

Один, два, три… Ага, трое. Вошли и начали осматриваться. Пурины совсем слепы и глухи: они даже не увидели меня во тьме, не услышали дыхание и биение сердца. Что же, они не звери – им со мной не тягаться.

Первый подошёл совсем близко – и пикнуть не успел, как я его оглушила, и упал он точно рядом со мной. Шум привлёк второго: третий не стал его прикрывать, и он попался в ту же ловушку.

Остался один… Начало положено, и оно выдалось лёгким. Я сняла со спины меч, отложила его, чтобы меня ничего не отягчало, и двинулась к третьему. Он остановился у одной из реликвий, отчего-то внимательно её рассматривая. Разве они не должны действовать быстро? А, Матушка, не мне об этом беспокоиться! Ещё чуть-чуть… Одно движение – и зал будет пуст… Осталось только вскочить и…

Звон! Мара его подери! Он дал отпор! Причём так легко и просто, что мне пришлось отскочить: передо мной возникла чёрная дыра, и чутьё так и крикнуло: «Беги!»

Я оказалась на расстоянии пары шагов от него. Тяжело дыша. Как он меня выследил?

– Ха… Нечего отбрасывать тени, – кивнул на пол он.

Мара… Он прав, это моя ошибка! Тень падала в его сторону, и он без труда мог увидеть, что к нему подкрадываются.

– Пикнешь – свер-р-рну шею, – грозно прорычала я, но непохоже, что это подействовало.

– Нас засекли! Здесь одна!

Я топнула ногой – трещина в полу заставила его пошатнуться, но не более. Гораздо больше мне сказала стена, опасно осыпавшаяся за спиной незваного гостя. Матушка, да я же бесполезна без меча… Мне нужно оружие, иначе мои разрушения похоронят всех, кто здесь оказался!

А тем временем они уже сбежались со всех сторон. Смотрели на меня, как хищники, но я старалась не выдать свой страх.

– Попалась, зверушка, – усмехнулся тот самый мужчина, откидывая капюшон. – Думаю, убить тебя на месте было бы простым решением… Но ты ещё можешь спасти себя и принести пользу нам. Разве мы с тобой, с беркой, не на одной стороне – против королевы?

Я не стала отвечать. Никаких переговоров – не с ними.

– Всё-таки довольно подозрительно, что ты здесь одна, – объяснился он. – Скажешь, где твои дружки и сколько вас, – и я, так и быть, отпущу тебя. Судя по всему, чудесами ты не обладаешь.

– С чего ты взял?! – попыталась соврать я.

Но вместо ответа мужчина щёлкнул пальцами, и в мою сторону устремилась маленькая тёмная сфера. Я почуяла: если не отскочу, она меня сожрёт. Я отскочила, и, как я и думала, эта штуковина поглотила кусок стены. Точно его и не было!

– Иначе ты бы чем-то ответила на это, – пояснил он. – Видимо, ты не берский шпион, а просто-напросто мечница без меча. Против нас тебе нечего поставить.

Он прав… До оружия не добраться. Да и что бы я с ним сделала? Одна эта сфера сожрёт оружие вместе с рукой.

Я лишь напряжённо стояла, ничего не отвечая и озираясь. Противников десятка два: точно считать не было времени. Все окутаны этими тёмными нитями. Значит, все так или иначе обладают силой…

Надо выбираться отсюда. И звать на помощь. По-другому никак.

– Что ж… Вижу, ты сделала свой выбор. Тогда…

В руках членов Культа появились сферы – по одной, а то и по две. Матушка… От всех мне не увернуться!.. Но что, если?..

– Приготовились… Пли!

Полетели. Ещё мгновение… Мгновение – и я прыгнула. Разрушительные сферы схлестнулись, но члены Культа остановили их. Однако я и не рассчитывала, что они по глупости заденут друг друга.

Нет. Мой план был в другом. Накопив силу в прыжке, я ударила по полу – не пробила дыру, но тот пошёл трещинами. Приземлившись, я усмехнулась членам Культа: как я и предполагала, они даже не поняли, что произошло.

– Сильно, но сбежать через пол у тебя не получилось, – отозвался главарь.

Глупцы. Но вскоре они догадались: когда пол зашёлся лёгкой дрожью.

– Что… Что это? – переглянулись они.

Шаги. Вот и подмога!

– Лиафвин! – крикнула я так громко, как только могла.

Есть! Вот и он! Появился – и тут же сферы из пустоты взорвались кусками земли. Культисты и не поняли, что произошло, и я, воспользовавшись положением, юркнула между ними и вырвалась вперёд, к Лиафвину.

– Спасибо, – кивнула я, становясь рядом.

– Не за что, – пробурчал он. – Только… что теперь делать?

Вопрос… любопытный. Я не знала ответа. Придётся придумывать на ходу! А тем временем культисты уже добрались до нас.

– Вот оно что… Личный ушастик королевы, – усмехнулся главарь. – Как удобно… Зацепим и тебя, дружок!

Вокруг них начали образовываться сферы – одна за другой. Я взглянула на Лиафвина: он замер, и я поняла, что решение за мной.

– Бежим! – закричала я, хватая его за руку.

Видно, благодаря эльфийскому происхождению его тонкие ноги оказались очень быстрыми, и он поспевал за мной. Но и преследователи оказались не промах!

– Надо предупредить остальных! – прокричал Лиафвин, высвободив руку и поравнявшись со мной.

Так мы смогли вскочить на второй этаж, и вдруг Лиафвин остановился, сооружая руками что-то невидимое. Я хотела было прервать его, но через мгновение проход позади нас завалило землёй.

– На минуту нам этого хватит, – сказал он, подталкивая меня вперёд между лопаток. – Ищем Генри!

Я одобрительно кивнула. И рванула вперёд.

Благо долго искать не пришлось: герцог Генри сам выбежал к нам – судя по всему, на шум. В его руках сверкали меч и щит изо льда.

– И что делать, Генри? Пустота ест материю – мы вряд ли сможем им что-то противопоставить! – тихо взволновался Лиафвин.

– Нам надо их схватить, другого выбора нет, – на выдохе произнёс герцог. – Если мы пропустим их во дворец, начнутся паника и разрушения.

– Мы можем только защищаться… А если переборщим, стены сомкнутся над нашей головой.

Мысли в голове проносились одна за другой. Что же делать, что же… Матушка… О! Есть мысль!

– Тогда надо обратить их оружие против них же самих, – предложила я. – Если мы не можем ничего действенного противопоставить, значит, пускай сами себя остановят.

– Отличная идея, Мира! – обрадовался Генри.

– Замечательно, – согласился Лиафвин. – Учитывая то, что хранилища обнесены единой магической стеной…

– …мы можем запереть их под завалами! – закончил Генри. – Возможно, если их движения будут скованы и если они потратят все свои силы на то, чтобы себя завалить, они не смогут переместиться обратно наверх.

– Тогда надо действовать быстро! – прекратила я разглагольствования, заслышав шаги. – Они разрушили завалы!

Юноши, оказавшиеся впереди, поторопились к лестнице. Я прикрывала их сзади. Опять же, вряд ли я могла бы сильно помочь, но теперь, когда мы можем завалить хранилища, я могу хотя бы воспользоваться даром.

Следующей целью было найти Жанну. Но она нашла нас так же, как герцог Генри, и тут же примкнула ко мне, на защиту.

– Идите наверх! Мне быстрее проскочить, я смогу их задержать! – воскликнула она, толкая герцога Генри в спину.

– Жанна, мы справимся вместе, пошли, – недовольно поторопил её он, хватая за руку.

– Генри… Я быстрее всех могу уйти отсюда, я…

Но, кажется, герцог Генри не собирался слушать, вместо чего схватил её за руку и, ошеломлённую и смущённую, потащил наверх. Что же, я снова осталась в хвосте… Ладно, я достаточно быстрая – успею.

Лестница! Ещё пара ступеней – и мы вне хранилищ. Я чувствовала, как позади собирается сила…

– Вперёд, вперёд! – подгоняла всех я и не заметила, как сзади подошли.

Я обернулась – они тут. Они в ловушке, отлично! Но… Я оглянулась назад. Лестница… исчезла. Я в ловушке вместе с ними. Матушка…

– Ты останешься с нами, подруга… Думала перехитрить нас, но не получится! – воскликнул глава.

Их сила уже едва сдерживалась. Ещё немного – и они, даже если этого не хотят, разрушат хранилища. И я останусь под завалами вместе с ними.

– Мира! Мира, прыгай! – кричал герцог Генри сверху.

Я чувствовала, как свистел рядом со мной ветер, навеянный Жанной, чтобы мне помочь, но его тут же поглощала пустота. Лёд, который колдовал на месте лестницы Генри, рассыпался. Лиафвин водил руками, но те так дрожали, что волшебство никак не могло осуществиться. Я попыталась сделать шаг к свободе самостоятельно, но меня потянуло назад. Если я оторвусь от пола, попаду прямиком в сферу! Матушка, Матушка… Помоги мне! Я не хочу остаться здесь, умереть так рано, я тебе ещё нужна…

Но вдруг – вспышка.

– Отойди, быстро!

Промелькнула мимо меня, как жар-птица. И выставила крылья – точно, жар-птица. Только не она. А златокрылый феникс. И вовсе не феникс, а мальчишка, взявший себе это имя.

– Мира, хватайся! – крикнул он, прижимая меня к себе за талию.

А я, ничуть не сопротивляясь, уткнулась ему в плечо. Запах заморских трав, тёплые искры его глаз… Я в безопасности.

Нет! Рано так думать! Вскинув голову, я увидела, как пустота пожирала огонь из крыльев Феникса. Пламя не успело появляться, как его тут же затягивало. Я чувствовала, как подкашивались ноги Феникса. Как он ещё стоял?!

И тут перед нами начала появляться сфера. Огромная, она увеличивалась вдвое с каждым новым мгновением.

– Взрыв… Будет вам взрыв! – крикнул Феникс. – А ты, Мира, готовься прыгать.

Я кивнула, поняв его с полуслова. Жуткая пустота надвигалась спереди, но она меня не пугала. Пока рядом Феникс, меня никто и ничто не напугает.

Огонь… Пламя… нагрелось и вот-вот разорвётся. Я напрягла ноги. Феникс схватил меня покрепче и вскинул руку – его реликвия заискрилась, как солнце.

Мгновение – стихии столкнулись! А я развернулась и, крепко обняв Феникса, перепрыгнула лестницу. Взрыв прогремел за нашими спинами, но не успел задеть: Гили и Захария дружно закрыли за нашими спинами двери.

Даже пол не содрогнулся. Ничего. Ни одного лишнего движения – только пыль и дым из-под двери.

– У нас… получилось! – воскликнул Лиафвин. – Получилось, братья, сёстры! Мира, Гили, Захария!

Он бросился в объятия к Генри и Жанне – та ещё заливалась румянцем, ведь Генри по-прежнему держал её руку, а теперь ещё и обнял. Гили и Захария переглянулись между собой и схватились за плечи друг друга.

А я… обнимала Феникса. Матушка, спасибо за то, что он встретился мне… Я люблю его. Люблю Феникса. И как же ненавижу себя за это.

– Обнимемся, брат, сестра! – протянул к нам руки Лиафвин.

– С-сестра? – опешила я.

– Ну… Может, ты и не часть Четвёрки, но ты тоже помогаешь Виктории, – объяснил Генри, потягивая меня за руку. – Даже если не очень хочешь.

Теперь меня обнимали Феникс и Генри с двух сторон… Уши мои слышали биения их сердец. Спокойное и быстрое-быстрое. И в замешательстве я не могла понять, где чьё.

И стоило нам расцепиться и отстраниться друг от друга, как Феникс загорелся и сказал то ли в шутку, то ли всерьёз:

– Только скажу вам одно, герои недоделанные! Ещё раз оставите мою Миру одну за дверью – я вас всех сожгу!

Опешили все – не только я. Хотя плевать, кто там опешил… Слова Феникса – вот что важно.

– Мою Миру? – первым очнулся Захария. – Феникс…

– А? Ну, я имел в виду, что я за неё ответственен как Проводник, – невозмутимо отозвался он. – А ты что подумал?..

– Я всё правильно подумал, Феникс. Пойдём-ка, а то ты удивишься, но тебя по-прежнему ждут!

Схватив друга за ухо, Захария, не обращая никакого внимания на «ай-ай-ай» и «мне же больно!», потащил Феникса прочь. А я смотрела им вслед и улыбалась, как дурочка.

«Моя Мира»…

И вдруг я почувствовала, что теперь моё ухо кто-то оттягивает.

– Мира! И ты туда же! – послышался голос Гили. – Эй, ты вообще слышишь?!

Но мне всё равно. Нет, не слышу, Гили. Мне даже не больно. Наоборот: кажется, я стала чуточку счастливее…

* * *

Тихо, но быстро стража вызволила из-под завалов культистов и обезвредила их, лишив возможности пользоваться магией. Благо те были мелкими сошками, поэтому бравым паладинам не составило труда выполнить свою работу.

И всё-таки удивительно. Казалось бы, один замок, одно место, в одних стенах, но никто ничего не узнал. Все сработали настолько быстро и слаженно, что ни одна лишняя душа не прознала о нашем бое.

Оставалось только выбить из культистов всё, что они знают. Но это – страже. А нам можно и отдохнуть.

Но вопреки всему мне, как ни странно, вовсе не хотелось отдыхать. Наоборот, захотелось что-то поделать. Погулять, походить. Может, после этого ко мне придёт сон?

Даже не так… Было кое-что, что волновало меня. И не давало уснуть. После слов Феникса – точно.

Общение Феникса с Викторией… надо прекратить. Оно же пока не требуется, верно? Отвлекать её больше не нужно. Все пойманы. Всё хорошо. Они могут идти спать, время позднее… Может, стоит им как-то об этом напомнить?

Безо всякого плана и без задней мысли я стала искать их по замку. За эти сутки я, кажется, начинала запоминать это место. Да, путалась, но хотя бы могла сообразить, куда приведёт тот или иной ход.

В конце концов чутьё – а может, мне просто почудился запах Феникса или Виктории – подсказало мне спуститься в сад. К тому самому входу, откуда мы пошли на поиски Лиафвина. Удивительно, но именно его я там и встретила.

Он, как и я, видимо, не мог уснуть. Ходил из стороны в сторону и, как завидел меня, жутко обрадовался: улыбка его расширилась до самых кончиков острых ушей.

– Мира! Как ты вовремя, сестра, – тут же подскочил он, улыбаясь.

– Просто Мира… Я всё-таки не совсем сестра, мне немного неловко, – пробормотала я.

– А, хорошо… Мира, значит, – снова улыбнулся он. – Так вот, ты сейчас очень кстати. Лучше не придумаешь…

Его взгляд странно бегал, и мне быстро стало неуютно. Я отступила на шаг, пытаясь предугадать, чего же он хочет.

– Думаю, тебе тоже будет интересно, – вдруг сощурился он. – Я знаю, что Виктория и Феникс здесь, прямо в этом саду.

– Ого… Откуда? – опешила я.

– Цветы сказали, – пожал плечами он. – Я знаю обо всём, что происходит в садах. Это моя земля в этом городе.

– Ага… Цветы сказали, значит, – сказала я и сама же себя одёрнула: он владеет силой Земли – разумно предположить, что и цветами он управляет. – И они знают, где они точно находятся?

– Конечно! И… думаю, ты, как и я, хотела бы напомнить этим двоим, что время позднее и пора по кроватям.

Не дождавшись моего ответа, он юркнул в сад – между кустов. Я прыгнула за ним: он прав, меня и впрямь не надо было даже спрашивать. Но мог бы из вежливости…

Удивительно, но сейчас Лиафвин словно сам не свой. До этого он был таким нежным и добрым, а сейчас… в нём бушевало какое-то странное безумие или волнение.

– Лиафвин… Постой, ты куда? – едва поспевала я за ним: даже с даром мне приходилось медленно пробираться сквозь заросли.

– Я знаю тайные пути. Не волнуйся, иди за мной – не ошибёшься.

– Я понимаю… Но, Лиафвин, зачем тебе это?..

И я сама вдруг поняла, какой глупый вопрос задала. Причина-то была очевидна с самого начала.

– Лиафвин, ты что, влюблён в королеву? – Я негромко бросила это в удаляющуюся спину, и он наконец остановился. Обернулся. Быстро затопал ко мне и приложил ладонь к моему рту.

– Ты… таких вещей не говори. Я просто беспокоюсь.

– Лиаффын, эта ше ошевидно, – пробурчала я прямо ему в руку. – Я ше тоше… Ты понимаеш…

Он убрал руку и отряхнул. Опустив уши, я со стыдом поняла, что обслюнявила ему ладонь.

– Прости…

– Ничего, – выдохнул он. – А что, правда так заметно?

– А… Ага, – кивнула я. – Да даже если бы не было заметно, своими действиями ты выдаёшь себя с головой.

От его ласковой улыбки не осталось и следа. Тем не менее его лицо оставалось спокойным, а вот в глазах плясали мары.

– Да… Да даже если оно и так, я не могу ничего поделать, кроме как этому мешать, – выдохнул вдруг он. – Я же эльф. Я нужен своему народу. Виктории я не нужен…

Он понурил голову. И я тут же прониклась к нему пониманием: я словно смотрела в зеркало. Хочется оставаться понимающей и тихой, не мешать чужой жизни… но не можешь оставить всё как есть. Хочется обладать тем, что любишь, целиком и без остатка. И прекрасно понимаешь, что не станешь этого делать, ведь любишь больше, чем хочешь навредить.

– Ты ей нужен, Лиафвин, – подбодрила его я, хлопая по плечу. – Кто же похвалит её представления, если не ты? Кто спасёт, если не ты? Кто будет любить?

– У неё сотни, тысячи подданных… Зачем ей я, когда это могут делать другие? – опустил руки он.

– Потому что ты делаешь это по-своему. Ты – это ты, Лиафвин, других таких нет. К тому же я уверена: Феникс для неё – просто увлечение, – говорила я и не знала толком, кого подбадривала: его или себя, или всех вместе. – Такие любящие сердца, как твоё, способны очаровать любого. Виктория просто пока этого не видит. Но увидит, я уверена.

– Думаешь?.. – пролепетал он, глядя мне в глаза. Такие светлые: любовь в них и впрямь такая, словно смотришь зеркало.

– Безусловно. Я в тебя верю, Лиафвин, – кивнула я. – И поэтому нам с тобой надо поторопиться. Я, может, больше, чем насолить, сделать не смогу, но ты…

Тут же Лиафвин изменился в лице: сдвинул брови и сощурился, точно я его разозлила. Но по его словам я поняла: это вовсе не так.

– Ты чего, Мира? Ты не видишь, как он о тебе заботится? У него точно есть к тебе чувства. Пышный цветок зреет в его душе, а тебе надо только сорвать его!

От его слов у меня встал мех на ушах. Опять надежда…

– Всё немного сложнее, Лиафвин…

– Для любви сложности – просто препятствия. И если они непреодолимы, значит, любовь ненастоящая. А я клянусь честью: ваши чувства настоящие и сложности для вас – лишь временная помеха.

«Ваши чувства»… Я обхватила лицо руками, ощущая жар.

– Сп-пасибо, Лиафвин… Я не знаю, что с этим делать, но…

– Действовать – вот что! – вдруг совсем по-другому заговорил он. – Пойдём. Я проведу.

И мы заторопились к нужной полянке.

* * *

Найти заветное место не составило труда. И спрятаться в листве тоже: Лиафвин наколдовал вокруг нас купол, который едва ли оставлял возможность нас заметить. Оставил он только отверстия, сквозь которые мы и наблюдали за Фениксом и Викторией.

В конце концов, если мы немного подслушаем, хуже не будет? Мы уселись бок о бок и принялись подглядывать.

Они сидели в беседке. Перед ними – изысканный ужин. Феникс совсем не ел, а вот тарелка Виктории казалась использованной. Она откинулась назад – совсем не по-королевски – и смотрела куда-то в сторону дворца.

– Знаешь, что, Феникс? – произнесла она.

– Да? – тут же отозвался он.

Он смотрел на неё пристально, ловя каждое движение.

– Мои родители… слишком меня любили.

– Почему ты так думаешь? Нельзя слишком любить, – вдруг сказал Феникс, откидываясь рядом. Но не касаясь. Почему-то это волновало меня больше любых слов.

– Ну… Наверное, можно, если это становится чрезмерной опекой. Ведь они настолько любили меня, что даже никогда не показывали за пределами дворца.

– То есть ты никогда не видела своих подданных? – склонил голову Феникс, заглядывая Виктории в глаза.

– А что? Это удивительно? – усмехнулась она, глядя на него в ответ.

– Вряд ли я могу судить, но, наверное, да.

– Всё-то ты можешь, Феникс… Я знаю, кто ты. Откуда у тебя сила Огня…

– Я знаю. Но всё сложнее, чем ты думаешь.

– Я уже поняла… Всё всегда сложнее.

Сложнее… В смысле «Феникс понимает»? Понимает, каково не видеть подданных? Или что? Ладно… Это я ещё выясню. Все эти речи про кровь… Такое ощущение, что они значат больше, чем просто диковинное выражение.

– Я… хотела бы их увидеть, – вновь прервала молчание Виктория.

– Родителей?

– О, Феникс, нет… Это же невозможно, – улыбнулась она ласково и немножко снисходительно, словно ребёнку. – Я хочу увидеть простой люд. Никогда не видела их, кроме слуг…

– Мне жаль… что произошло с твоими родителями…

Феникс, кажется, не совсем понял, чего Виктория от него хочет. Удивительно, но меня вдруг одолело желание ему подсказать. Хотя, казалось бы, зачем?..

– Феникс, что было, то прошло. Я вынесла много уроков из этого, и мне хватит воспоминаний об этом, – прервала его Виктория.

– Уроков? Каких это, например? – спросил он совсем уж невежливо.

Но Виктория почему-то совсем не обиделась. Неужели они так сблизились, что его прямота перестала её волновать?

– Ну… Никому нельзя доверять. Мои родители доверились своим людям, а те оказались предателями, что сидели у них под носом. Ведь все хотят править, хотя при этом улыбаются тебе в лицо, но ты не можешь ответить правдой на фальшь, ведь правда никому не нужна. Поэтому да… Боюсь, если я буду доверять, меня ждёт похожая судьба. И, боюсь, я никогда не увижу своих подданных настоящими: я просто не могу.

Я не успела рассмотреть Викторию в тот миг, как рядом дёрнулся Лиафвин. Я едва успела его сдержать: судя по всему, он хотел выйти и доказать, что его возлюбленная ошибалась. Но не сейчас: если Виктория узнает, что мы подслушивали, она только преисполнится в своих убеждениях.

– Это ведь не так, Виктория, – мягко сказал Феникс. – Все вокруг пытаются защитить тебя. Твои подданные, твоя Первостепенная Четвёрка…

– У них ведь попросту нет выбора, – печально улыбнулась она. – Если бы они не родились в моей стране, они бы служили другой королеве. Если бы лорды могли обхитрить меня и моих родственников в обход всех, они бы сами правили. А если бы у Четвёрки не было силы реликвий, они бы наверняка выбрали другой путь. Зачем им доверять свои жизни какой-то незнакомке?

Я вдруг поняла боль Лиафвина: мне бы тоже было неприятно, если бы меня так ошибочно оценили. Но в тот миг меня заботило другое.

Виктория… никому не доверяла. Герцог Генри сказал точно то же… Я и впрямь была такой же, ещё на Родине. Никому не доверяла. Даже собственные подруги, родители – никто не знал моих тайн и истинных печалей. И в конце концов пришёл Феникс. Он просто пришёл – и осветил всё пламенным сердцем.

Как же мы с Викторией похожи… Как же я теперь могу ссорить их с Фениксом, разлучать? Это же неправильно…

– Ты неправа, Виктория, – начал Феникс, – настолько неправа, что…

– Поэтому ты другой, Феникс, – обернулась она и вдруг подвинулась к нему поближе. – Ты мне ничего не должен. У тебя есть выбор. И я не могу тебя заставить быть со мной, но… я была бы рада, если бы ты остался рядом.

Глаза Феникса округлялись, пока Виктория льнула к нему… Нет-нет-нет! Так не должно быть! Лиафвин пытался меня остановить, но куда ему против моего дара…

Растения разорвались, прикрыв собой Лиафвина. А я вырвалась, словно бабочка из кокона. Только не красиво, а… просто внезапно.

И я остановилась на месте. А что ещё делать? Взгляды Феникса и Виктории устремились на меня. Молчание. Надо что-то сказать… Что-то сделать… Но не могла же я просто отсидеться там и допустить, чтобы Виктория поцеловала моего Феникса!

– О! Какая неожиданность, – неловко переминулась с ноги на ногу я.

– О, да… Неожиданность, – как-то недобро произнесла Виктория, встав с места. – Как неожиданно, что ты оказалась именно здесь именно сейчас. Какая неожиданная случайность, которой просто не могло произойти!

Она всплеснула руками, и я поняла, что мой обман начал рушиться, не успев начаться. Феникс опешил так, что вряд ли мог мне помочь, даже если бы хотел. Я услышала краем уха шорох: Лиафвин, кажется, меня покинул. Ну что же…

– Мне кажется, ты неправильно поняла, – тут же забормотала я, на ходу придумывая, что скажу. – Мы с Лиафвином просто играли в прятки.

– Играли? В прятки? – вскинула брови она.

– Да! – вскрикнула я и тут же закусила губу. – А… Да. И как-то получилось, что вы тут тоже оказались… Кто бы мог подумать? Ха-ха…

– Княжна Мира… У меня такое ощущение, будто ты не совсем это понимаешь, но я не дура, – поставила руки в боки Виктория. – Богиня упаси… Неужели тебе так нужен Феникс, что ты готова лезть в его личную жизнь, чтобы он ни с кем, кроме тебя, не был? Это уже наглость! Неуважение – и не ко мне, а к нему.

И она была права. Наглость. Неуважение. Действительно. Но что я могла сделать? Сидеть в стороне? При этом… почему я лезу в чужие отношения? Я не могла сидеть в стороне… но так ведь было нужно.

– Виктория, постой! – вдруг очнулся Феникс. – Может, Мира и впрямь случайно здесь оказалась. Не осаждай её раньше времени. Я хорошо знаю Миру и уверен, что она не стала бы делать что-либо из злого умысла.

Как виноватый щенок, я, прижав уши, взглянула на Феникса. Он меня защищал, наверняка зная, что я вру.

– Феникс, я понимаю, что ты Проводник, и это твоя обязанность – защищать наследников, – терпеливо отозвалась Виктория, – но это уже невыносимо! Если тебя это не обижает, то меня – сильно оскорбляет. Она в моём доме творит всё, что ей вздумается! Я не выгоняю её из вежливости, а она продолжает испытывать моё терпение!

Во мне промелькнула злоба: так выгони, что мешает? Но я тут же погасила её, потому что она была права. Она говорила прямо, но говорила правду.

– О, Мира! Вот ты где! Ты чего не… – на пороге беседки появился Лиафвин. – А, понял… Неловко получилось! Прости, Виктория, что прервали вас. Мы не хотели.

Виктория опешила так, что у неё открылся рот. Взгляд Феникса метался между нами тремя. А я поняла, что не знаю, помог ли мне Лиафвин или внёс только больше путаницы.

– В прятки? Серьёзно, Лиафвин? – наконец собралась с мыслями Виктория и двинулась к другу. – У тебя сила земли! Ты почувствовал бы её на другом конце Уайтленда!

– Я… пытался не сосредотачиваться на этом, – невинно улыбнулся тот.

– Лиафвин… Я от тебя этого не ожидала. За моей спиной помогать моей сопернице…

Так вот кто я для неё! Соперница! Неужели она всерьёз? С другой стороны, оснований для обратного у неё нет…

– Виктория, подожди, ты додумываешь, – мягко прервал её Лиафвин. – Это одно большое недоразумение.

– Лиафвин, я не идиотка, – продолжала она, теперь уже тыча ему в грудь длинным пальчиком. – Предатель! Я так и знала, что ты сделаешь всё, чтобы не оправдать надежд и вернуться домой. Так давай, езжай! Тебя тут никто не держит! Ты мне не нужен. Никто не нужен!

Я в ужасе взглянула на Лиафвина. А тот… На глазах – влага. Он сильный юноша, но подобные слова любого доведут до слёз. Я бы и сама разревелась на его месте.

Я хотела было взять вину на себя, снова, но в голове царила пустота. Не было ни одной причины, по которой я заставила бы Лиафвина себе помочь. Даже выдумать ничего не получилось.

А тем временем Виктория соскочила со ступеней беседки и, растолкав нас с Лиафвином плечами, поторопилась к выходу из сада. Но прежде она обернулась:

– Вот видишь, Феникс… Я же говорила. Глупо было даже надеяться на что-то другое…

– Но, Виктория… – пролепетал Лиафвин, но та его прервала.

– После бала тебя будет ждать карета, и ты сможешь отправиться куда тебе вздумается. – Она отмахнулась, даже не дав Лиафвину подойти. – Феникс, пойдём?

Феникс поднялся. Я слышала его, но не видела. Я боялась на него посмотреть.

– Зачем? – прозвучало над моим ухом.

Я лишь пожала плечами. Не могла же я сказать ему правду!

– Ясно… Я просил больше так не делать. Видимо, это ничего не значило.

Я обернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. И в конце концов убедиться, что искорка в них погасла. Теперь разбилось уже моё сердце. Я застыла, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

Так мы и остались с Лиафвином вдвоём, наблюдая, как двое самых любимых нами людей просто уходят. Уходят, потому что мы всё испортили.

6. Доверие

Вдруг всё разом перестало иметь значение. Зачем пытаться? Зачем стараться? И зачем вообще на что-то надеяться?

Всё так сложно. Мне всего лишь пятнадцать, а передо мной решается судьба всей моей жизни. Наверняка будь мама рядом, она бы сказала, что я себя накручиваю и вновь всё усложняю. Но что делать, если весь мир кажется таким сложным? Что делать, если на твоих плечах, похоже, и впрямь держится твоя судьба и судьба других? Видимо, остаётся только одно: взять себя в руки.

Так, утром перед балом королева Виктория созвала весь дворец, чтобы сделать важное объявление. Не думаю, что меня там ждали – даже, наверное, наоборот, Виктория не хотела бы, чтобы я там появлялась. Но герцог Генри уговорил меня пойти. Я даже представить себе не могла зачем, но он уверил меня, что раз моё приглашение ещё, как он выразился, формально не отозвано, я обязана присутствовать.

Раз уж он попросил… В некотором смысле у меня и права не было отказать. В конце концов, всё это время он поддерживал меня. Наверное, стоило наконец проявить к нему уважение, которое он заслуживает.

И так мы остановились рядом с дверьми, чтобы оставалась возможность уйти в любое время. Мы устроились в укромном уголке вместе с герцогом Генри, Гили и Лиафвином – последнего Виктория отгоняла от себя как только могла. В отличие от меня он хотя бы пытался подойти…

А я на Феникса даже не смотрела. Старалась не смотреть. Могу поспорить, он делал то же самое. И наверняка не из ненависти ко мне: он же Проводник, он попросту не способен меня возненавидеть. Но я бы тоже не смогла смотреть на себя – на ту, кто так грубо нарушил обещание.

По ту сторону же, если верить Гили, остались королева Виктория, Феникс, Захария и – неожиданно – Жанна. Она выглядела более воодушевлённой, чем обычно, но на любые расспросы отвечала: «Потом узнаете».

Я же в ожидании смотрела то в пол, то на местных бояр. Или лордов – так их назвали. Напыщенные, они так подозрительно блуждали взглядами, что я начинала понимать, почему Жанна их недолюбливала: непохоже, что они пришли сюда с добрыми намерениями.

– Как думаете, это что-то важное? – полюбопытствовал герцог Генри, будто знал о нашей с Лиафвином беде.

– Обычное объявление перед балом… Как и всегда, – улыбнулся Лиафвин, и это у него получилось очень даже естественно.

– Ну… А серьёзно? – изогнул бровь Генри.

Мы с Лиафвином переглянулись. Тот вдруг опустил взгляд в пол, его улыбка отчего-то стала неловкой.

– Я правда не знаю: из нашего вчерашнего разговора этого не следовало, – неожиданно выдал Лиафвин.

– Мы же договаривались об этом не рассказывать! – не удержалась я, но смогла не повысить голоса и не привлечь внимания.

– О, да об этом уже все знают, – закатила глаза Гили.

– Чего?! – уже не смогла сдержать удивления я.

– Мне Захария рассказал, – пожала плечами Гили.

– А он откуда знает? Феникс рассказал?

– Нет… Он ни словом не обмолвился, – сощурилась Гили. – Сама не знаю, откуда он узнал.

Наш разговор прервал герцог Генри.

– Вообще мы не зря зовёмся Первостепенной Четвёркой, – напомнил он. – Думаю, вы вряд ли знали, но те, кто связался с Её Высочеством на таком уровне, может чувствовать её эмоции и эмоции других членов Четвёрки. А Лиафвин так занервничал, что мне даже не пришлось сосредотачиваться, чтобы уловить его настроение…

Я обернулась к эльфу и заметила, как тот покраснел до самых кончиков ушей. И не сказал!.. Удивительно, как Виктория не почувствовала, что мы прячемся у неё под носом!

– А Жанна, видимо, не сдержалась и рассказала всем, – пожал плечами герцог Генри. – Она очень открытая, но в этом столь же много достоинств, сколько и недостатков.

– Прости, Мира, – выдохнул Лиафвин. – Не в моей власти это контролировать…

Но его слова меня уже не волновали: другой вопрос заставил меня встрепенуться.

– Да это уже неважно, – пробурчала я. – А… Феникса вы тоже чувствуете?

– Нет. Он же не связан с нами, – словно само собой разумеющееся сказал герцог Генри. – У них с Её Высочеством, вероятно, ещё не сформировалась связь. А что такое?

И тут я, конечно же, не удержалась и всё-таки уставилась на Феникса, как полная дура. Благо он не заметил моего взгляда: я вовремя отвернулась.

Правда… Почему же он до сих пор не установил связь с ней? Это ведь сильно бы упростило его работу Проводника. Тем более она явно не против. Что его останавливает?..

А ведь он тушевался. Рядом с Имхотепом, Айминь и Олавом он таким не был. Со мной – тем более… Так что же делало Викторию такой особенной?..

Матушка, да что же опять за вопросы?!

Но неожиданно в тот миг меня спасла королева Виктория, наконец собравшаяся с мыслями и воззвавшая к народу. Все взоры обратились к ней. Я старалась не смотреть на Феникса. Но вдруг мне вспомнился вчерашний разговор.

Виктория улыбалась гостям так, точно каждый из них – её родственник или лучший друг. Как же она так умело лицедействовала? Так глубоко вжилась в роль, или у неё просто не было другого выбора? Нет выбора, чтобы быть честной…

– Друзья мои! – раскинула руки она, точно приглашала каждого в свои объятия. – Я собрала вас в этот важный день не просто так. Как вы знаете, сегодня мы приветствуем Проводника Феникса и празднуем наше воссоединение с внешним миром – то, чего не удалось застать многим правителям до меня. И я счастлива и горда тем, что нам выпала такая удача!

Поворачивая ухо, я следила за словами подданных. Они одобряли: кивали, улыбались и взволнованно шептались. Точно то, чего хотела королева.

– Посему я приняла очень важное для нас решение, – проговорила Виктория, и голос её вдруг стал ниже и спокойнее, точно она объясняла что-то ребёнку. – Более нет смысла этого скрывать. Все мы знаем, что мы, во дворце, живём совсем не так, как живут люди за его пределами. Мы живём в тепле и достатке, они же должны добывать каждую крошку хлеба упорным трудом. Они кормят и поят нас. Не мы даём им кров, а они нам. Посему я решила, что нельзя более оставлять их в стороне. Так поделимся же с ними радостью и весельем! Они тоже должны знать, что страна вступила в новую эпоху. И должны поучаствовать в празднестве. Во дворце. Вместе со всеми нами!

Честно говоря, я толком не знала, чем отличалась искренняя Виктория от неискренней. Но было в её словах что-то… настоящее. Может, её улыбка и не изменилась. Её дружелюбие осталось прежним. Её объятия такие же приветливые. Но – я почему-то чувствовала это – впервые её сердце открылось по-настоящему. Оттого ли я это поняла, что мы обе наследницы? Оттого ли, что мы слишком похожи, как сказал Генри?

Тем временем моё ухо уловило нечто, чего я совсем не ожидала. Лорды зашептались, но совсем не так, как раньше. Улыбки исчезли с лиц. Послышались раздражённое рычание, передразнивания, бубнёж, недовольство. Точно в противовес взрослой и рассудительной Виктории они стали детьми.

– Ваше Высочество, вы уверены, что стоит? Звучит как плохая идея, с какой стороны ни посмотри…

– С ними? Вместе? Какая чушь!

– Они же тут всё обгадят! Какой ужас, королева, вы чего?!

– Нет-нет, я против! Радикально против!

Вдруг стало так больно и до того обидно, что во мне вновь зажглось желание. Желание ворваться и решить всё самой. Только теперь не ради себя, а ради Виктории. Ради Виктории, которую я так ненавидела.

Но я сдержалась. Опять же – не ради себя. Это не моя земля и не мои подданные. Я не могу указывать им, что делать, хоть и хочу помочь. Тем более я обещала Фениксу не взрываться. Один раз я уже нарушила это обещание и не посмею нарушить его снова.

– Вас… настолько это не устраивает?

Удивлённая, я вскинула уши. Неужели королева Виктория позволила себе неуверенность… при других? Будто все её надежды разом рухнули. Всё труднее оказывалось на неё смотреть и ничего не делать.

А вдруг… я всё же могу как-то исправить это, не нарушая обещания? Наверняка есть способ!..

– Герцог Генри, Лиафвин, – шепнула я, – подыграйте мне!

– Ч-что? – пролепетал Лиафвин, но я уже схватила юношей под руки.

Генри же ни слова не сказал. Понял!

Собравшись с силами, я… рассмеялась. Громко. И надменно. От самой себя стало тошно, по нутру пробежали гадкие неуверенность и стыд, но выбора у меня не было: другой мысли, как перевернуть игру, мне в голову не пришло.

– Герцог Генри, Лиафвин, какой ужас! Какие же у вас неотёсанные, глупые бояре! – восклицала я нарочито громко и двигалась так, что, наверное, только дурак мог поверить в искренность моих речей. – Как можно не понимать таких простых вещей? Народ ведь – основа благополучия страны! Какой кошмар, вот неучи…

Обычно полуприкрытые глаза Лиафвина округлились и полезли ему на лоб. Герцог Генри же рассмеялся ещё хуже меня и отмахнулся:

– А чего ты от них ожидаешь, великая княжна? Понимания? К сожалению, из-за этого абсолютно неблагодарного общества мы растеряли все наши прогрессивные течения.

– Да вы чего… Они же хотят как лучше! – воспротивился Лиафвин, похоже, совсем не понимающий, что мы притворяемся.

Так даже лучше. Пускай верит. Используем это.

– Как лучше? Да они же просто хотят прикрыть свои задницы!

От этого вся злоба уже, без сомнения, перекинулась на меня. Оскорбления посыпались со всех сторон, и я едва удержалась от того, чтобы прикрыть уши или вовсе расплакаться. Они не мой народ, не мой, не мой, я ничего не должна, ничего-ничего им не должна…

– Варварка говорит, что это мы неучи? Вздор!

– Вместо того чтобы сотрясать воздух, лучше бы вычесала блох из своего хвоста!

– Да что вообще о нашей стране может знать зверка?!

Я сжала рукав герцога Генри. Тот же похлопал меня по тыльной стороне ладони. Обернувшись, я вдруг захотела его отблагодарить всем, чем он только захочет. Но вдруг произошло кое-что непредвиденное.

– Да вы же, неучи, и впрямь ни шиша для страны не сделали! – выскочила к нам Жанна. – Вы не работаете, вы только пируете на костях! Вы забыли о своей работе и смеете хулить тех, кто работает по-настоящему! Как вы смеете отрицать?!

Она делала точно то, что я бы сделала, не подумав. Но Жанна, похоже, не особо заботилась о здравом смысле: в её глазах проносились ураганы. Как и вокруг: я чувствовала, как поднимались уголки юбки, как развевались кончики шерстинок на моих ушах. Матушка… Да она же и впрямь со злобы всё тут разнесёт!

– Да уберите кто-нибудь эту крикунью! Ни дня спокойно жить не даёт! – послышалось из толпы. – Зачем Её Высочество вообще держит эту сумасбродную девицу?!

– Чтобы вы не распоясались! – яростно отвечала Жанна.

Вдруг поднялись такие гул и ветер, что я перестала слышать ответные выкрики, и мы с Генри и Лиаф вином невольно схватились друг за друга. Наши ноги оплели лианы, вылезшие прямо из-под пола: вовремя Лиафвин сообразил.

Краем глаза я увидела, как Гили ловко проскочила мимо толпы и приблизилась к ошеломлённой королеве. Схватив за рукава Захарию и Феникса, она что-то стала объяснять, после чего Виктория, видно, услышавшая это, удивлённо уставилась на меня.

Теперь моя затея известна королеве… Да ну и пусть. Пусть думает что хочет: помогаю я ей или снова всё порчу. Но если она не остановит этот бедлам, всех тут просто завалит потолком!

А тем временем Феникс рванул к Виктории. Я не могла слышать, о чём они говорили, но одно выражение его лица говорило лучше любых слов. «Ты сможешь». Не знаю, прочитала ли я это по губам или по одному только виду Феникса, которого слишком хорошо знаю. Ведь, если перед ним наследница, он будет в неё верить до последнего.

А Виктория… закивала. Стала твёрже. Поступь её каблуков разнеслась по всему залу. Её фигура возвысилась над другими – сама собой. А голос пробудил всякого от злобы и ненависти:

– Прекратили, быстро! Это приказ королевы!

