Нил Деграсс Тайсон

На службе у войны: негласный союз астрофизики и армии

Всем, кто не понимает, за что астрофизикам платят деньги

Разве я не побеждаю моих врагов тем, что превращаю их в друзей?

Авраам Линкольн

Neil deGrasse

Tyson ACCESSORY TO WAR

Copyright © 2018 by Neil deGrasse Tyson and Avis Lang

© Масленников К.Л., перевод на русский язык, 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Пролог

В войне роль науки и техники часто оказывается решающей: когда одна из сторон использует знания, которыми другая не обладает, это обеспечивает первой асимметричное преимущество. Когда на войну призывают биолога, он может превратить в оружие бактерии и вирусы; гниющая туша животного, переброшенная катапультой через крепостную стену осажденного замка, возможно, была одним из первых в истории актов биологической войны. Не отстает и химик – в войнах древности он отравлял воду в колодцах, из которых пили враги, в Первую мировую войну придумал иприт и хлорный газ, для войны во Вьетнаме – дефолианты и зажигательные бомбы, а для более современных конфликтов – нервно-паралитические отравляющие вещества. Физик на войне – эксперт по вопросам превращений вещества, движения, энергии. У него простая задача – перебросить как можно больше энергии из одного места в другое. Самая наглядная демонстрация его роли – атомные взрывы, которыми закончилась Вторая мировая война, и еще более разрушительные водородные бомбы, появившиеся во времена войны холодной. И наконец, есть еще один специалист, который делает все это технически возможным, переводит идеи ученых на практический язык войны: инженер.

Астрофизик не делает ни бомб, ни ракет. Астрофизики вообще не занимаются оружием. И все же, как ни странно, оказывается, что и нам, и военным приходится решать много общих вопросов: регистрации излучения в различных диапазонах спектра, определения дальности объектов, вычисления орбит и траекторий их движения, работы на больших высотах, анализа ядерных реакций, обеспечения доступа в космическое пространство. Общих интересов оказывается очень много, знания перетекают в обоих направлениях. Конечно, в сообществе астрофизиков, как и у большинства академических ученых, преобладают категорически либеральные и антивоенные настроения – и все-таки в военных делах мы неизбежно оказываемся соучастниками. В нашей книге эти сложные отношения исследуются с древнейших времен, когда навигация по звездам служила целям завоевания и гегемонии, и до последних концепций военных действий с использованием спутников.

Идея этой книги зародилась у меня в начале 2000-х во время моего «хождения во власть» – участия в работе группы, созданной президентом Джорджем У. Бушем и состоявшей из двенадцати членов Комиссии по перспективам развития аэрокосмической промышленности США. Связанное с этой деятельностью общение с членами Конгресса, генералами ВВС, руководителями крупных промышленных компаний и политиками, принадлежащими к обеим ведущим партиям страны, стало для меня посвящением в хитросплетения связей между научными, техническими и оборонными ведомствами в правительстве. И этот опыт позволил мне лучше представить себе, какими могли быть эти связи на протяжении столетий, независимо от того, какая страна в тот или иной исторический период занимала в мире ведущее положение в космических исследованиях и военной мощи.

С моим соавтором и многолетним редактором, Эйвис Лэнг, я знаком еще со времен, когда писал ежемесячные обзоры для журнала «Естественная история». Профессиональный историк искусства, Эйвис совмещает качества глубокого исследователя и увлеченного писателя, проявляя при этом большой интерес к науке о Вселенной. Эта книга – результат сотрудничества, больше того, сплава наших способностей. Каждый из нас, создавая ее, компенсировал слабости другого. И все же, пожалуй, в первую очередь она появилась именно благодаря неукротимому стремлению Эйвис исследовать роль науки в обществе.

Читатель заметит, что некоторые пассажи, как, например, этот – в основном когда я рассказываю о своих личных впечатлениях, – написаны от первого лица. Но эти «я» ни в коем случае не должны снижать значения соавторства Эйвис, наложившего отпечаток на каждую страницу этой книги.

Нил Деграсс Тайсон и Эйвис Лэнг,

Нью-Йорк, январь 2018 года

Данные разведки

1. Время убивать

10 февраля 2009 года два спутника связи, российский и американский, пролетая над Сибирью на высоте в 500 миль и относительной скорости более 25 000 миль в час, врезались друг в друга. Хотя исходный толчок для строительства этих спутников когда-то был связан с военными соображениями, это столкновение – кстати, первое событие такого рода – было происшествием вполне мирного характера. Возможно тем не менее, что когда-нибудь один из сотен образовавшихся при этой аварии обломков врежется в другой спутник или нанесет повреждения космическому кораблю с людьми на борту.

В тот же зимний день внизу, на Земле, промышленный индекс Доу-Джонса закрылся на отметке 7888 – заметно выше предшествовавшего «провала десятилетия», когда в марте 2009 года он достиг значения 6440, но лишь ненамного выше половины рекорда в 14 198, который был отмечен в октябре 2007-го. Другие новости этого дня: обанкротился Muzak Holdings, фирма-провайдер фоновой музычки для магазинов; компания General Motors объявила о сокращении 10 ООО «белых воротничков»; следователи ФБР устроили обыск в офисах вашингтонской лоббистской фирмы, клиенты которой финансировали избирательную кампанию главы подкомитета Конгресса по оборонным расходам; президент Ирана на митинге по случаю тридцатой годовщины Исламской революции произнес зажигательную речь о том, что Иран «готов к переговорам на основе взаимного уважения и в атмосфере справедливости»; новый министр финансов США, только что назначенный новым американским президентом, представил план, целью которого было убедить биржевых игроков купить за 2 триллиона долларов неустойчивые американские активы, незадолго до этого обрушившие мировую экономику. Инженеры-строители фирмы W. W. Norton & Company объявили, что 70 % соли, которой посыпали обледеневшие дороги в Миннеаполисе, смыто в канализацию. Некий физик, занимающийся вопросами окружающей среды, заявил, что у трети самых раскупаемых лазерных принтеров при нанесении в процессе печати разогретой краски на бумагу и сопутствующем парообразовании возникает огромное количество микроскопических частиц, наносящих большой вред легким. Климатологи объявили, что в горах Санта-Каталина, штат Аризона, почти у сотни видов растений граница зоны цветения за двадцатилетний период продвинулась вверх по склонам, в полном соответствии с ростом летней температуры воздуха.

Другими словами, мир находился в постоянном движении – ив опасности, как это очень часто с ним бывает.

Спустя десять дней под эгидой Центра по вопросам капитализма и общества Колумбийского университета состоялась встреча международной группы именитых экономистов, высокопоставленных чиновников и видных академических ученых, чтобы обсудить, как мир мог бы справиться с происходящим в нем более серьезным, чем обычно, финансовым кризисом. Директор Центра, нобелевский лауреат по экономике Эдмунд Фелпс, доказывал, что беде помог бы некоторый возврат к финансовому регулированию, но подчеркивал при том, что это ни в коем случае не должно «стать препятствием для инвестиций в инновации в секторе небанковского бизнеса, который сделался главным источником динамизма в экономике США». А что такое «сектор небанковского бизнеса»? Военные расходы, медицинское оборудование, аэрокосмические предприятия, компьютеры, голливудские фильмы, музыка и опять военные расходы. Для Фелпса динамизм и инновации шли рука об руку с капитализмом – и с войной. Когда корреспондент ВВС спросил, есть ли у него «ключевая идея» по поводу кризиса и действительно ли кризис является «вечным проклятием капитализма», он ответил: «Моя ключевая идея такая: мы отчаянно нуждаемся в капитализме, чтобы создавать для обычных людей интересную работу – а иначе, может, придется устроить войну с марсианами или придумать что-нибудь еще вроде этого в качестве альтернативы».

Другими словами, динамично развивающейся экономике нужно по крайней мере одно из трех: погоня за прибылью, война на земле или война в космосе.

14 сентября 2009 года, всего через несколько месяцев после столкновения двух спутников и в нескольких кварталах от того места, где за восемь лет и четыре дня до этого высились башни-близнецы Всемирного торгового центра, президент Барак Обама обратился с речью к воротилам Уолл-стрит по случаю первой годовщины краха Lehman Brothers, инвестиционной фирмы, банкротство которой часто называют спусковым крючком цепи финансовых крахов 2008–2009 годов. В то же самое утро Китай заложил первый камень в фундамент своего четвертого космического центра. Его предстояло построить на близком к экватору острове, широта которого должна была помочь использовать скорость вращения Земли при запуске космических кораблей, минимизируя за счет этого количество горючего и максимизируя полезную нагрузку. Строительство было окончено к концу 2014 года, задолго до момента, когда полностью закончилась застройка места, где стоял Всемирный торговый центр. Репортер Associated Press говорил о «больших космических амбициях» Китая и, представив впечатляющий перечень китайских достижений и планов в этой области, заключил: «Китай утверждает, что его космическая программа имеет исключительно мирные цели, хотя ее оборонная подоплека и разработка Пекином противоспутникового оружия уже заставили некоторых поставить это утверждение под вопрос».

То же самое можно было бы сказать и о подоплеке обильно финансируемых космических программ сверхдержав, противостоявших друг другу во времена холодной войны.

Будь он жив сегодня, знаменитый голландский астроном и математик XVII века Христиан Гюйгенс мог бы рассказать нам, как глупо было бы думать, что грандиозные космические проекты можно осуществить без мощной поддержки со стороны военных. Еще в 1690-х, когда он размышлял о возможности жизни на Марсе и на других известных тогда планетах, Гюйгенс задумывался и о том, как лучше стимулировать человеческую изобретательность. В тогдашнюю эпоху прибыль тоже была могучим стимулом для деятельности (хотя термин «капитализм» еще не придумали), а военный конфликт как побудительная причина творчества и вовсе был освящен благословением свыше:

Господь был столь сильно обрадован тем, что сотворил Землю… что сие смешение Дурных людей с Добрыми, равно как и последствия сочетания Злосчастия, Войн, Моровых Поветрий, Бедности и тому подобных скорбей, ниспосланы были нам с благою целью, а именно для того чтобы изострили мы наш Разум и усовершенствовали Изобретательность, вооружившись тем самым для неукоснительной обороны против наших Врагов.

Да, ведение войны требует правильно мыслить и способствует техническим нововведениям. Никакого противоречия. Но Гюйгенс идет дальше – он отмечает связь между отсутствием вооруженных конфликтов и интеллектуальным застоем:

И если бы Людям суждено было проводить всю свою Жизнь в ничем не омрачаемом непрерывном Мире и Довольстве, не страшась Бедности и не опасаясь Войны, нимало не сомневаюсь я, что их жизнь немногим была бы лучше, чем у бессмысленных Тварей, кои не имеют понятия о Достоинствах, позволяющих нам наслаждаться нашей Жизнью и извлекать из нее выгоду Нам следовало бы молиться о ниспослании нам чудесного Дара Письма, будь мы лишены его благотворного воздействия на нашу способность к Изобретению в искусстве Коммерции и Войны. Ибо именно этим занятиям обязаны мы тем, что обладаем Искусством Мореходства и Искусством Земледелия; и большинством тех Открытий, которые мы совершили; и почти всеми секретами экспериментального Знания[1].

В общем, все просто: нет войны, значит, нет и интеллектуальной закваски. Рука об руку с торговлей, говорит Гюйгенс, война служит катализатором грамотности, любознательности, земледелия и развития наук.

Правы ли Фелпс и Гюйгенс? Должно ли стремление к победе в войне и к извлечению прибыли быть движущей силой как для цивилизации на Земле, так и для поисков других миров? Вся история, от древности до прошлой недели, не позволяет ответить «нет!». На протяжении тысячелетий изучение космоса и военные планы были и остаются деловыми партнерами в вечном состязании одних правителей за то, чтобы обрести и удержать власть над другими. Звездные атласы, календари, хронометры, телескопы, карты, компасы, ракеты, спутники, дроны – все это не было результатом мирного вдохновения ученых. Целью их появления было господство, а увеличение объема знаний оказывалось лишь побочным результатом борьбы за его достижение.

Но история – это не слепой рок. Может быть, теперь человечеству нужно что-то иное? Ведь сегодня мы стоим перед лицом таких «Врагов и Злосчастий», какие Гюйгенсу и не снились. И, наверное, «изострение нашего Разума» можно было бы направить на благо всех, а не на триумф немногих. Наверное, не слишком радикально предположить, что капитализму будет просто нечего делать на Земле, если несколько сот миллионов человеческих особей исчезнут от недостатка питьевой воды, отсутствия пригодного для дыхания воздуха, а возможно, от последствий падения астероида или воздействия смертоносного космического излучения.

Глядя на Землю с борта космического корабля, разумный человек мог бы, конечно, почувствовать, что «неукоснительная оборона», возможно, в гораздо большей степени требуется нам ввиду уязвимости нашей прекрасной голубой планеты перед лицом бесчисленных космических угроз, чем для защиты от преходящей военной мощи отдельных стран, от пропитанных ненавистью игр политиков, националистов и агрессивных идеологов. С высоты нескольких сотен километров над земной поверхностью слова «На земли мир, во человецех благоволение» могли бы прозвучать не столько надписью на рождественской открытке, сколько жизненно важным призывом к созданию будущего, в котором все человечество вместе работает над защитой всей Земли – как от врагов среди нас, так и от угроз с небесной высоты.

___________________

Холодным вечером 16 января 1991 года около тысячи ученых, занимающихся космическими исследованиями (в том числе и я), ели, пили, произносили тосты и болтали друг с другом о своих исследовательских проектах на банкете, завершавшем 177-й съезд Американского астрономического общества в Филадельфии – такие съезды проводятся раз в полгода. Где-то между горячим и десертом президент нашей организации Джон Бэколл поднялся, чтобы объявить, что Соединенные Штаты находятся в состоянии войны. Операция «Буря в пустыне», бомбовой блицкриг, которым открылась первая война Америки в Персидском заливе, началась примерно в половине седьмого, когда в Багдаде была глубокая ночь. Журналисты CNN вели репортаж о воздушном налете – в реальном времени и без цензуры – с девятого этажа отеля «Аль-Рашид»: безоблачное звездное небо над пустыней полыхало вспышками света. Впервые в истории войн Америка демонстрировала в действии свои бомбардировщики «Стеле», практически невидимые для радаров противника и недоступные глазу в безлунном небе. И, хоть это не было космической катастрофой, удар был согласован по времени с новолунием, единственной фазой Луны, в которой она невидима ни днем, ни ночью.

«Все выступления после банкета отменяются», – сказал Бэколл. За кофе не будет слышно обычных острот. Программу праздничных мероприятий, запланированных по случаю закрытия съезда, сократили, чтобы мы могли сосредоточиться на репортажах CNN или просто отправиться домой и побыть со своими близкими. Разговоры в зале смолкли. Общее оцепенение было неудивительно. Меньше двадцати лет прошло с окончания вьетнамской войны, и воспоминания о действиях США в Юго-Восточной Азии все еще преследовали многих присутствующих, включая меня.

Большинство моих коллег провели остаток вечера в Филадельфии, прилипнув к телеэкранам. Я решил пройтись в одиночестве, чтобы немного разрядить накопившееся внутри меня напряжение. Повсюду я видел телевизоры, настроенные на канал CNN. Проходя мимо авторемонтной мастерской, я окликнул задержавшегося на работе механика лет двадцати с небольшим – когда Вьетнам становился кошмаром Америки, он, наверно, ходил в детский садик. «Слышали, что началось?»

Я ждал, что услышу в ответ что-нибудь невеселое. Но вместо этого парень ликующе заорал в ответ: «Ура!» И, потрясая кулаком в воздухе, распираемый гордостью, чувством, которое я никогда раньше не связывал с военными делами, он лихо прокричал: «Ну ни хрена ж себе! Мы воюем!»

Что ж, наверно, мне следовало этого ожидать. Вспомнить о патриотическом энтузиазме, так ярко проявляющемся на парадах в День поминовения[2]и в фейерверках Четвертого июля[3], сопровождающихся историями о кровавых сражениях. Как любому американцу, мне случалось петь знаменитый куплет национального гимна о сполохах ракет и рвущихся в воздухе бомбах[4]. Я знал, что многие боевые генералы становились президентами Соединенных Штатов. Видел много военных мемориалов, украшенных если не одинокой бронзовой пушкой, то одной или несколькими фигурами солдат в мундирах, возвышающихся с горделивым и бравым видом, иногда верхом на боевом коне, с оружием своего времени в руках: саблей, мушкетом, карабином, автоматом.

Но ни одно из этих выражений национальной гордости и боевого духа не сочеталось с тем, что я чувствовал при мысли о нынешнем вооруженном конфликте. Я просто не понимал, как одно может соответствовать другому. А этот двадцатилетний механик понимал. Его легко захватила первобытная страсть, та самая, чьей энергией питалось столько войн на протяжении тысячелетия. Но только не та война, на фоне которой я вырос.

Участие США в войнах во Вьетнаме, Лаосе и Камбодже породило яростное антивоенное движение, мощь и масштаб которого не имели прецедента в истории Америки. В число протестующих вливались десятки тысяч возвращающихся с войны ветеранов, да и действующих «джи-ай», ненавидящих войну, которую они помогали вести издалека. В течение нескольких лет после того, как в 1973 году был заключен мир и солдаты вернулись домой, противники войны ждали, что военные расходы США снизятся. Но отчеты Административно-бюджетного управления при президенте показали лишь краткую остановку роста оборонного бюджета, после чего эскалация расходов возобновилась с новой силой, а при следующей администрации стала поистине стремительной[5]. Скоро, пообещал будущий президент Рональд Рейган, «над Америкой снова взойдет утро»[6]. И в первой же речи, произнесенной на инаугурации в 1981 году, он официально провозгласил наступление эры всеобщего героизма и неуклонного патриотизма – когда героев, чей «патриотизм молчалив, но глубок», встречаешь «каждый день… за конторкой». Звездно-полосатые флаги торчали из окон автомобилей. Принято стало на каждом шагу демонстрировать уважение к военным и любовь к родине. Джингоизм[7] носился в воздухе. Война снова стала делом чести и славы.

Подобно подавляющему большинству моих коллег-астрофизиков, я испытываю отвращение при мысли о войне – это смерть, разрушения, крах всех надежд. Мое отвращение, как и патриотизм героев рейгановского времени, молчаливо, но глубоко. В ранние дни Вьетнамской войны я слышал, как со всех концов основного американского политического спектра неслись одни и те же заявления: мы должны победить коммунизм, потому что коммунизм олицетворяет все зло мира, в то время как мы сами представляем силы добра и христианские ценности. Тогда я был уже достаточно взрослым, чтобы это слушать, хоть и слишком юным, чтобы понимать, что это значит. Но к тому времени, как списки и фотографии убитых «джи-ай» стали публиковаться еженедельно, я уже начал время от времени задумываться над тем, что происходит в мире. Наконец до меня все дошло четко и ясно. Вьетнамцы погибали. Американцы погибали. Американские солдаты бомбили рисовые поля и деревни. Картины страданий врезались мне в память. Некоторые образы задержались там на десятилетия.

Перенесемся в лето 2005 года: прошло три десятилетия после окончания Вьетнамской войны, через несколько дней моей дочери исполнится девять. Миранда бежит к себе в комнату после душа. Она голенькая – забыла в ванной махровое полотенце. Когда она проносится мимо меня – руки расставлены, локти немного торчат, – время останавливается. В моем мозгу вспыхивает знаменитое фото голой вьетнамской девочки, получившее Пулитцеровскую премию 1972 года. Вы знаете это фото. Она убегает по дороге после того, как американские истребители обрушили на ее деревню огненный шквал напалма[8]. У нее сложение и пропорции восьми- или девятилетней девочки – в точности такие же, как у моей дочери. В тот миг эти две девочки становятся для меня одной.

___________________

Во время первой войны в Персидском заливе (1990–1991) Соединенные Штаты представляли миру себя и коалицию своих союзников защитниками беспомощного Кувейта от иракских захватчиков. На улицах Америки то и дело стали появляться демонстранты, которые, впрочем, скорее благовоспитанно возражали против войны, чем решительно осуждали или обличали кого-то. Ярость вьетнамской эры давно рассеялась. Многие активисты антивоенного движения заняли удобную позицию: не надо ставить знак равенства между самой войной и ее участниками. На их плакатах чаще можно было прочесть что-то вроде «поддержим наших солдат, вернем их домой», чем «кровь за нефть?». Песня времен гражданской войны «Джонни снова марширует домой» (When Johnny Comes Marching Home Again) стала сверхпопулярной. Снова в ход пошли желтые ленточки, символизировавшие когда-то веру в возвращение целыми и невредимыми американских заложников в Иране.

Спустя двенадцать лет, когда началась война в Ираке, Соединенные Штаты уже были страной-агрессором, обладающей усовершенствованным космическим оружием, которое обеспечивало ей подавляющее асимметричное превосходство. Метеорологические спутники, спутники-шпионы, военные спутники связи и две дюжины орбитальных спутников системы GPS непрерывно картографировали и фотографировали район боевых действий. Под ними, на земле, молодые солдаты передвигались по полным опасностей дорогам враждебной страны в бронеавтомобилях и танках. Благодаря мобильной связи с космическими аппаратами они в целом хорошо представляли себе, где находятся их цели, как до них добраться и какие препятствия преграждают к ним путь. Тем временем в Америке любой человек, публично критиковавший способы легализации, финансирования или ведения этой войны, быстро начинал чувствовать давление, заставлявшее его ограничить свои протестные выступления лишь декларациями в поддержку воюющих солдат. Но, несмотря на это давление, сотни тысяч требующих мира американских граждан, к которым присоединились сотни представителей яростного нового поколения ветеранов антивоенного движения и миллионы европейцев, снова вышли на улицы, чтобы потребовать немедленно прекратить вторжение[9].

Как обычно, Конгресс не был в авангарде антивоенных настроений. На протяжении более полустолетия этот орган ни разу не воспользовался своим конституционным правом объявить войну, но и ни разу не ограничил финансирование конкретных военных действий. И на этот раз он просто поставил на голосование вопрос, предоставить ли президенту США свободу действий в использовании вооруженных сил государства против Ирака «в той мере, в какой он сочтет это необходимым и целесообразным». В январе 1991 года – следуя твердо установившемуся в XX веке порядку, в соответствии с которым контролируемый демократической партией Конгресс голосует в поддержку войны, – Конгресс, где значительно преобладали демократы, уполномочил президента-республиканца распоряжаться войсками по своему усмотрению (250 голосов против 183 в Палате представителей и 52 против 47 в Сенате)[10]. Теперь, в октябре 2002-го, более сбалансированный, но на этот раз контролируемый республиканцами Конгресс предоставил те же полномочия другому республиканскому президенту (296 голосами против 133 в Палате представителей и 77 против 23 в Сенате). В результате под предлогом расплаты за ужасы 11 сентября 2001 года мы вступили в войну за то, чтобы избавить мир от угрозы предполагаемых (и, как выяснилось, мнимых) иракских средств массового уничтожения и чтобы освободить граждан Ирака от тирана, практиковавшего пытки, репрессии и газовые атаки в отношении собственного народа, но также, как выяснилось, обеспечившего подданным бесплатное университетское образование, всеобщий доступ к услугам здравоохранения, оплачиваемые отпуска для матерей и ежемесячную раздачу муки, сахара, растительного масла, молока, чая и бобов.

Первые несколько лет после событий 11 сентября были хорошим временем для того, чтобы работать в контрактных войсках, в военно-инженерной компании или на гигантской аэрокосмической фирме. Вьетнам отодвинулся куда-то очень далеко. Процветали «Блэкуотер», «Бектэл», «Халлибартон», KBR[11]и подобные им; прибыльность в одном только глобальном аэрокосмическом и оборонном секторе выросла почти на 90 % при 60 % роста глобальных инвестиций. Одно упоминание слов «терроризм» или «национальная безопасность» тут же объединяло либеральных демократов и консервативных республиканцев.

С окончанием холодной войны аэрокосмической промышленности пришлось пройти полосу резких сокращений и консолидации. На день избрания Рейгана президентом в стране функционировало семьдесят пять аэрокосмических компаний; к моменту падения Берлинской стены слияния и поглощения оставили от них шестьдесят одну, и, наконец, когда башни-близнецы рухнули и превратились в тучу едкой пыли, в отрасли насчитывалось всего пять титанов: Lockheed Martin, Boeing, Raytheon, Northrop Grumman и General Dynamics. В течение десятилетия около 600 000 ученых и техников потеряли работу; утраты в опыте и интеллектуальном капитале не поддаются подсчету.

Терроризм пришел на помощь – если не американским научно-техническим работникам, то уж, конечно, американским промышленникам. В этом большую роль сыграл и вышедший в 2001 году окончательный отчет Комиссии по оценке национальной безопасности США в космическом пространстве, лучше известной как Космическая комиссия Рамсфелда, по имени ее агрессивно настроенного председателя – при президенте Джордже У. Буше он занял пост министра обороны. В этом докладе указываются примеры уязвимых мест в национальной обороне и враждебных действий против США; он призывает к проведению политики устрашения, к реализации прорывных технологий, к доминированию в космосе, к привлечению частных промышленных предприятий, к предотвращению «космического Пёрл-Харбора» (постоянно повторяющийся в докладе оборот). Документ требует «демонстрации военной мощи на всех трех направлениях, «космос – Земля», «Земля – космос» и «космос – космос», с целью обеспечения положения Соединенных Штатов как «ведущей космической державы мира». Он декларирует, что Америка должна быть способной «защитить свои космические системы от агрессивных действий и нейтрализовать враждебное США использование космического пространства». В общем, в докладе намечена грандиозная и ничем не ограниченная программа действий[12]. Он был опубликован ровно за восемь месяцев до событий 11 сентября; слово «терроризм» повторяется в нем многократно, хоть Усама бен Ладен упоминается всего однажды. Можно сказать, что уровень опасности на его страницах устойчиво остается красно-оранжевым.

Одним из краеугольных камней рамсфелдовской системы космической безопасности была противоракетная оборона: та самая, вызывающая большие сомнения технология перехвата баллистических ракет, разработка которой анонсирована в 1983 году Рональдом Рейганом в качестве первоочередной цели. Эту концепцию сразу же прозвали «Звездными войнами». В рамках бюджета 2001–2004 годов – первого президентского срока Джорджа Буша – сумма контрактов на противоракетную оборону у «Боинга» удвоилась, у Lockheed Martin более чем удвоилась, у «Рэйтеона» почти утроилась, у Northrop Grumman упятерилась. Если вспомнить, что в тот же период вклады аэрокосмических компаний в избирательные кампании обеих партий исчислялись десятками тысяч долларов, миллиардные суммы многолетних контрактов корпораций в области противоракетной обороны выглядят более чем достойной прибылью на скромные инвестиции![13]Бюджет Министерства обороны на программу «Звездных войн», составлявший 5.8 миллиарда долларов в 2001 году, в 2004-м достиг 9.1 миллиарда. Еще в самом начале своего срока полномочий администрация Буша вышла из Договора о противоракетной обороне 1972 года, сумев, таким образом, избежать международных ограничений на испытания космических ракетных технологий и позволив вновь переименованному Агентству по противоракетной обороне выполнить возложенную на него задачу.

Рост общих военных расходов в 2001–2004 годах был столь же впечатляющим, как и рост расходов на программу «Звездных войн». Формальные бюджетные полномочия для оборонных расходов – квота, выделенная Министерству обороны, Министерству энергетики, NASA и другим агентствам на подписание новых контрактов и размещение новых заказов, – выросли с 329 миллиардов долларов в 2001 году до 491 миллиарда в 2004-м. Тем временем предельная сумма кредитов на американские военные расходы с учетом предварительно утвержденных платежей стремилась к цифре в триллион долларов в год, не считая таких дополнительных расходов, как неофициально раздаваемые в Багдаде упакованные в пленку миллиардные пачки купюр[14]. Действительно ли эти расходы усилили национальную безопасность Соединенных Штатов, остается спорным вопросом.

___________________

Люди, занимающиеся политикой – и безопасностью, – редко оказываются согласны друг с другом в том, что составляет основное содержание понятия безопасности: национальной, глобальной или иной. Возьмем, например, формулировку программы центристской некоммерческой и внепартийной организации American Security Project:

Давно прошли времена, когда уровень национальной безопасности можно было измерить количеством бомбардировщиков и броненосцев. Настала новая эпоха, когда безопасность требует эксплуатации всех сильных сторон Америки: силы нашей дипломатии, нашей военной мощи, энергии и конкурентоспособности нашей экономики и могущества наших идеалов.

Под другим углом рассматривает это понятие левоцентристский Американский союз гражданских свобод (ACLU) в своем документе National Security Project:

Наша Конституция, законы и ценности – вот фундамент нашей силы и безопасности. Однако после террористических атак 11 сентября 2001 года наше правительство систематически прибегает к таким мерам, как пытки, санкционированная ликвидация отдельных личностей, массовое прослушивание телефонных переговоров и других каналов связи, дискриминация по религиозному признаку Это нарушило наше законодательство, привело к разложению многих наших базовых ценностей и сделало нас менее свободными и защищенными <…> Мы добиваемся того, чтобы правительство США отказалось от политического и практического санкционирования методов, которые нарушают нормы правосудия, поощряют дискриминацию и превращают любого в подозреваемого. Мы также добиваемся прозрачности в расследовании злоупотреблений, совершенных во имя интересов нашей национальной безопасности, и восстановления прав жертв этих злоупотреблений. Только таким путем можно вернуть моральный авторитет Америки и доверие к ней как внутри страны, так и вне её.

На домашней странице Федерального Агентства национальной безопасности красуется его девиз: «Защитим нашу страну. Обеспечим ее будущее». Но программное кредо этой правительственной организации в эру Трампа сформулировано скорее на военном жаргоне, чем на языке политической философии:

Агентство национальной безопасности – Центральная служба безопасности производит по заданию Правительства США кодирование и шифрование продуктов и услуг как ведомства радиоразведки, так и управления информационного обеспечения, а также осуществляет компьютерно-сетевые операции в целях достижения информационного превосходства в интересах государства и наших союзников при любых обстоятельствах.

Вышедший из недр Агентства национальной безопасности его самый известный разоблачитель Эдвард Сноуден гораздо ближе к точке зрения Союза гражданских свобод, чем к позиции своих бывших работодателей. Главным для него является не национальная безопасность, в нанесении непоправимого вреда которой его быстро и широковещательно обвинили, а интересы общества – не свобода правительства осуществлять массовую и всеобъемлющую слежку за гражданами во имя мнимой «государственной безопасности», но право граждан знать, обсуждать, понимать и лишь после этого осознанно принимать действия органов власти[15].

А вот еще одна позиция – прогрессивная неправительственная организация «Проект национальных приоритетов» в штате Массачусетс рассматривает национальную безопасность в терминах стоимости ее различных составляющих и способов ее обеспечения. Как отмечает NPP, в 2016 году американские налогоплательщики ежечасно тратили на нужды Министерства обороны 57,52 миллиона долларов, в то время как на образование у них уходило только 11,64 миллиона, а на защиту окружающей среды – и вовсе 2,95 миллиона.

Перейдем теперь от масштабов страны к масштабам всего мира. Ученые считают крупнейшей угрозой выживанию человеческой популяции, а следовательно, национальной и в конечном счете глобальной безопасности злоупотребление антибиотиками, результатом которого является рост числа устойчивых к лекарственным препаратам микробов. В качестве параллельной этому угрозы Пентагон, ООН и ученые всего мира указывают на изменения климата – причину региональных конфликтов из-за доступа к запасам питьевой воды и пищи. Климатические изменения ведут к появлению тысяч беженцев, к засухам, пожарам и пандемиям, они служат причиной повышения уровня Мирового океана, которое, в свою очередь, может привести к изменениям очертаний береговых линий и затоплению низколежащих территорий[16]. Европейский союз заявляет, что в текущую эру «многосторонних, взаимосвязанных и транснациональных угроз <…> внутренние и внешние аспекты безопасности нерасторжимо связаны друг с другом».

В общем, какое бы определение безопасности ни принять, ясно одно: для любого человека и любого государства, бедного или богатого, безопасность в простейшем смысле этого слова является одной из самых жизненно важных забот – если не самой важной. Физическое выживание – это только первый шаг к ее обеспечению. За ним идут почти столь же важные вещи: свобода от страха и свобода от нужды. В любом масштабе – личном, семейном, общественном, национальном или глобальном – безопасность требует мер, обеспечивающих долговременный и надежный эффект. В технологически развитом мире недостаток пищи, воды или образования быстро приводит к гибели. В конечном счете безопасность в самом широком смысле этого слова недостижима без выработки многосторонних правил сосуществования. Ведь, в конце концов, с высоты пары сотен миль любая страна представляет собой просто часть земной поверхности среди других таких же частей – коллаж, пеструю мозаику зеленых, коричневых, голубых пятен с редкими вкраплениями белого, – глядя на которую ясно понимаешь уникальность Земли и неизбежную общность всех ее обитателей. Это чувство знакомо всем астронавтам[17].

___________________

В годы после событий 11 сентября я заведовал планетарием Хэйдена в Нью-Йорке, работал в президентской комиссии по развитию перспектив аэрокосмической промышленности США, писал ежемесячные колонки для журнала «Естественная история» и вдобавок пытался участвовать в нереальном количестве проектов. Одной из моих новых обязанностей стало членство в правлении «Космического фонда» в штате Колорадо.

Написанный в 1983 году устав этой некоммерческой организации декларирует ее благородные намерения:

<…> устанавливать, развивать и пропагандировать среди граждан Соединенных Штатов Америки и среди других народов мира <…> более глубокое понимание и осведомленность о <…> практическом и теоретическом использовании космического пространства <…> на благо цивилизации и во имя мира и процветания человечества.

Двумя основными результатами работы фонда, знакомыми всякому, чья работа как-то связана с космическими делами, являются два издания: прекрасный глянцевый ежегодник «Космический отчет: официальный справочник по глобальной космической деятельности», переполненный разнообразной информацией, и «Каталог Космического фонда», содержащий данные о примерно тридцати открытых акционерных обществах. Но самым долговечным и ярким продуктом его деятельности стала проводимая фондом уже тридцать лет ежегодная сверхпопулярная конференция по широкому спектру вопросов: Национальный космический симпозиум[18].

Первый симпозиум, на котором я присутствовал в качестве члена правления, 7-10 апреля 2003 года, был по порядковому номеру девятнадцатым. Как обычно, проводился он в роскошном курортном отеле «Бродмур» в Колорадо-Спрингс, с его огромными открытыми холлами и конференц-залами. Здесь представители корпораций, правительственных агентств, бизнесмены и военные со знаками различия всех родов войск представляли свои аэрокосмические проекты на выставочных стендах, где пояснения давали очаровательные молодые ассистентки. Колорадо Спрингс – приветливый солнечный городок, которому выпало на долю приютить в своих окрестностях внушительную компанию военных учреждений: базу ВВС «Петерсон», базу ВВС Шривер, аэродром базирования на горе Шайенн, командование воздушно-космической обороны Североамериканского континента NORAD, Форт Карсон, Академию ВВС США, Северное командование США, Космическое командование ВВС США, Командование космических сил и сил противоракетной обороны армии США / Стратегическое командование Вооруженных сил, Центр интеграции и проведения противоракетных операций, Объединенное функциональное командование интегрированной противоракетной защиты, 21-е космическое крыло (авиаполк), 50-е космическое крыло, 302-е авиатранспортное крыло, 310-е космическое крыло и Институт космических аспектов национальной безопасности. Кроме того, там размещены офисы или штаб-квартиры более сотни аэрокосмических и оборонных предприятий, включая таких гигантов, как корпорация Ball Aerospace & Technologies, Boeing, Lockheed Martin, Northrop Grumman и Raytheon. В регионе также имеются три университета с аспирантурой по космическим исследованиям и, естественно, штаб-квартира самого Космического фонда. Из сказанного должно быть ясно, почему Колорадо, занимая 23-е место среди штатов по количеству населения, в индексе аэрокосмической активности ежегодно оказывается в первой тройке.

Всего за три недели до начала конференции 2003 года президент Буш-младший объявил из Овального кабинета о «сокрушительном ударе», с которого началась операция «Свобода для Ирака». Он пообещал всему миру, что эта война не станет «кампанией полумер» и что «ничем, кроме победы» она кончиться не может.

Кто регистрируется для участия в Национальном космическом симпозиуме? Как правило, генералы ВВС, управляющие корпорациями, директора космических центров, члены администрации NASA и других правительственных агентств. Там можно встретить также инженеров, предпринимателей, изобретателей, инвесторов, летчиков, торговцев космическими вооружениями, специалистов по связи, знатоков космического туризма, случайно забредших астрофизиков, конгрессменов, членов правительства штата, дипломатов и ученых из постоянно растущего международного сообщества космических держав. Там бывают студенты. Там бывают учителя. Большинство участников – мужчины. В тот год многие из пяти тысяч человек, собравшихся в отеле «Бродмур», имели профессиональное отношение к операции «Свобода для Ирака». Вообще-то организаторы побаивались, что из длинного списка кадровых офицеров, приглашенных представить на пленарных заседаниях доклады о войнах будущего, многие будут призваны на войну настоящую прежде, чем успеют приехать на симпозиум. Однако военных было даже больше, чем на предыдущих конференциях: например, на 20 % больше, чем в предыдущем году[19]. Каждый из них думал не о том, что несколько дней симпозиума немного отвлекут их от космических дел, а о том, что это лучшее место в мире, чтобы именно ими и заняться. И они были правы.

Все, кому необходимо было узнать последние новости о космических силах США, о сверхсовременных средствах связи, о войнах будущего; генералы, которые хотели знать, как научно-исследовательские проекты корпораций могут повлиять на понимание военными роли космического оружия; руководители промышленных предприятий, которым требовалась информация о последних концепциях военных стратегов: все они собрались здесь, в одном и том же месте, в одно и то же время. И хотя академические ученые в этой смеси представляют далеко не самый значительный ингредиент, мне давно уже стало ясно, что космические исследования, которыми занимаются мои коллеги и я сам, являются устойчивой и фундаментальной частью военной мощи моей страны.

Впрочем, далеко не все на лужайках «Бродмура» проявляли энтузиазм в отношении американского контроля над космосом. В первое же утро симпозиума, во время короткого перехода из комфортабельного отеля в новехонький конференц-центр, я столкнулся с группой демонстрантов, громко объявлявших нашу конференцию ярмаркой торговцев оружием. Я вовсе не сторонник войны. Я тот, кто еще недавно представил себе свою дочурку, выбегающую из ванной, в виде обнаженной, обожженной напалмом вьетнамской девочки. И все же, когда в этот день в Колорадо-Спрингс я оказался лицом к лицу с протестующими, какое-то непредвиденное, неожиданное для меня самого движение души заставило меня почувствовать – я не с ними.

Да, Boeing создает смертоносные тепловые противоракетные системы. Да, Lockheed Martin делает ракеты, управляемые лазерами, Northrop Grumman – кинетические перехватчики ракет, Raytheon – крылатые ракеты, a General Dynamics – системы наведения и управления баллистическими ракетами с ядерными боеголовками. Все они делают оружие, которое производит разрушения и убивает людей. Это оружие может быть наземным, воздушным или космическим. Да, большинство направлений, которые рассматривались на Национальном космическом симпозиуме 2003 года, включали в себя и аспект торговли космическим оружием. Но для меня на этой конференции речь шла в первую очередь о мирных вещах – о космосе. Поэтому я не был готов воспринимать все происходившее в черных красках только потому, что торговля оружием тоже входила в повестку дня. Я сказал себе, что ответственность лежит на избирателях и избранных ими официальных лицах, а не на корпорациях.

Мне вдруг показалось, что мое новое понимание в действительности является давно выношенным убеждением. Про себя я решил, что эти демонстранты просто политически наивны и к тому же неблагодарны по отношению к защитникам свобод, которыми сами протестующие пользуются автоматически. Чувствуя что-то вроде негодования, я решительно проложил себе дорогу через толпу демонстрантов и вошел в конференц-центр.

___________________

Банкетный зал, где ежедневно шли пленарные заседания, здесь такой огромный, что трибуна докладчика с задних рядов еле видна. Высокий потолок, тысячи красивых стульев с красными спинками, толстый голубой ковер с красными цветами на полу. Задник сцены выглядит как кабина космического корабля. Посредине каждой из стен гигантские видеоэкраны, так что каждый из тысяч участников может ясно разглядеть лица докладчика и председательствующих.

Вступительную речь произнес генерал Лэнс У. Лорд, высокий, невозмутимый и приветливый человек, глава Космического командования ВВС. «Если у вас нет мечты, ваши мечты никогда не сбудутся», – заявил он, заставив одновременно вспомнить и о песенке из мюзикла South Pacific[20], и о холодной войне, одним из девизов которой был: «If you’re not in space, you are not in the race» («Не летай в космос, и тебе не придется участвовать в космической гонке»), В личном общении генерал Лорд запомнился крепким добродушным рукопожатием и располагающей приветливостью, которые противоречили и его актерской фамилии, и моим оставшимся от вьетнамской эры стереотипам служаки-военного.

Во время перерыва я раскрыл свой портативный компьютер и стал просматривать почту. Все мои мысли, как и мысли всех, кто меня окружал, были

0 войне. Сражение за Багдад началось пятого апреля. Шестого апреля первый американский транспортный самолет с солдатами и грузом приземлился в багдадском аэропорту. Седьмого апреля, в день открытия симпозиума, американские войска взяли главный президентский дворец Саддама Хуссейна. В это же самое утро с мыса Канаверал под аплодисменты генерала Лорда был запущен гигантский спутник Milstar, последний из группы пяти военных спутников связи. Кампания «Шок и трепет», похоже, развивалась успешно. В небе висела луна, но немного не такая, какой она была в начале «Войны в заливе». На этот раз это был нежно-восковой полумесяц. Силы коалиции не нуждались в прикрытии темноты, в безлунной ночи, так как захват Багдада не поддерживался «стелсами». В основном он осуществлялся силами пехоты, танков и бронетранспортеров, передвигавшихся по поверхности земли.

Внезапно вместо информационных слайдов, которые обычно выводятся на большие видеоэкраны конференц-зала во время перерывов, на экранах появились кадры, снятые CNN: операция «Свобода для Ирака», вживую и в цвете. В центре Багдада шла ожесточенная перестрелка. Бомбили офис новостного агентства «Аль-Джазира». Отель «Палестина», в котором предпочитают жить журналисты со всего мира, тоже бомбили. Противотанковые самолеты-штурмовики атаковали позиции иракской армии на мосту через Тигр. Ударные вертолеты поливали огнем предполагаемый лагерь Республиканской гвардии. Британские части овладевали Басрой, вторым по величине иракским городом. На экране в режиме онлайн репортеры, комментаторы, пресс-секретари компаний и генералы подробно рассказывали о применяемых вооружениях, сыпали названиями корпораций, которые их производят, – и это были те же самые названия, что я видел в выставочных помещениях симпозиума и на бейджах окружающих меня участников конференции. И каждый раз, когда с экрана звучало название корпорации, разработавшей то или иное орудие уничтожения, присутствовавшие в зале сотрудники и руководители этой организации разражались аплодисментами.

Вплоть до этого момента я чувствовал себя нормально. Но тут меня покоробило. Снова Америка вторглась на землю суверенного государства, которое на нее не нападало. Когда вы играете в компьютерную игру, вы должны радоваться, если вы поразили ваши виртуальные цели и перешли на следующий уровень. Но когда цели реальные, к этому трудно привыкнуть. Когда «Боинг» В-1В сбросил четверку бомб GBU-31 на багдадский ресторан, в который, по данным разведки, вошел Саддам Хуссейн, погибли люди. Когда ракеты с барражирующего Lockheed Martin AGM-114 Хеллфайра поразили автоколонну, с которой он мог следовать, погибли люди.

«Не уехать ли отсюда», – подумал я, смаргивая слезы и пытаясь восстановить душевное равновесие. Смутные идеи по поводу того, как я объясню свой уход из правления Космического фонда, начали возникать у меня в мозгу. Но в то же самое время я чувствовал, что не смогу просто сбежать из этого храма войны и засунуть голову в песок, подобно страусу. «Лучше уж видеть, чем не видеть», – сказал я себе. Лучше знать, чем не знать, лучше понимать, чем не понимать. Именно там, в этот момент, я осознал неприятный, но неопровержимый факт: без Космического симпозиума, без многих и многих подобных симпозиумов, безо всех предшествующих ему и параллельных ему событий внутри разных культур и времен, без той власти и мощи, к которым стремились участники этих событий, как для себя самих, так и во имя тех стран, что они представляли, без колоссальных вложений в технический прогресс, подпитываемый именно этим стремлением к власти, – без всего этого не было бы никакой астрономии, никакой астрофизики, никаких астронавтов, никаких исследований Солнечной системы и едва ли мы имели бы хоть какое-то представление о космосе.

Поэтому я остался. Я решил поискать другие пути для того, чтобы как-то примирить мои чувства с историческими событиями и со связанными с ними противоречиями, приоритетами и возможностями.

___________________

Вселенная – самый дальний рубеж исследований и высшая их цель. В ней есть место и ученым, и воинам: для первых это лаборатория, для вторых – поле боя. Исследователь стремится понять ее; солдат – завоевать. Но без техники – а она примерно одна и та же и для тех, и для других – никто не может войти в нее, действовать в ней, изучать ее, покорять ее, использовать ее для своего блага или на горе кому-то другому. Без техники ни ученый, ни военный не достигнут цели. Как сказано в докладе комиссии Рамсфелда, «США не смогут сохранить свое положение лидера в проникновении в космос, если будут опираться на технику вчерашнего дня, пытаясь достичь целей дня сегодняшнего по ценам дня завтрашнего». Получается, что технологии, овладеть которыми стремятся обе заинтересованные стороны, должны быть, во-первых, сверхсовременными, а во-вторых, потенциально двусторонними.

Таким образом, являетесь ли вы астрофизиком, мирная цель которого – получить высококачественное изображение колец Сатурна, или генералом, пробующим с высоким разрешением сфотографировать со спутника горный массив, чтобы разглядеть в нем бункер противника, вы зависите от одного и того же типа инженеров. Кто-то из них консультирует корпорации или работает в них; кто-то преподает в университете; кто-то успевает делать и то и другое. Большая часть контрактов, в рамках которых они работают, как и большая часть знаменитых космических научных проектов, оплачиваются налогоплательщиками. В научном мире главный инвестор – это NASA, а большинство ведущих корпораций тем или иным способом заключают с NASA контракты. Инициатива контракта может исходить из множества источников: от Командования военно-космических сил ВВС, Управления перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ, Научно-исследовательской лаборатории ВВС, Национального управления воздушно-космической разведки, от самого NASA, от какой-нибудь частной компании, например от SpaceX. Это не имеет большого значения. Кто бы ни заключил контракт, результатами воспользуются и ученые, и военные.

Откуда берутся все эти аэрокосмические инженеры, астрофизики, физики, компьютерные гуру и где они все в конце концов находят работу? Чем их привлекают управления, агентства и компании? Уж, наверное, не расхваливанием своих противоракетных контрактов. Эти люди хотят заниматься наукой. Они хотят заниматься космосом.

Взгляните на последний Space Report Космического фонда или на «Научно-технические показатели», издаваемые Национальным научным фондом США, и вы увидите статистику, от которой у вас глаза полезут на лоб: на долю наукоемких и высокотехнологичных отраслей в Соединенных Штатах приходится почти 40 % валового внутреннего продукта – наивысший показатель среди развитых стран. Это значит, что экономика страны находится в глубокой зависимости от высокообразованной рабочей силы. Между 1960 и 2013 годами занятость в науке и технике в процентах от общей занятости удвоилась, и существенная часть этого роста пришлась на долю иммигрантов. В то время как за столетие средний процент иммигрантов среди населения США составил примерно 10 %, 33 % всех американских нобелевских лауреатов в области науки были иммигрантами. Почти половина всех обладателей докторской степени в физических науках, более половины в компьютерных науках, математике или технических науках родились за пределами Соединенных Штатов. В то же время другие страны – прежде всего Китай и Индия – сейчас далеко опережают Соединенные Штаты по числу первых университетских степеней, получаемых в этих областях, и доля родившихся за границей студентов магистратуры в США будет снижаться, так как многие из этих «других стран» усердно работают над созданием собственной академической инфраструктуры. При нынешних темпах изменений Соединенные Штаты скоро перестанут быть «землей обетованной» для честолюбивых молодых ученых из развивающихся стран, что еще дальше отодвинет наши мечты о возрождении былого величия. Что произойдет, когда последствия ксенофобии, с одной стороны, и сокращения государственной поддержки высшего образования – с другой, перейдут из среднесрочных трендов в долгосрочные? Простым увеличением числа студентов в магистратуре здесь не обойдешься. Если брать конкретно ситуацию с космосом, то в этой области в течение последнего десятилетия гражданская рабочая сила ежегодно сокращается, даже при том, что глобальная космическая активность непрерывно растет. В Японии гражданская рабочая сила увеличилась на две трети по сравнению с низким уровнем 2008 года, а в Евросоюзе на треть.

Но, несмотря на ситуацию с абсолютными цифрами занятости, астрофизик со степенью доктора (PhD) в Соединенных Штатах найдет работу без проблем. Астрофизики – высококвалифицированные программисты и мастера решения задач. Мы свободно пользуемся многочисленными языками программирования и легко ориентируемся в проблемах анализа больших массивов данных, не говоря уж о том, что наши математические познания далеко превосходят требования большинства должностных инструкций. Тех, кто не становится профессорами или деятелями просвещения, быстро прибирают к рукам на Уолл-стрит, в NASA, в Министерстве энергетики США, в любом из нескольких отделений Министерства обороны, на предприятиях сферы информационной технологии или аэрокосмической промышленности, где они намного обгоняют своих академических коллег в зарплате.

Одна из компаний, на работу в которую они могли бы устроиться, – Northrop Grumman, фирма со славной историей. В 1960-х ее «груммановская» половина построила модуль, доставивший на Луну всех побывавших там астронавтов. С 2012 по 2016 год дела у Northrop Grumman шли значительно лучше, чем у компаний из списка S&P 500 Index[21]. «Хлеб» компании – правительственные контракты, главным образом с Министерством обороны и разведывательными агентствами. За трехлетие (2014–2016) на долю правительственных заказов пришлось пять шестых общего объема продаж корпорации. Большую часть оставшейся одной шестой составили иностранные военные заказы, контракты на которые тоже были заключены через правительство США. Northrop Grumman называет себя «ведущей компанией в области глобальной безопасности» и на первый план выдвигает свои оборонные работы: «Мы поставляем продукты и решения в виде автономных систем; информационные операции в компьютерных сетях; системы командования, управления, связи и вычислений, системы сбора информации, наблюдения и разведки (C4ISR); ударные системы; системы логистики и модернизации». Но одновременно корпорация является головным подрядчиком разрабатываемого NASA Космического телескопа Джеймса Уэбба – последнего слова науки и техники в области астрономии, инфракрасной космической обсерватории, которая будет обращаться вокруг Солнца на расстоянии миллиона миль от Земли и наряду с другими объектами следить за рождением галактик в ранней Вселенной. Задуманный в 1996 году как преемник «Хаббла», телескоп «Уэбба», названный так в честь администратора NASA в эру «Аполлонов», обойдется за все время от замысла до запуска в целом примерно в 9 миллиардов долларов – около 375 миллионов в год, что довольно много, но все же меньше 2 % от общих годовых продаж компании Northrop Grumman.

Без сомнения, любой новоиспеченный астрофизик был бы в восторге от возможности работать над созданием самого телескопа «Уэбба» или спроектированного на Northrop Grumman лепесткового экрана «Старшейд»: летя на тысячи миль впереди космического телескопа, он будет экранировать свет звезд, позволяя телескопу исследовать их планетные системы. Да, и еще: работать в промышленности – значит зарабатывать больше, чем может предложить любой университет. Искушение велико. Но, оказавшись среди 67 000 других служащих корпорации Northrop Grumman, наш звездноглазый ученый вполне может вместо «Уэбба» быть направлен в какой-нибудь из чисто военных аэрокосмических проектов: радиолокационных антенных решеток, систем построения мультиспектральных изображений высокого разрешения, систем противоракетной обороны, высокоэнергетических лазеров, защищенных систем связи сверхвысоких частот (EHF), космических систем инфракрасного наблюдения, а может, даже и бомбардировщиков-невидимок «Стеле». Для исследования космоса, возможно, нужен талант, но деньги приносит война.

___________________

14 апреля 2003 года, в день, когда американские части установили более или менее надежный контроль над родным городом Саддама Хуссейна, начальник оперативного управления Объединенного комитета начальников штабов войск коалиции сказал: «Мне кажется, основные боевые столкновения окончены». Двадцатисемидневная осадная операция «Свобода для

Ирака» завершалась. Спустя две недели, в океане близ Сан-Диего, штат Калифорния, президент Буш, стоя в пилотском комбинезоне на взлетной палубе авианосца ВМФ США «Авраам Линкольн», так откликнулся на это суждение:

В битве за Ирак Соединенные Штаты и наши союзники победили. <…> В этом сражении мы дрались за дело свободы и за мир для всего мира. <…> Наше новое высокоточное тактическое оружие способно поражать военные цели, не подвергая насилию гражданское население. <…> Война с террором не окончена, но она не бесконечна. Мы не знаем, когда настанет день окончательной победы, но мы убедились, что перелом достигнут. Никакие действия террористов не изменят нашей цели, не ослабят нашей решимости и не изменят их судьбы. Их дело проиграно. Свободные народы будут продолжать преследовать их до окончательной победы. В истории случалось, что другие государства сражались на чужих землях и захватывали их, чтобы эксплуатировать. Американцы, выиграв битву, не хотят ничего, кроме того, чтобы вернуться домой.

Как нам теперь известно, дело террористов не было проиграно, и Соединенные Штаты не победили. Гражданское население жестоко пострадало от насилия. Возвращение американских войск домой не состоялось ни в том году, ни в том десятилетии. А оккупация все же произошла.

В апреле 2006-го, когда приближалась третья годовщина скороспелого заявления Буша, я снова приехал на Национальный космический симпозиум в «Бродмур». Дела в Ираке шли хуже некуда: гражданская война, почти ежедневные вылазки боевиков, непрекращающаяся разруха. Перспективы появления устойчивого и дееспособного национального правительства по-прежнему были неясны, несмотря на обнадеживающие результаты всеобщих выборов, состоявшихся около двух месяцев назад. Многие американские части оставались там уже три или четыре срока. В действующей армии в отношении почти 1:1 к списочному составу находились около 100 000 высокооплачиваемых контрактников, состоявших на службе таких компаний, как Halliburton и Blackwater. Потери личного состава в войсках США превысили 2000 человек; число жертв среди гражданского населения Ирака, по одним данным, превзошло 30 000, по другим – 600 000 человек. Официальная цифра раненых американских военнослужащих приближалась к 20 000. С полдюжины отставных генералов собирались публично выступить против методов ведения войны администрацией Буша. А поток военных расходов все усиливался: в 2006 году прямые издержки приближались к 10 миллиардам долларов в месяц, а полные ежемесячные затраты превышали 15 миллиардов.

На симпозиуме происходил настоящий бизнес-бум: более 7000 участников, больше сотни компаний и организаций, занимающихся прикладными космическими исследованиями, демонстрировали свои изделия, занимавшие в выставочном центре гораздо больше места, чем на такой же выставке год назад. Тема симпозиума на этот раз была «Единая отрасль – на взлет!» – девиз, указывавший на объединение военных, научных, технических, корпоративных и политических интересов в унифицированную структуру. Вышедший по итогам конференции пресс-релиз содержал восторженный отзыв ныне покойного Элиота Палхэма, президента и исполнительного директора Космического фонда: «В воздухе носился дух объединения всей нашей отрасли, и это вызывало общую радость. <…> Происходящее в сфере космических исследований как внутри нашей страны, так и во всем мире сближение гражданского, коммерческого и предпринимательского сообществ, а также кругов, занимающихся национальной безопасностью, вызывает ощущение, что человечество готово сделать очередные решительные шаги в величайшем из своих предприятий»[22]. Восторг, всеобщее единство, отважное человечество, готовое к приключениям. Вот только было ли все человечество в равной степени к ним готово?

Некая информация, позволявшая прояснить этот вопрос, содержалась в трех сообщениях, присланных мне по электронной почте в конце того же апреля. Одним из них был бюллетень Американского института физики, излагавший результаты состоявшихся в конце марта слушаний в подкомитете Палаты представителей США по делам науки, государства, права и коммерции. В бюллетене излагались высказывания Майкла Гриффина, в то время главного администратора NASA, по поводу трудностей такого распределения наличных денежных средств, которое удовлетворило бы всех. Цитировалось его заявление, что способность отправлять людей в космос – один из показателей, которые «определяют государство в качестве сверхдержавы». Другими словами, господство в космосе накрепко связано с господством на Земле.

Не только глава NASA придерживается этой точки зрения; так думают, например, и руководители самой населенной страны мира. В 2003 году Китай стал третьим в мире государством, самостоятельно отправившим человека в космическое пространство. А к концу 2005 года две трети американских избирателей считали Китай наиболее вероятным кандидатом в будущие сверхдержавы[23]. В ходе Национального космического симпозиума в апреле 2006 года в «Бродмуре» человек, занимавший аналогичный гриффитовскому пост в Национальном космическом управлении Китая, представил ошеломляющий перечень достижений, проектов и целей своего космического агентства. Огромная толпа слушателей, олицетворявшая ту самую «единую отрасль», – множество высокопоставленных лиц в голубых мундирах и строгих деловых костюмах с вкраплениями небрежно одетых инженеров – ловила каждое его слово. Но надо отметить, что лица в этой толпе излучали вовсе не восторг, а скорее смесь ужаса и изумления.

Кстати, выражение «единая отрасль» – просто изысканный способ обозначения нарождающегося промышленно-космического комплекса (последнее словосочетание образовано по типу устойчивого выражения «военно-промышленный комплекс», пущенного в оборот генералом Дуайтом Эйзенхауэром в его последней речи на посту президента США). Но обратимся ко второму документу, полученному мной в электронной рассылке в апреле 2006 года. В нем Майкл Гриффин объявляет о назначении Саймона «Пита» Уордена, отставного бригадного генерала ВВС США и профессора астрономии Аризонского университета, очередным директором принадлежащего NASA Научно-исследовательского центра Эймса в Калифорнии. Послужной список Уордена впечатляет: обладатель докторской степени по астрономии; бывший руководитель Командования военно-космических сил ВВС США; командир 50-го космического крыла военно-космических сил; официальный представитель Организации стратегической оборонной инициативы, в недрах которой родилась противоракетная концепция «Звездных войн». К тому же в 1994 году он был руководителем программы лунного космического зонда «Клементина», созданного NASA в сотрудничестве с Министерством обороны. Так сказать, «единая отрасль» в одном лице: непрерывное и органичное присутствие в сферах власти, войны и космических исследований одновременно.

Но и примера Пита Уордена, возможно, недостаточно, чтобы моя мысль наконец оформилась, поэтому посмотрим на третье электронное сообщение этого апреля: выпуск новостей Аризонского университета, разосланный через новостной портал Американского астрономического общества. В нем я нашел обзор мнений, высказанных американскими учеными-планетологами о приоритетах в области исследований Солнечной системы. Высказалось более тысячи человек – половина всего астрономического сообщества, – ив подавляющем большинстве они считали, что аналитические исследования гораздо важнее, чем посылка космических миссий. В релизе был также комментарий директора Лунно-планетной лаборатории Аризонского университета, которого беспокоило нечто гораздо более важное, чем фундаментальные исследования. Основываясь на американских демографических трендах, он заключал: «Реальная проблема в том, что через 10 лет половина рабочей силы нынешней Америки будет на пенсии». Половина рабочей силы? Это значит, половина всех астрофизиков, половина бухгалтеров, половина фармацевтов, учителей, плотников, журналистов, барменов, рыбаков, автомехаников, садовников, инженеров в области ракетостроения, всех. И с ними исчезнут их знания и опыт.

Выходит, либо Соединенные Штаты раскошелятся на то, чтобы воодушевить и поддержать действующих ученых, обучить будущих и дать всем работу, либо в противном случае американская наука испарится – вместе со всеми ее рабочими местами, прорывами, космическими миссиями, открытиями – и деньгами, которые из всего этого получаются. Уже сейчас можно заметить это испарение по динамике уменьшения числа рабочих мест. Огромное воздействие на них оказало прекращение программы «космических челноков»: из 32 000 мест в 1990-х к середине 2011 года в ней осталось всего 6000. В целом в начале нашего (больше уже не «нового») столетия постоянная занятость в космической индустрии Америки упала с 266 700 в 2006 году до 216 300 в начале 2016 года – на 19 % в течение десятилетия, в котором, по данным Бюро трудовой статистики, общая несельскохозяйственная рабочая сила выросла на 6 %, несмотря на плавное сокращение, резкое падение и медленное восстановление 2008–2010 годов. И еще мрачнее выглядела ситуация с занятостью в космической индустрии США по контрасту с тем, что в этот период происходило в Европе и Японии.

Сегодня, пока частные коммерческие американские компании доводят до ума «космическое такси», которое сможет заменить «шаттлы», Россия, наш непростой партнер, возит наших астронавтов на Международную космическую станцию и обратно за немалые деньги: в 2016 году за одно место в оба конца надо было выложить около 71 миллиона долларов, а по новому контракту эта цифра выросла до 82 миллионов. И поскольку на настоящий момент России нет альтернативы, в таком росте цены нет ровно ничего удивительного: закон спроса и предложения в действии, больше ничего.

Сегодня глаза американских физиков, работающих в области элементарных частиц, мечтательно устремлены через Атлантический океан и Альпы на Большой адронный коллайдер в Швейцарии, близ Женевы – самый мощный ускоритель в истории, в котором моделирование условий, соответствующих самым ранним моментам Большого взрыва, позволило получить долгожданное доказательство существования субатомной частицы, называемой бозоном Хиггса. Лишь некоторым американцам повезло устроиться туда на работу или войти в совместный с Европой проект. Остальным остается только облизываться: европейский коллайдер работает с энергиями впятеро меньшими, чем достигались бы в американском Сверхпроводящем суперколлайдере, не похорони Конгресс этот проект в 1993 году, в те несколько кратких лет, когда между Соединенными Штатами и Советским Союзом неожиданно наступил мир. На этой истории стоит остановиться подробнее.

В 1970-х годах астрофизики пришли к пониманию, что физические условия, реализовавшиеся 14 миллиардов лет назад в плотной и горячей новорожденной Вселенной, могли бы быть воспроизведены в ускорителе частиц. И чем выше энергия, достигаемая частицами в ускорителе, тем ближе ученые могли бы подобраться к моменту самого Большого взрыва.

Ключ к достижению высоких энергий – генерация все более сильных магнитных полей, разгоняющих заряженные частицы до невообразимо высоких скоростей. Кольцо ускорителя становится для частиц гоночным треком. Если заставить ускоренные частицы сталкиваться друг с другом лоб в лоб, рождаются частицы совершенно новые – некоторые из них уже предсказаны, а некоторые появляются совершенно неожиданно. К 1980-м годам использование сверхпроводящих материалов позволило генерировать в ускорителях гораздо более сильные магнитные поля и, следовательно, сталкивать частицы значительно более высоких энергий.

Сейчас под управлением Министерства энергетики США работает семнадцать национальных научных лабораторий. Они часто кооперируются с университетами, и часть из них имеют ускорители частиц, каждое поколение которых позволяет достигать все более высоких энергий. В этом списке лабораторий стоит отметить Стэнфордский линейный ускоритель SLAC в Национальной ускорительной лаборатории в Калифорнии и Национальную ускорительную лабораторию Ферми в Иллинойсе, а также Национальную лабораторию Лоуренса в Беркли при Калифорнийском университете, Национальную лабораторию Окридж при университете штата Теннесси и Брук-хэйвенскую национальную лабораторию в Нью-Йорке, ассоциированную с Университетом Стони Брук. В этих учреждениях работает множество инженеров и физиков, исследующих высокоэнергетические частицы в поисках понимания фундаментальных свойств строения материи.

Можно ли заключить, что Соединенные Штаты занимаются этими весьма дорогостоящими исследованиями во имя чистой любви к познанию, в погоне за открытиями? Вряд ли. Большинство американских ускорителей построено в годы холодной войны, когда физика частиц была жизненно необходимым ресурсом увеличения летальности ядерного оружия. Так астрофизика – и, в частности, физика космических частиц, ветвь космологии – стала еще одним, хотя и вспомогательным, научным приоритетом государства, ведущего холодную войну. Астрофизика и военные всегда заодно, показывает ли их общий сигнальный поплавок прилив или отлив в политическом океане.

Осенью 1987 года, пройдя уже половину своего второго президентского срока, Рональд Рейган санкционировал строительство Сверхпроводящего суперколлайдера (SSC), который председатель Комитета по делам науки, космоса и техники при Палате представителей назвал «крупнейшим проектом в сфере гражданского строительства в истории Соединенных Штатов». Для возведения этого сооружения, длина окружности которого должна была составить пятьдесят четыре мили, требовалось найти достаточно большой американский штат с относительно пустынными территориями, глубинное геологическое строение которых выдержало бы прокладку туннелей. Из восьми штатов-претендентов был выбран Техас – в частности, окрестности городка Уоксахачи, лежащие над геологической формацией, известной как Остинские известняки. SSC в двадцать раз обгонял по энергиям любой из существовавших или планировавшихся коллайдеров мира. Это было бы техническое чудо, на десятилетия гарантировавшее Америке лидерство в физике частиц. И при первоначальной оценке стоимости в 4,4 миллиарда долларов это был бы самый дорогой ускоритель в истории.

Но спустя два года рухнула Берлинская стена; еще через два года распался Советский Союз. Рассеялся финансовый энтузиазм, порождаемый холодной войной. К февралю 1993 года Главное контрольно-финансовое управление США подготовило для Конгресса документ, озаглавленный просто: «Перерасход бюджета и отставание от графика работ на суперколлайдере». В июне 1993 года руководители проекта были вызваны «на ковер» в Контрольно-следственный подкомитет Палаты представителей – не затем, чтобы защищать ценность коллайдера в плане его вклада в передовую физическую науку, но, что имело для членов подкомитета гораздо большее значение, чтобы защищаться от подробно обоснованных обвинений в должностных злоупотреблениях[24]. Хоть время было мирное, перерасход средств и бесхозяйственность рассматривались как смертный приговор проекту, а не как обычные недоработки, неизбежные, когда делается что-то такое, чего раньше никто не делал.

Конечно, в решении Конгресса о прекращении финансирования SSC, принятом в октябре 1993 года, спустя два года после начала строительства ускорителя, не было сказано прямо: «Мы выиграли холодную войну, и поэтому нам больше не нужны физики и их дорогие игрушки». Принятое решение обосновывалось перерасходом средств и сдвигом национальных приоритетов. Кроме того, за сравнимую цену Техас получал новую космическую станцию со штаб-квартирой в принадлежащем NASA Космическом центре Джонсона в Хьюстоне. А чтобы Конгресс в мирное время поддержал два мегапроекта в одном штате…

В этих разборках незаметно обнаружилась еще одна пострадавшая от наступления мира сторона – космологи. Их надежды понять природу самого грандиозного из взрывов, положившего начало всей Вселенной, оказались перечеркнуты, потому что прекратилось полувековое противостояние, державшее человечество в заложниках у самого мощного из взрывных видов оружия.

Однако то, что Америка поставила крест на научном проекте, вовсе не значит, что со скрипом остановились научные исследования и планирование во всем мире. Другие страны, развитые и развивающиеся, начали работу с точки, на которой ее прекратили Соединенные Штаты. Впереди всех оказался Китай, на долю которого между 2000 и 2015 годами пришлось более 31 % мирового прироста расходов на научные исследования против 19 % у Соединенных Штатов[25].

Мы были ослеплены сложившимся у Америки преувеличенным представлением о ее научной и технологической мощи. Как в зеркале Дориана Грея, мы видели лишь наши подогретые войной честолюбивые замыслы, творческие достижения, технические инновации XX столетия, не замечая суровой реальности нового времени. Уже случалось, что сложившиеся системы оценок терпели крах: в искусстве, в коммерции, в спорте. Почему то же самое не могло случиться и в космических делах? Возможно, это уже произошло, и Америка не может претендовать на что-то большее, чем создание и агрессивное продвижение на рынок мелких потребительских продуктов, заменяющих аналогичные существующие, причем отличного качества. «Может быть, Америка проигрывает конкуренцию по многим позициям, от автомобилей до космоса», – пошутил летом 2010-го по Национальному общественному радио его ведущий Скотт Саймон, «но, пока мы способны придумать заправляемую минеральным маслом бритву с пятью лезвиями, мы смотрим будущему в лицо чисто выбритыми».

Но Соединенные Штаты, которые в один прекрасный день превратятся во второстепенную, зависимую державу, выпрашивающую место за столом переговоров у Европы или Китая, – это не та Америка, о какой мечтает большинство американцев. Для патриота эта мысль отвратительна[26]. Политика она пугает. Студента – разочаровывает. В докладе комиссии Харта – Рудмэна по национальной безопасности от февраля 2001 года, например, не стесняются в выражениях по этому поводу:

Если не считать применения оружия массового поражения по американскому городу в течение следующей четверти века мы не можем представить себе ничего опаснее, чем пренебрежение наукой, техникой и образованием как факторами общественного блага. <…> Международная репутация Америки и, следовательно, ее глобальное влияние зависят от ее высокой репутации именно в этих областях. Но действительное положение вещей в США сейчас не соответствует этой репутации. Другие страны прилагают в этом направлении большие усилия, и при известной настойчивости они нас вскоре обгонят.

Это вопрос не просто национальной гордости или международного имиджа. Он имеет фундаментальное значение для национальной безопасности. <…> Самоудовлетворенность нашими текущими достижениями в национальном благосостоянии и международной военной мощи подвергнет все эти достижения риску

Спустя пять лет в опубликованном Советом по конкурентоспособности обзоре развития американской экономики за 20 лет «Индекс конкурентоспособности: положение Америки» прозвучали те же тревожные ноты. Отмечая среди других достижений, что экономика Америки – крупнейшая экономика мира и что на ее долю приходится треть глобального экономического роста в промежутке с 1986 по 2005 год, доклад на больших объемах статистических данных демонстрирует, что будущее может оказаться не столь ярким, как прошлое. «Америка еще лидирует в мире в области науки и технологий, но область ее лидерства сужается», – гласит один из заголовков. Под ним размещаются диаграммы, на которых на протяжении двух десятилетий прослеживается спад доли США в общей глобальной деятельности во многих категориях, от количества ученых степеней, присвоенных в области науки и техники (спад на десять пунктов в числе бакалавров, на тридцать в числе докторов), до количества исследователей (спад на 12 пунктов).

По мнению Джоан Джонсон-Фриз, профессора в области изучения проблем национальной безопасности Военно-морского колледжа США, перспективы продолжения доминирования Америки в космосе неопределенные: «Здесь нечего ждать магического решения, чудесного открытия гиперпространственных варп-двигателей, бластеров или ионных пушек, которые обеспечили бы нам безопасное будущее».

Да, несомненно, американская космическая программа может похвастаться некоторыми недавними крупными успехами. Но то же самое можно сказать и о космических программах Китая, Индии, Канады и Южной Кореи. Европейское космическое агентство, Роскосмос и японское JAXA – ключевые игроки коллективной космической гонки. Уже несколько десятилетий космические программы выполняются в Азербайджане, Болгарии, Египте, Израиле, Индонезии, Северной Корее, Пакистане, Перу, Турции, Уругвае и большинстве стран Западной Европы. Во втором десятилетии текущего столетия к этому списку присоединились Бахрейн, Боливия, Коста-Рика, Мексика, Новая Зеландия, Польша, Южная Африка, Туркмения и Объединенные Арабские Эмираты, и вскоре туда войдут Австралия и Шри-Ланка. В общей сложности сейчас существует более семидесяти государственных космических агентств. Около сорока стран запустило в космос спутники. Более десяти располагают оборудованием для их запуска.

Напряженная и успешно выполняемая космическая программа Китая очень напоминает программы Соединенных Штатов и Советского Союза в их лучшие годы. 11 января 2007 года, когда на высоту более 800 километров была запущена китайская кинетическая ракета, прямым ударом уничтожившая один из китайских же устаревших метеорологических спутников, Китай по сути заявил о своем статусе космической державы, потенциально способной вести войну на уничтожение и ограничить свободу любой другой страны проводить операции в космосе.

Этот удар забросил десятки тысяч долгоживущих обломков на высокую околоземную орбиту, увеличив тем самым и без того серьезную опасность, создаваемую космическим мусором, тонны которого уже были оставлены здесь раньше другими странами, в особенности нашей. Другие космические державы резко критиковали Китай за устроенный им беспорядок, и спустя двенадцать дней его Министерство иностранных дел заявило, что эта акция «не была направлена против какой-либо страны и не представляет ни для кого угрозы». Угу. Это примерно как объявить, что не составлял никакой угрозы запуск Советским Союзом в октябре 1957 года его первого спутника – «Спутника», не замечая при этом, что ракета-носитель «Спутника» была боевой межконтинентальной баллистической ракетой, что с самого конца Второй мировой все участники холодной войны мечтали о разведывательном устройстве космического базирования, что главной целью советских послевоенных ракетных исследований была доставка ядерной бомбы через Тихий океан и что мирно пикающий радиопередатчик «Спутника» помещался именно там, где могла бы быть ядерная боеголовка.

Среди многих подтекстов успешного поражения Китаем космической цели был один, который невозможно не заметить: на той же высоте летал американский спутник – то ли шпион, то ли элемент системы противоракетной обороны, и целью вполне мог оказаться он. Генерал Майкл Мозли, начальник штаба ВВС США, назвал китайское достижение «актом стратегического сдвига». «Если вы можете попасть в предмет шести футов длиной на расстоянии в пятьсот миль, – сказал он – «то вы сможете наверняка попасть и во что-то покрупнее на расстоянии более 20 000 миль. Это просто физическая задача».

С тех пор космос стал лишь еще более тесным, милитаризованным и глобализованным. Новые стратегические сдвиги неизбежны, и сотрудничать стало еще важнее.

___________________

Почти три тысячи лет назад архитекторы, каменщики, скульпторы и рабы построили для ассирийского правителя Ашшурнасирпала II в древнем городе Кальху, примерно в 300 километрах к северу от нынешнего Багдада, великолепный дворцовый комплекс. Теперь стенные панели из Северо-западного дворца хранятся в Британском музее в Лондоне и в Метрополитен-музее искусств в Нью-Йорке. На барельефах панелей вырезаны фигуры мускулистых лучников, боевые колесницы, раненые львы, просители, несущие дары, и другие олицетворения победы. Через центр каждой панели Британского музея бежит клинописный текст – так называемая Стандартная, или Торжественная, надпись Ашшурнасирпала, прославляющая непобедимого владыку:

<…> великий Царь, могучий Царь, Царь Ассирии; доблестный муж, коему благоволит бог Ашшур, его господин, и нет ему равного среди властителей всех четырех четвертей света; <…> Царь, превращающий тех, кто осмеливается не подчиняться ему, в безропотных рабов; тот, пред кем преклонился весь мир; могучий воин, который заставляет своих врагов склониться перед ним, тот, кто попирает ногами всех недругов и крушит силу возгордившихся; Царь, чьи деяния одобряют великие боги и чьею рукой порабощены все земли, тот, кто покорил все горные страны и получил с них дань, взял в плен их людей и распространил на них свою власть <…>[27].

Непобедимость, однако, рано или поздно заканчивается. Потомки Ашшурнасирпала II правили Северной Месопотамией еще два столетия. Ассирийское царство и грандиозные дворцы Кальху, который позже стал называться Нимруд, простояли еще столетие. Сегодня память о славе Нимруда сохранилась лишь в стенах музеев Запада. В 2007 году, когда в страну был введен американский «ограниченный воинский контингент», иракский город Мосул, ближайший сосед Нимруда, стал местом, где боевики могли расстрелять свадебную процессию и где в морг могли доставлять по девять неопознанных тел в день. В 2014 году, с образованием Исламского государства Ирак и Великой Сирии, Мосул превратился в руины, откуда горожанам пришлось бежать и где созданная под американским контролем иракская армия рассеялась, как пыль на ветру. К июлю 2017 года, когда премьер-министр Ирака прибыл в разрушенный город, чтобы провозгласить победу над ИГИЛ (запрещенной в России организацией), заголовки в «Нью-Йорк Таймс» сообщали: «Голодные, израненные, искалеченные жители бегут из развалин Мосула» и «ООН: Восстановление основной инфраструктуры в Мосуле обойдется более чем в миллиард долларов». Уходя из города, солдаты ИГИЛ вдребезги разбили те археологические сокровища, которые они не успели разграбить.

Надпись, восхвалявшая Ашшурнасирпала, по сути, восхваляла империю. Царь назван в ней «военачальником, не подчиняющимся никому», и это забавным образом повторяет мысль Джона Хораса Пэрри, выдающегося британского историка европейских империй. В 1971 году Пэрри заметил, что во второй половине XX века «некоторые крупные западные державы, в особенности Соединенные Штаты Америки, чьи политические традиции подразумевали глубокое предубеждение к империализму, обнаруживали, к своему большому неудовольствию и дурным предчувствиям, что втянуты в широкомасштабные предприятия и обязательства квазиимпериалистического толка»[28]. Однако к концу столетия многие политические мыслители и высшие офицеры армии освободились от этих предчувствий, фактически вычеркнув приставку «квази-» из приведенного словосочетания. Они приобрели привычку провозглашать способность Америки подчинять своих врагов на Земле и широковещательно объявляли о ее намерении подавить их и в космосе. Вместо слова «империя» Пэрри мог бы употребить его исходную форму: «доминирование».

Сегодня империю восхваляют разве только фантазеры, поклонники «фэнтези», и только фанаты видеоигр строят планы ее экспансии. Покойный американский политический эссеист и популярный романист Гор Видал, остроумный левак-аристократ, избрал Американскую империю основной мишенью своих атак, что видно по таким названиям его эссе, как «Последняя империя» (2001) и «Имперская Америка. Размышления о Соединенных Штатах Амнезии» (2004). Также ушедший от нас ученый-политолог Чалмерс Джонсон, специалист по Восточной Азии, подаривший нам полезный термин «ответный удар», – еще один писатель, работы которого ярко продемонстрировали крах иллюзий по поводу курса внешней политики США: прочтите его «Невзгоды империи» (2004) и «Демонтаж империи» (2010). Дж. М. Кутзее, южноафриканский писатель, удостоенный Нобелевской премии по литературе в 2003 году, представил особенно трагический взгляд на империю в своем романе 1980 года «В ожидании варваров». В конце его главный герой, потерявший доверие мелкий функционер, поставленный управлять безымянным дальним укреплением, обвиняет империю в том, что все в ней поглощено единственной мыслью: «как не допустить конца, как не умереть, как продлить свою эру»[29].

Несколько менее литературное изображение закулисья империи дал лауреат Пулитцеровской премии журналист Рон Саскинд, который рассказал, как в 2002 году старший советник Джорджа Буша сначала устроил ему выговор за принесенную журналистом статью, а затем отклонил ее в выражениях, которые, как Саскинд осознал только впоследствии, отображали «самую суть президентства Буша»:

Консультант президента сказал, что парни вроде меня принадлежат «к тому что мы называем “сообществом реалистов ”», то есть к людям, которые «верят, что решения принимаются на основе рационального изучения воспринимаемой чувствами реальности», Я закивал в ответ и забормотал что-то о принципах просвещения и эмпирическом подходе, но он оборвал меня, «Но в действительности мир больше не таков, – продолжал он, – Мы теперь империя: действуя, мы творим нашу собственную реальность, И пока вы изучаете эту реальность – рационально, как вы привыкли, – мы будем продолжать действовать и снова создавать новые реалии, которые вы тоже можете изучать, ну и так далее. Мы – создатели истории <…> а вы, все вы – вам останется только изучать, что мы делаем»[30].

Несмотря на все это бахвальство, американцы, возможно, следуют путем древних ассирийцев, а может, и римлян, или майя, или жителей Оттоманской империи. К концу первого десятилетия XXI века разговоры об исчезновении Американской империи стали общим местом для большей части политического спектра. Как цветисто высказалась 11 октября 2008 года, на исходе худшей недели за все время существования индекса Доу-Джонса обозреватель «Нью-Йорк Таймс» Морин Дауд, «современность крошится на куски, и наши мысли оборачиваются к древности. Упадок и крах Американской империи – эхо опыта римлян, которые тоже попались в ловушку и погрязли в обжорстве и разврате, не переставая кичиться своей империей». Задолго до того, как слово «империя» стало появляться на страницах «Таймс», журналисты, ученые, заведующие корпунктами в Багдаде, бывшие боссы ЦРУ, эксперты по борьбе с терроризмом, историки и политические комментаторы всех мастей начали уснащать им свои писания и заголовки, время от времени соединяя его со словом «спесь». Эти термины так широко распространились, что в середине 2008 года фондовый блог Yahoo! советовал инвесторам подумать, «не сигнализирует ли падение доллара о гораздо более длительном закате мировой империи США», и предлагал «коррекцию инвестиционных портфелей с учетом конца американской империи»[31].

Что требуется для построения империи? Какими ресурсами надо располагать для ее поддержания? Почему одни стремятся к власти, а другие ее сторонятся? Каким народам, если такие вообще есть, другие народы должны привить правильные идеи или просто завоевать их для достижения своей безопасности, реальной или воображаемой? Каких людей, если такие вообще есть, необходимо усмирить или заставить замолчать, чтобы предотвратить беспорядки? Что должно быть разрушено и кто должен быть уничтожен, чтобы достичь этих целей?

Столетия назад Христиан Гюйгенс утверждал, что войне и коммерции «мы обязаны <…> большинством тех Открытий, которые мы совершили; и почти всеми секретами экспериментального Знания». За очень редкими исключениями история показывает, что военное искусство и храбрость могут принести победу в сражении, но, чтобы выиграть войну, необходимо овладеть рубежами науки и техники. Хотя ночное небо само по себе есть истинный рубеж, астрофизик не объявляет войн, не приобретает международных врагов. Государства умеют делать это без всякой помощи ученых. И все же в любой империи, которые знал мир, звездочеты были в почете и предлагали сокровенные космические знания, достижение которых становится возможным и которые, в свою очередь, укрепляют власть и мощь лидеров – лидеров, стремящихся к абсолютному господству и решающих, снова и снова, что настало время убивать.

2. Звездные силы

На протяжении большей части истории знание законов движения светил помогало задавать ритм жизни и господствовать над большими территориями. Астрономия шла рука об руку с земледелием, торговлей, миграциями человеческих масс, с империями и войнами. Она создавала время и размечала его; она позволяла отмечать и положения мест на Земле. Она была одновременно и священной тайной, и высокодоходной акцией. Астрономы обладали властью и служили властям.

За тысячелетия до того, как начали составляться карты континентов, люди запоминали расположение узоров звезд на небе. Задолго до того, как появились астролябии, секстанты или точные переносные часы – приборы, которые позволяли измерять расстояние, широту и долготу, люди умели определять свое положение безо всяких инструментов, просто глядя на небо. Для того чтобы добраться туда, где до тебя никто не бывал, чтобы узнать, сколько на это потребуется времени, и чтобы потом суметь еще раз вернуться туда, если тебе там понравилось, нужны провожатые. Небо оказалось хорошим проводником, особенно если твой путь лежал через пустоту океана, постоянно двигающиеся барханы, широкие луга или безлюдную тундру. Небо было и компасом, и часами, оно указывало направление и хранило время. Для многих оно было еще и первоосновой всего сущего, магическим кристаллом, жилищем богов – астрономия, астрология, история, фольклор, религия, психология и поэзия в нем сливались в одно целое. Знание небесных ритмов было средством узнать характер и судьбу всех вещей.

Можно только гадать, когда и где общинный летописец, шаман, а может, и просто кто-то страдавший от бессонницы впервые решил проследить циклы изменения сияющего лунного диска, или сменяющие друг друга удлинения и укорачивания дуги, по которой движется по небу Солнце, или периодические появления и исчезновения Венеры. Такие наблюдения могли происходить еще до появления первых каменных топоров. Возможно, тот, кто первым занялся ими, и был предком Homo sapiens, Человека разумного. Кто бы это ни был и когда бы это ни случилось, это было рождением астрономии, источника изумления и силы для будущих поколений людей.

___________________

Подумаем о единицах времени. Если бы не было восходов и закатов Солнца, а лунный диск не менял бы своей формы, наши меры времени могли бы опираться только на биологию – сердцебиение, циркадные ритмы[32], менструальный цикл. Ведь «периодичность – это часть нас»[33]. Но Солнце восходит и заходит, а Луна предсказуемо прибавляется и убывает. В небесах происходят бесконечные периодические переходы. Небесные циклы дают нам естественную меру времени в единицах, значимых для нашей жизни.

Ранние культуры Земли, центры скопления людей и места концентрации власти требовали официальных методов организации времени, особенно когда надо было что-то планировать наперед. Жертвоприношения, праздники, сев и уборка урожая, сбор налогов, ежедневные работы и храмовые службы должны были происходить через предсказуемые интервалы времени. В Верхнем Египте земледельцам необходимо было знать, когда ослепительная Звезда Пса, Сириус – самая яркая звезда ночного неба – покажется на рассветном небе перед самым восходом Солнца, потому что именно тогда, они знали, и разольется Нил. Охотники, сборщики плодов и ягод, пастухи и кочевники тоже нуждались в планировании и предсказании: их жизнь зависела от знания того, когда пересыхают колодцы и источники вод, когда плодится домашний скот, газели или бизоны, когда можно воровать яйца глазчатых кур, когда надо идти собирать лесную землянику и когда пора копать ямс. Важно было знать, сколько дней идти до ближайшего оазиса. Важно было следить за плодородием почвы. Всем требовалось знать, как отсчитывать непрерывно текущее время.

Больше 20 000 лет назад, для того чтобы отмечать дни лунного цикла, люди делали надрезы на костях животных и рисовали ряды точек на стенах пещер[34]. Но в солнечном году не помещается целое число лунных циклов – это несоответствие порождало постоянную неразбериху в календарях. В некоторых ранних культурах год делился на двенадцать месяцев; другие время от времени добавляли тринадцатый месяц или пятидневку, чтобы поддерживать соответствие. Несмотря на эти расхождения, примерно в середине V тысячелетия до н. э. египтяне сумели вычислить целое число полных дней в году. Они также построили 365-дневный солнечный календарь, в котором началом отсчета стал восход Сириуса 19 июля 4236 года до н. э. Вероятно, это самая ранняя точно установленная дата в истории[35].

В отличие от солнечного дня, лунный месяц, земной год или другие небесные циклы, которые наши предки могли наблюдать, а также мелкие единицы времени, такие как час, минута и секунда, – предмет культурного и математического предпочтения. Социологически они предполагают появление надзора, организованного труда, стандартизации и регулярных наказаний: они нужны рабам или заключенным, сменяющим друг друга на стройке, жрецам, возносящим молитвы через определенные интервалы, часовым, бодрствующим по определенному расписанию, а в более поздние времена для того, чтобы поезда не опаздывали, служащие пробивали свои карточки, а космические корабли стартовали в точно рассчитанный момент. На более личностном уровне они важны в прозаических житейских вещах, из-за которых мы часто злимся: чтобы яйца сварились именно «в мешочек», а подружка приходила на свидание без опозданий. Появляются часы – они могут быть основаны на движении солнечной тени (от обелиска или гномона), течении воды (клепсидра), вращении шестеренки, качании маятника или электронных переходах в атоме цезия.

Шумеры делили день на двенадцать частей, а каждую двенадцатую часть еще на тридцать. Египтяне делили на двенадцать частей и день, и ночь: так появились двадцатичетырехчасовые сутки. Вавилоняне придумали удобные для деления шестидесятиминутный час и шестидесятисекундную минуту. Но не все единицы времени оказались столь же удобны, как минута или месяц. Платон, к примеру, писал об «идеальном годе» как о периоде, необходимом для того, чтобы все планеты вернулись к своей исходной конфигурации. Схема счета времени древних индийцев включала и более грандиозные единицы, такие как кальпа, продолжительность одного дня или одной ночи в жизни Брахмы, который заново творит Вселенную во сне каждый раз, когда засыпает. Когда он просыпается, новая Вселенная начинает существовать; спустя 4,32 миллиарда лет, когда он снова засыпает, она исчезает. Майя тоже основывали свое представление о времени на невероятно растянутых циклах творения; последний такой цикл, выражаемый их сложно определяемым понятием «длинного счета», начался 12 августа 3114 года до н. э.[36] Не исчезли такие впечатляющие своими масштабами концепции времени и в современном мире. Мистический квазинаставник Адольфа Гитлера, к примеру, предсказал, что, так как Юпитер вошел в созвездие Рыб, 730-летняя «космическая неделя», начавшаяся в 1920 году, должна принести тысячелетний триумф белокурых христиан под мудрой и благой властью аристократов, священников и фюреров[37].

Кроме задач измерения времени у людей была еще одна трудная задача: составление карты неба. Если уж небо было источником счастья и горестей, благоразумие требовало, чтобы звезды и созвездия ограничивались и отслеживались правильным образом. Некоторые древнекитайские астрономы делили небо на пять «дворцов»; другие – на девять «полей», двенадцать «земных ветвей» или двадцать восемь «лунных стоянок». В Древней Месопотамии астрономы делили восточный горизонт на пути трех божеств, с шестьюдесятью фиксированными звездами и созвездиями, всходившими в пределах этих путей; позже, когда Месопотамия превратилась в Вавилон, астрономы делили небо на двенадцать частей, каждая из которых ассоциировалась с созвездием и содержала тридцать градусов годового небесного пути Солнца – именно отсюда произошли классические двенадцать созвездий западного зодиака.

Отсылки к космосу неизбежно появлялись в искусстве и архитектуре древности. В клинописных табличках, выбитых 5000 лет назад в Месопотамии, уже упоминаются созвездия Быка (Тельца), Льва и Скорпиона. Надпись на табличке, высеченная почти 4000 лет назад в месопотамском городе Ниневии, содержит список периодов видимости Венеры в правление царя Амисадуки. Раскрашенный сводчатый потолок гробницы династии Хань I века до н. э., раскопанной на территории кампуса Цзяотунского университета в Сиане (Китай), схематически изображает карту неба с Солнцем и Луной, которые окружены символическими фигурами, представляющими 28 «лунных стоянок» и отмечающими путь Луны среди звезд[38].

По нашей планете разбросано множество развалин каменных храмов и монументов, которые свидетельствуют о том, что их строители хорошо знали узоры светил. В Древнем мире архитектурные сооружения – благодаря, в частности, огромным затратам денег, труда и времени на их возведение – были воплощением государственной и религиозной власти. Среди древнейших памятников, бесспорно связанных с небесными явлениями, – неолитические каменные «коридорные гробницы» IV тысячелетия до н. э. в графстве Мит в Ирландии: могильники, где в день зимнего солнцестояния солнечные лучи проходят в отверстие над входом и освещают длинный коридор, ведущий в главный зал[39].

Дверные проемы и визирные линии, направление которых фиксировалось массивными каменными сооружениями – их многотонные компоненты в некоторых случаях добывали, привозили из каменоломен, обрабатывали и устанавливали без применения металлических приспособлений, – были согласованы, возможно, не очень точно, но все же вполне недвусмысленно, с положениями восходящего или заходящего Солнца в день весеннего равноденствия или зимнего солнцестояния, захода полной Луны в день летнего солнцестояния, с направлениями на стороны света, положениями планет или никогда не заходящей Полярной звезды. Среди множества примеров таких сооружений – пирамиды Гизы, каменные круги, разбросанные по Британским островам, крытые храмовые комплексы на Мальте, восьмиугольные сооружения в Стране басков, башня Караколь в Чичен-Ице, Большой храм (Темпло Майор) в Мехико и Тринадцать Башен в Чанкилло, в Перу – ряд башен, пересекающий горный хребет, плюс две конструкции для наблюдений, одна – обращенная к западу, а другая – к востоку. Более скромные по масштабу сооружения следуют тем же принципам: в Набта-Плайя в южном Египте двое высоких каменных «врат» в малом кругу, образованном плитами из песчаника, вроде маленького Стоунхенджа, согласуются с положением, которое занимало в то время восходящее Солнце в день летнего солнцестояния[40].

___________________

Мало-помалу астрономия стала наукой. На протяжении I тысячелетия до н. э. астрономы Месопотамии и Китая – на службе у династий, завоевателей и верховных жрецов – составляли систематические отчеты о небесных событиях, которые им довелось наблюдать, а также разрабатывали методы и даже инструменты для предсказывания того, что произойдет в будущем. На сегодня найдено примерно полторы тысячи поздневавилонских глиняных табличек, в форме дневника повествующих о регулярных астрономических наблюдениях на протяжении восьми столетий. В этих табличках содержатся сведения о лунных затмениях, погоде, промежутках времени между восходами Луны и Солнца и между их закатами на различные даты каждого месяца, об изменениях положений планет по отношению к тридцати одной опорной звезде. Примерно к 500 году до н. э. вавилонские астрономы разработали математические методы предсказания дат новолуний и полнолуний. Самая ранняя из известных летописей ряда солнечных затмений между 720 и 480 годами до н. э. происходит из Китая. К 200 году до н. э. китайские придворные астрономы уже начали составлять хроники большинства небесных явлений, видимых невооруженным глазом, как циклических, так и эпизодических, и при этом не имело значения, понимали ли сами наблюдатели, что они видят: полярные сияния, кометы, метеоры, солнечные пятна, вспышки новых и сверхновых звезд. В тех же хрониках месяц за месяцем регистрировались пути планет. Предполагаемая связь между разворачивавшейся в небесах жизнью Вселенной и положением дел в государстве приводила к тому, что государство брало составление небесных хроник под охрану. На современном сленге, это были «закрытые исследования»[41].

Когда в начале 1990-х я был постдоком в Принстонском университете, один студент магистратуры, специализировавшийся по древней китайской культуре, обратился ко мне с вопросом об определенной исторической дате. Где-то около 1950 года до н. э. – точного года он не знал – в Китае произошли большие события, и он подозревал, что им предшествовало какое-то событие небесное. Он оказался прав.

Запустив мою программу-планетарий в прошлое, я обнаружил, что 26 февраля 1953 года до н. э. произошло самое тесное соединение планет за всю историю человеческой цивилизации: Меркурий, Венера, Марс и Сатурн собрались на небе на площади, которую можно было бы заслонить ногтем, отнесенным от глаза на расстояние вытянутой руки (полградуса), а Юпитер находился от них в стороне на две ширины пальца (в четырех с половиной градусах). Это был грандиозный «парад» всех пяти известных тогда планет. Спустя четыре дня к этому слету должен был присоединиться тоненький серпик нарождающейся Луны, и общую площадь неба, которую занимали все шесть объектов, теперь можно было заслонить вытянутой рукой, сжатой в кулак (десять градусов). Мои университетские коллеги-астрономы, имевшие доступ к вычислительным средствам, независимо подтвердили мои выводы.

Несмотря на неопределенность, которая неизбежно возникает, когда пытаешься датировать события древней истории, оказывается, что 1953 год до н. э. действительно может совпадать с основанием династии Ся первым ее правителем Ю, о котором в летописи «Сяоцзин Гоумин Цзюе» написано: «В эпоху Ю планеты сбились в кучку, как горсть жемчужин». Еще важнее то, что, согласно ныне утерянному документу I века до н. э. «Хун Фань Чжуань» («Отчет о великом плане»), новый китайский календарь отсчитывает дни от весеннего утра примерно в 2000 году до н. э., когда случилось соединение пяти планет с только что народившейся Луной. Все это свидетельствует в пользу того, что соединение планет в феврале 1953 года до н. э. было начальной датой современного китайского календаря[42].

В то время как китайцы были заняты наблюдением и регистрацией поведения небесных тел, греки расширяли границы астрономии, делая ее и более схематической, и более практической, и более доступной. Вооруженные геометрией, они стали измерять и картографировать Вселенную так подробно, как ни одна цивилизация до них. Триангуляция, идея которой изложена в Евклидовых «Началах» (около 300 г. до н. э.) в виде чисто математического утверждения, оказалась ключом для оценки расстояния между Землей и Солнцем. А спустя несколько столетий после того, как «Начала» вышли в свет, безымянный выдающийся мастер – возможно, с острова Родос и, вероятно, в сотрудничестве с астрономом – построил весьма сложное устройство, объединявшее в себе календарь, астрономический компьютер, свод астрономических таблиц и планетарий. Этот, возможно, самый обсуждаемый научный артефакт древности известен теперь как Антикитерский механизм[43].

Специалист по классическим культурам и историк математической науки Александр Джонс предлагает назвать этот удивительный механизм космохрониконом. Найденное среди других ценных грузов на большом средиземноморском корабле, затонувшем на глубине 180 футов, и снабженное десятками бронзовых зубчатых колесиков, ручкой для завода, многочисленными циферблатами и множеством надписей, это устройство величиной с коробку для обуви могло вычислять фазы Луны, изменяющуюся долготу Солнца, Луны и планет, время наступления затмений, солнцестояний и равноденствий и несколько протяженных временных циклов. Исследователи датируют его происхождение – скорее всего, I век до н. э. и определенно не позднее I века н. э. – по словам, характерным для эллинистической эпохи, по начертанию букв в надписях, по объему астрономических знаний, отраженному в объекте, и по десяткам монет, валявшихся вокруг него на дне моря среди обломков корабля. Сложность механизма поразительна, и все же у него имеется несколько известных предшественников. Есть у него и культурный контекст: астрономия рассматривалась как предмет, подходящий для популяризации (сравните наши телевизионные программы «Космос» и «Звездные беседы» с тщательно охраняемыми космическими секретами древней

Китайской империи). Как в общественных, так и в личных пространствах Средиземноморья встретить предметы астрономического назначения было обычным делом: большие и малые солнечные часы, армиллярные сферы, звездные глобусы и служившие астрономическими календарями каменные таблички – парапегмы – с подвижными штифтами, вставлявшимися в дырочки напротив пронумерованных дат. Антикитерский механизм, сложные внутренние функции которого были лишь недавно выявлены при помощи рентгеновской компьютерной томографии (КТ), а детали поверхности прояснены благодаря применению метода получения изображений в отраженном свете, ярко воплощает греческую идею «равномерно текущего времени, измеримого при помощи инструментов»[44].

В ту же эпоху вышла на первый план и физика. Ко II веку н. э. восходит история о греческом математике и военном изобретателе Архимеде, который, если верить рассказам, около 213 года при помощи изобретенного им «сжигающего зеркала» сфокусировал солнечные лучи на кораблях римского флота, стоявшего на якоре в гавани Сиракуз, и, по словам Лукиана, «испепелил неприятельские триремы посредством своего искусства». Но еще до того, как Архимед совершил (или не совершил) это, математики и инженеры уже задумывались о том, как создать действующее зеркало такого рода. Самый ранний подробный анализ этой проблемы привел к выводу, что такое зеркало должно быть вогнутое, возможно, параболическое и не одиночное, а состоящее по крайней мере из двух дюжин отдельных подвижных элементов.

Зеркала должны быть большими и делаться из полированной бронзы. И по сей день инженеры-механики, от увлекающихся техникой подростков до телевизионщиков, время от времени реализуют изобретение Архимеда, кто полностью неудачно, а кто и с успехом[45].

Несмотря на растущую роль астрономии в повседневной практике, небесные явления все еще могли оказывать сильное воздействие на мистически настроенные умы. Иногда они даже меняли ход истории. Появление кометы или вспышка сверхновой могли стоить властителю его трона. Затмение могло стать причиной начала битвы, победы, поражения или сдачи в плен. День, когда Одиссей вернулся к своей жене, которую все считали вдовой, но которая продолжала его ждать, и когда он расправился с толпами осаждавших ее дом женихов, вполне мог совпадать с днем солнечного затмения 1178 года до н. э. Геродот, военный историк, писатель-путешественник и автор, как мы сейчас сказали бы, журналистских расследований, живший в V веке до н. э., рассказал о том, какую роль сыграло солнечное затмение, случившееся на шестой год войны между лидийцами и мидянами. Участники битвы, пишет он, были так поражены тем, что «день внезапно превратился в ночь», что обе сражающиеся стороны бросили оружие и начали переговоры[46]. Современные вычисления, основанные на законах небесной механики, дают точную дату этого события: 28 мая 585 года до н. э., примерно в 7:30 вечера.

Так как место, где произошло историческое событие, обычно документально установлено, тогда как время, когда оно произошло, часто остается неясным, полные солнечные затмения позволяют провести как бы лабораторный эксперимент: сравнить место, где следовало бы ожидать данное затмение в предположении, что скорость вращения Земли оставалась неизменной на протяжении тысячелетий, с местом на земной поверхности, где затмение произошло на самом деле. То, что эти два положения отличаются друг от друга, дает нам неопровержимое свидетельство замедления вращения Земли, в основном из-за трения при взаимодействии приливных волн и континентальных шельфов. В наше время это явление хорошо известно и тщательно измерено, в результате чего в астрономический календарь время от времени добавляется так называемая координационная секунда.

В то время как многие античные писатели, знакомые с военными делами, обсуждали военные преимущества, обеспечиваемые знанием астрономии, Сократ эти преимущества отвергал. В диалоге Платона «Республика», написанном двадцать четыре столетия назад (еще до Архимеда и его зеркал), Сократ и Главк спорят о том, какие области знаний будут полезны властителям Афин. В книге 7 Сократ утверждает, что самые ценные науки – те, что «имеют двойной смысл, военный и философский», и что прочные познания в арифметике и геометрии важны как для войн, так и для человеческой души. Главк возражает, что астрономия – под которой он понимает наблюдения за сменой времен года, месяцев и лет – так же необходима военачальнику, как земледельцу или моряку, но Сократ не соглашается с этим. Для него астрономия слишком тесно связана с наблюдениями, слишком сильно зависит от органов чувств и, следовательно, несовместима с чистой философией.

Спустя два столетия греческий политический историк Полибий в разделе своей «Истории»[47], озаглавленном «Об искусстве полководца», ставит астрономию рядом с геометрией. Рассматривая важность знания движений и положений Солнца, Луны и зодиакальных созвездий, он пишет:

Если все человеческие дела находятся в зависимости от времени, то военные наипаче. Поэтому военачальник обязан иметь ясное понятие о летнем и зимнем солнцестоянии, о времени равноденствий, а также о промежуточной прибыли и убыли дня и ночи; ибо таким только способом можно вычислить с точностью время, потребное для совершения переходов сухим путем или морем. Потом, полководец обязан знать частичные промежутки времени, на которые делятся день и ночь, дабы иметь понятие о том, когда должно будить войско и сниматься со стоянки, потому что нет возможности увенчать дело, если дурно оно начато[48].

Если всем этим пренебречь, предупреждает Полибий, можно все испортить. Неудачно выбранное время может привести к роковому исходу. В подтверждение этому он приводит множество примеров, в том числе опрометчивое решение, принятое 27 августа 413 года до н. э. во время осады Сиракуз, одного из главных сражений Пелопоннесской войны (это была не та осада Сиракуз, в которой Архимед по легенде применил свои зеркала):

Далее, военачальник афинян Никий мог бы еще спасти свое войско, находившееся под Сиракузами, когда ночью, улучив удобную пору, он тайком от врагов отступил на такое расстояние, что был вне опасности; но потом остановился по случаю лунного затмения в суеверном страхе, как бы затмение не было зловещим предзнаменованием. Вследствие этого, когда он снялся со стоянки в следующую ночь, неприятель проведал его план, и войско вместе с начальниками попало в руки сиракузян. Напротив, если бы он расспросил людей, сведущих в лунных затмениях, то не только не упустил бы благоприятного времени из-за затмения, но еще мог бы и невежество противника обратить в свою пользу: невежество противника – лучший залог успеха для человека сведущего[49].

Избежать лунных затмений трудно. Когда они происходят, а это бывает в среднем раз в два года, они длятся часами и видны на всем полушарии Земли, обращенном к Луне. Это происходит потому, что, в отличие от полного солнечного затмения – события, которое происходит на земной поверхности, – полное лунное затмение происходит в пространстве, когда полная Луна попадает внутрь тени, отбрасываемой Землей. По существу, в Древней Греции и Риме образованные люди уже понимали, что, как говорит Алан Боуэн, историк науки классического мира, «средством против ужаса, который затмения вызывают у людей несведущих, является понимание того факта, что затмения – это регулярное природное явление, а не проклятие богов»[50].

Во время своего четвертого путешествия в Новый Свет Христофор Колумб решил, что предстоящее лунное затмение будет хорошим способом припугнуть аборигенов Испаньолы, которые не производили почти ничего в избытке сверх необходимого им пропитания и вследствие этого не могли обеспечить Колумба достаточным количеством провизии, чтобы он мог не беспокоиться, как бы его команда не взбунтовалась. Он предупредил местных жителей, что бог, который наказывает грешников, заставит Луну исчезнуть, если они не снабдят его едой. Он даже уточнил, когда именно это случится. Знакомый с недавно составленными таблицами затмений, Колумб был уверен, что астрономия поможет ему осуществить свою угрозу. Настала ночь 29 февраля 1504 года. Британский историк Эдвард Дрейк так описывает это событие:

Зная, что в течение трех следующих дней произойдет лунное затмение, [Колумб] послал индейца, понимавшего по-испански, с приказом собрать [общину] по делу крайней важности для их жизни. Обратившись к своим соплеменникам накануне затмения, индеец сказал им, что христиане верят в бога, сотворившего небо и Землю, [что этот бог] разгневался на их племя за то, что они не обеспечили его находящихся в нужде слуг провиантом, что поэтому бог нашлет на них голод и другие невзгоды и что в доказательство этих угроз они в эту же ночь, поглядев на Луну, увидят ее кроваво-красной. Так бог христиан предупреждает их о наказании, которое им придется понести.

Затмение началось, как только Луна показалась на небе, и, по мере того как тьма сгущалась, среди индейцев началась паника; они стали [упрашивать] Адмирала, чтобы он помолился своему Богу и уговорил его не гневаться больше на них, а они принесут столько припасов, сколько Адмирал от них потребует.

Удалившись в свою каюту, [Колумб] закрылся там и дождался, когда затмение не дойдет до середины; тогда он вышел и сказал индейцам, что он помолился за них и пообещал Богу, что они будут вести себя хорошо <…>; что Бог согласился их простить и что они вскоре увидят, как Луна постепенно вернется к своему обычному виду[51].

За четырнадцать столетий до Колумба математический аппарат, необходимый для того, чтобы вычислять время наступления, степень покрытия и продолжительность затмений, разработал Птолемей. Тем не менее для людей необразованных они оставались необыкновенным и зловещим явлением. По сути, любое небесное явление, регулярное или уникальное, любая деталь небесной картины стали считаться связанными с жизнью людей или даже являющимися прямой причиной земных событий – оставалось только научиться эту причинную связь раскрывать.

Так возникла астрология.

___________________

В Древней Месопотамии астрология и астрономия были примерно одним и тем же. Для императоров Древнего Китая, как и для древних греков, астрология и астрономия тесно переплетались. Небеса говорили; звездочет слушал и переводил. Коперник занимался астрологией; Тихо Браге занимался астрологией; великий Галилей занимался астрологией. Иоганн Кеплер, хоть и был критически настроен по отношению к многим аспектам астрологии и прекрасно знал о циничной лжи, к которой прибегали астрологи, составил сотни гороскопов. В 1601 году, сразу после того, как он стал императорским математиком при дворе императора Священной Римской империи Рудольфа II, Кеплер опубликовал трактат под названием «Размышления о более достоверных основаниях астрологии»; спустя четверть века он служил астрологом у генерала Альбрехта фон Валленштейна[52].

В Новое время различие между астрономией и астрологией казалось современникам туманным и непринципиальным, так же как между алхимией и химией или между магией и медициной. Целью интерпретации астрологических данных было не упустить благоприятную возможность, избежать неприятностей, предсказать смерть. Но предсказание, являющееся результатом анализа данных, может быть и строго научным – все зависит от предсказателя. В основе и той и другой дисциплины лежали точные наблюдения небесных тел в сочетании со знанием физики и картографии космоса.

Клавдий Птолемей, знаменитый александрийский математик II века н. э., занимался всем, описанным выше. Кроме того что он написал основополагающий астрономический труд «Альмагест», он создал и оказавший большое влияние на современников свод знаний по географии и картографии, «Руководство по географии», и столь же знаменитый астрологический опус «Тетрабиблос» («Четырехкнижие»), Последний начинается с утверждения о связи между небом и Землей и о двойственном характере изучения неба:

Из всех способов предсказания с помощью астрономии <…> два являются наиболее важными и надежными. Один из них, стоящий первым как по порядку, так и по действенности, дает нам возможность оценить аспекты движений Солнца, Луны и звезд относительно друг друга и Земли; второй позволяет нам, следуя собственным изначальным свойствам этих аспектов, изучить изменения, вызываемые ими в том, что они охватывают[53].

Птолемей не сомневался в том, что космос – единая гармоничная система (само греческое слово «космос» значит и «порядок», и «мир»), и в том, что небесное влияет на земное. Он прослеживал естественную последовательность переходов от небесных конфигураций внутри зодиакальных созвездий и между ними к их различающимся по силе влияниям на различные части Земли, к общему в характерах и темпераментах людей, родившихся в этих частях, к частным особенностям в характерах людей, родившихся в конкретное время преобладания конкретных влияний. Небо было печатью, отпечатывавшейся на поверхности воска.

Вычисляя, где и что было, есть и будет на небе, астролог мог приписать определенную космическую причину любому событию – лучше, конечно, до него, но иногда и после. Телесные отправления, недостатки и достоинства характера, критические переживания, общественные и природные катаклизмы – все могло быть приведено к какому-нибудь астрологическому источнику. Юпитер и Венера были умеренными и влажными и, следовательно, означали плодородие, активность и милосердие; Сатурн и Марс – холодными и сухими, а значит, разрушительными. Лев, Солнце, Марс, Сатурн и Юпитер воплощали мужественность; Дева, Луна и Венера – женственность. Европа, северо-западный квадрант исследованного мира, была близка Льву, Овну, и кентавру-Стрельцу и подчинялась Юпитеру и Марсу; следовательно, писал Птолемей, мужчины, обитающие в ней, воинственны, властолюбивы, чисты, любят свободу и безразличны к женщинам. Обитатели Британии и Германии, добавлял он, особенно свирепы из-за большей близости к Овну и Марсу[54].

Ваш гороскоп (hora – «час», scopos – «наблюдатель»), определяющийся положением Солнца среди звезд в момент вашего рождения, описывал ваши основные индивидуальные черты и склонности. Вдобавок изменения на небе приводили к изменениям на земле. Зная ваши собственные предрасположенности и предстоящие изменения в расположении планет, вы могли спокойно подготовиться к тому, что ждет вас впереди, и, если это необходимо, обуздать ваши худшие наклонности, чтобы уменьшить риск попасть в беду. События и города были подвержены подобному же влиянию: коль скоро небесные конфигурации располагали отдельного человека к насилию или покорности, а государство – к миру или бесконечным распрям[55], они могли также сигнализировать о предстоящем кораблекрушении, землетрясении или ограблении, по ним можно было предсказать наиболее благоприятный момент для женитьбы, коронации, молитвы или вторжения[56].

Влияние классической астрологии длилось столетиями. Астрологи составили гороскопы не только для Иисуса и папы Урбана VIII, но и для Флоренции и Рима, и для враждебных сторон, участвовавших в Первой мировой войне. Они предсказывали или объясняли задним числом убийства монархов, взлет империй, укрепление религий и даже конец человеческой истории. Но нельзя сказать, чтобы преклонение перед наследием Птолемея было всеобщим. Критики астрологии утверждали, что астрологи узурпировали власть, которая по праву должна была принадлежать другим; гороскопы выглядели чересчур убедительно. Сомнения терзали даже самого Птолемея[57]. Еще не успели высохнуть чернила, которыми был написан «Тетрабиблос», как астрологов начали изгонять из Рима. Занятия астрологией ограничивались или даже запрещались императорами Августом, Диоклетианом, Феодосием и Юстинианом. Св. Августин говорил, что звезды, сила которых исходит от бога, не могут причинять зла. Мартин Лютер указывал, что многочисленные астрологи предсказывали в 1524 году Великий потоп, которого не случилось, и в то же время никто из них не предсказал захватившей огромные массы людей крестьянской войны 1524–1525 годов. Папа Урбан VIII, смерть которого в 1630 году ошибочно предсказал знаменитый аббат-астролог, в 1631-м издал буллу против астрологов.

Но даже громкие противники астрологии иногда предпочитали не рисковать: в результате, например, вышло так, что Франческо Гвиччардини, флорентийскому политику эпохи Возрождения, который высмеивал распространенную тенденцию помнить об удачных предсказаниях астрологов, забывая при этом об их значительно более частых неудачах, гороскоп составил его будущий убийца. Ни укрепление позиций рационализма в обществе, ни растущий интерес к наблюдательной астрономии, ни распространение телескопов не заставили астрологию исчезнуть, несмотря на то что ее основы были потрясены внезапным появлением на небе в 1572 и 1604 годах двух ярких сверхновых звезд, не говоря уж об открытии Галилеем в 1609 и 1610 годах гор и кратеров на Луне, четырех крупнейших спутников Юпитера и двух «придатков» Сатурна (впоследствии оказавшихся его кольцом). Вдруг оказалось, что карта неба и, следовательно, вся процедура анализа небесных влияний должны быть пересмотрены. Открытие Уильямом Гершелем в 1781 году новой планеты Уран нанесло еще один удар по астрологической профессии.

___________________

Люди, однако, неохотно расстаются с укоренившимися убеждениями. Хотя многие образованные европейцы пришли к выводу, что надо отбросить идею о предопределенности, которую небо вносит в жизнь человека, многие продолжали верить, что звезды и планеты влияют на ход событий в природе в более общем смысле. Дипломаты предпочитали ограниченное использование астрологии полному отказу от нее, особенно во время войны[58]. Английский философ и ученый Фрэнсис Бэкон скептически относился к гороскопам и говорил, что астрология «так полна предрассудков и суеверий, что вряд ли что-либо разумное может быть открыто с ее помощью», но все же заявлял, что ее очищение следует предпочесть полному отказу от нее.

Первый Королевский астроном Британии Джон Флемстид лишь слегка задевал «болевые точки» астрологов: говоря о редкой триаде соединений Сатурна с Юпитером в 1682–1683 годах, он писал, что в то время, как астрологи «запугали <…> простых людей <…> зловещими предсказаниями ужасных событий <…>, люди более здравомыслящие просто желают знать, как часто и в какое время эти соединения происходят». Разрывался между старым и новым и Галилей. Он собственноручно составлял гороскопы для своих друзей, дочерей, покровителей, для себя самого. Посвящение, которым открывается его революционное сочинение «Звездный Вестник» (Sidereus Nuncius), опубликованное в марте 1610-го, содержит панегирик Юпитеру и покровителю автора Козимо II де Медичи, чей гороскоп Галилей слегка подправил, чтобы эта царственная планета в нем максимально доминировала[59].

Астрологическое прогнозирование процветало на протяжении почти всего XVII столетия. После нескольких сокрушительных ударов, полученных им в XVIII веке, оно снова укрепило свои позиции в веке XIX, благополучно пережило век XX и продолжает здравствовать во всем мире в веке XXI, особенно среди людей, не слишком подкованных в науках[60]. Мало кого из людей, включая и находящихся у власти, не затронуло смутное ощущение, что все-таки, что ни говори, в астрологии «что-то есть».

Возьмем Америку. В течение большей части прошедших тридцати лет астрологией была устойчиво «охвачена» четверть населения США, но сейчас эта доля растет (примерно такая же часть американцев верит в реинкарнацию, и вдвое большее число людей обладает тем, что они называют «мистическим опытом»), В бытность Рональда Рейгана президентом его и его жену Нэнси консультировал окончивший Вассар-колледж астролог, который (иногда с точностью до секунды) рассчитывал время предвыборных дебатов, объявления о назначении в Верховный суд судьи Энтони Кеннеди, пресс-конференций, взлетов президентского «Борта № 1», объявления «Посланий

0 положении в стране» и многого другого. Сразу после событий 11 сентября интернет облетело «пророчество», предположительно написанное прославленным своим мракобесием астрологом и ясновидящим XVI века Нострадамусом, еще больше испугавшее и без того охваченных ужасом американцев и подготавливающее их к мысли о возмездии. На деле этот катрен оказался специально сфабрикованным – он написан в XX веке для студенческого эссе: «Двух братьев разорвет на части хаос, /В то время как крепость устоит, / великий вождь сдастся / Третья великая война начнется, / когда загорится большой город». Вскоре появились добавления: «На 11-й день 9-го месяца / две металлические птицы столкнутся с двумя высокими статуями» и «В городе Йорке будут большие разрушения» (https://www.skeptik.net/prognos/nostrusa.htm). В 2004 году, после нескольких лет интенсивного нагнетания страха как средствами массовой информации, так и должностными лицами, самым популярным запросом в поисковике AOL было слово «гороскоп». Вечером 4 сентября 2008 года, когда на больших экранах перед делегатами Национального съезда Республиканской партии появился сенатор Джон Маккейн[61], торжественный дикторский голос под аккомпанемент нарастающих аккордов и аплодисментов провозгласил: «Звезды говорят: наступают перемены».

Или возьмем Индию, где астрология ведет свою родословную из Вед, а не от Птолемея и Луна для гороскопов имеет большее значение, чем Солнце. Сегодня, как и в прошлом, мало кто в Индии женится, не посоветовавшись с астрологом – и не послушавшись его. Дипломат, журналист и писатель Хушвант Сингх сказал: «Астрономическая гармония была единственной гарантией счастья». 27 ноября 2003 года в Нью-Дели одновременно вступили в брак 12 000 пар, потому что в эту ночь можно было не опасаться козней Юпитера. В конце октября – начале ноября 2006 года в Дели снова случился свадебный бум, на этот раз оттого, что в это время даже тем парам, чей диссонирующий гороскоп начисто исключал возможность брачного союза, звезды сулили счастье. Но астрология правит бал далеко не только в матримониальной области: регистрация кандидатов на политический пост, так же как и принесение ими присяги в случае победы, происходит только в астрологически подходящее время. В 2001 году, когда у власти была «Бхаратия Джаната парти», в учебный план индийских государственных университетов был введен обязательный курс ведической астрологии. Многие индийские ученые и профессора университетов были возмущены этим – «в том, что наше правительство посылает спутники в космос и при этом позволяет преподавать астрологию за государственный счет, есть огромное противоречие, чтобы не сказать больше», – но Верховный суд Индии подтвердил законность решения.

В своем вышедшем в 2007 году масштабном романе «Священные игры» (по которому студией Netflix снят популярный телесериал) индоамериканский писатель и компьютерный фанат Викрам Чандра дает прекрасное описание того, как далеко могут заходить идеи астрологии в направлении, опасном для человечества. Один из его персонажей – индийский гуру, который поставил себе целью устроить ядерный апокалипсис, чтобы на Земле начался новый цикл развития жизни. Обращаясь к главарю преступной группировки, ставшему его учеником и последователем, он говорит:

Подумай, что есть жизнь. Ты думаешь, в ней нет насилия? Жизнь питается жизнью, Ганеш. Само начало жизни есть насилие. Ты знаешь, откуда мы берем энергию? Говоришь, от Солнца. Все зависит от Солнца. Мы живем благодаря Солнцу. Но Солнце нельзя назвать очагом мира. Это очаг невероятного насилия. Это гигантский взрыв, нет, непрерывная цепь взрывов. Когда это насилие прекратится, Солнце умрет, и мы умрем. <…> Разве в старину святые не сражались? Разве они не призывали воинов на битву? Разве духовное совершенствование означает, что ты не должен брать в руки оружие, когда сталкиваешься со злом? <…> Мы должны сопротивляться пресловутому «стремлению к миру», оно выхолащивает духовность и ослабляет ее[62].

___________________

Деньги, наиболее очевидный источник силы – еще одна сфера активной деятельности астрологов. Почитайте деловую прессу, и вы с большой вероятностью наткнетесь на популярную цитату из трудов экономиста Джона Кеннета Гэлбрайта: «Единственная функция экономического прогнозирования – добиться того, чтобы заставить астрологию выглядеть респектабельно». Множество людей, по-видимому, чувствуют, что деньги – это сила, а астрология – это средство управления и что, если вы соедините эти два фактора, вы сможете управлять силой денег. Финансовому магнату «позолоченного века» (последней четверти XIX столетия) Джону Пирпонту Моргану приписывают фразу: «Миллионеры не пользуются услугами астрологов; это делают миллиардеры». И сам Морган, и Сеймур Кромвелл, президент Нью-Йоркской фондовой биржи в 1921–1924 годах, консультировались у высокооплачиваемого астролога Эванджелины Адамс, которая принимала своих клиентов в апартаментах, расположенных над Карнеги-Холлом. Некоторые высказывания и названия книг более современных финансовых астрологов могут вызвать насмешки скептиков («Выбор момента сделки на основе планетных циклов и технического анализа»; «Планетарные гармоники спекулятивных рынков»), но инвесторы, распорядители фондов, банкиры и управляющие корпорациями продолжают пользоваться астрологическими рекомендациями. Конечно, чисто статистически среди множества промахов всегда найдется случайное попадание: так, один астролог предсказал, что фондовый рынок рухнет в октябре 1987 года[63]; другой предрек, что в 2005 году золото будет стоить 487 долларов за унцию. Основываясь на дате выпуска или начала торговых операций, можно составить (и они составляются) гороскопы облигаций, векселей, компаний и даже гороскоп фондовой биржи.

Астрологи, без сомнения, с воодушевлением приняли к сведению результаты исследования двух профессоров, которые из статистики значений основных финансовых индексов – Доу-Джонса, S&P 500, NYSE и NASDAQ – сделали вывод, что биржевая прибыль на целых 8 % выше в недели до и после новолуния, чем в недели до и после полнолуния. В некоторых случаях этот «эффект лунного цикла» проявлялся еще сильнее: в последние три десятилетия XX века на фондовых биржах по всему миру прибыль была выше на целых 10 %. В то же время в отношении силы тяжести и приливных сил половина месяца вокруг новолуния в среднем ничем не отличается от такого же интервала времени вокруг полнолуния.

Теодор Уайт, специалист по «классической научной астрологии» и финансовый комментатор, сосредоточился не на лунных фазах, а на транзитах и противостояниях планет. Результаты его анализа были опубликованы в конце лета 2007 года, в разгар углубляющегося кредитного кризиса, в момент пика невыплаты ипотек и банковских крахов и перед лицом повсеместно встречающихся (хотя и настойчиво игнорируемых) признаков неотвратимо надвигающегося глобального экономического спада. Он предупреждал о том, что ипотечный пузырь должен лопнуть, на том основании, что Юпитер способствует инфляции, которую до этого понижал Сатурн.

«Длинный транзит Сатурна в Деве (26 месяцев) и еще четыре месяца ретроградного движения в 2010 году происходят в знаке, управляемом Меркурием, – писал он. – Этот транзит будет иметь опустошительное, почти подавляющее влияние на тех, кто жестоко пострадал от общенационального краха жилищного рынка». Вдобавок Сатурн будет <<восходить на натальных картах восходов Солнца, останется Господином месяца в октябре и ноябре и будет оказывать сильное воздействие также в декабре 2007 года». Последний транзит вблизи южного лунного узла указывал на кризис ипотечного кредитования, «принимая форму призыва к неотложному регулированию всего экономического климата Соединенных Штатов».

Легко найти объяснение «постфактум» чему угодно, если в вашем распоряжении практически бесконечное количество циклически повторяющихся явлений – среди них нетрудно найти цикл, который полностью вам подойдет. Одиннадцатый год цикла солнечной активности, двадцать шестой месяц цикла взаимного положения Земли и Марса в пространстве, восемнадцать с половиной лет с начала очередного цикла лунных затмений. Можно попытаться найти еще цикличность событий в зависимости от месяца: в октябре 1907, 1929. 1987 и 2008 годов на фондовом рынке происходили большие потрясения. В другие годы в октябре, напротив, наступало возвращение к норме. Значит ли это, что существует реальный «эффект октября»? Конечно, нет. Но если значительное число продавцов и покупателей акций будут верить, что космические силы обвалят рынок, начнется массовая продажа акций и предсказание исполнится. Не забудем и обо всех предсказаниях, которые так и не сбылись.

___________________

Ведение войны – занятие по меньшей мере столь же долгосрочное и требующее расчетливости, как и погоня за удачей, и некоторые современные полководцы так же сильно интересуются астрологией, как некогда правители Месопотамии и Древнего Китая. Прекрасный пример – нацистская Германия, где эту ситуацию подробно описал Эллик Хау, писатель, историк и профессиональный фальсификатор, во время Второй мировой войны работавший на британское агентство Управление информационной войной (Political Warfare Executive).

«В потерпевшей поражение в Первой мировой войне, страдающей от инфляции Германии интерес к астрологии рос быстро, – пишет Хау. – Быстрее, чем в остальной Европе». Эльсбета Эбертин, журналист и графолог, быстро превращалась в хорошо оплачиваемого, повсеместно печатаемого профессионального астролога, и весной 1923 года один последователь Адольфа Гитлера, надеясь получить гороскоп своего кумира, сообщил Эбертин его дату рождения (но не точный час – ключевая подробность). Эбертин решила опубликовать гороскоп в своем ежегодном альманахе «Взгляд в будущее» за 1924 год. Она не назвала имени Гитлера, но в этом и не было необходимости:

Муж действия родился 20 апреля 1889 года; Солнце в момент его рождения находилось на 29° в Овне. Может подвергнуть себя опасности крайне неосторожными действиями и с большой вероятностью стать причиной неуправляемого кризиса. Его звезды показывают, что к этому человеку следует относиться очень серьезно: ему суждено сыграть роль вождя, фюрера в будущих битвах. Мне видится, что человеку, о котором я говорю, при столь сильной зависимости его от Овна суждено принести себя в жертву немецкой нации, а также мужественно, дерзновенно и отважно противостоять всем невзгодам, даже когда речь пойдет о жизни и смерти. Он даст толчок движению немецкого освобождения, которое от этого стремительно расцветет. Но мне не следует опережать его судьбу.

Прогноз Эбертин, рассчитанный в предположении, что предмет ее пророчества родился около полудня, появился в июле 1923 года. В ноябре Гитлер принял участие в том, что легко можно было квалифицировать как «крайне неосторожные действия»: в «пивном путче». К моменту, когда за участие в мятеже он оказался за решеткой, Эбертин уже знала, что он родился в 6:30 вечера. Но это не имело значения. Звезда астрологии всходила в Германии, сияя в том же ряду, что быстро множащиеся эзотерические общества, издательства, руководства по оккультным практикам, конференции и приверженцы разнообразных учений. Более сотни людей, именовавшихся «герр Доктор», – философов, палеонтологов, врачей, даже один астроном, занимавшийся баллистическими задачами и, возможно, даже разрабатывавший страшную ракету «Фау-2», – публично объявили о вступлении в ряды астрологов. Как говорит Хау, «между двумя войнами в Германии было больше астрологов на квадратную милю, чем где-либо еще в мире»[64]. Но, какой бы популярностью ни пользовалась астрология, у нее имелись и могущественные оппоненты.

С назначением Гитлера 30 января 1933 года канцлером Третьего рейха его гороскоп сделался предметом всеобщего интереса. Стремясь подвести основу под различные характеристики фюрера, некоторые астрологи даже «подправляли» час его рождения, помещая Солнце в Тельце, а не в Овне, но в некоторых случаях и ставили его способности под сомнение. Власти решили, что это уж слишком. Весной 1934 года полиция Берлина запретила большинство форм астрологической деятельности, а к концу года возглавляемое д-ром Паулем Йозефом Геббельсом Рейхсминистерство пропаганды и общественного просвещения положило конец публичным астрологическим спекуляциям, касающимся судеб Третьего рейха и гороскопов выдающихся деятелей нацистской партии. Астрологическая литература, как популярная, так и предназначенная только для посвященных, была изъята со складов издательств и книжных магазинов. Дома обыскивали, владельцев книг арестовывали. Последняя большая ежегодная астрологическая конференция состоялась в 1936 году. В течение 1937 и 1938 годов публикации на эти темы в периодической печати постепенно исчезли[65].

Поздно вечером 10 мая 1941 года – так совпало, что через несколько часов после этого началась самая ужасная из ночных бомбардировок Лондона, – психически неуравновешенный Рудольф Гесс, человек, занимавший третье место в иерархии руководителей Третьего рейха и, подобно многим своим соотечественникам, помешанный на астрологии, поднялся в воздух на истребителе «Мессершмитт-110» и взял курс на Шотландию. Втайне от всех он решил взяться за выполнение необычной и ни с кем не согласованной миссии мира: попытаться убедить высшее руководство Британии признать господство Германии в Европе и таким образом уберечь их страну от дальнейшего разрушения. Реальность внесла поправки в его планы: горючего в самолете не хватило на весь полет, Гессу пришлось прыгать с парашютом. Самолет упал и разбился на поле какого-то фермера близ Глазго, Гесс при приземлении сломал лодыжку и оказался в британском военном госпитале. Официальные лица рейха, пытаясь найти объяснение этому неожиданному полету, которое как-то удовлетворило бы не только немецкий народ, но и остальной мир, решили обвинить во всем сочетание психического нездоровья и астрологии. По Европе поползли слухи. Лондонская «Таймс» написала, что Гесс – тайный личный астролог Гитлера. Пропагандисты с обеих сторон как с цепи сорвались[66]. В течение пары дней гестапо арестовало и допросило нескольких астрологов; за следующий месяц оно арестовало еще сотни других, в первую очередь тех, кто принадлежал к астрологическим обществам и публиковал свои анализы, а вместе с ними множество людей, деятельность которых была как-то связана с оккультизмом. Начиная с 24 июня общественные лекции и выступления, связанные с астрологией, ясновидением, телепатией и другими эзотерическими практиками, были категорически и повсеместно запрещены. 3 октября этот запрет распространили на печатные средства массовой информации. Некоторые астрологи оказались в концентрационных лагерях.

И все же, несмотря на жесткую цензуру, за закрытой, да и за открытой дверью астрология и оккультные науки процветали. Отчасти это происходило благодаря поддержке Геббельса. 22 ноября 1939 года на одной из своих почти ежедневных министерских конференций (устраиваемых не для того, чтобы их участники что-либо обсуждали, а чтобы лишь поддакивали) он распорядился, чтобы в виде акта психологической войны для распространения во Франции была срочно подготовлена листовка, основанная на пророчествах Нострадамуса о далеком будущем[67]. В 1940 году в Министерстве пропаганды начал работать швейцарец Карл Эрнст Крафт, рьяный приверженец астрологии, склонный к статистическому анализу; перед ним была поставлена задача составить комментарии к избранным пророчествам Нострадамуса[68]. В 1942–1943 годах, слегка отрезвленные несколькими месяцами, проведенными в тюремной камере после истории с Гессом, Крафт и еще один видный, хотя и более прагматичный астролог по имени Ф. Г. Горнер в соответствии с полученным ими заданием проводили целые дни за извлечением выдержек из Нострадамуса и составлением гороскопов генералов коалиции. Другие недавно схваченные астрологи вместе с астрономами, математиками и медиумами были направлены в Институт маятника, где весной 1942 года под управлением директора института, капитана немецкого военно-морского флота, этот высокопрофессиональный персонал прилежно раскачивал маятники над картами Атлантического океана, пытаясь таким способом нащупать положение кораблей противника.

По мере того как чаша весов фортуны стала склоняться не в пользу рейха, составление пророчеств и изучение гороскопов опять пошли в гору[69]. В общественном смысле предсказания стали основной повесткой дня – по крайней мере, когда они внушали надежду, а самым распространенным техническим средством для пропагандистов-предсказателей было радио. С сентября 1942-го по март 1943 года, во время второй зимы русской кампании, примерно каждое восьмое сообщение в немецких сводках новостей было неприкрытым пророчеством. Немецкие беженцы-интеллектуалы так отзывались о нацистском подходе к предсказаниям и прогнозам:

Правительство воюющей страны неизбежно предсказывает свою победу. Речь идет о жизни и смерти, и общество, естественно, в тревоге. Ничего не предсказывать – значит вызвать подозрения и утратить доверие народа.

Предсказывать окончательное поражение – значит морально сдаться, Поэтому пропагандистам ничего не остается, как предсказывать победу – это их единственный выход, <…> Верховный вождь тоже вынужден пророчествовать, демонстрируя свой харизматический дар, <…>

Постоянные победы в начале войны способствовали общему спокойствию. Однако время шло, и пропагандисты <…> осознали, что справиться с ростом народной обеспокоенности можно с помощью увеличения количества предсказаний. В критические времена нужда в предсказаниях больше, чем в спокойные. В течение долгого времени предсказания заменяли хорошие новости. Но, когда <…> сила России осталась несломленной, политика внезапно изменилась: пророчества стали редки. Именно в это время Геббельс начал многословно объяснять немцам, что в этом мире никто ничего предсказать не может и что война – это настоящая «загадка из загадок».

Однако особая астрологическая форма предсказания сохранила свою привлекательность. Начиная с конца 1930-х слухи о тесной связи между Гитлером и астрологией не утихали. Один искушенный в астрологии писатель – Луи де Воль, берлинский полуеврей, покинувший Германию в 1935 году и пытавшийся найти себя в Лондоне и Нью-Йорке, – решил, что астрология как раз и поможет ему утвердиться на новой почве. Он-то и пустил слух о том, что Крафт является личным астрологом Гитлера. Вскоре после этого президент Колумбийского университета объявил, что у Гитлера целая команда из пяти астрологов. Газета «Лондон Ивнинг Стандард» назвала любимым астрологом фюрера Эльсбету Эбертин.

В действительности ни Гитлер, ни большинство его ближайших нацистских соратников не спрашивали у астрологов совета о наилучшем времени для своих действий, несмотря даже на то, что агрессивный национализм и фанатичный расизм нацистов приводили их в один лагерь с теми, кто видел свою политическую миссию не только в осуществлении мечты о расово чистом, искупившем все жертвы арийском будущем, но и в установлении сказочного образа золотого арийского прошлого, полного идеалистической духовности, обретения общенародной идентичности, стремящегося к разгадке космических тайн и пользующегося астрологическими построениями. Тем не менее, как говорил Геббельс, «безумное время требует безумных мер». Должно быть, последние недели Третьего рейха были действительно пропитаны безумием, не в последнюю очередь оттого, что его правители еще не осознали: историческая наносекунда их господства пришла и ушла. Именно в эти недели Гитлер обратился к пророкам.

Из сделанных в апреле 1945 года записей в дневнике гитлеровского министра финансов графа Лутца Шверина фон Крозиг (бывшего когда-то родсовским стипендиатом в Оксфорде) мы узнаём, что примерно в середине этого месяца Геббельс и Гитлер решили, что пришло время изучить два гороскопа: самого фюрера, составленный в 1933 году, и Великой Германии, составленный в 1918 году. То, что они узнали, их, должно быть, потрясло. Как записано в дневнике,

Оба гороскопа в один голос предсказывали начало войны в 1939 году, победы до самого 1941-го и последующий ряд поражений, кульминацией которого должны были стать катастрофические неудачи первых месяцев 1945 года, в особенности первой половины апреля. Затем предсказывалась наша полная победа во второй половине апреля, стагнация до августа и в августе заключение мира. После этого события Германию ожидало три тяжелых года; но начиная с 1948 года она должна была вновь воспрянуть для величия <…> [И] теперь я с замиранием сердца жду второй половины апреля.