Все обратили к ней взоры. Молчание. Жанна перестала сходить с ума и вдруг раскраснелась от стыда. И, пока никто её не заметил, герцог Генри схватил её за руку и втащил в наш маленький круг. Жанна благодарно кивнула ему и уставилась в пол, ничего не говоря. А назидательно сощурившийся Генри вдруг улыбнулся и успокоился. У них всё делалось без слов.

– Значит, так, господа и дамы! – громко и твёрдо проговорила она. – Я выношу окончательное решение, которое не требует возражений. Праздник для народа будет. Услышав ваши претензии, я решила перенести его из дворца на улицы города. Вас же, лорды, я настоятельно прошу озаботиться проведением праздника. Чтобы еда, стража и музыканты для народа были готовы к сегодняшнему вечеру. Не забывайте: ваш долг – управлять народом и делать его жизнь лёгкой и счастливой. Не забывайте о том, зачем вы здесь. Все свободны!

На этом она обернулась к нам. Медленно окинула взором.

– А вас всех попрошу пройти за мной.

Меня она удостоила отдельным взглядом. Но каким – одобрительным или осуждающим – я тогда ещё не поняла.

* * *

В конце концов мы быстро очутились в её покоях. Конечно, мне такая пышность и не снилась! Даже развалины княжеских горниц в Неизменном дворце едва ли могли с этим сравниться. Золото, шелка, платья – чего тут только не было!

Но времени разглядывать убранства у меня не было. Мы расселись за большим столом. А Виктория, к моему удивлению, упала на него, точно трудилась вечность.

– Какой… кошмар! – неожиданно выдала она и, откашлявшись, добавила: – Я благодарна всем вам за урегулирование этой ситуации. И я даже не знаю, что могу сделать…

– Да ничего не делай, мы и так тебя любим, – перебила её Жанна. Но, видно, зря, ведь именно на неё королева обратила неожиданно злобный взор:

– Я благодарна всем, кроме тебя, Жанна. Я понимаю, что ты хотела защитить нашу честь… Но это было излишне. Не стоило оскорблять господ. Несмотря на то, что они явно делают недостаточно, я привлекла их к работе: пускай это будет проверкой их сил и их наказанием за безделье. Твои сотрясания воздуха – в прямом и переносном смысле – не принесли нам никакой пользы.

Жанна тут же осунулась и кивнула. Непохоже, что у неё были хоть какие-то возражения. Но, с другой стороны, они должны быть…

– Но, Ваше Высочество, Жанна отвлекла от вас внимание, – напомнила я. – Может, она этого не задумывала, и, может, это было неуместно, но это в итоге привело к тому, что было принято правильное решение. Со всех сторон.

Королева Виктория сощурилась. И вдруг улыбнулась – неожиданно лукаво. Вскинув подбородок, она сказала:

– Что ж, если героиня, спасшая нас, так считает, то ты прощена, Жанна.

– Эй! Не нужно прощать меня только потому, что Мира так сказала, – обиженно надулась та.

– Давай отбросим выяснения отношений, это здесь ни к чему, – прервала её Виктория. – А вам, великая княжна Мира, я могу выразить только благодарность. Сейчас ваш спектакль был как нельзя уместен и отвлёк внимание от моего весьма неудачного решения. После нашей ссоры очень приятно, что вы не питаете ко мне зла.

Я, к собственному удивлению, ощутила, как покраснела. Но я даже не успела найтись с ответом, как вмешался Лиафвин:

– Почему же неудачного? Виктория, это замечательно! – улыбнулся он. – Ты права. Народ заслуживает праздник, как и все здесь собравшиеся.

– Но сталкивать их со знатью… было сомнительным решением, – выдохнула она. – В любом случае и тебе тоже большое спасибо, Лиафвин. Я ошиблась вчера… Ты вовсе не предатель. Пожалуйста, прими мои извинения. Я назвала тебя так сгоряча.

О, как он воссиял! В ответ на это Виктория, слабо улыбнувшись, неловко отвела взгляд, будто только сейчас поняла, как прозвучали её слова. Даже зависть к ним взыграла, и я невольно бросила взгляд в сторону Феникса.

А тот… молчал. Даже не улыбался. Похоже, он отчего-то не разделял всеобщего веселья. Всё ещё обижен на меня?..

– Ничего-ничего, это было недоразумение! – отмахнулся Лиафвин. – Не извиняйся, Виктория. Лучше скажи, чем мы можем помочь: нам явно предстоит немало работы.

– Нам?..

Похоже, королева Виктория искренне не ожидала такого поворота. А я не ожидала, что она удивится. Хотя… я ведь раньше тоже была такой. Только мне потребовалось намного больше времени, чтобы понять: доверие – это вовсе не страшно. И если я это понимаю, я ведь могу помочь понять и ей?..

– Мне кажется, нет ничего зазорного в том, чтобы принять помощь своих друзей, – как бы в воздух произнесла я. – Особенно учитывая то, что они не отстанут, если не дать им такую возможность.

– Определённо, ты права, – подхватил герцог Генри. – Ваше Высочество, мы не отстанем, в этом Мира совершенно права.

Он взял меня под руку, и моё лицо чуть не сгорело от смущения. Краем уха я услышала, как Гили хихикнула, а краем глаза заметила, как её легонько толкнул в плечо Захария.

– Да?.. – ошеломлённо произнесла королева Виктория. – Я… даже не знаю.

Вдруг помощь пришла с неожиданной стороны:

– О, Ваше Высочество, я так устал!.. – воскликнул Феникс, падая на спинку дивана. – У вас так много работы, и вам явно требуются помощники кроме меня. Пожалуйста, позвольте им сделать вашу жизнь хоть немного легче.

Ну уж Феникс не мог не добить Викторию! Её неприступность, похоже, пошатнулась достаточно, чтобы обратиться за помощью. Юная королева тяжело вздохнула.

– Значит, тогда поступим так, – произнесла она, слегка ёрзая на месте. – Мы вместе с Фениксом займёмся подготовкой праздника во дворце. Жанна и Лиафвин, вам я доверю проверку лордов, которые готовят праздник на улицах: думаю, вы намного лучше меня знаете, что нужно нашим трудягам. Герцог Генри, тебя я попрошу заняться стражей: чтобы всё прошло гладко и в безопасности. Конечно, городу пока ничего не угрожает… Но было бы нехорошо, если бы шайка разбойников ворвалась за ворота и попортила праздник нижним ярусам Уайтленда, верно?

«Городу ничего не угрожает»… Ох, в этом юная королева явно ошибалась. Наверное, с её стороны и впрямь легко устраивать праздник для народа, но мы-то знали кое-что…

– А вы, великая княжна, пожалуйста, отдыхайте, – прервала поток моих мыслей она. – То же касается уважаемых Гили и Захарии. Вы тут, в конце концов, гости. Феникса я бы тоже отправила отдыхать, но его, к сожалению, хочет видеть полстраны, и я боюсь, что без моего надзора его могут съесть жаждущие внимания…

– О, я помогу! Без проблем, – закивал он. – В конце концов, вы наследница. Это моя работа.

Он улыбался ей так лучезарно, что и на моих губах возникла улыбка, пусть и печальная. Главное, что он счастлив. Даже если он на меня обижен, это ведь за дело.

Наша беседа оказалась недолгой. После неё нас попросили выйти – остался только Феникс. Уже у дверей я бросила на него последний взгляд. А он, кажется, бросил последний взгляд на меня. Что-то сверкнуло… И дверь захлопнулась.

Как только мы вышли за пределы покоев Виктории, меня выловил герцог Генри. Мы с ним пошли по дальней лестнице: по словам Генри, там никто не ходил.

– Нехорошо складывается, Мира… Её Высочество не подозревает об угрозе, поэтому подключила всех нас к работе, – выдохнул он.

– Вроде бы она права: нам же ничего не угрожает, – напомнила я. – Культистов мы схватили, осталось только понять, какие у них планы. Пока угрозы нет.

– Это только пока… – неуверенно проговорил он. – Нам нужно узнать, что выяснили на допросе. Пойдём, Мира. Надеюсь, ты не против, если я подключу тебя к своей работе?

– Знаешь… Тяжело отдыхать, когда на тебя из темноты смотрят два горящих глаза.

На этом мы и отправились в сторону темниц.

* * *

Расположенные неподалёку от хранилищ темницы казались такими же запутанными, тёмными и глубокими. Нарушаемая только тусклым светом факелов, здесь царила такая же загадочная страшная тьма. Я старалась идти поближе к герцогу Генри, чтобы не потеряться по дороге и не остаться среди тайных проходов навсегда.

Благо идти слишком далеко нам не пришлось. Мы остановились у одной из плотных каменных дверей. Герцог Генри громко постучался. От ответного стука я вдруг вздрогнула: в глухой тишине этот звук просто взорвал мои чувствительные перепонки.

– Всё хорошо. По эту сторону камеры тебе ничто не угрожает, – приобнял меня он, и уже вместе мы вошли в открытую стражником дверь.

Уже внутри я выползла из его объятий. Герцог Генри подошёл поближе к решётке: за ней в цепях сидел культист. Я же прижалась к противоположной стене, страшась одного вида темницы. Что творилось внутри её стен? И кто такой этот человек, что сидит здесь скованный?

В тёмных одеждах он выглядел так, словно это место ему принадлежало. На лице его вместо ужаса или страха – улыбка, точно он не боялся того, что с ним сделали или сделают.

– Ага, ага… Ясно, спасибо, – кивнул чему-то герцог Генри. – Мира, пойдём. Нам надо обсудить кое-что с этим мужчиной.

Я сглотнула. Преодолевая дрожь в коленках, я подошла к герцогу. Он же открыл передо мной дверь, и я зашла.

Шаг. Второй. Но культист ничего не сделал. Я чувствовала странное давление вокруг него, точно его сдерживало что-то помимо цепей.

– Он под магическим барьером, – объяснил герцог Генри, заметив моё недоумение. – На слабых магов подобное действует. Он просто не может использовать магию, пока над ним надзирают.

Я кивнула, надеясь на то, что он ничего не сможет мне сделать. Отчего-то здесь он пугал гораздо сильнее, чем там, в хранилище, вместе со всем своим отрядом.

Генри опустился на колено перед культистом. Я же сжимала кулаки, пытаясь хоть как-то унять дрожь и не показывать слабость, прижимая уши и хвост.

– Ну что, друг мой, рассказывай, – слегка надменно улыбнулся герцог Генри. – Слышал от стражи, ты готов чем-то со мной поделиться.

– Знаешь… что? – Голос культиста оказался хриплым, сиплым и при том глубоким. Хоть он и тих и немощен, его слова с самого первого звука проникали глубоко под кожу. – Знаешь… почему вы так долго добывали из меня сведения? Почему это не я заперт с вами… а вы заперты со мной?

От его слов мех на ушах вставал дыбом, и это уже не получалось скрывать.

– Я не за этим… – начал было Генри, но, похоже, пленника мало волновали его слова.

– Потому что мир вокруг вас рушится, глупцы, а вы просто не хотите подарить ему быструю и безболезненную смерть. И только Пустота способна это сделать.

Матушка… Всё в его словах не так, от начала и до конца… Но я вдруг осознала: это тот самый голос! Голос их главы! Главы того отряда. Как же он исхудал и ослабел… Только не отказался от веры в своё кошмарное дело.

– Именно из-за таких, как ты, мир и рушится, а ваш Культ просто мешает нам его вновь восстановить, – легко разбил доводы культиста герцог Генри.

– Мир умирал задолго до вашего рождения и продолжает умирать… То, как вы, глупцы, этого не признаёте, забавит нас.

– Ладно, мы тут не твою философию пришли слушать…

– А ещё нас забавит то, что вы уже ничего не можете поделать с нашей победой. Вы давным-давно проиграли.

Я удивлённо застыла. Промелькнуло чувство… будто он прав. Отчего же?..

– Ну-ка, позабавь теперь меня: чего же я такого не знаю о ваших планах? – насмехался над ним герцог Генри, и я поражалась тому, каким он оставался спокойным.

– Интересно… Что будет, когда вы осознаете собственную глупость? – усмехнулся культист. – Всё просто, мальчик. Наш план уже приведён в действие. Вы его не отмените. Всё кончено.

Я, кажется, приготовилась ко всему, но тем не менее он оказался прав, ведь я просто не могла быть готова к его следующим словам:

– Мы заложили бомбу под дворец. Она находится под завалами, и даже ваш хвалёный Лиафвин не успеет её достать.

Тут герцог Генри ударил культиста – водным хлыстом, со всей силы. А я осталась стоять в ужасе.

Бомба… Амулет подсказал, что это такое. Я едва сдерживала себя от того, чтобы представить, что случится всего через несколько часов.

– Как? Мы же были там! – воскликнул герцог Генри, видно, отказываясь верить. Впервые я видела его таким растерянным, таким взволнованным.

– Всё просто. Мы отвлекли вас, чтобы вы перешли на верхние этажи и завалили нижние, пока наши сообщники закладывали бомбу. Надо было подумать, прежде чем оставлять нижние этажи незащищёнными, – проговорил он и вдруг обернулся ко мне. – Поблагодари свою зверку. Её варварских мозгов хватило только на то, чтобы призвать к себе единственного, кто мог увидеть, как мы закладывали бомбу.

Лиафвина… Я его позвала, ударив ногами по полу. Я всё это запустила…

Ноги перестали слушаться.

– Мира! Мира, стой!

Я чуть не упала на холодный пол, но герцог Генри вовремя подхватил меня.

– Он точно лжёт. Лжёт!..

– Простите, – вдруг вмешался стражник. – Мы проверили его слова. Он…

Нет-нет-нет… Голову вскружило, как только я поняла, что наделала. Я же обещала им помочь… а вместо этого всех погублю!

– Мира, тише, не паникуй! – тряс меня герцог Генри. – Мы что-нибудь придумаем. Не волнуйся. Это обратимо, взрыв ещё не произошёл!..

– Ха… Какие же глупцы… Это зрелище даже лучше, чем я думал! – проговорил культист и рассмеялся.

Жестоко, надменно, злобно. У меня всё плыло перед глазами от слёз – сдерживаться не было смысла. Мне плевать, если это потешит гордость культиста… Какая разница, когда все умрут? Из-за меня…

– Мира! – произнёс герцог Генри, вдруг обхватив моё лицо руками. Я едва различала его лицо: слёзы мешали. – Не волнуйся. Мы что-нибудь придумаем. Я рядом, я помогу. Надо только успокоиться. Слышишь? Ничего ещё не произошло.

– Я тебе… не верю, – пролепетала я. – Я хочу… к Фениксу.

Я не знала, почему говорю это. Что-то детское вырвалось из меня и бушевало на свободе. Я совсем не отдавала себе отчёта в своих действиях, не думала, что говорить, и даже не волновалась по поводу того, что говорила. Все умрут… Больше ничего не важно.

– Я… Тебе придётся взять себя в руки, Мира. В том числе чтобы спасти Феникса. Не возьмёшь – умрём мы все.

– Мне не лучше от твоих слов… Ты не можешь меня успокоить… Я хочу к Фениксу!

Хочу, чтобы Феникс меня обнял. Хочу, чтобы он сказал, что любит меня. Я не хочу умирать и больше не хочу никого спасать!

– Его здесь нет, Мира. И не будет. Только ты можешь взять себя в руки, Феникс тебе никак не поможет.

Он… прав. Легко переложить ответственность на кого-то другого. На Генри, на Феникса, на кого угодно. Я виновата. Мне это разгребать. И мне нужно взять себя в руки, потому что больше некому сделать это за меня.

– Генри, – проговорила я будто не своим голосом, – ты прав. Я должна исправить свою ошибку.

– Ты не ошиблась, Мира, ты же не знала…

– Неважно. Помоги мне, пожалуйста. Я боюсь, одна я не смогу спасти всех от смерти.

Отступив от него на шаг, я протянула ему руку. Больше ему не нужно тянуться ко мне с объятиями. Теперь я сама себе поддержка.

– Конечно же, Мира. Мы сделаем это вместе, во что бы то ни стало. Я готов поклясться.

Он вновь наклонился, целуя мою руку, но это более ничем не отдалось в моей душе. Ни стыдом, ни смущением. Пусто.

На кону судьба Уайтленда и всей Эллиадии, и сейчас не время для чувств.

7. Любовь

Жанна и Лиафвин предупреждены: они помогали со стражей в городе. Мы с Генри взяли на себя дворец. Гили и Захария – она ему рассказала наш примерный план – следили за перемещениями Виктории и Феникса. Также мы передали через Захарию, чтобы Феникс продолжал отвлекать Викторию. Каждый на своём месте. Отлично. Осталось только привести задумку в действие.

Весь оставшийся день мы наворачивали круги по дворцу. Бесконечные ходы слились в один, и даже герцог Генри начинал путаться.

– Нужно подобрать тебе бальное платье, – напомнил он. – В конце концов, Её Высочество пригласила тебя. У нас теперь есть возможность вместе вывести гостей из дворца.

– Это уже по ходу сообразим, – продолжила мысль я. – Боюсь, шить платье будет уже поздно…

– Возьмём одно из платьев Жанны, – прикинул Генри. – Она такая же маленькая и крепкая, как ты. Кстати…

– Что? – не сбавляя хода, спросила я, но Генри остановился.

Я остановилась за ним. Обернулась. А я думала, мы торопимся…

– Полагаю, будет уместно, если я приглашу тебя пойти вместе со мной, – улыбнулся он, выпрямляясь. Он казался таким высоким, особенно на верхних ступенях лестницы. Тем не менее ничего не заставляло меня смотреть на него снизу вверх. – Ты согласна, великая княжна Мира?

– Да… Думаю, так будет удобнее, – выпалила я, не задумываясь. Мою голову занимало совсем другое…

– Мира… Если ты не расслабишься, тебе никто не поверит. Давай я возьму на себя наше поведение на балу. Чтобы тебе было проще. Тебе нужно просто позволить мне сопроводить тебя. В конце концов, для чего ещё нужен кавалер?

Спустившись ко мне, он протянул мне локоть. Я задумалась. Чувства… Они тут совсем не к месту. Но мне вспомнились слова Гили: выбить клин клином. Этот план уже не работал… Но, может, если я воспользуюсь любезностью сейчас, мне и впрямь станет полегче? Просто на мгновение расслабиться, хоть какую-то часть этого плана пустить на самотёк. Довериться.

Кажется, я уже не справилась с волнением. Если я не доверю хотя бы часть себя хоть кому-то, боюсь, я просто не выдержу и вновь взорвусь.

– Пускай будет так.

Я взяла Генри под руку. А он – ярко улыбнулся.

– Спасибо. Я постараюсь не подвести тебя.

Что-то мне подсказывало: он-то своё слово сдержит. Это успокаивало…

Так, мы прошли вниз и заторопились к одной из сторожевых башен. Удивительно, но идти и опираться на кого-то и впрямь легче, чем идти самой. Тем более походка герцога Генри была такой уверенной и такой твёрдой…

– Мира! Постойте, я вас ненадолго…

От знакомого голоса у меня шёрстка встала дыбом.

– О, Феникс… Ты разве не должен отвлекать Её Высочество? – задал вполне закономерный вопрос герцог Генри.

– Я… У меня быстрый вопрос.

Он выскочил вперёд и на мгновение остановился взглядом на наших с Генри руках. Ох… Нет-нет. Не сейчас. Чувства… столкнулись с испытанием. Я… не должна отпускать руку. Таков план. Но Феникс не должен видеть…

– Простите, что прервал вас, – сказал он вдруг изменившимся голосом. Всё ещё улыбался, но голос потух. Где твоя искорка, Феникс?..

– Мира, я хотел поговорить… Не волнуйся, Генри, я ненадолго её у тебя заберу!

От его неловкой улыбки сердце облилось кровью. Феникс, что же ты делаешь? Что чувствуешь? Почему ты совсем-совсем ничего не говоришь, видя меня рядом с Генри? Неужели тебе просто всё равно? Или я так сильно обидела тебя?

– Думаю, то, что я поприсутствую, ничего не изменит, – пожал плечами герцог Генри.

– Наверное… Наверное, ты прав.

Феникс! Я не знала, из каких сил сдерживалась, чтобы не заплакать от его безразличия. Если ты хотел поговорить со мной, почему не настоял на том, чтобы это было наедине? Всё. Если я это не прерву – я взорвусь прямо здесь и прямо сейчас. Этого нельзя допустить!

– Феникс, если это по поводу обещания, то я извиняюсь перед тобой, – не стала медлить я. – Извиняюсь, что нарушила, и постараюсь больше так не поступать.

– Не извиняйся, я вовсе не это…

Пока он не успел растопить моё сердце, я прервала его:

– В любом случае, Феникс, сейчас не время это обсуждать. Нам нужно предотвратить взрыв во дворце, наши обещания сейчас не самое важное. Потом поговорим, хорошо?

Взглянув на него, я чуть не забрала свои слова обратно: похоже, холод моих слов его ранил. Искорка потухла. Осталось только недоумение.

Я не могла смотреть, как жизнь утекала из его глаз, с его лица и из его души. Он мой Проводник, и, как бы то ни было, он заботился обо мне. Что бы ни чувствовал, он – беспокоился. Мне не стоило этого забывать.

– Я обещаю поговорить с тобой об этом позже, – постаралась улыбнуться я. – Это обещание я точно сдержу, можешь не волноваться. Ну или ты всегда можешь меня ткнуть с ним, и я вспомню.

– Да… Да, это было бы замечательно! Конечно! – говорил он улыбаясь, но вновь натянуто. – Тогда не буду вас отвлекать. Пойду обратно на пост!

И он, бросив последний взгляд на наши руки, ускакал за наши спины. Он не обернулся, но обернулась я.

Что же кроется в твоей душе, Феникс? Узнаю ли я когда-нибудь?

* * *

Пришло время бала. Вот они – часы, что пробили время. Сгущались сумерки, и начало подступило.

Мы собрались у дворца в ожидании своего выхода. Каждый из нас сделал, что ему было велено.

Жанна и Лиафвин занимались праздником для народа: они проверили, чтобы весь рынок полнился едой и музыкой, после чего Жанна оделась в платье, которое делало её совершенно другим человеком: настоящей леди в пышном, но воздушном и свободном наряде. Однако стоило ей приподнять подол, как мы поняли: а ноги-то у неё босые. Лиафвин же обошёлся народным нарядом эльфов: он был свободный и естественный, расписной, но вовсе не вычурный – почему-то он нравился мне гораздо больше, чем платья лордов и леди.

Гили и Захария закончили охранять дворец от ненароком брошенного взгляда королевы Виктории. Захарии очень пошёл местный наряд: с его упорным и хитрым нравом Захария вписывался в местное окружение. Для Гили же пришлось покромсать уже существующее платье – опять же, Жанны, которая отдала его без всяких сомнений: наверняка она сама хотела, чтобы то было порезано. Так или иначе, Гили платье пошло: хоть ноги у неё остались Лошадиные, само платье замечательно село на её фигуру, с которой ей действительно повезло.

А мы же с герцогом Генри… Я не хотела выделяться, но Генри настоял, чтобы я надела лучшее платье Жанны, которое та отказывалась надевать. Оно сдавливало меня и не давало дышать, но зато в нём я смотрелась удивительно хорошо. Платье было расписано цветами и другими растениями, причём вышиты они были такими красивыми разноцветными нитками, что от них и впрямь веяло жизнью. В миг, когда я присмотрелась к себе, я вдруг поняла, насколько скучаю по свадебному наряду…

А Генри был одет с иголочки. Он всегда одевался хорошо, и трудно было назвать его особенно красивым в этот вечер: когда всегда хорошо выглядишь, тяжело выглядеть ещё лучше.

– Терпеть не могу эти собрания… Надо вести себя подобающе, бе, – пробурчала Жанна, брезгливо трогая юбку.

– Зато ты выглядишь очень красивой, гордись собой, – подбодрил её герцог Генри, и, кажется, Жанну это заставило замолчать – и надолго.

Лиафвин тем временем смотрел на них с усмешкой. Он явно разделял мои подозрения.

– Но соглашусь: тяжело быть тем, кем не являешься, – кивнула Гили.

– Ну, в твоём случае если не поскользнёшься – уже будет успех, – отшутился Захария.

– Ага, ага, очень смешно. Пуговицы не потеряй! – ткнула его в живот Гили. – А то вот-вот – и отскочат.

Оба рассмеялись, и я на мгновение приревновала Гили. Я так погрязла во всех этих делах, что у меня и мгновения не было, чтобы провести с ней. Но она видела меня насквозь:

– Эй! Не раскисай, княжна моя, – прихватила меня за плечи она. – У нас всё получится. Время есть. Как договаривались: красиво танцуешь, все глаза пучат, а потом вы с Генри убегаете в город и ведёте всех за собой. Да, Генри? Сможешь же провернуть?

– Конечно! – уверенно выпрямился он. – Я постараюсь даже станцевать так, чтобы Мире и самой понравилось.

Я опять покраснела от ушей до хвоста. Не время о таком думать…

– Ну вот, молодец! Я на тебя надеюсь, – улыбнулась в ответ Гили. – О, кажется, ваш выход! Мира, а ну, соберись!

Я помотала головой. Да! Надо взять себя в руки.

– Удачи! Мы вас прикроем, если что, – протараторила Гили, подталкивая меня в руки Генри.

– Спасибо, Гили… Надеюсь, всё будет хорошо.

– Безусловно, Мира, – ответил мне уже герцог Генри. – Держись за меня, и всё пройдёт просто замечательно.

Он протянул руку. А я взялась за неё. Чувствуя себя жутко неудобно, будто так не должно быть. Но таков план. Не время для чувств. Не сейчас.

Медленно и осторожно герцог Генри подвёл меня к дверям. Остановился, поправляя воротник. Я осмотрела платье: вроде бы выглядит неплохо. Это важно? Наверное, если я хочу привлечь внимание. В любом случае в танце видно не будет.

Мои размышления прервал голос:

– …Герцог уайтский и великая княжна Мира!

Я встрепенулась, стараясь выглядеть так статно, как только могла. Я княжна, я княжна, я княжна… Я не хуже королевы. Как Виктория – надо просто притвориться.

Двери открылись. Ослепительный свет чуть не остановил меня. Но герцог Генри ввёл меня внутрь, и я подчинилась ему, как тогда, в танце. Он ведущий – я ведомая. Довериться ему, переложить на него эту заботу. Мне всё равно…

Картина стала проясняться. Вокруг – лорды и леди. Шепчутся, смотрят искоса, брезгливо морщатся. Меня ненавидят, хоть я и пытаюсь их спасти, всеми силами. Возможно, когда-нибудь они и оценят, да я к этому и не стремлюсь. Это так неважно. Чувства неважны. Важен только план.

Я внимательно огляделась. Никого подозрительного. Ничего такого. Мой взгляд поднялся… На лестнице – королева Виктория и Феникс. Феникс… такой необычный в этом наряде, такой непривычный. Он говорил с Викторией, держа её за руку, и даже не заметил, что я вошла. Но от моего взгляда, кажется, дрогнул.

Обернулся. Смотрел на меня, как будто впервые видел. Застыл, как напуганный. Или нет… Это что-то другое. Я остановилась, не зная, как мне идти дальше. Меня приковало к нему: какое-то странное ощущение охватило меня, как, видимо, и Феникса.

Мы с другими. Мы держим их за руки. Мы не там, где мы должны быть. Я вдруг поняла это, и от осознания стало только хуже. Теперь чувства не отбросишь. План – к маре. Мы смотрели друг на друга и понимали…

Это наш последний шанс. Другого не будет. Если мы сейчас что-нибудь не сделаем, мы пропадём. И никогда больше не окажемся на своём месте.

Я сделала шаг вперёд. Феникс… Сделал шаг вперёд в ответ. Нет… Или да! Да, да, да! Так должно быть! К маре план! Чувства – вот оно!

Феникс рванулся даже быстрее меня: он будто в последний раз обнял Викторию и кинулся к перилам. А она осталась – осталась растерянная, но Феникс уже не мог ей помочь.

А я обернулась к герцогу Генри – в последний раз. А он улыбался: понимал всё без слов. Как глупо, да? Ты пытался, но не получилось. Вот такая я. Отвратительная. Ужасная.

Мне стыдно, Генри. Но у меня есть чувства, и я ничего не могу с этим поделать.

И я отпустила. Отпустила руку. Прости, Генри. Прощай. Я побежала вперёд. Через весь зал, через всё осуждение, через все сомнения, через все страхи. А Феникс – он бежал мне навстречу, преодолевая все те глупости, которыми мы занимались. Вот он. Близко. Совсем. Рядом!..

И я ворвалась в его объятия, как будто впервые. Хотелось плакать от счастья. Он такой тёплый… И его сердце так колотилось, так быстро, в точности как моё!

В его руках – дом. В его руках – правильный путь. В его руках – моё место. А его место – в моих. Я подняла взгляд, чтобы увидеть, как светились его глаза. Искорками, без которых моя жизнь не имела никакого смысла.

– Мира, я… всё испортил, да? – улыбнулся он.

Такой неловкий. Смущённый. Он сейчас готов провалиться под землю: я знала его, я чувствовала его, как никогда раньше.

– Нет, Феникс. Мы с тобой наконец-то сделали всё правильно.

Я улыбнулась в ответ, стараясь его согреть. И, кажется, помогло: он согрелся со мной и закружил меня в танце. Как и всегда. Весь мир смотрел, а мы танцевали. Вот он, наш путь – настоящий, правильный. Наше место – в танце, друг с другом рядом.

– Друзья! – вдруг воскликнул Феникс, опуская меня на пол и держа в руках так, словно не отпустит вечность. – У нас есть для вас сюрприз. И для вас, Ваше Высочество! Пожалуйста, выйдите все на улицу: вас ждёт кое-что необычайно прекрасное!

И, подхватив меня под руку, Феникс потянул меня к дверям. Вопреки всему он вспомнил про план. Значит, сейчас мы с ним будем отвлекать народ.

– Танцуйте, друзья! – подхватила я, взяв Феникса под руку. – Праздник начался!

И я принялась подавать пример – танцевать. Но совсем не так, как привыкли они. По-нашему, как мы с Фениксом умеем. Быстро, ярко и вкладывая все чувства.

А он, конечно же, подхватил мой настрой. Мы, двигаясь так, что никто не мог оторвать глаз, танцевали к выходу: пускай они идут за нами.

Перед нами распахнулись двери. Феникс закружил меня в танце, и я подчинилась ему, раскинув руки. Так хорошо и так правильно. Так и должно быть!..

Мы осмотрели народ. В их глазах ещё оставались сомнения, но и интерес никуда не исчез. Им оставалось что-то… что-то маленькое. Один толчок. Один шажок.

– Друзья! – вдруг донёсся знакомый голос. – Проводник Феникс приготовил для вас подарок. Так чего же вы ждёте?

Королева Виктория! Помогла нам… несмотря на всё. Она соскочила с перил – так же, как Феникс: по-детски и совсем не по-королевски – и побежала к нам, за пределы дворца. Лордам и леди оставалось только смотреть ей вслед.

Наконец, она достигла нас. Феникс улыбнулся ей, а она, к моему удивлению, улыбнулась ему – робко и нежно.

– Ваше Высочество, – улыбнулся он, – это ваш день. Будьте свободны. А мы позаботимся об остальном.

Она неловко опустила глаза. Похоже, она совсем не знала, что ей делать. Ничего. Я ей помогу. Теперь это – моя обязанность.

– Прости, – пролепетала я. – Я его украла. – Но голос мой стал сильнее: – Но это не повод забыть о празднике, Виктория. Доверься Фениксу сегодня. И ты станешь счастливой. Слово великой княжны!

Она вскинула на нас взор. Она металась: сомнения, надежда, доверие. Что ей делать? Я бы тоже осталась в замешательстве, если бы такое случилось со мной.

– Ничего страшного. Спасибо вам… обоим. За честность и за праздник, – неожиданно отозвалась она. – Большое спасибо!

И больше не сказав ни слова, сорвалась с места к крыльцу. Там её ждал Лиафвин.

– Готова сегодня вновь побыть принцессой, Виктория? Позволь осчастливить тебя в этот вечер.

На его голове по одному мановеню руки появилась душистая роза.

– О… К-конечно, Лиафвин, – засмущалась вдруг она, трогая цветок. – Покажи мне… тот мир. Пожалуйста.

Два слова, и он подхватил её под руку, и они поторопились вниз. Лорды и леди в конце концов потянулись за ними.

А мы с Фениксом остались. Обнимая друг друга. И куда бы мы ни пошли, мы останемся на своём месте.

– Мира… М-мне нужно отойти.

Вдруг он отстранился, и мои мысли перевернулись с ног на голову: я увидела его улыбку, которая начала странно подрагивать. В глазах Феникса появился страх, изменивший его. От уверенности не осталось и следа. Мы же на своём месте… Что может пойти не так?

– Феникс, всё же хорошо! План сработал, – произнесла я, приложив к его сердцу ладони, будто это как-то утихомирит его. – Что-то случилось?

– Мира… Всё не так. Так не должно быть… Я хотел поговорить до бала, но не успел, не знал… Мира, я должен уйти! Иди к остальным. Я должен убедиться, что нет опасности, что всё правильно и… В общем, я должен уйти!..

И он улетел. Сорвался с места, раскрыл за спиной пламенные крылья и оказался так высоко, что я едва могла разглядеть его силуэт.

Сперва – пустота. Мы же всё поняли… Это что, он вырвался ко мне просто так? Чтобы поиздеваться надо мной? Доказать мне что-то?

Нет… Нет! Не сейчас, не сегодня, никогда – я больше не допущу этого. Больше никаких сомнений! Больше никто не будет вершить мою судьбу! Я должна донести до него свои чувства. Должна сохранить это чудо. Оно не пропадёт, я не дам ему исчезнуть. И никому не позволю его в нас убить. Даже Фениксу.

Видя, как он парит в небесах, я осмотрела стены дворца. Совсем не гладкие. Есть, за что ухватиться. Хм… Возможно, я тоже могу летать, как и ты, Феникс.

Ухватившись покрепче за стену дворца, я поняла, что мне мешает юбка. К маре её! Я порвала подол платья – так удобнее.

Шаг. Второй. Третий. Тяжело дыша, я хваталась за выступы, стараясь не смотреть вниз. Земля уходила из-под ног, я чувствовала. Далеко-далеко… Один раз оступлюсь – и упаду. Но по-другому никак. Я не могу летать… Но могу подняться ввысь, пускай и так. Ради чуда я готова пойти на всё.

Камешек сорвался! Я обняла рукой железное украшение, которое так удобно мне подвернулось. Дышать, дышать… Я не упала. Всё в порядке!

Взгляд невольно опустился. Как далеко до земли… Матушка! Надо думать иначе, надо сообразить… Это всего лишь картина, всего лишь картина, это не по-настоящему!

Вон там собирается народ – вокруг Виктории. Её под руку ведёт Лиафвин. Народ обступает её: все смотрят, как на диковинку. А потом она касается их, кажется, такая счастливая. Лиафвин ведёт её в танец, совсем не тот, какой танцуют лорды и леди. Простой и свободный, как у нас с Фениксом.

Начинается танец. Рядом Жанна берёт за руки герцога Генри, и, кажется, он соглашается на приглашение. Гили и Захария наблюдают за представлением со стороны, пробуя закуски со множества накрытых столов.

А я – здесь. Матушка… Это всего лишь картина! Всего лишь картина… Я вернулась к подъёму. Так… Потихоньку. Медленно. Осторожно. Я успею. Только если не торопиться…

Ветер сдувал и вырывал слёзы из глаз. От ужаса и от того, что становилось только хуже, я и впрямь готова была заплакать. Но нельзя! Нельзя плакать, Феникс не должен меня такой видеть.

Я буду сильной! Ради него. Мне самой это больше не нужно, я и так достаточно сильная. Мне просто хотелось наконец-то донести до него, что я здесь… И что я готова быть с ним. Любым. Что бы он ни думал и ни воображал, я не готова отступать.

Ещё чуть-чуть. Ещё немного!.. Я ухватилась за шпиль и прыгнула к нему, как к последней надежде. Матушка, Матушка… Это же самая высокая точка всего Уайтленда! Я почти касаюсь облаков. Ай-ай-ай… Один шаг – и я разобьюсь в лепёшку!

Не плакать… Не плакать – нельзя плакать!

– Мира?.. Ты что тут делаешь?!

Сквозь ветер я услышала голос. Обернулась. Феникс!

– Я пришла… за тобой! – сказала я, отвернувшись от смущения и от неспособности поверить в то, что сама это говорю.

Он застыл. Внимательно вгляделся в меня и наклонился ближе.

– За мной?.. Мира, я бы вернулся, ты чего? Я же просто с воздуха хотел проверить… – явно не понял он. – Надо спускаться, Мира, давай помогу…

Он протянул руки, а я отстранилась. Рано!

– Нет, Феникс! Я не готова спускаться! – упорно замотала головой я. – Если хочешь, чтобы я спустилась, выслушай меня. А то я спрыгну!

– Чего?! Мира, ты сошла с ума! – больше от отчаяния, нежели от гнева, крикнул он.

– Может быть, – пробурчала я. – Но я не беру свои слова назад! Слышишь?! Феникс, услышь меня!

– Что? Что ты хочешь мне сказать, Мира?! – говорил он, чуть ли не срываясь от страха.

Пора… Всё, пора. Хотелось плакать от ужаса, но я собралась, взяла себя в руки и…

– Феникс… Мы не просто так встретились, – начала я, то смотря на него, то отворачиваясь. – Феникс, мы… Я пошла за тобой не просто так. Не просто потому, что ты Проводник. Феникс, ты… Я… Феникс!

– Мира… Что ты хочешь этим сказать?..

Он наклонился ближе. Близко-близко. Его лицо совсем рядом. Во мне всё горело. Я не могу говорить, когда он так близко!.. Возможно, это скажет гораздо лучше слов…

Вытянувшись, я схватила его за рубашку. Притянула к себе. И поцеловала его – грубо и одновременно так нежно, как только могла. Феникс, ну пойми же!..

А он – взял меня за талию. Снял со шпиля и прижал к себе так, будто я вот-вот упаду. Мои туфли полетели вниз, а я расположилась в его руках так, словно была предназначена для них, словно эти руки – та самая судьба, которая меня ждала.

Он ответил. Ответил на поцелуй. И сжал меня в объятиях, словно в последний раз. Понял. Он понял! Я чувствовала, как горячие слёзы согревали мои щёки. Оторвав одну руку от талии, Феникс аккуратно стёр влагу с моего лица. Но не отстранился. Я обняла его за шею. Не хотелось, чтобы поцелуй прекращался. Чтобы чудо кончилось… Вот оно, наконец-то. Наконец-то всё правильно.

Встрепенуться и отстраниться меня заставил оглушительный звук. Я испуганно обернулась – но нет. Вокруг нас… огни. Фейерверки. Как тогда, в Империи Лонг: мы парили сквозь них, но искры нас не опаляли.

Я взглянула на Феникса. Прятал взгляд. Краснел до ушей – даже при всей своей смуглости. Улыбка прокралась сама: я не могла удержаться от того, чтобы положить голову на плечо Феникса.

– Хей… Ты чего?

– Всё это… Так не должно быть, – упорно твердил он.

– Почему же? Мы счастливые – так должно быть. Никак иначе, – говорила я, проводя рукой по его щеке.

– Всё… очень сложно, Мира, ты не поймёшь.

– Я пойму тебя, Феникс. Что бы ты ни чувствовал и что бы ни сказал. Ты же знаешь это.

Он вскинул взгляд. Такой потерянный… Я не знала, как могу его успокоить. Потянувшись, я коснулась его лба своим.

– Я не могу сказать, Мира. Мы не можем быть вместе.

– Можем, Феникс. Если мы хотим, мы можем всё.

Он замолчал. Что же крылось в его душе? Что за секрет, о котором он никак не мог мне рассказать?

Но даже если и так, сейчас, когда я увидела его настоящего, я готова принять его любым. С любыми сомнениями и заблуждениями. Он может плакать и кричать, бояться и бежать, но я буду рядом. Рядом, чтобы узнать его секрет.

– Что… Что это?.. – вдруг пробормотал Феникс, отстраняясь.

– Ты о чём?..

Но, прислушавшись к ощущениям, я сразу поняла. Обернувшись, я заметила: в толпе что-то зрело. Появились странные сферы…

Они здесь!

– Феникс, давай туда!

– Конечно!

И, покрепче ухватив меня, он взмахнул пламенными крыльями и устремился к городу.

* * *

Ещё проносясь сверху, мы видели, как в городе нарастала паника. Народ пытался бежать кто куда. Лорды и простолюдины смешались, неотличимые друг от друга: любые отличия перестали иметь значение перед лицом врага. Но мыто что-нибудь придумаем… Да, Феникс?..

– Приготовься, я спущу тебя спереди, – проговорил Феникс, внимательно изучая округу. – Сможешь их сдержать, если что?

– Вряд ли, но я попробую, – выдохнула я. – Спускай.

Так… Близко… Вот королева Виктория, и все собрались здесь. Вот и враги – в толпе, которая пытается бежать… Здесь!

Феникс ослабил хватку, и я приземлилась ровно перед Её Высочеством. Ноги ударились о землю, и та пошла трещинами. Кажется, культисты, которых я видела только краем глаза, частично разбежались, но большинство осталось.

Только подняв взгляд, я поняла, насколько они затерялись в толпе. Наверняка они планировали это с самого начала. Но всё равно им не скрыть свою силу, и без прямого столкновения они не обойдутся. Им от меня не убежать!

– Мира! – вдруг услышала я за спиной. – Вытяни руку!

Прямо в моей ладони вырос ледяной меч. Сперва меня опалило холодом, но потом пришло облегчение. Обернувшись, я увидела герцога Генри, который, видно, и наколдовал оружие в моей руке.

Они с Жанной и Лиафвином укрывали собой королеву Викторию. Та совершенно не понимала, что происходит. Феникс только-только приземлился перед ней.

– Народ, расступитесь! Стража, помогите им уйти! – отдала запоздалый приказ королева Виктория.

Стражники, конечно, собрались, но, похоже, сами боялись Культа не меньше жителей. Однако приказ отрезвил их, и они принялись уводить народ.

Непохоже, что Культу было до этого хоть какое-то дело: вокруг них нарастали сферы Пустоты, и нетрудно было догадаться, кому они предназначались.

И их цель бесстрашно вышла вперёд. Первостепенная Четвёрка обступила Викторию, только Феникс слегка запнулся: видимо, зря он израсходовал столько сил на полёт и фейерверки.

– Что вы, монстры, вновь забыли на моей земле? – пророкотал голос королевы. Глаза её засветились, как два солнца. – Вам мало было кары, что принесли мои родители?! Ваш лидер давно мёртв!..

Только в тот миг я поняла: наш план провалился. С треском.

– А ваши дорогие друзья вам не сказали?! – вышел вперёд один из культистов. – Мы уже победили вас. Как иронично: ведь вы, Ваше Высочество, даже не знали об этом!

Королева Виктория подозрительно сощурилась. Я наклонилась вперёд, сильнее сжимая меч: сейчас что-то случится, и надо быть готовой ко всему.

– Что ты несёшь?! Ты вздумал…

И они разразились таким смехом, что пришлось прижать к голове уши. Как тот глава отряда в темнице, только десятки культистов. По коже побежали мурашки, и мне ничего не оставалось, кроме как сильнее сжать меч. Один раз вы меня напугали, во второй – не получится!

– Тогда мы откроем вам правду. Раз уж ваши друзья предпочли промолчать, – сказал тот самый культист. – Мы заложили бомбу под дворец. Ещё чуть-чуть – и она взорвётся! И вам уже ничего с этим не сделать.

Виктория застыла в полном исступлении. Кажется, в её глазах, вмиг потухших, поселилась та самая пугающая пустота. Надо было сказать ей раньше… Но мы ведь до последнего думали, что справимся сами. Как глупо…

– Вы… знали?

Стыда не мог скрыть никто. Попросту невозможно – от той, с кем особая связь.

– Приготовьтесь… – начал культист, и я поторопилась его заткнуть.

Один удар – и трещина, образовавшаяся между его ног, его взбодрила. Сфера, которая кружила вокруг него, лопнула.

– И вы… молчали? Всё это время?

Они набирали силы, пока Виктория находилась в замешательстве… Надеюсь, Четвёрка не станет медлить и хоть что-то сделает с этим!

– Это для твоего же блага, – сказал герцог Генри, наверное, самое худшее из того, что только мог. – Ты не можешь справляться со всем одна, особенно после смерти дяди и тёти…

– Это означает, что всё государство должно было из-за этого погибнуть? Генри, как ты мог?..

На этот раз ей, видимо, было не до злости: её охватило такое отчаяние, что она даже не могла выразить ни одного чувства. Она заплакала – это всё, на что она оказалась способна.

– Виктория, мы не хотели! Мы думали, что сами справимся! – запричитала Жанна, но Виктория отогнала её рукой.

– Мы… хотели уберечь тебя, позаботиться, – пролепетал Лиафвин.

Виктория и то него от него отстранилась. Покинула их, гордая. Тем не менее – со слезами на глазах.

Подойдя ко мне, она остановилась и взглянула на меня пустым, ничего не значащим и одновременно значащим всё взглядом.

– Ты права, великая княжна Мира, – усмехнулась она. – Я заслуживаю, чтобы меня обманывали и надо мной насмехались. Я никудышная королева, ведь даже самые близкие друзья не доверяют мне.

Четвёрка разбилась в тот же миг. Они ошеломлённо уставились на свою подругу.

– Виктория, я так вовсе не считаю…

– А это уже и неважно. – Она выдохнула, словно набираясь сил. – Может, я и плохая королева, но не безответственная. И я справлюсь со всем сама. Как всегда.

Само пространство стало сжиматься вокруг неё. Дрожать, сгущаться, ходить волнами. Я вцепилась в меч. Виктория решила высвободить силу, которой даже не управляет?..

– Виктория, постой! Ты можешь погибнуть!.. – крикнул Феникс, но Виктория даже не обернулась. – Виктория, прими мою силу!

Она обернулась. Феникс поймал руку королевы против её воли и, судя по всему, окутал её огнём. Волшебные нити сжали запястье Виктории. Только я это почувствовала, как меня тут же повело в сторону. Чтобы меня не откинуло, я воткнула в землю меч и удержалась за него. Культистам повезло меньше: их раскидало по сторонам. Феникс же остался. Отошёл на шаг, но держался за руку Виктории с силой, превосходящей её удар.

– Феникс… Не слишком ли поздно? – холодно, почти безразлично произнесла она, вырываясь из его хватки.

– А когда? Сейчас я – нет, мы – тебе нужнее всего!

Непонимающе юная королева округлила глаза. Но сквозь неё вдруг пронеслась волна. Её охватило светом, и сама она едва не упала. Нити сами начали опутывать её тело, наполнять пространство вокруг нас и захватывать его. Я ощущала, как нити лизали меня язычками тёплого потустороннего пламени.

– Нет… Я не могу! – закричала Виктория, и сила вырвалась из неё. – Ты врёшь! Как и все рядом со мной!

Волна вновь отбросила народ, сотрясая саму землю. Невероятно… Как её маленькое тело выдерживало подобное?!

А оно и не выдерживало. Она тряслась как осиновый лист: её прорывало волнами насквозь. Феникс связался с ней, и теперь её реликвия высвобождалась, ведь она так долго ждала этого часа.

– Можешь, Виктория, можешь! – закричал Феникс. – Держись, мы здесь, рядом! Только с силой ты можешь победить!

Он прав… Пустоты так много. Мы просто не сможем её заполнить. Единственная, кто способна противостоять, – та, что призвана создавать.

– Мы… Мне… никто не нужен! Я сама справлюсь! Уходи!

Она согнулась и упала на колени. Всё её тело шло дрожью, она едва поднялась – лишь благодаря силе упорства. Шаги её отдавались дрожью и трещинами земли. От такого даже культисты едва стояли на ногах.

– Виктория…

– Нет, не подходи! Ты тоже лжец!

– Виктория… Прости.

Вдруг Феникс сумел подобраться близко. И обнял её. В моём сердце это, к моему удивлению, вызвало только облегчение. Ведь я видела, как на лице Виктории появились чувства – и вовсе не страх.

– Не надо, – всплакнула она. – Я сама…

– Прости. Мы не должны были тебя подводить. Мы просто хотели как лучше. Поверь в наши извинения, прошу.

Она не знала, что и сказать. Просто открыла рот и закричала, как ребёнок, но с такой силой, что полетели крыши.

– Если сможешь выжить без нас, Виктория, подумай о том, что мы без тебя – не сможем.

Руки её дрожали. Водили вокруг его спины. Но она всё же решилась обнять его в ответ. Доверилась. Как я доверилась когда-то.

Позади вдруг послышались голоса. Я обернулась: они вновь создавали сферы пустоты, только ещё быстрее, чем раньше!

– Поторопитесь! – воскликнула я. – Четвёрка, не стойте!

Феникс отпустил Викторию, и та обернулась к остальным. Они замолчали, переглянулись.

– Королева… – начал герцог Генри. – Нет. Сестра… Я не должен был брать всё в свои руки. Это я виноват, это был мой план. Я думал, что я смогу уберечь тебя от страданий, которые пережил сам… Можешь изгнать меня, если хочешь, но я буду любить тебя, как брат любит самую родную сестру, которая у него есть.

– Нет, Генри, не надо так! – воскликнула Жанна. – Извини, Виктория, это ведь мы все согласились на этот план. Виктория, ты наша самая настоящая подруга, другой у нас нет! Мы связаны – связаны навсегда. И всё, чего мы хотели, – это просто позаботиться о той, у кого особое место в наших сердцах.

– И о той, кого мы любим, – нежно улыбнулся Лиафвин. – Мы любим тебя. И можем только просить прощения на коленях. Или как ты этого захочешь. Мы ошиблись. И… у нас остаётся только надежда, что ты когда-нибудь простишь нас и вновь впустишь в своё сердце.

Виктория застыла. Я не видела её лица, зато увидела, как она закрыла руками лицо. Потом рот. И всхлипнула – это услышал, наверное, весь город.

– Нет… Вы простите меня, – выдавила она. – Я… даже не думала, что вы так любите меня. Настолько, что вы не доверили мне свой опасный план, что посчитали меня такой слабой… Простите…

– Ты вовсе не слабая, – подошёл к ней сзади Феникс. – Ты настоящая королева.

Он вновь обнял её. А потом и герцог Генри. И Жанна. И, наконец, Лиафвин.

Буря утихла. Вместо неё появился свет. Свет, что испепелил любую пустоту.

– Быстрее! Без этого бомба не взорвётся! – кричали позади, но я даже не оборачивалась.

Свет приковал взор. Я видела его не впервые. Но каждый раз – будто заново.

Вырвавшись из рук друзей, Виктория медленно воспарила. Её окутали нити – окутали нежно, заключая в объятия. Она среди них предназначалась, они – её сила. Наконец-то принадлежащая ей.

Мир вокруг точно остановился. Нет больше ничего – есть только Виктория и свет. А мы – лишь наблюдатели.

Пламенное сердце Феникса загорелось вновь. Загорелась и Виктория, загорелись её глаза. Я знала: перед ней проносились времена, города, страны. Земли, звёзды, история. Всё на свете и сразу, ведь Виктория теперь поистине избранная наследница.

Лица появились в воздухе: великие короли и королевы пронеслись сквозь её сердце. Последние из них застыли перед Викторией, и у той на глазах появились слёзы.

Родители. Её родители, которых она видела в последний раз. Они гордились ей и наконец-то смогли это сказать. Пусть не словом, но взглядом и присутствием. Они благословили её, пройдя сквозь неё и оставшись глубоко в сердце. Виктория схватилась за грудь, и слёзы исчезли, словно их и не было.

Но она не осталась одна. У неё есть друзья. Они же и вышли вперёд, преисполненные светом. И герцог Генри, и Жанна, и Лиафвин, и… Феникс. Он светился так, как никогда до этого. Он почувствовал себя частью избранности… и он этого достоин.

После световых появились иные волны: вода залила каменные дороги, смывая с пути пустоту; ветер засвистел над головами, сдувая тёмные сферы; земля содрогнулась, и недобрая сила обратилась в пышные цветы; о запылал, обращая все страхи в прах.

Вмиг Культ оказался бессилен. Пустота больше не угроза. Ведь если есть вечное созидание, разрушению путь закрыт.

Наконец всё закончилось. Культисты, разбитые, не могли подняться с земли. Виктория опустилась, и её подхватила верная Четвёрка. Я обернулась и наблюдала за ними с улыбкой, крепко держа меч.

– Хей… Виктория, ты в порядке?.. – негромко спросила я.

– Ах… Да, конечно! – понимающе кивнула она. – Спасибо, Мира! – На этом она странно улыбнулась. – Оказывается, не все в Берском Царстве злодеи.

– Ты правда так думала? – усмехнулась я. – Видимо, тебе надо приехать к нам в гости. И увидеть всё своими глазами.

– Что ж… Приглашение принято!

Мы улыбнулись друг другу. Может, это начало долгожданного мира между нашими странами?

Вновь обернувшись, я взглянула на культистов и крикнула:

– Стража! Передаю приказ королевы: взять преступников!

8. Пилигримы

Пустота отступила. Отступила быстро и позорно: поражение их было всеобъемлющим. Королева Виктория не поскупилась ни на охрану, ни на ответные меры: изловили всех, кого нашли, и принялись искать дальше. Эллиадская наследница взяла дело в свои руки, и вся страна знала, что теперь – с её новой силой и со старыми друзьями – ей всё нипочём.

Нам же пришлось некоторое время обождать. Наше отбытие совместили с отбытием первых пилигримов – южного отряда. В их число не вошли ни королева, ни Четвёрка: пока культ не побеждён окончательно, у них ещё оставались дела, с которыми им надо справиться до увлекательного путешествия по стране.

Посему в день отбытия нам пришлось сердечно попрощаться с королевой и Четвёркой. Не навсегда: через несколько месяцев мы их увидим. Феникс позаботился о том, чтобы королева Виктория дала ему обещание помочь с восстановлением мира. Теперь её рука столь сильна, что без неё мы все бесполезны.

Прощание Проводника и наследницы оказалось таким трогательным, что мне стало немного жаль Викторию. Я понимала её чувства, понимала слишком хорошо. Она влюбилась в Феникса – влюбилась, совсем как я. И он отверг её, но отверг честно и по-доброму. Со мной было совсем иначе… Наверное, потому что его отказ – это вовсе не то, что я думала.

В конце концов Феникс и Виктория обнялись – крепко, видимо, чувствуя что-то, что не видно даже зверолюдским глазом – и разлучились. Четвёрка тоже крепко обняла Феникса: с новым братом, которого они пока ещё не успели до конца узнать, прощаться не хотелось.

Я же поклонилась Виктории на прощание, пожелав нашим странам мира. Может, мы с ней вовсе не так дружны и вообще не дружим, но мне бы хотелось улыбаться ей. Несмотря на то, какие мы одинаковые и как мы поэтому друг друга не любим.

Жанна и Лиафвин назвали меня на прощанье сестрой, чем очень смутили меня, но я не стала их поправлять. Я помогла их лучшей подруге, пусть я и испытывала к ней неоднозначные чувства – пускай остаются благодарными, раз на то их воля.

А с герцогом Генри… Я не знала сперва, что сказать. Я ему так понравилась, а ведь даже не знала почему. Стоя перед ним, я смотрела в землю, а сердце колотилось как безумное.

– Я не понимаю, за что ты… – Я даже не могла выговорить это.

– Влюбился в тебя? – отвечал он с улыбкой. – Обычно для любви причин не ищут. Но если ты настаиваешь… – Он взял мою руку, хотя я не знала, зачем теперь. – Ты сильная, Мира. Хоть этого и не видишь. Ты отличный боец: не только мечом, но и чувствами. Причём ты победила своего главного врага – прежнюю себя. Это достойно восхищения.

Я краснела всё больше, наполняясь желанием его переубедить, но у меня бы никогда не получилось, и я даже не стала пытаться.

– И ты очень красивая, конечно же, – закончил он, тихо засмеявшись. – Спасибо, что дала мне шанс. Даже если всё и было предрешено с самого начала.… ты дала мне попытаться.

– Прости, Генри… – только и могла выдавить я.

– Нельзя извиняться за чувства, Мира.

– Тогда… надеюсь, это тебя не сильно ранило, – пролепетала я и попыталась, взяв себя в руки, продолжить: – У тебя ещё будет множество шансов, просто не со мной. Даже сейчас есть кое-кто… кто тебя полюбит, а может, и уже полюбил. Попробуй и ты дать шанс. Даже если всё предрешено… этот человек будет благодарен, если ты дашь ей попытаться.

Герцог Генри слегка опешил. Я подняла глаза и мельком кинула взгляд ему за спину. Жанна. Кажется, услышала мои слова. И краснела, наверное, даже сильнее, чем я.

– Спасибо за совет, – улыбнулся герцог Генри. – Видимо, будет честно, если я им воспользуюсь.

И обернулся уходя. Тем не менее, кем бы он для меня ни стал, благодарность к нему навсегда останется в моём сердце.

* * *

Раскидистые поляны, полные свежей зелени. Невспаханные луга, поросшие чудесными цветами. Далёкие леса, в которых звери и птицы теперь – хозяева.

Природа сплелась с заброшенными городами и крепостями. Закрученные ветви орешника и винограда обвили стены и скрыли собой многовековой камень. Крыши превратились в большие уютные гнёзда, дома – в логова чудищ.

В Эллиадии они совсем другие. Те же драконы здесь совсем не похожи на лонгских драконов или наших, берских, аспидов. Они здесь некрупные, но грозные и вместе с тем вертлявые. На драконах мы и преодолели наш путь на юг: часть пешком, часть – в полёте. Даже Феникс не залетал так далеко… От высоты кружилась голова, но Гили, сидевшая рядом и тоже напуганная, жалась ко мне, из-за чего у меня просто не было права показать свою слабость.

Юг оказался необъятным и жарким, но вместе с тем не сухим, как север Та-Ааи, а зелёным. Не пышно-зелёным и не влажным, как окрестности храмов в Империи Лонг или джунгли, а как тёплое приморье – прелестное и прекрасное.

В конце концов часть пилигримов от нас отделилась, а те, что везли на земляных драконах (совсем маленьких в отличие от лонгских) корабли, остановились вместе с нами в самом южном городе Эллиадии – Калма Косте. Калма Коста – или Спокойное Побережье, как перевёл название амулет – стоял в руинах на побережье моря, что разделяло Эллиадию и Берское Царство. Тут Феникс собирался отправить меня на корабле с пилигримами домой… Что ж, пускай. Я и впрямь могла ему помешать: после всей этой заварушки в Уайтленде я в этом и не сомневалась.

Но было и кое-что, что не позволяло мне уйти так просто. Оставался один разговор, который обязан был состояться до моего отплытия. В конце концов, я обещала Фениксу поговорить ещё до того, как призналась ему. А уж после признания разговора и вовсе не избежать.

Иначе и быть не может. Иначе мы вновь окажемся не на своих местах. А мы с Фениксом понимали, что теперь это попросту невозможно.

* * *

Нам с Гили отвели небольшой домик совсем на краю южного города – прямо у моря. Вопреки слухам о нём и его недоброй славе, оно не бушевало – наоборот, оказалось спокойным и тихим. Его мерное шуршание успокаивало и усыпляло, но я не собиралась поддаваться его уговорам. У меня были дела. Отосплюсь ещё, на Родине. Время будет.

В доме мягко светил очаг, заботливо разожжённый для нас пилигримами. Они же оставили нам с Гили еду – похлёбку, из которой бедной Гили опять пришлось выбирать мясо. Я же поспешно и неаккуратно проглотила содержимое тарелки и собиралась было уходить, но…

– И куда это ты собралась? – с хитрым прищуром поинтересовалась Гили, отрывая глаза от тарелки.

Я застыла. Понимала, к чему она клонит.

– Я…

– Такое ощущение, что у вас с Фениксом всё хорошо складывается, – без тени раздражения отозвалась она, вздыхая и подпирая голову рукой. – Мира, Мира…

– Что? – обернулась я, начиная злиться. – Гили, наверное, надо было сказать это прямо, но то моё обещание…

– Хочешь разорвать уговор? Мира, я же обещала тебя защищать. Видимо, придётся защитить от самой себя.

– В смысле?..

Гили вскочила с места, посуда загремела. Я подождала, пока она подойдёт и положит руку мне на плечо.

– Вы же с ним до сих пор не вместе, так? – догадалась она. – Вы же почти всю дорогу избегали друг друга. Так не ведут себя влюблённые.

Я застыла, по спине пробежали мурашки. Мне не хотелось слышать слов Гили: я слишком хорошо понимала, что она собиралась сказать. Но… она мне пообещала. Я тоже должна была сдержать обещание. Её обещание.

– Он… сказал, что мы не можем быть вместе, – призналась я.

– И тебе это ни о чём не говорит? – вскинула бровь она.

– Не знаю. Вот я и хочу выяснить почему.

– Мира, а что тебе это даст? – Этого вопроса я и боялась. – Феникс либо не хочет быть с тобой, либо не может – какая разница почему? Ну выяснишь ты, это даст тебе повод бороться? Даст надежду? Скорее, наоборот, её разобьёт.

– Но не могу же я просто оставить это… так. Забыть, – всплеснула руками я. – Оставаться в неведении…

– Я и не отговариваю тебя. Поговори с ним, – сказала она, взмахнув рукой в сторону двери. – Только вот пойми сразу: вряд ли от этого будет какой-то прок. Знание удовлетворит твоё любопытство, но разобьёт твои чувства. Прими это…

– Почему же? Всё зависит от причины…

– Мира, ты серьёзно до сих пор не поняла? – уже с жалостью спросила она. – Феникс ясно дал тебе понять, что вы не можете быть вместе. Так почему ты просто не возьмёшь и не отпустишь его, если он хочет уйти?

Я поджала губы. Нет… Гили неправа. Совсем неправа!

Я отступила назад, выскользнув из-под её руки. Гили растерянно уставилась на меня, видимо, не зная, что делать.

– Ты… Ты неправа, Гили! Неправа!

Сказав это, я выскочила за дверь и захлопнула её за собой.

* * *

Как же ярко сияли звёзды… Предки словно освещали мне путь в ту ночь, выстроившись на небесах. Они отражались в потускневших окнах, в едва видимых красках стен, в сияющей глубине воды.

Калма Коста удивительно красива. Даже заброшенная и позабытая, она осталась живой, пусть жизни внутри неё и нет.

Калма Коста стояла на столбах – прямо на воде. Вместо улочек у неё реки – водные каналы, как их называли пилигримы. Между ними в прежние времена наверняка сновали лодки, теперь одиноко брошенные у причалов: длинные, с вёслами до самого дна, расписные. Днём город пестрел красками – стен, окон, лодок – так, что едва ли верилось, что он давным-давно заброшен.

Я быстро-быстро шла сквозь него прямо к выходу в море. По маленьким улочкам и закуткам я шла, наблюдала и чувствовала себя в сказке. Не только от того, что меня окружало, но и от чувств, что трепетали внутри и окрашивали весь серый мир в яркие краски.

Вот и причалы. Перед ними – корабли, что привезены пилигримами. Такие редкие и такие блёклые. Явно видно – нездешние. Здешние бы, наверное, поражали красотой…

Я вышла к краю причала. Деревянные столбы лизали тёмно-синие волны. Спокойные, усыпляющие… Теперь уже не способные меня утихомирить: чувства в груди с каждым мгновением цвели только сильнее.

– Мира!

Мы не договаривались с ним. А он пришёл. Я так и знала.

Я обернулась. Феникс торопился к причалу, точно опаздывал. Я лишь хихикнула в ладонь, понимая, какой же он временами дурачок.

– Мира, что ты тут делаешь? Мира…

Подбежал совсем близко. Я сложила руки, понимая, что, наверное, если побегу и обниму его, он слишком смутится. Надо подождать.

Такой запыхавшийся… Пламя мелькало в его глазах. Я подошла чуть ближе, чтобы разглядеть его.

– А ты что тут делаешь? – спросила я, лукаво улыбаясь. – Вот в чём вопрос, Феникс.

Мои слова явно застали его врасплох. Он вскинул брови, совсем меня не понимая. Или понимая, но не зная, что ответить.

– Так я… пришёл поговорить, – быстро нашёлся с ответом он. – Я… Прости, я слишком долго думал. И избегал…

– Я понимаю. Я ничего и не говорю.

Мне хотелось быть такой нежной, какой только могу. Хотелось, чтобы Феникс ощущал себя дома рядом со мной – хотелось быть его домом, как он стал моим. Но, похоже, его голову занимал всё тот же вопрос, всё тот же глупый вопрос.

– Мира… Я очень хочу быть с тобой вместе. Очень.

Теперь уже он застал меня врасплох. Вряд ли я могла скрыть своё удивление. Сердце застучало – заколотилось, точно пойманная птичка в клетке.

– Так что же мешает?

Феникс опешил. Не ожидал вопроса? Очевидно же…

– А ты тоже хочешь?

От этих слов мне внезапно захотелось его ударить, и посильнее. Ну надо же быть таким глупым!

– Феникс! – возмутилась я. – Конечно! Ты бы ещё спросил…

Но Феникс уже не слушал: он схватился за голову и улыбнулся – то ли печально, то ли с такой надеждой, что от её прилива его защита попросту сломалась. Он то ли плакал, то ли радовался. Он провёл руками по лицу и отступил на шаг, пошатнувшись.

– Вот оно что… А… Что же делать с этим?.. – пробормотал он тихо, но я бы всё равно услышала.

Ну уж нет! Я не дам ему растеряться. Не сейчас.

Я подошла ближе. Выхватила его руки и прижала к себе, обращая на себя его внимание – всё, целиком и полностью. Он не увильнёт. Он ответит на все мои вопросы! Но когда он так растерян… Матушка, не дай моей жалости взыграть! Я ведь люблю его. Мне нельзя его жалеть.

– Феникс, расскажи мне, что ты скрываешь. Вот что нужно делать! – воскликнула я, приближаясь к его лицу, пытаясь поймать его виляющий взгляд. – Отвечай, Феникс! Я хочу быть с тобой! Хочу, хочу, хочу, очень хочу! И я буду мучить тебя этим, пока не объяснишь, что к чему.

Я удивилась, но, похоже, это и вправду его мучило. Он дрожал с каждым моим словом – и снова, и снова, и снова.

– Я… понял. Я рад, Мира. Слишком рад – так нельзя…

Признаваясь, он подносил мои руки к своим губам и выглядывал из-за них, словно пытаясь меня в чём-то убедить. Моё сердце, конечно, готово было ему поверить, даже если он ничего не объяснит. Но разуму этого недостаточно.

– Феникс… Ты доказал своими поступками, что тебе можно верить, и я верю твоим словам, – вкрадчиво и тихо объяснила я. – Но как я могу тебя понять, если ты не объясняешься? Может, всё решаемо, может…

– Мира, – тихо и отрешённо проговорил он, – мы не можем быть вместе. Создательница против.

Такой… причины я не ожидала. Как… так?

Я едва удержалась от того, чтобы ослабить хватку. На мгновение я потеряла веру в свои – нет, наши – силы. Но нельзя. Я сжала руки: нельзя терять надежду!

– Как ты это понял? – тут же спросила я. – Может, это какая-то ошибка…

– Она… сама сказала, – пролепетал он.

Мара… Что-то вспоминается, но ускользает… Слова: «Ты забрала его… Ты – против его предназначения…» Откуда они?

– Точно? Ты точно не придумал? Это было провидение?

– Точно, Мира. Это ни с чем не спутать.

Он взглянул на меня с такой надеждой. Он даже сам вряд ли понимал, что так на меня смотрит. Мара, мара, мара… А что мне сказать? Что мне сделать? Разве я могу что-то сделать?..

Могу… Могу! Быть не может, чтобы всё так и закончилось!

– Этому должна быть какая-то причина, – протараторила я. – Феникс, что Она сказала? Чем объяснила?..

– Ну… Я же взял тебя с собой и подверг опасности. Я Проводник, я не должен держать себя рядом с собой: это рискованно. К тому же это отбирает внимание у других наследников…

– Это решаемо! – воспылала надеждой я. – Пока ты Проводник, я просто не буду рядом. Ты ведь поэтому захотел, чтобы я уехала? Она так сказала? Я уеду. А потом мы встретимся, и ты вернёшься ко мне. Мы уедем в Берское Царство, вместе. Это же возможно, Феникс?

Он замялся. Взгляд его опустился, забегал. Но потом Феникс вновь обратился ко мне и кивнул. Уверенно. Наконец-то, уверенность!

– Думаю, это возможно, – согласился он, немножко наивно, но уверенно.

– Замечательно! – закивала я. – Вот видишь! Мы всё решили. Это было так просто! Феникс, почему же ты раньше не сказал? Всё было бы так просто!

Но в ответ на вопрос он вновь опустил взор. Сощурился.

– Во-первых… я ещё не знал, что ты… захочешь со мной быть, вот.

– А спросить? – Мне хотелось рассмеяться от его наивности.

– Ну… Это же сложно вообще-то. Ты такая…

– Какая? – с усмешкой спросила я.

– Особенная… Если бы я не был уверен и спросил, ты могла бы отказать, и это разрушило бы всё. Мы бы больше не могли быть друзьями. Может, ты бы отказалась помочь Создательнице из-за меня. Я же не мог этого допустить.

– Глупый… И это всё? – спросила я, поднеся его руки к своим губам. Поцеловать я застеснялась, но вдыхать их знакомый запах – уже это делало меня счастливой.

– Во-вторых… такое чувство, что всё не так просто. Всё не может быть так просто, не со мной. – Он вдруг скривился. Словно от боли.

– В смысле не с тобой? Феникс? Феникс!

Я тряхнула его, но взгляд Феникса резко остановился после его слов. Остановился – как мёртвый. А тело пылало. Было так горячо, что хотелось оторвать руки, но нет. Нет, нет! Обожгусь, но не отпущу его.

– Прекрати!

Голос из его уст… потусторонний. Не его. Я отпустила его, точнее, меня отнесло волной огня, и мне пришлось отпустить. Остановившись на краю причала, я схватилась за деревяшки и вскинула взгляд.

Феникс… пылал. Огнём. Но другим, ненастоящим. Его скривило, изогнуло, и снова, и снова. Огонь мучил его изнутри. Пламенное сердце. Оно светилось, как никогда!

– Ты, самовлюблённая наследница, удумала, что он принадлежит тебе?! Проводник – слуга самого мира, Мой слуга! У вас с ним нет общей судьбы и никогда не будет!

Оглушительный голос… Меня бросало в дрожь от него.

– Но…

– Молчать! Твоя воля тут ничего не значит! Избранная – не значит, что твоя судьба особенная! Он – лишь слуга. Ты – лишь жертва восстановлению. Ничего между вами быть не может и не будет!

Этот голос… Кажется, я начала понимать. Матушка… Матушка-Природа. Это ты.

– За что?.. – только и могла спросить я.

– Потому что ты не следуешь своей судьбе. Знай. Своё. Место!

Голос умолк, и огонь волной накрыл меня. Но не поджёг. Только припугнул… Предупреждение… За что? Почему Матушка так говорит? Чем я ей мешаю?..

Наконец Феникс очнулся. Сидя на земле, он выпрямился и уставился на меня в ужасе.

– Мира… Мира, что произошло? Ты в порядке?!

А я и не знала… как ему объяснить. Но все мои мысли быстро исчезли, сменившись странным ощущением. Что-то склизкое на коже. Я опустила взгляд на ноги. Что-то… обхватило мою лодыжку. Что-то мерзкое и скользкое…

– Мира! Быстрее, сбрось щупальце!..

Но крик Феникса растворился в тумане. Мгновение – и меня утянуло с причала. Прямо под воду.

Глухой глубокий звук – и я уже ничего не слышала. Всё казалось эхом. Движения замедлились. Я попыталась дёрнуться, но щупальце тянуло так, что меня распластало и я не могла справиться с давлением воды вокруг. Беспомощная, я понимала, что удар выбил весь воздух из груди. Как.… тихо. Глухо.

Всплеск. Чья-то знакомая фигура. Но она не успевает доплыть: руки мелькают совсем рядом, но не могут схватить.

Матушка… Ты так возненавидела меня? Настолько, что решила утопить?..

Сознание покидало меня. И прежде чем окончательно раствориться в сверкающей глубине, я увидела лицо Феникса. И как из его рта вырвались последние крупные пузыри, и он застыл в воде.

Глава третья

Эдельгвирская империя и Ноа Ка Ваи

Кромка воды – граница, которую перейти по-настоящему способен далеко не каждый. Это та граница, где начинается новый мир – со своими порядками и правилами. Мир, где для того, чтобы летать, не нужны крылья.

Здесь, под кромкой бесконечных зазеркальных вод, издревле правят две страны. Причём обе с трудом можно назвать государствами. Ведь их устои подчиняются настоящей свободе, что вряд ли можно встретить в обычной земной стране.

Эдельгвирская империя – воды, укрытые заботливым щупальцем Кракена. Давным-давно эта необъятная русалочья страна, занявшая глубины всего северного полушария, дробилась на бесчисленные города-государства, отстаивавшие свою свободу. Однажды им удалось объединиться – пускай и ненадолго, но то были прекрасные годы, наполненные миром и открытиями. Могучая страна завоёвывала всё до последней капли, подчинив даже самых страшных чудовищ глубин. Кракен был подчинён именно тогда, когда императору понадобилось самое мощное оружие против всякого, кто посмел бы неправильно взглянуть на его земли. Но Эдельгвирской империи всё же пришлось распасться: теперь города вновь предпочитают держаться сами по себе, и только одно поистине объединяет их – борьба против южан, Ноа Ка Ваи.

Ноа Ка Ваи больше не страна, а союз разрозненных племён рыболюдей. Но союз поистине могучий, держащийся на одной неизменной истине – вере. Богиня Макуа и четверо её божественных сыновей, Акуа, невидимой рукой указывают, как ноа-ка-вайцам жить, в видениях их алиям: вождям, жрецам и их сподвижникам. Посему рыболюди живут с природой настолько близко, насколько это возможно: объединяются в племена, занимаются собирательством, охотятся. И поэтому же они слишком далеки от цивилизации, чтобы понять соседей-северян – эдельгвирцев.

Цивилизация и природа… Извечное противостояние, победу в котором может даровать случай. Так что же достойнее провидения Создательницы?

А может, и нет среди них достойных?

А может, и эта война – лишь пережиток прошлого? А может…

1. Жертва

Тишина. Мрак. Забвение.

Лишь пламенное сердце трепещет. Путеводная звезда в бесконечно тёмных небесах. Она спасала меня тогда – спасёт и сейчас. Пламенное сердце не даст мне погибнуть – это единственное, что я точно знал в этом запутанном мире.

– Феникс! Феникс, очнись же!

Вдруг всё естество пронзило болью. Я попытался вырваться из него, и меня пробрало кашлем. Из меня точно вырвалась доза смертельного яда, и я открыл глаза.

– Феникс! Феникс, ну ты и идиот… Слава Эллиаде, ты себя не убил…

Расплывчатые черты лица. Но знакомые. Я сморгнул нечёткую пелену и различил перед собой ровные черты и взлохмаченные светлые волосы.

– Захария… Привет.

Привстав, я постарался улыбнуться ему. Как у меня вышло, я так и не узнал, потому что тело вновь пробрало кашлем.

– Тише, тише… А то ещё сдохнешь у меня тут на руках, как я буду объясняться перед Создательницей?

– Скажешь, что с её стороны было очень мило, но крайне неосмотрительно выбирать слугу без жабр.

Наконец, окончательно очнувшись, я взглянул на свои ноги. Весь мокрый, насквозь… И вдруг я вспомнил почему.

– А где… Мира? – спросил я, оглядываясь.

Надо мной стояла целая толпа. Захария поддерживал меня за спину, за ним затерялась Гили, обнявшая себя руками. Зеваки-пилигримы с недоумением смотрели на меня, переглядываясь.

– Мы думали… что ты знаешь, – пролепетала Гили.

Дьявол… Дело плохо! И очень, очень плохо…

Рванувшись, я понял, что пламенное сердце ещё слабо, и меня приковало к земле. А пилигримы вокруг зашептались. Этого ещё не хватало…

– Так! Отойдите, – заметил моё напряжение Захария. – Проводнику Фениксу нужен покой. Лучше подготовьте его комнату. Гили, можешь остаться.

Та кивнула. Растерянная, она переминалась с копыта на копыто. Она выглядела так, точно у неё ко мне были тысяча и один вопрос, но сейчас для них не время. Надо найти Миру. Или хотя бы понять, где искать. Быстро.

– Но… – начал один из пилигримов – дрожащий старик, облокотившийся на изогнутый посох.

– Никаких «но»… – начал было Захария, но я прервал его, положив руку ему на плечо.

– Вы что-то видели, да?

Гили отошла в сторону, пока старик похромал ко мне. Пока он собирался с мыслями, я заметил: светало. Дьявол, сколько же времени мы уже потеряли?..

– Проводник Феникс, я видел… Видел то, что сам не понял, – растерянно говорил старик, и я постарался поубавить пыл. В конце концов, не стоит на него давить.

– Давайте с самого начала. Ваша помощь неоценима.

И даже больше: она – единственная наша зацепка.

– О, Проводник Феникс, мои глаза уже не видят так хорошо, как ваши, но кое-что мне удалось заметить, – слегка поклонился он, и я отмахнулся: жесты вежливости только отнимали время. – Я заметил шум со стороны причала и поторопился туда. Вы тогда… Вас было не узнать. Говорили каким-то чужим голосом… Но, наверное, вы и сами знаете.

Что?.. Я помнил, что моё сознание на мгновение затуманилось, а уже потом увидел, как Миру утаскивает нечто. Видимо, этот старик окажется даже полезнее, чем я думал.

– Нет… Не помню, – пробормотал я.

– Любопытно, – неожиданно отозвалась Гили. – Это как-то связано с тем, о чём Мира хотела с тобой поговорить?

Тут же я ощутил прилив жара и постарался не измениться в лице, но, видимо, слова Гили всё же сделали своё, и Захария опешил:

– Прости, Гили, а о чём Мира хотела поговорить с Фениксом? – Он обернулся ко мне: – Не хочешь рассказать другу, что тут происходит?

Дьявол… Захария же всё ещё придерживался плана и не знал о нашем с Мирой разговоре.

– Потом расскажу. Думаю, пока это неважно.

Спасибо, Гили! Хоть на мгновение я смогу перевести дух.

– Ты права. Но потом…

Воцарилась тишина, разбавляемая лишь мерным шипением морских волн. Старик откашлялся.

– Я могу продолжать?

– Да-да, конечно, – вежливо улыбнулся я. – Простите, у нас тут свои… делишки, скажем так.

Я старался вложить в улыбку столько обаятельности, насколько был способен. В конце концов, это убедило старика, и он продолжил рассказ:

– В огне было хорошо видно, что происходило с великой княжной. – Он указал на край причала. – Её ногу опутало щупальце. Небольшое. Как рука.

Он показал ладонь и изогнул её, точно что-то схватил.

– Я проследил за щупальцем и понял, что это, кажется, был рыболюд. Кто-то из их племени. Такие странные глаза… тяжело с чем-то спутать.

Дьявол… Дьявол! Я так часто упоминал его, что не удивлюсь, если призову его из царства пустоты.

Рыболюди – этого ещё не хватало. Будь это какое-то любопытное чудище, которое решило поиграться с Мирой, было бы гораздо проще. Но рыболюди… Зачем она вообще могла им понадобиться? И как её искать теперь? В этом бескрайнем море!

– Дьявол… – вторил моим мыслям Захария. – Рыболюди ведь по всем водам южного полушария раскинуты. Бесчисленное количество племён! Как мы среди них найдём нужное?

– Мирочка… Да что же это такое? – обеспокоенно заводила головой Гили, прикрывая рот рукой и задумчиво глядя в воду.

Мирочка… Да, Гили, беды со мной не оберёшься. Надо было отправить Миру домой – и чем раньше, тем лучше. Но… Но, Богиня, этот приятный, тёплый разговор стоил того, чтобы дотянуть до последнего. Или не стоил… Пламенное сердце изнывало от стыда, и хотелось погасить его как можно быстрее.

Думай, Феникс, думай… Ты же знаешь всё: от корки до корки перечитал все книги домашней библиотеки. Хоть какую-то подсказку тебе это должно дать?..

– Кхм… Наверное, я не к месту со своими советами, – вновь вмешался старик, но я не разозлился: любое мудрое слово сейчас было бы кстати, – но, может, вам стоит обратиться к Эдельгвирской империи?

Эдельгвирская империя… Точно! Старик прав! Эдельгвирская империя воевала с рыболюдьми всю Войну за Воды, а то и дольше. Они-то наверняка много знают о том, куда могли забрать Миру. И помочь с её поисками тоже не откажутся!

– Спасибо! Спасибо, старец, не знаю, как вас и благодарить! – затараторил я, сам не понимая, как вдруг наполнился силами и встал на ноги. Захария поднялся следом.

– Да что вы. Я не сделал ничего особенного, – улыбнулся старик. – Великая княжна Мира спасла королеву Викторию – я не мог оставаться в стороне. Тем более мои предки воевали на Войне за Воды.

– Войне за Воды? Я запуталась! – притопнула копытом Гили. – Феникс, о чём это вы вообще?

– Согласен, я что-то не очень понимаю, – сощурился Захария. – Эдельгвирская империя – это с которыми Вондерландия граничит морем?

– Да, – закивал я, расхаживая из стороны в сторону и, видимо, немножко пылая: привычные хлопки от огненных всполохов раздавались в ушах. – Гили, ты вообще что-нибудь знаешь о Войне за Воды?

– Не… Это Мира умная и книжки читает. Я, так, ходила с ней, чтобы скучно не было, – неловко улыбнулась она.

– Если коротко, есть два подводных государства, – объяснил я, выжигая карту прямо на деревяшке. – Ноа Ка Ваи – земли… или, вернее, воды южного полушария, где живут племена рыболюдов. Ты наверняка что-то о них слышала, вы же с ними соседи.

– Н-наверное… Я дальше Звёзграда особо не выбиралась.

– Ладно, демоны с ним, – сказал я, отделяя северное полушарие от южного чёрточкой. – А есть империя свободных городов – Эдельгвирская империя. Она занимает всё северное полушарие. Ты же знаешь, почему началась Война за Воды? И почему закончилась?

– Ну… Русалки вышли из воды и вроде как попытались захватить всё и вся, – неуверенно ответила Гили. – А закончилась… Понятия не имею почему.

– Да, ты права, русалки захотели, чтобы земли перестали воевать и воды не зацепило, посему решили нас всех захватить, – сказал я, торопливо жестикулируя руками. – Спорная стратегия, но сейчас не до рассуждений. Так вот, Эдельгвирскую империю, пока та была свободна, начали осаждать рыболюди из Ноа Ка Ваи. У них никогда не было хороших взаимоотношений, и рыболюди давно ждали шанса, чтобы поквитаться. В конце концов русалочья завоевательская миссия была свёрнута, поскольку у них появился новый враг – посильнее земель, ведь у рыболюдей силёнок было достаточно: с ними никто давным-давно не воевал.

– И к чему ты всё это рассказываешь? – судя по сдвинутым бровям, совсем растерялась Гили. – Как это поможет нам с Мирой?

– А так, дорогая Гили, – улыбнулся я, чувствуя, каким безумством выглядит этот маленький шанс, – что Эдельгвирская империя давно точит зуб на Ноа Ка Ваи. Ещё с тех давних времён. Я уверен. И наследник там наверняка есть. Поможем ему разобраться с соседями и достанем Миру. Нам это выгодно со всех сторон, им – тоже.