Ранним утром в пятницу тринадцатого апреля 1945 года статс-секретарь рейха позвонил министру финансов, чтобы сообщить о том, что накануне скончался президент Рузвельт. «Мы услышали, как под сводами комнаты шелестят крылья ангела истории», – записал Шверин фон Крозиг. «Неужели это и был судьбоносный перелом, которого мы так ждали?» Геббельс был в этом уверен. Когда ему передали новость, он потребовал принести бутылку лучшего шампанского и позвонил Гитлеру, чтобы сказать, что это поворотный момент, «записанный в звездах». Геббельс был в экстазе[70].

Меньше чем через четыре недели после этого нацисты капитулировали.

___________________

Открытие в 1930 году маленькой ледяной планеты Плутон выглядело для сторонников национал-социализма полным глубочайшего значения. Астрологи быстро интегрировали его в свои гороскопы. В 1935 году, спустя два года после того, как Гитлер стал канцлером Третьего рейха, немецкий астролог Фриц Брунхюбнер выпустил в свет небольшую, но подробную книжку с описанием нового члена семейства планет: «Новая планета Плутон». Согласно Брунхюбнеру, Плутон представляет собой «конец старого мира и зарю новой духовной эпохи». Он – «наивысшее воплощение зла», «планета, несущая смерть», «провозвестник поворота в мировых событиях». Его «предназначение в том, чтобы стереть с лица земли прошлое и провозгласить новую эру в новых формах».

Но самая неприятная связь, которую Брунхюбнер устанавливает между Плутоном и гитлеровской Германией, вот какая:

Больше того, я верю, что Плутон станет планетой национал-социализма и Третьего рейха. Адольф Гитлер и почти все ключевые фигуры в правительстве принадлежат к нацистской партии, а гороскоп Третьего рейха (на 30 января 1933 года – День Потсдама и на дни выборов в Рейхстаг 5 марта и 12 ноября 1933 года) показывает – наряду с тотально доминирующим Ураном – и сильное влияние Плутона.

Так и должно быть. Плутон – планета критической точки. Национал-социалистическое движение, в гороскопе которого Плутон вознесся выше всех остальных планет, сделал неизбежным, что и соответствует закону Плутона, коренной поворот в немецкой истории. А что говорит гороскоп Адольфа Гитлера? В тот миг, когда рейхспрезидент Гинденбург вручил Адольфу Гитлеру судьбу немецкого народа, Плутон в ходе своего транзита стоял в зените, связанный с наиболее важными местами радикса – корневого гороскопа <…> точкой испытания силы, точкой обретения власти, точкой поворота, точкой кризиса.

«Точек поворота» было еще много. Как только война закончилась, союзники распустили и запретили Национал-социалистскую рабочую партию Германии. А теперь и сами немцы объявили нацистское приветствие в своей стране уголовно наказуемым. За послевоенные десятилетия астрономы установили, что Плутон уступает размером не только нашей Луне, но и шести другим «лунам» в Солнечной системе, и Международный астрономический союз больше не считает его полноценной планетой. Поиски источников небесных сил для завоевания мира и наступления «новой эры» должны теперь начаться в каком-нибудь другом месте.

3. Морские силы

Расширившая свою территорию, этнически очищенная Великая Германия – Гроссдойчланд – вот идея, что вела за собой нацистов. Земли, которые они намеревались завоевать, задолго до этого уже были исследованы, отвоеваны и заселены, их широты и долготы установлены, территории нанесены на карту, прослежены русла рек, названы и изучены населяющие их народы. Совсем не так обстояли дела у первых отважных, любознательных или просто отчаянных людей, которые прокладывали себе путь по Великой Рифтовой долине, заплывали на веслах или парусах в не нанесенные ни на какие карты части Тихого океана или пересекали безбрежные и безлюдные просторы пустыни Такла-Макан. Эти люди не имели никакого представления о том, что их ожидает впереди.

Еще 40 000 лет назад группы людей, анатомически ничем не отличавшихся от современного человека, добрались до Шри-Ланки и восточного побережья Китая, сумели перебраться через океан из Африки в Юго-Восточную Азию, на остатки доисторического материка Сахул, соединявшие тогда нынешние Австралию и Новую Гвинею[71]. У древних путешественников – сборщиков плодов, изгнанников, рыбаков-мореплавателей, торговцев и разбойников – не было компасов и карт. География и навигация еще только зарождались. Притом на земле странник мог держаться берега реки, горных или звериных троп; в море же ему оставалось только стараться не терять из виду берег, но при этом страшиться мелей и прибрежных рифов.

Путешествующие в океане старались отмечать и запоминать очертания земли. Они пытались извлечь добавочные подсказки из облаков, ветра и звуков. Они знакомились с очертаниями прибрежных холмов, с течениями, с фосфоресценцией морских обитателей, приливами и отливами, с тем, что означают плавающие в воде ветви пальм и кокосовая скорлупа, с тем, какие растения и рыбы обитают на разных глубинах, с изменениями цвета воды и даже запаха и вкуса ила под днищем их лодки.

Пролетающая над головой птица была надежным указанием на то, что где-то поблизости, невидимая за горизонтом была земля. Мореплаватель мог держать в клетке на борту ворона, олушу или птицу-фрегата, периодически выпуская этот живой инструмент на волю, чтобы поглядеть, вернется ли птица под защиту судна или предпочтет остаться на обретенной суше. Книга Бытия (8: 11) рассказывает, как Ной выпустил из ковчега голубя, который вернулся с оливковой веточкой в клюве. Древние полинезийцы, видя, как длиннохвостые кукушки каждый год улетают на юго-запад, должны были догадаться, что птицы летят к невидимой земле, ведь кукушка – птица сухопутная. Правя своими хорошо приспособленными для дальних путешествий двухкорпусными каноэ-катамаранами в направлении, в котором улетали кукушки, полинезийцы нашли Новую Зеландию. Средневековые ирландские монахи видели, как каждой весной далеко растянувшиеся караваны гусей направлялись из дельты реки Шэннон к северу и как каждой осенью они возвращались; отправившись за гусями на север в своих ивняковых лодках, ирландцы приплыли в Исландию. Колумб, наблюдая, как пеликаны летят туда, где, по его предположениям, должна находиться Индия, отметил в своем путевом журнале, что эта птица не залетает дальше, чем на двадцать лиг от земли[72].

Однако, оказавшись в открытом море далеко от берега, моряки могли определять свое местоположение лишь по небу. Небо рассказывало не только о времени года, о близости земли, о погоде, но и о том, где ваше судно находится и в какую сторону надо плыть. Другими словами, благодаря небу, ориентирование превращалось в навигацию, в haven finding art[73] – «искусство ориентироваться по небесам», которое так высоко стало цениться в Европе к концу XVII века, когда один сведущий в математике изготовитель инструментов из Антверпена дал ему такое определение:

Это искусство состоит из двух, обычно называемых простым мореходством и большим мореходством. <…> Мастерство простого мореходства состоит в умении правильно распознавать на вид мысы, гавани и устья рек, как они видны со стороны моря, определять, каково расстояние меж ними и каким курсом идти от одного к другому; также нужны знания азимутов луны, при которых происходят высокие и низкие приливы, знания времен отлива и подъема вод, глубины и свойств дна. <…> Большое же мореходство требует, помимо указанных умений, знания некоторых других весьма изощренных правил и инструментов, построенных на основе астрономии и космографии[74].

Столетием позже Джон Селлер, придворный гидрограф нескольких британских королей – государственный инспектор рек, озер и морей, – описывал навигацию как «умение провести судно по его курсу через Великий океан в любую часть известного Мира, что невозможно сделать без того, чтобы уметь определять местоположение судна в любое время»[75]. И в самом деле, к тому времени огромность как Океана, так и всего Мира была уже хорошо известна. Книги о путешествиях, как реальных, так и вымышленных, пользовались устойчивой популярностью. И вот, благодаря мощному сочетанию астрономии, математики, картографии, владению словом, оружием и инструментами, знанию навигации и умению устрашать, Океан и весь Мир были изучены, исследованы, нанесены на карты, каталогизированы, описаны в книгах, куплены, проданы, колонизованы, захвачены, засажены и засеяны, приносили урожай, недра их были разработаны, а многие миллионы их обитателей силой обращены в христианство или в рабство.

Но этому предшествовала долгая предыстория.

___________________

Чтобы определить точное местонахождение судна, древнему мореплавателю нужны были надежные ориентиры, с которыми он мог бы сравнивать свое положение. Но даже на определенном участке моря того, по чему можно было ориентироваться весной, могло не оказаться осенью. И так как мореход двигался, а не покоился, плыл, а не стоял на якоре, надежность его ориентации менялась от месяца к месяцу, от недели к неделе и даже со дня на день.

Так как Земля совершает полный оборот вокруг Солнца за год, звездочет, глядящий в небо с одной и той же крыши раз в месяц в одно и то же время ночи, каждый раз увидит, что по сравнению с предыдущим месяцем картина звезд сместилась к западу на одну двенадцатую часть от 360 градусов – то есть на тридцать градусов. Древние астрономы тщательно отслеживали этот цикл. Написанная в Китае в I тысячелетии до н. э. «Шан-Шу», или «Книга истории», говорит, что Телец восходит на востоке в Шестом месяце (по китайскому календарю), достигает наивысшей точки в Восьмом и заходит на западе в Десятом – подразумевалось, что все это происходит в один и тот же час ночи[76]. «Китаб аль-Фава’ид фай узуль аль-бахр ва-ль-кава’ид», или «Книга полезных сведений о законах и правилах мореплавания», составленная в XV веке н. э. там, где теперь находятся Объединенные Арабские Эмираты, указывает, что яркая звезда Канопус заходит на западе на рассвете 40-го дня исламского года и встает на востоке на рассвете 222-го дня[77].

Есть и другой способ обнаружить этот цикл: если день за днем, из года в год звездочет будет наблюдать восход одних и тех же звезд в одной и той же точке горизонта, он заметит, что каждый день они будут всходить на четыре минуты раньше, чем накануне. Добавим теперь еще гораздо меньшую, но вполне ощутимую поправку к ежедневному четырехминутному и ежемесячному тридцатиградусному изменениям, связанную с тем, что наклоненная к плоскости орбиты ось вращения Земли сама, подобно оси волчка, совершает вращательные колебания в пространстве, описывая один оборот за 25 700 лет. Эти колебания, открытые еще в древности, называются прецессией, или предварением равноденствий, и благодаря им на протяжении столетий положения звезд медленно смещаются от месяца к месяцу. Прецессия влияет и на положение Северной звезды. Во времена Гомера эта звезда – сегодня мы зовем ее Полярной – отстояла от Северного полюса неба на добрый десяток градусов, во времена Колумба – на три с половиной, а в эпоху спутников почти совпадает с полюсом. Когда от начала новой эры пройдет примерно 15 000 лет, Полярная уйдет от полюса на сорок пять градусов.

Но когда вы в открытом море, медленное, длящееся столетиями смещение Полярной звезды вас не интересует. А вот если вы не знаете, где север и где восток, вы можете погибнуть. Главное в море – знать направления на стороны света. К счастью, появление и исчезновение солнца, полуденные тени, а кроме того, пути звезд и направления ветров разного характера говорят об этом достаточно много. К примеру, яркая звезда Альнилам в середине Пояса Ориона восходит точно на востоке и заходит на западе. Чтобы найти направление на север в Северном полушарии, надо только посмотреть в сторону Большой Медведицы, ее знаменитого ковша из семи ярких звезд[78], который поворачивается вокруг небесной оси, не восходя из-за горизонта, не заходя за него и не кульминируя. Певец Гомер, который, как считается, был слеп и потому не мог ориентироваться в ночном северном небе, все же знал, что определять направление по звездам должен уметь всякий путешественник.

Поэтому в его поэме нимфа Калипсо наставляет Одиссея, стремящегося к дому, держать правее Большой Медведицы:

…Медведицы, в людях еще Колесницы

Имя носящей и близ Ориона свершающей вечно

Круг свой, себя никогда не купая в водах океана[79].

Индоевропейские языки издавна различают «ориент» (восход/восток) и «оксидент» (закат/запад). Греки отличали восход и закат солнца в дни солнцестояний от восхода и заката в дни равноденствий: таким образом, вместо двух направлений, на восток и на запад, у них получалось шесть. Скандинавские викинги, выходя в море, различали направления к земле и к морю: направления «к земле и югу» и «к земле и северу» были восточными; «к морю и югу» и «к морю и северу» – западными. Для древних мореплавателей низких широт, в Средиземном и Аравийском морях, точки, в которых солнце вставало и заходило, были полезными маркерами направлений в течение всего года, в то время как викингам, жившим на высоких широтах, эти точки мало помогали – слишком сильно они менялись от месяца к месяцу. Чем ближе был мореход к Северному полюсу, тем труднее было ему определять азимут по солнцу или звездам и тем более приходилось ему полагаться на ветры, птиц и приливы, хотя Полярная по-прежнему давала ему надежное, хоть и грубое, направление на север. Аборигены тихоокеанских островов поступали иначе: путешествуя по Океании, они сверяли свой курс по кавенгам, или «звездным путям»: дугам, которые описывают на небе между восходом и закатом знакомые звезды. Эти дуги вели их от одного знакомого острова к другому [80].

___________________

И три, и четыре, и пять тысячелетий назад множество тихоходных, пузатых купеческих судов пересекало водные пространства Старого Света, перевозя предметы как роскоши, так и первой необходимости[81]. Но купцам не принадлежали ни моря, ни гавани, и к 2400 году до н. э. туда, где в наши дни находится побережье Ливана, были переброшены по морю египетские войска. К 2000 году до н. э. на Средиземном море появилась первая истинно морская держава – минойцы, обитатели Крита. Они выстроили первый военный флот. И к 1300 году до н. э. военные флоты северян уже вовсю захватывали суда и блокировали морские базы фараона Тутмоса III, которые тот расположил на ливанском побережье.

Начиная с самых первых столетий морской торговли, пишет историк Лионель Кассой, «грузовым судам приходилось делить моря с военными»[82]. Пиратство, грабеж и обращение в рабство росли в прямой зависимости от развития торговли, путешествий и освоения новых земель. Набеги с моря как на корабли, так и на прибрежные поселения стали обычным явлением; масштабы и уровень сложности морских сражений все увеличивались. Тем временем росла и жадность до иностранных товаров. «Ахиллесовой пятой» Афин, слабостью, которой пользовались в войнах с ними и Спарта, и Македония, была их зависимость от поставок зерна из Египта, Сицилии и южной России[83].

Да, в древности морем перевозилось удивительное количество разнообразных грузов. В III тысячелетии до н. э. в порту Библос на востоке Средиземноморья, в Бахрейне на берегу Персидского залива, в устье реки Инд торговали золотом, слоновой костью, халцедоном и лазуритом из Южной Азии, кедровой древесиной из Ливана, медью из Омана и с Кипра. Ладанное масло и мирра из стран Африканского Рога перевозились через Красное море в Египет; туда же находил дорогу лазурит из поселений Хараппы в долине Инда. Куски индийского тикового дерева находят в руинах шумерского города Ур; минойские мастера обрабатывали янтарь из стран Балтики; микенские кувшины появились во дворце фараона Эхнатона; китайский шелк вплетен в волосы египетских мумий; корица из Шри-Ланки служила благовонием для женщин Аравии; золото Зимбабве пересекало Индийский океан задолго до того, как европейцы предъявили свои права на Южную Африку; правители китайской династии Хань так нуждались в боевых конях, что везли их к себе и по морю, и по суше. Каждый год грузовые суда перевозили сотни тонн пшеницы, оливкового масла, мрамора и приправленного травами рыбного соуса в Афины, Рим, Александрию. Местное лакомство – перебродившая масса из креветок, главная приправа в кухне Юго-Восточной Азии, перевозилось через Южно-Китайское море. Только одно купеческое судно, затонувшее в I веке до н. э. близ Альбенги, города на побережье Италии между Генуей и Монако, везло от 11 000 до 13 500 амфор вина[84].

В бронзовом веке олово превратилось в ценный товар. Бронза, сплав меди с оловом, была прекрасным изобретением: прочный, устойчивый к коррозии материал, из которого при сравнительно низких температурах можно было изготовлять оружие, ритуальные чаши, украшения, статуи и инструменты. Устрашающие тараны на форштевнях боевых кораблей, под охраной которых торговые суда могли спокойно пересекать Средиземное море, были бронзовыми. Но так как медь и олово редко залегают близко друг к другу, для того чтобы соединить их в бронзу, тоже была необходима морская торговля. Олово стоило гораздо дороже меди[85], и поэтому расходы по его перевозке легко окупались.

___________________

К VIII веку до н. э. в поисках олова, а также серебра и золота финикийцы вышли из Средиземного моря через Геркулесовы столбы и Гибралтарский пролив и подошли со стороны Атлантики к Пиренейскому полуострову, к области Тартессос[86]. Там добывали олово, но гораздо больше его перевозилось по суше из основных месторождений, которые находились дальше к северу. В их числе был Корнуолл, юго-западная оконечность Британии – это его, по-видимому, имел в виду Геродот, когда писал в середине V века до н. э. об «островах Касситериды, откуда к нам привозят олово»[87]. Для Геродота эти места, которых не только он сам, но и ни один из тех, с кем он был знаком, никогда не видел, были «краем света». Одной из причин, по которым никто из его современников не видел этих месторождений олова своими глазами, было то, что военный флот Карфагена, могучей североафриканской колонии, основанной финикийцами, блокировал вход в Гибралтарский пролив. И все-таки немногим более чем через столетие после того, как Геродот написал эти слова, храбрый грек из Массалии по имени Пифей, по всей вероятности, все же добрался до Атлантического океана, оловянных копей Корнуолла и многих других неизведанных прежде мест[88].

Массалия (Марсель) была колонией колонии, одним из тех греческих и финикийских приморских городов, которые между началом и серединой I тысячелетия до н. э. во множестве выросли по всему Средиземноморью. В течение этих столетий основание колоний и прокладка торговых маршрутов шли рука об руку со строительством боевых судов и появлением военных флотов. Наряду с торговлей и вооруженными спорами процветали также исследования и познание. Прибрежные области были местом, где шел активный обмен информацией, стекавшейся сюда со всех сторон. Анаксимандр, житель цветущего греческого города Милета, начертил первую карту необитаемых областей Земли. Вскоре после этого Гекатей из Милета улучшил карту Анаксимандра и создал всеобъемлющее географическое описание всего известного мира: тороидальный коллаж всех частей суши, плоскую карту плоской Земли, со Среди-Земным (буквально, «находящимся посредине Земли») морем в центре и безбрежным Океаном на ее внешних границах. Прошло еще немного времени, и путешественник, математик и астроном по имени Евдокс Книдский написал собственный труд по географии, снабдив его и моделью движения планет: взаимосвязанной системой двадцати семи сфер, каждая из которых вращалась вокруг оси, проходившей через центр Земли.

Так что Пифею повезло родиться в эпоху, когда мир стал многонациональным, полным споров и коллизий, интеллектуально активным, день ото дня становившимся все более обширным, жадным до приобретений и новых знаний. Как Пифею удалось миновать Геркулесовы столбы, остается предметом споров, но то, что он сделал это, общепринято, как и утверждение, что он достиг Корнуолла и затем двинулся вдоль западного берега Британии к северу в направлении Оркнейских островов, сделав остановку на острове Мэн. Ученые спорят о том, отправился ли Пифей еще дальше на север, достиг ли через шесть дней пути места, которые древние называли Туле (возможно, это была Исландия), и, следовательно, дошел ли почти до самого Полярного круга[89].

Давайте поверим, что Пифей действительно совершил все то, что ему приписывают. А это значит, что в течение своего путешествия, кроме поисков олова, он периодически измерял высоту солнца; отмечал длину тени, отбрасываемой гномоном в разных точках земли; поражался необыкновенно высоким приливам в Пентланд-Ферт; сосчитал, сколько островов в Оркнейском архипелаге; делал заметки об увиденных им строениях, растениях и напитках. В Туле, в окрестности Северного полярного круга, он стал свидетелем необыкновенных явлений: видел «место, где солнце ложится [на горизонт и] тут же поднимается снова», видел и «Застывшее Море» в одном дне пути от берега, область «где не существуют сами по себе ни земля, ни море, ни испарения, но некая смесь всего этого <…> [где] земля и море и все вещи смешаны и растворены в воздухе, <…> в форме, непроходимой ни для пешего, ни для судна». Из Туле он отправился на восток в поисках янтаря, а затем на юг, замкнув круг своего плавания в Преттанике (отсюда «Британия») и уверенно оценив его длину в 4400 нынешних миль[90]. По возвращении в Массалию он написал периплус («описание плавания»), трактат под названием «Об Океане», ни единого экземпляра которого не сохранилось – только почтительные пересказы и скептические опровержения[91]. Пифей не был первым средиземноморским мореплавателем, предположительно дошедшим до Северной Атлантики, – он просто был более отважным и любознательным, чем его предшественники.

Так сложилось, что вселенные мореплавателей и ученых строились на разных основаниях. Мореходы не слишком интересовались научными проблемами, а ученые – трофеями мореходов. Но данные, полученные Пифеем, использовались астрономами и географами спустя столетия после его смерти. Они были нужны и пиратам, и завоевателям, и купцам, и дипломатам. Гиппарх – математик и астроном, установивший исчисление координат в градусах и сеть параллелей и меридианов, которые до сих пор используются для описания широт и долгот, – перевел в градусы широты аккуратно измеренные Пифеем в разных точках земной поверхности длину тени гномона, продолжительность светового дня, высоту Солнца и пройденные расстояния. Именно поэтому мы и знаем, что Пифей помещал Массалию на северной широте 43°3’ (он ошибся всего на четверть градуса) и что на своем пути к северу он делал остановки на северных широтах 48°40’ (северо-запад Британии, вероятно, остров Ушант в проливе Ла Манш), 54°14’ (остров Мэн), 58°13’ (остров Льюиса в архипелаге Внешних Гебрид), около 61° (Шетландские острова) и около 66° (Северная Исландия)[92]. Гиппарх, сам обладавший немалым авторитетом, обращался к авторитету Пифея, когда исправлял промахи других ученых:

Поистине, касаемо Северного полюса, Евдокс <…> очевидным образом не знает, о чем он говорит, когда пишет: «Существует определенная звезда, всегда остающаяся на одном и том же месте; эта звезда является полюсом космоса», тогда как никакая отдельная звезда не лежит в точке полюса, но там [вместо того] лишь пустое пространство, близ которого лежат три звезды. Область, содержащая в себе полюс, очерченная этими [звездами], образует фигуру, очень напоминающую четырехугольник, – в точности как это описано у Пнфея Массалнота[93].

Честолюбивые первопроходцы древности, по-видимому, отправлялись и в другом направлении: на юг. Одно из таких путешествий, занявший несколько лет обход морским путем Африки в направлении движения часовой стрелки, был предпринят финикийскими моряками примерно в 600 году до н. э. по повелению воинственного царя Египта Нехо II. Столетием позже полководец и правитель Карфагена Ганнон посадил много тысяч колонистов на огромное количество судов и поплыл вокруг Африки в противоположном направлении, против часовой стрелки. Насколько далеко им удалось продвинуться? Трудно сказать наверняка [94].

___________________

Введенная Гиппархом 360-градусная система счета широт и долгот и вычисления, которые выполнялись на ее основе, дали мощный импульс географии, картографии и астрономии. Термины «широта» и «долгота» происходили от греческих слов, обозначавших «ширину» и «длину» соответственно, и отражали два основных направления на древних картах мира. Но различие между этими координатами очень глубокое. Американский историк Дэйва Собель описывает его так:

Нулевой градус широты определяется законами природы, тогда как нулевой меридиан, нулевая долгота может двигаться, подобно зыбучим пескам времени. Из-за этого различия определение широты выглядит просто детской игрой, а вычисление долготы, особенно посреди моря, – задача для взрослых. Над ней ломали головы мудрейшие умы человечества на протяжении большей части истории[95].

Хотя положение Полярной звезды в то время еще не позволяло ей служить удобным ориентиром, указывающим на север, греки понимали: если одна и та же звезда или звезды почти касаются горизонта в двух разных городах, значит, эти города лежат на одной и той же широте. Широту можно вычислить из самой большой высоты, которой достигают в данном месте определенные каталогизированные звезды. Одной из таких звезд, которую можно было использовать как саму по себе, так и в паре с другой, служил Канопус, яркая южная звезда, арабы называли ее Сухейль. Евдокс знал, что Канопус-Сухейль почти не видна на Родосе, но достигает угла в 7½ градуса над горизонтом в Александрии. Средневековый арабский мореплаватель и поэт Ахмад ибн Маджид, который умел измерять углы и в градусах, и в «ишба» (видимая угловая ширина костяшки среднего пальца вытянутой руки), советовал своим читателям запомнить: когда звезда Альдебаран достигает наивысшего подъема, угол Сухейль составит шесть градусов в Синдабуре (в нынешнем Гоа) и 7¾ ишба на мысе Мадрака (в нынешнем Омане). «Лучший способ измерить широту дает Сухейль, – писал ибн Маджид, – и другого такого не будет во веки веков»[96].

Вечность длится долго. Пройдет меньше тысячи лет, и Полярная потеснит Сухейль, став в свой черед лучшим мерилом широты. Сейчас в любой точке к северу от экватора высота Полярной над горизонтом позволит вам определить вашу действительную широту на земном шаре с точностью лучше одного градуса.

Яркая южная звезда Зульбар (еще ее называют Ахернар, что по-арабски значит «устье реки») служила еще одной опорной точкой для вычисления широты; согласно ибн Маджиду, муаллимы («навигаторы»), тратившие недели на пересечение Индийского океана с попутными муссонами, полагались только на нее:

Жизнью клянусь, что, когда б не Зульбар, кормчим

Ни фиги, ни финики, ни бетель не смогли б помочь выплыть.

Никакой инструмент не сравнится со звездою этой

Путеводной для кормчих <…>[97]

Хоть ибн Маджид здесь восхваляет ценность наблюдений, выполняемых невооруженным глазом, в навигации давно уже доказали свою ценность специализированные инструменты. Некоторые из них, такие как квадрант и астролябия, вначале были разработаны астрономами и математиками для наземных измерений и лишь позже упрощены настолько, что стало возможно применять их и в море.

Среди легко доступных измерительных приборов в первую голову, конечно, надо назвать движущиеся части человеческого тела: рука, ее пальцы и кисти, ширина шага. В 1150-х годах один исландец, только что вернувшийся из Святой земли, рассказывал, что там человек может определить высоту Полярной звезды, лежа на земле, положив сжатый кулак на поднятое колено и оттопырив от кулака большой палец. Венецианский мореплаватель на службе у португальской короны, совершивший в 1450-х морское путешествие, описывал высоту Полярной звезды в определенном месте на побережье Западной Африки как «рост человека на морском берегу». Даже в 1950-х коммодор королевского флота Британии еще спокойно заявлял, что и современный навигатор может приблизительно определять высоту звезды по размеру запястья (восемь градусов) или ладони (восемнадцать градусов), отнесенных на расстояние вытянутой руки[98]. Да и сегодня любой любитель астрономии знает, что его собственный кулак на вытянутой руке закрывает на небе угол в десять градусов. Эта система мер работает с довольно большой точностью, потому что люди с большими ладонями и кистями обычно имеют и более длинные руки, и значения измеряемых углов ненамного меняются в зависимости от того, кто их измеряет.

Первые навигаторы Индийского океана тоже мерили углы фалангами пальцев, но, кроме того, пользовались и камалом. В самом простом случае камал – это прямоугольная дощечка, через центр которой пропущена бечевка с завязанными через равные интервалы узелками, представляющими единицы измерения широты. Один конец бечевки вы зажимаете между зубами, а другой держите на вытянутой руке. Дальше начинается измерение высоты звезды. Туго натянув бечевку параллельно горизонтальной поверхности, вы другой рукой двигаете дощечку, пока ее верхний край не совпадет с визируемой звездой, Полярной, а нижний – с линией горизонта. Количество узелков между вашими зубами и дощечкой пересчитывается в широту. Камал широко применялся моряками Индийского океана еще в XIX столетии, а уже в конце XX века использовался при реконструкции плавания из Омана в Китай, в которой его эффективность вновь подтвердилась. Марко Поло отмечает, что китайские мореходы применяли похожий инструмент, цяньсинбань, «пластинки для наводки на Полярную звезду» – набор пластин разного размера, удерживаемых на расстоянии вытянутой руки так, чтобы совместить их верхнюю и нижнюю кромки со звездой и горизонтом соответственно. Выбор пластинки из набора зависел от высоты звезды. Тысячелетием раньше китайцы оценивали широту с помощью лянтяньчи – «звездной линейки»[99].

___________________

Настоящая же революция в мореходстве произошла с быстрым распространением поистине волшебного прибора: магнитного компаса. Теперь каждый мог мгновенно сориентироваться по сторонам света, при ясном небе или облачном, при звездах или при солнце, днем или ночью.

Многие страны претендовали на авторство или, по крайней мере, на знание основных принципов устройства компаса. И древние греки, и древние китайцы замечали, что из коричневатой руды можно добыть железо; корень lode в английском слове lodestone, обозначающем намагниченную форму богатого железом минерала магнетита, на староанглийском значит «путь». Некоторые ученые уверенно применяют термин «компас» по отношению к устройствам, которые китайские мореплаватели начали использовать около 500 года н. э„когда установились морские пути в Японию. Первое упоминание об использовании на борту корабля стрелки, указывающей на юг, встречается в китайском навигационном тексте, написанном в 1100 году н. э. Традиция приписывает изобретение указывающего на север морского компаса жителю Амальфи, морской державы XII века на юге Италии, причем современный хроникер отмечает, что средневековый Амальфи прославился тем, что там умели указывать морякам как морские, так и небесные пути. Первый арабский текст, в котором упомянут компас, написан в XIII веке, и в нем этот инструмент назван его итальянским именем. Для некоторых историков тот факт, что в китайских текстах говорится о стрелке, указывающей на юг, а в итальянских – на север, свидетельствует о том, что эти изобретения были независимы[100].

Каким бы ни было их происхождение, компасы действовали. В 1200 году один французский писатель, путешествовавший по Средиземному морю, подробно описал, как компас может заменить ориентацию по «звезде, которая никуда не движется»:

Эту звезду кормчие стараются увидеть, как только представится возможность, ведь по ней они и прокладывают курс. Тогда как все прочие звезды описывают круги на небе, эта стоит неподвижно на одном месте. [Кормчие] владеют искусством употребления магнитного камня, искусством, которое никогда не лжет: на этом невзрачном темном камне, к которому железо притягивается без постороннего влияния, они находят точку, к которой прикладывают иглу; затем укладывают эту иглу на перышко и кладут на поверхность воды, где перышко вместе с иглой плавает, а игла своим острием указывает прямо на звезду. Сомнений в этом никогда не бывает: она никогда не обманывает. Когда на море темно и туманно и не видно ни звезд, ни Луны, ставят свечу близ иглы и так узнают, куда плыть. Игла указывает на звезду, и кормчий знает, куда править. Это искусство никогда не лжей.

Другими словами, уложи магнитную стрелку на что-нибудь плавающее, и она неизбежно обретет состояние покоя, установившись в направлении магнитной оси север-юг, причем ее острие будет указывать на север.

Вскоре появились вращающаяся магнитная стрелка и важнейший партнер компаса: радиальная диаграмма, называемая картушкой или розой ветров, – круг, разделенный на 64 направления. В море каждому направлению соответствует особый ветер, и каждый такой ветер имеет свое имя. С помощью этого нового метода знающий грамоту и арифметику капитан, плавающий по Средиземному или Черному морю в начале XIII века, мог уверенно править не только на «Трамонтане» (север) или «остро» (юг), на «греко» (северо-восток) или «сирокко» (юго-восток), но и, к примеру, на «трамонтане-четверть-греко». Он мог держаться этого курса с помощью точных расчетов: надежных вычислительных методов, основанных на знании относительных положений точки отплытия и пункта прибытия, а также направления движения судна и пройденного расстояния – и то и другое следовало определять через регулярные интервалы времени. У сыновей и внуков нашего капитана, если бы они избрали ту же семейную профессию, было бы еще больше подспорий: масштабированные морские карты и лоции, полные подробных указаний.

Представьте, что вы капитан венецианского судна в 1320 году. Вы только что доставили груз зерна из Египта, а теперь направляетесь к восточному побережью Испании с дорогими сырами из Сардинии и еще одним грузом зерна, на этот раз из Константинополя. На обратном пути вы повезете испанскую шерсть. Ваши хозяева и их сторожевые суда до сих пор держали португальские корабли в стороне от вашего курса; ни «черная смерть» (чума), ни вооруженные турки-османы пока не вторглись на земли Европы. Ваш племянник-вундеркинд, который учится в университете Болоньи, рассказал вам о двух ошеломляющих книгах, которые, по его словам, относятся к вашей профессии: «Книга абака», или «Книга о вычислениях», Фибоначчи и «Трактат о мировой сфере» Сакробоско. Первая содержит доступное введение в индо-арабскую систему счисления, включающую незаменимое число 0; вторая – исчерпывающий знания эпохи трактат по астрономии. Но читать эти труды у вас нет ни малейшего желания; а читаете вы и держите при себе на борту рукописные копии Lo Compasso da Navigare, подробнейшего пособия по навигации с компасом, с которым вы, двигаясь по часовой стрелке, легко обойдете все порты Средиземноморья, и Toleta de Marteloio, серии тригонометрических таблиц, по которым вы можете скорректировать ваш курс при сильном ветре. Еще у вас есть прекрасный портолан – морская карта всего Средиземноморья с указанием расстояний, гаваней и основных береговых ориентиров, тщательно масштабированная и даже подписанная знаменитым еврейским картографом с Майорки. На вашем дубовом столе – пара серебряных циркулей и серебряная же линейка для работы с картой. Ваш корабельный компас со свободно подвешенной стрелкой и приделанной к нему картушкой для безопасности помещен в круглую металлическую коробку; ваши песочные часы (у вас есть несколько запасных) изготовлены венецианскими стеклодувами. Благодаря всему этому сверхсовременному оборудованию, вы можете легко определить, в каком направлении движется ваше судно; вы способны следить за тем, как прибывает и убывает ночь, и отмечать часы; вы знаете расстояние до ближайшего порта, и сколько дней вам потребуется, чтобы добраться до него, и чего следует искать там, когда вы до него доберетесь. В отличие от ваших собратьев – арабских, индийских, полинезийских и китайских мореходов, – вы не извлекаете почти никакой информации из наблюдений звезд. И так как вы не выходите из пределов вашего родного Средиземного моря, вам редко приходится возиться с определением широты и еще реже – задумываться о вашей долготе.

Но границы известного человеку мира уже давно распространились далеко за пределы Средиземного моря. Быстро приближались перемены. Прошли столетия с тех пор, как викинги начали возить морем в Британию сушеную треску, исландцы гостили в Винланде (Ньюфаундленде), полинезийцы расселились по Новой Зеландии, а китайцы пересекли Аравийский залив и узнали, что обитатели Восточной Африки пьют свежую буйволиную кровь, смешанную с молоком. На составляющихся в Европе свежих картах уже появилась южная половина Африки, которая, как догадывался Птолемей более тысячелетия назад, простиралась к югу далеко за экватор. Когда-то Плутарх знал, что Африку можно обогнуть морем, а Александр Великий – что до нее можно доплыть от устья Евфрата. Но потом она, если можно так выразиться, на время исчезла. К концу XIII века венецианец сопровождал монгольскую принцессу из Южно-Китайского моря в Персидский залив, а генуэзец выстроил замок на Канарских островах. К концу XIV века арабские и индийские купцы обосновались на восточноафриканском побережье и дошли в южном направлении до самого нынешнего Мозамбика. В начале XV века тяжеловооруженый флот, состоящий из более чем трехсот китайских судов под командой грозного евнуха, адмирала Чжен Хэ, везущий почти 28 000 солдат и полдюжины астрологов, продвигался вперед с целью поразить и запугать южных соседей Китая, щедро демонстрируя им как сокровища династии Минь, так и военную мощь[101]. И наконец, но далеко не в последнюю очередь, вернемся к Западной Европе – здесь португальцы начали вдоль и поперек бороздить воды Атлантики.

___________________

Родившийся в 1394 году португальский принц Генрих Мореплаватель посвятил свою жизнь поискам в Африке «Реки Золота», искоренению ислама, охоте за рабами и перцем и, как говорит придворный хронист этого времени, исполнению своего гороскопа – следованию «предназначенным небом путем», который вел его к завоеванию новых земель:

Его восходящим знаком был Овен, а это дом Марса и возвышение Солнца, а его владыка в XI доме, в соединении с Солнцем. И так как сказанный Марс находился в Водолее, каковой есть дом Сатурна, и в лунном доме Надежды, это означает, что Господину [Генриху] суждено потрудиться в великих завоеваниях, особливо же в поисках вещей, кои были скрыты от других мужей и составляли тайну – в соответствии с природой Сатурна, в чьем доме он находится. И то, что, как я говорил, ему сопутствует Солнце и что Солнце находится в доме Юпитера, означает, что все его пути и его завоевания будут исполнены успешно[102].

Существует много рациональных, стратегических причин, по которым кто-либо может призвать на помощь Вселенную для совершения своих завоеваний. Вы можете напасть ночью в новолуние, в наиболее темное время – как было сделано в начале операции «Буря в пустыне» в 1991 году. Можете тщательно отслеживать уровень лунных приливов во время морского вторжения, чтобы удостовериться, что ваши суда не сядут на мель. Можете атаковать в фазе наибольшей активности полярных сияний, которые нарушат радиосвязь в войсках противника. Причины воинственности принца Генриха коренились в лженауке астрологии и не были ни рациональными, ни стратегическими.

Уже в то время было совершенно ясно, что принц Генрих – магистр могущественного ордена Христа, пришедшего на смену не менее могущественным тамплиерам, – предпринимает не что иное, как крестовый поход, по своей сути, сплав войны, погони за прибылью, исследовательской экспедиции и насильственного установления чуждой другим народам идеологии. Американский журналист Уильям Берроуз, писавший в XX веке об исследовании космоса, называл его «процессом, который на всех уровнях определялся и вдохновлялся политикой и соперничеством» – именно это можно было бы сказать и о мотивах принца Генриха. Берроуз говорит: «Мотивы исследований всегда оказывались неверными. Но главное в том, что эти исследования проводились»[103]. Он, конечно, имеет в виду, что независимо от того, является ли исследователь истинным исследователем, исследование почти никогда не имеет своей движущей силой чистое стремление к познанию. Уберите покров любопытства, и вы обнаружите людей, стремящихся к политическому, культурному или экономическому доминированию, – они-то и выделяют средства на вашу экспедицию.

Генрих и капитаны его судов не могли бы предпринять свои походы без помощи астрономии. Этот факт ясно виден в вычурном декоре славных произведений португальской архитектуры, появившихся в его эпоху и вскоре после его кончины. В роскошном лепном обрамлении оконных проемов и арок, мозаичных полах и росписи потолков в величественном монастырском здании Конвенту де Кришту[104] и во многих других сооружениях многократно повторяется изображение астрономической армиллярной сферы, сплетенное с крестом крестоносцев[105] или с растениями экзотических земель. Историк Хорхе Канизарес-Эсгуэрра указывает на связь между астрономическим знанием и завоеваниями принца Генриха и последующих поколений колонизаторов с Иберийского полуострова: «[К]осмограф в роли рыцаря или рыцарь в роли космографа – это было отличительным признаком португальской и испанской колониальной экспансии в XV и XVI столетиях». Собирание знаний, утверждает он, было «продолжением добродетелей крестоносца». В авторитетном в середине XVI века труде королевского космографа Арте де Навегара кормчие представляются в виде «новых рыцарей, чьи боевые кони – их суда и чьи мечи и щиты – их компасы, карты, эккеры и астролябии»[106].

Первым завоеванием принца Генриха была Сеута, средиземноморский город на территории нынешнего Марокко, идентифицируемый с южным Геркулесовым столбом и до краев заполненный африканскими товарами огромной красоты и ценности. По приказу Генриха и на его деньги многие острова Атлантики, такие как Азоры, Канары и Мадейра, были превращены в плодородные земли. Мореходы, состоявшие на службе у принца, проложили далеко в море, в стороне от опасных ветров и течений, маршрут вокруг наводящего на моряков страх мыса Буждур. Они также обогнули самую западную точку Африки, дойдя до самого Сьерра-Леоне. В пути капитаны записывали высоту звезд на значительных мысах, островах и в устьях рек; по возвращении в Португалию астрономы пересчитывали их в таблицы широт. На пятидесятый год исполнения Генрихом своей астрологической судьбы его брат, король Португалии, даровал ему исключительные права на все открытые земли и все их население, которое с этой минуты считалось его рабами. Смерть Генриха в 1460 году почти не повлияла на путешествия португальцев. В 1473 году Лопеш Гонсалвеш пересек экватор; в 1488-м Бартоломеу Диаш обогнул мыс Бурь, южную оконечность Африки; в 1498-м Васко да Гама по морю достиг Южной Индии; в 1500-м, восемь лет спустя после того, как Колумб впервые пересек Атлантический океан, Педро Альвареш Кабрал приплыл в Бразилию. Их целью, так же как целью Генриха и конкистадоров, последовавших за ними, было «служить Богу и Его Величеству, просветить тех, кто обретается во тьме, и разбогатеть, чего желают все люди»[107]. Короче, они закладывали фундамент империи.

Нельзя сказать, что торговля уже не сделала многих богатыми, к тому же благодаря ей была построена глобальная экономика, охватывающая все пространство Старого Света. Подумайте вот о чем: у мусульманских воинов, сражавшихся на Среднем Востоке против участников крестового похода, кольчуги были с Кавказа, а сталь для их мечей была выплавлена в Южной Азии из железной руды, привезенной из окрестностей Сахары. Османские халифы взимали с купцов налоги, китайские императоры собирали дань (и изобрели бумажные деньги), а купцы знай себе возили товары с рынка в порт и из порта на рынок. Большая часть межконтинентальной торговли была паназиатской, частной и выполнявшейся диаспорами одной крови, языка или веры: иудеи, индийцы, мусульмане, армяне, ливанцы, китайцы из Фуцьзяня, жители Гуджарата. Индийский океан был перекрестком путей, соединявших сеть торговых центров, которая раскинулась на тысячи миль, и местные правители от Восточно-Китайского моря до восточных берегов Африки обычно не препятствовали купцам любого подданства и цвета кожи заходить в их порты. Но при этом средневековые торговые сети Среднего Востока и Азии, хоть и распространялись во все стороны света, не были колониальными империями. Мусульманский халифат собирал достаточно налогов, чтобы оплачивать армию, охранявшую безопасность торговых путей, по которым стекались ценные товары. И китайская держава, в чьих пределах производилось достаточно сахара и тропических деликатесов, не имела причин тратить деньги, силы и человеческие ресурсы на создание заморских колоний[108].

А вот португальцам, их королю, державе и богу, власть и колонии были необходимы. Крепкие быстроходные суда и новенькие ружья давали португальцам преимущество. Они возродили искусство строительства крепостей, блокировали торговые пути, объявляли торговые монополии, брали на абордаж иноземные корабли и вообще стремились господствовать в открытом море и гавани. Ключевым пунктом их программы было найти морские пути, свободные от оттоманского контроля, а значит, и от оттоманских сборщиков податей[109],

В XV веке, когда португальцы стали удаляться вглубь Атлантического и Индийского океанов, они начали нуждаться в знаниях и инструментах, более сложных, чем те, какими пользовался обычный капитан, привыкший пересекать во всех направлениях Средиземное море, исследовать восточный берег Африки или измерять глубины, брать пробы грунта со дна и отслеживать высоту приливов в туманном Английском канале или на Балтике. Может, простые португальские моряки и относились с недоверием к незнакомым правилам и новым способам навигации, но у португальских кормчих, выходящих в океан, не было другого выбора, кроме как использовать все растущее число карт, лоций и математических правил. Гораздо чаще своих предшественников они ориентировались по звездам и по компасу. Овладев искусством счисления координат, они постоянно проверяли курс и азимут по высоте солнца или Полярной звезды, измеряя эту высоту квадрантом или морской астролябией, использовали арифметику и геометрию для пересчета этих азимутов, когда ветры и течения угрожали сбить судно с курса. Инструкция по пользованию квадрантом предупреждала, что Полярная звезда не вполне неподвижна и что ее следует наблюдать, только когда ее два Стража расположены по линии восток-запад. Составленные по разным источникам таблицы, называемые эфемеридами, содержали предсказанные на каждый день положения главных небесных светил. Таблицы полуденной высоты солнца в различных городах помогали навигаторам выбраться на нужную широту и затем придерживаться ее, правя точно на восток или запад[110].

Стремление накапливать навигационную информацию, что позволило бы получать преимущество перед морским противником, все усиливалось, и ставки в этой игре все росли. Главными движущими силами этой гонки были вера, слава и коммерция, пишет историк Эмилия Виотти да Коста. Сам папа объявил «африканский проект» Португалии «справедливой войной», и в течение последних десяти лет жизни принца Генриха были выпущены три папские буллы, посвященные этому вопросу. Первая из них, вышедшая в 1452 году, провозглашала право короля Португалии нападать на неверных и обращать их в рабство, а также конфисковать их имущество и земли. Вторая булла, от 1455 года, уточняла, что применение этого права распространялось на африканцев, обитавших на территории от Марокко до самого мыса Буждур, и что они

жили в вечном терзании своего духа и тела: дух их был проклят потому что они были язычниками, не обладающими привычками разумных существ <…> а наипаче всего от их великого неведения, которое было в них, через которое они не имели представления о благе, но умели только лишь влачить свое существование в животной праздности.

Перевод: «Если вам не нравится, как некоторые живут, вы имеете право отобрать у них все, что у них есть, и для этого вам официально предоставляется право использовать силу»[111].

Спустя четверть века после смерти Генриха король Португалии Жуан II (или Принсипе Перфето, «Совершенный Принц») начал с того места, где остановился его дядя. В 1484 году он созвал со всей Европы ученых мужей, чтобы они разработали правила вычисления широт на основе прямых наблюдений полуденной высоты солнца. Их разыскания были опубликованы в подробном руководстве по навигации, названном Regimento do astrolabio е do quadrante («Обращение с астролябией и квадрантом»). Руководство содержит список широт на территории от Лиссабона до экватора – почти все они оказались верными с точностью до половины градуса. В книгу вошел даже перевод труда Сакробоско «О мировой сфере». Снова поползли слухи о том, что мир не является плоским, и географы начали оборачивать карты вокруг глобуса, а астрономы-астрологи трудились над уточнением координат естественных астрономических объектов и явлений[112].

Морским экспедициям XV века – начало которого морской историк Дж. X. Пэрри назвал Веком Разведки – нужны были не только рабы, новообращенные христиане и знания. Они искали драгоценные камни и металлы, специи и медикаменты, земли для выращивания сахарного тростника, винограда, кофе и табака, новые места ловли рыбы, новые пастбища для овец, новые источники древесины необходимого размера для мачт и дворцов[113]. Но по мере того как возвращался каждый из посланных кораблей, полный плодами и товарами далеких земель, и каждый капитан начинал рассказывать свои истории пораженным слушателям, становилось все более очевидно: для того чтобы случились все эти приключения и завоевания, чтобы привезти все эти товары и извлечь из них прибыль, было необходимо, чтобы каждый капитан твердо знал, как определить точное положение своего судна, своего пункта назначения и места, куда он должен в конце концов вернуться.

В XV веке мореплавание все еще было очень трудным и опасным делом. Мало кто из мореходов мог разобраться в содержании Regimento. Не существовало общепринятой опорной линии «север-юг», относительно которой можно было бы отсчитывать расстояния к востоку или западу. Не было пригодных для работы в море хронометров, не было ничего похожего на одометр (прибор, отсчитывающий пройденный путь) или спидометр. Квадранты и астролябии, которые давали верные показания только при наличии устойчивой вертикали, были плохо приспособлены для бурного моря. Стрелку компаса требовалось периодически намагничивать заново.

И на этом трудности не заканчивались. Моряки подозревали, что на показания компасов могут влиять магнитные аномалии, но надежных средств выявить эти аномалии у них не было, поэтому иногда они, каждый на свой лад, мудрили со своими компасами, в результате чего неразбериха только увеличивалась. Поскольку не существовало международных стандартов единиц измерения, каждый использовал свои значения мили, лиги, стадии и градуса, и в конце концов выходило, что каждый по-своему оценивал расстояния, указанные в древних манускриптах. Устаревшие плоскостные морские карты были плохи не только оттого, что в них недоставало новых данных, но еще и оттого, что они не учитывали шарообразности Земли. А ведь именно эта шарообразность была причиной таинственного и непостижимого для тогдашних мореходов сближения меридианов при приближении к полюсам Земли: пройдя шестьдесят лиг к востоку вдоль экватора, вы попадали не на тот меридиан, на каком оказывались, пройдя те же шестьдесят лиг к востоку вдоль тропика Рака. Даже в конце XVII века мореход мог пользоваться «плоской» картой, заблудиться в море – да еще и сделаться после этого членом Королевского научного общества[114].

Что касается вопросов питания и здоровья, то хорошо снаряженная экспедиция могла иметь на борту запасы солонины, соленой рыбы, галет, сыра, лука и сушеных бобов, достаточные для того, чтобы моряки не страдали от голода, и запасы вина из расчета по полтора литра на человека в день, но пресная вода в бочках быстро портилась, и на кораблях часто свирепствовала цинга[115].

И все же, несмотря на все трудности, из каждого нового плавания португальские моряки и путешественники привозили новые добытые опытом знания: где и какие земли лежат в западных и восточных океанах, что и когда можно видеть на небе как выше, так и ниже экватора. С каждым годом их открытия и записи позволяли исправлять все больше ошибок на картах и в координатах, дополнявших зачитанные до дыр греческие экземпляры птолемеевой «Географии»: книги, написанной еще во II веке н. э. и переизданной в латинском переводе в первом десятилетии века XV. Накапливаясь, такие исправления приводили к очередному выпуску улучшенных карт и географических справочников.

___________________

В почтенном возрасте сорока одного года от роду, имея за плечами опыт плаваний в Атлантике на север – в Исландию, и на юг – в Гану[116], 3 августа 1492 года Христофор Колумб отплыл с Канарских островов на запад. Он рассчитывал, что спустя несколько недель его флот, состоящий из трех кораблей, преодолев около четырех тысяч километров, достигнет Японии, а затем Индии. Монархи Португалии, Испании, Франции и Англии, а также правители городов-государств Генуи и Венеции до этого уже по крайней мере по одному разу отвергли его предложение. Но, обдумав дело еще раз, и другой, и третий, посовещавшись с группой экспертов – которые видели, что Колумб вычислил окружность Земли, исходя из неверной длины мили, а значит, что расстояние до его цели определено ошибочно, – Изабелла I и Фердинанд II, к тому времени властители Кастильи, Леона, Арагона, Майорки, Минорки, Сардинии, Сицилии и прочая, наконец дали ему позволение «открыть и подчинить острова и материки в океане» от их августейшего имени[117].

Что Колумб и его девяносто спутников на трех суденышках были не первыми европейцами, сумевшими пересечь Атлантику, не уменьшает ни степени честолюбия их плана, ни масштаба стоявших перед ними навигационных трудностей, ни исторического значения их предприятия – невзирая на ошибки в вычислениях или на то, что им так и не удалось достичь намеченного пункта назначения. Почти все участники экспедиции были моряками; солдаты среди членов команды отсутствовали, и оружия было мало. Хоть Колумб впоследствии и жаловался, что ему «не пригодились ни разумные соображения, ни математика, ни карты», ему постоянно приходилось пользоваться картами, лоциями, глобусами, книгами и инструментами, особенно компасом. Он читал «Путешествия» Марко Поло и основанную на «Географии» Птолемея Historia rerum ubique gestarum – книгу того, кому скоро предстояло стать папой Пием II[118]. Колумб прочел и скопировал написанное в июне 1474 года письмо королю Португалии от итальянского космографа Паоло даль Поццо Тосканелли, заявлявшего, что кратчайший путь из Лиссабона в Китай ведет на запад, через почти пустую Атлантику, а не вокруг Африки, и что это расстояние по прямой составляет почти треть длины окружности Земли. Он и, возможно, его высокоученый брат и картограф Бартоломео прочли и снабдили обширными комментариями труд по космографии Пьера д’Альи Imago Mundi. Подобно многим людям своего времени, ученым или просто грамотным, они оба почти наверное читали невероятно популярные «Путешествия сэра Джона Мандевиля» – изданное в середине XIV века сочинение, представлявшее собой мешанину фактов, вымыслов и слухов. Они изучали последние карты мира, которые допускали возможность отправиться на запад, чтобы попасть на Восток. Составленные самим Бартоломео в конце 1480-х годов карты фактически показывают, что, возможно, братья изрядно изменили современную им географию, а может, и изобрели новую, более привлекательную, чтобы более убедительно склонить своих царственных патронов профинансировать их индийскую экспедицию[119].

Колумб охотно прислушивался к любой информации, которая могла ему пригодиться. Капитаны и штурманы его судов не стали бы заниматься ни чтением, ни вычислениями: их мастерство основывалось на практическом, завоеванном тяжелым трудом опыте управления кораблями в виду восточного побережья Атлантики. Но будь даже каждый матрос его команды математиком и ученым, что пользы в картах, справочниках и лоциях, когда плывешь в неведомых водах? Колумбу оставалось надеяться только на счисление пути, Полярную звезду и компас.

Но звезда и компас в разных местах дают разные показания. Время года, время дня и широта влияют на первую; магнитные аномалии – на второй, как, к своему глубокому сокрушению, обнаружил Колумб: «Стрелки отклонились к северо-западу на целый пункт. Поутру стрелки показывали истинное направление. Казалось, это звезда, а не стрелки изменили свое положение»[120]. Более того, знание лишь относительных направлений «смещения к востоку» и «смещения к северу» не могло бы сообщить кормчему (так же, как и землемеру) ничего о его дальнейшем пути. Если он хотел точно отметить на карте, где находится непроходимое для судов поле морских водорослей, богатейшая россыпь жемчужин или стратегически удачно расположенный мыс, он должен был точно знать, как далеко к востоку и северу находится он от своей отправной точки. Умудренный навигатор знал бы, как вычислить геометрическую связь между положением его судна и яркими обитателями звездного неба, но, для того чтобы посредством этих вычислений он мог бы однозначно отметить свое местоположение на карте, он нуждался в стандартной точке отсчета – в двух точках, если быть точным. Он нуждался в координатах, в градуированных осях, в сетке меридианов и параллелей, с экватором и главным меридианом, пересекающимися под прямым углом.

___________________

На античной карте мира Эратосфена главная параллель и нулевой меридиан пересекались в Эгейском море на острове Родос; эту сетку координат Гиппарх ввел произвольно. На карте Птолемея, на которой нулевой меридиан проходил через самый западный из известных островов в Атлантике, сетка координат была более астрономически обоснована. Карты Колумбовой эпохи, составленные для ученых и королей и считавшиеся секретной информацией, тоже имели что-то вроде координатной сетки, в то время как морские карты, составленные для моряков, ее не имели. На самом старом из известных глобусов, изготовленном в 1492 году Мартином Бехаймом и носящем название Erdapfel («Яблоко Земли»), имеется крайне скупая координатная сетка: экватор, тропики и один меридиан[121]. Когда на глобусе появился Новый Свет, вопрос о параллелях и меридианах стал более запутанным.

Когда речь идет о завоевании новых земель, кто и на что имеет право, кто принимает решения – вопросы не последней важности. Для повелителей Португалии, Испании и других стран христианского мира ответ на вопрос о том, кто принимает решения, был ясен: они сами. В конце концов, обитатели этого чудесного Нового Света «жили в вечном терзании своего духа и тела», были полны «великого неведения>> и «не имели представления о благе», так зачем их спрашивать? В 1493 году папа издал первую из новой серии булл, узаконивающую заморские земельные приобретения и вручающую Испании право на львиную долю их. Португалия была вполне предсказуемо недовольна. В результате в 1494 году Испания и Португалия, две католические державы, поторговались и подписали Тордесильясский договор, который спустя десяток лет был тоже закреплен папской буллой. Этот договор фундаментальным образом разделил западный мир надвое: все, что лежало к востоку от линии север-юг, проходящей на 370 лиг к западу от островов Зеленого Мыса, должно было принадлежать Португалии, а все, что оставалось к западу от этой линии, – Испании. В 1529 году в дополнительном Сарагосском договоре две державы разделили и остальной мир по линии, отстоящей на 297,5 лиги, или 17°, к востоку от Молуккских островов, прозванных Островами пряностей, где росли бесценные гвоздичные деревья. Португалии достался примерно 191° мирового охвата, а Испании – 169°. Поэтому конфликты продолжались.

Разделительные линии, принятые Испанией, Португалией и папой, не имели никакого отношения ни к астрономии, ни к математике, ни к географии. Это были просто территориальные маркеры, линии фронта, заборы со стрелками «твое» и «мое». Никакой мирный договор не способен установить универсальный нулевой меридиан. А между тем экспедиции с Иберийского полуострова продолжали снаряжаться.

В сентябре 1522 года португальский мореход Хуан Себастьян дель Кано, который за три года до этого в составе экспедиции из пяти кораблей и почти трехсот человек под командованием Фердинанда Магеллана отплыл из порта Санлукар на юге Испании, вернулся на родину с восемнадцатью уцелевшими членами экспедиции (без самого Магеллана, убитого в сражении) на единственном оставшемся из трех корабле «Виктория». Эти восемнадцать человек были первыми людьми на Земле, совершившими кругосветное путешествие. По дороге люди Магеллана случайно открыли международную линию перемены дат – точнее, не ее саму, а необходимость ее проведения. Антонио Пигафетта, итальянский аристократ и рыцарь, который присоединился к экспедиции в качестве волонтера, играл время от времени роль дипломата-переговорщика и вел учет «всего, что происходило день за днем во время путешествия», описал «обнаруженную нашими людьми ошибку на день в счете дней». Это произошло в последнем португальском порту, куда «Виктория» зашла перед окончательным возвращением домой в Испанию:

Чтобы определить, не ошиблись ли мы в счете дней, мы поручили сошедшим на берег спросить, какой сегодня день недели; они выяснили у жителей острова португальского происхождения, что сегодня четверг – это нас сильно удивило, так как, по нашему мнению, была только среда. Мы не могли поверить, что ошиблись; я же был удивлен более других, поскольку, пребывая всегда в добром здравии, отмечал каждый день без исключения, описывая все события дня. Потом мы сообразили, что ошибки с нашей стороны не было, но, так как мы все время плыли на запад, следуя за Солнцем, и вернулись к тому же месту то должны были выиграть двадцать четыре часа, что станет ясно всякому кто задумается над этим[122].

Спустя три с половиной столетия международная линия перемены дат и соответствующий нулевой меридиан будут формально установлены на Международной меридианной конференции в Вашингтоне. Линия перемены дат соединит Северный и Южный полюса, пересекая Тихий океан ровно через полмира, через 180 градусов, от меридиана, которому будет приписана нулевая долгота. А сам этот меридиан пройдет от одного полюса к другому через Королевскую Гринвичскую обсерваторию близ Лондона.

___________________

Хотя португальские морские карты XV века еще не были отягощены такими подробностями, как нулевой меридиан и линия перемены дат, они стали несколько больше походить на карты: хоть Земля еще представала на них плоской, на многих из них уже был проведен меридиан с отметками широт, которые отсчитывались на север и на юг от мыса Сан-Висенти, самого юго-западного морского выступа Португалии. Вскоре если не морские, то географические карты начнут показывать пространства суши и береговые линии в разумных пропорциях и подробностях. Картография ведь часто страдает от всяческих украшений, связанных с государственной собственностью и национальной принадлежностью: флаги, гербы, религиозная символика.

Картография помогала осмысливать и наглядно изображать «мировой театр», сцена которого постоянно расширялась. Карта была исключительно удобным портативным выражением географического и космографического понимания мира. На протяжении XVI века, как отмечает британский историк и географ Денис Косгроув, «изумление, вызванное масштабом глобального разнообразия – физико-географического, климатического, биотического, этнографического, – определяло европейскую эпистему[123]». Связанная непосредственно с европейской океанской экспансией географическая карта несла в себе идею мирового гражданства и одновременно прокладывала путь к реализации западной мечты о покорении мира и создании империи. В то время как картограф/космограф был, скорее всего, гуманистом, ученым-космополитом, исповедовавшим религиозную терпимость, его иберийские царственные покровители вынашивали мысли о расширении границ государства и о религиозной гегемонии.

В 1569 году один из таких гуманистов, фламандский картограф Герард Меркатор, составил карту мира, тарра mundi, которую назвал «Новым и дополненным описанием Земли, исправленным для нужд мореплавания». На этой карте меридианы, параллели и морские пути были спроецированы на гигантский прямоугольник, разложенный на двадцать четыре отдельных листа бумаги. Тем временем государства Пиренейского полуострова настойчиво продолжали добиваться картографического консенсуса. Выпускались даже специальные вопросники для судоводителей, целью которых было определить широты и долготы территорий, завоеванных в Новом Свете[124].

В последнем десятилетии XVI столетия, когда корабли стали увеличиваться в размерах и строиться в расчете на более тяжелое вооружение, а их капитаны учились не только навигации, но и военному делу, британский математик, астроном и картограф из Кембриджа Эдвард Райт взялся за составление карт по системе Меркатора и выпуск лоций, удобных для судоводителей[125]. Примеру Британии последовали и другие державы, активно вооружавшие свои флоты и требовавшие от своих картографов продукции, позволившей бы этим странам успешно соперничать с Испанией и Португалией в территориальных спорах. Направлявшиеся на это средства давно превзошли расходы генуэзских и венецианских финансистов[126], и традиционные мореходы Индийского океана остались далеко позади. К концу XVII века европейские суда достигли почти всех участков суши на Земле, нога европейца ступила на все земли, повсюду европейцы теснили их коренных обитателей силой оружия, отовсюду вывозили продукты и население – и всюду составляли карты.

Астрономия и естественные науки были жизненно необходимы ненасытным европейским строителям мировых трансокеанских империй. «Монархи XVIII столетия», – пишет историк Джойс Чаплин, отправляли ученых мужей в дальние уголки Земли, чтобы утвердить не только свой суверенитет над землей и морем, но и культурное превосходство – посредством как просвещения обитателей этих земель, таки сбора сведений о них. Эти цели идеально соединились в трех плаваниях капитана Джеймса Кука по Тихому океану [127].

____________

Первое путешествие Кука, которое финансировалось Королевским обществом Великобритании, было приурочено к редкому астрономическому событию: случившемуся в 1769 году прохождению Венеры по диску Солнца, видимому только из южной части Тихого океана. Физические размеры Солнечной системы были одной из величайших научных загадок того времени. Хотя астрономы уже вычислили расстояния между планетами в единицах расстояния от Земли до Солнца, они не знали величины самого этого расстояния. Если бы наблюдатели в нескольких точках, разделенных известными расстояниями, могли точно определить продолжительность транзита Венеры, они могли бы вычислить расстояние от Земли до Солнца методом триангуляции, что дало бы и расстояния до всех остальных планет.

Транзит Венеры был хорошим поводом для плавания, но полученные капитаном Куком инструкции этим не ограничивались. После достижения ново-открытого острова Таити и устройства на нем обсерватории для наблюдений прохождения Кук и его команда из 86 человек – плюс восемь гражданских лиц, в том числе четыре художника и астроном, – должны были отыскать и нанести на карту другие острова в этом районе. А главное – им поручалось открыть Terra Australis Incognita, мифический континент, таящийся на южных окраинах земного шара. Если им не удастся найти Terra Australis, они должны были заняться поиском и исследованием других земель. Другими словами, им поручили расширить существующие карты[128].

Но с какой целью?

Подобно календарю, географическая карта – хоть она и несет на себе отпечаток научного мышления – является декларацией политической и общественной власти. Как отметил вскоре после окончания Второй мировой войны британский историк мореплавания Э. Дж. Р. Тейлор, «во время европейских войн XVIII века стало ясно, что точная карта является средством ведения войны. Таковым она остается и по сей день». Спустя сорок лет и несколько войн историк картографии Дж. Брайан Харлей, также уроженец Британии, предложил постмодернистскую формулировку этой идеи, с упором на принадлежащую Мишелю Фуко[129] концепцию власти-знания[130]: «картография является в первую очередь формой политического дискурса, связанного с приобретением и сохранением власти». Дэвид Тэрнбулл[131] указывает, что карты «соединяют определенную территорию с определенным общественным порядком» и таким образом, по словам Пьера Бурдье[132], «делают произвольное естественным». Романист Викрам Чандра[133] также внес свою лепту в обсуждение значения карт: «Карта есть род завоевания, предшествующий всем прочим формам завоевания. <…> Один вид знания может скрывать другой. Информация гнездится внутри информации»[134]. И в то время, как «пространство знаний»[135], воплощенное в карте, жизненно необходимо профессиональным военным и другим специалистам по практической реализации власти, карта бесценна и в мирное время, если только ее меры и границы не проистекают из знаний, которые одновременно и разделяются всеми, и ограничивают всех в международном масштабе. Для монарха, мореплавателя, адмирала и генерала плохая картография представляла угрозу.

Во время своего первого плавания в южную часть Тихого океана Джеймс Кук тщательно нанес на карты восточное побережье Австралии и тут же объявил о правах на него Британской короны. Не прошло и двух десятилетий, как Великобритания устроила в Сиднейской бухте, в Новом Южном

Уэльсе колонию для ссыльных каторжников. Осужденные, кто в кандалах, кто в цепях, стали главной рабочей силой британской колонизации Австралии. Но не только Британия интересовалась точным картографированием австралийского побережья. В поисках специй, которые окупили бы их военные действия против Испании, составлением карт северного, южного и западного берегов южного континента уже полтора века занимались голландцы. Земли на юге Тихого океана исследовали и наносили на свои карты и французы. Одно только можно сказать определенно: если бы не имперские аппетиты Британии, в 1769 году никто не произвел бы измерений прохождения Венеры по солнечному диску.

___________________

Перед Международной меридианной конференцией в октябре 1884 года и еще на протяжении нескольких десятилетий после нее мир находился в замешательстве, связанном с проблемой определения времени и места.

Время довольно долго служило для определения если не места, то расстояния. Древние греки измеряли расстояния на земле в «днях пути», в открытом море – в «днях плавания». Средневековые английские моряки могли сказать «правь на юг одну-две склянки», то есть плыви к югу столько времени, сколько нужно, чтобы один-два раза пересыпался песок в стеклянных песочных часах[136]. У средневековых арабских мореходов единицей пройденного расстояния был «зам» – три часа хода под парусом. Даже и сегодня в Лос-Анджелесе местные жители объяснят вам, что LAX находится в тридцати минутах от Staples Center.

Ученые преобразовали единицы времени в единицы измерения углов: градус делится на минуты и секунды. Но локальные меры длины оставались понятны только местному населению и были подвержены большим изменениям. Например, расстояние, соответствующее древнегреческой стадии (дистанции забега атлетов – от этой меры длины произошло слово «стадион»), менялось от области к области столь сильно, что почти не помогало путешественникам определить истинную длину пути, и римляне, соперники греков, заменили его на милю. Тем временем любой моряк, толстый или худой, вытянув руку и прикинув ширину среднего пальца, получал угол, близкий к двум градусам.

Проблема точного определения места никак не давалась в руки – как и проблема отыскания долготы, ключевая в определении положения на земной поверхности. От Гиппарха, жившего во II веке до н. э., до Кеплера, Галилея, Ньютона и других корифеев науки XVI–XVIII веков никто не мог понять, как достичь ее точного решения. Чтобы его добиться, необходимо было построить жесткую систему координат и хорошие измерительные инструменты, выбрать удобную нулевую опорную точку или меридиан, от которого будет отсчитываться долгота, и, наконец, убедить всех остальных принять и процедуру измерения и выбранный нулевой меридиан. Все это казалось настолько нереальным, что выражение «найти долготу» в разговорном языке стало обозначать задачу или цель либо фантастически трудно достижимую, либо просто абсурдную[137].

Но трудности трудностями, а необходимость найти решение этой задачи становилась все острее. Учреждение Королевской Академии наук и Парижской обсерватории во Франции в царствование Людовика XIV и Королевской Гринвичской обсерватории в Британии в царствование Карла II имели к этому прямое отношение. Все более и более знакомые морские пути были полны больших кораблей, груженных товарами и ощетинившихся пушками. Купцы гнались за прибылью, короли – за мечтой о великой империи, пираты и корсары – за всеми. Без точной системы отсчета долгот искать новых путей к новым землям было не просто храбростью – это было самоубийственным безрассудством и могло объясняться разве что ненасытной и ни перед чем не останавливающейся алчностью. И вот в марте 1675 года двадцативосьмилетний священник Джон Флемстид был назначен первым Королевским астрономом Британии. Ему было предписано «незамедлительно посвятить себя пунктуальнейшему попечению и заботам об исправлении таблиц небесных движений и мест неподвижных звезд, дабы установить столь необходимые значения долготы мест для совершенствования искусства мореплавания»[138],

Среди многих пунктов, на протяжении столетий использовавшихся философами и астрономами для проведения через них меридиана нулевой долготы, были: Ферро на Канарских островах; Удджайн в индийском штате Мадхья Прадеш; «агоническая линия» (вдоль которой совпадают – но лишь на время – направления на истинный и магнитный север), проходящая через Азоры; Парижская обсерватория; Королевская обсерватория в Гринвиче; Белый дом; Храм Гроба Господня в Иерусалиме. Среди предлагавшихся событий, к которым можно было бы «привязать» определение нулевой долготы, были затмения Луны или Солнца, затмения четырех Галилеевых спутников Юпитера, покрытия звезд Луной. Для этой цели подошли бы также идеальный компас, нечувствительный к вариациям земного магнетизма, и, наконец, снабженный высокоточными часами флот боевых кораблей и судов, оборудованных для чего-то вроде светомузыкального шоу[139].

Если бы вы основывали свои измерения на астрономическом событии, вы воспользовались бы точными и исчерпывающими эфемеридами, вычисленными на известный меридиан, а затем сравнили бы их с вашими собственными наблюдениями, выполненными там, где вам случилось быть, насчитывая при этом по пятнадцать градусов долготы за каждый час разности во времени – ведь двадцать четыре часа по пятнадцать градусов и дают полный 360-градусный суточный оборот Земли.

Но это гораздо легче сказать, чем сделать.

Во-первых, эфемериды все еще были неточными. Во-вторых, вам понадобился бы длинный мощный телескоп – и как вы уберегли бы такой чувствительный, но и такой громоздкий инструмент от повреждений в соленом морском воздухе, как обеспечили бы его устойчивость на качающейся палубе? Столкнувшись с этими трудностями в 1764 году при попытке наблюдать в море спутники Юпитера, преподобный Невил Маскелайн, автор «Справочника британского моряка» и первого «Морского астрономического ежегодника», выразился так: «Боюсь, что составление полного “Руководства по обращению с телескопом на борту” навсегда останется в списке “Пожелания”»[140].

Конечно, лучшим решением был бы надежный портативный хронометр. Он «позволил бы морякам, – пишет Дава Собел[141], – возить с собой время своего родного порта, словно бочку воды или бараний бок». Все дело в надежности. В 1500 году даже хорошие часы, прочно установленные на твердом основании, в среднем накапливали ошибку в десять-пятнадцать минут за каждый день хода. Это, однако, не обескуражило голландского математика Реньера Гемму Фризиуса, который предположил, что хорошие часы, точно выставленные в момент, когда судно покидает порт, можно постоянно сравнивать с местным временем, устанавливаемым в открытом море по солнцу, звездам или другими способами, предполагая, таким образом, что точность хода часов можно сохранить, несмотря на влажность, холод, жару, соль, тяжесть и качку[142]. Непростая задача. Только в 1759 году, через тридцать лет упорного труда, провинциальный английский мастер Джон Харрисон сумел осуществить предложение Геммы.

Харрисон взялся за дело не из профессионального честолюбия и не из жалости к своим терпящих кораблекрушения соотечественникам, но потому, что летом 1714 года доведенный до отчаяния британский парламент установил ряд значительных денежных премий за решение проблемы долготы. Первой о такой премии в 1598 году объявила Испания; ее примеру последовали Португалия, Венеция и Голландия, но безуспешно. Отчасти именно с целью решения той же задачи Франция и Британия вскоре основали национальные академии наук, стали строить обсерватории и переманивать к себе знаменитых европейских астрономов, впрочем, тоже безуспешно. На протяжении всего XVII века ни кораблекрушения, ни обещания наград не сдвинули дело с мертвой точки. А тем временем строительство империй ускорялось и морские трагедии учащались.

В 1707 году Британия пережила особенно ужасную морскую катастрофу: флот боевых судов Ее Величества под командованием адмирала сэра Клаудсли Шовелла (в его имени есть разночтения) затонул у островов Силли. Было потеряно четыре корабля, погибло 2000 человек. Растерянные капитаны судов, флотоводцы, лондонские купцы обратились к правительству с петицией, в которой просили назначить «достойное вознаграждение», способное поощрить «некоторых лиц посвятить себя» делу «определения долгот». Метод и механизм решения задачи не конкретизировались. Парламент обратился за консультацией к Ньютону, Галлею и другим именитым ученым, издал «Акт о долготе» и учредил Комиссию долгот для проверки поступающих предложений и результатов. Условия были четкими: 20 000 фунтов стерлингов за достижение точности в пределах полуградуса, 15 000 – за две трети градуса, 10 000 – за один градус. Точность должна была быть оценена в ходе плавания между метрополией и Вест-Индией на борту британского судна. Поскольку такое плавание должно было продолжаться шесть недель, любой часовой механизм, который за время путешествия ушел бы вперед или назад больше, чем на две минуты – время, эквивалентное половине градуса, – не мог претендовать на первый приз[143]. Это звучит довольно жестко, пока вы не осознаете, что ошибиться на полградуса – это все равно что, направляясь к Таймс-сквер в центре Манхэттена, оказаться на том берегу Гудзона в Плейнфилде, штат Нью-Джерси, или, задав вашему навигатору курс на Форт Уорт в Техасе, оказаться в Далласе[144].

Джон Харрисон изготовил не один, а несколько хронометров, причем точность их хода превосходила самые строгие требования «Акта о долготе». Первый из них, законченный в 1735 году и известный под обозначением Н-1, представлял собой замысловатый латунный настольный механизм, приводившийся в движение системой пружин, колесиков, стержней и противовесов; четвертый, Н-4, работу над которым закончили в 1759 году, был большим корабельным хронометром изысканной формы, уложенным горизонтально в специальный амортизированный ящик и ходившим на алмазах и рубинах. По поводу второго устройства его изготовитель заявил: «Полагаю, я смею сказать, что не существует другого механического или математического устройства во всем мире, более прекрасного и хитроумно устроенного, нежели этот мой часовой механизм, сиречь Хронометр для измерений долго ты»[145].

Однако облеченных властью членов Комиссии долгот не тронула красота Н-4. Они были ярыми сторонниками способа измерения долготы сравнением наблюдаемых угловых расстояний Луны от основных звезд с расстояниями, указанными в постоянно уточняемых таблицах, составленных ведущими астрономами мира. Поэтому на протяжении нескольких десятилетий они препятствовали Харрисону получить законно причитающиеся ему за его труд деньги и признание. Вместо того чтобы признать его достижение, они бесконечно отделывались мелкими промежуточными подачками, ставили новые условия, придумывали новые оскорбительные придирки и в конце концов просто нагло конфисковали творения Харрисона в пользу его самого заклятого врага: ставшего Королевским астрономом Британии преподобного Невила Маскелайна, также приверженца метода лунных расстояний. Наконец за престарелого мастера вступился в 1772 году король Георг III (тот самый монарх, чьи «несправедливости и насилия» перечислены в Декларации независимости Соединенных Штатов), и в следующем году парламент принял решение в его пользу. Однако непреклонная Комиссия долгот так и не удостоила Харрисона высшей награды, и ему никогда не суждено было получить сполна те 20 000 фунтов стерлингов, которые он заслужил.

Зато Харрисон получил признание и поддержку Джеймса Кука, который взял в свое второе тихоокеанское плавание 1772–1775 годов точную копию хронометра Н-4[146]. Шедевр Харрисона, столь же ценный для навигации, сколь человек с орлиным зрением, глядящий вперед с мачты корабля, наполнил слово «часы» новым смыслом. Это устройство, пишет Кук, «превзошло ожидания его самых ревностных защитников и <…> стало нашим верным проводником через все превратности климата». Он обращается к часам, как к живому существу: «наш испытанный друг Хронометр», «наш всегда безошибочный проводник Хронометр», и утверждает, что «несомненно, наша ошибка (в определении долготы) не может быть велика, ведь у нас есть столь великолепный проводник, как наши Часы». С их помощью Кук пересек Южный полярный круг, убедительно доказал отсутствие огромного южного материка, простирающегося далеко к северу от Южного полюса, присоединил к Британии несколько холодных островов и картографировал южные области Тихого океана с такой точностью, что даже в XX веке моряки еще пользовались результатами его работы.

Джон Харрисон умер в 1776 году, но еще до того, как он уснул навеки, его умелый помощник начал изготовлять копии Н-4: более дешевые и несколько менее эффективные К-2 и К-3. Началась гонка изготовителей доступных хронометров. Примерно в течение десятилетия конкуренция среди конструкторов хронометров стала почти такой же яростной, как до этого соревнования способов измерения долготы. На службе у коммерции и у войны, в Ост-Индской компании или в Королевском военно-морском флоте, капитаны кораблей не жалели собственных средств на покупку не одного, а зачастую нескольких хронометров, чтобы в плавании сверять их друг с другом. Меньшего размера и более дешевые версии изобретения Харрисона стали жизненно необходимой принадлежностью корабля. У военных моряков был склад часов в Портсмуте: в 1737 году там валялся одинокий морской хронометр, а в 1815-м их было около пяти тысяч. На борту корабля флота Ее Величества «Бигль», в задачу которого в 1831–1836 годах входила регистрация долгот в кругосветном походе, было 22 хронометра – ив придачу никому тогда не известный натуралист Чарлз Дарвин двадцати с чем-то лет[147].

Вплоть до 1884 года мир не мог договориться о том, какой момент времени считать официальной полночью для всей Земли – в какой определенный час и в каком месте Земли начинается новый день. Не было общепринятой нулевой точки, от которой отсчитывались бы направления на географические восток и запад. Выбор нулевого градуса долготы в большей степени определялся национальными, религиозными и патриотическими соображениями, чем очевидной пользой от общего международного стандарта времени и координат. Астрономы Королевской Гринвичской обсерватории в течение долгих лет определяли и хранили точные небесные координаты звезд – координаты, отсчитываемые от меридиана, проходившего через место установки их телескопа. В начале XVIII столетия европейцы чаще использовали Парижскую обсерваторию как нулевую точку долготы на земле; в веке XIX они предпочитали использовать Гринвичскую обсерваторию для отсчета долгот в море. К концу XIX века капитаны судов, железнодорожные магнаты, генералы, адмиралы, астрономы, географы и гидрографы поняли, что они не могут больше ждать, когда по этому вопросу будет достигнуто полное согласие. Пора было принимать решение.

И вот под давлением закона, принятого конгрессом США, в 1884 году в Госдепартаменте собралась международная конференция. Двадцать пять государств прислали своих представителей, причем шестнадцать из них были дипломатами, а не учеными, что свидетельствовало об отсутствии у приславших их государств серьезных намерений. В одном из первых вариантов резолюции затрагивался вопрос о том, сможет ли группа приглашенных астрономов, представляющая интересы широких научных кругов, свободно высказывать свои мысли в ходе дискуссии, в той мере, в какой они сочтут нужным. Эта резолюция не прошла[148]. Вытерпев несколько первых заседаний, репортер научного еженедельника пожаловался: «Время в основном уходит на политическую дипломатию и сантименты». Представитель Британии, генерал-лейтенант Р. Стрейчи, раздраженный сопротивлением международному соглашению по вопросу о точности измерения долготы, заявил, что долгота есть долгота и как географ он не может делить ее на первосортную – для астрономических целей и второ- или третьесортную – для географических. Американский представитель, астроном Льюис Резерфорд, ядовито заметил, что «прежде чем приезжать на конференцию, делегатам следовало изучить обсуждаемый вопрос – ведь пока вы не понимаете или хотя бы не думаете, что понимаете, о чем идет речь, обсуждение не имеет смысла»[149]. В общем, съезд превратился в шумную перепалку, похожую на конференции по климату начала XXI века.

Все же 22 октября 1884 года делегаты уступили неизбежному и признали пользу принятия «единого нулевого меридиана для всех стран вместо множества ныне существующих начальных меридианов». Они согласились в том, что этот меридиан будет пересекать центр основания специального телескопа в Гринвичской обсерватории. С этого времени будут установлены и «универсальные» сутки, «которые для всего мира будут начинаться в момент средней полуночи на нулевом меридиане», и что «астрономические и морские сутки будут устроены так, чтобы начинаться везде» в один и тот же момент[150]. Франция, однако, официально согласилась принять Гринвичский меридиан только в 1911 году.

Как бы далеко в обозримое будущее мы ни заглянули, можно быть уверенными, что, даже когда континентальный дрейф и насильственное или мирное изменение национальных границ сделают лицо Земли неузнаваемым, с таким трудом установленная координатная система широт и долгот сохранится. Но не для всех и не для любых целей. Через столетие после Международной меридианной конференции 1884 года основанный на связи неба и телескопа Гринвичский нулевой меридиан уступил свое общемировое первенство более рафинированному меридиану, положение которого было выведено из глобального гравитационного поля Земли и определялось пульсациями лазерного излучения, направляемого на установленные на спутниках отражатели. Если вы углубитесь вертикально вниз от первоначального нулевого меридиана, то из-за неравномерного распределения масс в толще коры и мантии Земли вы не попадете в центр нашей планеты. Но если провести такую вертикаль от нового «геодезического» меридиана, лежащего в 102 метрах к востоку от традиционного Гринвичского «меридиана ноль», она в точности совместится с центром масс Земли.

С самого начала холодной войны Министерство обороны США работало над установлением собственного геодезического меридиана. К 1980-м новые методы измерений и большие объемы получаемых данных позволили представителям как наук о Земле, так и космических исследований построить эффективную международно согласованную координатную систему, которая после ее принятия в 1984 году Управлением картографической службы Министерства обороны США и внедрения в сеть американских станций GPS стала глобальным стандартом для спутниковой навигации и основой измерения всемирного времени UT[151]. В очередной раз, по схеме старой, как сама человеческая цивилизация, наука и война объединились – каждая из этих сторон служила нуждам другой, пассивно и активно помогая друг другу достичь своих целей.

4. Вооруженный глаз

Ничем не оснащенное зрение вряд ли позволит вам увидеть Вселенную во всей ее славе. Пока оптические приспособления не перекинут для нас мост через физически непреодолимые расстояния, мы не приблизимся к пониманию того, что во Вселенной находится. Человеческие существа нуждаются в помощи инструментов даже для того, чтобы узнать, что происходит в видимом космосе, не говоря уж о множестве явлений, заметных только в невидимом свете.

Сам по себе человеческий глаз – хороший, но не первоклассный приемник излучения. Он способен различать очертания деталей с угловыми размерами не менее одной шестидесятой доли градуса полного 360-градусного круга. Воспринимаемый сетчаткой диапазон длин световых волн разочаровывающе узок: от 400 до 700 миллиардных долей метра – крохотный участок электромагнитного спектра. Этот участок носит самоочевидное название: видимый свет. Если представить себе свет как волну, распространяющуюся в пространстве, длина этой волны представляет собой расстояние между двумя ее последовательными гребнями. Сосчитайте, сколько таких гребней пройдет через некоторую точку за одну секунду, и вы получите частоту. Какова бы ни была скорость бегущей волны, чем короче ее длина, тем выше частота.

Электромагнитный спектр простирается в обоих направлениях до бесконечности: и в сторону длинных волн, где он, возможно, ограничен размером самой Вселенной, и в сторону волн коротких, где ограничения, возможно, ставит квантовая физика. Сейчас мы располагаем техникой, позволяющей регистрировать волны с длиной от менее одной стомиллиардной доли метра (высокочастотные гамма-лучи) до многих сотен километров (крайне низкочастотные радиоволны) – отличие в квадриллионы раз.

Тысячелетия назад, если человек хотел посмотреть на небо или на противоположную сторону широкой долины, он мог воспользоваться длинной пустотелой трубкой, которая помогала фокусировать внимание и уменьшить блики – так делал Аристотель и, вероятно, его предшественники. Но никакая пустая трубка, какой бы длинной они ни была – и неважно, отделана ли она золотом, как у древнего ассирийского мастера, вырезана ли из нефрита, как у древнего китайского художника, или прикреплена к армиллярной сфере, как придумал сделать один сведущий в математике средневековый римский папа[152], – не могла бы помочь вашей физиологической неспособности разглядеть планету Нептун или оценить численность вражеской армии или флота на большом расстоянии.

Но, как только вы вставите в трубку пару линз, у вас в руках окажется оптический телескоп.

Инструмент для усиления органов чувств, телескоп позволяет как увидеть светящиеся предметы, слишком слабые для глаза, так и различить мелкие детали, глазом неразличимые (эта способность называется разрешением). Во-первых, он доказывает вам, что объект, который вы ищете, существует; во-вторых, делая различимыми его форму, движение и цвет, он рассказывает вам, чем этот объект может быть. Задача телескопа – собрать максимальное количество удаленной от вас информации и передать ее в ваш мозг посредством ваших глаз.

Рассматриваете ли вы армию врага или небесные светила, каждый бит информации, который вы получаете, доставляется вам лучом света. В структурном смысле телескоп немногим отличается от ведерка для сбора фотонов. Независимо от того, что вам важнее – чувствительность регистрации или разрешение, чем больше диаметр вашего ведерка, тем больше фотонов вы соберете. Собирающая площадь растет как квадрат диаметра, так что, если вы утроите диаметр, вы увеличите способность вашего телескопа регистрировать объекты в девять раз. Разрешение определяется отношением диаметра телескопа к длине волны света, который он собирает. Чтобы добиться максимального разрешения, вам нужно ведерко намного более широкое, чем выбранная вами длина волны. Для видимого света, длины волн которого измеряются сотнями нанометров, диаметра собирающего отверстия в несколько метров более чем достаточно. И точно так же, как любителю вина нравятся настолько тонкие бокалы, чтобы граница между напитком и губами почти исчезла, астрофизик добивается того, чтобы технические ограничения его телескопа, слабые стороны самого наблюдателя и искажения, вносимые атмосферой Земли, были, насколько это возможно, исключены из получаемых данных.

___________________

Прибор, помогающий видеть на расстоянии, появился всего четыре столетия назад. Это была пара линз размером с круглое печенье, жестко укрепленных внутри трубки. В сентябре 1608 года – как раз в разгар конфликта между католиками и протестантами, известного как Восьмидесятилетняя война[153], – мастер, занимающийся изготовлением очков, Ханс Липпергей представил это устройство принцу Морису Нассаускому, главнокомандующему вооруженными силами Объединенных провинций Нидерландов. Эта трубка и была первым настоящим исторически подтвержденным телескопом, хотя имеется множество упоминаний и о более ранних подобных изобретениях. О замечательном приборе Липпергея узнал Галилей и за полгода построил свой собственный, лучшего качества.

Ранние телескопы собирали мало света, и получаемые ими изображения удаленных объектов, как небесных, так и земных, были расплывчатыми, искаженными и тусклыми. Линзы были маленькими и толстыми, сделанными из плохого стекла, имели неравномерную кривизну и неважную полировку. В те далекие дни, когда, несмотря на слагаемые им панегирики, телескопы давали немногим больше данных, чем нам позволил бы получить обычный театральный бинокль, их достижения обычно были связаны с увеличением, а не разрешением. Первый телескоп Галилея – свинцовая труба с двумя купленными в магазине линзами от очков, изготовленная в начале лета 1609 года, приближала объект в три раза. По той же арифметической закономерности, что и в случае собирающей площади телескопа, если мы возведем эту тройку в квадрат, мы получим объект, в девять раз большего размера, чем он представляется невооруженному глазу. А к концу осени того же года Галилей построил телескоп, в котором объект выглядел уже в шестьдесят раз больше[154].

Конечно, астрономы XVII века не догадывались, насколько плохи были их телескопы. Наоборот, они восхищались тем, какой выигрыш дает телескоп по сравнению с человеческим зрением. И они действительно сумели сделать удивительные открытия. Летом 1609 года английский астроном Томас Хэрриот, научный консультант сэра Уолтера Рэлея, разглядел лунный полумесяц достаточно хорошо, чтобы зарисовать некоторые детали лунной поверхности: это был первый известный «портрет» Луны через зрительную трубу[155]. Той же осенью Галилей, вооруженный значительно лучшим телескопом, увидел и зарисовал на Луне горы и кратеры, а также получил и другие «великолепные и удивительные виды»: четверку лун вокруг Юпитера, невидимые глазом звезды в туманности Ориона и в скоплении Плеяд, пару периодически появляющихся и исчезающих объектов вблизи Сатурна. Спустя столетие, наблюдая Сатурн в еще больший и лучший телескоп, Христиан Гюйгенс увидит, что эти его «компаньоны» на самом деле являются двумя частями окружающего Сатурн кольца. А еще всего через двадцать лет Джованни Кассини в еще лучший телескоп разглядел там два концентрических кольца, разделенных промежутком («щелью Кассини»),

___________________

За тысячелетия до воздушных бомбардировок небо было царством воздуха, света, дождя, ветра и божеств. Никто не мог себе представить, что, глядя вверх, можно предотвратить военную опасность. Армии наступали по воде или по земле. Идею о том, что небо следует наблюдать, чтобы защититься от врагов, принес только век двадцатый. Напротив, возможность следить за земными кругозорами всегда была мечтой генералов, оптиков, мореплавателей и вообще всех, кому необходимо было смотреть вдаль.

Случилось так, что, когда в сентябре 1608 года Ханс Липпергей прибыл в Гаагу, чтобы представить то, что в его рекомендательном письме называлось «устройством, посредством которого все предметы на очень большом расстоянии можно видеть так, как если бы они находились поблизости», в этом городе шли напряженные мирные переговоры, и он был полон дипломатических представителей и делегаций. Французы играли роль посредников между представителями Нидерландов и их испанско-бельгийскими противниками, и обе стороны никак не могли решить, следует ли им продолжать драться или надо заключить мир. И вот в гуще этих событий появляется приятный человек из Миддельбурга со своим оптическим изобретением, надеющийся получить на него патент и вознаграждение, – и не только получает то, на что надеялся, но его изобретение неожиданно оказывает значительное влияние на ход переговоров.

Вот написанное в начале октября, всего через несколько дней после того, как главнокомандующий вооруженными силами Испании покинул Гаагу, сообщение лица, посвященного в неслыханные возможности изобретения: «Со сказанными стеклами с башни Гааги можно увидеть часы в Дельфте и окна церкви в Лейдене, невзирая на то что эти города находятся от Гааги в полутора и трех с половиной часах пути соответственно». На членов Парламента Нидерландов прибор Липпергея произвел такое впечатление, что они послали инструмент принцу Морису со словами: «с помощью этих стекол будут видны секретные перемещения врага». Испанский главнокомандующий, столь же пораженный, сказал родственнику Мориса принцу Генри: «С этой минуты я не смогу больше чувствовать себя в безопасности, ведь вы будете видеть меня издалека». На это Генри пошутил: «Мы запретим нашим людям стрелять в вас».

Автор письма углубляется в описание возможностей инструмента:

Сказанные стекла очень полезны при осадах и тому подобных делах, так как за милю и более можно заметить все происходящее так же ясно, как если бы мы находились очень близко к тому месту И даже звезды, которые обыкновенно недоступны нашему взору и нашим глазам по причине своей малости и слабости нашего зрения, могут быть видимы при помощи этого инструмента[156].

С самого своего рождения телескоп являл собой пример взаимопроникновения военных дел и астрономии. Всем было ясно двойное назначение этого инструмента. Любой придворный сказал бы, что он произведет революцию и в сборе разведывательных данных, и в наблюдениях звезд. Поэтому Липпергей получил свои деньги, принц Морис – «стекла», а Испания 9 апреля 1609 года подписала с молодым государством Нидерландов Двенадцатилетнее перемирие[157].

Ватикан тоже был извещен о всемирном значении изобретения. В письме, написанном кардиналу Сципионе Боргезе накануне подписания перемирия, архиепископ Родоса посвящает целых три параграфа описанию нового приобретения Мориса и предупреждает, что похожий прибор будет доставлен его святейшеству со следующей почтой. Испанский командующий, пишет архиепископ, думал, что Морис «приобрел этот инструмент, чтобы во время войны вести разведку на расстоянии или осматривать места, которые он мог бы пожелать осадить, или места, где можно разбить лагерь, или вражеские силы на марше, или другие подобные ситуации, которые могли быть обращены ему во благо». Испробовав один такой инструмент на деле и пораженный тем, что ему удалось разглядеть на расстоянии десяти миль, архиепископ уверен, что своим обладателям инструмент «принесет довольно разнообразия [и] удовольствия»[158].

Не прошло и пяти месяцев, как в конце августа 1609 года Галилео Галилей – он называл себя «флорентийским патрицием и официальным (public) математиком университета в Падуе» – вышел в сопровождении сенаторов на площадь Святого Марка в Республике Венеции, чтобы продемонстрировать собственную значительно усовершенствованную зрительную трубу. Исполнив эту миссию, он преподнес свой прибор в дар сенату и обратился к дожу, главному должностному лицу республики, с просьбой о покровительстве (которая была тут же удовлетворена). Изготавливали и демонстрировали свои образцы нового перспективного инструмента, молва о котором разнеслась во все концы света, и другие предприимчивые изобретатели. Один из них даже, по-видимому, просил покровительства у венецианских сенаторов еще до того, как это сделал Галилей. Но у Галилея были в Венеции влиятельные связи, которые расчистили ему путь и даже, по всей видимости, позволили ознакомиться с произведением конкурента[159].

Приношение Галилея сопровождала письменная презентация, обращенная к дожу:

Галилео Галилей, нижайший слуга Вашей Светлости, <…> предстает ныне перед Вами с новым приспособлением, содержащим оптические стекла и основанным на самых хитроумных соображениях о перспективе, каковое приспособление воспроизводит видимые предметы столь близкими к глазу и представляет их столь отчетливо, что те из них, которые находятся в удалении, к примеру, на девять миль, выглядят так, как будто они находились бы всего на расстоянии одной мили. Эта вещь неоценимой пользы для всех трудов и предприятий, на море или земле, позволяющая нам в открытом море обнаружить на гораздо большем удалении, чем обычно, борта судов и паруса неприятеля, так что мы можем обнаружить его за два часа и более, прежде чем он обнаружит нас; и, различив число и род неприятельских судов, судить о его силе, дабы приготовиться к погоне, сражению или отступлению; и подобным же образом позволяющая нам на земле заглядывать внутрь крепостей, лагерей и оборонительных сооружений неприятеля с некоторого возвышения, хотя и удаленного, или также во время сражения видеть и различать в подробностях, к нашему великому преимуществу, все вражеские движения и приготовления, и кроме того, еще множество других выгод, явственных для всех здравомыслящих людей[160].

Что могло быть для морской республики XVII века более полезным в военном отношении, чем возможность следить издалека за неприятельским флотом? Для любой республики, в любом веке мало что может быть полезнее, чем возможность отслеживать вражеские перемещения где угодно: на земле, на море, в космосе, в интернете. В конце концов, разве не тем же заняты спутники – наследники зрительных труб?

___________________

В 1267 году, более чем за три столетия до того, как Ханс Липпергей установил две линзы в трубу и отправился на поиски ближайшего генерала, ученый францисканский монах по имени Роджер Бэкон послал папе Клименту IV увесистый научный труд. Некоторые мысли в нем явно опережали его время:

Мы можем придать такую форму прозрачным телам, и расположить их таким образом по отношению к нашему взору и объекту видения, что лучи будут преломляться и изгибаться в любом направлении, в каком мы пожелаем, и под любым углом, под которым мы пожелаем увидеть этот объект, вблизи от нас или на расстоянии. > Так, малая армия может показаться очень большой, и расположенное вдали может показаться находящимся на расстоянии руки, также и наоборот. Поэтому мы также можем сделать, чтобы Солнце, Луна и звезды видимым образом спустились к нам и подобным же путем оказались над головами наших врагов.

Никто, включая, возможно, и самого Бэкона, не попытался воплотить это предложение в жизнь – то ли потому, что его концепции были слишком туманными для того времени, то ли потому, что оптики были еще не готовы выполнять такие работы, то ли потому, что ученые джентльмены мало интересовались практическими делами. Однако к XVI столетию с его писаний сдули пыль и его идеи воплотились в реальность.

Одним из тех, кто взялся их оживить, был ученый, оксфордский математик, астроном и энциклопедист Джон Ди – в его библиотеке была по крайней мере одна книга Бэкона. В своем «весьма полезном предисловии» к вышедшему в 1570 году английскому переводу «Начал геометрии» Евклида Ди рассказал читателям, что всякий, кто желал бы «составить истинное представление <…> о числе и сумме как пеших, так и конных в боевых порядках неприятеля», мог бы «великолепным образом устроить сие посредством оптических стекол». Спустя менее десятилетия, в книге, озаглавленной «Изобретения, сиречь Устройства. Весьма необходимы всем генералам и капитанам, а также и всем, облеченным властью над людьми, в равной мере на море и на земле», некто Уильям Боурн писал, что пара надлежащим образом установленных линз «весьма необходима в различных отношениях, таких как наблюдение за войском, и в других подобных случаях». И в 1589 году в своем бестселлере «Естественная Магия» Джанбатиста Делла Порта рассказал о древнем «Стекле» египетского царя, «посредством какового за шестьсот миль видел он приближение вражеского флота»[161].

Для любого наблюдателя на земной поверхности горизонт находится не далее чем в нескольких десятках миль. Но, конечно, когда речь идет об определении расстояния до вражеского флота, преувеличение простительно, особенно если предчувствуешь невероятные результаты, которых можно будет когда-нибудь добиться со стеклянными линзами. Неудивительно поэтому, что, когда осенью 1608 года в Гааге Липпергей демонстрировал свое оптическое устройство группе военных, министров и дипломатов, они мгновенно поняли его военное значение. Глава французской делегации, не теряя времени, заказал два таких устройства для французского двора. К следующей весне об изобретении знал не только Галилей – телескоп приобрели эрцгерцог Австрии и папа, зрительные трубки длиной в фут продавались на улицах Парижа и Милана. И между католической Испанией и протестантскими Нидерландами был заключен мир[162].

Перемирие продолжалось до 1621 года. С возобновлением военных действий прежний испанский главнокомандующий Амброзио Спинола вновь занял этот пост. Осада города-крепости Бреда в 1624–1625 годах закончилась сдачей города, гибелью принца Мориса и временной победой Спинолы, который на знаменитом полотне испанского придворного живописца Диего Веласкеса благосклонно принимает ключи от побежденного города. Вблизи центра полотна, как бы для того, чтобы подчеркнуть роль в этой победе, в затянутой в перчатку левой руке Спинолы зажата двухфутовая подзорная труба[163].

___________________

На протяжении человеческой истории мало кому из людей случилось прожить жизнь, не повидав войны, и жители Европы XVII века не были исключением из этого правила. Но их время отличалось беспрецедентным уровнем коммерциализации и бюрократизации этого жестокого занятия. Европейские предприниматели, купцы и власти предержащие тратили огромное количество денег и сил на усовершенствование вооружений и содержание постоянных армий численностью в десятки тысяч человек. Многие лучшие ученые и изобретатели Европы не только занимались вопросами, связанными с торговлей, разработкой недр или морскими перевозками, но и посвящали свое время вещам, прямо или косвенно связанным с военной техникой: взрывчатым веществам, баллистике, вопросам скорости, сопротивления воздуха, ударным воздействиям, новым видам боеприпасов, новым методам измерения времени, топографии и, конечно, целому ряду новых оптических инструментов[164]. По словам известного ирландского оптика XVII века Уильяма Молино, пользоваться зрительным инструментом означало, по сути, вооружиться:

О том свидетельствуют эксперименты: глаз обычного солдата видит не более далекие и не меньшие предметы, чем те, что стягивают угол в одну минуту или немного меньше. Но когда глаз вооружен телескопом, он может различить угол менее секунды[165],

Барды, поэты и прочие бумагомаратели также не избежали военной лихорадки. В Англии 1600-х, изнемогшей от пятидесяти пяти лет непрерывных войн и еще многих и многих, проведенных на грани войны, они изобрели множество военных метафор. В то время как Королевский флот готовился к войне с Нидерландами, закупая для этого сотни орудий и тысячи ручных гранат[166], поэт Сэмюэль Батлер сочинил длинную сатиру на наблюдающих полную Луну астрономов Королевского общества. Герои Батлера изображены жадными до космических завоеваний:

И вот на бледное светило

Свой взгляд стеклянный устремила

Большая длинная труба; за ней стоящая толпа

Нетерпелива, хочет всякий

Быть впереди в момент атаки[167].

Подумайте: только что родившийся телескоп стал эмблемой всего общества, готовящегося к экспансии, к расширению и обогащению, но не своего ума, а кошелька, шкатулки с драгоценностями, обеденного стола и гардероба. Купцы были начеку в ожидании выгодных шансов, армии и флоты – готовы к выступлению в поход. Возможность обозрения не одних только небес, но также и холмов, крепостей, портов, дворцов и морских путей становилась стратегически необходимой.

В течение столетия с момента изобретения телескопа появилось множество его разновидностей: с зеркалами, с двумя линзами, с тремя; некоторые полагалось устанавливать на подставку, другие были достаточно малы, чтобы носить их в кармане и, конечно, в руке; у некоторых труба была размером с дом, у других вообще не было трубы, а их далеко отстоящие друг от друга оптические компоненты были просто подвешены в воздухе[168]. Некоторые из самых первых моделей были бинокулярными, в том числе три заказанных Хансу Липпергею правительством Нидерландов и доставленных заказчикам в полностью рабочем состоянии к февралю 1609 года.

Хотя ни один из телескопов XVII века не мог встать в один ряд с теми, которые появились позже, и хотя далеко не каждый мог овладеть искусством правильно смотреть в них, телескоп и родственный ему бинокль были полны возможностей как астрономических, так и военных. Но возможности астрономические расширялись постепенно и от случая к случаю. Астрономических телескопов с приемлемым размером поля зрения в первой половине столетия практически не было, и только к середине века вечный соперник Исаака Ньютона, талантливый британский ученый Роберт Гук, получил достаточные основания предположить, что «возможно, уже изобретены некоторые другие подспорья для глаза, настолько же превосходящие те, что уже найдены, насколько те превосходят возможности невооруженного глаза; при помощи этих новых устройств мы, возможно, сумеем обнаружить живых Существ на Луне или других Планетах [курсив в оригинале]». Поначалу, однако, вместо того чтобы рассматривать не отмеченные на звездных картах части неба, увидеть там все, что возможно, и сделать собственные открытия, звездочеты обычно направляли свои телескопы вверх, только чтобы взглянуть на некоторые из открытий Галилея: четыре главных спутника Юпитера, шероховатости лунной поверхности, двух «слуг» Сатурна, «которые помогают ему в его движениях и никогда не отходят от его боков» (кольца Сатурна в плохом разрешении, выступающие по обе стороны диска второй по величине планеты Солнечной системы)[169].

Нет, астрономические открытия, пожалуй, не были главным пунктом повестки дня. Первые телескопы в первую очередь рассматривались как средство разведки – установленные на земле, они должны быть обращены к морю, а не к небесам и применяться днем, а не ночью. Рынок для них устанавливали тогдашние Чан Кайши и Бенито Муссолини, а не Карлы Саганы и Стивены Хокинги, и поэтому лучшие инструменты становились ценной собственностью нескольких избранных высших офицеров.

До 1630-х и 1640-х легкие портативные двухлинзовые подзорные трубы галилеевского типа – линза со стороны глаза вогнутая, со стороны объекта выпуклая – продавались весьма неплохо. Они давали относительно маленькие и размытые изображения, зато показывали предметы как есть, а не перевернутыми. Как отметил позже Иоганн Кеплер, альтернативная версия, с двумя выпуклыми линзами, давала большее поле зрения, но изображения были перевернуты! Для никуда не спешащих астрономов, исследующих космос, в котором нет ни верха, ни низа, это не является серьезным недостатком. Но для генералов и адмиралов, которые обычно ведут свои наблюдения в условиях недостатка времени и быстрого движения, на поле сражения, на крепостной стене, на палубе или на вершине холма, возможность видеть прямое изображение является критической.

Несмотря на весь рекламный шум, который поднялся вокруг изобретенного устройства, несколько военных стратегов все же ухитрились не заметить его достоинств[170]. Однако в общем и целом свидетельства со всех концов мира говорят о том, что наземный телескоп очень быстро нашел применение во множестве военных ситуаций, в особенности для слежки и разведки.

К примеру, в 1615 году близ Лимы, в Перу, Голландская Ост-Индская компания потопила шестисоттонное испанское судно «Санта-Ана». Захваченный в плен испанский капитан, которого голландцы доставили в Акапулько в Мексике, сообщил мексиканским властям, что, когда голландцы стояли на якоре близ перуанского порта, они «заметили (какое-то) судно в несколько бывших с ними подзорных труб, посредством которых они могли видеть более чем на шесть лиг», то есть примерно на двадцать миль. В 1620 году английский колониальный губернатор Бермуд сообщал, что он несколько часов смотрел в свое «увеличительное стекло» с наблюдательного пункта в Уорвик Порт, наблюдая за приближением неизвестного судна. В 1626 году, перед тем как войти в гавань Гаваны, командующий флотом Вест-Индской компании оценивал обстановку на основании того, что он видел в свою anteojo de larga vista (то есть «дальнозоркий телескоп»). Впередсмотрящие на борту множества голландских судов, из десятилетия в десятилетие бороздивших моря от Явы и Нового Амстердама до Южной Африки и Южной Америки, постоянно осматривали горизонт в свои телескопы, опасаясь пиратов. В Японии XVII века, когда христианство было запрещено и христианские миссионеры считались агентами европейского колониализма, судам иноземных купцов дозволялось входить в страну только через два порта, одним из которых был Нагасаки, где береговые наблюдательные пункты оборудовались телескопами[171].

На земле командиры – обладатели телескопов – видели, что теперь они могут обозревать полосу вдоль линии фронта шириной в несколько миль, а не проявлять, как прежде, ненужное молодечество, подбираясь к ней поближе, чтобы лучше увидеть невооруженным глазом небольшие участки поля сражения. К середине XVIII века Фридрих Великий, грозный король Пруссии, который придавал огромное значение подробным картам, но полагал, что «когда можешь посмотреть собственными глазами, не нужно доверять тому, что видят глаза других», приобрел привычку разбивать свой лагерь на высоте, чтобы удобно было рассматривать с нее окрестности в телескоп[172]. Тем временем за четыре тысячи миль к западу образованный виргинец по имени Джордж Вашингтон как раз заказывал в Лондоне телескоп в надежде, что этот прибор поможет ему в его работе гражданского землемера и картографа и в его заботах о том, чтобы виргинцы – ветераны войн с французами и индейцами получили те «изобильные земли», которые были им обещаны[173].

___________________

В колониальной Америке почти всякий, кто хотел иметь телескоп – да, в сущности, любой научный прибор, – должен был заказать его в Лондоне или Париже. Многие из тех, кто истратил порядочное количество фунтов стерлингов на телескоп, построенный высокочтимыми английскими мастерами Джоном и Питером Доллондами, были верны Великобритании – родились там, получили в ней образование или просто отстаивали ее интересы в колониях. Другие заказчики были повстанцами, членами Континентального Конгресса[174], офицерами Континентальной армии[175], теми, кто подписал Декларацию независимости. Так, в 1776 году в Королевском колледже (предшественнике Колумбийского университета Нью-Йорка) президент, большая часть преподавателей и половина студентов объявили себя лоялистами, приверженцами монархии, а библиотекарь и тьютор колледжа ирландец Роберт Харпур, астроном, присоединился к повстанцам.

Постепенно в колониях получило распространение изучение астрономии, географии, математики и физики. Практическая полезность – «Наклонность, соединенная со Способностью служить Человечеству, своей Стране, Друзьям и Семье», как писал Бенджамин Франклин[176], – сделалась главной целью образования и научного поиска. В 1743 году в Филадельфии Франклин и его друзья-исследователи основали Американское философское общество, целью которого было провозглашено осуществление «всех философических Экспериментов, проливающих Свет на Природу Вещей, стремящихся увеличить Власть Человека над Материей и приумножить Удобства или Удовольствия Жизни». Через четыре десятилетия в Массачусетсе подобная же группа любителей науки основала Американскую Академию искусств и наук (на эмблеме которой изображена Минерва, римская богиня одновременно войны и мудрости), чтобы «способствовать интересам, укреплению чести, достоинства и счастья свободных, независимых и добродетельных людей». Франклин, Вашингтон и другие «отцы-основатели» вскоре пополнили ряды членов этой Академии[177]. И если все это не заставляет вас тосковать по прошлому, подумайте еще вот о чем: в 1800 году на четвертых президентских выборах в США соперниками были действующие президенты Американского философского общества и Американской Академии искусств и наук.

А до этого, разумеется, были и первые президентские выборы, которым предшествовало принятие Джорджем Вашингтоном командования Континентальной армией в 1775 году. Одним из первых действий Вашингтона на этом посту был сбор военного снаряжения для его использования на поле боя. Одной из главных нужд, которые требовалось удовлетворить, была нужда в обмундировании и палатках; другая – в подзорных трубах для офицеров. Когда подошло время сражения за Нью-Йорк, Вашингтон задумался о том, чтобы раздобыть сильный телескоп, в который можно было бы наблюдать за лагерями британцев на Лонг-Айленде и за британскими кораблями на Гудзоне. Насколько он знал, в колониях был имелся такой инструмент: в Королевском колледже.

Нью-йоркцы были рады помочь. В записях Нью-Йоркского Конвента от августа 1776 года – месяц спустя после того, как в Филадельфии собрался Второй континентальный конгресс[178] и ратифицировал Декларацию независимости, – имеется следующее разрешение:

Поскольку Его Превосходительство Генерал Вашингтон желает воспользоваться хорошим Телескопом; и поскольку хороший Телескоп абсолютно необходим Главнокомандующему Континентальной армией, для раскрытия приготовлений и операций противника:

Решено, что Председатель Генерального комитета города Нью-Йорка, с иными членами Комитета, каких он может избрать по своему усмотрению, доставят Его Превосходительству Генералу Вашингтону, в его пользование, указанный Телескоп, каковой принадлежит Колледжу Нью-Йорка и является частью его оборудования.

№ 2. Решено, что Конвент штата Нью-Йорк вознаградит руководство Колледжа Нью-Йорка за любой убыток, повреждение, потерю или урон, которые могут случиться с Телескопом, принадлежащим сказанному Колледжу?.

К 7 августа инструмент уже был доставлен в штаб-квартиру Вашингтона в Нью-Йорке. Вскоре после этого Вашингтон писал бригадному генералу Джорджу Клинтону (который скоро станет губернатором штата Нью-Йорк, а затем вице-президентом при Джефферсоне и Мэдисоне): «Судя по полученным донесениям разведки и наблюдаемым передвижениям противника, у нас имеется сильнейшая причина полагать, что генеральное сражение будет дано в течение нескольких дней».

Но, конечно, сам по себе тот факт, что ты наблюдаешь за противником в телескоп, не гарантирует тебе победы. В конце августа британцы обошли Революционную армию на Лонг-Айленде, и уцелевшие солдаты под покровом ночи отступили на остров Манхэттен. 5 сентября Вашингтон прислал[179] генерал-майору Уильяму Хиту письмо с советами касательно действий в сложившемся угрожающем положении:

Так как сейчас все зависит от получения сведений о передвижениях противника, я самым серьезным образом прошу вас и генерала Клинтона всецело посвятить себя выполнению этой в высшей степени важной задачи. Сделайте для этого все возможное и не останавливайтесь перед любыми расходами для достижения этой цели. <…>

Кроме обычных мер предосторожности, устройте постоянные наблюдательные пункты (с хорошей оптикой [то есть с подзорными трубами]) на господствующих высотах, с которых открывается хороший обзор противоположного берега (и особенно бухт, где могут скрываться корабли и шлюпки), и постоянно следите, в особенности по вечерам, нет ли там каких-либо необычных движений. <…> Я счел бы целесообразным посылку малых диверсионных групп, крадущихся, если позволительно так выразиться, под покровом ночи, так как они могут держать противника в состоянии постоянной тревоги и, что весьма вероятно, захватить пленника, от которого можно было бы получить ценные сведения[180].

Советы были превосходными (ЦРУ и многочисленные авторы называют Джорджа Вашингтона первоклассным мастером разведки и шпионажа), но их результаты оказались сомнительными. К середине ноября британцы и их наемники полностью овладели Манхэттеном, и силы Вашингтона отступили к Нью-Джерси. К середине декабря у сильно потрепанной Революционной армии были на исходе припасы, солдаты, время и боевой дух. Тем не менее до наступления зимних холодов около 5000 голодных обессиленных мужчин и горсточка женщин под командой Вашингтона – многие из них были больны, некоторые босы – перебрались на пенсильванский берег реки Делавэр. Чтобы совершить эту переправу, они захватили все деревянные грузовые суда, какие попались им под руку. Вскоре к ним присоединились остатки еще пары других разбитых дивизий.

Ветреной ночью 25 декабря 1776 года, под дождем, смешанным со снегом, более 2000 солдат переплыли реку в обратном направлении и снова оказались в Нью-Джерси. На рассвете они застали врага врасплох в Трентоне. Это была историческая переправа. Знаменитое полотно Эммануэля Лойце «Вашингтон переправляется через Делавэр»[181], прославляющее грядущую победу и рождение новой нации, изображает растянувшуюся почти до горизонта цепь гребных шлюпок; на носу передней стоит величественный и решительный Вашингтон, упираясь правой ногой в борт. Разношерстная многонациональная команда революционеров с веслами и шестами изо всех сил пробивает путь через заполненную льдинами реку. На утреннем небе занимается заря. На левом боку командующего сабля; его правая рука сжимает телескоп[182].

___________________

К концу XVIII века роль телескопа в ведении войны была общепризнанной. Никто из серьезных тактиков не вступил бы в бой, не имея его под рукой. Портативность инструмента увеличилась за счет складной средней части трубы. Одна британская оптическая фирма рекламировала свой рефрактор как «получивший положительную оценку лучших специалистов в теории, а также и тех джентльменов, чьи мореплавательские или военные достоинства сделали их более чем искушенными в его применении». И сегодня исторические писатели обильно уснащают рассказы о минувших битвах описаниями того, как давно почивший полковник, генерал, капитан боевого корабля или просто участник сражения, охваченный тревогой, видит в подзорную трубу лес неприятельских мачт на морском горизонте, или медленно обводит своим телескопом окрестный ландшафт, или, вглядываясь в одну точку, что-то невнятно бормочет, или решительным движением складывает трубу, увидев в нее все, что было необходимо.

Телескоп играет ключевую роль в хрестоматийной истории с самым знаменитым английским флотоводцем, одноглазым и одноруким Горацио Нельсоном. В 1801 году в Копенгагенском сражении Нельсон – только что расстроивший планы Наполеона в Египте и Индии – служил заместителем командующего флотом адмирала сэра Гайда Паркера. Их целью было перекрыть французам Северный европейский морской путь, который, по мнению Британии, давал Франции односторонние преимущества. Паркер и Нельсон со своим флотом были посланы с заданием любым способом убедить Данию выйти из альянса с Францией. Паркер (предпочитавший осторожность и переговоры) расставил корабли к северу от Копенгагена и послал Нельсона (сторонника устрашения противника вплоть до его полного уничтожения) с частью судов атаковать неприятеля с юга. Битва была яростной, со множеством дыма, но Нельсон не отступил. Через два часа после начала боя, когда Паркер сигнализировал флажками со своего флагманского судна, чтобы британцы прекратили огонь, Нельсон приставил подзорную трубу к слепому правому глазу и сообщил, что он просто не видит сигналов. Паркер, несмотря на свою осторожность, в этом бою погиб, а непокорный Нельсон победил. Датчане подписали мир, а выражение «повернуться к чему-то слепым глазом» (turn a blind eye) обогатило английский язык.

Но на суше портативный телескоп, даже в руках блестящего командира, сам по себе не мог совершить переворот в военном искусстве. К примеру, Джордж Вашингтон ценил шпионов выше, чем подзорные трубы, как видно из его письма от 10 июля 1779 года, в котором он пишет бригадному генералу: «Один человек ночью больше послужит установлению фактов, чем лучшая подзорная труба днем». Телескоп мог помочь в сборе сведений о расположенных поблизости силах противника или собственных силах, о рельефе местности, о погоде, о местных дорогах. Он мог поспособствовать отказу от одной тактики и принятию другой. Но одержание победы даже в одном сражении оставалось тем же опасным, многосторонним, трудоемким и в конечном счете непонятным процессом, каким оно было всегда. В подзорную трубу командир мог заметить за ближайшим холмом или на том берегу реки передовые части вражеской кавалерии и быстро разработать план их полного уничтожения, но исполнять его приказы должны были его лейтенанты и солдаты. И если наиболее смертоносное оружие эффективно, только когда используется на близком расстоянии, а силы собственной кавалерии слишком малы, то в этот момент телескоп почти ничем не сможет помочь в стратегическом планировании и очень немногим – в тактическом. В рамках терминов, в которых военный историк Мартин ван Кревельд описывает составляющие военной команды – «кто приказал кому сделать что, когда, каким способом, на основе какой информации, для чего и с каким результатом», – телескоп мог сыграть лишь очень ограниченную роль. Некоторые выдающиеся историки войны и техники, по сути, вообще отказывают телескопу в какой-либо военной роли в течение одного или двух первых столетий его существования[183].

Для начала посмотрим, как велась война в Европе XVII и большей части XVIII столетий. Добывать информацию было трудно, быстрые способы коммуникации еще не существовали. Хороших дорог было мало, и располагались они далеко друг от друга. Карты любого вида встречались редко, и еще реже – карты стран с городами, дорогами и расстояниями в надлежащем масштабе, а топографических карт вообще не существовало. Общие сведения о населении, обычаях и особенностях зарубежных территорий черпались из одной-двух книг, нескольких газет, ненадежных данных переписей, рассказов паломников, купцов и дипломатов. Более важная тактическая информация могла поступать от солдат-шпионов или из сообщений перебежчиков, заключенных, крестьян; шпион, переодетый чернорабочим или слугой, мог попасть в лагерь противника за компанию с крестьянином, продающим репу или мануфактуру. Чтобы у крестьянина не возникло искушения выдать своего спутника, можно было взять в заложники членов его семьи. Большая часть информации, не связанной с собственными наблюдениями командира, передавалась не быстрее скорости лошадиного галопа. С той же скоростью передавались и приказы. Никто и не слыхивал о быстрых решениях, принятых на основании поступивших в последнюю минуту данных; импровизированные команды, если когда-то и звучали, вряд ли были бы исполнены. Большинство приказов отдавалось голосом, а не писалось, хотя, прежде чем их отдать, командир мог сначала послать донесение королю и пару недель подождать ответных инструкций.

Тащилась ли его армия полями и перелесками, осаждала ли крепость, самой большой заботой командира было раздобыть для войска вдоволь хлеба, пива и мяса, обеспечить многочисленных наемников деньгами и кровом, позаботиться, чтобы лошади оказались накормлены и напоены, чтобы не было нужды в оружии и боеприпасах. Благодаря нововведениям принца Мориса, ежедневные занятия солдат, если те не предавались грабежам местных жителей или, собственно, не сражались, сводились к муштре, маршировке и рытью траншей. Вот краткое замечание Ван Кревельда: «Даже в XVIII столетии в военное время войска во время сражений и в промежутке между ними вели себя примерно одинаково <…> война вне битвы была почти неотличима от некоторой насильственной формы туризма, сопровождающегося массовыми грабежами»[184].

Ручное стрелковое оружие было относительно внове. В Европе на каждое открытое сражение приходилось три-четыре осады стен крепостей, с которых стреляли тяжелыми чугунными ядрами колесные пушки. Тысячи, а иногда и десятки тысяч орущих солдат, бегающих туда-сюда вокруг боевых порядков, ружейный и пушечный грохот, облака порохового дыма и чада от горящих осадных башен, перелетающие через крепостные заграждения зажигательные бомбы – в таких условиях даже первоклассный телескоп мог бы лишь в очень ограниченной степени повлиять на исход боя.

В открытом море телескоп мог быть более полезным. С XIV века вокруг Европы стала расширяться всепогодная морская торговля. Без вооруженной охраны у себя на борту или в виде сопровождения ни один груженный товарами купеческий корабль или караван не мог надеяться достичь своего пункта назначения и не быть ограбленным. По мере того как устанавливался спрос на кофе, золото, специи, сахар, рабов, табак, чай, ткани и росли аппетиты сборщиков налогов, росла и популярность дальних плаваний. Большинство морских сражений происходило возле берегов, на близком расстоянии, с которого большие парусные фрегаты новой эры обрушивали на врага залп изо всех своих ста с лишним гигантских бортовых орудий. Суда были деревянными и более уязвимыми для ударов ядер и пламени, чем крепостные стены. Ввиду близости сражающихся сторон и того обстоятельства, что каравану крупных судов трудно было найти укрытие, телескоп мог оказаться более полезным, чем на земле, – если капитану удавалось поймать просвет в тумане, дыму, пламени, непрерывной канонаде и общей неразберихе битвы.

___________________

Невзирая на множество ограничений, выявившихся в течение первых полутора столетий боевого применения телескопа, он оказался действенным средством разведки и обещал некоторое военное преимущество. Изобретатели не собирались этого преимущества упускать.

Соедините хороший телескоп XVIII века, сигнальную систему на основе хорошо заметных элементов, информационно емкий код и ряд промежуточных станций по всей территории государства, и вы получите «оптический телеграф» – полезное в военном смысле нововведение и наиболее технически прогрессивное средство связи в начале XIX века. И ничего, что в середине столетия ему на смену пришел телеграф электрический. Прежде чем это произошло, местные версии линий оптического (иногда его называли воздушным) телеграфа были проложены от Стокгольма до Сиднея, от Кюрасао до Крыма. Некоторые банкиры пользовались им, чтобы быстро повысить котировки акций. Однако изначально он предназначался именно для адмиралов и генералов.

Посылка срочных сообщений посредством цепочки звеньев, будь то пешие гонцы или всадники, – испытанный веками способ дальней связи. Например, двадцать пять столетий назад Дарий Великий расставлял на большие расстояния цепочки воинов, которые передавали друг другу сообщения криком. Время и пространство удавалось побеждать и с помощью других разнообразных визуальных и звуковых приемов: костров, дыма и факелов; флагов, зеркал и полированных щитов; труб, барабанов, рогов и морских раковин, Использование крайне простых, заранее разработанных визуальных кодовых сигналов, особенно факельных, для наиболее распространенных военных ситуаций уходит по крайней мере на двадцать пять столетий вглубь истории. Греческий историк II века до н. э. Полибий пишет в своей «Истории»: «Всякому ясно, что во всех предприятиях, наипаче в военных, время значит очень много. Из числа средств, которые употребляются для определения времени, первое место занимают сигнальные огни». Беда в том, замечает он, что «чего нельзя знать заранее, прежде чем оно случится, о том нельзя и заранее условиться. Но главное вот что: есть ли какая-нибудь возможность принять меры к поданию помощи, когда не знаешь, где враг и в каком числе? Как можно рассчитывать на свои силы или, напротив, не рассчитывать и вообще придумать какую бы то ни было меру, когда не знаешь, сколько прибыло кораблей или хлеба от союзников?»[185]

«Следующим шагом, – говорит Полибий, – должно быть появление гораздо более мощного и гибкого визуального кода, которым можно было бы в сжатом виде передавать важные сообщения». Для великих мыслителей его эры было очевидно, что такой код должен основываться на алфавите, хоть и передавался бы по-прежнему с помощью факелов. А как лучше увидеть издалека сигнальные огни? Конечно, через полые зрительные трубы того времени.

Две тысячи лет спустя и менее чем через столетие после того, как в эти трубы вставили линзы, Джон Уилкинс – который вскоре после этого возглавил Тринити-колледж в Кембридже – издал трактат под названием «Меркурий: или секретный и быстрый гонец. Описание того, как человек может тайно и спешно передавать свои мысли другу на любом расстоянии» (1641). В этой книге он описал придуманный им код и рассказал, как зашифрованные сообщения можно передавать при помощи факелов. Прошло еще немногим менее полувека, и в 1684 году в лекции, прочитанной в Королевском обществе и озаглавленной «Способ передавать мысли на большие расстояния», блестящий Роберт Гук предложил объединить оптический телеграф древности, современный телескоп и то, что мы сегодня назвали бы билбордами.

Гук обрисовал систему из большого количества станций, каждая из которых оборудована телескопом и расположена в изолированной точке, по уровню значительно выше того, куда доходит туман в типичное британское утро, «дабы передавать сообщения из одного высокорасположенного и отовсюду видимого места в любое другое, видимое из него, на удалении от 30 до 40 миль, в почти столь же краткое время, за которое человек может написать то, что ему хотелось бы передать». Он даже вспомнил о древнегреческой криптографии[186]. Вместе с тем, что мы сегодня назвали бы управляющими кодами, система Гука включала двадцать четыре больших символа, выполненных из легкой древесины, которые посредством шкива следовало быстро поднимать один за другим на верхушку высокого столба.

На исходе XVIII века с дальней связью экспериментировало множество изобретателей. Отчасти их вдохновляло качество изображения, которое достигалось с новейшими телескопами. Они пытались добиться синхронизации при передаче сигналов, колотя в кастрюли или переворачивая большие черные щиты оборотной белой стороной. Пробовали использовать дым, огонь, маятники, заслонки, ветряки, синхронизированные часы, раздвижные панели.

Среди этих изобретателей были и пятеро братьев Шапп, потомки французского барона, в конце 1789 года оставшиеся не у дел по причине Французской революции.

24 марта 1792 года Клод Шапп, священник и любитель физики, самый целеустремленный и упорный из братьев, обратился к французским законодателям с предложением предоставить ему правительственную поддержку для официальной демонстрации изобретенного братьями совместно оптического телеграфа – тахиграфа[187]:

Я имею честь преподнести Национальному собранию открытие, которое, я уверен, будет полезным для общества. <…> В течение двадцати минут я могу передать на расстояние от восьми до десяти миль следующую или любую иную подобную фразу: «Люкнер направился к Монсу, чтобы осадить этот город. Бендер выступает на его защиту. Оба генерала здесь. Завтра начнется сражение». Тот же текст за двадцать четыре минуты будет передан на вдвое большее расстояние; за тридцать три минуты сообщение покроет пятьдесят миль[188].

Пока это предложение не спеша рассматривалось в ряде комитетов, Франция была провозглашена республикой, Людовик XVI обезглавлен, республика объявила войну соседним монархиям, и эксперименты Шаппов были дважды прерваны гражданами, подозревавшими, что этот аппарат будет применяться для связи с врагами государства. Наконец успех. 12 июля 1793 года (за день до того, как радикальный врач и журналист Жан-Поль Марат, ярый пропагандист гильотинирования, был зарезан в своей ванне) Клод Шапп в присутствии членов Законодательного собрания, отправил сообщение из двух фраз с башни близ Парижа. Одиннадцать минут спустя один из его братьев получил его – то есть увидел в свой телескоп, – находясь на другой башне, в 16 милях от первой. Шапп сумел улучшить время и расстояние, оценки которых содержались в его исходном предложении. 26 июля (за день до того, как радикальный адвокат и философ Робеспьер был избран членом могущественного Комитета общественного спасения) Шаппу было присвоено воинское звание и должность телеграф-инженера. 4 августа Комитет общественного спасения распорядился начать строительство двухсоткилометровой телеграфной линии между Парижем и северным городом Лилль. Проект осуществлялся под руководством военного министра.

На линии должно было быть 18 высоких башен. Зашифрованному сообщению предстояло подниматься на вершину шеста посредством одной длинной подвижной перекладины и двух шарнирных стержней меньшего размера с обоих ее концов – этими тремя линейными элементами можно было быстро манипулировать снизу при помощи тросов, шкивов и рычагов. Из девяноста восьми сигналов, которые позволяли образовать три стержня, шесть были зарезервированы для особых кодов. Остальные девяносто два служили для передачи сообщения посредством пары сигналов. Первый посылал оператору телескопа номер страницы в прилагавшемся справочнике кодов – каждая страница в нем содержала 92 слова или фразы. Второй сигнал отправлял оператора к номеру записи на странице. Справочник в целом содержал почти 8500 фрагментов сообщений[189].

Энтузиазм, вызванный изобретением, был огромен. В Британской энциклопедии 1797 года телеграф представлен вестником мира: «Цепи [телеграфных] станций, возможно, соединят столицы государств, и улаживание споров, которое в настоящее время занимает годы или месяцы, может тогда быть достигнуто в течение нескольких часов». Сам Наполеон бурно приветствовал идею оптического телеграфа. Этот человек требовал, чтобы все было сделано уже вчера, и к тому же хотел получить все и сразу. «Королевская почтовая служба, – рассуждал он, – могла передавать информацию всего примерно вдвое быстрее, чем это происходило во времена Юлия Цезаря»; как писал один французский историк, «никакая, даже самая быстрая весть не может обогнать всадника или парусное судно при попутном ветре». Дело не только в том, что по стандартам Наполеона это было слишком медленно, – письмо мог перехватить кто-нибудь вроде адмирала Нельсона, и, посылая его, вы не имели никакой гарантии того, что оно попадет по адресу. Оптический телеграф же сулил немедленную доставку при отсутствии препятствий.

Одной из срочных новостей, которую следовало распространить так быстро и широко, как только возможно, было известие о государственном перевороте, начавшемся 18 брюмера VIII года по французскому республиканскому календарю (9 ноября 1799 года). Сохранился официальный экземпляр этой депеши, написанный летящим почерком на официальном бланке.

«Бонапарте назначен комендантом Парижа. Все тихо и спокойно». Достоин внимания и сам бланк. На нем изображен вестник богов Меркурий, преклонивший колени у основания каменной пирамиды, увенчанной сигнальными стержнями Шаппа. Меркурий заканчивает вырезать на пирамиде строку из «Энеиды» Вергилия: his ego nec metas rerum nec tempora pono. Добавим следующие несколько слов этой знаменитой цитаты (слова принадлежат Юпитеру, царю богов) и получим сумму устремлений как Шаппа, так и Наполеона: «Я же могуществу их не кладу ни предела, ни срока, Дам им вечную власть»[190].

Оптический телеграф называют первой реализованной на практике телекоммуникационной системой, первой общенациональной сетью передачи данных, первым интернетом. А самого Клода Шаппа назвали первым телекоммуникационным магнатом. К концу 1700-х, однако, любимцем экспериментаторов стало электричество – отчасти благодаря знаменитому во всем мире трактату Бенджамена Франклина «Опыты и наблюдения над электричеством», написанному в 1751 году. К 1830-м изобретатели уже начали экспериментировать с электрическим телеграфом. Не теряя времени, в 1840-х во Франции оптическую систему телеграфа начали заменять электрической. В начале сентября 1855 года, во время Крымской войны, по телеграфу Шаппа была передана новость о падении Севастополя, и вскоре после этого линия замолчала.

___________________

Но идея оптического телеграфа все же до конца не умерла. Вы все равно могли использовать оптику, чтобы осматривать поле боя, следить за приближающимся противником или избегать столкновения с его силами, находясь на близком расстоянии от них, но все это имело смысл тогда и только тогда, когда ваша система была низкотехнологична и портативна, сигнальное устройство находилось в поле зрения приемного устройства, сигналы не тонули в дыму сражения, погода благоприятствовала и ваш враг не имел подобной системы или не мог расшифровать кода отправляемых сигналов. Этот список ограничений может показаться до невозможности длинным, но в некоторых случаях во время гражданской войны в Америке все они или большая часть их отсутствовали. И тогда офицеры войск связи, находясь на своем посту и ведя наблюдения в свои телескопы, вместе с сигнальщиками, передававшими их предупреждения и команды, реально влияли на ход боя.

К 1862 году у Америки были три различные структуры военной связи: одна была организована служившим в армии США хирургом Альбертом Дж. Майером, другая – выпускником академии Вест-Пойнт[191] Эдвардом Пойнтером Александером, а третьей, рассчитанной на вспомогательную роль в условиях военного времени, стал так называемый Военный телеграф Соединенных Штатов: это были частные коммерческие линии электрического телеграфа, которые обслуживались гражданскими профессиональными операторами[192]. В результате все три организации постоянно конфликтовали между собой: дрались за место под солнцем, за клиентов, обманывали друг друга и шпионили друг за другом.

Северянин Майер оказался тем самым человеком, который в этот момент был необходим. Поработав в Нью-Йоркской государственной телеграфной компании, он познакомился с новой техникой электрической телеграфии и с основными принципами кодирования. Он уже сумел адаптировать популярный телеграфный код к языку знаков: произнося слова по буквам, выстукивал каждую букву в двоичном коде на подвернувшейся твердой поверхности. Поступив на службу в армию, он переработал этот код: теперь каждую букву сигнальщик передавал определенным флажком, а удаленный наблюдатель регистрировал эти сигналы, глядя в телескоп.

В 1856 году Майер добился, чтобы о его системе узнал военный министр Джефферсон Дэвис из штата Миссисипи, который, однако, в ней не разобрался. Через несколько лет новый военный министр вместе с комиссией, во главе которой стоял еще один южанин, Роберт Е. Ли из Виргинии, дали Майеру добро на набор персонала и проведение испытаний. Из принятых на работу ассистентов самым старательным был третий южанин, уроженец Джорджии, младший лейтенант Эдвард Портер Александер. Испытания прошли лучше, чем можно было ожидать, и весной 1860 года Конгресс назначил Майера первым в истории армии США офицером войск связи.

В конце 1860 года Майер и его сигнальщики были направлены в Нью-Мексико для участия в подавлении сопротивления индейцев навахо продвижению европейцев на запад. В задачу Майера входила организация разведки и связи. Не впервые технологические инновации использовались для того, чтобы изгнать население с его исконных земель.

Вскоре после этого началось отмежевание южных штатов и разразилась гражданская война. В феврале 1861 года Джефферсон Дэвис стал временным президентом новорожденных Конфедеративных штатов Америки. В апреле силы Конфедерации обстреляли форт Самтер[193]. В мае Майер был отправлен на восток; в июне начал тренировать офицеров войск связи и сигнальщиков северян. В июле, во время первого сражения при Булл-Ран[194] – когда разведывательный воздушный шар с Майером и двадцатью солдатами 26-го Пенсильванского пехотинского полка запутался в ветвях дерева, – бывший сослуживец Майера Эдвард Александер, теперь капитан армии Конфедерации, отличился тем, что сумел с помощью своего телескопа и Майерова кода предупредить своих о приближающихся силах Союза[195]. В августе Майер возглавил войска связи Потомакской армии[196]. Менее чем через год конгресс Конфедерации проголосовал за образование полнокомплектных войск связи; еще через год за то же самое проголосовал и федеральный Конгресс.