– Это звучит легко лишь на словах, – подметил Захария.

– Ну… А когда было легко? – усмехнулся я. – После того как мы с наследниками свергли тиранию волхвов, подчинили легендарных драконов, объединили земли Та-Ааи, разрушили проклятье нимф и победили многовековой Культ, ты думаешь, Захария, это сложно?

А тот лишь усмехнулся в ответ. Ведь он за любое моё решение, каким бы безумным оно ни было.

– Вот это воодушевление у тебя. У меня от твоего праведного огня сейчас брови сгорят.

– Замечательно, как раз поменьше хмурить их будешь, – отмахнулся я и обернулся к Гили: – Ну что? Ты согласна?

Она потупилась. Скрестила руки на груди. Взгляд её завилял, прыгая от карты на меня и обратно.

– Учитывая, что предложить мне нечего… – неуверенно отозвалась она.

– Тебе всё равно есть что сказать? – спросил Захария. – Говори, Гили. В конце концов, Мира тебе такая же дорогая подруга, как мне…

Он замолчал. Взглянул на меня. Не нужно было что-то говорить, чтобы все всё поняли.

– Тем не менее у меня ощущение, что всё ещё сложнее и ещё запутаннее, чем мы думаем, – ответила Гили, взглянув на меня тяжёлым задумчивым взглядом.

И я понимал, что она, скорее всего, права.

– Но у нас нет выбора, – пожал плечами я. – Альтернативы нет. Никакой. Была бы – я бы…

– Знаю. Ты бы сделал всё что угодно для Миры… своей наследницы.

От её тона мне стало не по себе… У Гили есть своё мнение относительно нас… с Мирой?

Даже думая о нас, я едва удерживался от того, чтобы впасть в ступор. Особенно теперь, когда мы, кажется, возможны. И чем дольше я задумывался, тем яснее понимал: мне слишком многое нужно сказать Мире. Слишком мало я сказал ей в нашу последнюю встречу. Поэтому я просто обязан её найти. Найти и рассказать ей о том, что… люблю её.

– Проводник Феникс, значит… Звучит интересно.

Незнакомый голос… Видя, куда смотрят Гили, Захария и ошарашенный старик, я обернулся. Позади, на самом краю причала, сидела русалка. Черноволосая, слегка смуглая, с величавой фигурой, ровным лицом и тёмно-синими перепонками, блестящими, словно металл.

– Рыбки нашептали, что кому-то понадобилась помощь моей славной страны… – усмехнулась она, вскидывая прямой гордый нос. – Приятно познакомиться, Проводник, я – будущая императрица, Адрастея. И, кажется, мы можем помочь друг другу.

* * *

Барабаны и, кажется, свирель… Крики, отдалённо напоминающие песнопения… Бурление…

Звуки отдавались в голове волнами, будоражащими сознание. Отнюдь не как настоящие – чистые и яркие, эти обладали каким-то тускловатым откликом, точно… Точно я находилась под водой.

Всё тело сковало. Цепи будто тянули вниз, в песок, закапывая. Его шершавые объятия щекотали кожу, отчего-то казавшуюся склизкой, как у рыбы, выброшенной на берег. Тревога внутри нарастала, и я наконец решилась открыть глаза.

Муть… На мгновение я испугалась, что что-то случилось с моими глазами, но, поморгав несколько раз, я осознала: мои глаза постепенно покрывались какой-то плотной плёнкой. В конце концов картина стала чётче и понятнее.

– Великая Макуа! Мы приносим жертву твоему сыну, могучему воину Коа, чтобы он даровал нам силу для борьбы с врагами!..

Приносим жертву?.. Что?

Вдруг тело само по себе дёрнулось, связанное, кажется, склизкими верёвками из водорослей. Видимо, меня подняли с земли – или подводного песка.

Наконец тогда я смогла хорошенько оглядеться: я на дне, окружённая водой, сквозь которую едва проходят лучи от маленьких светочей. Свечами или факелами их назвать было тяжело: вряд ли их питал огонь. Но они определённо освещали то скудное пространство, которое мне удалось разглядеть.

Вокруг – разноцветная, но в ночи ставшая почти что чёрной стена твёрдого растения, от которого словно поотрывали тысячи кусочков. Амулет – видимо, по чьему-то недосмотру оставшийся на моей шее – подсказал, что это называется рифом.

А вокруг этого рифа – странные существа. Похожие на зверолюдей, на людей и всех нас, только с гладкой кожей и странными отростками – похоже, жабрами и плавниками. Их немигающие глаза – круглые, как жемчужины – смотрели на меня с нескрываемым любопытством.

Матушка… Это же рыболюди! Куда я попала?!

– Веди её! Подать менехуне!

Менехуне – «рабыня»… Матушка… Это сон?

Рыболюд передо мной – большой и крупный, с клыками пострашнее, чем у моих сородичей-Медведей – злобно рыкнул на меня. Звук донёсся не сразу, теребя мои уши. Потом этот дикарь, едва ли облачённый в какие-то сомнительные одежды из водорослей и чешуек и разукрашенный непонятно чем, дёрнул меня за верёвки и потянул за собой, поплыв дальше. А за стеной я взметнула взгляд.

Небес… нет. Предки далеко-далеко, даже луна стала лишь расплывчатой, рассеянной светом дымкой на кромке воды. Кромка воды вместо небес… Как же они так живут, глядя на то, что лишь претворяет настоящие небеса?

– Расступитесь! – взревел мой пленитель. – Вон отсюда!

Он вновь потянул меня, и я невольно склонила голову, оглядываясь по сторонам. Рыболюди – разукрашенные, машущие костями и какими-то палками, жуткие до мурашек – и впрямь расплывались перед его могучей фигурой. Позади его головы был большой плавник – как у акулы. Вертясь, он разгонял народ, а моего роста не хватало, чтобы упереться в плавник лицом. Но… как мне-то удавалось не задохнуться здесь?

Как только я задалась этим вопросом, ответ появился сам собой в виде ужасно неприятного ощущения. На шее что-то… задышало. Пузырьками. Меня передёрнуло от ушей до хвоста: у меня что, жабры, как у них?!

Взгляд опустился. Конечно, жабры на шее я вряд ли увидела бы, но вот перепонки между ног и изменившуюся кожу – вполне. Кем… Чем я стала? Одной из них? Это возможно?!

Так, раз у меня есть возможность высвободиться, не задохнувшись при этом, стоит, наверное, начать думать головой. Похоже, кроме как спасаться без расчёта на чью-либо помощь, выбора у меня не было…

Я начала лихорадочно оглядываться по сторонам, пугая рыболюдей и заставляя их гневно себя поторапливать. Плевать… Тут должно быть хоть что-то, что мне поможет! Хоть что-то…

Но единственным, что я увидела, были толпы и высившиеся за ними рифы. Причём цветная стена, светящаяся под тусклыми рассеянными лучами, была чем-то разрисована и покрыта идолами в виде странных существ с диковинными жутковатыми мордами. И когда рыболюд, что меня вёл, отплыл в сторону, я увидела последнее подобное изваяние – огромное, горящее ненастоящим пламенем.

Фигуру Создательницы. Без сомнения, это она. Великая Макуа… Так они её назвали? Большая и самая страшная из всех этих изваяний: она была в два, а то и в три раза выше меня. Её клыкастый рот норовил сожрать, её волосы, врезанные в дерево, – опутать, а руки – раздавить.

Вот такой тебя видят здесь, Матушка… Где-то ты милостива, где-то – жестока и свирепа. И ты не забываешь удивлять, показывая себя с самых разных сторон.

– Привязать менехуне к Макуа! Быстро, быстро!

Вдруг передо мной всё закружилось: светочи заплясали перед глазами, заставив потеряться окончательно. Последним, что я видела перед тем, как меня приковали, стал рыболюд, увешанный безделушками и пуще всех разукрашенный – с разноцветной кожей, он походил на какого-то шамана или волхва. «Жрец», – подсказал мне амулет.

В спину врезáлись кончики клыков, и я старалась выворачиваться как могла. Мара… У меня даже возможности пошевелиться не оказалось: путы скользили так, что их попросту невозможно было разорвать! Волшебные они или нет – тут уже неважно, раз моя сила против них бесполезна.

Рыболюди – то ли испуганные, то ли восхищённые – принялись собираться вокруг изваяния, плывя водоворотом и почти закрывая собой стену рифа, засветившуюся особенно ярко. Передо мной появился лик жреца – в маске, чем-то напомнившей те жуткие морды, облепившие риф.

– Коа! – разверзся криком он. – Прими жертву, дай нам сил! Коа!

От его крика кровь стыла в жилах. Взор немигающих ярких глаз пронизывал насквозь. Тело отказывалось подчиняться и слушаться, зато на место страху постепенно приходило смирение, забвение… Долгожданный сон…

Нет! Помотав головой, я сморгнула: благо, в отличие от рыболюдей, веки у меня есть. Надо что-то быстро придумывать!

Пляшущий перед моим лицом жрец, кажется, смекнул, что я очнулась. Он принялся махать руками яростнее, но его колдовство уже рассеялось. Видно, поэтому он и зашипел, обнажая отвратительные жабры, выпуская тонкие когти и пуча и без того огромные глаза. Да он так сам меня убьёт! Матушка… Подскажи, что делать! Вот бы Феникс был здесь: он бы точно что-нибудь сообразил… Но ни его, ни Гили – никакой помощи здесь нет. Матушки и подавно… Надо выбираться… Любым способом!

Я начала вертеться. Да, путы мне не поддались, но… Судя по ошарашенным глазам жреца, поддалось нечто потяжелее и помощнее.

Изваяние Макуа. Оно зашаталось за моей спиной, готовое вот-вот упасть. Рыболюди тут же принялись сбегать кто куда, как косяк испуганных мальков. Они-то вряд ли видели подобное… и я покажу им это! Покажу, как связываться с великой княжной и называть её рабыней!

До ушей донёсся хруст. Изваяние треснуло! Со спины полыхнуло жаром: видимо, от того света, что хранился внутри. Но меня это совершенно не пугало. Пускай видят последствия собственной жестокости!

– Прекратите! Разойдитесь, быстро!

Новый голос… совсем юный и чистый. Он не был громогласным, но одного слова хватило, чтобы даже жрец опустился, прижавшись к ногам Макуа.

И, словно с самих небес, ко мне спустился юноша с блестящей, как сама морская вода, голубоватой кожей. С большим акульим плавником, испещрённым светящимися татуировками. С могучим телом и диковинно-прекрасным лицом: твёрдым, суровым, достойным великого князя, короля и любого из правителей. С синими глазами, смотрящими прямо в душу.

– Отпустите её.

Одно слово – и мои путы спали. Я принялась тереть запястья: склизкие верёвки, может, и не натирали, но оставляли неприятный след, который ещё долго будет напоминать о себе.

– Матушка, спас… – не успела договорить я, как вдруг в мой лоб уткнулся твёрдый ноготь.

Даже нет – коготь. Окрашенный в белый, он выглядел суровым оружием. Но не давил и не протыкал кожу: он внушал страх не болью, а силой духа владельца.

– Кто ты?

Вопрос его был краток, но глаза его говорили гораздо больше. Я не могла судить наверняка, но что-то – удивительно родственное – подсказало мне: ему жутко любопытно, кто же я.

– Так и быть, представлюсь первой, – выдохнула я, не собираясь пресмыкаться перед ним. – Великая княжна Мира, наследница Берского Царства. А кто ты? И почему твой народ посчитал меня какой-то… менехуне?

Он усмехнулся. Но коготь убрал. Несмотря на то, что ростом незнакомец был на порядок выше меня, я старалась не гнуть спины и не показывать свою слабость. Хотя сердце, признаться, билось очень быстро. И уж чуяли это рыболюди или нет, я не знала.

– Это объясняет твою необыкновенную силу, – произнёс он, оплывая меня и протягивая руку к трещине в изваянии. – Что ж, тогда… извини нас. Думаю, для вас мой народ глуп, но они делают всё, чтобы Ноа Ка Ваи жил.

Непохоже, конечно, что ему хотелось извиниться: его внимание гораздо больше занимали оставленные мной трещины. И не успела я ответить, как он вновь заговорил:

– И у меня есть один разговор к тебе… – Наконец он повернулся ко мне, обратив на меня свой немигающий взгляд синих, как сама глубина, глаз. – Есть у всего нашего народа.

– Что за разговор? – искренне опешила я.

– Возможно… Ты согласишься нам помочь, – выдохнул он жабрами, волна из которых достигла моей кожи. – Но не мне принимать решение и просить тебя.

– Постой, постой… Если я поговорю с этим кем-то, меня отпустят?

После того как они чуть не принесли меня в жертву, разве могла идти речь о помощи?!

– Да. Если ты захочешь, – спокойно ответил юный незнакомец. – Но, пожалуйста, выслушай нас. И поговори с моим отцом: он гораздо лучше подходит для такого…

Видимо, выбора у меня не было… И незнакомец это тоже понимал, посему не стал задерживаться и поплыл вперёд. Но я не успела договорить!

– Постой! – воскликнула я. – А кто такой твой отец? И ты, собственно, кто?

Могучий рыболюд обернулся – сперва удивлённый, но потом черты его лица сгладились. Видимо, понял, что я, естественно, не знаю, о ком и о чём шла речь…

– Мой отец – вождь всего Ноа Ка Ваи, – проговорил он с гордостью. – А я – его сын. Моё имя Оро, Мира.

Я поражённо застыла. И не потому, что собиралась на разговор с вождём всех южных вод мира. А потому, что передо мной Оро – сын вождя и точно такой же наследник, как и я.

2. Услуга

Морская гладь засверкала красками рассвета, когда мы, неспешно плывя в большом, но неровном строю, достигли лагеря. И если бы я могла воспроизвести какой бы то ни было звук под водой, я бы громко ахнула.

Цветные кораллы, негладкие, но слегка шершавые, переливались, точно драгоценные камни на тёмно-синей перине. Лучи света, струившиеся сквозь них, шёлковыми лентами падали на едва колышущиеся заросли водорослей.

И так мы приблизились к громоздким воротам, поросшим кораллами. Среди них по мановению волны танцевали бисер и ткани. Диковинные фигурки, казалось, подмигивали, когда мы проплывали мимо.

Вот это тут народу!.. Мне приходилось держаться Оро, чтобы поток не унёс меня в одну из дыр рифа, где, прикрываясь деревянными и каменными дверьми, проживали семейства рыболюдей. Многие обустраивались под крышами, похожими на шляпки грибов, а кто-то выбирал широкие пещерки и застраивал их простейшим забором. И везде-везде маленькие и большие, деревянные и коралловые, косые и изящные изваяния аляповатых духов-божков.

Здесь вода казалась гораздо теплее, чем снаружи. Рыболюдский народ своим присутствием грел поселение, создавая своеобразный уют, где каждый куда-то торопился.

Но Оро, не дав засмотреться, зазвал меня наверх. Я, чувствуя, как нежная водица гладит меня между пальцев, подалась за ним, прикрыв глаза и наслаждаясь ощущениями, которых у меня никогда раньше не было. Народ, следовавший за нами, рассосался по сторонам, точно опережая нас. В конце концов мы проплыли к большой полукруглой ложбинке между величавыми кораллами.

Эта пещера поражала своими размерами. Как риф её выносит? Дыры и дырочки на крыше пропускали дневной свет, одаряя пространство лёгкими, едва озаряющими тьму лучами. На стенах из разноцветных кораллов и серого камня вырисовывались разные истории, которые мне только предстояло узнать.

Народ, сопровождавший нас, опустился на дно, мельтеша там, словно косяк рыб. Наверху же на плотных верёвках висел окружённый красочным и обрамлённым украшениями престол. А на престоле – грозный и могучий рыболюд. Настоящий царь, он был крупнее и выше своих подопечных. Даже его слуги-воины, расположившиеся вдоль верёвок, казались детьми рядом с ним. И этот рыболюд явно мне кого-то напоминал. Его черты точь-в-точь узнавались в Оро – чуть более худом, но тем не менее могучем представителе своего народа.

– Эти уши и этот хвост… Зверолюдка, – пророкотал вождь так, что я едва не потянулась ко дну в рыбий косяк.

– Отец, – низко-низко поклонился Оро, и я повторила за ним, – перед тобой великая княжна наземного Берского Царства – Мира. Она доказала, что она правительница при помощи своей невероятной силы.

Вождь смерил меня оценивающим взглядом. Я приподнялась, стараясь соответствовать словам Оро: выпрямила спину, но не подняла подбородка, понимая, что я, наследница, стою перед настоящим вождём южных морей.

– Тяжело представить, что ты сильна, маленькая зверолюдка, – подозрительно сощурился в мою сторону вождь. – Самка, да и такая маленькая… Наверняка великая Макуа решила посмеяться надо мной.

Мой взгляд на мгновение опустился в ноги, но я постаралась взметнуть его, посмотреть прямо в глаза вождю. Он выглядел хищником, невиданным доселе, свирепым, зубастым, готовым тотчас проглотить из-за одного неверного слова. И, в отличие от других, он, кажется, мог бы сделать это без единого сомнения, без единой мысли в голове.

Но я услышала шуршание воды и обернулась. Оро… Он с необыкновенной внутренней силой сжимал кулаки, смотря на отца. Ненавидит ли он его? Или хочет что-то доказать?

– Отец… Мы ждали её много лет, – напомнил он. – Того, кто поможет нам в борьбе с врагом, кто придёт и поверит в нас.

– Это не может быть герой не нашего племени, – отмахнулся вождь. – Ты, мой воин-алий, должен это понимать.

– Но ты не видел…

– Эти земные менехуне – они легко обманывают, сын мой Оро. Помнишь Войну за Воды? Тебя не учат уроки древности?

Точно, Война за Воды… Рыболюди и русалки вторглись на землю, чтобы захватить её под свой растущий народ, а остальных сделать своими рабами… Ну или так нам говорили.

Менехуне… Менехуне… Я прислушалась к амулету…

– Я не рабыня! – воскликнула я, понимая. – И вы не смеете обращаться так со мной и ни с кем другим!

Они хотели принести меня в жертву… Просто потому, что я оказалась рядом!

– Тогда почему тебя сюда доставили мои подданные? Значит, ты нарушила наши границы, хотела захватить Воды, точно так же, как ваши князья.

– Что?.. Захватить?! – Если бы под водой было хоть немного воздуха, я бы им подавилась. – Это не так! Это вы хотели захватить нас!..

– У каждого своя правда, это было слишком давно, – негромко произнёс Оро и добавил: – Но я видел её силу, отец. И она не переходила наши границы: наши осьминоги достали её с земли. И не просто так, я уверен!

– Ты полагаешь, что они что-то почуяли? – потёр гладкий, как жемчужина, подбородок вождь.

– Я видел её способности, отец. Своими глазами, – округлил и без того большие глаза Оро. – И я, твой воин-алий, хочу взять её в своё войско.

– Земную? К нам?! Да она должна радоваться, что мы её не принесли в жертву! – взревел вождь, вскочив с престола.

Я почувствовала, как уши сами собой коснулись головы. Матушка-Природа… Сбереги меня!..

Или… В голове всплыло то, что произошло наверху, на причале. Если бы Феникс не оттолкнул меня, я бы не попалась в руки рыболюдам… Неужели Она хотела этим что-то сказать? Дать знак? Здесь и сейчас, когда меня может запросто прихлопнуть рыболюдский вождь, у меня ничего не остаётся, кроме как поверить в это.

– Я докажу. Докажу свою силу.

Выскочив вперёд Оро, я посмотрела прямо в глаза вождю.

– Да ты вся дрожишь, менехуне, – усмехнулся тот, обнажив ряды острых зубов.

– Это неважно, – решительно махнула рукой я, отступив. – Смотри и верь. Не поверишь – убьёшь меня на месте. Я в твоей власти, вождь.

Теперь он не просто улыбнулся – оскалился. Я не хочу стать его обедом, его жертвой. Просто не могу!

– Ну что ж. Полюбоваться красивой самкой я всегда готов.

По спине пробежали мурашки. Но я, вспомнив об убеждениях, отплыла, стряхнув его палец.

– Сиди и смотри, вождь! – вытянула руку я. – Ты не первый и не ты последний, кому я доказала свою силу!

Он отстранился, слегка удивлённо вскинув то место на лице, где должны были быть брови. Потом он вновь расплылся в опасной усмешке, приземлившись на престол.

– Показывай, менехуне. Покажи, что мой сын Оро не зря верит в тебя.

Я собралась. Вдохнула и выдохнула – со странным ощущением пропустила сквозь себя воду. Такую гладкую, такую нежную… и такую податливую. Я не чудесница. Даже не маг. Даже не шаманка и не жрица. Но у меня есть сила, и, может быть, вода станет мне союзницей. Я решила, что мы с ней сольёмся. А слиться можно только в танце.

Вспоминая все уроки, я начала осторожно двигаться, пытаясь прочувствовать стихию. Вспоминая путешествия, я старалась понять, что за дух приключений заставляет меня идти вперёд и танцевать. Вспоминая Феникса, я искала его невидимую руку, которая поведёт меня.

Шаг, второй, третий. Раскинутые руки движутся вдоль тела. В этом пространстве, в воде, я летела. Летела вместе с танцем, который никогда не сможет повториться на суше.

Я метнула взгляд в сторону вождя. Не удивлён, не поражён. Насмешливо глядел на меня, облокотившись и подпирая подбородок. Думает, насколько я глупа? О, ты ещё поразишься, хищник: эта добыча дастся тебе не так просто.

Улыбка его сына Оро, наоборот же, придавала уверенности. Улыбка совсем другая, доброжелательная. И с толикой надежды. И я закружилась. Оборот, оборот, оборот. Ноги неслись в пляс, руки обнимали тело и взмывали, точно крылья. Вода скользила по телу… Скользила и подчинялась!

Бегло, в смытых красках я видела, как вода вокруг меня начинала набирать обороты. Песок со дна вместе с перламутровыми ракушками и жемчужинами взмыл, как золотая пыль. А вместе с ним поднялся и водоворот рыболюдей.

Кажется, они подчинялись мне. Моему духу. Я будто слышала их голоса. Их души…

– Всё! Конец! – прогремел голос, и водоворот замер.

Словно время застыло… Я – сердце урагана. Я смотрела на окруживший меня народ – на смотрящий на меня, вдохновлённый рыболюдский народ. Вода всё ещё вихрилась вокруг, и меня кружило, будто давая понять: вот в чём настоящая сила.

Но, словно не давая мне провалиться в собственные мысли, вождь раздвинул толпу своего народа большим плавником. И вновь взглянул на меня. Я не поняла чувств, отражённых на его лице, но вскинула подбородок, не стесняясь больше.

– А ты умна, – пророкотал он, – и действительно сильна. Закрутить водоворот без волшебства… не могу даже я.

Наконец он вновь улыбнулся. К моему облегчению, беззлобно. Оро, появившийся за его спиной, точно выдохнул.

– Ты более не менехуне, – положил он руку мне на плечо. – Я дарю тебе своё признание, великая княжна.

Рука сжалась на моём плече, и от удивления я едва не подавилась водой.

– Но если ты предашь Оро… – его глаза недобро сверкнули, – считай мёртвой не только себя.

Я удержалась от того, чтобы сглотнуть. Я прекрасно понимала, что он имел в виду не только меня, не только Феникса и не только наших друзей. Он имел в виду всё моё Царство.

– Могу сказать то же самое о вашем предательстве, – нашлась с ответом я.

– Ты не веришь себе, – легко раскусил меня он. – Может, силы кулаков у тебя предостаточно, но силы духа не хватает. Наберись смелости, а потом плыви против течения.

Наконец он отпустил меня. Я размяла плечо, исподлобья смотря на гладкий белый гребень, взметнувшийся над моей головой, точно не давая подняться.

– Народ! Поприветствуйте земную великую княжну Миру! И будьте с ней гостеприимны…

«Пока я не сказал иначе», – завершили за него мои мысли.

* * *

Начало было положено.

Немедля мы собрались и распрощались с пилигримами. Те обещали передать весть юной королеве Виктории, и мы их сердечно, но торопливо поблагодарили. Перед нами целое море. Море войны и море мира. Смотря к чему мы в итоге придём.

Предусмотрительная Адрастея выдала нам по амулету, как она объяснила, с непростым эффектом, который позволит нам дышать под водой и быстро передвигаться. Мы и не знали, что этот амулет обратит нас в русалок.

Стоило нам оказаться в воде, как наши руки и ноги обрели перепонки, а на шеях выросли жабры. Поначалу было тяжело видеть перед собой: глаза затянула плотная плёнка, сквозь которую даже моргать было тяжело.

Осознав наши новые способности, мы повисли под пирсом, откуда опустились, прихватив вещи в странных пузырях, которые тоже дала нам Адрастея. Она же смотрела на нас, отплыв в сторону тёмной непроглядной глубины.

– Ну что? Как вам? Зависнуть в воде, ощущая её всем телом – снаружи и изнутри, – поинтересовалась она, раскинув руки и демонстрируя свой трезубец, которого я прежде не замечал.

Она и впрямь выглядела, точно молодая императрица – в серебре и в лунно-белом струящемся хитоне. На голове красовался изящный лавровый венок с тонкими листьями, выполненными, наверное, самым искусным эдельгвирским мастером. Как я слышал её голос? Вопрос волнующий. Будто рябь самой воды доносилась до ушей.

– Какой мары?! А-а-а!

Услышав знакомый голос, я ошарашенно обернулся. Гили!

Ого. Вместо её привычных копыт у нее появился хвост, но далеко не как у обычной русалки. Он был завитой, точно у…

– Да ты у нас теперь морской конёк, – хитро усмехнулся в её сторону Захария.

– Какой-какой конёк? – растерянно отозвалась та.

– Такие ма-а-аленькие рыбки с дудочкой вместо рта и завёрнутым хвостиком, – объяснил, как маленькой, Захария.

– Выглядит как создание мастера, поехавшего крышей, – пробормотала Гили. – Кому понадобится дудочка под водой? Кому тут играть?

Я чуть не прыснул со смеху от её слов. Святая наивность!

– Очень редкая и красивая форма хвоста, – подметила Адрастея. – Тебе повезло! Ты была просто Лошадкой, а стала подводной Лошадкой…

– Это звучит скорее унизительно, чем одобряюще, – видимо, уже разочаровавшись, произнесла Гили. – Ладно, пошли… точнее, поплыли.

Я двинулся за Адрастеей, Гили и Захария оказались позади. И как только они подплыли, я ненароком услышал:

– А у тебя зато плавники вместо ушей… Что?! Ты ими подвигал?!

Я не стал оборачиваться. Эти двое слишком хорошо ладят, чтобы прерывать их дружеские беседы.

Дальше и дальше я чувствовал холодное течение вод, поднимающееся из глубины. Та постепенно синела, разбавляясь искрящимися лучами с поверхности. И я невольно цеплялся за них, словно за последнюю надежду. Что-то противилось в воде, противилось тому, как мы покидали сушу и море овладевало нами.

– Знаешь, Проводник Феникс, – наконец-то разбавила тишину Адрастея, – я сразу почувствовала в тебе Огонь.

– Огонь? – слегка недоумённо переспросил я. – Я не совсем понимаю, о чём ты говоришь. Хоть у меня и есть пара догадок…

– Наши сердца загорелись, как только мы встретились. Я это почувствовала. Это не может быть просто совпадением. И так явно бывало раньше, ведь ты ничуть не удивился. Так что это за Огонь, Проводник Феникс? Стихия, противоречащая нам?

Её по-лисьему хитрый взор окинул меня с головы до ног, и я вновь почувствовал давление, смешанное с давлением воды – я почти потерялся в нём. Это и впрямь территория Адрастеи – русалки, живущей в воде.

Но надо взять себя в руки. Кажется, она задумала на меня надавить. Чего только стоило её представление, эта фраза про «услугу за услугу»… Такого у меня ещё не было. И, честно говоря, я искренне надеялся на свою внутреннюю силу, чтобы сдержать её напор и обернуть его в дружелюбное русло.

– Пламенное сердце – так называется сила Огня, о которой ты говоришь, – проговорил я тихо и спокойно, стараясь не выдавать своё волнение. – Оно связало нас, но как – этого я не могу сказать. Точнее, не хочу говорить сейчас.

Видно, я её заинтриговал: её синие глаза загорелись голубыми искорками. Несмотря на то, что её водная стихия покрыта для меня тайной, я смог почувствовать, за что могу ухватиться – за её любопытство. Её тягу к новому я буквально ощутил. Пламенным сердцем.

– Значит, эту загадку я обязательно разгадаю, но позже, – ответила она. – Сейчас нам надо предстать перед моим отцом. Там ты и расскажешь поподробнее, кто же ты такой и откуда у тебя это… пламенное сердце.

– А я уж думал, что смогу отплатить долг знанием, – слегка самонадеянно отозвался я, видя, как она играется с моей гордостью.

– Всё не так просто, Проводник. Услуга должна быть соразмерной. И ты это прекрасно знаешь.

Знаю. Только вот до последнего не терял надежды, что смогу обойтись без трудностей. А ведь я знал, что только они меня и ждут.

* * *

Так мы двигались долго в отягощающей пустой тишине воды. Редко её разбавляли едва слышные шорохи, которые могла разобрать только Гили – поэтому и водила ушами. Светящийся трезубец разбавлял тьму, открывая взору белые пылинки. Дальше темнота явно готовила нам большой сюрприз: чем дальше в лес, тем сильнее чудовища.

И она готовила. Готовила свет, вспыхнувший, словно зажжённый факел в подземелье. Город… Настоящий подводный город! Я ошарашенно остановился позади Захарии и Гили, подмечая странности и невероятные особенности морской столицы. Адрастея приостановилась чуть ниже, глядя на меня с неким подобием торжественной гордости.

Точно здания не погрузились в воду, а родились из самой воды. Они казались искусственными растениями, кораллами, переплетающимися в бурном танце ярких красок. Стеклянные проходы и крыши, походившие на кремовые и леденцовые сладости, ровные мозаики и каменные фигуры, вздымающиеся колонны – город пестрил, город жил точно сам по себе, сотворённый на бумаге художником, покинувшим своё творение.

– Вот она – Плекса[3]. Все дороги ведут в Плексу, – окинула город трезубцем Адрастея. – Мой род захватил этот город много веков назад и нарёк его столицей независимых городов – полисов. Сейчас сюда съехались представители всех полисов Эдельгвирской империи, чтобы образовать совет. Впервые за долгие века мы наконец перестали спорить и объединились перед лицом общего врага.

– Империя… Я думала, у вас всё император решает, как самый старший дядька, – уточнила Гили.

– Всё несколько сложнее, чем в ваших… наземных государствах, – сдержанно ответила Адрастея. – Расскажу по дороге. А пока наслаждайтесь.

Чем ближе мы подплывали, тем яснее видели улочки, наполненные русалками и русалами, базарами и тихими закутками. Дома извивались ото дна к небесам, похожие на гладкие кораллы, усеявшие дно. Какие-то повыше, какие-то пониже, крыши выстроились в гладкую волну. Фасады зданий образовывали собой единый мозаичный рисунок, текущий сквозь саму Плексу.

А народ… Русалки везде. Сверху, снизу. Яркие, живые, говорливые, они наполняли собой улицы и площади. В их глазах искрилась жизнь – настоящая и… какая?

– Они свободны, – поймала мой взгляд Адрастея. – Каждый в Эдельгвирской империи свободен. Он может стать почти кем угодно. Хоть знатью, хоть ремесленником, хоть воином. Ни русалки, ни русалы не ограничены. Конечно, есть ограничения, но мы стараемся преодолевать их, чтобы во главе всегда стояли ум и талант.

Мы с Захарией и Гили встретились взглядами – крайне удивлёнными.

– Разве есть какой-то порядок в таком государстве? Без разделения власти и обязанностей, – справедливо поинтересовался Захария.

– Порядок есть. Просто он построен иначе, – гордо вскинула подбородок Адрастея. – Он называется демократия.

Слово красивое… но стояло ли за ним что-то? Я не стал в это вдумываться, ведь я наконец-то увидел Адрастею чуть искренней, чем раньше. Гордость-то была непоказной – настоящей, пылкой, яркой, как пламя, которого русалки, на самом деле, никогда не видели.

– Может быть, как-нибудь потом я расскажу вам о нашем строе подробнее, – торопливо отозвалась она, что-то вспомнив. – А теперь мы должны плыть дальше: нас ждут.

Адрастея спустилась ниже, к народу. Тот почтенно разошёлся, и радостные возгласы, поклоны наполнили улицы. Дочь императора наслаждалась вниманием: впитывала его до последней капли, улыбаясь, раскидывая руки, красуясь трезубцем.

Гордость и хитрость… Любопытство и прагматичность… Вода и огонь… Адрастея полна противоречий. Как и положено наследнице, которую я должен повести за собой.

Вдруг Адрастея причудливо повела трезубцем, и нас окружили воины. В блестящих доспехах, идеально обученные, с высокими щитами и отливающими металлом мечами, они образовали чёткий строй.

Меня вдруг словно посетило видение… Отголосок прошлого. Ровный строй шагающих легионеров… Блестящие доспехи… Высоко поднятые мечи… Я – наверху. И голос: «Взгляни на свою силу… Когда-нибудь ты станешь их повелителем. Ты не можешь их подвести».

Заворожённый воспоминанием, я и не заметил, как мы продвинулись вперёд. Захария и Гили подталкивали меня, но я не замечал этого. Мы остановились у большой каменной лестницы. А за ней – дворец. Он выделялся во всеобщей красочной картине снежной белизной, словно святыня. Высочайшие колонны загораживали собой вход – вход в город в городе. Лишь издалека я видел там здания и жителей.

– Воины! – произнесла Адрастея, вскинув трезубец.

– Да здравствует император Ликург! – ответили ей те.

Только тогда я заметил, как мощно тело Адрастеи. Она ничуть не уступала воинам – жилистая и мускулистая, с широкими плечами – и при этом оставалась женственной с своей тонкой талией и изящным станом.

– Приветствую вас, воины!

Я вскинул взор, когда из-за колонн наконец-то показался он – император. Широкоплечий. Высокий – едва ли не в два раза выше своих воинов. С вытянутым, как у орла, лицом. На удивление, наряд его был скромный, не усыпанный украшениями. Но в его простоте и заключалась особая роскошь – особая близость к народу, которую нельзя купить.

Но больше всего меня поразило сходство Ликурга с Адрастеей: те же глаза – синие и узкие, проницательные, и те же длинные тёмные волосы, похожие на дуновение бездны, опоясанную золотым лавровым венком.

– Это он, дочь? – проговорил император, глядя на меня со сцепленными перед собой руками. Он немного проплыл, остановившись почти прямо над нами. Фонари озарили его, точно сам Игнис.

– Да, отец, – склонилась она. – Его зовут Проводник Феникс – как ту птицу, способную возрождаться из пепла. Он – сам Огонь. Тот, кто поможет нам победить.

Я немного отстранился, недоумённо оглядываясь. Я? Победить?

– Что-то мне не нравится, с какой строгостью они это говорят… – озвучил мои мысли Захария.

– Видимо, пришло время обсудить ту самую услугу, – неловко улыбнулась Гили.

Император Ликург оценил меня своим взглядом, и я немедля согнулся, руками толкая Захарию и Гили. Те даже сопротивляться не стали: поклонились и переглянулись со мной.

– Подплыви сюда, Проводник Феникс.

Я не успел сделать и малейшего движения, как Адрастея повела трезубцем, образовав волну, подтолкнувшую меня к императору Ликургу. Тот же мгновенно приложил пальцы к моему лбу и надавил легко, но вместе с тем так, что мне явно было бы тяжело высвободиться из его хватки.

– Что за Огонь ты несёшь в себе, Проводник Феникс? И кто ты такой?

Его взор – сама глубина. Нельзя в ней пропасть.

– Я – Проводник, – сказал я, привычно сдерживая любое проявление слабости. – Как вы и услышали, император.

– Зачем ты пришёл? Какова твоя цель?

– Отец, он…

– Молчать, Адрастея! – прикрикнул он, остановив её жестом. – Я чувствую: всё намного глубже, чем ты мне донесла.

Император Ликург прав. Я несу с собой гораздо больше. Не просто Миру – ответственность за всех наследников. И я вновь позабыл об этом…

– Моя цель – собрать всех наследников Зазеркалья и провести их к Создательнице, – покорно ответил я. – Пламенное сердце – доказательство моей миссии. Я всего лишь гонец, слуга, Проводник Её воли.

Я слышал шум народа, но не мог обернуться. Синие глаза императора Ликурга – всё, что я видел. И моё сердце стучало как безумное. Ведь мне почему-то казалось, что стоит мне оговориться, как я попаду на плаху.

– Как бы то ни было, доказать свои слова ты сможешь только делом, – вдруг отпустил меня император. – Настоящий Огонь. Ты нам нужен.

– Для чего, император Ликург?

– Для войны с Ноа Ка Ваи. Дикари вновь взбунтовались и по своей глупости решили, что мы «отравляем их воды». Лишь потому, что мы живы. Лишь потому, что мы такие, какие мы есть. Что мы не поклоняемся их жестоким богам и не приносим кровавых жертв. Если мы не дадим отпор, они действительно уничтожат нас своей неуправляемой силой.

Новая Война за Воды… Нет, я и не думал, что ввяжусь в подобное. Не думал, что моря изничтожают себя изнутри. Так вот каково их бедствие, наказание за грехи. Как дикие леса и волхвы в Берском Царстве, как драконы в Империи Лонг, как распад Та-Ааи и его завоевание фараоном, как нимфы и заговоры на Ледяном Севере, как древний орден в Эллиадии. Как страшные песочные бури на моей Родине.

– Ни количество, ни дикость, ни необузданность не помогут Ноа Ка Ваи в борьбе против истинного Огня, – продолжил император Ликург. – Готов ли ты нам помочь? Взамен на нашу помощь, конечно. Мы не заставляем тебя служить нам.

Я тут же кивнул. Они сами шли навстречу. Лучше так, чем по-другому. В конце концов, я лишь прислуга правителей. Мне нужно гордиться, что я смог вызвать у него интерес и желание даровать мне волю.

– Позволь, отец! – выплыла вперёд Адрастея.

– Что такое? – строго, но без раздражения произнёс император.

– Мои разведчики доложили, что ноа-ка-вайцы схватили Миру, дорогую подругу Проводника. Они хотят принести её в жертву. И мы как раз можем её освободить. Да, Проводник Феникс?

Я дрогнул. Постойте… Я могу попросить только одну услугу, так? Спасти Миру… или весь мир? Ощущалось так, словно мне не оставили выбора. Мира тоже наследница. Но лишь одна: её потерять проще, чем весь мир. Проще потерять… Ничего не проще! Это же Мира… Ради неё и весь мир похоронить можно!..

Что?.. Как я мог позволить себе такую мысль?

– Ну как, Проводник? Ты пойдёшь на такие условия?

Я удивлённо взметнул взгляд на императора Ликурга. Он смотрел не испытующе. Почти по-доброму. Искал во мне справедливого ответа.

– Нет, – твёрдо ответил я.

– Феникс!.. – крикнула Гили где-то за моей спиной.

– Тише!.. Так и должно быть, – успокоил её Захария.

Внутри я поблагодарил его. Ведь у меня и впрямь родился план, пускай Гили не паникует.

– Я хочу попросить вас, император Ликург, после нашей победы позволить Адрастее поехать со мной, – проговорил я, выпрямляясь. – Мой долг – привести её к Создательнице. Это всё, для чего я был рождён. И я хочу исполнить своё предназначение.

– И для этого ты пожертвуешь своей дорогой подругой? – издевательски усмехнулась Адрастея.

Император же хитро сощурился. Совсем как его дочь до этого.

– Нет. Ведь я спасу её сам, – спокойно ответил я.

Хотя внутри метался пожар сомнения. Смогу ли я угнаться за двумя зайцами? Разве у меня есть выбор?

– Значит, решено, – сказал император Ликург и взмахнул рукой. – Полемарх Адрастея! Ты как верховная воительница нашей армии поведёшь войска на Ноа Ка Ваи. Проводник Феникс поможет тебе. Это приказ!

– Я клянусь честью нашего рода, отец. Я не подведу!

Мог бы я дышать – я бы выдохнул. Как же я устал…

3. Оружие

Радужный Риф… Так они его называют. И называют не зря: риф и вправду пестрил красками, каких не увидишь на поверхности. Что же делало их такими, кто знает? Зато сразу не поймёшь, что это не просто камни. Проводишь по ним рукой – острые, как скалистые склоны. Но чуть погодя видишь мох и водоросли, среди которых прячутся рыбёшки.

Сейчас же я среди их старших братьев – рыболюдов. Таких необычных, таких… неземных. Не от мира сего. Гладких, с круглыми немигающими глазами, лысых, но ярких.

Лишь от Оро веяло чем-то знакомым. Наверное, его большой гребень на спине напоминал мне волосы, а дырочки на голове – уши, которые гордо носили мои соплеменники.

– Он всегда тут был? – спросила я, слегка оглядываясь назад, чтобы понять, не волнуются ли наши спутники-воины из-за того, что я трогаю их драгоценные кораллы.

– Радужный Риф? Сколько наш народ себя помнит, – словно это очевидно, мрачно ответил Оро. – Его создал один из Акуа – сыновей матери мира, Макуа. Его зовут Меле, ему служат искусники: певцы, резчики по дереву и прочие. Меле сам стал цветным рифом, потому что всегда любил красоту.

– Наверное, ваш народ сильно дорожит памятью предков, – отметила я. А про себя добавила: «И, похоже, этим и живёт».

– У нас много легенд. Мир вокруг нас не меняется, нет смысла придумывать что-то новое. Мы живы только благодаря нашему укладу.

– Любопытно… – слегка растерянно протянула я.

Значит, ничего нового не нужно… Многие считают их отсталым народом. И у них есть на то причины, но… Но есть в этом и что-то очаровывающее. В мире, полном сказок и волшебства, будто всегда знаешь своё место. Может, и ты когда-нибудь станешь частью этой истории?