Пользоваться системой Майера было проще, но зато и медленнее, чем системой Шаппа. Более важно то, что в силу ее портативности ее можно было использовать для посылки сообщений как на поле сражения, так и с него[197]. Она была дешевой и гибкой. Но при этом действия всех сторон, участвующих в коммуникации, следовало полностью согласовать. Для этого была необходима единая инструкция-руководство, и в начале 1864 года Майер опубликовал первое из последовавших многочисленных ее изданий. Текст руководства не допускал догадок и двояких толкований: в нем, например, предписывалось при наблюдениях в бинокль держать его двумя руками[198].

Сигнальщик – его называли «махальщиком» – помещался на вершине холма, башни, отдельно стоящего дерева, мачте корабля или в другом месте, обеспечивающем хороший обзор. Держа в руках большой флаг на шесте, он начинал передачу, подняв обе руки вертикально вверх. Он резко опускал флаг вправо – это был сигнал «1», возвращал его в вертикальное положение и опускал влево – это был сигнал «2». Для передачи всего алфавита требовалось не более четырех взмахов. Один взмах вперед означал конец слова, два – конец предложения, три – конец сообщения. Флаги были разноцветными – белый, красный и черный, каждый с контрастным центром, что позволяло при дневном освещении различать направления взмахов в любом цветовом окружении.

Сигнальщик подчинялся наблюдателю, в распоряжении которого находилась оптика. Наблюдатель оценивал обстановку, читая в бинокль сигналы, подаваемые с расстояний ближе пяти миль; для больших расстояний использовался портативный телескоп. Для маскировки стандартный складной телескоп войск связи был закамуфлирован: по описанию Майера, его четырехзвенная конструкция была «зачернена, чтобы не давать бликов, которые могли бы привлечь внимание противника или мешать наблюдателю»[199]. Иногда один и тот же офицер был и сигнальщиком, и наблюдателем. Иногда преимущество давало использование только оптики, без флагов: возможность наблюдать, оставаясь незамеченным. На хорошо замаскированных сигнальных станциях наблюдатель иногда следил за передвижениями врага в телескоп, но сигнальщик не подавал никаких сигналов, потому что, начав махать флагом, он тут же обнаружил бы положение своей станции – и ей пришел бы конец.

Майер в своем руководстве ясно дает понять, насколько большой драгоценностью является телескоп:

Телескоп ни в коем случае не должен попасть в руки врага. На опасно расположенных станциях офицеры должны прятать свои стекла, когда не пользуются ими. Когда прибор необходимо укрыть в целях предосторожности, его объектив, или соответствующее звено телескопа, должно укрываться отдельно от остального корпуса телескопа. Звено, содержащее линзу, или сама линза – предмет очень малого размера, и его можно спрятать так, что найти его будет почти невозможно. Если офицеру угрожает пленение и нет возможности спрятать оптику, стекла телескопа любой ценой должны быть разбиты или приведены в такое состояние, что их будет невозможно использовать»[200].

И северяне, и южане использовали одну и ту же основную двоичную сигнальную систему. В результате обе воюющие стороны могли прочесть по крайней мере часть сообщений противника, даже когда коды были повторно зашифрованы. Служба в войсках связи означала много нареканий, мало медалей и непропорционально высокую вероятность гибели[201]. И все же сигнальщики и шифровальщики с обеих сторон демонстрировали великолепную изобретательность и упорство. Некоторые сражения могли бы кончиться совсем иначе, если бы не офицеры связи, взбиравшиеся на деревья, церковные купола и специально выстроенные для них стофутовые вышки[202].

Возьмем, например, поле битвы при Геттисберге в Южной Пенсильвании, где около 50 000 солдат отдали свои жизни в первые три дня июля 1863 года. К последней неделе июня с десяток офицеров связи расположились у границы между Мэрилендом и Пенсильванией, наблюдая за наступлением армии Северной Виргинии. К утру 30 июня северянам стало ясно, что колонны конфедератов – почти вся армия генерала Ли – сходятся к Геттисбергу. Генералы южан не ожидали, что их встретят значительные силы Союза[203].

1 июля, переместившись с колокольни на купол церкви в Геттисберге, офицер связи северян Аарон Б. Джером предупредил своего командира, что обнаружил вблизи повстанцев. У командира не было людей, и он смог отправить на перехват противника лишь две бригады. Через пару часов Джером сигналами передал наблюдателю на соседнем холме подробности продвижения конфедератов: «Более дивизиона повстанцев обходят нас с правого фланга; их цепи растянулись больше чем на милю и наступают, ведя огонь. Против них с нашей стороны только кавалерия».

В тот день конфедераты взяли Геттисберг. Однако сигнальщики Союза сумели добраться до ныне знаменитого холма Литтл-Раунд-Топ, который на протяжении двух следующих дней несколько раз переходил из рук в руки. К полудню 2 июля лейтенант Джером, опять оказавшийся в самой гуще боя, отправил с вершины холма в штаб такое донесение: «Повстанцы одолевают превосходящими силами, наши стрелки отступают. Лес в одной миле к западу от Раунд-Топ переполнен ими»[204]. Как ни многочисленны были конфедераты, они оказались вынуждены ограничить свои передвижения, чтобы их не заметили сигнальщики северян. В конце концов, несмотря на шквальный огонь, силы Союза взяли Литтл-Раунд-Топ. Бывший протеже Майера Эдвард Александер, в то время бригадный генерал, командовавший при Геттисберге артиллерией повстанцев, позже жаловался: «Эта проклятая маленькая сигнальная станция на вершине Раунд-Топ в тот день заставила один из наших дивизионов потерять более двух часов и, вероятно, почти настолько же задержала нашу атаку».

3 июля плотный огонь конфедератов от подножия холма сделал невозможным использование сигнальных флагов махальщиками Союза. Поэтому они каждые несколько минут отправляли в штаб верховых гонцов с донесениями[205]. На других станциях вокруг Геттисберга сигнальщики демонстрировали свою решимость по-другому. Один капитан, станция которого находилась близ Кладбищенского холма, оставался на своем посту даже после того, как все остальные силы Союза вынуждены были отступить, взяв с собой и все оборудование для сигнализации. Находясь под огнем противника, но не утратив присутствия духа, капитан, которому необходимо было передать несколько важных сообщений, быстро вырезал себе шест и приделал к нему вместо флага простыню.

На следующее утро конфедераты начали отходить. Их план провалился отчасти по причине находчивости и стойкости «махальщиков».

___________________

В структуре управления войсками связь долгое время оставалась слабым звеном. Майер и его сигнальщики помогли изменить эту ситуацию – правда, ненадолго. Генералы не перестали использовать для целей связи разведчиков, шпионов и курьеров. К тому же у них были собственные телескопы, с помощью которых они могли получать прямую информацию. Быстро совершенствующийся электрический телеграф вскоре сделал ненужным телеграф оптический. И все же надо отдать последнему должное: простой метод Майера слил воедино исторические практики шифрования и воздушной сигнализации с быстро совершенствующимся искусством изготовления телескопов. Он стал способом связи командиров с их войсками, как широко разбросанными, так и скученными, что могло быть еще опаснее; он сделал возможным не только быстрый обмен информацией, но и быстрое реагирование.

После Гражданской войны, когда главным в парадигме национальной безопасности стала не победа, а предотвращение гибели людей и потери собственности, войска связи армии США – ими по-прежнему командовал Майер – взяли на себя обязанности национальной службы погоды. Среди прочих инноваций появились ежедневные метеорологические сводки, передаваемые по телеграфу по всей стране и вывешиваемые на местных почтовых отделениях, а также ежедневно публикуемые международные карты погоды. Главным в этой работе стало научное сотрудничество. Преемник Майера учредил в войсках связи научный и учебный дивизионы, консультировался с Александром Грэмом Беллом и астрономом Сэмюэлем Лэнгли, финансировал издание учебного пособия по метеорологии. Метаморфоза идентичности войск связи США при переходе от военного времени к мирному – образцовый пример способности к адаптации.

Кроме создания всемирной синоптической службы, войска связи армии США дали начало множеству новых технических разработок, которые теперь стали неотъемлемой частью военного дела: военной фотографии, бортовой радиотелефонии, аэрофотосъемке и воздушному картографированию, спутникам связи и даже (с помощью Уилбура Райта) военной авиации. Во время Первой мировой войны эти войска решали задачи боевой и разведывательной фотографии как за границей, так и на территории своей страны, с земли и с воздуха, сняв при этом десятки тысяч кадров и сотни тысяч футов кинопленки[206]. Как писал историк развития средств связи Джозеф У. Слейд, к концу XX века войска связи превратились в «Ма Белл[207] с ружьем». Телескопы и бинокли, самолеты-разведчики, бомбы, спутники и телекоммуникации, война и астрофизика тесно переплетаются в постоянно изменяющихся функциях этих войск.

Во время Первой мировой войны главный инженер «Ма Белл» – AT&T перешел на службу в резервный корпус офицеров войск связи. С того времени гигантские корпорации стали неразрывно связаны с военно-экономической деятельностью. Планирование, прогнозирование и реализация производства военной продукции фактически породили некоторые из этих корпораций и умножили прибыли других. Сегодня не существует стандартизованных видов вооружений без производителей, изобретений без патентов, арсеналов без поставщиков – эти глобальные сети построены на взаимозависимостях, выгоде и ответственности. Устранение лишь одного поставщика, внезапное отсутствие в наличии лишь одного продукта могут нанести непоправимый урон стране или изменить ход войны.

___________________

Как многие другие секторы глобального промышленного рынка, точная оптическая промышленность началась с трудолюбивых и независимо мыслящих индивидов. Например, один адвокат и оптик-любитель, работая в своей домашней лаборатории в Эссексе, открыл главный секрет изготовления преломляющих линз, позволяющий минимизировать туманные цветные блики в изображениях, которые этими линзами строились, но не придал этому никакого значения. Он просто решал для собственного удовольствия оптическую головоломку[208].

Кривизна линзы определяет угол, под каким световые лучи будут изгибаться при прохождении через нее, и, следовательно, расстояние, на котором они сойдутся в фокус или разойдутся. Если поверхность линзы выпирает наружу, как пивное брюшко, линза называется выпуклой, и она собирает лучи в фокус. Если поверхность вдавлена внутрь, как подставленная чашечкой ладонь, линза вогнутая и будет рассеивать лучи в разные стороны. Если одна сторона линзы плоская, а другая искривленная, линза называется плосковыпуклой или плосковогнутой, а если искривлены обе стороны, она двояковыпуклая или двояковогнутая.

Цветовая проблема в линзовой оптике связана с очень простой особенностью клиновидного стекла. Треугольная призма изначально устроена так, что она расщепляет белый свет на составляющие его цвета, так что лучи каждого цвета выходят с другой стороны призмы под немного другим углом по отношению ко всем остальным. Двояковыпуклая линза – главный элемент телескопа – не слишком отличается от двух призм, склеенных друг с другом основаниями. Хоть она и не производит столь ярко выраженного цветового эффекта, как настоящие призмы, все же она фокусирует лучи разных цветов на немного различных расстояниях внутри трубы телескопа, что создает нежелательные цветовые искажения – хроматические аберрации, исправить которые можно, только вводя в систему коррекционные линзы. Чем толще двояковыпуклая линза, тем короче может быть сделана труба телескопа, но и тем более заметными становятся эти цветовые искажения. У отражательных телескопов такой проблемы не возникает, так как лучи всех цветов отражаются от зеркала под одним и тем же углом.

Проблема цветов начала решаться в 1758 году, когда произошли два события. Во-первых, один бывший лондонский ткач и торговец шелком, увлекающийся математикой, по имени Джон Доллонд, опубликовал в Philosophical Transactions отчет о своих опытах с линзовыми «сэндвичами», сложенными из двух различных сортов стекла, крона и флинта, которые проявляли несколько различные преломляющие свойства. Вторым событием было то, что Джон Доллонд подал заявку на британский патент на свой «сэндвич», назвав его ахроматическим объективом, «поскольку в нем ошибки, проистекающие из различной преломляемости света, равно, как и те, что происходят от сферичности поверхности стекла, превосходно исправлены».

По праву этот патент (выданный всего на четырнадцать лет) должен был бы получить адвокат Честер Мур Холл, о котором мы сказали выше. Но Холл не подавал заявки, а Доллонд подал. В течение следующего десятилетия сын Джона Доллонда Питер добавил к объективу третью линзу, устранив остаточные аберрации и создав идеальный «клаб-сэндвич». Никогда больше не придется делать телескоп длиной в пятьдесят футов, чтобы получать четкие и ясно очерченные изображения. Моряки Королевского военного флота скоро начали называть телескоп просто «доллондом»: «доллонды» стали стандартным элементом полевого военного снаряжения. И Джордж Вашингтон, и Наполеон (не говоря о капитане Куке, Фридрихе Великом, длинном списке членов британской королевской фамилии, отце Вольфганга Моцарта и множестве других) пропали бы без фирмы «Дж. Доллонд и сын», или, как она впоследствии стала называться, P&J Dollond Instrument Makers, главного поставщика точной оптики в течение всего XVIII и большей части XIX столетия.

Но доминирование Доллондов и Британии в этой области было не вечным. В 1846 году тридцатилетний оптик-технолог Карл Фридрих Цейсс открыл мастерскую в маленьком немецком городке Иена. Его предприятие вскоре превратилось в господствующую корпоративную империю в области оптического производства. А перед самой Гражданской войной американская компания «Элвин Кларк и сыновья» открыла свой оптический магазин в Массачусетсе. Большинство американских обсерваторий, построенных во второй половине XIX века, когда энтузиазм в области астрономии был на подъеме, обладало одним или более телескопами Кларка великолепной ручной работы, а во время войны компания продала военно-морским силам США почти двести дорогих подзорных труб[209].

Всем изготовителям прецизионной оптики требовалось чистое, прозрачное, высококачественное оптическое стекло в виде плоских блоков-заготовок, которые затем шлифовались и полировались такими мастерами доводки, как Элвин Кларк, который предпочитал на последних стадиях полировки пользоваться не тканью – она могла оказаться недостаточно мягкой, – а голыми пальцами[210].

Стекло, материал, известный по меньшей мере со времен фараонов, изготовляется в основном из расплавленного песка, охлаждаемого в таком режиме, что стадии кристаллизации не наступает. Но оптическое стекло – совсем не то, из которого сделаны бутылки или бусы, и ни одна стеклодувная мастерская Древнего Египта его изготовить бы не смогла. И даже спустя столетия производители оконного стекла тоже не могли справиться с этой задачей, хоть некоторые и пытались. Как писал американский астрофизик Эбер Д. Кертис в конце Первой мировой войны, это «субстанция, которая отличается от обычного стекла почти так же сильно, как алмаз отличается от графита». (Годом позже Кертис проиграет знаменитый и широко освещавшийся в прессе спор о том, составляет ли Млечный Путь всю Вселенную, или туманные спиральные объекты, усеивающие ночное небо, являются другими галактиками, а размеры реальной Вселенной намного больше, чем до этого представлялось.)

Для изготовления качественного оптического стекла требуется большое количество горючего и хорошо управляемые специальные печи. Нужны тугоплавкие плавильные тигли, вещество которых не перемешается с огненным жидким стеклом, понизив тем самым его качество. Расплавленная масса в тигле должна быть хорошо перемешана. При выливании в форму поток должен быть таким, чтобы в нем не образовывались неоднородности. В процессе охлаждения необходимо принять меры против образования пузырьков, прожилок, внутренних напряжений и туманных пятен. Если ставится цель изменять параметры преломления в различных частях спектра, масса стекла может быть обогащена различными добавками: свинцом, барием, бором, натрием, серебром, ураном, ртутью, мышьяком. Главное: оптическое стекло должно быть максимально прозрачным и однородным[211].

До самой середины XIX века крупные заготовки высококачественного оптического стекла считались большой редкостью и производители оптических инструментов платили за них огромные деньги [212]. Доллонд предложил проект объектива, который при условии его реализации обещал появление великолепного астрономического телескопа. Но обещать – не значит сделать. Проект – это всего лишь рецепт. Если у вас нет авокадо, вы не сможете приготовить гуакамоле.

На протяжении десятилетий потребности большей части Европы в оптическом стекле удовлетворяли всего две компании – братья Ченс в Бирмингеме, в Англии, и Parra Mantois et Cie. в Париже. В начале 1880-х годов центр изготовления стекла переместился в Иену, где Карл Цейсс и еще двое университетских ученых основали легендарное совместное промышленное предприятие. Старшим из этих ученых был физик Эрнст Аббе, который внес большой вклад в математические основания оптики – он, например, установил, что разрешение телескопа или микроскопа ограничено размером инструмента и длиной волны собираемого им света. До этого он уже сотрудничал с Цейссом в производстве усовершенствованных микроскопов. Младшим из ученых был молодой доктор-химик Отто Шотт, написавший диссертацию об изготовлении стекла. Метод проб и ошибок в этом деле больше не годился. Даже подмастерьям нужны были научные сведения, и оптики-мастера старались не пропускать университетских лекций.

Вместе эта троица расширила и без того большое оптическое предприятие Карла Цейсса и вдобавок учредила «Лабораторию техники изготовления оптического стекла»: Shott & Associates Glass Technology Laboratory. Вскоре после смерти Цейсса в 1888 году Аббе основал Фонд его имени: Carl Zeiss Foundation, который сегодня владеет компаниями Карл Цейсс AG и Шотт AG. Именно этому предприятию мы обязаны великолепным звездным проектором Цейсс Марк IX, возвышающимся в зале Космического театра в Нью-Йоркском планетарии Хейдена[213]. Среди первых достижений корпорации Цейсс/Шотт были изобретение боросиликатного стекла с низким коэффициентом температурного расширения (этот материал известен под названием пирекс), апохроматического объектива (значительно усовершенствованного ахроматического объектива, сводящего световые волны всех длин в один фокус) и призматического бинокля массового производства. К началу Первой мировой войны компания Цейсса стала привилегированным поставщиком большей части «оптического снаряжения» – индивидуальных наблюдательных устройств, в число которых входили бинокли, дальномеры, панорамные артиллерийские прицелы и перископы подводных лодок[214]. Компания, однако, производила и отличное невоенное оборудование: астрофизикам были нужны ее большие телескопы-рефракторы нового поколения, фотографам – камеры, всем – микроскопы. В июне 1914 года в многочисленных отделениях фирмы Цейсса в Иене работало более 5000 человек. (В июне 1945 года оккупационные силы США переместили 77 ученых и администраторов Цейсса из Иены – находящейся на востоке Германии – на юго-запад; там, в Оберкохене, было основано дочернее предприятие Цейсса. В 1953 году правительство Восточной Германии прекратило все контакты с западными секторами, положив начало политике холодной войны. В 1991 году, вскоре после воссоединения Германии, воссоединилась и фирма «Цейсс».)

Несмотря на многочисленные достижения Цейсса, Аббе и Шотта, размер объектива оставался главной проблемой. Искривленная металлическая поверхность зеркала отражающего телескопа не могла быть отполирована с надлежащей точностью. Для тех, кому в XIX веке требовались все большие и большие стеклянные линзы, Элвин Кларк был, казалось, послан богом. Но в изготовлении стеклянных объективов телескопа-рефрактора имелись собственные трудности. Полировка при помощи голых пальцев несовместима с массовым производством, и вечная нехватка высококачественного оптического стекла ограничивала качество оптики телескопов. Наиболее серьезную инженерную проблему создавала работающая на изгиб тяжесть большой стеклянной линзы, закрепленной только по своему периметру, – линза деформировалась.

К счастью для астрофизиков, уже существовал зачаток лучшего решения. В 1835 году немецкий химик Юстус фон Либиг предложил посеребренное зеркало. Изготовленное осаждением тонкого слоя паров серебра на одну сторону полированной стеклянной пластины, оно давало прекрасное изображение и скоро стало принадлежностью каждого буржуазного дома. Спустя два десятилетия Жан-Бернар-Леон Фуко (да, тот, которого маятник) в сотрудничестве со штатным оптиком Парижской обсерватории усовершенствовал эту технику, дополнив ее местной переполировкой с целью исправления ошибок формы поверхности. Это позволило Фуко изготовить несколько отражательных телескопов все большего размера – вплоть до восьмидесятисантиметрового рефлектора, установленного в Марсельской обсерватории в 1864 году.

Сегодня рефлекторами являются все крупнейшие телескопы мира, и все они имеют зеркала с напыленным металлическим покрытием одной отполированной стеклянной поверхности. В то время как поперечник линзового объектива самого большого из существующих телескопов-рефракторов немного больше одного метра, диаметр зеркала крупнейшего из современных рефлекторов превышает 10 метров. В процессе изготовления находятся телескопы с диаметром зеркала около 40 метров. Размеры зеркал почти ничем не ограничиваются: с тыльной стороны зеркало поддерживается разгрузками. В результате, начиная с последних лет XIX века, рефлектор стал основным инструментом астрофизиков.

___________________

Однако в военной сфере все обстояло иначе. На протяжении почти всего XIX века военные стратеги и артиллеристы гораздо меньше, чем астрономы, беспокоились о том, где взять качественное оптическое стекло. Пехотная винтовка, которая могла поразить цель на расстоянии более мили, еще не появилась. Стрелки не пользовались укрепленным на стволе оптическим прицелом. Пушки времен Гражданской войны палили неприцельным огнем в сторону видимого в непосредственной близости врага; сражающиеся северяне и южане оценивали расстояние простым глазом и целились при помощи ватерпасов и отвесов, ошеломляя противника ураганным огнем. «Канониры быстро наводили свои орудия и палили из них, надеясь поразить какую-нибудь важную цель», – пишет подполковник Ф. Е. Райт в историческом обзоре, подготовленном им в 1921 году для артиллерийско-технического управления армии США.

К 1914 году наводчики, обеспеченные оптическими прицелами, могли уже поражать невидимые цели на расстоянии 50 000 ярдов; положения этих целей были заранее вычислены по карте. Оптические приспособления стали необходимыми. Лишенный их артиллерист, пишет подполковник, «почти полностью беспомощен в виду неприятеля; он не может как следует разглядеть цель <…> и его огонь почти не имеет смысла». Производство оптического стекла стало «исключительно важной отраслью промышленности». Эбер Кертис в 1919 году столь же категоричен: «Когда мы переходим от нужд мирного времени к потребностям государства, ведущего современную наукоемкую войну, роль оптического стекла возрастает от существенного элемента обсерватории или лаборатории до предмета почти столь же необходимого, как сильное взрывчатое вещество». Или, как сказал историк экономики Стивен Сэмбрук, «без оптики пушки молчат».

После всего этого вы могли бы подумать, что к началу Первой мировой войны каждое западное государство, имеющее индустриальную базу и привычку к ведению войн, уже истратило много денег на строительство заводов и фабрик по изготовлению собственного оптического стекла и оптического снаряжения, что его склады ломились от запасов сырья, горючего и товаров, что оно позаботилось о подготовке необходимых квалифицированных кадров и подписало договоры, гарантирующие устойчивые поставки оптики в его армию и флот? Ничего подобного.

Одним из просчетов Антанты[215] было то, что ее основные страны целиком зависели от единственной фабрики, изготовлявшей все необходимое им оптическое стекло: «Лаборатория техники изготовления оптического стекла» Шотта была расположена в глубине страны, которой вскоре суждено было стать их противником в войне[216]. Главным импортером шоттовского оптического стекла была Великобритания; вторым по величине – США. Подробные сведения о предприятии Шотта составляли коммерческую тайну. Несмотря на недавнюю череду войн и на предостережения, поступавшие от информированных людей[217], крупные западные державы, короли и парламенты которых на протяжении четырех столетий расходовали 30, 50, а иногда и 70 % своего годового бюджета на войны и вооружения[218], не обратили должного внимания и не выделили средств на обеспечение собственного производства оптики в военное время.

И неизбежная расплата за это не заставила себя ждать.

Затронутые войной страны внезапно заметались в поисках способов удовлетворить свои насущнейшие потребности: не только в оптике, но и в химикатах для фотографии, в лекарствах, искусственных красителях, взрывчатых веществах – большинство этих товаров раньше беспошлинно импортировалось из Германии. И дело заключалось вовсе не только во внезапном прекращении импорта. Почти на пустом месте, из ничего, надо было создавать огромные армии, новые виды промышленности, новые материалы, новые методы и подходы. Война требовала массового производства бомб, радиоламп, почтовых голубей, аммиака, комбинезонов для летчиков, беспрецедентного количества авиационных двигателей, да и самих аэропланов. С 1903 по 1916 год в Соединенных Штатах была построена всего тысяча аэропланов, из них ни одного боевого, – а уже в конце мая 1917 года правительству США требовалось по 2000 самолетов и по 4000 двигателей в месяц, да еще по 5000 летчиков и 50 000 механиков в год[219]. Ажиотажный и требовавший немедленного удовлетворения спрос на оптическое стекло и оптическое снаряжение тоже достиг пика. Единственным выходом в этой ситуации было интенсивное сотрудничество промышленников, ученых, дипломатов, юристов-патентоведов, генералитета, снабженцев и производственников.

Что до Британии, до войны ее нужды могли быть удовлетворены несколькими процветающими отечественными производителями. Начиная с 1890-х, постоянным покупателем и лоббистом британских компаний, выпускавших прецизионную оптику, был Королевский Военно-морской флот; примерно спустя десятилетие к нему присоединилась и британская армия. Фирма Barr & Stroud Ltd, начавшаяся в 1888 году со случайного сотрудничества между инженером и профессором физики, к 1897 году сделалась единственным в мире производителем дальномеров. Вскоре она стала поставлять свою продукцию Японии и всем основным европейским державам, кроме Германии. Между 1903 и 1914 годами она заключила на 750 000 фунтов заграничных контрактов и на 450 000 фунтов контрактов с Королевским флотом и Военным министерством.

С началом войны часть сложившихся каналов поставки стекла оказалась перекрыта, другую их часть пришлось перестроить. Три британских производителя оптического снаряжения, специализировавшиеся на трех различных типах инструментов, прежде почти полностью зависели от поставок оптического стекла из Франции. Бирмингемская компания Chance Brothers, основанная в 1909 году вначале как производитель оконного стекла, изучила секреты изготовления стекла оптического и в августе 1914 года уже выпускала ежемесячно по тысяче фунтов отличной продукции. Но этого было совершенно недостаточно. В течение года Министерству обороны требовалось по 17 000 фунтов стекла в месяц, и британские стекловары чувствовали себя полностью связанными по рукам и ногам своей зависимостью от импортного сырья, часть которого к тому же шла – вы догадались – из Германии.

В середине 1915 года фирма Chance Brothers и департамент Оптического снаряжения и стеклянной продукции Министерства вооружений (первым директором этого департамента был автор лекций по физике, эксперт по вопросам оптики в целом и дальномеров в частности и бывший патентный поверенный, который, таким образом, воплощал в себе современный альянс науки и военного дела с промышленностью) наконец выработали соглашение о государственно-частном партнерстве. Правительство обеспечивало финансирование ученых и привлечение их к сотрудничеству, а Ченсы – высокий уровень условий труда и культуры производства, квалифицированный персонал и конкретный четко установленный объем продукции; после войны их фирма получала монополию на поставки для армии, но имела право использовать свое оборудование и для производства обычной коммерческой продукции. Это было взаимовыгодное соглашение. К концу войны компания производила ежемесячно более десяти тонн оптического стекла семидесяти различных типов.

Путь немецкой промышленности от предвоенного к послевоенному состоянию был более драматичным. До войны Германия в огромных количествах экспортировала не только превосходное стекло и оптику, но и сталь, химикаты и электротовары. Начиная с 1890-х годов она быстро настигала по объему экспорта Британию, чьим коньком были хлопок и уголь, так что в Британии росли опасения, что Германия вот-вот обгонит ее и отбросит назад. В 1897 году, когда компания Barr & Stroud открыла единственную в мире фабрику по производству дальномеров, Британия была главным экспортером мира с объемом экспорта 1,4 миллиарда долларов, Соединенные Штаты с их 1,2 миллиарда наступали ей на пятки, а Германия шла третьей: 865 миллионов долларов. К 1913 году объем экспорта Британии удвоился, а Германии – более чем утроился[220].

Война и сопутствующее ей эмбарго, а затем поражение, мир и Версальский договор должны были резко остановить экономический рост Германии. Согласно условиям договора, подписанного в июне 1919 года, все коммерческие предприятия, вовлеченные в «производство, подготовку, складирование или проектирование вооружений, боеприпасов или любых прочих материалов военного предназначения», должны были быть закрыты. Как импорт, так и экспорт в Германию и из нее «вооружений, боеприпасов и военной техники любого вида» «строго воспрещались». За пределами жестко определенных дозволенных квот все германские вооружения, амуниция и материальная часть, в том числе «прицельные устройства» и «составные части» различных орудий (и то и другое может относиться к оптической сфере), надлежало безотлагательно «передать в распоряжение правительств Основных Союзных и Ассоциированных Держав[221] для уничтожения либо приведения в нерабочее состояние».

Да, но что такое «материальная часть»? Этот вопрос не давал уснуть членам Военной межсоюзнической контрольной комиссии (Inter-Allied Military Control Commission – IAMCC), органа, который был учрежден Версальским договором для надзора за процессом разоружения Германии. Итак, по ночам они не спали, а целыми днями составляли списки подлежащего уничтожению имущества[222]. Доведенный всем этим до белого каления британский генерал-майор, заместитель директора подкомиссии IAMCC по вооружениям, позже писал:

Необходимы были четкие определения. Относится ли к «материальной части» полевая кухня? Или полевой госпиталь? Грузовик? И то, и другое, и третье можно использовать для гражданских целей. Когда вы должны назвать лопату лопатой, а когда «шанцевым инструментом»? Как провести различие между боевым взрывчатым веществом и «коммерческим»? Динамит, которым взрывают камень, столь же необходим саперу на войне, сколь и мирному рабочему в каменоломне. <…>

Наших категорий «матчасти» становилось все больше и больше, одно их перечисление уже занимало десятки печатных страниц. Каждый ее вид и подвид разросся до сотен отдельных статей. Один только список «оптических принадлежностей», от перископов до дальномеров, содержал пятьдесят две категории. Почти столько же насчитывал перечень «сигнальных материалов». Ив том и в другом случае многие из подлежащих уничтожению категорий изделий, такие как полевые бинокли, телефоны и радиоаппаратура, были безусловно двойственными по характеру, в одинаковой мере пригодными для войны и для мира.

Генерала-майора Дж. Г. Моргана и его сослуживцев по надзору за уничтожением вражеской матчасти не зря приводила в такую ярость необходимость решать, какие предприятия закрыть. Война истощила производственный потенциал Франции, а Германию оставила в целом невредимой. Более 7500 ее машиностроительных, электрических и химических заводов занималось производством военной продукции; но по состоянию на конец войны, как заявляла Германия, большинство было «переоборудовано» для выпуска продукции гражданского назначения. Зная, что мирный договор обязывал союзников разрешить Германии продолжать производство оговоренных объемов вооружений, и чувствуя, что не следует ограничивать способность Германии платить репарации, контролеры в конце концов приходили к решению «сохранить каждую фабрику и цех, которые могли <…> перейти на мирные рельсы. В итоге Германия сохранила каждый станок, даром что на нем когда-то вытачивались корпуса артиллерийских снарядов» – и, хоть генерал Морган об этом и не пишет, каждый оптический шлифовальный станок, на котором раньше шлифовались линзы для перископов, в том числе станки на заводах Цейсса. Вдобавок генерал и его коллеги обнаружили, что «огромные запасы вооружений, которые так и не были отражены в официальных документах, представленных нам немецким правительством, явочным порядком прятались и укрывались по всей Германии»[223].

В общем, остановки экономического роста не получилось, разве что краткая передышка. В 1913 году компания Цейсса была одним из крупнейших бизнес-проектов Германии, ее суммарные активы втрое превышали активы Шотта, а вместе эти компании-близнецы твердо обосновались в первой сотне немецких предприятий. И «Цейсс» к тому времени был не просто немецким предприятием, а международным конгломератом: компания не только экспортировала свои продукты, но создала сеть иностранных торговых агентств, получила лицензии на производство своих товаров за границей (в частности, по такой лицензии работала оптическая фирма Bausch & Lomb, основанная близ Нью-Йорка немецкими иммигрантами) и открыла зарубежные заводы (в том числе один весьма прибыльный близ Лондона). Компания Шотта, работавшая по более простой бизнес-модели, тем не менее до войны экспортировала более половины всего изготовлявшегося ею стекла и примерно четверть оптического. Поражение в войне действительно ограничило эту международную экспансию – например, лондонское предприятие Цейсса было продано в 1918 году всего за 10 000 фунтов, а экспорт Шотта в Великобританию в 1920–1921 годах составлял всего 1 % против твердых довоенных 5–6 %. Но уже к середине 1920-х, несмотря на связанные с унизительным Версальским миром ограничения и рост тарифов, и «Цейсс», и «Шотт» снова заключали сделки с британскими компаниями[224].

Но еще важнее было то, что у себя в Йене они углубились в научные исследования и вскоре снова раздвинули пределы оптической технологии, совершив очередной прорыв в сфере «мирной» оптики, который, впрочем, мог иметь и военные перспективы[225]. В 1925 году в Мюнхене открылся первый планетарий, оснащенный первым в мире звездным проектором, разработанным и построенным фирмой «Цейсс». В 1930 году первый планетарий, тоже с цейссовским проектором, открылся в Америке, в Чикаго. А в 1933 году, когда под куполами планетариев от Стокгольма до Рима и Москвы публика восхищалась видом звездного неба, созданным проекторами Цейсса, вполне уже ремилитаризованная Германия ясно выразила свое недовольство мерами по ее разоружению, полностью порвав с Лигой Наций, этой высокоморальной общемировой ассоциацией, порожденной Версальским договором.

Что можно сказать о производстве оптического стекла в Америке в военное время? До вступления Соединенных Штатов в войну импорт оптического стекла обходился стране в полмиллиона долларов в год. Компания Bausch & Lomb, его главный местный производитель (четверть акций которой принадлежала Цейссу), едва ли производила тонну оптического стекла в месяц. И все же, вступив в войну, Америка обязалась поставлять союзникам тонну оптического стекла ежедневно. Во времена, когда граждане США отдавали военным свои бинокли, отечественные производители стекла тоже поднажали. Успех был достигнут во многом благодаря государственно-частному партнерству, но в отличие от британского подхода, предполагавшего поэтапное решение проблемы, основанное на добровольном сотрудничестве, американский вариант строился на директивно-вертикальном подчинении.

К концу весны 1917 года Совет национальной обороны направил на предприятия, производящие стекло, ученых из геофизической лаборатории Института Карнеги, специализировавшихся на соединениях кремния (кремний является основным компонентом обычного песка, из которого главным образом и делается стекло). Управление артиллерийско-технической службы Вооруженных сил присвоило научному руководителю этих работ Ф. Е. Райту звание подполковника. Таким образом, армия сама, как выразился позже Райт, взяла на себя роль «суда последней инстанции», что, по его мнению, в условиях войны было «действенной мерой». Итак, армия приняла управление на себя, ученые взяли под козырек, и заводы увеличивали производство всеми возможными средствами, с помощью других правительственных агентств (обычно добровольно, но иногда и с использованием средств принуждения). В условиях жесткого контроля сроков исполнения эксперты делали выбор в пользу «попроще, но побольше» – всего шесть типов стекла, пригодного для большинства инструментов, вместо широкого выбора, погони за инновациями и высоким качеством. Если в сентябре 1917 года США произвели более пяти тонн оптического стекла, то в декабре – уже более двадцати. В 1918 году общий объем производства стекла удовлетворительного качества для снаряжения оптических приборов достиг почти трехсот тонн; две трети этого количества пришлись на долю Bausch & Lomb[226].

_______________

В ходе Первой мировой войны – в отличие от следующей – воздух поначалу еще не был стратегическим пространством, полем битвы. И еще много десятилетий оставалось до того времени, когда космос станет базой для слежения и разведки. Радио и воздухоплавание были еще в колыбели. Секретный альянс между астрофизиками и военными будет заключен только в преддверии новой мировой войны.

Астрофизика – современная, рожденная на западе ветвь астрономии – не существует еще и полутора столетий. Ее повивальными бабками стали две технические инновации XIX века. Более известная из них, фотография – что буквально означает «светопись» – возникла из проводившихся без особой системы исследований свойств света, связанных с его способностью формировать изображения. Менее известная и более специализированная инновация, спектроскопия – искусство разбивать свет на составляющие его цвета, что дает богатую информацию о его источнике, – произошла из изучения получаемого при помощи призмы солнечного спектра и из открытия, что любое вещество излучает характерную именно для него уникальную комбинацию цветов. Сойдясь вместе, фотография и спектроскопия дали астрономам возможность записывать и анализировать любой свет, который телескоп мог собрать на небе.

Возникновение фотографии в 1830-е и 1840-е годы изменило как базовые правила представления результатов исследований, так и саму концепцию доказательства. Уже давно астрономам требовался убедительный способ регистрации их наблюдений. В XVII и XVIII столетиях они могли лишь рассказывать о том, что видели, писать об этом, сочинять анаграммы или делать зарисовки. Их слушателям приходилось верить их честному слову. Зарисовки были лучшим, что могли предложить ученые, но имели внутренне присущие ограничения. Когда человеческая рука, в которой зажат карандаш, пытается описать реакцию глаза на регистрируемые им фотоны, это описание неизбежно бывает подвержено ошибкам: человеческие существа, особенно сонные, с утомленными глазами, с неодинаковыми художественными способностями, не могут считаться надежными регистраторами. Галилей время от времени пытался обойти эту трудность, используя символы. В его сочинении Sidereus Nuncius («Звездный вестник»), отданном в печать в феврале 1610 года, зарисовки движений Юпитера и его крупнейших лун состоят просто из большого кружка с несколькими точками; звезды он изображал либо шестилучевыми «звездочками» (малых или средних размеров), либо шестиугольными «пряниками» с точкой посредине[227].

Наконец в середине XIX века на помощь пришло объективное регистрирующее устройство – камера. Используя один из многочисленных новых методов светописи, вы могли изобразить земной и небесные миры без искажений, вносимых глазом, рукой, мозгом или личными особенностями наблюдателя. Ваши личные особенности и ограничения больше не имели никакого значения – неважно, пользуетесь ли вы посеребренными хорошо отполированными медными пластинами, обработанными парами йода и ртутных соединений, или стеклянной пластинкой, покрытой желатином.

Один из изобретателей фотографии, Луи-Жак-Манде Дагер, и многие из его первых комментаторов интересовались главным образом искусством, в частности живописью, у которой, как они думали, чудодейственное механическое изобретение будет на службе, а может быть, ее и уничтожит. Один писатель прославлял дагеротипию как вещь «столь же бесценную для искусства, как ткацкий станок и паровая машина для промышленности и как механическая сеялка и паровой плуг для сельского хозяйства»[228]. Другие доказывали, что фотография знаменует смерть живописи. Скоро фотография фактически освободит художников от всех еще оставшихся у них обязательств фиксировать визуальную реальность, расчистив тем самым широкий путь таким художникам-модернистам, как Гоген, Ван Гог и Пикассо, не говоря уж о ранних фотографах-художниках, как Джулия Маргарет Камерон. В то время как ученые восприняли фотографию как инструмент для сбора данных и устранения субъективного впечатления наблюдателя от явления, художники приняли ее как еще один хороший способ передачи субъективных впечатлений, видений, возникающих в воображении, самой сути своего взгляда на мир.

Среди пионеров и энтузиастов фотографии было несколько выдающихся ученых. Уильям Генри Фокс Тэлбот, который в 1834–1835 годах изобрел светочувствительную бумагу, был обладателем золотой медали Королевского общества по математике и членом Королевского астрономического общества[229]. Другой англичанин, сэр Джон Фредерик Уильям Гершель, президент Королевского астрономического общества, в 1839 году пустил в оборот сам термин «фотография». Он же в 1860 году придумал и слово «снимок» (snapshot), ввел в фотографический обиход выражения «позитив» и «негатив», открыл, что гипосульфит натрия – прозванный для краткости «гипо» – можно использовать для закрепления фотографического изображения (то есть для того, чтобы лишить фотоэмульсию чувствительности к свету), познакомился с Фоксом Тэлботом, переписывался с Дагером – в общем, с самого начала настолько глубоко погрузился в занятия новоизобретенной техникой светописи, что теперь тоже считается одним из изобретателей фотографии.

В первые месяцы существования фотографии еще большим влиянием, чем сэр Джон Гершель, пользовался французский астроном и физик Франсуа Араго, директор Парижской обсерватории, секретарь Французской академии наук и после революции 1848 года временно исполнявший в правительстве обязанности министра по делам колоний и военного министра. Он был еще и знаменитым публицистом. 7 января 1839 года, действуя в роли представителя и научного консультанта Дагера, Араго выступил в Академии с сообщением об изобретении дагеротипии. Это был волнующий момент для науки, искусства, коммерции, национальной гордости и многого другого. «Мсье Дагер, – сказал Араго, – изобрел особые покрытия, на которых оптическое изображение оставляет идеальный отпечаток, – покрытия, на которых каждая черточка объекта визуально воспроизводится с невероятной точностью и тонкостью, вплоть до мельчайших деталей».

Араго также утверждал, что новой технике «суждено вооружить физиков и астрономов исключительно ценными методами исследований». Вместе с двумя известными физиками того времени Араго пытался – правда, неудачно – получить изображение Луны, направив лунный свет на экран, покрытый хлоридом серебра. Тогда, по настоянию нескольких членов Академии, Дагер сумел все же «спроецировать изображение Луны, построенное самой обыкновенной линзой, на одну из своих специально подготовленных пластинок, на которой оно оставило отчетливый белый отпечаток», и таким образом стал «первым, кто произвел вполне различимое химическое изменение при помощи световых лучей от спутника Земли»[230]. На современного человека это изображение не произведет большого впечатления, но для зрителя середины XIX века оно было поистине потрясающим. Любой, кто имел какое-то представление о химии или физике, теперь бросился экспериментировать с дагеротипией.

В начале июля от имени комиссии, уполномоченной оценить целесообразность предоставления Дагеру пожизненной правительственной пенсии в обмен на его разрешение представить его открытие миру, Араго докладывал палате депутатов, что дагеротипия по потенциальному разнообразию и значению своих приложений встанет в один ряд с телескопом и микроскопом:

Мы без колебаний заявляем, что химические реагенты, открытые г-ном Дагером, ускорят прогресс одной из тех наук, которые в наибольшей степени делают честь человеческому духу С помощью нового метода физик сможет отныне перейти к определению абсолютной интенсивности света; он будет в состоянии сравнить различные виды света по производимому ими относительному действию. Если явится необходимость, одна и та же фотографическая пластинка даст ему представление об ослепительности лучей Солнца, в триста тысяч раз более слабых лучей Луны или лучей, посылаемых звездами[231].

К 19 августа вопрос о пенсии Дагеру был решен положительно и Араго объявил обо всех деталях процесса. Теперь любой желающий овладеть дагеротипией мог просто следовать инструкциям[232].

Первый впечатляющий дагеротип небесного тела появился в начале 1840 году. Это изображение Луны диаметром в один дюйм получил с экспозицией в 20 минут с крыши здания в Нью-Йорке физико-химик Джон Уильям Дрэпер. В 1845 году, экспонируя посеребренную пластинку в течение всего одной шестидесятой доли секунды, два французских физика – Леон Фуко и Арман Ипполит Луи Физо – получили вполне приличный снимок Солнца. В 1850 году два бостонца – Джон Адамс Уиппл, профессиональный фотограф, и Уильям Крэнч Бонд, первый директор обсерватории Гарвардского колледжа, дагеротипировали Вегу, шестую по яркости звезду ночного неба, экспонируя свою пластинку сто секунд. На следующий год другой профессиональный фотограф, Иоганн Юлиус Берковски, совместно с директором Королевской обсерватории в Кёнигсберге (Пруссия), получил с экспозицией в восемьдесят четыре секунды дагеротип полного солнечного затмения. Астрофотография уверенно начала свой путь.

Тем временем изобретатели упорно работали над тем, чтобы сделать процесс фотографирования более удобным и простым. На протяжении нескольких лет одноразовый позитивный дагеротип сделался анахронизмом – его сменила стеклянная пластинка, покрытая светочувствительной эмульсией, фиксированное изображение на которой было негативным. Это нововведение открыло новую эру фотографической воспроизводимости. В 1880 году на смену ручным работам по изготовлению светочувствительных пластинок и пленок пришла механизация: в Рочестере, штат Нью-Йорк, открылась компания Eastman Dry Plate & Film Company. К концу этого десятилетия фотография стала необходимым инструментом каждого астронома[233].

___________________

По сравнению с фотографией спектроскопия – вторая «повивальная бабка» астрофизики – может показаться слишком мудреным предметом, доступным лишь посвященным. Ее рождение не было отмечено торжественными фанфарами и восхищенными газетными публикациями.

Как только телескоп сделался стандартным инструментом астронома, множество людей стало тратить огромное количество времени на поиски на небе еле заметных световых пятнышек. Эти пятнышки наносили на карты, оценивали их яркость и цвет, вносили во все более и более пухлые каталоги звезд, туманностей и комет. Работа казалась неисчерпаемой. Но ни одна звездная карта ничего не говорит о том, из чего состоят звезды, каков их «жизненный цикл», как они развиваются. Для того чтобы это понять, надо знать особенности химии и физики звезд. Вот тут-то на сцену и выходит спектроскопия.

Каждый химический элемент, каждая молекула – каждый атом кальция или натрия, каждая молекула метана или аммиака, неважно, в каком месте Вселенной эта частица находится, – поглощает и излучает свет одним только ей присущим образом. Каждый электрон в атоме кальция и каждая электронная связь между атомами в молекуле метана совершают точно такие же колебания и вибрации, как соответствующий электрон и электронная связь в любом другом атоме кальция или молекуле метана, и при каждом таком колебании или вибрации поглощается и излучается ровно одно и то же количество энергии. Эта энергия проявляется во Вселенной как свет с определенной длиной волны. Соедините вместе все колебания электронов в атоме или молекуле, и вы получите их электромагнитную «подпись», их собственную и уникальную разноцветную радугу. Спектроскопия и есть способ, которым астрофизики регистрируют и анализируют эту радугу.

Предыстория спектроскопии начинается с 1666 года, когда Исаак Ньютон показал, что видимый «белый» солнечный свет, если его пропустить через призму, разделяется на непрерывный спектр из семи цветов: красного, оранжевого, желтого, зеленого, голубого, синего и фиолетового (школьники запоминают эту последовательность с помощью предложения «каждый охотник желает знать, где сидит фазан»). На протяжении пары следующих столетий исследователи на нескольких континентах шли по следам Ньютона. В 1752 году шотландец Томас Мелвилл обнаружил, что, когда он сжигал щепотку морской соли (то есть натрия) и направлял свет этого пламени через щель на призму, на выходе он получал четкую ярко-желтую линию; спустя два с половиной века натрий станет главным ингредиентом желтых уличных газовых фонарей. В 1785 году житель Пенсильвании Дэвид Ритенхауз придумал способ получать спектры без помощи призмы: экран, сделанный из натянутых волосков, плотно уложенных параллельно друг другу и образовывающих ряд щелей, тоже разлагал пучок света на составляющие его лучи с разными длинами волн. В 1802 году англичанин Уильям Хайд Волластон нашел, что спектр Солнца содержит не только семь цветов, увиденных Ньютоном, но и семь темных линий или промежутков между ними. Стало понятно, что видимый свет содержит большой объем скрытой информации. К этому добавились сделанные двумя годами раньше открытия инфракрасных и ультрафиолетовых лучей: оказалось, что и сам свет может быть скрытым от человеческого зрения.

Еще лет десять спустя Йозеф фон Фраунгофер, немецкий физик и первоклассный стекловар, посвятивший свою жизнь изготовлению объектива настолько свободного от искажений, насколько это вообще возможно, произвел прорыв в исследовании спектра Солнца. В 1814 году он решил поместить перед объективом призму и посмотреть, что получится, если пропустить солнечный свет через обе эти среды. Он увидел сотни темных спектральных линий, еще более темных, чем те, что в 1802 году наблюдал Волластон. В экспериментах с разными сортами стекла, которыми Фраунгофер занимался в течение следующих нескольких лет, эти линии в спектре всегда оставались на одних и тех же позициях. Сегодня в солнечном спектре известны десятки тысяч «фраунгоферовых линий». Они темные потому, что свет, который должен был бы заполнить спектр на этих длинах волн, поглощается более холодными, расположенными на больших высотах внешними слоями атмосферы Солнца. И наоборот, некоторые яркие линии, обнаруживаемые в спектрах раскаленных газов в лабораторных экспериментах, появляются в результате того, что на этих длинах волн происходит излучение, а не поглощение света.

Но Фраунгофер не ограничился тем, что прилежно зарисовал систему линий в солнечном спектре. Он еще заметил, что положение двух ярких желтых линий в спектре раскаленного натрия точно соответствует положению двух наиболее заметных темных линий солнечного спектра. Больше того, он обратил внимание на то, что спектр Солнца очень похож на спектры солнечного света, отраженного от планет. С другой стороны, оказалось, что не только Солнце, но и каждая яркая звезда имеет свою собственную, отличную от всех других, картину линий. Так что можно, пожалуй, сказать, что Фраунгофер сделал первый настоящий спектроскоп.

Свет всегда был предметом жарких споров и передовых исследований. На протяжении большей части XIX века его фундаментальная природа ускользала от ученых. Состоит ли он, как утверждал Ньютон, из корпускул или из волн? Распространяется ли он в заполняющей все пространство податливой невидимой среде? С какой скоростью? Связан ли он с электричеством? С магнетизмом? В середине XIX века спектроскопия еще не существовала как самостоятельная наука, но вскоре стала таковой – в основном благодаря сотрудничеству двух профессоров Гейдельбергского университета, физика Густава Кирхгофа и химика Роберта Бунзена (который, кстати, лишь усовершенствовал, но вовсе не изобрел бунзеновскую газовую горелку). В конце 1850-х они занялись

общей работой, которая не дает нам обоим покоя. <…> Найдено средство определять состав Солнца и неподвижных звезд с той же точностью, с которой мы определяем присутствие серной кислоты, хлора и т. д. с помощью наших химических методов. Этим методом состав субстанций на Солнце можно определять столь же легко, как и на Земле[234].

В 1859 году Бунзен и Кирхгоф придумали способ накладывать спектр света, испускаемого натриевой лампой, на спектр солнечного света, подтвердив при этом подозрения Фраунгофера о связи между двумя замеченными им в спектре Солнца темными линиями и двумя ярко-желтыми линиями натрия. Отныне и навсегда была установлена связь между лабораториями химиков и веществом, заполняющим самые дальние уголки Вселенной. За последовавшие несколько лет, сжигая различные вещества на бунзеновской горелке и пропуская свет этого пламени через спектроскоп собственной конструкции,

Кирхгоф и Бунзен методически регистрировали системы линий, создаваемых известными элементами, открыли несколько новых и дали возможность своим ученикам и другим исследователям открывать их еще и еще.

Когда Бунзен и Кирхгоф в 1860 году начали публиковать результаты своих трудов, незадолго перед этим скончавшийся французский философ Огюст Конт, наверно, перевернулся в гробу: в 1835 году во втором томе своего шеститомного «Курса позитивной философии» он без тени сомнения провозгласил невозможность получения какой-либо химической информации о звездах (получение физической информации он, правда, допускал, но в крайне ограниченном объеме):

Мы понимаем возможность определения их формы, расстояний до них, их размеров и движений; в то же время мы никогда при помощи какого бы то ни было метода не узнаем ни их химического состава, ни минералогической структуры, ни, тем более, природы каких-либо высокоорганизованных существ, которые, возможно, обитают на их поверхности, <…> Я настаиваю на своем мнении, что любое представление об истинной температуре на звездах будет навсегда скрыто от нас[235].

__________________

Если бы Конт оказался прав, астрофизики не существовало бы. Но вскоре после выхода в свет второго тома его главного сочинения спектроскопические открытия, касающиеся космических окрестностей Земли, начнут лавинообразно умножаться. Скоро спектры можно будет уже не только наблюдать, но и фотографировать, несмотря на трудности, связанные с тем, что на любой длине волны надо собрать достаточно фотонов, чтобы линия зарегистрировалась на фотоэмульсии. Астрофотографы будут снимать ранее невиданные и даже непредставимые атрибуты далеких небесных тел. За тридцать лет до его получения на Земле в спектре Солнца будет открыт и назван в честь греческого бога Солнца Гелиоса новый элемент гелий. И в 1887 году – спустя сорок лет после того, как два бостонца в течение ста секунд дагеротипировали Вегу, – два брата-француза, Поль-Пьер и Матье-Проспер Анри, потратят всего 20 секунд, чтобы сфотографировать звезду, в десять тысяч раз более слабую[236].

В апреле 1887 года созванный Французской академией наук Астрографический конгресс, на который прибыли ученые из девятнадцати стран, зарегистрировал официальный брак фотографии и астрономии. За девять дней, проведенных в Париже, делегаты договорились об организации международной кампании: на основе двух главных принципов – использования стандартных инструментов и стандартной методики – не только получить полную фотографическую карту неба, но и составить точный каталог двух миллионов звезд. Это была амбициозная задача – ведь среднее количество видимых невооруженным глазом звезд ненамного больше 6000. В качестве стандартного инструмента был выбран тот, что разработали братья Анри. Уже на следующий год американский астроном, физик и пионер воздухоплавания Сэмюэль П. Лэнгли напечатал книгу «Новая астрономия». Правда, это название понравилось не всем. Как писал один педантичный астрофизик XIX века, «новая астрономия, в отличие от старой, которой мы обязаны умению плавать по морям, предвычислять приливы и ежедневно измерять время, не может похвалиться никакой материальной пользой, которую мы могли бы извлечь из нее для наших ежедневных потребностей»[237].

Новой астрономии понадобился новый журнал и новая организация. В 1895 году вышел первый номер «Астрофизического журнала, международного обзора спектроскопии и астрономической физики» (The Astrophysical Journal). Спустя четыре года несколько групп исследователей неба объединилось в Астрономическое и астрофизическое общество Америки. Под усеченными названиями – «Астрофизический журнал» и Американское астрономическое общество – они процветают и сегодня.

___________________

У нас, современных астрофизиков, в распоряжении телескопы, которые собирают в 70 000 раз больше света, чем труба Галилея, и спектрометры, способные зарегистрировать присутствие водорода в галактике, отстоящей от нас на несколько миллиардов световых лет. Мы вооружены множеством вспомогательных инструментов и методов: адаптивной оптикой, цифровыми приемниками, суперкомпьютерами, устройствами, которые экранируют ослепительный свет материнских звезд и позволяют зарегистрировать обращающиеся вокруг них планеты, методами отделения сигнала от шума. Но при всех инновациях, при всей сложности технологий перед астрофизиком XXI века стоит все та же главная и столь же трудная, как и прежде, задача, которую решал и Галилей: собрать максимальное количество света от исключительно слабого и далекого объекта, а затем извлечь из этого света как можно больше информации. Различие заключается в том, как именно современный астрофизик – и современный военный – обрабатывает собранный им свет.

Почти все, что нам известно о природе и поведении объектов Вселенной, астрофизики получают из анализа света. Большинство космических объектов и событий, которые мы наблюдаем, материализовались очень давно, и свет, который собирают наши телескопы, пришел на Землю после долгого – до 13 миллиардов лет – пути во Вселенной. Наблюдаемая Вселенная простирается почти на 900 000 миллиардов километров, а общие ее размеры еще намного больше. Астрофизики обречены на непреодолимый отрыв от объектов своего исследования – большинство этих объектов навсегда останутся вне пределов досягаемости; с Земли их в лучшем случае, хоть и с огромным трудом, можно только разглядеть. Их нельзя воссоздать в лаборатории, они извергают колоссальную энергию, и они недоступны воздействию. В подавляющем большинстве случаев они могут наблюдаться только ночью. Крайне непросто достичь их в их естественной среде, а если они находятся вне Солнечной системы, с ними пока вообще невозможно войти в соприкосновение или оставить на них какие-то следы. Хоть мы и зачарованы космосом, у нас нет никакой надежды завладеть им из-за безбрежных пространств, которые для этого надо преодолеть: даже когда мы просто хотим узнать что-нибудь о движениях звезды, мы анализируем не саму эту звезду даже не ее изображение, даже не спектр света, из которого состоит изображение этой звезды, а только смещения картины полос в этом спектре. Непростой путь.

Поэтому астрофизикам пришлось овладеть приемами нелинейного мышления, методами получения косвенных решений. Стать учеными и вообще специалистами по решению трудных задач. Но физики могут построить еще большую вакуумную камеру или ускоритель частиц. Химики могут очистить ингредиенты реакции, изменить температуру, применить новый катализатор. Биологи могут экспериментировать с организмами, рожденными и выращенными в лаборатории. Врачи могут задавать вопросы своим пациентам. Специалисты по поведению животных могут часами наблюдать за развитием отношений в группах их любимцев. Геологи могут исследовать овраги или добывать образцы пород. И только астрофизикам приходится искать другие пути, никогда не забывая о том, что мы лишь пассивная сторона в этой «игре в одни ворота».

Однако иногда мы прерываем уединение в наших лабораториях и кабинетах и возвращаемся в этот мир, становясь при этом несколько более агрессивными – благодаря взаимовыгодному сотрудничеству с военными. Множество значительных достижений в нашем понимании Вселенной оказалось побочным продуктом государственных инвестиций в средства ведения войны, так же как множество новейших инструментов разрушения стали результатом прогресса в астрофизике.

Как социальная группа астрофизики не разделяют милитаристского подхода к решению проблем. Редко можно увидеть астрофизика, который рассуждает примерно так: «о’кей, я сделаю то-то и то-то, и когда-нибудь этим смогут воспользоваться военные» или «надеюсь, военные сделают то-то и то-то, а я когда-нибудь этим воспользуюсь». Нет, связь здесь более фундаментальная, она глубже скрыта в природе астрофизики и возможностей астрофизических инструментов. Космос – наше поле деятельности – это новая высота, новый командный пункт, новый фактор военной силы, новая сфера контроля – хотя вообще-то не такая уж и новая. Космос сделался политизированным и милитаризованным с момента начала гонки за выход в него.

Постоянно возникающие взаимосвязи между трудами небесными и военными не остались незамеченными ни учеными, ни политическими аналитиками. В своей вышедшей в 1981 году книге «Космические открытия» Мартин Харвит, бывший в 1987–1995 годах директором Смитсоновского Национального музея авиации и космонавтики[238], отмечает пять поворотных точек в истории астрономии: изобретение телескопа, рождение астрономии космических лучей, радиоастрономии, рентгеновской астрономии и, наконец, бывшее тогда свежей новостью открытие удаленных гамма-вспышек. Из всего этого только первые шаги радиоастрономии не имели никакого отношения к военным делам. Далее Харвит указывает, что открытия новых явлений часто происходили с использованием оборудования, изначально предназначенного для военных нужд. Британский политолог Майкл Дж. Шин высказывает сходные мысли в своей книге 2007 года «Международная космическая политика»: «Космос всегда был милитаризован. Милитаристские соображения лежали в основе первых попыток выхода в космос. И сегодня ситуация ничуть не изменилась»[239].

Много написано о создании атомной бомбы. Отношения между физикой и войной ясны: политический лидер и генерал хотят создать угрозу для врага или уничтожить его; разрушение требует энергии; физик – эксперт по вопросам материи, движения и энергии. Бомбу изобретает именно физик. Но, чтобы поразить цель, необходимо указать ее точное местоположение, однозначно ее идентифицировать и отслеживать, если она движется. Здесь в игру вступает астрофизика. Астрофизики в ней не являются ни главными действующими лицами, ни их сообщниками – они играют роль пособников войны. Мы не проектируем и не изготовляем бомбы. Мы не рассчитываем величину ущерба, который нанесет взрыв бомбы. Мы занимаемся расчетом того, как звезды нашей галактики саморазрушаются путем термоядерных взрывов, – и эти вычисления могут помочь тем, кто разрабатывает и делает термоядерные бомбы.

Сфера нашей деятельности огромна. Мы понимаем в траекториях и орбитах, и поэтому без нас не обойтись при запусках и космических кораблей, и космического оружия. Мы мастера в искусстве и технике анализа изображений, особенно на пределе чувствительности аппаратуры, – и вот наши методы оказываются жизненно необходимыми для наведения на цель и интерпретации размытых и искаженных изображений. Мы разбираемся в отражении и поглощении света, поэтому на наших работах основана вся индустрия «самолетов-невидимок». Мы можем отличить астероид от спутника-шпиона по разности длин волн света, который они поглощают и отражают. Мы можем распознать – по их излучению – молекулы, из которых состоят те или иные небесные тела. Мы сможем первыми заметить вторжение пришельцев, если они внезапно появятся вблизи нашей планеты. Мы умеем распознавать спектральные признаки естественных явлений: столкновений, взрывов, ударов, магнитных бурь, ударных волн и звуковых хлопков – и способны отличить эти признаки от искусственно вызванных явлений, возможно, опасных и катастрофических.

И делает ли астрофизик свою работу по заказу военных или во имя науки, инструменты и методы его одни и те же.

___________________

После стремительного полета, оставив позади десятки, сотни или тысячи световых лет, луч света от далекой звезды входит в нижние слои земной атмосферы. Спустя еще микроскопическую долю секунды наблюдатель видит его в окуляр телескопа как бесформенное пляшущее пятнышко; простым же глазом он видит мерцающую далекую искру на темном небе. Еще в 1704 году сэр Исаак Ньютон уже беспокоился о том, что это мерцание помешает астрономам будущего:

Если бы теория изготовления телескопов и могла со временем полностью перейти в практику, то существовали бы, однако, определенные границы, за которыми невозможно дальнейшее совершенствование телескопов, ибо воздух, через который мы смотрим на звезды, находится в постоянном дрожании, как это можно видеть <…> по мерцанию неподвижных звезд[240].

Далее Ньютон предполагал, что хорошим местом для установки телескопа может быть вершина горы, и он был прав. Но даже при наилучшем выборе места установки атмосфера продолжает вредить. Роберт В. Даффнер, историк оптики в научно-исследовательской лаборатории ВВС в Нью-Мексико, сравнивает наблюдения звезд сквозь атмосферу с наблюдением предметов через замерзшее стекло или занавеску в душевой: вы видите приблизительные формы, но никаких подробностей.

Что происходит, когда звезда мерцает? Атмосфера представляет собой мозаику воздушных ячеек, имеющих различную температуру и плотность, а следовательно, и оптические свойства. Каждый раз, когда световой луч переходит из одной ячейки в другую, он немного изгибается и меняет направление. Похожая картина возникает, когда череда мелких волн на воде набегает на беспорядочно разбросанную гряду камней, которые искажают ровный фронт каждой волны – и к берегу эта волна подбегает в виде ряда изломанных участков разной высоты и направления. Так и наша колеблющаяся атмосфера заставляет изображение звезды не только хаотически смещаться в разные стороны, но и постоянно менять яркость. Серия сделанных с большой частотой последовательных фотографий запечатлеет расплывчатое круглое пятно; ваши глаза увидят мерцающую звезду. При сильной турбулентности воздух заполняется множеством маленьких ячеек, и звезды начинают бешено мигать.

Хорошо бы придумать способ компенсации искажений, которые турбулентные ячейки в атмосфере вносят в свет звезд. Это все равно что восстановить первоначальную картину волн на воде после того, как они прошли через каменную гряду. Чтобы сделать это со светом, придется записывать его сотни раз в секунду, причем каждый раз вам понадобится достаточно света, чтобы одновременно отслеживать и корректировать любые происходящие в атмосфере изменения. Поэтому для того, чтобы обеспечить такую коррекцию в непосредственной близости от исследуемого вами объекта, вам нужна яркая опорная звезда – чтобы на ее лучи воздействовали те же турбулентные ячейки в атмосфере, что в то же самое время действуют и на лучи от объекта. Но ведь таких звезд на небе очень мало, и крайне маловероятно, чтобы одна из них оказалась в нужном нам маленьком участке неба. Что же делать? Создать «искусственную звезду». Послать мощный лазерный пучок далеко за пределы стратосферы, где турбулентность минимальна и есть постоянно пополняющийся за счет испарения метеоров запас атомов натрия. Стоит только возбудить атомы натрия и заставить их светиться – и на ночном небе, в том месте, в каком вы пожелаете, загорится яркая точка.

До 1990-х любой, кому требовалось добиться высокого углового разрешения при наблюдении звездного поля или галактики сквозь турбулентную пелену атмосферы, располагал двумя очевидными возможностями. План А: закрыть купол телескопа и лечь спать. План Б: найти несколько миллиардов долларов, построить новый телескоп, запустить его на космическую орбиту за пределы атмосферы и наблюдать Вселенную оттуда. В 1990 году реализация плана Б привела к созданию космического телескопа Хаббла, который произвел такой же поразительный скачок в разрешении по сравнению с наземными телескопами того времени, каким был скачок от наблюдений невооруженным глазом к первому телескопу Галилея.

Рассмотрим теперь менее очевидный по сравнению с планами А и Б способ справиться с проблемой мерцаний. Добро пожаловать в мир адаптивной оптики. Этот новаторский метод основан на использовании лазерных «искусственных звезд» и гибких деформируемых зеркальных поверхностей для коррекции нежелательных искажений, внесенных земной атмосферой. Матрица плунжеров-толкателей, установленная с тыльной стороны деформируемого зеркала телескопа, непрерывно регулирует точную форму поверхности зеркала: корректирует переменную атмосферную турбулентность, устраняя атмосферные неоднородности волнового фронта, возникающие при переходе от одной турбулентной ячейки к другой и от одного момента времени к следующему. Все системы адаптивной оптики, кроме основного гибкого зеркала, содержат и вторичное, жесткое – для отслеживания и коррекции смещения изображения как целого в результате более крупномасштабных движений в атмосфере и самом телескопе. В качестве необходимых компонентов в систему адаптивной оптики входят светоделители, интерферометры, камеры слежения и, конечно, специализированные компьютерные программы. Все это вместе чрезвычайно дорого и сложно. Но и поразительно эффективно: четкость наземных изображений может соперничать с четкостью изображений, полученных в космосе[241].

Кто же воплотил идею адаптивной оптики в жизнь? Астрофизики? Нет! Но не потому, что они недостаточно к этому стремились. Еще в 1950-х они уже разработали ее основную концепцию и потенциальные решения. Но пока они искали возможности их реализации, Министерство обороны США уже получило секретные результаты секретных исследований, финансируемых и проводимых с конца 1960-х до конца 1980-х такими организациями, как Управление перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ США, Научно-исследовательская лаборатория ВВС и Лаборатория Филлипса на базе ВВС Киртланд в Нью-Мексико, Оптический центр ВВС Мауи, предприятие Itek Optical Systems близ базы ВВС Хэнском в Массачусетсе, Центр ВВС по разработке авиационной техники в Нью-Йорке, Лаборатория Линкольна MIT, Лаборатория проблем видимости в Институте Океанографии Скриппса и Стратегическая оборонная инициатива. Дополнительную интеллектуальную поддержку оказывала совершенно секретная группа ученых советников по вопросам национальной безопасности, известная под названием «Джейсоны». Созданная в 1960 году и состоящая из «мак-артуровских гениев»[242], нобелевских лауреатов и выдающихся академических физиков, группа «Джейсонов» обеспечивает военных ультрасовременными идеями о том, как вести войну, как ее закончить и как предотвратить. И с самых первых летних встреч «Джейсонов» среди них всегда находилось несколько участников, чьей специальностью было изучение космоса.

Именно кто-то из «Джейсонов» и придумал адаптивную оптику, но подробности этих исследований были обнародованы только 27 мая 1991 года. В этот день на 178-м съезде Американского астрономического общества, обращаясь к битком набитому залу, Роберт Фьюгейт, технический директор Лаборатории ВВС США Starfire Optical Range на базе ВВС в Киртланде, начал свою презентацию словами: «Леди и джентльмены, я здесь, чтобы сообщить вам, что адаптивная оптика на основе лазерных “искусственных звезд” работает!» В доказательство были предъявлены две фотографии двойной звезды 53 Большой Медведицы. На одном снимке под воздействием атмосферной турбулентности звездная пара слилась в сплошной световой клубок; зато на другом, сделанном с применением адаптивной оптики, были ясно видны обе звезды. Так Фьюгейт рассекретил адаптивную оптику, и теперь ученые могли заняться ее приспособлением к своим нуждам.

Интерес Пентагона к четким изображениям лежал в русле извечного желания военных получать как можно более точную информацию, а его интерес к использованию лазеров коренился в столь же исконном стремлении к обладанию новыми видами оружия. Два десятилетия революционных исследований в области адаптивной оптики, предшествовавшие ее рассекречиванию, прошли под знаком холодной войны – доминанты американского послевоенного политического мышления. И дело было не только в том, что в целях обеспечения космической ситуационной осведомленности разведке требовались четкие изображения только что запущенных вражеских спутников, приближающихся вражеских ракет и вечно мешающего космического мусора; военные искали способ направить на эти ракеты и спутники мощные лазеры и уничтожить их.

В начале 1970-х повышение четкости изображений могло быть достигнуто только постдетекторной цифровой очисткой от шумов фотопленок, экспонировавшихся в течение очень короткого времени. Результаты этих попыток были совершенно неудовлетворительными. Зависимость от процессов фотографии, сканирования и эксплуатации больших ЭВМ приводила к тому, что измерения параметров волнового фронта занимали целые дни. Военным требовалась значительно более эффективная техника, мгновенная информация, и они готовы были за это платить. Первую систему адаптивной оптики для большого телескопа смонтировали в 1982 году на принадлежащей ВВС установке слежения за спутниками на пике Халеакала, на входящем в Гавайский архипелаг острове Мауи. А на лазерном фронте военные к тому времени уже добились значительного прогресса в управлении лазерным лучом и максимизации его интенсивности. Продолжая ранее начатые исследования, в 1975 году ВВС переделали старенький «Боинг» КС-135А в Воздушную лазерную лабораторию, летающий стенд для испытаний лазерного оружия, с помощью которого в 1983 году была успешно сбита целая серия ракет класса «воздух – воздух» и запущенных с земли дронов. Использование лазеров в системе воздушной противоракетной обороны оказалось многообещающим. Но еще более многообещающим было публичное объявление Рональдом Рейганом в 1983 году начала реализации Стратегической оборонной инициативы – программы «Звездных войн»[243].

После рассекречивания адаптивной оптики противоречащие друг другу цели и задачи военных и ученых оказались в центре внимания. Родившийся в Великобритании инженер-электрик Джон В. Харди, который в 1972 году разработал первую успешно работающую систему компенсации искажения изображений на основе адаптивной оптики, в 1998 году описал это «разительное несоответствие» в своей книге «Адаптивная оптика для астрономических телескопов»:

Оборудование, предназначенное для военного применения, должно надежно работать в самых плохих условиях, обеспечивая при этом заданный уровень качества, что обычно требует выхода за пределы современного уровня техники и вложения больших средств. С другой стороны, астрономы обычно работают в хороших [наблюдательных] условиях и способны извлекать выгоду даже из небольших технических улучшений, позволяющих получить из наблюдений больше информации. <…>

Те, кто занимается обороной, должны постоянно раздвигать границы технических возможностей, чтобы опередить вероятного противника; но для того, чтобы значение новой техники было оценено учеными и чтобы она нашла применение в научной работе, обычно требуется некоторое время[244]. В данном случае «некоторое время» заняло менее десяти лет. К концу 1990-х исследователи космоса уже вовсю пользовались новой техникой. Сегодня почти каждый гигантский наземный оптический телескоп оснащен одной из версий этой системы коррекции. В отличие от других случаев, в которых исследования порождаются новыми идеями, адаптивная оптика стала эстафетной палочкой, переданной астрофизикам военными.

Если способность отслеживать передвижения противника всегда была необходима для военного успеха, что могло быть ценнее для космической сверхдержавы XXI века, чем способность отслеживать все, происходящее не только на планете, но и в окружающей ее области пространства? С незапамятных времен общеизвестно, что оборона зиждется на наблюдении и разведке, которые, в свою очередь, требуют занятия господствующей высоты. Заняв ее, вы должны суметь ее удержать и воспользоваться ее преимуществами для контроля окружающей территории.

В 1958 году Линдон Б. Джонсон, тогда еще сенатор, назвал контроль космического пространства «господствующей позицией»:

Есть нечто более важное, чем любое «абсолютное оружие». Это господствующая позиция – позиция, с которой можно осуществлять тотальный контроль всей Земли, лежащей где-то там, внизу Это <…> далекое будущее, хотя и не столь далекое, как мы, возможно, думали. Кто бы ни захватил эту господствующую позицию, он получает возможность контроля, тотального контроля над всей Землей – с целью тирании или во имя свободы.

Если вспомнить об извечной череде конфликтов в человеческой истории, можно усомниться, что обретение какой-либо державой тотального контроля над Землей приведет к установлению всеобщего доверия. Как сказал в своей знаменитой речи на объединенном заседании Конгресса в мае 1961 года, спустя всего шесть недель после того, как советский космонавт Юрий Гагарин совершил первый космический полет вокруг Земли, президент Кеннеди: «Никто не может с определенностью предсказать, какое значение в конечном счете будет иметь покорение космоса»[245]. Но если уж согласиться, что по действиям государств в прошлом можно догадаться, какими эти действия окажутся в будущем, то можно не сомневаться, что это покорение не будет протекать в обстановке мира и безопасности.

Мирное или нет, непрерывное наблюдение с целью хотя бы частичного контроля является стандартной оперативной процедурой разведки. Формы этого слежения могут быть самыми разнообразными, но для его результатов в американской армии принят единый термин «ситуационная осведомленность». Достигается она посредством шпионажа, слежения и оперативноразведывательных мероприятий, и эта извечная триада – во все времена необходимо было знать, что делается в стане врага, – сейчас обозначается аббревиатурой ISR (intelligence, surveillance, reconnaissance). С ней рука об руку идет другая аббревиатура: C3I (command, control, communication, intelligence) – управление, контроль, связь, разведка. Какие акронимы ни придумывай, ясно, что ни политические лидеры, ни полководцы не смогут принимать разумных решений по обороне своих стран, если они не смогут быстро собрать и обобщить факты.

И здесь на первый план выходят спутники. Ни одно техническое средство в наши дни не обеспечивает такого количества достоверных фактов, как многие сотни постоянно обращающихся вокруг Земли спутников: навигационных, метеорологических и спутников дистанционного зондирования (называемых также EOS – спутниками наблюдения Земли)[246].

Возьмите американскую Систему глобального позиционирования GPS (Global Positioning System) – две дюжины спутников на высоте около 12 500 миль над Землей, более чем в пятьдесят раз выше, чем летают обычные низкоорбитальные спутники. Вы пользуетесь их данными, чтобы добраться до нового дома вашей кузины, в десяти милях черт знает откуда, и пообедать с ней в День благодарения; геологи – чтобы нанести на карту зоны тектонических разломов в западной Индии; биологи, занимающиеся охраной окружающей среды, – чтобы отследить передвижения меченых особей популяции гризли в штате Альберта в Канаде; люди, которым приспичило заняться сексом, – чтобы быстро найти потенциальных партнеров в пределах своего района. GPS – всеобщий добрый помощник. И вы, наверно, не догадываетесь, что эта система была создана по заказу Министерства обороны США и контролируется космическим командованием ВВС. Гражданское население может пользоваться GPS, но оно получает менее точные навигационные данные, чем те, которые поставляются военным. Люди в других странах тоже ею пользуются, но нет никакой гарантии, что они сохранят к ней доступ, если политическая ситуация вдруг изменится.

А кроме того, есть (и были) спутники американской программы противоракетной обороны, военно-метеорологической программы, военной системы спутниковой связи, системы оповещения о ракетном нападении, космической системы инфракрасного наблюдения, системы стратегической и тактической связи, программы GRAB (Galactic Radiation and Background) – множество секретных и рассекреченных спутников, чьими разведданными пользуются многочисленные оборонные учреждения США. Военные спутники летают вокруг Земли уже полвека – их стали запускать вскоре после того, как 4 октября 1957 года Советский Союз вывел на орбиту первый в мире искусственный спутник, чем очень обеспокоил Соединенные Штаты. С самых первых дней космической эры разведка была главной темой повестки дня: американская космическая программа «Корона», выполнение которой началось в августе 1960 года, и советская космическая программа «Зенит», стартовавшая в апреле 1962 года, являлись элементами холодной войны. В ходе их выполнения были получены сотни тысяч разведывательных фотографий, хотя обе программы маскировались под сугубо научные и даже фигурировали в гражданском обиходе под другими названиями[247].

Обозревающие Землю с большой высоты камеры сегодняшних спутников общего назначения полезны для прокладки дорог и мониторинга ураганов, для поисков древних руин, поглощенных песками или джунглями, для указания пути спасателям, которые направляются в населенные пункты, отрезанные от мира пожарами, наводнениями, оползнями или землетрясениями. Большинство этих камер смонтированы на спутниках, находящихся на высоте между 200 и 22 000 миль. Те же (или очень похожие) камеры, что используются для отслеживания сокращающейся площади лесов и уменьшения ледников, могут применяться и для отслеживания перемещений противника.

Фактически большинство спутников имеет «двойное назначение». И если, как указывает Джоан Джонсон-Фриз из Военно-морского колледжа США, выражение «двойное назначение» может подразумевать не только оппозицию «гражданское/военное», но и «оборонительное/наступательное», то «космические технологии по меньшей мере на 95 % имеют двойное назначение»[248].

Вот, например, у Индии есть спутник TES – Technology Experiment Satellite, – с конца 2001 года обращающийся вокруг Земли на высоте около 350 миль. Когда главу Индийской организации космических исследований спросили, не применяется ли оптическая камера TES, достаточно сильная, чтобы различать на поверхности Земли детали размером в метр, для шпионажа, он ответил: «Эта камера используется для гражданских целей, соответствующих интересам нашей безопасности. <…> Все спутники наблюдения за Землей смотрят на Землю, и назовете вы это изучением земной поверхности или шпионажем – просто вопрос интерпретации». Что ж, один спутник с камерой высокого разрешения – хорошо, а два еще лучше. Весной 2009 года Индийское космическое агентство запустило построенный в Израиле спутник RISAT-2, оснащенный всепогодным и круглосуточно действующим радаром, пригодным для мониторинга как посевов, так и пограничных зон. На вопрос о цели его запуска газета Times of India процитировала высокопоставленного индийского чиновника в области космических исследований, который сказал: «Спутник в основном будет использоваться в целях обороны и разведки. Он также хорошо оснащен для борьбы с последствиями стихийных бедствий и чрезвычайных ситуаций, для действий в условиях циклонов и наводнений и для сельскохозяйственных нужд». Не обращая внимания на ссылки на стихийные бедствия, редакторы Times озаглавили свой отчет «20 апреля Индия запускает спутник-шпион».

Со дня, когда Галилей преподнес дожу подзорную трубу с девятикратным увеличением, в мире произошли бесчисленные перемены. Он, конечно, не мог представить себе, во что превратится его наблюдательное устройство, не мог и помыслить о том, что дальние родственники его телескопа будут с орбиты обозревать всю Землю. Но цену быстрого доступа к информации он хорошо знал и поэтому, возможно был бы рад, что его имя будет присвоено спутниковой системе глобальной навигации Евросоюза. Взаимодействуя с GPS (так же, как и с эквивалентной российской системой ГЛОНАСС), система «Галилей» делает глобальную информацию, когда-то доступную только США, достоянием всех. Как констатирует управляющее этой системой агентство, «в лице «Галилея» пользователи получили новую и надежную альтернативу, которая, в отличие от других программ, остается под гражданским контролем».

Под контролем, но без права исключительного использования. В 2016 году автор доклада о связанных с национальной безопасностью аспектах космических возможностей Евросоюза сказал, что, хотя «Галилей» и система спутников дистанционного зондирования ЕС «Коперник» незаменимы в таких жизненно важных вопросах, как координирование воздушного сообщения и отслеживание изменений состояния атмосферы, «мы не должны бояться сказать и о том, что они также служат целям общеевропейской политики безопасности и обороны».

Помимо неприятностей, беспрестанно устраиваемых друг другу землянами, все эти «космические глаза» чувствительны и к одной общей внешней угрозе: космической погоде[249]. В XIX веке операторам электрического телеграфа, как и всем тогдашним жителям Земли, было невдомек, что Солнце представляет собой гигантский шар из намагниченной плазмы и на нем время от времени происходят вспышки, во время которых в межпланетное пространство выбрасываются потоки заряженных частиц. В 1859 году на Землю обрушился крупнейший за предыдущие пятьсот лет плазменный ливень, таинственным для всех образом прервавший работу всех новорожденных телеграфных систем на земном шаре. Эта вспышка была столь сильной, что даже удостоилась собственного имени – «Событие Кэррингтона», по имени изучавшего Солнце английского астронома Ричарда Кэррингтона, первым ее наблюдавшего. Сегодня, когда вокруг Земли вертятся сотни военных и коммуникационных спутников, а всю нашу голодную до электричества цивилизацию опутывают разветвленные энергетические сети, мы более, чем когда-либо прежде, уязвимы для такой вспышки. И на случай ее повторения энергетические компании укрепляют электронную защиту своих основных коммутационных подстанций. Европейское космическое агентство, Министерство природных ресурсов Канады, Национальное управление исследования Мирового океана и атмосферы США имеют в своем распоряжении целые коллективы, единственная обязанность которых – отслеживать и предсказывать космическую погоду. Эти предсказания позволяют в преддверии солнечной магнитной бури переводить спутники в безопасный режим работы, защищая таким образом их электронную «начинку» от разрушительного вторжения потока заряженных частиц.

___________________

В своей ныне знаменитой речи, произнесенной в 1961 году, покидавший президентское кресло Дуайт Эйзенхауэр представлял прежние исторические эпизоды массового производства продукции для военного применения – скажем, резкий рост выпуска оптического стекла во время Первой мировой войны – как временное, вызванное необходимостью переключение кузнецов, привыкших ковать плуги и бороны, на ковку мечей. Резко контрастирует с таким режимом производства непрерывный и постоянный выпуск оружия, который превратился в стандартную мировую практику к тому времени, как Эйзенхауэру выпало стать президентом США. Когда-то романист Джон Дос Пассос уже сделал Америке запоминающееся предупреждение по поводу ее военно-финансового комплекса, избрав мишенью состояние Дж. П. Моргана[250]: «Войны и паника на фондовой бирже, пулеметная стрельба и поджоги, банкротства, военные займы – благоприятная погода для Дома Моргана»[251]. Теперь Эйзенхауэр так же предупреждал Америку об опасности роста комплекса военно-промышленного: теневой стороны любой кооперации политических, научных, оборонных и промышленных сил. Эйзенхауэр был не первым из тех, кто это делал, но, безусловно, наиболее высокопоставленным. Он напомнил о «повсеместном недопустимом влиянии ВПК, преднамеренном или нет», и о том, что «отечественные ученые рискуют оказаться в зависимости от системы государственной занятости, от системы распределения грантов, от власти денег». Но, не желая при этом задеть интересы ВПК, Эйзенхауэр тут же заявил, что американское оружие должно быть «могучим и готовым к немедленному действию». Он выразил обеспокоенность тем, что американский народ, возможно, не обеспечен информацией достаточной, чтобы гарантировать «правильное сочетание гигантского военно-промышленного механизма с нашими мирными методами и целями».

Возьмите этот военно-промышленный механизм, учтите бешеную гонку за занятие господствующей высоты на все более высоком уровне, умножьте на фантастические прибыли, о которых писал Дос Пассос, и вы получите то, что называется аэрокосмической индустрией, – военно-космический промышленный комплекс. Немногие комментаторы сумели подытожить его суть лучше, чем это сделал персонаж популярного телевизионного сериала «Безумцы» (Mad Men) на канале АМС, креативный директор с Мэдисон-авеню[252] Дон Дрэпер, выразив расхожее мнение, типичное для конца 1962 года:

Каждый ученый, инженер и генерал пытается придумать способ послать человека на Луну или взорвать Москву – смотря по тому что дороже. Мы должны объяснить им всем, как мы можем помочь им потратить эти деньги. <…> [Члены Конгресса] – наши клиенты. Они хотят, чтобы в их округах тоже появилась аэрокосмическая индустрия. Пусть знают, что мы можем помочь им получить эти контракты.

Семь с половиной столетий прошло с тех пор, как Роджер Бэкон сообщил папе о том, что вражеские армии теперь можно видеть на большом расстоянии посредством «прозрачных устройств». На смену изысканно оформленным и удобно установленным бэконовским рефракторам пришло поразительное количество разнообразных приемников, от очков ночного видения до космических телескопов. Способность видеть стала фактором ситуационной осведомленности и теперь охватывает громадный диапазон длин волн, простирающийся далеко за пределы чувствительности глаза. Расстояния теперь измеряются не в стадиях, а в световых годах. Однако кучка вооруженных фанатиков сейчас может создать больше хаоса и разрушений, чем когда-то целые армии, а военная мощь будущего, возможно, будет определяться не количеством управляемых ракет в ваших пусковых шахтах, а тем, сколько киберученых работает у вас в лабораториях. Один фактор не изменился – деньги. И еще – что у всех существуют и постоянно появляются враги.

Господствующая высота

5. Невидимое, скрытое, неназываемое

И астрофизик, и военный погружены в поиски невидимого. Оба занимаются наблюдениями, и при этом оба отслеживают нечто, скрытое от обычного зрения. Астрофизик, вооруженный телескопом, в погоне за знаниями исследует невидимые простому глазу глубины космоса, проникая в него все глубже и дальше. Военные, преследуя цели обороны или доминирования, обнаруживают скрытые системы противника, сами при этом стараясь остаться невидимыми, устанавливают контроль, сами будучи вне пределов досягаемости. Кроме целей получения знания, обеспечения обороны и гегемонии, есть еще и требование секретности, особенно информационной, – а это еще одна сторона невидимости[253].

На протяжении большей части человеческой истории мы воспринимаем мир через наши пять чувств. Зрение, обоняние, вкус, осязание и слух снабжали людей энциклопедическим количеством данных. Никому не приходило

в голову, что в объем окружающего мира можно еще втиснуть гигантское число невидимых, неслышимых, неосязаемых и вообще недоступных нашим чувствам объектов и явлений. Но телескоп и микроскоп взломали дверь в мир невидимого, принеся поразительные откровения: «невероятное количество маленьких животных[,] до нескольких тысяч, плавающих в одной капле» земной воды[254], каньоны на Луне, пятна на Солнце, кольца вокруг Сатурна..

Но даже и при этом в течение нескольких первых столетий своего существования микроскоп и телескоп углубляли человеческое зрение лишь внутри узкой полоски электромагнитного спектра, называемой видимым светом. Мы стали видеть лучше, чем прежде, но только в тех лучах, к которым человеческий глаз был приспособлен с самого начала. Да, мы теперь могли различать более слабые источники света, меньшего размера, более далекие. Но мы еще не понимали, что большая часть физической Вселенной требует средств регистрации, совершенно отличных от тех, которые способны обеспечить наши глаза, уши и кожа.

Отличие великих ученых от рядовых не в их способности ответить на правильно поставленный вопрос, а в умении этот правильный вопрос задать и при этом не позволить «здравому смыслу» управлять их мышлением или ограничивать его. Ведь в области неизведанного никакого «здравого смысла» может и не оказаться. К примеру, великий английский физик Исаак Ньютон задался вопросом о природе света и цвета. Все считали, что цвет есть внутреннее свойство, скажем, капелек воды в радуге или хрустальных подвесок на люстре. Кто, находясь в здравом уме, мог бы подумать, что обычный свет – белый свет – состоит из разных цветов?

Ньютон, однако, был достаточно умен, чтобы не делать никаких предположений. Пропустив луч солнечного света через стеклянную призму, что заставило свет разложиться в спектр, а потом обратив этот процесс и пропустив спектр через призму в обратном направлении, что снова дало белый свет, он убедительно продемонстрировал, что белый свет действительно состоит из многих цветов. Хотя каждый цвет в спектре переходит в соседний постепенно, через ряд оттенков, Ньютон, убежденный в существовании космического порядка и в мистической значительности числа семь[255], объявил, что в спектре не шесть цветов, как подумал бы каждый из нас сегодня, а семь: для этого ему пришлось втиснуть между голубым и фиолетовым синий.

Еще летом 1672 года, за несколько десятилетий до публикации своего великого труда «Оптика, или Трактат об отражениях, преломлениях, изгибаниях и цветах света», Ньютон отправил в Королевское общество письмо со списком вопросов о свете и цвете, правильно ответить на которые можно было только экспериментальным путем. Два из этих ранних вопросов звучали так: «Имеют ли лучи света, каковым сообщены некоторые значения углов преломляемости, когда они каким-либо образом отделены друг от друга, определенные и постоянно им присущие цвета?» и «Производит ли надлежащим образом составленная смесь лучей, наделенных различными цветами, свет в точности такой же, как солнечный, имеющий при этом все таковые же свойства?»[256] Эксперимент с призмой ответил на оба вопроса утвердительно.

Мог ли Ньютон также подумать – хоть раз, хоть на минуту – о том, что существуют другие, смежные с видимым, разновидности света, которые наши глаза видеть не могут? Ведь он замечал, что и красный цвет на одном конце видимого спектра, и фиолетовый – на другом переходят в темноту постепенно[257]. Он упоминал о возможности существования «других присущих лучам света изначальных свойств, помимо тех, что уже описаны»[258]. Возможно, важнее всего именно то, что ему нравилась идея скрытых, неявных свойств света. И все же в его «Оптике» нет ясных свидетельств того, что его мысль заходила так далеко. Во всяком случае, должно было пройти еще столетие, пока на этот так и не поставленный Ньютоном вопрос не нашелся ответ.

___________________

Этих ответов оказалось даже несколько. Один из них был получен в начале 1800 года, когда английский астроном Уильям Гершель – человек, открывший за два десятилетия до этого планету Уран, – исследовал связь между солнечным светом, цветом и теплом.

По примеру Ньютона, Гершель начал с того, что поставил на пути пучка солнечных лучей призму. Но он сделал и еще один шаг: чтобы узнать, не имеют ли лучи каждого цвета свою, отличающуюся от других температуру, он поместил в разные области спектральной радуги термометры. И, как делает любой хороший экспериментатор, предусмотрел и контрольный термометр вне цветовой полосы – по соседству с красным концом спектра, – чтобы измерить температуру окружающего воздуха, не нагретого прямым потоком солнечного света. Гершель действительно убедился, что облучение разными цветами дает различные значения температуры, но это оказалось лишь вторым по значению результатом его эксперимента. Более интересным было то, что контрольный термометр, оставшийся в темноте, показал более высокую температуру, чем любой из термометров, помещенных в радугу. Это могло означать только одно: его нагрели невидимые лучи.

Сэр Уильям открыл инфракрасный свет: «инфра» означает «под», то есть полоса этого света расположена по спектру ниже красной. Его открытие было астрономическим эквивалентом обнаружения геологами колоссального Нубийского водоносного слоя под песками Восточной Сахары. Вот что он писал об этом:

В нескольких экспериментах <…> оказалось, что на максимум освещения приходится немногим более половины тепла красных лучей; а из других экспериментов я подобным же образом заключаю, что и красные лучи не дают наибольшего тепла; максимум же тепла, возможно, лежит несколько вне видимой области разложения света. В этом случае излучаемое тепло, по крайней мере частично, если не преимущественно, состоит, если мне может быть позволено так выразиться, из невидимого света; то есть из приходящих от Солнца лучей, энергия которых такова, что не воспринимается зрением[259].

В следующем, 1801 году Иоганн Вильгельм Риттер, немецкий ученый, интересы которого лежали на стыке электричества и химии, начал с того места, где Гершель остановился. Приверженный философской концепции полярности в природе Риттер предположил, что у инфракрасных лучей должен быть аналог с противоположной стороны видимого спектра. Чтобы продемонстрировать присутствие невидимых лучей и там, он вместо термометров взял хлорид серебра, субстанцию, которая, как было известно, в различной степени разлагается и темнеет, когда ее облучают лучами разных цветов. Эксперимент Риттера, как и Гершеля, был одновременно прост и остроумен: физик поместил щепотку хлорида серебра на каждую цветную полоску спектра и на неосвещенное место рядом с его фиолетовым концом и стал ждать результатов. Как он и рассчитывал, кучка на неосвещенном конце потемнела даже сильнее, чем на фиолетовой полоске. А что может быть более фиолетовым, чем фиолетовый цвет? Только ультрафиолет.

Регистрация невидимого стала научной реальностью.

Но техника наблюдений звезд не меняется за одну ночь. Первый телескоп, способный регистрировать излучение с длинами волн вне узенькой видимой части электромагнитного спектра, был построен лишь через 130 лет после описываемых событий, намного позже, чем немецкий физик Генрих Герц показал, что единственное, чем на деле отличаются различные виды света, – это энергия, которую они несут. И по сути, по природе своей, все эти виды одинаковы: радиоволны, микроволны, инфракрасный свет, «каждый-охотник-желает-знать-где-сидит-фазан», ультрафиолетовое излучение, рентгеновские лучи и гамма-радиация. Другими словами, он понял, что есть только электромагнитный спектр – симфония колеблющихся волн, каждая со своей длиной, частотой и энергией. Для астрофизика – все это энергия, все это излучение, все это свет.

___________________

Иногда свет ведет себя как поток частиц, которые мы называем фотонами, а иногда – в сущности, в нашей повседневной жизни так почти всегда и происходит – он ведет себя, как волны. Следует ли представлять свет в виде волн или частиц – старый спор: Демокрит спорил об этом с Аристотелем, Ньютон с Гюйгенсом, а согласно квантовой физике, он и то и другое. Из нее же пришел и известный термин «корпускулярно-волновой дуализм», хоть мозгам и нелегко справиться с этой концепцией. Предложить вместо «волна-частица» термин «волница» никто не догадался.

Будем пока что считать, что свет – электромагнитное излучение – состоит из волн, которые состоят из частиц. Термин «длина волны», конечно, относится к волнам – это расстояние от гребня волны до следующего гребня или от впадины до следующей впадины. Длина волны гамма-излучения меньше диаметра атома: длина самых длинных радиоволн может превышать диаметр Земли[260]. Чем короче длина волны, тем выше ее энергия и в широком смысле тем большую опасность представляет она для жизни в известной нам форме. И для каких бы целей, благородных или гнусных, мы ни стали бы использовать электромагнитное излучение, чем короче будет его длина волны, тем выше плотность информации, которую оно способно переносить.

Не прибегая к техническим средствам, заурядные человеческие существа видят лишь очень маленькую часть полного электромагнитного спектра – от фиолетового цвета с длиной волны примерно в четыреста нанометров до красного, длина волны которого почти вдвое больше: около семисот нанометров. Когда подумаешь о том, что весь электромагнитный спектр, измеряемый на сегодня, охватывает более двенадцати порядков величины длин волн – то есть самые длинные волны отличаются от самых коротких больше чем в триллион раз, – получается, что наше оптическое окно, где длины волн отличаются не более чем вдвое, просто микроскопическая щель, в которую мы рассматриваем мир. Но, что крайне важно для нас, максимум энергии Солнца приходится как раз на середину этой тоненькой щелки – видимой части спектра. И так как мы ведем дневной образ жизни, эволюционно разумно, что максимум регистрирующей способности наших глаз приходится на ту же длину волны.

Инфракрасные и ультрафиолетовые лучи для нас невидимы, но это не значит, что они недоступны нашим органам чувств. Мы чувствуем их не глазами, а кожей. При этом инфракрасный свет ощущается в виде тепла непосредственно в момент облучения, а ультрафиолет – только после того, как наша кожа потемнеет (мы называем это загаром), а может, и покраснеет от солнечного ожога.

Земля сама по себе излучает инфракрасный свет, как и любое вещество, одушевленное или нет, молекулы которого находятся в движении, – другими словами, как все, что имеет температуру выше абсолютного нуля. Инфракрасное излучение испускают находящиеся в галактиках пылевые облака, в глубине которых формируются звезды. Ваш котенок, ваша канарейка, ваши комнатные растения, даже если они увяли, светятся инфракрасным светом. У некоторых видов змей на голове есть ямочки, чувствительные к инфракрасным лучам, исходящим от вкусной теплокровной жертвы, легко различимой ночью на фоне быстро охлаждающейся среды. Гроза гостиничной индустрии и всех туристов мира, клопы, тоже имеют инфракрасные сенсоры, указывающие им путь к ближайшему источнику теплой крови. Точно так же обстоит дело и с ультрафиолетом: летающие насекомые – в том числе мошка, моль, комары и бабочки, – а также птицы, летучие мыши, крысы и кошки прекрасно его видят.

Сам по себе факт излучения объектом в инфракрасном спектре еще не означает, что его можно легко рассмотреть при помощи инфракрасного приемника. Вы должны еще отделить вашу цель от других источников инфракрасного света, окружающих объект или вас самих. Все, что теплее своего окружения, будет выделяться на его фоне. Но если объект примерно той же температуры, что и его окружение, вы не увидите его на фоне инфракрасного «шума». Астрономы увеличивают чувствительность своих инфракрасных приемников, глубоко охлаждая их жидким азотом (77 Кельвинов) или, в самых серьезных случаях, жидким гелием (4 Кельвина). Охлаждение снижает тепловой шум самого приемника, позволяя небесным объектам выделяться более ярко. Как можно догадаться, у военного летчика задача противоположная. Если его самолет или вертолет попал в прицел ракеты, наводящейся на источник тепла, обычно он принимает меры инфракрасной маскировки, например выпускает вертящиеся факелы: они вносят инфракрасный шум в картину, которую «видит» чувствительная боеголовка, и делают горячие выхлопы двигателя неразличимыми на этом фоне.

Инфракрасные и ультрафиолетовые лучи – лишь намек на множество видов «световой» энергии, которую люди не могут видеть. Дальше по электромагнитному спектру в сторону более длинных волн и низких энергий лежат радиоволны (экспериментально обнаруженные в 1880-х)[261] и микроволны (уменьшительная приставка «микро» связана с тем, что их в 1964–1965 годах считали разновидностью очень коротких радиоволн); в противоположном направлении от оптических лучей в области коротких длин волн и высоких энергий лежат рентгеновские лучи, открытые в 1895 году, и гамма-лучи, обнаруженные в 1900 году. Хоть мы и даем обозначения определенным полосам длин волн, электромагнитный спектр един и непрерывен, образуя так называемый континуум. Цивилизация использует отдельные участки этого континуума. В каждую секунду ваше тело пронизывают радиоволны от сотен радиостанций AM, FM и ХМ-диапазонов. Ваш смартфон принимает микроволновые сигналы от ретранслятора вашего мобильного оператора, а для того, чтобы на экране смартфона появилась нужная вам карта, он должен – снова посредством микроволн – связаться с GPS-спутником у вас над головой. Вы получаете освещение от электрической лампы, и если это лампа накаливания, то она освещает вас не только видимым, но и инфракрасным светом. И, наконец, вся Вселенная погружена в древний, неиссякаемый, всепроникающий океан микроволнового излучения – космического микроволнового фона, наследства Большого взрыва.

В ходе большинства небесных событий свет излучается одновременно на разных длинах волн. К примеру, при взрыве массивной звезды – вспышке сверхновой, явлении в космическом масштабе обычном (хотя в каждой отдельной области пространства довольно редком) и проходящем с выделением очень большого количества энергии, в дополнение к видимому излучению испускается огромное количество рентгеновских лучей. Иногда такой взрыв сопровождается вспышкой гамма-излучения или ультрафиолета. Когда это происходит в нашей Галактике, в видимых лучах может выделиться столько энергии, что такая звезда ярко сияет на небе несколько недель и видна не только без всякого телескопа, но даже и днем – такими были сверхновые, вспыхнувшие в Млечном Пути в 1572 и 1604 годах. Затем выброшенный взрывом газ остывает, ударные волны рассеивают его, и видимое излучение слабеет, но остаток сверхновой еще долго излучает инфракрасный свет и радиоволны.

___________________

Потеря невидимости ведет к обнаружению. Когда речь идет о преследовании добычи или, напротив, о том, чтобы скрыться от врагов, обнаружение – ключ и к победе, и к спасению. Жертва вы или агрессор, вам всегда выгоднее видеть, чем не видеть. Кроме того, жертва вы или агрессор – и в особенности если жертва, – вы предпочтете не только видеть врага, но и остаться невидимым самому.

Камуфляж (слово французского происхождения, первоначальные значения которого варьировали от дымовой завесы до криминальных уловок с переодеваниями), то есть искусство оставаться невидимым, знакомо и большим, и маленьким существам. Вспомните о калейдоскопических переменах облика каракатицы или осьминога, о в точности похожем на сухую ветку насекомом под названием палочник или о снежно-белой меховой шубе белого медведя, неразличимой – пока глобальное потепление еще не растопило снега – на фоне арктической белизны. Камуфляж может быть залогом либо того, что тебя не съедят, либо что не оторвут от твоего собственного ужина.

Различие между двумя очень разными формами визуального камуфляжа заметил в начале XX века американский художник Эббот Тейер: можно либо слиться с фоном, либо, наоборот, ослепить. Природа предусмотрела покровительственную окраску и для безобидного палочника, и для грозного белого медведя. Одни лесные обитатели могут делаться зелеными на зеленом фоне или пятнисто-коричневыми на пятнисто-коричневом. Зато другие дразнят и сбивают с толку наблюдателей яркими полосками, контрастными пятнами или другими аляповатыми деталями, которые на деле маскируют очертания их тела и затрудняют их преследование, когда они движутся. В любом случае цель – исчезнуть.

Завоеватели и мастера военного искусства любят маскировку и скрытность – вплоть до полной невидимости – и практикуются в этом на протяжении тысячелетий. В V веке до н. э. военный теоретик Сун Цзы советовал:

Война – это путь обмана. Поэтому если ты готовишься напасть, показывай противнику будто не готовишься; когда пользуешься чем-нибудь, показывай ему, будто ты этим не пользуешься; хотя бы ты и был близко, показывай, будто ты далеко; а если ты далеко, убеди его, что ты рядом с ним[262].

Спустя десять веков Флавий Вегеций Ренат, выдающийся римский судебный деятель и автор руководства по ведению войны, описал традиционную маскировку разведывательных кораблей, сопровождавших большие военные суда с целью устраивать нежданные нападения, рассеивать вражеское преследование и отслеживать приближающегося противника:

Чтобы эти разведывательные суда не выдавали себя ярким цветом, их паруса окрашиваются в цвет морской волны, а снасти и борта покрываются воском. Моряки и воины также надевают одежду окрашенную в цвет морских волн, чтобы не только ночью, но и днем они, занятые выслеживанием противника, могли бы оставаться незамеченными[263].

Хотя море постоянно меняет свой цвет, на большом расстоянии окрашенное в голубой цвет судно может при определенных условиях остаться незамеченным на фоне воды. Различие между «цветом морской волны» и переменчивыми синими, коричневыми, зелеными и серыми оттенками настоящих морских волн станет заметным только вблизи. Но тогда у врага уже не останется времени, чтобы подготовиться к нападению на суда-разведчики. Расстояние позволяет вам выиграть время и позиционное преимущество – в точности это и утверждал Галилей, когда искал поддержки у венецианского дожа в 1609 году. Кроме покраски в «цвет морской волны», в истории были и другие идеи морского камуфляжа, несколько более изобретательные: в начале XX века, например, появилось предложение, никогда, впрочем, не реализованное, закутывать корабли в колышущуюся белую ткань, чтобы на расстоянии их можно было принять за облака.

Окрашивать одежду солдат и технику в защитные цвета с узорами листьев и ветвей, чтобы оставаться незаметными в лесу, – другой проверенный временем вид камуфляжа. Он применялся и в партизанской войне XX века во Вьетнаме, и в средневековой Шотландии (вспомним страшное пророчество в шекспировском «Макбете»: «Спокоен будь, пока Бирнамский лес / Не двинулся на Дунсинан»[264]). Но в официальный английский язык слово «камуфляж» вошло только после начала Первой мировой войны, когда военные художники стали раскатывать по земле холсты, чтобы они выглядели издалека похожими на дороги, а наблюдательные пункты разрисовывали так, чтобы они смахивали на деревья. Вскоре по обе стороны Атлантики прижилась практика раскрашивать камуфляжными пятнами целые боевые корабли (такая окраска называлась еще расчленяющей или, что на сленге звучало гораздо эффектнее, «показушной» – razzle dazzle). Решающую роль в принятии такой практики, по-видимому, сыграло то, что за девять первых месяцев 1917 года немецкие подводные лодки потопили почти тысячу британских кораблей. После этого один британский морской офицер, бывший одновременно художником-маринистом, предложил: «Раз невозможно разрисовать судно так, чтобы его не могла заметить подводная лодка, надо сделать все наоборот – другими словами, раскрасить его такими узорами, чтобы исказить все его формы и тем самым сбить с толку наводчиков субмарины, которым теперь будет труднее определить его курс»[265].

«Сбивание с толку» показалось более удачным решением, чем попытки достичь невидимости. Художники сделались подручными в осуществлении целей военных, а сами военные как будто приобщились к декадентским визуальным авангардным течениям кубизма, футуризма и вортицизма. Пикассо и Брак, создатели кубизма, были в восторге: то, что они считали своим чисто эстетическим изобретением, пригодилось для военных кораблей и артиллерии! Рассказывают, что, прогуливаясь как-то вечером по парижскому бульвару и увидев направляющуюся на фронт тяжелую военную технику, разрисованную камуфляжными зигзагами, Пикассо воскликнул: «Это мы, мы придумали!» Сам Франклин Рузвельт, во время Первой мировой войны бывший помощником морского министра США, будто бы закричал на испытаниях закамуфлированного судна: «Как, черт побери, вы хотите, чтобы я оценил курс этой чертовой посудины, если она вот так раскрашена?» И все же в конце концов стандартизованный отвлекающий камуфляж, по-видимому, не оправдал ожиданий. Нападения на корабли с защитной окраской и без нее продолжались с примерно одинаковой частотой. Тем не менее, несмотря на множество свидетельств обратного, слепая вера в магическую силу и эффективность отвлекающего камуфляжа сохранилась до самого конца Второй мировой войны, да и после нее.

___________________

Есть несколько способов исчезнуть из видимой части спектра, и у них долгая военная родословная. Самый простой из них – воспользоваться темнотой ночи. Другой – ослепить врага. Зажгите грандиозный костер, и неприятель, смотрящий на него, будет не в состоянии увидеть ничего, кроме языков пламени, а значит, неспособен будет и прицелиться в вас хоть сколько-нибудь точно. В последние десятилетия для ослепления противника используются лазеры и дымовые завесы: швырните в вашу цель гранату, начиненную белым фосфором, и вы немедленно получите дымовую завесу, испепелив заодно всех, кто находился в окрестности взрыва, и надежно скрыв ваши маневры и ваше инфракрасное излучение. Но ведь с ослеплением мы сталкиваемся и при исследовании Вселенной – это происходит, когда яркий свет материнской звезды забивает гораздо более слабое отраженное излучение ее экзопланет. Это было большой трудностью для наблюдателей, пока пару десятилетий назад ученые не начали использовать в оптических системах телескопов специальный экранирующий диск, блокирующий световые помехи; получается, что в этом случае функция телескопа становится обратной той, для выполнения которой он первоначально создавался.

Еще один, совсем другой по своей природе способ исчезнуть – это достичь полной прозрачности. Эта идея воплощена в чистом оконном стекле. Мухи, ночные бабочки, птицы и другие посетители извне, не подозревающие о прозрачной стеклянной стене, должны быть полностью обескуражены, сталкиваясь с визуально незаметной, но непреодолимой преградой между собой и пространством по ту сторону невидимого препятствия.

Но что, если вы не хотите оставаться запертым в комнате с окном, а хотите двигаться – в любом интересующем вас направлении, но скрытно, оставаясь при этом функционально невидимым? Сейчас для этого есть специальные покрытия: пенка, волокна, пудра, не отражающая света. Противник не сможет обнаружить вас, направив на вас прожектор, хотя вы все же будете загораживать собой часть поля зрения, – умный охотник сможет догадаться о вашем местонахождении именно по отсутствию у вас очертаний, а не по их присутствию. Можно еще облачиться в зеркальную чешую, которая будет перенаправлять падающий на вас свет, но не обратно к его источнику, а в сторону от него. Это напоминает принцип стелс-технологии в военной авиации – самолет рассеивает падающий на его фюзеляж луч радара в разные стороны. Сравнительно недавно появилось еще одно средство маскировки: ткань, сделанная из крохотных светопропускающих бусинок, которые могут размещать изображение того, что находится за вашей спиной, перед вами. Для наблюдателя вы при этом полностью исчезаете, как будто накинули на себя плащ-невидимку из сериала «Звездный путь»[266]. И еще: если вы, скажем, архитектор и задумали построить циклопический небоскреб, который безнадежно изуродует окружающий пейзаж, вы можете покрыть ваше творение светодиодными устройствами, проецирующими вовне окружающий ландшафт, причем самой вашей махины видно не будет. А если вы секретный агент, следящий за определенным подъездом на улице, вы можете, подобно волшебнику, сами раствориться в воздухе, установив между собой и подъездом сложную систему линз или зеркал[267].

Достичь невидимости при помощи камуфляжа – интуитивная тактика, требующая богатого воображения, но с ограниченной надежностью. Достичь невидимости с применением оптической техники «исчезновения» (стелс-техники) – тактика научная, основанная на понимании физических законов отражения и преломления, накопленных за столетия открытий разнообразных форм световой энергии, недоступных нашим чувствам.

К концу XIX века мы больше не могли обманывать себя верой в то, что Вселенная общается с нами лишь посредством узкой полосы света, воспринимаемого сетчаткой наших глаз. С открытием множества энергетических спектральных полос стало абсолютно неприемлемо строить стратегию обороны исключительно на свойствах видимого света или пытаться объяснить свойства космоса на основании одних лишь наблюдений, сделанных в видимом свете, – все равно что сочинять симфонию, оставаясь в пределах одной октавы. Чтобы прояснить различие между простым определением присутствия и положения небесных тел и более сложным процессом установления их компонентов, массы, эволюции, вместо старого термина «астрономия» понадобился новый: «астрофизика». Приходящий из космоса свет сделался для астрофизики настоящей энциклопедией. А попытки зарегистрировать объекты слишком слабые, чтобы их мог заметить человеческий глаз, стали в ней долгим и увлекательным шоу.

Новой науке требовались новая техника и новые методы. Астрофизики мечтали о приемниках, способных воспринимать волны любой длины.

Но и военным требовались системы нападения, способные эксплуатировать волны разной длины, и системы защиты, способные эти волны отражать. Радиоволны устраивали и тех и других. Для военного доядерной эры они оказались почти незаменимыми; для исследователя космоса они открыли новые каналы получения информации. Работая плечом к плечу, эти двое помогли определить ход Второй мировой войны.

___________________

Хотя существование радиоволн было продемонстрировано еще в середине 1880-х, прошли десятилетия борьбы физических и математических теорий и постановки изощренных экспериментов, прежде чем ученые и инженеры смогли начать работать с ними, управлять ими и эксплуатировать их. Первым делом надо было понять их поведение: как некоторым радиоволнам удается без искажений распространяться вдоль искривленной поверхности Земли и как верхняя атмосфера – ионосфера – влияет на их распространение в пространстве; каковы источники радиошумов, лучше известных как статические шумы; какова лучшая форма и материал для антенны; имеет ли значение направление распространения; отражают ли и излучают ли радиоволны Солнце и другие наши небесные соседи. И так далее.

К 1919 году на главный вопрос о распространении радиоволн был получен ответ: они распространяются не по причине дифракции на искривленной поверхности Земли, а из-за отражения земной ионосферой – группой слоев воздуха общей толщиной в несколько сот миль в верхней атмосфере. Ионосфера переполнена заряженными частицами (ионами), которые образуются, когда высокоэнергетические солнечные фотоны выбивают электроны из находящихся в земной атмосфере атомов и молекул. К 1937 году в основном готовы были и остальные ответы, касающиеся распространения радиоволн. Подходя к решению этого вопроса с разных сторон, разные исследователи находили разные составные части общего ответа – и как бы ненароком продвигали вперед такие разные области, как метеорология и чистая математика. Один историк науки так сказал об этом: «Они начали с выяснения того, что именно они ожидают узнать, и кончили тем, что нашли то, чего узнать не ожидали. Добиваясь решения практической инженерной проблемы, – пишет он, – исследователи ВМФ США в результате внесли вклад в чистую науку».

В конце 1930-х теоретические и практические исследования в области радиоволн сфокусировались на отправке и приеме радиосигналов. И только после того, как эти задачи-близнецы были как следует продуманы и решены, стало возможным обратиться к другой паре близнецов: проблемам регистрации радиосигналов и того, как ее избежать. Но в 1930-х годах на радиофронте произошло еще нечто крайне важное – была начата работа над еще одним практическим проектом, принесшим еще один непредсказуемый научный результат. Фактически этот проект привел к рождению целой новой ветви астрофизики.

Объект, известный нам под названием «телефон», появился как устройство для перенаправления радиоволн. Сегодня наши смартфоны перенаправляют микроволны. В «средневековую» эру телефонной связи гигантская американская телефонная и телеграфная компания AT&T была монополистом на рынке и пользовалась поддержкой правительства. Девиз ее был: «Одна система, одна политика, универсальный сервис». В 1885 году AT&T провела первый междугородный телефонный разговор в пределах Соединенных Штатов, между Нью-Йорком и Филадельфией. Трансатлантическая двусторонняя связь на основе радио (она еще называлась радиотелефонной) открылась в 1927 году, но единственным местом, куда в то время получилось бы позвонить, был Лондон. Транстихоокеанская связь с Токио заработала в 1934 году. Но со связью на таких больших расстояниях была одна проблема – не считая, конечно, цены разговора, – которую в самой AT&T описывают так: «При существующей радиотехнике качество телефонной связи было далеким от идеального: периодические затухания сигнала, помехи и жестко ограниченные возможности»[268]. Другая обоюдоострая трудность заключалась в том, что в низкочастотном и длинноволновом участке радиоспектра было доступно мало каналов связи, в то время как высокочастотная и коротковолновая часть – именно та, в которой можно было передать гораздо больше информации, – была еще неизведанной территорией как в научном, так и в техническом смысле. И только после того, как этот плацдарм был завоеван, в начале 1970-х стали возможными прямые стереотрансляции в УКВ-диапазоне из Метрополитен-опера.

Но не будем забегать вперед.

___________________

В 1928 году в трехлетнюю «дочку» AT&T, лабораторию Bell Telephone Laboratories, поступил на работу молодой физик Карл Янский. Ему было поручено изучать наземные радиоисточники, которые могли быть причиной всех этих шипений и тресков – то есть шумов и помех – в радиокоммуникациях. Построив вращающуюся антенну новой конструкции, настроенную на радиоволну 14,6 метра (то есть на частоту 20,5 МГц), Янский провел несколько лет, принимая приемником искомые сигналы, изучая их структуру, и тщательно интерпретируя результаты анализа. В 1932 году он опубликовал предварительное описание своих находок.

Тон работы Янского был скромным и осторожным, его заявления – сдержанными, внимание к фактам – образцовое. В своей статье, касаясь «направления прихода и интенсивности помех на коротких волнах», он указывает на три различимых типа помех: один от местных гроз, другой от далеких, а третий – неотождествленный, «постоянная шипящая помеха неизвестной природы», которая казалась «связанной с Солнцем». В следующей своей работе 1933 года – весь этот год он занимался только изучением этой третьей помехи – Янский заключает, что ее источник лежит намного, намного дальше Солнца. Он должен быть «фиксирован в пространстве», вблизи места, «очень близкого к точке, где прямая, проведенная от Солнца через центр огромной галактики, состоящей из звезд и туманностей, галактики, членом которой является наше Солнце, пересекает небесную сферу». Короче говоря, примерно в сердце Млечного Пути[269].

Каждые 23 часа и 56 минут Земля совершает полный оборот вокруг своей оси относительно звезд. Каждые 23 часа и 56 минут центр Млечного Пути оказывается на небе Земли в одной и той же точке. Каждые 23 часа и 56 минут сигнал от указанной Янским фиксированной точки в пространстве принимается его вертящейся антенной, и мы слышим знаменитое шипение. Отсюда следует неизбежный вывод: эта фиксированная точка в пространстве является центром Млечного Пути. Если бы источником было Солнце, интервал между шипениями составлял бы ровно 24 часа и ни минутой меньше.

Это было рождением радиоастрономии, хотя и концом радиоастрономической карьеры самого Янского. Вместо того чтобы согласиться на его предложение продолжить исследования и построить для этого стофутовую «тарелку», лаборатория Белла – ведь она получила ответ на свои практические вопросы и вовсе не собиралась финансировать фундаментальные исследования – поручила Янскому выполнять другие задания.

К счастью, молодой радиоинженер из штата Иллинойс, Грот Ребер – он оказался «жертвой момента», начав поиски работы как раз в разгар Великой депрессии, – решил двигаться дальше и построил для этого у себя на заднем дворе собственный радиотелескоп. В 1938 году Ребер подтвердил открытие Янского, а затем в полном одиночестве провел следующие пять лет за составлением карт всего радионеба с низким разрешением. Спустя полстолетия Ребер опубликовал написанную очень легким для чтения языком статью «Пьеса “Начало радиоастрономии”», в которой («жертва момента»!) он отмечает, что Янский

проводил свои наблюдения вблизи минимума солнечной активности. Ионосферная дыра на частоте 20,5 МГц была днем и ночью открыта от зенита до горизонта. Если бы он работал на несколько лет раньше или позже, его наблюдения были бы искажены ионосферными эффектами, особенно в дневное время. Янский – пример того, как нужный человек в нужном месте делает нужную работу в нужное время[270].

Для каждой полосы излучения требуется собственный приемник. Никакой телескоп не может работать во всех полосах спектра. Если вы собираете сверхкоротковолновое рентгеновское излучение, ваше зеркало должно быть исключительно гладким, иначе оно будет искажать получающиеся изображения. Но если вы собираете радиоволны, отражательные элементы можно сделать из проволочной сетки, которую вы можете согнуть прямо руками, потому что неоднородности проволоки все равно будут меньше длины радиоволн, которые вы хотите зарегистрировать. Степень гладкости поверхности вашего зеркала должна соответствовать масштабу длин волн, которые вы принимаете. И не забывайте о разрешении: если вы хотите получить достаточно детальное изображение, диаметр вашего зеркала должен быть значительно шире, чем длина волны принимаемого излучения.

Приемники, которые построили Янский и Ребер, были первыми эффективными радиотелескопами. С них началась история регистрации невидимого излучения из космоса. О стеклянных зеркалах в этом случае не могло быть и речи – радиоволны просто прошли бы сквозь них. Рефлекторы радиоизлучения должны были изготовляться из металла.

Стофутовое сооружение Янского немного походило на оросительную установку современной сельскохозяйственной фермы. Антенна представляла собой ряд высоких прямоугольных металлических рамок, укрепленных деревянными крестовинами и смонтированных на передних колесных шасси, найденных на свалке «Фордов-Т». Маленький моторчик каждые 30 минут поворачивал всю эту конструкцию на 360 градусов. В расположенном тут же сарайчике находился приемник, оборудованный автоматическим регистратором температуры, переделанным для записи интенсивности радиосигналов[271].

У Ребера был телескоп другого типа – девятиметровая «тарелка», от которой и произошли следующие поколения радиотелескопов, чаще всего параболических, похожих на половинку яичной скорлупы. Такая «тарелка», по сути, представляет собой зеркало для сбора радиоволн и фокусировки их на приемнике. Главным для Ребера был сам факт регистрации излучения; его устройство оказалось недостаточно большим, чтобы достичь хорошего разрешения. Но в начале 1940-х и простая регистрация невидимого космического явления уже стала огромным шагом вперед.

Вскоре, как легко было предвидеть, начали появляться «тарелки» большего размера и более тщательно изготовленные. Первый на нашей планете настоящий большой радиотелескоп Mark I – 76-метровая поворачивающаяся стальная тарелка – увидел «первый свет» летом 1957 года и до сих пор работает в обсерватории Джодрелл-Бэнк на северо-западе Англии. Более современные радиотелескопы не просто большие – колоссальные. Например, гигантская естественная карстовая воронка на северном побережье Пуэрто-Рико превращена в 305-метровую неподвижную параболическую антенну обсерватории Аресибо. Это впечатляющее сооружение, строительство которого завершено в 1963 году, до 1969 года находилось в ведении Министерства обороны США. В сентябре 2017 года ураган «Мария», которому присвоена пятая, высшая категория по шкале Саффира – Симпсона[272], сильно повредил его, но не смог разрушить.

Изначально финансирование антенны в Аресибо велось в рамках программы противоракетной обороны Project Defender, выполнявшейся Управлением перспективных исследований Министерства обороны США. Эта программа, предшествовавшая Стратегической оборонной инициативе, возникла в результате опасений США, что эффект оборонительных действий против межконтинентальной баллистической атаки может быть сведен на нет дезинформационными и отвлекающими маневрами противника. Предполагалось, что радиотелескоп в Аресибо сможет отличить «радиоэхо», вызванное настоящими боеголовками при прохождении сквозь ионосферу, от наведенных «обманок» и благодаря этому можно будет уничтожить приближающиеся ракеты. И, кстати, иногда телескоп можно будет использовать и для астрофизических наблюдений.

Форма поверхности «тарелки» в Аресибо представляет собой часть сферы, а не традиционного параболоида. Так как сама «тарелка» неподвижна, наводить ее на различные области неба приходится при помощи подвешенного высоко над ее поверхностью подвижного детектора новаторской конструкции. Этот трюк проходит только со сферической поверхностью. Вдобавок гигантский размер антенны в Аресибо позволяет ей регистрировать очень слабые радиосигналы, приходящие как от объектов дальнего космоса, так и из некоторых слоев атмосферы Земли, таких как ионосфера. И еще: телескоп не только регистрирует радиосигналы, но может и посылать их, как радар. Посланные им радиоимпульсы, отражаясь от планет, астероидов или комет, возвращаются на Землю, и мы можем составлять радиокарты этих объектов или вычислять их орбиты.

В 1974 году телескоп в Аресибо впервые отправил в космос радиосообщение, предназначенное для внеземного разума, – в сторону большого звездного скопления в нашей Галактике. Предполагалось, что раз там так много звезд, то найдутся и планеты, на которых может существовать разумная жизнь. Еще одним из многих «звездных часов» обсерватории стала ее роль в присуждении Р. Халсу и Дж. Г. Тейлору Нобелевской премии 1993 года по физике за сделанное в 1974 году на радиотелескопе в Аресибо открытие двойного пульсара, которое, в частности, позволило подтвердить выводы общей теории относительности Эйнштейна.

«Тарелка» в Аресибо удерживала титул самого большого в мире одноантенного радиотелескопа почти пятьдесят лет, и только в 2016 году уступила его еще более поразительному сооружению: пятисотметровой антенне FAST (Five-hundred-meter Aperture Spherical Telescope). Ее основой стала гигантская известняковая воронка в малонаселенном горном районе на юго-западе Китая. «Тарелка» телескопа FAST столь огромна, что, по оценке одного из ведущих ученых Национальной астрономической обсерватории Китая, «если наполнить ее вином, то каждому из семи миллиардов человек, населяющих Землю, достанется примерно по пяти бутылок». Как и в Аресибо, форма поверхности антенны сферическая. Благодаря выигрышу в размерах чувствительность FAST значительно превосходит достигнутую в Аресибо. При диаметре в 500 м его собирающая площадь почти втрое больше площади 305-метрового телескопа в Аресибо. В мире нет ничего даже отдаленно похожего на это «чудо света». Если излучение какого-нибудь объекта падает ниже порога чувствительности телескопа в Аресибо, a FAST направлен в ту же точку, он легко выделит сигнал на фоне космических шумов. Таким образом, именно у китайских астрофизиков хорошие шансы стать первыми людьми, которым удастся установить радиосвязь с «пришельцами» – хотя, конечно, ни один народ не обладает монополией на связь с космосом.

Однако, когда главной задачей астрономов становится не регистрация все более слабых объектов, а детализация изображений, они обращаются к «антенным решеткам» – массивам «тарелок» меньших размеров, расставленных на многокилометровых площадях. Направляя все индивидуальные антенны на одну и ту же точку неба и специальным образом складывая полученные сигналы при помощи таких решеток, называемых интерферометрами, мы достигаем разрешения, эквивалентного тому, которое получалось бы с одной «тарелкой» размером с весь массив – если бы ее можно было построить. «Мне двойную»[273] (Supersize me) – этот слоган задолго до его изобретения индустрией фастфуда фактически был девизом радиоинтерферометрии, в которой началась настоящая гонка гигантов. Они возникали в разных концах мира: «Антенная решетка со сверхдлинной базой» (VLBI–Very Long Baseline Array) – десять 25-метровых «тарелок», разбросанных на расстоянии в пять тысяч миль от Гавайских островов до Виргинских, «Гигантский радиотелескоп на метровых волнах» (GMRT – Giant Metre-wave Radio Telescope) – тридцать легких ячеистых «тарелок», каждая поперечником в 45 метров, расставленных на участке размером в шестнадцать миль в безводных долинах к востоку от Мумбай в Индии, и «Атакамская большая антенная решетка миллиметрового и субмиллиметрового диапазона» (ALMA – Atacama Large Millimeter/submillimeter Array) – шестьдесят шесть антенн, одни диаметром 12, другие 7 метров, разбросанных на высоте более пяти километров в одном из самых сухих мест на Земле, в Чилийских Андах.

В довольно близком будущем все эти колоссальные интерферометры будут оставлены позади совсем уж циклопическим сооружением: антенной решеткой «Квадратный километр» (SKA – Square Kilometer Array). Тысячи «тарелок» будут разбросаны по гигантской пустоши. С высоты птичьего полета одни антенны будут выглядеть как огромные монеты с остро отточенными краями, другие – как миниатюрные Эйфелевы башни. Штаб-квартира SKA будет находиться в Джодрелл-Бэнк, а для самих конструкций уже выбраны участки в Южной Африке и Западной Австралии.

Даже у лучших приемников есть свои ограничения и недостатки. Сверхнизкочастотные радиоволны могут иметь длину в тысячи миль, а у самого большого радиотелескопа антенна все равно не превышает нескольких сот метров в поперечнике. А ведь интерферометрическая решетка неспособна регистрировать излучение с длиной волны, превосходящей размеры самой широкой антенны в решетке. Так и выходит, что сверхнизкочастотные (так называемые ULF и ELF) радиоволны огибают Землю и проходят сквозь нее, оставаясь незарегистрированными теми типами радиотелескопов, какие в ходу у астрофизиков. К тому же регистрируемые радиоволны в определенных полосах искажаются воздействием земных телекоммуникационных башен и других устройств, созданных современной цивилизацией. Да еще есть проблема турбулентности в ионосфере: на различных уровнях этой части атмосферы радиоволны то распространяются свободно, то начинают с ней интерферировать, и эти помехи изменяются в зависимости от времени суток и длины волны.

___________________

Учет воздействия ионосферы ключевым образом повлиял на решение как военных, так и научных задач. Построенным в Третьем рейхе ракетам «Фау-2» – первым в мире баллистическим ракетам – приходилось пролетать сквозь нее и не сбиваться с пути, прежде чем свалиться с неба на свои цели. Столь же важное военное значение имеет ионосфера и ее исследования в истории радара: в этом акрониме соединились идеи регистрации радиоволн и измерения дальности[274].

Регистрация, как всякому ясно, сводится просто к определению и/или подтверждению факта существования чего-то. Измерение дальности – это вычисление расстояния до этого «чего-то» и направления на него. Идея проста: послать радиоволны в направлении удаленного объекта – астероида, Луны, бомбардировщика, подводной лодки – и посмотреть, не вернутся ли эти радиоволны, отразившись от объекта. Если да, то временная задержка, а также интенсивность, частота и форма волны могут рассказать и о форме объекта, и о том, насколько далеко он расположен, в каком направлении и насколько быстро движется. В наши дни главной космической мишенью радарных исследований являются астероиды: мы можем определять их размеры и форму, картографировать их, точно определять параметры их орбит, что особенно интересно, если мы установили, что какой-то из них летит в сторону Земли.

Неугомонный сербско-американский изобретатель Никола Тесла пришел к основной идее радара еще в 1900 году, а в 1905-м формально воплотил ее в патенте США. Более скромная фигура на изобретательском горизонте, Христиан Хюльсмайер, основываясь на изысканиях своего соотечественника Генриха Герца, подал заявку на подобный немецкий патент в 1903–1904 годах[275]. Наконец, Гульельмо Маркони, инженер-электрик и предприниматель, чье имя неотделимо от первых лет радиосвязи, обсуждал эту идею в 1922 году в Нью-Йорке, в своем обращении к собратьям по инженерной профессии:

В некоторых моих опытах я заметил эффекты отражения и отклонения [радио]волн металлическим объектом, находившимся на расстоянии нескольких миль.

Мне представляется возможным спроектировать аппарат, посредством которого с корабля можно было бы посылать или проецировать расходящийся пучок таких лучей в любом желаемом направлении; эти лучи, встретив металлический объект, как, например, другое судно или пароход, отразились бы от него обратно на приемник, экранированный от излучателя первоначального сигнала на нашем судне, и таким образом немедленно выявили бы присутствие и направление движения другого судна в тумане или при плохой погоде [и] позволили бы принять меры предосторожности <…>, даже если бы эти встречные суда не были бы обеспечены каким-либо видом радиоаппаратуры[276].

Выражение «принять меры предосторожности» наполнено военным смыслом. В первые месяцы Второй мировой войны радары уже применялись для этой цели в большей части мира: на востоке и западе Европы, в Северной Америке, в Японии. Они использовались в Южной Африке и на Алеутских островах. «Вторая мировая война была первой электронной войной, и радар был первейшим средством ее ведения, – пишет историк Эндрю Бутрика. – Несмотря на свое научное происхождение, во время Второй мировой войны радар получил боевое крещение как существенный и необходимый инструмент нападения и защиты».

На первой странице предисловия к своей книге «История радара во Второй мировой войне» физик Луи Браун выдвигает следующий тезис: «Не подлежит никакому сомнению, что наука и война <…> это проявления двух самых несходных между собой типов поведения, которые отличают человека от животного». Но несходство не исключает тесного союза:

[В]ойна почти столь же уникальное проявление человека, как и наука. Кроме нас, людей, только муравьи могут так организовать насилие, что его можно назвать войной. <…> Более того, с самых первых дней цивилизации наука и война остаются неразделимыми партнерами; этого партнерства никто не хочет, но никто не способен его разрушить.

Как в странах антигитлеровской коалиции, так и в государствах нацистской «оси», эта взаимозависимость привела к тому, что радар стал мощным средством ведения войны. «Никакое оружие, – пишет Браун, – до тех пор не создавалось в условиях столь тесного сотрудничества между изобретателями и военными». Надо, однако, заметить, что это сотрудничество не было ни автоматическим, ни вполне свободным от принуждения. Прежде чем официально объединить усилия, исследователи и энтузиасты радаров вынуждены были не только преодолевать политические и организационные препятствия на своем пути, но поначалу то и дело и отбиваться от нападок сторонников других конкурирующих зарождающихся технологий: акустической эхолокации и инфракрасного «видения». Добавьте к этой картине вечные интриги и соперничество между армией и флотом, а также слабую научную подкованность тех, от кого зависело принятие решений[277].

___________________

В течение первой трети XX века ученые Северного полушария занимались разработкой компонентов и материалов, использование которых и сделало в конце концов возможным создание не только радара, но и телевидения. Главными из этих новинок были катодная вакуумная трубка (в реализации которой главную роль сыграло изготовление плавленого кварца) и изоляция для высокочастотных кабелей (для которой решающим фактором оказалось создание полиэтилена). Большая часть этих работ была выполнена в таких крупных компаниях, как DuPont, General Electric и IG Farbenindustrie Aktiengesellschaft, и поначалу была связана вовсе не с потребностями военных, а с бумом в области обычного радио. К началу 1930-х в Британии, Франции, Германии, Японии, в Советском Союзе и Соединенных Штатах «товарищи по оружию» в военных лабораториях, электронных корпорациях, университетах и научно-исследовательских институтах дружно искали пути эффективной радиолокации. И к тому времени, как Адольф Гитлер сделался фюрером, а Германия снова начала вооружаться, идея радара буквально носилась в воздухе.

Направленность и скорость работ по созданию радаров в разных странах существенно отличались. Например, Британия сначала сосредоточилась на их применении в оборонительных вооружениях, а вот Германия – в наступательных. В Британии правительство активно искало ученых, которые могли бы указать новые направления в развитии вооружений, а в руководстве Германии, напротив, никто пальцем не хотел пошевелить, пока инженеры сами не затащат их на свои демонстрационные стенды. Британия затрачивала массу энергии на решение организационных вопросов, а в Германии акцент делался на развитии сложных радарных технологий и сохранении секретности. Мания секретности доходила до того, что в Kriegsmarine – Военно-морском флоте Германии вначале отказывались даже показывать свои технологии представителям Luftwaffe (Военно-воздушных сил), не говоря уж о том, чтобы ими поделиться, и изо всех сил сопротивлялись размещению на военных судах не только персонала, обслуживающего радар, но и инструкций по его эксплуатации[278].

В начале войны в Германии уже были разработаны три типа конструкций радаров, хотя ни для одной из них почти не существовало действующих образцов. Разработанная в Kriegsmarine (ВМФ) система «Ситакт», радар, предназначенный для использования на боевых кораблях и сооружениях береговой обороны, отличался точностью определения дальности; сконструированный в Luftwaffe (ВВС) мобильный радар наземной противовоздушной обороны «Фрейя» работал на более длинных волнах и мог регистрировать цели на больших расстояниях, чем «Ситакт»; высокоточный радар «Вюрцбург» был особенно удобен для наведения зенитных орудий. В ходе Второй мировой войны производители предлагали множество больших и малых вариантов этих трех основных систем.

Из военных маневров начала 1930-х годов Британия вынесла убеждение, что страна может оказаться беззащитной в случае массированного воздушного налета современных цельнометаллических бомбардировщиков, потоком сходивших с конвейера в Германии. Некоторые члены британского правительства быстро оценили стратегические возможности радара и были готовы немедленно обеспечить крупными ресурсами и персоналом работы по исследованию и внедрению оборонных радарных технологий. Это решение не афишировалось и не дискутировалось ни в Палате общин, ни в печати.

В июле 1935 года британский радар мог засечь самолет на расстоянии сорока миль; к марту 1936 года это расстояние увеличилось до семидесяти пяти миль. К концу 1937 года действовали три радарные станции раннего предупреждения, а к сентябрю 1939-го вдоль всего побережья Британии была развернута сеть Chain Home из двадцати таких станций. Спустя еще год, 15 сентября 1940 года, в разгар Битвы за Англию, операторы Chain Home помогли сбить столько немецких самолетов, что в Luftwaffe решили перейти от тактики массированных дневных налетов к ночному «блицкригу», оставив дневные вылеты только для атак на особые цели. Германии пришлось отказаться от плана вторжения в Британию.

Хотя у немцев и американцев в начале войны было более совершенное оборудование, англичане своевременно и грамотно провели оценку воздушных угроз: они выбрали оборонительную систему, которая могла быть быстро развернута, частично реорганизовали структуру вооруженных сил с упором на обеспечение безопасности своей территории сетью радаров и сумели обеспечить мобилизацию и подготовку большего числа операторов радарных установок (в том числе сотен женщин), чем все остальные оснащенные радарами страны, вместе взятые. Главным фактором успеха оказалась быстродействующая и четкая система связи. Как пишет Браун, Британии «хватило мудрости понять, что информационное преимущество, которое дает радар, будет бесполезным, если не соединить его с быстротой интерпретации и ответных действий»[279].