– Как думаешь, ты станешь частью легенд Ноа Ка Ваи? – спросила я Оро, устремившего взор куда-то наверх.

Он призадумался, медленно и мерно плывя вверх по спирали рифового склона.

– Для нас каждый день – легенда. И мы помним каждое слово, передаваемое алиями.

«Алии – вожди, жрецы, воины. Высшие».

– А разве нельзя подменить историю? В конце концов, каждому выгоднее пересказывать её по-своему, – отметила я.

– В этом нет ничего такого. Легенды создаются нами. И поэтому мы можем придавать им любые краски.

Я слегка удивлённо вскинула брови. Что ж… Согласится с этим не каждый, но это определённо не то, что можно услышать на земле.

– Мы почти на месте, – прервал мои расспросы Оро.

Кораллы пошли большими углублениями, точно их выкопали вихри. Широкие кверху и узкие книзу. Я остановилась было у одного из них, вглядываясь в глубину, но даже звериный глаз плохо видел дно. Оро слегка оттолкнул меня, чтобы я не замешкалась и не утонула.

Так мы и оказались у глубокого отверстия у самого верха Кораллового Рифа. Как вспомнишь, что этот Риф – огромный сын Макуа, так сразу представляешь, как цветные волосы вьются пышными кудрями, в которых прячутся огромные пещеры и углубления.

А внутри, вдалеке – сияние. Его, словно тонкая свеча, источало длинное оружие – древнее копьё с искусно вырезанным наконечником в форме горящей горы – вулкана. Оро подтолкнул меня, и я, завороженная блеском, потянулась за ним.

– Это Копьё Коа, тоже одного из Акуа, – подвёл меня к диковинному оружию Оро. – Коа поклоняются воины. Говорят, наконечник этого копья сделан из камня с Кипящего Жерла. Его окунули в лаву, а потом вырезали на нём сам вулкан.

Под чутким надзором мне позволили коснуться Копья. Я провела по его древку – грозная сила пробежала по моим пальцам и тяжело осела в сердце. Что-то внутри – далеко-далеко на задворках сознания – подсказало мне, что Копьё Коа ждало меня.

– Копьё Коа подчиняется только сильным воинам, – посмотрел на меня Оро немигающим взглядом. От того, что он не моргал, давление становилось почти невыносимым. – Думаю, о тебе это можно сказать.

Сильным воинам… Когда-то я была слабой. На Ледяном Севере: тогда я взяла Молот Тоура и стала сильной. Или положила начало пути. Пускай Молот Тоура и оказался лишь игрушкой.

Я себя вырастила, но всё ещё боялась того, что опять поддамся и сама стану игрушкой в чужих руках. Но разве у меня был выбор? Я дала обещание помочь Ноа Ка Ваи и должна его сдержать. Возможно, сила и в том, чтобы подчиниться, когда нужно, смолчать, когда хочется гневаться.

Видимо, передо мной последнее испытание моей силы. Заполучила я её наконец или нет.

– Но почему ты его не возьмёшь? – удивилась я своей же догадке. – Ты же сын вождя. Наверняка тебе как наследнику Ноа Ка Ваи он больше подойдёт.

– Моё предназначение в том, чтобы быть предводителем войска. Объединить их. Воин же должен показать пример остальным и совершить подвиг.

– Какой подвиг? Пожертвовать собой?

– Необязательно. Сделать лишь то, что останется в легендах.

С его подачи это звучало так просто, но на деле…

– Откуда я могу знать, что останется в легендах? – недоумевала я. – Это большая ответственность. Тем более я неместная и…

– Ты сильнейший воин. Ты поймёшь, что делать.

Я обернулась к Оро. Он смотрел на меня с высоты, но не свысока. Я ему равна, и он это осознаёт. Наверное, поэтому никому другому он не мог доверить оружие, дарующее возможность свергнуть род вождей.

Я коснулась Копья Коа. Обхватила его пальцами, сжав древко в кулаке. На моих глазах наконечник загорелся яркой вспышкой, залившей весь кратер красным лавовым цветом.

– Отныне мы союзники, великая княжна Мира, – гордо провозгласил Оро, когда я обернулась к нему и увидела, как выглядит его глаз в пламени заката. – Пускай нас скрепит обещание и его не разорвёт обман.

Я сама надеялась, что не обману. Я сама надеялась, что смогу сдержать обещание так, чтобы воцарился мир. И чтобы никого не пришлось побеждать.

– Да будет так, – с улыбкой ответила я, протянув Оро Копьё.

Тот взялся за его древко вместе со мной, и я ощутила, словно и впрямь сила свыше связала наши судьбы. Прямо как в легенде.

* * *

Народ юной императорской дочери, полемарха Адрастеи, ровными рядами, точно единая волна, укрывал собой тёмную подводную долину. Светочи в их руках напоминали звёзды. Ночное полотно раскинулось перед нами, только вот не на небесах, а так далеко от них, как только возможно.

Воспоминания сами собой всплывали из далёких-далёких недр сознания. Безукоризненная дисциплина, синхронные построения, точно единый разум на всех. Такому войску невозможно перечить, именно поэтому на Родине в Вондерландии извечно царил идеальный порядок. Армия, плывшая сейчас под моими ногами, даже близко не сравнилась бы с той, что ждала меня на отчизне. Точнее, ждала моего возвращения, чтобы навсегда лишить свободы.

– Думаешь, мы найдём её… там? – кивнула Гили в сторону, куда направлялись воины.

Её диковинный хвост дёргался от каждого слова. Захария успокоил её, положив руку ей на плечо.

– Они явно захотят похвастаться своей заложницей и выставить какой-нибудь ультиматум, – сказал он. – Даже если не имеют понятия, что великая княжна нам нужна.

– Откуда ты знаешь, что они догадались о том, что она наследница? – наивно переспросила Гили.

– О, думаю, Мира не упустила возможность показать им свою силу, – заговорщицки улыбнулся ей Захария. – Или ты в неё не веришь, м?

В ответ Гили расплылась в улыбке. Хитрый Захария знал, что и когда сказать, из него получился бы прекрасный патриций. Стать таковым ему мешало только несовершенство тела: с ним он не сможет служить в вондерландской армии, откуда он пробился бы в высшую власть.

Наверное, оттого и печально смотреть на чужие армии… Вспоминая свою: всесильную и сторожащую закон порой упорнее, чем требуется.

– Проводник Феникс! – Возглас Адрастеи заставил меня вздрогнуть. – Время дать знак воинам!

Дать знак – так мы договорились продемонстрировать мою силу. Вряд ли когда-нибудь её народ видел настоящий огонь. Да я и сам был не уверен, что смогу заставить пламя пылать на такой глубине…

– Удачи, – похлопал меня по спине Захария. – Ты и есть Огонь. Как-нибудь зажжёшься.

– Поддержал так поддержал, – усмехнулся я.

– Но он прав! – воскликнула Гили, заставив воду вокруг себя неслабо всколыхнуться. – Кто, если не ты, Феникс?

Кто, если не я… Я давно задавался этим вопросом и порой слишком сильно хотел найти на него ответ. Но кроме меня некому это сделать. Некому исполнить миссию Создательницы.

Я подплыл к Адрастее, крепко держащей свой трезубец. Казалось, она никогда не расставалась с ним – возможно, даже во сне.

– Ты же из Вондерландии. Чудесная Страна, – словно нарочно напомнила она. – И ты умеешь творить чудеса, верно?

– Наверное, можно сказать и так, – слегка замялся я, встав рядом с ней напротив тысяч воинов.

– Я… хотела бы увидеть. Никогда не видела Огня.

Глаза её загорелись. Пламенное сердце впервые захлестнуло от её неожиданного чувства – детского восторга. Лукавость Адрастеи испарилась, точно её и не было. В тот миг я понял: я стану первым, кто покажет сотням русалов и русалок, что такое Огонь, которого они никогда не видели и не увидели бы, если бы не я.

– Значит, увидишь, – искренне улыбнулся я. – И ты права. Это чудо из чудес.

Она широко улыбнулась в ответ.

– Так покажи нам стихию Огня, Проводник Феникс! – громко провозгласила она, чтобы слышала вся подводная долина. – Покажи нам чудо из чудес!

Я обернулся. На меня смотрели тысячи взоров. Тысячи, волной охватывающие меня. Волной почти желанной. Словно Мира. Улыбающаяся. Не сомневающаяся во мне. Я – их надежда.

Почему же я всё время, закрывая глаза, вижу её лицо? Почему оно придаёт мне столько сил? Почему моя миссия стала такой далёкой?

Сердце горело от одного воспоминания о Мире. Горело большим счастьем и маленькой далёкой болью.

– Ого… Это невероятно, – едва донёсся до меня шёпот Адрастеи. – Как сам Игнис…

Я приоткрыл глаза. Огонь, проникший сквозь воду, напоминал больше свет, чем пламя. Такого не видел даже я сам: я никогда и не думал, что мне удастся воспылать в воде.

А вот Адрастея поверила. И, впервые за наше короткое знакомство, надолго замолчала, завороженно наблюдая за незнакомой стихией. В мыслях промелькнуло осознание: Адрастея – наследница. Наследница – не правительница. По-прежнему юная девушка.

Я хотел её впечатлить, хотел почувствовать её восторг пламенным сердцем, испытать завидное чувство, которое увлекло меня когда-то давным-давно. Когда Создательница призвала меня и когда всё было так просто…

– Да здравствует император Ликург! – Долина наполнилась голосами. – Да здравствует полемарх Адрастея! Да здравствует Проводник Феникс!

Всю сладость момента прервал лёгкий привкус горечи. Я всего лишь слуга… А меня возносят. Я этого не заслуживаю. И не хочу этого заслуживать.

* * *

В давящей водной глади звуки казались глубже и оттого сильнее. Разговоры, пусть и стихшие, бурлили кипятком, а шум превратился в щекочущий далёкий шёпот. На Радужный Риф опустились сумерки, и всё вокруг погрузилось в приглушённую чёрно-белую тень. Рыболюди расплылись по домам-пещеркам и давно приготовились ко сну, оставив светиться лишь маленькие диковинные изваяния, окружённые цветами.

Лишь наш небольшой уголок полнило разноцветное свечение, озарявшее крупную пещеру, выходящую на главную площадь Рифа. Здесь собрались воины: похоже, им тяжело было уснуть перед грядущей битвой, и они решили негромко – благо глухая вода располагала – потренироваться и порассказывать старые истории.

Мы с Оро расположились у самого края: сын вождя сложил ноги, натачивая камнем бело-жёлтый короткий широкий меч, лезвие которого, судя по всему, было сделано из кости какого-то чудовища. Я же свесила ногу с края, отчего-то зная, что не упаду. В воде невозможно по-настоящему упасть, тем более если умеешь плавать. Да и амулет, позволявший ненадолго стать рыболюдкой, внушал доверие.

При взгляде на последний просыпалось пугающее ощущение одиночества, и я всячески старалась отвлечься, сидя вполоборота.

– Алий Оро, как не бояться? – спросил один невысокий рыболюд с рыже-белой полосатой чешуёй – явно совсем юный, войны не видавший.

– Просто поздно метаться, – усмехнулся рядом с ним рыболюд с невероятным струящимся тёмно-фиолетовым плавником. – Старайся не думать об этом.

И он потрепал мальчишку по голове, заставив того обиженно надуться и с ловким толчком отплыть. Явно видно: не неумёха.

– Не все могут не думать, принять, – заявил рыжий рыболюд возвышенно и громко, будто стремился к великой мудрости. – Я хочу знать смысл! Всё должно быть не просто так!

Оро дождался окончания перепалки и смерил взглядом обоих воинов. Его леденящее душу спокойствие действительно впечатляло, будто он и вправду мог ответить на любой вопрос.

– Все легенды о древних героях говорят об этом, – то ли мрачно, то ли просто задумчиво ответил сын вождя. – Слушай внимательно, когда их рассказывают.

– Но… – пролепетал юный рыболюд, – как они помогут? Я совсем не понимаю героев. Они будто родились такими смелыми. Нигде не пишут, что они чувствовали на самом деле.

– Это же очевидно, – закатил глаза рыболюд постарше – тот, что с красивым плавником. – Они такие же рыболюди, как ты, дурень, и испытывали то же самое.

Его юный собрат понурил голову. Тем временем я заметила, как к нам обращаются взоры воинов. Некоторые даже незаметно подплыли, паря в воде неподалёку.

– Я знаю, что я не герой… – пробормотал молодой воин. – Я слабый и не готов так сражаться, да и не умею.

– Уметь не надо – надо просто делать! – раздражался собеседник. – Ну ты и тухлая водоросль, конечно. Я как знал, что рано брать таких недоросших икринок, как ты…

– Помолчи.

Оро поднял белоснежную руку, и оба спорившие стихли. Он поднял голову и исподлобья задумчиво взглянул на своих воинов. Совсем как его отец, рядом с которым его сын был таким же растерянным, как и юный рыболюд перед старшими.

– Необязательно быть героем. Герой и сам знает, что он герой, и не нужно пытаться им стать, лишь бы подражать кому-то, – проговорил Оро, спрятав глаза без ресниц. – Давайте я расскажу вам кое-что.

Я, обернувшись, огляделась, и моё сердце пропустило удар. Вокруг нас собрался и стар, и млад, и матёрые воины, и совсем юные, впервые державшие в руках настоящее оружие. Их круг настолько полнился, что одни парили над другими. Все взгляды были прикованы к сыну вождя.

Подобное послушание, подобное искреннее благоговение… Я видела его в редкие мгновения жизни. Перед тем, как я заставила поверить в свою силу свой народ. Перед первым обещанием Айминь. Перед первым боем Имхотепа. Перед заключением мира Олавом. Перед победой над древним врагом Виктории. А тут каждое мгновение порождает легенду.

– Это произошло ещё тогда, когда акуа жили среди нас, – начал Оро, окидывая взором каждого слушателя, в том числе и меня. Каждого он одарил искрой в глазах, из-за которой все мы оказались заложниками его захватывающей истории. – Когда мы были совсем другими – порождениями сыновей великой Макуа, её внуками. Мы видели чистые чудеса, мы видели, как рождаются наши воды, наш мир. Как сыновья Макуа – Акуа – стали всем, что нас окружает, и даже тем Радужным Рифом – останками искусного Меле, которых касаются наши ноги. Но история не об этом – о том, что было до.

Когда-то давно Ноа Ка Ваи был един больше прежнего. После этого он собирался далеко не так часто и не так дружно, как тогда. Все были единым целым, потоком, цепью природы, которую невозможно было разорвать. Этой цепью правили древние предшественники рода моего, и моего отца, и отца моего отца. Мы держали порядок, рассказанный нам дарующим власть Ка-Алакаи. Но не просто так в наши руки попал этот порядок: право власти никому не дано просто так.

Давным-давно и нужды в вожде не было. Цепь жила сама по себе, порядок хранился Акуа, и построение мира шло своим чередом. Однако другой мир – в противовес нашему – создавался совсем рядом с нами. Мир русалок.

Мир русалок совсем отличался от нашего. Мы соблюдали порядок, не разрывали цепь, чтили легенды и предков. Русалки же, едва созданные, стремились избавиться от своих корней. Стремились обречь себя на смерть, ведь без корней не вырастет ни одно растение. Так они разрушали себя и всё вокруг. И, считая себя выше нас, они решили поработить наш народ.

То была первая война. Гораздо страшнее и гораздо разрушительнее, чем Война за Воды. Лишь акуа могут рассказать о ней полностью – до нас дошли лишь легенды.

Тогда Ноа Ка Ваи нужен был вождь. Нужен был тот, кто объединит цепь и обернёт её в сторону врага. И желавших стать вождём было много: тысячи тысяч из самых разных племён. Конечно же, акуа не могли выбрать просто так: им нужно было испытание – первое испытание в легендах Ноа Ка Ваи.

И тогда Акуа стали выбирать. Коа, посвятивший свою жизнь войне и прежде защищавший от нас русалок, хотел найти самого отважного и сильного из рыболюдей. Меле, любитель искусств, намеревался отыскать самого красивого и обаятельного. Маке, проводник во впадину мёртвых, искал того, кто ценит жизнь других. И, конечно же, Ка-Алакаи собирался выбрать лучшего предводителя из всех.

Тогда мой далёкий предок из племени Акул и выделился среди других: он вызвал на поединок акуа войны – Коа. «Я не смогу убить и даже одолеть тебя, но я обещаю вырвать тебе хотя бы один зуб, после чего ты скажешь, что выбираешь меня вождём», – сказал он тогда. Коа рассмеялся: ему понравился настрой юнца. Предок сказал, что не сможет воевать с ним без помощи своих друзей из других племён. Коа разрешил: вряд ли юнец способен даже с подмогой вырвать ему зуб.

Но он ошибался. Юный предводитель и его воины красочной бурей завертелись перед его глазами, и спустя много часов и много дней Коа почувствовал: один из его многочисленных острых клыков пропал. Молодой рыболюд держал его в высоко поднятой руке, и его друзья громко выкрикивали имя своего предводителя.

Коа принял своё поражение и дал благословение моему предку. Меле сказал, что тот вихрь цветов, увиденный им в бою, был самым красивым из всего, что творили когда-то рыболюди, и дал моему предку своё благословение. Маке заметил, что ни один из рыболюдей не погиб и их жизни удалось сберечь, и дал моему предку своё благословение. Ка-Алакаи посмотрел на братьев и согласился с ними. Более того, он во всеуслышание похвалил моего предка за мудрость, после чего тоже дал ему своё благословение.

В память об этом событии акуа сделали из клыка Коа меч – Зуб Акуа. Коа сделал его прочнее, чем простая кость. Меле придал его рукояти невероятную красоту. Маке дал ему способность наносить смертоносные удары: меч сам стремится к наиболее уязвимым частям тела противника. Ка-Алакаи подарил мечу способность воодушевлять каждого, кто смотрит на него, – закончил Оро, поднимаясь и вскидывая меч.

Будь здесь Феникс, Оро наверняка бы засветился величием, каким засветились я и все наследники. Мне так захотелось, чтобы этот предстоящий миг случился при таких же поражающих обстоятельствах.

– Так помните! – воскликнул Оро. – Герой знает, что он герой. Но сражаться должны мы все. Так говорят нам легендарные акуа. Один – ничто, если его не окружает войско!

Крики и восклицания. Шум захватил пещеру, отражая гул по всему Радужному Рифу. Казалось бы, соседи должны возмутиться, но нет. Сквозь проходы-окна на меч смотрели сотни глаз, и сотни глаз блестели перед сыном вождя.

Однако у меня оставался всего лишь один вопрос. Когда Оро опустился и народ вокруг него продолжил ликовать сам по себе, я подплыла и, коснувшись его плеча, посмотрела ему в глаза. Кажется, его спокойствие преобразовалось в искры восторга.

– Оро, скажи мне одно…

– Да? – ответил он нетерпеливо – совсем не так, как он ответил бы несколько мгновений назад.

– Ради чего вы сражаетесь?

Будь у Оро брови, он явно бы сдвинул их. Но он лишь напрягся: на его лице появились морщинки недоумения.

– В смысле? Что ты имеешь в виду?

– Ну в чём причина? – пояснила я. – Вы ведь могли бы поговорить с русалками. Разве мир без кровавой битвы не подвиг сам по себе?

Оро выдохнул – вернее сказать, попросту оттолкнул воду ноздрями. Похоже, он не сразу понял вопрос, посему не понял, что отвечать. Но спустя мгновение раздумий он сказал:

– Во время той войны, когда мой предок стал первым вождём Ноа Ка Ваи, мы уже пытались поговорить. Это та легенда, из которой мы вынесли урок.

4. Свет

Никогда не знала и даже не воображала, что подводные просторы могут быть столь обширны. Как родные бескрайние поля и холмы, дно вздымалось, омываемое лёгким течением, под которым вихрем поднимался песок. Далёкие подводные горы почти достигали поверхности, и мне представлялось, как на эти мили могли наталкиваться корабли. Водорослевые леса покачивались под нами, и начинало казаться, будто мы парим над землёй. Наверное, в том и волшебство подводной глубины: ты будто паришь и опускаешься одновременно, вокруг тебя нет низа и верха, есть лишь нечто плотное и скользящее по коже, погружающее в неизвестность. Может быть, там, рядом со звёздами, всё то же самое – само пространство, невообразимое и причудливое?

Тем не менее войско Оро, плывущее по обе стороны от нас с ним, не давало мне забыть, где мы на самом деле: мы приближаемся к битве, которая, возможно, порушит всё то, над чем так старался Феникс, – над поддержанием мира среди избранных наследников.

– Мы с тобой поведём воинов впереди, вздымая меч и копьё к поверхности, – проговорил Оро, показывая, как искрится его Зуб Акуа. Копьё Коа в моих руках точно затрепетало в ответ, и я повторила движение сына вождя. – Сегодня ты должна стать легендой. Не подведи моё доверие.

В его словах сквозило предопределение, но я и не забывала о нём: стать служительницей Ноа Ка Ваи или умереть – выбор у меня невелик. Но я не поддавалась злости от собственного положения, напоминая себе, что сама захотела помочь их народу.

– А что, если… я не очень уверена в том, что делать? – пролепетала я, ловя на себе напряжённый взгляд Оро.

– Если ты уверена, что ты герой, то озарение Коа придёт к тебе само.

Было бы всё так легко… Я не стала говорить Оро правду, но тот, кажется, и без меня заметил мои сомнения: в конце концов, по поджатому хвосту это несложно понять.

– Зачем же мы дали тебе Копьё Коа, если ты не готова?

– Оно само позвало меня, – оглядела я наконечник, – не знаю почему. Может, потому что я хочу защищать…

А защищать кого? Народ Оро, который я едва знаю, но к которому у меня проснулось неожиданное сочувствие? Себя, вынужденную исполнять чужую волю? Феникса, судьба которого теперь находится в моих руках?

– Этого хватит… Думаю, – произнёс Оро слегка отстранённо.

Верил ли он своим словам? Сквозь его непоколебимую уверенность проскользнула тень сомнения. Я не стала заострять на ней внимание – даже не из-за собственной безопасности, а из-за самого Оро. Боюсь, сейчас не время, чтобы лишать его уверенности в себе.

Наконец мы завидели вдалеке противника. Сперва он больше походил на точки в дали глубин, рыбные косяки среди подводных лесов, но по мере приближения мы различали каждого, видели воинов одного за другим, плывущими, точно единая волна. Русалки сильно отличались от рыболюдей: вместо ног у них хвосты, а верх человеческий, совсем как у Феникса или Захарии. У многих из них было практически человеческое тело: перепонки между пальцами, плавники на руках и прочие мелкие детали едва-едва отличали их от прочих смертных.

Похоже, оба войска знали о месте и времени битвы. Ни рыболюди, ни русалки, судя по всему, не были склонны к подлости: за время пребывания с рыболюдьми я это усвоила. Русалки же пошли навстречу, скорее, не от мудрости, а от ума: они в целом выглядели более развито со своим блестящим оружием, роскошными доспехами и продуманными построениями.

Стены войск двигались друг на друга постепенно, плывя лицом к лицу. Точно две морские волны, столкнувшиеся и решающие, какая из них выживет, а какая растворится в морской пене. Держась рядом с Оро, я наблюдала за тем, как рычали и рвались вперёд наши воины, а русалки и русалы с презрительным снисхождением взирали на «дикарей». На мгновение мне захотелось показать им величие, как-нибудь что-нибудь придумать, но мои мысли повернули в иное русло, когда крупный рыболюд рядом со мной клацнул зубами, чуть не откусив одному из русалов нос. Так или иначе, оба войска хороши: оба тонули в ненависти.

В конце концов мы с Оро замедлили ход, и юный сын вождя столкнулся взглядом с ней. Её невозможно было спутать с кем-либо другим. Русалка с пышными волнистыми волосами, овеваемыми волнами от движения войск, держала в руке копьё с тремя наконечниками – «трезубец».

– Полемарх и дочь императора Адрастея, – сказал Оро на эдельгвирском с заметным говором.

– Сын вождя Оро, – ответила она на ноа-ка-вайском неожиданно чётко и ясно.

Они смотрели друг на друга, и, кажется, не говоря ни слова, боролись одними взглядами. У меня отчего-то вспыхнула надежда, что они решат судьбу своих народов этим сражением друг с другом, скрестив взоры или мечи, но напрасно.

– Мы думали, что можем сосуществовать мирно, – начала полемарх («воевода») Адрастея, гордо вскинув подбородок, – но ваше дикое общество не понимает границ дозволенного.

– Ведь нам можно лишь преклоняться перед вами, не так ли? – слегка двинулся к ней Оро, щурясь и сжимая в руке рукоять Зуба Акуа. – Дозволено сидеть смирно, пока вы захватываете наши земли, стремясь навести там свои порядки?

– У Ноа Ка Ваи нет границ, ведь вы даже не государство. И если эти границы есть, то вы каким-то образом умудряетесь их нарушать своими варварскими набегами.

– Вы даже не знаете, где наши с вами границы, Адрастея?

– Боюсь, даже если бы вы с ними определились, вы бы и их нарушили.

Словесная перепалка затягивалась, и воины с обоих сторон начинали подаваться вперёд. Оставалось совсем немного до столкновения. Надо что-то предпринять?..

– Оро, ты же сам говорил, что в переговорах нет смысла, – тихо проговорила я, однако воевода-русалка без труда услышала меня.

– Кстати, интересно, сын вождя, неужели ты привёл великую княжну Миру, чтобы шантажировать меня?

Я на мгновение застыла, волосы и мех привстали от удивления. Осознав, как нелепо выгляжу, я вздрогнула, опомнившись, и ответила:

– Великая княжна Мира может сама говорить за себя.

– Княжна – наша героиня. Мы позвали её присоединиться к нашему войску. Она согласилась и взяла Копьё Коа. Оно выбрало её.

Сперва яркие глаза Адрастеи сощурились, но потом я заметила в них блеск. Полемарх сопроводила его усмешкой.

– Вот оно, значит, как, – покачала головой она. – Сын вождя Оро не уважает право своей союзницы на слово.

– Как ожидаемо от русалки – переворачивать смысл чужих слов с ног на голову, – вспылил Оро. Кажется, Адрастея задела его за живое.

– Лишь констатирую факт, – повела плечом Адрастея и обратилась уже ко мне: – Я же не стану следовать его примеру и спрошу вас, великая княжна. Что же вы делаете по ту сторону? Чем этот гнусный дикарь запугал вас?

Впервые столкнувшись с выбором, я осознала: Адрастея же наследница. Я не могу выбрать одного: к Создательнице Феникс должен привести обоих, и никого нельзя обделить. Поэтому благосклонная надменность будущей императрицы и праведный гнев Оро ставили меня в неловкое положение, когда очень важно подобрать правильные слова.

– Нет, полемарх Адрастея, меня здесь не держат насильно.

Это правда, и я не могу её скрывать.

– Мои разведчики говорят, что вас взяли в плен, – опровергла мои слова Адрастея, злобно сжимая трезубец. – Возможно, они вас одурманили, а вы об этом даже не знаете. Чувствуете ли вы, что вас охватывают чужие эмоции, княжна?

От её слов во мне и вправду зародились сомнения: как я могла так просто стать их избранной, после того как они хотели принести меня в жертву? Может, на меня и впрямь что-то влияет? Я чувствую давление над собой, но чтобы чужие эмоции…

– Не дури голову нашей союзнице! – вышел из себя Оро, доставая из ножен меч.

– Кто бы говорил о дурмане, Оро, – вскинула в его сторону трезубец Адрастея. – Ты украл её у друзей, и те пришли ко мне за помощью. Наверняка великая княжна Мира захочет вернуться к ним. Верно, княжна?

Я застыла, не зная, что ответить. Оба наследника пытались всеми правдами и неправдами доказать свою силу, и я запуталась в их перепалке. Я не понимала, как не склониться в чью-либо сторону, ведь каким бы ни было моё мнение, оно не должно идти вразрез с миром между империей и свободными землями.

– Мира сама выбрала нашу сторону! – закричал Оро – впервые на моей памяти. – Она не поддастся на враньё. Невозможно проверить, сами ли согласились её друзья тебе помочь или сидят в плену.

– Так же, как и нельзя проверить влияние твоих жрецов на Миру, – надменно ответила Адрастея.

Мгновение – долгое и давящее – они не моргая смотрели друг другу в глаза. В голове проносились тысячи мыслей, тысячи слов, что могли их примирить, но все неправильные.

– В атаку! – одновременно воскликнули Оро и Адрастея, скрестив меч и трезубец.

Схватившись за копьё, я едва не попала в водоворот столкнувшихся стен. Стен врагов, стен войск, стен живых рыболюдей и русалок, смешавшихся в беспорядке битвы. Копьё Коа словно оберегало меня, не позволяя потеряться среди оружий, вот-вот готовых пронзить меня насквозь.

Я лавировала между ударами и искренне искала выход наружу, лишь бы вдохнуть воздуха, хотя бы понять, что происходит. Наверное, я всё-таки не тот герой, на которого надеялся Оро: не могу я противостоять неизвестному врагу – в этом нет ни чести, ни храбрости.

Поток двигался настолько быстро, что я не успевала и подумать: я выскакивала туда, куда глаза глядят. Каждое движение – как у змия: ловкого, без рук и ног, без костей. Изгиб, уклонение, рывок – и я за пределами стены.

Будто я вдохнула воздух, которого нет: этот водоворот погружал и топил, несмотря на то что дышишь водой. Я наблюдала за тем, как сталкивались, отскакивали, рвались войска то ли как звери, с безумным остервенением, то ли как разумные существа в стремлении сохранить порядок. Однако единая стихия закручивала, вертела их, пережёвывала и выплёвывала. Непривычный звон и гомон сменились жутким бурлением.

А посередине – очаг. Битва Оро и Адрастеи велась не на жизнь, а на смерть. Вокруг них войска рассеивались, точно образуя невидимый пузырь. Даже перед чужими воеводами они отступали, не смея помогать одной или другой стороне. В воде они вились, как мелькающие искры железного трезубца и белого зуба-клинка.

Вдруг Адрастея всплыла вверх, оставив Оро под собой, однако не помчалась назад, а крикнула, вскинув трезубец:

– Огонь!

Я замерла. И впрямь, огонь. Падающей звездой он мелькнул со стороны поверхности и будто приземлился в воде, замедляясь и загораясь рыже-красным свечением. Я не верила своим глазам: как пламя выжило в такой глубине? Как способно выжить? Что за непобедимое оружие находится в руках эдельгвирцев?

Огонь постепенно преобразовался в фигуру человека, и на этот раз меня саму охватило пламя, и непонятно было – отчаяния или ярости. Ведь той фигурой, тем могучим силуэтом оказался обычный человеческий мальчишка, тем не менее искрящийся силой, – Феникс.

– Мира! Останови его! – приказал Оро, но я не представляла, как это сделать.

Я не могла ни подобраться к Фениксу, ни попросту причинить ему боль. Я сжала Копьё Коа, надеясь, что то даст мне ответы, но оно лишь полнилось силой – не мудростью.

– Мира, давай же! – звонко прозвучал голос Оро, но поздно.

Феникс, кажется, услышав, вздрогнул. Обернулся ко мне. Я ошеломлённо застыла, ожидая. Однако, приглядевшись, поняла: это не просто Феникс. Это и вправду Огонь воплоти. Безумная стихия – только она способна выжить под водой.

Феникс неистово зарычал. Огонь его воспылал, как сказочные рисунки на потолках берских дворцов. Как само солнце воплоти – солнце, падающее на землю.

И он двинулся. Я не успела его остановить. Не успела коснуться. Не успела даже позвать его. Оро, яростно закричав, сам бросился на падающую звезду с Зубом Акуа наперевес.

Свет. Вспышка света сверкнула и ослепила море, прокатившись по нему лёгкой волной. Мне было знакомо это сияние, отдалённо напоминавшее моё, но с привкусом морской соли и потусторонней легенды.

Соперники разлетелись в стороны. Адрастея ошеломлённо уставилась на два силуэта, судя по всему, не ожидая, что Огню кто-то мог противостоять. Я же видела другое: двух до глубины души поражённых мальчишек, не представлявших, что может быть что-то настолько сильное.

Они взглянули друг на друга. Надежда возродилась: они установили связь. Связь пламенного сердца и наследника! Значит, битву можно предотвратить. Можно остановить войну!

Но надежда растворилась, когда Оро, не справившись с удивлением, схватился за Зуб Акуа и яростно зарычал. По воде прошла рябь, разбудившая Феникса: ярость Оро отразилась в его пламенном сердце и покорила его Огонь.

Вновь столкновение света и огня – ослепляющее и поражающее, пропитывающее воды злобой. Адрастея даже не пыталась вмешаться: она, как и я, явно чувствовала силы, исходящие от сына вождя и его Проводника. Поэтому полемарх устремилась на помощь войскам, чтобы укрепить строй. А мне оставалось только одно – остановить наследника и пламенное сердце.

Я обратила все свои силы, просачиваясь между их вихрем, пытаясь сообразить, что же я, такая простая, могу сделать. В руке горело копьё, будто умоляя себя использовать, и я слушалась, но пока не могла решиться: я не могла пронзить сердце ни Оро, ни – тем более – Феникса. Мне оставалось только положиться на расчёт.

Они сталкивались и отдалялись. Как два камня, и, кажется, один из них был раскалённым. Я видела, как гладкая кожа Оро постепенно краснела, и, чтобы она не покрылась ожогами, нужно было отвести от наследника Огонь. Значит, надо как-то коснуться Феникса и при этом не ранить.

Я сразу обратила внимание, что на Фениксе какая-то белая роба с кожаным доспехом. Доспех меня не волновал, а вот клочки ткани, вырывавшиеся из-под его брони, заинтересовали гораздо больше. Они были плотно закручены вокруг него, и если хорошо прицелиться…

Я навострилась. Всё моё звериное зрение обратилось к нему, уши поднялись торчком, улавливая шёпот воды, рассказывающий мне, каким будет следующее движение. Вдох. Выпад. Бросок.

Копьё Коа пронзило ткань, но не плоть, и я рванулась следом, наблюдая, как Феникс стремительно уплывает прочь, мелькая среди подводного водорослевого леса. Оро, схватившись за локоть, отступил передо мной. Краем глаза я заметила его горящие раны и, что важнее, одобрение во взгляде.

Наконец вода тормозит и останавливает Феникса, копьё падает рядом, путаясь в водорослях. Пламя Феникса гаснет, и он обращает взор на меня.

* * *

За войском я ждал сигнала, крутя в руках полупрозрачный шарик-реликвию: пламенное сердце. Время от времени переводя взгляд на бесформенную массу рыболюдей – чудовищных гладкокожих существ с выпученными глазами, – я едва сдерживал омерзение. Да и, признаться честно, от беспомощного страха. Ведь Ноа Ка Ваи – тоже страна.

В Ноа Ка Ваи есть наследник. Возможно, я воочию увижу его и пойму, насколько жалок. И насколько не способен выполнить миссию, данную мне Создательницей.

– Боишься? – негромко спросила Гили, скрестившая на груди руки рядом со мной.

– Ну а ты как думаешь? – вспылил я, и та двинула в сторону от меня хвостом. Её лицо растерянно исказилось.

– Этот дурак таким образом хотел сказать «Не то слово», – шутливо поправил меня Захария, давя из себя улыбку. Гили это, кажется, успокоило, и она перевела дыхание, заправив кучерявую прядь за ухо.

– Извини, – опустил голову я, зарываясь рукой в свои спутанные кудри. – Я просто волнуюсь.

– Никогда не видела тебя таким… понурым. Ты будто почти сдался, – сочувственно вскинула брови Гили, подплыв ко мне. – Это из-за Миры, да?

Я промолчал. Слишком много навалилось, слишком… Но на первом месте стояла она. Конечно. Но, может быть, не придётся чем-то жертвовать, и всё обернётся иначе, может быть…

– Гили, что за глупости? – отмахнулся Захария. – Мира не центр вселенной.

– Захария! – крикнула та, но отчего-то закусила губу. Я сдвинул брови. Она, кажется, заметила это и продолжила: – Так нельзя! Феникс же…

– Мира такая же наследница, как и все. Тем более у неё есть родители, которые могут родить другого ребёнка.

– На что это ты?..

– Мира одна. Из-за неё одной Феникс будет рисковать всеми подводными государствами? И двумя наследниками? Это попросту неразумно.

Он парил напротив, скрестив руки на спиной. Я обомлел: Захария всегда был практичен, но чтобы настолько…

Хотя нет. Я вру себе. Ведь я уже рассуждал об этом. Правда думал, и мне до сих пор ужасно стыдно. Настолько, что этот стыд невозможно загладить и даже на что-то выместить. И всё, что мне остаётся, – это принять решение. И никто мне с этим не поможет. Никто и никогда. Я – Проводник, и, кто бы мне ни помогал, я останусь им в одиночестве.

– Гили, почему ты так странно замолчала? – вклинился в разговор я, чтобы хоть как-то отвлечься от размышлений – хотя, скорее, самоистязаний.

– Ну… Я… – лепетала она, мечась взглядами между мной и Захарией. Тот скептично вскинул бровь. – Всё ради Миры…

Но не успела она продолжить, как я услышал заветное:

– Огонь!

Я выпорхнул, не думая. Стараясь не думать. Нельзя сомневаться. Я обещал и должен это обещание сдержать. Иначе Проводнику и нельзя.

Я мчался сквозь воду. Так трудно пройти через враждебную стихию, сломить её. Пламя охватывало меня, пронзало каждую частичку тела. Так соблазнительно забирал контроль… делал за меня выбор… исполнял обещание… что я сдался.

Огонь забрал моё тело. Он погнал меня и остановил будто в нужном месте. Всё, что я почувствовал, – это Адрастею. Почувствовал пламенным сердцем… нет, не только её. Ещё двое. Мерцающие на задворках сознания, они звали меня, и я приоткрыл глаза.

Мой взгляд не мог наткнуться ни на что другое. В пелене сражения, перед бушующим косяком рыб, я увидел яркую морскую жемчужину. Мира.

Она… совсем другая. Кожа её стала гладкой и сверкающей, а сама она была одета в разноцветные куски ткани с камешками и бусинами и в доспех, похожий на рыбью чешую. Она держала странное длинное копьё. Но я узнавал её милые ушки и проникновенный глубокий взгляд – растерянный, направленный сквозь меня. На огонь… Она напугана?

Я услышал крик. Кто-то звал Миру. Мою Миру. Мощный рыболюд с большим плавником и клинком наперевес. Он что-то командовал Мире. Да как он смеет?! Он что, держит её в плену, заставляет бороться против своей воли? Она бы никогда не сдалась такому, как он.

В груди затрепетало тяжёлое дыхание, бурлящее в глубине воды. Он смеет управлять Мирой, смеет думать, что ей владеет… Она тебе не ровня, она наследница, княжна! Она моя Мира! И если ей нужна помощь, я отвоюю её свободу. И пускай Огонь поможет мне.

Я призвал его силу и изгнал разум. Пламя и чувства охватили меня непробиваемой бронёй. Я подался вперёд и увидел этого рыболюда, а он кинулся на меня со своим жалким оружием.

И я оступился. Пламенное сердце точно оттолкнуло меня, а взгляд приковало к незнакомцу. Его сердце вторит моему… Светится. Тот и сам удивился, взглянув на себя.

Нас обоих отбросило, точно гладиаторов по разные стороны амфитеатра, точно что-то пыталось прекратить нашу борьбу. Свет ослепил нас обоих, и я видел только фигуру незнакомца – светлую и будто беспомощную. Большие глаза смотрели на меня в поисках ответов на вопросы, которые я не слышал, но чувствовал: он хотел понять, почему он видит во мне кого-то родного. Я, признаться, тоже видел. Но искренне не понимал, что с этим делать.

А почему бы не взять его в плен? В конце концов, мне нужен наследник – не его страна. Возможно, в границах империи мы сможем договориться. Вряд ли его дикая страна сможет пойти на уступки. Возможно, они обменяют на него Миру, и все проблемы решатся сами собой…

Однако я вдруг понял, что не учёл одного: наследник Ноа Ка Ваи связан со мной пламенным сердцем. И только что он почувствовал мой обман. Меня, в свою очередь, захватила его ярость.

Мы сцепились. Я не успел: потерял контроль, вновь отдался пламени. Пускай оно гневается, пускай оно обжигает. Я ненадолго подчинюсь ему, у меня нет выхода. Я должен как-то победить, как-то захватить наследника, иначе всё обречено.

Но наше ослепляющее столкновение резко прервалось, когда меня вдруг потянуло назад. Пламя язычками покидало меня, растворяясь в воде, сила исчезала, и теперь я вновь становился беспомощен.

Я остановился, паря среди тёмного водорослевого леса. Огонь оставлял меня. Я пытался ухватиться за его остатки, но не мог. Пламя выдохлось. Я чувствовал уходящие от меня силы и понимал: возьму больше – уже не вернусь сам. Я мог вновь собраться и вспыхнуть, как в последний раз, но наткнулся взглядом на копьё.

Знакомое копьё, судя по всему, отцепилось от моей одежды и устремилось на дно, застревая в водорослях. Почувствовав на себе чей-то взгляд, я обернулся.

Моя Мира. Такая сильная. Такая… далёкая. Она вырвала копьё из водорослей и, отряхнув его, зависла надо мной. Мне оставалось лишь смотреть, как сквозь её фигуру на меня падает шёлковый свет. Будто Мира пришла положить мне конец.

– Феникс… Зачем? – спросила она, и от слабости я даже не понял, каким тоном она это сказала. Она казалась слишком потусторонней, чтобы я вообще понял, что она чувствует.

– Я… дал обещание Адрастее, что отдам им свой Огонь.

– Но ведь в Ноа Ка Ваи тоже есть наследник. Неужели ты не подумал о нём?

Я замолчал. Конечно же, она права. Надо было что-то придумать, но тогда ведь…

– У меня не было выбора, – прохрипел я, чувствуя, как силы покидают меня. – Я хотел освободить тебя. Они варвары.

– Ты их совсем не знаешь, – покачала головой Мира.

– Они ведь взяли тебя в плен. Почему ты им доверяешь?

Она раздумывала, сжимая копьё. Я смотрел на её оружие и ненавидел его, будто оно, а не ноа-ка-вайский наследник, отняло её у меня.

– Потому что все заслуживают спасения, – проговорила Мира с тяжестью в голосе.

Мы замолчали. Она права, как же она права… Как же я хотел просто подняться и обнять её, не отпускать её никуда. Но знал, что без неё моя миссия обречена. У меня нет сил, чтобы пленить наследника Ноа Ка Ваи. Лишь Мира способна помочь.

– Мира! Феникс! – послышался знакомый голос.

Я обернулся и увидел, что к нам стремится Гили. Она едва ли не врезалась в Миру, и та ожила:

– Гили! Как я рада, что с тобой всё в порядке!

Они обнялись, и я почувствовал укол боли от того, что мне она ответила совсем не так.

– Мира, здесь скоро будет Адрастея, мы отступаем, – затараторила Гили. – Войска в полном хаосе из-за свечения: они больше не слушаются приказов и не могут воевать.

Мира будто вздохнула: её грудь приподнялась и опустилась. Моя Мира взглянула на меня, и я увидел, как она что-то прячет. Её сила вовсе не такая пугающая, как я в ужасе подумал, и я сам не заметил, как печально улыбнулся. Выражение лица Миры изменилось: она погрустнела, и я пожалел, что заставил её переживать.

Гили поплыла вперёд, а Мира потянулась за ней, бросив на меня последний долгий взгляд. Я же позволил водорослям себя опутать и забрать последние силы.

– Феникс! Нам пора! Очнись! – прозвучал знакомый голос.

Обернувшись, я увидел, как крепкая рука Захарии тянет меня прочь из лесов.

5. Выбор

Лагерь эдельгвирская армия разбила неподалёку от города на случай, если ноа-ка-вайцы бросятся в погоню. Я развёл для воинов огонь, благо как раз хотелось его развеять. Развеять те противоречивые эмоции от встречи с Мирой. Совсем не той Мирой, которую я не смог уберечь тогда, на пирсе.

От мыслей и воспоминаний отвлекал тихий шёпот окружения. Меня окружала эдельгвирская армия, залатывавшая раны. Укусы, порезы, следы от копий создавали впечатление, будто битва происходила не между войсками, а между русалками и хищными рыбами. В водах держалось напряжение, давление, зато духом воины не падали, и это наверняка внушало всем какую-никакую надежду.

Тем не менее останавливаться нельзя, поэтому воины трудились, разбивая странного вида палатки, похожие больше на округлые гамаки с бесформенно окружающей их тканью, и лишь в полтона, нерадостно разговаривая о недавно пережитом.

Но что-то тяжёлое и давящее, как глубина моря, не давало мне вслушаться: знакомый образ возникал перед глазами, и я пытался раскрыть его загадку – загадку того, почему его нежность превратилась в жестокое осуждение. Но не получалось, как бы я ни старался.

– Что-то не могу найти Гили, – послышался знакомый голос, и вода рядом всколыхнулась от движения. – Не видел её? Надеюсь, она не ускакала следом за Мирой.

Я не мог ничего ответить. Я и вправду её не искал. К собственному стыду, судьба Гили была одной из последних проблем в моём списке. Благо Захария готов был ею заняться.

– Что ж, ты сам знал, чем это обернётся, – видно, понимая моё безразличие, сменил тему он.

– Всё изменилось, Захария, – не желая верить, ответил я. – Мне казалось, всё-таки можно что-то с этим сделать. Я даже не думал, что мы окажемся по разные стороны.

– Вы всегда были по разные стороны: ты – Проводник, она – княжна. Ты забыл?

Я обернулся к другу и увидел лишь сочувственно вскинутые брови и натянутую улыбку.

– Как я могу забыть? Я каждый раз, видя её, вспоминаю. И каждый раз жалею, что взял её с собой.

Я почувствовал, как жар приливает к груди. Реликвия Огня, моё пламенное сердце, запылала в оранжево-алом свете.

– Что же это за шутка такая? Очередное испытание? – спросил я скорее себя, чем Захарию.

– Возможно. В конце концов, слуга должен доказать свою преданность, – выдохнул тот: слова давались ему с трудом. – Тебя предупреждали.

Захария говорил это с таким поразительным цинизмом, что мне вдруг захотелось его ударить. Однако гнев быстро сменился стыдом, и я зарылся рукой в волосы, теребя их и пытаясь тем самым взбодрить себя, собраться с мыслями. Но безуспешно.

Лицо, лицо, одно и то же лицо… Я сходил с ума. Хватит, хватит, хватит…

– Хей, – почувствовал я тонкую руку на своём плече. – Что гложет тебя, Проводник?

Я мгновенно напрягся. Обернулся и увидел Адрастею. Её роскошные волосы по-прежнему медленно развевались на подводном ветру. Я снова закупорил чувства, понимая, что очередной такой акт в итоге приведёт к тому, что сосуд терпения вспенится и пробка вылетит с громким хлопком.

Я поднялся на уровень Адрастеи, глядя ей в глаза. Вода покорно подхватила меня.

– Я думал, что Мира будет на нашей стороне, – признался я. – Я совершенно не понимаю, как ноа-ка-вайцы убедили её…

– А я совершенно уверена, что они одурманили её! – перебила меня Адрастея. – Они наверняка её чем-то отпоили, загипнотизировали, запугали… Ох, прости, я вспылила. Ты что-то говорил.

Что ж, и хорошо, что она не дала мне закончить. Я мог бы выдать свою жуткую догадку: пламенное сердце отчётливо дало мне понять, что Мира сделала это по своей воле.

– Да, я хотел сказать то же самое, – подыграл я.

– Надо с этим что-то делать! – загорелась Адрастея, и где-то внутри я даже порадовался. – Я предлагаю в следующей битве взять её в плен. Хотя эти рыбёшки дали ей какое-то копьё, которым она победила даже тебя – силу Огня воплоти… Нужно подумать над этим, я ещё толком не решила. А у тебя есть идеи, Проводник Феникс?

Я поражённо уставился на неё: неужели Адрастея собралась помочь мне с моей миссией? Она говорила так искренне, в таком запале, что даже шёпот пламенного сердца не нужен был, чтобы понять чистоту её намерений.

– Ты… хочешь мне помочь? – пролепетал я. – Но я же не просил этого перед твоим отцом. Я сказал, что сделаю сам…

– Ты действительно думаешь, что я настолько бесчестная?! – воскликнула Адрастея, гордо вскинув подбородок. – Я видела, как ты помогал мне изо всех сил, Проводник Феникс! Ты едва не пожертвовал жизнью ради меня и моей Родины. Неужели ты предлагаешь мне это проигнорировать?

Впервые на моём лице возникла улыбка. Наследница… Всё-таки мы связаны. Всё-таки, возможно, надежда есть.

– Спасибо, – проговорил я на одном выдохе. – Правда, спасибо. Для меня это очень важно, полемарх Адрастея.

Я опустил взгляд, и подплывший Захария похлопал меня по плечу. Из-за сопротивления воды он сделал это так медленно, что я усмехнулся. Адрастея тоже не удержалась от улыбки.

– Можно просто Адрастея, – кивнула она.

– Тогда – просто Феникс, – кивнул в ответ я.

Мы на мгновение замолчали, и далёкий оклик прервал воцарившуюся тишину:

– Полемарх Адрастея! Посмотрите, это просто…

– Это просто дурачество! В такой момент это просто непростительно, – перебил другой голос. – Не позорься перед полемархом, юнец…

– Да ну! Наверняка она захочет посмотреть! В такой момент любая радость важна.

Адрастея отвернулась, расплывшись в улыбке. Несложно было понять, кого из двоих спорящих она выберет.

– Мы обязательно спасём Миру. Однако сейчас я бы хотела кое-что показать вам, Феникс… и Захария, верно?

– Да, полемарх, – вежливо изобразил полупоклон тот.

– Можно просто Адрастея.

– К сожалению, моё плебейское происхождение не позволяет мне подобную дерзость, – безэмоционально произнёс Захария, и я узнал в этом тоне знакомые нотки.

Когда-то и я услышал эти слова и тоже им рассмеялся.

– Твоё право, – в отличие от меня спокойно кивнула Адрастея. – А теперь подплывём.

Мы двинулись за ней. Захария сопроводил меня взглядом, кажется, одобряющим, но не радостным.

Мой взгляд обратился к воинам Адрастеи, и я заметил между воинами крупную чашу, изрисованную древними письменами. Я их плохо понимал: кажется, это был старый эдельгвирский, но этот язык я изучить, очевидно, никак не мог. Письмена разбавляли фигуры из камня, а края чаши окаймляло серебро. Приглядевшись, я рассмотрел изображение: воины с трезубцами загоняли к верху чаши существо, похожее на гигантского осьминога.

– Смотрите, полемарх, я призвал Кракена!

Вслед за восклицанием юного воина из чаши поднялись серебристые щупальца. Я застыл в исступлении, пока юный тритон водил руками с прикрытыми глазами, повелевая иллюзией, заставляя ту танцевать под незнакомую песню.

– Прекрати осквернять священную вазу! – воскликнул другой русал с бритыми полуседыми висками. – Это тебе не игрушка. Богиня тебя накажет…

– Как… красиво, – ахнула Адрастея, перебив его.

Она подплыла к щупальцам и провела между ними рукой – те слегка расплылись от её движения. От пламенного сердца повеяло знакомым восторгом.

– Вот молодёжь пошла, – фыркнул воин. – В мои годы за эту выходку руки бы поотрывали.

– Не преувеличивай, – скромно улыбнулась Адрастея. – Никто не будет отрывать руки за чудо.

Воин пожал плечами, ведь возражать полемарху было бы дурным тоном или даже хуже – проступком.

Я подплыл ближе, и Адрастея аккуратно взяла меня за запястье, проведя моими пальцами сквозь иллюзию.

Мне никогда не приходилось трогать нечто ложное, совсем нематериальное. Я удивился тому, как ловко этот юный воин обманул моё зрение: я ожидал хотя бы лёгкого прикосновения, но вместо этого не ощутил совсем ничего.

После наших движений щупальца быстро исчезли: в конце концов, иллюзия не может долго поддерживаться, если в неё не верить. Но мы с Адрастеей верили. Мы знали, что сейчас, в этот миг, нам нужна вера хотя бы во что-то.

– А это правда? Что вы пленили Кракена? – спросил Захария, появившись за моей спиной.

Я и без того знал ответ.

– Не пленили, а приручили, – поправила его Адрастея, спешно выйдя из транса.

– И как же так вышло? – тут же поинтересовался Захария.

– Посмотри на чашу. История стара как мир, все её знают, и пересказывать её из раза в раз – только время терять. Время, которое мы можем потратить на то, чтобы двигаться вперёд.

Я нахмурился: удивительно, какое отношение в Эдельгвирской империи к таким значимым историям. Но чтобы не провоцировать разногласия, я вернулся к предыдущей теме.

– Я читал, что Кракен живёт в бухте, но может свободно гулять по морям, пока его не призовут, – объяснил я Захарии.

– Это разве не плен? У него нет своей воли, – возразил он.

– Если бы не наша рука, которая направляла бы Кракена на наших врагов, тот бы свирепствовал по всему морю и пожирал невинных смертных, – повела плечом Адрастея, будто говорила что-то очевидное. – Разве было бы лучше, если бы он был неуправляем?

Мы с Захарией переглянулись, и, кажется, в нас зрел один и тот же вопрос. Адрастея оказалась достаточно проницательна, чтобы снять слова с наших губ:

– Как мы решаем, кто достоин смерти, а кто нет? – спросила она. – Мы караем жестоких, тех, кто проливает кровь в наших водах. Действительно, мы порой можем ошибаться, но мы не оставим наши моря беззащитными.

– Получается, рыболюди должны исчезнуть из ваших вод? – задал я вопрос, который давно напрашивался.

– Нет, конечно, мы не чудовища, подобные им, – вскинула бровь Адрастея. – Уничтожать целый народ – это бесчувственно. Мы лишь хотим приструнить их.

– Каким образом? – напрягся я.

– Без лидера нет и армии, – сказал немолодой тритон. – Ноа Ка Ваи держится исключительно на вожде. Без него они даже государством считаться не могут: разбегаются, когда нужда отпадает. Более того, они и сами не прочь повоевать друг с другом, племя на племя.

– Именно, но полемарха, наверное, не стоит перебивать, – пробормотал юнец нарочито громко на ухо старшому.

– Прошу прощения… – тут же изменился в лице тот.

– Ничего, – махнула рукой Адрастея. – Я ценю слово каждого гражданина империи. – Она вновь обернулась ко мне: – Пойми, Феникс, мы преследуем благую цель. Рыболюди – жестокий, властолюбивый, неуправляемый народ.

С каждым днём мы рискуем потерять ещё один город, просто потому что очередное их племя решит его варварски разграбить. Ведь это гораздо легче, чем самим стараться и развиваться, чтобы что-то производить. Мы хотим остановить их, чтобы больше никто не страдал.

– Но разве переговоры не могут ничего решить? Возможно, всё не так однозначно… – предположил я.

Как я и думал, Адрастея лишь рассмеялась – отчаянно, злобно.

– Идти на поклон к этим варварам, что убивают эдельгвирцев? К Кракену это! Мой народ не будет попусту унижаться перед дикарями, которые сами едва ли умеют разговаривать. К тому же у нас есть армия, чтобы наконец-то заставить их прекратить набеги – не пустыми словами, а делом. Мы всего лишь защищаемся, не более того. Просто поверь мне.

Я отчасти понимал её. Я видел всё своими глазами. Их жуткие, искажённые гневом лица, их острые чудовищные клыки, их окровавленное оружие. Они рвались вперёд, как скопище голодных пираний.

– Поэтому, чтобы вернуть Миру, просто необходимо победить. – Голос Адрастеи посерьёзнел, как никогда раньше. – Ты ведь понимаешь, Феникс? Мы заодно.

Я задумался. Адрастея действительно не понимает, что творится в душе Миры. Не понимает, что её надо не просто вызволять – переубеждать. И что у Ноа Ка Ваи есть свой наследник, имеющий столько же прав, сколько и Адрастея, каким бы варваром он ни был.

Я быстро понял, что ухожу в свои мысли слишком глубоко, и тут же кивнул:

– Конечно. Я ведь дал обещание.

Воины одобрительно загудели. Похоже, моя помощь – вернее, помощь Огня воплоти – была действительно спасительной против неуправляемых дикарей.

Как же хотелось, чтобы всё было так просто. Как хотелось, чтобы наследник в водах был один. Как хотелось, чтобы Мира всегда была рядом и не оставалось ни одного вопроса о нашей с ней судьбе.

– Всё ещё мучаешься от мук выбора? – произнёс Захария за моей спиной, положив мне руку на плечо. Я медленно кивнул. – Я знаю, кто тебе поможет. Дождёмся ночи и придём сюда.

Я сразу понял, что он имел в виду. Видимо, это вновь единственное, что мне остаётся.

* * *

В сумерках морские глубины мало отличались от дневных: свет Игниса почти не попадал сюда, как и свет ночного Орона, а о звёздах и говорить не приходилось. Потустороннее сияние давало малую надежду. Приходилось ориентироваться лишь в собственных огнях.

Тихо и осторожно мы с Захарией пробрались сквозь диковинный лагерь к чаше. Её основание было надёжно закопано в песке, поэтому она над дном не парила, как мы к тому привыкли, а в нём застряла. Неожиданно, но это именно она сияла во тьме тусклым серебряным светом. А изнутри и вовсе искрилась.

– Я так и знал, что это не просто безделушка, – сказал Захария, подплывая ближе. – Смотри!..

Я молча подобрался к нему – осторожно, сверху – и мой взгляд застыл. Возможно, я не всматривался, а может, в прошлый раз его и вовсе не было, но внутри чаши искрилось зеркало – магическое зеркало. Древнейшая материя, которую Создательница первой подарила миру. Волшебство воплоти, оно было редким, особенно после Трёх Мировых Войн. Теперь зеркала стояли лишь в храмах, и то в главных, особенных. Мне раньше не представлялось увидеть его настолько близко, коснуться его.

– Ничего себе… – пролепетал я, протянув пальцы.

Зеркало отдалось то ли теплом, то ли холодом. Волшебство закололо в пальцах, будоража каждую частичку тела, пробуждая пламенное сердце. Оно загорелось так, что я испуганно его сжал, боясь то ли разоблачения эдельгвирцами, то ли собственных чувств.

– Раньше так говорили с Создательницей, – промолвил я. Захария в ответ кивнул.

– Я сразу заметил, что с чашей что-то не так. Не обмануло меня предчувствие: через неё можно связаться с Богиней и задать все свои вопросы.

– А чего же ты тогда не спросишь про Доминику? – шутливо припомнил я, хотя мне едва ли было весело.

– Ну-ну, давай, издевайся, – отозвался Захария, толкнув меня в плечо. – И вообще, это какое-то кощунство – будить Богиню ради этого. А у тебя, между прочим, служба на кону.

Я вновь сник, ведь, естественно, Захария прав. Ответы не родятся сами собой. Да, пускай я их однажды получил, пускай меня предупреждали, но… сейчас всё иначе. Сейчас мы с Мирой между двух огней, и даже не о чувствах идёт речь. Хотя, как мне подсказывало самое обычное сердце, не пламенное, именно чувства волнуют меня сейчас больше всего.

– Ладно, я отплываю, – последний раз похлопал меня по плечу друг. – Я буду рядом.

– Спасибо, – натянуто улыбнулся я.

Он скрылся из виду, и я постарался не оборачиваться. Только вперёд – никаких сомнений.

Я протянул руки и коснулся зеркала. Пальцы кололо, словно я трогал снег Ледяного Севера, но вовсе не холодом. По мне проносились молнии, и у меня дрожало сердце – пламенное или обычное? – от нарастающего наплыва. Энергия будоражила меня и в конце концов пронзила.

Сознание будто выскочило из меня и погрузилось в глубину зеркала, я мало-помалу перестал чувствовать тело. Душу пронзило сиянием, сделав меня прозрачным подобно той самой иллюзии у чаши.

– Здравствуй, Проводник.

Голос растворился в сознании, как сладкий мёд. При этом я не мог улыбнуться: радость сменилась будоражащим трепетом.

– Создательница…

– Вновь ко мне за напутствием? Неужели моих слов для тебя мало? Неужели ты не воспринимаешь мои знаки всерьёз?

– Нет, я…

– Задавай свой вопрос.

В её голосе сквозила неведомая доселе сталь, и я вдруг уловил знакомые нотки. В голове возник до боли знакомый образ – образ, преследующий меня с самого рождения, образ, который я не способен отпустить, ведь и он не отпускает меня. Образ матери.

– Создательница, Ты всеведуща, Ты видишь, в каком положении я оказался, – начал я, стараясь подбирать слова как можно осторожнее. – Я оказался между двух огней, между двух наследников – Эдельгвирской империи и Ноа Ка Ваи…

– Ты хотел сказать трёх?

Я ощутил едкую усмешку, и образ снова кольнул меня. В этом образе никогда не было гнева, присущего Создательнице – лишь издёвка, раздражение.

– Я не хотел даже спрашивать о ней…

– Но в тебе всё ещё есть сомнения, – проговорила Создательница тоном, не терпящим возражений. – Я не была бы Собой, если бы не чувствовала это. Феникс, сколько раз Мне сказать тебе, что твои чувства лишь мешают тебе? Ты Проводник. Ты не наследник. Ты не должен к ним привязываться.

– Я не могу…

– Ты не пытаешься.

Она права? Я не знаю. Ничего не знаю… Я содрогнулся. Пламенное сердце трепетало всё сильнее и сильнее, и я схватил реликвию, лишь бы та не обжигала мне грудь.

– Я не знаю, что мне делать, Создательница, прошу…

– На один вопрос – один ответ. Лишь твоя капризность, твой эгоизм не позволяют тебе принять его. Принять то, что один шаг в сторону – и мир рухнет. И ради детской влюблённости ты пожертвуешь столькими жизнями? Жизнью твоей Миры в том числе?

Из моего пламенного сердца будто вынули его привычный жар. Или то было моё настоящее, обычное сердце, всё ещё питавшее какие-то надежды?

– Ты никогда об этом не думал, верно? Мира не выживет, если мир разрушится. Это же очевидно, Феникс. Вот и твой ответ.

Я почувствовал, как надежда выливалась из меня чем-то горячим и горьким. Возможно, это всего лишь слёзы стыда.

– Что же до Адрастеи и Оро, вождя Ноа Ка Ваи, то всё ещё очевиднее. Тебе стоит сделать так, чтобы выжило как можно больше наследников. К сожалению, в Водах это трудно: погибнет один, второй – тоже, ведь гнев одной из сторон не заставит себя ждать. Придётся заставить их выжить любой ценой, возможно, чем-то или кем-то пожертвовать. А Мира… Её можно заменить. В конце концов, у неё ещё молодые родители, способные произвести на свет ещё одну наследницу. Или они могут сами выступить наследниками.

Почему же всё так просто? И так сложно и жестоко одновременно? Я имею право лишь на практичный, циничный расчёт, мои чувства не значат ничего. Почему же я вынужден быть куклой в чужих руках? Почему я?

– Потому что Я выбрала тебя, – незамедлительно ответила Она, и я наконец-то увидел Её лицо. – Ты должен гордиться тем, что так близок к спасению мира. Чтобы подталкивать наследников к правильному пути, Проводник должен сам уметь выбирать.

Я внутренне выдохнул, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Она права. Нельзя позволять моему грешному сердцу совершать глупые выборы. Я не просто подаю плохой пример – я рискую погубить этим весь мир. Всё и всех, что мне дорого. В том числе Миру.

– Правильный выбор, Проводник. Правильный выбор.

Я опустел. Пускай моё пламенное сердце поведёт меня и заменит настоящее. Ведь так лучше для всех.

* * *

Ближайший риф – далеко не такой красивый, как Радужный – послужил нам приютом в эту неспокойную ночь. Рыболюди, поражённые искусным оружием противника, собирались в племенные кучки и помогали друг другу перевязывать раны. На их телах образовались рисунки, которые оставили искусные приёмы эдельгвирцев. Конечно же, ноа-ка-вайцы могут с ними соперничать лишь в рвении и свирепости.

Я расположилась на одном из колючих обрывов, под которыми открывался вид на мельтешащих рыболюдей. Отсюда хотя бы не так стыдно за их поражение. С другой стороны, стыд перед кое-кем другим был гораздо сильнее…

– Он тебя простит, не волнуйся, – приобняла меня Гили, подобравшись поближе. – Он же тебя… ну…

– Любит?.. – натянуто улыбнулась я.

После того, как жестоко я его остановила, я уже не была так уверена. Но Гили об этом знать не стоит.

– Спасибо, Гили, что ты сбежала оттуда. Хотя, признаться честно, думаю, тут тебе будет намного опаснее.

– Ну, когда твои друзья-рыбки попытались принести меня в жертву местным богам, я немного заволновалась, – отшутилась та. – Но ничего, я верила, что ты уговоришь их этого не делать.

Неунывающая Гили – как раз то, что мне нужно в трудное время. Я прижалась щекой к её макушке и вздохнула, сжимая в руке Копьё Коа.

– Эдельгвирцы… Они хотели истребить ноа-ка-вайцев, как животных, – скривилась я. – Неужели они совсем не видят в них таких же смертных, как они сами? Теснят их, убивают…

– О, Мира, тут всё сложнее, чем ты думаешь, – вздохнула Гили. – У них ведь тоже есть причины.

– Чтобы устраивать полное уничтожение чужого народа?

– Это не одностороннее желание.

Я это знала. Прекрасно понимала.

– Они совершали набеги на эдельгвирцев, – пояснила Гили. – Но мы не знаем наверняка. Честно говоря, меня даже это мало волнует: я за тебя волнуюсь.

– Ты права. Правду мы уже никогда не узнаем. Но я рада, что ты мне рассказала, что по ту сторону. Вот бы и Феникс это узнал…

Гили вдруг напряжённо согнулась.

– Ты уверена, что он изменит своё мнение? Что он тебя послушает?

– Конечно! – в запале возразила я. – Почему нет? Мы доверяем друг другу!

Вновь Гили задумалась. Она явно что-то недоговаривает. Мне ли не знать, как она выглядит, когда врёт.

– Гили, не надо больше пытаться меня оградить от Феникса! Я же говорила…

– Я была с ним, Мира. Я всё понимаю.

– Он беспокоился обо мне? – пролепетала я сорвавшимся голосом.

– Конечно. Он признался перед эдельгвирским императором, что собирается тебя спасти. И так признался, понимаешь…

Гили никогда не была хороша в объяснениях романтических чувств, поэтому начала жестикулировать, но я сразу поняла, что она хотела сказать.

– Тогда чего же ты меня отговариваешь? – в полной растерянности спросила я.

Гили тут же сложила руки. Грудь её тяжело поднялась и опустилась, и я начала раздражаться.

– Дело вовсе не в обещании, – покачала головой я. Гили вновь согнулась. – Гили. Признайся мне. Мы же подруги.

– Да… Я помню об этом, Мира, – пролепетала она. На этот раз её голос уже сорвался.

– Так если помнишь, почему же врёшь мне?! – воскликнула я и тут же пожалела об этом.

Гили всхлипнула и поднесла руку ко рту. Уши её прижались так, словно она не хотела меня больше слушать.

– Гили, извини, я не хотела… – обняла её я, но та перебила меня:

– Это ты меня извини… Я виновата перед тобой.

– В чём? Ты всё мне можешь рассказать.

– Не знаю, простишь ли ты мне это…

Я проглотила страх и не стала сомневаться в себе: Гили я никогда не обвиню. Она никогда не сделает то, что причинит мне настоящий вред.

– Скажи, Гили. Обещаю, я не разозлюсь.

– Мира, я не одна пообещала держать тебя подальше от отношений. Феникс тоже этого хотел и попросил Захарию. Мы с Захарией договорились помогать друг другу и держать вас порознь… Но я, видя вас, сдалась. А Захария – нет.

Я ошеломлённо застыла. Удивление охватило меня, словно змий проглотил меня целиком. Я задрожала: как так, Феникс пытался держаться подальше от меня? И попросил Захарию? Но ведь Феникс правда хочет быть со мной…

Я вздохнула. Замершее сердце заколотилось с новой силой, и мысли завертелись в водовороте, сердцем которого стала ярость.

– Захария! Маров предатель! – закричала я. – Надо было вынести урок после отравления на Ледяном Севере. Всё это время…

– И сейчас тоже, – подтвердила Гили. – Но, Мира, поверь, он не хотел причинить вам вред.

– Поэтому продолжал его причинять? Да лучше бы Феникс сразу решил меня оставить…

– Если бы он мог, Захария был бы ему не нужен.

Я вскинула взор, поймав на себе проникновенный взгляд Гили. Она права. По крайней мере, я в это поверила, а знать что-либо в любви попросту невозможно.

– Тогда зачем он мучает своего лучшего друга? Неужели он думает, что он может его постоянно сдерживать?

– Возможно, Захария просто слишком упёрт и расчётлив. А возможно, он слишком дорожит своим другом, чтобы его предать. Даже если этот друг сам этого хочет.

На мгновение я посочувствовала Захарии. Благо это не уняло моего праведного гнева.

– Нужно как-то связаться с Фениксом, – засуетилась я. – Как-то пересечься с ним, как-то вызвать его…

– Вряд ли это возможно: эдельгвирцы уже слишком далеко.

– К тому же они попросту не подпустят меня к себе.

Грызущий изнутри страх наполнял меня, я едва держалась на грани безысходности. Я так сжала копьё, что, казалось, оно вполне может сломаться, но оно выдержало мой натиск.

– Я могу тебе помочь, княжна.

Из-под выступа выплыл Оро, усталый и обмотанный какими-то слабо светящимися водорослями. Видимо, они залечивали его ожоги.

– Но зачем? – пробормотала я. – Ты мне так доверяешь?

– Ты показала, как должен поступать герой. Мы тебе должны. Нет, я должен. Ты спасла меня.

Его тонких губ едва коснулась улыбка. Краем глаза я заметила, как вздрогнула Гили: она ещё не привыкла к причудливому облику рыболюдей.

– К тому же, возможно, ты сможешь переубедить этого человека в том, что он ошибается насчёт русалок. Вы ведь любовники, я правильно расслышал?

Я тут же смущённо вспыхнула, а Гили рассмеялась.

– У них тут всё сложно! – отмахнулась она.

– Подслушивать нехорошо! – по-детски обиженно надулась я, и с губ Оро тут же спала улыбка.

– Прости…

– Ладно, ничего, – выдохнула я, понимая, что вряд ли у простого ноа-ка-вайского народа есть представление о приличиях. – Но неужели ты готов простить Феникса после того, что он с тобой сделал?

Оро замолчал. То место, где у него должны были быть брови, напряжённо сморщилось.

– При встрече с ним я почувствовал себя так… будто значу гораздо больше, – проговорил он, к моему удивлению, довольно неуверенно. – Будто я ближе к Акуа, может, даже к Макуа. И что этот человек поможет мне почувствовать это вновь. Благословение или даже… предназначение?

– Знаю, – кивнула я. – Я испытала то же самое. Мы наследники, Оро, и у нас особая судьба.

– Какая же, княжна?

– Об этом тебе должен поведать Проводник Феникс. А для этого надо с ним связаться.

– Конечно. Плывите за мной.

И мы с Гили соскочили с выступа, устремившись следом.

* * *

Оказалось, что на вид серый и неприметный риф полон проходов и лазеек. Большие и маленькие, они испещряли его, словно кротовые норы. Мы с Гили попросили вести нас пускай и далёким, но путём с широкими ходами, ведь в узких возникал такой страх, что сдвинуться с места было попросту невозможно. Возможно, если бы не наша способность немного видеть в темноте, мы бы вообще не разобрались, куда плыть.

Но Оро всё же привёл нас. Мы выбрались из хода в пещеру, которая тут же засветилась, когда мы в неё прибыли. Мы с Гили дружно ахнули, оглядываясь. Укромное местечко оказалось тайным алтарём, изрисованным сказочными рисунками древности и заставленное знакомыми изваяниями. Многие из них потёрлись и обросли кораллами, но оттого пещера становилась ещё прекрасней. А в потолке, в самом центре, виднелось крупное отверстие, в котором что-то сверкало. Я осторожно подплыла поближе и поразилась: это зеркало.

Я видела зеркала, но немного и далеко не такие большие. Волхвы порой приносили зеркала для своих обрядов, и то чаще всего обходились без помощи этой древней магии. Но даже издалека я поражалась их красоте и мощи. От них веяло потусторонним, веяло самой Создательницей.

– Какая красота… А почему здесь никого нет? – спросила я, обернувшись к Оро.

– Это тайный алтарь, – пояснил он. – Немногие племенные алии знают о нём. Если простые рыболюди узнают, они могут осквернить это место, ведь они ни разу не видели волшебные зеркала.

– Ты знаешь о них?

– Макуа поведала о зеркалах нашим жрецам. Жрецы поведали вождям, а вожди – доверенным воинам. Время от времени сюда приплывают, чтобы проверить, всё ли в порядке с зеркалом, но никто из посторонних его так и не нашёл.

Я вновь обернулась к зеркалу. Я не решалась его коснуться, но уже подняла голову, медленно к нему подплывая, боясь провалиться с головой.

– И как же оно поможет? – спросила я, вглядываясь в вихрь чудес.

– Думаю, можно спросить об этом Макуа. Ведь она знает всё.

Я тут же поёжилась, слегка подавшись назад. Если Макуа – это и впрямь Матушка-Создательница, то вряд ли стоит ждать помощи. Скорее, наоборот, я обречена на провал.

– Другого выхода, похоже, нет… – выдохнула я.

– Ничего, я с тобой! – подбодрила меня Гили. – И великий сын вождя тоже.

– Это была шутка? – донёсся голос Оро.

– Не-е-ет! Ты что, я разве стала бы? – неуверенно посмеялась Гили.

– А жаль. Порой в напряжённый момент не хватает хорошей шутки. Но я не умею шутить.

Я усмехнулась про себя, прекрасно понимая, что тяну этими разговорами время. Поэтому протянула руку вперёд. И пальцы задрожали от волнения. Вдруг на меня и вправду обратится гнев Матушки-Создательницы? Вдруг она отрубит мою руку в наказание? Вдруг она просто мне не поможет? Что мне тогда делать?

Нельзя сдаваться. Нельзя задаваться вопросами. Будь что будет. Другого выхода и впрямь нет. Я поплыла вперёд, целиком прикладывая ладонь к зеркалу.

Ощущение, не поддающееся описанию, проскользнуло сквозь меня, точно выбивая из тела. Сама душа возвысилась и стала светом, проникаясь истинными чудесами. Я будто попала в другой мир, но осталась на месте, разрываемая между «тут» и «там».

– Какие гости. Великая княжна Мира.

Меня встретили надменностью, и я сразу поняла, что ждать благосклонности не стоит. Значит, придётся пробиваться с боем.

– Здравствуй, Матушка.

– И после всего, что ты сделала, ты приходишь ко Мне просить помощи? Какая злая ирония.

– Расскажи мне, в чём я виновата, и я попрошу прощения.

– Эх, смертные… Не умеете вы слушать. Сколько раз Мне нужно тебе сказать, что ты сделала?

Где-то внутри себя я сжала кулаки. Мимолётно во мне пронеслась странная мысль: «Жаль, что порой я не могу использовать силу». Но мысль тут же ускользнула: я бы не стала бить просто так.

– О, ты ещё мысленно дерзишь Мне? Благо ты вовремя одумалась.

– Желание быть с кем-то не грех. Мне не за что чувствовать себя виноватой. Я больше не стану ластиться у твоих ног.

– Действительно ни в чём не виновата? – В голосе чувствовалась усмешка Создательницы. На мои последние слова она будто не посчитала нужным отвечать. – Ты соблазняешь Проводника сойти со своего пути. Разве это не грех, Мира? Разве поставить на кон судьбу всего мира не грех?

– Как мои и его чувства разрушат мир?! Это ведь бред!

– Ох, как ты заговорила, – поддразнила меня Создательница. – Ты не видишь полной картины. Вернее, отказываешься видеть в силу своего эгоизма.

– Так поведай, в чём он заключается, – с вызовом бросила я.

– Хочешь знать? Я поведаю. Только потом не жалей о том, что узнала правду.

Я приглушила всю свою злость: уверена, что её «правда» не впечатлит меня. А если и впечатлит, я найду, что ей на это ответить. Я не могу сдаться. Не перед ней. Не сейчас, когда решается моя судьба. Когда она стремится отнять у меня Феникса.

– Правда в том, Мира, что ты занимаешь все его мысли. Всё его сердце. Ты можешь сколько угодно не догадываться, стесняться самой себе в этом признаться, но это так. И, Мира, он боится, стыдится своих чувств. Разве он когда-нибудь уверенно говорил тебе о своих чувствах? О том, что любит тебя? Из-за тебя он растерян, Мира. Он не может принять решение, не может выбрать: сердце или разум. Ты мешаешь его миссии, мешаешь ему принимать взвешенные решения. И, поверь, нельзя, чтобы он готов был пожертвовать своей миссией ради вашей любви. А если он пожертвует миссией, то он не соберёт наследников. И весь мир просто разрушится.

Как она и предсказывала, я задумалась. В её словах есть зерно разума. Ведь ради меня он и вправду может рискнуть всем. Наши маленькие жизни не стоят жизни всего мира… Но постойте!

– Я ведь тоже наследница! – напомнила я. – Даже без любви я нужна миссии.

– Ты заменима, – невозмутимо отозвалась Создательница. – Твои родители могут родить нового ребёнка или сами стать наследниками. В этом нет никакой сложности. А вот с другими наследниками всё намного сложнее.

Я едва замешкалась. Я заменима?.. Всё так просто? Нет, не может быть! Я не сдамся так просто. Я упорнее, чем она думает!

– В твоих словах нет смысла. Ты говоришь предположениями. Что другие наследники вдруг окажутся под угрозой только из-за меня и сами не спасутся. Что наследник Берского Царства вдруг появится из ниоткуда и заменит меня. Что я вдруг собью Феникса с его пути. Но я нужна тебе. И я не стану мешать Фениксу объединять наследников. С чего ты взяла, что я не права? Или ты знаешь будущее? Тогда ты не говорила бы предположениями!

Она пытается запугать меня. Мои слова так же верны, как и её. Как смешно: я, простая смертная, простая юная наследница, так спокойно способна разбить все её доводы.

– Да уж… А Я думала, мы обойдёмся без этого. – Вдруг в её голосе отразилась… скука? – Я хотела, чтобы всё прошло гладко и поинтереснее, но Мне, честно говоря, надоело вести с тобой спор. Ох уж эта любовь… Я этого не планировала.

– Так всё было…

Не успела я договорить, как ощутила полную немоту. Сперва я жутко испугалась, а потом мои мысли окутал голос:

– Вот как всё просто. Мира, думаешь, всё идёт не по Моей задумке? Конечно, я не хотела раскрывать интригу, но я ведь Создательница. Неужели ты думаешь, что Я не могу влиять на ход событий? Поверь, Я не собиралась вмешиваться. Наоборот, Я хотела, чтобы всё развивалось естественно, но тут появилась одна загвоздочка… Опять же, Я искренне не хочу стирать тебя из истории. Поэтому Я даю тебе ещё один шанс: ты всё ещё можешь не мешать Фениксу. Более того, у тебя есть прекрасная возможность для этого.

Перед моими глазами завертелся вихрь, и я стала различать знакомые черты. Феникс!.. Что с ним? Он почти плачет. Едва сдерживаясь. Он с силой схватился за голову, точно пытаясь выкинуть из головы страшные мысли, точно увидел или услышал что-то ужасное. Моё сердце заболело так, как не болело за себя: я сделаю всё, чтобы ему стало легче.

– Он тоже говорил со Мной, но он был менее строптив, – продолжила Создательница. – Он принял свою судьбу, ведь он знает, что стоит на кону. Он слишком хорошо знает, что будет, если послушается зова своих желаний.

Она измучила его… Она чудовище – нет, она не заслуживает даже этого слова!..

– О, какие мы злые, – рассмеялась она. – Измучила его не Я, Мира, а ты. Чувства к тебе. Не было бы любви, не было бы ответа с твоей стороны, и он бы всё позабыл и вернулся к своей миссии. Но ты из раза в раз его провоцируешь, и он страдает. Опять и опять. Тебе не стыдно? Но ничего. Ведь он наконец-то принял правильное решение.

Я не могла поверить. Нет, он не мог. Я его знаю… Сомнения грызли меня глубоко изнутри, но я старалась подавить их доводами, верой, надеждой – да чем угодно, лишь бы им не подчиняться.

– И напоследок, наверное, тебе полезно будет кое-что знать, – с игривой жестокостью в голосе прошептала она. – Раскрою тебе карты, ведь вряд ли ты хоть на что-то повлияешь. В общем, для Феникса у Меня есть особый подарок. К сожалению, с тобой он никак не связан. А теперь… Пожалуй, Я могу тебя отпустить. Кстати! – вспомнила она. – Ты же хотела с ним связаться. У Меня есть идея получше.

Я почувствовала, как всю меня тянет вперёд, кажется, даже вверх. Где-то далеко-далеко я слышала голоса Гили и Оро, но они растворялись в вихре чудес. Я покорно слушалась, не имея возможности двинуться. И так я вся погрузилась в водоворот.

И тут же меня резко выдернуло. Я выскользнула и очутилась в незнакомом месте. Вокруг меня столпились русалки, направив на меня мечи.

6. Предательство

Видение Создательницы постепенно рассеялось. Я так погрузился в него, что даже не заметил, как Она ушла, оставив меня наедине со своими мыслями. Страх и отчаяние, как оно бывает, постепенно отступили, отложившись где-то в глубине души, но на миг замолкнув.

Глаза, заполненные рассеивающейся пеленой, я открыл не сразу. Сперва я услышал голос: я узнавал этот язык, но с трудом.

– Сковать… Не загореться… – понял я обрывки фраз на… ноа-ка-вайском?

– Постойте! Он не… вред, – донёсся уже знакомый голос, и только я попытался потянуться, как по моим рукам что-то больно ударило. Ярость даже не успела проснуться: огонь тут же подавило водной глубиной, и меня прибило к холодному камню.

– Феникс? Ты меня слышишь?

– Отойди!..

– Гили? – пролепетал я.

Наконец-то я смог осмотреться. Подняв глаза, я и впрямь увидел Гили, которую осторожно придерживали за руки два рыболюда. Надо мной же склонился другой, и я без труда, но и не без ужаса узнал его.

Наследник Ноа Ка Ваи. Вождь южных вод – кажется, так представителей его рода называли в древности.

– Вождь? – только и смог выдавить я то ли от слабости, то ли от моего скудного знания ноа-ка-вайского языка.

Этот наследник, сперва скривившийся, вдруг напрягся и повернул голову к Гили.

– Это он! Который… ощущение! – едва разобрал я слова Гили, заметавшейся диковинным хвостом морского конька.

Юный вождь (или будущий вождь) устремил на меня взгляд немигающих глаз. Он выглядел не по-человечески и не дышал привычным для меня способом, и в глубине души это вызывало назойливый страх. Тем не менее незнакомец-рыболюд либо не заметил этого, либо не придал этому значения.

Вместо этого один из воинов передал вождю амулет в виде ракушки, и тот кинул его в мою сторону. Верёвка сама накинулась на мою шею. Меня пробрало дрожью, и я вдруг начал разбирать шепотки воинов за спиной юного вождя. Так вот что ощущают друзья и Мира, когда носят амулет-переводчик?