Но, разумеется, технические параметры оборудования тоже имели значение. Залогом эффективности работы сети Chain Home был метод, разработанный в середине 1920-х годов американскими учеными: для измерения высоты отражающего слоя ионосферы в нее посылались радиоимпульсы продолжительностью в несколько миллисекунд, и время их прихода обратно измерялось с высокой точностью. Британский Научно-исследовательский комитет по радиотехнике, который с начала 1935 года и до самого окончания войны был подчинен Комитету по научным исследованиям в области противовоздушной обороны, адаптировал эту методику для оборонных целей[280]. Одной из многочисленных проблем, возникавших при эксплуатации сети Chain Home, была необходимость отличить «свой» самолет от вражеского: после того как радары регистрировали вблизи побережья низколетящий самолет, надо было, если он шел на посадку, снабдить его пилота точной информацией о высоте его полета, а если он летел бомбить, выдать на него точное целеуказание средствам ПВО. Система Chain Home в одиночку не могла справиться с этой задачей. Нужны были партнеры: системы радиопеленгаторов, хорошие радиотелефоны и гражданские операторы радаров.

Установить на земле радар, работающий на длине волны полтора метра и передающий информацию в виде коротких и четких кодовых слов пилоту истребителя, кабина которого оборудована радиотелефоном, может все-таки оказаться недостаточно, чтобы летчик смог разбомбить немецкий завод, потопить подводную лодку или сбить немецкий бомбардировщик, под покровом ночи летящий к Лондону. В дополнение к информации, полученной с земли, этому летчику необходимо на борту мощное и легкое высокочастотное устройство, которое, подобно прожектору, помогло бы ему отыскать цель в темноте или в тумане. Это новое устройство не могло быть низкочастотным радаром, столь эффективным, когда надо обнаружить с земли цель, находящуюся в небе. Дело в том, что, когда посылаешь радиосигнал с воздуха в направлении к земле, его энергия, отраженная от земной поверхности, так велика, что не позволяет различить на ее фоне слабое радиоэхо, отраженное от вражеского самолета. К тому же радары слишком громоздки, а наше устройство должно быть портативным. Решением проблемы оказался микроволновой радар, так называемый магнетрон с объемным резонатором. Произведенный в Британии образец такого устройства был доставлен в Соединенные Штаты сверхсекретной миссией в сентябре 1940 года. Президент Франклин Рузвельт назвал это событие «доставкой самого важного груза, когда-либо достигавшего американских берегов», а Э. П. Роу, директор британского Научно-исследовательского центра средств дальней связи, – «поворотным пунктом войны».

Эти высказывания оказались правдой лишь наполовину. Да, в 1930-е годы была выполнена огромная работа по созданию микроволнового радара, но к этому времени уже существовали магнетроны других видов. В России многорезонаторный магнетрон запатентовали в 1920-х, и об этом уже знали в Германии. К концу 1930-х появились они и в Японии. Дело было просто в том, что англичане о них не знали, а немцам приказывали отложить над ними работу, чтобы сконцентрироваться на более длинноволновых радарах.

Так и вышло, что британские ученые переизобрели эти устройства независимо, а американские немедленно приступили к их усовершенствованию. К весне 1941 года, меньше чем через год после миссии, окруженной бесполезной секретностью, в новообразованной Радиационной лаборатории MIT в Бостоне уже был готов объемно-резонансный магнетрон с длиной волны 3 сантиметра. Вскоре базирующаяся в Кембридже компания Raytheon начала массовое производство магнетронов. Они и составили большинство устройств такого типа, использовавшихся в ходе войны как Соединенными Штатами, так и Великобританией. Попутно рэйтеоновский инженер Перси Спенсер изобрел так необходимую нам сейчас на кухне микроволновку – он как-то заметил, что шоколадка у него в кармане расплавилась под воздействием микроволнового излучения работающего магнетрона, рядом с которым он случайно стоял.

Попутно в военно-морском флоте и войсках связи США шла работа над более длинноволновым радаром. 7 декабря 1941 года один из новых мобильных радаров системы предупреждения о воздушных нападениях, принятой на вооружение американской армией, почти за час до нападения обнаружил японские самолеты, приближающиеся к Пёрл-Харбору. Предупреждение было проигнорировано: источником радиоэхо сочли американские бомбардировщики В-17, прибытия которых из Калифорнии в этот день ожидали[281].

В ходе «радарной войны» происходили и недоразумения из разряда «неизвестное известное». Иногда одна сторона просто не знала о том, что другая располагает эффективным радаром. Например, летом 1943 года японцы решили поспешно эвакуироваться с находившегося в кольце американской морской блокады острова Киска в Алеутском архипелаге. Эвакуация прошла под прикрытием густого тумана; один решительный японский адмирал провел ее при помощи нового микроволнового радара, о присутствии которого Соединенные Штаты не догадывались.

При всех неудачах и ограничениях идея радара, воплощенная в широком диапазоне различных устройств, оказала очень заметное влияние на ведение военных действий как странами антигитлеровской коалиции, так и державами «оси». У союзников была популярна фраза о том, что атомная бомба лишь закончила войну, которую выиграл радар: ведь именно благодаря радарам удавалось нащупывать и уничтожать вражеские бомбардировщики в темноте, повышать точность наведения зенитной артиллерии. Своим бомбардировщикам радары позволяли поражать цели «вслепую», картографировать расположенную под крылом местность и, конечно, уменьшить навигационные трудности полета в тумане и в темноте. Правда, в начале войны точное попадание при «слепой» бомбардировке было все же недостижимо и поэтому о «точечных» поражениях немецких промышленных целей – например, заводских цехов – не могло быть и речи. Приходилось бомбить «по площадям». «Практически это означало, – пишет Луи Браун, демонстрируя, к чему могут вынудить военных технические ограничения, – что целью становилась вся территория города». Таким образом, воздушная война с Германией обернулась полным разрушением ее городов, хотя изначально в рамках стратегии союзников планировалось только вывести из строя предприятия по производству синтетического горючего.

Как только в странах антигитлеровской коалиции стало разрешено давать подробные описания радаров в открытой печати, в публичных отзывах об этой технике стали проскальзывать нотки преувеличения: «возможно, самая удивительная и наиболее тщательно оберегаемая военная тайна»; «современное электронное чудо, без которого сегодняшнее оружие было бы практически бессильно»; «великая драма радара, самого могучего “секретного оружия” этой войны до изобретения атомной бомбы». В начале 1946 года пионер британского радаростроения Роберт Уотсон-Уотт говорил, что «это секретное оружие предотвратило нашу гибель, которая оказалась бы неизбежна, если бы благодаря ему не было предрешено поражение немецкого подводного флота». Оценка Уинстона Черчилля была более сложной: «Достижением Британии стала именно эффективность применения, а не техническая новизна этих устройств»[282]. Так или иначе, радар изменил военное дело, сделав незримое видимым. Спустя десятилетия Луи Браун признает, что «появление радара, совершенно нового способа видения, в ходе Второй мировой войны изменило сами основы военного искусства более глубоко, чем любое другое изобретение в сфере технического оснащения боевых действий».

В сфере космических исследований появление радара тоже сыграло важную роль: с его помощью принципиально возможно отслеживать потенциально опасные для самого существования человеческого рода астероиды. В конечном счете это крайняя степень выражения оборонительных функций этого устройства – здесь оно оказывается средством не столько ведения войны, сколько просто выживания.

___________________

Как только были сняты вызванные войной информационные ограничения, множество журналистов, политиков, военных и простых граждан принялись превозносить военное значение применения радиоволн. Ученые и инженеры, причастные к этим разработкам, прославились. Многие ученые начали или продолжили радарные исследования в ионосфере, а стратеги стали думать о разработке способов противодействия радарам в контексте новых дистанционных способов ведения войны. Таким образом, была подготовлена почва для еще более масштабного и сложно организованного сотрудничества между деятелями науки, военными специалистами и искателями прибыли.

Во время войны и сразу после нее между учеными и военными уже существовали тесные и разветвленные взаимосвязи, основанные на взаимовыгодном обмене[283]. Сначала ученые снабдили вооруженные силы основными методами работы с радарами. Военные, в свою очередь, сотрудничали с крупными корпорациями и университетами, финансируя крупномасштабные научно-технические программы с целью адаптировать эти методы для использования в военной технике. После войны астрономы добились дальнейшего прогресса радарных технологий, в то время как частные предприятия привлекли многочисленных ученых, чьи способности больше не были востребованы военными. Прежние противники становились союзниками, но и наоборот. Опустился «железный занавес», множились проекты холодной войны. Послевоенные исследования в радиодиапазоне быстро активизировались, так как астрономы оборудовали свои обсерватории больше не нужными военным радарами, которые часто можно было купить по бросовым ценам или просто спасти от демонтажа и сбрасывания в шахту. Именно так, например, был приобретен инструментарий обсерватории Джодрелл-Бэнк.

В начале 1946 года радиоастрономы отделения Войск связи армии США в Нью-Джерси осуществили успешное отражение радиоволн от поверхности Луны. Менее чем через месяц то же самое сделали венгерские физики. Британские исследователи обнаружили корреляцию между визуальными наблюдениями метеоров, пролетающих сквозь атмосферу Земли, и радиоэхо, которое в это время регистрировали их приемники. Тщательный анализ направлений и скоростей этих метеоров позволил исследователям из Британии и Канады установить, что эти объекты принадлежат нашей Солнечной системе, а не залетели в нее извне. Несколько национальных исследовательских групп получили радиоэхо от Венеры[284]. Исследователи из воевавших друг с другом стран восстановили обычную практику научного сотрудничества. Замечательным примером этого (хотя и относящимся к более позднему времени) являются Бернард Ловелл, директор обсерватории Джодрелл-Бэнк, и тот самый немецкий радиоастроном, который в мае 1943 года исследовал и описал радарное оборудование для слепой бомбардировки, найденное на борту двух сбитых британских бомбардировщиков[285].

Ионосферные исследования привели к прогрессу в создании безопасной двусторонней связи на больших расстояниях: цель, о достижении которой давно мечтали военные. В Соединенных Штатах максимальную активность в этом направлении проявили и самые серьезные средства выделили Центральная лаборатория распространения радиоволн Национального бюро стандартов (теперь оно переименовано в NIST, Национальный институт стандартов и технологии) и такие военные организации, как Научно-исследовательский центр ВВС в Кембридже, войска связи армии США и Управление научно-исследовательских работ ВМС. К ним присоединились большие и малые корпорации: ITT (Международный телефон и телеграф), RCA (Радиокорпорация Америки), Радиокомпания Коллинза в Сидар-Рапидс, Айова. В этой благоприятной атмосфере астрономы из Стэнфордского университета, Научно-исследовательской лаборатории ВМС, обсерватории Джодрелл-Бэнк и других институтов исследовали возможности радиосвязи между Землей и Луной, в частности идею приема сигналов, отраженных от лунной поверхности. К 1951 году несколько групп исследователей решили задачу беспроводной передачи голоса на большие расстояния с отражением от Луны, которую они использовали как пассивное реле – естественный и бесплатный спутник связи в «доспутниковую» эру.

___________________

А тем временем генералы, футурологи, политические лидеры и ученые, в том числе работающие в университетах над военными заказами, повсеместно – от Артура Кларка до Иосифа Сталина и до проекта RAND – неотступно думали над созданием ракет.

Давным-давно известно, что это устройство, способное вылететь за пределы ионосферы, могло бы одинаково хорошо послужить средством как выхода в космос, так и производства разрушений на земной поверхности. Уже осенью 1931 года, спустя пять лет после того, как Роберт Годдард продемонстрировал свою первую ракету на жидком топливе, а Дэвид Лэссер, первый президент Американского межпланетного общества, когда-то выгнанный из средней школы, но ставший выпускником инженерного факультета MIT[286], смог уверенно объявить аудитории, собравшейся в Музее естественной истории в Нью-Йорке: «По моему мнению, использование ракет принесет в будущие войны ужас, неведомый предшествующим конфликтам, и сделает возможным уничтожение целых народов холодным, бесстрастным и научно обоснованным методом».

Закамуфлированные, почти не отслеживаемые в полете, подкрадывающиеся к цели бесшумно благодаря своей сверхзвуковой скорости, немецкие ракеты V-2 оказались непревзойденным примером того, насколько страшной может быть техника. Поэтому еще до начала Второй мировой войны и Соединенные Штаты, и Советский Союз из кожи вон лезли, чтобы завербовать кого-нибудь из разработчиков V-2 или завладеть деталями ракеты[287]. Обе страны поставили себе цель сделать более смертоносную версию V-2: высокоскоростную ракету большой дальности, и не с обычной взрывчаткой, а с ядерной боеголовкой. Но обе стороны понимали, что V-2 можно направить не на вражескую территорию, а в космос. Сам Вернер фон Браун, «отец» ракеты V-2, в 1944-м, после того как первая V-2 обрушилась на Лондон, отпустил свою знаменитую шутку: «Ракета сработала отлично, если не считать того, что приземлилась не на ту планету»[288].

Повторяя то, чего во время войны пыталась достичь Германия, Соединенные Штаты добивались от астрофизиков и специалистов по физике ионосферы разработки научных инструментов, которые ракеты могли бы нести. Первая серия из двадцати пяти собранных в США ракет V-2 должна была пройти испытания в 1946 году на полигоне Уайт-Сэндс в Нью-Мексико[289]. В экспертную комиссию, на которую возложили эту задачу, входили представители Научно-исследовательской лаборатории ВМФ, Службы связи сухопутных войск, Лаборатории прикладной физики, Национального консультативного комитета по авиации (NACA, предшественник NASA), корпорации General Electric, Принстона, Гарварда и Мичиганского университета. Среди предложенных в качестве полезной нагрузки инструментов были спектрографы, экранированный счетчик Гейгера, новый тип фотографической эмульсии, температурные датчики, телеметрические системы и микроволновой радиопередатчик, который мог передавать сигналы сквозь реактивную струю ракеты. Вначале на первых совещаниях комитета экспертов военные наблюдатели стремились объяснить ученым, какие именно данные им хотелось бы получить, но вскоре убедились в почти полном соответствии между тем, чего им хотелось бы и что уже придумали ученые. Планы обеих сторон совпали.

Появившаяся осенью 1946 года редакционная статья в «Журнале артиллерийско-технической службы» изображает дерзкий проект в оптимистических тонах, как стремление к новым знаниям: «Чтобы выполнить поставленные научно-исследовательские задачи, “боевая головка” V-2 лишилась своей смертоносной начинки, превратившись в “мирную головку”, наполненную научным оборудованием для исследования верхней атмосферы и для измерений параметров полета самой ракеты». Но куда бы Министерство обороны ни вкладывало средства, приглядитесь, и вы увидите, как военные цели умело маскируются под научные.

___________________

Но вернемся к невидимым радиоволнам и к неизбывной мечте военных о неуловимости.

Земля – один из самых «громких» радиоисточников в космосе. Мы объявляем о своем присутствии во весь голос, не оставляя никаких сомнений в нашем существовании. Для инопланетян, которые, возможно, прослушивают космос в нашем направлении при помощи радиотелескопа, мы представляем собой антитезис незаметности. Небольшие каменистые планеты, примером которых является Земля, в естественном состоянии не излучают заметного потока радиоволн. Но только подумайте обо всех видах человеческой деятельности, при которых они излучаются: ваш мобильный телефон, ваше дистанционное устройство для открывания автомобильной дверцы, радар полицейского, который делает вас кандидатом на получение штрафной квитанции за превышение скорости, телевышка, вайфай в вашей квартире и в квартирах всех ваших соседей, сеть дальней космической связи, при помощи которой мы передаем команды аппаратуре космических зондов, и, конечно, собственно радиостанции. Наша планета просто лучится радиоволнами – для «пришельцев» это лучшее свидетельство уровня нашего технического развития.

Если говорить о потенциальной возможности слежки за нами поближе к дому, земляне ведут себя более осмотрительно. Мы заботимся о своей безопасности и защите. Как только появляется новая угроза шпионажа, мы стараемся тут же придумать против нее новые контрмеры. Король радаров Роберт Уотсон-Уотт описал эту непрерывную гонку как «бесконечный ряд контр-контр-контрмер в вечном соревновании между снарядом и броней».

Одной из эффективных противорадарных контрмер, разработанных во время Второй мировой войны, было то, что американцы называли «мякиной», британцы – «дипольными отражателями», а немцы – просто лентами из фольги. Морской министр США описал это как «уникальный метод укладки полосок алюминиевой фольги разной длины в пакеты, которые, когда атакующий самолет выбрасывает их в большом количестве в воздух, производят то же действие на вражеские устройства радарного наведения, что и дымовая завеса на устройства оптической наводки».

«Мякина» была – и остается – просто-напросто ложной целью. Для самолета или управляемой ракеты она выглядит целью. В 1940-х ее главным достоинством была способность отражать луч радара в обратном направлении, создавая ложный эхосигнал – именно такое эхо мог бы создать попавший в поле действия радара настоящий самолет. Требования к этому средству маскировки были несложными: «мякина» должна обладать высокой отражающей способностью, не сбиваться в комки и иметь длину, соответствующую длине волны радара. Если разбросать по небу эти летающие ленты, вражеский радар захлебнется в сигналах и не сможет различить настоящую цель среди множества ложных. Если вам точно неизвестна длина волны радарных систем наведения противника, вы можете нарезать ленты разной длины и рассчитывать на то, что какая-то из них сработает, а если длина волны известна – используйте только ее, добиваясь усиления отраженного сигнала и максимизируя тем самым шансы «притвориться» целью, особенно если луч у радара широкий и в него может попасть больше «мякины».

В странах, воевавших против Гитлера, первым, кто официально предложил использовать «мякину» как действенное средство защиты от радаров, была женщина-физик из Уэльса Джоан Каррэн – единственная женщина-ученый в Британском научно-исследовательском центре телекоммуникаций. В Германии версия этого средства уже прошла испытания на фирме Telefunken двумя годами ранее, в 1940-м. Оглядываясь назад, можно сказать, что сама по себе концепция «ложного эха» выглядит довольно-таки очевидной. Тем не менее, как и в случае с магнетроном с резонансной полостью, директивные органы поначалу отказывались «давать добро» на реализацию этой идеи из страха, что она в конечном счете повысит уязвимость их собственной стороны: как только эти ленты начнут применяться, они тут же попадут в руки противника, который разгадает их предназначение и начнет сам применять это средство. В конце концов, однако, в 1943 году оно было принято на вооружение, и к концу войны три четверти производимой в США алюминиевой фольги шло на изготовление «мякины»[290].

И это было далеко не единственное противорадарное средство, изобретенное в ходе Второй мировой войны. Были и другие попытки справиться с радарами: глушение, «ослепление» вражеского радара мощным электромагнитным импульсом, радиозапутывание (обфускация), достигаемое, например, путем изменения частоты импульсов собственной радионавигационной системы, генерирование помех, обтягивание воздухозаборных труб (шноркелей) подводной лодки резиной, спуфинг – использование активных радиолокационных ловушек, например таких, которые непропорционально усиливали радиоэхо, заставляя оператора радара думать, что он «видит» не один самолет, а целую эскадрилью. В общем, в этих условиях о простой «честной» радиолокации можно было только мечтать: оставалось надеяться только либо на появление какого-то еще более мощного средства преодоления помех, либо на то, что противник по каким-то причинам вдруг забудет обо всех этих технических ухищрениях, возможно, именно потому, что о них все слишком хорошо знают. Был и еще один электронный инструмент под названием «поисковый радиоприемник» – он, будучи оснащенным пеленгаторной антенной, мог установить местонахождение вражеской радарной станции на большем расстоянии и с большей эффективностью, чем это были способны сделать сами радары.

На каждую контрмеру находилась и контр-контрмера. Немцы, например, научились измерять различия в движении бомбардировщика и облака «мякины». От летящих с большой скоростью самолетов радиоволны вследствие эффекта Допплера отражались со смещением длины волны, чего не происходило при их отражении от почти невесомых лент фольги, которые дрейфовали в воздухе со скоростью ветра. В результате германские зенитки, по крайней мере иногда, били по самолетам, а не по облакам алюминиевых хлопьев.

___________________

Для астрофизика «мякина» представляет интерес, так как ее маскирующий эффект основан на альбедо – отражающей способности, необходимой характеристике небесных тел в широком диапазоне длин электромагнитных волн. В отличие от астрофизиков, биологи, геологи, химики и физики, как правило, не посвящают себя целиком решению задач регистрации света. А вот у военных тоже наблюдается растущий интерес к альбедо. Его минимизация – первоочередная задача для обеспечения невидимости, хотя военные специалисты по радиолокации чаще оперируют понятием эффективной поверхности рассеяния. В этой области для целей национальной безопасности требуются новаторские решения.

Альбедо объекта – это средний процент света, который отражается от его поверхности, взятый от общего количества падающего на него света. Что не отражается, то поглощается. Чем ниже альбедо, тем труднее зарегистрировать объект. Луна, спутник Земли, – объект шокирующе темный, ее альбедо всего 0,12 – примерно, как у автомобильной шины. Это значит, что в общем итоге, учитывая, что на ней есть более светлые и более темные области, Луна отражает 12 % падающего на нее света и поглощает все остальное. Затянутая облаками Венера, наша ближайшая соседка среди планет, имеет альбедо 0,75 – потому-то она и сияет так ярко на сумеречном небе, где ее частенько принимают за висящий в высоте НЛО. Спутник Сатурна Энцелад, почти сплошь покрытый свежеобразованным девственным водяным льдом, обладает фантастически высоким альбедо: 0,99. Получается, что объект, который ваши приемники регистрируют как яркий, совсем не обязательно расположен близко. Он может быть далеким, но с поверхностью, имеющей высокую отражающую способность, а может быть и близким, но имеющим меньшее альбедо. Так что само по себе альбедо, хоть и дает вам исключительно важную информацию, все же только частично характеризует вашу цель.

Вся индустрия невидимости работает на то, чтобы сделать альбедо вашего объекта столь близким к нулю, сколь это возможно. Вы хотите, чтобы у вашего самолета была эффективная поверхность рассеяния, как у шмеля, – тогда он исчезнет с экрана вражеского радара и не образует заметного когерентного радиоэха. Если вы добьетесь этого, противник не будет знать, был ли сигнал его радара поглощен или просто беспрепятственно улетел в пространство. Или можно установить на самолете радиоприемники, которые покажут вам, что вас запеленговали: тогда вы можете начать маневрировать, чтобы избежать удара ракеты класса «земля – воздух».

Но есть еще один, лучший выход: можно покрыть всю поверхность фюзеляжа вашего самолета мелкими гранями, расположенными по отношению друг к другу под различными, но определенным образом рассчитанными углами. Тогда луч радара отразится от каждой из таких площадок в разных направлениях, ни одно из которых не будет указывать на вас. Это сделает ваш самолет почти невидимым для радиоволн и, как говорят в ВВС, «внесет элемент неожиданности». Поздравляем – вы изобрели «стелс-истребитель» F-117A, «малозаметный» одноместный самолет треугольной формы, для еще большей невидимости покрытый черной субстанцией, поглощающей радиоволны. Он одновременно напоминает гигантского журавлика-оригами и воздушно-десантный танк. С точки зрения аэродинамики он не особенно хорош, но зато по крайней мере на некоторое время – ведь со всякой неожиданностью в конце концов можно справиться – позволяет ВВС вновь овладеть инициативой в смысле выбора времени и места атаки.

Разработанный в 1970-х и начале 1980-х на овеянной легендами, когда-то совершенно секретной военной базе «Зона-51» на берегу высохшего соленого озера в Неваде истребитель F-117A провел сотни атак на ближней дистанции и бомбовых вылетов в Ираке в ходе операции «Буря в пустыне» в 1990–1991 годах и операции «Свобода Ирака» в 2003-м. Научной базой его создания была монография, написанная в 1962 году одним советским инженером и физиком-теоретиком[291]. Этот труд подвел прочный математический фундамент под вычисление «дифракции электромагнитных волн на металлических телах сложной формы» – или, более конкретно, «на отражающих телах со скачкообразными разрывами поверхности или острыми ребрами (полоска, диск, конечный цилиндр или конус и т. п.)». В 1971 году монография была переведена для ВВС США и вскоре после этого внимательно изучена одним специалистом по радарам, работавшим в занимавшемся секретными перспективными исследованиями подразделении «Сканкуоркс» компании Lockheed Aircraft – именно этот отдел ранее спроектировал знаменитый самолет-разведчик У-2[292].

Хотя ученые к этому времени уже понимали, что определенные характеристики поверхности фюзеляжа могут позволить самолету избежать пеленгации радаром, математический аппарат, необходимый для построения работающей физической теории дифракции, еще не существовал. Его и разработал Петр Уфимцев, автор упомянутой монографии 1962 года. Этой книге, в первое десятилетие холодной войны остававшейся в неизвестности, суждено было стать «розеттским камнем», совершившим прорыв в стелс-технологии, «технологии невидимости». Высказанные в ней идеи привели к созданию не только стелс-истребителя «Локхид F-117A», но позже и элегантного нортроповского стелс-бомбардировщика В-2, фюзеляж которого вместо множества граней состоит из непрерывно изгибающихся криволинейных поверхностей. Различия между этими подходами связаны просто-напросто с разницей в вычислительных мощностях, существовавших во время создания одной и другой модели, с различиями между компьютерами 1970-х и 1980-х – последние были в сто раз мощнее[293]. Если бы Бэтмен летал на «бомбардировщике-невидимке», его «Бэтапланом» был бы В-2.

___________________

Уже более полувека в военном деле большая часть излучения регистрируется вне области видимого света. Столь же долго регистрируют космические явления на различных длинах электромагнитных волн и астрофизики, изобретая для этого все новые и новые приемники. В сентябре 2015 года к арсеналу их наблюдательных методов добавился еще один: регистрация гравитационных волн. Эти сигналы, обнаруженные коллаборацией LIGO (Laser Interferometer Gravitational Wave Observatory), представляют собой экзотическую «рябь» на ткани пространства-времени, порожденную действием гравитации, и не имеют отношения к свету. Но при этом гравитационные волны, распространяющиеся сквозь Вселенную, так ослабляются к тому времени, как достигают Земли, что, вероятно, пройдет еще много лет – может быть, столетия или тысячелетия, – прежде чем гравитационная астрофизика приведет к рождению новой военной техники.

В наше время большинство астрофизических сенсаций обязано своим появлением именно детекторам, работающим в невидимых частях спектра: от крайне низкочастотных, низкоэнергетических радиоволн с длиной волны в несколько сот миль до крайне высокочастотных и высокоэнергетических гамма-лучей с длиной волны в квадриллионные доли сантиметра. Хотите увидеть гигантский звездный поток на расстоянии в 76 000 световых лет от Земли, состоящий из звезд, в несколько миллионов раз более слабых, чем самые слабые светила, различимые невооруженным глазом? Это можно сделать с помощью принадлежащего NASA инфракрасного космического телескопа Спицера. А как насчет внезапной вспышки гамма-лучей, произошедшей в галактике, отстоящей от нас на расстоянии в 7,6 миллиарда световых лет и гораздо более древней, чем сама Земля? Эту вспышку можно «увидеть», используя гамма-телескоп VERITAS (Very Energetic Radiation Imaging Telescope Array System) в Аризоне, а подтверждает данные космический гамма-телескоп NASA «Ферми». Посмотреть на галактику, находящуюся почти в 10 миллиардах световых лет от Земли, с массой в 400 триллионов раз больше массы Солнца? Воспользуйтесь данными космической обсерватории ESA «ХММ-Ньютон» и рентгеновской космической обсерватории NASA «Чандра», и вы сможете определить ее массу.

Астрофизики сегодня видят Вселенную неизмеримо более сложной, чем она представлялась Ньютону или Гершелю. Некоторые объекты, как, например, «звездные ясли», области звездообразования, ослепительно сияют в инфракрасных лучах, но остаются почти полностью темными в видимом диапазоне. Не видим мы и космического микроволнового фона. И все же, несмотря на то что с тех пор, как закончилась Вторая мировая война, на невидимых волнах уже сделано множество удивительных открытий, все еще преподносят нам сюрпризы и приемники видимого диапазона. В 2016 году астрофизики, работавшие на космическом телескопе Хаббла, объявили, что обнаружили на расстоянии в 13,4 миллиарда световых лет от Земли самую далекую из всех когда-либо регистрировавшихся галактик. Звезды в ней должны были состоять только из водорода, гелия и малого количества лития, потому что никаких других атомов тогда еще не существовало: ни углерода, ни азота, ни железа, ни кремния и, конечно, ни серебра, ни золота.

У каждой полосы излучения свои трудности детектирования. Земная атмосфера прозрачна в видимой части спектра, почему мы и видим Солнце, но для ультрафиолетового излучения она в основном непрозрачна. Облака непрозрачны для видимого света, но почти полностью прозрачны для инфракрасного. Мы не можем видеть сквозь кирпичные стены, а для микроволновых лучей эти стены прозрачны – именно поэтому мы можем разговаривать по сотовому телефону, находясь в помещении. Люди прозрачны для радиоволн. Стекло прозрачно для видимого света. Вы скажете, что кирпичная стенка непрозрачна, но астрофизик спросит: для какой длины волны? Еще астрофизик спросит: какова ее кривая пропускания? То есть какая часть света на данной длине волны проходит через данную среду без поглощения?

Возьмем микроволны, живущие своей довольно низконергетической жизнью в длинноволновой части электромагнитного спектра. Они имеют длину от миллиметра до примерно 30 сантиметров. Всего около половины микроволнового излучения от объекта, расположенного вне земной атмосферы, доходит до находящегося на Земле телескопа. Куда девается другая половина? Поглощается атмосферным водяным паром. Вот потому-то астрофизики, работающие в микроволновом диапазоне, размещают свои наземные телескопы в пустынях, лучше – высокогорных, выше облаков. Одно такое место на нашей планете, где к услугам астрофизиков и очень низкая влажность, и большая высота, – это пустыня Атакама, высокогорное плато в Андских горах на севере Чили. В Атакаме выпадает всего несколько миллиметров дождя в год (во всяком случае, так было до климатических причуд 2015 года, когда здесь случались ливневые паводки и цвели темно-розовые цветы) – это самая сухая пустыня на Земле и к тому же расположенная на такой высоте, что большая часть облаков, а значит, большая часть атмосферной воды остается внизу. Ничего удивительного нет в том, что самый мощный в мире наземный микроволновой телескоп ALMA находится именно здесь.

Если вы построите кривую пропускания микроволн земной атмосферой, вы увидите резкий рост прозрачности – «окно» между длинами волн 18 и 21 сантиметр. На обоих концах этой узкой полосы прозрачности радиоастрономы фиксируют отчетливое излучение атомов вездесущего элемента Вселенной – водорода (Н) и содержащих его молекул гидроксила (ОН). Эту полосу прозвали «водопоем» – на Земле так называют места, где во множестве собираются дикие животные, чтобы вдоволь попить и поваляться в лужах. Можно предполагать, что, если инопланетяне знают о нашем существовании и хотят связаться с нами, им, скорее всего, тоже известно о поглощающих свойствах воды на разных длинах волн. Поэтому, если они и вправду разумны, они могут воспользоваться «дырой» в атмосфере и попытаться войти с нами в контакт именно на этой частоте микроволнового излучения[294].

А теперь поговорим о менее мирных результатах изучения астрофизиками деталей поглощения микроволнового излучения водой. Нельзя ли придумать нелетальное оружие, нацеленное на воду в теле человека? Ведь наши тела в среднем на три пятых состоят из воды. Такое оружие могло бы работать на том же принципе, что и микроволновка.

Что ж, просите, и дано будет вам. Вот американская версия такого устройства: система активного сдерживания (Active Denial/Silent Guardian System) фирмы Raytheon. Как и мирный телескоп ALMA, она действует на миллиметровых волнах, немного более коротких, чем те, что разогревают еду в обычной микроволновке. Последнее обстоятельство ограничивает глубину проникновения волн в человеческое тело: у нас ведь нелетальное оружие, мы не собираемся никого жарить живьем. Скажем, мэр вашего города раздумывает, как ему предотвратить порчу городского имущества во время предстоящих в субботу демонстраций протеста защитников окружающей среды. Он хочет нанести упреждающий удар в войне с этими домашними террористами вроде вашей тети Мелиссы. Он может попросить военных послать одну из боевых машин, оснащенных генераторами миллиметровых волн, на перекресток улиц, на которых предполагаются выступления. Если направить электромагнитные лучи в толпу протестующих, они почувствуют себя так, как если бы кто-то приставил к их коже горячий железный прут, – почувствуют даже сквозь одежду. Чтобы избежать боли, демонстранты быстро и добровольно разойдутся[295].

Есть и другие малогабаритные и на первый взгляд несмертельные виды оружия, средства обеспечения безопасности, гаджеты для управления скоплениями людей, где используются другие невидимые волны, в особенности инфракрасные. В широком спектре силовых мер эти средства относятся к той его части, которая теперь обозначается аббревиатурой MOUT (Military Operations on Urban Terrain): «войсковые операции в городской среде». Это ракеты класса «земля – воздух», системы безопасности в аэропортах, выводящие из строя устройство наведения любой ракеты, нацеленной на самолет, боевые лазеры, неядерные генераторы электромагнитных импульсов, импульсные энергетические реактивные снаряды, лазерные винтовки останавливающего и раздражающего действия (PhaSR). Есть и вспомогательные боевые устройства, вроде приборов ночного видения и очков, усиливающих яркость изображения. Есть, конечно, и настоящее, убивающее электромагнитное оружие, более того, оружие массового уничтожения. Знание, на котором базируются все эти действия и их инструменты, – то самое, что интересует астрофизика; но сами эти инструменты интересуют только тех, кто нападает, или тех, кто защищается от нападения.

___________________

Офицер вы или астрофизик, вы не обойдетесь без больших объемов информации. Солдаты используют информацию в реальном времени, тогда как астрофизики чаще запасают ее впрок – иногда на целые годы. То, что наши обсерватории зарегистрировали в процессе наблюдений, мы потом сосредоточенно анализируем в тишине: поэтому сохранение информации становится одной из наших главных забот. Когда-то Галилей мог лишь зарисовывать то, что он видел в свой телескоп. Прорывом XIX века стала фотография: теперь у нас появилась запись того, что иначе доказать было бы невозможно. В XX веке таких прорывов было много: специализированные фотоэмульсии, увеличение чувствительности подогревом пленки, спектральные фильтры, фотоумножители, ПЗС с их пикселами – все это вместе принесло людям огромное количество информации, которая ждет использования, причем многократного использования, изобретательными аналитиками.

Представьте пиктограмму: цифровое изображение прямоугольной формы. А теперь вообразите самый маленький из возможных ее участков. Это Элемент ПИКТограммы: «пиксел». Такова фундаментальная единица регистрации у приборов с зарядовой связью: ПЗС. С этих приемников в 1970-х началось коренное преобразование методов построения изображений, а к началу 1990-х этот подход вытеснил все остальные. Мне случилось быть этому свидетелем: в те годы я оканчивал магистратуру, и влияние этого процесса на мою область исследований невозможно переоценить.

Когда ПЗС подвергается воздействию света – от ближайшего уличного фонаря или от далекой галактики, – каждый из его пикселов накапливает некоторое количество электронов, которое зависит от интенсивности света, падающего на каждый из малых участков светочувствительной микросхемы – главного элемента ПЗС. Чем интенсивнее свет, тем больше электронов накапливается – хотя, если свет будет слишком ярким, приемник достигнет уровня насыщения и избыток электронов распределится по соседним пикселам, искажая получаемые данные. Если удвоить экспозицию, удвоится и количество электронов. Электроны, скопившиеся на каждом пикселе, затем собираются с микросхемы, подсчитываются и превращаются в элемент мозаики, которая и составляет изображение. Чем больше пикселов в этой мозаике, тем выше доступное разрешение. Сейчас вы можете без труда скачать с «Викисклада» уличную сцену объемом 2592 столбца на 1944 строки, которая трансформируется в мозаику из более чем 5 миллионов пикселов – фото, проработанное до мельчайших деталей. Но это еще что: если не боитесь перегрузить ваш компьютер, можете скачать изображение Туманности Ориона из галереи космического телескопа Хаббла размером 18 000 х 18 000, а это уже 324 миллиона пикселов, битком набитых подробностями.

Есть еще такое понятие, как «квантовая эффективность». В идеальном по эффективности приемнике один фотон даст вам один электрон. Реальность не столь хороша, хотя ПЗС все равно далеко обгоняет фотопленку. Ведь из каждой сотни фотонов света, падающего на кристаллы галоидного серебра в вышедшей из употребления астрофотографической эмульсии IIIaJ фирмы Eastman Kodak, лишь примерно трем удавалось запустить химическую реакцию, необходимую для появления изображения. То есть в этом случае квантовая эффективность составляла 3 %. А какова сегодня квантовая эффективность ПЗС? У некоторых астрономических ПЗС она превышает 60 % в широкой полосе длин волн видимого света. Выходит, что мощность приемников выросла в двадцать раз. Но есть и ПЗС, у которых на определенных длинах волн в ближней инфракрасной и ближней ультрафиолетовой областях спектра квантовая эффективность достигает 90 %. Вдобавок ПЗС можно использовать с любой оптикой. Все эти плюсы означают, что теперь астрофизики могут получать информацию из гораздо более далеких областей космоса, чем раньше, и таких областей стало гораздо больше.

При этом, однако, возрастают трудности, связанные с шумами. Когда телескоп наведен на слабый источник света, он может не собрать достаточного количества фотонов для того, чтобы перейти порог чувствительности. С другой стороны, то, что кажется световым сигналом, может оказаться шумом. У каждого телескопа, у каждого приемника есть собственный внутренний шум. Есть он и у ПЗС: собственное тепло приемника достаточно велико для того, чтобы связанные с ним тепловые фотоны попадали в пикселы. Поэтому профессиональные ПЗС и камеры, в которых они смонтированы, в процессе работы охлаждаются. В прежние времена, когда для регистрации получаемых на телескопе изображений астрофизики использовали фотографические пластинки, требовались длинные экспозиции. Зная, что есть объекты, более слабые, чем мы способны зарегистрировать, мы стремились получить все большие и большие телескопы, которые собирали все больше и больше света. Нужны были деньги, инженеры, новые башни телескопов, новые горные вершины для их установки.

На заре ПЗС-техники светочувствительные чипы были маленькими – с небольшим количеством пикселов. Некоторые из этих микросхем изготовлялись в университетах или промышленных лабораториях специально для нужд астрофизики. Но, по мере того как ПЗС становились все более и более привычными и доступными, и в особенности потому, что стали применяться в цифровых фотокамерах, их цена падала, а качество и скорость усовершенствования быстро росли. ПЗС-приемники преобразили астрофизику. Они дали новую жизнь малым телескопам, а большие наделили ранее непредставимой мощью и чувствительностью. Некоторые исследователи сделали карьеру на том, что повторили выдающиеся наблюдательные работы прошлого, чьи авторы могли лишь приблизительно предполагать, какие данные они могли бы получить с более чувствительным приемником. В эпоху ПЗС астрофизики могут решать те же проблемы с гораздо большим успехом. Мы можем теперь выйти за пределы прежних наблюдательных ограничений и начать мечтать о новом, более высоком уровне техники.

___________________

Любой, кто не может себе позволить полагаться на то, что удача свалится с неба, скажет, что прежде, чем начинать работу, надо заранее поставить перед собой ясную цель. И это правило приводит нас к мысли о военном потенциале ПЗС.

Знать, что ты ищешь, – неотъемлемая часть того, что в Америке обозначается аббревиатурой ISR (Intelligence, Surveillance, Reconnaissance) – всего комплекса разведывательных действий, состоящего из сбора данных, наблюдения и собственно разведывательных операций. Так вот появление ПЗС произвело такой же переворот в американской ISR, какой оно произвело в американской астрофизике. В конечном счете астрофотография и разведывательная аэрофотосъемка отличаются лишь выбором цели, расстоянием до нее и направлением вашего взгляда. В декабре 1976 года спутник КН-11 KENNAN из серии космических аппаратов KEYHOLE стал первым спутником-шпионом, оборудованным ПЗС-техникой[296].

Изменение оказалось революционным. Национальному управлению военно-космической разведки больше не надо было ждать много дней, пока пленки, отснятые со спутников-шпионов, будут спущены с парашютом в жароустойчивых кассетах, подхвачены в воздухе специальными самолетами – а то и подобраны в океане, и хорошо, если американскими судами, – затем обработаны и только после этого снимки наконец попадут на стол соответствующего офицера[297]. Теперь фото, снятые с борта КН-11, – например, изображения советского авианесущего крейсера, строящегося на черноморской верфи, – могли почти мгновенно передаваться через ретрансляционный спутник на наземную станцию близ Вашингтона.

Первые спутники-шпионы, разработанные в рамках программы CORONA, предназначались для широкого поиска; их камеры имели большое поле зрения. Сменившие их спутники серий KEYHOLE и GAMBIT более пристально наблюдали за конкретными целями, предварительно намеченными их предшественниками серии CORONA. Спутники серии HEXAGON обладали еще более высоким разрешением при наблюдении индивидуальных целей и улучшенными поисковыми характеристиками.

Большинство их было оснащено как основной камерой для широкоугольных снимков районов, недоступных для наблюдения иными способами, так и картографической камерой, полезной для военного планирования. Пресс-релиз фирмы Lockheed Martin, изготовителя спутников HEXAGON, так описывает их роль: стране «необходимы эти поисково-разведывательные спутники наружного наблюдения, чтобы адекватно оценивать возможности, намерения и технические достижения тех, кто противостоял США во время холодной войны. Они стали космическими глазами Америки».

Камера на борту последнего спутника-шпиона серии CORONA, запущенного в 1960 году и впоследствии получившего обозначение КН-1, могла зарегистрировать объект размером всего восемь метров. Прошло только шесть лет, и камере спутника КН-8 GAMBIT стали доступны объекты размером в 15 сантиметров. Еще через десять лет спутник КН-11 KENNAN, первый из тех, что были оснащены ПЗС-приемником, имел гораздо более широкое поле зрения, больший объем памяти и значительно более долгий срок эксплуатации – правда, за счет более низкого разрешения, которое теперь составляло два метра. Однако у так называемого усовершенствованного КН-11 разрешение вновь повысилось, к тому же он был чувствителен к инфракрасным лучам.

Неудивительно, что во время холодной войны Советский Союз тоже запускал много спутников-шпионов. Несколько их было отправленов небо и Китаем. Неудивительно и то, что, хотя американские разведывательно-космические программы обычно оставались засекреченными в течение десятилетий, периодически случались утечки информации, неумышленные проговорки и эпизоды якобы непреднамеренного рассекречивания. В 1981 году солидное авиационное издание поместило полученный со спутника КН-11 снимок советского бомбардировщика; в 1984 году американский военно-морской аналитик «слил» уважаемому военному журналу сделанную с КН-11 фотографию советского авианесущего крейсера. Сам же КН-11, как и все семейство космических аппаратов, к которому он принадлежал, остается секретным по сей день[298].

Итак, теперь больше не сбрасывают с парашютом кассеты с отснятыми в космосе пленками. В Рочестере, штат Нью-Йорк, где находится компания Eastman Kodak, процветает безработица. Мировым стандартом стали ПЗС-приемники высокого разрешения. Весьма вероятно, что существует постоянно пополняемый архив оптических, инфракрасных и радиоизображений каждого квадратного фута каждой реальной и потенциальной зоны конфликта на нашей планете. На одном часто репродуцируемом снимке, сделанном в 1990-х с борта усовершенствованной версии КН-11, видно фармацевтическое производство в Судане, по слухам связанное с производством химического оружия. На другом – лагерь в горах Афганистана, который называют тренировочным центром «Аль-Каиды». Более современные спутники – разведывательные, геопространственные, коммерческие, телекоммуникационные, метеорологические – неоднократно снимали такие объекты военного значения, как, например, убежище Усамы бен Ладена в Абботабаде (Пакистан). Они зарегистрировали внезапное появление многочисленной бронетехники на военной базе в Алеппо, в Сирии, и повышение активности перед запуском ракеты на космодроме Сохэ в Северной Корее.

Но спутники-шпионы, отслеживающие зоны конфликтов, не единственный источник таких фотографий. Любой, кто способен за это заплатить, может сейчас отобрать все, что ему вздумается, из бесчисленного количества изображений, сделанных с борта коммерческих спутников. Уильям Е. Бэрроуз пишет:

Сами сотрудники разведслужб, регулярно пополняют коллекции снимков, полученные благодаря работе их собственных систем, фотографиями, сделанными с коммерческих спутников. Космические аппараты гражданского назначения все чаще используются для рутинного сбора разведданных и даже, в потенциале, для ведения боевых действий, так как это обходится дешевле, чем в обстановке полной секретности запускать спутники-шпионы, а потом обрабатывать лавинообразные потоки данных, непрерывно поступающих почти в реальном времени… Но если высококачественные коммерческие изображения при помощи, по сути, обычной кредитной карты могут покупать сотрудники спецслужб, то же самое могут делать диктаторы и террористы.

Верно, а еще агентства доставки гуманитарной помощи и группы защитников окружающей среды.

Можно ли сказать с уверенностью, что спутниковые фото любого происхождения никогда не будут употреблены во зло и всегда будут служить нашей безопасности? Вероятно, нет. Но хорошо ли иметь документальные подтверждения сокращения площади лесов в бассейне Амазонки с 1975 по 2012 год или быть предупрежденными о вскрытии крупнейшего ледяного шельфа Арктики, случившегося в 2003 году? Вероятно, да. Существует организация под названием Международная хартия по космосу и крупным катастрофам, которая бесплатно обеспечивает спутниковыми фотографиями бригады спасателей во всем мире, чтобы те могли действовать более быстро и эффективно. Подобно GPS, «космические глаза» тоже имеют двойное назначение.

___________________

Вопрос: что будет, если послать на перехват спутника-шпиона баллистическую ракету, а потом отправить то, что получится после их столкновения, в межпланетное пространство? Ответ: миссия NASA «Столкновение с бездной» (Deep Impact) к комете Темпеля 1. Впервые главной задачей космической миссии стало преднамеренное столкновение с кометой, а не пролет мимо нее.

3 июля 2005 года, после того как менее чем за полгода космический аппарат Deep Impact преодолел более 400 миллионов километров, он выпустил в направлении кометы восьмисотфунтовый «умный» снаряд, который на следующий день врезался в комету Темпель 1. Энергия взрыва была эквивалентна пяти тоннам тринитротолуола. На поверхности кометы образовался глубокий кратер; выброшенные в пространство массы осколков и пыли, что и было целью столкновения, наблюдались и регистрировались камерами и инфракрасным спектрометром на борту космического аппарата, а также многочисленными телескопами по всему миру. Теперь мы с определенностью можем сказать, что на поверхности кометы имеется водяной лед, некие «пушистые структуры, менее плотные, чем сугробы мелкого снега» и в изобилии – углеродосодержащие молекулы. Они-то и говорят нам, что в какой-то момент на протяжении первых нескольких миллиардов лет существования нашей планеты, когда Земля подвергалась регулярной бомбардировке из космоса всяческими каменными образованиями, включая кометы, одна такая комета, похожая на Темпель 1, могла, оказавшись вблизи Земли, поделиться с ней органическим веществом.

Очевидно, что выпущенный космическим аппаратом снаряд должен был поразить свою цель – очень темное (альбедо 0,06) ядро кометы диаметром менее четырех миль, в противном случае миссию пришлось бы считать провалившейся, как сражение, проигранное из-за того, что артиллерия промахнулась. Все компоненты этой сложной схемы находились в движении: Земля, послужившая платформой для запуска ракеты, сам космический корабль, ударный снаряд и комета. Ударный снаряд был оборудован телескопом, работавшей в разных спектральных диапазонах ПЗС-камерой среднего разрешения, датчиками цели, батареей, которая должна была обеспечить космический снаряд энергией до последней минуты его существования, и запасом гидразинового топлива для кратковременных реактивных импульсов коррекции курса. Этот баллистический снаряд необходимо было выпустить с борта космического аппарата точно в расчетное время и под таким углом, который бы гарантировал максимальное сближение с кометой. Вдобавок само столкновение должно было произойти на освещенной Солнцем стороне поверхности кометы, чтобы можно было увидеть выброшенное из нее взрывом облако пыли.

Обычно навигация в космосе происходит по командам с Земли. Но, чтобы избежать связанных с этим больших временных задержек – ведь данные о положении космического корабля должны передаваться на Землю, анализироваться, и только после этого выработанная команда управления посылается обратно на корабль, – во время осуществления своей главной задачи миссия Deep Impact управлялась бортовой навигационной системой AutoNav. Система была активирована за два часа до запланированного столкновения. Каждую минуту AutoNav получала четыре изображения, что позволяло ей постоянно контролировать положение и скорость как кометы, так и ударного снаряда. Чтобы удержать снаряд на курсе, умная система провела три коррекционных маневра: за 90, 35 и 12 минут до столкновения.

Миссия увенчалась успехом – не в результате везения, но именно потому, что и астрофизики, и военные знают, как пользоваться полученными в разных областях спектра данными, чтобы обеспечить попадание баллистического снаряда в движущуюся цель.

Мы – астрофизики и военные – независимы. И в то же время мы зависим друг от друга. Мы – союзники.

6. Детекторные повести

Каждая полоса длин волн в электромагнитном спектре – это окно в ту или иную часть космической реальности. По мере того как рос диапазон регистрируемых длин волн, расширялся и диапазон взаимодействий между астрофизиками и военными. Некоторые из таких альянсов были в свое время широко известны. Другие – засекречены. Третьи относились к категории случайных контактов – незапланированных и непредсказуемых.

I

В нашей первой повести речь пойдет о Джодрелл-Бэнк – нескольких акрах болотистой земли в Англии, в Чешире, в двадцати с чем-то милях к югу от Манчестера. В конце Второй мировой войны участок принадлежал какому-то ботанику из Манчестерского университета, но вскоре здесь появилась крупная астрономическая обсерватория. Главной причиной, по которой было решено установить первый в мире большой полноповоротный радиотелескоп именно в этих местах, была их малонаселенность и в особенности отсутствие линий электропередачи. Как писал Бернард Ловелл, перечисляя все логистические, финансовые и политические кошмары, связанные со строительством в новой обсерватории радиотелескопа «Марк I», «электрические устройства, которыми пользуются в домах и вокруг них, часто «искрят», отчего на антенну радиотелескопа попадает больше излучения, чем от целой внегалактической туманности». Полноповоротным «Марк I» стал благодаря установке его на переделанных для этой цели двух подшипниковых платформах, во время Первой мировой войны служивших для поворота пушек на британских линкорах и в 1950 году купленных за бесценок у научно-исследовательского артиллерийского центра ВМС[299].

В ночь на 4 октября 1957 года, через пару месяцев после того, как «Марк I» приступил к работе – впрочем, поначалу работа шла туго, и проект увяз в долгах, – Советский Союз запустил первый искусственный спутник Земли. Внезапно выяснилось, что огромная «тарелка» радиотелескопа, способная как принимать, так и посылать сигналы и изначально предназначенная для исследования космических лучей, метеоров и Луны, оказалась единственным на Земле инструментом, который мог отследить в радиодиапазоне – в режиме радара – полет основной ступени межконтинентальной баллистической ракеты R-7, которая несла спутник и сама вышла вместе с ним на околоземную орбиту. В сгущавшихся сумерках какой-нибудь звездочет, всматривавшийся в небо, мог разглядеть высоко над головой яркую искорку пересекавшего небо спутника, отражавшего свет заходящего солнца. Радиолюбитель легко мог поймать посылавшиеся спутником знаменитые «бип-бип» на частоте 20 005 МГц. Но лишь «Марк I» способен был зарегистрировать радиоэхо, отражавшееся от корпуса ракеты.

Нечего было и думать отказаться от этой задачи: от ее решения зависели международный престиж Англии и интересы всего мира. 7 октября закипела работа; 11 октября появились первые признаки успеха; 12 октября получены триумфальные результаты. Вот отчет Ловелла об этом дне:

Перед самой полуночью на экране электронно-лучевой трубки внезапно возникла незабываемая картина: большое движущееся и пульсирующее пятно эхосигнала, Такого еще не видел никто из людей: радиолокационный след ракеты, которая вывела на орбиту первый искусственный спутник Земли, Он вошел в поле зрения нашего телескопа, пролетая над Англией, над Озерным краем на высоте сотни миль, двигаясь в сторону Северного моря со скоростью 5 миль в секунду Нас охватил восторг Присутствовавший при этом репортер позже писал, что я буквально прыгал от радости.

Вскоре «Марк I» (который Ловелл непочтительно прозвал «тазом» и который позже был переименован в телескоп Ловелла) вместе с еще одним телескопом, установленным на Джодрелл-Бэнк, стал незаменимым для контроля телеметрии первых советских и американских космических зондов. Во время «космической гонки» участие обсерватории в подтверждении телеметрических данных по заявкам как США, так и СССР сыграло огромную роль в привлечении столь необходимых фондов и таким образом послужило развитию чисто научных программ обсерватории[300]. Неаппетитная сделка? Нет, реалистический прагматизм.

В первый день 1958 года Ловелл получил телеграмму из Москвы: «Желаем успехов в вашей работе. Благодарим за работы со спутником». Вскоре работы со спутниками прибавилось: от Советского Союза последовали просьбы об участии в сопровождении новых советских зондов пионерских серий «Луна» (так называемых «Лунников») и «Венера», посланных к соответствующим планетам. Столкнувшись с открытым международным скепсисом по поводу зонда «Луна-1» (многие считали, что никакого запуска 2 января 1959 года в действительности не было) и расстроенные тем, что в Джодрелл-Бэнк не смогли его запеленговать (космический аппарат промахнулся мимо Луны более чем на два ее диаметра), через час после запуска «Луны-1» русские послали в Джодрелл-Бэнк телекс с частотой передатчика и точными координатами своего следующего лунного зонда «Луна-2». Они хотели, чтобы в Джодрелл-Бэнк независимо подтвердили запланированную программой полета посадку на Луну.

На этот раз «Марк I» успешно справился с поставленной задачей, отчасти потому, что его антенна была уже настроена на прием в полосе частот «Лунника». К полуночи по местному времени 12 сентября 1959 года британцы уже принимали сигналы от «Луны-2» на двух частотах. Было ясно, что ракета не сбилась с курса. Столкновение с Луной должно было произойти в 10:01 на утро следующего дня. В 10:02 все забеспокоились, но спустя еще 23 секунды сигналы прекратились. Изготовленная руками человека металлическая конструкция врезалась в Луну. Некоторые высокопоставленные американские политики еще в течение какого-то времени продолжали публично демонстрировать свой скептицизм, но факт оставался фактом. Меньше чем через месяц после этого и ровно через год после запуска первого спутника «Луна-3» впервые сфотографировала обратную сторону Луны, а в следующем месяце американский космический корабль «Пионер» (Р-3), который должен был выйти на окололунную орбиту, взорвался на стартовой площадке. Некий безымянный американец по этому поводу сказал: «Надо только объявить, что американцы собираются что-то сделать, и русские тут же сделают это первыми»[301].

Вскоре после запуска первого спутника Соединенные Штаты тоже стали домогаться поддержки в Джодрелл-Бэнк. Весной 1958 года некий полковник ВВС США пересек Атлантику с одной-единственной целью – познакомиться с Ловеллом. Результатом этой встречи должно было стать сверхсекретное соглашение сторон. Как только полковник в сопровождении Ловелла вошел в кабинет последнего, он тут же попросил закрыть все окна и замкнуть все двери, после чего «начался деловой разговор, который велся еле различимым шепотом». Первый американский спутник Земли был запущен армией США еще в январе 1958 года; теперь ВВС собирались в августе 1958 года запустить первый американский космический корабль к Луне и хотели бы, чтобы в Джодрелл-Бэнк отслеживали его полет. Об обсуждении не могло быть и речи; требовалось немедленное решение. Оборудование для слежения и технический персонал будут доставлены из Лос-Анжелеса перед пуском. Все должно содержаться в полном секрете.

Все так и произошло, если не считать того, что на борту трейлера, в котором содержалось прибывшее из-за океана оборудование, было выведено огромными буквами: «Джодрелл-Бэнк, ВВС США, проект ABLE». Вот и вся секретность.

В июле 1958 года газета «Манчестер Гардиан» предала всю историю огласке. Запуск «Пионера-1» состоялся в 8:42 утра 11 октября, а в 8:52 «Марк I» принял его сигналы. Это был первый космический запуск в истории NASA. Увы, утром 13 октября «Пионер-1» повернул обратно к Земле и сгорел при входе в атмосферу. Он не смог достичь Луны, потому что так и не разогнался до второй космической скорости, а его угол запуска отклонился от расчетного на несколько градусов[302]. Ничего страшного. Случайные неудачи неизбежны. И чиновники перестали терзаться из-за секретности.

Следующий совместный проект NASA и Джодрелл-Бэнк, «Пионер-5», напротив, прошел без сучка и задоринки. 11 марта 1960 года, спустя 12 минут после старта ракеты с мыса Канаверал, «Марк I» начал отслеживать полет.

На этот раз радиотелескоп – «единственный инструмент на Земле, с помощью которого можно было хотя бы надеяться передавать на зонд сигналы достаточно сильные, чтобы преодолеть расстояние в десятки миллионов миль», – не просто отслеживал положение космического аппарата, но также передавал на него команды и принимал научные данные, полученные в ходе экспериментов на его борту:

В 1:25 пополудни, когда «Пионер» находился на расстоянии 5000 миль от Земли, нажатием кнопки в трейлере в Джодрелл-Бэнк к зонду был послан командный сигнал на подрыв пироболтов, связывавших полезную нагрузку с ракетой-носителем. В туже секунду характер принимаемых сигналов изменился. Мы поняли, что «Пионер V» отделился от носителя, находился на верном курсе и продолжал передавать сигналы. «Пионер» продолжал отвечать на команды, посылаемые ему посредством телескопа, на протяжении всего последовавшего дня; когда вечером он исчез за горизонтом, он находился от нас уже на расстоянии 70 000 миль. Следующим вечером он был уже по ту сторону Луны[303].

Радиотелескоп поддерживал контакт с космическим кораблем почти четыре месяца. Последний сеанс связи состоялся 26 июня 1960 года, когда корабль был на расстоянии в 36 миллионов километров от Земли. В глубоком вакууме межпланетного пространства, где ничего не может повлиять на его траекторию, «Пионер-5» и сейчас остается на орбите вокруг Солнца, совершая один оборот за 312 дней.

II

В то время, как радиоволны оказались для человечества полезными во многих отношениях, как в бытовом, так и в космическом масштабе, гамма-лучи полезными обычно не считаются – скорее наоборот.

Гамма-излучение, занимающее высокоэнергетический конец электромагнитного спектра, было открыто в 1900 году как побочный продукт радиоактивности. К 1950-м сложилось представление, что гамма-лучи могут приходить на Землю из космического пространства, но зарегистрированы они были только в 1961 году короткоживущим детектором нового типа, установленным на борту запущенного NASA спутника Explorer XI.

Как и рентгеновские лучи, гамма-излучение трудно зарегистрировать – оно проходит сквозь обычные линзы и зеркала, и поэтому его нельзя сфокусировать, как мы фокусируем радиоволны и видимый свет. Что годится для операций с радиоволнами, микроволнами, инфракрасным, видимым и ультрафиолетовым излучением, не работает с рентгеновскими или гамма-лучами. Приемники в этих полосах спектра требуют применения новых принципов регистрации. Фотопленка тоже регистрирует только видимый и ультрафиолетовый свет; чтобы записать сигналы от объекта, излучающего на других длинах волн, требуются новые методы детектирования.

Приемник на борту «Эксплорера XI» представлял собой устройство, называемое сцинтиллятором. Оно отдаленно похоже на телескоп – примерно так же, как кит на паука. Сцинтиллятор – это небольшая пластина энергетически чувствительного материала (например, йодистого цезия), производящая слабые световые вспышки – или выбросы заряженных частиц – каждый раз, когда сквозь нее проходит гамма-излучение. Если эти вспышки усилить фотоумножителем, получится приемник гамма-лучей. Измеряя энергию выброшенных сцинтиллятором заряженных частиц, вы можете определить, какого рода излучение их породило. За четыре месяца полета «Эксплорера XI» его приемник занимался сбором данных на протяжении двадцати трех дней и отметил за это время целых двадцать два достоверных случая регистрации гамма-лучей.

Хоть мы называем «гамма-лучами» электромагнитное излучение с самыми короткими длинами волн (и самой высокой энергией), они занимают очень широкую полосу спектра. Кроме гамма-лучей во Вселенной есть и другие переносчики сверхвысоких энергий: например, так называемые космические лучи, состоящие не из квантов света, а из частиц. Но едва ли хоть какая-то часть ежедневной порции приходящих к Земле из глубин космоса гамма-лучей и космических лучей достигает поверхности нашей планеты. Атмосферный озон – трехатомная модификация молекулы кислорода – хорошо, хоть и не на 100 %, защищает нас от них, а заодно и от ультрафиолетового и рентгеновского излучения, имеющего солнечное или какое-либо иное космическое происхождение. Поэтому, чтобы надежно зарегистрировать гамма-лучи, требуются специализированные спутники на заатмосферных орбитах.

Как вы, возможно, уже подумали, высокоэнергетическое излучение должно порождаться высокоэнергетическими явлениями. Попытайтесь представить одновременную детонацию всех когда-либо изготовленных ядерных бомб: и существующих, и взорванных во время войны или в ходе испытаний, и тех, которые были демонтированы во имя мира. Представьте звезду, в сто раз более массивную, чем Солнце, коллапсирующую, обрушивающуюся внутрь себя в момент своей гибели. Или представьте раскинувшуюся в пространстве галактику, образовавшуюся в течение первого миллиарда лет существования нашей Вселенной, и колоссальную черную дыру, скрывающуюся в ее центре, заключающую в себе вещество многих миллиардов давно умерших звезд и непрерывно заглатывающую все, что находится в поле ее притяжения. Или подумайте об остатке взорвавшейся гигантской звезды – образовании столь плотном, что наперсток его весил бы сотню миллионов тонн, – вращающемся в далеком космосе с частотой в десятки тысяч оборотов в секунду и сливающемся с обычной звездой-компаньоном. Все эти яростно взаимодействующие конфигурации материи, эти события, происходящие с выделением сверхвысокой энергии, наблюдаются нами именно в сверхвысокоэнергетическом диапазоне – например, в виде внезапных, кратковременных, зачастую узконаправленных выбросов, всплесков гамма-излучения: взрывов астрономического масштаба. Одна такая вспышка может затмить своим блеском целую галактику – как будто энергия сотен миллиардов Солнц сконцентрировалась в несколько мгновений ослепительного сияния. Невероятно эффектно… и смертельно для того, кто окажется поблизости[304].

Гамма-всплески происходят где-то в дальней Вселенной в среднем раз в день. Относительно более слабые длятся меньше секунды: более редкие, сверхвысокоэнергетические – до нескольких минут. Источник этой невероятной энергии – сочетание гравитационных, вращательных, магнитных и термоядерных процессов. Объект, высвобождающий эту энергию, может быть сверхновой, килоновой, гиперновой, блазаром или квазаром. Эта энергия может порождаться веществом непосредственно перед его падением в черную дыру, а может и ядерным взрывом на Земле. Повторим: ядерным взрывом здесь, на Земле. Человеческий ум задумал, изобрел и привел в действие эквивалент одного из самых смертельных явлений природы.

Мы все еще до конца не понимаем, каков механизм возникновения космических гамма-всплесков. Но еще до того, как астрофизики впервые узнали о существовании космического гамма-излучения, все – как ученые, так и политики – уже были уверены, что на Земле оно появится там и тогда, где и когда будет взорвана термоядерная бомба[305]. Неважно, будет этот взрыв испытанием или боевой атакой, так же как не имеет значения, будет он произведен в пустыне, в центре острова Манхэттен или на Луне, – он будет сопровождаться выбросом смертоносных гамма-лучей. И не успела окончиться вторая глобальная война XX века, как проектирование опустошительного, всеуничтожающего оружия пошло полным ходом, рождая ужас и взаимное недоверие как среди его непосредственных разработчиков, так и среди свидетелей этого процесса. Сам Эйнштейн, прекрасно осведомленный о появившемся в мире новейшем средстве всеобщего уничтожения, сказал в 1949 году в интервью для журнала «Либеральный иудаизм»: «Не знаю, каким оружием будут сражаться в Третьей мировой войне, но в Четвертой драться будут камнями и дубинками».

Перед лицом быстрого нарастания арсенала разрушительных средств, все более опасаясь долговременных последствий радиоактивного заражения, министры иностранных дел Советского Союза, Соединенных Штатов и Великобритании в начале августа 1963 года подписали Договор о частичном запрещении испытаний ядерного оружия. Слово «частичный» в данном случае оставляло открытой возможность подземных ядерных испытаний. Два месяца спустя, после того как Сенат США ратифицировал Соглашение, президент Кеннеди подписал его, и 10 октября оно обрело силу закона.

Любой политический скептик скажет вам, что одно дело – подписать договор и совсем другое – его соблюдать. Поэтому появилась необходимость (и возможность) отслеживать из космоса любые признаки недопустимых детонаций на земной поверхности. Для этого США решили отправить в космос несколько спутников, оснащенных современными чувствительными гамма-детекторами. Это были не телескопы, а простые орбитальные приемники, неспособные определить точное место термоядерного взрыва. Однако, если вы располагаете целой сетью таких спутников, каждый из которых регистрирует точное время прихода гамма-лучей, точку взрыва можно определить методом триангуляции. Более того, если орбита достаточно высокая, спутники окажутся вне зоны электромагнитных шумов, создаваемых радиационными поясами Ван Аллена – областью пространства вокруг нашей планеты, которую один специалист из NASA метко описал как «два бублика, наполненных испепеляющим излучением».

И не успели на подписанном договоре высохнуть чернила, как 16 октября 1963 года, руководствуясь принципом «доверяй, но проверяй», Соединенные Штаты запустили разнесенную по орбите на 180 градусов первую пару спутников серии Vela Hotel: на очень высокую орбиту в 100 000 километров, далеко за пределами земной атмосферы и вне зоны действия поясов Ван Аллена. Их задача была простой и ясной: регистрировать гамма-излучение, порожденное взрывом ядерной бомбы. Приемниками были знакомые нам сцинтилляторы.

Вторая пара спутников Vela Hotel была запущена в июле 1964 года, третья – в июле 1965 года, и так до последней, шестой, запущенной в апреле 1970 года. Их разработка началась еще в 1959 году при президенте Эйзенхауэре в Агентстве по перспективным исследовательским проектам при участии лабораторий Комиссии по атомной энергии в Лос-Аламосе. С каждой новой парой увеличивались чувствительность приемников и точность определения времени. Спутники Vela Hotel были «долгоиграющим» продуктом: большинство их проработало десять и более лет сверх запланированного срока службы[306].

Обращаясь вокруг Земли за четыре с четвертью дня, то один, то другой из спутников Vela периодически регистрировал высокоэнергетические солнечные частицы. В этом не было ничего, о чем стоило бы беспокоиться, ничего катастрофического. Если бы произошел взрыв термоядерного устройства, это выглядело бы совершенно иначе: излучение регистрировалось бы всеми спутниками на луче зрения в направлении события в виде интенсивного гамма-всплеска продолжительностью менее одной миллионной доли секунды, за которым следовал бы участок постоянной интенсивности («плато»), а затем спад, причем послесвечение продолжалось бы несколько часов или даже дней. В конце концов 2 июля 1967 года спутники Vela и вправду зарегистрировали мощное событие гамма-излучения. Странно было вот что: оно не подходило под описание профиля ядерного взрыва. Записи показали высокий первичный пик, продолжавшийся менее одной восьмой доли секунды, а за ним почти немедленно – второй, несколько более слабый, длившийся две секунды. Это не был ядерный взрыв. И не вспышка на Солнце или взрыв сверхновой: ничего подобного в этот день не наблюдалось.

Два трудолюбивых молодых астрофизика из Лос-Аламоса, Рэй Клебезадель и Рой Олсон, первыми разобрались в том, чем это событие быть не могло и чем оно могло быть. Но так как эти ученыме работали в одной из двух существовавших в стране секретных национальных лабораторий, занятых созданием ядерного оружия, они решили подождать подтверждения своих предположений. Такое подтверждение вскоре поступило от запущенных в 1969 и 1970 годах усовершенствованных пар спутников Vela, оснащенных более современными инструментами. После обработки огромного объема «зашумленных» данных Клебезадель, Олсон и их коллега Иен Стронг отождествили шестнадцать гамма-всплесков, произошедших между июлем 1969-го и июлем 1972 годов, которые удовлетворяли жестким критериям: быть записанными по крайней мере двумя спутниками Vela в пределах интервала продолжительностью не более четырех секунд. Эти шестнадцать всплесков подтвердили выводы, которые исследователи сделали в июле 1967 года. В 1973 году они опубликовали – то есть, по сути, рассекретили – свои результаты. Это была типичная научная статья в «Астрофизическом журнале», спокойная и продуманная. О том, что авторы обнаружили новое огромное явление во Вселенной, можно догадаться разве что из сдержанного высказывания: «из соображений, связанных с законом обратных квадратов, таким образом, вытекает, что эти источники находятся на расстоянии не менее десяти диаметров земной орбиты»[307] – то есть как минимум трех миллиардов километров.

Нельзя сказать, что до этой статьи никто не исследовал космическое гамма-излучение. Но открытие Клебезаделя, Стронга и Олсона вызвало настоящую лавину новых исследовательских попыток. Интерес военных к регистрации крайне высокоэнергетических взрывов привел к взрыву в науке: бурному расцвету до этого незаметной области астрофизики. Космические приемники вошли в обиход, обогнав наземные детекторы, изготовленные на базе обновленного инструментария времен Второй мировой войны.

Гамма-лучи и мириады субатомных частиц непрерывно генерируются в процессе столкновений космических лучей сверхвысоких энергий с атомами в земной атмосфере. Исследуя эти каскады частиц, можно выявить случаи замедления времени, предсказываемого эйнштейновской теорией относительности. Частицы космических лучей летят сквозь пространство со скоростью, достигающей 99.5 % скорости света. Когда они врезаются в толщу земной атмосферы, они расщепляются с образованием многочисленных продуктов распада, элементарных частиц все меньшей и меньшей энергии, лавинообразно распространяющихся вплоть до встречи с поверхностью Земли. Среди этих продуктов распада – ливни гамма-лучей, быстро преобразующихся в электроны и их античастицы – позитроны.

В этих каскадах встречаются и мюоны: высокоэнергетические и более тяжелые аналоги электронов. Они не особенно стабильны: в среднем через полумиллионную долю секунды они распадаются на частицы с меньшей энергией, в том числе электроны. По сравнению со временем жизни многих других субатомных частиц полумиллионная доля секунды все равно что вечность. Но так как эта лавина частиц движется относительно нас и наших наземных приемников с такой огромной скоростью, для мюонов время течет медленнее, чем для нас. Здесь мы входим в причудливый мир специальной теории относительности Эйнштейна. Для этого раздела физики не имеет значения, кем или чем вы являетесь: животным, растением или минералом. Если вы двигаетесь с большой скоростью, происходят некоторые странные вещи, и одна из них заключается в том, что ваши внутренние часы тикают медленнее, чем кажется тем, кто наблюдает за вами извне. Ваше время «замедляется». И мюоны в ливнях космических лучей поразительным образом позволяют убедиться в существовании этого явления. Из-за того что они летят с такой большой скоростью, мы видим, что до своего распада они живут вдесятеро дольше – ив результате проникают в атмосферу Земли гораздо глубже, чем теоретически должны.

Даже если вы не будете лететь так же быстро, как мюон, вы все равно можете испытать на себе эффект замедления времени. Проведите полгода на Международной космической станции, которая движется вокруг Земли со скоростью пяти миль в секунду (всего 0,0027 % скорости света), и вы постареете на 0,005 секунды меньше, чем те, кто остался на Земле.

III

Так как все, что теплее абсолютного нуля, излучает тепло, регистрировать инфракрасные лучи на расстоянии означает, по сути, регистрировать все. Точка. В результате любой астрофизик, как и любой генерал, контрреволюционер, шпион, полицейский и дрон, которым требуется идентифицировать не видимую иным способом цель, будет искать ее в инфракрасном свете. Правда, военному при этом еще необходимо отличать источник угрозы от того, что угрозы не представляет. Просто зарегистрировать пятно необычно интенсивного инфракрасного света недостаточно. Разведчикам необходимо знать «тепловую подпись» своей цели, чтобы они могли выделить и отличить ее от множества других инфракрасных источников, заполняющих район боевых действий.

В космосе более холодные его обитатели – с температурой ниже примерно 1000 Кельвинов (700 градусов по Цельсию), то есть планеты, потухшие звезды, космическая пыль и разнообразные галактические облака, особенно те, в которых вот-вот появятся новые звездные системы, – больше светят в инфракрасных лучах, чем в какой-либо другой полосе спектра. Все, что горячее, начинает светиться и в видимых лучах, делаясь видимым для любого, кто на них смотрит: вначале это свечение вишнево-красное, по мере того как температура объекта повышается, он раскаляется добела и, наконец, становится голубым. Так что, если хотите увидеть холодные объекты, вам лучше всего подойдет инфракрасный телескоп.

Кроме того, инфракрасный свет проходит сквозь облака газа и пыли гораздо легче, чем видимый, даже когда этот видимый свет очень ярок. И здесь самое время поговорить об инфракрасном обозрении всего неба и программе ВВС США «Инфракрасный фон неба».

Чтобы отличить инфракрасную характеристику летящей к президентскому дворцу ракеты от инфракрасной характеристики безобидного небесного тела, генералу нужна карта неба. Генерал обеспечивает финансирование. Астрофизик обеспечивает карту. В то время как открытие гамма-всплесков было непрогнозированным побочным продуктом рутинной работы военной разведки, полноразмерные инфракрасные карты неба были заранее запланированным результатом инициированной военными работы по обеспечению разведки необходимым ей инструментом. В информационной справке, составленной ВВС, об этом говорится так:

Защита от баллистических ракет – важная задача. Для ее решения необходимо разработать технологии регистрации и отслеживания тактических и стратегических баллистических ракет от момента их запуска до перехвата. <…> Эффективное отслеживание холодных и тусклых целей в ИК-спектральном диапазоне требует умения отличать ИК-характеристику цели от фона, на котором цель наблюдается. Проблема заключается в том, что фон может маскировать или имитировать цель. Поэтому ключевой технической задачей является измерение и моделирование всего возможного спектра фонов, в частности фонов высокой сложности, и проектирование на основе этого систем ИК-сенсоров, максимизирующих возможность идентификации цели.

Эта проблема не ограничивается инфракрасным диапазоном. Любое измерение, каким бы способом оно ни выполнялось, всегда связано с риском спутать полезный сигнал с фоновым шумом. Мы все знаем, что такое шум в буквальном смысле этого слова. В тихом помещении вы можете обращаться к любимому нежным шепотом, и каждое слово будет понятно, в то время как на шумной вечеринке в переполненной комнате вам придется почти кричать, чтобы вас услышали и поняли, – ваше высказывание было зарегистрировано. В понятие «шум» входит любой нежелательный сигнал, который искажает измерение полезной информации.

Когда исследования инфракрасных лучей только начинались, большинство ученых полагало, что тепловое излучение и видимый свет представляют собой независимые физические сущности. Однако в 1835 году Андре-Мари Ампер опубликовал заметку, в которой предлагал считать и то и другое результатом «вибраций». Первые ИК-детекторы представляли собой усовершенствованные версии термометра, приспособленные для непритязательных демонстраций, таких как измерение тепловой характеристики коровы, находящейся на расстоянии в четверть мили от измерителя. Но летом 1878 года, когда само слово «инфракрасный» еще не было придумано и открывший инфракрасное излучение Уильям Гершель пользовался термином «тепловые лучи», безымянный комментатор журнала Scientific American описал дерзкое предложение Томаса Альвы Эдисона произвести обзор неба в поисках невидимых источников тепла. Для того чтобы выполнить такой обзор, изобретенный Эдисоном теплочувствительный астрономический прибор тазиметр предполагалось установить на большом телескопе и исследовать с его помощью «части неба, представляющиеся пустыми»:

Доселе наука не дала нам никакого намека на возможность исследовать огромные и таинственные внешние области пространства, в которых не только никогда не регистрировалось видимое световое излучение, но ничто не указывает на саму возможность такой регистрации когда-либо в будущем, даже с наиболее дальнозоркими и чувствительными оптическими приспособлениями. Но теперь появилась надежда расширить наше положительное знание на области пространства столь отдаленные, что даже свет иссякает и теряется прежде, чем преодолеет эти громадные расстояния. <…> И если в какой-либо точке этого пустого пространства тазиметр отмечает возрастание температуры и делает это неизменно, законным выводом будет, что наш инструмент находится в области действия небесного тела, либо несветящегося, либо столь удаленного, что оно оказывается вне зоны видимости нашего телескопа. <…> Возможно также, что таким способом мы обогатимся знанием об огромном множестве более близких к нам тел – погасших солнц или слабо отражающих планет, – неизвестных ныне, ибо они не испускают света[308].

Перенесемся теперь обратно в США времен холодной войны. Повсюду установлены баллистические ракеты. Уже выполнены широкоохватные фотографические обозрения неба, но в инфракрасных волнах еще ничего не сделано. И в 1963 году ВВС создает в своих исследовательских лабораториях отделение физики инфракрасных лучей: начинаются работы по программе «Инфракрасный фон неба».

Не все исследователи обращались за финансированием непосредственно к ВВС. Например, в 1965 году два предприимчивых астрофизика из Калтеха приступили к обозрению неба в инфракрасных лучах на длине волны 2,2 миллионных доли метра – на астрофизическом языке это 2,2 микрона, а один микрон – это одна двадцатая часть толщины человеческого волоса. В этой спектральной полосе атмосфера Земли на 80 % прозрачна. Кое-какое оставшееся с войны оборудование, наземный телескоп – самодельный пятифутовый рефлектор и деньги NASA позволили исследователям составить каталог 5600 ярчайших объектов Северного полушария неба: многие из них никогда не наблюдались в оптический телескоп, многие оказались поразительно огромными и далекими. В 1969 году эта работа была опубликована NASA под названием «Двухмикронный обзор неба».

Следующее крупное инфракрасное обозрение, «Инфракрасный обзор неба AFCRL»[309], действительно было санкционировано ВВС. Выполненное в конце 1960-х – начале 1970-х, оно было истинным примером сотрудничества военных и астрофизиков. Руководила работой Кембриджская научно-исследовательская лаборатория ВВС на базе ВВС Хэнском в штате Массачусетс, а частично спонсировало ее Агентство по перспективным исследовательским проектам. На сей раз телескоп был построен компанией Hughes Aircraft. Обозрение выполнялось с ракет, построенных и запущенных ракетным испытательным полигоном Уайт-Сэндс Морского артиллерийского управления США. Небо наблюдалось в трех спектральных полосах, на более длинных волнах, чем в предыдущих обозрениях, – четыре, одиннадцать и двадцать микрон. В результате был составлен каталог 3200 объектов в области, покрывающей почти 90 % всего неба. Здесь проявилось одно из многочисленных преимуществ орбитального телескопа: он способен наблюдать все небо, как Северное, так и Южное полушария. Достойной упоминания особенностью как этого, так и предыдущего обозрения стало то, что опубликованные отчеты не были засекречены и все ученые, независимо от предмета своих исследований, имели доступ к полученным данным. То же можно было сказать и об исчерпывающе полном исследовании, опубликованном в 2003 году: новом «Двухмикронном обозрении всего неба» (2MASS), покрывшем 99,998 % неба и содержащем ИК-яркость и координаты 471 миллиона объектов[310].

Стефан Прайс, соавтор «Инфракрасного обзора неба AFCRL», пишет, что на протяжении большей части своей полувековой карьеры в области инфракрасной астрономии он пользовался поддержкой ВВС, главным образом через AFCRL – и был этому рад, не только потому, что мог работать «на переднем крае научных исследований, что приносило ему большое личное удовлетворение», но и потому, что находил «связанные с его работами практические задачи космической разведки, стоящие перед ВВС, интересными и творческими». Написанная им подробная история тесного послевоенного партнерства между астрофизиками и военными пестрит упоминаниями корпораций, университетов, отраслей Министерства обороны, выдающихся исследователей, значительных открытий и сложных хитросплетений военных нужд и астрофизических поисков. Прайс также с дотошностью летописца вспоминает постоянные бюрократические перетасовывания и переименования оборонных научно-исследовательских структур, а также роль, которую сыграла «поправка Мэнсфилда»[311] в принятии Закона FY1970 о санкционировании военных поставок (Military Procurement Authorization Act), в соответствии с которым Министерство обороны не имело права использовать свои фонды «для финансирования каких-либо научно-исследовательских проектов или исследований, за исключением случаев, когда таковой проект или исследование имеет прямую и очевидную связь с конкретной военной функцией». Принятая в конце 1969 года во время Вьетнамской войны «в контексте глубокого общественного разочарования в деятельности как ученых, так и вооруженных сил того времени», эта поправка, целью которой было ужесточение контроля оборонных расходов, быстро привела к сокращению персонала и реорганизации зон ответственности. Зато новый «Закон об ассигнованиях»

FY1971 основывался на диаметрально противоположном по отношению к поправке подходе: теперь принятие решения о финансировании должно было основываться на «мнении министра обороны». Министру, который был членом президентского кабинета, предоставлялась свобода решать, имеет ли тот или иной проект «потенциальное отношение к оборонным функциям или операциям», а слова «прямой», «очевидный» и «конкретный» из текста закона исчезли.

Какова бы ни была истинная роль поправки Мэнсфилда, рассказ Прайса свидетельствует об устойчивой, сильной и масштабной поддержке военными как фундаментальной, так и прикладной науки о космосе. Мало было проектов, результаты которых настолько прямо использовались бы как военными, так и астрофизиками, как в случае с инфракрасной картой неба, хотя, конечно, поддержкой со стороны армии пользовались и другие инфракрасные проекты: до, во время и после внесения поправки.

Мартин Харвит, бывший директор Национального музея авиации и астронавтики, профессиональный астроном, специализировавшийся на инфракрасных наблюдениях, пишет, что развитие инфракрасных приемников – инструментов, без которых ИК-астрономия не могла бы существовать, – «было в огромной степени результатом не усилий астрономов, а оборонных нужд, таких как “ночное видение", техника, позволяющая различать теплые объекты в темноте»[312]. С этим согласен историк науки Рональд Даль, он, в частности, упоминает американские исследования земной атмосферы, через которую приходится проходить каждой баллистической ракете:

Выполнение этих программ привело к появлению астрономов в оборонных агентствах, готовых финансировать астрономические исследования. <…> Покровительство со стороны военных помогло сохранить работоспособность американских обсерваторий в трудные 1946 и 1947 годы. Однако финансирование оборонных контрактов способствовало и тому что исследователи стремились предлагать задачи, которые обещали быстрое решение. Те же проекты, что не обещали немедленных результатов, рисковали быть сокращенными или вовсе закрытыми, вне зависимости от их научного значения. В условиях углубления холодной войны это еще больше привязывало исследователей к оборонным задачам[313].

Источником наиболее крупномасштабных данных были обозрения неба. Инфракрасная карта неба обеспечивала знание постоянного космического фона, на котором требовалось в реальном времени различить приближающуюся угрозу, будь то баллистическая ракета или астероид. И в военное, и в мирное время эти данные были и остаются жизненно важными для национальной безопасности.

Вообще-то обозрения неба приобрели столь большое оборонное значение не только в инфракрасной области спектра. Возьмем SDSS: Слоуновский цифровой обзор неба, беспрецедентное широкоугольное обозрение, в рамках которого для сотен миллионов звезд и галактик собраны измерения блеска в ультрафиолетовой, видимой и инфракрасной областях, а для нескольких миллионов – еще и спектры. Для выполнения обозрения SDSS используется специально выделенный только для этой работы телескоп в обсерватории Апачи-Пойнт в штате Нью-Мексико, создана уникальная система калибровки измерений и проложена линия передачи данных. Начатое в 1990-х (в 2018 году вышла уже четвертая версия обозрения) и частично финансируемое Фондом Альфреда Слоуна, это грандиозное предприятие, в котором участвуют сотни исследователей и десятки институтов по всему миру, опередило все предыдущие наземные обозрения неба по точности, масштабу и значению для астрофизики.

С самого начала работ над SDSS его основные задачи поражали воображение: управление чудовищными объемами «сырых» данных, полученных с телескопов, их обработка и анализ. На помощь пришло новаторское программное обеспечение. Алгоритмы преобразования световых потоков космических объектов в удобные для анализа данные оказались настолько рациональными, эффективными и изобретательными, что работы, посвященные анализу потоков астрофизических данных проекта SDSS, не только приобрели широкую известность в астрофизических кругах, но и прозвучали от докладчиков на Международной конференции по высокопроизводительным вычислениям, компьютерным сетям и анализу данных (2012) и Конференции IEEE по экстремальным высокопроизводительным вычислениям (2014). Министерство обороны США наконец приняло это к сведению, но не стало, как это обычно происходит, обращаться к астрономам с просьбой о содействии, а попросило одного из руководителей проекта обозрения неба Александра Салаи, профессора астрономии и компьютерных наук Университета Джона Хопкинса и директора Института интенсивной обработки научных данных, провести брифинг для ведущих фигур Пентагона с докладом о том, как в проекте SDSS обрабатываются и анализируются гигантские потоки данных, получаемых из изображений и спектров звезд. Вот пример астрофизической изобретательности, вызванной потребностью расширения и углубления наших знаний о Вселенной и незамедлительно поставленной на службу национальной безопасности.

IV

Высокоэнергетические свойства рентгеновского излучения, как и в случае гамма-лучей, требуют применения телескопов совершенно другого принципа действия и конструкции по сравнению с теми, что собирают и регистрируют видимый свет. Рентгеновские лучи относятся к тем нескольким видам электромагнитного излучения, которые не достигают поверхности Земли. Они полностью поглощаются слоем озона в нашей атмосфере. В отсутствие наблюдательных платформ вне земной атмосферы рентгеновские явления, происходящие во Вселенной, остаются незарегистрированными.

Американский астрофизик итальянского происхождения Риккардо Джиаккони с конца 1950-х раздумывал над конструкцией рентгеновского телескопа. «До начала космической эры, когда появилась возможность устанавливать астрономические инструменты на спутниках и ракетах, – говорил он впоследствии, – мы не имели полного представления о том, что происходит в космосе. Наблюдая Вселенную в рентгеновских лучах, мы видим явления природы, о которых мы и не подозревали, но которые играют очень важную роль в формировании, эволюции и динамике структур Вселенной». По сути, Джиаккони стал основателем космической рентгеновской астрономии.

В 1959 году молодой Джиаккони поступил на работу в компанию AS&E (American Science and Engineering Inc.), образованную лишь за год до этого группой исследователей из Массачусетского технологического института. На заре своей деятельности компания специализировалась на изготовлении научных инструментов для NASA. Но пока Джиаккони и его группа занимались исследованиями космоса – например, фотографировали Солнце в рентгеновских лучах и открыли первый звездный рентгеновский источник[314], – в AS&E появилось отделение, занимавшееся технологиями в области медицины и обеспечения безопасности. Сегодня на главной странице сайта компании подчеркивается, что она специализируется на оказании помощи военным и правоохранительным структурам, сталкивающимся с серьезными проблемами на границах, в портах и в зонах конфликтов. Разрабатываемые в AS&E системы применимы при таких операциях, как досмотр грузов, обнаружение угроз для личного состава вооруженных сил, обнаружение бомб и пресечение оборота наркотиков. Безопасность прежде всего – при помощи рентгена.

В конце 1960-х и начале 1970-х особой и трудноустранимой угрозой безопасности стал угон коммерческих самолетов, зачастую американских. Куба, на торговлю с которой во времена Кеннеди было наложено эмбарго и которая сделалась одним из субъектов холодной войны, из-за чего воздушное сообщение с ней из Соединенных Штатов было прекращено, часто превращалась в желанную цель для политических диссидентов – до начала 1969 года, когда в ходе слушаний в Конгрессе выяснилось, что после прибытия туда угонщики подвергались длительным допросам, а затем исполнению трудовой повинности. Вскоре целями воздушных пиратов стало вымогательство денежного выкупа, политический шантаж и террор во имя мести. Только в одном 1969 году в мире произошло 86 угонов самолетов, в среднем более одного в каждые четыре дня, причем наиболее частой мишенью террористов стали американские перевозчики.

Понятно, что авиация нуждалась в системе досмотра пассажиров и их багажа на предмет поиска оружия и взрывных устройств. AS&E, в которой к тому времени уже был разработан рентгеновский телескоп для NASA и рентгеновский прибор для просвечивания посылок для почтового ведомства США, оказалась вполне способной изготовить соответствующую аппаратуру. К концу 1972 года в большинстве аэропортов США были размещены рентгеновские установки для досмотра пассажиров, и число угонов резко упало. В начале 1973 года сенатор от штата Невада внес законопроект, в соответствии с которым требовалось, чтобы перед посадкой в самолет «все пассажиры и все имущество, предназначенное для перевозки в салоне воздушного судна, было досмотрено согласно установленным процедурам или с применением соответствующего оборудования». Закон приняли в 1974 году. С этого времени вся ручная кладь во всех аэропортах неукоснительно просвечивалась. Сканеры AS&E устанавливали повсеместно.

В это время на протяжении нескольких десятилетий Джиаккони был научным руководителем работ по созданию четырех рентгеновских телескопов NASA, начиная с первого рентгеновского спутника «Ухуру», запущенного в 1970 году, и продолжая флагманской рентгеновской обсерваторией «Чандра», запуск которой состоялся в 1999 году. За пионерские исследования высокоэнергетических явлений во Вселенной, в том числе поглощений черными дырами звезд, орбиты которых располагались слишком близко к ним, и, конечно, за то, что его работы дали начало целой новой ветви астрофизики, Джиаккони был удостоен Нобелевской премии по физике за

2002 год и Президентской национальной медали за достижения в науке за 2003 год.

В это время я состоял одним из двенадцати членов комитета Национального научного фонда, задачей которого было рекомендовать президенту США кандидатуры для награждения этой медалью. Церемония награждения, где этот комитет, разумеется, присутствует, ежегодно проводится в Белом доме; лауреаты 2003 года награждались в марте 2005-го. Именно тогда я впервые встретился с Риккардо. Мы вместе прошли через фойе для посетителей, частично изолированную зону безопасности, примыкающую к Восточному крылу Белого дома. Продвигаясь в очереди на досмотр, просвечивание и проверку документов, мы выложили содержимое наших карманов на конвейер рентгеновского аппарата. Как легко можно догадаться, его изготовителем была компания AS&E.

V

Если вы хоть немного интересуетесь устройством Вселенной, вы наверняка видели великолепные фотографии галактик и туманностей, полученные космическим телескопом Хаббла. Но, возможно, вам не приходилось слышать о том, что «Хаббл», в сущности, представляет собой разведывательный аппарат для аэрокосмической фотосъемки – просто камеры его направлены в космос, а не вниз, на Землю.

В конце 1980-х – начале 1990-х Эрик Дж. Чейсон занимал должность старшего научного сотрудника и директора образовательных программ в хаббловском «мозговом центре» – Научно-исследовательском институте Космического телескопа в Балтиморе. Непосредственно под написанным им же предисловием к его вышедшей в 1994 году книге «Звездные войны Хаббла» (The Hubble Wars) находится примечание, которое выглядит настоящим формальным дисклеймером:

Ни в одной части этой книги не разглашается составляющий государственную тайну и содержащий оборонные секреты материал, ранее не публиковавшийся в открытой печати. Мною приняты все меры предосторожности, чтобы не раскрыть ни разведывательных данных, неизвестных широкой публике, ни особых возможностей какого-либо секретного проекта[315].

Так прямо с порога читателя предупреждают о существовании неразглашаемых и внешне незаметных военных аспектов замечательного достижения человеческого гения, инструмента, который большинству людей во всем мире известен только как портал, ведущий к чудесам космоса. Но как только Чейсон вскрывает связь между космическим телескопом Хаббла и одним из спутников-шпионов сверхсекретной серии KEYHOLE, тут же становится ясно, для чего ему пришлось добавить свой дисклеймер. Спустя пару десятилетий ему уже не понадобится быть столь осторожным, так как этот конкретный спутник KEYHOLE в 2011 году был рассекречен и однажды даже на целый день выставлен на всеобщее обозрение в Смитсоновском национальном музее воздухоплавания и астронавтики.

Когда военная программа получает гриф «секретно» или «совершенно секретно», запрещено даже упоминать о ее существовании или кодовом названии. Согласно секретной служебной записке 1964 года название KEYHOLE («Замочная скважина») присвоено «продукту, полученному в результате разведывательных операций США, осуществляемых со спутников». Капсулы с отснятыми фотопленками, сбрасываемые на Землю, были главным, но не единственным продуктом работы спутника; другим являлись данные радиотехнической разведки (SIGINT), полученные на основе мониторинга и перехвата радарной и электронной связи. Сейчас тем же названием KEYHOLE обозначают всю систему камер, используемую разведывательными спутниками, или, в еще более общем виде, сами спутники. Переходя на следующий уровень запутывания следов, можно вспомнить, что первые спутники системы KEYHOLE были частью программы CORONA, курировавшейся ЦРУ.

Теперь уже можно открыто сказать, что спутником серии KEYHOLE, на который косвенно намекал Чейсон, был громадный и неуклюжий, длиной целых 60 футов КН-9 HEXAGON. Национальное управление военнокосмической разведки, само существование которого было засекречено на протяжении тридцати лет, до 1992 года, между 1971 и 1986 годами запустило двадцать таких спутников. Несколько раз уже писали, что КН-9 по размеру был как школьный автобус или чуть побольше. То же самое говорят и о «Хаббле», хотя на деле «Хаббл» немного короче и легче, чем КН-9. Еще до его рассекречивания в 2011 году то тут, то там в печати проскальзывали упоминания о том, что КН-9 (он же «Большая птичка», Big Bird) выглядел копией «Хаббла».

Это не совпадение. По длине каждый из них отлично помещался в грузовом отсеке сейчас уже отлетавшего свое «космического челнока» или в верхней части тяжелой ракеты-носителя класса «Титан». Каждый из «автобусов» был снабжен длинными узкими панелями солнечных батарей, торчащих под углом над их корпусами. Самым большим различием между ними было то, что «Хаббл» сфокусировался «на бесконечности» и делал длительные экспозиции крайне слабых и удаленных объектов, тогда как КН-9 с короткими выдержками снимал то, что находилось на расстоянии от ста до двухсот миль от него на земной поверхности. Когда «Хаббл» все же наводится на Землю (что ему время от времени приходится делать в процессе калибровки камер телескопа), он регистрирует только какие-то расплывчатые пятна и кляксы, так как не может сфокусироваться на столь близких объектах. А когда на Землю (в основном на Советский Союз) наводились камера для прецизионной аэрофотосъемки и двойная вращающаяся камера панорамных снимков КН-9. они фиксировали ракетные пусковые шахты, судостроительные верфи, аэродромы, ракетные испытательные полигоны, базы подводных лодок, даже строящиеся межконтинентальные баллистические ракеты, и все это с разрешением в два фута и с горизонтальным размером поля более четырехсот миль. Вдобавок на «Хаббле» нет запаса горючего, на борту КН-9 его было вдоволь для того, чтобы можно было менять курс и по многу раз пролетать над особо интересными местами.

Вскоре после запуска «Хаббла» на нем начался так называемый джиттер – вибрации, достаточно сильные, чтобы поставить под угрозу возможность делать длинные устойчивые экспозиции, необходимые для научных исследований. Требовались срочные меры (и они вскоре были приняты). Совершая вокруг Земли один оборот за каждые 96 минут, «Хаббл» вздрагивал каждый раз, когда после 48 минут «орбитального дня» (ослепительного солнечного света) входил в «орбитальную ночь» (полную темноту) или, наоборот, выходил из ночи в день. Тридцать раз на протяжении каждых земных суток «Хаббл» дергался, вибрировал и трясся, когда ничем не экранируемый жар от вновь появившегося Солнца увеличивал температуру некоторых частей телескопа более чем на 100 °C за 90 секунд. Затем, когда всего через 45 минут Солнце исчезало из виду, телескоп быстро остывал. Результат? «Хаббл» не мог удерживать объект в центре поля больше десяти минут кряду.

Главным виновником происходящего был не сам телескоп, обмотанный теплоотражающей майларовой пленкой. Дело было в паре больших солнечных батарей. Далеко выступающие над корпусом, закрепленные только в своей центральной части, обрамленные стержнями из нержавеющей стали и размещенные не в центре масс спутника, они свободно гнулись и трепетали. Встроенный в корпус «Хаббла» компенсатор – «поплавок», который сдвигается в направлении, противоположном смещению всей батареи, – не мог полностью компенсировать злосчастное свойство нержавеющей стали коробиться под влиянием внезапного изменения температуры. Как только солнечный свет заливал батарею, обращенная к нему сторона стержней нагревалась примерно на 50 °C, тогда как температура теневой стороны оставалась прежней: около -80 °C. Каждая батарея, по словам Чейсона, превращалась в гигантский банан или изогнутый сорокафутовый лук.

Как человек, привычный к общению с прессой, с Белым домом и вообще всеми, кто хотел получить реальную научную информацию о положении «Хаббла», Чейсон, по-видимому, знал, как давать уклончивые и в то же время аккуратные ответы и как сохранять необходимую осторожность в публичных высказываниях. Вскоре после того, как выявили вибрации, но прежде, чем установили их причину, его пригласили на закрытую встречу с несколькими десятками офицеров военной разведки. Встреча была секретной, и ее планировали провести в охраняемом месте. Вот как Чейсон говорит о том, что произошло:

Когда я рассказал о загадочной вибрации, с которой мы столкнулись на «Хаббле», я был поражен: многие понимающе качали головами. Внезапно я почувствовал, как меня охватила ярость. Мне хотелось заорать: «Черт побери, если вы все знали, почему же вы нам не сказали об этом?!» Было очевидно, что эти люди – а некоторые из них занимали ключевые посты в программе Keyhole – сталкивались с этой проблемой уже много лет назад. <…>

Немного позже <…> меня с серьезным видом отозвал в сторону человек: короткая спортивная стрижка, строгий серый костюм, на шее шнурок с идентификационной карточкой. На лице его, впрочем, застыло выражение «до чего же мне все это надоело». Он сообщил мне, как связаться с неким специалистом из компании Lockheed, который, по его словам, мог бы нам помочь, после чего повернулся и быстро вышел.

Передав кому следовало имя специалиста и задействовав другие имевшиеся каналы, Чейсон начал понимать, насколько тесны связи между «Хабблом» и серией из двадцати спутников «хаббловского класса», о существовании которых ему было известно. Серия КН-9 HEXAGON оставалась засекреченной до 2011 года, и в 1990-х Чейсон так и оставался бы в неведении об их основных характеристиках. Однако как-то раз в Военно-морской академии некий офицер разведки ВВС счел целесообразным сообщить ему, что это «Хаббл» был спутником класса KEYHOLE, а не наоборот.

Во всяком случае Чейсон осознал, что ни чья-то злая воля, ни межведомственная конкуренция не были причиной того, что военные не предприняли никаких шагов, чтобы поделиться своим опытом:

Проблема «джиттера» была известна за несколько лет до запуска «Хаббла», но аналитиков в области космической разведки она не беспокоила: с разведывательными камерами им никогда не приходилось делать экспозиции длиннее, чем в доли секунды. Спутнику-шпиону не требуется много времени, чтобы заснять, например, строительство радиолокационной станции в Красноярске или определить, сколько излучающих инфракрасные лучи человеческих тел находится в палатке под Триполи. Эти данные можно получить очень быстро, и при том не имеет значения, дрожит космический аппарат или нет. [В результате] информация об этой вибрации оказалась никому не нужной: в поле зрения специалистов по космической разведке для нее просто не было места. [Промышленные] подрядчики разграничили сферы своей работы настолько тщательно, что какого-либо обмена идеями между ними не происходило – а в проигрыше остались ученые.

Кстати, надо сказать, что ВВС были не единственным военным ведомством, проекты которого имели отношение к «Хабблу». Другое – Национальное управление космической разведки (NRO), агентство, курирующее систему американских спутников-шпионов. Имеющее более цельную миссию, чем значительно большие по размерам ВВС США, NRO предусмотрительно оказывает поддержку одному из крупнейших будущих научных оптических инструментов NASA – телескопу, еще более совершенному, чем «Хаббл».

Каждые десять лет Национальная Академия наук формирует комитет ведущих астрофизиков США для установления приоритетов в расходах на проекты следующего десятилетия. Эта процедура фиксирует консенсус в данной области и предотвращает публичные споры о том, чей именно любимый и выношенный проект достоин федеральной поддержки. Астрофизики, которые сумели добыть деньги самостоятельно, действуя от своего имени или от имени своего института, могут тратить их, как им заблагорассудится, но когда приходит время распределять федеральные или иные долевые фонды, мы следуем именно приоритетам, определенным в докладе комитета. Именно такие комитеты в прошлом присвоили самый высокий рейтинг «Очень большой антенной решетке» VLA в Нью-Мексико, космическому телескопу Хаббла и, совсем уже недавно, Атакамской большой миллиметровой / субмиллиметровой решетке (ALMA) в Чили.

В 2010 году участвовал в работе одного из таких комитетов и я. В нашем итоговом докладе «Новые миры, новые горизонты»[316] высший приоритет был присвоен космическому широкоугольному инфракрасному обзорному телескопу (WFIRST), обещавшему революционизировать инфракрасные наблюдения объектов Вселенной, будь то близкие к нам экзопланеты или далекие галактики, и, по словам NASA, «решить важнейшие вопросы», касающиеся темной энергии. Чтобы WFIRST мог появиться на свет, нам необходимо было «продавить» федеральное финансирование изготовления дорогих зеркал и приемников телескопа.

Здесь-то на сцену и вышло NRO.

К счастью для будущего астрофизики, у агентства случайно нашлось под рукой два добавочно изготовленных и только что рассекреченных астрономических зеркала хаббловского размера, но более высокого, чем у «Хаббла», качества. В 2011 году они были подарены NASA – разумеется, без своих приемников, имевших сугубо оборонное назначение. Благодарное NASA теперь могло вычеркнуть из своего списка финансовых нужд одну дорогостоящую позицию. Почему же эти великолепные зеркала оказались для разведчиков лишними? Потому, что у NRO к тому времени уже появились еще лучшие.

К несчастью для будущего астрофизики, выпущенный Белым домом бюджетный запрос на 2019 финансовый год полностью устраняет возможность финансирования WFIRST на том основании, что «для администрации не является приоритетной разработка еще одного большого космического телескопа непосредственно после окончания работ по созданию $8,8-миллиардного космического телескопа Джеймса Уэбба». Рассмотрим эту фразу в ее контексте.

Много лет бюджет NASA – покрывающий расходы на все десять локальных центров агентства, программу подготовки астронавтов, Международную космическую станцию, все космические зонды и космические телескопы, в том числе и «Хаббл», – оказывался меньше половины процента от федерального бюджета. Предполагаемое в 2019 финансовом году полуторагодовое финансирование Министерства обороны примерно равняется суммарному финансированию NASA за всю шестидесятилетнюю историю агентства. Сколько, по мнению президента, стоит Вселенная? Сколько, по мнению Конгресса, стоит национальная безопасность? Сколько, по мнению электората, стоит знание о нашем месте в космосе?

Что касается самого «Хаббла», то, как только некоторые возникшие после запуска проблемы были решены за несколько – как аварийных, так и плановых – сеансов технического обслуживания на орбите, началась трудовая жизнь телескопа, сделавшего замечательным космическим детективом и поставщиком сенсационных новостей. В списке его открытий – установление возраста Вселенной; экзопланеты; сверхмассивные черные дыры, притаившиеся в ядрах галактик; зарождающиеся планетные системы, скрытые в глубине прежде непроницаемых для взора газопылевых дисков вокруг молодых звезд; площадка на небе, выбранная за то, что в обычные наземные телескопы на ней не было видно близких интересных галактик, но которая после десятидневной экспозиции с камерой «Хаббла» оказалась переполнена россыпями тысяч далеких галактик, находящихся на самом краю Вселенной. «Хаббл» стал любимцем не только ученых, но и обыкновенных людей, которые в 2004 году взяли его судьбу в свои руки: когда NASA предложило не посылать к телескопу астронавтов для проведения последнего сеанса технического обслуживания, протесты широкой публики были громче, чем со стороны ученых. Конгресс уступил, и астронавты полетели к «Хабблу». Преемник «Хаббла», настроенный на инфракрасную область спектра космический телескоп Джеймса Уэбба, насколько нам известно, военного двойника не имеет – во всяком случае, пока.

7. Воюем за мир

Сточки зрения физики, космос – поле битвы. Магнитные поля гигантской силы пронизывают ледяную пустоту пространства. Языки плазмы срываются с поверхности солнц. Черные дыры разрывают на части и проглатывают любой пролетающий мимо них объект. Космические лучи, гамма-лучи и рентген уничтожают малейшую искорку живой материи на своем пути. Младенчество и юность любой планеты проходят под нескончаемой бомбардировкой ее поверхности градом космических камней. Ежедневно миллионы гигантских звезд по всей Вселенной взрываются, извергая в окружающее пространство свои обогащенные металлами внутренности, распространяя ударные волны и жесткое излучение на много световых лет вокруг. Целые галактики, каждая из которых состоит из сотен миллиардов звезд, сталкиваются и сливаются. Это ждет и наш Млечный Путь, которому суждено через несколько миллиардов лет столкнуться с Туманностью Андромеды. Да и в нашей Солнечной системе стометрового размера астероиды примерно раз в тысячелетие врезаются в Землю на скорости до 50 000 миль в час, взрываясь с силой 2500 атомных бомб.

Некоторые представители человеческого рода захотели дополнить весь этот космический беспредел естественного происхождения вселенским апокалипсисом собственного изобретения. Не успела кончиться Вторая мировая война, как они разработали на ближайшее будущее новый военный сценарий, гораздо более разрушительный: искусственно вызванная ядерная катастрофа на всей земной поверхности. Так начался военный ажиотаж, который продолжается и сегодня. И составленный военными «список покупок», необходимых для осуществления их планов, довольно длинный.

Война в космосе может принять две основные формы: прямая физическая атака или кибернетическая война. В самом деле, сегодня Командование военно-космических сил ВВС США ставит понятия «пространство» и «киберпространство» в один ряд. Для кибервойны не требуется физического оружия – достаточно направленного электронного воздействия. Наиболее очевидная цель такого воздействия – более 1700 действующих спутников, опутавших Землю сетью своих орбит. Из них почти половина – американские, а из этих последних пятая часть – военные, и именно на них в огромной степени опираются современные технологии ведения войны[317]. Что же касается остальных спутников, ежедневная жизнь почти каждого человека в мире, а в особенности в Соединенных Штатах, прямо или косвенно зависит от нескольких из них, знает он об этом или нет. Выведите из строя некоторое количество спутников – любым способом, – и люди внезапно лишатся возможности использовать свои кредитные карты. Им придется вновь научиться пользоваться бумажными географическими картами и планами местности, быстро отвыкнуть от возможности подключиться к надежной информационной сети и получать ежеминутные прогнозы погоды[318].

Средствами кибервойны можно вывести из строя целый космический флот без применения оружия – хотя трудно сказать, насколько точным является это выражение, ведь почти все – рука, вилка, тележка, самолет – может использоваться и уже использовалось в качестве оружия. Потенциальная сфера кибервойны шире, чем едва ли не у большинства самых разнообразных средств вооружения.

«Космический потенциал, интегрируемый в структуру военных операций, оказался важным фактором повышения боевой эффективности», – констатирует Объединенный комитет начальников штабов, делая при этом акцент на ситуационной осведомленности в космосе, стратегическом сдерживании, кибернетической поддержке и кибернетическом вмешательстве без применения оружия, а не на физическом уничтожении спутников по схеме «космос – космос», «воздух – космос» или «земля – космос». Последнее привело бы к образованию огромных масс носящихся в пространстве осколков[319]. Обломки взорванных спутников сметут все и вся на своем пути, не разбирая, свои это космические аппараты или вражеские. Но ни одна технически развитая страна не хочет быть отброшенной назад в эпоху восковых свечек, колодезной воды и электрического телеграфа. Поэтому ограниченные кибератаки и неядерные удары по схеме «космос – земля» определенно выглядят предпочтительными по сравнению с другими опциями.

В то же время военные никогда не забывают о своей конечной цели, и эта цель не ограничивается осведомленностью и сдерживанием. Командующий военно-космическими силами ВВС США высказался на этот счет совершенно ясно: «Наша работа – готовиться к конфликту. Мы надеемся, что эта подготовка будет сдерживать наших потенциальных противников и что конфликт не распространится в пространство или в киберпространство, но наше дело – быть наготове, если и когда день схватки все же придет».

Кто же в современную эпоху является нашим потенциальным противником? Конечно, Китай и Россия и снова Россия и Китай. Возьмем Китай. Даже самый поверхностный веб-поиск дает обширные свидетельства тревоги, охватывающей Америку при виде скорости и размаха ошеломляющих космических достижений Китая и его растущих планов. В ежегодном докладе Министерства обороны Конгрессу за 2016 год о китайской военной машине говорится, что в Китае «построена обширная наземная инфраструктура для изготовления, запуска и наведения спутников, управления ими и передачи данных для космических кораблей и ракет-носителей» и что Китай «продолжает развивать разнообразные средства противокосмической обороны, предназначенные для ограничения или предотвращения использования противником средств космического базирования <…> в ходе кризиса или конфликта». При этом собственная китайская система оценок, относящаяся к 2015 году, снова и снова апеллирует к принятой в стране «стратегической концепции активной обороны», включающей «приверженность доктрине «мы не нападем, если не нападут на нас, но, если на нас нападут, мы, безусловно, ответим».

Китай тоже выражает тревогу по поводу космических достижений и амбиций своих противников: «Межпланетное пространство стало господствующей высотой в международной стратегической гонке. Вовлеченные в эту гонку страны развивают свои космические силы и инструменты, и первые признаки использования внешнего космического пространства в военных целях уже налицо». Описывая ясно улавливаемые неблагоприятные тенденции на языке, не слишком отличающемся от языка своих противников, Китай клянется «внимательно следить за развитием ситуации в космическом пространстве, отвечать на угрозы и вызовы в этой области, надежно защищать свои космические средства во имя национального экономического и общественного развития и поддерживать безопасность в космосе». Эта риторика созвучна космическим амбициям Америки, хоть в ней и отсутствует вечная американская тема «превосходства в космосе»[320]. Что касается космической безопасности, то летом 2016 года Китай сделал большой скачок в этом направлении, запустив первый в мире спутник квантовой дальней связи, который обещает перспективу взломоустойчивой системы связи для любых целей, от покупки корма для домашних питомцев до военных разведывательных операций.

Допустим, некая страна скрытно установила по всему миру сеть баллистических ракет, ракет-перехватчиков и высокоэнергетических лазеров, чтобы предотвратить нападения на свои спутники. Если бы этой стране заблагорассудилось, она могла бы запросто атаковать спутники других стран, однако такой шаг был бы крайне неразумным. Зато если эта страна добавит к своей сети средства наблюдения и разведки, а также устройства радиоэлектронного подавления спутниковой связи, она получит то, что в Соединенных Штатах называется системой противокосмической обороны: систему средств защиты и одновременно нападения, обеспечивающую боевую маневренность и способность активного противодействия в целях достижения господства в космосе [321]. Существование таких технологий и доступ к ним открывают новые возможности, так же как обладание боевым полуавтоматическим карабином позволяет делать то, что нельзя делать при помощи ножа.

Когда люди слышат выражение «космическая война», они в большинстве своем не думают о каком-то киберсаботаже. Они представляют себе реальное мощное оружие, производящее колоссальные взрывы, возможно, за сотни или тысячи миль от Земли. На Земле накоплены огромные арсеналы таких средств уничтожения, но обладать ими еще не значит, что вы хотите вести войну, – это обладание может оказаться и сильнейшим средством ее сдерживания. Запасы бомб, ракет и лазеров могут служить для сдерживания, защиты или нападения, они пригодны как для атаки, так и для обороны.

Есть, впрочем, еще одна специфическая категория космического оружия, нигде преднамеренно не размещаемая, – «космический мусор». Это неумышленное, но неизбежное следствие столкновений, взрывов, запусков ракет, выходов в открытый космос, выбрасывания обычного бытового мусора и просто окончания срока службы космических аппаратов. Издалека он выглядит как облако перхоти, окружающее нашу планету, в основном на низких орбитах, на которых и размещено большинство спутников. Но «космический мусор» встречается и выше, во всем околоземном пространстве, в области, простирающейся на шесть земных радиусов, до самой зоны геостационарных спутников. Кроме нескольких крупных тел, напоминающих о конце 1950-х, таких как последняя ступень ракеты-носителя первого советского спутника и целый американский «Авангард»[322], сотни тысяч неуправляемых обломков вращаются на околоземных орбитах бок о бок с действующими спутниками. Среди этих обломков пара фотокамер, оброненный гаечный ключ, перчатка, множество мешков с мусором и пузыри неизрасходованного ракетного топлива. Вся эта рухлядь остается безвредной, пока не врежется в какой-нибудь попавшийся на дороге спутник или космическую станцию на скорости, в десять раз превышающей скорость винтовочной пули. А на такой скорости столкновение даже с чешуйкой облупившейся краски приведет к серьезным проблемам. Так же как гигантская свалка на поверхности нашей планеты: Большое тихоокеанское мусорное пятно, район океана размером с континент, заполненный плавающими в воде кусками пластика, сваленными за борт обломками груза, рыболовными сетями и химическими осадками, космический мусор, непредсказуемый и в основном неуправляемый – по крайней мере до той поры, когда какой-нибудь технический прорыв не позволит людям справиться с ним, – является источником все увеличивающегося риска. Сейчас сеть станций слежения за космосом фиксирует 20 000 обломков размером не меньше апельсина, с полмиллиона размером между апельсином и вишенкой и еще миллионы совсем маленьких.

Учитывая множество опасностей и проблем, создаваемых присутствием человека в космосе, разумные люди давно уже попытались принять защитные меры для предотвращения заоблачных войн. Наиболее конкретные результаты этих попыток – целый букет международных договоров и резолюций, в основном рекомендательного характера. Правовые инструменты и добровольные соглашения, конечно, вряд ли могут остановить кого-то, кто захочет любой ценой разжечь войну. Пока полномасштабная война в космосе остается гипотетической возможностью. Но эта возможность, без сомнения, учитывается во многих стратегических планах, и многие виды вооружений, которые могли бы в ней применяться – под предлогом сдерживания, воспрепятствования или уничтожения, – уже существуют в какой-то форме или находятся в стадии щедро финансируемых разработок.

___________________

В военной литературе прошлого – например, в трактате «На войне», написанном прусским генералом Карлом фон Клаузевицем в начале XVIII столетия, – о войне говорится как об искусстве, основанном на идее стратегии и в огромной степени зависящем от мудрого планирования и психологической проницательности полководца. Это искусство исходит из предположения, что воины сильны и беспощадны, а их оружие смертельно. Но сама природа оружия часто подчинена вопросу о том, как и когда оно должно применяться. Сунь Цзы, часто цитируемый китайский полководец, живший в VI веке до н. э., в своем сочинении «Искусство войны» почти не упоминает оружия, делая исключение только для применения огня[323]. Но к началу II тысячелетия н. э. как на Востоке, так и на Западе стали появляться детальные описания вооружений, таких как начиненные порохом «огненные стрелы» и ракеты, применявшиеся не для фейерверков, а для целей уничтожения.

Обычное оружие древности – стрелы, топоры, дубины, мечи, боевые серпы и копья – надо было держать в руках и использовать в ближнем бою. «Илиада», эпическая хроника происходившей в последние годы XIII века до н. э. Троянской войны, предлагает нам целую галерею натуралистических подробностей смерти от удара копьем:

Пикой его Одиссей, раздраженный за друга, ударил

Прямо в висок, и с другой стороны головы из виска же

Вышло ее острие, и глаза его тьмою покрылись.

Грянулся на землю он, и доспехи на нем зазвенели,

….

В правую сторону зада ударил; глубоко проникло

Острое жало в пузырь под лобковую кость; на колени

С воплем упал он, и смерть отовсюду его охватила.

Или камнем;

Но камень схватил Диомед многомощный —

Тяжесть великую! Двое его понести не смогли бы

Ныне живущих людей,

… Камнем таким поразил он Энея в бедро, где головка

Входит в сустав тазовой, именуемый иначе чашкой.

Чашку удар раздробил, сухожилия оба порвавши;

Также и кожу тот камень зубристый сорвал у героя[324]

С появлением фортификационных сооружений и технических средств коммуникации «корабль – корабль» и «корабль – берег» появилась и потребность в новых видах вооружений, эффективно действующих на больших расстояниях. Артиллерия вытеснила стрелы и копья. Принято считать, что необходимость справиться с задачей поражения на расстоянии вызвала к жизни такие практики, как перебрасывание через стену осажденного города при помощи катапульты пчелиных ульев или трупов или даже оставление на видном месте отравленных медовых сот в расчете на то, что они будут съедены наступающими вражескими солдатами, – древние версии биологической войны. Такие инновации в вооружениях иногда оказывались так же важны, как и стратегический гений полководца.

В конце XV столетия Леонардо да Винчи заключил, что лучшим способом рекомендовать себя потенциальному патрону Лодовико Сфорца, герцогу Миланскому, будет подчеркивание своих разнообразных способностей в проектировании боевых механизмов: от переносных мостов до «пушек, мортир и легких артиллерийских орудий, вида весьма пригожего и изысканного… и другие механизмы великолепных качеств и совершенно отличные от тех, которые применяются повсеместно». И лишь в конце письма добавляет, поразмыслив: «я умею ваять скульптуры из мрамора, бронзы и глины; мне подвластна также и живопись, в каковой труды мои способны выдержать сравнение с творениями любого другого мастера, кто бы он ни был»[325].

Леонардо полагал, что участие в оснащении армий – более надежный способ заработать на жизнь, чем создание портретов и фресок на темы Священного Писания. И такая логика пережила века.

___________________

Комментаторы часто приводят знаменитое высказывание Клаузевица о природе войны – что она является «всего лишь продолжением политики иными средствами»[326]. Но война и вооружения могут также рассматриваться и с точки зрения физики. Практически все когда-либо создававшиеся виды оружия – это средства переноса энергии из одной точки в другую, «отсюда – туда». «Здесь» – это боевое устройство с одной стороны конфликта; «там», на расстоянии – враг или его имущество. Устройство может быть бумерангом, пулей, катапультой, пушечным ядром, гарпуном, трезубцем, гранатой, баллистической ракетой, бомбой, лазером. Энергия может принимать форму движущейся массы, расщепляющегося ядерного горючего, взрывчатки, воспламеняющейся химической смеси, света. Физическая программа – опуская все соображения, связанные с политикой, правом, религией, коммерцией, историей, ненавистью, честью и т. д., – заключается в том, чтобы доставить эту энергию в предназначенное место, где она сможет убивать людей и разрушать предметы.

Современное небиологическое и невзрывающееся оружие бывает двух основных типов. В одном случае цель поражается массой, движущейся с высокой скоростью (кинетическое оружие), в другом – разрушительной энергией, химической, ядерной или электромагнитной (оружие направленной энергии). Дождь пуль, который осыпает цепь солдат в сотне ярдов от нас, – это кинетическое оружие, а лазерный луч, падающий со спутника на главный генератор городской станции очистки воды, – оружие направленной энергии. Может, приведем примеры из области фантастики? Фотонная торпеда из «Звездного пути» и протонная торпеда из «Звездных войн» – примеры кинетического оружия, несущего взрывающиеся боеголовки, а вот смонтированные на космолетах и носимые в руках бластеры из «Звездного пути» – оружие направленной энергии. Классическое личное оружие героев «Звездных войн», световой меч, сочетает в себе фантастическую способность оружия направленной энергии уничтожать на расстоянии с древней практикой рукопашного боя.

На протяжении большей части истории оружие в значительной степени основывалось на кинетической энергии, будь то двадцатифунтовый камень, тридцатидвухфунтовое чугунное ядро или двадцатиграммовая свинцовая пуля. Оружие завтрашнего дня, гиперзвуковые вольфрамовые болванки – длинные, тонкие, массивные, недоступные регистрации радаром – устрашающее, хотя пока больше фантастическое кинетическое оружие космической эры, которым можно будет стрелять со спутника. Разрушительный потенциал этих «господних стрел» основывается на гравитационном ускорении, приобретаемом ими при полете с орбиты к земной поверхности.

Иногда в оружии кинетическая энергия сочетается с энергией другого вида. Кинетическая энергия начиненной белым фосфором гранаты, которую швырнули в толпу, нанесет увечья тому, в кого она попадет, но именно воспламеняющая все вокруг химическая энергия, заключенная в ней, нанесет больше всего ущерба. Кинетическая энергия – масса и скорость – межконтинентальной баллистической ракеты (МБР), на большом расстоянии поражающей город, разрушит здание, в которое она попадет, но если она несет одну или две ядерные боеголовки, какими начиная с 1960-х снаряжается большинство таких ракет, она превратит в развалины весь город.

До наступления космической эры поражающая сила оружия определялась в основном его массой и скоростью. И лишь когда космос сделался потенциальным театром военных действий, а лазер – источником крайне концентрированного света, излучаемая им почти безмассовая энергия – дешевая и изначально способная передаваться с максимально возможной во Вселенной скоростью – стала «оружием мечты» для войны в заоблачном пространстве.

В списке необходимых приобретений для арсенала космических войн лазер занимает одну из первых строчек. Это идеальное оружие направленной энергии: тоненький, как ниточка, но исключительно интенсивный световой пучок, который можно с большой точностью нацелить на узколокализованную цель. В быту безопасные версии этого устройства используются как указки для лекторов; более мощные лазеры применяются в хирургии глаза, косметической депиляции и печатающих устройствах. Последствия применения боевых лазеров варьируют от просто разрушительных до летальных. Существуют и мирные, научные лазеры. Один из них установлен на марсоходе NASA «Кьюриосити», который разгуливал по поверхности Марса с 2012 по 2019 год. Когда марсоход набредал на какое-нибудь интересное каменное образование, его лазерное устройство ChemCam «обстреливало» образец серией коротких импульсов мощностью в миллион ватт. Под действием этих импульсов порода испарялась, а камера марсохода фиксировала вспышки и определяла химический состав вещества. Конечной целью этих исследований был поиск жизни на Красной планете.

Слово «лазер» – это аббревиатура, образованная из первых букв слов Light Amplification by Stimulated Emission of Radiation («усиление света с помощью индуцированного излучения»), У лазера есть «брат» – мазер, буква «м» в названии которого означает «микроволновое излучение»[327]. В природных условиях на Земле ни в оптическом, ни в микроволновом диапазоне такого усиления не происходит. В обоих случаях причиной его является взаимодействие фотонов с некоторыми атомами, в которых электроны поглощают и излучают фотоны одного и того же вида. Задача заключается в том, чтобы генерировать как можно больше идентичных фотонов и затем направлять их наружу через отверстие. В лазере фотоны одной и той же частоты накапливаются в специально предназначенной для этого полости и излучаются в резонансе друг с другом, то есть так, что гребни и впадины всех световых волн совпадают. Физики называют такое состояние «когерентностью», и именно оно является причиной высокой интенсивности сфокусированного лазерного луча.

Идея лазера впервые появилась в художественной литературе, в частности в написанном в 1898 году романе Г. Дж. Уэллса «Война миров», вдохновившем множество фильмов и переделок. В романе она приобрела форму смертоносного «теплового луча», которым марсианские завоеватели, приземлившиеся близ Лондона, «безжалостно размахивали», сжигая все и вся на своем пути. Закованные в броню шарообразные пришельцы – стофутовой высоты «паровые котлы на ходулях <…> шагающие как люди», применяли «невидимый тепловой луч», испускаемый «похожим на камеру генератором». Один солдат, видевший действие теплового луча вблизи, так выразился по адресу британских двенадцатифунтовых орудий, которые были выставлены для отпугивания захватчиков: «Это все равно что лук и стрелы против молнии»[328].

В течение нескольких десятилетий после выхода в свет «Войны миров», в особенности после мрачных событий Первой мировой войны, «тепловой луч» трансформировался в более общую идею «луча смерти» и превратился в постоянно возвращающуюся военную фантазию, или, скорее, кошмар. В 1924-м, в свои антивоенные годы, проведенные на задних скамейках парламента, Уинстон Черчилль в многократно перепечатывавшейся журнальной статье предупреждал, что среди вооружений предстоящей войны будут «электрические лучи, парализующие двигатели автомобилей, заставляющие падать аэропланы и теоретически разрушительные для человеческого зрения и самой жизни». Представители высшего эшелона британских властей, разрабатывавшие стратегию защиты страны, не устояли перед искушением этой фантазии, и Черчилль, ярый пропагандист оборонительных вооружений, стал добиваться ее воплощения в жизнь. Альберт Персиваль Роу, помощник директора Департамента научных исследований ВВС, которому вскоре предстояло и самому занять пост директора отдела телекоммуникационных исследований, так описывал реакцию британских военных:

На протяжении многих лет вопрос о «лучах смерти» регулярно поднимался оптимистически настроенными изобретателями. Изобретатель обычно сообщал, что лучи из построенного им секретного устройства (которое мы в Министерстве авиации называли «черным ящиком») убивают крыс на близком расстоянии и что, если только дать ему достаточно времени и денег – в особенности денег, – он, без сомнения, изготовит большее и лучшее устройство, способное уничтожить любой объект, например самолет Все изобретатели неизменно просили денег прежде, чем начинать какое-либо обсуждение своих идей. Министерство решило эту проблему, пообещав £1000 любому владельцу «черного ящика», который сможет с его помощью поразить овцу с расстояния в 100 ярдов; раскрывать секрет изобретения при этом не требовалось. Предложение не вызвало каких-либо изменений в статистике смертности среди овец[329].

Тем не менее интерес к «лучам смерти» не угасал. Учитывая быстрый прогресс в технике передачи радиоволн и в электрификации городов, Генри Вимперис, начальник Роу в Департаменте научных исследований, писал о своей «уверенности в том, что проблема передачи большого количества электрической энергии посредством ее излучения вдоль направленных каналов будет вот-вот решена. Если это случится, использование такой передачи в военных целях будет неизбежно». Предполагалось, что требуемую передачу энергии можно обеспечить при помощи радиоволн. Поэтому в середине января 1935 года Вимперис попросил исследователя радиоизлучения Роберта Уотсона-Уотта дать заключение по проблеме, которую Роу сформулировал так: «Можно ли сконцентрировать в электромагнитном луче достаточно энергии, чтобы расплавить металлические части самолета или вывести из строя его экипаж?» Умолчав о самолете и его экипаже, Уотсон-Уотт поручил это задание своему подчиненному, Арнольду Уилкинсу, в небрежно составленной записке попросив его «вычислить мощность радиоизлучения, которое необходимо для нагревания восьми пинт воды от 98 до 105 °F на расстоянии 5 километров и на высоте в 1 километр». Уилкинса, который помнил, что в человеческом теле содержится в среднем восемь пинт крови, эта маскировка не обманула:

Мне было ясно, что записка относилась к возможности нагрева крови в теле летчика при помощи «лучей смерти», и я предположил, что кто-то интересуется мнением Уотсона-Уотта о возможности создания этих лучей.

Как я и предполагал, вычисления показали, что для того, чтобы повысить температуру крови пилота самолета, на любой радиочастоте пришлось бы генерировать гигантскую мощность, <…> Стало ясно, что «лучи смерти» в радиодиапазоне невозможны.

Однако Уилкинс предложил Уотсону-Уотту другую идею, основанную на сделанном некоторое время назад двумя радиоинженерами наблюдении: оказалось, что металлический фюзеляж самолета неизменно подавляет радиосигналы. «Благодаря этому, – сказал Уилкинс, – мы сможем узнать о присутствии самолета, даже не видя его». Уотсон-Уотт тут же отправил сообщение Вимперису, не упоминая имени Уилкинса. Так родилась концепция радара.

Итак, идея «лучей смерти» умерла? Нет, просто они не могли состоять из радиоволн. В 1948 году Роу писал: «Идея “лучей смерти” вовсе не была абсурдной, и в течение ближайшей сотни лет что-то в этом роде вполне может появиться».

Так и случилось.

___________________

В то время как астрофизический лазер – большая редкость, астрофизические мазеры, в общем, довольно обычная вещь. Одна из их разновидностей нередко встречается в глубине колоссальных газовых облаков, разбросанных по всему объему спиральных галактик. В недрах этих облаков, в плотных, ярких областях звездообразования, бесчисленные электроны в молекулах гидроксила (ОН), воды (Н_20) или аммиака (NH) «накачиваются» энергией, чтобы потом начать испускать резонансные фотоны.

Представим себе большую полость внутри газового облака. А теперь представим, что все вокруг заливает свет от близкой звезды. Его фотоны поглощаются определенными молекулами. То, что происходит затем, описывается причудливыми законами квантовой механики. Фотоны, поглощаемые молекулами, заставляют те же молекулы излучать фотоны той же длины волны – и той же энергии – преимущественно в микроволновой части спектра. Газ возбуждается микроволнами; молекулы газа излучают такие же микроволны; эти микроволны заставляют молекулы излучать новые микроволны. Затем эта микроволновая энергия пробивает себе выход сквозь облако, создавая мощный концентрированный пучок, устремленный в одном направлении. Мы получили астрофизический мазер, луч которого выбивается из того места, где в облаке имеется просвет.

В отличие от естественного астрофизического источника, лазер, сделанный руками человека, должен быть направлен с большой точностью.

Неточная наводка грозит несчастьем. Обычный армейский тридцатикиловаттный боевой лазер наземного базирования (в шесть миллионов раз мощнее лазерной указки) может пробить дыру в двигателе грузовика или в бензобаке разгонной ступени ракеты-носителя, установленной на пусковой платформе. Лазер космического базирования, когда его удастся реализовать, будет могучим и смертоносным оружием. Однако с размещением такого оружия на орбите будут связаны и большие трудности. Обращаясь вокруг Земли, лазер станет генерировать и направлять колоссальную энергию на цель, которая тоже будет находиться в движении. Более того, лазерный луч следует выпустить так, чтобы он не был ослаблен облаками и избежал рассеяния в атмосфере.

В качестве первого шага надо «накачать» лазер исходной энергией. У такой энергии может быть много возможных источников. Например, обычный химический лазер основан на преобразовании запаса химической энергии в энергию интенсивного инфракрасного излучения – при этом используется энергия молекул, участвующих в химической реакции и затем канализующих эту энергию в пучок света. Есть и менее безобидная возможность: маленькая ядерная бомба или ядерный реактор, изобретенный в 1970-1980-х для использования в рентгеновском лазере космического базирования в рамках несостоявшейся противоракетной программы США «Проект Экскалибур». Далее, когда энергия получена, вам требуется полость, в которой уже возбужденные молекулы будут удерживаться и в идеале продолжать стимулироваться. Последнее слово в этой области – волоконный лазер, в котором главную роль играют очень длинные, толщиной с волос светопередающие стеклянные или пластиковые волокна, насыщенные редкоземельными элементами. Замечательным свойством этого вида лазеров является их потенциально огромная мощность при компактных размерах и форме. Что еще важнее, они устойчивы к высоким температурам, а внутренне присущее их волокнам высокое качество передачи световых волн позволяет получить исключительно тонкий и интенсивный световой пучок.

Теперь, когда у вас есть и мощность, и среда, и луч, перед вами встает проблема наведения на цель. Для ее решения вам потребуется оптическое устройство высокого разрешения, достаточного, чтобы область цели была ясно различима. Что-то похожее на телескоп? Правильно. В наши дни самая крупномасштабная оптика (зеркала, а не линзы) разрабатывается именно для телескопов.

В начале XXI века в обстоятельном докладе корпорации RAND, научно-исследовательского центра, занимающегося в основном разработкой военной доктрины США, было предложено, чтобы оптика космического лазерного оружия, разрабатываемая с целью уничтожения наземных целей, могла бы использоваться и для «космического телескопа следующего поколения», Сегодняшний вполне реальный космический телескоп нового поколения, семитонный космический телескоп Джеймса Уэбба, обладает 6,5-метровым зеркалом с золотым покрытием, состоящим из восемнадцати отдельных шестиугольных сегментов, изготовленных из чистого бериллия, металла одновременно прочного и легкого. Но все это чудо техники и близко не соответствует оценкам, которые приводятся в упомянутом докладе для параметров оптики боевого лазера «космос – земля»: зеркало поперечником более 10 метров, миллионы ватт доступной мощности плюс устойчивость к испепеляющему жару.

Даже когда все это, если верить исследователям из RAND, будет достигнуто, значительно более длинный путь придется пройти, прежде чем боевой лазер космического базирования станет «осуществимым», не говоря уж о его «разумной стоимости». Многие другие аналитики пришли к тому же выводу, в том числе спустя несколько лет авторы другого доклада, подготовленного Американской академией искусств и наук, которые заключили, что технологий для изготовления «пригодного к эксплуатации» лазера такого типа «не существует в настоящее время и не появится в обозримом будущем». Даже люди, сами разрабатывающие технологии источников направленной энергии или рассматривающие возможность их приобретения для Министерства обороны, называют в качестве временных рамок для первого испытательного полета 60-150-киловаттного лазера, установленного на самолете, 2020-е годы[330]. Другими словами, размещенное в космосе дальнобойное миллионноваттное лазерное оружие остается пока фантазией.

Зная об этом несоответствии потребностей и реальных ожиданий, RAND предложила промежуточное решение: лазерное оружие, нацеленное в космос, можно разместить на высоких и сухих горных вершинах здесь, на Земле. Да, но… Так случилось, что эти вершины – это те самые места, где мы, астрофизики, обычно устанавливаем наши телескопы. Не проблема, говорят исследователи RAND, просто установите оружие и научные инструменты в одном и том же месте, ведь и в том и в другом случае лазерные лучи используются для отслеживания и коррекции атмосферной турбулентности. Ученые «возможно, даже обрадуются лазеру, если его мощную оптику удастся использовать для увеличения наблюдательного времени, когда он не будет нужен для боевых операций, учений или технического обслуживания», – советует RAND. Впрочем, учитывая обычно пацифистские настроения астрономов, «обрадуются», наверно, лучше заменить на «смирятся».

К слову, с момента своего образования в 1948 году корпорация RAND старалась по возможности оказывать поддержку «размышлениям о немыслимом»[331]. Там работали многие выдающиеся аналитики, от Даниэля Эллсберга, опубликовавшего «Документы Пентагона»[332], до Дональда Рамсфелда, остававшегося членом правления RAND в течение четверти века, пока Джордж У. Буш не назначил его министром обороны. Первый доклад RAND, который подготовил в 1946 году генерал Кэртис Лёмей[333], носил замечательное научно-фантастическое название «Предварительный проект экспериментального кругосветного космического корабля». Другими словами, это был проект искусственного спутника Земли, и его первым читателем стало командование ВВС[334]. В 1958 году работавший в RAND Роберт У. Буххайм выпустил секретное космическое руководство «Космический справочник» (The Space Handbook) с целью просвещения членов Специальной комиссии Палаты представителей Конгресса США по астронавтике и космическим исследованиям. На следующий год Буххайм и персонал RAND дополнили и рассекретили это руководство, и оно было опубликовано издательством Random House[335]. К началу XXI века на счету RAND были уже сотни программных стратегических документов по космическим наукам, космическим исследованиям и космическим войнам.

___________________

В конце марта 1983 года, в середине своего первого президентского срока, выступая по национальному радио и телевидению, президент Рональд Рейган нарисовал тревожную картину произошедшего в 1970-х годах уменьшения финансирования вооруженных сил и военных технологий в США и вызванного этим их упадка, резко контрастирующего со стремительным наращиванием военной мощи СССР. По словам Рейгана, нарушение равновесия было сокрушительным и ужасающим:

На протяжении двадцати лет Советский Союз накапливал гигантскую военную мощь. Они [русские] не остановились, когда их вооруженные силы превысили все законные требования, связанные с обеспечением обороноспособности. Не останавливаются они и сейчас. В течение последних полутора десятилетий русские создали колоссальный арсенал новых стратегических ядерных вооружений – оружия, которое может нанести прямой удар по территории Соединенных Штатов.

Подчеркнув сильное запаздывание роста военных расходов США и недостаточность их для мощного рывка, президент публично выступил с новой инициативой «противодействовать внушающей тревогу советской ракетной угрозе оборонительными средствами». Прежде всего, он поставил риторический вопрос: «Что, если бы свободный мир мог чувствовать себя в безопасности, зная <…> что мы можем перехватить и уничтожить стратегические баллистические ракеты, прежде чем они достигнут нашей территории или территории наших союзников?» Затем он призвал «научное сообщество нашей страны, тех, кто дал нам ядерное оружие, теперь употребить свой выдающийся талант на благо человечества и мира во всем мире, дав нам способы сделать угрожающие нам ядерные заряды бессильными и неэффективными».

В своем изложении речи президента «Нью-Йорк Таймс» упомянула высказывания официальных представителей Белого дома, которые говорили, что «новая программа может задействовать лазеры, микроволновые устройства, излучатели пучков частиц и реактивные снаряды» – и что все эти виды оружия, хотя и находятся еще «на очень ранних стадиях разработки», «теоретически» могли бы «устанавливаться на спутниках, аэропланах или наземных базах с целью сбивать [вражеские] ракеты в воздухе».

Предложенный администрацией принцип противоракетной защиты формально был назван Стратегической оборонной инициативой, или СОИ. Но так как через два месяца после речи Рейгана на экраны вышел третий фильм трилогии «Звездные войны», нечего и говорить, что после этого СОИ никто иначе как «Звездными войнами» не называл. Главной целью программы было уничтожение МБР с ядерными боеголовками в ходе их кратковременного полета в нашем направлении, предпочтительно вскоре после запуска. Это была классическая задача перехвата: уничтожить ракету противника задолго до того, как она долетит сюда и уничтожит нас.

Задача вполне техническая, часто и довольно точно описываемая как сбивание пули другой пулей. Ричард Гервин, знаменитый физик, работавший во многих оборонных областях от водородной бомбы до спутников-шпионов, предупреждал, что, если ракета несет сотню управляемых бомбочек вместо одной большой бомбы, ее перехват на конечной стадии полета (стадии выпуска всех бомбочек) бесполезен. Успешным может быть только ранний перехват, добавлял он – в пределах четырех минут на этапе стартового разгона – а это возможно тогда и только тогда, когда перехватывающий снаряд запускается из какой-то точки поблизости от пусковой установки[336]. Бартон Рихтер, нобелевский лауреат 1976 года по физике, заявлял: «Разрабатываемая сейчас система перехвата в космосе, система “удара на поражение” – наиболее технически сложная из всех возможных альтернатив. <…> В предлагаемом виде эта система пока не готова к переходу от разработки к применению, а возможно, и никогда не будет готова». Этот скептицизм отражался и журналистами. В своем отзыве об одной из концепций СОИ, «Блестящая галька» – десятки тысяч маленьких управляемых ракет должны будут выпустить навстречу приближающимся вражеским МБР рой десятифунтовых болванок и изрешетить их – Джон Бродер, тогда работавший в «Лос-Анджелес Таймс», писал: «Любая противоракетная система космического базирования должна решить сложную техническую задачу – идентифицировать баллистические ракеты на очень ранних стадиях их полета, выделить очертания корпуса ракеты на фоне окружающего ее огненного шлейфа, отследить ее траекторию и затем атаковать цель до того, как несущие ядерный заряд боеголовки ракеты разделятся».

Тем не менее начиная с 1950-х, когда Рональд Рейган еще был голливудским актером, и США, и СССР вели обширные исследования в этой области. Краткая пауза в них случилась в 1972 году после заключения Договора о противоракетной обороне, но прошло несколько лет, и они возобновились. На протяжении десятилетия после сделанного Рейганом заявления Конгресс ассигновал на нужды организации Стратегическая оборонная инициатива 30 миллиардов долларов. В 1993 году, отчитываясь о том, как были потрачены эти деньги, директор организации генерал Джеймс Абрахамсон сказал, что они позволили «собрать основные блоки конструкций и провести полевые испытания, необходимые, чтобы доказать, что имеющиеся технологии могут быть интегрированы в единую систему и действовать как эффективное оборонительное средство во враждебной и противодействующей среде», что они привели к «кардинальным изменениям в наших переговорах с существовавшим тогда Советским Союзом и, как свидетельствуют информированные и авторитетные источники, к концу холодной войны». Несомненно, заявил он, что исчезновение расходов, связанных с холодной войной, «всего за пару лет с избытком компенсировало 30-миллиардные вложения прошлого десятилетия».

Тем временем быстро накапливалось огромное количество трезвых аналитических статей, озабоченных комментариев, результатов изобличительных опросов общественного мнения и тщательно продуманных петиций – многие из них были написаны нобелевскими лауреатами и другими авторитетными экспертами, такими как Ричард Гарвин[337] и Карл Саган[338], и все эти знаменитости чувствовали себя обязанными опровергнуть установки, политику и перспективы «Звездных войн». Масштаб этой оппозиции был таков, что Конгресс начал колебаться: он периодически уменьшал бюджет СОИ и накладывал различные ограничения на его расходование. В ответ Пентагон засекретил информацию о стоимости программ СОИ.

Проблема в том, что когда более 90 % из 450 физиков, инженеров и математиков Национальной академии наук, ответивших в 1986 году на вопросы анкеты Корнеллского университета по СОИ, говорят, что эта технология не сможет эффективно защитить население США от удара советских ракет; когда 1400 ученых и инженеров, работающих сейчас или работавших прежде в правительственных и промышленных лабораториях, шлют в Конгресс письмо, декларирующее их серьезное беспокойство по поводу СОИ и выражающее уверенность, что заявленная цель проекта в обозримом будущем недостижима и ведет к значительной эскалации гонки вооружений; когда более 3800 старших преподавателей факультетов физики, информатики и других точных наук в ведущих университетах США, включая почти 60 % всех преподавателей «верхней двадцатки» физических факультетов Америки, подписывают призыв прекратить финансирование Стратегической оборонной инициативы – тогда становится трудно превозносить достижения СОИ, если, конечно, вы не один из руководителей программы. Даже кое-кто из ученых, проводивших исследования в рамках СОИ, в 1986 году говорил сотрудникам аппарата Сената, что «так и не произошло никаких прорывов», которые сделали бы возможным ввод проекта в действие к концу 1990-х.

В ноябре 1987 года, за три недели до встречи Рейгана и Горбачева, группа Spacewatch[339] организовала дебаты под названием «Соответствует ли

Стратегическая оборонная инициатива национальным интересам?», в ходе которых Саган и Гарвин выступили против текущей версии СОИ (несколько видоизменившейся по сравнению с ее первоначальной рейгановской версией), тогда как генерал Абрахамсон и Ричард Перл, в то время помощник министра обороны, ее защищали. Первая пара опиралась на физику и логику; вторая эксплуатировала в основном политику и страх плюс несколько поверхностных утверждений: например, что даже если достижение полной и всеобъемлющей защиты невозможно, стоит попытаться обеспечить по крайней мере частичную.

В своих вступительных замечаниях Саган указал, что в мире существует почти 60 000 единиц ядерного оружия, из которых более трети «предназначено для доставки с территории одной страны на территорию другой». Так как в мире имеется всего 2300 городов с населением более 100 000 жителей, существует очевидная «гротескная непропорциональность между мощью ядерных арсеналов Соединенных Штатов и Советского Союза и любой мыслимой возможностью их применения». Установив степень ядерной угрозы, Саган продолжал: так как рейгановское обещание защитить все население Америки оказалось столь труднодостижимым, апологеты СОИ поддались «искушению сменить точку зрения и заняться достижением более скромных целей». Получилось, что

СОИ устраивает нас только в том случае, если работает идеально – то есть если никакое заметное количество советских боеголовок не просочится сквозь «ядерный щит». Между тем, по самым оптимистическим оценкам технически компетентных сторонников программы «Звездных войн», она гарантирует уничтожение 70, 80 или, может быть, даже 90 % атакующих советских боеголовок. Возьмем самую благоприятную из этих оценок: но даже если 90 % будет уничтожено, 10 % все равно окажутся здесь. Десять процентов из, скажем, десяти тысяч боеголовок – это тысяча. А тысяча боеголовок – это гораздо больше, чем необходимо, чтобы стереть с лица земли Соединенные Штаты. Ядерный щит оказывается дырявым[340].

Тем не менее программа «Звездных войн» растянулась на десятилетия, несмотря на то что ее главные компоненты были отменены, отложены, пересмотрены или сокращены. Как проект «Блестящая галька», так и проект «Экскалибур» – рентгеновский лазер космического базирования с ядерной накачкой, были остановлены в начале 1990-х. Но к тому времени, как отмечают некоторые комментаторы, СОИ сумела эффективно выполнить главную задачу холодной войны: ослабить советскую экономику. То, что основная цель противоракетной обороны космического базирования оказалась практически недостижимой, не имело большого значения: важно, чтобы русские верили в достижимость этой цели и продолжали вкладывать в свои вооружения все больше и больше средств, которые, между тем, были уже на исходе. Как сказал в 1990 году советологу Димитрию Саймсу один военный советник Горбачева, «хотя было маловероятно, чтобы СОИ смогла достичь поставленной перед ней цели – стать непроницаемым барьером в случае ядерного нападения, она тем не менее оказалась полноценной военно-технической наступательной операцией, спланированной, чтобы добиться военного превосходства над Москвой и разгромить СССР в финансовом отношении»[341].

Спустя несколько месяцев после событий 11 сентября стратегическая оборонная инициатива превратилась в Агентство противоракетной обороны США, освобожденное от стандартных процедур, принятых в Пентагоне для контроля над расходованием средств. В феврале 2010 года была пройдена скромная веха на его пути: первый перехват ракеты на стартовом участке траектории с полным ее уничтожением, при том что и перехватчик, и мишень находились в движении (мегаваттный лазер, установленный на борту самолета, поразил с близкого расстояния баллистическую ракету спустя две минуты после ее запуска). Но к 2017 году «Звездные войны» практически так и не продвинулись дальше стадии общего замысла. И когда мир стал свидетелем серии успешных пусков в Северной Корее, сопровождаемых градом оскорблений, которыми осыпали друг друга главы Северной Кореи и США, в Южной Корее началась поспешная установка американских противоракетных систем наземного базирования.

___________________

Итак, пока что вооруженным силам США придется обойтись без орбитального лазерного оружия.

Новые возможности ведения войны могут предоставить астероиды – крупные камни и еще большего размера скопления камней, удерживаемые вместе силами гравитации. Некоторые из них размером с автомобиль, другие – с дом, третьи – со стадион, а самые большие – с гору. Время от времени эти космические снаряды сталкиваются с Землей, опустошая целые регионы. Еще гораздо больше их пролетает мимо Земли[342].

Хорошим решением этой проблемы было бы заранее определить траектории таких объектов, чтобы разрушить или отклонить те из них, которые угрожают столкновением с нами. Первый шаг на этом пути – научиться отыскивать их и их кометных сородичей, классифицируемых как «объекты, сближающиеся с Землей», или ОСЗ. Неудивительно, что космические организации всего мира ставят одной из основных своих целей поиск и слежение за ОСЗ. Согласно законам небесной механики, любой ОСЗ, чья орбита пересекает орбиту Земли, неизбежно столкнется с ней в течение примерно сотни миллионов лет. При этом, как говорится, размер имеет значение. На сегодня каталог ОСЗ содержит более 16 000 объектов, примерно тысяча из которых больше километра в поперечнике – достаточно, чтобы покончить с нашей цивилизацией. И тем не менее размер – это еще не все. Не следует ли выделить ОСЗ, которые могут свалиться нам на голову в ближайшие несколько тысяч лет, в течение столетия, в будущее десятилетие? Эта особо опасная подгруппа ОСЗ, называемая ПОА – «потенциально опасные астероиды», включает объекты, которые с высокой вероятностью могут в течение столетия подойти к Земле на расстояние ближе примерно двадцатикратного расстояния от Земли до Луны.

Но что, если существует нацеленный на Землю астероид, нами еще не открытый? Тогда, если он будет обнаружен и орбита его вычислена, его надо будет либо уничтожить, либо столкнуть с пути – и к этому мы тоже должны быть постоянно готовы.

В 1990-х в NASA собирались начать реализацию проекта SpaceGuard («Космическая охрана») – слежение за небом в поисках околоземных астероидов поперечником более километра, потенциально способных столкнуться с Землей. Тогда самым эффективным способом заставить такой объект изменить траекторию казалась серия многомегатонных ядерных взрывов. В это время Карл Саган и его коллега Стивен Остро из Лаборатории реактивного движения NASA обратили внимание на опасности, таящиеся как в обозрении неба, так и в технике «сбивания с пути»:

Если мы сможем заставить астероид свернуть с траектории, ведущей к столкновению, то мы также сможем и превратить другой астероид, летящий по безопасной орбите, в угрозу Земле. <…> С такой системой слежения, как SpaceGuard, и готовым к запуску флотом ядерных ракет, предназначенных для изменения орбит небесных тел, может уйти всего несколько лет на то, чтобы подобрать подходящий астероид приличных размеров, изменить его орбиту серией ядерных взрывов <…> и подтолкнуть его к столкновению с Землей. [Таким образом] всего несколько ядерных ракет могут поставить под угрозу существование всей земной цивилизации.

Двое ученых были обеспокоены и тем, что «в реальном мире, в свете хорошо известной человеческой неустойчивости перед искушением и склонности к ошибкам» знание очень легко можно превратить из средства защиты в средство разрушения:

Учитывая уроки истории XX века и современной глобальной политики, трудно представить себе, какие гарантии могли бы существовать от случайного злоупотребления системой изменения траектории астероидов и соизмерима ли польза от ее существования с угрозами, которые она в себе таит. Те, кто доказывает, что благоразумие велит принять меры против катастрофических явлений, вероятность которых составляет 10-5 в год, должны тем более признать благоразумным постараться предотвратить гораздо более вероятную катастрофу сравнимого масштаба, к которой может привести злоупотребление потенциально апокалиптической технологией.

Спустя десять лет исследователи из корпорации RAND рассмотрели осуществимость, относительную стоимость и психологические аспекты превращения астероидов в оружие массового уничтожения с точки зрения не столько предотвращения, сколько именно осуществления такой катастрофы. Они пришли к заключению, что, так как «легко доступны гораздо более дешевые и легче управляемые средства массового уничтожения, это оружие скорее всего благополучно останется в арсенале научной фантастики».

Но если обрушить астероид на голову врага нереально, вопрос о том, как обезопасить весь мир от возможной космической угрозы остается открытым. В двух фильмах-блокбастерах 1998 года, «Столкновение с бездной» и «Армагеддон», проблема решается с помощью ядерной бомбардировки ОСЗ. В области науки несколько исследователей тоже проанализировали возможность взрыва непрошеного космического гостя изнутри при помощи космического корабля, начиненного ядерными боеприпасами (что приведет к образованию на орбите гигантского облака радиоактивных осколков)[343]. Но ядерная бомбардировка может быть применена и для отклонения, а не для уничтожения астероида. Например, можно взорвать заряд над поверхностью астероида так, что последний изменит направление своего полета под действием силы реакции.

Угроза злоупотребления потенциально апокалиптической технологией, о чем писали Саган и Остро, – перспектива, касающаяся нас всех, идет ли речь об астероидах или о чем-то другом. Но к апокалипсису может привести даже технический «глюк» или незначительный на первый взгляд промах. Большая часть таких аварийных ситуаций предотвращается системами безопасности, но никакой созданный руками человека механизм не является стопроцентно надежным, «дуракоустойчивым» или действующим вечно. Ядерные катастрофы на атомных электростанциях в Три-Майл-Айленд, Чернобыле и Фукусиме тому свидетельство.

В июле 1961 года ядерный реактор советской подводной лодки, находившейся в тот момент неподалеку от военной базы НАТО в Северной Атлантике, дал катастрофическую течь в своей системе охлаждения, инженеры на борту сумели подручными средствами наладить охлаждение и предотвратить ядерный взрыв, но в течение трех последующих недель все они умерли от облучения. Теперь газета «Правда» открыто пишет, что, если бы реактор все же взорвался, это могло бы привести к началу третьей мировой войны[344].

В сентябре 1980 года, в глубокой подземной шахте, расположенной в пустынной местности в штате Арканзас, в ходе рутинного технического обслуживания ракеты «Титан И», оснащенной ядерной боеголовкой, случайно выскользнувший из рук механика разводной ключ, упав с большой высоты, пробил обшивку ракеты. Это вызвало утечку топлива. Спустя некоторое время произошел взрыв. Если бы он привел к самопроизвольной детонации девятимегатонной ядерной боеголовки, примкнутой к головной части ракеты, уничтожено было бы практически все между Литл-Роком и Нью-Йорком. Но каким-то чудом носовой обтекатель, внутри которого находилась боеголовка, силой взрыва отбросило прочь; при этом боеголовка отсоединилась от источника тока, без которого детонатор сработать не мог. И это был лишь один случай из тысяч[345].

Помня о вероятности «глюков» и аварий с вовлечением смертельно опасных технических средств, нельзя забывать и о том, что и вполне безобидная техника тоже может послужить апокалиптическим целям. Космическое оборудование двойного назначения, которое так распространено в мире космических технологий, специально разрабатывается для того, чтобы служить и военным, и мирным целям, – и это двойное назначение легко может привести к роковым злоупотреблениям. Ведь даже маленький безопасный метеоспутник можно перепрограммировать, переориентировать на другие задачи и превратить в платформу для размещения оружия массового уничтожения.

С другой стороны, никакой солнечный парус не способен за короткое время изменить направление движения угрожающего Земле астероида. Любая аппаратура для идентификации новых астероидов имеет смысл, только если она дает достаточно времени для принятия мер. Наносить на звездную карту траектории космических камней вовсе не то же самое, что эти траектории менять. Существуют ли в таких условиях какие-нибудь менее пугающие средства защиты планеты, чем ядерный взрыв в ее окрестности? Да. Сейчас общее мнение склоняется в пользу применения гравитационной тяги. Разместим рядом с угрожающим Земле ОСЗ космический зонд большой массы. Хотя их взаимное притяжение будет мягко сближать их друг с другом, ракетные двигатели сохранят зазор между камнем и космическим аппаратом, и, таким образом, зонд медленно оттянет астероид прочь с его смертельной траектории. Кстати, и о радиоактивных обломках не придется беспокоиться[346].

___________________

Но довольно гипотез. Что у нас в запасе в реальном, готовом к немедленному применению арсенале космического оружия? Конечно, рентгеновские лазеры, мощные излучатели пучков микроволн, гиперскоростные металлические стержни, миниатюрные автономные боевые космопланы с самонаводящимися боеголовками, высокоточные управляемые снаряды космического базирования, ядерные электромагнитные импульсные боеголовки, детонирующие на большой высоте, ко-орбитальные антиспутниковые системы (ASAT), боевые микроспутники, орбитальные станции? Черта с два. Ничего этого у нас нет.

Бывают разные определения космического оружия. Приведем два из них: 1) «устройства наземного базирования, специально спроектированные и прошедшие полетные испытания для целей физической атаки, выведения из строя или разрушения космических объектов, или же устройства космического базирования, специально спроектированные и прошедшие полетные испытания для целей физической атаки, выведения из строя или разрушения объектов в космосе или на Земле[347]» и 2) «наступательные вооружения, сами являющиеся орбитальными объектами или предназначенные для разрушения космических объектов»[348]. Чем же из этого мы на деле располагаем? Кинетическими или взрывающимися ракетами-перехватчиками и тактическими лазерами скромной киловаттной мощности. Это все. Целями такого оружия могут быть спутники, наземные сооружения и ракеты большого радиуса действия – хотя с последними ситуация все еще остается проблематичной.

Когда задачей этих боевых средств является уничтожение или какой-то другой способ нейтрализации спутников, они называются ASAT – «А» означает «анти-», «SAT» – «спутник» (satellite).

Спутники всегда выглядели главной мишенью. Они играют огромную роль в современной жизни, особенно семейство спутников системы GPS. Их трудно замаскировать, на своих орбитах они видны всем, кто на них смотрит. Более того, геостационарные спутники – например те, что используются для почти всех видов космической связи, – всегда находятся на одной и той же высоте над одним и тем же местом на планете, отсюда «гео-» 4- «стационарный». При высоте в 36 000 километров они составляют класс наиболее высокоорбитальных спутников, но попасть в них любому злодею не составит труда. Для обществ и армий, которые сильно зависят от глобального позиционирования, связи, наблюдений, обзора, навигации, раннего предупреждения, прогнозов погоды – а какое общество и армия больше зависит от всего этого, чем американские, – последствия атаки на их космические средства были бы ужасающими. Именно из-за того, что мир все больше и больше зависит от спутников, система ASAT – лучшее средство устрашения. Умышленное причинение вреда чьему-нибудь спутнику тут же вызовет неминуемый ответный удар по вашим собственным, хотя от удачного удара Соединенные Штаты пострадали бы гораздо сильнее, чем их противники.

Как множество других элементов современной военной доктрины и современной военной техники, средства ASAT восходят к временам холодной войны, когда Пентагон был охвачен страхом перед советской военной угрозой[349]. Одновременно с началом работ над созданием спутников и США, и СССР активно разрабатывали и антиспутниковое оружие. К 1962 году Соединенные Штаты обладали перехватчиками, оснащенными ядерными боеголовками; к 1968 году Советский Союз провел первые успешные испытания неядерного перехватчика, вооруженного кинетическим оружием. И на протяжении нескольких следующих десятилетий оба противника постоянно беспокоили друг друга, проектируя, а иногда и испытывая все новые и новые устройства ASAT, базирующиеся на земле, море и в воздухе. Были даже построены одна или две антиспутниковые орбитальные станции. И хотя многие из этих разработок в конце концов оказались сняты с вооружения или законсервированы – в рамках политики взаимных уступок или из соображений собственной безопасности, – все же в вихре непрерывных эскалаций и деэскалаций, конфронтаций и квазикоопераций, нарастаний напряжения и его разрядок их планирование и реализация неуклонно продолжались.

Наконец, в августе 1983 года, через пять месяцев после речи Рейгана о «Звездных войнах» – когда в Конгрессе шла разработка законодательства, направленного на достижение двустороннего американо-советского моратория на ASAT, – Юрий Андропов, генеральный секретарь Коммунистической партии СССР, встретился в Москве с двухпартийной делегацией девяти американских сенаторов и пообещал, что Советский Союз установит мораторий на размещение в космосе любых новых систем ASAT – даже с целью испытаний. Но Соединенные Штаты не последовали этому примеру. В октябре 1985 года, используя средства ASAT – маленькую ракету, запущенную с борта реактивного истребителя F-15, – американцы разрушили свой же старый научный спутник, обломки которого рассеялись по низкой околоземной орбите.

Между прочим, Советский Союз рассматривал американский «космический челнок» как возможную разновидность ASAT. Специалист в области национальной безопасности Джоан Джонсон-Фриз считает, что всему виной «механическая рука» – манипулятор шаттла, который якобы может «стаскивать спутники с орбиты». А британский специалист по военно-космической технике Мэтью Моторп предполагает, что, по мнению советских экспертов, шаттл мог перевозить ядерные ракеты в своем грузовом отсеке[350].

Одним из впечатляющих американских проектов ASAT был кинетический антиспутник-перехватчик (KE-ASAT). Он мог не только врезаться во вражеский спутник и разрушить его, но и собрать осколки в гигантский тефлоновый мешок. Невзирая на неправдоподобность такой природоохранной функции, KE-ASAT не исчез из американского портфолио противоспутниковых средств. Да и сама идея ASAT как категории космического оружия не пропала из глобального арсенала. Соединенные Штаты под предлогом защиты своего обширного космического флота продолжают инвестировать в исследования и разработки антиспутников гораздо больше, чем какая-либо другая страна. Занимаются темой ASAT и другие: Россия испытала образец такого вооружения в ноябре 2015 года, работают над его созданием Израиль и Индия, Северная Корея настойчиво демонстрирует, как она неудержимо стремится иметь такое оружие и как близко она подошла к его получению. Однако наиболее эффектные за последнее время демонстрации действия ASAT проведены на собственных спутниках Китаем (2007) и Соединенными Штатами (2008).

Представьте, что вы хотите поразить спутник или как минимум показать всем, что вы способны это сделать. Понятие «поражение» подразумевает большой тактический диапазон: от временного нарушения функционирования спутника до полного его уничтожения. Перенос летального количества энергии на космические расстояния – дело опасное и беспокойное: даже если вы технически способны это сделать, убрать спутник противника с неба обойдется так же дорого и будет столь же опасно для ваших собственных космических сил и сил ваших союзников, как и для ваших врагов. Проще и дешевле выпустить ракету с воздушной платформы, но после ее попадания вам опять-таки придется «убрать за собой мусор». Похоже, остается только вывести спутник из строя без его разрушения.

Если вы располагаете достаточно мощным лазером, вы можете сфокусировать его на электронике или передающей антенне спутника – это полностью выведет его из строя, недорого и без лишнего шума. Или можно послать на чувствительные датчики спутника лазерный луч, более яркий, чем все, что этот спутник способен отслеживать или регистрировать, – этот акт технического вандализма так и называется – ослепление. Если ваш лазер достаточно мощный, вы можете даже расплавить, испарить или надломить части спутника, ослепив его только частично. Можно рассмотреть и такой вариант: пусть ваш собственный космический аппарат сблизится с вражеским бок о бок и зальет его оптику краской из пульверизатора. Или просто сломает ему антенну. Еще дешевле и проще вывести спутник из строя – по крайней мере, пока не появились квантовые спутники[351] – можно было бы, нарушая его систему связи кибернетическими или электронными средствами: мощный наземный передатчик, настроенный на нужные частоты, может «забивать» сигнал, который вражеский приемник должен принимать. Такой передатчик мог бы утопить полезный сигнал в шумах – «глушить» его или сымитировать реальный сигнал (дезориентирующие помехи или «спуфинг»), В этом случае нет нужды ничего уничтожать: вы превратили вражеский передатчик в бесполезную груду железа[352]. Формально вашу «глушилку» или спуфер даже нельзя было бы классифицировать как космическое оружие, так же как не считается применением оружия хакерская атака. К тому же большую часть перечисленных нами воздействий можно было бы легче и дешевле осуществить с земли, с моря или воздуха, чем с орбитальной платформы. Ведь любая из таких атак чревата аналогичным ответным ударом.

Каков же в итоге наш арсенал средств космической войны? «Современную войну можно вести на стольких восхитительно разнообразных уровнях», – говорит жуткий барон Вер Дорко в классическом шедевре научной фантастики «Вавилон-17»[353]. Да, вообразить можно невероятное изобилие средств уничтожения: направленная масса, направленная энергия, оружие химическое, биологическое, электронное, ядерное, кибернетическое, наземное, подводное, воздушное, орбитальное, паразитное, рукопашного боя, ближнего действия, дистанционно управляемое, роботизированное, действующее на участке разгона или на курсе, целевого назначения, действующее по площадям, «умное», «тупое». Но если взять космическую составляющую этой пестрой картины, в реальности от этого перечня почти ничего не остается. Все сводится к угрозе и сдерживанию, к понятиям потенциала, мощи, реального и кажущегося превосходства. И тем не менее повсюду в мире те, кто руководит войсками, и те, кто обеспечивает национальную безопасность, не оставляют попыток сделать воображаемое реальным.

_______________

Перед лицом множества созданных человеческой деятельностью угроз жизни и достоянию людей с самого начала космической эры Генеральная Ассамблея ООН (в числе многих других своих безуспешных начинаний) добивалась установки правил, в соответствии с которыми можно было бы достигнуть «свободы научных исследований [и] международного сотрудничества в изучении и использовании космического пространства». Она стремилась к тому, чтобы космос был свободен от оружия, чтобы «избежать серьезнейшей угрозы международному миру и безопасности»[354]. Спустя несколько десятилетий ООН начала также пытаться урегулировать растущие проблемы космического мусора и глобальной космической безопасности[355].

Некоторые могут назвать такие усилия наивными – сказать, что любой, кто обладает космическими средствами, должен заботиться об их защите, что милитаризация космоса в интересах защиты этих средств неизбежна, что один неуравновешенный человек, пришедший к власти, может свести на нет действие любых договоров в области космоса, принятых мировым сообществом. На это другие могут ответить, что чьи угодно космические средства были бы гораздо более уязвимы, не будь в этой области международных соглашений или разрешений, не будь коллективных усилий, направленных на сохранение того, что каждая сторона в отдельности имеет. Как указывает Джеймс Клей Мольц, специалист по ядерным и другим конфликтам, «с односторонним военным подходом к проблеме космической безопасности далеко не уедешь». Страх ответного удара и стоимость эскалации – вот что сдерживает большинство приверженцев односторонних действий.

Один из немногих путей движения вперед, к безопасности – дипломатия. Каким бы произвольным ни казался выбор даты и места рождения космической дипломатии, начнем с 4 октября 1954 года, с организационного заседания Международного совета научных союзов в Риме, на котором был предложен и спланирован первый (и оставшийся единственным) Международный геофизический год. Забавно, что продолжался он полтора года, с июля 1957-го по декабрь 1958 года. МГГ стал оттепелью в холодной войне: «оттаяли» замороженные научные контакты в области океанографии, сейсмологии, гляциологии, метеорологии, изучения солнечной активности и смежных наук. В МГГ приняли участие 67 стран, включая Соединенные Штаты и Советский Союз.

На том совещании представители США предложили, чтобы в ходе МГГ были запущены спутники, несущие научную наблюдательную аппаратуру. Историк Уолтер А. Мак-Дугал пишет, что вскоре после того, как закончилась Вторая мировая война, спутники наблюдения и разведки шли первым номером в списке запросов американских инициаторов космической экспансии, но что такие спутники «представлялись крайне щекотливым вопросом с точки зрения международного права, дипломатии и стратегии». Только чисто научный спутник мог воплотить принцип свободы космического пространства – американцы называли его принципом «открытого неба». Таким образом, предложение, сделанное в рамках МГГ в международном контексте, оказалось счастливой возможностью реализовать назревшую необходимость. И хотя советские представители никак не комментировали американское предложение, комитет в целом единодушно приветствовал его. Это одобрение «взвело курок на стартовом пистолете в гонке спутников»[356].

И американские, и советские ученые уже почти десять лет разрабатывали искусственный спутник Земли и ракету или ракетный комплекс для его запуска[357]. В начале октября 1945 года, спустя месяц после формального окончания Второй мировой войны, в ВМФ США был создан Комитет по оценке осуществимости космической ракеты. В том же 1945 году и с той же целью – определить степень реальности новой технической идеи – был учрежден объединенный Комитет армии и флота по управляемым ракетам. В ходе двух сверхсекретных операций, «Оверкаст» и «Скрепка», в Соединенные Штаты были доставлены из Германии сотни тонн оборудования, огромное количество технической документации и десятки вымытых и накормленных нацистских ученых и инженеров в области ракетной техники, в том числе сами Вернер фор Браун и Артур Рудольф. К 1946 году новые консультативные структуры, такие как проект RAND авиакомпании «Дуглас» и Комиссия по воздушной политике при президенте Трумэне, были завалены работой (вспомним, что в первом докладе корпорации RAND был представлен предварительный проект спутника). В том же году астрофизик из Йельского университета Лайман Спицер представил в RAND доклад «Астрономические преимущества внеземной обсерватории». Установленный в космосе телескоп, свободный от влияния атмосферы, искажающего изображения, мог бы лучше любого наземного телескопа регистрировать видимый свет, приходящий из Вселенной, и, кроме того, мог бы принимать излучение в полосах спектра, почти полностью задерживаемых атмосферой, таких как ультрафиолетовое и инфракрасное. Космический телескоп Хаббла – это осуществление идей Спицера[358].

Вскоре за первенство в военных научно-технических космических разработках началась внутренняя конкуренция между новообразоваными ВВС США (до 1947 года они входили в состав армии), армией и ВМФ[359]. ВВС и RAND сосредоточились на возможности реализации идеи самого спутника, тогда как армия и флот – на ракете, которая вывела бы спутник на орбиту. У различных лагерей были и различные приоритеты. К началу 1949 года потенциал спутника в смысле престижа и как средства разведки явно перевешивал его предполагаемое значение как платформы для размещения оружия. Возникла и мысль, что спутник мог бы стать прекрасным метеорологическим инструментом. К тому времени, как в январе 1953 года Гарри Трумэн покинул Овальный кабинет, был уже заложен фундамент американской космической программы: она должна была дать Америке политические и военные преимущества, но разрабатывать новые поколения вооружений в ее рамках не планировалось.

В Советском Союзе исследования ракет в эпоху холодной войны начались с другой целью: доставки ядерной бомбы на территорию континентальных Соединенных Штатов. Сталин – для которого «опасность заключалась не в самой атомной бомбе, но в американской монополии на бомбу» – спустя несколько дней после Хиросимы дал команду предельно ускорить работы по созданию советской бомбы. С 1947 по 1949 год на это было выделено в семь раз больше средств, чем в тот же период – на разработку ракеты, способной доставить эту бомбу к любой цели на поверхности Земли[360]. Первые советские ядерные испытания атомной бомбы с плутониевым сердечником (похожей на ту, что Соединенные Штаты сбросили на Нагасаки) состоялись в августе 1949 года. Через четыре года прошли первые советские испытания водородной бомбы с тротиловым эквивалентом почти в двадцать раз выше, чем у атомной. Теперь вопрос доставки вышел на первый план.

Несмотря на то что поначалу Сталин не проявлял большого интереса к ракетной программе в своей стране, советский прогресс в этой области был быстрым и существенным. Советские «трофейные бригады»[361], которые весной и в начале лета 1945 года прочесали немецкие объекты по производству ракет «Фау-2», вначале характеризовали эту огромную ракету как «не более, чем обыкновенный широко разрекламированный артиллерийский снаряд». Но к 1947 году советские проектировщики ракет под руководством неутомимого Сергея Королева и с помощью захваченных в Германии ученых не только разобрались в конструкции самой «Фау-2», но и убедили нарождающуюся ракетостроительную промышленность разработать МБР с радиусом действия почти в 2000 миль – вдесятеро больше, чем у «Фау-2». Через несколько лет первый зам Королева предложил увеличить эту дальность еще как минимум в два раза. К концу 1953 года конструкторам ракет было поручено спроектировать МБР, способную нести шеститонную полезную нагрузку. Это вдвое превышало массу, под которую первоначально рассчитывали свою ракету Королев и его группа. Но неожиданная задача обернулась для СССР положительной стороной: ракета, достаточно мощная, чтобы нести тяжелую бомбу, могла бы также вывести спутник на орбиту вокруг Земли[362].

Пока одни работники военно-промышленного комплекса сосредоточились на создании советской бомбы, а другие – советской ракеты, несколько человек возродили идеи своего соотечественника Константина Циолковского, который за несколько десятилетий до этого додумался до идеи многоступенчатой ракеты, способной доставить в космос спутник. Несколько высокопоставленных последователей Циолковского вместе со множеством гражданских энтузиастов и популяризаторов его идей мечтали о завоевании космоса Советской страной. Главным среди них был авиационный инженер Михаил Тихонравов, друг Сергея Королева, работавший в аналитическом центре НИИ-4, советском аналоге корпорации RAND: этот НИИ сыграл ключевую роль в космической программе СССР от первого спутника до полета Гагарина. В 1951 году Тихонравов создал в НИИ-4 маленькую исследовательскую группу, занимавшуюся разработкой идеи спутника: осенью 1953 года, через полгода после смерти Сталина, группа разрослась в полномасштабный секретный проект «Исследования по вопросам создания искусственного спутника Земли» под кодовым обозначением «Тема № 72». «Вопросы» были разные: от вывода спутника на орбиту до использования его в качестве бомбовой платформы.

Итак, к концу 1953 года – менее чем через год после того, как и Сталин, и Трумэн исчезли с политической сцены, – обе противоборствующие стороны в холодной войне определились со своими космическими планами и персоналом для их осуществления. Принятая в следующем году резолюция о МГГ подстегнула развитие событий. Соревнование приобрело определенные формы. Родившийся в рамках МГГ проект искусственного спутника Земли вскоре превратился из идеалистического наднационального сотрудничества стремящихся к познанию ученых (неважно, до какой степени он таковым действительно был) в борьбу за доминирование между «американскими империалистами» и «красными».

Тем временем Восточная Азия, хоть и втянутая в опасную и запутанную конфронтацию сверхдержав, тоже собирала силы для борьбы за космос. Японские ученые в области ракетостроения воспользовались предстоящим МГГ как предлогом для разработки собственных ракет для исследований атмосферы. Маоистский Китай готовился приветствовать возвращающегося на родину человека, который должен был возглавить и резко ускорить отечественную космическую программу: Цянь Сюэсэня, родившегося в Китае профессора аэронавтики в Калтехе и MIT, одного из основателей Лаборатории реактивного движения, члена элитарной научно-консультативной группы, учрежденной во время Второй мировой войны, чтобы консультировать высший генералитет США о возможностях усиления военной мощи в воздухе. Цянь имел такую ценность для американских ракетных исследований, что в апреле 1945 года, несмотря на отсутствие у него американского гражданства, получил титул «эксперта-консультанта» и временное звание полковника ВВС США. В этом качестве он был доставлен в Германию и там допрашивал только что сдавшихся в плен американцам ученых – создателей «Фау-2», включая и самого Вернера фон Брауна. Однако в 1950 году, в разгар охватившего Америку страха перед «красной угрозой», Цянь был обвинен (безосновательно) в принадлежности к коммунистической партии, а вскоре после этого лишен допуска к секретным материалам и возможности работать по специальности. В 1955 году без документов и личных вещей его депортировали в Китай. Широко известна реплика бывшего заместителя командующего ВМФ США по этому поводу: он сказал, что его депортация была «самой большой глупостью, которую когда-либо совершала эта страна»[363]. За несколько лет Цянь Сюэсэнь стал в Китае тем же, кем Сергей Королев был в России.

___________________

В те времена, когда Цянь вернулся на родину, демонизация коммунизма на Западе – и «империализма» на Востоке – была обычной практикой. Деятельность Комиссии Палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности была разрушительной для политики США. В 1946 году Уинстон Черчилль ввел в обиход «свободного мира» термин «железный занавес», хотя изначально это выражение звучало чуть иначе: «железная ограда». В своей речи в Конгрессе в марте 1947 года Трумэн сформулировал свою доктрину, призывавшую Соединенные Штаты отныне поддерживать «свободные народы» и противостоять «тоталитарным режимам» повсюду и всегда.

В 1947 году цена этой политики составила 400 миллионов долларов. Росли темпы «мирной милитаризации». Безопасность сделалась главной темой политики. Закон о национальной безопасности США 1947 года полностью изменил структуру вооруженных сил страны: вместо трех различных военных ведомств появилось единое Министерство обороны. Был создан Совет национальной безопасности и Центральное разведывательное управление. Вместо военного министра (Secretary of War) появился министр обороны (Secretary of Defense). В апреле 1949 года был подписан Североатлантический договор, который привел к образованию НАТО: его целью, по крайней мере с американской точки зрения, было «добиться не просто равновесия сил, но превосходства в силе».

СССР был встревожен перспективой остаться в «капиталистическом окружении» и дал силовой ответ на потоки риторики и военно-экономические тенденции, возобладавшие в «свободном мире» на Западе. В 1946 году Советский Союз отказался присоединиться к образованным под контролем США Всемирному банку и Международному валютному фонду, похоронив тем самым надежды Америки на то, что поток долларов поможет отвлечь СССР от экспансии в Восточную Европу. В 1947 году, не сумев привлечь внимание к советской позиции при обсуждении плана Маршалла[364], министр иностранных дел СССР начал продвигать «план Молотова» по созданию Восточного блока. В конце июня 1948 года Советский Союз предпринял шаги, которые привели к круглогодичной блокаде всех наземных путей сообщения между оккупированной союзниками западной частью Германии и западными оккупационными секторами Берлина – ведь Берлин был расположен глубоко внутри советской оккупационной зоны Германии. На протяжении последних лет правления Сталина его надежды, опасения, требования и промахи в отношении Германии, Кореи, Китая, Японии и большей части Восточной Европы приводили к все более неблагоприятным результатам. В России Сталин начал второй раунд политических чисток, повторяя кампанию 1936–1938 годов, в результате которой Сергей Королев на много лет сделался узником трудовых лагерей и тюрем, а сотни тысяч жителей России, знаменитых и безвестных, военных и гражданских, были отправлены на смерть.

Примером политического напряжения и проникнутого духом враждебности политического языка эпохи начала холодной войны может служить один совершенно секретный документ, воплощающий основные принципы внешней политики США на протяжении большей части второй половины XX века: «Доклад исполнительного секретаря Совету национальной безопасности: цели и программы Соединенных Штатов в области национальной безопасности». Этот документ, датированный 14 апреля 1950 года, имеет кодовое обозначение «Меморандум NSC 68»[365].

В формулировке NSC 68 Соединенные Штаты имеют высокую «фундаментальную цель»: «обеспечить целостность и жизнеспособность нашего свободного общества, которое основано на идее достоинства и ценности личности», тогда как Советский Союз исходит из злокозненного «фундаментального плана»: «сохранить и укрепить свою абсолютную власть, [которая] стремится к полному низвержению или насильственному разрушению правительственных механизмов и общественных структур в государствах несоветского мира». После повторения в ряде параграфов ритуальных восхвалений принципов свободы, почти на каждой странице начинает настойчиво упоминаться насущная необходимость усиления военной мощи США в противовес программам «мирового господства» СССР. Возросший атомный потенциал Советского Союза и его стремление к милитаризации сочетаются с «политикой экспансии и устрашения». С одной стороны, автор доклада признает: «Война является не только крайней мерой для свободного общества, но и актом, который неспособен однозначно и бесповоротно разрешить этот фундаментальный конфликт в области идеологии»; с другой же стороны, говорит, что «только наше сокрушительное превосходство в атомной области и доминирование в воздухе могло бы удержать СССР от применения своего атомного оружия в случае нашего продвижения к достижению наших целей».

Что же делать? Обычный бизнес не помогает, изоляционизм не помогает, переговоры сами по себе тоже реально не помогают (хотя мы должны постоянно демонстрировать готовность в них участвовать), а прямые военные действия были бы неприемлемы для населения. Единственный разумный образ действий – «быстрая консолидация политических, экономических и военных сил свободного мира». Соединенным Штатам понадобится «военный щит» для поддержки всех невоенных инициатив.

Так и случилось. Военные расходы США вскоре утроились (с 5 % валового национального продукта в 1950 до более 14 % в условиях экономического подъема в 1953 году). Это утроение совпало по времени с Корейской войной, которую часто называют первым «горячим» конфликтом в рамках холодной войны. Со своей стороны, Советский Союз с 1951 по 1952 год почти удвоил личный состав Красной армии и повысил военные расходы на 50 %.

___________________

29 июля 1955 года, через девять месяцев после принятия Римской резолюции, Национальный научный фонд (NSF) и Национальная академия наук (NAS) выпустили объединенный пресс-релиз, в котором декларировалось намерение Соединенных Штатов построить «небольшой беспилотный искусственный спутник Земли для выполнения основных научных наблюдений на протяжении предстоящего Международного геофизического года». Целью этих наблюдений должны были стать «внеземные излучения и геофизические явления». В тот же день, откликаясь на пресс-релиз NSF/NAS, пресс-секретарь президента Эйзенхауэра объявил об утверждении им плана «запуска небольшого беспилотного искусственного спутника Земли», чтобы «ученые всего мира [могли] вести постоянные наблюдения за пределами земной атмосферы»[366]. Вскоре после этого проект спутника, разработанный ВМФ, – проект «Авангард» – был признан более удачным, чем проекты армии и ВВС, несмотря на то что армия, в которой группу разработчиков возглавлял знаменитый конструктор ракет Вернер фон Браун, имела все шансы выиграть этот конкурс. В течение последующего года проект «Авангард» постоянно сталкивался с перерасходом средств и техническими проблемами. Однако администрация Эйзенхауэра, у которой теперь не было сомнений в том, насколько важно для Америки стать первой страной, запустившей на орбиту спутник, продолжала бороться за осуществление проекта[367].

Как только американцы объявили о своих намерениях, советская сторона ускорила темпы работ. Бернард Ловелл, директор британской радиоастрономической обсерватории Джодрелл-Бэнк и свидетель первых месяцев космической гонки, позже писал: «На этой стадии никто не мог бы упрекнуть Советский Союз в недостатке искренности в отношении своей космической программы»[368]. 30 июля 1955 года, всего через день после заявления NSF/NAS, Советский Союз тоже сделал аналогичное заявление. 25 сентября Сергей Королев прочел – беспрецедентный случай! – публичную лекцию, во время которой провозгласил цели советской космической программы: «чтобы первый искусственный спутник Земли был советским, созданным советскими людьми[, и] чтобы советские ракеты и космические корабли первыми стали бороздить бескрайние просторы Вселенной!»[369].

1957 год был объявлен годом запуска спутника. В конце января 1956 года Совет министров СССР постановил произвести запуск в течение будущего года. В конце 1956 года ЦРУ предупредило президента США, что Советский Союз «может вывести спутник на орбиту в любой момент вскоре после начала 1957 года», и поставило Совет национальной безопасности в известность о том, что в начале 1957 года русские испытали «пятикилотонный атомный заряд, смонтированный на ракете» – эта ракета была достаточно мощной, чтобы вывести на орбиту и спутник. И в начале октября первый спутник был запущен.

Некоторые аналитики считают, что администрация Эйзенхауэра чуть ли не сознательно пропустила Советский Союз вперед и, во всяком случае, испытала огромное облегчение, когда это произошло. Ведь исторический полет первого спутника эффектно разрешил непростой вопрос о «свободном пространстве»: нарушают ли полеты через воздушное пространство над территорией какой-либо страны ее суверенитет? Требование «вертикального суверенитета» и запрет на такие полеты означали бы, что эта страна должна считать полет военного разведывательного спутника над ней противозаконным. Запустив первый спутник, «русские невольно оказались в ситуации, когда они вряд ли стали бы доказывать противозаконность полета своего собственного спутника». В принципе, с этого дня любой мог летать в космосе где угодно.

___________________

Какие бы интриги и непредвиденные сложности могли или не могли происходить за кулисами этого события, запуск первого искусственного спутника Земли – Спутника – был сенсацией поистине эпохального значения.

Начало этого успеха было положено созданием исключительно мощной межконтинентальной баллистической ракеты Р-7. 21 августа 1957 года она совершила полет на расстояние в 4000 миль на далекий северо-восточный полуостров Камчатка. И как только СССР справился с проблемой доставки – что демонстративно было преподнесено Советским новостным агентством ТАСС как военное достижение[370], – он мог более пристально сосредоточиться на новой полезной нагрузке для мощной ракеты: спутнике, а не бомбе.

В 22 часа 28 минут 34 секунды московского времени 4 октября 1957 года в самом начале МГГ и через три года и один день после принятия Римской резолюции Советский Союз запустил в космос первый спутник: отполированный серебристый 184-фунтовый шар (83,6 кг) размером с надувной пляжный мяч (58 см), передающий по радио периодические «бип-бип-бип». «Правда» вышла с передовой статьей под названием «Великая победа в глобальном соревновании с капитализмом»[371]. Еще через месяц русские запустили и второй спутник, вшестеро тяжелее первого. Счет стал 2:0 в пользу СССР.

Спустя три дня после запуска спутника президент Эйзенхауэр объявил об учреждении в Америке поста научного советника президента, поста, который, возможно, восходил чуть ли не к дням Авраама Линкольна. В 1863 году обремененный многочисленными срочными заботами Линкольн тем не менее подписал указ о создании Национальной академии наук, ассоциации независимых ученых, чьей задачей, как и сейчас, было обеспечивать квалифицированными научными рекомендациями исполнительную и законодательную ветви правящей власти. Американская космическая программа требовала более четкого определения роли науки. Эйзенхауэр, во время Второй мировой войны главнокомандующий экспедиционными войсками союзников, хорошо понимал, что никакая современная держава не может добиться военного превосходства без превосходства научного.

В последний день января 1958 года армия США успешно запустила в космос свой первый спутник «Эксплорер-1». Спустя пару месяцев на орбиту вышел и спутник ВМФ «Авангард-1»[372]. Американцы, которые с огорчением следили за тем, «как одна американская ракета за другой превращалась в огненный шар в небе над Флоридой», теперь могли наконец держать голову выше. Но за первыми успехами последовала череда многочисленных неудач. Страну охватила лихорадка холодной войны. Американские эксперты, политические лидеры, профессора – все проявляли вполне предсказуемое и оправданное раздражение. Пишущий на темы космоса журналист Уильям Э. Берроуз ядовито описывал ситуацию: «Красные не только нарастили военные мускулы и проявили бесконечную изворотливость, но и оказались к тому же прекрасно образованными, особенно в области науки и техники». Сообщалось, что каждый советский студент должен пять лет изучать физику и математику, в то время как едва ли четверть «их анемичных американских ровесников» проходила редко посещаемый курс физики[373].

Пришло время для мобилизации сил правительства. В начале 1958 года, всего через месяц после запуска спутника, в обеих палатах Конгресса возникли новые постоянные комитеты по космосу и аэронавтике, а Линдон Джонсон, тогда лидер сенатского большинства, занял место председателя такого комитета в верхней палате. В феврале было образовано Управление перспективных исследовательских разработок (ARPA, которое вскоре превратилось в DARPA, где D означало Defense – «оборона»). Оно фактически стало национальным космическим агентством Америки – до начала октября, когда открылось Национальное управление по аэронавтике и космосу (NASA)[374]. В конце июля 1958 года был принят Национальный закон США об аэронавтике и исследовании космического пространства. В середине августа Совет национальной безопасности выпустил секретный документ «Предварительные положения политики США в области освоения космического пространства», где однозначно утверждалось, что любое использование космического пространства, «какой бы ни была его декларируемая цель, может предполагать некоторую степень его эксплуатации в военных или не вполне мирных целях». В сентябре был подписан и вступил в законную силу Акт о национальном военном образовании, в котором подчеркивалась необходимость государственной поддержки изучения математики и естественных наук. Со времен представленного президенту США в 1945 году доклада «Наука: бесконечный рубеж», оказавшего большое влияние на развитие научных исследований в Америке, никто столь явно не формулировал положений о неразрывной связи между естественно-научным образованием и национальной безопасностью, о необходимости государственной поддержки науки. Наконец, в октябре 1958 года состоялся официальный запуск космического зонда «Пионер» – первого не только для NASA, но и для Америки в целом.

В докладе «Наука: бесконечный рубеж», написанном директором действовавшего в военное время Управления научных исследований и разработок, прямо заявлялось, что наука представляет собой «непосредственный предмет забот правительства» и что жизненно важно создать контролируемую обществом и финансируемую Конгрессом организацию, ответственную за обеспечение свободы научных исследований и уполномоченную «инициировать оборонные исследования, которые дополняли бы и усиливали исследования, непосредственно ведущиеся под управлением армии и флота». В результате в 1950 году создан Национальный научный фонд. Размышляя в том же направлении об освоении космоса, Эйзенхауэр был убежден, что «наивысший приоритет должен быть, конечно, присвоен космическим исследованиям с оборонными приложениями». Однако, добавлял он, «так как на моральный дух нации и до некоторой степени на национальный престиж могут повлиять и результаты мирных космических исследований, их также следует проводить». А чтобы это делать, настаивал вице-президент Ричард Никсон, следует учредить специальное агентство[375]. Таким агентством стало NASA, самая мирная из возможных версий космического агентства, которой можно было ожидать от ядерной сверхдержавы.

В то же самое время администрация Эйзенхауэра финансировала и исследования новейших технологий противоракетной защиты в рамках новой инициативы: проекта «Защитник» (Defender). Одно из предложений, разрабатывавшихся внутри этого проекта, получило известность из-за своего названия, звучавшего как имя маленького милого олененка из диснеевского мультика: «БЭМБИ». Расшифровывался этот акроним как «Перехват баллистических ракет на стадии разгона» (BAllistic Missile Boost Intercepts – BAMBI).

Ничего особенно милого в нем не было: предполагалось создать сотни боевых космических станций, которые при помощи инфракрасных приемников отслеживали бы запуски ракет противника по излучению струй газа, выбрасываемых из сопла, и затем применяли бы реактивное противоракетное оружие. Чтобы преградить путь поднимающейся вражеской ракете, это оружие разворачивало на ее курсе огромную вращающуюся проволочную сеть, утыканную стальными шариками. Хотя проект «БЭМБИ» был свернут в 1963 году, он предвосхитил появившуюся через двадцать лет в эпоху «Звездных войн» идею «Блестящей гальки». Другим элементом проекта «Защитник» была орбитальная боевая станция с несколькими тысячами ядерных боеголовок на борту.

Пока в Вашингтоне развивалась вся эта бурная космическая деятельность, на другой стороне планеты не дремал и Советский Союз. В мае 1958 года был запущен третий спутник. Шла подготовка к запускам кораблей серии «Луна»: один из них должен был выйти на окололунную орбиту, другой – приземлиться на Луне, а третий – ее сфотографировать, и все это на протяжении 1959 года. К этому времени некоторые американские ученые уже признали советское превосходство в космосе, как следует из в прошлом совершенно секретного доклада, посвященного изучению Луны и представленного в Центр специальных вооружений ВВС в 1959 году. Доклад предлагал научному сообществу США не обременять себя вопросами возможного заражения поверхности Луны высаживающимися там астронавтами, «так как весьма вероятно, что первым туда прилетит советский корабль».

___________________

Участники космической гонки имели все основания опасаться друг друга. В планы обеих сторон входило как создание спутников-бомбардировщиков, так и взрыв ядерной бомбы на Луне. Через четыре десятилетия основной автор вышеупомянутого совершенно секретного доклада 1959 года, посвященного лунным исследованиям, сказал в одном интервью:

Было ясно, что главной целью предлагаемого взрыва была самореклама и демонстрация нашего превосходства. Руководство ВВС хотело, чтобы ядерный «гриб» был виден с Земли. <…> Ведь США отставали в космической гонке.

Очевидно, что лучше было устроить этот взрыв на темной стороне Луны. Теоретики говорили, что, если бомба взорвется на краю лунного диска, «гриб» будет эффектно подсвечен Солнцем. <…>

К счастью, эта идея была оставлена, ноли сейчас прихожу в ужас при мысли, что такой способ изменения общественного мнения вообще мог серьезно рассматриваться[376].

Так или иначе, но в некоторых случаях общественное мнение начало меняться в более конструктивном направлении. 14 ноября 1957 года в тексте своей резолюции № 1148, посвященной проблеме всеобщего разоружения, Генеральная Ассамблея ООН впервые упомянула космическое пространство, призвав к «совместной разработке системы слежения и контроля, необходимой для того, чтобы гарантировать, что посылка любого объекта в космос производится исключительно в мирных и научных целях». В тот же день Генеральная Ассамблея заявила о своей общей обеспокоенности в резолюции № 1149 «О коллективных действиях по информированию и просвещению народов мира в вопросе опасности гонки вооружений, в особенности в отношении разрушительного действия современных вооружений». Резолюция призывала к проведению глобальной пропагандистской кампании, которая позволила бы всем людям мира осознать, что «благодаря прогрессу науки об атомном ядре и другим современным формам технологии гонка вооружений создает средства, применение которых может привести к беспрецедентным разрушениям во всем мире». Спустя тринадцать месяцев, в декабре 1958 года, Генеральная Ассамблея предложила и приняла свою первую резолюцию, специально посвященную космосу: резолюцию № 1348 «Вопрос об использовании космического пространства в мирных целях», за которой последовали и другие, принятые в 1959. 1961, 1962, 1963, 1965 и 1966 годах.

С точки зрения американского дипломата, глубоко вовлеченного в проблемы разоружения и космической политики того времени, двухлетний срок, отведенный для подготовки к реализации резолюции ООН 1963 года, был настоящим прорывом: ведь устанавливались определенные условия, необходимые для сохранения мира в космическом пространстве. Хотя резолюция – менее действенная мера, чем международное соглашение, в сложившемся политическом климате она могла оказаться более достижимым вариантом: ведь только что, осенью 1962 года, сверхдержавы с трудом вышли из опаснейшего тупика, известного как кубинский ракетный кризис. В сентябре 1963 года Сенат 80 голосами против 19 одобрил поворотный Договор о частичном запрещении испытаний ядерного оружия, само существование которого можно в значительной мере приписать едва не случившейся кубинской катастрофе[377].

Наконец в октябре 1967 года, в президентство Линдона Бейнса Джонсона, вынесенный на рассмотрение ООН пионерский «Договор о космосе» (его полное название «Договор о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела») стал международным законом. Космос, говорилось в нем, будет «уделом всего человечества». В нем будет допустима только мирная и научная деятельность – никаких испытаний оружия, никаких укреплений, никаких военных маневров. Правда, «использование личного состава вооруженных сил для целей научных исследований либо в любых других мирных целях» должно было допускаться. Ключевым словом стало «мирный», которое, подобно слову «оборона», является довольно скользким понятием[378].

___________________

Президенты Эйзенхауэр, Кеннеди и Джонсон, каждый в свое время, хотели отделить «неагрессивную милитаризацию космоса» от «размещения оружия в космическом пространстве». Общее время их пребывания у власти в огромной степени носило отпечаток того, что Америка официально идентифицировала Советский Союз в качестве «главного источника угрозы безопасности, институтам свободного общества и фундаментальным ценностям Соединенных Штатов»; при этом сама Америка идентифицировалась с «лидером свободного мира». Эти президенты хотели провести разделительную линию между правом использовать космическое оружие лишь при определенных обстоятельствах и постоянным размещением оружия в космосе; между широкомасштабной боеготовностью и милитаризмом; между пассивными военными спутниками и активным космическим оружием; между стабилизирующим сдерживанием и опережающим стремлением к доминированию, объединенным с готовностью к разрушению.

По сравнению с самой идеей разоружения все эти различия могут казаться слишком мелкими, несущественными и, возможно, даже намеренно дезориентирующими. Но их нельзя сбрасывать со счетов. Разведывательный спутник ВВС США, не несущий никаких вооружений и бездумно фотографирующий все, что он видит, обращаясь вокруг Земли, конечно, является военным объектом, но при этом сам по себе он не несет никакой угрозы – остается неагрессивным. Его миссия – сбор информации, а не разрушение. В то же время спутник военно-космических сил ВВС США, оснащенный комплектом ракет-перехватчиков, ежеминутно может принести смерть всему живому, всей человеческой цивилизации.

Во время подготовки к подписанию «Договора о космосе» все три президента занимались тем, чем часто приходится заниматься президентам: одновременно действовали по нескольким, часто оппозиционным друг другу каналам и старались находиться по обе стороны каждой баррикады. Сделав что-нибудь для одного лагеря, они тут же старались умиротворить и другой, балансировали на грани конфликта здесь и предотвращали столкновение там, добиваясь в итоге компромисса, маневрировали, придерживаясь того, что им казалось средней линией в густом лесу противоречий, среди сотен одновременно развивающихся больших и малых конфликтов между конкурентами. Они опирались одновременно на силу оружия и на дипломатию: громогласно превозносили выгоды международного сотрудничества и настаивали на необходимости антисоветской мобилизации сил; пытались, как сказал один военный историк, «убедить мир в благородных намерениях Америки, но также и гарантировать Соединенным Штатам сохранение способности сражаться за мирное использование космоса». В изданном в 1935 году романе Синклера Льюиса «У нас это невозможно» есть такие слова: «…все государственные и церковные деятели восхваляли мир и неопровержимо доказывали, что единственный способ добиться мира – это готовиться к войне»[379]. Тем временем совсем близко маячила угроза ядерной конфронтации между сверхдержавами, и только международное сотрудничество в деле разоружения могло ее отогнать.

___________________

Дуайт Эйзенхауэр – военный, но не милитарист, «пятизвездный генерал»[380], занимавший с декабря 1943-го по май 1945 года пост верховного главнокомандующего войсками союзников в Европе, – хотел и мира, и боевой готовности.

В доспутниковую эпоху Эйзенхауэр отменил огромные расходы на вооружения, считая их «чисто негативным фактором, ничего не добавляющим к доходам страны». Он постоянно отмечал, что хотел бы «заставить федеральное правительство перестать заниматься ненужной деятельностью» и остановить «истерические попытки <…> лечить все болезни [экономики]» денежными вливаниями. Весной 1953 года, всего через три месяца после начала своего первого президентского срока, на заседании американского Союза журналистов он сказал:

Каждая новая пушка, каждый спущенный на воду боевой корабль, каждая выпущенная ракета в итоге представляют собой деньги, украденные у тех, кто голодает и не находит пропитания, у тех, кто не одет <…> За один истребитель мы платим цену, равную стоимости полумиллиона бушелей пшеницы. За один эсминец мы расплачиваемся тем, что не можем построить новые дома, в которых могли бы жить более восьми тысяч человек. <…> Это не тот образ жизни, который можно назвать жизнью в истинном смысле этого слова. Под нависшими облаками угрозы войны проступает железный крест, на котором распято человечество[381].

В начале своего второго президентского срока в ежегодном послании Конгрессу «О положении в стране» Эйзенхауэр охарактеризовал вооруженные силы государства как «самые мощные за всю нашу историю» и как «главную силу, сдерживающую войну», предупредив, что они могут «строго наказать любого противника, который предпримет нападение на нас». Но одновременно он провозгласил стремление его государства к миру:

Надежное и основанное на прочных гарантиях соглашение об открытом небе, система лишенных оружия воздушных наблюдателей и сокращение вооружений стали бы ценным вкладом в длительный мир на протяжении предстоящих лет. И мы продолжаем неутомимо добиваться достижения такого соглашения. Мы выражаем желание заключить любой надежный договор, который преодолел бы и обратил вспять тенденцию к созданию все более разрушительных ядерных вооружений; обеспечил бы обоюдную невозможность внезапной атаки; позволил бы взаимно контролировать разработку космических ракет и спутников и дал бы возможность перейти на более низкий уровень вооруженности, численности вооруженных сил и гнета военных расходов»[382].

Возможно, для президента Эйзенхауэра приоритетом и являлся мир, но для Совета национальной безопасности им была подготовленность к войне. В начале 1955 года по просьбе Совета сорок два выдающихся ученых, инженера, руководителя корпораций и президента университетов – экспертная группа по оценке технических возможностей при Научном консультативном комитете Совета – составила сверхсекретный документ, получивший неофициальное название «доклада Киллиана». В этом докладе, озаглавленном «Отражение угрозы внезапного нападения», был представлен вероятный временной график роста числа многомегатонных ядерных зарядов, а также реактивных бомбардировщиков и межконтинентальных баллистических ракет для их доставки – как в США, так и в СССР. В дополнение к этому эксперты рекомендовали множество мер укрепления американского арсенала вооружений. Главной из этих мер было немедленное выделение средств на строительство межконтинентальной баллистической ракеты с дальностью полета в 5500 морских миль, которое поставило бы Москву на расстояние прямого удара с территории континентальных Соединенных Штатов. Экспертная группа предложила и другие меры: убедить Канаду предоставить Соединенным Штатам «полномочия для немедленного применения атомных боеголовок» над канадской территорией; расширить зону покрытия радарами на сотни миль к северу от континентальной береговой линии США; разработать истребитель-перехватчик для воздушного боя на очень больших высотах, в том числе для перехвата управляемых ракет на этапе запуска; спроектировать систему связи с искусственными спутниками, которая обеспечивала бы более качественную и безопасную передачу критически важных данных стратегического предупреждения; разработать усовершенствованную технологию сбора разведывательной информации. Последняя задача вскоре была поручена группе перспективных аэрокосмических исследований компании Lockheed «Сканкворкс» (Skunk Works), быстро сконструировавшей «У-2», стратосферный самолет для аэрофоторазведки, который мог летать за пределами зоны досягаемости современных противовоздушных средств.

К концу 1957 года многие из рекомендаций группы были воплощены в жизнь. В своем выступлении, посвященном науке и национальной безопасности, транслировавшемся по радио и телевидению через месяц после триумфального полета первого спутника, Эйзенхауэр уверял своих слушателей, что Соединенные Штаты «сегодня имеют и имели уже несколько лет назад достаточно мощные силы стратегического возмездия, чтобы подвергнуть практически полному уничтожению военную мощь любой другой страны». Он описал некоторые детали американского арсенала вооружений и нарисовал картину расцвета милитаризма в Советском Союзе, но затем переключился на свою излюбленную тему, на этот раз в связи с космосом: «Что требуется человечеству сегодня еще более, чем гигантский скачок в космическое пространство, это гигантский скачок к миру». В январе следующего года Эйзенхауэр послал письмо советскому премьеру Николаю Булганину (предшественнику Никиты Хрущева), в котором предлагал «договориться о том, чтобы космическое пространство использовалось только в мирных целях»; в другом ищущем разрядки напряженности письме, посланном в феврале, предлагалось «полностью отказаться от новейших видов вооружений, которые используют космическое пространство для уничтожения людей».

Этот двойственный подход – регулярно призывать к миру и при этом интенсивно готовиться к войне – прочно установился к тому времени, как Конгресс заложил краеугольный камень американской космической программы – Национальный закон США об аэронавтике и исследовании космического пространства 1958 года. В его вступительном параграфе, в секции 102(a), декларируется, что «деятельность в космосе должна быть посвящена мирным целям, направленным на благо всего человечества». Затем секция 102(b) гораздо более многословно декларирует, что космическую деятельность должно осуществлять гражданское агентство, за исключением тех случаев, когда это:

деятельность, характерная для или в основном связанная с развитием систем вооружения, проведением военных операций или защитой Соединенных Штатов (включая исследования и разработки, необходимые для эффективного обеспечения обороны Соединенных Штатов), которая должна находиться в сфере ответственности и проходить под управлением Министерства обороны.

Отметим, что «развитие систем вооружения» упоминается первым – и отдельно от «защиты Соединенных Штатов». Отвесив дипломатический поклон в сторону «мирных целей», Конгресс не оставляет никаких сомнений в том, что милитаризация и размещение оружия в космосе неизбежны.

Президент Эйзенхауэр маневрировал на минном поле «война – мир – дипломатия» обычным образом: шаг вперед, шаг назад, периодические упоминания преимуществ мира наряду с недостатками и высокой стоимостью гонки вооружений. И все это время он руководил быстро начавшимся в постспутниковую эпоху расширением американских программ межконтинентальных баллистических ракет и ракет среднего радиуса действия, как и инициативами в области военной космической техники и техники двойного назначения. В этих планах спутники-разведчики продолжали занимать почетное место.

Кроме проектов «БЭМБИ» (BAMBI) и «Защитник», среди военно-космических инициатив эры Эйзенхауэра были такие дорогостоящие и сверхсекретные проекты, как спутник-разведчик WS-117L (WS обозначало weapons system – «системы вооружения»); спутник MIDAS (Missile Defense Alarm System), предназначенный для раннего обнаружения запусков ракет – предполагалось, что он сможет предупредить о надвигающейся атаке советских МБР за тридцать минут вместо пятнадцати, обеспечиваемых наземными системами; спутник для сбора фотографических и электромагнитных данных SAMOS (Satellite And Missile Observation System); проект «Корона», созданный объединенными усилиями ЦРУ и ВВС, который превосходил по параметрам и WS-117L, и SAMOS и который в большой степени принял на себя задачи в области разведки, прежде выполнявшиеся самолетами-шпионами ЦРУ «У-2». Среди систем двойного использования, ценных как для военных, так и для гражданских пользователей, были метеорологический спутник для телевизионных наблюдений в инфракрасном диапазоне TIROS (Television Infrared Observation Satellite), совместно разработанный NASA и Управлением материально-технического снабжения армии, и созданная ВМФ навигационная система спутников «Транзит». Оба эти проекта начинались как чисто оборонные программы, но затем стали доступны и для гражданского использования – позже то же самое произошло с системой глобального позиционирования NAVSTAR (GPS), которая скоро станет приносить американской экономике 100 миллиардов долларов в год.

Другими важными инициативами, предложенными в годы президентства Эйзенхауэра, были, например, спутники связи первого поколения: «Эхо», надувная майларовая сфера, которая могла использоваться как пассивное реле для радиосигналов; SCORE, способный транслировать предварительно записанное сообщение; «Курьер», который мог как хранить, так и передавать данные. Почти все спутники связи обращаются вокруг Земли по геостационарным орбитам (ГСО), синхронизированным с вращением Земли. Как и Земля, они совершают один оборот ровно за один день, поэтому получается, что они неподвижно висят над одной и той же точкой земной поверхности. Идею о том, что ГСО была бы удачным местом для размещения спутников связи, впервые высказал в 1945 году писатель-фантаст Артур Кларк в подробной статье, в которой был поставлен вопрос: «Могут ли космические станции обеспечить трансляцию радиоволн на весь мир?» Да, могут – и обеспечивают[383].

Способы перехватывать вражеские спутники и баллистические ракеты тоже начали всерьез разрабатываться при Эйзенхауэре, как и идея выводить на орбиту целые созвездия спутников-бомбардировщиков. ВВС, которые надеялись сменить NASA в роли главной американской космической организации, независимо спроектировали управляемый экипажем пилотов космоплан многократного использования для разведки и бомбардировки «Дайна-Сор» (Dyna-Soar). Этот космический корабль – не будь проект закрыт прежде, чем состоялся хоть один полет, – должен был запускаться ракетой-носителем, аэродинамически планировать вокруг Земли в средних слоях стратосферы на высоте в 60 миль и приземляться как самолет. Некоторое время ВВС сотрудничали с NASA в исследованиях движения на гиперзвуковых скоростях и экстремально большой высоте, а также изучали возможность повторного входа в атмосферу, разрабатывая совместный проект космоплана Х-15[384].

Реальная и потенциальная милитаризация космоса в большой степени была связана и с фигурой сенатора Линдона Джонсона, демократа из Техаса, который считал космическую тему многообещающей для своей партии[385]. Президент-республиканец, может быть, и хотел преуменьшить важность запуска советского спутника и не вступать в открытое состязание с красными, но долго это продолжаться не могло. Спустя пару недель поле запуска второго спутника Джонсон как председатель одного из подкомитетов могущественного сенатского Комитета по делам вооруженных сил открыл многомесячные слушания на тему о том, что было бы необходимо Америке для господства в космосе. Эти слушания, по словам одного из разработчиков Национального закона США об аэронавтике и исследованию космического пространства 1958 года, «протекали в напряженной атмосфере глубокой озабоченности состоянием национальной обороны США». Позиции сенатора Джонсона усиливались. За день до речи Эйзенхауэра «О положении в стране» в январе 1958 года на совещании сенаторов – членов Демократической партии он заявил:

Контролировать космос значит контролировать весь мир. <…> Если быть в космосе означает занимать наивысшую позицию – с которой можно полностью контролировать все, что происходит на Земле, – тогда наша национальная цель и цель всех свободных людей должна заключаться в том, чтобы победить и занять эту позицию.

На выборах в Конгресс в ноябре 1958 года демократы разгромили республиканцев. Почти немедленно после этого Джонсон начал маневрировать с целью обставить команду Эйзенхауэра по внешней политике. Кроме того, он убедил президента Эйзенхауэра позволить ему выступить на Генеральной Ассамблее ООН, состоявшейся в середине ноября 1958 года, с поддержкой американской резолюции о создании Комитета ООН по использованию космического пространства в мирных целях. Резолюция была принята. В своей речи сенатор Джонсон – для которого в январскую среду достижение господства США в космосе было единственной допустимой программой действий – в ноябрьский понедельник был готов заявить, что единственно верным путем является сотрудничество:

Сегодня космическое пространство свободно. Оно не затронуто конфликтами. Ни одна страна не имеет на него исключительных прав. Это положение должно сохраняться.

Мы в Соединенных Штатах не можем допустить, чтобы существовали владельцы космического пространства, которые могли бы позволить себе торговаться с народами Земли о цене доступа в эту новую область. <…> Мы знаем, чем выгодно сотрудничество. Мы знаем, как много теряется, если сотрудничества достичь не удается. Если нам сейчас не удастся применить опыт, извлеченный из полученных нами уроков, или даже если мы просто замедлим с применением этого опыта, то, как мы знаем, дальнейшее продвижение в космос может означать только добавление новых измерений в ведение войн. <…> Люди, работавшие бок о бок для того, чтобы достичь звезд, вряд ли снова опустятся в бездны взаимных войн и разрушений.

Убедительная риторика. Но сейчас ясно, что «то, что выглядело попытками добиться сотрудничества, на деле в основном было фиговыми листиками, прикрывающими старания затруднить или отбросить назад прогресс другой стороны», как пишет Джеймс Клей Мольц с факультета проблем национальной безопасности Школы повышения квалификации офицерских кадров ВМФ. Для Эверетта Долмена из Школы перспективных аэрокосмических исследований при Авиационном университете ВВС США сотрудничество – фикция: «экспансия в околоземное пространство оказалась не приспособительным усилием многих государств, объединенных в одно целое, но неотъемлемой составляющей генеральной стратегии вечно подозревающих друг друга сверхдержав, пытающихся обеспечить свое политическое выживание». Сам Хрущев видел сотрудничество как перспективу, избираемую с позиции силы: «Мы чувствовали, что нам необходимо время для того, чтобы испытать, усовершенствовать, изготовить и установить [эффективное оружие]. Лишь когда мы <…> обеспечили обороноспособность нашей страны, мы смогли начать сотрудничество в космосе с Соединенными Штатами».

Осенью 1960 года, в последние месяцы своего президентства, Эйзенхауэр предложил Генеральной Ассамблее ООН установить контролируемый целевой запрет на запуск на орбиту или размещение в космосе оружия массового уничтожения. Это было бы маленьким шагом в сторону сотрудничества – удерживаться от того, чтобы превратить космос «в еще один рубеж гонки вооружений, а значит, в область опасного и бесплодного соперничества». Как и предшествующие подобные предложения, оно не было принято, осталось проблеском возможного – что немного похоже на нынешние прекраснодушные предложения уменьшить глобальные выбросы парниковых газов или гарантировать Америке «универсальную» систему здравоохранения. До осуществления этой идеи было еще очень далеко. Вскоре и президент Кеннеди, и председатель Хрущев начнут заниматься этим вопросом, каждый по-своему.

___________________

На президентских выборах 1960 года одним из «коньков» Джона Кеннеди была ликвидация фиктивного «ракетного отставания» от Советского Союза и необходимость обойти русских в космосе. В конце концов, Хрущев ведь заявил, что штампует МБР, «как сосиски»[386]. Победа Кеннеди над Ричардом Никсоном означала, что деньги могут потечь рекой как на высокотехнологичную мирную гонку за первенство в полете на Луну, так и на секретные военные работы. Названия разведывательных спутников эпохи Эйзенхауэра прятались под прикрытием кодовых обозначений. К тому же в отличие от публично отстаивавшейся Эйзенхауэром точки зрения, что эти два ответвления космической деятельности должны четко разделяться, администрация Кеннеди (и ВВС) придерживалась мнения, что оба они являются частью одной миссии – сохранить космос как область ненападения. Бюджет военно-космических расходов Кеннеди в 1963 году составил 1,5 миллиарда долларов – почти втрое против расходов Эйзенхауэра в 1960-м. Бюджет NASA взлетел вшестеро: с 400 миллионов в 1960 году до более 2,5 миллиарда долларов в 1963-м.

Конгресс и американский народ уже были подготовлены к этим миллиардным финансовым тратам, по крайней мере к их гражданской части: в своей речи на совместном заседании обеих палат Конгресса 25 мая 1961 года Кеннеди предложил считать высадку на Луну «новым великим американским предприятием». За шесть недель до этого Юрий Гагарин стал первым человеком, обогнувшим Землю в орбитальном космическом полете, в то время как Америка еще не смогла даже сделать такую ракету для своего будущего астронавта, чтобы она не взрывалась на старте. Желая упрочить падающий престиж Америки решимостью взяться за ошеломляющие космические проекты, Кеннеди добивался того, чтобы сделать Америку гарантом и устроителем мира во всем мире. Он был убежден в том, что американская неагрессивная милитаризация сможет нейтрализовать советскую агрессию: «Наше оружие не предназначено для войны – оно представляет собой средство предостережения и сопротивления чьим-то авантюрам, которые могли бы закончиться войной». Классическое разделение между оборонительными и наступательными вооружениями, между добрыми намерениями хороших парней и зловещими планами парней плохих.

Кеннеди начал свою речь призывом к крестовому походу в защиту свободы – «наша сила, так же как и наши убеждения, сделала эту страну лидером в борьбе за свободу» – и заключил библейским призывом к прекращению войны:

Мы ясно покажем, что Америка неуклонно стремится и к миру и к свободе,.. что мы горим желанием жить в согласии с русским народом – что мы стремимся не к завоеваниям, не к подчинению себе других, не к обогащению – что мы ждем только дня, когда «перекуют мечи свои на орала, и копья свои – на серпы: не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать[387].

Советский Союз уже слышал такие заклинания и раньше, еще при жизни Сталина, когда Молотов был его министром иностранных дел. После более чем десятилетнего их повторения уверения, что экспансионистские Соединенные Штаты не имеют никакого желания кого-то завоевывать, для их экспансионистского противника на Востоке были, конечно, пустым звуком.

В начале июня, менее чем через две недели после выступления Кеннеди в Конгрессе, коллектив авторов из NASA и Министерства обороны выпустил доклад, озаглавленный «Национальная космическая программа», из которого, несмотря на его секретный статус, были убраны практически все упоминания военных аспектов. На его страницах ни разу не упоминались ASAT или программы защиты от баллистических ракет, хотя работа над этими проектами не прекращалась уже около пяти лет. Программа первоочередных действий сводилась к тому, чтобы обойти Советский Союз в области космической науки и техники. Последовавшая за запуском русского спутника полоса американских неудач должна быть поглощена серией успехов. Возрожденный престиж будет за это наградой.

Шестнадцать месяцев спустя, выступая на открытом стадионе в Университете Райса в Хьюстоне, штат Техас, Кеннеди воспел науку, космос и лидерство. Попутно он также отметил, что годовой космический бюджет превысил суммарные расходы в этой сфере за последние восемь лет. Но могла ли Америка позволить себе такое? Конечно. Эти 5.4 миллиарда долларов, умело вклеил Кеннеди, были меньше, чем ежегодные расходы американцев на сигары и сигареты. Отмечая многочисленные американские достижения в космосе с начала своего президентства, он указал на взаимосвязь лидерства США со своими прежними темами мира и свободы:

Это поколение не собирается плестись в хвосте наступающего космического века. Мы намерены стать его частью – мы намерены возглавить его. Ибо глаза всего мира сейчас устремлены в космос, к Луне и к более далеким планетам, и мы поклялись, что не потерпим, чтобы это движение происходило под враждебным флагом завоеваний – нет, это будет знамя свободы и мира. Мы поклялись, что космос не будет наполнен оружием массового уничтожения – нет, он будет полон инструментами приобретения знаний и понимания.

Но клятвы, данные этим Народом, могут быть выполнены, только если мы, этот Народ, будем первыми, – и поэтому мы стремимся быть первыми[387].

К тому времени как Кеннеди выступил в Университете Райса, был уже установлен общественный контроль за программами вооружений и общих военных расходов. Добавьте к этому шок от космических провалов США – и контроль за вооружениями, так же как и денуклеаризация, начнет выглядеть все более и более привлекательным: почти настолько же привлекательным (и жизненно необходимым), как и первенство.

___________________

Как в свое время Эйзенхауэр, Кеннеди запустил в сторону СССР несколько пробных шаров по вопросам контроля над вооружениями и сотрудничества. Всего через несколько месяцев после того, как он пришел к власти, его Госдепартамент подготовил документ под названием «Проект предложений для американо-советского сотрудничества», в котором научное сотрудничество между сверхдержавами представлялось разумным как в финансовом, так и в стратегическом отношении во многих важных областях. В одном из предложений акцентировалось «начало сотрудничества в областях, в которых неконтролируемая конкуренция может в конечном счете оказаться столь же опасной, сколь и экономически невыгодной (например, метеорологическая деятельность, которая может в конце концов привести к управлению погодой, или посылка людей в исследовательских целях на Луну)». Спустя полгода, когда набирала обороты американская программа баллистических ракет, администрация Кеннеди создала Агентство по контролю вооружений и по разоружению – инициатива, к которой большая часть военных относилась отрицательно. Как заметил один генерал, «США пытаются одеваться и раздеваться одновременно».

По состоянию на середину 1962 года, объявленная Кеннеди космическая повестка дня давала зеленый свет милитаризации, но запрещала оружие массового поражения. Программа Хрущева заключалась в запрете всех вооружений. Сложности добавляли второстепенные вопросы: должен ли запрет на ядерное оружие в космосе быть оформлен отдельным соглашением или частью общего договора о разоружении? Как быть с инспекцией? Как обстоят дела с заблаговременным извещением обо всех космических запусках? Все в американской администрации хотели сохранить некоторую степень милитаризации космоса для целей разведки, связи, навигации и мониторинга погоды. Некоторые официальные лица требовали быстрого запрета ядерного оружия в космосе; другие серьезно сомневались в том, что нужен какой-либо запрет вообще.

Но множащиеся фиаско, страхи и потери заставляли Америку понемногу ужесточать позицию. Среди них были ухудшающиеся перспективы Вьетнамской войны; провал попытки вторжения на Кубу в заливе Свиней в апреле 1961 года; два американских ядерных испытания в атмосфере в июле 1962 года, в результате которых была нарушена радиосвязь, вышло из строя несколько спутников, а территория четырех штатов Среднего Запада оказалась заражена радиоактивным йодом. Комиссия по атомной энергии не нашла ничего лучше, как запланировать взрыв шести водородных бомб у входа в ущелье на морском побережье Аляски, чтобы создать искусственную гавань[388]. Страна чувствовала себя униженной тем, что советский гражданин стал первым человеком, облетевшим Землю в космическом корабле. Росло понимание того, что космический мусор и ядерное излучение представляют огромную опасность для полетов астронавтов и орбитальных спутников.

Вскоре после того, как кубинский ракетный кризис поставил США и СССР на грань ядерной войны осенью 1962 года[389], Советский Союз увеличил свой «арсенал возмездия». Министр обороны Роберт Макнамара увидел в этом возможность создать «более устойчивое “равновесие страха”»[390].

Дипломатические усилия, направленные на прекращение хотя бы испытаний ядерного оружия, – работа, которая понемногу велась с самого окончания Второй мировой войны, – теперь удвоились. 5 августа 1963 года в Москве Соединенные Штаты, Великобритания и Советский Союз подписали Договор о частичном запрещении испытаний ядерного оружия. Стороны договорились «запретить, предотвращать и не производить любые испытательные взрывы ядерного оружия и любые другие ядерные взрывы <…> в атмосфере; за ее пределами, включая космическое пространство; под водой»[391]. Отметим отсутствие упоминания подземных взрывов. Отметим также фразу «любые другие ядерные взрывы»: по условиям договора запрещены были взрывы в космическом пространстве, но не создание материальных условий производства таких взрывов.

Через несколько недель, 19 сентября, советский министр иностранных дел заявил на Генеральной Ассамблее ООН, что «вывод на орбиту объектов с ядерным оружием на борту» должен быть запрещен и что его правительство готово подписать соглашение об этом с Соединенными Штатами. На следующий день Кеннеди ответил – да, время договориться об этом пришло. 17 октября 1963 года Генеральная Ассамблея приняла Резолюцию 1884 – иногда называемую «Резолюцией об установке оружия массового уничтожения в космическом пространстве», но официально носившую название «Вопрос о полном и всеобщем разоружении». Резолюция призывала все государства «воздерживаться от размещения на орбите вокруг Земли любых объектов, несущих ядерные вооружения или любые другие виды оружия массового уничтожения, от установки такого оружия на небесных телах или размещения такого оружия в космическом пространстве любым иным образом» – язык, который перешел впоследствии в «Договор о космосе» 1967 года[392].

Означали ли продолжительные усилия запретить размещение смертоносного оружия в космосе, что в президентство Кеннеди Соединенные Штаты прекратили все свои научно-технические работы в области таких вооружений? Нет – отчасти потому, что у Советского Союза имелась собственная программа развития наступательных космических вооружений, разработанная Сергеем Королевым – «Система частично-орбитального бомбометания», основанная на применении баллистических ракет большого радиуса действия с ядерными боеголовками. Ракеты этой системы должны были в течение значительной части полетного времени находиться на низкой полярной орбите – кратчайшем пути из России в Америку, – где они были недоступны для радаров системы раннего оповещения США. Затем их боеголовки должны были взрываться над территорией континентальных Соединенных Штатов. Что же до программы космического оружия эры Кеннеди, то как у ВВС, так и у сухопутных войск ядерные баллистические ракеты большого радиуса действия разработаны в первую очередь для перехвата спутников. Они должны были базироваться на земной поверхности и запускаться в космос, но неспособны выйти на околоземную орбиту. Это различие, как и различие между наступательными и оборонительными вооружениями, представляется некоторым туманным и искусственным. Но для правительства Соединенных Штатов, которое неоднократно заявляло как о своем праве противодействовать агрессии, так и о взятом на себя обязательстве блюсти неприкосновенность космического пространства, это различие было фундаментальным.

___________________

Линдону Джонсону не требовался вводный курс в хитросплетения космической политики, когда 22 ноября 1963 года, после убийства Кеннеди, он занял пост президента США. При Эйзенхауэре он возглавлял сенатский подкомитет по спутниковым и ракетным программам. Будучи вице-президентом при Кеннеди, он председательствовал в Национальном совете по авиации и космосу, а также во многих других космических и оборонных комитетах. В целом позицию Джонсона можно было сформулировать его же словами: «мы не можем быть первыми на Земле и вторыми в космосе»[393]. О влиятельности Джонсона в этой области можно судить хотя бы по тому, что в 1961 году его родной штат Техас был выбран местом размещения Центра управления пилотируемыми космическими полетами NASA (ныне Космический центр им. Джонсона), где базируется американский отряд астронавтов и Центр управления полетами в Хьюстоне.

После спутника идея о том, что технические достижения – прямой путь к высокому престижу и к первенству среди народов, стала настоящей мантрой. Но престиж может быть и результатом преимуществ господствующего положения: он может приобретаться сотрудничеством с равными по положению или помощью тех, кто в ней нуждается. Джонсон использовал оба эти пути. Его концепция технического прогресса включала не только господство в космосе, но и практическое применение науки для нужд цивилизации. Он хотел, чтобы на Земле был более чистый воздух, более простой доступ к питьевой воде и меньше пестицидов. В свое время президент Эйзенхауэр пытался сгладить впечатление приближающегося ядерного кошмара и тревогу при виде растущего в результате усилий его администрации ядерного арсенала с помощью проектов «Мирный атом» (Atoms for Peace)[394] и «Лемех» (Plowshare)[395]. Президент Джонсон подписал Закон о контроле за использованием пестицидов и дал старт программе «Вода для мира».

В отношении ядерных вооружений и других видов оружия массового уничтожения Джонсон разделял позицию Кеннеди: наземные системы вооружений не являются космическим оружием, даже если активное функционирование их целей и в конечном счете их уничтожение происходят в космическом пространстве. Дело заключалась в том, что нашей стороне требовались средства защиты от космического оружия другой стороны, и мы организовали эту защиту с помощью оружия, которое не болталось без дела на орбите, то есть провели милитаризацию космоса без милитаризации космоса. Придерживаясь этой линии поведения, Соединенные Штаты настаивали, что она – в отличие от опасной линии, избранной другой стороной, предположительно стремящейся к «мировому господству»[396], – уважает и оберегает спокойствие и священную неприкосновенность космоса. Закрепленное в «Договоре о космосе» 1967 года, это различие между оружием наземного и космического базирования, хотя и оставалось спорным, все же позволило на протяжении пары десятилетий сохранять в мире относительное спокойствие, подобно тому как это сделали Договор о частичном запрещении испытаний ядерного оружия 1963 года или Договор об ограничении систем противоракетной обороны 1972 года.

___________________

Еще в свою бытность сенатором Джонсон хотел, чтобы американская армия могла защищать свободу во всем мире. Во время обсуждения Национального закона США об аэронавтике и исследованию космического пространства, принятого в 1958 году, он как глава Специального сенатского комитета по космосу и астронавтике руководил подготовкой доклада, в котором провозглашалось:

У нас нет намерений водрузить наш флаг на завоеванных нами планетах или заявить о наших правах на звезды. Мы настаиваем на том, чтобы космос никогда не стал оплотом тирании и тоталитаризма, и так же, как в прошлом мы посвятили себя борьбе за свободу в морях и безопасность в небе, так и в дальнейшем мы приложим усилия для обеспечения нейтралитета в космосе.

Соперник Джонсона на президентских выборах 1964 года сенатор Барри Голдуотер – бригадный генерал запаса ВВС, человек, которого совершенно не смущала мысль о применении ядерного оружия, – не был сторонником нейтралитета. Он считал, что космические исследования должны вестись под руководством военных «и их основными целями должны стать национальная безопасность и контроль доступа в космическое пространство». Первоочередными нуждами Америки были противоракетные боевые средства, лазерное оружие (лазер всего четырьмя годами ранее изобрели американские ученые в лабораториях Белла) и пилотируемая космическая станция на околоземной орбите. Критически необходимым было ежедневное наблюдение за всем, что происходит в ближнем космосе. Согласно Голдуотеру, Америке следовало «пойти дальше простого космоплавания». Сама мысль о том, что Соединенные Штаты могли бы сотрудничать с Советским Союзом, казалась ему «слишком абсурдной, чтобы ее комментировать». Голдуотер был противником разоружения. Он неизменно голосовал против законопроектов и соглашений, направленных на укрепление мира. Он считал, что стратегические зоны Южного Вьетнама следует подвергнуть дефолиации ядерными зарядами малой мощности, и выступал за то, чтобы старшему командному составу были заранее даны полномочия использовать ядерное оружие в экстренных случаях. Это кажется крайностью, но Голдуотер вовсе не был исключением. Президент Аэрокосмической корпорации требовал ответить «почему мы пренебрегаем возможностью развернуть военные действия в космосе?». Высокопоставленный сторонник использования военно-воздушной мощи страны и редактор «Ридерз Дайджест» называл космическую программу США чересчур миролюбивой и ведущей к «проигрышу космической гонки с Россией».

Голдуотер потерпел сокрушительное поражение. После своего избрания Джонсон – мастер политики «выкручивания рук», демократ формации «Нового курса»[397] и такой же антикоммунист, как и его предшественники, – обеспечил принятие Закона о гражданских правах и Закона о продовольственных купонах 1964 года, Закона об избирательных правах 1965 года и Закона о справедливом решении жилищных вопросов 1968 года – составных частей его программы «Война с бедностью». При нем были введены в действие программы «Медикэр»[398] и «Медикэйд»[399], увеличен федеральный минимальный размер оплаты труда, основано тридцать пять национальных парков и учреждены Национальный фонд поддержки искусств и Корпорация общественного вещания. Также в течение его президентского срока страна стала свидетелем эскалации войны во Вьетнаме, травли Кубы почти всеми государствами Латинской Америки, вспышек насилия в американских городах и кампусах и незадолго до конца его президентства – успешного запуска и возвращения космического корабля «Аполлон-8» с тремя астронавтами на борту, которые стали первыми людьми в истории, облетевшими Луну, – первыми, кто отправился с Земли к другому небесному телу. Джонсон вдвое снизил официальный уровень бедности, но он же отправил полтора миллиона американцев во Вьетнам и убедил Конгресс предоставить ему право предпринимать в Юго-Восточной Азии все, что он посчитает нужным. Он укрепил и без того успешно выполнявшуюся американскую космическую программу и продвинул Америку по пути существенного ограничения вооружений, как на Земле, так и в космосе, что выразилось не просто в запретах на испытания ядерного оружия, но и в полном запрещении его использования[400].

При Джонсоне ВВС соревновались с армией и ВМФ за право создать свои космические силы в рамках Пентагона. Этот спор за первенство начался с самого момента формального выделения ВВС из состава армии в 1947 году[401]. Начиная с 1958 года у ВВС появился и дополнительный гражданский конкурент – NASA[402]. Высадка человека на Луну была поручена NASA, а не ВВС, даже при том что из летчиков ВВС состояла половина отряда астронавтов, и Джонсон был твердо привержен этому подходу, несмотря на противодействие многих влиятельных групп[403].

Вскоре расходы NASA намного превысили космический бюджет Пентагона. Пытаясь вернуть свое, военные безуспешно прилагали усилия к тому, чтобы возглавить программу групповых космических полетов, но эти усилия были обречены: Роберт Макнамара, министр обороны в кабинете Джонсона, бдительно следил за тем, чтобы программы Пентагона урезались, а не расширялись. Ядром космической политики Джонсона была гонка за высадку на Луну, поэтому доля NASA в общих космических расходах взлетела до 74 % в 1965 году: большая часть того, что осталось, пошла на военные спутники-шпионы[404]. Но такая благодать не могла длиться бесконечно. На 1967 год NASA запросило 5,5 миллиардов долларов, но получило только пять. Джеймс Клей Мольц пишет:

Космический бум не мог длиться вечно. Во внутренней политике особенно сильно взлетели расходы на социальные нужды, что было вызвано джонсоновскими программами «Великого общества»[405]. Даже в мирное время одновременные траты из федерального бюджета на космические и новые социальные программы не могли в конце концов не вызвать финансовых трудностей. При растущих расходах на Вьетнамскую войну урезать какие-то траты было просто неизбежно… NASA оказалось в клещах: с одной стороны действовало давление со стороны либералов, требующих увеличить социальный бюджет, с другой – со стороны консерваторов, добивавшихся роста расходов военных[406].

В контексте единой, широкой, унифицированной космической программы, какой ее видел Джонсон (и Кеннеди), Вьетнамская война не просто давала NASA и Пентагону шанс для сотрудничества, но делала такое сотрудничество необходимым. Одно только название составленного в 1964 году объединенного документа NASA/USAF, о котором рассказывает военный историк Шон Кэлик в своей книге «Президенты США и милитаризация космоса в 1946–1967 годах», ясно демонстрирует военные преимущества открытых границ между космосом военным и гражданским: «Сводка предложений, внесенных персоналом штаб-квартиры NASA в отношении идей, которые могут найти применение в войне в Юго-Восточной Азии». Среди возможностей, предложенных соавторами документа, – спутники, способные идентифицировать «текущее состояние облачности, синхронизировать сообщения о высоте самолетов и локализовать местонахождение сбитых летчиков», и исследования «сверхчувствительных сейсмических датчиков, портативных источников питания и инфракрасных технологий». К середине 1960-х инфракрасные детекторы, такие как танковые прожекторы и первые ручные приборы ночного видения, начали применяться в американской войне с коммунизмом во Вьетнаме, Лаосе и Камбодже.

А вне полей сражения стали появляться новые опасности для космических кораблей. Любому космическому аппарату, военному или гражданскому, американскому или советскому, стала угрожать возможность столкнуться с орбитальными обломками. Благодаря проведенной в 1962 году «операции Фишбол» – серии американских высотных ядерных испытаний, выполненных при помощи ракет, – мы узнали, что возникающие при взрывах кратковременные электромагнитные импульсы способны временно парализовать работу неэкранированных спутников разведки и связи, а более долгоживущая радиация проникает в верхнюю атмосферу, что еще увеличивает и без того высокий риск пилотируемых космических полетов. На земной поверхности даже не заправленная топливом ракета на стартовой площадке могла внезапно стать местом катастрофы. Во время репетиции запуска корабля «Аполлон-1» 27 января 1967 года трое астронавтов задохнулись за несколько секунд – случайная электрическая искра мгновенно воспламенила чисто кислородную атмосферу в герметически закрытой капсуле, отчего загорелась нейлоновая сетка внутренней обшивки, застежки скафандров на «липучках» и полиуретановая пеноизоляция кабины.

Любому ясно, что быть президентом Соединенных Штатов, особенно в военное время, – работа не для слабонервных. Беспокойное президентство Джонсона было отмечено войной, в целесообразности которой многие сомневались, общественными потрясениями, но также пионерскими программами социальной защиты и техническими триумфами. Подобно своим предшественникам и преемникам, в космических делах он пытался усидеть на двух стульях, не упуская ни одного из противоречивых аспектов космической экспансии. Оставаясь в рамках американской послевоенной практики «технологического антикоммунизма», он отстаивал подход, который Уолтер Макдугалл называл «благотворным двуличием научного сотрудничества и инженерного соперничества». Поддержка Джонсоном высокотехнологичных средств военной разведки и публичное признание им успеха испытаний системы ASAT послужили страховкой для мирных инициатив. Он считал, что интересы национальной безопасности требуют присутствия в космосе военных, но отсутствия там орбитального оружия.

Всего через несколько дней после того, как Джонсон внезапно оказался в президентском кресле, он дал понять представителям космической индустрии, что Соединенные Штаты не откажутся от своего обязательства преследовать «в космосе мирные цели на благо всего человечества». Соединенным Штатам необходимо было предстать перед всем миром в роли борца за мир, чтобы помешать работе Советского Союза над спутниками-бомбардировщиками. Один из способов продемонстрировать свое миролюбие заключался в том, чтобы открыть прежние военно-космические программы для широкого гражданского использования. Двумя такими программами были «Транзит» – программа спутниковой навигации ВМФ и Nimbus – система спутников NASA, которые регистрировали и измеряли параметры облачного покрова, химического состава атмосферы, озонового слоя и морского льда. Другим способом выглядеть миролюбивыми было продолжение поддержки кооперативных научных предприятий, начавшихся еще в рамках Международного геофизического года и продолжавшихся при Кеннеди, – не программ высадки на Луне, которые Джонсон хотел оставить односторонними, а менее амбициозных, как, например, спутниковые исследования магнитного поля Земли, космической связи, и наконец, обсуждавшаяся советскими и американскими научными делегациями с декабря 1964-го по сентябрь 1966 года совместная гражданская космическая миссия. Третьим способом было прямо и демонстративно добиваться принятия ООН договора о контроле за вооружениями в космическом пространстве.

К этому моменту, как считает Мольц, политические лидеры «уже начали понимать, что космос стал иметь слишком большую ценность, чтобы использовать его в военных целях»[407]. В декабре 1963 года Генеральная Ассамблея ООН приняла Декларацию о принципах, утверждающую, что «исследование и использование космического пространства должны происходить во имя блага человечества и на пользу государств, независимо от степени их экономического или научного развития», и выражающую общее желание «вносить вклад в широкую международную кооперацию в научной сфере, а также в правовых аспектах изучения и использования космического пространства в мирных целях».

Время для полномасштабного договора наступило. Все необходимые предпосылки для него были созданы.

И вот днем 27 января 1967 года в Восточной комнате Белого дома государственный секретарь США Дин Раск, а за ним постоянный представитель США в ООН Артур Дж. Голдберг, постоянный представитель Великобритании в ООН сэр Патрик Дин и, наконец, постоянный представитель Советского Союза в ООН Анатолий Добрынин поставили свои подписи под «Договором о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела». Затем договор подписали и представители пятидесяти семи других государств, а президент Джонсон сказал краткую речь:

Мы так и не смогли добиться успеха в освобождении нашей планеты от орудий войны. Но если мы все еще неспособны достичь этой цели здесь, на Земле, мы, по крайней мере, можем не дать этому вирусу распространиться.

Мы можем не позволить отвратительному и разорительному для народов мира оружию массового уничтожения заразить космос. Как раз этой цели и служит настоящий договор.

Этот договор означает, что исследование Луны и других планет – сестер Земли будет служить только целям мира, но не войны.

Это значит, что творение человека – орбитальные спутники останутся свободными от ядерного оружия.

Это значит, что когда-нибудь астронавт и космонавт встретятся на поверхности Луны как братья, а не как воины, сражающиеся за свои государства или идеологии[408].

___________________

Сегодня в рамках ООН действуют пять договоров о космосе, не считая сотен резолюций, инициатив, конвенций, докладов, деклараций о принципах и соглашений о контроле за вооружениями, которые содержат формулировки, напрямую касающиеся космоса. Среди договоров о контроле над вооружениями – «Договор о частичном запрещении испытаний ядерного оружия» («Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космическом пространстве и под водой») 1963 года и «Договор об ограничении систем противоракетной обороны» («Договор между Соединенными Штатами Америки и Союзом Советских Социалистических Республик об ограничении систем противоракетной обороны») 1972 года. Пока действовал Договор по ПРО, он запрещал разработку, испытания и размещение широко распространенных систем баллистических ракет на земле, в морях, в атмосфере и в космосе. Он также запрещал противодействовать принадлежащим подписантам «национальным техническим средствам контроля», под которыми – хотя они и оставались неназванными – подразумевались спутниковая фотография, полеты самолетов над чужими территориями, электронный и сейсмический мониторинг. Многие государства рассматривали эти положения как подразумевающие косвенный запрет на космическое размещение противоспутникового оружия[409]. После того как администрация Буша в 2002 году вышла из этого договора, запрет перестал действовать.

Среди принятых ООН резолюций особый интерес представляет PAROS (Prevention of an Arms Race in Outer Space) – резолюция о предотвращении гонки вооружений в космическом пространстве. Ее занимающая несколько десятилетий история ярко освещает предпочитаемую Америкой политику обструкции в вопросах разоружения. Впервые представленная в декабре 1981 года как призыв к принятию мер и обеспечению гарантий, которые углубили бы те, что были очерчены Договором о космосе 1967 года, резолюция PAROS вносилась затем практически без изменений ежегодно, пока наконец в январе 1994 года не была поставлена на голосование. Против не голосовал никто; Соединенные Штаты оказались единственной страной, которая воздержалась. И снова год за годом Генеральная Ассамблея продолжала ставить резолюцию на голосование. В 1996 и 1997 годах вместе с Соединенными Штатами воздерживались от голосования их многочисленные союзники, но начиная с 1999-го любой выбор США – снова воздержаться или на этот раз откровенно выступить против – последовательно поддерживал только Израиль, к которому от случая к случаю присоединялись то Микронезия, то Маршалловы Острова, то Гаити[410].

Кроме того, начиная с 1981 года – подстегиваемый американской дезинформацией в отношении Стратегической оборонной инициативы вкупе с отчасти непритворным, а отчасти искусственно раздуваемым беспокойством советской стороны по поводу связи СОИ и «космических челноков» – Советский Союз обратился к Генеральной Ассамблее ООН с просьбой включить в повестку дня советский проект договора, целью которого было запретить размещение в космическом пространстве оружия «любого вида». К лету 1983 года это был уже не черновой проект, а полноценное соглашение: «Договор о запрещении применения силы в космическом пространстве и из космоса в отношении Земли». В 1984 году СССР предложил к нему дальнейшие разъяснения.

Если бы предложения 1983 года были приняты в качестве договора, его подписанты обязались бы не испытывать, не размещать на орбите и не устанавливать на небесных телах «любое оружие космического базирования, предназначенное для уничтожения объектов на Земле, в атмосфере или в космическом пространстве»; не использовать уже находящиеся на орбите либо уже установленные на небесных телах космические объекты «для уничтожения любых целей на Земле, в атмосфере или в космическом пространстве»; не «разрушать, наносить ущерб, нарушать нормальное функционирование или изменять траекторию полета космического объекта, принадлежащего другим сторонам»; не испытывать и не создавать новых противоспутниковых средств (ASAT) и уничтожить любые ASAT, которые у них уже, возможно, имеются; не испытывать и не использовать пилотируемые космические корабли (читай: американские шаттлы) для военных или противоспутниковых целей[411].

В 2008 году Россия и Китай в ходе Конференции по разоружению ООН представили свой проект договора, который должен был прийти на смену резолюции PAROS и который назывался ДПРОК (PPWT): «Договор о предотвращении размещения оружия в космическом пространстве, применения силы или угрозы силой в отношении космических объектов». Его перспективы можно было частично оценить из параграфа 34 российско-китайского письма 2015 года, в котором описывается недостаток полезного вклада в этот договор со стороны Соединенных Штатов: «Вместо конструктивных предложений по содержанию проекта ДПРОК мы снова видим возмутительные попытки Соединенных Штатов Америки навязать международному сообществу свою политизированную оценку космических программ определенных государств». Соединенные Штаты, говорят авторы письма, «избегают брать на себя какие-либо дополнительные международные юридические обязательства, которые имеют отношение к космосу, в том числе имеющие целью гарантировать, что космическое пространство останется свободным от оружия любого вида», и не делают ничего, чтобы «обеспечить прогресс в одобрении взаимно приемлемых резолюций по вопросам, касающимся безопасности деятельности в космосе». Отборная брань на дипломатический манер.

Выдвигали свои предложения и другие заинтересованные стороны. Высокопоставленный немецкий дипломат Детлев Вольтер в 2006–2007 годах разработал подробный проект «Договора о коллективной безопасности в космическом пространстве». В отношении необходимости «открытого запрета активных и деструктивных средств ведения войны в космосе» Вольтер предложил, чтобы подписанты «приняли бы на себя обязательства воздерживаться от любого размещения или применения любого объекта в космосе или на Земле, который был бы спроектирован или модифицирован со специальной целью причинить устойчивый физический ущерб любому иному объекту путем переноса массы или энергии соответственно». Вдобавок к требованию эксплицитности он также предложил, чтобы в космосе были запрещены противоракетные и антиспутниковые системы, с единственным исключением для систем ООН, имеющих целью «внедрение и поддержание режима нераспространения и <…> защиты против несанкционированных и случайных ракетных пусков».

___________________

Пока еще не ратифицирован какой-либо документ, сводящий воедино современные попытки сделать космос постоянным оплотом мирной деятельности на пользу всего человечества, центральным элементом и краеугольным камнем международного космического права остается Договор о космосе 1967 года, «высшее достижение деятельности [ООН] по демилитаризации космического пространства». На сегодня его подписали и ратифицировали 105 государств, включая не только Соединенные Штаты и Россию, но и Китай, Индию, Пакистан, Израиль, Великобританию, Канаду и все страны Западной Европы, кроме, разве что, карликовых государств, и подписали без ратификации еще 25, то есть в общей сложности 130 из 193 стран, входивших в ООН на начало 2017 года[412].

В идеале ратификация должна свидетельствовать о том, что каждая из этих стран признает и уважает «общую заинтересованность всего человечества в прогрессе исследования и использования космического пространства в мирных целях». Но, как происходит и с другими мирными соглашениями, это уважение не слишком влияет на нарушение или соблюдение положений договоров. Взгляните на некоторые из положений этого договора:

Статья II

Космическое пространство, включая Луну и другие небесные тела, не подлежит национальному присвоению ни путем провозглашения на них суверенитета, ни путем использования или оккупации, ни любыми другими средствами.

Статья III

Государства – участники договора осуществляют деятельность по исследованию и использованию космического пространства, в том числе Луны и других небесных тел, в соответствии с международным правом, включая Устав Организации Объединенных Наций, в интересах поддержания международного мира и безопасности и развития международного сотрудничества и взаимопонимания.

Статья IV

Государства – участники договора обязуются не выводить на орбиту вокруг Земли любые объекты с ядерным оружием или любыми другими видами оружия массового уничтожения, не устанавливать такое оружие на небесных телах и не размещать такое оружие в космическом пространстве каким-либо иным образом.

Обычный человек интерпретировал бы это так: никто не может владеть или управлять любой частью космического пространства, нарушать в ней мир, подрывать международное сотрудничество или вводить туда оружие, способное нанести катастрофический ущерб.

Но не думайте, что с такой интерпретацией согласятся правительства и военные. ВВС США, например, придерживается значительно более широкого толкования договора о космосе (если и когда он вообще упоминается в официальных документах этого ведомства)[413]. Взять хоть основополагающий документ ВВС «Космические операции» (2006), в котором утверждается, что, хотя «правовой режим космического пространства накладывает несколько существенных ограничений, в целом он обеспечивает достаточную гибкость и простор для военных операций в космосе». Затем документ буквально ставит с ног на голову статью III договора, касающуюся роли международного права в сохранении мира:

В космическом пространстве действует право на самооборону признаваемое Хартией ООН и, в еще более фундаментальной форме, общим международным правом. Кроме того, к любой военной деятельности в космическом пространстве приложимы такие нормативные понятия военного права, как необходимость, разграничение и пропорциональность.

По поводу статьи IV договора, в которой говорится об оружии, документ ВВС дает следующие разъяснения: «размещение в космосе вооружений, отличных от оружия массового уничтожения, является допустимым <…>, как и перемещение там ядерных вооружений, таких как МБР». Наконец, по поводу декларируемой Договором общей цели отстаивать мир говорится:

Большинство стран традиционно признает, что осуществление «мирных целей» не запрещает военной деятельности в космосе; такая деятельность имеет место на протяжении всей космической эры и не встречает значительного международного протеста. Это выражение скорее интерпретируется как требование, чтобы действия, предпринимаемые в космосе, были неагрессивными <…> и чтобы все воздерживались от угроз применения силы или собственно ее применения, кроме как в соответствии с законом, например для самозащиты.

Центром военной доктрины США является расширительное определение самообороны – активной, а не пассивной. Принятие такого определения предполагает потенциальную возможность использования оружия, а это, в свою очередь, открывает дверь реальной программе вооружений.

___________________

В 2002 году отделение корпорации RAND «Проект ВВС» опубликовало документ под названием «Космические вооружения – земные войны». Задуманный как справочное руководство для всех, кто озабочен проблемами национальной безопасности, он рассматривает факты, опции, вопросы осуществимости, тактики, стоимости, положительные и отрицательные факторы и возможные сценарии[414] – в общем, все, что вам надо знать об искусстве ведения войны в космосе.

Из первого же предложения документа мы узнаем, что по меньшей мере с конца 1950-х «ВВС в полной мере овладели возможностями использования космической среды в целях национальной безопасности». Вряд ли удивительно, что мощные военно-воздушные силы рассматривают «космическую среду» в качестве области своей профессиональной деятельности и что они стремятся делать это в полной мере, а не в ограниченной. Точно так же неудивительно, что национальная безопасность является главной целью и основополагающим принципом деятельности ВВС. Кто не хочет, чтобы его страна и живущий в ней народ чувствовали бы себя в безопасности?

Но национальная безопасность – весьма гибкая концепция. С точки зрения ВВС США, многие аспекты национальной безопасности в применении к космосу не могут быть предметом обсуждения, по крайней мере когда речь идет о Соединенных Штатах. Среди этих аспектов – космическая связь, мониторинг окружающей среды, определение местоположения, погода и предупреждения об опасностях, а также шпионаж, патрулирование, разведка и наведение средств поражения. Некоторые из этих видов деятельности, возможно, выглядят безобидными оборонительными мерами, необходимыми для защиты государства и его граждан. Но, по сути, все они потенциально могут рассматриваться и как средства нападения.

С самого начала в докладе предполагается, что наиболее явная причина разработки космических вооружений – «возможность того, что другие государства решат приобрести свои». Это все равно что сказать: чтобы не отстать от Джонсонов в обустройстве нашего дома, построим у себя на заднем дворе бассейн олимпийского размера, пока они этого не сделали. В докладе также утверждается, что периодические высказывания военных по вопросам военной доктрины и стратегического планирования «придают космическим вооружениям оттенок неизбежности».

Итак, нарисуем себе итоговую картину: двое противников обладают оружием, способным производить колоссальные разрушения. Ни одна из сторон не будет колебаться перед полномасштабным его применением. Обе только ждут повода это сделать – например, агрессивных действий другой стороны. Вероятный сценарий – неизбежная эскалация в направлении взаимного гарантированного уничтожения, в ходе которого граница между оборонительным и наступательным оружием будет в лучшем случае расплывчатой. Как писал еще в 1950-х, когда американо-советская ядерная война казалась почти неминуемой, политический эссеист И. Ф. Стоун: «В любой войне обе стороны всегда заявляют, что на них напали».

В упрямом и бескомпромиссном духе доклад «Космические вооружения – земные войны» перечисляет целый комплекс воображаемых, но вполне доступных реальному воплощению способов разжечь космические войны. В кратком историческом обзоре милитаризация космоса представлена аксиомой:

Как использование космоса в военном конфликте, так и использование оружия против космических систем – исторический факт и реальная действительность, С самого начала использование человеком космоса включает в себя элементы конфликта, холодной и горячей войны: отыскание целей, предупреждение об угрозах, пересылка команд, содействие навигации и прогнозирование погоды[415].

Если милитаризация – основное условие любых действий, если все прошлые и настоящие действия в космосе имеют военный, а следовательно, потенциально агрессивный характер, тогда неприкрытое размещение оружия в космическом пространстве – это просто логическое расширение уже существующего условия. Если следовать этой логике, попытки демилитаризации космоса просто наивны, попытки исключить размещение там оружия – донкихотские. Но все ли имеют равный доступ к космическому оружию? Соединенные Штаты привычно настаивают на том, что страны, не являющиеся их союзниками, не могут обладать современным оружием, но с такой позицией, конечно, никто мириться не будет. Иран и Северная Корея тому примеры.

Авторы RAND отмечают усилившуюся в 1960-е годы международную озабоченность тем, чтобы космос использовался только в мирных целях, но им почти нечего сказать о степени мудрости или о перспективах исполнения принятых в результате этой озабоченности договоров. «Один из способов применения космического оружия, который сейчас представляет особый интерес для Соединенных Штатов, явно противозаконный», – с демонстративной объективностью утверждается в докладе. Но нельзя сказать, чтобы в документе совсем не было явно выраженных сомнений. Например, исходя из очевидной личной заинтересованности, авторы предостерегают от применения поражающего космического оружия против любой находящейся на большой высоте цели, несущей биологически или химически активную нагрузку, – ведь большая часть отравленных обломков в этом случае будет рассеяна ветром на значительные расстояния и распределится по огромной площади. «Высокая вероятность отравить собственную территорию, – предупреждает доклад, – должна послужить добавочным основанием для рационального решения не применять такое оружие. Оптимист мог бы заметить, что ни о каких других решениях, кроме рациональных, в этих ситуациях речь идти не может, но каждый, кто видел знаменитый киношедевр 1964 года «Доктор Стрейнджлав»[416] или был свидетелем полной иррациональности президентской предвыборной кампании в США в 2016 году, с оптимистом вряд ли согласится.

Джоан Джонсон-Фриз, анализируя вопрос о том, что могло бы заставить страны, не имеющие средств выхода в космос, стремиться ими обзавестись, утверждает, что сумма уже существующих, намеченных к реализации в ближайшее время и проектируемых космических возможностей США такова, что Америка оказывается не только «полностью неуязвимой и способной диктовать свою волю практически без каких бы то ни было ограничений», но к тому же способной при желании предпринять «в высшей степени бесцеремонные формы насильственного вмешательства <…>, оставаясь при этом свободной от забот, связанных с оккупацией чужих территорий». В конце концов, космические средства легко могут быть перепрофилированы. Одна и та же ракета может нести ядерную боеголовку или спутник для мониторинга посевных площадей; одна и та же адаптивно-оптическая система может уменьшить эффекты мерцания звезд или расплывание смертоносного лазерного луча. Поэтому вполне понятно, что другие страны, встревоженные размерами американского космического флота (но и зависящие от него), стремятся сохранить свой суверенитет и автономию, создавая собственные космические флоты. Этим путем уже движется вся Европа, а также Япония, Израиль, Китай и другие страны[417].

Но не забудем, что одна наша страна, Соединенные Штаты, тратит на космические системы вооружений гораздо больше, чем все остальные. Мы – заказчик номер один. Мы – клиент номер один. И одновременно – мы экспортер номер один[418]. Наше определение самообороны основывается на праве приоритетного покупателя. Но доклад RAND добавляет, что, помимо этого, «вполне представимо, что Соединенные Штаты могли бы решиться на приобретение нового космического оружия, создающего какую-то особую, неодолимую угрозу» – другими словами, сделать заранее обдуманный односторонний упреждающий ход с целью сохранить свое технологическое превосходство.

Однако не всякое приобретение бывает заранее обдумано. Такое решение могло бы появиться и спонтанно, в результате разработки коммерческих космических систем многократного использования – они еще не были широко распространены, когда писался доклад «Космические вооружения – земные войны», зато быстро развиваются сейчас: и такими корпорациями, как Blue Origin и SpaceX, и космическими агентствами Франции и Германии. Процитируем доклад еще раз: «Любое экономичное средство доставки большой массы в космос и возвращения ее оттуда на Землю можно адаптировать для транспортировки в космос и из космоса обычных вооружений». Другими словами, если можешь дешево и просто летать туда-сюда, то можешь захватить с собой практически все, что хочешь, а что это будет – лазерное оружие или мультивитамины, – не так уж важно.

Когда решена проблема транспортировки, возникает вопрос о преимуществах и ограничениях космических средств. Одно из преимуществ – быстрый доступ к целям в ходе пролета над ними: ведь (со времен первого спутника) политические ограничения на пролеты над чужой территорией распространяются только на низковысотные самолеты[419]. Другое преимущество – глобальный охват, хоть оно и реализуется лишь при условии достаточно многочисленных и стратегически правильно размещенных космических средств. Еще два: быстрота ответа, особенно по сравнению со временем, необходимым для мобилизации наземных сил, и то, что от космического оружия очень трудно найти защиту. Большое ограничение заключается в том, что у каждого спутника устойчивая, хорошо наблюдаемая и предвычисляемая орбита: создание эскадрильи из орбитальных спутников означало бы, что понадобится изменять их постоянные орбиты, а эта сложная задача потребует больше топлива, чем необходимо для самого выведения спутника на орбиту. Среди других ограничений: высокая цена размещения любого объекта в космосе (10 000 долларов за фунт веса) и необходимость иметь в космосе много спутников (к тому же защищенных от нападения), чтобы для каждой вероятной цели всегда можно было бы найти один на расстоянии прямого удара. И еще: если не практически, то по крайней мере теоретически существуют положения международных договоров, которые запрещают размещение на космических базах оружия массового уничтожения и устанавливают ответственность за нанесенный при определенных обстоятельствах ущерб. И, наконец, то, что можно считать преимуществом, недостатком или и тем и другим: между решением применить космическое оружие и его применением проходит очень мало времени.

Однако, помимо дискуссионного вопроса о моральности космических вооружений, помимо бюджетных ограничений, помимо выбора оптимальной тактики для обеспечения упреждающего удара и создания превосходства, есть и более глубокий вопрос. Даже школьник, которому рассказали о Хиросиме и Нагасаки и о бомбежке Токио зажигательными бомбами, о напалме и дефолиантах, о противобункерных авиабомбах и зариновых газовых атаках, может спросить: «Какое космическое оружие могут сегодня применить те, кто находится у власти? И есть ли черта, которую они никогда не переступят?»

___________________

В заявлениях о том, что Соединенные Штаты должны установить свое господство в космосе и располагать полным спектром космических вооружений – и, разумеется, всех остальных вооружений тоже, – никогда не было недостатка. «Доминирование по всему спектру» – главная тема подготовленного Объединенным комитетом начальников штабов документа «Joint Vision 2020»[420]. Иногда риторические заклинания о космическом превосходстве США звучат уже как требование исключительности в космическом масштабе. Как писал один офицер ВВС из администрации Джорджа У. Буша, «Соединенные Штаты никогда не поддерживают в явной форме право других государств вести военные операции в космосе, резервируя это право за собой».

Милитаризация часто развивается экспоненциально. Становясь все более интенсивной, она вызывает лавинообразное появление все новых видов оружия. Каждый новый шаг в этом направлении ведет к повышению опасности: сначала просто операции в космосе, потом операции военные, потом агрессивные, потом летальные – несущие смерть. Дальше, за пределами ограниченной летальности, лежат истребление и полное уничтожение – предсказуемые последствия космической войны с применением полного спектра всех доступных и вообразимых видов оружия.

На протяжении более полувека на дальнем конце этого спектра находился ядерный заряд – запущенный с подводной лодки или из шахты, сброшенный с самолета или доставленный суборбитальной ракетой. Атомная бомба стала символом уничтожения. Масштаб разрушений в Хиросиме и Нагасаки известен всем. По современным стандартам то, что произошло в этих городах, – довольно мягкая демонстрация возможностей ядерного оружия. Но даже небольшие ядерные взрывы могут привести к серьезным побочным последствиям. Например, 9 июля 1962 года, при ядерном испытании, известном под названием Starfish Prime, когда Соединенные Штаты взорвали 1,4-мегатонную водородную бомбу на высоте 400 километров, это привело к выходу из строя полудюжины орбитальных спутников и вбросу разрушительного потока электронов в радиационный пояс Ван Аллена, окружающий Землю на расстоянии многих тысяч километров над земной поверхностью. Тем не менее испытания продолжались, продолжалось их планирование. Тогдашний генеральный секретарь ООН У Тан назвал американскую программу космических ядерных испытаний «проявлением очень опасного психоза»[421].

И этот психоз определял государственную политику США в течение пары десятилетий. С того самого момента, как в апреле 1945 года президент Трумэн узнал о существовании американской атомной бомбы, он думал о том, как ее применить. Этой бомбой сначала предполагалось опустошить Германию, но та была уже на грани капитуляции. Тогда бомбу сбросили, чтобы сократить войну с Японией. Как выразился историк холодной войны Уолтер Ла Фебр, «Рузвельт сделал эту бомбу, чтобы сбросить ее. Трумэн хотел продолжать политику Рузвельта. В проект были вложены миллиарды долларов, и Трумэн не собирался позволить этим деньгам пропасть впустую».

Через три года, в 1948 году, во время организации американского «воздушного моста» для снабжения отрезанного Сталиным от наземного транспортного сообщения Западного Берлина, Трумэн сказал своим министру обороны и госсекретарю, что, хотя он и «молится о том, чтобы бомбу никогда не пришлось применять», никто не должен думать, что он не отдаст приказа ее сбросить «при необходимости». К началу 1950-х у Америки было 400 ядерных бомб и флот межконтинентальных бомбардировщиков «В-29», способных дозаправляться в воздухе.

Но ядерный психоз вовсе не был исключительно американской болезнью. 24 июля 1945 года на проходивших в Потсдаме, в Германии, трехсторонних переговорах по репарациям, послевоенному восстановлению и границам – всего за две недели до того, как Соединенные Штаты сбросили своих «Малыша» и «Толстяка» на Хиросиму и Нагасаки, – президент Трумэн небрежно (как ему казалось) обронил, что у Соединенных Штатов появилось страшное новое оружие. Реакция Сталина была настолько безразличной, что Трумэн решил, что его реплика просто осталась непонятой. Это было вовсе не так. Сталин немедленно отдал приказ ускорить работы по советскому атомному проекту. Вскоре для устройства на этом месте лабораторий в России были вырублены целые леса. Электричество стали отключать от жилых массивов и направлять на нужды проекта. «Всего через несколько часов после начала атомной эры, – пишет Ла Фебр, – гонка вооружений резко ускорилась». Вскоре американские политики и генералы уже выступали со стратегическими планами накопления ядерного арсенала: в качестве средства не только сдерживания, но и нападения.

Последовали сотни испытательных ядерных взрывов. Август 1949-го, СССР, тротиловый эквивалент до 22 килотонн. Ноябрь 1952-го, США, 10,4 мегатонны. Август 1953-го, СССР, 400 килотонн. Март 1954-го, США, 15 мегатонн. Ноябрь 1955-го, СССР, 1,6 мегатонны. Ноябрь 1957-го, Великобритания, 1,8 мегатонны. Февраль 1960-го, Франция, 70 килотонн. Октябрь 1961-го, СССР, 50 мегатонн. Октябрь 1964-го, Китай, 22 килотонны[422]. Килотонные взрывы были взрывами обычных атомных бомб, построенных на цепной реакции в радиоактивном уране и плутонии – элементах, названных, между прочим, в честь планет Урана и Плутона. Энергию более мощных мегатонных взрывов водородных бомб давал термоядерный синтез гелия из водорода: тот же процесс, который уже пять миллиардов лет происходит в недрах Солнца.

При виде этого потока ядерных испытаний консервативная политическая группа «Американский совет безопасности», сторонники приобретения «полного спектра вооружений», потребовала «прекратить переговоры в Женеве о запрещении испытаний атомного оружия и немедленно возобновить подземные ядерные испытания». С ними согласились и некоторые военные стратеги. В это время уже существовали ядерные заряды достаточно малого размера, чтобы их могли нести баллистические ракеты. К счастью, в начале 1960-х мало кто из американских военных мог себе представить установку ядерной бомбы на спутнике. А после 1967 года такой возможности уже не существовало.

___________________

Вспоминая свой образ мыслей сразу после Второй мировой войны, беспощадный генерал Кёртис Лемей, командовавший особо опустошительной и сопровождавшейся огромным числом жертв зажигательной бомбардировкой Токио, впоследствии первый глава Стратегического авиационного командования ВВС США (САК), говорил в интервью:

САК был единственной имеющейся у нас силой, способной быстро реагировать на ядерную атаку Я не видел большого смысла находиться в положении, когда ты не можешь действовать из-за того, что у тебя нет оружия <…> Когда в 1948 году я вернулся из Германии, у меня не было никаких сомнений, что, если нам придется вступить в полномасштабную войну, мы используем ядерное оружие. <…> Мы не считали боевую единицу готовой к бою, если у нее не было ядерных средств, [так как] мы планировали именно ядерную войну[423].

В 1953 году исполнительный секретарь Совета национальной безопасности Джеймс С. Лэй – мл. распространил совершенно секретную президентскую директиву NSC 162/2, которая предупреждала о стремлении Советского Союза к мировому господству, его растущих запасах ядерного оружия, его подозрительных мирных жестах и о вероятности скорого нанесения им «сокрушительного удара по нашей промышленной базе и нашей способности вести войну». Эта многоликая «советская угроза» уже привела многих союзников США к тому, что они стали считать переговоры «единственной надеждой прекратить продолжающиеся напряжение, страх и безысходность». Лэй, напротив, не считал переговоры действенными и подчеркивал необходимость сдерживания СССР путем демонстрации военной мощи. Параграф 34 директивы констатирует, что «риск агрессии со стороны СССР будет минимизирован, если следовать доктрине «безопасности с позиции силы», с упором на адекватные наступательные силы ответного удара и силы обороны. Эти силы должны основываться на массированных ядерных средствах». Другими факторами, которые укрепляли бы «позицию силы», были военные базы, система континентальной защиты, экспедиционные силы, эффективная разведка, опережающие научные исследования и «решительный дух американского народа». Но главным элементом этого перечня оставались ядерные силы. Позицию США подытоживает одна сухая фраза в параграфе 39b(l): «В случае враждебных действий Соединенные Штаты будут рассматривать возможность применения ядерного оружия, так же как и других видов вооружений»[424].

На следующий год генерал Бернард Монтгомери, бывший заместитель Верховного главнокомандующего силами НАТО в Европе, выступая в Лондоне, сказал: «Я хочу, чтобы было совершенно ясно: мы <…> основываем все наше оперативное планирование на использовании атомного и термоядерного оружия для обеспечения нашей обороны». В 1956 году Стратегическое командование ВВС составило перечень целей для предполагаемой через три года войны. Главной задачей было «систематическое разрушение». Восьмисотстраничный список под грифом «совершенно секретно», называвшийся «Исследование требований к атомному оружию на 1959 год», содержал 179 целей в Москве, 145 в Ленинграде и 91 в Восточном Берлине. Первоочередными целями были аэродромы, фабрики, инфраструктура, правительственные здания и сельскохозяйственное оборудование; любой, кому в момент атаки не повезло бы оказаться на территории цели, стал бы ее частью. Вдобавок в каждом городе одна из целей так и называлась: «Население».

В выпущенном в 1957 году документе под кодовым обозначением МС 14/2, на который часто ссылаются под заголовком «Массированный контрудар», НАТО открыто заявляет: «В случае всеобщей войны оборона НАТО будет строиться на немедленном использовании нашей ядерной мощи, независимо от того, будут Советы применять ядерное оружие или нет» и декларирует решительный выбор варианта сдерживания, основанного на готовности к контратаке:

Наше главное стремление – предотвратить войну путем эффективного сдерживания агрессии. Основными элементами этого сдерживания являются находящиеся в полной боевой готовности адекватные ядерные и другие силы и заявление о решимости нанести ответный удар любому агрессору всеми находящимися в нашем распоряжении средствами, в том числе ядерным оружием, применения которого требовала бы оборона стран НАТО[425].

Яснее не скажешь. В эпоху расцвета ядерного наращивания не было (а судя по пламенной риторике президента Трампа, нет и сейчас) такой черты, которую Соединенные Штаты не перешагнули бы во имя безопасности, реальной или воображаемой. На ключевых позициях власти всегда были и всегда будут люди, которые, чтобы уничтожить врага, не остановятся перед применением любого оружия.

___________________

Любая страна, которая готовится к ядерной войне, должна задуматься над возможными ее исходами: выживание, полная победа или что-то промежуточное. К середине 1960-х некоторые американские и советские военные мыслители пришли к убеждению, что в полномасштабной мировой ядерной войне выжить можно, хотя победа в традиционном смысле в ней недостижима. Историки Ричард Дин Барнс и Джозеф Сиракуза так описывают это мировоззрение:

Многим политическим лидерам казалось, что номинальная победа в войне больше невозможна; если после первого ядерного удара у объекта агрессии окажется достаточно сил, чтобы выжить, он, несмотря на нанесенный урон, еще будет способен на сокрушительный ответ. В результате агрессору придется выдержать критическую паузу, прежде чем пойти на полномасштабный ядерный конфликт[426].

Может, война и является продолжением политики другими средствами, но политика перестает иметь значение, когда страны и целые цивилизации перестают существовать. Тем не менее разработка, производство и накопление запасов ядерных вооружений полным ходом продолжались в течение десятилетий, лишь иногда случайно ослабевая, и, возможно, скоро опять окажутся на подъеме.

С точки зрения дипломатов, прекращение испытаний атомного оружия выглядело подходящей стартовой точкой для массового сокращения вооружений. В конце эры Эйзенхауэра Соединенные Штаты инициировали трехлетний мораторий на ядерные испытания. Но продержаться не удалось: к концу 1961 года Соединенные Штаты возобновили испытания, а Советский Союз взорвал пятидесятимегатонную «Царь-бомбу» на высоте в 13 000 тысяч футов над Баренцевым морем. Это был самый мощный взрыв в истории человечества: при нем выделилось в полторы тысячи раз больше энергии, чем от сброшенных на Японию «Малыша» и «Толстяка», вместе взятых. Взрывная волна обежала Землю три раза. Как и было задумано, Советский Союз продемонстрировал свои огромные возможности и свою огромную опасность.

Неудивительно, что вопрос выживания в ядерной войне оставался предельно важным – настолько, что его решение время от времени заставляло американских президентов и советских лидеров садиться бок о бок за стол переговоров, пытаясь прийти к какому-то соглашению. Тем временем миллионы американских и европейских граждан, католические епископы, бывшие герои холодной войны и даже закоренелые антикоммунисты начали требовать прекращения гонки вооружений. Осенью 1986 года Горбачев говорил своим советникам: «Наша цель – предотвратить следующий раунд гонки вооружений. <…> Лейтмотивом здесь является ликвидация ядерного оружия, и политический подход в этом вопросе преобладает над арифметическим». Весной 1987 года Горбачев и его министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе шокировали сторонников холодной войны, согласившись на более раннее американское предложение, известное как «нулевой вариант» (его выдвинул в 1981 году Ричард Перл, но оно никогда не считалось приемлемым)[427]. В соответствии в этим предложением размещение в Западной Европе сотен американских ракет среднего радиуса действия отменялось при условии, что Советский Союз уничтожит свой арсенал таких ракет, насчитывавший более тысячи единиц. В порядке собственной инициативы Советский Союз предложил сократить и свой арсенал ракет малого радиуса действия. И вот 8 декабря 1987 года в Вашингтоне Горбачев и Рейган подписали Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности. Одни называли это капитуляцией Советского Союза, другие – скромной победой всего человечества.

В наше время вопрос о победе в ядерной войне трансформировался в спор о праве применять ядерное оружие первыми. Обе стороны в этом споре уверяют, что именно их подход подразумевает более сильное сдерживание и, следовательно, более прочные гарантии мира. И не забудем вот о чем: при непрерывно растущей популяции спутников почти все, что говорится о ядерном оружии в целом, приложимо к ядерному оружию, действующему в космосе, посредством космоса и из космоса.

Соединенные Штаты долго не хотели отказаться от опции первыми использовать в конфликте ядерное оружие. «Успех, – констатирует недавний основополагающий документ ВВС США “Ядерные операции”, – определяется превосходством в воздухе, космосе и киберпространстве. Это превосходство обеспечивает как свободу атаковать, таки свободу воздержаться от атаки [курсив мой. – Д. Т]. Это столь же верно для ядерной атаки, как и для любых других форм нападения». Выпущенный администрацией Обамы «Обзор состава и количества ядерного оружия» вначале отмечает, что «огромный ядерный арсенал, который мы унаследовали от биполярной военной конфронтации в эпоху холодной войны, плохо приспособлен для борьбы с такими угрозами, как террористы-смертники и враждебные режимы, стремящиеся к обладанию ядерным оружием», но потом занимает примерно ту же позицию, что и «Ядерные операции»: «Это не значит, что наша концепция ядерного сдерживания потеряла смысл. Разумеется, поскольку ядерное оружие существует, у Соединенных Штатов будут в распоряжении обеспечивающие безопасность надежные и эффективные ядерные силы». А преемник Обамы на пороге своего президентского срока заявил – правда, не в официальном документе, а в предрождественском твите: «Пока мир еще не образумился в отношении ядерного оружия, Соединенные Штаты должны всячески укреплять и расширять свои ядерные возможности». И на следующий же день, выступая на канале национальной вещательной компании Microsoft (MSNBC), похвалился: «Хорошо, пусть гонка вооружений продолжается. Мы их размажем. Мы всех их переживем». Проведя первый месяц в Белом доме, он сказал в интервью агентству «Рейтер»:

Я первый хотел бы видеть… что ни у кого не осталось ядерного оружия. Но мы никогда не должны отставать ни от кого, ни от какой страны, даже дружественной нам, – мы никогда не должны отставать в ядерной мощи.

Было бы чудесно, это была бы мечта – чтобы ни у кого не было атомного оружия. Но если уж другие страны собираются им обзаводиться, мы должны и в этом деле быть первыми[428].

Как официальная, так и спонтанная политика США, возможно, все еще строится на концепции «первого удара», но многие бывшие официальные лица сейчас эту позицию критикуют. Во время бурной предвыборной кампании 2016 года двое из них высказались об этом в «Нью-Йорк Таймс». Один – бывший заместитель председателя Объединенного комитета начальников штабов и глава Объединенного стратегического командования ВС США (USSTRATCOMM), другой – бывший офицер USSTRATCOMM и старший научный сотрудник Института Брукингса[429]:

В наши дни ядерное оружие больше не служит никакой цели, кроме сдерживания первого применения такого же оружия нашими противниками. <…> Кроме снижения уровня опасности, исключение возможности первого удара имеет еще множество положительных сторон. Для начала это уменьшает риск нападения на нас первыми в ходе глобальных кризисов. Лидеров других стран должно сдерживать знание, что Соединенные Штаты рассматривают собственное оружие как способ недопущения ядерной войны, а не как средство агрессии[430].