– Подруга княжны права. Нам нужно поговорить, – спокойно отозвался наследник. – Моё имя Оро, огненный человек.

Оро! О нём говорила Создательница! Я едва не взвыл и не закусил губу от злости, но потом вспомнил, для чего я здесь. В конце концов, этот Оро такой же наследник, как и прочие, и – пускай он не прав – его надо убедить хотя бы посодействовать нам.

– Проводник Феникс, – выдавил я, наблюдая за реакцией юного вождя. – Как птица.

– Что такое птица?

Ах да, на мгновение я забыл, что мы в подводных просторах и что здешние жители вряд ли знают о том, что происходит в небесах.

– Она парит, но в воздухе, – объяснил я. – Как вы плаваете в воде. Не все умеют парить в воздухе там, на суше.

Незнакомец Оро вновь насторожился, и мне начало казаться, будто он не может выражать никакие эмоции, кроме напряжения. Я помотал головой, отгоняя гневные мысли: что бы ни случилось, я не могу просто позволить себе закрыть глаза на одного наследника в пользу другого, не в этом моя миссия.

– Иногда я завидую русалкам. Я бы тоже хотел выйти наружу и увидеть этих птиц.

Я слегка опешил от его слов: неужели этот Оро способен признать достоинства русалок? Не думаю, что русалки могли бы отплатить ему тем же.

– Оро, сын вождя… – строго начал один из старших воинов, но наследник (теперь точно) прервал его одним движением руки.

– Пускай способности русалок помогут им бежать на сушу, когда наши воины изгонят их, – проговорил Оро с желчью, и в эти слова я уже смог поверить. – Но сейчас речь не о них – пока не о них. Воины! Помогите Фениксу встать. Я хочу, чтобы он сам поплыл за мной и рассказал мне о том самом чувстве.

Мне даже не нужно было объяснять, о каком чувстве идёт речь: я его тоже почувствовал, Оро. И как мне справиться с тем, чтобы убедить его прекратить бессмысленную войну? Ведь если ярость Адрастеи говорила сама за себя, то с диким народом рыболюдей будет только сложнее.

* * *

– Что вы делаете?! Отпустите меня! – восклицала я. – Я вам не враг!

Молчание было мне ответом. Мне настолько же хотелось раскидать всех этих русалов, насколько и договориться по-хорошему. И я находилась на грани: не высвободить силу мне не давало лишь осознание, что этим я могу окончательно поссорить наследников.

Тем не менее я запомнила: один из воинов держал моё копьё, которое, видимо, переместилось сквозь зеркало со мной.

Наконец ко мне привели саму русалку с длинными парящими волосами. Мне оставалось лишь мечтать, чтобы стать такой же красивой.

Над моей головой вздымался трезубец. Однако на лице русалки не было осуждения или гнева – лишь улыбка: то ли снисходительная, то ли сочувствующая.

– Великая княжна Мира! Я так рада вас видеть, – коротко, по-военному поклонилась она. – Проводник Феникс много рассказывал о вас. Я полемарх Адрастея.

Это я помнила. Не впервые видимся. Что ж, значит, она всё-таки наследница. Та, что яростно сражалась с Оро. Та, что околдовала Феникса, чтобы тот высвободил свой огонь и едва не сгорел сам.

– Пр-риветствую…

Рык вырвался сам собой. Я почувствовала, как мех начал вставать дыбом.

– Не советую перечить полемарху, Мира.

Знакомый голос! Я вскинула голову и увидела спокойную улыбку, которую тут же захотелось стереть с лица её обладателя.

– Захария… Я всё знаю! – воскликнула я, рванувшись из рук воинов. Их хватка слегка остудила мою голову. – Вы оба… Что вы сделали с Фениксом?!

– Ох… Что ж, я знала, что всё не так просто, – сказала Адрастея. Улыбка сразу исчезла с её лица, сменившись унизительной жалостью. – Он всего лишь помогал нам по мере своих сил. Нам не пришлось его заставлять.

– Могу подтвердить. Я видел всё своими глазами, – сказал Захария. Конечно же, видел он…

– Тот, кто просто верит, так не сжигает себя, – процедила я, глядя Адрастее в глаза. Когда же она перестанет так нагло врать?

Однако вместо того, чтобы разозлиться на меня, она лишь вздохнула, вскинув брови. Отплыв, она раздумала и спокойно заключила:

– Судя по всему, вас и впрямь околдовали. К сожалению, княжна Мира, нам придётся поместить вас под стражу. Не волнуйтесь, мои воины ничего не сделают с вами, пока мы не найдём способ развеять ваш гипноз.

От её слов становилось не по себе. Что они собрались делать? Испытывать меня? На мгновение мех привстал от страха, но вскоре вновь распушился от гнева.

– Я не околдована! Это вы все… Да дайте мне всё объяснить! – закричала я, и сила сама собой вырвалась из меня.

Вы залезли в голову Фениксу и собираетесь так же залезть в мою? Не дождётесь! Воины вокруг меня едва удержались от толчка, но хватка их ослабла. Мгновения оказалось достаточно, чтобы рвануться за Копьём Коа и взяться за него покрепче. Воины лишь хватали руками воду, пока я уже устремлялась к Адрастее.

Наконечник копья ударился о трезубец. Что ж, ей хватило пары мгновений, чтобы ответить, но если я прорвусь (а мне это не составит труда), ей несдобровать…

– Стой! – громко воскликнула она. – Я приказываю!..

– Нет! Я княжна! И никто не смеет мне приказывать!

Я надавила на копьё, но на миг застыла. Взгляд Адрастеи… напускной, строгий, однако где-то внутри растерянный, испуганный. Я тут же отпрянула. Я же обещала Фениксу не рубить с плеча. Что же я делаю?

Меня могли схватить, но не стали. И я не стала больше нападать. Вина грызла меня изнутри, и на мгновение я, кажется, даже растерялась.

– Так вот как ты поступаешь, Мира, – вдруг выплыл вперёд Захария, совершенно невозмутимый. – Фениксу и впрямь удалось удержать твою силу в узде.

Даже его слова не смогли вновь вызвать во мне гнев. Но я не собиралась позволять ему так унижать меня.

– Это мой выбор, Захария, – строго отозвалась я, глядя на него исподлобья. – Феникс мне его оставил. Тогда как ты ему – нет.

Он сразу понял. Звериное во мне сразу заметило, как окаменело его тело. Однако Захария смог остаться невозмутимым.

Но мне не дали договорить с ним. И хорошо, ведь этот разговор не предназначался для лишних ушей. Ко мне выплыла Адрастея, наконец-то её снисходительность сменилась равноправной благосклонностью. Поклонившись, она твёрдо, но с уважением произнесла:

– Княжна Мира… Я прошу прощения за то, что мы так обошлись с вами. К сожалению, мы не могли оставить без внимания то, что вы союзник нашего врага. Мы сразу предположили, что на вас наложено заклятие. И до сих пор предполагаем. И я от своего имени прошу нас понять: вы же осознаёте, что к вражеским союзникам мы отнеслись так мягко, как только могли?

В её словах есть разумное зерно. Но принять их так просто… тяжело. Тем не менее нужно.

– А я… до сих пор оскорблена, – сказала я, борясь с неуверенностью. – Но, если мы будем обращать внимание только на наши разногласия, это не принесёт ничего хорошего.

– Вы правы. Безусловно, правы, – радостно улыбнулась Адрастея, вырастая передо мной. Однако, когда я подняла на неё взор, она тут же отплыла ниже, чтобы наши взгляды находились на одном уровне. – Пожалуйста, позвольте нашим магам осмотреть вас. Вы как княжна не можете не понять: я лишь берегу своих людей и боюсь за то, что мы примем в наши ряды врага. Безусловно, я готова договориться, но я готова договариваться с настоящей княжной Мирой.

– Я и есть настоящая Мира.…

– Твоё упорство как всегда легкомысленно, – отозвался в стороне Захария. – Но я его узнаю. Вижу в глазах.

Я перевела на Захарию взгляд. Пускай видит в моих глазах что угодно, он всё ещё мне не друг – теперь не друг. Однако сейчас его помощь мне пригодится.

– Я могу поручиться, полемарх Адрастея: я слишком давно знаком с княжной Мирой, чтобы отличить заколдованную от настоящей.

Ну спасибо. Удивительно, что он не захотел помочь заточить меня, как тогда, на Ледяном Севере. Неужели тогда всё и началось? Тогда и было дано обещание? И Захария обратился против меня – и, судя по всему, с радостью.

– Что ж, другу Проводника Феникса нельзя не поверить, – согласилась наконец Адрастея. – Тогда не станем тратить время наших магов на выяснение всех обстоятельств. И перейдём сразу к главному. – Я уже предсказывала про себя, что она скажет. – Княжна Мира, пожалуйста, выслушайте нас. Ноа-ка-вайцы не просто так наши враги. Мы не вселенское зло, каким они нас представляют. Поддержите нашу миссию…

– Нет, – конечно же, отрезала я. – Я не…

– Полемарх Адрастея, – грубо прервал меня Захария, и я демонстративно сжала в кулаке Копьё Коа, – пускай Мира и не заколдована, но рыболюди могли попросту убедить её наивное сердце в своей правоте. Княжна всегда отличалась добротой и сочувствием, на чём они, судя по всему, и сыграли.

– Не отвечай за меня! – вспылила я, пригрозив ему копьём.

– Никто и не собирался обесценивать ваши слова, – покачала головой Адрастея. И обратилась уже к Захарии: – Я понимаю, что княжна может быть очень добра, но и умом она не обделена.

Удивительно, что русалка, с которой я собиралась воевать, поверила в меня сильнее, чем тот, кого я когда-то считала другом. Мне уже хотелось в отместку Захарии согласиться с Адрастеей.

– Хорошо, – гордо произнесла я, будто им удалось меня убедить. – Я готова узнать, почему вы поступаете так, как поступаете. Но выдавать планы Ноа-Ка-Ваи – нет. Слово «предательство» для меня не просто звук.

Последние слова, конечно же, предназначались не Адрастее. Захария расширил ноздри, словно собирался вздохнуть, но под водой он не мог этого сделать.

Несмотря на отказ, Адрастея, кажется, только сильнее расположилась ко мне.

– Это очень благородно с вашей стороны, – сказала она, прижимая к груди трезубец. – Я не подумала об этом, но, признаться, я поступила бы так же.

– Я рада, – искренне ответила я, хоть и чувствовала себя ужасно неловко. На это полемарх промолчала. – И вы не попросите меня о том же?

– Думаю, раз вы прониклись к рыболюдям, взявшим вас в плен, вы и нас тоже поймёте. Тем более вы уже показали, что на это способны. Я умею доверять честному слову.

Она протянула руку. Я взметнула глаза на лицо Адрастеи: радостная улыбка шла ей. Может, она вовсе не такая плохая, как наговорили Оро и его подданные? Я пожала руку в ответ.

* * *

Я шёл, окружённый воинами и ведомый сыном вождя Оро. Рядом со мной вертелась Гили, длинные волосы едва ли не закрывали ей лицо. Но я её понимал: мы оба были поражены.

По другую сторону находились не просто самые разные рыболюди: цветастые и такие удивительные, ни на кого не похожие. Нет, по другую сторону были такие же смертные: с ранениями, тоской и проблесками надежды. Осматриваясь чистым, спокойным взглядом я замечал мелочи, которые в гневе бы просто не заметил: латающий гребень строгого воина, юный рыболюд, пытающийся развеселить друзей, местный повар, готовящий каких-то мерзких слизней, за что воины его сердечно благодарят. Я не знал, как на это реагировать, да и не собирался этого делать. Из-за напускного спокойствия во мне не осталось огонька сочувствия. Да и чувства теперь маловажны: Создательница достаточно ясно дала это понять.

В конце концов мы доплыли до небольшой пещерки наверху рифа. Здесь небо точно то же, что и в лагере эдельгвирцев: мрачная и беззвёздная кромка воды. Воины остановились без какого-либо порядка, будто просто отпуская меня. Гили же они не дали пройти, и та стала прорываться сквозь их спины. Её ярая поддержка не была нужна мне, и я махнул ей рукой, после чего та всё же застыла, злобно глядя на воинов.

Я же проплыл следом за сыном вождя. Тот сел на один из камней. Его поза скорее походила на парение, которое время от времени прерывалось касанием острой поверхности рифа. Я же расположился там, где бы мог за что-то схватиться и не уплыть.

– Я сразу извиняюсь за колдовство. Снимите его, жрецы.

Один широкий взмах их рук – и я свободен. К моему удивлению, ничего не поменялось. Совсем ничего.

– Я понимаю. В гневе я страшен, – сказал я бесстрастно.

– Я видел. – Оро невольно взялся за ожог на руке, перемотанный слегка светящимися водорослями.

И зачем же я оставил его? Зачем я пошёл против наследника? Это далеко не то, чем должен заниматься Проводник.

– Я прошу прощения за это, сын вождя Оро, – низко поклонился я. – Я сделал это в ярости…

– Не преклоняйся передо мной. Ты мне не подданный.

Я почувствовал руку на своём плече – гладкую, без единой морщинки. Подняв взгляд, я медленно выпрямился, слегка удивлённый таким жестом. Оро же смотрел на меня спокойно, но мягко и изучающе.

– Наверное, русалки заколдовали тебя.

– Нет, вовсе нет.

– Это так, – послышался за моей спиной старческий голос – видимо, жреца. – Я не почувствовал на нём колдовства.

Оро же на это скрестил руки и слегка отстранился.

– Я понимаю. Убеждение и колдовство чем-то похожи.

– Да. Есть такое.

Для своего возраста – а он едва ли старше меня – он действительно мудр. Это читалось в его словах, в его движениях, в его приказах и логике. Адрастея на его фоне казалась намного яростнее и вспыльчивее. Как иронично: наследник дикарей – спокойный и уравновешенный; наследница цивилизованного народа – бойкая и энергичная. Хотя, может, в этом есть и доля смысла: наследник дополняет армию тем, чего ей не хватает.

– Я понимаю, почему ты это делал, – сказал Оро безо всякого осуждения. – Я почувствовал это в тебе.

Я впервые испытал настоящее удивление.

– В тот миг. Озарения. Когда я ощутил это.

Точно! Он ведь показал, что наследник прямо перед моими глазами. Мы оказались связаны пламенным сердцем, пускай и ненадолго. Я вспомнил и свои ощущения.

– Прости, что заставил тебя так испугаться.

– Слишком много извинений в одном разговоре, – подала вдруг голос Гили, и только я собрался её приструнить, как каменный Оро… тихо засмеялся.

– Мне и впрямь не хватало хорошей шутки, – сказал он, мягко улыбаясь.

– Не благодари! – гордо отмахнулась Гили.

Его радость… Искренняя надежда коснулась моего пламенного сердца. Какие же все наследники особенные, живые. И вновь меня охватила зависть: я бы тоже хотел быть избранным, имеющим право на такие яркие чувства.

– Нас связало пламенное сердце, – объяснил я. Мои губы сами растянулись в слабой улыбке. – Я Проводник. И я должен собрать всех наследников, чтобы привести их к Создательнице. Думаю, ты и так знаешь, что ты один из них.

Оро призадумался. Всего на пару мгновений, но я ощутил тяжесть в его сердце.

– Значит, ты и есть легендарный герой, – сказал он важно, вопреки тяжести в себе.

– Всего лишь слуга, – покачал головой я.

– Тот, кто несёт на плечах такую миссию и знает о своём подвиге, и есть герой.

Я печально усмехнулся. До чего же иронично: геройствовать ради героев, причём самому таковым не считаться.

– Это неважно, – уклончиво ответил я, избегая спора. – Важно то, что ты наследник. У тебя миссия гораздо важнее моей. И я хотел бы убедить тебя в этом.

– Я и так осознаю её важность. – Я поразился тому, как сын вождя принял свою судьбу так, будто это очевидно. – Я это почувствовал. Что я для этого рождён. Но меня связывают и другие обязательства.

– Я знал, что ты так скажешь. – Хотел бы я выдохнуть, но под водой не смог. – Сперва надо решить насущные проблемы.

– Рад, что ты понимаешь меня.

Повисло молчание, и я не знал почему. Я озвучил свою первую же мысль:

– И ты не попросишь меня помочь? Выдать планы русалок?

– Вовсе нет, – повёл плечом Оро. – Это было бы бесчестно: с твоей стороны – выдавать их, а с моей – принимать твоё предательство как данность. Настоящие ноа-ка-вайцы не вонзают нож в спину противника, даже если это единственный выход.

– А что же до помощи? Я ведь Огонь. Эдельгвирцы были очень рады, что я к ним присоединился, восхищались мной…

– А моему народу, Проводник, ты принёс лишь боль и смерть. Я не собираюсь пользоваться тем же оружием, что и эдельгвирцы. Может, это и выгодно, но всё равно бесчестно.

На этих словах я огляделся вокруг. Ожоги… У всех воинов ожоги. А Оро покрыт ими с ног до головы. Его плавник и вовсе почти подгорел: его кончики почернели, но не потеряли величественной формы.

Во мне вновь загорелись чувства, на этот раз – горький стыд. Я сжал кулаки, понимая, что у меня нет права вновь проявлять свою слабость. Это неразумно, это неправильно.

– Мне очень жаль, что я сразу не увидел в тебе такого честного рыболюда, – только и смог выдавить из себя я.

– Главное, что ты это понял. Остальное неважно.

Его мягкая улыбка почти вывернула мои чувства наизнанку. Пламенное сердце наверняка подсказало ему мои чувства: он читал меня как открытую книгу. Однако не выдавал, и за это я был ему невероятно благодарен.

– Не волнуйся за нашу судьбу, Проводник Феникс. Ты можешь остаться в нашем пристанище и дождаться меня, пока я закончу эту войну.

– Н-но… Оро, всё не так просто. Адрастею нельзя убивать.

– Я знаю, – почти выдохнул он. – Я догадался.

– Надо остановить это…

– Проводник, это тоже не так просто. Ведь я не могу просто развернуться. Это борьба моего народа. Эдельгвирцы веками изничтожали нас, как киты пожирают мелких рыбёшек. После войны под водой перестало хватать места и еды, и они стали жестоко отвоёвывать своё место под водяной гладью. Они просто не считают нас народом, они считают нас бездушными дикарями. К тому же разрозненным свободным городам русалок нужен общий враг, ведь они очень боятся разделиться, как мы, ноа-ка-вайцы. Они потеряли свою свободу, свои единые порядки давным-давно.

– Я понимаю всё это… Но ты можешь их переубедить, провести переговоры? Вновь провести чёткие границы, объяснить им, что уничтожения можно избежать. Ты ведь сам видишь, что война обратима.

Оро напрягся. Может, он почувствовал необходимость логичного объяснения для меня? Или, скорее, необходимость получить хоть какую-то отговорку…

– Проводник, мой народ просто не поймёт, если я отступлю и поставлю Ноа Ка Ваи под удар. Не после веков грустного опыта переговоров. Без одобрения моего народа и соблюдения наших порядков я не буду наследником. Без единого вождя Ноа Ка Ваи будет разрушен быстрее, чем рыболюди успеют выбрать нового. Не думаю, что это будет лучший исход.

Я запнулся. Да, он прав…

Идея!.. Как же иронично всё повторяется…

– Может, мы возьмём Адрастею в плен? Потом решим, как уладить этот конфликт.

– Это было бы разумно. Можно попробовать.

– Да? Ты действительно этого хочешь? – обрадовался я, но рано.

– Только это будет сложно, скажу сразу. Я не могу ничего обещать.

Я сжал и разжал кулаки, пытаясь умерить пыл.

– Это уже многое для меня значит.

– Тогда договорились, – кивнул он. – А сейчас я бы хотел показать тебе кое-что. То, что поможет нам выиграть войну.

Я опешил. Не успел я ответить, как почувствовал мощный толчок воды. Течение словно изменилось, едва не сметая нас. Лишь Оро сидел неподвижно, клинком придерживаясь за риф. Я принялся оглядываться, но во тьме не смог ничего рассмотреть.

– Это они… Это они!.. – завопили воины.

Шум их голосов смешался с бурлением и верчением воды. Гили, такая же растерянная, как и я, схватилась руками за камни и уставилась куда-то вдаль. Спустя мгновение лицо её исказилось: такой поражённой я её никогда не видел.

Вдалеке замерцали огни. Блеск слегка развеял тьму, и единственное, что я пока понял: на нас движется нечто большое, невообразимо гигантское. Я мог сравнить это разве что с лонгскими драконами, а может, это существо – или существа – гораздо больше. Очертания стали прорисовываться передо мной. И я сам поражённо застыл, не понимая, во сне я или в реальности.

Четыре огромных рыболюда. Не мужчины и не женщины. Их тела были покрыты плотными кораллами и тонкими водорослями, похожими на шелка, а лица покрыты синей неровной кожей, точно у китов. Их плавники и ласты развевались в воде, словно на медленном ветру. Вокруг них роились маленькие существа: я узнал в них духов, которых мы встретили с Мирой в лесу. Переливающиеся в глубинной тьме, эти гиганты, казалось, заменяли собой сами небеса.

– Я никогда не слышал о подобном, – пробормотал я себе под нос.

– Возможно, ты слышал, но никогда раньше не видел, – поправил меня Оро, обратив на себя внимание. Его белый клинок засветился. – Их не видели тысячи лет, но мы смогли их призвать.

– Кто это?

– Акуа. Сыновья единой Макуа.

* * *

Захария парил на небольшом возвышении, смотря в ту сторону, куда отступили ноа-ка-вайцы. Я подплыла и остановилась неподалёку. Позади шумело войско, готовящееся к следующему походу, назначенному на завтра. Как определить, завтра сейчас или сегодня, я не понимала: ни солнца, ни луны отсюда не видать.

Наконец, собравшись с силами, я двинулась к Захарии. Остановилась я на возвышении, но близко подплывать не стала. Отчего-то я не чувствовала себя в безопасности.

– Ну здравствуй. Ещё раз, – проговорил он с нескрываемой издёвкой.

– Гили всё мне рассказала, – решила не откладывать я. – Вы ссорили нас с Фениксом, но теперь она признала свою вину, а ты продолжаешь упорствовать.

Он повёл плечом и улыбнулся так, что меня передёрнуло. Даже в его движениях виделся какой-то бесчувственный расчёт.

– Скорее, я верен своим обещаниям и сдерживаю их до конца. А вот Гили… Отчего-то я знал, что она сдастся, но я её не виню. Слишком у неё свободолюбивое сердце, и, конечно же, она считается со свободой других.

– А ты, хочешь сказать, слуга обстоятельств? – съязвила я в ответ.

– О, нет. Я всегда был слугой. Я плебей. Я им родился – я им и умру. Как и Феникс родился слугой – им и умрёт.

Я недоумённо застыла.

– Феникс не слуга… – пролепетала я, хотя до этого собиралась воскликнуть.

– Проводник? Не слуга? Ты мало знаешь о его судьбе, – обратился ко мне взглядом Захария. – Я дружил с ним много лет. Я знал о его судьбе почти с самого начала. И Феникс достаточно рассказал мне, чтобы я понял всю суть. Проводник – лишь слуга судьбы, который стоит в самом начале пути и покинет его, как только его миссия будет выполнена. Он больше ничего не будет значить для этого мира.

Сердце заколотилось: быть не может, что Феникс считает себя лишь слугой. Такой смелый, такой жизнерадостный, такой упрямый – и всего лишь слуга?

– Я тебе не верю, – процедила я, на что Захария лишь натянуто усмехнулся.

– А я и не рассчитываю на то, что ты мне поверишь. Или поймёшь. Но кто-то же должен помогать Фениксу на его пути. Помогать ему не сбиться.

Впервые в его взгляде промелькнула грусть. Брови слегка дрогнули, но Захария быстро вернул себе прежнее выражение лица.

– Раньше я рассчитывал на Гили. Я даже подумал, что она стала мне подругой. Но, видимо, это не так.

– Гили твоя подруга! – в чувствах воскликнула я. – Это ты заставил её предать нас, ты сам нас предал!

– Кого – вас? Гили? Тебя? Или Феникса? Феникса я уж точно не предавал. Это вы его предали. – Внезапно Захария тоже начал злиться: слегка покраснел и сжал руки в кулаки. – Гили не помогла мне и не исполнила своего обещания. А ты сбила Феникса с его пути. Ты не представляешь, насколько катастрофичны последствия твоей безответственности! Из-за тебя он может поставить на кон судьбу всего мира и уничтожить его. И себя, и тебя, и всех нас вместе с ним. Он слуга, но даже пешка порой способна перевернуть игру.

Я опешила. Это так очевидно? Эта мысль? Всем, даже Гили, была очевидна? Почему же я не могу поверить в эту мысль?

– Неужели ты не догадывалась? Я так не думаю. Ты просто закрываешь на это глаза. Ведь твои мимолётные чувства важнее судьбы всего мира. Так сделай это для себя – прекрати гоняться за Фениксом, иначе погибнешь сама.

Захария так активно двигался, что сама вода вокруг него задрожала. Я лишь схватилась руками за грудь. Его слова били по моему сознанию, били кулаками, безжалостно и беспощадно, вынуждая меня принять мысль, которая мне чужда. Но которая так верна.

Нашу ссору прервала Адрастея. Она оказалась рядом так неожиданно, что я вздрогнула. Захария лишь отпрянул, будто знал, что это произойдёт.

– Вот он! Смотрите, мой народ! Грядёт наше спасение!

Она указала вдаль трезубцем, и я взглянула в ту сторону. Сперва даже мой звериный взор потерялся во тьме: виделись лишь какие-то очертания, которые пока ни во что не сложились. Однако пара мгновений – и у меня перехватило дыхание.

Подобных существ я не видела даже в книжках, нет – в самых диковинных снах. Огромное морское чудовище, будто жидкое и даже склизкое, со множеством конечностей. Оно двигалось, будто отталкиваясь от воды, и от его движений всё пространство ходило ходуном. Размером с несколько лагерей, оно легко раскачивало палатки, благо находясь слишком далеко, чтобы их снести. Но не тело и не конечности поражали в нём больше всего, а глаза. Большие, круглые, словно целые купола берских церквей, они блестели чудесами и медленно обращали на нас взор, в котором застыла вековая мудрость. Казалось, эти глаза – как самые чудесные зеркала, неведомые и непознанные.

– Кра-кен! Кра-кен! Кра-кен! – заголосили русалы и русалки за моей спиной.

Наверное, для них это существо было таким же мрачным и сказочным, как для нас – загадочный змий. Может, они поклонялись ему. А может, им управляли. Догадки проносились в голове, но одно было очевидно: этот Кракен вряд ли от мира сего.

– Вот и началось, – негромко сказал Захария. – Время выбора. Твоего и Феникса.

Я оглянулась на Захарию и, кажется, заметила, как он и сам растерянно вскинул свои светлые брови.

7. Вождь и императрица

Мы мощной и величественной волной плыли сквозь глубинную тьму почти молча – лишь шум воды и удары подводных барабанов, глухие и далёкие, звучали, будто в замедлении. Кракена с нами не было: одно движение его щупалец (видимо, это простое слово должно описать его огромные конечности) – и он окажется рядом. Адрастея собиралась призвать его движением трезубца, когда они появятся на поле боя: она надеялась спугнуть рыболюдей, пока не поздно. Но во мне таилось предчувствие: всё будет не так просто, и Оро найдёт достойный, пугающий отпор.

Мы с Адрастеей условились, что я вступлю в битву только при крайней необходимости. Залогом нашего уговора выступил Захария, забравший у меня Копьё Коа. Ему решать, пользоваться мне оружием или нет. Вот какого непредвзятого судью выбрала нам дочь императора!..

Но что есть, то есть. Сейчас я и без копья так запуталась, что никаких мыслей не приходило в голову. Что делать? Как их остановить? Есть ли вообще хоть какой-то способ предотвратить беду? Я только продолжала биться головой в одни и те же ворота, тщетно пытаясь объяснить Адрастее:

– Ноа-ка-вайцы вовсе не желают вам зла, они…

– Ненавидят нас «из традиции»? – вскидывала смольную бровь та. – Какая глупость, дикость. Это просто немыслимо. Чем мы вообще заслужили такое отношение?

– Я правда не знаю, это звучит глупо! Но в их легендах вы постоянно уничтожали их как помеху. Это же не просто так, на чём-то эти истории должны основываться. Вы же это понимаете…

Я осознавала, как нелепо звучали мои слова, благо Адрастее удавалось меня терпеть.

– Понять? Они нас атакуют просто так, как их понимать?! Неужели они своей головой думать не могут? Какие древние легенды?! У них есть глаза и уши, чтобы самим решать, что им делать.

– Но…

– Княжна, не отвлекайте. Если бы мы могли, давно бы решили это дело миром. Поверьте, вы увидите их злодеяния, оказавшись на нашей стороне.

И вновь неудача. И правда: вряд ли бы кто-то отнёсся к подобным словам всерьёз. Нападать, потому что привыкли? Звучит глупо, но только побывав в Ноа Ка Ваи, можно понять, почему они так поступают. Только вот толку от того, что я понимаю их, если не могу найти что-то общее между рыболюдьми и эдельгвирцами?

– В твоём мире всё решается улыбочками и прощением? – послышался голос из-за спины.

– А в твоём – обманом и предательством?

Захария проплыл вперёд – видимо, чтобы я видела его лживые глаза. Вместо этого мой взгляд невольно скользнул к копью – моему копью, на которое такой нечестный человек, как Захария, не имел права. И откуда у меня такие мысли? Неужели копьё так сроднилось со мной?

– Пожалуй, открою тебе глаза на одну простую вещь: не у каждой истории есть хороший конец. Не в каждой истории милые живут долго и счастливо, а кровь не проливается. Возможно, придётся кем-то пожертвовать.

– И кем же? Может, тобой? – с издёвкой бросила я. – Ой, не думаю. Ты вряд ли пойдёшь на такое.

– Не делай из меня монстра, Мира, – строго приструнил меня Захария. – Я просто реалист.

– Кто-кто? Это «злыдень» на вашем, вондерландском?

– Богиня! Тебе что, пять лет?!

Мы сцепились так, что, чувствую, скоро я сорвусь и вырву из его пухлых ручонок своё – по праву – копьё. Но, неожиданно Захария первым пошёл на уступки и объяснил:

– Я смотрю на вещи здраво. И помогаю Фениксу в его миссии, а ты её можешь и погубить своими попытками всё уладить.

– Я пытаюсь вас спасти!.. – негромко воскликнула я. – Если случится битва, кто-то из наследников точно погибнет… или…

– Даже не произноси!..

– Да, я понимаю… Я тоже не хочу этого.

Тем не менее поток моих мыслей было не остановить: Феникс тоже может погибнуть. Веру в наши силы укрепляло лишь то, что Создательница явно не станет жертвовать своим Проводником: слишком уж она беспокоится о нём.

– Я тебя не понимаю, – пролепетала я. – Ты же желаешь Фениксу счастья. Так почему ты не дашь ему сделать свой выбор? Дать ему свободу самому решать, что чувствовать?

– Мира, я дал обещание, потому что понимаю: ваши с ним чувства могут привести к непоправимым последствиям. Ещё один неверный шаг – и он будет готов ради тебя на всё. Он связан по рукам и ногам: ещё один неверный шаг – и мир погибнет. Он этого просто не понимает.

Хотелось отшутиться, что Захария ревнует, но его серьёзность удерживала меня от баловства. Даже Захария – без всяких обещаний и разъяснений – понял то, что Создательница вталкивает мне снова и снова. Только вот никогда не втолкует.

– Может, я глупая, может, наивная, но я верю, что если ради миссии приходится жертвовать кем-то, то миссии этой не суждено хорошо закончиться, ведь в ней нет смысла. Пускай жертвой станет чья-то жизнь, пускай это будет чья-то душа. Феникс не должен стать бесчувственной пустышкой, я этого не позволю.

Захария на мгновение замолчал. В это самое мгновение мне показалось, что я сумела задеть что-то внутри Захарии. Его лицо быстро изменилось, и во мне загорелась надежда.

– Если ты думаешь, что я не желаю Фениксу счастья, то ты ошибаешься. Просто если он ради этого счастья погибнет, то…

Захария оборвался на полуслове: его прервали. Адрастея вскинула перед нами трезубец и провозгласила:

– Вот они! Построиться!

Точность движений, с которой воины образовали боевую волну, напугала меня. Они уже готовы. Оставалось надеяться, что я не упустила последнюю возможность предотвратить кровопролитие.

– За мной!

Вдалеке показалась бушующая волна, наступавшая на нас. Мы поплыли к ней: непохоже, что войска собирались столкнуться. Может, вот она – возможность.

* * *

Наши с Оро взгляды встретились, и я не знала, как без слов объяснить ему, почему оказалась по другую сторону. Благо в его глазах читалось лишь недоумение, ведь злоба была обращена не ко мне. И впрямь: будучи по другую сторону, я заметила, какой недобрый блеск появился в глазах Оро, стоило ему повернуться к Адрастее.

– Здравствуй.

– Приветствую.

Их слова прозвучали холодно – так холодно, что, казалось, в окружающей их воде появились кусочки льда. Однако я с радостью отметила, что наследники всё же на что-то надеялись, ведь не стали нападать сразу.

– Это последний шанс. Мы даём вам отступить, – взмахнула Адрастея трезубцем так, словно ударила им о землю. – Расплывитесь по сторонам и больше не объединяйтесь. Ноа Ка Ваи – рыбный косяк, объединённый лишь дикостью – и так породил слишком много несчастий. Растворитесь, и мы, так и быть, оставим ваши племена странствовать по южным водам. Вокруг вас будет новый, цивилизованный мир.

– Так ты намекаешь на то, что Ноа Ка Ваи теперь будет под вами? Нет, – твёрдо проговорил Оро, держа руку на рукояти меча, торчащей из ножен. – Вы не разрушите всё, что мы с таким трудом создавали. Наше прошлое, наши традиции. Ваш порядок – чума Вод, и он не должен существовать.

Я замерла. Они совсем не об этом говорили мне. Они просто хотели мирно существовать!.. Они что, обманули меня?

– Постойте! – ворвалась я, не удержавшись.

Захария хотел схватить меня за локоть, но он всё равно не смог бы. Я буквально выпала из-за спин воинов и оказалась между наследниками. Их взгляды, одинаково озлобленные, пронзили на этот раз не друг друга, а меня. Но я не могла не остановить это безумие!

– Вы ведь хотите мира. Так вы говорили! – обратилась я сразу к обоим: полемарху и сыну вождя. – Какой мир, если он будет построен на крови? Зачем вам уничтожать друг друга?

– Мы и не хотим уничтожать, – твёрдо, точно на что-то мне указывая, сказала Адрастея. – Мы хотим лишь порядка в Водах. Прекратить вечную войну, прекратить хаос. Рыба по имени Ноа Ка Ваи гниёт с головы, и пора эту голову отрубить.

– Отрубить – и погубить Ноа Ка Ваи. Пока ваш жестокий порядок существует, вы не способны прекратить никакую войну, – покачал головой Оро, он казался более благосклонным ко мне. – Ваш порядок нужно разбить. Не будет Эдельгвирской империи – и Воды будут в безопасности, будут свободны.

– Вы затеваете войну ради войны! – воскликнула я, отчаившись. – Это никак не поможет вам! Останьтесь по разные стороны, пускай на юге останутся традиции, а на севере – порядок. Вы не обязаны везде устанавливать свои правила!

Вновь их взгляды стали похожи: наполнились усталостью. Я чувствовала: ещё немного, и я договорюсь. Но уж лучше я выскажу им всё в лицо, чем отсижусь в стороне.

– Порядок погубит традиции, – опустил голову Оро.

– Скорее, наоборот, – бросила Адрастея. – Мы слишком разные, княжна. Рано или поздно одни разрушат других, а мы умирать не собираемся. На нашей стороне благословение Богини – великий союзник.

Я уже хотела было броситься её останавливать, но Оро вдруг ответил:

– Большое чудовище – ничто перед акуа.

Меч и трезубец скрестились. Они породили такую волну, что меня отнесло в сторону.

– Кракен! Акуа! – проговорили они одновременно.

Я застыла в ужасе: нет, нет, нет! Я упустила возможность!

Воды дрогнули. Наверное, даже на поверхности моря и океаны разбушевались. Решалась судьба Вод, и от этого будет зависеть и судьба Земель. И, возможно, даже Небес.

Потусторонние огоньки загорелись за спинами рыболюдей. Позади русалок показалась тёмная густая тень. Я падала вниз, на дно, когда над моими глазами столкнулись две непомерные силы: могучие рыболюди, окружённые светящимися духами, и огромный кракен, глаз которого сверкал акуа в ответ.

Они едва не коснулись, оставался лишь миг, и густая тьма Вод озарилась светом. Словно само солнце взошло над водной гладью, здешними небесами. Это был Огонь.

Это Феникс. И только его сила разделяет чудовищ. Сила, более Фениксу неподвластная. Мне не нужно было ощущать его пламенное сердце, чтобы это понять.

– Вперёд! – закричали наследники, но их голоса растворились во вспышке.

Нас – всех, кто оказался под Огнём – ослепило. Мы провалились в настоящую тьму.

* * *

Темноту пронзило светом. Ненастоящим – или настоящим, но по-другому. Я не ожидала увидеть море, не ожидала увидеть сражение или Огонь. Я чувствовала знакомую лёгкость и понимала, что мне вновь предстоит бороться, но совсем по-другому и совсем с другим противником.

– Здравствуй, Мира. Ох, как же всё завертелось.

Я почувствовала, как спала моя немота. Неужели Создательница хочет послушать меня? Неужели возможность всё исправить всё-таки есть?

– Это ложь. Это всё была ложь.

Слова сами вылетели из меня. Я хотела обвинить её, искренне хотела, чтобы она была в ответе за это. Но, кажется, при ней я не могла обманывать ни её, ни себя.

– Вот ты и убедилась, что Я не такой уж и монстр. – Кажется, она про себя улыбалась. Что же в этом смешного? – Вы, смертные, такие забавные. Что ты, что они – думаете, что благие намерения спасут вас от последствий ваших грехов. Поэтому-то Феникс вам и нужен – нужен рассудительным, а не с затуманенным разумом. Не зря он слуга мира: он нужен для того, чтобы расставить всё на свои места: указать избранным дорогу и отступить, когда они поймут, куда идти.

Я чувствовала, как сжималось сердце, как неосязаемые слёзы растворялись в свету.

– Почему же ты называешь его слугой, раз он так важен?

– Что ж, действительно, с какой стороны посмотреть. К сожалению, в этом мире только одна правильная – Моя.

Почему же ничего не имеет значения? Ни воля, ни упорство, ни мечты? Всё предопределено?

Но ведь сейчас события складываются совсем не так, как того хочет Создательница. Зерно разума прокралось сквозь отчаяние, и я зацепилась за него так, что никакая волна тоски не способна была меня смыть. И, кажется, Создательница тоже это почувствовала.

– Так ты не всем управляешь? Ты не такая сильная, да?! – закричала я так свободно, что во мне будто начала рождаться новая сила. – Иначе бы наследники не собирались уничтожить друг друга, иначе Феникс бы не жертвовал собой ради них. Они нужны тебе, все, живые, но ты ничего не можешь сделать!

Свет затрепетал, замигал, словно сквозь тень приоткрытых ресниц.

– Всё не так просто, Мира. Я могу вас контролировать, могу хоть по щелчку пальцев уничтожить, могу всю вселенную разрушить и превратить в полный хаос, но…

– Но ты этого не делаешь. Ты хочешь, чтобы мы спаслись. Но бездействуешь.

Я сама не понимала, куда веду. Я вообще не представляла, что с Создательницей можно спорить на равных. Но в ней проснулась невообразимая для неё слабость – слабость обычного смертного. Моя сила не могла не откликнуться на эту слабость.

– Я могу это сделать… но так не должно быть.

– Как… не должно быть? – В замешательстве я едва не потеряла хватку.

– «Помыслы Матушки-Природы неисповедимы», – не так ли вы, беры, говорите? Так не задавай лишних вопросов, раз Моё провидение тебе всё равно не понять.

В её голосе сквозило ехидство, а это значит, что она возвращала свою власть. А этого я не допущу.

– А ты попробуй. Может, что и пойму.

– Я не собираюсь тебе это объяснять.

– Хорошо. Тогда зачем ты меня сюда призвала?

Я перехватила власть в свои руки: она запнулась. От этого разговора меня так опьяняло силой, что я даже не могла здраво мыслить. Только рваться вперёд, хотя мне стоило понимать, что за это я могу лишиться головы.

– Я зачем-то нужна тебе? Это не просто так…

– Ты выбиваешься из замысла. Феникс не должен был звать тебя с собой. Это изменило ход истории, она не должна была так развиваться.

Её голос звучал то ли твёрдо, то ли пусто, и на этом я совсем перестала понимать Создательницу.

– Что за ис…

– Неважно. Это Моё дело. Ты должна быть благодарна, что Я приоткрыла тебе дверцу. Что ты за ней увидишь – уже не Моё дело.

Её намёки и подсказки ускользали от меня. Но надежда цеплялась за что угодно, пускай это и поведёт меня по ложному пути.

– Но всё уже сложилось так, как сложилось, – пролепетала я, сама не зная, чего добиваясь. – И, наверное, теперь история идёт не туда, куда должна. Может, я помогу тебе?

Создательница дрогнула. Но в ней оставалось напряжение.

– Я хочу помочь. Эта история не должна так заканчиваться. Мы можем договориться.

Напряжение. Она не отвечала. Молчание сдавливало меня.

– Вот ты и ответила на свой вопрос. Зачем Я тебя позвала.

Неужели… она этого и добивалась? Почему же она не сказала прямо?

– Ты выбивалась из этой истории, и Я собиралась поставить тебя на то место, где ты восстановишь ход событий. Сейчас ты наконец-то перестанешь быть ошибкой.

Как просто… Как легко… Всё это время Она управляла событиями. Управляла мной. Казалось, что Она теряла власть, но Ей и не нужно было эту власть контролировать. Всё привело бы к одному исходу.