Через несколько дней после национального съезда Республиканской партии США в 2016 году популярный аналитик в области ядерного разоружения и космической безопасности Майкл Крепон высказался еще более недвусмысленно – правда, не в официальном печатном издании, а в блоге:

В случае конфликта Соединенные Штаты не собираются использовать ядерное оружие первыми. Те наши союзники, кто считает иначе, просто морочат себе голову несбыточной мечтой: им психологически необходима какая-то опора. <…> Ядерное сдерживание работает лучше всего, когда оно абстрактно. Его основа – неопределенность и неуверенность. Система верований, выстроенная вокруг идеи ядерного сдерживания, разлетится вдребезги, как только в небе вырастет первый же ядерный гриб. И так как один ядерный взрыв скорее всего повлечет за собой следующий, перспективы управления эскалацией любого конфликта должны быть основаны на принципе «не применяй первым»[431].

Конечно, эта дискуссия не ограничивается пределами США, и обещание не применять ядерное оружие первыми не то же самое, что разоружение, даже если это обязательство возьмут на себя все страны. НАТО все еще твердо настаивает на необходимости иметь большой арсенал ядерного оружия: «Сдерживание, основанное на сбалансированном сочетании ядерных и обычных мощностей, остается основным элементом нашей общей стратегии. <…> И, так как ядерное оружие существует, НАТО останется ядерным альянсом». Сегодня глобальная ядерная ситуация – это пестрая смесь связанных с войной страхов, целей и обязательств: конституция Бразилии обязывает эту страну использовать ядерную энергию только в мирных целях; Иран свел к нулю свои возможности быстро изготовлять ядерные заряды; а вот у Пакистана, традиционно находящегося в напряженных отношениях со своим гигантским соседом, Индией, скорость роста запаса ядерных вооружений самая большая в мире. В июле 2017 года Северная Корея провела испытательный запуск двух межконтинентальных баллистических ракет, напугав этим не только своих ближайших соседей, но и далекие Соединенные Штаты. Появление северокорейской МБР, способной доставить атомную бомбу в Сан-Франциско, теперь дело ближайшего будущего. В том же июле, на Генеральной Ассамблее ООН в Нью-Йорке, 122 страны договорились о запрете ядерного оружия на вечные времена. Но в составлении текста этого соглашения не участвовала ни одна из девяти мировых ядерных держав. Договор запрещает всем подписантам разрабатывать, испытывать, производить, владеть, перевозить, размещать, устанавливать, использовать или даже только угрожать применением «ядерных вооружений или иных устройств, использующих явление ядерного взрыва». Как только этот договор подпишут и ратифицируют пятьдесят государств, он приобретет силу закона.

Спустя три недели после размещения Крепоном его блог-поста Рамеш Такур, бывший помощник генерального секретаря ООН, в Бюллетене ученых-атомщиков охарактеризовал глобальную ситуацию как нестабильную и опасную, в особенности в Азии:

В отличие от прошлого столетия, на протяжении которого длилось противостояние двух сверхдержав, второй ядерный век отличается множественностью ядерных государств, с переплетающимися отношениями сотрудничества и конфликта, хрупкими системами командного управления, критическим уровнем кибернетической уязвимости, напряжениями, возникающими в системе взаимодействий между тремя или более ядерными государствами. <…> Эта ситуация требует применения всех возможных мер деэскалации[432].

Интересно, что «Бюллетень ученых-атомщиков» ведет отсчет «часов судного дня». На обложке его выпуска в июне 1947 года были схематически изображены часы, показывающие семь минут до полуночи, которая отмечала «критический уровень ядерной опасности». С тех пор стрелки часов сдвигались 21 раз в соответствии с тем, «подвигает ли ход событий человечество ближе к ядерному апокалипсису или отодвигает от него». В 1991 году было отмечено самое безопасное положение стрелок за всю историю часов: 17 минут до полуночи. Но сегодня на положении стрелок сказались изменения политического климата и другие потенциальные угрозы. В январе 2015 года стрелки подошли на расстояние трех минут до полуночи: самое отчаянное положение после пика холодной войны. В этом положении они оставались до 26 января 2017 года, когда подвинулись еще на полминуты ближе. Прошел еще год – и из-за того, что «основные ядерные игроки находятся в шаге от начала новой гонки вооружений», из-за «темпа <…> инвестиций государств в свои ядерные арсеналы», из-за «употребляемого в ядерной сфере безответственного языка, накаляющего и без того опасную ситуацию», стрелки придвинулись к «полуночи» еще на полминуты.

___________________

Реорганизация вооруженных сил в расчете на потенциально возможный ядерный холокост – вот что было первоочередным политическим проектом предыдущей эры. Реорганизация в расчете на потенциальную дезинформацию, дестабилизацию, депривацию, деградацию и деструкцию космических сил противника – вот главная военная установка эры настоящей. Но нынешний проект включает в себя предыдущий. Еще со времен триумфа межконтинентальных баллистических ракет оба подхода слились в один, в котором ядерное оружие никогда не исчезало из каталога опций и спутники стали еще более незаменимым орудием войны.

Богатый, разнообразный и включающий в себя ядерную составляющую военный арсенал представляет собой мощное средство сдерживания уже просто потому, что он существует. Чем более масштабными, смертоносными, разнообразными, гибкими и многочисленными являются вооружения, тем сильнее сдерживание. Если людей хорошенько напугать, они съежатся и постараются отползти подальше. Нельзя сказать, конечно, что люди достигли полного согласия в вопросах динамики сдерживания и лучших способов его достижения (или преодоления). Но сторонники модели «чем больше арсенал, тем сильнее сдерживание» обычно побеждают. Как говорится в одном из основных руководящих документов ВВС США «Ядерные операции»: «Хотя ядерные силы и не единственный фактор в уравнении сдерживания, все остальные его элементы держатся именно на нашей ядерной мощи».

Но тут есть небольшая проблема: сдерживание, основанное только на военной силе, может подействовать не на любого противника. Некоторые лидеры могут оказаться к нему нечувствительны. Некоторые могут находиться во власти фантазий о своем превосходстве. Независимо от того, насколько смертоносным и мощным является оружие, всегда найдется по крайней мере несколько человек, которые при определенных обстоятельствах будут готовы его применить. И фактически именно создание впечатления, что ты готов применить это оружие и стремишься к этому, может составлять важнейший компонент сдерживания.

Большинство аналитиков признают, что полномасштабная космическая война пока является лишь отдаленной возможностью. Большая часть средств ее ведения еще не существует, а опасность, которой в этом случае подвергаются ваша собственная территория, население и спутники, колоссальна. И тем не менее, как утверждает бывший научно-технический специалист Совета по международным отношениям[433], запуск нескольких вооруженных космических аппаратов на низкую околоземную орбиту был бы исключительно эффективным способом сдерживания:

Оружие космического базирования <…> обеспечило бы возможность мгновенно и постоянно осуществлять «дипломатию канонерок»[434] в любой точке Земли, Тот факт, что космическое оружие позволит обладающим им странам повсеместно влиять на политику других государств посредством одной лишь возможности применения силы, сейчас всеми недооценивается, но, вне всякого сомнения, скоро будет осознан [435].

А как же обычная дипломатия – не «дипломатия канонерок»? Она крайне ненадежна, хотя и необходима. Дипломатические переговоры никогда не бывают легкими и редко могут гарантировать продолжительный мир. Существующие международные соглашения по космосу могут игнорироваться. У дипломатов может оказаться слишком мало возможностей для маневрирования и «пряников» для торговли. Накал страстей, ненависть или упрямство могут сделать позиции противников крайне жесткими. Страны оставляют за собой право расторгнуть договор, если и когда его положения входят в конфликт с соображениями их национальной безопасности. Наконец, всегда остается возможность просто не ратифицировать договор, даже если весь остальной мир это сделал.

С другой стороны, в то время как здесь, на поверхности нашей планеты, отстаивание своего национального суверенитета выглядит относительно прямолинейной задачей, в космосе она почти неразрешима. Космос – пока – физически недоступен для контроля вооруженными силами в той мере, в какой доступны другие пространства боевых действий. Поэтому у государств не остается выбора – когда речь заходит о космосе, они вынуждены прибегать к дипломатии.

Другая сторона дипломатических проблем связана с тем, что «Договор о космосе» не покрывает всего возможного спектра вооружений или вторжений. Это одна из причин, по которым так много стран и отдельных аналитиков добиваются расширения и уточнения требований этого договора и исчерпывающего определения понятия «космического оружия». «Договор о космосе» в явной форме не запрещает размещать на орбите обычные вооружения (кинетической или направленной энергии). Не запрещено электронное вмешательство, в том числе в управление космическим аппаратом с Земли. Не запрещены баллистические ракеты, которые только залетают в космическое пространство, не выходя при этом на орбиту. Не запрещено противоспутниковое оружие, запускаемое с земли, моря или воздуха. Не запрещены базирующиеся в космосе системы защиты от баллистических ракет. Не запрещены испытания противоспутникового оружия в космосе. Орбитальные вооружения, основанные на сверхсовременных физических принципах (квантовое запутывание, пучки частиц), будут допускаться, пока их нельзя будет характеризовать как оружие массового уничтожения. Не будут запрещаться микроспутники-паразиты[436] и разработка недр космических тел. Не будут запрещаться летательные аппараты, спускающиеся с орбиты, чтобы атаковать наземные цели. Будут разрешаться кратковременные «маневры подскока» в космос из атмосферы. И главное – проверка и инспекция остаются очень щекотливыми вопросами.

Все эти пробелы и ограничения «Договора о космосе» заставляют задуматься: насколько он может способствовать индивидуальной, национальной или глобальной безопасности? Посмотрите на «Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний» 1996 года (СТВТ) – это была международная дипломатическая попытка расширить и усилить переломный «Договор о частичном запрещении испытаний ядерного оружия» 1963 года. СТВТ обязывает подписантов «не производить», «запретить и не допускать», а также «воздерживаться от инициирования, поощрения или любого вида участия в проведении» «любых испытательных взрывов ядерного оружия или любых других ядерных взрывов». Он выглядит исчерпывающе, особенно с учетом фразы о «любых других ядерных взрывах». Но это запрещение испытаний оружия, а не самого оружия. СТВТ сосредоточивается на мониторинге, инспекции на местах и верификации, а здесь есть несколько широких лазеек. Одна из них связана с самим термином «взрыв». Подготовка к взрыву полностью разрешена, лишь бы только не было самого взрыва, но ядерные эксперименты вовсе не обязательно ведут к взрыву. Другая брешь в том, что согласно часто упоминаемой статье 51 Хартии ООН использование оружия для целей самозащиты вполне обоснованно («неотъемлемое право индивидуальной или коллективной самозащиты в случае вооруженного нападения»), поэтому использование «оборонительного» ядерного оружия не запрещено договором СТВТ в явном виде. Третья лазейка заключается в том, что страны совершенно свободны накапливать большие ядерные арсеналы и многие это делают. Во всяком случае, для того чтобы СТВТ мог стать основным принципом международного права, сорок четыре конкретных государства должны его не только подписать, но и ратифицировать; из этих сорока четырех три его пока не подписали, а еще пять – включая Соединенные Штаты и Китай – подписали, но не ратифицировали[437].

По сравнению с СТВТ «Договор о космосе» пользуется более широкой поддержкой: его ратифицировали или подтвердили свою поддержку эквивалентным ратификации процессом более сотни стран, а еще более двадцати подписали, но не ратифицировали. Может, это отчасти потому, что всем кажется: оружие массового уничтожения, которое постоянно вращается вокруг Земли и ее обитателей на высоте тысяч миль, во много раз опаснее, чем такое же оружие, размещенное на земной поверхности?

Политических путей движения вперед в этом вопросе немного. Мы можем только продолжать дипломатические усилия – при непрекращающихся военной эскалации, общественных протестах, случаях реального насилия, в состоянии постоянного парализующего страха. Все это было в целом предугадано 70 лет назад в Меморандуме NSC 68, о котором уже говорилось выше.

Дипломатия – это санкционированный государством и тщательно обдуманный вид переговоров. С его помощью можно общаться с противниками, соперниками, соседями, жуликами и бандитами. Как сказал историк Восточной Азии Брюс Камингс, «Это не то, чем вы занимаетесь с друзьями». Если бы все люди думали и чувствовали одно и то же, верили бы в одно и то же и каждый хотел бы точно того же, что и любой другой, если бы индивидуальные, корпоративные и национальные интересы всегда полностью совпадали, если бы приоритеты никогда не менялись, если бы не существовало конфликтов интересов или жажды власти, тогда дипломатия была бы необязательна. Но когда назревает конфликт, необходимость выжить требует продолжающихся десятилетиями, то прекращающихся, то снова возобновляющихся дипломатических усилий, даже если их успех выглядит эпизодическим и случайным, а результаты сводятся к чуть большему, чем несколько кратковременных прекращений огня или незначительное уменьшение количества оружия на орбите.

___________________

В 1935 году популярнейший писатель Синклер Льюис написал роман-антиутопию «У нас это невозможно», описав президентские выборы в США в 1936 году – выборы, которые превращают государство в репрессивную, полностью милитаризованную диктатуру. Большинство персонажей Льюиса – узколобые и фанатичные «истинные американцы» из глубинки. В самом начале романа читатель знакомится с бригадным генералом в отставке Гербертом Эджвейзом, который весенним вечером за полгода до выборов произносит послеобеденный спич на празднике в Ротари-клубе городка Форт Бьюла, штат Вермонт. Тема его речи: «Мир через оборону».

«Впервые в мировой истории, – провозглашает генерал Эджвейз, – великая нация должна все больше и больше вооружаться, не для завоеваний – не из чувства зависти – не для войны – а для мира!» Однако, понуждаемый другой ораторшей, неутомимой «дочерью американской революции», «признаться по чести», что «может быть, война была бы неплохим средством», генерал отвечает ей:

Лучше уж я признаюсь: хотя я ненавижу войну но есть вещи и похуже. Ах, друзья мои, гораздо хуже! Это состояние так называемого мира, когда рабочие организации заражены, словно чумными микробами, безумными идеями анархической красной России! Состояние «мира», когда университетские профессора, журналисты и видные писатели тайно распространяют все те же возмутительные обвинения против Великой старой конституции! Состояние «мира», когда одурманенный этим духовным ядом народ стал слабохарактерным, трусливым, жадным, не знающим воинской гордости! Нет, такой «мир» гораздо хуже самой ужасной войны!

… Чего мне действительно хочется, так это чтобы мы выступили и сказали всему миру: «Вот что, ребята, – никаких оглядок на мораль! Мы – сила, а сильный всегда прав!»[438]

Тогда, в 1935 году, «сила» была гораздо менее сильной, чем сейчас. В ее распоряжении находилось меньше оружия, и оно было не таким разрушительным, как теперь. Сегодня у нас есть и охваченные манией величия мегаломаны и мега-оружие. Мы избрали правителей, которые исповедуют принцип «Мир – силой» и говорят о том, как важно «использовать все свои козыри».

Но, к счастью, у нас есть и звездопроходцы из многих стран, которые по много месяцев живут бок о бок на Международной космической станции, занимаясь исследованиями в области биологии, химии, медицины, астрофизики и демонстрируя, что мир может достигаться не при помощи силы, а через общение и сотрудничество. Космическая станция – их маленький мир.

В отличие от своих современников, живущих на Земле, они не могут в любую минуту покинуть свое жилище. Когда они смотрят на Землю, она совершенно не похожа на разделенный на разноцветные лоскутки стран школьный глобус. Все, что они видят, – синие пространства океанов, зеленые и коричневатые участки суши, белые массы облаков и льда – единый, неделимый мир, пока что единственное пристанище человечества.

Некоторые, возможно, сейчас ждут возможности колонизировать Марс. Но вряд ли это случится завтра. А пока давайте представим, что мы все астронавты – ведь, если думать о нас в масштабах Галактики, не говоря уж обо всей Вселенной, так оно и есть.

8. Власть над космосом

Власть – это способность достигать определенной цели. Ее источники, внешние атрибуты, злоупотребление ею, ее соблазны известны всем. Иногда власть сама по себе является целью. «Власть не средство; она – цель» – так в знаменитом романе-антиутопии Джорджа Оруэлла «1984» говорит идеолог Внутренней Партии своему пленнику, бывшему профессиональному исказителю информации в Министерстве правды, который начал проявлять опасную приверженность фактам. «Цель репрессий – репрессии. Цель пытки – пытка. Цель власти – власть»[439].

Чем бы еще ни могла оказаться власть, в ней нет ничего таинственного. А в космосе, конечно, есть. Его огромность сопротивляется измерению и пониманию. Большинство его движущих сил остаются загадкой, и в то же время он содержит все, что мы можем когда-либо надеяться узнать. Человечество не способно повлиять на него. Безостановочно движущийся, космос в своей высшей сути являет собой череду бесконечных циклов творения и разрушения.

Власть над космосом заключается в обладании знаниями, материальными возможностями и волей предпринимать решительные и дерзновенные действия далеко за пределами атмосферы Земли. Когда политики говорят о власти над космосом, они имеют в виду государства, которые принадлежат к небольшому, но влиятельному клубу космопроходцев. Когда о ней говорят стратеги, они подразумевают способы сдерживания, обороны и разрушения, а также, если только для этого есть технические возможности, способы блокирования доступа противника в космическое пространство в военных или даже гражданских целях.

Космическая власть позволяет осуществлять связь, устрашение, контроль, доминирование, оценку угроз и, конечно, научные исследования такими методами и на таких расстояниях, которые раньше были неосуществимы и недосягаемы. Она – необходимая предпосылка дистанционного управления и мгновенного действия. Перефразируя на космический манер афоризм Мао Цзэдуна «политическую власть рождает оружейный ствол», можно сказать, что «политическая власть спускается с космических высот». Подобно тому как полет восемнадцатифунтового ядра мог за целую милю указать революционным солдатам генерала Вашингтона направление атаки из рощицы, в которой они укрывались, на отдаленную цепь британских солдат, так в наши дни спутниковая связь позволяет американскому оператору, сидящему в ангаре близ Лас-Вегаса, атаковать боевиков в горах Афганистана, управляя беспилотным истребителем.

Путь к полному спектру космического могущества долог, дорог и труден. Сначала по нему должны пройти ученые-теоретики, затем прикладные специалисты, потом инженеры. После многих неудач вы в конце концов добиваетесь власти. Теперь, если вы захотите, вы можете начать обживать космос – заселять его, пользоваться им. Эту последовательность действий хорошо понимают в сегодняшнем Китае и готовы нести соответствующие расходы: сейчас там четыре космических стартовых комплекса (космодрома), тогда как у России и у Соединенных Штатов их по три. С них Китай осуществляет примерно столько же успешных запусков, сколько и обе другие космические державы. Осенью 2016 года Китай вывел на орбиту свою вторую космическую станцию и планирует в начале 2020-х смонтировать еще одну, состоящую из многих отдельных модулей[440]. Китайцы рассчитывают высадиться на обратной стороне Луны [441] и отправить орбитальный и посадочный зонды к Марсу.

«Державы, стремящиеся к глобальному лидерству в XXI столетии, должны овладеть космосом», – говорится в выпущенном в 2002 году докладе Комиссии по вопросам будущего аэрокосмической отрасли Соединенных Штатов (членом которой я состоял). Совершенно очевидно, что Китай разделяет это мнение. В 2013 году президент Си Цзиньпин заявил, что «космическая мечта – важная составляющая могучего стремления китайского народа к национальному обновлению». В этом заявлении соединились две важнейшие идеи: во-первых, власть над космосом – это ключевая, а не эпизодическая составляющая могущества государства в целом, а во-вторых, восстановление былого величия Китая – основа его величия в будущем и, следовательно, его будущего могущества.

В XXI веке Китай опубликовал в этом духе целый ряд официальных правительственных заявлений, в которых декларируются его намерения и достижения, чтобы остальной мир знал, с какой регулярностью первые претворяются во вторые. Посвященная завоеванию космоса «Белая книга» 2006 года, прежде чем перейти к эффектному описанию уже достигнутого прогресса и предстоящих свершений, сразу берет решительный тон: «Китай поставил перед собой стратегическую цель построить общество, процветающее во всех отношениях, и в течение первых 20 лет XXI столетия встать в ряд держав с самыми высокими в мире инновационными возможностями». Китайский официальный документ по космическим вопросам 2011 года снова перечисляет внушительный список достижений и планов, стоящих на повестке дня, но перед этим констатирует, что «китайское правительство делает космическую отрасль важной частью общенациональной стратегии развития и привержено идее эксплуатации и использования космического пространства в мирных целях» и что, создав надлежащие условия для быстрого развития своей космической индустрии, «Китай находится среди ведущих стран мира в некоторых основных областях космической техники». Правительственное заявление 2015 года по вопросам военной стратегии характеризует космическое пространство и киберпространство как «новые командные высоты в мировом стратегическом соревновании», и потому «имеющее большой радиус действия, точное, высокоорганизованное, труднообнаружимое и роботизированное оружие и оборудование становятся все более и более сложными», а «форма ведения войны ускоренно эволюционирует в сторону ее информатизации». А в декабре 2016 года официальный документ по вопросам космоса провозглашает: «Исследовать глубины космоса, построить космическую промышленность и сделать Китай могущественной космической державой – мечта, которую мы неуклонно претворяем в жизнь». Во всех этих публичных заявлениях подчеркивается, что космос, – а без завоевания невозможно завоевать и киберпространство – открывает желанный путь к всеобъемлющей государственной мощи, путь, по которому Китай в последние годы движется на полной скорости[442].

Если вернуться в США 1960-х, можно увидеть, что президент Кеннеди направлял Америку по тому же пути, с подобной же скоростью и созвучными целями. В сентябре 1962 года, при огромном скоплении слушателей на стадионе Университета Райса в Хьюстоне, после того как он поклялся, что его страна никогда не «будет плестись в хвосте» космического прогресса, не примирится с тем, что в космосе «будет царить враждебное знамя завоевателей», он сказал:

Достижения науки о космосе, так же как и достижения науки об атомной энергии, как и все изобретения человечества, сами по себе не являются добрыми или злыми. Станут ли они служить силам добра или зла, зависит от людей, и только если Соединенные Штаты добьются главенствующей позиции в мире, мы сможем сделать космос новым океаном мира, а не полем новых ужасных сражений[443].

Спустя пару месяцев Кеннеди встретился в Белом доме с членами руководства NASA, чтобы менее выспренним языком объяснить им, почему к выполнению американской программы высадки на Луне следует приступить без промедления. Отправка экипажа к Луне, подчеркнул он, должна стать для NASA «приоритетным проектом», чтобы достичь американского «главенства в космосе»:

Нравится нам это или нет, это в некотором смысле гонка. Если мы окажемся на Луне вторыми, это, конечно, неплохо, но это как быть вторыми во всем. <…>

Мне лично космос не так уж интересен. Я думаю, это здорово, думаю, что нам следует знать о нем, и мы готовы тратить на это разумные деньги. Но мы сейчас говорим о фантастических затратах, которые пускают ко дну наш бюджет, все остальные наши внутренние программы. По-моему единственное оправдание того, что мы делаем это в такое время и таким образом, – в том, что мы надеемся обойти их [Советский Союз] и продемонстрировать, что после отставания, которое продолжалось несколько лет, мы их с божьей помощью обставили [444].

Кеннеди выразил свое требование предельно ясно: Соединенные Штаты должны добиться абсолютного преимущества в космосе. И расходы на это действительно были фантастическими.

Менее чем через семь лет, потратив 16 миллиардов долларов на проект «Аполлон», американцы ступили на пыльные реголиты Луны, как раз когда стоимость присутствия американских войск во Вьетнаме достигла своей высшей точки за все время войны: более полумиллиона долларов в день. В 1965 и 1966 годах, когда дорогая «лунная» инфраструктура NASA еще строилась, общие расходы NASA превышали 4 % всех федеральных трат. После лунного триумфа США с 1969 по 1972 год доля NASA в федеральном бюджете колебалась вокруг (хотя в основном не достигала) 1 %[445].

Правда, многие правительственные расходы США на космос не показываются в бюджете NASA. Как нетрудно догадаться, у Министерства обороны тоже есть космический бюджет. В 2012 году он составлял 27,5 миллиарда долларов – половину бюджета NASA; в 2015 году он равнялся 23,6 миллиарда – на треть больше, чем у NASA. Соединенные Штаты, самое щедрое в мире государство в смысле трат на войну – причем с огромным отрывом от всех остальных, – одновременно щедрее всех в мире оплачивают и военные расходы в космосе. В 2008 году Америка выложила за это почти вдесятеро больше денег, чем весь остальной мир, вместе взятый. И это еще не считая расходов на технологии двойного назначения: все, что может с одинаковым успехом выполнять невоенные функции сегодня, а военные – завтра[446].

К 2016 году, однако, доля расходов Америки на милитаризацию космоса упала, и теперь она лишь вдвое превышает суммарные расходы всех остальных стран. В дальнейшем уровень доминирования США в этой области может стабилизироваться по мере того, как будет усиливаться присутствие в космосе других стран: здесь Америке придется маневрировать с учетом обстоятельств как международной политики, так и инвестиционного климата.

___________________

На протяжении полувека в космической риторике США эхом отдавался решительный тон публичных заявлений Кеннеди. В военных и квазивоенных программных документах первого десятилетия XXI века неизменно подчеркивалось, что космическое пространство (интуитивно связываемое с виртуальным информационным пространством, как Адам связан с Евой, а яичница с ветчиной)[447] является будущим полем битвы, областью, подлежащей захвату, управлению и эксплуатации. В противоположность этому официальные документы по вопросам исследования космоса, как с участием человека, так и с помощью роботов, акцентировали научное значение таких работ. Здесь обычно говорилось о необходимости сотрудничать, а не доминировать – и говорилось на языке научного общения, а не политического конфликта. Но с первых дней космической гонки, когда само слово «гонка» имело однозначный смысл «создание более совершенного наукоемкого оружия», власти предержащие твердо знали, что наука в этом сочетании играет вторую скрипку по отношению к военному потенциалу.

Возьмем программный документ ВВС «Космические операции», составленный в 2006 году. Он констатирует, что в XXI веке война не может не выйти в космическое пространство:

Сегодня идея контроля господствующих высот имеет критическое значение в вопросе превосходства в космосе; власть над космосом обеспечивает многократное умножение силового потенциала. А завтра превосходство в космосе может позволить осуществлять немедленное вмешательство в события, происходящие в любой точке мира, <…> С точки зрения ВВС, власть над космосом – ключевая составляющая силового доминирования в пространстве, <…> Совмещение различных операций должно интегрировать в идею космической власти как механизм реализации боевых задач, так и фактор расширения боевых возможностей[448],

Подлежат призыву и невоенные организации как признанные составные части «механизма реализации боевых задач»: «Сегодня многие гражданские, коммерческие и зарубежные организации вносят важный вклад в осуществление боевых операций в космосе, открывая новые, незапланированные потенциальные возможности. Например, в соответствии с требованиями момента NASA может переориентировать свою деятельность с научных космических миссий на поддержку боевой операции». Таким образом, все – NASA, Google, Intelsat, ExxonMobil, Гарвард-Смитсоновский центр астрофизики, Агентство «Европейская глобальная спутниковая система навигации» – все находятся «под колпаком» у Министерства обороны США.

«Операции противокосмической обороны», несколько более ранний программный документ ВВС, составлен в более воинственном духе. В нем детализируется решимость США вывести из строя или уничтожить какое бы то ни было и чье бы то ни было техническое средство, которое вмешивается или потенциально способно вмешаться в любые действия, осуществляемые в космическом пространстве Соединенными Штатами или их союзниками. Лейтмотив этого текста – обеспечение и сохранение космического превосходства Америки, не останавливаясь в случае необходимости и перед действиями наступательного характера. Главное при этом – не дать потенциальному противнику «эксплуатировать космос в своих интересах». Во главе угла – идея сдерживания, но если одного сдерживания оказывается недостаточно, то к услугам военных целый набор опций, от маскировки и рассредоточения космических средств до передислокации спутников и «подавления противокосмических оборонительных средств противника». Другими словами, до нападения.

Атака на основании еле заметных признаков возможности действий противника предполагает довольно широкое определение понятия самозащиты. Такое нападение в целях самообороны включает в себя то, что у ВВС называется «Пять Д»: дезинформация, дезинтеграция (попросту, разрушение), дестабилизация (попросту, вывод из строя), деградация и деструкция. Для выполнения этих действий применяются различные технологии: от использования генераторов радиопомех и посылки ложных кодов до атак с применением летательных аппаратов с дистанционным управлением, ракет, противоспутникового оружия и лазеров. Могут быть задействованы и силы спецназа: в противокосмической обороне все средства хороши[449].

___________________

Лидерство было главной темой в эпоху президента Кеннеди. Как и у темы решимости, у нее долгая история. По меньшей мере на протяжении первого десятилетия нынешнего века было почти аксиомой, что мир, в котором Соединенные Штаты не являлись бы лидером, – идея абсолютно неприемлемая.

• «Чтобы достичь целей обеспечения национальной безопасности и успешно конкурировать на международной арене, США должны поддерживать свое техническое лидерство в космосе», – констатирует в 2001 году доклад Комиссии по оценке управления и организации национальной безопасности США в космосе.

• «Другие страны, с которыми мы соперничаем за рабочие места в глобальной экономике, также намерены исследовать космос. Если этого не сделаем мы, то, пока мы сидим сложа руки, лидерство в изучении, использовании и в конечном счете коммерциализации космоса захватит кто-то другой», – предостерегает в 2004 году отчет Президентской комиссии по реализации политики Соединенных Штатов в области исследования космоса (еще одной комиссии, членом которой я состоял).

• «Соединенные Штаты – лидирующая космическая сила. <…> Поэтому, если бы США не удалось удержать свои позиции на переднем крае космических технологий, это имело бы как оборонные, так и коммерческие последствия. Технические достижения в военной и гражданской областях будут перекрываться, пересекаться и взаимно усиливать друг друга. Следовательно, развитие в Соединенных Штатах динамической и инновационной частной космической индустрии будет жизненно необходимо для будущего космического лидерства США», – настаивает в 2009 году отчет независимой рабочей группы по противоракетной обороне и космическим взаимоотношениям в XXI веке, организованной Институтом анализа международной политики.

• «На протяжении более полувека наше космическое сообщество было катализатором инноваций и залогом технического лидерства США в мире. Наши космические возможности являются основой наших глобальных коммерческих связей и научных достижений, укрепляют нашу мощь и национальную безопасность, а также мощь наших партнеров и союзников», – говорится в выпущенных в 2010 году администрацией Обамы «Основах стратегии национальной безопасности».

• «Национальная безопасность США <…> все в большей степени зависит от активного лидерства Америки в создании объединений, альянсов и коалиций как в мирное время, так и в периоды кризисов и конфликтов. <…> Лидерство США в космосе может помочь Соединенным Штатам и нашим партнерам справиться с вызовами, которые возникают в космическом пространстве, все более переполняющемся соперниками и конкурентами», – заявляет рассекреченное краткое изложение «Стратегии космической национальной безопасности» 2011 года.

Между тем остальной мир тоже не сидит сложа руки. Мы только что прочли, каким выглядело космическое пространство в 2011 году: «переполняющимся соперниками и конкурентами». И презумпция безусловного американского первенства иногда оказывается под вопросом – когда осознается ее уязвимость или, по крайней мере, неоднозначность ее аспектов. Еще в 2006 году в «Космических операциях» указывалось на существование трех уровней отношений в космосе – паритет, превосходство и господство – и отмечалось, что достижение господства «иногда может быть нереалистичной целью: среди источников космической власти находятся как коммерческие, так и принадлежащие независимым сторонам космические средства, и трудно бывает полностью исключить возможность доступа к таким средствам и противника». Верно – если только вы не хотите превратить космос в поле постоянных сражений.

Власть не может перестать быть желанной целью только потому, что существует соперничество. В 2014 году заместитель помощника министра обороны по космической политике заявил: «Космос остается жизненно важной сферой нашей национальной безопасности, <…> ключевой для демонстрации нашей военной мощи, мощным фактором сдерживания для наших потенциальных противников и источником уверенности для наших союзников». Но тот же самый чиновник, выступая на заседании сенатского подкомитета по вооруженным силам, признал, что стратегическая среда в космосе развивается в направлениях, которые представляют вызов для Соединенных Штатов. Космос, заключил он, теперь является областью, открытой для всех.

Последняя идея к настоящему времени стала самоочевидной. Ясно, что нынешнее асимметричное преимущество Америки в космосе не может длиться вечно. Режим многостороннего присутствия в космосе давно уже устоялся, и космическая власть США под угрозой. И становится все яснее, что жесткая зависимость оборонной, коммерческой и гражданской сферы Соединенных Штатов от космических средств создает для этих сфер серьезные проблемы.

Вот как описывает ситуацию лета 2016 года генерал Джон Хайтен, командующий военно-космическими силами ВВС США:

Несмотря на то что в интересах всего мира избегать милитаризации космоса, потенциальные противники расценивают возможность использования космического пространства в военных целях как преимущество вооруженных сил США и активно размещают системы, способные свести к нулю воздействие наших космических средств в случае конфликта. Такое поведение имеет много исторических прецедентов: на протяжении столетий государства создавали армии, военный флот и военно-воздушные силы для защиты своего права пользоваться в глобальном масштабе общим достоянием людей: землей, водой и воздухом. Обеспечение нашего права на использование космического пространства – это просто продолжение реализации извечного принципа, гарантирующего право на пользование глобальным общечеловеческим достоянием.

Космос как глобальное достояние человечества жизненно важен для торговли. Он является существенным элементом концепции Joint Warfare[450] и глобальной стабильности. Но это больше не заповедник, в котором Соединенные Штаты или их союзники и партнеры пользуются полной вседозволенностью. И хотя у Командования военно-космических сил ВВС США (AFSPC) за плечами долгая история обеспечения жизненно важного для обороны нашей страны доступа к возможностям космоса; хоть подготовка и личные качества персонала ВВС делали возможным проведение наших космических операций на протяжении нескольких последних десятилетий – все-таки это не то, что требуется, чтобы противостоять новым угрозам, сражаться и побеждать в сегодняшней конфликтной, постоянно ухудшающейся и операционно ограниченной среде.

Прежние повторяющиеся ссылки на лидирующее положение США теперь уступили место формулировке «наше конкурентное преимущество в космосе». Ушли в прошлое и дни, когда обязанностью космических сил США было «просто обеспечить работу космических служб». Теперь в фокусе «улучшение боеспособности в условиях постоянно растущих угроз и усложняющихся сценариев»[451].

Спустя год – и через день после принесения ею присяги при вступлении в новую должность – новый министр ВВС Хизер Уилсон заняла подобную же боевую позицию на слушаниях в сенатском подкомитете по стратегическим силам. Поддержанная с флангов тремя высшими офицерами ВВС, она торжественно заявила, что космос больше не является просто средой, обеспечивающей «реализацию боевых задач и расширение боевых возможностей США». Теперь это «область ведения боевых действий, такая же как воздух, поверхность Земли и море». Война в космосе – просто еще один способ ведения войны.

___________________

Офицеры министерств обороны стран Евросоюза, как и генерал Хайтен, превозносят стабильность как жизненно важную цель. Но они не увязывают ее в рамках одного и того же предложения с военными действиями, с Joint Warfare. В их дискуссиях не фигурирует ни демонстрации военной мощи, ни атмосфера вседозволенности, ни превосходство в космосе. В одном из недавних документов ЕС стабильность находится в ряду тех же принципов, что и нерушимость границ, права и основные свободы человека, верховенство закона, свобода печати и честные демократические выборы. Другой документ утверждает, что приверженность ЕС принципу «мягкой силы»[452], опора на решение задач несиловыми методами в течение долгого времени является предметом гордости европейцев, хоть они и видят, что одной «мягкой силы» для решения возникающих проблем недостаточно. Что же до «глобального достояния человечества», то в Евросоюзе в основном считают, что это понятие принадлежит гражданской, а не военной области: «Наша безопасность и процветание все в большей степени зависят от охраны информационных и транспортных сетей, от безопасности основных объектов жизнеобеспечения и энергетической безопасности, от предотвращения утечек оружия массового уничтожения и мер безопасности в случае, если они произойдут, а также и от безопасного доступа к объектам глобального достояния человечества (киберпространству, воздушному, водному, космическому пространству), необходимым для функционирования современного общества»[453].

Европейская комиссия трактует постоянно растущий список структур, участвующих в освоении космоса, преимущественно в экономических терминах: Европа сейчас сталкивается с «более жесткой глобальной конкуренцией», «высокой степенью зависимости от имеющих критически важное значение неевропейских компонентов и технологий», «глобальной цепочкой производственно-технологических связей, которая привлекает все больше компаний и предпринимателей». На политической арене Европа гораздо менее озабочена борьбой за лидерство – вечной американской проблемой, – чем кооперацией, соблюдением международных стандартов и устойчивым доступом в космос для всех, кто к этому стремится.

Короче говоря, в послевоенную эпоху интерес Европы к космосу – и к науке в целом – лежит преимущественно вне военной сферы. CERN, Европейская организация ядерных исследований, создана в 1954 году для исследования фундаментальной структуры Вселенной. Учредительный документ Европейской организации по разработке ракет-носителей, основанной в 1962 году с целью строительства ракет, которые освободили бы Европу от зависимости от американских носителей, указывает, что организация ограничивает деятельность только мирными применениями своей продукции. Европейская организация космических исследований, созданная в 1964 году для развития европейских спутников, «не должна», настаивает один из ее основателей, «иметь других целей, кроме исследовательских, а следовательно, должна быть независимой от любых военных организаций и не вовлеченной в какие-либо официальные секретные действия». Мандат Европейского космического агентства, образованного в 1975 году на месте более ранней аналогичной организации, с самого начала требовал от нее «способствовать, исключительно в мирных целях, сотрудничеству европейских государств в космических исследованиях и технологиях». Европейская система глобального позиционирования «Галилей» была задумана в 1999 году, чтобы европейский континент больше не зависел от контролируемой военными американской системы GPS. Везде главным мотивом было освобождение от доминирования и контроля США.

Современная Западная Европа, оправившись от двух опустошительных войн, которые на протяжении тридцати лет XX века разразились на ее земле, предпочитает военной конфронтации мирное разрешение конфликтов. Между 2006 и 2008 годами совокупные военные расходы почти тридцати стран Евросоюза составили примерно 200 миллиардов евро – второе место в мире после Соединенных Штатов, но все же почти вдвое меньше, чем у них. В 2010 году расходы Европы составили лишь чуть больше трети американских. Затем, в ответ на хлынувшую в Европу в наступившем десятилетии волну доведенных до отчаяния беженцев из Африки и Среднего Востока, на многочисленные террористические атаки в европейских городах, политики Европы начали требовать увеличения военных трат. И все же даже при этом давлении в 2012 году Азия оттеснила Европу со второго места в мире по этой статье расходов[454].

Вот важный факт: сейчас в Европе не существует постоянных полномасштабных собственных вооруженных сил, не говоря уж о европейском космическом командовании. Есть Европейское оборонное агентство, которое само характеризует себя как «катализатор»: способствует совместным проектам, поощряет новые инициативы, работает над улучшением обороноспособности. Есть «Общая политика безопасности и обороны», делающая ставку на сохранение мира, предотвращение конфликтов и кризисный менеджмент. Есть Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе с ее трехсторонним пониманием безопасности как политической / военной, экономической / природоохранной и человеческой. Есть собственные вооруженные силы, и жандармерия индивидуальных стран – членов Евросоюза, и частые визиты многонациональных миротворческих сил ООН. Ни один из перечисленных институтов не является постоянно действующим элементом военного механизма.

Еще менее ориентированы на оборону агентства ЕС, связанные с космосом: насчитывающее более двадцати членов Европейское космическое агентство, Европейская организация по эксплуатации метеорологических спутников, Европейское агентство «Глобальная навигационная спутниковая система» и Спутниковый центр Евросоюза.

Если не считать многонациональных боевых формирований быстрого реагирования, предназначенных скорее для улаживания кризисов, чем для полномасштабной войны, то наилучшим приближением к традиционным вооруженным силам в обычном понимании в Евросоюзе является НАТО – Организация Североатлантического договора. Это название за ней сохранилось, несмотря на то что территория, которую она защищает, теперь простирается очень далеко от Северной Атлантики: от западного побережья Канады и Соединенных Штатов до восточной границы Турции. Статья 5 ее учредительного договора, подписанного в 1949 году, провозглашает, что нападение на любого члена организации будет расцениваться как нападение на всех ее членов. Этот принцип коллективной безопасности впервые в истории НАТО применен после террористических атак 11 сентября. НАТО также вмешивалось в конфликты между странами, не входящими в Договор, или внутри таких стран: в войны в Боснии и Косово, в гражданскую войну на территории Ливии.

Но у НАТО не существует явно сформулированной космической политики, нет и единых космических сил. Случись еще раз атака, требующая применения статьи 5, единственными космическими силами, которые НАТО могло бы мобилизовать, были бы космические средства ее стран-участниц. И все, что Европа может сегодня предъявить на этом фронте, состоит главным образом из средств дистанционного зондирования, систем коммерческой связи и данных, получаемых метеорологическими и научными спутниками, а также из системы «Галилей» и ее «напарницы», Европейской геостационарной службы навигационного покрытия EGNOS, которая усиливает сигналы GPS над Европой. В общем, в получение разведданных Европа еще могла бы внести кое-какой вклад, но боевой космолет пришлось бы вызывать из США, чей сорок пятый президент[455] не просто выразил неудовольствие высоким уровнем финансирования НАТО Соединенными Штатами, но несколько ранее и вовсе назвал эту организацию устаревшей[456].

«Беззубость» европейской космической политики вполне соответствует точно такому же свойству общей политики стран Европы в плане безопасности и обороны. «Космическая стратегия для Европы», план Европейской комиссии, принятый в конце 2016 года, подчеркивает, что развитие космических технологий способствует экономической конкурентоспособности, оказанию помощи беженцам, мониторингу климата и экологически безопасному управлению природными ресурсами. Роль космоса в обеспечении безопасности и обороны представлена лишь как побочное преимущество, полезное для решения проблемы увеличения числа беженцев, с чем связана необходимость более тщательного пограничного контроля и наблюдения за морским пространством. В число других упомянутых в документе угроз и рисков входят быстрый рост количества космического мусора, воздействие связанной с Солнцем космической погоды на спутники и наземную инфраструктуру, киберсаботаж космических средств и рост как числа космических объектов, так и стоящих за ними независимых космических структур. Военный термин «ситуационная осведомленность», то есть попросту «разведданные», здесь употребляется, но относится он не к боевым планам, а к данным о космическом мусоре. В общем и целом подход Европы соответствует характерному международному подходу: космическая власть должна быть коллективной.

Суть документа постоянно соскальзывает к экономическим вопросам. «Космическая стратегия для Европы» фиксирует расходы ЕС в космическом секторе, включая производство и вспомогательные работы, на уровне более 20 % от общемировых. В то время как ЕС сейчас занимает третье место в мире по военным расходам, по уровню гражданских космических расходов он на втором месте в мире, с проектным семилетним бюджетом в 12 миллиардов евро.

Но нельзя при этом сказать, что военная сторона дела в документе не затронута.

«Космическая стратегия» описывает европейские спутниковые программы наблюдения Земли из космоса и глобальной навигации как «чисто гражданские программы, целиком находящиеся под гражданским контролем». Но это не полная картина. Сервисы и данные, генерируемые в рамках этих программ, по запросу отдельной страны – члена ЕС могут быть предоставлены аварийно-спасательным службам, силам, действующим в чрезвычайных ситуациях, антикризисным силам, органам пограничного контроля, миротворческим силам и полиции. И другие космические средства ЕС также

могут обеспечить дополнительные операционные возможности в рамках общей политики безопасности и обороны, в особенности в области самолетовождения по приборам («Галилей»), патрулирования («Коперник»), связи

(Govsatcom), автономного выхода в космос (запускиракет-носителей) и ситуационной осведомленности (SST), внося таким образом вклад в европейскую стратегическую автономию и независимость. Космические и оборонные технологии также тесно взаимосвязаны[457].

Это не слишком отличается по тону от декларируемой ВВС США власти мобилизовать при необходимости спутниковые средства и данные, принадлежащие NASA, Google или даже иностранной компании. Единственное различие разве что в том, что после конкистадоров и Холокоста слово «оборона» в Западной Европе звучит более мирно, чем то же самое слово (с заменой «с» на «s»[458]) звучит в Америке.

По сравнению с «Галилеем» и «Коперником» Европейское космическое агентство может показаться менее пригодным для улаживания кризисов или миротворческих операций. Приоритетные сферы деятельности ESA – технические инновации, исследования, производство, а не миграция населения или терроризм. В основе всех предприятий ESA лежат научные интересы. Вопросы безопасности и обороны являются вспомогательными и упоминаются только в связи с необходимостью обеспечить европейским ученым – исследователям космоса возможность работать в обстановке, свободной от угроз, откуда бы они ни исходили – от космического мусора или киберсаботажа. Взгляните на пресс-релизы и веб-страницы, связанные с состоявшейся в декабре 2016 года встречей европейских правительственных чиновников в области космоса – такие встречи ESA проводит раз в три года, – и вы не найдете там слова «военный». Зато вы увидите постоянно повторяющиеся с разнообразными вариациями призывы к улучшению экономического климата и всеобщему научному просвещению.

Итак, прямое сравнение официальных подходов Европы и Америки к проблеме космической власти в XXI веке демонстрирует их кардинальное расхождение. Но спросите о подходе к космическим исследованиям европейского и американского астрофизика – и вы убедитесь, что их позиции в огромной степени совпадают.

___________________

В начале 1991 года космические силы – или, как некоторые военнополитические комментаторы предпочитают теперь писать, «космосилы» – оказались на линии фронта. За сорок три дня между 17 января и 28 февраля более 8000 тонн бомб было сброшено на прежде цветущую страну, четвертую по военной мощи державу в мире – богатый нефтью, но погрязший в долгах Ирак. За полгода до этого Ирак вторгся на небольшую территорию своего соседа и несговорчивого кредитора, в такой же цветущий и такой же нефтеносный Кувейт, и, несмотря на поток грозных резолюций ООН, наотрез отказался оттуда уйти. Для Америки это была первая большая воздушная война после Вьетнама и первый крупный конфликт с момента, который тогда всем казался концом холодной войны. Это была «первая в мире спутниковая война» (Артур Кларк), «первое тестирование поддержки боевых действий из космоса» (Эверетт Долмен). Американские военные, которым и принадлежала большая часть сброшенных на Ирак бомб, неоднократно называли эту кампанию «первой в мире космической войной». Никогда прежде вооруженные силы не зависели столь сильно от находящихся на околоземной орбите спутников, которые оказывали им самую разнообразную боевую поддержку: в стратегии и тактике, в планировании и связи, в отождествлении целей, наведении оружия, перемещениях войск, навигации и долгосрочных прогнозах погоды. Спутники преобразили все эти виды операций, к тому же помогали заранее узнавать о пусках иракских ракет. И, конечно же, обеспечили живую телевизионную трансляцию боевых действий.

Появившись в конце 1980-х, компоненты принадлежащих только вооруженным силам технически совершенных космических систем уже применялись в планировании боевых действий в Ливии, разминировании Персидского залива, установлении связи и уточнении метеоданных в Панаме. Но только в первой Войне в заливе стал очевиден гигантский военный потенциал таких систем. По оценке Командования космических вооруженных сил США, относящейся к началу 1992 года, «космические системы поддерживали все аспекты планирования, управления и реализации военных действий в Ираке». Говоря словами контр-адмирала Королевского флота и капитана Королевских ВВС в отставке, «это были первые настоящие полевые испытания 200-миллиарднодолларовой космической машины США»[459].

Война в заливе и ее последствия были обусловлены сложной паутиной разнообразных факторов. Национальные границы Ирака были в целом определены Лигой Наций в начале XX века, когда Оттоманская империя развалилась и Ирак, раздосадованный тем, что его почти отрезали от Персидского залива, трижды пытался объявить Кувейт своей законной территорией и провести его аннексию[460]. С конца 1970-х Соединенные Штаты рассматривали Ирак Саддама Хуссейна как удобного союзника в противостоянии Ирану, закрывая глаза на использование режимом Саддама химического оружия и предоставляя Ираку в кредит оружие на десятки миллиардов долларов. Теперь нефтяные доходы Ирака стремительно падали, в то время как Кувейт помогал удерживать низкие мировые цены на нефть, занимаясь перепроизводством. Потребность Америки в непрекращающихся поставках дешевой нефти как раз и была неназываемой, но ключевой причиной ее нападения на Ирак. Коалиционные силы, возглавляемые США, в 1991 году подвергли интенсивным бомбардировкам инфраструктуру иракских телекоммуникаций, электростанции, водоочистные сооружения, здания министерств, мосты, дороги, аэродромы, склады боеприпасов, нефтеперерабатывающие заводы, предприятия пищевой промышленности, отступающие войска и просто людей, пришедших на рынок за покупками. Эти бомбардировки оказались прологом к последовавшему более полному разрушению Ирака как современного государства.

Однако сейчас нас интересует другое: возросшая роль спутников позволила им стать одним из главных факторов ведения войны – всех видов войны, от наступательных действий армий, флотов, эскадрилий и кибернетических войск отдельных государств до спонтанных террористических актов отдельных людей, зомбированных пропагандой, распространяющейся через интернет и их собственные мобильные телефоны.

___________________

GPS – принадлежащая ВВС США глобальная система позиционирования NAVSTAR – была выдающимся новшеством, появившимся у Америки благодаря Войне в заливе. Сегодня GPS – это работающая беспрерывно и круглосуточно в реальном времени прецизионная система определения положения объекта на земной поверхности с точностью до нескольких метров. Применение широко распространенных систем коррекции может превратить эти несколько метров в несколько сантиметров[461]. Сейчас для большинства пользователей употребление GPS стало абсолютно рутинным. Но в 1991 году это выглядело сногсшибательно: американские солдаты, командиры которых были гораздо привычнее к джунглям, чем к пустыне, при помощи орбитальных средств оказались способны отыскивать дорогу среди песчаных бурь Кувейта, Ирака и Саудовской Аравии. Из планируемого созвездия двадцати четырех спутников на орбите оказалось лишь шестнадцать, но и они примерно 19 часов в сутки бесперебойно обеспечивали измерения вашей долготы, широты и высоты над уровнем моря. Эти измерения давали точность в лучшем случае до 15 метров, но и эти данные были бесконечно точнее, чем те, что могла дать обычная карта. С этой техникой пехоте случалось совершать переходы через области, где терялись даже бывалые иракские проводники.

GPS помогала и пилотам. Например, в первых воздушных ударах по иракским радарным установкам принимали участие как вертолеты Pave Low, оборудованные GPS, так и «Апачи», оснащенные доплеровскими радарами старого образца. Pave Low летели впереди и нащупывали цели, которые «Апачи» затем атаковали ракетами Hellfire. Даже не оборудованные стелс-технологией бомбардировщики «В-52» с навигаторами GPS смогли проникнуть на театр боевых действий, отключив электронику. Рано утром 17 января 1991 года семь «Стратосферных крепостей» B-52G – в одном авиационном источнике их кто-то назвал «летающими бомбовозами» – совершили беспосадочный перелет из Луизианы в Ирак, где выпустили 35 оснащенных GPS-навигаторами крылатых ракет по ключевым объектам коммуникационных инфраструктур, уничтожив большинство целей. Оборудованные GPS самолеты ВВС F-117A «Ночные ястребы», первые «стелсы», примененные в реальном бою, сбрасывали управляемые лазерами полуавтоматические бомбы со средней частотой поражения цели 50 %[462].

В полностью укомплектованном варианте GPS состоит из трех компонент: 1) не менее 21 орбитального спутника плюс как минимум три запасных; все они постоянно посылают сигналы, в которых закодировано их непрерывно изменяющееся положение и время, измеренное в этом положении по атомному стандарту частоты; 2) индивидуальные приемники, которые автоматически вычисляют собственное положение на основании полученных ими сигналов от нескольких спутников с разными координатами, и 3) наземная управляющая сеть станций слежения и антенн, которые контролируют и корректируют орбиты спутников и ход атомных часов. Спутники вращаются вокруг Земли в шести различных орбитальных плоскостях на высоте примерно 20 000 километров. Сигналы посылаются в радиодиапазоне и, как и в случае с радарами, могут искажаться электрически заряженной ионосферой, через которую они проходят на пути к земной поверхности. Чтобы определить свои координаты по долготе, широте, высоте над уровнем моря и времени, приемник должен регистрировать сигналы по крайней мере от четырех спутников. Если исключить определение высоты, можно обойтись тремя. В настоящее время покрытие неба системой спутников GPS всегда позволяет приемникам получать достаточное количество сигналов для любых коммерческих и военных нужд.

Не будет несправедливостью назвать систему GPS эпохи Войны в заливе винтажной. Шесть из шестнадцати первых спутников представляли собой старые экспериментальные образцы, наскоро переделанные для военных целей; у одного из спутников за два месяца до операции случился сбой функций. При передаче на Землю сигналы GPS оказались чувствительны к помехам[463]. Были проблемы и с приемниками: прежде всего, их не хватало. В начале войны их практически вообще не было. В 1989 году у GPS существовал криптографически закодированный военный канал связи, обеспечивавший точность примерно в 15 метров, и незакодированный гражданский канал с точностью вшестеро хуже. Но приемников, способных работать на военном канале, было очень мало, и поэтому не только Пентагон, но и родственники солдат стали тысячами заказывать для сыновей родины портативные коммерческие приемники на открытом рынке. Это, в свою очередь, заставило Пентагон отключить криптографическое шифрование, и прежде секретный военный канал стал общедоступным. К концу войны в войсках США официально действовало примерно 4500 коммерческих и 850 военных приемников плюс множество неофициально присланных солдатам друзьями и родственниками – и все же этого было слишком мало, чтобы удовлетворить потребности сотен военных кораблей, 1600 боевых самолетов, 40 000 танков, бронемашин, тяжелой артиллерии и полумиллиона американских военных. Дефицит приемников имел серьезные последствия; как говорится в недавно вышедшем новостном сюжете о ВВС, «чтобы уменьшить потери от “дружественного огня”, который во время операции “Буря в пустыне” стал основным источником потерь среди личного состава и чаще всего открывался, именно когда командиры бронетанковых частей теряли ориентировку среди безликой пустыни, после Войны в заливе командование американской армии решило установить GPS-приемники на всех без исключения бронемашинах».

У производителей GPS-приемников начался настоящий бум. Эти устройства в самом конце 1988 года только успели выйти из стадии эксперимента, а их продажи для гражданского применения тут же стали ежегодно удваиваться: о новом приборе прослышали туристы, путешественники, летчики, геодезисты… Поначалу продажи GPS-приемников военным давали их производителям всего пятую часть общей прибыли. Но как только Ирак вторгся в Кувейт, Министерство обороны заказало только у одной компании около 8000 портативных приемников – более чем на 40 миллионов долларов, что превысило всю выручку этой компании за 1989 год. Чтобы удовлетворить такой спрос, заводу пришлось перейти на работу в три смены.

Несмотря на все свои ограничения, система GPS эпохи Войны в заливе быстро изменила освященные временем традиционные способы навигации, представлявшиеся до этого каким-то полумистическим архаическим искусством, доступным лишь немногим. Методы планирования и ведения войны навсегда стали другими. Тогдашние комментаторы и аналитики были потрясены масштабом этих изменений. В 1988 году, на заре эры GPS, научный и военный журналист Малькольм Браун рассказал об огромном значении рукотворных спутниковых созвездий в опубликованном в «Нью-Йорк Таймс» очерке «Новые космические маяки заменяют компас»:

Карманное устройство, связанное с искусственными маяками в небе, которое может безошибочно привести путешественника в любую точку на Земле, могло бы показаться капитану клиппера столь же далеким от реальности, как, скажем, крылатый конь. Но в будущем году любой, у кого найдется несколько тысяч долларов, сможет приобрести именно такого волшебного проводника. <…>

Для Министерства обороны введение в строй Глобальной позиционной системы станет поистине поворотным пунктом. Как уверяют в Пентагоне, ракета, ориентируемая этой системой, может поразить цель размером в несколько десятков футов, расположенную в другом полушарии Земли. Эта система способна безошибочно вывести штурмовой отряд – сквозь джунгли прямо к вражескому укреплению, бомбардировщик – к зданию, где скрывается враг, судно – к проходу сквозь опасные мели. <…>

Без километровых столбов, секстантов, звездных атласов, измерительных циркулей и других принадлежностей традиционной навигации владелец портативного GPS-приемника может легко считать с экрана направление своего движения и точное расстояние до любого из 50 пунктов назначения, хранящихся в памяти устройства. Один взгляд на жидкокристаллический дисплей прибора – и путешественник знает свою широту и долготу с точностью до 100 футов, свою скорость и курс и, наконец, вероятное время прибытия к цели[464].

Восторженное повествование Брауна напоминает о тех, кто с таким же восхищением говорил когда-то о первом судовом компасе, первой подзорной трубе, первом морском хронометре.

Впереди были еще более важные и удивительные достижения: основанные на принципе GPS высокоточные системы наведения позже удалось не только сделать частью навигационных систем бомбардировщиков, но и соединить с самонаводящимися – так называемыми умными – бомбами. Но в середине 1990-х, когда управляемое лазером оружие эпохи Войны в заливе еще было последним словом в области высокоточного наведения, а чудеса техники на основе GPS, такие как JDAM (комплект, преобразующий свободно падающие «тупые» бомбы во всепогодные и корректируемые «умные») и JSOW (крылатая управляемая авиабомба), еще не были распространены, военный теоретик Колин Грей счел необходимым отметить очевидное:

Системы, собирающие и передающие информацию, сами по себе не уничтожают врага. С помощью «Ультра»-криптоанализа времен Второй мировой войны[465], огромное значение которого в принятии важнейших решений не подлежит никаким сомнениям, непосредственно не было потоплено ни одной подводной лодки, не было сбито ни одного самолета. Но тактические боевые подразделения топили лодки и сбивали самолеты именно на основании сведений, полученных с его помощью. Глобальная система позиционирования NAVSTAR (GPS) позволяет экономить силы и средства при планировании операций, но сама по себе система NAVSTAR не наводит оружие на цели. <…> Когда информация, получаемая со спутников, усиливает мощь морских, воздушных и наземных боевых операций, уже не всегда понятно, где начинаются и где кончаются собственно космические силы.

К концу 1990-х полномасштабная система GPS уже вовсю работала и была готова к наведению первых поколений JDAM и JSOW плюс усовершенствованной на основе GPS модели армейского тактического ракетного комплекса. Разве эти изменения не ослабили утверждения Грея о том, что GPS сама по себе не наводит оружие на цель? Нет, мог бы ответить он, ведь техника всегда лишь дополняет стратегию[466].

___________________

Еще в 1988 году источник Малькольма Брауна сообщил ему, что в 1992 году американских солдат начнут оснащать ручными GPS-приемниками и что, вероятно, первыми их получат войска особого назначения. В январе 1991 года, когда союзники вторглись в Ирак, работа над GPS была еще не вполне окончена. Но в марте 2003 года американские и британские войска обрушились на эту страну во второй раз: если верить словам президента Джорджа У. Буша, чтобы «разоружить [ее], освободить ее народ и защитить мир от серьезной опасности», а также, чтобы «сместить <…> преступный режим, угрожающий миру оружием массового уничтожения»[467]. На этот раз система GPS была в полной боевой готовности.

В 1995 году ее полностью укомплектовали двадцатью четырьмя спутниками; к 2003 их стало уже 28. В 2000 году прекратилась практика так называемой селективной доступности – намеренного ухудшения общедоступных сигналов GPS, применяемого из соображений национальной безопасности. По крайней мере на некоторое время каждый человек, гражданский или военный, всегда и везде мог получить доступ к GPS с одинаковой степенью точности. Во время вторжения 2003 года фактическая точность определения положения улучшилась с 15 с небольшим метров до двух с чем-то. Это было следствием того, что навигационная аппаратура каждого спутника корректировалась каждый раз, когда спутник выходил из-за горизонта над зоной боевых действий. «Накапливавшиеся во временем ошибки – [такие, как] искажения в ионосфере и эффекты теории относительности – периодически обнулялись», – с восторгом рассказывал один из руководителей космической операции, осуществлявший дистанционную поддержку боевых действий с командного пункта 50-го космического крыла[468] на авиабазе Шривер в штате Колорадо. «Мы проводили эту процедуру за полчаса до появления спутников на театре военных действий и в результате добивались точности определения координат менее 4 метров»[469].

Сегодня система GPS состоит из 31 действующего спутника плюс нескольких выведенных из эксплуатации, но все еще остающихся на орбите и готовых, если понадобится, к реактивации. Двенадцать самых старых из них были запущены между 1997 и 2004 годами; двенадцать самых новых – между 2010-м и 2016-м. Наготове спутники следующего поколения GPS III: первые два из них должны быть запущены при помощи ракеты SpaceX[470]. Теперь, когда практика ухудшения сигналов для гражданских пользователей прекращена, сигналы GPS передаются на нескольких частотах, требующих различных кодов доступа, – некоторые из них частично или полностью принадлежат военным. Хотя система GPS теперь так же необходима в повседневной жизни, как шоссейные дороги и водопровод, она в основном остается в ведении ВВС, финансируется преимущественно Министерством обороны и отчасти Министерством транспорта[471]. Это свидетельство того, насколько выросло ее военное значение со времени дебюта в Ираке.

Остающаяся первой GPS больше не единственная в мире глобальная позиционная система. У нее появляются новые имена: два последних ее акронима PNT (позиция – навигация – тайминг) и GNSS (глобальные навигационные спутниковые системы). Китай почти закончил работу над созданием собственной системы «Бейду»; в Евросоюзе полным ходом идут работы над завершением системы «Галилей». Самым важным примером, однако, уже несколько лет является российская система ГЛОНАСС. Как и GPS, в полной комплектации она задействует 24 спутника. После ввода в эксплуатацию в 1995 году, в один год с GPS, она несколько лет функционировала с перебоями: некоторые ее спутники вышли из строя и не заменялись, пока президент Путин не объявил ее реконструкцию приоритетной задачей первого десятилетия XXI века. До 2007 года система ГЛОНАСС была доступна только для оборонных целей, но теперь ею более или менее совместно пользуются как Министерство обороны, так и космическое агентство «Роскосмос». В то время как у GPS по состоянию на весну 2017 года был 21 спутник и шесть плоскостей орбит для них, для ГЛОНАССа между 2006 и 2014 годами было запущено 27 спутников, распределенных по трем орбитальным плоскостям. По сравнению с GPS спутники ГЛОНАСС расположены немного ближе к поверхности Земли и наклонены к экватору под другим углом – такое расположение делает ГЛОНАСС более эффективным, чем GPS, на высоких широтах, под которыми расположена большая часть территории России. Москва, к примеру, находится гораздо севернее, чем самая северная точка основной территории Соединенных Штатов[472].

Сегодня многие международные смартфоны для более широкого покрытия используют как GPS, так и ГЛОНАСС. Фактически Россия санкционировала использование обеих систем всеми своими государственными приложениями и системой безопасности, хотя эта практика может быть прекращена в случае ухудшения политического климата. Но, как сказал глава ГЛОНАСС в 2014 году, способность принимать и обрабатывать сигналы от обеих систем увеличивает не только скорость определения координат, но и их надежность: с 60–70 % до «практически 100 %» в обычных городских условиях. Указывая, что зависимость только от одной системы делает пользователей уязвимыми для отказов или перебоев в связи, он настаивал, что ни одна отдельная страна не должна в одностороннем порядке контролировать инфраструктуру, критически важную для всех стран и экономик:

Оператор навигационной системы <…> всегда имеет в своем распоряжении возможность либо отключить гражданский сигнал для той или иной территории, либо искусственно понизить чувствительность к нему <…> Это важно даже не только в случае военного конфликта: угроза отключения навигации сама по себе может использоваться как рычаг для достижения тех или иных политических или экономических целей. Таким образом, лишь один небольшой шаг отделяет технологическую зависимость в узком поле спутниковой навигации от полной экономической, политической и военной зависимости[473].

Другими словами, сдерживающая сила угрозы должна быть преодолена силой независимости. Это важный резон для глобального распространения индивидуальных глобальных позиционных систем – хотя их взаимозависимость сама по себе является фактором сдерживания.

Агентство перспективных исследовательских разработок Министерства обороны DARPA (прозванное его хроникером Энни Джейкобсен «мозгом Пентагона») делает большой шаг в сторону независимости позиционных систем. Уже профинансировав работы по миниатюризации приемников GPS, DARPA недавно выделило средства на проектирование работающих на батарейках однокристальных атомных часов, которые функционируют даже в отсутствие связи со спутником. Физик Роберт Лэтвак, руководитель программы ACES («Атомные часы повышенной стабильности»), отмечает, что точное определение времени важно не только для Министерства обороны, но и для ежедневных гражданских структур первой необходимости, таких как банковские службы и система распределения электроэнергии. Снижение зависимости от сигналов связанных со спутниками навигационных систем – ключевой фактор улучшения жизнестойкости таких структур.

Есть проект ACES и у Европейского космического агентства, только на этот раз акроним расшифровывается иначе: Atomic Clock Ensemble in Space, то есть «Система атомных часов в космосе». И ее материальное воплощение – не маленький гаджет, который поместится в кармане, а солидного размера чувствительная к толчкам установка на борту Международной космической станции. Ее основное назначение – исследование фундаментальных физических законов, а вовсе не обслуживание планирования боевых действий или банковских операций. Но основной элемент обеих версий ACES – атомные часы, механизм, отслеживающий течение времени при помощи регистрации частоты света, излучаемого при определенном квантовом скачке – переходе – электронов в атомах некоторого элемента. Сейчас секунда определяется как время, необходимое при таком переходе для излучения ровно 9 192 631 770 световых волн атомами цезия-133. Этот процесс в случае необходимости легко воспроизводится в лабораториях, и ученые всего мира могут быть уверены в том, что измеренная ими секунда в точности соответствует секунде, которую измерил кто-то другой.

Пока, однако же, мир продолжает зависеть от привязанных к спутникам глобальных систем позиционирования, и они уже изменили способ, которым миллиарды людей и аппаратов двигаются по назначенным им или выбранным ими путям. Хорошо это или плохо, но GPS и ее аналоги уже позволили сделать бесчисленное множество изобретений – от американских боевых дронов Predator и Reaper до воздушных беспилотных такси для одного пассажира в Дубае и до ухода за посевами с помощью компьютерных методов «точного земледелия»[474]. Поэтому, если только вы не предполагаете воспроизвести тысячелетней давности гипотетическое путешествие полинезийцев в Перу, вам никогда больше не потребуется карта или компас, не говоря уж об астролябии или камале[475]. В Москве или на острове Манхэттен, в раджастанской глуши или в центре Шанхая, глобальное позиционирование приведет вас в пункт вашего назначения – если, конечно, вы не возражаете против того, чтобы за каждым вашим шагом следили с неба.

___________________

Простота прокладывания курса сквозь пески и облака была лишь одним из преимуществ, которые космические силы Войны в заливе подарили западным воинам. Другим была быстрая связь – как дальняя, так и в пределах театра военных действий.

Генерал Колин Пауэлл, председатель Объединенного комитета начальников штабов во время Войны в заливе, а впоследствии государственный секретарь при Джордже У Буше, утверждал, что спутники были самым важным фактором в построении командной, управленческой и коммуникационной сетей операции «Щит пустыни». А британские военные говорят, что спутники «помогли Главнокомандующему войсками коалиции поддерживать прямую телефонную связь с Белым домом, Даунинг-стрит и Елисейским дворцом».

Не каждый канал на каждом спутнике связи, задействованном в военной операции, можно было сделать доступным коалиционным силам. Поэтому для максимизации загрузки использовались спутники связи многих уже существовавших сетей: системы стратегической связи Министерства обороны США, системы связи ВМФ США, системы спутниковых данных ВВС США, НАТО, Британской спутниковой системы правительственной связи Skynet. Заодно прихватили несколько уникальных военных и экспериментальных американских спутников и арендовали подобные им у компаний AT&T, Bell, Sprint и особенно у Международной организации спутниковой связи Intelsat и Международной организации морской спутниковой связи Inmarsat. Не обошли вниманием и новейшую сеть спутников-радиотрансляторов для слежения и связи TDRSS, управляемую NASA и предназначенную для поддержки связи с космическими кораблями на орбите. Все эти спутники не были, конечно, настроены на одну и ту же частоту. Получившаяся сеть оказалась сложной и громоздкой. По мере того как наземные силы продвигались вперед, с ними перемещались и сотни наземных спутниковых терминалов. Из-за разнообразия аппаратуры и многочисленности управляющих ею организаций отдельные части этой разношерстной структуры не всегда соединялись в единое целое. Когда надо было передавать не просто слова, а изображения, для чего требуются широкие полосы частот, система могла и захлебнуться.

И все же, несмотря на множество проблем, все эти поступившие в распоряжение военных спутники ускоряли темпы передачи команд на всем протяжении сточасовой наземной военной операции. Информация быстро передавалась с поля сражения командирам частей и дальше, туда, где определялась стратегия. Телевизионные сети, а с ними и их зрители тоже пользовались преимуществами спутниковой связи. Компания CNN стала средоточием новостей с театра боевых действий. Война пришла на домашние телеэкраны. Сидя дома перед телевизором, вы видели разрывы снарядов в небе над Багдадом[476].

Кроме обслуживания систем связи, спутники обеспечивали раннее предупреждение о ночных запусках иракских ракет «Скад» в сторону союзников США: Израиля и Саудовской Аравии. Три спутника Программы обеспечения противоракетной обороны (DSP) постоянно сканировали небо, чтобы зафиксировать яркие всплески инфракрасного излучения от раскаленных газовых шлейфов ракетных двигателей. Спутники DSP посылали полученные данные на Командный пункт космических сил США в штате Колорадо, где специалисты немедленно проверяли, принадлежит ли этот шлейф ракете «Скад». Если это подтверждалось, предсказывалась зона поражения и результаты анализа направлялись (разумеется, тоже через спутник) Центральному командованию в Саудовской Аравии. К этому моменту ракета находилась в воздухе уже около пяти минут, со скоростью в несколько тысяч миль в час приближаясь к цели. Оставалось максимум две минуты на то, чтобы Центральное командование выслало предупреждение об атаке, а те, кому оно предназначалось, приняли меры.

Другая группа спутников была занята важнейшей задачей предсказания погоды. Они предупреждали о повышенном риске внезапной песчаной бури; определяли направление ветра, что так важно для предсказания распространения активных химических веществ; сообщали о появлении плотного прибрежного тумана, способного критически понизить видимость; отслеживали в удаленных районах пустыни предзнаменования гроз, пылевых и песчаных бурь; наконец, отмечали темные столбы дыма над какой-то из сотен кувейтских нефтяных скважин, подожженных иракцами. Силы коалиции должны были знать о любых погодных явлениях, которые могли бы нарушить нормальную работу систем вооружения или заставить командиров отменить воздушные налеты. Отсюда понятна зависимость от метеорологических спутников, принадлежавших не только американской армии (Система военных метеорологических спутников DMSP) и невоенным организациям (Национальному управлению по исследованию океанов и атмосферы), но и Европейскому космическому агентству, Японии и России.

Информация о погоде была «так важна», говорит итоговый отчет Пентагона «Ход войны в Персидском заливе», представленный Конгрессу, что командующий воздушными силами объединенной группировки войск в Эр-Рияде, в Саудовской Аравии, «установил рядом со своим рабочим столом световое табло для отражения последних данных DMSP», а Центральное командование тактических ВВС не утверждало ежедневного «Приказа по действиям авиации», пока не получало самых последних фото со спутников DMSP. Однако в полевых условиях получить доступ к прогнозам погоды DMSP было труднее. Американская армия решила эту проблему, закупив немецкие коммерческие приемники, при помощи которых могло напрямую получать данные от гражданских метеоспутников, пролетающих над Средним Востоком, тогда как ВВС США отправляли на фронт изображения, полученные со спутников DMSP, факсом по телефонному проводу, что, конечно, сильно замедляло получение информации.

И все же, так же как и в случае с GPS, метеоспутники давали войскам такую информацию, которую никаким другим путем в 1991 году получить было невозможно. На всем протяжении «Войны в заливе» облачность стояла такая, какой не было до этого больше десяти лет, и отчеты о ее изменениях влияли на тактические решения ежедневно. Облака не давали лазерным лучам наводиться на цели, и бомбы с лазерным наведением промахивались. Небо внезапно затянуло облаками? Отменяй намеченные бомбежки. Из-за облачности иногда приходилось менять цели: так случилось, например, в один январский день, когда два спутника с интервалом менее чем в два часа дали совершенно разные картины облачности. На одном фото был виден просвет в облаках над Багдадом; другое показало ясное небо над Басрой, которое как раз начали заволакивать облака.

Теперь о спутниках-шпионах. Еще одним поводом для вторжения 1991 года были горы информации – карты, фотографии, изображения в разных диапазонах спектра, – накопленные за десятилетия множеством спутников разведки, аэрофотосъемки и дистанционного зондирования, которые пристальнейшим образом изучали все происходящее на поверхности Земли. Задачи перед этими спутниками стояли разные, но данные, которые они получали, были одинаково полезны. Миллионы долларов, уплаченные за изображения, полученные коммерческими спутниками дистанционного зондирования, помогали отслеживать передвижения иракских войск, выбирать цели, планировать десантные операции, координировать налеты бомбардировщиков и прокладывать маршруты для наземных частей Коалиции, входящих в Ирак из пустынь Саудовской Аравии в течение ста часов войны. Сегодня никому уже не надо рассказывать, что спутники, наблюдающие Землю, способны, как было написано в заключении Командования космических войск США в 1992 году, «выявлять скрытое в обычном изображении». Но и тогда, за десятилетие до выхода карт Google Earth, было, как видим, кое-что, достойное упоминания.

Во время Войны в заливе широкоугольные изображения, поставляемые коммерческими спутниками дистанционного зондирования – как американскими (Landsat), так и французскими (SPOT), – давали информацию об общем рельефе местности, существенных изменениях в нем по сравнению с предыдущими изображениями, открытых площадках, пригодных для посадки вертолетов, и крупномасштабных передвижениях войск или техники. Изображения со спутников Landsat позволяли видеть подробности как в оптической, так и в инфракрасной полосах спектра, причем только в цвете и с разрешением в лучшем случае в 98 футов – то есть различать детали размером с кита. Данные спутников SPOT для построения детальных карт приходили либо в цвете, либо черно-белыми и с лучшим разрешением (33 фута на черно-белых снимках). Специалисты по контролю за вооружениями говорят, что такие уровни разрешения достаточны для общего планирования, но недостаточны, чтобы идентифицировать наземное воинское подразделение, для чего требуется разрешение в 15 футов, не говоря уж об отдельном танке, отождествление которого требует разрешения в три фута.

Узкоугольные точечные изображения с высоким разрешением, полезные для планирования и осуществления бомбовых ударов по конкретным целям и при оценке ущерба, нанесенного бомбардировкой, давали американские спутники фоторазведки KEYHOLE, а также оснащенные ПЗС-техникой КН-11 и их усовершенствованные версии. Получал такие снимки и способный строить радарные изображения сквозь облака спутник «Лакросс», который в 1991 году был единственным космическим аппаратом, не зависящим от плохой погоды, – он работал круглосуточно. Русские и японские спутники тоже снабжали Коалицию мультиспектральными изображениями высокого разрешения.

В начале августа 1990 года, когда вооруженные силы США впервые вошли в регион, они ориентировались по картам Кувейта, Ирака и Саудовской Аравии десяти-тридцатилетней давности – слишком старым, чтобы им можно было доверять. С помощью свежих данных аэрофотосъемки со спутников Landsat Картографическое управление Министерства обороны к началу сентября выпустило исходный комплект исправленных карт. В это время саудовские аэродромы мало чем отличались от обыкновенных взлетных дорожек в песках, поэтому изображения с Landsat были быстро преобразованы в чертежи для постройки огромных современных авиабаз. Кроме того, когда бы и где рисунок поверхности ни нарушался – передвижениями войск, строительством дорог, оставленными в песках или в траве колеями джипов, – эти нарушения проявлялись в виде изменений отражающей способности по сравнению с более ранним снимком этой же местности. Когда перед глазами быстро мелькает картина одной и той же поверхности – как было сделано с двумя фотографиями кувейтско-саудовской границы, снятыми с Landsat в августе и в декабре 1990 года, – большая часть деталей остается той же, и на этом фоне легко выявляются любые изменения. Этот простой, но эффективный метод выявления изменений, возникающих с течением времени, впервые был применен в начале XX века астрофизиками для сравнения фотографий одного и того же звездного поля. Теперь он был легко адаптирован для цифровых изображений: только различия между снимками обнаруживал не человеческий глаз, а компьютер. Среди астрофизических открытий, сделанных в ходе таких сравнений, – появляющиеся на короткое время сверхновые в удаленных областях Вселенной; звезда Барнарда, самая быстролетящая звезда на небе Земли; Плутон, первый объект, найденный в области, которая впоследствии была названа поясом Койпера; соленая вода, просачивающаяся сквозь внутреннюю стенку ударного кратера на Марсе; и, наконец, быстрые движения звезд в центре Млечного Пути, свидетельствующие о присутствии там ничем больше себя в оптике не проявляющей сверхмассивной черной дыры.

Несколько месяцев спустя после окончания операции «Буря в пустыне» французский министр обороны заявил: «Без нашей объединенной военной разведки мы были бы почти слепы». В это время у Европы не было ни единого военного спутника-шпиона – только французская сеть спутников дистанционного зондирования SPOT. Америка же, согласно описанию британских сторонников милитаризации космоса, относящемуся к зиме 1991 года, располагала «многоцелевой космической армадой с развитой вспомогательной сетью обработки данных и связи». Америка вложила в милитаризацию космоса огромные ресурсы, а Европа этого не сделала – и результаты были налицо.

___________________

К началу следующей кампании в Ираке в марте 2003 года космическая армада США была еще более внушительной. Уроки, извлеченные из случаев нехватки ресурсов, из других просчетов, допущенных в ходе «Бури в пустыне», подстегнули деятельность творческих групп в военно-космических корпорациях, военных лабораториях, научно-исследовательских оборонных агентствах, ускорили работы, которые и без того шли полным ходом. В течение этого десятилетия разнообразные усилия предпринимались в направлении улучшения взаимодействия и связи; увеличения числа менее громоздких и более легких тактических спутников для поддержки фронтовых командиров; создания ультрафиолетовых сенсоров для космических аппаратов военной разведки; увеличения количества и грузоподъемности малых спутников связи; улучшения параметров GPS с более высококачественными наземными антеннами и прямым вводом данных в оружие точного наведения; создания компьютерных сетей, способных объединять входные данные от множественных датчиков. Разрабатывались электрические двигатели для вывода больших грузов на геостационарную орбиту без применения многоступенчатых «ракетных поездов»; легкие солнечные батареи; стандартный многоцелевой космический «автобус», к которому оборудование для той или иной миссии пристыковывается таким же образом, как боеголовка к ракете; экспериментальный спутник для тестирования автономных навигационных систем; инфракрасные туннельные датчики, в тысячи раз более чувствительные, чем пьезоэлектрические; суперкомпьютеры; устойчивый к облучению сверхскоростной интегрированный набор микросхем. Все это и многое другое весной 1991 года находилось в процессе разработки – спустя всего несколько месяцев после того, как закончилась первая Война в заливе.

В то время журнал Aviation Week & Space Technology писал: «Развитие передовых военно-космических технологий для применения в будущих оборонных и разведывательных спутниках продолжается, несмотря на сдерживание роста военного бюджета США». На 1991 год бюджет новой Лаборатории Филлипса ВВС превышал 600 миллионов долларов, а бюджет DARPA – Управления перспективных научных исследований составлял 187 миллионов долларов, причем в следующем году эта цифра выросла до 290 миллионов долларов. Деньги на оборонные технологии текли рекой. Да, бюджет NASA был намного выше – почти 14 миллиардов долларов, но и в этой сумме значительная часть относилась к технологиям двойного назначения. Более того, как подчеркивала в 1992 году целевая рабочая группа по разработке космической политики США,

Не существуют двух промышленно-космических баз, для обороны и для гражданской космической программы: обе они питаются из одного источника <…>. Они в целом используют одни и те же промышленные мощности, требуют практически идентичных технологий, одних и тех же человеческих ресурсов, часто имеют общее оборудование и, несомненно, черпают кадры из одних и тех же академических институтов. Сохранение одной из этих баз идет на пользу другой и наоборот[477].

Неудивительно поэтому, что стоившая многие триллионы долларов война в Ираке вспыхнула в 2003 году на лучшей космическо-технологической основе, чем война предыдущая. Хотя, возможно, правильнее было бы сказать «на основе лучше подготовленных космических боевых операций».

Вторжение, случившееся двенадцать лет назад, породило множество технических усовершенствований. Система GPS теперь была полностью укомплектована спутниками. Большинство управляемых ракет связаны с GPS. Ключевые спутниковые данные могли передаваться непосредственно пользователям, минуя занимавшее много времени прохождение через прослойку аналитиков. Каждые два-три часа по меньшей мере один из многочисленных спутников наблюдения проходил над районом боевых действий и фотографировал его. Даже если вы располагали непрерывным видео, полученным со стратегически размещенного геостационарного спутника, его разрешение недотягивало до разрешения обычного разведывательного спутника, орбита которого проходила в сотню раз ближе к поверхности. Вдобавок теперь стало значительно больше более эффективных наземных спутниковых станций с шириной полосы пропускания вшестеро больше, чем прежде, и легкие приемники GPS в количестве, достаточном для того, чтобы снабдить по крайней мере одним пехотный взвод из девяти человек.

Но в своем интервью журналу Aviation Week & Space Technology, данном вскоре после окончания операции «Свобода Ирака» – после первых 26 дней вторжения 2003 года, – старший офицер космических войск в Центре управления совместными действиями авиации в Саудовской Аравии подчеркнул не только и не просто технические, но в первую очередь организационные улучшения: «В целом в наши намерения входило комплексное воздействие на боевое пространство. <…> Применение космических средств не было самоцелью; космические средства, объединенные со всеми остальными, служили элементами “цепочки уничтожения”»[478]. Примерно в это же время, обращаясь к членам Комиссии Палаты представителей по делам вооруженных сил, заместитель министра обороны Пол Волфовиц сказал почти то же самое:

Наш подход к операции «Свобода Ирака» отражает концепцию «боевого пространства», идущую на смену концепции «поля боя».

На прежних полях сражений мы концентрировали силы и добивались взаимосвязи путем разрешения возникающих спорных вопросов, а не путем объединения сил; мы вели относительно симметричную «войну на истощение»[479].

В новом боевом пространстве, объединившем воздух, землю и море – а также космическое пространство и электромагнитный спектр, – мы концентрировали информацию и знания, использовали формирования меньшего размера, в которых быстрыми и асимметричными методами эксплуатировали как летальные, так и нелетальные средства и проводили операции деморализующего воздействия, направляемые гибкими и динамическими структурами управления войсками. В таком синергетическом, взаимоусиливающем боевом пространстве каждый военнослужащий обретает большую силу воздействия, достигает лучших результатов и получает большую защищенность от действий врага[480].

В этих словах есть нечто большее, чем просто маркетинговая риторика и стремление показать товар лицом. Если не обращать внимания на их молодецкую воинственность, надо признать, что за время, которое прошло между «Бурей в пустыне» и «Свободой Ирака», уровень комфорта американских командиров действительно поднялся: возможности, предоставляемые космическими средствами, воплотились в еще большую скорость обработки информации и еще более быструю и надежную связь на всех стадиях кампании. Чтобы реализовать новый подход к военному искусству, примененный в операции «Свобода Ирака», в рамках различных служб в районе боевых действий в 21 пункте на территории США и в 15 пунктах за рубежом были задействованы 33 000 человек, подготовленных к работе с космической техникой. Сочетание этих человеческих ресурсов с техническими принесло беспрецедентные результаты. Как подытожил – простим ему некоторые преувеличения – Энтони Кордсмен, ведущий аналитик в области национальной безопасности,

…это была первая полномасштабная война, в которой Соединенные Штаты могли круглосуточно применять разведывательные спутники и измерительные датчики по всей площади театра военных действий, а также первый крупный конфликт, в котором они могли воспользоваться преимуществами полного круглосуточного покрытия земного шара системой спутников глобального позиционирования (GPS).

У Соединенных Штатов и Британии не было тотального господства в космосе. У Ирака имелся доступ к спутникам телевизионной ретрансляции, перед войной он закупил большое количество спутниковых фотографий <…> и мог на коммерческой основе пользоваться спутниковой системой глобального позиционирования.

Однако преимущество Коалиции во всех областях пространства было столь подавляющим, что по сравнению с этим возможности Ирака оставались ничтожны. <…> Диапазон космических коммуникаций и средств сбора данных, гигантские ресурсы, которые Соединенные Штаты смогли мобилизовать для ведения глобальных военных операций, позволили США достичь почти мгновенной связи между командным управлением и сбором, обработкой и распространением разведданных. В то же время система GPS позволила США и Британии четко определять положение своих и вражеских частей и как определять цели, так и сопровождать к ним дистанционно управляемые боеприпасы[481].

Принесло ли возрастание космической власти Америки пользу 25 миллионам иракцев, оставшихся без власти после падения Багдада и захвата президента Саддама Хуссейна в апреле 2003 года? В конечном счете возглавленный США второй «блицкриг» в Ираке, за которым в этой стране последовали годы все возрастающего уровня насилия, погубил ее. И победа, которую весной и летом 2003 года славило столько американских официальных лиц и комментаторов, и «коалиционное правительство, готовое к работе», как выразился один американский генерал, оказались иллюзиями. Во вступительном параграфе своей вышедшей в 2003 году книги «Иракская война: стратегия, тактика и уроки» Кордсмен предостерегает: «История изобилует попытками сделать немедленные выводы из уроков войны, выводы, которые в конце концов оказываются основанными на неверной информации и предположениях».

Он не может заставить себя упоминать о конце войны или о провозглашении мира без того, чтобы не предупредить читателей о фальши, даже о кичливой самонадеянности этих слов, и поэтому неизменно берет их в кавычки: «стоимость военных действий со времен “окончания” войны»: «“мир”, который за этим последовал». Он предупреждает, что военные операции США не привели к уменьшению насилия и что этот конфликт вполне может вспыхнуть вновь в более широком масштабе.

Предостережение Кордсмена оправдалось. Американская кампания «Страх и трепет» положила начало распаду современного Ирака, обострению религиозных конфликтов и появлению региональных джихадистских армий. Даже сегодня в некоторых частях страны поездка на рынок за килограммом риса может оказаться игрой со смертью, а пойти в школу и вовсе невозможно. В результате этой войны, если не считать роли аэрофотосъемки и спутникового дистанционного зондирования в обнаружении скрытых в песках древних развалин и предотвращения разворовывания сокровищ древних городов, вся мощь космических средств Америки мало что дала для улучшения жизни народа Ирака[482].

В будущих войнах Америки космические средства будут еще совершеннее, наземные войска – еще малочисленнее, воздушный транспорт – еще более автономен, спутники и дроны станут более «умными», будет больше дистанционного управления, киберсаботажа и меньше простого физического разрушения. Сочетание космических и кибернетических средств приведет к тому, что будет меньше руин, меньше крови и к тому же меньше опасности для тех, кто станет эти средства применять. Установить на основе спутниковых данных присутствие предполагаемых или действительных врагов, таких как Усама бен Ладен, и стереть их и их сторонников или, по крайней мере, их родных и соседей с лица земли будет еще более обычным делом. Разрушить реальное здание, словно играя в компьютерную игру, станет еще легче, и можно будет еще меньше вспоминать о неприятных подробностях войны.

Тем временем, даже если стоимость ведения войны в долларах уменьшится, человеческие потери с обеих сторон будут по-прежнему невосстановимы. Некоторые из прежде сверхсовременных американских космических средств «уйдут во мрак», как выразился один специалист по космическим приборам, а другие чудеса техники займут их место. В то же время непрерывно совершенствующиеся приемы киберсаботажа могут сделать менее убедительными призывы к созданию разрушительного космического оружия. Аналитики, приостановившие использование выражения «космическая война» до тех пор, пока оружие не будет применяться с околоземной орбиты или пока не начнутся бои между космическими кораблями, могут прождать еще долго. Нападение из космоса при все растущем количестве летающих вокруг Земли обломков будет со временем становиться все менее разумным способом разрешения конфликтов, в то время как наблюдение за земной поверхностью из космоса может стать все более и более мощным и быстро распространяющимся средством защиты. Не только Америка и ее союзники, но и джихадисты, и пропагандисты их идей в социальных сетях считают, что еще некоторое время космос, скорее всего, останется лишь вспомогательным средством ведения войны, а не ареной боевых действий. «Боепространство» – новое словечко, область космоса, занятая военными, область размещения шпионских и коммуникационных платформ, легко достигаемая и просто контролируемая, так непохожая на гигантскую и в гигантской же степени враждебную человеку Вселенную астрофизиков, – предсказуемо останется ограниченным околоземными орбитами.

___________________

В общем и целом мировая экономика космоса – включая военные, гражданские и коммерческие расходы, как правительственные, так и неправительственные, – сейчас преодолела отметку в 330 миллиардов долларов, что больше текущего ВНП таких экономических гигантов, как Гонконг и Сингапур, и более чем в 15 раз превышает годовой бюджет NASA.

Крупнейшим фактором мировой космической экономики является быстро растущий уровень коммерческой активности – в 2016 году она составила более трех четвертей глобальных расходов в космосе. В эту категорию входит все: телекоммуникационные спутники, спутники, обеспечивающие телевизионные и радиотрансляции, обслуживание запусков, страхование, производство космических аппаратов, спутниковый мониторинг долгосрочных поставок продуктов питания, наблюдения поверхности Земли с высоким разрешением, космический туризм и, наконец, такие мелочи, как обеспечение позиционирования, навигации и синхронизации (ПНС, англ. PNT – position, navigation, timing) для только что сделанной вами – и, как оказалось, ненужной – интернет-покупки или определения оптимального места вашей рыбалки на выходных. Другими словами, огромная космическая мощь и огромные прибыли только и ждут, чтобы кто-то завладел ими, – или, как формулирует эту мысль Космический фонд, «процесс постоянной интеграции космических технологий во все аспекты жизни» породил множество компаний, которые «стремятся монетизировать растущие потоки информации, текущие от космических систем и к ним».

Но это вовсе не значит, что роль государственного сектора в космической деятельности второстепенна. На земном шаре сейчас более полусотни космических агентств, причем некоторые из них принадлежат странам, страдающим от бедности, долгов, плохо организованной инфраструктуры и других зол. И все же в 2016 году большинство стран увеличило свой космический бюджет[483].

Сегодня ни одно государство не может ни достичь, ни сохранить ни экономическую эффективность, ни национальную безопасность, игнорируя космос как источник данных, канал связи и зону потенциальных угроз. Способность устанавливать связь – ключ к интеграции в современность, к участию в глобальной экономике и политическом устройстве мира. Отсутствие такой способности означает изоляцию, стагнацию и бессилие. Как пишет Джоан Джонсон-Фриз, «в глобализованной экономике способность к установлению связи является неизбежным требованием, иначе вы станете изгоем; это делает выход в космос вопросом национальной безопасности, которой ни одна страна пожертвовать не может».

Возьмем Китай и Индию. На их территории живет в общей сложности более трети населения планеты. Ни одна из этих огромных стран, несмотря на бури, которые треплют их экономики, не собирается отказываться от научно-исследовательских и технических разработок в космосе.

Космические программы Китая начали реализовываться в 1960-х; первый успешный запуск китайского искусственного спутника Земли состоялся в 1970 году Мао Цзэдун рассматривал ракетно-космические исследования как бастион для защиты от ведущих холодную войну сверхдержав, и поэтому эксцессы Культурной революции не смогли подкосить космическую программу. Его преемники тоже придавали этому вопросу большое значение. Сейчас Китай – третья мировая космическая держава и хронологически третья страна, отправившая своих граждан в космос на отечественном космическом корабле, запущенном с помощью отечественной ракеты-носителя с отечественного космодрома. Достигнув этого статуса, Китай, по словам одного китайского генерала, достиг и «новой господствующей высоты в международном стратегическом соревновании». Риторика и акцент этих достижений носят оборонный характер, хотя в последнее время уделяется место и чистой науке: планы Китая вышли далеко за рамки «покорения космоса» и все больше направлены на познание. Между 2016 и 2030 годами китайские научные космические миссии будут сосредоточены на решении двух фундаментальных вопросов: происхождения и эволюции материи и отношений между Солнечной системой и человечеством. Их «стратегической целью», как сказано в официальной публикации Китайской академии наук, являются «великие научные открытия и <…> инновационные прорывы в технике».

Среди последних китайских прорывов – запущенный в августе 2016 года первый квантовый спутник «Мо-Цзы» (названный именем древнего китайского философа), который при помощи волоконной оптики посылает на наземные станции сигналы в виде «запутанных» фотонов. Запутанность – свойство пар фотонов, рожденных одновременно, а затем разделенных. Измерение параметров одного из них мгновенно дает информацию о другом, какое бы расстояние между ними ни было. Эта ситуация долго считалась просто курьезным лабораторным экспериментом, который осуществим лишь на реализуемых в лабораторных условиях малых расстояниях, но сейчас становится ясно, что этот передовой метод квантовой связи может когда-нибудь стать основой взломоустойчивого глобального интернета[484], «Мо-Цзы» – это только начало большой программы физических экспериментов на спутниках: она называется OUESS, или «Квантовые эксперименты в космическом масштабе». На момент печатания этого текста Китай установил рекорд расстояния, на котором прослеживается связь между запутанными фотонами: фотонные пары были посланы с борта «Мо-Цзы» на две принимающие станции, расположенные на горных вершинах в Китае на расстоянии в 200 километров друг от друга[485].

Индия все еще отягощена проблемами, которые обозначил ее первый после обретения ею независимости премьер-министр Джавахарлал Неру: «голод, антисанитария и неграмотность». Китай решил их с большим успехом, и все же в 1969 году и в Индии тоже появилось космическое агентство. Акцент был сделан не на военных, а на гражданских, в частности, научных исследованиях: Индийская организация космических исследований (ISRO) планирует, например, изучать корональные выбросы массы на Солнце и их влияние на космическую погоду. Но, как сказал основатель индийской космической программы, физик и крупный предприниматель Викрам Сарабхаи, «если мы хотим играть значительную роль как государство в сообществе государств, мы должны быть первыми в применении передовых технологий к реальным проблемам человека и общества». В 1980 году Индия присоединилась к тесному кругу стран, которые запустили в космос спутник при помощи собственной ракеты-носителя. Вскоре Индия начала и сама строить спутники, предназначенные в основном для решения задач телекоммуникаций и наблюдения земной поверхности. Благодаря этому индийцы теперь могли смотреть по телевизору не только болливудские постановки, но и программы, посвященные образованию и здравоохранению, а спутники наблюдения предупреждали о наводнениях и засухах, помогали снабжать население пресной водой, обеспечивали данные о миграции сельскохозяйственных насекомых-вредителей, процессах в океане, состоянии пахотных земель, минеральных ресурсах и пр. Однако мы уже видели, как тонка грань, отделяющая наблюдения поверхности Земли от военной разведки: любой спутник, способный выполнять одну из этих функций, может выполнить и другую.

Индия также стала предоставлять услуги по выводу в космос полезной нагрузки. В середине февраля 2017 года она произвела эффектный запуск сразу 104 спутников – большая часть из которых весила всего десяток фунтов – при помощи одной ракеты-носителя. Вся операция заняла 18 минут. Этим она побила мировой рекорд России, установленный, когда Роскосмос в 2014 году запустил одной ракетой 37 спутников. И вполне ожидаемо было то, что в январе 2018 года Индия успешно испытала баллистическую ракету большого радиуса действия, способную нести ядерную боеголовку к цели, расположенной на расстоянии 3000 (а если верить китайским источникам, то и 5000) миль. Передовица в Delhi Defense Review торжественно объявила об этом достижении, которое «знаменует превращение Индии в ракетную державу».

Для сравнения рассмотрим историю проникновения в космос двух более богатых стран, в которых уровень грамотности высок, голод встречается редко, здравоохранение доступно всем без исключения, а средняя продолжительность жизни превышает 80 лет: Канады и Японии. В отличие от Китая и Индии, Канада и Япония являются государствами – партнерами Международной космической станции. И в отличие от Китая и Индии их военные расходы, по данным Стокгольмского международного института по исследованию проблем мира, составляют менее 3 % госбюджета, по сравнению с 6 % в Китае и 9 % в Индии, не говоря уж о еще более высоких военных расходах двух традиционно признанных космических сверхдержав, Соединенных Штатов (более 9 % госбюджета, но 36 % мировых военных расходов) и России (15 % бюджета)[486].

До учреждения в 1990 году Канадского космического агентства Канада несколько десятилетий была партнером космических инициатив других стран, в частности Соединенных Штатов. Среди многих таких партнерских проектов были построенная в Онтарио антенна связи, использовавшаяся в пионерских пилотируемых полетах американских астронавтов в 1961–1962 годах, и изготовленные в Квебеке посадочные опоры лунного модуля «Аполлона-11», на котором Нил Армстронг и Баз Олдрин благополучно прилунились в 1969 году. Канада была третьей страной в мире, построившей собственный спутник, и первой, спутник связи которой был выведен на геостационарную орбиту. Позже Канада внесла важный вклад в робототехнику американских «космических челноков» и Международной космической станции. Сначала был сконструирован робот-манипулятор Canadarm, многофункциональная «механическая рука», главной функцией которой на протяжении всей тридцатилетней программы шаттлов было манипулировать космическими грузами при погрузке их в грузовой отсек шаттла и выгрузке оттуда. На смену Canadarm пришел значительно более сложный и гибкий манипулятор Canadarm2, способный передвигаться с места на место и цепляться за неподвижные элементы инфраструктуры Международной космической станции. Эта «рука» не только перенесла сотни тонн полезного груза, но оказала громадную помощь при сборке самой космической станции, стыковке и расстыковке прибывающих на нее космических аппаратов, а когда астронавты совершали выходы в открытый космос (таких выходов было более сотни), служила им надежной опорой. Наконец, самым недавним шедевром канадской робототехники стал Dextre, прецизионный «робот на все руки», способный выполнять на МКС операции, требующие большой точности и осторожности и оказавшиеся не под силу Canadarm2. Восемь канадских астронавтов провели в космосе в общей сложности более 11 000 часов, в основном на борту МКС[487].

Все это касается гражданской научно-технической космонавтики, но это вовсе не значит, что Канада отказывается от военно-космических возможностей. Вместе с Соединенными Штатами Канада ответственна за аэрокосмическое предупреждение и контроль в рамках NORAD – Североамериканского командования воздушно-космической обороны. Эта служба занимается отслеживанием искусственных объектов в космосе, а также их регистрацией, проверкой легальности и предупреждением о возможности нападения на Северную Америку с воздуха или из космоса. Но до самого 1997 года Канада не имела официально принятой военно-космической стратегии. И только в 1998 году – спустя годы после того, как американское нападение на Ирак и операция «Буря в пустыне» ясно продемонстрировали преимущества использования космических систем в военном деле, – один канадский полковник вежливо посетовал в прессе на то, что «наши вооруженные силы, по-видимому, не слишком дальновидны в своих попытках использовать космическое пространство», что «канадской космической доктрины практически не существует» и что «недостаток целеустремленности в использовании космического пространства как на оперативном, так и на стратегическом уровне просто поразителен».

Только в 2013 году у вооруженных сил страны появился собственный разведывательный спутник «Сапфир», построенный в Канаде и запущенный в Индии. Этот спутник, однако, не имеет военного назначения: он служит для предохранения космических средств – не только канадских, но и всех остальных – от столкновений с космическим мусором, отслеживая каждый летающий в пространстве обломок размером больше десяти сантиметров. Оценим это событие как великолепный пример мирной реализации главной традиционной обязанности армии – охранять и защищать и как приветственный салют в честь укрепившихся космических возможностей Канады. Начиная с 2014 года Космическая группа канадских ВВС обеспечивает Командование совместных операций войск Канады круглосуточной поддержкой, в которую входит оповещение о ракетных пусках, корректировка данных GPS и регистрация любых электронных воздействий, направленных на спутники. Сегодняшние канадские космические операции часто являются совместными, как, например, партнерство в проекте Командования военнокосмических сил ВВС США по обеспечению безопасных коммуникаций с помощью системы спутников сверхвысокочастотной связи AEHF. Важная независимая особенность канадских космических средств – быстрая обработка данных радаров морского наблюдения, что в сочетании со спутниковыми наблюдениями позволяет автоматически идентифицировать суда.

Возьмем теперь Японию, которая в 2016 году, истратив на свои космические дела втрое больше Канады (в процентах от ВНП), вошла в мировую пятерку лидеров по этому параметру[488].

Хотя Японское аэрокосмическое исследовательское агентство JAXA было создано в 2003 году в результате слияния трех аэрокосмических организаций, космическая история страны длится уже намного более полувека. С 1950-х Япония запускала десятки постоянно совершенствовавшихся суборбитальных ракет, чтобы измерять на больших высотах такие характеристики атмосферы, как электронная плотность и истощение озонного слоя. К 1980 году эти ракеты были уже достаточно мощными, чтобы нести полезную нагрузку в несколько сот килограммов. Институт космических и аэронавтических наук при Токийском университете (вошедший в 2003 году в состав JAXA) вывел на орбиту свой первый спутник в феврале 1970 года, что сделало Японию четвертой в мире – после Советского Союза, Соединенных Штатов и Франции – страной, успешно запустившей искусственный спутник Земли. Пятым членом этого клуба меньше чем через три месяца стал Китай. В следующем году Япония вывела в космос свой первый научный спутник. На протяжении последующих десятилетий японцы разместили в околоземном пространстве десятки спутников, занимающихся наблюдениями земной поверхности и местным позиционированием, а также астрономическими наблюдениями и изучением Луны и планет. Эти спутники исследовали тропические ливни, парниковые газы, глобальные изменения климата и водного покрова Земли, лунные минералы и топографию, климат Венеры и многое другое. Осенью 2005 года японский беспилотный космический корабль «Хайябуса», покинувший Землю весной 2003 года, маневрируя при помощи плазменного ионного двигателя на ионизованном ксеноне, впервые в истории совершил посадку на астероид, взял пробы материала его поверхности и через пять лет доставил эти пробы на Землю. И что особенно важно, на Международной космической станции Япония эксплуатирует большой научный модуль Kibo («Надежда») со своими роботами-манипуляторами. Оснащение модуля позволяет одновременно проводить целых десять экспериментов внутри него и примерно столько же снаружи – по изучению космической среды[489].

Как и Канада, Япония не торопилась втягиваться в милитаризацию космоса, но по другим причинам. Эта задержка была связана с ограничениями, налагаемыми статьей 9 японской конституции, основные положения которой были намечены в 1946 году американскими оккупационными силами и должны были быть приняты без обсуждений. Эта статья, в частности, гласит: «Искренне стремясь к международному миру, основанному на справедливости и порядке, японский народ навечно отказывается от войны как суверенного права нации и от угрозы использования силы как средства разрешения международных споров». Этот подход подтвержден в 1969 году в резолюции, согласно которой космическая программа страны должна быть ограничена мирными, немилитаристскими и неядерными целями и отвечать принципам независимости, демократии, открытости и международного сотрудничества.

Несмотря на требование «открытости», японские спутники сбора информации в 1980-х начали заниматься и космической разведкой. Эти спутники представлялись как безобидное рутинное вспомогательное техническое средство сил самообороны, не представляющее угрозы миру. Но испытания первой северокорейской баллистической ракеты средней дальности «Тэпходон-1» в воздушном пространстве Японии в августе 1998 года, совпавшие с серией серьезных космических неудач страны в 1990-х и 2000-х, заставили японцев распроститься с мыслью, что их космическая программа может по-прежнему ограничиваться сугубо мирными целями. Испытания «Тэпходон-1» явились толчком для перевооружения оборонительных сил Японии и для дальнейшего развития ее военного сотрудничества с Соединенными Штатами, давним поставщиком и наставником Японии в космических делах. Последовавшее за этим десятилетие привело к выработке нового подхода и глубокой организационной перестройке и закончилось принятием в 2008 году «Основного космического закона», обсуждение которого в японском парламенте заняло всего четыре часа. Прекрасной мотивацией к принятию этого закона послужил пример Китая: он наращивал и разнообразил свои военные космические средства, венцом чего стали проведенные им в 2007 году испытания новой противоспутниковой кинетической ракеты. Угроза национальной безопасности, созданная близостью ядерных держав, Китая и Северной Кореи, вышла на первый план. В 2016 году Япония обнародовала свой четвертый «Опорный план» развития космических сил, первую космическую программу страны, профинансированную в полном объеме и ориентированную на защиту национальной безопасности. Центральный элемент этой программы – сотрудничество в области космоса с Соединенными Штатами.

___________________

А как же самая большая страна на Земле: Союз Советских Социалистических Республик, занимавший территорию в 22 миллиона квадратных километров? Его преемница, Российская Федерация, сохранила это первенство,

хоть ее площадь сократилась до «всего» 17 миллионов. Со времени окончания Второй мировой войны, пока Китай, Северная Корея, Иран, латиноамериканские наркокартели и исламские террористы не начали угрожать национальной безопасности США, Россия оставалась главным противником и космическим соперником Америки. Как партнер по договорам о разоружении, а с окончанием эры «космических челноков» и как единственный перевозчик американских астронавтов и грузов на Международную космическую станцию и обратно Россия стала для Америки «другом-врагом». Но зоны конфликта между Россией и США во всем мире постепенно расширяются. Широко распространяются свидетельства русской киберинтервенции, потока сфабрикованных в интернете новостей – некоторые считают их поддерживаемой на государственном уровне пропагандой, нацеленной на то, чтобы повлиять на президентские выборы 2016 года в США. Все это уже восстановило политическую атмосферу, казалось бы, навсегда похороненной холодной войны[490].

На протяжении десятилетий американские аналитики представляли этот конфликт как двусторонний, с разной степенью интенсивности педалируя дуалистическую риторику эпохи президентства Кеннеди: две сверхдержавы, две взаимоисключающие экономические и политические системы. С этой точки зрения конфликт между сверхдержавами был внутренне обусловлен и неизбежен, а сотрудничество маловероятно или в лучшем случае неискренне. Тем не менее в дипломатическом отношении американо-советское сотрудничество в космосе с самого начала было успешным: Договор о космосе 1967 года, двустороннее соглашение «Сотрудничество в космосе» 1972 года и совместный тестовый проект «Союз – Аполлон» в середине 1975 года, когда пилотируемые космические корабли обеих сверхдержав состыковались и их экипажи провели два дня вместе на низкой околоземной орбите[491]. Космос оказался не просто передним краем научно-технического прогресса, но и передним краем «разрядки».

В 1980-х – пока в Соединенных Штатах шли споры между сторонниками и противниками программы «Звездных войн» – Советский Союз затрещал по всем швам под грузом внутриэкономических и политических проблем и под давлением растущих некоммунистических течений в его сателлитах в Восточной Европе. Время было не слишком удачным для фундаментальных исследований в области космических наук, зато отлично подходило для развития военных приложений. В 1986 году обе противоборствующие в холодной войне стороны пережили несколько ужасных недель и даже месяцев. В феврале американский космический челнок «Челленджер» взорвался через несколько секунд после старта – все семеро астронавтов погибли. В апреле взорвался ядерный реактор на Чернобыльской атомной электростанции на Украине, выбросив в окружающую среду огромное количество радиоактивного вещества, – погибли десятки рабочих АЭС, а тысячи детей заболели раком щитовидной железы оттого, что пили облученное молоко. Как писал Уильям Бэрроуз в книге «Этот новый океан»: «1986 год стал началом конца. Этот момент был отмечен двумя катастрофами, которые всем казались технологическими, но причины которых были гораздо глубже. <…> И обе заставили планету содрогнуться»[492].

В марте 1989 года в Советском Союзе прошли выборы в новый состав высшего законодательного органа страны, на которых впервые с 1917 года у избирателей была возможность выбора из нескольких кандидатов. Многие официальные лица, представлявшие коммунистическую партию, потерпели на них поражение. Вечером 9 ноября 1989 года на пресс-конференции, транслировавшейся по телевидению в прямом эфире, усталый восточногерманский бюрократ вдруг, словно забывшись, сделал неожиданное и, похоже, несанкционированное объявление: мол, партия «сегодня решила… гм… выпустить директиву, которая позволяет каждому гражданину Германской Демократической Республики… гм-гм… покинуть ГДР через любой из пограничных переходов». Через несколько часов жители Восточного Берлина уже плясали на ненавистной Берлинской стене, круша ее молотками, и толпы их хлынули в Западный Берлин[493]. В начале декабря 1991 года одиннадцать из пятнадцати бывших советских республик образовали Содружество независимых государств. Еще через несколько недель, 25 декабря, советский лидер Михаил Горбачев, который и начал политику «гласности» и «перестройки», покинул свой пост. В феврале в Вашингтоне лидер независимой России Борис Ельцин и американский президент Джордж Буш объявили, что холодная война официально окончена.

Даже беглый взгляд на цифры советской экономической статистики 1990–1991 годов дает яркую картину краха Советского Союза и трудностей, переживаемых новорожденной Россией. 40 % щедрого урожая зерновых, собранного в СССР в 1990 году, сгнило или было уничтожено грызунами из-за ужасного положения дел с переработкой и транспортировкой пищевых продуктов. Заводы столкнулись с ползучим ростом цен на сырье: индекс оптовых цен на промышленную продукцию составил 200 % годовых в течение первой половины 1991 года и продолжал расти. Цены на обычные товары и услуги с декабря 1990-г о до декабря 1991 года выросли на 240 %, и доходы населения за ростом цен не поспевали. Экспорт в 1991 году упал на 33 %. Государство пыталось выйти из положения, печатая все больше рублей; с рабочими расплачивались водкой. Аспирин, не говоря уж об антибиотиках, стал редкостью. Продолжительность жизни резко упала.

При виде всех этих распрей и лишений, охвативших СССР в последние годы правления Горбачева, можно было предположить, что масштабная советская космическая программа должна рухнуть вместе со стремительным падением валового национального продукта[494]. Но это оказалось не совсем так. Все было сложнее.

Джеймс Клей Мольц в своей книге «Политика космической безопасности» пишет, что в 1985 году, в первый год Горбачева на посту генерального секретаря КПСС, он и его советники были сыты по горло «непрекращающимся военным соревнованием», убеждены, что достижения космических исследований могли бы «послужить эффективным ускорителем научной и технологической революции», и намеревались ослабить мертвую хватку военной конкуренции на шее у космической программы. Их первым шагом было создание ориентированного на внешние контакты космического агентства «Главкосмос», которое должно было вывести на западный рынок часть впечатляющих советских космических сервисов, оборудования и исследований, привлекая тем самым, кроме всего прочего, столь необходимую стране валюту. «Советские космические технологии тогда составляли одну из немногих областей, где СССР был на равных с мировыми лидерами – а в некоторых случаях и впереди них», – убеждает Мольц[495]. Среди востребованных советских технологий были, например, ракета-носитель «Протон» и стартовый двигатель «Энергия», способные доставить на орбиту сотни тонн груза. Не забудем, что список космических рубежей, которые Советский Союз покорил первым, был гораздо длиннее, чем у Соединенных Штатов. К 1985 году Советский Союз за четырнадцать лет успешно вывел на орбиту шесть космических станций, тогда как Америка – лишь одну.

В феврале 1986 года Советский Союз запустил в космос свою космическую станцию длительной эксплуатации «Мир» – восьмую в серии «Салют», но под новым именем. Позже в том же году Рональд Рейган и Михаил Горбачев встретились на саммите по ядерному разоружению в Исландии. Эта встреча могла бы быть успешной, если бы не непреклонная приверженность США программе «Звездных войн», или Стратегической оборонной инициативе. Но во время саммита Горбачев не знал, что в Советском Союзе уже полным ходом шла разработка собственных наступательных вариантов оружия «Звездных войн»: орбитальной лазерной пушки «Скиф» и вооруженной ракетами орбитальной боевой станции «Каскад». С неудовольствием узнав о «Скифе», Горбачев тем не менее разрешил его демонстрационный запуск с ракетой-носителем «Энергия» в мае 1987 года – только без лазера. Гигантская ракета-носитель выполнила свою часть задачи безупречно, но «Скиф» утонул в северной части Тихого океана. Вскоре после этого финансирование советских «Звездных войн» было прекращено.

Космос вновь подошел к порогу разрядки. Советский Союз представил Западу ряд гражданских проектов, в том числе совместную советско-американскую марсианскую миссию и финансируемую Советским Союзом Международную космическую станцию. К апрелю 1987 года, еще до гибели «Скифа», будущее, казалось, прояснилось настолько, что госсекретарь США и министр иностранных дел СССР сочли возможным подписать соглашение о шестнадцати совместных научно-космических проектах, в том числе о нескольких марсианских миссиях [496]. В начале декабря 1988-го, всего через несколько месяцев после ряда космических неудач, которыми закончились попытки представить СССР «надежным и по-прежнему инновационным партнером», Михаил Горбачев выступил на Генеральной Ассамблее ООН. Объявив о том, что его страна в одностороннем порядке сократит свою армию и вооружения, он снова обозначил советскую позицию: «деятельность в космическом пространстве должна полностью исключать возможность появления там оружия». Затем он предложил использовать советскую радиолокационную станцию как международную станцию слежения за космосом под контролем ООН[497]. Потенциальный космический конфликт мог стоить слишком много, а в случае его углубления – еще во много раз больше. Советский Союз больше не мог себе ничего такого позволить.

В своих увлекательных воспоминаниях «Становление советского ученого», изданных в 1994 году, Роальд Сагдеев, специалист по физике плазмы, с 1973 по 1988 год директор ИКИ (Института космических исследований Академии наук СССР), человек, о котором в предисловии к его книге Карл Саган говорит, что он «следовал политике гласности еще до Горбачева» и «помог не допустить ускорения гонки ядерных вооружений как в космосе, так и на Земле», подробно описывает деградацию советской науки о космосе. Рассказывая о «военно-промышленном айсберге» и о своем ощущении, что первоочередной национальной задачей оставалось «строительство гигантской военной машины», он пишет с более чем явным сарказмом: «В моей космической карьере, когда мне приходилось вести обширные дела с оборонной промышленностью, запуск в космос научных ракет обставлялся как проявление филантропии со стороны военных предприятий». Секретность и обман – «маленькая ложь ради благородной цели» – были обычным делом (нельзя сказать, что эту тактику изобрели в СССР); это продолжалось и в эру Горбачева. Сагдеев без обиняков называет руководителей космической программы своей страны «коррумпированными баронами советской космической мафии» и «людьми пещерного века». Уже к концу своих мемуаров он проводит различие между принципами науки и военно-промышленного комплекса:

Разница между сообществом занимающихся космосом ученых и сообществом космической промышленности основывается на том факте, что, тогда как промышленность инстинктивно предпочитает контракты, повторяющие уже существующие проекты и модели, ученым нужна новизна. Старые рутинные результаты не имеют никакой реальной научной ценности. Наша профессия по определению требует от нас искать нового. Различие между космической наукой и техникой является, в сущности, философским конфликтом между двумя образами жизни.

<…> Люди, трудившиеся в сфере космической промышленности, выработали в себе особую способность выживать в среде, в которой все держалось в секрете. Теперь они боялись начать новую жизнь в условиях гласности[498].

Настал день, и Горбачев отправился в отставку; к власти в новой России пришел его противник Ельцин. Он и прежде требовал, чтобы все космические программы были свернуты в течение нескольких лет. Сначала надо решить главные вопросы. Экономика, и без того уже неустойчивая, получала все новые удары от агрессивной приватизации ресурсов и индустриальных мощностей. Добавьте к этой картине рост влияния олигархов и бандитов, мятежные республики, войны за нефтяные месторождения и нефтепроводы, падающие нефтяные цены и отток денег в швейцарские банки. Согласно данным Международного валютного фонда, в 1992 году ВНП России упал более чем на 14 %, а цены выросли более чем на 1700 %; в 1993 году ВНП снизился еще на 9 %. а годовая инфляция продолжала оставаться на уровне почти 900 %. И только в 1997 году российская экономика начала выходить из кризиса[499]. Между тем Российское космическое агентство (в партнерстве с американскими фирмами) начало распродавать время на своих прежде секретных первоклассных спутниках-шпионах. За несколько тысяч долларов можно было полетать на истребителе «МиГ-29». В 1993 году на аукционе «Сотбис» в Нью-Йорке распродавались двести артефактов, относящихся к советской и российской космическим программам, – от бортовых журналов и бывших в употреблении скафандров до шахмат на штырьках, предназначенных для игры в невесомости, и до восстановленной обгоревшей капсулы с космического корабля «Союз». Этот последний лот ушел за 1,7 миллиона долларов. Я присутствовал на этом аукционе. Нельзя сказать, чтобы это была гаражная распродажа. Победители в долгой холодной войне делили военную добычу. Одним из крупных покупателей был Росс Перо, антикоммунист, техасский миллиардер и независимый кандидат в президенты США на выборах 1992 года, который впоследствии передал свои приобретения в Национальный музей авиации и космонавтики в Вашингтоне[500].

К 1996 году Россия задолжала Казахстану, который внезапно в декабре 1991 года превратился в отдельное государство, сотни миллионов долларов за аренду своего главного космодрома в Байконуре. При космическом бюджете на 1996 год в 700 миллионов долларов Россия теперь занимала предпоследнее место по уровню космических расходов, обгоняя только Индию. Вымаливая скудное содержание, равное одной двенадцатой части гражданского космического бюджета США, генеральный директор Российского космического агентства сказал российским парламентариям в 1996 году, что почти в половине космических программ не осталось инженеров и техников – они уволились, потому что не могли выжить на среднемесячную зарплату в сотню долларов. Последствия не замедлили сказаться. Российская сеть спутников раннего предупреждения приняла норвежскую научную ракету за американскую боевую ракету «Трайдент», выпущенную с подводной лодки. Русская космическая разведка на полгода ослепла, потому что некоторые из спутников-шпионов с коротким сроком эксплуатации вышли из строя и их нечем было заменить. Еще одна дальняя космическая совместная миссия закончилась падением в океан из-за отказа российской ракеты «Протон».

Потом, пишет Берроуз, «стало еще хуже. В начале 1997 года время и резкие ограничения бюджета начали одолевать единственную в мире космическую станцию, которая была на орбите уже одиннадцатый год». «Мир» – к тому времени просто «ветхий ящик с самопальными приборами, проработавший на шесть лет больше проектного срока действия» – находился на последнем издыхании. Соображения экономии пересилили соображения безопасности. Вместо того чтобы провести ремонт и техническое обслуживание станции, ее торопились использовать по частям, пока все окончательно не развалилось. В 1998 году начал «глючить» и ГЛОНАСС – на обновление системы за счет новых спутников, как это первоначально планировалось, не было денег. Проведя в 1998 году десять запусков, российские военные в каждый из двух следующих лет могли наскрести денег только на четыре. Что же касается космических наук, то, по словам директора Института космических исследований в Москве, «мы почти не функционировали».

Корпорации-гиганты предложили свой путь спасения: совместные предприятия. Lockheed объединился с центром имени Хруничева[501] с целью вывода на рынок ракеты «Протон»; цепь слияний и поглощений объединила Martin Marietta и корпорацию «Энергия»[502] – в результате была создана Международная служба пусковых услуг, на которую в 1995 году уже приходилось 15 % мирового коммерческого рынка космических пусков. Украинское конструкторское бюро «Южное» объединилось с Boeing, «Энергией» и норвежской Kvaerner Maritime Group в партнерство «Морской старт», производившее запуски с плавучего космодрома. Pratt & Whitney в Америке объединились с машиностроительным холдингом «Энергомаш» в России для изготовления и обслуживания ракетных двигателей РД-180, главным заказчиком которых стали американские военные. Французская компания Arianespace, первая в мире коммерческая компания, занимавшаяся космическими перевозками, создала российско-французское акционерное общество «Стареем» для продвижения на международный рынок ракеты-носителя «Союз».

Правительство США тоже находило пути поддержки России, одновременно не забывая и об интересах собственной национальной безопасности. Одним из таких путей была перекачка средств через бюджет Международной космической станции на завершение работ по критически важному для этой космической миссии российскому сервисному модулю. США также заплатили Российскому космическому агентству за полет семи американских астронавтов на «Мире». С распадом советского государства страшилка рейгановской эры о зловещих советских космических станциях над американскими городами больше никого не пугала, и Соединенные Штаты охотно принимали бывших советских ученых и инженеров в американские космические проекты – все что угодно, лишь бы блестящие, но организационно осиротевшие русские занимались наукой, а не изготовлением бомб для России или любого другого противника США[503].

Приход к власти Владимира Путина в последний день 1999 года принес перемены. Постепенно было обновлено все созвездие двадцати четырех спутников системы ГЛОНАСС. На территории Российской Федерации на внебюджетные средства был построен новый космодром Восточный. После целой серии неудачных пусков и коррупционных скандалов Роскосмос был преобразован в государственную корпорацию. И когда в 2011 году завершилась американская программа шаттлов, космический корабль «Союз» стал – и продолжает оставаться – единственным средством доставки команды любой страны или любого груза на борт Международной космической станции и обратно на Землю.

И все же, несмотря на улучшение, наступившее при Путине, в целом космическая программа России продолжает переживать тяжелые времена. В то время как заместитель российского премьер-министра по космосу и обороне получает личную выгоду от продаж российских ракетных двигателей для американских ракет-носителей, рядовой инженер Роскосмоса зарабатывает меньше трехсот долларов в месяц. В то время как в рамках китайской космической программы предпринимаются все более масштабные проекты, положение России становится все более шатким. Европейские и японские астронавты проводят в своих отсеках Международной космической станции разнообразные и сложные научные эксперименты, а у российских космонавтов на МКС нет даже приличной лаборатории. Бюджет Роскосмоса на ближайшее десятилетие (2016–2025) составляет примерно 20 миллиардов долларов – что вряд ли больше расходов NASA за год. Сокращения и ограничения расходов на космические научные исследования – это результат остающихся низкими доходов правительства России от продажи нефти, санкций Запада на поставку России продукции двойного назначения – даже для очевидно научных проектов – и приоритета военных расходов над всеми остальными.

Выход из этого тупика открывает сотрудничество, хотя санкции и недостаток финансирования все равно не дают размахнуться. Среди совместных проектов Института космических исследований – ExoMars, реализуемый совместно с Европейским космическим агентством (исследование поверхности и атмосферы Марса роботами); Венера-D, совместно с NASA и Лабораторией реактивного движения (вывод космического аппарата на орбиту вокруг

Венеры и отправка посадочного модуля, возобновление пионерских исследований Венеры, начатых Советским Союзом в 1961 году); «Спектр-Рентген-Гамма», орбитальная рентгеновская обсерватория, совместно с Космическим агентством Германии DLR (широкоугольный обзор крупномасштабной структуры Вселенной, в том числе сотни тысяч скоплений галактик).

Между 2013 и 2016 годами годовой бюджет, выделяемый правительством России на космос, упал на две трети: с чуть менее 5 миллиардов долларов до 1,6 миллиарда. В 2015 году Россия обеспечила более половины дополнительных перевозок грузов и все перевозки экипажей на Международную космическую станцию. Однако на этот год пришлись и два неудачных запуска, а всего за период с 2011-го до конца 2016 года аварийных пусков было пятнадцать. К счастью, ни в одном из них не отправлялись на орбиту люди. Но космические эксперты стареют и выходят на пенсию, имеющаяся рабочая сила не всегда соответствует прежним стандартам, контроль качества ослабевает. Очевидно, что одна из двух изначально существовавших космических сверхдержав оказалась оттесненной, по крайней мере, на некоторое время. Взамен этого козырем России стало первенство в области околоземного и подводного оружия с ядерными силовыми установками – сверхмощные, неуязвимые, маневренные ракеты неограниченного радиуса действия. В своем послании к стране в 2018 году Путин заявил:

Мы неоднократно говорили <…> о новейших технических комплексах, которые в состоянии поражать цели на межконтинентальной глубине с гиперзвуковой скоростью и высокой точностью, с возможностью глубокого маневра как по высоте, так и по курсу Мы не делали <…> никакой тайны

из наших планов, а говорили об этом открыто, для того чтобы прежде всего побудить наших партнеров к переговорам. <…> Это был 2004 год. <…> Россия оставалась и остается крупнейшей ядерной державой. Нет, с нами никто по существу не хотел разговаривать, нас никто не слушал. Послушайте сейчас[504].

___________________

Международная космическая станция в начале XXI века стала воплощением идеи интернационального сотрудничества в космосе. Это вместительное, обеспеченное солнечной энергией орбитальное жилище и лаборатория. Сегодня ею пользуются пятнадцать стран, представляемых космическими агентствами Канады, Европы, Японии, России и Соединенных Штатов. Поддержку ей оказывают и коммерческие предприятия. Главные ее задачи на сегодня не являются ни астрофизическими, ни агрессивными. В основном станция сейчас служит площадкой для технологических, физиологических, психологических, социологических и даже сельскохозяйственных экспериментов по выживанию человека в глубоком космосе. Испытания, которым подвергаются сурово и методично тренируемые обитатели станции на протяжении недель и месяцев этого добровольного заточения, помогают понять границы возможного и невозможного во внеземном будущем нашего биологического вида. Нет сомнений, что способность долгое время жить и работать вне нашей планеты стала бы для Homo sapiens решающим фактором власти над космосом.

Причудливо распространившийся в разные стороны космический дом имеет долгую и интересную историю. Цель создать его поставил еще Рональд Рейган в 1984 году. Постепенно его собирали на низкой околоземной орбите, и теперь он весит в общей сложности 460 тонн. Главный триумф МКС в том, что она существует и функционирует. Но, конечно, к этому триумфу пришлось долго идти, преодолевая трудности.

Например, Министерство обороны США, еще ведя холодную войну и опасаясь нежелательного международного участия в проекте, уже на ранних стадиях строительства задумалось о том, что именно подразумевается под «гражданским предприятием в сугубо мирных целях». В декабре 1986 года Минобороны внезапно потребовало заверений, что в целях охраны национальной безопасности военные смогут вести на станции работы, информация о которых не будет предоставляться другим государствам, участвующим в работе станции. А также, что никакие соображения равноправного партнерства не «затронут лидирующего положения США – ни реального, ни символического».

Трудности возникали и на других фронтах. После внезапного распада Советского Союза Европа и Россия рассматривали возможность строительства совместной космической станции, но Соединенные Штаты категорически потребовали, чтобы Россия стала партнером станции американской. Несколько раз преграждали путь желающему участвовать Китаю. Чудовищные перерасходы абсурдно низких первоначальных бюджетных оценок приводили к отказу от разработки тех или иных компонентов и даже угрожали одно время ранним закрытием проекта в целом. И, конечно, палки в колеса постоянно ставила земная политика. С другой стороны, разные приятные мелочи быта станции, например веселые обеденные перерывы, когда русские меняют свою аппетитную консервированную тушенку на американское мороженое, регулярно приводили к положительным сдвигам в международных отношениях, по крайней мере в миниатюре.

Давным-давно, в 1950-х, американские разговоры о космической станции были перегружены провокационной риторикой. Рассматриваемая как научная лаборатория и военная база, станция мыслилась как строго внутригосударственное достояние. Первое государство, которое построит такую станцию, будет, конечно, контролировать всю Землю. И, конечно, это будут США – их космическое превосходство было единственной приемлемой возможностью. Такое видение великолепно воплотилось в популярной в 1952–1954 годах восьмичастной серии выпусков иллюстрированного журнала Collier’s, посвященной завоеванию космоса и основанной на нескольких конференциях, прошедших в Нью-Йоркском планетарии Хайдена. На эти конференции съезжались инженеры, ученые, художники, футуристы и журналисты. Но в их разговорах не было пустого прожектерского энтузиазма. Тон задавал патриарх ракетостроения Вернер фон Браун. Уильям Берроуз отмечает, что серия Collier’s также содержит «один из первых и самых влиятельных примеров шаблонной космической риторики эпохи холодной войны. Хотя эти превосходно иллюстрированные статьи давали публике возможность впервые заглянуть в ожидающее всех космическое будущее, включая полеты к Луне, Марсу и еще дальше[505], они были остро приправлены алармизмом:

Безжалостный враг, построивший космическую станцию, сможет, по сути, поработить все народы мира. Вращаясь вокруг Земли по фиксированной орбите, как вторая Луна, этот рукотворный небесный остров сможет использоваться как платформа для запуска управляемых ракет Оснащенные атомными боеголовками, управляемые радарами снаряды можно будет направить на любую цель на поверхности Земли с испепеляющей точностью.

Первоначальная советская концепция космической станции была лишь немногим менее ужасна, чем американская. Там должно иметься достаточно места для трех космонавтов, оборудование для дистанционного зондирования, спускаемые капсулы для отправки полученных изображений на Землю и артиллерия для обороны от американской атаки. К счастью, обе стороны в конце концов отказались от смертоносных версий своих космических станций.

Затем на арене появился президент Рональд Рейган. В произнесенной в январе 1984 года речи «О положении в стране», в которой слова «свободный» и «свобода» встречаются 25 раз, Рейган сказал Конгрессу:

Сегодня я отдал распоряжение NASA разработать постоянно действующую пилотируемую космическую станцию, и совершить это в течение десятилетия.

Космическая станция позволит сделать огромный шаг вперед в наших исследованиях в области науки, средств связи, в физике металлов, в создании важнейших лекарственных средств, которые могут производиться только в космосе. Мы хотим, чтобы наши друзья помогли нам справиться с трудностями на этом пути и разделить плоды этого предприятия. NASA пригласит участвовать в этом проекте другие страны, и таким образом мы сможем укрепить мир, добиться процветания и свободы для всех, кто разделяет наши цели[506].

Проект должен был развиваться под американским руководством; избранные второстепенные участники могли внести какой-то вклад, но это было далеко от равноправного партнерства. Предложенный во времена эскалации холодной войны, он, по крайней мере отчасти, имел корыстные политические мотивы. Как предполагает политолог Майкл Шин, «Рейган пытался обанкротить СССР, не только вновь разжигая гонку вооружений посредством СОИ, но и заново начиная космическую гонку проектом космической станции».

Скоро мы построим станцию и назовем ее «Свобода». Понадобятся заоблачные суммы, Конгресс начнет возражать, будут писаться горы отчетов, планы станут пересматриваться, процент отказов отдельных компонент будет неуклонно метастазировать и предсказываемое количество часов, проведенных астронавтами в открытом космосе для работ по техническому обслуживанию станции, будет расти. В 1984 году оценка полной стоимости проекта составляла 8 миллиардов долларов; через пару лет Национальный совет по научным исследованиям поднял ее до 28 миллиардов долларов. В конце строительства количество миллиардов выражалось уже трехзначным числом[507].

На проект обрушились потоки критики; NASA и его подрядчики в ответ сулили бесчисленные научные достижения и десятки тысяч рабочих мест. Вслед за окончанием холодной войны космическая станция получила свое откровенно описательное современное название. Первым ее компонентом, запущенным в космос в ноябре 1998 года, стал построенный в России служебный модуль. Первый компонент американского производства присоединился к российскому через месяц. Робот Canadarm2 был доставлен на стройку в 2001 году. Лаборатория Европейского космического агентства «Колумб» пристыковалась к станции в феврале 2008 года, за ней, в марте – первый японский сегмент, лаборатория «Кибо». Соединенным Штатам неоднократно приходилось выручать Россию деньгами, чтобы та могла выполнить взятые на себя обязательства по проекту. Сегодня запутанная сеть межправительственных соглашений, меморандумов о взаимопонимании, передач прав на использование тех или иных компонентов и прав на интеллектуальную собственность, бартерных соглашений, субподрядов, договоров об обязанностях и пропагандистских кампаний в большей или меньшей степени управляет тем, что находится на Международной космической станции, летает к ней, от нее и вокруг нее. Весь этот хаос одушевляется, по мнению Джоан Джонсон-Фриз, принятыми американцами двумя основными принципами: нераспространения оружия массового поражения и создания рабочих мест. «Если бы не рабочие места на рынке труда США и не международная политика», писала она в 2007 году, «не было бы никакой МКС».

Если говорить правду, то многие – ив том числе известные американские ученые – предпочли бы, чтобы ее и не было. Им нужна наука о космосе, а не всяческое космическое оборудование и уж точно не астронавты, которые возятся с ним.

В сентябре 2007 года Стивен Вайнберг, лауреат Нобелевской премии по физике, на конференции в Научном институте космического телескопа в Балтиморе заявил: «Международная космическая станция – это пустое место на орбите». И это было только начало. Он продолжал:

Никаких важных научных результатов на ней не получено. Я бы даже сказал, что едва ли на ней получены хоть какие-то научные результаты. И, знаете, я пошел бы еще дальше и сказал бы, что вся чудовищно дорогая программа пилотируемых космических полетов не произвела ничего, что имело бы научное значение.

И в тоже время бюджет NASA растет, ив основе этого роста – инфантильная фиксация президента и администрации NASA на идее посылки человека в космос[508].

Эти настроения – не новость. Их разделяют многие именитые академики, на которых в детстве произвели глубокое впечатление полеты американских астронавтов на Луну. Похожая неудовлетворенность недооценкой науки проглядывает и во взволнованном и полном досады заявлении об отставке, написанном Дональдом Уайзом, научным руководителем и заместителем директора Центра исследований Луны программы «Аполлон», направленном заместителю главного администратора NASA Гомеру Ньюэллу в августе 1969 года, всего через месяц после благополучного возвращения «Аполлона-11» на Землю:

Я пришел в Агентство, потому что ученый совет NASA, членом которого я состоял, по-видимому, не имел никакого влияния на программу пилотируемых полетов к Луне. Я решил поработать внутри этой системы, чтобы придать в ней больший вес голосу ученых, но в результате убедился, что она точно также глуха и к научным рекомендациям, идущим изнутри нее…

До тех пор пока главный администратор и его заместители не поймут, что наука является основной задачей пилотируемого космического полета и что она должна быть обеспечена соответствующими человеческими ресурсами и деньгами, любой другой ученый, который занял бы мою освободившуюся должность, скорее всего, тоже потратил бы это время впустую[509].

Эти два критических высказывания разделяет около сорока лет. И все же за это время, несмотря на значительные вариации от года к году, на науку было истрачено примерно 25 % бюджета NASA. Две вещи можно считать несомненными: во-первых, когда NASA процветает и хорошо финансируется, то же самое происходит и с научным портфолио Агентства; и, во-вторых, деньги, не потраченные на Международную космическую станцию, вовсе не поступают автоматически в научный бюджет. Не забудем, что самим своим существованием NASA обязано холодной войне. Ни один астрофизик не должен думать, что NASA создано для финансирования нашей науки. Мы всего лишь виляющий хвост огромной геостратегической собаки, которая принимает решения, не имеющие непосредственного отношения к «хотелкам» астрофизики. Идея превосходства является движущей силой науки потому, что наука – лишь довесок к геополитике.

___________________

Сотрудничество и его немного менее требовательный собрат, кооперация, принципиально труднодостижимы. А если они все же достигнуты, им начинают чинить препятствия, демонстративно отворачиваются, саботируют или используют как средство в политической игре – а это может угрожать имиджу МКС, ее обязательствам, управляемости и продолжительности существования. Для Соединенных Штатов, официального управляющего и «доминирующего партнера»[510] космической станции, сотрудничать или не сотрудничать – вопрос в высшей степени политический. И обычно ответ на него связан либо с Россией, либо с Китаем.

Утром 2 апреля 2014 года, через две недели после того, как Россия присоединила Крым, NASA выпустило внутренний документ, в котором сообщалось, что агентство прекращает «все контакты NASA с представителями российского правительства». Некоторым комментаторам этот ход показался рискованным: Россия могла просто-напросто перекрыть США доступ на корабли «Союз», которые после закрытия американской программы шаттлов оставались для Соединенных Штатов единственным средством доставки на станцию. Позже в тот же день поступило еще одно сообщение: «NASA и Роскосмос, однако, будут продолжать совместную работу по поддержанию безопасности и непрерывности операций на борту Международной космической станции. NASA сосредоточит усилия на возвращении запусков пилотируемых космических кораблей на американскую землю и избавлении от нашей зависимости от России при выходе в космос». Вскоре Соединенные Штаты и Евросоюз ввели целый ряд санкций против России, в том числе запрет на поставку некоторых высокотехнологичных американских компонентов, важных для российской промышленности.

В середине мая 2014 года Россия предприняла ответные меры. До этих осложнений Соединенные Штаты планировали поддерживать работоспособность МКС до 2024 года, на четыре года дольше, чем согласованная до этого дата окончания миссии в 2020 году. Теперь заместитель премьер-министра России объявил, что его страна не только прекратит сотрудничество с МКС после 2020 года, но в некоторых случаях и прекратит экспортировать в Соединенные Штаты российские ракетные двигатели – потенциально сокрушительный ход, который в последующие десятилетия может утвердить российское доминирование в космосе.

На американских ракетах «Атлас III» и «Атлас V» установлены российские двигатели РД-180; на американских ракетах «Антарес» – РД-181. Десятки важных американских космических миссий, от дальних космических зондов, таких как марсоход Curiosity, до спутников-шпионов и спутников системы раннего предупреждения – не говоря уж о грузах, предназначающихся для МКС, – доставляются к местам своего назначения ракетами «Атлас» и «Антарес». В военной области опора США на русские ракетные двигатели превратилась в настоящую зависимость, в разновидность вынужденного сотрудничества: ракеты «Атлас V» производит United Launch Alliance, совместное предприятие компаний Lockheed Martin и Boeing, которому в 2014 году практически принадлежала монополия на запуски американских военных спутников. В соответствии с новыми экспортными ограничениями, введенными Россией, будут запрещены только поставки для ракет, предназначенных для военных запусков. Но на практике Соединенным Штатам будет трудно импортировать любые ракетные двигатели.

На введенный Россией в 2014 году запрет на экспорт двигателей Конгресс ответил собственным запретом на экспорт двигателей. Хотя в декабре 2015 года этот запрет был снят, некоторые члены Конгресса продолжали настаивать на его возобновлении. В начале 2016 года, если верить сайту NASASpaceflight.com, те, кто доказывал, что Конгресс «поставил интересы российской экономики выше интересов обороноспособности и национальной безопасности США», воевали с теми, кто хотел оттянуть «сокращение рынка запусков» до тех пор, пока окончательно не созреет американский аналог двигателя для ракет «Атлас V». Силы, ратовавшие за запрет, проиграли. К концу 2016 года продажи российских ракетных двигателей вернулись к прежнему уровню. Российское новостное агентство ТАСС объявило, что Россия в 2017 году поставит Соединенным Штатам 19 двигателей, указав, что «на фоне ухудшающихся отношений с Россией Конгресс США ранее наложил запрет на использование этих двигателей после 2019 года, но впоследствии снял его, когда стало ясно, что Соединенные Штаты в ближайшие три года не смогут разработать собственные двигатели». Все эти угрозы, ответные угрозы, обвинения и позерство служили только одной цели: замаскировать всем этим шумом подписанное двадцать лет назад многомиллиардное соглашение о поставке 101 двигателя РД-180.

В обсуждении российско-американских проблем вокруг МКС позерство и надувание щек тоже быстро сошло на нет. Высказанная в 2014 году угроза России свернуть сотрудничество к 2020 году на практике означала, что в этом случае Соединенным Штатам тоже пришлось бы бросить свою часть станции. Почему? Потому, что российская часть (в частности, сервисный модуль «Звезда») содержит системы, используемые всем космическим аппаратом, и в особенности такие, которые отвечают за функции жизнеобеспечения: охлаждение, удаление влаги и выделение кислорода из воды. Еще в 2014 году прямолинейный российский заместитель премьер-министра сказал: «Российский сегмент может существовать независимо от американского. Американский независимо от российского – нет». На следующий год, как пишет специализирующийся на космической теме журналист Анатолий Зак, «холодные головы в Москве взяли верх». Россия продолжит сотрудничество с МКС вплоть до 2024 года.

За все время, пока продолжались эти трения, Россия ни разу не отказывалась доставлять астронавтов на МКС и оттуда в капсулах «Союзов». Может быть – просто допустим, – потому, что в 2018 году за перевозку одного человека в оба конца NASA платила Роскосмосу 82 миллиона долларов – против 21 миллиона долларов в 2006 году.

___________________

Китайская Народная Республика, самая честолюбивая космическая держава мира, постоянно загадывает Соединенным Штатам Америки уникальные головоломки. Для политиков, приверженных идее американского глобального доминирования, Китай – противник, угроза, а не союзник или потенциальный партнер. Сотрудничество с ним, по их мнению, неразумно.

Китай – экономический «центр силы» XXI века. В 2016 году Всемирный банк поместил Китай на первую строчку рейтинга стран мира по специальной версии оценки валового национального продукта (ВНП), основанной не просто на общей рыночной стоимости всех товаров и услуг, произведенных в стране, но и на относительной покупательной способности ее валюты. По этому параметру Соединенные Штаты занимают в мире второе место. Экономические результаты Китая поразительны. Восемь лет, до тех пор пока в конце 2016 года он не начал избавляться от бондов казначейства США, Китай был крупнейшим зарубежным кредитором Америки. В 2017 году дефицит торгового баланса Соединенных Штатов в отношениях с Китаем – сильное превышение импорта над экспортом – составил 375 миллиардов долларов, превзойдя достигнутый в 2016 году уровень в 350 миллиардов долларов.

Что до космической мощи Китая, Джоан Джонсон-Фриз считает, что «его потенциал как равного партнера Соединенных Штатов является постоянным источником обеспокоенности для тех, кто считает антагонистическую конкуренцию неизбежной». Майкл Шин доказывает, что у Китая «нет причин признавать американское самопровозглашенное доминирование и гегемонию в космосе» и что Китай «стремится свести на нет это доминирование, поощряя многополярные модификации международного космического режима». Ежегодный доклад Министерства обороны США по военному потенциалу Китая за 2016 год констатирует, что, хотя в 2015 году «Китай допускал высокий уровень напряжения в защите своих интересов, [он] по-прежнему старается избежать прямого и открытого конфликта с Соединенными Штатами». В более долгосрочной перспективе, однако, «военная модернизация, происходящая в Китае, потенциально способна снизить основные военно-технологические преимущества США». Пример такой модернизации – созданный в китайской Народно-освободительной армии в последний день 2015 года новый род войск: силы стратегической поддержки. В них сосредоточены космические, кибернетические и электронные средства ведения войны. Еще один аспект модернизации, согласно докладу Министерства обороны США за 2017 год, – растущий интерес Китая к миссиям вне его границ, в том числе к переброске войск и боевой техники на большие расстояния, оказанию помощи при стихийных бедствиях и строительству заграничных военных баз. Китайские лидеры, сообщается в докладе, стремятся к устойчивым международным отношениям и хотят, чтобы их политика мирного развития была по достоинству оценена. Но Китай также становится все более решительным и «рассматривает Соединенные Штаты как доминирующий региональный и глобальный фактор огромного потенциала, способный как поддержать рост Китая, так и помешать ему». Что касается сил стратегической поддержки, они играют первую скрипку в противокосмической обороне, производстве космических кораблей и ракет-носителей, пилотируемых космических полетах и сборке на орбите собственной космической станции.

В отличие от Европы, Соединенные Штаты упорно сопротивлялись участию Китая в работе Международной космической станции. На ранних стадиях планирования ее задач, еще до того, как Китай стал рассматриваться как угроза – реальная или воображаемая – американскому доминированию в космосе, простым поводом выгнать КНР из «космической песочницы» были происходившие там массовые нарушения прав человека. 1989 год, год падения Берлинской стены, стал и годом студенческих протестов на площади Тяньаньмэнь в Пекине, кровавый разгон которых, со стрельбой в студентов и рабочих, вызвал возмущение во всем мире. Чем шире были заголовки о жертвах режима в «красном Китае», тем менее вероятным становилось приглашение китайских ученых и инженеров на МКС. И все же на протяжении следующего десятилетия, как рассказывает пишущий на темы космоса журналист Брайан Харви, «Китай совершил несколько попыток присоединиться к проекту МКС, делая на этот счет прозрачные намеки приезжающим журналистам и представителям других космических программ, в особенности европейских». Реакция США была неизменной – «категорически игнорировать».

Начало этой политики игнорирования положила «комиссия Кокса», образованная в 1998 году Палатой представителей на волне американского восприятия Китая как «мирового зла». Задачей комиссии было отслеживание «любых случаев передачи технологий, информации, рекомендаций, товаров или услуг, которые могли внести вклад» в усовершенствование китайских вооружений или интеллектуальных возможностей – в духе пресловутого маккартизма 1950-х.

Джонсон-Фриз называет деятельность комиссии Кокса «мелодраматической», «основанной на эмоциях», «технически некомпетентной и политически надуманной». «Практически с порога и без каких бы то ни было оснований, – пишет она, – комиссия объявила спутники связи “угрозой национальной безопасности США”, которые “как технологические объекты двойного назначения подлежат тем же правительственным торговым ограничениям, что и военные спутники, танки или пушки”. Гражданские космические технологии больше не рассматривались как шедевры инженерной мысли, допускающие множество интересных приложений – отныне это были потенциальные средства уничтожения, подпадающие под действие Закона о контроле над экспортом вооружений (ЛЕСА); «Номенклатуры военного имущества США» (USML) и содержащихся в ней определений стратегически важных технологий; инструкций Координационного Совета по многостороннему контролю за экспортом технологий (СОСОМ); Вассенаарских договоренностей о контроле экспорта обычных вооружений и товаров и технологий двойного назначения; и особенно Международных правил торговли оружием (ITAR), которые, если их применять широко, могут из соображений национальной безопасности запрещать любой обмен научными и техническими идеями. Любопытная коллекция образцов политической конъюнктуры, особенно в свете того, что многие другие страны, опираясь на технические достижения США 1960-х, к 1990-м вполне овладели этими технологиями самостоятельно и что в открытом доступе находилось огромное количество передовых инженерных идей и разработок[511].

Итоговый доклад комиссии Кокса открывался обвинениями в адрес Китайской Народной Республики: она «выкрала проектно-конструкторскую документацию по самым последним разработкам термоядерного оружия Соединенных Штатов» и «проникла в наши национальные оборонные лаборатории». Крупнейшей индивидуальной мишенью доклада оказался лос-аламосский ученый Вен Хо Ли, американский гражданин, уроженец Тайваня. В 1999 году он был объявлен шпионом, уволен без выходного пособия и 278 дней просидел без права на освобождение под залог в одиночной камере за разглашение секретной информации. Наконец федеральный судья распорядился его освободить, выразив при этом свое «глубокое огорчение» тем, что он был «в прошлом декабре введен в заблуждение правительственными органами исполнительной власти <…>, возмутившими всю нашу страну <…> методами, которыми создавалось и велось это дело». В итоге правительство сняло с ученого 58 из 59 предъявленных ему обвинений.

В итоге меры по ограничению экспорта космических технологий и устранению потенциального конкурента, возможно, породили больше проблем, чем решили. Количество рабочих мест в американской аэрокосмической промышленности и принадлежащая США доля мирового космического рынка намного и надолго снизились. Китай начал продвигать собственные независимые от США космические кооперативные проекты, включая космическую станцию, строительство которой предполагало стыковку с иностранными модулями долговременного пребывания и прием зарубежных транспортных космических кораблей. Причудливая деталь этой картины: спустя несколько месяцев после «доклада Кокса» Конгресс проголосовал за придание Китаю статуса одной из «стран, пользующихся режимом наибольшего благоприятствования» в международной торговле – за исключением аэрокосмической сферы.

Тем временем Франция и Британия обошли поставленные Америкой препоны: начали совместно с Китаем разработку космического аппарата, свободного от ограничений ITAR. Продолжалось и российско-китайское сотрудничество. Китайские ракеты-носители серии «Великий поход» стали привлекательной и недорогой опцией для многих стран. К 2007 году Китай оттеснил Европу с третьего места в мире после России и Соединенных Штатов по запуску спутников, а к 2011 году он обогнал и Соединенные Штаты. Джеймс Клей Мольц заключает, что Китай прошел долгий путь к «успешному преодолению американских санкций, хотя и привлек нежелательное внимание к тому, что центральную роль в его космических программах неизменно играют военные».

Несмотря на очевидную неспособность Америки угнаться за быстрым ростом международного космического сообщества, Конгресс продолжал упрямиться. В конце 2011 года обе палаты согласились на включение в ежегодный закон о бюджетных ассигнованиях открытого запрета NASA заключать с Китаем любые контракты или договоры о сотрудничестве, которые дали бы китайцам доступ к современным западным технологиям, связанным с «национальной или экономической безопасностью». Доступ китайским официальным лицам на какие-либо объекты NASA был запрещен[512].

Эта политика была столь контрпродуктивной и мелочной, что высшие чиновники США, включая не только администраторов NASA, но и президентов, периодически игнорировали ее или, по крайней мере, пытались выйти за ее рамки. В 2005 году Соединенные Штаты предоставили Китаю данные отслеживания космического мусора для расчета безопасной траектории пилотируемой миссии «Шэньчжоу». В 2006 году президент Джордж У. Буш предложил президенту Ху Цзиньтао, чтобы Америка и Китай извлекали совместные выгоды из масштабного космического сотрудничества – правда, когда-нибудь в неопределенном будущем. В том же году администратор NASA Майкл Гриффин встретился на американской территории с помощником руководителя CNSA, а затем, несмотря на противодействие некоторых конгрессменов, сам отправился в Китай – хотя, оказавшись там, и не был допущен на контролируемые армией космические объекты. После американо-китайской встречи в верхах в 2009 году президенты Обама и Ху призвали к «расширению обсуждения сотрудничества в космических науках, к началу диалога о совместных пилотируемых космических полетах и исследовании космоса». В 2010 году Чарльз Болден, следующий директор NASA, съездил в Китай уже с большим успехом, чем его предшественник. В 2014 году спутники были исключены из списка ограничений ITAR. К 2015 году начались дискуссии о приглашении на борт Международной космической станции китайского тайконавта – по-китайски это означает «путешественник по Вселенной». Джон Логсдон, основатель Института космической политики при Университете Джорджа Вашингтона, указывает, что запреты 2011 года являются двусторонними и что приветствовать Китай на борту многонациональной МКС было бы политически остроумным «выходом из тупика, созданного действующими ограничениями». Джонсон-Фриз и Шин отмечают, что стыковочный механизм китайского пилотируемого корабля «Шэньчжоу» изготовлен по российскому проекту: такие же механизмы уже используются на МКС для стыковки с российскими и американскими космическими аппаратами. Тем не менее пока ни один тайконавт на МКС еще не побывал. Впрочем, как полагает Джонсон-Фриз, строящаяся китайская космическая станция «Тяньгун», которая будет сотрудничать с Европейским космическим агентством, имеет шанс стать «де-факто Международной космической станцией», когда Америка и Россия попрощаются с МКС.

___________________

20 января 2017 года Дональд Трамп принес присягу на посту президента Соединенных Штатов. Спустя неделю он издал распоряжение, на постоянной основе запрещающее въезд в США беженцам из Сирии и временно приостанавливающее его для иммигрантов из семи других мусульманских государств, независимо от того, обращаются ли они за разрешением на въезд впервые или возвращаются из поездок за границу. Тысячи протестующих людей и десятки адвокатов заполонили аэропорты. Распоряжение было оспорено в суде.

Эксперты во многих областях используют свое влияние и престиж, осуждая этот запрет на иммиграцию и путешествия. Ученые не составили исключения – в конце концов, законы Вселенной выходят за рамки таких понятий, как гражданство, этническая принадлежность и наследственность. Генеральный секретарь Международного астрономического союза потребовал, чтобы «любые новые или существующие ограничения свободного перемещения граждан мира <…> принимали во внимание необходимую мобильность астрономов, так же как и права человека в целом». Королевское астрономическое общество назвало этот запрет «препятствующим исследователям делиться своей работой с коллегами, что является фундаментальной основой научной деятельности». Представители почти 200 американских научных организаций и университетов поставили свои подписи под письмом президенту, предупреждающим его, что запрет «не позволит многим лучшим и талантливейшим студентам, преподавателям, инженерам и ученым разных национальностей учиться и работать, посещать академические и научные конференции или пытаться открывать новые коммерческие предприятия в Соединенных Штатах». Еще до вступления нового президента в должность физик Ричард Гарвин обратился к нему с открытым письмом, которое подписали несколько десятков специалистов по «физике и технологии производства ядерной энергии и ядерного оружия», в том числе много нобелевских лауреатов. В письме утверждалось, что многосторонняя «иранская сделка» – которую президент в ходе предвыборной кампании часто иронически называл «худшей из всех когда-либо заключенных сделок» и анонсировал отказ от нее – фактически была «мощным препятствием для иранской программы ядерных вооружений». На сегодня сделка все же остается в силе[513].

В конце января, всего через несколько дней после того, как по всему миру прошли многотысячные марши женщин[514], ряд ученых предложил провести 22 апреля 2017 года в Вашингтоне «Марш за науку». Более трехсот научных организаций, в том числе Американское астрономическое общество и Планетарное общество, выразили желание в нем участвовать. В назначенный день число аналогичных маршей во всем мире достигло 610. На вопрос «какова цель марша?» его организаторы отвечают: «Люди, понимающие значение науки, молчали слишком долго, не возражая против политики, которая игнорирует научные доказательства, угрожает как человеческой жизни, так и будущему нашего мира. Нам угрожает будущее, где люди не только игнорируют науку, но и стремятся ее устранить. Продолжать молчать – это роскошь, которой мы больше не можем себе позволить».

Что же мы можем себе позволить?

По состоянию на март 2017 года бюджетные идеи новой администрации на 2017 финансовый год таковы: бюджет Министерства обороны должен был вырасти на 52,3 миллиарда долларов (10 %), при этом значительные процентные сокращения ожидали бюджеты большинства других министерств, агентств и программ: Госдепартамента (29 %), Агентства защиты окружающей среды (31 %), Агентства перспективных исследований в области энергетики (50 %). Прекращалось финансирование таких «излишеств», как Национальный фонд поддержки искусств, Национальный фонд гуманитарных наук и Корпорация общественного вещания. NASA еле удалось спастись: ему срезали всего 1 %. Правда, в начале мая 2017 года выяснилось, что у Конгресса другие планы: 3 % роста финансирования научных исследований в NASA при 2 % общего роста ассигнований на деятельность NASA в целом. ARPA-E получило 5 % прибавки; NEA, NEH и СРВ остались на прежнем уровне. В 2018 финансовом году финансирование научно-технических программ Министерства обороны подскочило на 6 %, большая часть из которых пошла на развитие прикладных исследований и новейших технологий. Главной целью было превращение чертежей в реально эксплуатируемые приборы; при этом самой популярной позицией стало оружие направленной энергии[515].

И сам сорок пятый президент Америки, и его администрация, его сторонники и его партия подверглись критике со всех сторон. Но не забудем, что любое действие рождает и противодействие, особенно при наличии у противодействующей стороны силы оружия.

В конфронтации между многими и немногими военная сила всегда находит свое место. Развертываемая по приказам своего правительства, военная сила не автономна. Она – инструмент политики. Как военные уже давали нам понять сотней способов в тысячах документов, космическая мощь – особенно множество разных видов спутников на околоземных орбитах – является теперь необъемлемой частью боевого арсенала. Как и другие формы силы, мощь, сосредоточенная в околоземном космическом пространстве, может использоваться как для защиты, так и для нападения, против конкретного человека или группы, здания или моста, против внутренней угрозы или зарубежных боевиков. Она может быть направлена и против населения в целом. Среди множества разновидностей разведки могут быть легитимные и нелегитимные, выявляющие известного врага и непредвиденное нападение столь же уверенно и легко, как случайных прохожих или случайные свидания. Спутниковое наблюдение северокорейских пусковых установок помогает предупреждать об опасности соседей Северной Кореи, в то время как отслеживание со спутников передвижений автомобилей в провинции Синьцзян, где по распоряжению китайского правительства в рамках анти-террористической кампании на всех транспортных средствах должна быть установлена система позиционирования, пахнет уже превышением правительством своих полномочий и вторжением в частную жизнь.

___________________

Власть над космосом в той форме, в какой ею обладает и ее применяет армия, выглядит совсем не так, как власть над космосом в понимании астрофизиков. И все же, как мы видели, эти две власти неожиданно часто совпадают друг с другом – к взаимной выгоде. Как говорит нам история, перечень стран, которые обладали наибольшей мощью на мировой арене – как военной, так и экономической, – удивительно хорошо совпадает со списком стран, где ученые достигли наибольшего понимания механизмов Вселенной.

Что заставило Америку стремиться к Луне? Не наука и не исследовательский интерес, а страх перед Советским Союзом и соревнование с ним: соперничество мировоззрений, битва политических и экономических философий. Может ли дальнейший рост космической активности Китая, во всех аспектах, которые имеют значение на мировой арене, – экономическом, политическом, технологическом, военном – снова толкнуть Америку в космос? Значит, грозный космический противник – более сильный побудительный фактор, чем мирный союзник? В 1960-х, в разгар холодной войны с покоряющим космос противником, Соединенные Штаты послали к Луне двенадцать астронавтов, оставивших свои следы на покрытой пылью лунной поверхности. С тех пор наши астронавты имеют дело только с мирными сотрудниками на борту МКС и остаются на низкой околоземной орбите, где до них побывали уже сотни людей.

Открытия в космосе часто случаются, когда за ними специально не гонятся. Силу тоже часто демонстрирует не столько присутствие реального оружия, сколько уровень технического совершенства. Все астронавты программ «Меркурий», «Близнецы» и «Аполлон», кроме одного, были военнослужащими американской армии. И все же именно NASA, гражданское агентство, отправило их в космос. Вот это и есть «мягкая сила» во всей красе. Высадки на Луну финансировались не из научного бюджета, но в результате наука, безусловно, осталась в выигрыше. Астрофизическая история системы Земля – Луна и геология лунной поверхности получили мощный толчок, когда лунные камни, собранные астронавтами с «Аполлонов», привезли на Землю для анализа. Межпланетное пространство – следующая арена, на которой «мягкая сила» новых технических чудес в сочетании со стремлением к неограниченным природным ресурсам снова заставляет нас готовиться к полету.

9. Время исцелиться

21 июля 1969 года «Нью-Йорк Таймс» вышла с огромным заголовком: «ЛЮДИ НА ЛУНЕ: АСТРОНАВТЫ ВЫСАДИЛИСЬ НА РАВНИНЕ; ОНИ СОБИРАЮТ КАМНИ И ВОДРУЗИЛИ ФЛАГ». В статью вошли и краткие отзывы о событии нескольких десятков знаменитостей: далай-ламы, Ричарда Бакминстера Фуллера[516], Джесси Джексона[517], Чарльза Линдберга[518], Артура Миллера, Пабло Пикассо. Некоторые отзывы были полны энтузиазма, некоторые отличались двойственностью. Пикассо не проявил к происшедшему никакого интереса. Популярный историк городской культуры и техники Льюис Мамфорд выразил отвращение.

Пятью годами раньше Мамфорд был награжден Президентской медалью Свободы. Теперь он чувствовал себя вынужденным описывать выдающиеся научно-технические достижения современности – ракеты, компьютеры, ядерные бомбы – как «орудия войны», научное значение которых искусственно раздувается:

Эти исследования предпринимаются в военно-политических целях; их вес оказывается ничтожным, если их подвергнуть рациональному анализу и непредвзятой моральной оценке. Программа высадки на Луну не исключение: это символический акт войны, и девиз астронавтов, провозглашающий, что они служат благу человечества, того же сорта, что и чудовищно лицемерный девиз ВВС «Наша профессия – мир».

Мамфорд изобразил американскую лунную программу прожорливым чудовищем, калечащим или уничтожающим все другие предприятия человека:

Не случайно разрекламированные лунные прогулки совпали с урезанием расходов на образование, банкротством больничного сервиса, закрытием библиотек и музеев, растущим загрязнением городской и естественной среды, уж не говоря о многих других свидетельствах общего социального краха и упадка рода человеческого.

Говоря, что технологические триумфы привели «загипнотизированное луной» человечество на грань катастрофы, Мамфорд обрушился на энтузиастов исследования космоса за их двуличие: с одной стороны, они всячески поддерживают «властную элиту», с другой – уверяют «не владеющую научной информацией массу, что человечество может ждать лучшее будущее на полностью безжизненной Луне или на враждебном жизни Марсе»,

И все же многие обитатели мира извлекают вполне ощутимые сопутствующие блага из научных и технических достижений, которые родились из военных проектов. Средства связи и метеорологические спутники, GPS, медицинские технологии и мобильные телефоны служат фермеру в индийской глубинке и хирургу в больнице на Манхэттене.

Как форма защиты, милитаризация космоса может казаться неизбежной, даже желательной – щит для наших растущих орбитальных средств. Но за милитаризацией по пятам следует вооружение. С другой стороны, человечество официально приняло концепцию мирного освоения космоса. Разработанный ооновским Комитетом по использованию космического пространства в мирных целях и принятый в 1967 году «Договор о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела» – многообещающий и вдохновляющий документ. Но кто из нас верит, что человек сохранит мир в космическом пространстве? Космос – не сказочный мир, где внезапно и без видимых причин все становятся друзьями. Мы остаемся тем же биологическим видом с теми же примитивными желаниями, что и наши дикие предки. Почему бы нам не поработать над мирным использованием Земли? Если мы поймем, как это сделать, то, может быть, сможем здраво подойти и к решению вопроса о мирном использовании космоса.

Один из способов оценки степени развития общества – посмотреть, как оно награждает или наказывает тех, кто действует под влиянием примитивных желаний, как оно пытается поощрить, направить или подавить эти желания. Но является ли война такой первобытной потребностью? То, что наша цивилизация вообще существует, что ежеминутно большинство людей и государств все же не находятся в состоянии войны друг с другом, означает, что мы все-таки не беспомощные жертвы желания убивать, которые только и дожидаются удобной возможности сделать это. Может быть, мы способны ждать и возможности исцелиться.

Я ученый, и когда я думаю о том, как, где и когда может произойти исцеление, я думаю о знании, рациональном анализе, объединении усилий. Я думаю о том, каково было бы жить в стране – назовем ее Рационалия, – в которой все решения, касающиеся населения в целом, вытекали бы из единственного конституционного принципа: «Законы должны основываться только на веских доказательствах». Что означает – где доказательства неубедительны, там не может быть и закона.

В Рационалии, утверждаю я, космические исследования могли бы теоретически служить высшим способом исцеления, прокладывать прямой путь к миру. Говоря об источниках мира, вы спросите: «Каковы причины, цена и последствия войн?» Одна из причин – скудость природных ресурсов: нефти, чистой пресной воды, соли, нитратов, руды, гуано, корабельного леса. Сокращение или прекращение доступа к каждому из этих важнейших предметов потребления в прошлом приводило к вооруженным конфликтам[519]. Список важных сырьевых продуктов можно легко дополнить так называемыми редкоземельными металлами, такими как иттрий, диспрозий, неодим и другие, составляющие целую строчку в периодической таблице элементов.

Высокотехнологичные производства остро нуждаются в редкоземельных элементах. Без них американская электронная промышленность, оборонная индустрия и экологическая энергетика рухнули бы. У нас не было бы спутников, смартфонов, сверхлегких ноутбуков, реактивных двигателей, систем наведения ракет, систем противоракетной обороны, защитных механизмов для ядерных реакторов, лазеров, каталитических конвертеров[520], перезаряжаемых аккумуляторных батарей для гибридных автомобилей, магнитов для акустических колонок и наушников, современных ветряных турбин, светодиодных модулей, магнитно-резонансной томографии, энергетически эффективных кондиционеров воздуха. Примерно 90 % мировых поставок редкоземельных металлов сейчас приходится на долю Китая. Далее в порядке убывания производства идут Австралия, Россия и Индия. До 1989 года главным их производителем в мире были Соединенные Штаты – в частности, открытый карьер Маунтин-Пасс в Калифорнии. Но после того как огромное количество европия ушло на цветные телевизоры – с его помощью можно получить красные тона – и после того как радиоактивные сточные воды на протяжении 10–20 лет отравляли окрестности карьера, он прекратил работу и в конце концов обанкротился. Китай предложил более дешевую альтернативу, что заставило Соединенные Штаты распродать свои запасы редкоземельных веществ. Теперь все индустриальные страны в плену у китайских поставщиков, прекрасно осведомленных об экономическом и стратегическом значении своего положения основного поставщика дефицитных ресурсов в условиях неэластичного спроса.

Но есть один способ это положение изменить. То, за что дерутся на Земле по причине редкости, как правило, в изобилии отыскивается в космосе. Некоторые астероиды содержат неограниченные количества металлов и минералов. На кометах имеются огромные запасы воды. Межпланетное пространство заполнено безграничной солнечной энергией. Доступ в космос открывает для нас путь к этим ресурсам. Даже если этот доступ контролируется людьми, которых вы ненавидите, сами ресурсы за их спиной неограничены. Конфликты порождаются ограниченностью ресурсов на Земле.

___________________

Астероиды – это фрагменты планет, не сумевших остаться планетами. Они, как и планеты, образуются в процессе аккреции[521]. В космическом пространстве вещество собирается в облака, и любая пылинка, большая по размерам, чем другие окружающие ее пылинки, будет их притягивать. Вскоре вместо пылинок появятся комки. Крупный комок будет расти быстрее, чем маленький. Тем временем в каждом большом коме вещества, который мы теперь можем назвать протопланетой, накопится довольно много энергии – кинетической энергии сталкивающихся пылинок и комков. В течение пары миллионов лет в позднем детстве нашей Солнечной системы эти столкновения были сильными и непрерывными – это время справедливо называется периодом «поздней тяжелой бомбардировки». Кинетическая энергия столкновений полностью переходила в тепло; накапливаемое тепло разогревало протопланету, и та начинала плавиться. При этом плотные ингредиенты (такие, как чистые тяжелые металлы) скапливались в центре, а менее плотные (например, силикаты) поднимались на поверхность. Так природа отсеивала тяжелые вещества от легких – геологи называют этот процесс дифференциацией.

Когда-то вся Земля была расплавленной. Вот почему у нее богатое железом ядро, в котором много и других металлов – зато на поверхности их мало[522]. Так что редкоземельные металлы в действительности совсем не редки. Их просто нет в значительных концентрациях в земной коре, а до земного ядра, где их полно, мы добраться не можем. Самая глубокая пока что просверленная человеком скважина уходит вглубь Земли всего лишь менее чем на пятисотую долю расстояния до центра нашей планеты, а ядро простирается до половины радиуса Земли.

В конце концов, любой расплавленный объект остывает и затвердевает. Но если в него на большой скорости врезается другое крупное тело, на их месте образуется поле рассеянных, расколотых на части космических обломков. Однако эти фрагменты уже успели перед столкновением пройти описанную выше фазу разделения на тяжелую и легкую фракции. Поэтому мы и видим теперь, что одни астероиды состоят почти целиком из чистого камня, а другие – из чистого металла. Будущему космическому шахтеру важно знать, что некоторые астероиды произошли из разбитого на части ядра бывшей протопланеты, которое испытало процесс дифференциации. Поэтому эти астероиды богаты редкоземельными металлами, а также и другими, которые мы зовем драгоценными: золотом, серебром, платиной, иридием, палладием.

Если вы получили доступ к многочисленным источникам редкоземельных металлов, вам больше нечего беспокоиться о том, что кто-то контролирует поставки стратегического сырья. Да, «космический рудоискатель № 1» – страна или частная компания – первым начнет разрабатывать недра ближайшего к Земле редкоземельного астероида, а значит, будет и контролировать эти поставки. Ну и что? «Космический рудоискатель № 2» уже спланировал полет на другой астероид и его разработку. Вот тут-то и начнут действовать нормальные экономические и политические законы. Первопроходец не захочет, чтобы кто-то заложил свою шахту на другом астероиде. Он захочет, чтобы все остальные покупали редкоземельные элементы, добытые на его шахте. Поэтому он назначит такую цену за свой продукт, чтобы каждому было дешевле купить металл у него, чем посылать свои космические корабли на другие астероиды. И если он завысит эту цену, все тут же бросятся строить шахты на собственных астероидах.

Нет никаких сомнений, что добыча полезных ископаемых на астероидах когда-нибудь станет триллионным бизнесом, даже если огромный рост предложения заставит снизиться заоблачные цены, по которым редкоземельные металлы продаются сейчас. Когда цена очень востребованных товаров падает, растут возможности их применения. Правда, строительство шахт на астероидах вряд ли начнется завтра – хотя в этом направлении уже появляется множество стартапов. Например, Метеорологический институт в Финляндии предлагает отправить флот наноспутников, движущихся на энергии солнечного ветра, для сбора данных по химическому составу нескольких сот астероидов. И все же пока придется искать другие решения проблемы. Может быть, кто-то изобретет смартфон, которому не требуется диспрозий. Может быть, кто-то другой наконец придумает заменяющий батареи механизм хранения и накопления солнечной энергии.

Астероиды не единственные малые небесные тела, способные принести нам немного мира и безопасности. На некоторых кометах воды столько же, сколько ее в Индийском океане, и она пресная; немного фильтрации, и вы получаете чистую воду. Изловить комету совсем не трудно: надо выйти на ее орбиту и отколоть от нее кусок. Кометы скреплены непрочно: они напоминают огромные снежки из грязного и мокрого снега. Они только и ждут, чтобы их развалили. Это может сделать даже мягкое действие приливных сил пролетающей мимо планеты. Когда вы заполучили кусок кометы, вы можете вывести его на орбиту вокруг того места, где в нем есть нужда, – вокруг Земли, Луны, Марса – словом, где хотите, – а потом время от времени летать к ней и откалывать от нее куски величиной с айсберг. Конечно, придется еще подумать, как это все устроить, но это уже инженерная, а не научная проблема. Любой умный инженер будет в восторге от такой задачи.

Вот вам одна из картин будущего, путь к миру и исцелению от вражды. В продолжающемся столетиями альянсе военных и звездочетов эти две касты чаще бывали друзьями, чем врагами. Теперь астрофизики и исследователи космоса – наследники древних звездочетов – могут получить космическую власть для уничтожения вечной причины войн.

Но до этого еще далеко. На протяжении тысячелетий войны между народами, регионами, религиозными течениями, кланами или просто несогласными или соперничающими друг с другом людьми всегда были на горизонте, а то и в полном разгаре. И все же, несмотря на ее вездесущность и постоянство, «мы (или, по крайней мере, мы – американцы) успели забыть, что значит война», писал известный историк Тони Джадт незадолго до смерти. «Отчасти это, возможно, потому, что в XX веке влияние войн, насколько бы глобальными они ни были, не везде оказалось одинаковым». В Африке, в Европе, в Латинской Америке, в Азии, на Среднем Востоке в прошлом столетии война «означала оккупацию, массовые перемещения, лишения, разрушения и массовую гибель людей», потерю человеком семьи и соседей, дома и привычной обстановки, личной безопасности и национальной автономии. Для победителей и побежденных, для обеих сторон, воспоминания об ужасах, пережитых в бесконечных гражданских войнах, были схожими. С другой стороны, Соединенные Штаты

все это обошло стороной. Американцы видят XX век в гораздо более положительном свете. США никогда не были оккупированы. Они не знали больших человеческих или территориальных потерь, захвата или расчленения. Кроме унижения в неоколониальных войнах (во Вьетнаме и теперь в Ираке) они не испытали никаких других последствий поражения. Несмотря на амбивалентную природу последних кампаний, большинство американцев по-прежнему считают, что войны, которые вела их страна, – «хорошие войны». Роль, сыгранную США в двух мировых войнах, и то, как эти войны закончились, – все это не нанесло стране ущерба, а наоборот, обогатило ее[, и поэтому] многим американским комментаторам и политикам опыт прошлого столетия говорит: «война работает»… Для Вашингтона война остается опцией – ив некоторых случаях главной опцией. Для остальной части развитого мира она стала крайним, исключительным средством[523].

Если полномасштабная космическая война все же когда-нибудь случится, она ничем не будет напоминать мировые войны, изображенные в романах «На Западном фронте без перемен» и «Нагие и мертвые», в стихах Зигфрида Сассуна и Уилфреда Оуэна[524]. Не будет она похожа ни на Вьетнам, ни на Ирак, ни на Афганистан. Не будет ни грязных, вонючих траншей, ни знойных, безжалостных пустынь; девятнадцатилетние мальчишки не станут брести вслепую через джунгли на другом конце мира; скрючившийся в попытках укрыться от обстрела моряк не увидит, как в ярде от него у его приятеля сносит осколком полголовы. Настоящая война космической эпохи будет стерильной, бесстрастной, педантичной и, вероятно, очень короткой. Государства будут рушиться в течение дня.

Как бы часто американские общественные деятели ни провозглашали особое, доминирующее положение своей страны, работа, которую необходимо выполнить в этом столетии, неизбежно должна быть совместной, кооперативной – что и стало главной идеей речи, произнесенной президентом Бараком Обамой на Генеральной Ассамблее ООН спустя восемь месяцев после вступления в должность:

Моя обязанность – действовать в интересах моей страны и моего народа, и я никогда не стану просить прощения за то, что защищаю их интересы. Но я глубоко верю в то, что в 2009 году – более, чем в любой другой момент человеческой истории, – у всех стран и народов интересы общие. <…> Технологии, которые мы применяем, могут либо осветить путь к миру, либо навсегда погрузить этот путь во тьму. <…>

В эпоху, когда наша судьба становится общей, силовое противостояние больше не является игрой, в которой кто-то один побеждает, а остальные проигрывают. Ни одна страна не может и не должна пытаться доминировать над другой. Мировой порядок, при котором одна страна или группа людей возносится над другой, обречен на неудачу. При таком подходе равновесия сил в мире добиться будет невозможно[525].

Если бы понимание того, что во взаимосвязанном мире нельзя построить коллективную безопасность на превосходстве, смогло укорениться, то достигнутое в результате объединение усилий помогло бы не только не допустить гонки вооружений в космическом пространстве, но и спасти нашу планету от потрясений, связанных с изменением климата.

Парижское соглашение – предложенный в 2016 году ООН договор по климату, на начало 2018 года подписанный 197 странами[526], – первый случай, когда отчетливо сформулированный научный консенсус определил политическую программу действий во всем мире. Люди, облеченные властью, осознали, что, как любил говорить американский астрофизик Карл Саган, у молекул воздуха и воды нет паспортов. Тающий ледник повышает уровень моря у берегов во всем мире. Парниковые газы, образовавшиеся в одном регионе Земли, быстро перемешиваются с воздушными потоками, которые уносят их во все остальные регионы. Потепление воздуха и океанских течений не соблюдает ни национальных границ, ни прав собственности. То же самое относилось бы и к тысячам хаотически рассеянных в пространстве смертоносных орбитальных осколков, которые образовались бы в результате атаки на спутник. Обитатели Земли больше не могут рассчитывать, что им удастся выжить в виде сборища разрозненных племен, каждое из которых заботится только о своих членах. Весь мир стал одним огромным племенем.

В тот же день, когда Обама выступал в ООН, журнал Nature опубликовал мрачные новости о резком ускорении таяния ледяного щита в Антарктике и Гренландии в 2003–2007 годах по сравнению с предыдущим десятилетием. Британские климатологи пришли к такому выводу на основании обработки 50 миллионов лазерных сигналов со спутника NASA. В данном случае перед нами пример международной кооперации между союзниками; но благодаря успешной дипломатии и противники иногда тоже переходят от конфронтации к сотрудничеству.

В июле 2015 года российско-американские отношения грозили вот-вот перейти в «холодную войну 2.0». Провокационная риторика усилилась из-за присоединения Россией Крымского полуострова и переходов российских вооруженных сил через украинскую границу. В ответ на эти действия Соединенные Штаты возглавили западную кампанию санкций против России. Но все эти недружественные действия не помешали России послать на Международную космическую станцию беспилотный грузовой корабль с продуктами, водой, кислородом и оборудованием. Сообщество космических держав остро нуждалось в этом после трех неудачных запусков (двух американских и одного российского), случившихся подряд в течение семи месяцев. Россия снарядила в полет свою надежную ракету «Союз-У» – не только потому, что экипаж МКС состоял из двух русских и одного американца, и не только потому, что Россия и Америка являются партнерами – учредителями МКС, но еще и из-за кругленьких сумм, которые Россия получала как единственный перевозчик на МКС.

Да, все сложно. И да, в противоречиях нет недостатка. Но все они могут быть преодолены, когда речь идет о выживании людей на орбите.

___________________

Один показательный пример бесчисленных альянсов между астрофизиками и военными в XX веке – термоядерная бомба. Ее принцип отчасти связан с астрофизическими исследованиями космических «плавильных тиглей», находящихся в центрах всех звезд. Менее «взрывной» пример, относящийся уже к нашему веку, – инструмент «Химкам» (сокращения от «химическая» и «камера») в верхней части марсохода «Кьюриосити», который начал ездить по Марсу в августе 2012 года. С вершины мачты, торчащей над корпусом марсохода, «Химкам» стреляет лазерными импульсами в камни и почву, а затем при помощи встроенного спектрометра анализирует химический состав испаренного вещества.

Кто же построил «Химкам»? Лос-Аламосская национальная лаборатория, колыбель атомной бомбы, место, где созданы сотни военно-космических инструментов, где находится Центр наук о Земле и космосе, отделение Образовательного центра национальной безопасности, а также известный центр поддержки астрофизики. Лос-Аламосская лаборатория действует под покровительством Национального управления по ядерной безопасности, миссия которого заключается в том, чтобы поддерживать и оберегать американские запасы ядерных вооружений, одновременно предотвращая рост таких запасов в остальном мире. Работающие в Лаборатории астрофизики пользуются тем же суперкомпьютером и весьма схожими программами для вычисления энерговыделения при термоядерном горении водорода в ядрах звезд, что и физики, рассчитывающие энерговыделение в водородной бомбе. Трудно, пожалуй, найти более яркий пример «двойного назначения».

Скажем, вы хотите знать, что происходит при взрыве ядерной бомбы. Если вам необходимо при этом затабулировать множество вариаций субатомных частиц и проследить способы их взаимодействия и взаимного превращения друг в друга при контролируемых температуре и давлении, – не говоря уж об учете частиц, которые образуются или распадаются в ходе этого процесса, – вы быстро поймете, что вам не обойтись только карандашом и бумагой. Вам потребуются компьютеры. Мощные компьютеры.

Такой компьютер с соответствующим набором программ способен вычислить все основные параметры конструкции ядерной бомбы, описать процесс детонации и рассчитать мощность взрыва. Такой расчет покажет, чего следует ожидать в результате эксперимента: реального взрыва ядерной бомбы при испытаниях или в условиях боевых действий. В 1940-х годах, в ходе выполнения Манхэттенского проекта, для вычисления мощности атомного взрыва в Лос-Аламосе пользовались механическими калькуляторами и ранними перфокарточными табуляторами фирмы IBM. Но шло десятилетие за десятилетием, мощность компьютеров росла экспоненциально, и столь же быстро увеличивались возможности расчета и понимания всех деталей ядерного взрыва. Таким образом, потребности Лос-Аламоса способствовали рождению самых быстрых компьютеров в мире.

Именно появившиеся в 1960-х компьютеры второго поколения, построенные на транзисторах, что в огромной степени ускорило их работу, отчасти сделали возможным Договор о запрещении испытаний ядерного оружия 1963 года. И хотя следующие поколения компьютеров не остановили гонку вооружений, все же они сумели дать эффективный способ тестирования систем вооружения без проведения реальных взрывов. К 1998 году Лос-Аламосский суперкомпьютер Blue Mountain выполнял 1,6 триллиона вычислительных операций в секунду. К 2009 году другой монстр, Roadrunner, превысил эту скорость более чем в 600 раз, до квадриллиона операций в секунду. И к концу 2017 года в той же лаборатории суперкомпьютер Trinity увеличил этот показатель еще в четырнадцать раз.

Мы знаем, что звезды генерируют энергию точно таким же способом, каким это делает водородная бомба. Разница в том, что управляемый ядерный синтез в недрах звезд определяется массой звезды, а в бомбе этот процесс принципиально неуправляем – что и нужно для взрыва. Именно поэтому астрофизики долго были тесно связаны с Лос-Аламосской национальной лабораторией и ее суперкомпьютерами. Представьте себе ученых, упорно работающих по разные стороны секретной стены. По одну сторону – исследователи, занятые секретными проектами, «ответственные за повышение уровня национальной безопасности посредством военных приложений науки об атомном ядре». По другую – ученые, пытающиеся понять, как живут и умирают звезды во Вселенной. У каждой из этих сторон одинаковые нужды, интересы и ресурсы.

Если нужны другие свидетельства, поищем в базе данных SAO/NASA Astrophysics Data System[527] исследования, опубликованные в 2017 году, соавторы которых аффилированы с Лос-Аламосской национальной лабораторией. Мы найдем 102 статьи. Выходит, что в среднем одна статья по астрофизике публикуется раз в 3.6 дня. И это только открытые исследования. Далее проанализируем названия статей авторов, аффилированных с Лос-Аламосом, за несколько лет. Постоянным фаворитом оказываются сверхновые. Например, в 2013 году опубликована статья «Лос-Аламосский проект построения кривых блеска сверхновых: вычислительные методы». В 2013–2014 годах выходит серия из трех статей: «Поиск первых космических взрывов. I. Парнонеустойчивые сверхновые», «II. Сверхновые с гравитационным коллапсом» и «III. Пульсационные парно-неустойчивые сверхновые». В 2006 году находим «Моделирование ударных волн в сверхновых при помощи мощного лазера». Еще раньше находим такие названия, как «Лабораторная проверка астрофизических законов: моделирование с программой FLASH» (2003) и «Гамма-всплески: самые мощные космические взрывы» (2002).

Рожденный страхами холодной войны, альянс космических исследований и проблем национальной безопасности живет и процветает в нестабильном геополитическом климате XXI века. Эта дверь отрывается в обе стороны.

Некоторые альянсы, однако, являются вынужденными для всех сторон, во всех регионах – когда альтернативы им просто не остается. Так обстоят дела, например, с роями хлама, скопившимися на околоземных орбитах и представляющими пассивную угрозу не только всем космическим путешественникам, но и всему нашему нынешнему целиком зависящему от космоса образу жизни на Земле. Орбитальные обломки, по общему мнению, составляют настолько серьезную опасность, что Билл Мар[528] в рамках великой американской традиции политической сатиры – болезненного, но целительного сочетания правды и пародии – пишет о ней так:

ЗВЕЗДНЫЙ ХЛАМ

Человеческие существа такие неряхи, что с этих пор свиньи должны считаться нашими старшими братьями. Знаете ли вы, что сейчас в космическом пространстве летает столько ненужного мусора, что за последний месяц в Международную космическую станцию трижды чуть-чуть не врезался какой-то ненужный обломок железа – каким, в общем-то, является и сама МКС? Так что надо отдать человеческому роду должное: только люди могут в два счета завалить бесконечное пространство всяким хламом под завязку Мы не только загадили, как могли, нашу собственную планету, но и как-то сумели заполнить мусором и весь окружающий ее космос.

История снова и снова показывает, что, если уж жители Земли вобьют себе это в голову, они могут разрушить все на свете. И неважно, насколько этот предмет далеко от нас и насколько он древний, – возьмемся все вместе и расхерачим. Космические исследования продолжаются всего пятьдесят лет, а мы уже сумели превратить дальние границы космоса в какие-то «луга Нью-Джерси»[529].

___________________

Зато вам не удастся посмеяться над каким-нибудь докладом президентской комиссии или документом, излагающим военную доктрину в применении к задачам национальной безопасности в космосе. Эти тексты написаны таким языком, что читателю может показаться, будто американские военные уже имеют в своем распоряжении не только десятки специализированных спутников (что правда), но к тому же и арсенал находящегося в идеальном рабочем состоянии космического оружия, готовый к употреблению в случае конфронтации (чего нет и в помине). Читатель может предположить, что другие страны тоже вскоре будут располагать таким оружием и что все стороны готовы, способны и полны желания его применить. Ничего подобного.

Еще в 2009 году майор Скотт Уэстон из ВВС опубликовал в журнале своего ведомства Air & Space Power Journal статью, в которой он попытался отделить факты от вымыслов в вопросе о перспективах войны в космосе. Майор, которому при любом сценарии открытого космического конфликта воображение рисовало небо, полное опасных для любого летательного аппарата обломков, объявил несостоятельной «саму идею “космического Пёрл-Харбора”». Тень Пёрл-Харбора неоднократно мелькала в вышедшем в январе 2001 года заключительном отчете возглавляемой Дональдом Рамсфелдом Комиссии по оценке деятельности Управления по космосу Департамента национальной безопасности Соединенных Штатов. На третьей странице раздела «Основные выводы» отчет утверждает, что нападение на американские космические средства в ходе кризиса или конфликта не лишено вероятности. «Если США хотят избежать “космического Пёрл-Харбора”, им необходимо серьезно рассматривать возможность нападения на американские космические системы». На что майор Уэстон категорически возражает:

Если конфликт произойдет в следующие 5-10 лет, эффективность работы основных систем, из которых состоят имеющиеся космические средства, будет ограничена долгим процессом поставок комплектующих и ограниченным расписанием запусков. <…>

Многие работы в области космического оружия быстро переходят из разряда тех, которые Соединенные Штаты и их противники могут выполнить сейчас, в разряд тех, которые они, возможно, смогли бы вскоре выполнить, – в основном потому, что мало какие действующие наземные вооружения способны атаковать космические средства, а еще потому, что пока не существует средств нападения, базирующихся в космосе. Вероятно, в условиях войны мы могли бы быстро реализовать некоторые многообещающие технологии, но, как замечает бывший министр обороны Дональд Рамсфелд, «на войну приходится идти с той армией, которая у вас есть, а не с той, о которой вы мечтаете». Техника принимается на вооружение только после того, как она прошла испытания и размещена в воинских частях, личный состав которых участвовал в тренировках по ее применению. <…>

У Соединенных Штатов есть лишь одно противокосмическое оружие – электронные системы противодействия средствам связи противника, специально спроектированные с целью нарушения связи с вражескими спутниками. <…>

После всей этой шумихи вокруг космических войн и космического оружия анализ параметров существующих и принятых на вооружение средств, способных к прямым действиям против спутников, ясно показывает, что мало какие страны могут вести военные действия такого вида. Большинства угроз, упомянутых в военно-космической доктрине США, просто не существует в форме развернутых на позициях боевых средств[530].

Последнее утверждение, по-видимому, справедливо и сегодня.

Вводное предложение восьмистраничной «Белой книги», выпущенной в сентябре 2015 года аппаратом помощника министра обороны по защите территории США и глобальной безопасности, гласит: «Сегодняшней архитектуре космических средств, спроектированной и реализованной при условиях, отражающих скорее стратегию ядерного сдерживания, чем обычное устойчивое равновесие сил, недостает, вообще говоря, жесткости, которая в норме считается обязательной для столь жизненно важных боевых средств». В переводе на обычный язык это жалоба на то, что Америка не готова прямо сейчас вести космическую войну.

В тексте Закона о национальной обороне на 2017 финансовый год мы обнаруживаем, что по состоянию на декабрь 2016 года Конгресс заключает:

• Преимущества Соединенных Штатов в области национальной безопасности находятся сейчас под беспрецедентной угрозой, создаваемой растущей мощью противокосмических средств потенциальных зарубежных противников, и поэтому преимущество Соединенных Штатов в космосе должно быть защищено.

• Министерство обороны сознает эту угрозу и уже предприняло необходимые начальные шаги для защиты космического пространства, однако на уровне организации и управления, возможно, в стратегическом плане не все еще готово для того, чтобы в полной мере руководить этой изменившейся областью операций на протяжении длительного времени.

• Космические элементы обеспечивают возможность функционирования для всех видов Вооруженных сил в совместных боевых действиях, однако у разрозненных действий в различных отделениях министерства нет единого руководителя, уполномоченного принимать решения, имеющие силу для всех космических сил министерства.

Вновь переведем это на обычный язык: господство США в космосе ушло в прошлое, а в будущем защита космических средств потребует реструктуризации Вооруженных сил страны.

С момента достижения высшей точки лунной программы «Аполлон» возник непрекращающийся разрыв между риторикой и реализацией, между амбициозными полномочиями и неадекватным их использованием – много рекламного шума и не очень много дела. Более десятилетия космическая политика США определялась воинственным тоном доклада «комиссии Рамсфелда», в котором кристаллизовался взгляд на космическое пространство как на потенциальное поле битвы. Несмотря на то что слова «мир» или «мирный» встречаются в докладе примерно двадцать раз, его кредо таково:

• Члены комиссии считают, что правительству США следует энергично употребить все возможные средства на то, <…> чтобы предоставить президенту полномочия размещать оружие в космосе для сдерживания угроз интересам США и, если это необходимо, для противодействия нападениям.

• В предстоящий период США будут проводить операции, направленные в космос, из космоса и в пределах космического пространства, преследуя свои национальные интересы как на Земле, так и в космосе.

В отличие от оружия, применяемого с самолета, наземной установки или корабля, космические миссии, инициируемые с Земли или из космоса, могут быть выполнены с малыми транспортными, информационными или погодными задержками. Обладание такой способностью дало бы США значительно более мощное средство сдерживания, а в случае конфликта – экстраординарное военное преимущество[531].

Доклад, за которым спустя несколько недель последовало назначение Рамсфелда министром обороны в правительстве президента Джорджа У. Буша, прозвучал за границей США тревожным звонком – пожалуй, так же как совсем недавно прозвучали комментарии к президентской кампании, едкие твиты и угрозы неограниченной ядерной эскалации, сделанные президентом Дональдом Трампом[532]. Директор «Программы контроля за вооружениями» в университете Циньхуа в Пекине, например, заметил в 2003 году: «В последние годы мы увидели несколько явных шагов, сделанных Соединенными Штатами в подготовке к космическим войнам», – в том числе директивы вооруженным силам участвовать в планировании, испытаниях и разработке оборудования для быстрых, непрерывных, наступательных и оборонительных космических операций и инициативы корпоративной разработки оружия для наступательных операций в космосе. Его заключение: те, кто в США принимает решения, предпочитают подготовку к космической войне мирным подходам и, возможно, думают, что США способны уверенно выиграть войну в космосе.

Уверенно выиграть войну в космосе не способен никто, так же как никто не может уверенно выиграть войну ядерную. Провозгласите ли вы победу после того, как все ядерные ракеты достигнут целей и у вас окажется меньше испепеленных дотла городов, чем у ваших врагов? После почти двадцати лет проникновения в космос многих стран – как гражданского, так и военного – рамсфелдовско-трамповская готовность пожертвовать частью Соединенных Штатов выглядит неуместной[534]. Как написала эксперт по вопросам национальной безопасности Джоан Джонсон-Фриз, «если бы техника могла обеспечить Соединенным Штатам способ контролировать космос, идти этим курсом еще имело бы смысл. Но она не может. А политики не желают этого слышать, так как им хочется верить, что это все-таки возможно». И оборонные корпорации тоже не хотят их разуверять. Ведь под требования «ситуационной осведомленности в космосе», «свободы действий в космосе», «сохранения превосходства в космосе» и «гибкости космической архитектуры» можно получать надежные доходы.

В конечном счете, впрочем, реальность возьмет свое, в той или иной форме: экономической, политической, экологической, социальной, физической. Когда это случится, Соединенным Штатам почти наверняка придется выдвинуть более миролюбивую личность, просто потому, что они не могут – как не может этого сделать никакая другая страна – достичь той степени космического превосходства, не говоря уж о тотальном контроле над космосом, которая регулярно грезилась военным стратегам еще совсем недавно[535]. В обозримом будущем Америка вряд ли реализует эти мечты, и многие в вооруженных силах уже осознают это[536]. В результате овладевание тонкостями мирного сосуществования, вероятно, встанет на повестку дня задолго до того, как плоды миссий по поиску полезных ископаемых на кометах и астероидах заставят исчезнуть наиболее заметные источники международного напряжения.

Тем временем, как можно было догадаться, те, кто убежден, что милитаризм не способствует укреплению национальной безопасности и не делает безопаснее весь мир, не сидят сложа руки, дожидаясь, пока мир на Земле установится сам собой или когда сложатся оптимальные условия для многостороннего договора по космическим вооружениям. Брайан Уиден, бывший офицер ВВС из Объединенного центра космических операций Стратегического командования ВС США, добивается более достижимых целей – например, демилитаризации и интернационализации ситуационной осведомленности в космосе. Совет Евросоюза предложил принять кодекс этических норм поведения в космосе, в центре которого – безопасность и устойчивое развитие. Канадско-австралийско-китайско-американское партнерство с 2004 года публикует ежегодный Индекс космической безопасности. Множество общественных организаций выступают за то, чтобы космос не превратился в очередную зону боевых действий[537].

Славные цели. Но сегодня мы продолжаем опасаться, что в околоземном пространстве вот-вот могут начаться потасовки. Давно исчез прежний космический расклад, главным в котором было соперничество двух сверхдержав; исчезла и космическая гегемония Америки. В космос выходят многие страны и частные компании. Появляются новые проекты: потенциально прибыльные предприятия по добыче полезных ископаемых; перспективный космический туризм; спутники связи, все теснее заполняющие геостационарные орбиты; маневрирующие спутники, которые легко могут превратиться в боевые; платные услуги запуска, наперебой предлагаемые конкурирующими странами. Появляются и проблемы. В пяти существующих международных космических соглашениях ООН то и дело обнаруживаются «прорехи», создающие юридические трудности для частных предприятий. Часто раздающиеся при решении этих вопросов патетические возгласы о «достоянии всего человечества» юридически ничтожны. Снова возникает кошмарная тень космической ядерной эскалации. Возрастает всеобщая зависимость от возможностей спутников. В космическом праве нет четко зафиксированного определения понятия «космического оружия». Не существует и границ космических «территорий». Нет никакой самостоятельной единицы, правительственной или какой-либо другой, уполномоченной поддерживать порядок в космосе. Потенциал как для небывалого конфликта, так и для небывалой кооперации огромен, ной из внимательно следящих за состоянием национальной безопасности советует действовать по схеме «сначала дипломатия, потом техника» и не забывать при этом о профилактических мерах. Другие настаивают, что истинная космическая безопасность не в том, чтобы соблюдались интересы отдельных стран или корпораций, но чтобы безопасность и устойчивость были обеспечены всем.

Из трех околоземных орбитальных зон – низкой, средней и геосинхронной – выделяется зона низких стационарных орбит, от 250 до 400 миль над земной поверхностью, в которой находится большинство космических телескопов, в том числе и «Хаббл». На этих легко досягаемых высотах бесценные орбитальные средства уязвимы для нападения противника. Но зона низких орбит, конечно, не единственная пригодная для современных астрофизических исследований. Природа Вселенной проявляется и для тех телескопов и зондов, которые мы запускаем в пустынные, не обремененные человеческой конкуренцией области дальнего космоса. Вот тут-то и расцветает полномасштабное сотрудничество.

Современная астрофизика не похожа на большинство других наук. Объекты внимания астрофизиков находятся высоко над их головами, за пределами одной или нескольких стран – по крайней мере, пока эти страны еще не начали заявлять свои права на обладание другими планетами. Многочисленные исследователи, рассеянные по земному шару и иногда представляющие исторически враждебные друг другу государства, могут изучать один и тот же объект в одно и то же время при помощи похожих или взаимодополняющих инструментов и телескопов, расположенных на земной поверхности, обращающихся вокруг Земли на высоте в несколько сотен миль или находящихся в дальнем космосе. Стремление ученых к сотрудничеству неподвластно религиозным, культурным или политическим ограничениям, потому что в космосе нет религии, культуры или политики – только сокращающиеся пределы нашего неведения и расширяющиеся границы космических открытий.

Один из наших главных инструментов – космический телескоп Хаб-бла, далеко обогнавший по продуктивности все когда-либо создававшиеся научные приборы. С момента его запуска в 1990 году на основе полученных им данных опубликовано более 15 000 исследовательских работ, написанных сотрудничающими друг с другом учеными почти из всех стран мира, где только занимаются астрофизикой, и на эти статьи дано три четверти миллиона (это число непрерывно растет) ссылок в реферируемых журналах[538]. У телескопа Хаббла сегодня есть несколько замечательных «родственников», каждый из которых появился в результате международного сотрудничества.

Какие удивительные открытия сделали астрофизики? Исследователи из Канады, Германии, Нидерландов, Великобритании и Соединенных Штатов обнаружили колоссальную волну горячего газа – шириной в 200 000 световых лет, вдвое шире Млечного Пути, и настолько раскаленную, что она испускает мощное рентгеновское излучение, – которая уже несколько миллиардов лет распространяется по сверхмассивному скоплению галактик в Персее. Вызвана она гравитационными возмущениями от меньшего скопления, зацепившего своим краем скопление в Персее.

Группа из двух десятков исследователей – из Австралии, Франции, Португалии, Испании, Швейцарии и Соединенных Штатов, возглавляемая астрофизиками из Гарвардского Смитсоновского центра астрофизики, – нашла экзопланету, оказавшуюся многообещающим кандидатом в обитаемые миры: LHS 1140В, каменную планету с металлическим ядром, немного большую, чем Земля, с орбитой в «зоне обитания» вокруг холодной звезды и, вполне возможно, обладающую атмосферой.

Лазерно-интерферометрическая гравитационно-волновая обсерватория LIGO – в ней сотрудничают более тысячи ученых из более чем ста институтов восемнадцати стран – зарегистрировала гравитационные волны от столкновения черных дыр на расстоянии в несколько миллиардов световых лет от нас.

Большой коллектив ученых из Бельгии, Франции, Марокко, Саудовской Аравии, Южной Африки, Швейцарии, Великобритании и Соединенных Штатов, возглавляемый астрофизиками из Льежского университета в Бельгии, открыл систему TRAPPIST-1: семь экзопланет земного размера, вероятно, каменных, обращающихся на небольшом расстоянии от материнской звезды, которая более чем вдвое холоднее Солнца. Три из этих планет находятся в «зоне обитания».

Астрофизики из Канады, Чили, Франции, Израиля, Италии, Польши, Испании, Великобритании и Соединенных Штатов изучают квантовые эффекты, связанные с сильными магнитными полями вокруг нейтронных звезд; гигантскую межгалактическую пустоту – войд, которая способствует движению нашей галактики в пространстве, «расталкивая» его; пока необъяснимый холодный участок космического микроволнового фона («отпечатка» Большого взрыва), который может оказаться первым доказательством реальности мультивселенной. Они обнаружили большую, тусклую, относительно близкую к нам сфероидальную галактику, близкую по массе к Млечному Пути, которую так долго не удавалось зарегистрировать, потому что она на 99,99 % состоит из темной материи. Осенью 2017 года они впервые увидели межзвездный астероид, залетевший в Солнечную систему откуда-то издалека, из Млечного Пути, пронесшийся мимо Солнца и умчавшийся куда-то в сторону Марса на скорости в 300 000 километров в час.

Астрофизики не только делают открытия, но и высказывают гипотезы: например, что инопланетяне могут использовать лазер для подачи сигналов о своем существовании, сигналов, которые могли бы быть замечены наблюдателями при тщательном мониторинге известных и предполагаемых экзопланет. Некоторые из нас предполагают, что инопланетяне могут обеспечивать энергией свои межзвездные зонды, посылая непрерывные мощные потоки радиоволн при помощи гигантских излучателей, питающихся энергией звезд. Так можно было бы объяснить регистрируемые крупнейшими радиотелескопами Земли таинственные короткие всплески радиоволн, которые приходят с расстояний в миллиарды световых лет.

Конечно, какие-то из наших революционных открытий и предположений могут привлечь интерес военных и разработчиков оружия. Но другие могут, наоборот, ясно показать, неосуществимость их надежд на «космическое превосходство».

___________________

Одним из таких революционных открытий, сделанным за десятилетия до появления «Хаббла» и его космических собратьев, было открытие происхождения элементов во Вселенной,

Происхождение атомов, свойства которых определяют нашу биохимию и лежат в основе жизни на Земле, связано с процессами термоядерного синтеза в недрах звезд. Мы существуем во Вселенной, и Вселенная существует в нас. Это понимание, этот имеющий почти духовный смысл дар науки XX века современной цивилизации, не был результатом озарения, снизошедшего на одинокого бессонного исследователя, но следствием плодотворного сотрудничества четверых ученых в 1950-х годах.

Происхождение и относительная распространенность химических элементов долго оставались одной из главных загадок современной астрофизики. Исследования радиоактивности – естественного взаимопревращения элементов – привели к сильным подозрениям, что за ней стоит какой-то единый естественный ядерный процесс, возможно тот же, который высвобождает энергию в недрах звезд.

В 1920 году, вскоре после окончания чудовищной бойни Первой мировой войны, английский астрофизик сэр Артур Эддингтон на собрании Британской ассоциация содействия развитию наук изложил свои провидческие мысли об источнике звездной энергии:

Звезда пользуется неким гигантским резервуаром неизвестной нам энергии. Вряд ли эта энергия может быть чем-то иным, нежели субатомной энергией, которая, как известно, существует в изобилии в любой материи; и иногда мы мечтаем о том, что человек когда-нибудь научится освобождать ее и пользоваться ею в своих целях. Этот источник оказался бы практически неисчерпаем, если бы только можно было его нащупать. <…>

Если и вправду субатомная энергия в звездах высвобождается, чтобы поддерживать в их недрах горение гигантских печей, мы, возможно, стали чуть ближе к осуществлению нашей мечты об управлении этой скрытой мощью для благосостояния человеческого рода – или для его самоубийства[539].

Главные прорывы в квантовой физике произошли в 1920-х и продолжались до 1932 года, когда британский физик Джеймс Чедвик открыл новую субатомную частицу: нейтрон. До этих пор все, что мы знали о строении звезд, свидетельствовало: несмотря на огромную температуру и давление в ядре звезды, элементы там образовываться не могут. Но это не помешало Эддингтону заметить в 1926 году в своей книге «Внутреннее строение звезд»: «Мы не будем спорить с критиком, который считает, что звезды недостаточно горячи для рождения элементов; просто предложим ему пойти и поискать местечко погорячее»[540]. Вы поняли, что он послал своих оппонентов к чертям?

Во всяком случае, квантовая физика 1930-х годов считала доказанным, что в недрах Солнца происходит превращение водорода в гелий и побочным продуктом этого процесса является энергия. Но происхождение всех более тяжелых элементов оставалось неясным. Ядерное оружие, разработанное в рамках Манхэттенского проекта, участником которого был и Чедвик, ответило на этот вопрос.

Единственный способ узнать, как легкие атомные ядра сливаются и образуют более тяжелые при высоких температуре и давлении – а именно такие условия и существуют в недрах звезд, – заключается в том, чтобы изучить все пути и условия, при которых ядро одного вида может врезаться в ядро другого вида. Эти так называемые поперечные сечения ядерных столкновений можно оценить теоретически, но в идеале их следует измерять непосредственно в лабораторных экспериментах.

Рассекреченные данные ядерной физики, полученные во время Второй мировой войны и в ходе многочисленных послевоенных испытаний ядерных бомб (подземных, наземных, в океане и в воздухе), и были именно такими экспериментальными данными. К середине 1950-х накопилось достаточно информации о том, что происходит с субатомными частицами и атомными ядрами при столкновениях. И на основании этой информации Маргарет и Джеффри Бербидж, Уильям Фаулер и Фред Хойл сумели понять, как и почему жизнь звезды и колоссальный взрыв, которым эта жизнь заканчивается, приводят к образованию тяжелых элементов.

В предисловии к их работе, опубликованной в начале 1957 года, Фаулер вспоминает, как много значило открытие доступа к рассекреченным данным:

Мы считаем, что калифорний-254 образуется при взрывах сверхновых и что очень высокая энергия, выделяющаяся при его распаде, в сочетании с удобным для наблюдений временем его жизни делает его присутствие столь заметным, но, вероятно, и другие тяжелые элементы образуются похожим образом. <…> Этот совершенно несекретный результат был получен менее чем через четыре недели после публикации данных испытаний на атолле Бикини, остававшихся под грифом секретности на протяжении почти четырех лей.

Двадцать три ядерные бомбы были взорваны Соединенными Штатами на атолле Бикини в южной части Тихого океана между 1946 и 1958 годами. Эвакуированное население. Радиоактивное заражение местности. Испепеленная флора и фауна. Дорого достались эти данные.

Исследование группы Бербиджа было опубликовано в октябре 1957 года – в том же месяце, в котором Советский Союз запустил первый спутник, открыв космическую гонку. Хотя статья была названа нейтрально: «Синтез элементов в звездах» и выдержана во вполне объективном тоне, работу частично поддержала объединенная программа Научно-исследовательского управления ВМФ США и Комиссии по атомной энергии[541]. Как Фаулер писал ранее, на выводы, сделанные группой, сильно повлияло обнаружение калифорния-254 среди продуктов атомного взрыва на Бикини. И если бы, продравшись сквозь частокол формул, вы сумели прочесть последние страницы статьи группы Бербиджа, вы не смогли бы не почувствовать скрытой между строк надежды на то, что эксперименты, подобные взрыву на атолле Бикини, будут продолжаться – отчасти из-за огромной пользы, которую они приносят астрофизике:

Идентификация калифорния-254 в продуктах атомных испытаний на Бикини, а затем в сверхновой, вспыхнувшей в галактике 1C 4182, позволила впервые увидеть ключ к образованию элементов в ходе r-процесса. Окажется ли это предположение верным, будет зависеть от дальнейших работ как по установлению периода полураспада калифорния-254, так и по изучению кривых блеска сверхновых[542].

___________________

Ни один проект, каким бы захватывающим он ни казался, не может вечно держаться на энтузиазме. Рано или поздно возникает вопрос о деньгах. Космические зонды, космический телескоп, новейшее исследовательское оборудование – все это стоит недешево. И все же ясно, что цена мировых астрофизических исследований на много порядков меньше мировых расходов на нужды войны[543] – еще одной сферы международного сотрудничества, наряду с Олимпийскими играми и футбольным чемпионатом мира. Даже когда в мире не бушует война, мы все равно тратим на подготовку к ней триллионы.

Сегодня стоимость финансирования мировой астрофизики составляет менее 3 миллиардов долларов в год[544], а глобальные военные расходы приближаются к 1,7 триллиона долларов. При мировом значении ВНП на 2016 год почти в 76 триллионов долларов это составляет 0,004 % для астрофизики и 2,2 % для военных расходов[545]. Выходит, что на деньги, расходуемые на военные нужды за год, все астрофизики мира могли бы заниматься своими исследованиями полтысячелетия.

Посмотрим теперь на Америку. Возьмем ее вклад во Вторую мировую войну. Всего за один 1943 год военные расходы США съели 42 % национального дохода страны[546]. Прямые расходы на американские военные операции составляли 75 миллиардов долларов в год. Если бы Соединенные Штаты в наши дни тратили на войну ту же долю ВНП, что и тогда, то 75 миллиардов долларов превратились бы почти в 7 триллионов долларов в год, или 19 миллиардов долларов в день[547]. Два часа таких расходов могли бы окупить профессиональные траты американских астрофизиков за весь год.

Слышали журналистский девиз «ищи, кому это выгодно»? Распределение расходов всегда совпадает с распределением приоритетов – по определению. Много десятилетий назад la dictadura fascista, фашистский диктатор Бенито Муссолини, говоря об итальянской экономике, заявил, что «государство будет поддерживать только ее секторы, относящиеся к обороне, средствам существования и безопасности родины». Что ж, американская экономика продвигается именно в таком направлении. С подобным в свое время пытался бороться генерал и президент Дуайт Эйзенхауэр, и это сомнительный путь к безопасности. В 2015 году правительство США выделило 600 миллиардов долларов – 54 % необязательных расходов – на военные нужды, против 30 миллиардов, или 3 %, на нужды науки и техники. В 2016 году доля Соединенных Штатов в глобальных военных расходах еще увеличилась: 611 миллиардов долларов из общемировых 1,7 триллиона. Это оказалось больше, чем сумма расходов следующих за США в порядке убывания восьми стран: Китая, России, Саудовской Аравии, Индии, Франции, Великобритании, Японии и Германии[548].

При мысли об этих миллиардах можно ли себе представить, что у страны нет денег на приведение в соответствующий современным стандартам вид столетней нью-йоркской подземки? На предотвращение очередного потопа в Новом Орлеане? На строительство доступного жилья для тех, благодаря кому функционируют наши города? На то, чтобы помочь Метрополитен-музею восстановить для всех посетителей вход по добровольному пожертвованию? Чтобы расширить поиски других обитаемых планет?

___________________

Я посвящаю предпоследний абзац этой книги неизвестному участнику одного из шестисот с лишним маршей в защиту науки, прошедших по всему миру 22 апреля 2017 года[549]. Он держал в руках плакат со словами «ДУМАЙ, ПОКА ЭТО ЕЩЕ НЕ ПРОТИВОЗАКОННО». Думайте! И, думая, попытайтесь вообразить, что каждый из нас представляет собой лишь кратковременную комбинацию атомов и молекул; что наша планета – лишь небольшой камушек, вертящийся на своей орбите в пустоте космоса; что астрофизика, которой в ходе истории часто случалось прислуживать при разрешении человеческих конфликтов, сейчас предлагает нам путь к превращению присущей нашему виду потребности убивать в потребность всем вместе исследовать Вселенную, отыскивать инопланетные цивилизации, находить связь между Землей и остальным космосом – генетическую, химическую, атомную – и беречь нашу родную планету до тех пор, пока через пять миллиардов лет огненная печь Солнца не выжжет все вокруг себя.

Попытайтесь вообразить все это не потому, что это доступно воображению, а потому, что это правда.

Указатель литературных источников

Абрахамс (Р. Abrahams, When an Eye Is Armed.Peter Abrahams, When an Eye Is Armed with a Telescope: The Dioptrics of William and Samuel Molyneux, Antique Telescope Society, Sept. 2002. – Гл. 4.

Айзиков и Корн (M. Isikoff and D. Corn, Russian Roulette): Michael Isikoff and David Corn, Russian Roulette: The Inside Story of Putin’s War on America and the Election of Donald Trump, New York: Twelve/Hachette, 2018. – Гл. 8.

Альвес (A. Alves, Complicated Cosmos…): Abel A. Alves, Complicated Cosmos: Astrology and Anti-Machiavellianism in Saavedra’s Empresas Politicas, Sixteenth Century J. 25:1, Spring 1994. – Гл. 2.

Амброз (S. E. Ambrose, Eisenhower. Soldier and president): Stephen E. Ambrose, Eisenhower. Soldier and president, New York: Simon and Schuster, 1991. Русский перевод: Амброз С. Эйзенхауэр. Солдат и президент / Пер. с англ. Ю. А. Здоровова (1-10-я гл.) и А. А. Миронова (11-23-я гл.). М.: Книга, лтд, 1993. 560 с. – Гл. 7.

Араго (F. Arago, Fixation des images…): Francois Arago, Fixation des images qui se forment au foyer d» une chambre obscure, 1839, in Ouevres completes de Francois Arago, vol. 7, ed.Jean Augustin Barral, Paris, Gide et J. Baudry, 1854–1862. – Гл. 4.

Араго (F. Arago, Le daguerreotype): Francois Arago, Le daguerreotype: Rapport fait a l’Academie des Sciences de Paris le 19 aoht 1839, Caen: L’Echoppe, reprint 1987. – Гл. 4.

Араго (F. Arago, Report): Francois Arago, Report, 1839, in Classic Essays in Photography, ed. Alan Trachtenberg, New Haven: Leete’s Island Books, 1981. – Гл. 4.

Арбатов (A. Arbatov, Preventing an Arms Race…): Alexei Arbatov, Preventing an Arms Race in Space, in Outer Space: Weapons, Diplomacy, and Security, ed. Alexei Arbatov and Vladimir Dvorkin, Washington, DC: Carnegie Endowment for International Peace, 2010. – Гл. 7.

Аруначалам (В. Arunachalam, Traditional Sea…): В. Arunachalam, Traditional Sea and Sky Wisdom of Indian Seamen and Their Practical Applications, in Tradition and Archaeology: Early Maritime Contacts in the Indian Ocean, ed. Himanshu Prabha Ray and Jean-Fran^ois Salles, New Delhi: Manohar, 1996. – Гл. 3.

Асемоглу (D. Acemoglu et.al., A Dynamic Theory of Resource Wars): Daron Acemoglu, Mikhail Golosov, Aleh Tsyvinski, and Pierre Yared, A Dynamic Theory of Resource Wars, Quarterly J. of Economics, 2012. – Гл. 9.

Аугенстайн (В. W. Augenstein, Evolution…): Bruno W. Augenstein, Evolution of the U. S. Military Space Program, 1945–1960: Some Key Events in Study, Planning, and Program Development, Paper P-6814, RAND, Sept. 1982. – Гл. 7.

Барнард (Noel Barnard, Astronomical Data…): Noel Barnard, Astronomical Data from Ancient Chinese Records: The Requirements of Historical Research Methodology, East Asian History 6, Dec. 1993. – Гл. 2.

Барнетт (A. Barnett, US Planned One Big Nuclear Blast…): Antony Barnett, US Planned One Big Nuclear Blast for Mankind, Guardian, May 13, 2000. – Гл. 7.

Бартон (A. D. Burton, Daggers in the Air): Andrew D. Burton, Daggers in the Air: Anti-satellite Weapons and International Law, Fletcher Forum of World Affairs, Winter 1988. – Гл. 7.

Бедини (S. A. Bedini, Of «Science and Liberty»): Silvio A. Bedini, Of «Science and Liberty»: The Scientific Instruments of King’s College and Eighteenth Century Columbia College in New York, Annals of Science 50:3, May 1993. – Гл. 4.

Бейкер (P. Baker, Former President George W. Bush…): Peter Baker, Former President George W. Bush Levels Tacit Criticism at Trump, New York Times, Feb. 27, 2017. – Гл. 8.

Бейкер и Гладстоун (Р. Baker and R. Gladstone, With Combative Style and Epithets…): Peter Baker and Rick Gladstone, With Combative Style and Epithets, Trump Takes America First to the U. N.. New York Times, Sept. 19, 2017. – Гл. 9.

Бейкер и Чей Сан-хон (Р. Baker and Choe Sang-hun, Trump Threatens «Fire and Fury»): Peter Baker and Choe Sang-hun, Trump Threatens «Fire and Fury» Against North Korea If It Endangers U. S., New York Times, Aug. 8, 2017. – Гл. 9-

Бербидж и др. (Е. М. Burbidge et al., Synthesis of the Elements…): E. Margaret Burbidge, G. R. Burbidge, William A. Fowler, and F. Hoyle, Synthesis of the Elements in Stars, Reviews of Modern Physics 29:4, Oct. 1957. – Гл. 9.

Бертин (C. Bergin, The Story of the Dyna-Soar): Chris Bergin, The Story of the Dyna-Soar, NASASpaceflight.com, Jan. 7, 2006. – Гл. 7.

Бернс и Сиракуза (R. D. Burns and J. M. Siracusa, Global History): Richard Dean Burns and Joseph M. Siracusa, A Global History of the Nuclear Arms Race: Weapons, Strategy, and Politics, 2 vols, Santa Barbara, CA, Praeger ABC/CLIO, 2013. – Гл. 7.

Берти-Кинг (Н. Barty-King, Eyes Right): Hugh Barty-King, Eyes Right: The Story of Dollond & Aitchison Opticians, 1750–1985, London: Quiller Press, 1986. – Гл. 4.

Бискотти и Коволт (W. Biscotty and C. Covault, High Ground over Iraq): William Biscotty and Craig Covault, High Ground over Iraq, Aviation Week & Space Technology 158:23, June 9, 2003. – Гл. 8.

Болл (Ph. Ball, Invisible): Philip Ball, Invisible: The Dangerous Allure of the Unseen, Chicago: University of Chicago Press, 2015. – Гл. 5.

Бон Ви (Bong Wie, Optimal Fragmentation…): Bong Wie, Optimal Fragmentation and Dispersion of Hazardous Near-Earth Objects: NIAC Phase I Final Report, Sept. 25, 2012. – Гл. 7.

Боуэн (A. C. Bowen, The Art…): Alan C. Bowen, The Art of the Commander and the Emergence of Predictive Astronomy, in Science and Mathematics in Ancient Greek Culture, ed. C. J. Tuplin and T. E. Rihll, Oxford: Oxford University Press, 2002. – Гл. 2.

Боффи (P. M. Boffey, Higher Cost…): Philip M. Boffey, Higher Cost Predicted for Space Station, New York Times, July 7, 1987. – Гл. 8.

Браун (J. W. Brown, The Signal Corps…): J. Willard Brown, The Signal Corps, U. S. A. in the War of the Rebellion, Boston: US Veteran Signal Corps Association, 1896. – Гл. 4.

Браун (L. Brown, A Radar History…): Louis Brown, A Radar History of World War II: Technical and Military Imperatives, Bristol, UK, and Philadelphia, PA: Institute of Physics Publishing, 1999. – Гл. 5.

Браун (M. W. Browne, New Space Beacons…): Malcolm W. Browne, New Space Beacons Replace the Compass, New York Times, Nov. 8, 1988. – Гл. 8.

Браш (F. E. Brasch, John Winthrop): Frederick E. Brasch, John Winthrop (1714–1799), America’s First Astronomer, and the Science of His Period, Publ. Astr. Soc. Pacific 28:165, Aug.-Oct. 1916. – Гл. 4.

Бревин (В. Brewin, Pentagon Tweaked GPS Accuracy…): Bob Brewin, Pentagon Tweaked GPS Accuracy to Within Three Meters During Iraq War, Computerworld, June 24, 2003. – Гл. 8.

Брод (W. J. Broad, How the $8 Billion Space Station…): William J. Broad, How the $8 Billion Space Station Became a $120 Billion Showpiece, New York Times, June 10, 1990. – Гл. 8.

Брюгер (S. J. Bruger, Not Ready for «First Space War»): Steven J. Bruger, Not Ready for the «First Space War», What About the Second? – Operations Department, Naval War College, May 17, 1993. – Гл. 8.

Бутрика (A. J. Butrica, To See the Unseen): Andrew J. Butrica, To See the Unseen: A History of Planetary Radar Astronomy, NASA History Series: NASA SP-4218, Washington, DC: NASA, 1996. – Гл. 5.

Брэстед (J. Н. Breasted, The Beginnings of Time-Measurement..): James Henry Breasted, The Beginnings of Time-Measurement and the Origins of Our Calendar, Scientific Monthly 41:4, Oct. 1935. – Гл. 2.

Бут (M. Boot, The New American Way of War): Max Boot, The New American Way of War, Foreign Affairs 82:4, July-Aug. 2003. – Гл. 8.

Берроуз (W. E. Burrows, This New Ocean): William E. Burrows, This New Ocean: The Story of the First Space Age, New York: Random House, 1998. – Гл. 3, 7.

Бьяджоли (M. Biagioli, Did Galileo Copy the Telescope?): Mario Biagioli, Did Galileo Copy the Telescope? A «New» Letter by Paolo Sarpi, in The Origins of the Telescope, ed. Albert Van Helden, Sven Dupre, Rob van Gent, and Huib Zuidervaart, Amsterdam: KNAW Press/Royal Netherlands Academy of Arts and Sciences, 2010.– Гл. 4.

Бьяджоли (M. Biagioli, Galileo…): Mario Biagioli, Galileo the Emblem Maker, Isis 81:2, June 1990.– Гл. 2.

Вайнер (T. Weiner, Lies and Rigged «Star Wars» Test…): Tim Weiner, Lies and Rigged «Star Wars» Test Fooled the Kremlin, and Congress, New York Times, Aug. 18, 1993. – Гл. 7.

Вайнс (G. Vines, The Other Side of Ohthere): Gail Vines, The Other Side of Ohthere, New Scientist, June 28, 2008. – Гл. 3.

Ван Кревельд (M. van Creveld, Command in War): Martin van Creveld, Command in War, Cambridge, MA: Harvard University Press, 1985. – Гл. 4.

Ван Кревельд (M. van Creveld, Technology and War…): M. van Creveld, Technology and War, From 2000 b.c. to the Present, rev. and exp., New York: The Free Press, 1991. – Гл. 4.

Ван Хелден (A. Van Helden, The Invention of the Telescope): Albert Van Helden, The Invention of the Telescope, Transac.Amer.Philosophical Society 67:4, June 1977. – Гл. 4.

Ван Хелден (A. Van Helden, Telescopes and Authority…): Albert Van Helden, Telescopes and Authority from Galileo to Cassini, Osiris, 2nd ser., 1994. – Гл. 4.

Ван Хелден (A. Van Helden, The Telescope in the Seventeenth Century): Albert Van Helden, The Telescope in the Seventeenth Century, Isis 65:1, Mar. 1974. – Гл. 4.

Вандерграфт (D. L. Vandegraft, Project Chariot): Douglas L. Vandegraft, Project Chariot: Nuclear Legacy of Cape Thompson, Proc.of the US Interagency Arctic Research Policy Committee Workshop on Arctic Contamination, Session A: Native People’s Concerns about Arctic Contamination II: Ecological Impacts, May 6, 1993, Anchorage, Alaska. – Гл. 7.

Вестфолл (R. S. Westfall, Science…): Richard S. Westfall, Science and Patronage: Galileo and the Telescope, Isis 76:1, Mar. 1985. – Гл. 2, 4.

Вокулер (G. de Vaucouleurs, Astronomical Photography): Gerard de Vaucouleurs, Astronomical Photography: From the Daguerreotype to the Electron Camera, trans. R. Wright, New York: Macmillan, 1961. Русский перевод: Ж. Вокулер. Астрономическая фотография. М.: Наука, 1975. – Гл. 4.

Вонг (Е. Wong, China Launches Quantum Satellite…): Edward Wong, China Launches Quantum Satellite in Bid to Pioneer Secure Communications, New York Times, Aug. 16, 2016. – Гл. 8.

Вуд (R. D. Wood, The Daguerreotype Patent…): R. Derek Wood, The Daguerreotype Patent, the British Government, and the Royal Society, History of Photography 4:1, Jan. 1980. – Гл. 4.

Галлахер (E. J. Gallagher, History on Trial): Edward J. Gallagher, «History on Trial: The Enola Gay Controversy», Lehigh University. – Гл. 4.

Галлахер и Штайнбрунер (N. Gallagher and J. D. Steinbruner, Reconsidering the Rules…): Nancy Gallagher and John D. Steinbruner, Reconsidering the Rules for Space Security, Cambridge, MA: American Academy of Arts and Sciences, 2008. – Гл. 7.

Ган Дэн (Gang Deng, Chinese Maritime Activities…): Gang Deng, Chinese Maritime Activities and Socioeconomic Development, c. 2100 bc-1900 ad: Contributions in Economics and Economic History 188, Westport, CT: Greenwood Press, 1997. – Гл. 2, 3.

Гарсия Морено (L. A. Garcia Moreno, Atlantic Seafaring…): Luis A. Garcia Moreno, Atlantic Seafaring and the Iberian Peninsula in Antiquity, Mediterranean Studies 8, 1999. – Гл. 3.

Гензлинджер (N. Genzlinger, Same Cuba Crisis, Different Angles): Neil Genzlinger, Same Cuba Crisis, Different Angles: 50 Years Later – Cuban Missile Crisis Revisited on PBS, New York Times, Oct. 22, 2012. – Гл. 7.

Герович (S. Gerovitch, Stalin’s Rocket Designers» Leap into Space): Slava Gerovitch, Stalin’s Rocket Designers» Leap into Space: The Technical Intelligentsia Faces the Thaw, Osiris 23:1, 2008. – Гл. 7.

Геродот. История в девяти книгах. Л.: Наука, 1972. Перевод и примечания Г. А. Стратановского, под общей редакцией С. Л. Утченко. – Гл. 2.

Гершель (W. Herschel, Investigation…): William Herschel, Investigation of the Powers of the prismatic Colours, to heat and illuminate Objects; with Remarks, that prove the different Refrangibility of radiant Heat…, Philosophical Transac. Royal Society 90, 1800. – Гл. 5.

Гиббон (W. В. Gibbon, Asiatic Parallels…): William B. Gibbon, Asiatic Parallels in North American Star Lore: Ursa Major, J. Amer. Folklore 77:305, July-Sept. 1964. – Гл. 3.

Гомер (Homer, The Iliad): Homer, The Iliad, trans. Caroline Alexander, New York and London: Harper Collins, 2015, Introduction, 4.460-62, 5.66–68, 5.301–308. Русский перевод: Гомер. Илиада / Пер. В. В. Вересаева. М.: Эксмо, 2017. – Гл. 7.

Гордон и Чокши (М. R. Gordon and N. Chokshi, Trump Criticizes NATO): Michael R. Gordon and Niraj Chokshi, Trump Criticizes NATO and Hopes for «Good Deals» with Russia, New York Times, Jan. 15, 2017. – Гл. 8.

Гран (S. Grahn, Jodrell Bank’s Role…): Sven Grahn, Jodrell Bank’s Role in Early Space Tracking Activities, Jodrell Bank Centre for Astrophysics. – Гл. 6.

Грили (A. W. Greely, The Signal Corps): Major General A. W. Greely, The Signal Corps, in Photographic History of the Civil War in Ten Volumes, vol. 8, ed. Francis Trevelyan Miller and Robert Sampson Lanier, New York, Review of Reviews, 1912.– Гл. 4.

Гринмайер (L. Greenemeier, GPS and the World’s First «Space War»): Larry Greenemeier, GPS and the World’s First «Space War», Scientific American, Feb. 8, 2016.– Гл. 8.

Грей (C. S. Gray, The Influence of Space Power upon History): Colin S. Gray, The Influence of Space Power upon History, Comparative Strategy 15:4, 1996. – Гл. 8.

Грей (C. S. Gray, Clausewitz Rules, OK?): C. S. Gray, Clausewitz Rules, OK? The Future Is the Past: With GPS, Rev. Int. Studies 25, Dec. 1999. – Гл. 8.

Грэфтон (A. Grafton, Girolamo Cardano…): Anthony Grafton, Girolamo Cardano and the Tradition of Classical Astrology: The Rothschild Lecture, 1995, Proc. Amer. Philosophical Society 142:3, Sept. 1998. – Гл. 2.

Гробард (M. Graubard, Astrology’s Demise…): Mark Graubard, Astrology’s Demise and Its Bearing on the Decline and Death of Beliefs, Osiris 13, 1958. – Гл. 2.

Грэм-Смит и Ловелл (F. Graham-Smith and В. Lovell, Diversions…): Francis Graham-Smith and Bernard Lovell, Diversions of a Radio Telescope, Notes & Records of the Royal Society 62, 2008. – Гл. 6.

Гудрик-Кларк (Nicholas Goodrick-Clarke, The Occult Roots…): Nicholas Goodrick-Clarke, The Occult Roots of Nazism: Secret Aryan Cults and Their Influence on Nazi Ideology: The Ariosophists of Austria and Germany, 1890–1935. New York: New York University Press, 1992. – Гл. 2.

Гэртхофф (Garthoff, Banning the Bomb in Outer Space): Raymond L. Garthoff, Banning the Bomb in Outer Space, International Security 5:3, Winter 1980–1981, 25–40. – Гл. 7.

Гэскин (Т. М. Gaskin, Senator Lyndon В. Johnson.Thomas M. Gaskin, Senator Lyndon B. Johnson, the Eisenhower Administration and U. S. Foreign Policy, 1957–1960, Presidential Studies Quarterly 24:2, Spring 1994. – Гл. 7.

Гюйгенс (Ch. Huygens, The Celestial Worlds…): Christiaan Huygens, The Celestial Worlds Discover» d: Or, Conjectures Concerning the Inhabitants, Plants and Productions of the Worlds in the Planets (London: Timothy Childe, 1698). – Гл. 1.

Дайсон (G. В. Dyson, Darwin Among the Machines): George B. Dyson, Darwin Among the Machines: The Evolution of Global Intelligence, Reading, MA: Addison-Wesley Longman, 1997. – Гл. 4.

Да Коста (E. V. da Costa, The Portuguese-African Slave Trade): Emilia Viotti da Costa, The Portuguese-African Slave Trade: A Lesson in Colonialism, Latin American Perspectives 12:1, Winter 1985. – Гл. 3.

Дауд (Maureen Dowd, Are We Rome?…): Maureen Dowd, «Are We Rome? Tu Betchus!» op-ed, New York Times, Oct. 11, 2008. – Гл. 1.

Даффнер (Duffner, Adaptive Optics Revolution): Robert W. Duffner, The Adaptive Optics Revolution: A History, Albuquerque, Univ.of New Mexico Press, 2009. – Гл. 4.

Дворкин (V. Dvorkin, Space Weapons Programs): Vladimir Dvorkin, Space Weapons Programs, in Outer Space: Weapons, Diplomacy, and Security, ed. Alexei Arbatov and Vladimir Dvorkin, Washington, DC: Carnegie Endowment for International Peace, 2010. – Гл. 7.

Деблуа (В. M. DeBlois, The Advent of Space Weapons): Bruce M. DeBlois, The Advent of Space Weapons, Astropolitics 1:1, Spring 2003. – Гл. 7.

Деворкин (D. H. DeVorkin, Science with a Vengeance): David H. DeVorkin, Science with a Vengeance: How the Military Created the US Space Sciences after World War II, New York: Springer-Verlag, 1992. – Гл. 5.

Де Мейс и Миус (S. De Meis and J. Meeus, Quintuple Planetary Groupings…): Salvo De Meis and Jean Meeus, Quintuple Planetary Groupings – Rarity, Historical Events and Popular Beliefs, J. Brit. Astronomical Assoc. 104:6, 1994. – Гл. 2.

Джадт (T. Judt, Reappraisals): Tony Judt, Reappraisals: Reflections on the Forgotten Twentieth Century, New York: Penguin, 2008. – Гл. 9.

Джиаккони (R. Giacconi, The Dawn…): Riccardo Giacconi, The Dawn of X-ray Astronomy, Nobel lecture, Dec.8, 2002. Русский перевод: Джиаккони P. У истоков рентгеновской астрономии (Нобелевская лекция) //УФН. 2004. Т. 174. № 4. С. 427–438. – Гл. 6.

Джозефсон (Р. R. Josephson, Atomic-Powered Communism): Paul R. Josephson, Atomic-Powered Communism: Nuclear Culture in the Postwar USSR, Slavic Review 55:2, Summer 1996. – Гл. 7.

Джонс A. (A. Jones, The Antikythera Mechanism…): Alexander Jones, The Antikythera Mechanism and the Public Face of Greek Science, Proc. of Science, PoS(Antikythera & SKA)038, 2012. – Гл. 2.

Джонс Д. (D. Jones, Going Global): Dan Jones, Going Global, New Scientist, Oct. 27, 2007. – Гл. 3.

Джонсон-Фриз (J. Johnson-Freese, Heavenly Ambitions): Joan Johnson-Freese, Heavenly Ambitions: America’s Quest to Dominate Space, Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2009. – Гл. 4, 7, 9.

Джонстон (H. P. Johnston, The Campaign of 1776…): Henry P. Johnston, The Campaign of 1776 Around New York and Brooklyn <…> Containing Maps, Portraits, and Original Documents, Brooklyn: Long Island Historical Society, 1878. – Гл. 4.

Доддз (L. Dodds, Berlin Wall): Laurence Dodds, Berlin Wall: How the Wall Came Down, As It Happened 25 Years Ago, Telegraph, Nov. 9, 2014. – Гл. 8.

Долмен (E. Dolman, Astropolitik): Everett Dolman, Astropolitik: Classical Geopolitics in the Space Age, London and Portland, OR: Frank Cass, 2002. – Гл. 7.

Дос Пассос (John Dos Passos, The House of Morgan): John Dos Passos, The House of Morgan, Nineteen Nineteen, book 2 of U. S. A., Boston: Houghton Mifflin, 1932/1960. Русский перевод: Джон Дос Пассос. Nineteen Nineteen (1932) / Пер. Валентина Стенича. М.: Прогресс, 1981. – Гл. 4.

Дрейк (Е. С. Drake, A New Universal Collection…): Edward Cavendish Drake, A New Universal Collection of Authentic and Entertaining Voyages and Travels, London: J. Cooke, 1768. – Гл. 2.

Дрю (J. Drew, Boeing B-52 Evolves Again): James Drew, Boeing B-52 Evolves Again with Guided Weapons Launcher, FlightGlobal.com, Jan. 15, 2016. – Гл. 8.

Дэвис (A. Davies, Prince Henry the Navigator): Arthur Davies, Prince Henry the Navigator, Transac. and Papers, Institute of Brit. Geographers, 35, Dec. 1964. – Гл. 3.

Дэвис (A. Davies, Behaim, Martellus and Columbus): Arthur Davies, Behaim, Martellus and Columbus, Geographical J. 143:3, Nov. 1977. – Гл. 3.

Дэггетт (S. Daggett, Costs of Major U. S. Wars): Stephen Daggett, Costs of Major U. S. Wars, report, June 29, 2010, Congressional Research Service. – Гл. 9.

Дэй (D. Day, Reconnaissance…): Dwayne Day, Reconnaissance and Signals Intelligence Satellites, US Centennial of Flight Commission, 2003. – Гл. 5.

Дэй и Кеннеди (D. A. Day and R. G. Kennedy, Soviet Star Wars): Dwayne A. Day and Robert G. Kennedy III, Soviet Star Wars, Air & Space Smithsonian, Jan. 2010. – Гл. 8.

Дэлли и Олсон (S. Dailey and J. P. Oleson, Sennacherib…): Stephanie Dailey and John Peter Oleson, Sennacherib, Archimedes, and the Water Screw: The

Context of Invention in the Ancient World, Technology and Culture 44:1, Jan. 2003- Гл. 2.

Дэль (R. E. Doel, Solar System Astronomy in America): Ronald E. Doel, Solar System Astronomy in America: Communities, Patronage, and Interdisciplinary Science, 1920–1960, New York: Cambridge University Press, 1996. – Гл. 6.

Дэль и Харпер (R. Е. Doel and К. C. Harper, Prometheus Unleashed): Ronald E. Doel and Kristine C. Harper, Prometheus Unleashed: Science as a Diplomatic Weapon in the Lyndon B. Johnson Administration, in Global Power Knowledge: Science and Technology in International Affairs, Osiris 21:1, 2006. – Гл. 7.

Зеегер (Seeger, Militarische Fernglaser…): Seeger, Militarische Fernglaser und Fernrohre in Heer, Luftwaffe und Marine (1996). – Гл. 4.

Исаченков (V. Isachenkov, AP, Putin Shows New Russian Nuclear Weapons): Vladimir Isachenkov, AP, Putin Shows New Russian Nuclear Weapons: «It Isn’t a Bluff», Washington Post, Mar. 1, 2018. – Гл. 8.

Кайзер (W. Kaiser, A Case Study…): Walter Kaiser, A Case Study in the Relationship of History of Technology and of General History: British Radar Technology and Neville Chamberlain’s Appeasement Policy, Icon 2, 1996. – Гл. 5.

Калифано-мл. (J. A. Califano Jr., Seeing Is Believing): Joseph A. Califano Jr., Seeing Is Believing – The Enduring Legacy of Lyndon Johnson, keynote address, centennial celebration, May 19, 2008. – Гл. 7.

Камерон (A. W. Cameron, The Signal Corps.): Alexander W. Cameron, The Signal Corps at Gettysburg, Gettysburg 3, July 1990. – Гл. 4.

Канизарес-Эсгерра (J. Canizares-Esguerra, Nature, Empire, and Nation): Jorge Canizares-Esguerra, Nature, Empire, and Nation: Explorations in the History of Science in the Iberian World, Stanford: Stanford University Press, 2006. – Гл. 3.

Канлифф (В. Cunliffe, The Extraordinary Voyage…): Barry Cunliffe, The Extraordinary Voyage of Pytheas the Greek, New York: Walker, 2002. – Гл. 3.

Каплан (F. Kaplan, The End of the Age of Petraeus): Fred Kaplan, The End of the Age of Petraeus: The Rise and Fall of Counterinsurgency, Foreign Affairs 92:1, Jan.-Feb. 2013. – Гл. 8.

Картрайт и Блэр (J. Е. Cartwright and В. G. Blair, End the First-Use Policy…): James E. Cartwright and Bruce G. Blair, End the First-Use Policy for Nuclear Weapons, op-ed, New York Times, Aug. 14, 2016. – Гл. 7.

Кауфман (M. T. Kaufman, Bangalore…): Michael T. Kaufman, Bangalore Venkata Raman, Indian Astrologer, Dies at 86, New York Times, Dec. 23, 1998. – Гл. 2.

Кауэн (Ron Cowen, Peru’s Sunny View): Ron Cowen, Peru’s Sunny View, Science News 171:18, May 5, 2007. – Гл. 2.

Кац (J. I. Katz, The Biggest Bangs): Jonathan I. Katz, The Biggest Bangs: The Mystery of Gamma-Ray Bursts, the Most Violent Explosions in the Universe, New York: Oxford University Press, 2002. – Гл. 6.

Квигг (P. W. Quigg, Open Skies…): Philip W. Quigg, Open Skies and Open Space, Foreign Affairs 37:1, Oct. 1958. – Гл. 7.

Кеннеди (J. F. Kennedy, Special Message to Congress): John F. Kennedy, Special Message to Congress on Urgent National Needs, May 25, 1961, John F. Kennedy Presidential Library and Museum. – Гл. 7.

Кеннеди (J. F. Kennedy, Address at Rice University…): John F. Kennedy, Address at Rice University on the Nation’s Space Effort, Sept. 12, 1962. – Гл. 7, 8.

Kep Сэн (Ker Than, Nobel Laureate…): Ker Than, Nobel Laureate Disses NASA’s Manned Spaceflight, Space.com, Sept. 18, 2007. – Гл. 8.

Кертис (H. D. Curtis, Optical Glass): H. D. Curtis, Optical Glass, Publ. Astr. Soc. Pacific, Apr. 1919, 77. – Гл. 4.

Кесслер (G. Kessler, Fact Checker): Glenn Kessler, Fact Checker: Trump’s Claim That the U. S. Pays the «Lion’s Share» for NATO, Washington Post, Mar. 30, 2016. – Гл. 8.

Кесслер (R. E. Kessler, Flash of Insight): Rebecca E. Kessler, Flash of Insight, Natural History 114:7, Sept. 2005. – Гл. 6.

Кессон (L. Casson, Travel in the Ancient World): Lionel Casson, Travel in the Ancient World, Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1994. – Гл. 3.

Кессон (L. Casson, The Ancient Mariners): Lionel Casson, The Ancient Mariners: Seafarers and Sea Fighters of the Mediterranean in Ancient Times, Princeton: Princeton University Press, 1991. – Гл. 3.

Клайнз (F. X. Clines, Going-Out-of-Business Sale…): Francis X. Clines, Going-Out-of-Business Sale for Soviets Space Program, New York Times, Aug. 8, 1993. – Гл. 8.

Кларк (A. Clark, Medieval Arab Navigation…): Alfred Clark, Medieval Arab Navigation on the Indian Ocean: Latitude Determinations, J. Amer. Oriental Society 113:3, July-Sept. 1993. – Гл. 3.

Клаузевиц (Carl von Clausewitz, What Is War?): Carl von Clausewitz, What Is War? from On War, trans. Col. James J. Graham, 1873, bk. I, chap. 1, sec. 24, in Strategy Collection. Русский перевод: Карл Филипп фон Клаузевиц. О войне / Пер. А. К. Рачинского. М.: Эксмо, 2013. – Гл. 7.

Клебезадель и др. (R. W. Klebesadel et ah, Observations of Gamma-Ray Bursts): Ray W. Klebesadel, Ian B. Strong, and Roy A. Olson, Observations of Gamma-Ray Bursts of Cosmic Origin, Astrophysical Journal, 182, June 1, 1973. – Гл. 6.

Клей (Ph. Klay, Money as a Weapons System): Phil Klay, Money as a Weapons System, in Redeployment, New York: Penguin, 2014: winner of the 2014 National Book Award for Fiction. – Гл. 8.

Кляйн (J. J. Klein, Space Warfare): John J. Klein, Space Warfare: Strategy, Principles, and Policy, London and New York, Routledge, 2006 (Routledge’s Space Power and Politics series). – Гл. 7.

Кнорр (W. Knorr, The Geometry…): Wilbur Knorr, The Geometry of Burning Mirrors in Antiquity, Isis 74:1, Mar. 1983. – Гл. 2.

Коверт (С. T. Covert, Art at War): Claudia T. Covert, Art at War: Dazzle Camouflage, Art Documentation: J. Art Libraries Society of North America 26:2, Fall 2007. – Гл. 5.

Коволт (C. Covault, Anatomy of a Scoop): Craig Covault, Anatomy of a Scoop, Aviation Week & Space Technology, May 9. 2016. – Гл. 5.

Коволт (C. Covault, Desert Storm…): Craig Covault, Desert Storm Reinforces Military Space Directions, Aviation Week & Space Technology, Apr. 8, 1991. – Гл. 8.

Коволт (C. Covault, Titan, Adieu): Craig Covault, Titan, Adieu, Aviation Week & Space Technology 163:16, Oct. 24, 2005. – Гл. 5.

Кокберн (A. Cockburn, The New Red Scare): Andrew Cockburn, The New Red Scare: Reviving the Art of Threat Inflation, Harper’s 333:1999. Dec. 2016. – Гл. 7.

Колумб (Christopher Columbus, Personal Narrative…): of the First Voyage of Columbus to America: From a Manuscript Recently Discovered in Spain, trans. Samuel Kettell, Boston: T. B. Wait, 1827. Русский перевод: Христофор Колумб. Путешествия. Дневники / Пер. Я. М. Света. М.: Эксмо, 2008.

Кон и Харахан (R. Н. Kohn and J. Р. Harahan, U. S. Strategic Air Power): Richard H. Kohn and Joseph P. Harahan, U. S. Strategic Air Power, 1948–1962: Excerpts from an Interview with Generals Curtis E. LeMay, Leon W. Johnson, David A. Burchinal, and Jack J. Catton, Int.Security 12:4, Spring 1988. – Гл. 7.

Кордсмен (A. H. Cordesman, The Iraq War): Anthony H. Cordesman, The Iraq War: Strategy, Tactics, and Military Lessons, Westport, CT: Praeger/Center for Strategic and International Studies, 2003. – Гл. 8.

Коттер (С. H. Cotter, A History of Nautical Astronomy): Charles H. Cotter, A History of Nautical Astronomy, New York: American Elsevier, 1968. – Гл. 3.

Крепон и Кац-Хайман (M. Krepon with M. Katz-Hyman, Space Weapons…): Michael Krepon with Michael Katz-Hyman, Space Weapons and Proliferation, Nonproliferation Review 12:2, July 2005. – Гл. 7.

Крис и Шпайер (Е. Kris and Н. Speier, German Radio Propaganda): Ernst Kris and Hans Speier, German Radio Propaganda: Report on Home Broadcasts During the War, London: Oxford University Press, 1944. – Гл. 2.

Кройц (В. M. Kreutz, Mediterranean Contributions…): Barbara M. Kreutz, Mediterranean Contributions to the Medieval Mariner’s Compass, Technology and Culture 14:3, July 1973. – Гл. 3.

Куинн (D. В. Quinn, Columbus and the North): David B. Ouinn, Columbus and the North: England, Iceland, and Ireland, William and Mary Quarterly, 3rd ser., 49:2, Apr. 1992. – Гл. 4.

Кукс (A. Coox, The Pearl Harbor…): Alvin Coox, The Pearl Harbor Raid Revisited, J. Amer.-East Asian Relations 3:3 – Special Issue: December 7, 1941: The Pearl Harbor Attack [Fall 1994]. – Гл. 5.

Кэлик (S. N. Kalic, US Presidents…): Sean N. Kalic, US Presidents and the Militarization of Space 1946–1967, College Station: Texas A&M University Press, 2012. – Гл. 7.

Кутзее (J. M. Coetzee, Waiting for the Barbarians): J. M. Coetzee, Waiting for the Barbarians. New York: Penguin, 1982. Русский перевод: Дж. M. Кутзее. В ожидании варваров / Пер. А. Михалева. М.: Эксмо, 2010. – Гл. 1

Кэсс (S. Cass, Legendary U. S. Satellite…): Stephen Cass, Legendary U. S. Satellite Put Out to Pasture, MIT Technology Review, Oct. 14, 2009. – Гл. 8.

Ланкфорд (J. Lankford, The Impact of Photography…): John Lankford, The Impact of Photography on Astronomy, in Astrophysics and Twentieth-Century Astronomy to 1950, Part A – The General History of Astronomy, vol. 4, ed. Owen Gingerich, Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1984. – Гл. 4.

Лафебр (W. LaFeber, America, Russia…): Walter LaFeber, America, Russia, and the Cold War, 1945–2006, 10th ed., New York: McGraw Hill, 2006. – Гл. 7.

Левенгук (A. van Leeuwenhoeck, Observations…): Antony van Leeuwenhoeck, Observations communicated to the Publisher by Mr. Antony van Leeuwenhoeck, in a Dutch Letter of the 9th of Octob. 1676. here English’d: Concerning little Animals by him observed in Rain-Well-Sea-and Snow water as also in water wherein Pepper had lain infused, Philosophical Transac. Royal Society 1677:12, Mar. 25, 1677. – Гл. 5.

Леку (J. Lequeux, Early Infrared Astronomy): James Lequeux, Early Infrared Astronomy, J. Astronomical History and Heritage 12:2, 2009. – Гл. 5.

Лемей (C. LeMay, Mission with LeMay): Curtis LeMay, Mission with LeMay: My Story (New York: Doubleday, 1965). – Гл. 7.

Леонардо да Винчи (Leonardo da Vinci, Letter to II Moro): Leonardo da Vinci, Letter to II Moro, 1493, in A Documentary History of Art, vol. 1, ed. Elizabeth G. Holt, Garden City, NY: Doubleday Anchor, 1957. – Гл. 7.

Ли (T. -W. Lee, Military Technologies…): T. -W. Lee, Military Technologies of the World, vol. 1, Westport, CT: Greenwood/Praeger Security International, 2009. – Гл. 5.

Ллойд (M. Lloyd, Soviets Close to Using A-bomb…): Marion Lloyd, Soviets Close to Using A-bomb in 1962 Crisis, Forum Is Told, Boston Globe, Oct. 13, 2002. – Гл. 7.

Ловелл (В. Lovell, The Story of Jodrell Bank): Bernard Lovell, The Story of Jodrell Bank, New York: Harper & Row, 1968. – Гл. 6, 7.

Ловелл (В. Lovell, The Cavity Magnetron…): Bernard Lovell, The Cavity Magnetron in World War II: Was the Secrecy Justified? Notes and Records of the Royal Society of London 58:3, Sept. 2004. – Гл. 5.

Ловелл (D. J. Lovell, The Thirty-third Anecdote): D. J. Lovell, The Thirty-third Anecdote – Wartime Incentive: Robert Joseph Cashman, Optical Anecdotes, Bellingham: SPIE – The International Society for Optical Engineering, 1981. – Гл. 6.

Лолер (A. Lawler, Indus Script): Andrew Lawler, Indus Script: Write or Wrong, Science 306:5704, Dec. 17, 2004. – Гл. 3.

Лоу (J. Law, On the Methods of Long Distance Control): John Law, On the Methods of Long Distance Control: Vessels, Navigation, and the Portuguese Route to India, Sociological Rev. 32:S1, May 1984. – Гл. 3.

Лу и Лав (Е. Т. Lu and S. G. Love, Gravitational Tractor…): Edward T. Lu and Stanley G. Love, Gravitational Tractor for Towing Asteroids, Nature 438, Nov. 10, 2005. – Гл. 7.

Лэнден (R. G. Landen, Review: Kuwait and Iraq): Robert G. Landen, Review: Kuwait and Iraq: Historical Claims and Territorial Disputes, by Richard Schofield, Middle East Studies Association Bulletin 26:2, Dec. 1992. – Гл. 8.

Льюис (D. Lewis, We, the Navigators): David Lewis, We, the Navigators: The Ancient Art of Landfinding in the Pacific, ed. Derek Oulton, 2nd ed., Honolulu: University of Hawaii Press, 1994, 205ff. – Гл. 3.

Льюис Синклер. У нас это невозможно / Пер. 3. С. Выгодской и Н. Сидемон-Эристави. М.: ACT, 2017. – Гл. 7.

Майер (A. J. Myer, A Manual of Signals): Albert J. Myer, A Manual of Signals: For the Use of Signal Officers in the Field, and for Military and Naval Students, Military Schools, etc. New York: D. Van Nostrand, 1868. – Гл. 4.

Майерс (H. P. Myers, Nighthawks over Iraq): Harold P. Myers, Nighthawks over Iraq: A Chronology of the F-117A Stealth Fighter in Operations Desert Shield and Desert Storm – Special Study 37FW/ HO-91-1, Office of History, Headquarters 37th Fighter Wing, Twelfth Air Force, Tactical Air Command, Jan. 9, 1992. – Гл. 8.

Мак-Дугалл (W. A. McDougall, Heavens and Earth): Walter A. McDougall, The Heavens and the Earth: A Political History of the Space Age, Baltimore, Johns Hopkins University Press, 1985/1997. – Гл. 7.

Мак-Кай (R. McKie, Sergei Korolev): Robin McKie, Sergei Korolev: The Rocket Genius Behind Yuri Gagarin, Guardian, Mar. 12, 2011. – Гл. 7.

Мак-Карти (N. McCarthy, The Top 15 Countries…): Niall McCarthy, The Top 15 Countries for Military Expenditure in 2016 [Infographic], Forbes, Apr. 24, 2017. – Гл.8.

Мак-Мелвилл (J. Me Malville et al., Astronomy of Nabta Playa): J. Me Malville et al., Astronomy of Nabta Playa African Skies/Cieux Africains, 11, July 2007. – Гл. 2.

Мак-Нейл (W. H. McNeill, The Pursuit of Power): William H. McNeill, The Pursuit of Power: Technology, Armed Force, and Society since A. D. 1000, Chicago: University of Chicago Press, 1982. – Гл. 4.

Маккензи (D. Mackenzie, Don’t Blame…): Dana Mackenzie, Don’t Blame It on the Gods, New Scientist, June 14, 2008. – Гл. 2.

Мак-Фаркуар и Сангер (N. MacFarquhar and D. E. Sanger, Putin’s «Invincible» Missile…): Neil MacFarquhar and David E. Sanger, «Putin’s «Invincible» Missile Is Aimed at U. S. Vulnerabilities», New York Times, Mar. 1, 2018. – Гл. 8.

Мервис (J. Mervis, Data Check): Jeffrey Mervis, Data Check: U. S. Government Share of Basic Research Funding Falls Below 50 %, Science, Mar. 9, 2017. – Гл. 9.

Мизин (V. Mizin, Non-Weaponization of Outer Space): Viktor Mizin, Non-Weaponization of Outer Space: Lessons from Negotiations, in Outer Space: Weapons, Diplomacy, and Security, ed. Alexei Arbatov and Vladimir Dvorkin, Washington, DC: Carnegie Endowment for International Peace, 2010. – Гл. 7.

Минкель (J. R. Minkel, Is the International Space Station Worth $100 Billion?): J. R. Minkel, Is the International Space Station Worth $100 Billion? Space.com, Nov. 1, 2010. – Гл. 8.

Мольц (J. C. Moltz, Asia’s Space Race): James Clay Moltz, Asia’s Space Race: National Motivations, Regional Rivalries, and International Risks, New York: Columbia University Press, 2012. – Гл. 7.

Мольц (J. C. Moltz, China’s Space Technology): James Clay Moltz, China’s Space Technology: International Dynamics and Implications for the United States, testimony at US-China Economic and Security Review Commission hearing, May 11, 2011. —Гл. 8.

Мольц (J. C. Moltz, Politics of Space Security): James Clay Moltz, The Politics of Space Security: Strategic Restraint and the Pursuit of National Interests, Stanford, CA: Stanford University Press, 2008. – Гл. 7.

Мэйлис и др. (S. Malys et al., Why the Greenwich Meridian Moved): Stephen Malys, John H. Seago, Nikolaos K. Pavlis, P. Kenneth Seidelmann, and George H. Kaplan, Why the Greenwich Meridian Moved, J. Geodesy 89:12, Dec.2015. – Гл. 3.

Мэйлис и др. (S. Malys et al., Prime Meridian…): Stephen Malys, John H. Seago, Nikolaos K. Pavlis, P. Kenneth Seidelmann, and George H. Kaplan, Prime Meridian on the Move: Pre-GPS Techniques Actually Responsible for the Greenwich Shift, GPS World, Jan. 13, 2016. – Гл. 3.

Маттингли (G. Mattingly, No Peace beyond What Line?): Garrett Mattingly, No Peace beyond What Line? Transac. Royal Historical Society, 5th ser., 13, 1963. – Гл. 3.

Мензел (D. H. Menzel, Venus Past…): Donald H. Menzel, Venus Past, and the Distance of the Sun, Proc. Amer. Philosophical Society, 113:3, June 16, 1969. – Гл. 3.

Мертон (R. Merton, Science, Technology and Society…): Robert Merton, Science, Technology and Society in Seventeenth Century England, Osiris 4, 1938. – Гл. 4.

Мидоуз (A. J. Meadows, The New Astronomy): A. J. Meadows, The New Astronomy, in Astrophysics and Twentieth-Century Astronomy to 1950, ed. Gingerich. – Гл. 4.

Мозли (C. W. R. D. Moseley, Behaim’s Globe…): C. W. R. D. Moseley, Behaim’s Globe and «Mandeville’s Travels», Imago Mundi, 33, 1981. – Гл. 3.

Мольц (J. C. Moltz, The Politics of Space Security): James Clay Moltz, The Politics of Space Security: Strategic Restraint and the Pursuit of National Interests, Stanford, CA: Stanford University Press, 2008. – Гл. 7.

Монмонье (M. Monmonier, Rhumb Lines and Map Wars): Mark Monmonier, Rhumb Lines and Map Wars: A Social History of the Mercator Projection, Chicago: University of Chicago Press, 2004. – Гл. 3.

Морган (J. H. Morgan, Assize of Arms): J. H. Morgan, Assize of Arms: The Disarmament of Germany and Her Rearmament, 1919–1939, New York, Oxford University Press, 1946. – Гл. 4.

Мортон (J. Morton, The Role of the Physical Environment…): Jamie Morton, The Role of the Physical Environment in Ancient Greek Seafaring, Leiden: Brill, 2001. – Гл. 4.

Моторп (M. Mowthorpe, The Militarization…): Matthew Mowthorpe, The Militarization and Weaponization of Space, Lanham, MD: Lexington Books/ Rowman & Littlefield, 2004. – Гл. 7.

Мэли (J. D. Muhly, Sources of Tin…): James D. Muhly, Sources of Tin and the Beginnings of Bronze Metallurgy, Amer. J. Archaeology 89:2, Apr. 1985. – Гл. 3.

Нан Тьянь и др. (Nan Tian et al., Trends in World Military Expenditure): Nan Tian, Aude Fleurant, Pieter D. Wezeman, and Siemon T. Wezeman, Trends in World Military Expenditure, 2016, fact sheet, SIPRI, Apr. 2017. – Гл. 9-

Нарвез (A. Narvaez, Gen. Curtis LeMay…): Alfonso Narvaez, Gen. Curtis LeMay, an Architect of Strategic Air Power, Dies at 83, New York Times, Oct. 2, 1990. – Гл. 7.

Нивисон и др. (D. S. Nivison et al., Astronomical Evidence…): David S. Nivison, Kevin Pang, et al., Astronomical Evidence for the Bamboo Annals’ Chronicle of Early Xia, Early China 15, 1990. – Гл. 2.

Нойбургер и Стокс (Н. Neuburger and Н. Н. Stokes, The Anglo-German Trade Rivalry…): Hugh Neuburger and Houston H. Stokes, The Anglo-German Trade Rivalry, 1887–1913: A Counterfactual Outcome and Its Implications, Social Science History 3:2 (Winter 1979). – Гл. 4.

Ньютон (Isaac Newton, Opticks): Isaac Newton, Opticks: or, a Treatise of the Reflections, Refractions, Inflections, and Colours of Light, 4th ed., London, 1730. Русский перевод: Исаак Ньютон. Оптика / Пер. С. И. Вавилова. М.: ГИТТЛ. 1954. – Гл. 4, 5.

Ньютон (Isaac Newton, A Serie’s of Ouere’s…): Isaac Newton, A Serie’s of Ouere’s propounded by Mr. Isaac Newton, to be determin» d by Experiments, positively and directly concluding his new Theory of Light and Colours; and here recommended to the Industry of the Lovers of Experimental Philosophy, as they were generously imparted to the Publisher in a Letter of the said Mr. Newtons of July 8. 1672, Philosophical Transac. Royal Society 85, July 15, 1672. – Гл. 5.

Ньютон (Roger G. Newton, Galileo’s Pendulum): Roger G. Newton, Galileo’s Pendulum, Cambridge, MA: Harvard University Press, 2004. – Гл. 2.

О’Брайен (T. O’Brien, When Was the Lovell Telescope…): Tim O’Brien, When Was the Lovell Telescope at Jodrell Bank First Switched On? Jodrell Bank Discovery Centre, University of Manchester, Oct. 29, 2014. – Гл. 6.

Ознобищев (S. Oznobishchev, Codes of Conduct…): Sergei Oznobishchev, Codes of Conduct for Outer Space, in Outer Space: Weapons, Diplomacy, and Security, ed. Alexei Arbatov and Vladimir Dvorkin, Washington, DC: Carnegie Endowment for International Peace, 2010. – Гл. 7.

О’Коннелл и Аллен (J. F. O’Connell and J. Allen, Dating…): J. F. O’Connell and J. Allen, Dating the Colonization of Sahul (Pleistocene Australia-New Guinea): A Review of Recent Research, J. Archaeological Science 31:6, June 2004. – Гл. 3.

О’Коннор и Робертсон (J. J. O’Connor and E. F. Robertson, Thomas Harriot): J. J. O’Connor and E. F. Robertson, Thomas Harriot, Mac Tutor History of Mathematics Archive, University of St. Andrews, Scotland. – Гл. 4.

Оливер (В. M. Oliver, Colloquy 4): Bernard M. Oliver, Colloquy 4 – The Rationale for a Preferred Frequency Band: The Water Hole, SP-419 SETI: The Search for Extraterrestrial Intelligence. – Гл. 5.

Оллдэй (J. Allday, Apollo in Perspective): Jonathan Allday, Apollo in Perspective: Spaceflight Then and Now, Bristol and Philadelphia: Institute of Physics Publishing, 2000. – Гл. 5.

Орлофф (R. W. Orloff, Apollo by the Numbers): Richard W. Orloff, Apollo by the Numbers: A Statistical Reference, Washington, DC: NASA History Division, 2005. – Гл. 8.

Оруэлл (G. Orwell, Nineteen Eighty-Four): George Orwell, Nineteen Eighty-Four, New York: Houghton Mifflin Harcourt, 1949, Kindle loc. 3747-52. Русский перевод: Дж. Оруэлл. 1984 / Пер. В. Голышева. М.: Эксмо-Пресс, 2016. – Гл. 8.

Осборн (К. Osborn, Stealth…): Kris Osborn, Stealth, GPS, «Smart Bomb» and More: How Desert Storm Changed Warfare Forever, National Interest, Nov. 21, 2016.

Оснос (E. Osnos, The Two Lives…): Evan Osnos, The Two Lives of Qian Xuesen, New Yorker, Nov. 3, 2009. – Гл. 7.

Оснос, Ремник и Яффа (Е. Osnos, D. Remnick, and J. Yaffa, Active Measures): Evan Osnos, David Remnick, and Joshua Yaffa, Active Measures, New Yorker, Mar. 6, 2017. – Гл. 8.

Остин (В. A. Austin, Precursors to Radar): B. A. Austin, Precursors to Radar: The Watson-Watt Memorandum and the Daventry Experiment, Int. J. Electrical Engineering Education 36, 1999. – Гл. 5.

Оуэн (О. Owen, The End of Sand): David Owen, The End of Sand, New Yorker, May 29, 2017. – Гл. 9.

Пайк (J. Pike, Eyes in the Sky): John Pike, Eyes in the Sky: Satellite Reconnaissance, Harvard Int.Rev.lO:6, Aug./Sept. 1988. – Гл. 5.

Паркер (G. Parker, The Military Revolution): Geoffrey Parker, The Military Revolution: Military Innovation and the Rise of the West, 1500–1800, 2nd ed., Cambridge: Cambridge University Press, 1996. – Гл. 4.

Парсонс и Моррис (Е. J. S. Parsons and W. F. Morris, Edward Wright and His Work): E. J. S. Parsons and W. F. Morris, Edward Wright and His Work, Imago Mundi 3:1, 1939. —Гл. 3.

Пиблс (C. Peebles, High Frontier…): Curtis Peebles, High Frontier: The US Air Force and the Military Space Program, Washington, DC, Air Force History and Museums Program, 1997. – Гл. 7.

Пигафетта (A. Pigafetta, Magellan’s Voyage): Antonio Pigafetta, Magellan’s Voyage: A Narrative Account of the First Circumnavigation, 1534, trans. and ed. R. A. Skelton, New York: Dover, 1969. Русский перевод: Антонио Пигафетта. Путешествие Магеллана / Пер. В. С. Узина, А. Кулишера. М.: Эксмо, 2010. – Гл. 3.

Пингри (D. Pingree, Astronomy in India…): David Pingree, Astronomy in India, in Astronomy Before the Telescope, ed. Cristopher B. F. Walker, London, British Museum Press, 1996. – Гл. 2.

Полибий. Всеобщая история / Пер. Ф. Г. Мищенко. М.: Наука, 2007 – Гл. 2, 4.

Поллпитер и др. (К. Pollpeter et al., China Dream, Space Dream): Kevin Pollpeter, Eric Anderson, Jordan Wilson, and Fan Yang, China Dream, Space Dream: China’s Progress in Space Technologies and Implications for the United States, Washington, DC: IGCC/US-China Economic and Security Review Commission, 2015. – Гл. 8.

Померанц и Топик (К. Pomeranz and S. Topik, The World That Trade Created): Kenneth Pomeranz and Steven Topik, The World That Trade Created: Society, Culture, and the World Economy, 1400 to the Present, 2nd ed., Armonk, NY: M. E. Sharpe, 2006. – Гл. 3.

Прайс (S. D. Price, History…): S. D. Price, History of Space-based Infrared Astronomy and the Air Force Infrared Celestial Backgrounds Program, AFRL-RV-HA-TR-2008-1039, Hanscom AFB, MA: Air Force Research Laboratory, 2008. – Гл. 5.

Престон и др. (В. Preston et al., Space Weapons Earth Wars): Bob Preston et al., Space Weapons Earth Wars, Santa Monica, CA, RAND, 2002). – Гл. 7.

Прингл (H. Pringle, Follow That Kelp): Heather Pringle, Follow That Kelp, New Scientist, Aug. 11, 2007. – Гл. 3.

Птолемей Клавдий. Математический трактат, или Четверокнижие (первые две книги) / Пер. Ю. А. Данилова // Знание за пределами науки: мистицизм, герметизм, астрология, алхимия, магия в интеллект в традициях I–XIV вв. / Сост. и общ. ред. И. Т. Касавина. М.: Республика, 1996. 445 с. – Гл. 2.

Путин (Vladimir Putin, Russian President Vladimir Putin State of the Nation Address): C-SPAN, Mar.l, 2018, simultaneous translation. – Гл. 8.

Пэрри (J. H. Parry, The Age of Reconnaissance): J. H. Parry, The Age of Reconnaissance, London: Phoenix Press, 1963. – Гл. 3.

Пэрри (J. H. Parry, Trade and Dominion…): J. H. Parry, Trade and Dominion: The European Overseas Empires in the Eighteenth Century (New York: Praeger, 1971). – Гл. 1.

Рагглс (Clive Ruggles, Archaeoastronomy in Europe…): Clive Ruggles, Archaeoastronomy in Europe, in Astronomy Before the Telescope, ed. Cristopher B. F. Walker, London, British Museum Press, 1996. – Гл. 2.

Райкельсон (J. T. Richelson, America’s Space Sentinels): Jeffrey T. Richelson, America’s Space Sentinels: The History of the DSP and SBIRS Satellite Systems, 2nd ed., Lawrence: University Press of Kansas, 2012. – Гл. 4.

Райкельсон (J. Richelson, Monitoring the Soviet Military): Jeffrey Richelson, Monitoring the Soviet Military, Arms Control Today 16:7, Oct. 1986. – Гл. 5.

Райкельсон (J. T. Richelson, The NRO Declassified): Jeffrey T. Richelson, The NRO Declassified: National Security Archive Electronic Briefing Book No. 33, National Security Archive, George Washington University, Sept. 2000. – Гл. 5.

Райт (F. Е. Wright, The Manufacture of Optical Glass): US Army Ordnance Department/Lt. Col. F. E. Wright, The Manufacture of Optical Glass and of Optical Systems: A Wartime Problem, Washington, DC: Government Printing Office, 1921. —Гл. 4.

Райфель (L. Reiffel, Lunar Research Flights): Leonard Reiffel, A Study of Lunar Research Flights, vol. 1, AD 425380/AFSWC TR-59-39, Kirtland AFB, NM: Air Force Special Weapons Center, June 19, 1959. – Гл. 7.

Райхстайн (A. Reichstein, Space – the Last Cold War Frontier?): Andreas Reichstein, Space – the Last Cold War Frontier? Amerikastudien/American Studies 44:1, 1999.– Гл. 7.

Ротон (В. Raughton, Desert Storm): Benjamin Raughton, Desert Storm: 2nd Bomb Wing Leads the Air War, Barksdale AFB News, Jan. 14, 2016. – Гл. 8.

Рёбер (G. Reber, A Play…): Grote Reber, A Play Entitled the Beginning of Radio Astronomy, J. Royal Astronomical Society of Canada 82:3, June 1988. – Гл. 5.

Реджис (E. Regis, What Could Go Wrong?): Ed Regis, What Could Go Wrong? The Insane 1950s Plan to Use H-bombs to Make Roads and Redirect Rivers, Slate, Sept. 30, 2015. – Гл. 7.

Редмонд (E. Redmond, George Washington): Edward Redmond, George Washington: Surveyor and Mapmaker – Washington as Land Speculator, Library of Congress. – Гл. 4.

Рейнс (R. R. Raines, Getting the Message Through): Rebecca Robbins Raines, Getting the Message Through: A Branch History of the U. S. Army Signal Corps, Washington, DC: Center of Military History, US Army, 1996. – Гл. 4.

Рид и др. (S. G. Reed et al., DARPA Technical Accomplishments): Sidney G. Reed, Richard H. Van Atta, and Seymour J. Deitchman, DARPA Technical Accomplishments: An Historical Review of Selected DARPA Projects, vol. 1, IDA paper P-2192, Institute for Defense Analyses, Nov.1990, 11-1-11-10. – Гл. 6.

Рогальски (A. Rogalski, History of Infrared Detectors): A. Rogalski, History of Infrared Detectors, Opto-Electronics Review 20:3, 2012. – Гл. 6.

Ройстер (D. Royster, Mathematics and Maps): David Royster, Mathematics and Maps, Carolinas Mathematics Conference, Oct. 17, 2002. – Гл. 3.

Роми (К. Romey, Iconic Ancient Sites…): Kristin Romey, Iconic Ancient Sites Ravaged in ISIS’s Last Stand in Iraq, National Geographic, Nov. 10, 2016. – Гл. 8.

Ронан (Colin Ronan, Astronomy in China…): Colin Ronan, Astronomy in China, Korea, and Japan, in in Astronomy Before the Telescope, ed. Cristopher B. F. Walker, London, British Museum Press, 1996. – Гл. 2.

Рот (A. Roth, Putin Threatens US Arms Race…): Andrew Roth, Putin Threatens US Arms Race with New Missiles Declaration, Guardian, Mar. 1, 2018. – Гл. 8.

Роу (А. Р. Rowe, One Story of Radar): Albert Percival Rowe, One Story of Radar, Cambridge: Cambridge University Press, 1948/2015. – Гл. 7

Роузмэн (С. H. Roseman, Pytheas of Massalia…): Christina Horst Roseman, Pytheas of Massalia: On the Ocean – Text, Translation and Commentary, Chicago: Ares, 1994. – Гл. 3.

Роусон (Jessica Rawson, The Eternal Palaces…): Jessica Rawson, The Eternal Palaces of the Western Han: A New View of the Universe, Artibus Asiae 59:1/2, 1999. – Гл. 2.

Рэбин (S. J. Rabin, Kepler’s Attitude…): Sheila J. Rabin, Kepler’s Attitude Toward Pico and the Anti-Astrology Polemic, Renaissance Quarterly 50:3, Autumn 1997. – Гл. 2.

Рэндалл (J. T. Randall, Radar and the Magnetron): J. T. Randall, Radar and the Magnetron, J. Royal Society of Arts 94:4715, Apr. 12, 1946. – Гл. 5.

Рэндлз (W. G. L. Randles, The Evaluation of Columbus» «India» Project): W. G. L. Randles, The Evaluation of Columbus» «India» Project by Portuguese and Spanish Cosmographers in the Light of the Geographical Science of the Period, Imago Mundi, 42, 1990. – Гл. 3.

Сагдеев (R. Sagdeev, The Making of a Soviet Scientist): Roald Sagdeev, The Making of a Soviet Scientist: My Adventures in Nuclear Fusion and Space from Stalin to Star Wars, New York: John Wiley & Sons, 1994.

Сайме (D. K. Simes, After the Collapse): Dimitri K. Simes, After the Collapse: Russia Seeks Its Place as a Great Power, New York: Simon and Schuster, 1999. – Гл. 7.

Саскинд (Ron Suskind, Without a Doubt…): Ron Suskind, «Without a Doubt» [print title] or «Faith, Certainty and the Presidency of George W. Bush» [online title], New York Times Magazine, Oct. 17, 2004. – Гл. 1.

Свартс (Ph. Swarts, SpaceX’s Low Cost…): Phillip Swarts, SpaceX’s Low Cost Won GPS 3 Launch, Air Force Says, SpaceNews, Mar. 15, 2017 – Гл. 8.

Свердлоу (N. M. Swerdlow, Galileo’s Horoscopes): N. M. Swerdlow, Galileo’s Horoscopes, J. History of Astronomy, 35, pt. 2:119, 2004. – Гл. 2.

Сиддики (A. A. Siddiqi, Korolev, Sputnik…): Asif A. Siddiqi, Korolev, Sputnik, and the International Geophysical Year, in Reconsidering Sputnik: Forty Years Since the Soviet Satellite, ed. Roger D. Launius, John M. Logsdon, and Robert W. Smith, Australia: Harwood Academic Publishers, 2000. – Гл. 7.