Нет… Нет! Я не просто так ощутила силу. Не просто так почувствовала надежду! У меня есть выбор. Последний выбор, но, если повезёт, он перевернёт игру.

– А что, если я откажусь тебе помогать?

– Что, прости? – надменно бросила Создательница.

– Ну откажусь. Откажусь плясать под твою дудку.

– И как же? – усмехнулась Она. – Вы все тут под неё пляшете. Избранные, неизбранные. Все вы в Моей власти.

– Хватит ходить вокруг да около, – прервала её я и тут же ощутила колющую злобу невидимой кожей. – Твоя власть ничего не значит, если ты не можешь или не хочешь ею пользоваться. Тебе нужно, чтобы история шла своим чередом. И сейчас только я могу сделать так, чтобы это продолжалось.

Она сжала кулаки – где-то там, по ту сторону света. В этом свете я чувствовала её. Уж намеренно ли она позволяла мне это делать или нет – неважно. Мне не нужно чувствовать её раскол, пока на моей стороне правда.

– Ты – ошибка…

– Ты права. Ведь у меня есть выбор, а это ошибка в твоей стройной истории.

Меня ослепило и обдуло светом. Словно мощный выдох, словно крик. Но я не боялась. Зачем поддаваться страху, если сдаться – значит, потерять всю жизнь? Если она завладеет мной, то счастья мне не видать. А без счастья жизнь не имеет смысла.

Наконец волна спала. Передышка. И тихий голос:

– Чего ты хочешь?

Сломилась. Я не могла в это поверить, но не собиралась поддаваться эмоциям: надо быстрее говорить, пускай и не думая.

– Хочу, чтобы ты дала нам с Фениксом возможность быть вместе. Не мучила меня, не мучила его. Я буду помогать тебе с ходом событий, но после завершения миссии отпусти нас. Проводник тебе больше не понадобится, когда мир пойдёт на поправку.

Она, кажется, тяжело вздохнула. Устала?

– Боюсь, я тебе солгу, если скажу, что могу отпустить вас с миром после конца событий, ведь события ещё не свершились. Как с тобой, всё может обернуться совсем не так, как задумывалось.

– Что ж, это правда, – признала я.

– Тогда давай так. Ты спасаешь Феникса и до самого конца помогаешь ему в его миссии. Будешь его Проводницей. Если он собьётся – наставишь его. Если его жизни будет грозить опасность – спасёшь. При твоей любви, думаю, тебя и нужно наставлять. Считай, я позволяю тебе его вести, но путь выбираешь не ты.

– И что взамен?

– Я оставлю ваши чувства в покое до конца. До того, как вы придёте ко мне со всеми наследниками. Там и решим, что будет. Это тебя устроит?

И что же ответить? С радостью согласиться, ведь вдруг она передумает? Показать, что я могу передумать, ведь власть нельзя терять? В этом танце на лезвии ножа я не могу упасть – не в самом его завершении.

– Да. Устроит.

– Тогда ступай. Спаси его от самого себя. Пока это и есть твой путь. Дальше сами разберётесь.

Более я не сказала ни слова. Свет медленно отступил, и я открыла глаза уже совсем в другом месте.

* * *

– Мира! Мира, ты как? Глаза открывает, Захария, смотри!

Я бы вдохнула, но вокруг меня нет воздуха. Зато глаза я открыла так резко, что искры света заплясали передо мной, как лесные бесы. Взор сам собой устремился наверх.

Битва. Нет, наверное, даже побоище. Разноцветные приглушённые фигуры метались из стороны в сторону, словно в водовороте, и я узнала в них воинов: все друг у друга на головах, и уже не отличишь, где эдельгвирцы, а где ноа-ка-вайцы. Просто буря, вихревые тучи из тел и оружий.

И за этой бурей, над тёмными облаками – солнце. Вокруг солнца, будто чудовища из древних сказаний, надвигались силы слева и справа. Они точно хотели броситься друг на друга, однако отступали перед Огнём, перед его обжигающей стеной. Застыли в мгновении, будто время остановилось, но остановленным время не сможет оставаться долго.

– Доброе утро, – мрачно отозвался Захария, когда я наконец оттолкнулась от дна. – Не то чтобы ты многое пропустила… Один конец света, всего лишь-то.

– Не смешно, Захария! – возмутилась Гили, сжав кулак: второй рукой она держала меня за плечи. – Это ужасная беда! Что нам делать-то?

– Наслаждаться последними мгновениями? – невесело усмехнулся он. Гили проводила его злобным взглядом. – Ну а что ты ещё хотела? Признаю, Мира пыталась. Но этого было не избежать.

Он вертел в руке Копьё Коа, будто нарочно не поднимая взгляд. Его пальцы напряглись до лёгкой красноты.

– Какой же ты дурак, – злобно, но устало проговорила я.

– Опять за своё?

– Не ссорьтесь! Сейчас не время! – в отчаянии пыталась остановить нас Гили.

– Так если бы не ты, может, мы бы и не ссорились, – отметил Захария. – Это же ты рассказала Мире о нашем плане, так? Я думал, мы друзья, а вон оно как.

Гили закусила губу. Опустила взгляд, кажется, сморгнув слезу. Но прежде чем я бросилась её успокаивать, она вскинула голову и воскликнула:

– Мы друзья, Захария! Поэтому я и прошу тебя прекратить! – Отпустив меня, она выпрямилась и подалась к Захарии. – Мы с тобой совершили ошибку! Если бы мы не обещали Мире и Фениксу их разлучить, они бы не мучились. Мы заставили их страдать, а теперь смотри, что происходит…

– Мы обещали им помочь. Это был их выбор, – холодно отозвался тот. – Ты была хорошей подругой, пока не сдалась. Я не собираюсь предавать Феникса.

«Да что ты знаешь о предательстве?» – крутилось на языке. «Это ты его предал!» – кричал внутренний голос. Но вновь, как и с Создательницей, я не смогла его обвинить.

– Что случилось, то случилось, – строго сказала я. – Мы не можем повернуть время вспять, Захария.

– Ну и что? Нам с этим уже ничего не поделать, – окинул он копьём воды над нами. – Мы наделали ошибок. Вы с Фениксом влюбились. Гили вам подсобила. Я не смог защитить друга.

– Ты всё ещё можешь его защитить, – уже мягче произнесла я. – Всегда есть выход. Надо только поверить.

– Что мне до твоей веры? – тихо отозвался он.

Захария наконец вскинул взгляд. Наконец-то он посмотрел на Феникса. Видел ли последствия своих ошибок или ни о чём не жалел? Раздумывал ли, что делать дальше? Испытывал ли боль?

– В кого, во что мне верить, чтобы случилось чудо?

– В нас, – улыбнулась я. – В Феникса, в Гили, в меня. В себя. Мы все друзья. Я хочу быть твоим другом, каким бы дураком ты мне ни казался. Ведь и ты, и я связаны. Связаны таким хорошим другом, как Феникс. Неужели ты сдашься? Неужели ты не готов за него побороться?

Захария обернулся ко мне. Глаза его слегка блестели.

– Я не хочу, чтобы мой лучший друг умирал, – прошептал Захария. – Больше мне ничего не нужно.

– Мне тоже. Я тоже не хочу, чтобы тот, кого я люблю, умирал. Мы похожи. Хоть и тебе, и мне это не нравится.

Я протянула руку. Захария слабым взглядом окинул её, притянув к себе копьё.

– Так поверь мне. Я хочу Фениксу только добра. И ты тоже. Поверь себе. Сделай выбор. А я помогу тебе не пожалеть о нём.

Захария передумал. Глаза его вновь блеснули, и мне захотелось похлопать его по плечу, но было ещё рано. Он протянул Копьё Коа и разжал пальцы. Красные и мозолистые. Так долго эти пальцы сжимались в кулаки.

– Спасибо тебе, – кивнула я, улыбнувшись и взяв копьё.

– Сделай так, чтобы я не пожалел о своём выборе, – голос его сорвался, – пожалуйста.

Слеза вырвалась из его глаз и растворилась в морской воде. Не успела я ответить, как из-за меня выскочил длинноволосый вихрь: Гили бросилась обнимать Захарию, который тут же обмяк в её руках, как испуганный зверёк.

– Не пла-а-ачь! А то я тоже плакать буду-у-у! – запричитала она, тоже расчувствовавшись. – Прости, прости, прости, что я тебя в это втянула…

– Это ты меня прости… Я был не прав. Во всём.

Захария, кажется, даже слегка успокоился. Он стал ровнее дышать и прижал к себе Гили так же сильно, как и она его.

Я вновь улыбнулась. Какой же длинный путь прошли эти двое от заклятых врагов до близких друзей? Или, может, даже кого-то поважнее…

– Спасибо. Спасибо вам обеим, – проговорил он, взметнув на меня взгляд.

Я кивнула, молча устремив взгляд на «небеса». Больше нельзя терять времени. Пора.

Я сделала сильный толчок от дна и взметнулась вверх.

* * *

Передо мной проносились лица и оружия, тела и доспехи. Я уворачивалась от ударов, предназначенных не мне, и сталкивающихся щитов. Я словно видела каждого из них: каждого из тех, кто прямо сейчас теряет жизнь ни за что – за кровопролитие, которое предотвратимо. Надо только бросить все силы. И всё. И всё?

Как будто этого так мало. Но больше и быть не может.

Моя звезда, моё солнце манило меня взмывать в подводные небеса сквозь тучи и молнии борьбы. С каждым мгновением кажется, будто уже вот-вот достал, но всё время так далеко. Феникс, Феникс… Я чувствую тебя. Держись!

Вперёд! Вперёд, за Фениксом!

Мгновение. Я врываюсь между чудовищами. Акуа и Кракеном. Такая… маленькая.

Никогда не подумала бы, что буду чувствовать себя такой песчинкой, такой ничтожной пылинкой. Я плыву рядом с щупальцем, будучи ростом с его огромные круглые присоски, способные сдавить меня одним движением. Большие руки акуа могут схватить меня в кулак, ведь я меньше одного их пальца. Взгляды их стеклянных и одновременно живых глаз заставляют утопать в себе. Духи и рыбки, отвлекая, пляшут вокруг меня, словно провожая мимо своих хозяев, как слуги провожают гостей. Одно неверное движение – и из друга превратишься в добычу. Ведь я на их землях, в их власти. Но я что-нибудь придумаю, чтобы вернуть себе силу.

Вот и Феникс. Я протягиваю руку и чувствую его жар. Его манящее тепло, разливающееся по сердцу. Даже его боль, его страдания мне милы. Я соскучилась по нему – любому.

– Уходи!

Меня обожгло языками пламени и унесло, словно взрывной волной. Пространство вокруг начало рябеть, как тогда в та-аайской пустыне, только здесь – под огромной толщей воды. Неужели так силён Огонь пламенного сердца?

– Феникс! Постой!..

Меня начало бросать из стороны в сторону огнём, как большими крыльями феникса – жар-птицы могучей, разъярённой. Феникс – тот, которого знаю я – был явно не в себе, не был собой: его поглотило собственное пламя, предало собственное пламенное сердце.

Я вновь подобралась поближе. Жаркие искры даже под водой хлестали меня по щекам, причиняя пронзающую боль. Но что-то преграждало путь этой боли, глушило её, преображало в решимость. Каждая из этих искорок – она из сердца Феникса. Сердца, которое ими разрывается изнутри.

Я помогу ему. Заберу его боль и разделю. Помогу ему справиться с ней и наконец покажу, что наша надежда стоит всего.

– Уходи! Тебе здесь не место! Уходи, или сгоришь!

Голос Феникса менялся каждое мгновение. В один миг он был искажённо-яростным, в другой – оберегающим, в третий – будто просил о помощи. Сам его голос – точно волна, накатывающая то толчком, сбивающим с ног, то невесомой пеной. Я тонула в этой воде, и меня так жгло, так было больно – с каждым мигом всё сильнее…

– Феникс… Я не уйду, – пролепетала я и, набравшись сил, крикнула: – Я не уйду, слышишь?! Я буду с тобой! До конца буду! Только услышь меня! Слушай меня! Я выведу тебя отсюда. Выведу из огня!

– Я есть Огонь! Меня не вывести из себя самого!

– Феникс, нет! Огонь не последняя надежда! Я знаю. Я помогу тебе, услышь меня!

– Ты ничего не можешь сделать! Ты всё испортишь!

Я поняла: это слова Создательницы. Вот что она тогда ему говорила. Вот отчего он так отчаялся. Во мне вскипала ненависть: почему же всё именно так? Что этой Создательнице от нас нужно? Что за дурацкая история?!

Неважно. Она больше не причинит нам вреда. Осталось только исправить её ошибки. Она причинила боль, а я готова её забрать.

– Феникс, прошу, дай помочь. Разве ты не хочешь? Если не хочешь или не можешь услышать меня, послушай себя.

Его силуэт прояснился, стал чётче. Пламя едва отступило. Теперь я не только слышала, но и видела Феникса. Пламя облепило его, точно рыжая смола. Он будто сам стал пламенем, самим сердцем огня. Его черты узнавались, но лицо будто потеряло краски, и их заменило пламя.

Но я узнавала его. Узнавала прямой нос, узнавала мягкие черты, узнавала поджатые губы. И глаза – широкие, округлённые. Полные страха или злобы. Чувства внутри боролись за хозяина.

Я оказалась у границы. Здесь начнётся жар, окутывающий всё тело. Ещё один шаг – и назад пути нет. Одно неверное слово – и я сгорю. Но сердце знало, что говорить.

– Феникс. Ты не обязан.

Я коснулась рукой пламени. Ох! Я как будто соприкоснулась с огнём. Не с его яркими всполохами, а с ним самим, с самой стихией. Рука опасно покраснела, и я закусила губу, чтобы не расплакаться и не сдаться.

– Феникс, – повторила я, всхлипывая, – я готова. Разделить с тобой всё.

Я подалась вперёд. Кожа живота, груди, лица запылала. Сбежать – первое, что захотелось моим животным инстинктам. Но я их пересилила.

– Не подходи! – закричал голос, отдавшийся в сознании лишь эхом. – Ты всё испортишь!

– Я сделаю всё правильно. Я уверена. Я помогу тебе. Я сделаю всё, чтобы помочь тебе.

Я вошла в пламя полностью. Тело всячески отторгало огонь. Молило меня уйти. Каждое следующее мгновение казалось спасительным. Я могу уйти. Но мне нельзя.

– Ты врёшь! Я тебе не верю!

– Послушай своё сердце, – проговорила я сквозь дрожь. – Ты хочешь верить. Ты хочешь верить кому-то кроме себя. Не чувствовать, будто ты один против всего мира, один отвечаешь за него. Поверь мне, и я избавлю тебя от одиночества, от боли, от безумной ответственности. Я возьму тебя за руку, и мы пойдём вперёд вместе. Я стану плечом, на которое ты обопрёшься, когда тебе будет трудно. Я буду рядом, в любой миг. Всегда, когда тебе будет нужно и когда ты этого захочешь.

Я уже привыкла к жару. Я уже смирилась с тем, что мне смертельно страшно. Но я не умру. Не здесь и не сейчас.

– Зачем? Что тебе от меня нужно?!

Я уже приближалась к его фигуре. Отступающей, сломленной, растерянной. Она вытягивала вперёд руки, словно защищаясь, словно я причиню ей вред. Я лишь улыбалась, думая о том, как слаб огонь, не способный меня удержать, и как наивна слабая сторона Феникса.

– Просто услышь себя. Я буду рядом, чтобы помочь.

– Нет! Не подходи!

Я перехватила руки и переплела его пальцы со своими.

– Мне тоже больно и страшно, как и тебе. Мне тоже нужна помощь, как и тебе. Я тебя понимаю. Давай будем вместе. Держать друг друга за руки и быть рядом, всегда.

Я потянулась вперёд. Вдруг пламенная вода сама подтолкнула меня. Огненные глаза Феникса сощурились. И он не отпрянул.

– Я люблю тебя, Феникс.

Я коснулась его огненных губ. И поцелуй оказался нежным. Тепло разлилось по моему телу. От губ, познавших мягкость и ласку, до обожжённого хвоста и покрасневших пяток. Меня обволокло живительным светом, успокоившим ожоги. И сердце. Лёгкое тело замерло в водах и во времени.

Поцелуй продолжался недолго, хотя, казалось, где-то по ту сторону души продлился маленькую вечность. Я отпрянула и увидела того, кто разделил мои чувства. Феникс. Настоящий, не огненный, не поддельный. Он улыбался – смущённо, радостно и печально. С восторгом, точно был на грани смерти и выжил. С счастьем, словно вся жизнь вдруг стала светом.

– Мира, я тоже тебя люблю! Тоже! Люблю! Мира! Люблю!

Он повторял эти слова раз за разом, крича и плача. Его счастье трогало моё сердце, и моя улыбка расплывалась в слезах. Я хватала себя руками, сжималась, чуть отступая, не веря, что среди всего этого ужаса мы просто признались друг другу и стали… вместе.

Я прикрыла ладонями лицо, пряча румянец, пряча дурацкую улыбку и не веря счастью, будто если проявлю его, то оно источится, ускользнёт.

Феникс осторожно коснулся меня и отодвинул ладони от моего лица, осторожно беря в свои руки. Было так жарко – нам было так жарко, так тепло. Пальцы жгло от чувств.

– Мы можем быть вместе. Наконец-то можем, – пролепетала я слабо: моя сила исчезла, стоило моим чувствам расцвести.

– Мы будем. Будем вместе, – ответил Феникс, смотря мне в глаза. Уверенно, как никогда прежде. Я взметнула на него взгляд, ища в них нашу правду.

– Откуда ты?..

– Я просто себя услышал. И тебя.

Он улыбнулся – широко и радостно, как делал всегда, как мог только он. Я всхлипнула и улыбнулась в ответ, коснувшись лбом его груди. Он же прижал меня к себе, обняв нежно и крепко, как в последний – но при этом по-настоящему в первый – раз.

* * *

Огненная стена держалась из последних сил. Она истощала меня, и я бросил последние остатки энергии на ту защиту, которая у нас только осталась. Тем не менее сердце у меня совсем не устало. Наконец-то груз, копившийся так долго, спал с моих плеч. Я наконец освободился.

«Я люблю тебя». Наконец-то я сказал это ей. Мире. Моей Мире. Теперь моей. Как же нехорошо так говорить, но так хочется: она моя, она рядом. Мы с ней просто держимся за руки, просто вместе. И это так правильно – правильно разделять невзгоды, правильно доверять друг другу. Наконец-то всё правильно, гораздо правильнее, чем быть так близко и одновременно так далеко.

Даже Создательница ничего не сказала. Я её и вовсе не чувствую. Почему сейчас? Она покинула нас, оставила одних? Может быть, её замысел изменился? Или он был таким с самого начала? Нет времени гадать.

Мы опускались всё дальше от акуа и Кракена, и стена между ними истощалась. Чудовища, словно, как сказала Мира, застывшие во времени, могли вот-вот накинуться друг на друга. Их большие глаза, похожие на озёра, смотрели друг в друга не мигая, словно стремясь испепелить друг друга взглядами. Если они столкнутся, эта ярость высвободится наружу и охватит все Воды.

– Что вы делаете?! – послышался женский возглас снизу.

– Не нарушайте то, что предрешено! – вторил мужской.

Мы с Мирой обернулись. Я её придерживал за плечи: она по-прежнему была слаба из-за моего огня. Поэтому я, почти лишённый магии, и она, неспособная драться, попали в большие неприятности. Перед нами оказались разъярённая Адрастея и спокойно навостривший меч Оро. Они даже не дрались и не обращали друг на друга внимания, будто их вдруг что-то объединило.

– Зачем вы остановили акуа? Вы опять хотите породить бесполезное сражение? – холодно отозвался Оро. – Я не ожидал от вас такого. Я думал, мы хотим победить.

– Ты тоже? Как иронично! – раскинула руки Адрастея. – Какая неожиданность: чужестранцы играли в двойных агентов. Земли решили погубить Кракена – нет, сами Воды?

Мы с Мирой переглянулись. Похоже, она растеряна не меньше моего.

– Мы вовсе не этого хотели, – покачал головой я. – Мы хотим, чтобы битвы не было. Чтобы страны прекратили эту бессмысленную войну.

– Я думала, вы уже давно поняли, что это невозможно, – закатила глаза Адрастея. – Вы или глупцы, или предатели. Что вам больше нравится? Выбирайте, пока я вас обоих не насадила на трезубец!

В то время как Адрастея угрожала, Оро наблюдал. Внимательно оглядев Миру, он ледяным тоном спросил:

– А где Копьё Коа, княжна?

Мира запнулась. И впрямь, где? Она неловко осмотрелась. Я почувствовал: ситуация выходит из-под контроля.

– Оно нам не нужно, если мы пришли с миром, – слабо улыбнулась она.

Фух, Мира, конечно же, не упала в грязь лицом. Хотя непохоже, что этот ответ впечатлил кого-то, кроме меня.

– Значит, предатели, – усмехнулась Адрастея. – А предатели заслуживают смерти!

Они с Оро одновременно взметнули на нас оружие. Но отчего-то меня это не пугало: после всей лжи, которую услышали мы с Мирой, их слова казались не более, чем пустым звуком.

Меня поразило больше то, насколько они не осознавали своё сходство. Одна манера рассуждать. Одни движения. Одни судьбы.

Я многозначительно взглянул на Миру. Она понимающе кивнула. Пускай и раненная, она оставалась достаточно сильной, чтобы отплыть от меня. Оружия наследников остались направленными на меня: похоже, ослабшая Мира их не интересовала. Их злобные взгляды меня, счастливого, вдруг позабавили. Они ещё не знают. Не знают, что выход есть. Всегда.

– Прежде чем рубить с плеча, послушайте! – громко произнёс я, вскинув руку к чудовищам. – Если вы не отступите, то все погибнете.

– Угрожать нам вздумал? – разозлилась Адрастея. – Ты окружён и слаб! Чем это ты собираешься нам противостоять?!

– Это вы погубите себя – не я вас. Вы сами породили то, что вас погубит.

Оро оказался более догадлив:

– Ты… Ты говоришь, что нас убьют наши же акуа? Они породили нас, Проводник. Они не могут быть врагами.

– Так вот ты о чём! – подхватила Адрастея. – Кракен подчиняется нам веками. Так с чего бы ему сейчас нам противостоять?

Я на мгновение обернулся. Смогу ли я немного изменить стену? Взять немного энергии, а потом вернуть на место? Я чувствовал, как лоб окаменел от напряжения. Что же делать… Я обратился взглядом к Мире.

И, к моему удивлению, она промолчала. Просто посмотрела на меня со слабой улыбкой, не сходящей с её лица. Верно. Она права. Это мой выбор. Я хочу сделать своих наследников счастливыми. Даже если придётся открыть им глаза на правду и рискнуть всем.

– Смотрите, – сказал я, зажмурился и сжал кулак.

Энергия завертелась… но пошла обратно. Я забирал её по кусочкам, понемножку, ведь если возьму слишком мало, ничего не случится, а если слишком много – стена исчезнет. Небольшое усилие, ещё чуть-чуть, концентрация…

Занавес приоткрылся. Я расслабил руку и открыл глаза. Одно мгновение. Оно стоило всего. Чудовища схлестнулись. Воды содрогнулись, и земля перевернулась. Воинов – отнесло, перевернув и смешав, точно и не было двух армий – лишь одна большая.

Один удар – и акуа и Кракен закружились в разрушительном танце. Акуа хвостами ломали камни, Кракен срывал растения. Вода, песок, рифы, кораллы – они рушили друг о друга всё, проходились огромной силой, меняющей саму реальность.

Войска, отнесённые ударной волной, кажется, принялись пятиться. Их взгляды пустели от страха, обращаясь к невообразимо огромным монстрам, удары которых губили весь мир в считанные секунды.

Вдруг моё сердце охватило волнами ужаса с обеих сторон, выплёскиваясь на него и ударяясь друг о друга.

– Прекрати это!

Возглас был синхронный. Так и думал: обернувшись, я увидел ошеломлённых Оро и Адрастею. Глаза – одни и те же. Неподдельные эмоции. Я не хотел их пугать, отнюдь нет. Но…

– Вы увидели? Вы этого хотите?!

– Не надо, пожалуйста, хватит! – звонко закричала Адрастея.

– Мы готовы тебя выслушать, Проводник, – тише сказал Оро, но испуга в его голосе было не меньше.

Один взмах – и энергия вновь вырвалась из меня. Только вот… не соединилась.

– Нет… Нет, нет, нет, – забормотал я.

Почувствовав прикосновение, я вздрогнул.

– Ты чего? – удивлённо смотрела на меня Мира.

Мы с мгновение смотрели друг на друга, и наконец она поняла. Глаза её округлились, а лицо побледнело.

– Вы же не хотите сказать… – пробормотал Оро.

– Проводник, что ты наделал?! – всплеснула руками Адрастея.

Я окончательно потерял контроль над энергией, и стена разорвалась с беззвучным хлопком. Акуа и Кракен схлестнулись.

Одно столкновение – и Воды пошли ходуном. Воины едва держались за землю, кораллы и скалы, пытаясь не разбиться. Адрастея воткнула в песок трезубец и выстояла, за неё ухватились и мы с Мирой. Оро же вскинул меч, и тот засветился, на мгновение подняв ветер вокруг себя.

– Что ты наделал, Феникс?! – уже не стеснялась Адрастея. – Это же катастрофа!

– Стена рано или поздно распалась бы, – выступил в мою защиту Оро. – Похоже, единственный выход…

Все его знали.

– Надо их как-то остановить, – пролепетала Мира.

«Как-то» – ключевое слово. Вряд ли кто-то знал очевидный ответ. Но был и неочевидный. И единственный возможный.

– Остановить их можно только одним способом, – твёрдо сказал я, надеясь, что никто не раскусит мою неуверенность.

– Ты уверен, что он сработает? – засомневался Оро.

– Непохоже, что у нас есть выбор, – напряжённо сдвинула брови Адрастея. – Давай, Проводник, дерзай.

Я проплыл к ним. Вокруг всё крушилось, металось, вертелось. Но отчего-то внутри меня царил покой. Силы вернулись ко мне, а с ними – и моя уверенность.

– Тогда слушайте.

Я парил чуть сверху и чувствовал взгляды Оро и Адрастеи, обращённые ко мне. Пламенное сердце звало к ним, и я не мог не откликнуться.

– Полемарх Адрастея и сын вождя Оро, знали ли вы что-то, кроме войны? Вы управляете армиями, тысячами воинов. Но что за этим стоит?

– К чему ты клонишь?.. – настороженно спросила Адрастея.

– Я лишь хочу, чтобы вы кое-что осознали. Пожалуйста, дайте мне договорить. – Я перевёл дух. У меня оставалось лишь уповать на пламенное сердце. На его силу сочувствия. – Вы родились и выросли у сильных волевых отцов в оплотах войны. Вас учили величию, благородству и чести, учили идти вперёд и никогда не сдаваться. Вы находились на разных концах Вод, но вы оба делите одни уроки и знания. Одни принципы. И сейчас вы чувствуете один на двоих страх – страх подвести свой народ и потерять его.

– Мы совсем непохожи, Проводник, – покачал головой Оро. – Мы воплощаем противоположности.

– Иногда то, что на первый взгляд кажется противоположным, исходит из одного и того же. Эдельгвирцы чтят порядок, ноа-ка-вайцы – легенды. Но схожи вы в одном: вы стражи своей чести. Именно честь ведёт вас вперёд. Несмотря на страх, сомнения и предубеждения. – Я протянул им руки в надежде, что мой жест примут. – Так пускай честь даст вам ответ. Победить в битве и пожертвовать жизнями? Или наконец прекратить вражду и разойтись по разные стороны границы? Единожды освободив своё главное оружие, вы обречёте друг друга и себя на погибель. Вы это знаете, но вы боитесь сложить это самое оружие, ведь тот, кто напротив вас, как вы думаете, обязан вонзить его вам в сердце. Но я верю: это совсем не так. И знаю, что где-то внутри в это верите и вы. Итак, сейчас у вас два пути: или вы вместе сложите оружия и отзовёте своих чудовищ, или вы породите самоубийственную борьбу – даже если кто-то один из вас решит иначе. Так что вы выберете?

Пока я и сам не знал, как они остановят акуа и Кракена. Ничего не знал, как всегда – говорил, что думал. Пламенное сердце делилось неярким теплом: на большее меня уже не хватало. Но я надеялся, что мои слова коснутся сердец наследников.

– Это звучит так… неправильно… или непривычно, – пробормотала Адрастея, обернувшись к Оро. – Я не хочу рисковать жизнями своих подданных.

– Я тебя понимаю, – будто на выдохе проговорил Оро. – Это безумие. Но решить нужно здесь и сейчас.

Они долго смотрели друг на друга. Одинаковыми взглядами. Пламенное сердце трепетало от сомнений – их сомнений. Но в конце концов замерло. Оба протянули руки.

– Я не могу поступить бесчестно: подставить свой народ под удар, – спокойно отозвался Оро, хотя я чувствовал отголоски его боли и стыда. – Я поверю тебе один раз. Это стоит мне всего, и ты это знаешь.

– Я тебя понимаю, – проговорила Адрастея негромко и чувственно, ведь в сердце её поселилась невысвобожденная предательская слабость. – И я готова ради своего народа поступиться принципами империи. Один раз.

Их дрожащие руки коснулись друг друга. Неловко, с опаской, будто тянутся к язычкам пламени. Затем они коснулись моих. В нашем круге оставалось лишь уповать на искренность наследников: в неё я верил больше всего.

Создательница, надеюсь, ты простишь мою глупую просьбу, но дай им силы противостоять самим себе и остаться собой. Быть честными с собой и друг с другом. Дай им силы предотвратить разрушение Вод, и более никогда они не будут воевать. Мы восстановим мир, только дай нам шанс, прошу.

Адрастея и Оро засветились. Я ощущал их возвышение, благословение в их душах, проносящихся сквозь пространства и времена. Я не видел того, что видели они, но знал, как это приятно и правильно. Я не раз чувствовал это и каждый раз гордился. Не собой и не тем, что я в очередной раз подошёл на шаг ближе к своей цели, а своими наследниками, которые смогли стать собой.

Я передавал Оро и Адрастее всю надежду, что у меня была. Я хотел их подбодрить, уверить их, что всё будет хорошо. Они не обязаны воевать, не обязаны класть всё на алтарь войны. Их честь будет чиста.

С колотящимся сердцем я открыл глаза и взглянул на наследников. Они же смотрели не на меня, а вдаль, за мою спину. Я почувствовал лёгкость и обернулся.

Акуа и Кракен уплывали. По разные стороны, в темноту, откуда они и появились. Оро и Адрастея сосредоточенно наблюдали за их отплытием.

После они встретились светлыми взглядами. Они долго всматривались друг в друга, и я чувствовал всё. От ненависти и злобы до принятия и радости, туда и обратно, как смерч – смерч в руках того, кто его породил. Похоже, им ещё предстоит побороть себя и свои эмоции, стать ближе или навсегда разойтись и больше не увидеться. Я отпустил их руки. Они же свои – нет.

– Спасибо, что сохранил мой народ, – поблагодарила Оро Адрастея.

– И тебе спасибо, – улыбнулся сын вождя в ответ. – Проводник Феникс прав. В нас есть что-то общее.

– И я этому очень, очень рада! – не выдержав, воскликнула Адрастея и засияла.

Они пожали руки. А мне лишь оставалось радоваться, что я не зря поверил в своих наследников.

Эпилог

Дни летят, месяцы проходят, а сказание стелется по времени, как дорожка, где каждый выбор – новая ветвь. И только один путь возродит мир, только один, и нельзя Проводнику ступить в сторону от света Создательницы. И Проводник оказался мудр, каким Она его и взрастила.

Если бы не Проводник, конунг Олав не помирился бы с древними нимфами, повёлся бы на обман и продал бы душу ни за что. Если бы не Проводник, молодая королева Виктория никогда бы не доверилась друзьям и народу и проиграла бы страну в войне против ордена, стародавнего противника. Если бы не Проводник, императорская дочь Адрастея и сын вождя Оро не смогли бы поступить по чести и погубили бы Воды, обратив их в вечное побоище легендарных чудовищ.

Только вот Проводнику пришлось пройти по грани: порой свет меркнул перед чувствами. Порочные чувства сбивали его с нужного пути, отворачивали от мудрости и разума. Проводник забывал о том, кто он есть и для чего рождён.

Княжна Мира, которую он обратил первой и которую взял с собой, оказалась ядовитой змеёй под его боком. Её любовь стала для Проводника отравой. Ни на что, кроме как на страдания любви, как на боль от раны, не мог обращать внимания Проводник. Однако мудрость всё же победила в нём, и чувства смогли уступить разуму.

Теперь он должен пойти в будущее с чувствами в сердце. Потянут ли они его на дно, или же?..

Они не стали дожидаться ярких праздников и пышных церемоний, чем бы ни кончилась многовековая война Вод. Наконец-то пламенное сердце Феникса успокоилось: Адрастея и Оро изменятся и изменят свой взгляд друг на друга и на мир. Их поступок – их общий поступок – навсегда открыл им глаза на правду: незнание и слепая вражда не нужны никому.

А теперь Проводника Феникса, великую княжну Миру и их друзей наконец-то отпустили. Первый глоток воздуха дался им с трудом и одновременно с лёгкостью. Твёрдая земля под ногами, тёплый свет солнца – как же им всем этого не хватало.

Гили и Захария теперь связаны гораздо сильнее, чем когда-либо. У каждого из них теперь есть не просто лучший друг, а кто-то, с кем пришлось пройти сквозь вражду, примирение и многие невзгоды. Теперь они, залитые лучами солнца, смотрели друг на друга и улыбались, тем не менее скрывая друг от друга неожиданно зародившееся тепло.

Мира держала за руку Феникса и шла вслед за ним, мокрыми босыми ногами увязая в липком песке. Несмотря на всю боль, несмотря на ожоги телесные и душевные, несмотря на такую опасную близость солнца, Феникс – её солнце. Он светил ей, а она, не отрываясь, шла следом. Потому что полюбила его – полюбила давно и хранила в себе чувства до самого их всплеска.

Феникс же вёл Миру вперёд. Кажется, спустя всё это долгое время он начал понимать, что означало быть Проводником. Поначалу всё давалось так легко, так просто. Миру просто надо было подтолкнуть к борьбе за свою честь, Айминь – показать милосердие и наконец помочь найти своё место в мире, Имхотепу – помочь отстоять свои убеждения. Просто показать свою доброту и связаться с наследниками пламенным сердцем.

Потом стало труднее. Феникс не знал, что ему предстояло провести сквозь сомнения Олава, заставить его взять судьбу в свои руки. Разбить сердце Виктории, чтобы возродить его вновь вместе с её друзьями и с её народом. Заставить Оро и Адрастею взглянуть на мир и друг на друга заново, совсем не так, как они привыкли, как учили их отцы.

Кажется, становится только сложнее. Но Феникс подготовился к этим сложностям. Выстоял и теперь готов стоять до последнего. Ведь, в конце концов, он наконец-то не один. Позади него улыбалась Мира, и он сжимал её руку, обещая себе больше не отпускать. Ради неё он был готов пойти на многое. А она – ради него. Она встанет рядом и поможет ему исполнить его миссию, и её любовь вопреки всему подтолкнёт его к достижению цели.

Наконец они поднялись на остров. Феникс и Мира остановились на самом верху, Захария опёрся на гладкий камень, а Гили отряхнула волосы, одарив друга брызгами.

– Что ж… Спасибо, я освежился, – ехидно ухмыльнулся он, за что Гили слегка толкнула его мохнатой коленкой.

– Вот именно! Благодари меня, а то скоро на этой жаре станем теми вкусными овощами, что ты готовил на костре.

– Знаешь, а это и не самая худшая участь, – рассмеялась Мира.

Гили ей вторила:

– Соглашусь, соглашусь! Но тогда мальчики будут грустить без нас. Феникс твою погибель не переживёт, а Захария будет вечно скучать по моим шуткам.

– А как иначе? – пожал плечами тот и обернулся к другу. – Феникс?

– М? – обернулся тот, щурясь и смотря вдаль.

– И где мы сейчас?

Наконец облака, накрывшие остров, рассеялись. Первым показался соседний островок: небольшой кусок земли, однако с высокой статуей, достигавшей, казалось, самых небес. То была высокая женщина в платье и перьях, тело её было изрисовано диковинными рисунками. Таинственная незнакомка – хотя разве можно не догадаться о том, кто это такая? – возвысила руки к небу.

Чуть поодаль на горизонте показался берег – другой остров: на этот раз крупный, от края до края. Глубоко-зелёный, он порос южными растениями, сочными и яркими. И где-то среди них, словно цветок среди зарослей, возвышалась крона с разноцветной листвой, срывающейся с ветвей и разлетающейся по ветру.

Но, когда облака наконец разошлись перед небесами, все, кроме Феникса, ахнули. В далёкой голубизне парили острова. Словно вырванные куски земли, они слегка осыпались камнями и песком, а внизу у них свисали толстые корни. Однако сверху пестрила зелень, прерываемая золотыми и белоснежными дворцами, храмами и изваяниями, точно сказочный город.

И, более того, эти острова были живы. На них мелькали существа: большие птицы, стремительно пикирующие и исполняющие дивные пируэты. Изящные, но крупные, на обычных птиц они не были похожи. Звериные глаза Миры и Гили сразу приметили у этих птиц руки и ноги, лица, как у зверолюдей, как у змеелюдей, как у людей.

– Мы сейчас, наверное, в самом древнем государстве. В стране птицелюдей – на Островах Уса.

Сказав это, Феникс торжественно улыбнулся. Пока друзья ошеломлённо разглядывали новую волшебную страну, он поймал на ветру лепесток далёкого разноцветного дерева и вплёл его в волосы Миры. Та удивлённо вздрогнула и улыбнулась ему, краснея.

Они вступали в сказку. Но на этом их приключение не заканчивается. А может, начинается самая важная его часть?

* * *

Космос. Тёмный, ледяной. Неприветливый. И при этом очаровывающий, полный ярких звёзд, живых дышащих планет и бесчисленных чудес. Завораживающий своей нереальностью и одной-единственной простой и вместе тем сложной идеей – идеей бесконечности, которую невозможно постичь.

Только Одна видит всю картину – нет, все картины. Видит путь сквозь этот лабиринт реальностей, проложенный меж отражений.

– Почему… Почему же Меня так это волнует? Так волнует эта маленькая, ничтожная, никому ненужная история.

Она странствует по просторам своих владений, но Её думы всегда возвращаются к одному и тому же месту. Она называет его Зазеркальем. Уж очень Ей нравится это слово: навевает хорошие воспоминания. Или Миррорворлд. Смотря кто слушает. Кому-то по нраву и попросту привычнее одно, кому-то – другое.

Точнее, не то чтобы Её кто-то слушает. Даже те, кто знают об истинном названии собственной планеты, так малочисленны и так скрытны, что глас Её не разносится далеко. Впрочем, никто не способен полностью услышать Её. Не теперь. Теперь Она могла говорить лишь с собой.

– Вокруг Меня сотни, тысячи, миллионы историй. И все идут по плану. Почему эта так волнует Меня? Потому что Я перфекционистка? Я люблю держать вселенную под контролем, конечно же. Но прошло так много времени: Я привыкла к тому, что пара-тройка историй будут выбиваться из общей картины.

Зазеркалье вертелось перед Ней в своём темпе, в своём потоке. Сколько же Она вложила в это место… Сколько радости и разочарования в нём. Его историю Она знает, как не способен узнать никто другой.

– Может быть, Я просто потеряла хватку? Всего за пару сотен лет? Как безответственно с Моей стороны.

Она не удержалась от того, чтобы приблизиться к своему творению. Оно развивалось по-своему, и это интриговало и раздражало одновременно. Была в этом какая-то сладкая трудность, вызов, который Она никогда не бросила бы себе сама. Но события сделали Ей подарок.

– О да, вызов… – вспомнила Она. – Понимаю. Не устаю Я портить себе жизнь…

Она вздохнула, и, кажется, от одного Её движения поменяла своё очертание одна из галактик. Ой!

– Но ведь если бы всё пошло по плану, была бы эта история такой интересной? Такой манящей, – проговорила Она, смакуя собственные слова. – Все те, что идут по плану, идеальные – в этом прелесть. Но отчего бы не насладиться несовершенством?

Её невесомый палец коснулся самой особенной из живых планет. Зазеркалье настолько же радовало, насколько и огорчало Её, и в этом была своя неоднозначная прелесть.

– Стоит отдать Мире должное, – нехотя признала Она. – Без неё события не повернули бы в иное русло. Что же, думаю, стоит наградить её, как и Феникса… Чем-нибудь особым. Чем-то, что понравится Мне и будет достойно её. Достойно их маленького, ничего незначащего чувства.

Она улыбнулась, и улыбка Её выражала столько чувств, что вряд ли обычный смертный узнал бы хотя бы половину из них.

– Спасибо за вызов, Мира. Давно Я его ждала. Большое, большое тебе спасибо…

Примечания

1

Имя Олав отсылает к последнему конунгу Скандинавии, самому мирному из конунгов.

2

Имя «Брюнхильда» отсылает к знаменитому персонажу, женщине-воине, главным образом из «Саги о Волсунгах».

3

Плекса – от каталанского «сплетение».

Content

Даша Сказ
Вперёд, за Фениксом! Станем Сильнее

Пролог

Глава первая Ледяной север

1. Лёд

2. Сила

3. Проклятье

4. Горы

5. Конунг

Глава вторая Эллиадия

1. Хранители леса

2. Королева

3. Четвёрка

4. Помощь

5. Искры

6. Доверие

7. Любовь

8. Пилигримы

Глава третья Эдельгвирская империя и Ноа Ка Ваи

1. Жертва

2. Услуга

3. Оружие

4. Свет

5. Выбор

6. Предательство

7. Вождь и императрица

Эпилог

Примечания