Сиддики (A. A. Siddiqi, The Red Rockets» Glare): Asif A. Siddiqi, The Red Rockets» Glare: Spaceflight and the Soviet Imagination, 1857–1957, New York: Cambridge University Press, 2010. – Гл. 7.

Сименс-мл. (R. C. Seamans Jr., Project Apollo): Robert C. Seamans Jr., Project Apollo: The Tough Decisions, Monographs in Aerospace History 37, SP-2005-4537, Washington, DC: NASA History Division, 2007. – Гл. 8.

Симмс (D. L. Simms, Archimedes…): D. L. Simms, Archimedes and the Burning Mirrors of Syracuse, Technology and Culture 18:1, Jan. 1977. – Гл. 2.

Скотт и Коволт (W. В. Scott and C. Covault, High Ground over Iraq): William B. Scott and Craig Covault, High Ground over Iraq, Aviation Week & Space Technology 158:23, June 9, 2003- Гл. 8.

Слаглетт (P. Sluglett, The Resilience of a Frontier): Peter Sluglett, The Resilience of a Frontier: Ottoman and Iraqi Claims to Kuwait, 1871–1990, Int. History Rev. 24:4, Dec. 2002. – Гл. 8.

Слайтер (E. Sluiter, The First Known Telescopes…): Engel Sluiter, The First Known Telescopes Carried to America, Asia and the Arctic, 1614-39, J. History of Astronomy 28:91, May 1997. – Гл. 4.

Слайтер (E. Sluiter, The Telescope Before Galileo): Engel Sluiter, The Telescope Before Galileo, J. History of Astronomy 28:92, Aug. 1997. – Гл. 4.

Смит (M. S. Smith, Military and Civilian Satellites): Marcia S. Smith, Military and Civilian Satellites in Support of Allied Forces in the Persian Gulf War, Congressional Research Service, Feb. 27, 1991. – Гл. 8.

Смит (R. W. Smith, Review of Duffner): Robert W. Smith, Review of Duffner, Adaptive Optics Revolution, Isis 101:3, 2010. – Гл. 4.

Собел (Dava Sobel, Longitude): Dava Sobel, Longitude: The True Story of a Lone Genius Who Solved the Greatest Scientific Problem of His Time, New York: Walker, 2005. Русский перевод: Дава Собел. Долгота/Пер. Е. М. Доброхотовой-Майковой. М.: Астрель, 2012. – Гл. 3.

Стивенсон (F. Richard Stephenson, Modern Uses…): F. Richard Stephenson, Modern Uses of Ancient Astronomy, in Astronomy Before the Telescope, ed. Christopher B. F. Walker, London: British Museum Press, 1996. – Гл. 2.

Стиглиц и Билмес (J. Stiglitz, L. Bilmes, The Three-Trillion Dollar War): Joseph Stiglitz and Linda Bilmes, The Three-Trillion Dollar War: The True Cost of the Iraq Conflict, New York: W. W. Norton, 2008. – Гл. 9.

Стоун (R. Stone, A Renaissance for Russian Space Science): Richard Stone, A Renaissance for Russian Space Science, Science, Apr. 7, 2016. – Гл. 8.

Струйк (D. J. Struik, Mathematics in the Netherlands…): D. J. Struik, Mathematics in the Netherlands During the First Half of the XVIth Century, Isis 25:1, May 1936.– Гл. 3.

Стэнли-Локман и Вольф (Z. Stanley-Lockman and К. Wolf, European Defence Spending 2015): Zoe Stanley-Lockman and Katharina Wolf, European Defence Spending 2015: The Force Awakens, European Union Institute for Security Studies – Brief Issue 10, Mar. 2016. – Гл. 8.

Сунь Цзы (Sun Tzu, The Art of War): Sun Tzu, The Art of War, trans. Lionel Giles, Ch.l, «Laying Plans», sec. 18–19, in The Strategy Collection: The Art of War, On War, The Prince (Waxkeep Publishing, 2013), loc. 11794. Русский перевод: Сунь-Цзы. Трактат о военном искусстве / Пер. Н. И. Конрада. СПб.: Азбука-Классика, 2016. – Гл. 5, 7.

Сэмбрук (S. С. Sambrook, The British Optical Munitions…): S. C. Sambrook, The British Optical Munitions Industry Before the Great War, Proc. Econovic History Soc. Annual Conf., Royal Holloway College, Univ. of London, Apr. 2004, 52). – Гл. 4.

Сымин Ян и др. (Siming Yang et al., From Flexible…): Siming Yang, Peng Liu, Mingda Yang, Qiugu Wang, Jiming Song, and Liang Dong, From Flexible and Stretchable Meta-Atom to Metamaterial: A Wearable Microwave Meta-Skin with Tunable Frequency Selective and Cloaking Effects, Scientific Reports 6 (2016), 21921, doi:10.1038/srep21921. – Гл. 5.

Таджиде (Y. Tadjdeh, Directed Energy Weapons…): Yasmin Tadjdeh, Directed Energy Weapons Gaining Acceptance Across U. S. Military, National Defense, Aug. 2016. – Гл. 7.

Тайсон (N. deGrasse Tyson, Death by Black Hole…): Neil deGrasse Tyson, Death by Black Hole and Other Cosmic Quandaries, New York: W. W. Norton, 2007. – Гл. 6.

Тайсон (N. deGrasse Tyson, Space Chronicles): Neil deGrasse Tyson, Space Chronicles: Facing the Ultimate Frontier, ed. Avis Lang, New York: W. W. Norton, 2012. – Гл. 7.

Тайсон (N. deGrasse Tyson, Star Magic): Neil deGrasse Tyson, Star Magic, Natural History 104:9, Sept. 1995. – Гл. 4.

Тайсон (N. deGrasse Tyson, The Long and the Short of It): Neil deGrasse Tyson, The Long and the Short of It, Natural History 114:3, Apr. 2005. – Гл. 3.

Такур (R. Thakur, Why Obama Should Declare…): Ramesh Thakur, Why Obama Should Declare a No-First-Use Policy for Nuclear Weapons, Bulletin of the Atomic Scientists, Aug. 19, 2016. – Гл. 7.

Тейлор (E. G. R. Taylor, Gerard Mercator): E. G. R. Taylor, Gerard Mercator: a.d. 1512–1594, Geographical J. 128:2, June 1962. – Гл. 3.

Тейлор (E. G. R. Taylor, Position Fixing…): E. G. R. Taylor, Position Fixing in Relation to Early Maps and Charts, Bull. Brit. Society for the History of Science 1:2, Aug. 1949. – Гл. 3.

Тейлор (E. G. R. Taylor, The Haven-Finding Art): E. G. R. Taylor, The Haven-Finding Art: A History of Navigation from Odysseus to Captain Cook, London: Hollis & Carter, 1956. – Гл. 3.

Тесла (N. Tesla, Art of Transmitting…): Nikola Tesla, Art of Transmitting Electrical Energy Through the Natural Medium, US Patent 787,412; appl. filed May 16, 1900; renewed June 17, 1902; specification dated Apr. 18, 1905. – Гл. 5.

Тестер (S. J. Tester, A History…): S. J. Tester, A History of Western Astrology, Woodbridge, UK: Boydell Press, 1987. – Гл. 2.

Тиббеттс (G. R. Tibbetts, Arab Navigation…): G. R. Tibbetts, Arab Navigation in the Indian Ocean Before the Coming of the Portuguese, London, The Royal Asiatic Society of Great Britain and Ireland, 1971. – Гл. 3.

Тиндал (J. Tyndall, On Calorescence): J. Tyndall, On Calorescence, Philosophical Transac. Royal Society 156 (1866). – Гл. 5.

Тите (D. A. Teets, Transits of Venus…): Donald A. Teets, Transits of Venus and the Astronomical Unit, Mathematics Magazine 76:5, Dec. 2003. – Гл. 3.

Томпсон (G. R. Thompson, Civil War Signals): George Raynor Thompson, Civil War Signals, Military Affairs 18:4, Winter 1954. – Гл. 4.

Трояновский (A. Troianovski, Putin Claims Russia Is Developing Nuclear Arms…): Anton Troianovski, Putin Claims Russia Is Developing Nuclear Arms Capable of Avoiding Missile Defenses, Washington Post, Mar.l, 2018. – Гл. 8.

Тэрнбулл (D. Turnbull, Cartography and Science…): David Turnbull, Cartography and Science in Early Modern Europe: Mapping the Construction of Knowledge Spaces, Imago Mundi 48, 1996. – Гл. 3.

У Цзи и др. (Wu Ji et al„Prospect for Chinese Space Science…): Wu Ji et ah, Prospect for Chinese Space Science in 2016–2030, Bull, of Chinese Academy of Sciences, 30:6 (2015). – Гл. 8.

Уайнс (M. Wines, Qian Xuesen…): Michael Wines, Qian Xuesen, Father of China’s Space Program, Dies at 98, New York Times, Nov. 3, 2009. – Гл. 7.

Уиден (В. Weeden, Alternatives…): Brian Weeden, Alternatives to a Space Weapons Treaty, Bulletin of the Atomic Scientists, Apr. 17, 2009. – Гл. 9.

Уикс и Лестер (М. Е. Weeks and Н. М. Leicester, Discovery of the Elements): Mary E. Weeks and Henry M. Leicester, Discovery of the Elements, Easton, PA: J. Chemical Education, 1968. – Гл. 4.

Уилсон (E. Wilson, Thank You Vasili Arkhipov): Edward Wilson, Thank You Vasili Arkhipov, the Man Who Stopped Nuclear War, Guardian, Oct. 27, 2012. – Гл. 8.

Уильямс (J. E. D. Williams, From Sails to Satellites): J. E. D. Williams, From Sails to Satellites: The Origin and Development of Navigational Science, Oxford: Oxford Univeristy Press, 1992. – Гл. 3.

Уокер, Бернстайн и Лэнг (J. A. Walker, L. Bernstein, and S. Lang, Seize the High Ground): James A. Walker, Lewis Bernstein, and Sharon Lang, Historical Office, US Army Space and Missile Defense Command, Seize the High Ground: The Army in Space and Missile Defense, Washington, DC: US Government Printing Office, 2003. – Гл. 8.

Уолл (М. Wall, China Launches..Mike Wall, China Launches Pioneering «Hack-Proof» Quantum-Communications Satellite, Space.com, Aug. 16, 2016. – Гл. 8.

Уорнер (D. J. Warner, Alvan Clark & Sons): Deborah Jean Warner, Alvan Clark & Sons: Artists in Optics, Washington, DC, Smithsonian Institution Press, 1968. – Гл. 4.

Уотсон (F. Watson, Stargazer): Fred Watson, Stargazer: The Life and Times of the Telescope, Cambridge, MA: Da Capo Press, 2004. – Гл. 4.

Уотсон-Уотт (R. Watson-Watt, Radar Defense…): Robert Watson-Watt, Radar Deefense Today – and Tomorrow, Foreign Affairs, 32:2, Jan. 1954. – Гл. 5.

Уфимцев (P. Ya. Ufimtsev, Method of Edge Waves…): P. Ya. Ufimtsev, Method of Edge Waves in the Physical Theory of Diffraction («Sovetskoye Radio», 1962), trans. Foreign Technology Division, Air Force Systems Command (Dayton, OH: Wright-Patterson Air Force Base, 1971), viii, v. Оригинальное советское издание: Уфимцев П. Я. Метод краевых волн в физической теории дифракции. М.: Советское радио, 1962. – Гл. 5.

Уэллс (Н. G. Wells, The War of the Worlds): Herbert George Wells, The War of the Worlds, 1898; Amazon Digital Services, Public Domain Book, 2012. Русский перевод: Г. Уэллс. Война миров / Пер. М. Зенкевича. М.: Эксмо, 2017. – Гл. 7.

Уэллс (Ronald A. Wells, Astronomy in Egypt…): Ronald A. Wells, Astronomy in Egypt, in Astronomy Before the Telescope, ed. Christopher B. F. Walker, London: British Museum Press, 1996. – Гл. 2.

Уэстон (S. A. Weston, Examining Space Warfare): Scott A. Weston, Examining Space Warfare: Scenarios, Risks, and US Policy Implications, Air & Space Power J. 23:1 (Spring 2009). – Гл. 9.

Фаулер (W. A. Fowler, Formation of the Elements): William A. Fowler, Formation of the Elements, Scientific Monthly 84:2, Feb. 1957. – Гл. 9.

Филаточев и Брэдшоу (I. Filatochev and R. Bradshaw, The Soviet Hyperinflation): Igor Filatochev and Roy Bradshaw, The Soviet Hyperinflation: Its Origins and Impact Throughout the Former Republics, Soviet Studies 44:5. 1992. – Гл. 8.

Филд (A. J. Field, French Optical Telegraphy…): Alexander J. Field, French Optical Telegraphy, 1793–1855: Hardware, Software, Administration, Technology and Culture 35:2, Apr. 1994. – Гл. 4.

Финкбайнер (A. Finkbeiner, Astronomy: Laser Focus): Ann Finkbeiner, Astronomy: Laser Focus, Nature 517:7535, Jan. 27, 2015. – Гл. 4.

Финлей (R. Finlay, Weaving the Rainbow): Robert Finlay, Weaving the Rainbow: Visions of Color in World History, J. World History 18:4, 2007. – Гл. 5.

Финч-мл. (E. R. Finch Jr., Outer Space…): Edward R. Finch Jr., Outer Space for «Peaceful Purposes», American Bar Association Journal 54:4, Apr. 1968. – Гл. 7.

Фишель (Е. С. Fishel, The Secret War…): Edwin C. Fishel, The Secret War for the Union: The Untold Story of Military Intelligence in the Civil War, Boston: Houghton Mifflin, 1996. – Гл. 4.

Флёран и др. (A. Fleurant et al., Trends in International Arms Transfers): Aude Fleurant, Pieter D. Wezeman, Siemon T. Wezeman, and Nan Tian, Trends in International Arms Transfers, 2016, fact sheet, Stockholm International Peace Research Institute, 2, Feb. 2017. – Гл. 7.

Фордхэм (A. Fordham, All Things Considered): Alice Fordham, All Things Considered, NPR, Feb. 16, 2017. – Гл. 8.

Фрейтас-Тамура (К. de Freytas-Tamura, George Orwell’s «1984»…): Kimiko de Freytas-Tamura, George Orwell’s «1984» Is Suddenly a Best-Seller, New York Times, Jan. 25, 2017. – Гл. 8.

Фридберг-мл. (S. J. Freedberg Jr., Lasers Vs. Drones): Sydney J. Freedberg Jr., Lasers Vs. Drones: Directed Energy Summit Emphasizes the Achievable, Breaking Defense, June 23, 2016. – Гл. 7.

Фридберг-мл. (S. J. Freedberg Jr., The Laser Revolution): Sydney J. Freedberg Jr., The Laser Revolution: This Time It May Be Real, Breaking Defense, July 28, 2015. – Гл. 7.

Фримен-Гренвилль (G. S. P. Freeman-Grenville, The East African Coast): G. S. P. Freeman-Grenville, The East African Coast: Select Documents from the First to the Earlier Nineteenth Century, Oxford, Clarendon Press, 1962. – Гл. 3.

Фрис и др. (Т. Freeth et al., Decoding…): Tony Freeth et al., Decoding the Ancient Greek Astronomical Calculator Known as the Antikythera Mechanism, Nature 444, Nov. 30, 2006. – Гл. 2.

Фрис и Джонс (Т. Freeth, A. Jones, The Cosmos…): Tony Freeth and Alexander Jones, «The Cosmos in the Antikythera Mechanism», ISAW Papers 4, Feb. 2012. – Гл. 2.

Хайлбат (A. Heilbut, Exiled in Paradise): Anthony Heilbut, Exiled in Paradise: German Refugee Artists and Intellectuals in America from the 1930s to the Present, New York: Viking, 1983. – Гл. 2.

Хайтен (J. E. Hyten, Space Mission Force): General John E. Hyten, Space Mission Force: Developing Space Warfighters for Tomorrow, white paper, US Air Force Space Command, June 29, 2016. – Гл. 8, 9.

Хан и Гопал (A. Khan and A. Gopal, The Uncounted): Azmat Khan and Anand Gopal, The Uncounted, New York Times Magazine, Nov. 16, 2017. – Гл. 8.

Харвит (M. Harwit, Cosmic Discovery): Martin Harwit, Cosmic Discovery: The Search, Scope, and Heritage of Astronomy, 1st ed., New York: Basic Books, 1981. – Гл. 4.

Харвит (М. Harwit, The Early Days…): Martin Harwit, The Early Days of Infrared Space Astronomy, в The Century of Space Science, ed. J. A. Bleeker, J. Geiss, and M. Huber, Dordrecht: Kluwer, 2002. – Гл. 6.

Харди (J. W. Hardy, Adaptive Optics…): John W. Hardy, Adaptive Optics for Astronomical Telescopes, New York: Oxford University Press, 1998. – Гл. 4.

Харрисон (M. Harrison (ed.), The Economics of World War II: An Overview): Mark Harrison (editor), The Economics of World War II: Six Great Powers in International Comparison, Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1998. – Гл. 9.

Xay (E. Howe, Urania’s Children…): Ellic Howe, Urania’s Children: The Strange World of the Astrologers, London: William Kimber, 1967. – Гл. 2.

Xay (E. Howe, Astrology…): Ellic Howe, Astrology and Psychological Warfare During World War II, London: Rider, 1972. – Гл. 2.

Хауард (R. Howard, Psychiatry in Pictures): Robert Howard, Psychiatry in Pictures, Brit. J. Psychiatry, 2002. – Гл. 3.

Хегинботэм и др. (Е. Heginbotham et al., The U. S. – China Military Scorecard): Eric Heginbotham et al., The U. S. – China Military Scorecard: Forces, Geography, and the Evolving Balance of Power 1996–2017, Santa Monica, CA: RAND, 2015. – Гл. 7.

Хейген (A. Hagen, Export versus Direct Investment…): Antje Hagen, Export versus Direct Investment in the German Optical Industry: Carl Zeiss, Jena and Glaswerk Schott & Gen. in the UK, from Their Beginnings to 1933, Business History 38:4 (1996). – Гл. 4.

Хенниган (W. J. Hennigan, «Chief Skunk»): W. J. Hennigan, «Chief Skunk» at a Hush-Hush Weapons Complex, Los Angeles Times, May 13, 2012.

Хирншоу (J. Hearnshaw, Auguste Comte’s Blunder): John Hearnshaw, Auguste Comte’s Blunder: An Account of the First Century of Stellar Spectroscopy and How It Took One Hundred Years to Prove That Comte Was Wrong, J. Astronomical History and Heritage 13:2, 2010. – Гл. 4.

Хиршфелд (A. W. Hirshfeld, Picturing the Heavens): Alan W. Hirshfeld, Picturing the Heavens: The Rise of Celestial Photography in the 19th Century, Sky & Telescope, Apr. 2004. – Гл. 4.

Хитченз и Джонсон-Фриз (Т. Hitchens and J. Johnson-Freese, Toward a New National Security Space Strategy): Theresa Hitchens and Joan Johnson-Freese, Toward a New National Security Space Strategy: Time for a Strategic Rebalancing, Atlantic Council Strategy Paper 5, June 2016. – Гл. 9.

Холлоуэй (D. Holloway, Stalin and the Bomb): David Holloway, Stalin and the Bomb: The Soviet Union and Atomic Energy, 1939–1956. – Гл. 7.

Хольцман и Персон (G. J. Holzmann and В. Pehrson, The Early History…): Gerard J. Holzmann and Bjorn Pehrson, The Early History of Data Networks, Los Alamitos, CA: IEEE Computer Society Press, 1995. – Гл. 4.

Хоукс (C. F. C. Hawkes, Pytheas…): C. F. C. Hawkes, Pytheas: Europe and the Greek Explorer, in The Eighth J. L. Myres Memorial Lecture, Oxford: Blackwell, 1977. – Гл. 3.

Хубин и Ноэс (N. Hubin and L. Noethe, Active Optics…): N. Hubin and L. Noethe, Active Optics, Adaptive Optics, and Laser Guide Stars, Science 262:5138, Nov. 26, 1993. – Гл. 4.

Хукер (В. Hooker, New Light…): Brian Hooker, New Light on Jodocus Hondius» Great World Mercator Map of 1598, Geographical J. 159:1, Mar. 1993. – Гл. 3.

Хэйр (P. E. H. Hair, Columbus from Guinea to America): P. E. H. Hair, Columbus from Guinea to America, History in Africa, 17, 1990. – Гл. 3.

Хэмси (R. Khamsi, Neanderthals…): Roxanne Khamsi, «Neanderthals Roamed as Far as Siberia», New Scientist, Sept. 30, 2007. – Гл. 3.

Хэнкок (К. J. Hancock, Russia): Kathleen J. Hancock, Russia: Great Power Image Versus Economic Reality, Asian Perspective 31:4, 2007. – Гл. 8.

Хэрли (J. В. Harley, Silences and Secrecy): J. B. Harley, Silences and Secrecy: The Hidden Agenda of Cartography in Early Modern Europe, Imago Mundi 40, 1988. – Гл. 3.

Цзэн (Lillian Lan-ying Tseng, Picturing Heaven…): Lillian Lan-ying Tseng, Picturing Heaven in Early China, Cambridge, MA: Harvard University Asia Center, 2011. —Гл. 2.

Циммерман (D. Zimmerman, Britain’s Shield): David Zimmerman, Britain’s Shield: Radar and the Defeat of the Luftwaffe, Stroud, UK: Amberly, 2013. – Гл. 5.

Цукерман (L. Zuckerman, Satellite Failure…): Lawrence Zuckerman, Satellite Failure Is Rare, and Therefore Unsettling, New York Times, May 21, 1998. – Гл. 7.

Чаморро (X. Chamorro, Survey of Archaeological Research…): X. Chamorro, Survey of Archaeological Research on Tartessos, Amer. J. Archaeology 91:2, Apr. 1987. – Гл. 3.

Чандра (Vikram Chandra, Sacred Games): Vikram Chandra, Sacred Games, New York: Harper Collins, 2007. – Гл. 2.

Чаплин (J. E. Chaplin, The Curious Case…): Joyce E. Chaplin, The Curious Case of Science and Empire, Rev. in Amer. History 34:4, Dec. 2006. – Гл. 3.

Чень (I. Chang, Thread of the Silkworm): Iris Chang, Thread of the Silkworm, New York: BasicBooks, 1995. – Гл. 7.

Шайпс (P. J. Scheips, Union Signal Communications): Paul J. Scheips, Union Signal Communications: Innovation and Conflict, Civil War History 9:4, Dec. 1963. – Гл. 4.

Шериф (A. Sheriff, Navigational Methods…): Abdul Sheriff, Navigational Methods in the Indian Ocean, in Ships and the Development of Maritime Technology on the Indian Ocean, ed. Ruth Barnes and David Parkin, New York: Routledge Curzon, 2002. – Гл. 3.

Шессон (E. J. Chaisson, The Hubble Wars): Eric J. Chaisson, The Hubble Wars: Astrophysics Meets Astropolitics in the Two-Billion-Dollar Struggle over the Hubble Space Telescope, New York: HarperCollins, 1994. – Гл. 6.

Шин (M. J. Sheehan, The International Politics…): Michael J. Sheehan, The International Politics of Space – Space Power and Politics series, London/New York: Routledge, 2007. – Гл. 4, 8.

Штальман (W. Stahlman, Astrology…): William D. Stahlman, Astrology in Colonial America: an Extended Query. William and Mary Quarterly, 3rd series, 13:4, Oct. 1956. – Гл. 2.

Шульц (К. Schulz, Sight Unseen): Kathryn Schulz, Sight Unseen, New Yorker, Apr. 13, 2015. – Гл. 5.

Шустер (R. J. Schuster, German Disarmament…): Richard J. Schuster, German Disarmament After World War I: The Diplomacy of International Arms Inspection, London: Routledge, 2006. – Гл. 4.

Эванджелиста (M. Evangelista, Cooperation Theory…): Matthew Evangelista, Cooperation Theory and Disarmament Negotiations in the 1950s, World Politics 42:4, July 1990. – Гл. 7.

Эванджелиста (M. Evangelista, The Paradox of State Strength): Matthew Evangelista, The Paradox of State Strength: Transnational Relations, Domestic Structures, and Security Policy in Russia and the Soviet Union, Int. Organization 49:1, Winter 1995. —Гл. 7.

Эвени (Anthony F. Aveni, Astronomy in the Americas…): Anthony F. Aveni, Astronomy in the Americas, in Astronomy Before the Telescope, ed. Christopher B. F. Walker, London: British Museum Press, 1996. – Гл. 2.

Эддингтон (A. S. Eddington, The Internal Constitution of the Stars): Sir A. S. Eddington, The Internal Constitution of the Stars, Cambridge: Cambridge University Press, 1926/1988. – Гл. 9.

Эдисон (Thomas A. Edison, On the Use of the Tasimeter…): Thomas A. Edison, On the Use of the Tasimeter for Measuring the Heat of the Stars and of the Sun’s Corona, Amer.J. Science 17:97, Jan. 1879. – Гл. 6.

Эдвард и Линда Эзелл (Е. С. Ezell and L. N. Ezell, The Partnership): Edward Clinton Ezell and Linda Neuman Ezell, The Partnership: A History of the Apollo-Soyuz Test Project, Washington, DC: NASA, 1978. – Гл. 8.

Эйзенхауэр (Dwight D. Eisenhower, Waging Peace): Dwight D. Eisenhower, Waging Peace: The White House Years 1956–1961, Garden City, NY: Doubleday, 1965. – Гл. 7.

Эллисон (J. W. Allison, Cosmos and Number…): June W. Allison, Cosmos and Number in Aeschylus» Septem, Hermes 1372, 2009. – Гл. 5.

Элоранта (J. Eloranta, Military Spending…): Jari Eloranta, Military Spending Patterns in History, EH.Net Encyclopedia, ed. Robert Whaples, Sept. 16, 2005. – Гл. 4.

Эмануэль (P. D. Emanuele, Vegetius and the Roman Navy): Paul Daniel Emanuele, Vegetius and the Roman Navy: Translation and Commentary, Book Four, 31–46, Part II: Translation, XXXVII, 28, MA thesis, Department of Classics, University of British Columbia, 1974. – Гл. 5.

Энсон и Каммингс (Sir Р. Anson and D. Cummings, The First Space War): Sir Peter Anson and Dennis Cummings, The First Space War: The Contribution of Satellites to the Gulf War, RUSI Journal 136:4, Winter 1991. – Гл. 8.

Эрайк (A. Arike, The Soft-Kill Solution): Ando Arike, The Soft-Kill Solution: New Frontiers in Pain Compliance, Harper’s, Mar. 2010. – Гл. 5.

Эриксон (J. Erickson, Radio-location…): John Erickson, Radio-location and the Air Defence Problem: The Design and Development of Soviet Radar 1934-40, Science Studies 2:3, July 1972. – Гл. 5.

Янский (К. G. Jansky, Directional Studies…): Karl G. Jansky, Directional Studies of Atmospherics at High Frequencies, Proc. Inst, of Radio Engineers, 20, 1932, 1920. – Гл. 5.

Янский-мл. (С. M. Jansky Jr., My Brother Karl): С. M. Jansky Jr., My Brother Karl Jansky and His Discovery of Radio Waves from Beyond the Earth, Cosmic Search 1:4.– Гл. 5.

Яшуаки Иба (Yasuaki Iba, Fragmentary Notes…): Yasuaki Iba, Fragmentary Notes on Astronomy in Japan, Part III, Popular Astronomy 46, 1938. – Гл. 4.

The Indian Ocean: Explorations in History, Commerce, and Politics, ed. Satish Chandra, New Delhi: Sage, 1987 – Гл. 3.

Примечания

1

Гюйгенс (Ch. Huygens, The Celestial Worlds… pp. 39–41). (На русский язык это сочинение Гюйгенса не переводилось. – Прим. перев.)

2

Национальный праздник США, отмечаемый в последний понедельник мая; посвящен памяти американских военнослужащих, погибших во всех войнах и вооруженных конфликтах, в которых США когда-либо принимали участие. – Прим. перев.

3

День независимости: национальный праздник США в честь принятия в 1776 году Декларации независимости, провозгласившей независимость США от Великобритании. – Прим. перев.

4

В синем с россыпью звезд полосатый наш флаг / Красно-белым огнем с баррикад вновь явится. / Ночью сполох ракет на него бросал свет – / Это подлым врагам был наш гордый ответ. Пер. М. В. Наймиллера. – Прим. перев.

5

По данным на весну 2016 года, в 1970-х самые низкие расходы на национальную оборону составляли 76,7 миллиарда долларов в 1973 финансовом году, а самые высокие – 116,3 миллиарда в 1979-м. В 1983 году оборонный бюджет превысил 200 миллиардов долларов, а в 1989-м – 300 миллиардов.

6

Фраза из постера, выпущенного к открытию избирательной кампании Рональда Рейгана в 1984 году: см. www.livingroomcandidate.org/commercials/1984/prouder-stronger-better.

7

Слово «джингоизм» происходит от жаргонного выражения by Jingo – «ей-богу», рефрена популярной ура-патриотической британской песенки времен русско-турецкой войны, и служит для обозначения шовинистического национализма с колонизаторским оттенком. – Прим. перев.

8

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/en/d/d4/TrangBang.jpg. Знаменитый снимок Ника Ута «Напалм во Вьетнаме» (Vietnam Napalm) стал одной из самых известных фотографий Вьетнамской войны и произвел огромное впечатление во всем мире.

9

В начале 2008 года члены организации «Ветераны Ирака против войны» (IVAW) начали общественную кампанию сбора свидетельств участников войн в Ираке и Афганистане «Зимний солдат» (Winter Soldier), кульминацией которой стал четырехдневный съезд ветеранов в марте 2008 года близ Вашингтона (см. www.ivaw.org/wintersoldier;www.iva.org/blog/press-releases; www.ivaw.org/blog/press-coverage). О демонстрантах, выступавших против мобилизации 17 февраля 2003-го, ВВС сообщало: «По оценкам, в этот уик-энд на марши мира вышло от шести до десяти миллионов человек в шестидесяти странах – наибольшее число демонстрантов со времен Вьетнамской войны». ВВС News, «Millions Join Global Anti-War Protests», Feb. 17, 2003, news.bbc.co.uk/2/hi/europe/2765215.stm. Опросы общественного мнения показывают устойчивую, иногда усиливающуюся оппозицию войне; см. компиляцию опросов по иранской войне, выполненную Исследовательским центром Пью, CNN, ABC News/Washington Post и другими в «Iraq», PollingReport.com, www.pollingreport.com/iraq.htm.

10

По Конституции США исключительное право объявлять войну принадлежит Конгрессу, но после 1942 года Конгресс ни разу этим правом не воспользовался, хотя принимал резолюции, дающие полномочия на применение военной силы и целевое выделение средств на это. В годы обеих мировых войн, войны в Корее и войны во Вьетнаме большинство в Сенате и Конгрессе составляли демократы.

11

Blackwater – частная американская военная компания, охранное предприятие, теперь Academi; Bechtel – крупнейшая строительная компания и четвертая крупнейшая частная компания в США; Halliburton – транснациональная корпорация, одна из крупнейших в мире компаний, оказывающих сервисные услуги в нефте- и газодобывающей отрасли; KBR – инженерно-строительная и сервисная компания, один из ведущих поставщиков армии и министерства обороны США. – Прим. перев.

12

Выражение «космический Пёрл-Харбор» используется в докладе семь раз. Оно повторяет появившуюся в 1950-е годы «страшилку» про «ядерный Пёрл-Харбор».

13

Выделив в 2001–2006 годах на избирательные кампании всего 30 конгрессменов, в основном членов Комитета по делам вооруженных сил или Подкомитета палаты представителей по военным ассигнованиям, в общей сложности немногим более 4 миллионов долларов, противоракетная индустрия обеспечила себе сильную поддержку в Конгрессе. Реформаторы системы финансирования избирательных кампаний считают, что эти вложения окупились с лихвой: потратив на выборы 4 миллиона долларов, противоракетная отрасль получила 50 миллиардов долларов в виде затрат на приобретения, что означает прибыль в 12 500 %.

За 2004 год США потратили на восстановительные работы в Ираке 6,8 миллиарда долларов; за 2009-й – 44,6 миллиарда.

14

В июле 2014 года National Security Project представлял себя в высокопарных выражениях: «Наш путь – решительный отказ от политики и практики, разрушающей главный источник нашей силы: нашу Конституцию и выраженную в ней приверженность власти закона. Свобода и безопасность – не взаимоисключающие конкурирующие понятия; наши свободы являются главной основой нашей силы и безопасности». В апреле 2017 года заново оформленная веб-страница National Security Project зазвучала вполне буднично: «АСШ и его National Security Project добиваются того, чтобы политика и практика обеспечения национальной безопасности США соответствовала Конституции, гражданским свободам и правам человека».

15

После длившейся семь месяцев серии разоблачений Сноудена и выдвигавшихся против него обвинений одна из крупнейших американских газет «Нью-Йорк Таймс» заявила: «Визгливая команда критиков м-ра Сноудена обвиняет его в том, что он причинил огромный ущерб разведывательным операциям Соединенных Штатов, но никто из них не привел ни малейших доказательств, что его разоблачения действительно повредили безопасности страны» («Нью-Йорк Таймс» от 1 января 2014 года). В интервью, опубликованном в октябре 2014 года в «Нейшн», Сноуден сказал, что некоторые фразы, которые пресса повторяет «как попугай», предназначены для того, чтобы «спровоцировать определенный эмоциональный отклик – например, выражение “национальная безопасность”». <… > Но то, чем повторяющие это выражение люди в действительности озабочены, не является национальной безопасностью – это государственная безопасность, нечто принципиально иное. В Соединенных Штатах не любят выражения «государственная безопасность» – оно напоминает нам обо всяких «плохих» режимах. Тем не менее это очень важное понятие: ведь когда официальные лица говорят о ней по телевизору, они не говорят о том, что важно для вас, для бизнеса, для общества, – они говорят только о защите и сохранении национальной государственной системы.

16

Министр обороны США Джеймс Маттис в начале 2017 года сказал: «Климатические изменения влияют на стабильность в регионах мира, где проводят сейчас операции наши войска. <…> Целесообразно, чтобы оперативное командование учитывало в своем планировании компоненты нестабильности, которые влияют на безопасность окружающей среды в этих зонах».

17

Канадский астронавт Крис Хэдфилд, глядя с борта Международной космической станции на охваченную войной Сирию, заметил: «Мы вместе живем на этой планете <…> И поэтому, когда смотришь вниз на территорию, которая сейчас в беде и раздорах, трудно совместить внутренне присущее нашему миру спокойствие, терпение и красоту с ужасными страданиями, которые мы способны причинять друг другу, и вредом, какой мы способны приносить самой Земле» (phys.org/news/2013-01-canadian-astronaut-appeals-peace-space.html). А индийско-американская астронавтка Сунита Уильямс в январе 2007 года во время сеанса спутниковой связи с борта МКС сказала: «Трудно представить себе, что там внизу кто-то ссорится друг с другом» (www.oneindia.com/2007/01/ll/peace-is-the-message-of-sunita-williams-l l68510495.html).

18

С 1984 по 2013 год конференция носила название Национальный космический симпозиум, но была переименована в Космический симпозиум, «чтобы ее название соответствовало истинно глобальному масштабу события» (www.spacesymposium.org/about/space-symposium). С 2003 по 2009 год Космический фонд при финансовой поддержке Стратегического командования Министерства обороны США и журнала «Космические новости» (Space News) также проводил посвященный военной тематике Стратегический космический симпозиум. Еще позже Космический фонд начал устраивать «конференцию профильных инвесторов» под названием Инвестиционный форум космической техники (www.spacetechforum.com).

19

Как сообщает релиз Космического фонда, число участников 19-го Национального космического симпозиума «возросло на 20 % по сравнению с симпозиумом 2002 года <,> присутствовало более 5200 человек <…> к более чем 1400 зарегистрированным участникам симпозиума присоединилось свыше 1000 студентов и преподавателей, а также примерно 2800 организаторов выставок, волонтеров, представителей служб поддержки клиентов различных компаний, репортеров, гостей и др. <…> Еще один рекорд: в работе выставочного центра участвовало более 120 компаний, агентств и организаций», www.spaceref.com/news/ viewpr.html?pid=11401.

20

Слова из широко известной в США песенки о счастье из популярного мюзикла 1949 года и снятых по нему фильмов. – Прим. перев.

21

Публикуемый с 1957 года компанией Standard & Poor’s фондовый индекс, в корзину которого включено 500 акционерных компаний США, имеющих наибольшую капитализацию. – Прим. перев.

22

В пресс-релизе Космического фонда от 3 апреля 2006 года (www.nss.org/pipermail/ isdc2006/2006-April/000239-html): говорится: «Более 135 компаний и организаций представят свои экспозиции в выставочном центре компании Lockheed Martin; по сравнению с прошлогодней выставкой площадь, занимаемая экспозицией, выросла на 40 %».

23

Согласно общенациональному опросу общественного мнения, проведенному Институтом Харриса в 2005 году по выборке 1833 взрослых граждан США, «семь из каждых десяти (70 %) взрослых американцев считают, что через 10 лет Китай станет сверхдержавой. 41 % думают то же самое и о Японии, затем идут Евросоюз (31 %), Великобритания (25 %), Индия (20 %) и Россия (15 %)». www.prnewswire.com/news-releases/us-public-less-concerned-about-chinas-potential-to-grow-economically than-militarily-in the-next-ten-years-55627132.html.

24

Джон Дингелл, председатель Комитета по энергетике и коммерции, констатировал на закрытии слушаний: «Хотя научное обоснование проекта вызывает восхищение, не оно является предметом сегодняшних слушаний. <…> Контрольно-следственному подкомитету случалось детально рассматривать многие десятки обоснований расходов на приобретения по оборонным статьям, многие из которых были подготовлены с серьезными нарушениями. Но из всех когда-либо виденных нами проектов SSC относится к худшим в смысле хозяйственных злоупотреблений и нарушений правительственных постановлений».

25

В 2000 году на долю США приходился 31 % мировой экономики, а на долю Китая – 4 %. К 2015 году эти цифры изменились: немногим более 24 % у США и почти 15 % у Китая. foreignpolicy.com/2017/02/24/infographic-heres-how_the-global-gdp-is-divvied-up.

26

В отношении желательности превосходства США см., например, доклад консервативного аналитического центра в Вашингтоне «Проект нового американского века» (Project for the New American Century): «Соединенные Штаты – единственная мировая сверхдержава, сочетающая доминирующую военную мощь, глобальное технологическое лидерство и крупнейшую экономику мира. Более того, Америка возглавляет систему альянсов, объединяющую все остальные ведущие демократические мировые державы. Сейчас у Соединенных Штатов нет соперника в мировом масштабе. Высшая стратегия Америки должна быть направлена на сохранение и расширение этого выгодного положения на сколь возможно долгое время».

27

Перевод английского перевода, представленного в Британском музее, зал № 7. – Прим. перев.

28

Пэрри (J. Н. Parry, Trade and Dominion… pp. 3, 5–6).

29

Кутзее (J. M. Coetzee, Waiting for the Barbarians, p. 133). Русский перевод: Дж. M. Кутзее. В ожидании варваров. М.: Эксмо, 2010. Пер. А. Михалева.

30

Саскинд (Ron Suskind, Without a Doubt…).

31

Дауд (Maureen Dowd, Are We Rome?…).

32

Циркадные ритмы – циклические колебания интенсивности различных биологических процессов, связанные со сменой дня и ночи. Период циркадных ритмов обычно близок к 24 часам. По современным представлениям, они имеют эндогенное происхождение («биологические часы»), но, так как они все же связаны с суточным циклом, непонятно, как, по мнению автора, они могли бы развиться в отсутствие солнечных и лунных циклов. – Прим. перев.

33

См. обсуждение биологических часов в организмах, от сине-зеленых водорослей до человека в книге Ньютона (Roger G. Newton, Galileo’s Pendulum, pp. 4-23).

34

Например, кости из Лебомбо, датируемые ок. 35 000 лет до н. э., из горного района на границе Южной Африки и Свазиленда; кости из Ишанго (ок. 20 000 лет до н. э.) из области на границе Заира и Уганды; наскальные рисунки (ок. 18 000 лет до н. э.) в пещере Ласко (Франция). Считается, что многие из надрезанных «календарных костей» использовались женщинами для отслеживания менструальных циклов.

35

Уэллс (Ronald A. Wells, Astronomy in Egypt…), pp. 33–34; Брэстед (]. H. Breasted, The Beginnings of Time-Measurement…), p. 294.

36

См. обсуждение кальпы и связанных с ней единиц времени у Пингри (D. Pingree, Astronomy in India…), p. 129; о счете времени майя у Эвени (Anthony F. Aveni, Astronomy in the Americas…), pp. 272–273.

37

См.: Гудрик-Кларк (Nicholas Goodrick-Clarke, The Occult Roots…), pp. 104, 192–197. Ланц фон Либенфельс, издатель немецкого националистического журнала начала XX века «Остара» (по имени древнегерманской богини весны. – Прим, перев,), увлекался всяческими оккультными, эзотерическими, спиритуалистическими и арийскими течениями. Подзаголовок его журнальчика звучал как-то вроде «Белокурая раса и права человека». Гитлер в молодости заинтересовался этим изданием и пришел в редакцию «Остары», чтобы купить прошлые выпуски журнала, но его очевидная бедность произвела на Либенфельса такое жалкое впечатление, что тот просто подарил ему просимое.

38

См.: Цзэн (Lillian Lan-ying Tseng, Picturing Heaven…), pp. 45–47, 238, 316–319, 335–336. В эпоху Хань Небо отождествлялось с высшим божеством; при этом могила представляла микрокосм, а ее свод служил отражением свода небесного. Более того, Земле была свойственна квадратность, а небесам – округлость. Что касается лунных «домов», то, как пишет Цзэн, древние китайцы делили небо на 28 сегментов. Внутри каждого сегмента яркие звезды образовывали «дом» – место отдыха или проживания, – так как Луна циклически двигалась от одного сегмента к другому. Роусон (Jessica Rawson, The Eternal Palaces…) отмечает, что более изощренные из высеченных в скалах могил эпохи Хань «были полностью оборудованы для загробной жизни. Каждая из них представляла собой целую вселенную, центром которой был ее обитатель» (р. 13). Автор благодарит за помощь Джессику Роусон из Оксфордского университета и Джона Моффета, библиотекаря Needham Research Institute (Кембриджский университет).

39

Рагглс (Clive Ruggles, Archaeoastronomy in Europe…), pp. 21–23.

40

См.: Кауэн (Ron Cowen, Peru’s Sunny View), pp. 280–281; Мак-Мелвилл (J. Me Malville et al„Astronomy of Nabta Playa), pp. 2–7.

41

См. пример подробных китайских небесных хроник: Ган Дэн (Gang Deng, Chinese Maritime Activities…), p. 36. Приводятся выдержки из книги эпохи династии Чжоу (ок. 1046-256 до н. э.) о положениях созвездия Тельца: «В Шестом месяце показался на горизонте с востока, /<…> в Восьмом месяце достиг зенита, / <…> в Десятом месяце опустился на уровень моря». Ронан (Colin Ronan, Astronomy in China…), p. 247, подчеркивает исключительное значение астрономической, а также метеорологической и астрологической деятельности и потенциальное деструктивное значение ее результатов. Никому, кто не принадлежал к штату императорских астрономов-экспертов, не позволялось заниматься деятельностью, связанной с астрономией. Астрономические записи и измерения были тщательно охраняемы, являясь, по сути, секретными документами. См. также: Стивенсон (F. Richard Stephenson, Modern Uses…), pp. 331–332.

42

Барнард (Noel Barnard, Astronomical Data…), pp. 47–74; Нивисон и др. (D. S. Nivison et al., Astronomical Evidence…), pp. 87–95, 97-196; Де Мейс и Миус (S. De Meis and J. Meeus, Quintuple Planetary Groupings…), pp. 293–297.

43

См. на русском языке: Джо Мерчант. Антикитерский механизм: самое загадочное изобретение Античности. М.: Альпина Нон-фикшн, 2017. —Прим. перев.

44

См.: Джонс A. (A. Jones, The Antikythera Mechanism…); Фрис и Джонс (Т. Freeth, A. Jones, The Cosmos…); Фрис и др. (Т. Freeth et al., Decoding…), pp. 587–591. Был ли Антикитерский механизм уникальным? Одним из подобных замечательных, хотя и не сохранившихся объектов такого рода была «сфера Посидония», описанная ее очевидцем Цицероном, «повороты которой воспроизводили положения Солнца, Луны и пяти планет, занимаемые ими в действительности в определенные дни и ночи». Вдобавок историки техники утверждают, что в древности никто не стал бы изготавливать сложное устройство в натуральную величину из «дорогой и неподатливой» бронзы, не убедившись предварительно с помощью деревянных моделей, что оно действительно работает, а деревянные образцы и их компоненты, разумеется, до нас не дошли. Поэтому Антикитерский механизм, скорее всего, был «частью долгой технической эволюции, от нас в основном скрытой» – см. Дэлли и Олсон (S. Dailey and J. Р. Oleson, Sennacherib…), p. 16. По поводу исключения возможности того, что Механизм датируется более поздним временем, Джонс A. (A. Jones, The Antikythera Mechanism…), в частности, пишет: «Египетский календарь на передней панели можно было сдвигать так, чтобы начало египетского года получалось совместить с любым положением Солнца в зодиаке. Это было необходимо потому, что египетский календарный год всегда равнялся 365 дням и високосные годы в нем отсутствовали, так что календарный год непрерывно сдвигался назад по отношению к естественным временам года и видимому движению Солнца по зодиаку. Но после того как Египет в 30 году до н. э. стал римской провинцией и перешел на римский календарь с вводимым каждые четыре года високосным годом, уже не было необходимости делать шкалу регулируемой в этом отношении. В более общем смысле состояние астрономических знаний, отраженное в Механизме, позволяет с достаточно большой уверенностью отнести его изготовление примерно к II и I столетиям до н. э., а скажем, во времена Птолемея (II столетие н. э.) он выглядел бы довольно грубым и архаичным» (электронное письмо к Эйвис Лэнг от 7 апреля 2017 года).

45

См., например, Симмс (D. L. Simms, Archimedes…), 1-24; Кнорр (W. Knorr, The Geometry…),

pp. 53–73. Осенью 2005 года Дэвид Уоллес, инженер-механик из MIT, со своими студентами дважды попытался воспроизвести это событие: см. подробный отчет об этом в «Archimedes Death Ray: Idea Feasibility Testing», web.mit.edu/2.009/www/experiments/deathray/10_

ArchimedesResult.html, и «2.009 Archimedes Death Ray: Testing with MythBusters», web.mit. edu/2.009/www/experiments/deathray/10_Mythbusters.html.

46

Геродот. История: «Так с переменным успехом продолжалась эта затяжная война, и на шестой год во время одной битвы внезапно день превратился в ночь. Это солнечное затмение предсказал ионянам Фалес Милетский и даже точно определил заранее год, в котором оно и наступило. Когда лидийцы и мидяне увидели, что день обратился в ночь, то прекратили битву и поспешно заключили мир» (1.74).

47

Полибий, Всеобщая история: 9.12–21.

48

Там же: 9.15.1–5.

49

Полибий, Всеобщая история: 9.19.1–3. В число «людей, сведущих в лунных затмениях» входил прежде всего Анаксагор, возможно, видевший затмения 463 и 478 годов до н. э. и в молодости предполагавший, что Луна непрозрачна и поэтому способна отбрасывать тень на земную поверхность. См.: Маккензи (D. Mackenzie, Don’t Blame…), рр. 50–51.

50

Боуэн (А. С. Bowen, The Art…), рр. 76, 87–89.

51

Дрейк (Е. С. Drake, A New Universal Collection..р. 32.

52

Обзор истории астрологии см., например, у Тестер (S. J. Tester, A History..Грэфтон (A. Grafton, Girolamo Cardano…), рр. 323–333; Хау (Е. Howe, Astrology…). Обращаясь к Рудольфу II, Кеплер писал в письме, приходящемся на пасху 1611 года: «Астрология принесет императору бесконечный вред, если сведущий астролог захочет злоупотреблять доверчивостью людей. Я должен буду позаботиться, чтобы с нашим императором этого не произошло <…> Обычная астрология – просто куча мусора, ее выводы очень легко извратить, ее заключения можно понимать и так, и этак». Гробард (М. Graubard, Astrology’s Demise…), р. 239. См. также обзор книги Тестера (S. J. Tester, A History…) Ричардом Кремером в Western Astrology in Speculum, 65. 1990, p. 209; Рэбин (S.]. Rabin, Kepler’s Attitude…), pp. 759, 764.

53

Птолемей. Математический трактат, с. 92–131: https://www.rulit.me/books/tetrabiblos-read-219551-4.html.

54

Птолемей. Математический Трактат, I. 4: «О силе планет»; I. 5: «О благотворных и вредоносных планетах»; I. 6: «О мужских и женских планетах»; II. 3: «О сходствах между странами, троичности и звездах».

55

Эти воззрения отражены в книге Гудрик-Кларка (Goodrick-Clarke, The Occult Roots…), p. 103: «Первая работа [Отто] Пёлльнера, Mundan-Astrologie [ «Астрология обыденного»] (1914), заложила основы политической астрологии: в ней описывалось составление гороскопов государства, народа и городов с целью определения их будущей судьбы. Во втором же его труде, Schicksal und Sterne [ «Судьба и звезды»] (1914), прослеживались судьбы европейских монархов в зависимости от предсказаний их натальных гороскопов. [Эрнст] Тиде проанализировал гороскопы всех лидеров участвующих в Первой мировой войне держав, прежде чем объявил, что для Союза центральных держав (Германии, Австро-Венгрии, Болгарии и Османской империи) вероятность победы составляет два к одному».

56

Зачастую, конечно, конфигурации небесных тел действительно имеют прямую связь с событиями на Земле. Крупные землетрясения более вероятны в новолуния и полнолуния, когда приливы наиболее сильны или, наоборот, слабы и когда тяжесть, с которой вода давит на границы тектонических плит, вызывает на этих границах наибольшие напряжения. Но такие явления относятся к области обычной физики и сейсмологии, а не астрологии. Противоположную точку зрения высказывает известный индийский астролог, основатель «Астрологического журнала», который заявляет в своей книге «Астрология и предсказание погоды и землетрясений»: «Необходимо, чтобы часть сейсмологов и метеорологов отбросила свои предрассудки и взялась за изучение эффективных и изобретательных методов, с успехом применяемых на протяжении тысячелетий»: цит. по Кауфман (М. Т. Kaufman, Bangalore…).

57

«Во-первых, ошибки тех, кто не имеет достаточно хорошей подготовки в ее практическом применении, – а их число, как можно предположить, среди лиц, занимающихся этим важным и многосторонним искусством, велико, – породили веру в то, что даже точные предсказания зависят от случая, а это неправильно. Дело не в несостоятельности науки, а в бессилии тех, кто ее практикует. Во-вторых, многие ради корысти претендуют на доверие совсем к другому искусству под именем астрологии и обманывают простолюдинов, утверждая, что могут предсказать многие явления и даже те, о которых просто невозможно знать заранее <…> Безусловно, это незаслуженно; то же самое происходит и с философией – не следует упразднять ее лишь на том основании, что на звание философа претендуют несколько явных мошенников». Птолемей, Четверокнижие, I. 4: «О том, что получение знаний посредством астрономии возможно, и о том, насколько далеко эти возможности простираются».

58

Во время Тридцатилетней войны дипломат Диего де Сааведра Фахардо, находясь при испанском дворе, возражал Государственному совету, который рекомендовал королю Филиппу IV перестать обращать внимание на астрологические предсказания. Для Сааведры как астрология, так и история были источниками знаний и предлагали модели действий; как пишет один историк, «Божественные и естественные законы не могли быть постигнуты человечеством без некоторых дисциплин, изучаемых с доверием к ним <…> Без этих средств познания вся парадигма порядка и органической связи между макрокосмом и человеческим микрокосмом рушилась». Альвес (A. Alves, Complicated Cosmos…), рр. 67–68.

59

О гороскопах Галилея см., например, также: Свердлоу (N. М. Swerdlow, Galileo’s Horoscopes), рр. 135–141; Бьяджоли (М. Biagioli, Galileo…), рр. 232–236; Вестфолл (R. S. Westfall, Science…),

рр. 11–30.

60

См., например, Штальман (W. Stahlman, Astrology…), р. 561; Хау (Е. Howe, Urania’s Children…), рр. 21–67; Хау (Е. Howe, Astrology…), рр. 14–17. В Лондоне гильдия Stationers Company получила монополию на издание ежегодного астрологического альманаха еще в 1603 году: Vox Stellarum («Голос звезд»), много лет издававшийся Френсисом Муром (и продолжавший выходить после его смерти), в 1803 году был напечатан в количестве 393 750 экземпляров. Первый астрологический еженедельник «Одинокий астролог XIX века, или Журнал небесных сведений» стал выходить в Лондоне по субботам, начиная с 1824 года; первый альманах, публиковавший предсказания на каждый день, «Провидческий вестник на 1827 год, оригинальная, развлекательная и интересная смесь», тоже стал выходить в Лондоне. Штальман (W. Stahlman, Astrology…) пишет, что в американских колониях между 1639 и 1799 годами выходило более тысячи астрологических альманахов, в некоторых из них много печатались первые астрономы американского континента. В 1931 году Карл Юнг критиковал распространенное мнение, что «астрология давно разоблачена и над ней можно только смеяться. Но сегодня, поднимаясь из социальных глубин, она стучится в двери тех самых университетов, из которых ее изгнали около трехсот лет назад».

61

На выборах 2008 года сенатор Маккейн был кандидатом в президенты США от Республиканской партии. Впоследствии проиграл выборы Бараку Обаме. – Прим. перев.

62

Чандра (Vikram Chandra, Sacred Games), p. 547.

63

В понедельник 19 октября 1987 года – «черный понедельник» – произошло самое большое падение промышленного индекса Доу-Джонса за всю его историю – 22,6 %. Это событие затронуло не только США, но и весь мир: фондовые биржи Австралии потеряли к концу октября 41,8 %, Канады – 22,5 %, Гонконга – 45,8 %, Великобритании – 26,4 %. Катастрофе не предшествовали никакие важные новости или события. – Прим. перев.

64

Этим астрономом был X. X. Критцингер, написавший книгу «Тайны Солнца и души», в которой он интерпретировал катрен из Нострадамуса как предсказание британско-польского кризиса 1939 года. После войны появились такие книги, как «Звезды войны и мира» Луи де Воля (1952) и «Зодиак и свастика» Вильгельма Вульфа (1968).

65

Если люди чем-то интересуются, заставить их перестать разговаривать об этом невозможно. Хау приводит в своей книге выдержку из автобиографии Ганса Блюхера, основателя молодежного движения Wandervogel («Перелетная птица»), который в 1934 году попросил своего друга-астролога рассказать ему о гороскопе Гитлера: «Мой друг <…> склонился ко мне и прошептал прямо в ухо, прикрывая рот рукой: “Он маньяк-убийца!”»

66

Многочисленные британские политики, военные и медики допрашивали Гесса много дней и недель, но эти допросы только показали, что Гесс был настолько пропитан стремлением действовать во имя фюрера, что свою миссию он предпринял, только чтобы доставить ему удовольствие, а не чтобы ему повредить. В своих интервью он настаивал, что песенка Британии спета, что капитуляция неизбежна и что мир, о котором он приехал договариваться, – единственный способ спасти британские города от хаоса и разрушений, постигших Роттердам и Варшаву.

67

Министерство пропаганды нашло у Нострадамуса два соседних катрена, особенно подходящих для пропагандистской кампании в Франции: «Брабант, Фландрия, Гент, Брюгге и Булонь / временно присоединились к великой Германии. / Но когда бои закончатся / великий князь Армении объявит войну. / Теперь настает эра божественного гуманизма, / век мира, установленного единством, / война овладеет половиной мира, / и мир сохранится на долгие времена». Как сообщал один свидетель, Геббельс так высказался по этому поводу: «Эту штуку мы можем долго эксплуатировать. Эти предсказания месье Нострадамуса <…> надо распространять только в виде листовок, написанных от руки, в крайнем случае, напечатанными на машинке, секретно. <…> Должно создаться впечатление, что это запрещено. <…> Интерпретация: введение в новый порядок в Европе, установленный Великой Германией, временная оккупация Франции, Великая Германия устанавливает тысячелетний рейх и тысячелетний мир. Естественно, весь этот бред должен распространяться во Франции засекреченными агентами».

68

Кроме отбора подходящих пассажей, эта комиссия издала 299 факсимильных экземпляров посмертного компилятивного издания 1568 года «Пророчества Мишеля Нострадамуса» (Les Propheties de М. Michel Nostradamus) с тридцатидвухстраничным комментарием Крафта. Как пишет Xay (Е. Howe, Astrology…), «не могло идти и речи о том, чтобы эта книга поступила в продажу. Широкий интерес публики к Нострадамусу и его пророчествам было последнее, чего желали добиться власти, – они понимали, что ни один автор не мог бы лучше способствовать возбуждению слухов и сплетен, а если уж сплетен и слухов не избежать, то они предпочитали создавать их сами». Крафт умер в 1945 году, по дороге из концентрационного лагеря в Ораниенбурге в Бухенвальд.

69

Согласно Xay (Е. Howe, Astrology…), в докладе, циркулировавшем среди функционеров нацистской партии летом 1944 года, содержались ссылки на оперативных сотрудников службы безопасности, которые наблюдали «существенное увеличение количества всевозможных пророчеств о будущем ходе войны». Другое свидетельство содержится в книге Хайлбат (A. Heilbut, Exiled in Paradise), p. 131: «По мере того как война идет к концу, распространяется тяга к развлечениям, чтобы, по словам Геббельса, “незаметно отвлечь ум от действительности”. Слезливая музыка, разговоры с ясновидящими, астрологами, хиромантами – все это признаки отчаяния». Общее подтверждение этих наблюдений см. в книге Крис и Шпайер (Е. Kris and Н. Speier, German Radio Propaganda), p. 103. п. 1: «С астрологами больше советуются во время войны, чем в мирное время. В лондонской прессе количество астрологических объявлений со времени начала войны выросло очень сильно, несмотря на то что размеры газет в целом уменьшились».

70

Свидетельство секретаря, работавшего в одной комнате с секретарем Геббельса.

71

Останки современного человека возрастом 40 000 лет найдены в пещере Тяньянь близ Пекина; останкам из пещер Фа Хиен и Батадомба Лена в Шри-Ланка 35 000 лет. Некоторые археологи доказывают, что современные люди, вооруженные новыми орудиями труда, начали распространяться вдоль африканского побережья и затем через океан, достигнув южной Азии примерно 65 000 лет назад. Эта точка зрения поддерживается анализом ДНК, например высокой частотой необычных мутаций у новогвинейцев, австралийцев и жителей Андаманских островов. См.: Джонс Д. (D. Jones, Going Global), рр. 36–41. См. также Прингл (Н. Pringle, Follow That Kelp), p. 41; О’Коннелл и Аллен (J. F. O’Connell and J. Allen, Dating…), абстракт на doi:10.10l6/j.jas.2003.11.005. Ссылаясь на работу Йона Эрландсона, Прингл (Н. Pringle, Follow That Kelp) говорит, что современный человек появился в озерном регионе Уилландра в Австралии «около 50 000 лет назад». О’Коннелл и Аллен (J. F. O’Connell and J. Allen, Dating…) заключают, что «австралийский континент, вероятно, был заселен от 42 000 до 45 000 лет назад, а более ранние даты не находят достаточного подтверждения». Древние люди распространились и на очень большие расстояния от Африки: кости древнейших гоминид (вероятно, неандертальцев) возрастом почти 40 000 лет найдены даже на юге Сибири. См., например, Хэмси (R. Khamsi, Neanderthals…).

72

Льюис (D. Lewis, We, the Navigators), p. 21; Тейлор (E. G. R. Taylor, The Haven-Finding Art), pp. 72–78; Канлифф (В. Cunliffe, The Extraordinary Voyage…), pp. 120–121. Льюис (D. Lewis, We, the Navigators) указывает, что олуши и фрегаты стараются не летать над морем, так как у них намокают и тяжелеют крылья. Канлифф (В. Cunliffe, The Extraordinary Voyage…) ссылается на рассказ из исландской «Саги о Флоки» – в ходе своего плавания из Норвегии на запад викинг выпустил трех воронов. Первый полетел на восток, обратно к земле; второй облетел судно и вернулся; третий направился прямо к западу, в Исландию. Канлифф упоминает также роль прибрежных птиц в открытии португальским кормчим Педро Альваресом Кабралом Бразилии в 1500 году: отправившись на поиски пути в Индию и отплыв очень далеко от западного побережья Африки, Кабрал увидел птиц, поплыл в ту сторону, в которую они летели, и оказался в гавани, известной теперь как Порту-Сегуру. Вот запись из путевого дневника Колумба за 19 и 20 сентября 1492 года: «Затем прилетел с WNW пеликан, а летел он к SE – признак того, что он оставил за собой землю к WNW, потому что спят эти птицы на суше, а по утрам вылетают в море в поисках пищи и от земли не удаляются более чем на 20 лиг»: Колумб (Christopher Columbus, Personal Narrative…).

73

Это выражение восходит еще к временам королевы Елизаветы. См.: Тейлор (Е. G. R. Taylor, The Haven-Finding Art), xii.

74

Michiel Coignet, Instruction nouvelle des poincts plus excellents & necessaires, touchant Part de naviguer (1581), цит. по Пэрри (J. H. Parry, The Age of Reconnaissance), p. 83.

75

Коттер (С. H. Cotter, A History of Nautical Astronomy), p. 1. Этот гидрограф давал уроки артиллерийского дела, навигации, некоторых разделов математики, а также держал в Лондоне лавку, где продавались географические карты. См., например: John Seller [са. 1630–1697], New York Public Library, www.nypl.org/research/chss/epo/mapexhib/seller.html.

76

Чаще это анонимное сочинение времен династии Чжоу, одну из классических древнекитайских книг, входящую в канон конфуцианского «Пятикнижия», называют «Шу Цзин». Полный перевод на русский язык: Майоров В. М.: Стеженская Л. В. «Чтимая книга»: Древнекитайские тексты и перевод «Шан шу» («Шу цзин»), М.: Институт Дальнего Востока РАН, 2015. Текст «Шан Шу» гласит: «Она восходит на востоке в Шестом месяце, / На полпути к зениту в месяце Седьмом, / Достигает зенита в Восьмом, / Склоняется к западу на полпути к горизонту в Девятом месяце, / Падает в море в Десятом». – Прим. перев.

77

Русский перевод: Ибн Каййим аль-Джаузийя. Фаваид. Полезные наставления / Пер. Е. Сороко-умовой. М.: Эксмо, 2017. —Прим. перев.

78

Большую Медведицу еще называют Большим Ковшом или Плугом. Тейлор (Е. G. R. Taylor, The Haven-Finding Art) указывает, что древнегреческое название этого созвездия Арктос – Медведь – одновременно обозначало и «север», а латинское его название Септентрио, которое тоже значило «север», происходит от septem triones, семи впряженных в плуг волов. Гиббон (W. В. Gibbon, Asiatic Parallels…), р. 236, отмечает, что многие народности на территории нынешних Соединенных Штатов и Канады в доколумбову эру тоже называли Большую Медведицу Медведем, тогда как другие называли эти звезды Семью Братьями. Распространен был и образ ковша: рабам, бегущим с американского Юга, советовали «держать на ковш», чтобы не сбиться с направления на север. В арабском мире звезды в ручке ковша напоминали очертания корабля: ибн Маджид предлагает Ною вдохновиться формой Большой Медведицы – Плуга, чтобы построить ковчег и стать первым навигатором.

79

Гомер. Одиссея / Пер. В. А. Жуковского. М.: Эксмо, 2018.

80

Трудности навигации у викингов объяснялись непрямолинейностью их курса по отношению к горизонту, а также большими сезонными изменениями в продолжительности дня и ночи: см. Тейлор (Е. G. R. Taylor, The Haven-Finding Art), Chapter 4, «The Irish and the Norsemen», pp. 65–85.

81

В Египте найдены изображения парусных судов, относящиеся примерно к 3100 году до н. э., а в Месопотамии – к 3400 году до н. э. См.: Кессон (L. Casson, The Ancient Mariners), p. 4.

82

Кессон (L. Casson, The Ancient Mariners), pp. 30–32.

83

Забавный анахронизм, показывающий уровень представлений даже высокообразованного американца об истории России. По-видимому, речь идет о поставках зерна из южных греческих колоний. – Прим. перев.

84

Кессон (L. Casson, The Ancient Mariners), pp. 6-21, 170–173; Ган Дэн (Gang Deng, Chinese Maritime Activities…), p. 113; Лолер (A. Lawler, Indus Script), p. 2027; Индийский океан, pp. 30–31, 153–157; Кессон (L. Casson, Travel in the Ancient World), p. 369. Зерно, оливковое масло и вино – три главных вида товаров, следы которых обнаруживаются в амфорах, находимых на дне Средиземного моря среди обломков потерпевших когда-то крушение античных кораблей.

85

Надписи, связанные с отливкой гигантской бронзовой фигуры Афины Промахос (Афины Воительницы) работы Фидия, высившейся когда-то в афинском Акрополе, свидетельствуют, что в середине V века до н. э. один талант олова стоил 233 драхмы, а один талант меди – 35 драхм. Мэли (J. D. Muhly, Sources of Tin…), pp. 276–277.

86

Мэли пишет: «Контакт между островами Эгейского моря (и землями к востоку от него) и Иберией установился не ранее IX века до н. э. и начала финикийской экспансии – колонизации западного Средиземноморья» – см. Мэли (J. D. Muhly, Sources of Tin…), p. 286. Хавьер Чаморро, по-видимому, с этим не согласен: «Археологические и металлургические свидетельства указывают на то, что иберийцы разрабатывали [серебряные] копи [Тартесса] раньше, чем там с VIII по VI века до н. э. появились финикийцы и греки. Копи остались в руках жителей Тартесса; финикийцы и греки просто обеспечили новые рынки сбыта»: Чаморро (X. Chamorro, Survey of Archaeological Research…), p. 200.

87

«Я не знаю также, существуют ли действительно острова Касситериды, откуда к нам привозят олово > Несмотря на все мои старания, я не мог ни от одного очевидца узнать подробности об этом море на севере Европы. Впрочем, верно то, что олово и янтарь привозят из самых далеких стран». Геродот. История.

88

В комментариях к изданию сочинения Пифея из Массалии Сереной Бьянкетти (S. Bianchetti, Pitea di Massalia: L’Oceano) упоминаются более ранние путешествия на северо-запад Европы, которые совершили сбившийся с курса Колеус, Мидакритус и Гимлико (К. Zimmerman, Classical Review, new ser. 50:1 [2000], 29). Но некоторые ученые, по-видимому, считают, что об этих путешествиях есть еще меньше неоспоримых свидетельств, чем у плавания Пифея. Единственный источник, который приписывает путешествию Гимлико большую достоверность, чем Пифееву, – работа Гарсия Морено (L. A. Garcia Moreno, Atlantic Seafaring…), pp. 1-13.

89

Роузмэн (С. H. Roseman, Pytheas of Massalia..Хоукс (C. F. С. Hawkes, Pytheas…) замечает, что у Виргилия эта земля называется Ультима Туле, и не сомневается в том, что это Исландия (рр. 34, 35). Другой ученый пишет: «Есть три точки зрения: что Туле – это Исландия, что это Норвегия и что это Шетландия. Из моей интерпретации имеющихся свидетельств ясно следует, что я разделяю первую из них, и мне эта позиция кажется неоспоримой»: Канлифф (В. Cunliffe, The Extraordinary Voyage…), рр. 131–132.

90

Канлифф (В. Cunliffe, The Extraordinary Voyage…), pp. 95–97, 102–103. 128–131; Хоукс (C. F. C. Hawkes, Pytheas…), p. 37; Роузмэн (С. H. Roseman, Pytheas of Massalia…), p. 121. Процитированные описания взяты из сочинений Геминуса (Geminus, Introduction to Celestial Phenomena), написанных в I веке н. э., и Полибия. Канлифф (В. Cunliffe, The Extraordinary Voyage…) указывает, что Пифей, должно быть, измерял расстояния в единицах, известных как стадий, равный 125 шагам; в римской миле укладывалось от 8,0 до 8,3 стадия, в зависимости от того, кто измерял. Если не учитывать фрактальности, то приблизительная длина побережья Британии, как она приведена в Британской энциклопедии и вслед за ней у Канлиффа, составляет 4548 миль, а у Пифея получилось что-то близкое к 4400 милям. Согласно последним данным Британского картографического управления, Национального картографического агентства Великобритании (в эти данные вошли, мне кажется, лишь некоторые из заливов и бухт), «Длина прибрежной линии вокруг основной части Великобритании составляет 11 072,76 мили»: www.ordnancesurvey.co.uk/oswebsite/freefun/didyouknow/. Но, если вспомнить знаменитое высказывание Бенуа Мандельброта в его классической статье «Какова длина побережья Великобритании?», то эту длину можно увеличивать бесконечно. Тем не менее Пифей был, безусловно, на верном пути, если сравнить его оценку с некоторыми оценками его современников – того же Страбона.

91

Роузмэн (С. Н. Roseman, Pytheas of Massalia…), pp. 7-20, пишет, что между 300 годом до н. э. и 550 годом н. э. 18 известных античных писателей в своих трудах называли имя Пифея, в частности Эратосфен, Гиппарх, Полибий, Страбон и Плиний Старший. Еще два – Посейдониос и Диодор – вероятно, пользовались его данными, но не назвали его в своих дошедших до нас книгах. Обсуждение причин, по которым заслугам Пифея не воздавалось должного, см. у Гарсия Морено (L. A. Garcia Moreno, Atlantic Seafaring…).

92

Тейлор (E. G. R. Taylor, The Haven-Finding Art), p. 44; Кессон (L. Casson, The Ancient Mariners), p. 124; Канлифф (В. Cunliffe, The Extraordinary Voyage…), pp. 99-100; Хоукс (C. F. C. Hawkes, Pytheas…), pp. 27–28, 30, 35–37.

93

Роузмэн (С. Н. Roseman, Pytheas of Massalia…), p. 117ff.

94

Несомненно, посылка экспедиции Нехо – исторический факт, но относительно того, завершилась ли она, есть большие сомнения. Геродот, История 4,42, сообщает, что «через два года на третий финикияне обогнули Геракловы столбы и прибыли в Египет. По их рассказам (я-то этому не верю, пусть верит, кто хочет), во время плавания вокруг Ливии солнце оказывалось у них на правой стороне». На самом деле солнце в таком положении можно было бы увидеть, только находясь к югу от экватора, поэтому именно утверждение, которому Геродот отказывается верить, и является лучшим доказательством того, что путешествие действительно состоялось. Обсуждение экспедиции Нехо (VII век до и. э.) и карфагенского царя Ганно (V век до и. э.) см. у Кессона (L. Casson, The Ancient Mariners), pp. 116–124.

95

Собел (Dava Sobel, Longitude), p. 4.

96

Тейлор (Е. G. R. Taylor, The Haven-Finding Art), pp. 12–13: Уильямс (J. E. D. Williams, From Sails to Satellites), pp. 8–9: Аруначалам (В. Arunachalam, Traditional Sea…), p. 264, nn. 6–8. Тиббеттс (G. R. Tibbetts, Arab Navigation…), pp. 129–132, 314, приводит цитируемые ибн Маджидом строки сирийского философа-рационалиста и поэта аль-Маарри (129): «Сухейль подобна цветом щекам возлюбленной / И бьющемуся сердцу влюбленного. / Она сияет в одиночестве, подобно начальнику конницы, / Скачущему впереди своего войска».

97

Тиббеттс (G. R. Tibbetts, Arab Navigation…), р. 125: Кларк (A. Clark, Medieval Arab Navigation…), pp. 360, 363.

98

Тейлор (Е. G. R. Taylor, The Haven-Finding Art), pp. 129, 161, x.

99

Ган Дэн (Gang Deng, Chinese Maritime Activities…), p. 37; Шериф (A. Sheriff, Navigational Methods…), pp. 216–218.

100

Ган Дэн (Gang Deng, Chinese Maritime Activities…), p. 39: Тейлор (E. G. R. Taylor, The Haven-Finding Art), pp. 92, 96, 89–97. См. также: Кройц (В. M. Kreutz, Mediterranean Contributions…), pp. 367–383.

Guyot of Provins, процитировано у Тейлора (Е. G. R. Taylor, The Haven-Finding Art), pp. 95–96.

101

Вайнс (G. Vines, The Other Side of Ohthere), pp. 52–53; Тейлор (E. G. R. Taylor, The Haven-Finding Art), pp. 97, 155–156. Как говорит Уильямс (]. E. D. Williams, From Sails to Satellites, pp. 6, 13), «Плутарх имел лучшее представление о географии Африки в I веке н. э., чем любой западноевропеец, скажем, в 1400 году». Относительно Чжен Хэ Ган Дэн (Gang Deng, Chinese Maritime Activities… p. 12) замечает: «Марафон Чжен Хэ вокруг Азии вовсе не был первым в китайской дипломатической истории: за двенадцать столетий до этого, в эпоху Трех Царств, Сунь Цю-ань, правитель У, послал Чжу Ина и Кан Тая за море с двадцатилетней дипломатической миссией в Юго-Восточную Азию, Азиатский субконтинент, район Аравийского моря и даже в восточную часть Римской империи». См. также: «Tuan Ch’eng-shih: Chinese Knowledge in the Ninth Century», в G. S. P. Freeman-Grenville, The East African Coast: Select Documents from the First to the Earlier Nineteenth Century (Oxford: Clarendon Press, 1962), 10. Ган Дэн также считает, что «действия Чжен Хэ в море имели военный или, по крайней мере, полувоенный характер», указывая при этом: «огромное большинство его пассажиров были солдатами: вооруженным легче было «продемонстрировать заморским народам богатство и мощь Китая» (10). Напротив, Марк Денни в книге How the Ocean Works: An Introduction to Oceanography (Princeton: Princeton University Press, 2008) представляет путешествия Чжен Хэ мирным посольством, везущим дары и приношения: «В отличие от португальцев, которые прибыли в Индию, думая только о специях и работорговле, китайцы желали продемонстрировать свое превосходство, раздавая подарки. Таким образом “Корабль Сокровищ" вез сокровища Китая остальному миру, чтобы ослепить туземцев великолепием Срединного Царства». Chapter 1, «Discovering the Oceans», press.princeton.edu/chapters/s8693.html.

102

Перевод хроники см. у да Коста (Е. V. da Costa, The Portuguese-African Slave Trade), p. 44; см. также Пэрри (J. H. Parry, The Age of Reconnaissance), pp. 35–36.

103

Бэрроуз (W. E. Burrows, This New Ocean), p. 435.

104

Конвенту де Кришту (Монастырь ордена Христа) – главная твердыня португальских тамплиеров, а впоследствии ордена Христа. Замок заложен в XII веке, позднее превращен в монастырь. В 1983 году монастырь Христа был причислен ЮНЕСКО к числу памятников Всемирного наследия. – Прим. перев.

105

Крест крестоносцев – пять золотых крестов на серебряном фоне. Считается, что этот крест был гербом нормандского завоевателя и крестоносца Годфрида Бульонского. – Прим. перев.

106

Канизарес-Эсгерра (J. Canizares-Esguerra, Nature, Empire, and Nation), pp. 10–11, 20–21. Автор приводит много изображений, подтверждающих эту интерпретацию: капитан Джон Смит, колонизатор Виргинии, в «Общей истории Виргинии» (1624) предстает «рыцарем в полном вооружении, стоящим рядом с глобусом». America Retectio (ок. 1589), серия гравюр фламандского художника, изображает Америго Веспуччи, ведущего астрономические наблюдения с квадрантом; рядом с ним «знамя с изображением креста, напоминающее о том, что Веспуччи первым описал созвездие Южного Креста. Сломанная мачта напоминает зрителю, что рыцарь-космограф пережил кораблекрушение». На другой гравюре Фернандо Магеллан «изображен в виде рыцаря в доспехах, наносящего на карту небесные светила при помощи армиллярной сферы, компаса и циркуля».

107

Дэвис (A. Davies, Prince Henry the Navigator), pp. 119–127; Тейлор (E. G. R. Taylor, The Haven-Finding Art), p. 159; Да Коста (E. V. da Costa, The Portuguese-African Slave Trade), pp. 45–46; высказывания испанского конкистадора Берналя Диаса дель Кастильо о причинах завоевания заморских земель цитируются у Пэрри (J. Н. Parry, The Age of Reconnaissance), p. 19.

108

Померанц и Топик (К. Pomeranz and S. Topik, The World That Trade Created), pp. 3-40. См. также цитату из аль-Идриси («al-Idrisi: The First Western Notice of East Africa») в книге Фримен-Гренвилль (G. S. P. Freeman-Grenville, The East African Coast), pp. 19–20: «У народа зинджей на восточно-африканском побережье нет кораблей для плавания, но они пользуются судами из Омана и других стран, которые приплывают на острова зинджей и отправляются оттуда в Индию <…> У них есть железные рудники, где они добывают железо; и железо для них – предмет торговли и главная статья дохода».

109

Пэрри (]. Н. Parry, The Age of Reconnaissance), p. 15; Померанц и Топик (К. Pomeranz and S. Topik, The World That Trade Created), pp. 142–143.

110

Пэрри (J. Н. Parry, The Age of Reconnaissance), pp. 80–81, 83–99; Уильямс (J. E. D. Williams, From Sails to Satellites), p. 27; Тейлор (E. G. R. Taylor, The Haven-Finding Art), pp. 160–161.

111

Да Коста (E. V. da Costa, The Portuguese-African Slave Trade), pp. 44–45, 47. См. также Маттингли (G. Mattingly, No Peace beyond What Line?), p. 147; Пэрри (J. H. Parry, The Age of Reconnaissance), P-32.

112

Лоу (J. Law, On the Methods of Long Distance Control), pp. 234–263: Пэрри (J. H. Parry, The Age of Reconnaissance), pp. 94–96; Тейлор (E. G. R. Taylor, The Haven-Finding Art), pp. 162–166. Первый дошедший до нас глобус (1492) Erdapfel («Земное Яблоко»), сделанный Мартином Бехаймом, был сначала выполнен на пергаменте, а затем обернут вокруг сферического основания.

113

Пэрри (J. Н. Parry, The Age of Reconnaissance), pp. 11–15.

114

Автор сочинения Breve compendio de la sfera у de la arte de navegar (1551) отметил: «Если две точки экватора отстоят друг от друга на 60 лиг, то две точки на тех же меридианах на широте 60° отстоят только на 30 лиг, но по плоской карте выходит, что между ними по-прежнему 60 лиг». Членом Королевского общества (FRS) был Джон Вуд, который в 1676 году попытался пройти по Северному морскому пути. См. Уильямс (J. Е. D. Williams, From Sails to Satellites), pp. 42, 45.

115

Пэрри (J. H. Parry, The Age of Reconnaissance), pp. 72–73.

116

Куинн (D. B. Quinn, Columbus and the North), pp. 278–297; Хэйр (P. E. H. Hair, Columbus from Guinea to America), p. 115. По поводу путешествия в Исландию имеются разногласия. Целью путешествия на территорию нынешней Ганы был только что основанный португальский форт на Золотом Берегу: Сан Жорже да Мина де Оро.

117

Неверные вычисления Колумба подробно обсуждают, например, Рэндлз (W. G. L. Randles, The Evaluation of Columbus» «India» Project), pp. 50–64, и Уильямс (J. E. D. Williams, From Sails to Satellites), pp. 15–16. См. также «Privileges and Prerogatives Granted by Their Catholic Majesties to Christopher Columbus: 1492», Avalon Project, Yale Law School, avalon.law.yale.edu/15th_century/ colum.asp.

118

Пий II – папа римский с 19 августа 1458 года по 14 августа 1464 года – Прим. перев.

119

Пэрри (J. Н. Parry, The Age of Reconnaissance), pp. 69–70; Уильямс (J. E. D. Williams, From Sails to Satellites), pp. 9, 16, 18; Рэндлз (W. G. L. Randles, The Evaluation of Columbus» «India» Project), pp. 54–55. За семнадцать столетий до этого Эратосфен выдвинул идею достичь Китая, отправившись из Лиссабона на запад. О Мандевиле см. Мозли (С. W. R. D. Moseley, Behaim’s Globe…), pp. 89–91. Электронный текст «Путешествий сэра Джона Мандевиля») доступен на www. gutenberg.org/ebooks/782. Два фрагмента особенно замечательны: «И вот, в Септентрионе, на самом севере, есть земля столь холодная, что там ни один человек выжить не может. И, напротив, к югу так жарко, что никто там жить не может, потому что солнце, когда оно на юге, шлет свои лучи прямо на эту землю» (гл. 14), и другой: «В Эфиопии много разного люда; а зовется она Кусис. В этой стране живут люди с одной ногой, и ходят они быстро на диво. И нога у них так велика, что в тени ее они целиком могут спрятаться от солнца, когда они лежат и почивают. В Эфиопии, когда дети малы, они все сплошь желтые; а когда входят в возраст, эта желтизна чернеет, и они делаются сплошь черными» (гл. 17). Подробности истории с братом Колумба см. у Дэвиса (A. Davies, Behaim, Martellus and Columbus), pp. 451–459.

120

Уильямс (J. E. D. Williams, From Sails to Satellites), pp. 26–27.

121

О Гиппархе см. Ройстер (D. Royster, Mathematics and Maps), pp. 2–3, www.ms.uky.edu/~droyster/ talks/NCCTM_2002/Mapping.pdf. Об анализе карт как государственной тайне, см. Хэрли (J. В. Harley, Silences and Secrecy), pp. 57–76. О сетках координат: Пэрри (]. Н. Parry, The Age of Reconnaissance), p. 101.

122

Пигафетта (A. Pigafetta, Magellan’s Voyage), рр. 1, 5–8, 148. См. электронную версию: http:// www.vostlit.info/Texts/rus7/Pigafetta/frametextl.htm.

123

Эпистема – исторически изменяющаяся структура, которая определяет условия, сознание и культуру в конкретный исторический период развития того или иного общества (У.-Й. Шнайдер. Гуманитарная энциклопедия: Концепты [Электронный ресурс] // Центр гуманитарных технологий, 2002–2019 (последняя редакция: 23.04.2019). https://gtmarket.ru/ concepts/7118). – Прим. перев.

124

Тейлор (Е. G. R. Taylor, Gerard Mercator), р. 202; Монмонье (М. Monmonier, Rhumb Lines and Map Wars), Ch. 3, «Mercator’s Resume», www.press.uchicago.edu/Misc/Chicago/5343l6.html; Тэрнбулл (D. Turnbull, Cartography and Science…), pp. 14, 23 nn. 46, 48. Меркатор был не только изготовителем карт, но и приборостроителем, гравером и автором всеобъемлющего картографического проекта Atlas sive Cosmographicae Meditationes de Fabrica Mundi et Fabricati Figura («Атлас, или Космографические медитации о ткани мира и форме этой ткани»). Одним из его предположений было, что магнитные вариации компасов имеют земную природу. Работы его не привели, однако, к универсальному переводу на научную основу ни океанской, ни наземной картографии: даже в 1750-х годах на большой карте Германии, на которую было нанесено двести объектов, всего-навсего тридцать три были снабжены астрономически определенной широтой, а долгота не была определена надлежащим образом ни для одного. В 1544 году, между прочим, Меркатор был на четыре месяца заключен в тюрьму по обвинению в ереси. О вопросниках: Тэрнбулл пишет, что Королевский верховный совет Индий (испанское государственное учреждение, в XVI–XIX веках обладавшее исполнительной, законодательной и судебной властью в американских и филиппинских колониях) выпускал их между 1569 и 1577 годами: «В целом эта попытка собрать империю воедино провалилась из-за недостатка тренированного и дисциплинированного персонала. Многие просто не отвечали на вопросы анкеты; те же, кто отвечал, часто неправильно понимали поставленные вопросы или инструкции по выполнению наблюдений либо давали слишком неточные ответы».

125

Райт опубликовал свои математические построения и свою кару мира в 1599-м, в сочинении «Разбор некоторых ошибок навигации» (Certaine Errors in Navigation). Ему иногда приписывают создание первой карты мира в меркаторской проекции после карты самого Меркатора, составленной в 1569 году. Однако еще до этого, не позднее 1593 года Райт передал своему голландскому знакомому, Йодокусу Хондиусу, раннюю версию своего манускрипта Certaine Errors, и Хондиус, хоть он и обещал не публиковать полученную информацию, по-видимому, опередил Райта, создав в 1598 году собственную карту мира и карты отдельных его областей. Так как в 1590-х годах голландцы резко ускорили свою морскую экспансию, Хондиус, должно быть, получил большую выгоду от украденных им идей Райта. См. Хукер (В. Hooker, New Light..), рр. 45–46. Еще интереснее история с экспедицией, которая в конечном счете привела к появлению Certaine Errors. Райт, известный математик и космограф, был в 1589 году «призван королевой послужить славе отечества» и принять участие в «экспедиции» – по сути, разбойничьей вылазке, пиратскому налету на Азорские острова под командой герцога Камберлендского. См. Парсонс и Моррис (Е. J. S. Parsons and W. F. Morris, Edward Wright and His Work), p. 61. «Целью экспедиции Камберленда, – пишут Парсонс и Моррис, – было поживиться за счет испанских купцов». Камберленд и его люди захватили несколько судов: одно полное специй, три груженные сахаром и пятое, самое ценное, нагруженное шкурами, серебром и кошенилью, – оно потерпело крушение близ Корнуолла.

126

См., например, Пэрри (J. Н. Parry, The Age of Reconnaissance), pp. 100–127. В гл. 2 Пэрри утверждает: «Закат средиземноморского мореходства случился именно в XVII веке, а не в XVI. Наследниками торговой гегемонии итальянцев стали не португальцы, а англичане и голландцы <…> У испанцев и португальцев недоставало капиталов <…> и финансовой организации, чтобы коммерчески правильно эксплуатировать открытия, которые они делали» (р. 48).

127

Чаплин (J. Е. Chaplin, The Curious Case…), pp. 436–437. Автор ставит вопрос так: «Эти вечно занятые делом европейцы начала Нового времени! Среди множества вещей, которые они сумели сделать в интервале между 1500 и 1800 годами, – создание современной науки и новых империй. Как они это сделали? Было ли это результатом эффективного объединения усилий, синергии, так что два эти проекта помогали друг другу, причем наука являлась служанкой империй? Или свершения европейцев были продуктом разделения труда, когда разные люди делали разные дела параллельно, незаметно осуществляя при этом более грандиозную программу европейского устройства земного шара и управления им? А может, революции в науке и в глобальном доминировании были всего лишь совпадением и на деле не имели друг к другу никакого отношения?» (р. 434).

128

См. в целом: Мензел (D. Н. Menzel, Venus Past…), рр. 197–202; Тите (D. A. Teets, Transits of Venus…), рр. 335–348; «James Cook and the Transit of Venus», NASA Science, May 27, 2004, science. nasa.gov/science-news/science-at-nasa/2004/28may_cook; Тайсон (N. deGrasse Tyson, The Long and the Short of It), pp. 26–27. В начале III века до н. э. Аристарх определил, что Солнце по крайней мере в 19 раз дальше от Земли, чем Луна. В следующем столетии это измерение подтвердил Гиппарх, а за ним и Птолемей. Эта оценка была примерно в 20 раз меньше реального соотношения расстояний. Коперник ее не изменил, но это сделал Кеплер: он оценил расстояние до Солнца в 3469 радиусов Земли, что все равно было в семь раз меньше, чем на самом деле. В 1671–1673 годах три французских астронома на основе своих наблюдений Марса из Парижа и Французской Гвианы получили расстояние от Земли до Солнца 87 000 000 миль, что всего примерно на 7 % меньше реального. В 1771 году британский астроном Томас Хорнсби, основывая свои вычисления на наблюдениях транзита Венеры 1769 года, получил значение в 93 726 900 английских миль. Сегодня среднее расстояние от Земли до Солнца, которое теперь принято за стандартную единицу расстояния в астрономии – астрономическую единицу, обозначаемую AU или а.е., – считается равным 92 955 807 милям (ровно 149 597 870 700 метров). Преподобный Хорнсби ошибся всего на 0,8 %. Но так как Солнце ежедневно теряет массу (она уносится солнечным ветром), реальное расстояние от Земли до Солнца медленно изменяется с течением времени.

129

Поль-Мишель Фуко (1926–1984) – французский философ, теоретик культуры и историк. Его работы посвящены связям между властью и знанием и использованию науки в качестве формы общественного контроля посредством социальных институтов. Часто помещаемый в рамки постструктурализма и постмодернизма, сам Фуко предпочитал позиционировать свои идеи как критическую историю современности. Оказал большое влияние на развитие теории коммуникации, антропологии, социологии, культурологии, теории литературы, феминизма и критической теории. – Прим. перев.

130

См. Фуко М. Воля к истине. По ту сторону знания, власти и сексуальности. М.: Магистериум-Касталь, 1996. С. 197. —Прим. перев.

131

Дэвид Тэрнбулл – австралийский философ и историк культуры. – Прим. перев.

132

Пьер Бурдьё (1930–2002) – французский социолог, этнолог, философ и политический публицист, один из наиболее влиятельных социологов XX века. – Прим. перев.

133

Викрам Чандра (р. 1961) – американский писатель индийского происхождения. По его роману «Сакральные игры» снят популярный сериал. – Прим. перев.

134

Тейлор (Е. G. R. Taylor, Position Fixing…), р. 27; Тэрнбулл (D. Turnbull, Cartography and Science…), pp. 6–7, 21, nn. 19, 20; Чандра (Vikram Chandra, Sacred Games), p. 293.

135

В современной философии и теории массовых коммуникаций «пространство знаний» описывается как антропологическое пространство, в котором знания индивидуумов становятся главным фокусом социальной структуры, системы ценностей и убеждений. Концепция «пространства знаний» выдвинута и исследована философом и медиакритиком Пьером Леви в его книге «Коллективный разум» (Collective Intelligence, 1997). – Прим. перев.

136

Тейлор (Е. G. R. Taylor, The Haven-Finding Art), pp. 51–52, 140. Для плавания во внутренних водах Геродот отличал расстояние, пройденное за день плавания под парусом, от дня, проходимого на веслах.

137

См. музейные этикетки под экспонатами музея Королевской Гринвичской обсерватории; Собел (Dava Sobel, Longitude), р. 56; Хауард (R. Howard, Psychiatry in Pictures), A10. На гравюре Хогарта «Повеса в Бедламе» из созданной в 1730-х знаменитой серии картин и гравюр «Похождения повесы», изображающей последнюю степень деградации и падения, среди других обитателей сумасшедшего дома можно видеть «долготного маньяка» с телескопом в руках, впавшего в полное помешательство на почве поисков решения дающей ключ к богатству и славе «загадки века».

138

Пэрри (J. Н. Parry, The Age of Reconnaissance), pp. 118–122; цит. по Уильямс (J. E. D. Williams, From Sails to Satellites), p. 80.

139

См. обзор предлагавшихся способов установления нулевого меридиана, например, у Коттера (С. Н. Cotter, A History of Nautical Astronomy), pp. 180–267 (с некоторыми неточностями в именах и датах). Более причудливые предложения см. у Собел (Dava Sobel, Longitude), pp. 41–49.

140

Высказывание приведено у Коттера (С. Н. Cotter, A History of Nautical Astronomy), p. 188.

141

Дава Собел (p. 1947 г.) – американская писательница – популяризатор науки. См. русский перевод ее книги «Долгота» (пер. Е. М. Доброхотовой-Майковой, М.: Астрель, 2012). – Прим. перев.

142

Собел (Dava Sobel, Longitude), р. 35. (См. выше ссылку на русский перевод.) По поводу предложения Геммы Фризиуса у разных авторов приводятся две различные даты: 1522 и 1530 годы. Дата 1530 указана в сочинении De usu globi, см. Струйк (D. J. Struik, Mathematics in the Netherlands…), p. 47, в котором говорится, что Гемма «показал, как определять географические долготы при помощи часов».

143

Собел (Dava Sobel, Longitude), рр. 7, 58–59 (см. выше ссылку на русский перевод); Уильямс (]. Е. D. Williams, From Sails to Satellites), p. 80.

144

Русскому читателю лучше будут понятны другие примеры: вместо Красной площади в Москве вы окажетесь в аэропорту Домодедово, а вместо Эрмитажа – в Кронштадте. – Прим. перев.

145

Собел (Dava Sobel, Longitude), рр. 128–145, 149 (см. выше ссылку на русский перевод).

146

Хотя Маскелайн и его Комиссия долгот не позволили Куку взять с собой оригинал хронометра, они наняли часового мастера, который сумел понравиться и самому Харрисону, и он изготовил точную копию Н-4 за 500 фунтов стерлингов. См. Собел (Dava Sobel, Longitude), рр. 138–145. 152–153 (см. выше ссылку на русский перевод).

147

Собел (Dava Sobel, Longitude), рр. 152–164 (см. выше ссылку на русский перевод).

148

Полный текст трудов конференции и сопутствующих документов см. «1884 International Meridian Conference», www.ucolick.org/~sla/leapsecs/scans-meridian.html. Относительно приглашения астрономам высказываться см. Session 2, Oct. 2, 1884, 15–21.

149

The Meridian Conference, Science 4:89 (Oct. 17, 1884), 376–377.

150

The Meridian Conference, Science 4:91 (Oct. 31, 1884), 421.

151

Мэйлис и др. (S. Malys et al., Prime Meridian…), gpsworld.com/prime-meridian-on-the-move/; см. подробное обсуждение в Мэйлис и др. (S. Malys et al., Why the Greenwich Meridian Moved), pp. 1263–1272. Всемирное время, или UT1, ранее называлось Гринвичским средним временем (GMT).

152

Уотсон (F. Watson, Stargazer), рр. 49–50, 296–297; Ван Хелден (A. Van Helden, The Invention of the Telescope), p. 9, n.4. Папа – Герберт Аврилакский, он же папа Сильвестр II, чей понтификат продолжался с 999 по 1003 год.

153

Восьмидесятилетняя война 1568–1648 годов, известная также как Нидерландская революция – борьба семнадцати провинций Нидерландов за независимость от Испанской империи. – Прим. перев.

154

Из книги Галилея Sidereus Nuncius («Звездный Вестник»): «После этого я изготовил другой прибор, более совершенный, который представлял предметы более чем в шестьдесят раз большими. Наконец, не щадя ни труда, ни издержек, я дошел до того, что построил себе прибор до такой степени превосходный, что при его помощи предметы казались почти в тысячу раз больше и более чем в тридцать раз ближе, чем при использовании только природных способностей. См. Archives of the Universe: A Treasury of Astronomy’s Historic Works of Discovery, ed. Marcia Bartusiak (New York: Pantheon Books, 2004), 81. (Русский перевод: Г. Галилей. Избранные труды. В 2 т. / Пер. и примечания И. Н. Веселовского. М.: Наука, 1964.) Что касается доступности готовых линз, Ван Хелден (A. Van Helden, The Invention of the Telescope) приводит обширные свидетельства того, что к середине XVI века в очковых лавках по всей Европе предлагался большой выбор как вогнутых, так и выпуклых линз различной силы. Взрывное распространение в Европе середины XV столетия печатных книг, вызванное изобретенным Иоганном Гутенбергом книгопечатанием при помощи металлических наборных шрифтов, привело к быстрому росту случаев заболевания миопией. Средство от этого недуга – вогнутые очковые линзы – уже продавалось во Флоренции к 1451 году, см. Ван Хелден (A. Van Helden, The Invention of the Telescope), pp. 10–11.

155

См. Уотсон (F. Watson, Stargazer), pp. 71–73, о более ранних, чем галилеевские, наблюдениях Хэрриота. Что касается остальных его научных открытий, то Хэрриот не публиковал своих результатов; см. О’Коннор и Робертсон (J. J. O’Connor and Е. F. Robertson, Thomas Harriot), www-gap.dcs.st-and.ac.uk/history/Biographies/Harriot.html.

156

Уотсон (F. Watson, Stargazer), рр. 55–62; Ван Хелден (A. Van Helden, The Invention of the Telescope), pp. 25–26, 36–42.

157

Двенадцатилетнее перемирие (1609–1621) – период прекращения огня между габсбургской Испанией и Республикой Соединенных провинций Нидерландов во время восьмидесятилетней борьбы последней за независимость от испанской короны. В 1621 году обсуждалась возможность заключения нового мирного соглашения с Испанией, но условия, предложенные испанцами, Нидерланды сочли для себя неприемлемыми, и боевые действия были возобновлены. – Прим. перев.

158

Слайтер (Е. Sluiter, The Telescope Before Galileo), pp. 225–226.

159

Самохарактеристика Галилея взята из его книги Sidereus Nuncius, or The Sidereal Messenger (1610), trans. Albert Van Helden (Chicago: University of Chicago Press, 1989), p. 1. (Русский перевод: Г. Галилей. Избранные труды в 2 томах / Пер. и примечания И. Н. Веселовского. М.: Наука, 1964.) Покровителем Галилея в Венеции был главный теолог Венецианской республики Фра Паоло Сарпи, которому было поручено осмотреть и испытать телескоп более раннего просителя и который вполне мог предоставить Галилею подробнейшую информацию об этом инструменте. См. Бьяджоли (М. Biagioli, Did Galileo Copy the Telescope?), pp. 203–230, innovation, ucdavis.edu/people/publications/biagioli-did-galileo-copy-the-telescope.

160

Письмо к Леонардо Донато, дожу Венеции, от 24 августа 1609 года, в Galileo, Sidereus Nuncius, pp. 7–8. (Русский перевод: Г. Галилей. Избранные труды в 2 томах / Пер. и примечания И. Н. Веселовского. М.: Наука, 1964.) Как большинство творческих личностей, имеющих нужду в деньгах, Галилео был хорошо знаком с необходимостью просить о материальной поддержке. Обсуждая письмо, написанное Галилеем в декабре 1605 года Козимо II, князю Медичи, которому вскоре предстояло сделаться великим герцогом Тосканским, историк науки Ричард Вестфолл пишет: «Он [Галилей] подготовил к публикации в виде брошюры свои наставления по использованию геометрического и военного циркуля и весной 1605 года испросил формального позволения посвятить свой памфлет наследному принцу Козимо. Посвящение было принято благосклонно. Галилео искусно попытался воспользоваться этим, чтобы получить приглашение дать принцу наставления в математике во время летних каникул, и настойчиво повторял свои искания. Он писал принцу льстивые письма в духе, в котором принято обращаться к самодержцам, письма, в которых объявлял себя “одним из его самых верных и преданных слуг" и настаивал на своем желании продемонстрировать “насколько это бремя подчинения ему нахожу я предпочтительным подчинению любому другому Господину, так как представляется мне, что любезность его обращения и человечность его природы способны заставить любого желать оказаться его рабом”. Выражения, в которых составлено письмо Галилея, <…> не показались бы угодническими его современникам. Почти никто не осмеливался бросать вызов иерархически выстроенному обществу, сама структура которого и обусловливала институт патронажа как способ выживания, поддержки ученого в его экономически непродуктивных занятиях». См. Вестфолл (R. S. Westfall, Science…), р. 14.

161

Все цитаты взяты из Ван Хелдена (A. Van Helden, The Invention of the Telescope) pp. 15, 28–30.

162

См., например, Ван Хелден (A. Van Helden, The Invention of the Telescope), p. 11, 26; Слайтер (E. Sluiter, The First Known Telescopes…), p. 141; Слайтер (E. Sluiter, The Telescope Before Galileo), pp. 224–229.

163

Полотно Диего Веласкеса «Копья» (Las Lanzas), известное также как «Сдача Бреды» (1634–1635), 307 х 367 см, Национальный музей Прадо, Мадрид.

164

Роберт Мертон пишет, что в Европе XVII столетия было больше войн, чем в любой предшествующий или последующий век, не считая XX (R. Merton, Science, Technology and Society…, p. 564). Позже Джеффри Паркер написал: «Едва ли можно найти [в европейской истории] до 1815 года десятилетие, в котором не случилась бы хоть одна битва. <…> Во всем XVI веке было меньше десяти мирных лет; в XVII их было лишь четыре» (G. Parker, The Military Revolution, p. 1). О коммерциализации см. Мак-Нейл (W. Н. McNeill, The Pursuit of Power), Ch. 4. О военной технологии см. Мертон (R. Merton, Science, Technology and Society…), pp. 543–557.

165

William Molyneux, Dioptrica Nova: A treatise of dioptricks in two parts, wherein the various effects and appearances of spherick glasses, both convex and concave, single and combined, in telescopes and microscopes, together with their usefulness in many concerns of humane life, are explained (London: Benj. Tooke, 1692), 243. Цит. по Абрахамс (P. Abrahams, When an Eye Is Armed…), home. europa.com/~telscope/molyneux.txt.

166

Мертон (R. Merton, Science, Technology and Society…), pp. 37. п. 8, 37. п. 9, 543–544; Паркер (G. Parker, The Military Revolution), p. 17. п. 2, цитируя J. R. Hale, War and Society in Renaissance Europe 1450–1620 (1985). Мертон цитирует John W. Fortescue, A History of the British Army (1899): «Едва ли будет преувеличением сказать, что в течение, во всяком случае, четырехлетия 1642–1646 годов англичане просто помешались на военных делах. Военные выражения и метафоры заполонили язык и литературу этого времени».

167

Samuel Butler, «The Elephant in the Moon» (1676, published posthumously). Русский перевод: Сэмюэль Батлер. Слон на Луне / Пер. А. Л. Субботина, http://www.subbotinal.com/template07all_ files/slon.pdf.

168

Касательно противостояния линз и зеркал: ранние исследователи много экспериментировали с разнообразными формами и комбинациями линз. Рене Декарт, французский математик и философ XVII века, предложил особенно сложную линзу: комбинацию эллипсоида и гиперболоида, соединенных под прямым углом друг к другу. Возможно, идея была и неплохой, но технологии изготовления таких линз в то время не существовало. Другие исследователи пробовали удлинить трубу, содержащую линзы; одна такая труба, творение пивовара Иоганна Гевелия, была так длинна, что ее пришлось подвешивать на канатах и растяжках, и при малейшем дуновении ветра цель исчезала из поля зрения. У тех, кто предпочитал работать

с зеркалами, а не с линзами, были другие трудности: как расположить зеркала, чтобы ваша голова не оказывалась на пути световых лучей? Как сбалансировать достоинства и недостатки отражающей металлической поверхности по сравнению с прозрачным стеклом? Чем полировать зеркала? Можно ли комбинировать зеркала и линзы в одном телескопе? Решение, предложенное Исааком Ньютоном, заключалось в том, что вогнутое главное зеркало собирало свет и отражало его на плоское вторичное, поставленное под углом, а вторичное зеркало перенаправляло сходящийся пучок за пределы трубы, где наблюдатель рассматривал изображение в окуляр. Уильям Гершель, только что, в 1781 году, открывший Уран, построил себе телескоп длиной сорок футов – в то время самый большой в мире, – оснащенный четырехфутовым зеркалом из полированной меди. Зеркало было таким большим, что наблюдатель, стоя над ним на наклонной платформе, загораживал только малую часть его общей светособирающей площади. В этой схеме вы могли рассматривать в окуляр изображение, непосредственно построенное главным зеркалом, без применения вторичного.

169

Ван Хелден (A. Van Helden, The Telescope in the Seventeenth Century), p. 42; Robert Hooke, Micrographia (1665), предисловие, цитируемое в Ван Хелденом (A. Van Helden, The Invention of the Telescope), pp. 27-2. п. 23; письмо Галилея Джулиано де Медичи от 13 ноября 1610, цитируемое Вестфоллом (R. S. Westfall, Science…), р. 23.

170

Одним из них был джентльмен, исполнявший роль официального наблюдателя Португалии в ходе морского сражения между французами и португальцами у побережья Бразилии в конце 1614 года Заметив, что командующий португальскими силами, креол бразильского происхождения, воспользовался минутной паузой в перестрелке, чтобы поднять свою упавшую подзорную трубу, наблюдатель сказал ему, что тот лишь теряет свое и чужое время – ведь наблюдением в телескоп «нельзя ни облегчить нашу задачу, ни уменьшить количество врагов». Sluiter, «First Known Telescopes», pp. 141–145.

171

Слайтер (Е. Sluiter, The First Known Telescopes…), pp. 141–145; Яшуаки Иба (Yasuaki Iba, Fragmentary Notes…), p. 94.

172

Ван Кревельд (M. Van Creveld, Command in War), pp. 10–11, 115; Frederick the Great, «The King of Prussia’s Military Instructions to His Generals», Articles V, VIII, www.au.af.mil/au/awc/awcgate/ readings/fred_instructions.htm.

173

Бедини (S. A. Bedini, Of «Science and Liberty»), p. 214; Редмонд (E. Redmond, George Washington), www.loc.gov/collections/george-washington-papers/articles-and-essays/george-washington-survey_ and-mapmaker/washington-as-land-speculator/.

174

Континентальный конгресс – съезд делегатов 13 колоний, руководящий орган Соединенных Штатов в период Американской революции. – Прим. перев.

175

Континентальная армия – ополчение американских колонистов, принимавших участие в Войне за независимость США. – Прим. перев.

176

Benjamin Franklin, Proposals Relating to the Education of Youth in Pensilvania, 1749, 30, факсимиле на sceti.library.upenn.edu/pages/index.cfm?so_ id=7430&pageposition=30&level=2.

177

Тем временем Королевское общество развития знаний о природе, основанное в 1660 году, спустя четверть века после основания Гарвардского колледжа, продолжало поддерживать и отмечать работу ученых в колониях. Браш (F. Е. Brasch, John Winthrop), р. 156.

178

Второй континентальный конгресс (1775–1781) – съезд депутатов от 13 американских колоний Великобритании, состоявшийся в Филадельфии, штат Пенсильвания. Фактически взял на себя роль национального правительства в ходе Войны за независимость США. – Прим. перев.

179

См. Бедини (S. A. Bedim, Of «Science and Liberty»), pp. 214–215.

180

Письмо Джорджа Вашингтона Уильяму Хиту от 5 сентября 1776 г., см: Джонстон (Н. Р. Johnston, The Campaign of 1776…), www.gutenberg.org/files/21990/21990.txt.

181

Гигантская (378,5 x 647,7 см) картина, написанная американским художником немецкого происхождения Эмануэлем Лойце в 1851 году. – Прим. перев.

182

Оригинальное полотно было написано в 1850 году, но пострадало от пожара; его копия в натуральную величину, написанная тем же художником в 1851 году, теперь выставлена в Музее искусств Метрополитен в Нью-Йорке.

183

Ван Кревельд (М. van Creveld, Command in War), p. 12; в несколько более поздней работе Ван Кревельда (М. van Creveld, Technology and War…) автор пишет, что в области военной разведки в 1500–1830 годах «технический прогресс был минимальным» (р. 120). В классических работах Мак-Нейла (W. Н. McNeill, The Pursuit of Power) и Паркера (G. Parker,

The Military Revolution), написанных примерно в одно и то же время, телескоп просто не упоминается.

184

Frederick the Great, «Military Instructions», Article I; Ван Кревельд (M. van Creveld, Technology and War…), pp. 107, 123; Мак-Нейл (W. H. McNeill, The Pursuit of Power), pp. 126–129. Фридрих Великий пишет о том, что «надо заботиться, чтобы войска были обеспечены хлебом, мясом, пивом, водкой и т. д.». По оценке ван Кревельда, дневная потребность в провианте для армии, ведущей осаду крепости, – скажем, для войска в 50 000 человек и 33 000 лошадей – при норме в 1,5 кг на человека и 15 кг на лошадь в целом дает 475 тонн провианта в день.

185

Полибий. Всеобщая история / Пер. с древнегреческого Ф. Г. Мищенко. М.: Олма-Пресс Инвест 2004. https://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Polib/index.php. – Прим. перев. Обширную дискуссию и документы о древнейших методах сигнализации см. у Хольцмана и Персона (G. J. Holzmann and В. Pehrson, The Early History…), pp. 1-29, 43–44; сжатый pdf-файл на people.seas.harvard.edu/~jones/csciel29/papers/Early_History_of_Data_Networks/The_Early_ History_of_ Data_Networks.html; Филд (A. J. Field, French Optical Telegraphy…), passim; Дайсон (G. B. Dyson, Darwin Among the Machines), pp. 131–139. В книге Джейми Мортона (J. Morton, The Role of the Physical Environment…) обсуждаются сигнальные огни и костры и, в частности, легенда, повторенная Еврипидом, – что Навплис, царь Эвбеи, с умыслом разжег сбивающие с пути костры на опасном скалистом мысу, чтобы заманить на скалы греческий флот, возвращающийся из Трои. Костры на берегу у греков считались знаком безопасной гавани (210–212). Полибий, История, 10.45.5, 10.43.2.

186

Криптография (от др. – греч. кргжтос; «скрытый» + урасрю «пишу») – наука о методах обеспечения конфиденциальности (невозможности прочтения информации посторонним), целостности данных (невозможности незаметного изменения информации), аутентификации (проверки подлинности авторства или иных свойств объекта) и невозможности отказа от авторства. История криптографии насчитывает несколько тысяч лет. – Прим. перев.

187

Слово «тахиграф» происходит от греческого «тахис», что значит «быстрый». С тем же греческим корнем связаны современные термины «тахометр» (инструмент для измерения скорости вращения) и «тахион» (гипотетическая частица, движущаяся быстрее скорости света).

188

Приведено у Хольцмана и Персона (G. J. Holzmann and В. Pehrson, The Early History…), pp. 56–57.

189

См. подробные технические описания, например, у Филда (A. J. Field, French Optical Telegraphy… pp. 320–322, 331–338; рис. 1–2, pp. 334–335). Филд находит сходство между системой Шаппов и американским языком знаков ASL: «Язык знаков – это в некотором смысле оптическая телеграфия на коротких расстояниях; сигналы, подаваемые рукой, ладонью и пальцами, аналогичны символам аппарата Шаппа. Обе системы используют большой и сложный набор символов для передачи, так как обе зависят от остроты визуального восприятия; обе ограничены временем, требуемым для составления индивидуальных сигналов». Он указывает, что ASL «фактически является порождением кода, первоначально разработанного во Франции в XVIII веке, и обладает лингвистическим сходством с ним» (р. 329).

190

Вергилий. Буколики. Георгики. Энеида / Пер. с лат. С. А. Ошерова под ред. Ф. А. Петровского. М.: Художественная литература, 1979. http://ancientrome.ru/antlitr/t.htm?a=1375300001.

191

Вест-Пойнт – высшее федеральное военное учебное заведение США, старейшая из пяти военных академий Соединенных Штатов. – Прим. перев.

192

Военные историки США придерживаются мнения, что Соединенные Штаты были первой страной, в составе армии которой появились войска связи, хотя, возможно, корпус операторов шапповского телеграфа может считаться их непосредственным предшественником. Только в феврале 1863 года Конгресс проголосовал за учреждение отдельного корпуса сигнальщиков в армии Союза. Но учения солдат, которые составили войска связи США, начались еще в июне 1861 года, а позже в том же году Конгресс выделил 21 000 долларов на их деятельность. Конгресс Конфедерации проголосовал за учреждение такого корпуса в апреле 1862 года. См. Рейнс (R. R. Raines, Getting the Message Through), pp. 3, 8-12, 29: Шайпс (P. J. Scheips, Union Signal Communications), pp. 402–403.

193

Битвой за форт Самтер в штате Южная Каролина, произошедшей 12 апреля 1861 года, началась Гражданская война в США. – Прим. перев.

194

Первое сражение при Булл-Ран – первое крупное сухопутное сражение Гражданской войны в США. Состоялось 21 июля 1861 года в штате Виргиния. – Прим. перев.

195

Рейнс (R. R. Raines, Getting the Message Through), pp. 8, 23–24, 29; Шайпс (P. J. Scheips, Union Signal Communications), pp. 401–402; Томпсон (G. R. Thompson, Civil War Signals), pp. 189–190; Фишель (E. C. Fishel, The Secret War…), p. 38ff. Фишель приводит прозвучавшее спустя много лет высказывание Александера: «Я разглядывал в трубу флаг над нашей станцией в Стоун Бридж [где Уоррентонская дорога пересекает ручей Булл Ран], когда на периферии поля зрения моей трубы что-то блеснуло. Это было отражение солнца (стоявшего низко на востоке за моей спиной) от полированной медной поверхности ствола полевой пушки». Он немедленно подал сигнал ближайшим командирам. Фишель утверждает, что «действия этих двух командиров в ответ на продвижение противника оказались гораздо более эффективными, чем могло бы статься, если бы сигнал не подали. Конечно, было бы преувеличением сказать, что битва при Булл Ран выиграна благодаря Александеру, но его действия, несомненно, помогли конфедератам ее не проиграть. Так что они были благодарны молодому изобретательному врачу-янки». (рр. 39–40).

196

Потомакская армия – главная армия сил Союза на Восточном театре Гражданской войны в США. – Прим. перев.

197

Фишель (Е. С. Fishel, The Secret War…) доказывает, что низкая мобильность европейских «башен с семафорами <… > сделала их практически бесполезными для передвигающейся быстрым маршем или сражающейся армии» (рр. 37–38).

198

Несмотря на то что Майер еще в ноябре 1863 года лишился своего поста (как потом оказалось, временно), он оставался глубоко поглощен заботой о процветании и развитии войск связи, бывших, в конце концов, его детищем. Он начал писать «Руководство по использованию системы сигналов полевыми офицерами-сигналыциками» еще до своего отстранения, и сочувствующий ему чиновник войск связи в штаб-квартире Вашингтона подготовил книгу к печати. На титульном листе нет имени Майера; вместо имени автора там значится: «Публикуется по приказу Военного ведомства / Вашингтон: Правительственная типография». Следующее, расширенное издание, опубликованное в 1868 году Д. Ван Нострандом, имеет более пространное заглавие, в котором указано имя автора: Бригадный генерал Альберт Дж. Майер. Шайпс (Р. J. Scheips, Union Signal Communications), рр. 413–414.

199

Фишель (Е. С. Fishel, The Secret War…), p. 4; Майер (A. J. Myer, A Manual of Signals), p. 231.

200

Майер (A. J. Myer, A Manual of Signals), р. 232.

201

Осенью 1863 года майеровский «диск с шифр-текстом» – устройство для предварительного выбора варианта регулярного кода – вошел во всеобщее употребление. Есть свидетельства, что с этого времени конфедераты больше не могли прочесть сигналов Союза, но сигналы конфедератов со стороны Союза по-прежнему читались: см. Шайпс (Р. J. Scheips, Union Signal Communications), p. 40. п. 32. О потерях: в войсках связи Союза отношение числа убитых к раненым составляло 150 %. Генерал-майор Грили (A. W. Greely, The Signal Corps) в своей книге «Войска связи», пишет: «Разве когда-либо раньше в нестроевых частях могли быть такие непропорционально большие потери – убитыми, ранеными, пленными? Чувство долга, необходимость находиться под огнем и важность выполняемой ими миссии – эти условия были несовместимы с личной безопасностью, и войска связи платили эту цену. Многие оказывались в тюрьмах конфедератов, но крайняя опасность службы в сигнальщиках в сочетании с упрямым нежеланием покидать свой боевой пост проявились в том факте, что убитых в войсках связи было в полтора раза больше, чем раненых, при том что обычное отношение составляет всего 20 %» (318). См. также Рейнс (R. R. Raines, Getting the Message Through), p. 29.

202

Обсуждение некоторых из этих сражений и роли в них войск связи см., например, у Грили (A. W. Greely, The Signal Corps), Томпсона (G. R. Thompson, Civil War Signals), Рейнса (R. R. Raines, Getting the Message Through), pp. 23–28. Среди битв, исход которых, как считается, был отчасти определен сигнальщиками, – Булл Ран, Антиетам, Чанселорсвилл и Аллатуна, а также Геттисберг.

203

Сообщения об сигнальщиках при Геттисберге см., например, у Брауна (J. W. Brown, The Signal Corps…), pp. 359–372; Камерона (A. W. Cameron, The Signal Corps.), pp. 9-15; Рейнса (R. R. Raines, Getting the Message Through, pp. 25–27), Томпсона (G. R. Thompson, Civil War Signals, pp. 197–198). В рапорте генерала Ли о состоявшемся сражении читаем: «О наступлении неприятеля на [Геттисберг] никто не знал» – Фишель (Е. С. Fishel, The Secret War…, p. 522).

204

Одно из ряда быстро последовавших друг за другом сообщений; цитируется по Брауну (J. W. Brown, The Signal Corps…, pp. 360–361).

205

Рапорт капитана Е. С. Пирса, который приводится у Брауна (J. W. Brown, The Signal Corps…, pp. 361–362). С ним в согласии находится полная ярких подробностей запись от 3 июля в дневнике одного из «махальщиков» Пирса, сержанта Лютера С. Фурста: «Встали затемно. Начали сигналить в направлении Геттисберга на восходе солнца. Удерживали нашу станцию весь день, но нам очень надоедали вражеские снайперы в Девлз Ден и поблизости от него. Приходится сидеть в укрытии, чтобы не попасть им на прицел. Громоздящиеся вокруг нас кучи больших камней служат хорошим укрытием. Сегодня вокруг нашей станции семь человек было убито и ранено снайперами, а от артиллерийского обстрела полегло несколько сотен. Почти до самого полудня вдоль всего фронта шла сильная перестрелка. Немного позже открыла шквальный огонь вся артиллерия с обеих сторон, осколки так и летали кругом. Многие полегли вокруг нашей станции, но мы сумели удержать связь. Схватка на правом фланге, говорят, была очень жаркой, но наши удержались и отбросили врага по всему фронту». Цитируется по Брауну (J. W. Brown, The Signal Corps…, pp. 362–364).

206

Рейнс (R. R. Raines, Getting the Message Through, pp. 131, 145. Гл. 5 и далее). В годовом отчете войск связи за 1914 год начальник службы связи, выражая чувства неуверенности и страха по поводу идеи сбрасывать бомбы с самолетов, предсказал: «Если будущее покажет, что атака с воздуха эффективна, как вполне может оказаться, то очевидно, что так же, как дождь, бомбы будут падать на виновных и невиновных, и можно предположить, что по этой причине на воздушные бомбардировки всеми цивилизованными людьми будет наложено табу и они будут запрещены – по крайней мере, на бумаге, в соглашениях и договорах».

207

«Ма Белл» – шуточное прозвище компании AT&T, первоначально дочерней компании «Белл Телефон», намекающее на ее монопольное положение в телефонном сервисе США и Канады вплоть до 1981 года. Региональных «дочек», на которые ей пришлось разделиться в соответствии с антимонопольными законами 1982 года, прозвали «Бэби Беллз». – Прим. перев.

208

См., например, Берти-Кинг (H. Barty-King, Eyes Right), рр. 15–53. Честер Мур Холл (9.12.1703-17.03.1771) – британский адвокат и изобретатель, изготовивший в 1729-м (по другим данным, в 1733 году) первую ахроматическую линзу и построивший с ней первый телескоп-рефрактор, свободный от хроматической аберрации. – Прим. перев.

209

Уорнер (D. J. Warner, Alvan Clark & Sons), p. 99: «[Между 1863 и 1865 годами] Кларки продали военно-морскому флоту по крайней мере 165 подзорных труб по цене от 25,75 до 35,00 долларов за штуку». Приводя эти суммы к долларам 1863 года (к 1865 году Гражданская война вызвала существенное снижение цен), мы получаем примерно 500–700 долларов 2016 года, если рассчитывать по покупательной способности, построенной на Индексе потребительских цен по калькулятору Measuring Worth, www.measuringworth.com.

210

Один знакомый Кларка, видевший его в 1885 года, вспоминает, что кожа на подушечках больших пальцев оптика была совершенно стерта оттого, что он полировал свои линзы пальцами: см. Уорнер (D. J. Warner, Alvan Clark & Sons), p. 27.

211

Отдельной сложной проблемой является горючее. Например, в США во время Первой мировой войны «вопрос о горючем и газе для стеклоплавильных печей и других операций приобрел серьезное значение в связи с нехваткой угля зимой 1917/18 года. Когда осознаешь, что одна только стекловарная установка на фабрике компании Bausch & Lomb “съедает” 33 000 000 кубических футов светильного газа в месяц – этого количества хватило бы на нужды города с населением в 80 000 жителей, – тогда масштаб потребления горючего и трудности с его удовлетворением становятся понятны». Райт (F. Е. Wright, The Manufacture of Optical Glass), p. 288, archive.org/details/manufactureofoptOOunitrich. Подробное объяснение процесса варки стекла см. у Кэртиса (Н. D. Curtis, Optical Glass), рр. 77–85.

212

Например, около 1820 года лондонский изготовитель оптических инструментов заплатил восемь гиней за «необработанный кусок флинтгласса диаметром около пяти дюймов» – см. Уотсон (F. Watson, Stargazer), рр. 183–185. Гинея – это фунт и один шиллинг; в пересчете на покупательную способность 2016 года (по Индексу розничных цен на www.measuringworth. com) восемь гиней составляют примерно 600 с лишним фунтов или около 1000 долларов. Но и оконное стекло стоило дорого, и с 1696 по 1851 год Британия взимала «глубоко непопулярный» оконный налог; см. «About Parliament: Living Heritage: Window Tax», www.parliament. uk/about/living-heritage/transformingsociety/towncountry/towns/tyne-and-wear-case-study/about-the-group/housing/window-tax/. В США вскоре после Гражданской войны начали разрабатывать каменноугольные бассейны и добывать природный газ, и как раз в тех же районах стали появляться стекловаренные заводы: в Пенсильвании, Огайо, Западной Виргинии.

213

Цейсс показал свой первый оптический проектор для планетариев в 1923 года; в Планетарии Хейдена в Нью-Йорке цейссовский «проекционный планетарий» (собственный термин Цейсса) установлен со дня его основания в 1935 году.

214

Хейген (A. Hagen, Export versus Direct Investment…), 4, 1. п. 23. Во время Англо-бурской войны Цейсс поставлял британской армии бинокли; во время Русско-японской войны он поставлял их обеим сторонам.

215

Антанта – военно-политический блок России, Великобритании и Франции, созданный в качестве противовеса Тройственному союзу Германии, Австро-Венгрии и Италии; сложился в основном в 1904–1907 годах и завершил размежевание великих держав накануне Первой мировой войны. – Прим. перев.

216

Как пишет Сэмбрук, хотя Британия и США сильно зависели от Шотта, природа этой зависимости, как до Первой мировой войны, так и во время нее, была сложной: «Иногда и, возможно, часто, она являлась в такой же степени результатом создаваемой Шоттом рекламы и растущей репутации продукции фирмы как “верха совершенства” в производстве стекла, как и реальной нужды в использовании шоттовского стекла. Многие сорта “нового йенского стекла”, введенного в употребление в 1890-х, были скопированы фирмой Parra Mantois и в меньшей степени братьями Ченс еще до 1914 года. Проблемы зависимости, которые возникли у Британии после 1914 года, были обычно вызваны тем, что изготовитель оптической системы уже спроектировал ее в расчете на использование, скажем, одного элемента, сделанного из шоттовского стекла, что не было скопировано каким-либо другим изготовителем. Выйти из положения можно было, либо все же скопировав шоттовское стекло, либо перепроектировав остальные элементы системы под то стекло, которое имелось в наличии» (Сэмбрук, электронное письмо Эйвис Лэнг от 6 декабря 2009 года).

217

Одно из таких предостережений можно найти в NAK ADM 116/3458, Aug. 27, 1915: в докладе Адмиралтейства (ADM) о ситуации с поставщиками стекла. В нем описывается состоявшаяся 13 июля 1912 года встреча Ричарда Глейзбрука, директора Национальной физической лаборатории, Третьего морского лорда (этот титул введен в 1904 году для обозначения Главного инспектора военно-морского флота Великобритании. – Прим. перев.) и начальника морского артиллерийского управления Британии. В 1911 году один «ведущий оптик» написал Глейзбруку, что линзы Шотта широко используются в оптических инструментах, поставляемых британскими изготовителями оптики Адмиралтейству, и что «в случае войны с Германией <…> прекращение поставок оптического стекла просто парализует оптическую индустрию». Спустя год Глейзбрук проконсультировался с «семью или восемью ведущими оптиками», которые считали, что «крайне важно» использовать немецкое стекло в «большинстве» инструментов Адмиралтейства и что британское и французское стекло «ненадежно» в смысле прозрачности и однородности. Возможно, ради получения дополнительных субсидий оптики немного преувеличили, но их предупреждение приняли всерьез, и в результате был образован комитет, целью которого стало сформулировать задачи для отечественных исследователей в этой области (Сэмбрук, электронное письмо Эйвис Лэнг от 7 декабря 2009 года).

218

Историки экономики различают «долю оборонных расходов» (военные расходы, выраженные в процентах общих расходов центрального правительства) и «груз военных расходов» (военные расходы, выраженные в процентах от ВНП, – значительно более широкая категория расходов, в которую входят все товары и услуги оборонного назначения в целом по стране). Историк экономики Джари Элоранта приводит много примеров военных расходов в терминах «доли оборонных расходов»: так, с 1535 по 1547 год в Англии она равнялась в среднем 29 %: с 1685 по 1813 год она составляла 75 % и ни в один год не опускалась ниже 55 %. В начале XIX века эта доля равнялась 39 %, а с 1870 по 1913 год – примерно 37 %. Во время Первой мировой войны среднегодовая доля оборонных расходов за 1914–1918 годы была огромна: в Англии 49 %, во Франции 74 %, в Германии 91 %: в США с 1917 по 1918 год она равнялась 47 %. Элоранта (J. Eloranta, Military Spending…), eh.net/encyclopedia/military-spending-patterns-in-history.

219

Рейнс (R. R. Raines, Getting the Message Through), pp. 172, 191; Кертис (H. D. Curtis, Optical Glass), p. 81. Кертис подчеркивает роль Бюро стандартов федерального правительства в этих усилиях: «В мирные времена это было оживленное место, связанное с научными и промышленными исследованиями, почти такими же многочисленными, как исследования физических и химических университетских лабораторий; но в условиях войны персонал Бюро разросся почти до полутора тысяч человек, приехавших со всех концов Соединенных Штатов, работающих и экспериментирующих во всех связанных с военными нуждами областями науки».

220

В 1913 году экспорт Британии составлял 3,1 миллиарда долларов, Германии – 2,4 миллиарда. Все цифры конвертированы в доллары США авторами по золотому стандарту. Нойбургер и Стокс (Н. Neuburger and Н. Н. Stokes, The Anglo-German Trade Rivalry…), pp. 187–188, 191–192.

221

Основные Союзные и Ассоциированные Державы (Principal Allies and Associated Powers) – полное название союза стран Антанты. – Прим. перев.

222

Окончательный список запрещенных и подлежащих сдаче материальных ценностей был представлен в виде «Синей книги», состоящей из тридцати трех разделов. Многие из перечисленных там предметов имели двойное назначение, и вскоре Германия оспорила слишком расширительное толкование многих пунктов списка, «доказывая, что включение в него таких предметов, как кухонные принадлежности и, что более важно, средства транспорта, не только нанесет урон экономике Германии, но и затруднит выдачу репараций союзникам, а к тому же создаст благоприятную политическую почву для появления большевизма». Шустер (R. J. Schuster, German Disarmament…), р. 41.

223

Шустер (R. J. Schuster, German Disarmament…), рр. 63–64; Морган (J. Н. Morgan, Assize of Arms), рр. 35, 40. Германия просила, чтобы примерно восьмидесяти фабрикам было разрешено производить материалы военного назначения; IAMCC в конечном счете разрешила четырнадцати небольшим фирмам производить каждой по какому-либо одному виду вооружений. См. подробности уничтожения немецкого оружия: Шустер (R. J. Schuster, German Disarmament…), рр. 42–45. В то время как немецкий писатель Ганс Зеегер подчеркивает, что прецизионная оптика подвергалась широкомасштабному уничтожению, а не конфискации, некоторые историки, такие как Михаэль Букланд, утверждают, что вся эта Feinmechanik («точная механика») была бы заманчивой добычей для союзных завоевателей (электронное письмо к Эйвис Лэнг, декабрь 2009 года), а Морган указывает, что через несколько месяцев после того, как правительство Германии объявило, что все требуемое оружие им сдано, «лишь на одной фабрике были обнаружены сотни свежеизготовленных гаубиц», а «огромный парк тяжелой артиллерии» оказался «надежно укрытым в фортах Кёнигсберга»: Зеегер (Seeger, Militarische Fernglaser…), р. 32, английский перевод см. на www.europa.com/~telescope/trsg2. txt; Морган (J. H. Morgan, Assize of Arms), p. 35.

224

Хейген (A. Hagen, Export versus Direct Investment…), p. 1. п. 6, 4–7, 11–12, 17-1. п. 25: Райт (F. E. Wright, The Manufacture of Optical Glass), Ch.l; Сэмбрук (S. C. Sambrook, The British Optical Munitions…), p. 54. В соответствии с данными Артиллерийско-технического управления (Ordnance Department), «образовательные и научно-исследовательские институты получили большую часть своего оборудования из Германии, и поэтому у американских производителей не было никакой мотивации к производству таких аппаратов. Эта зависимость от Германии в части научной аппаратуры поддерживалась и поощрялась беспошлинным импортом».

225

Сайт фирмы «Цейсс»: «Хотя в 1920-х и в начале 1930-х преобладало производство инструментов для гражданского пользования, Йена никогда не теряла из виду и развитие инструментов военных: ведь тогдашние достижения в области точной механики и оптики были одинаково применимы и в мирных, и в военных целях». The Carl Zeiss Foundation in Jena, www.zeiss.com/ corporate/int/history/company-history/at-a-glance.html#inpagetabs-l.

226

Совет военной промышленности мобилизовал, координировал и регулировал производство; руководимый в течение последних восьми месяцев войны Бернардом Барухом, он перевел на военные рельсы примерно четверть промышленного производства США. Национальное бюро стандартов разработало новый тигельный материал, который выдерживал температуру плавления бариевого кронгласса; он использовался также и в тестировании стекла и готовых оптических инструментов. Геологическая служба США помогла обнаружить новые источники достаточно чистого кварцевого песка: см. Райт (F. Е. Wright, The Manufacture of Optical Glass), введение и таблица 1.

227

О рисунках Галилея см. «Sidereus Nuncius, Galileo Galilei (Facsimile)», Museo Galileo VirtualMuseum, catalogue.museogalileo.it/object/GalileoGalileiSidereusNunciusFacsimile.html. Пока Галилей в конце 1630-х не ослеп, его зрение, так же как и его инструменты, пользовалось непререкаемым авторитетом. Однако Иоганн (Ян) Гевелий, астроном и изготовитель телескопов в XVII столетии, не поддался гипнозу Галилеевой репутации. В своей книге о Луне «Селенография» он критикует изображение Луны, данное Галилеем в «Звездном вестнике»: «У Галилея не было достаточно хорошего телескопа, или же он не мог уделить достаточного старания этим своим наблюдениям, или, что наиболее вероятно, он просто был несведущ в искусстве рисования, которое так важно в этом деле – не менее, чем острое зрение, терпение и упорный труд». Ван Хелден (A. Van Helden, Telescopes and Authority…),

pp. 15–18.

228

Этот писатель еще говорит вот что: «Художникам не надо отчаиваться; их труд будет так же востребован, как и прежде, но на более высоком уровне: более тонкие категории вкуса и изобретательности будут призваны к действию с большей силой; а механические процессы – сокращены и усовершенствованы. Чем для промышленности и прикладных искусств является химия, тем станет и это открытие для изящных искусств; оно улучшит и облегчит процесс производства, облегчит труд производителя; оно не превзойдет и не заменит творца, но будет помогать ему и стимулировать его» – Spectator, Self-Operating Processes of Fine Art. The Daguerotype: The Museum of Foreign Literature, Science and Art 35 (Mar. 1839), 341–343; текст был помещен в сборнике «Daguerreian Texts: The First Two Years (1839–1840)», Daguerrian Society.

229

Фокс Тэлбот был также автором первой книги, иллюстрированной фотографиями: The Pencil of Nature (1844–1846).

230

Араго (Arago, Fixation des images…): p. 6; Вокулер (G. de Vaucouleurs, Astronomical Photography), pp. 13–16. Двумя сотрудниками Араго в эксперименте по фотографированию Луны были Пьер-Симон Лаплас и Этьен-Луи Малюс (участвовавший во вторжении Наполеона в Египет). Дагера поощряли и стимулировали в его работе три знаменитых физика и астронома – Араго, Жан-Батист Био и Александр фон Гумбольдт, – которых де Вокулер называет «тремя его (Дагера) доверенными лицами в стенах Академии».

231

Араго (F. Arago, Report), pp. 21–22. Подобные утверждения еще раз были высказаны Араго месяц спустя: Араго (F. Arago, Le daguerreotype), pp. 18–22.

232

О британской стороне этой истории, см. Вуд (R. D. Wood, The Daguerreotype Patent…), pp. 53–59.

233

«Несмотря на эти быстрые успехи, большинство профессиональных астрономов пренебрегало фотографией. Фотографические процессы, использовавшиеся в те времена, были токсичными, неточными и неэффективными» – см. Хиршфелд (A. W. Hirshfeld, Picturing the Heavens), p. 38. Два из многих прекрасных обзоров раннего периода астрономической фотографии: Вокулер (G. de Vaucouleurs, Astronomical Photography) и Ланкфорд (J. Lankford, The Impact of Photography…), pp. 16–39. О воспроизводимости см. эссе Walter Benjamin «The Work of Art in the Age of Mechanical Reproduction», 1937.

234

Письмо Бунзена сэру Генри Роскоу от 15 ноября 1859 года, цит. по Уикс и Лестер (М. Е. Weeks and Н. М. Leicester, Discovery of the Elements), p. 598.

235

Приведено в переводе на английский язык у Хирншоу (J. Hearnshaw, Auguste Comte’s Blunder), p. 90.

236

Вокулер (G. de Vaucouleurs, Astronomical Photography), pp. 35, 49- У инструмента братьев Анри была апертура 13 дюймов. Чтобы сфотографировать звезду 10-й величины, им требовалось 20 секунд; для 16-й величины нужна была экспозиция в восемьдесят минут. В 1885 году, применяя длинные экспозиции, братья Анри открыли туманность вокруг Плеяд, никем до тех пор не замеченную, хотя эта область неба тщательно исследовалась астрономами в течение десятилетий. См. также: «Obituary Notices: Associate: Prosper, Henry», Monthly Notices of the Royal Astronomical Society 64 (Feb. 1904), 296-98.

237

Сэмюэль Лэнгли был первым обладателем медали Генри Дрэпера и основателем Смитсонианской астрофизической лаборатории. О новизне и приведенном высказывании сэра Уильяма Хаггинса см. Мидоуз (A. J. Meadows, The New Astronomy), pp. 59, 70.

238

Харвит оставил свой пост под политическим давлением в мае 1995 года: причиной его отставки были возражения против выставки, планируемой по случаю пятидесятой годовщины атомной бомбардировки Хиросимы. В число экспонатов выставки предполагалось включить материалы о последствиях бомбардировки. Острая критика со стороны некоторых общественных движений, в том числе «Американского легиона» и «Ассоциации ВВС», привела к тому, что выставка не состоялась. См. Галлахер (Е. J. Gallagher, History on Trial), www.lehigh. edu/%7Eineng/enola.

239

Харвит (М. Harwit, Cosmic Discovery), рр. 13–17, 20; Шин (М. J. Sheehan, The International Politics…), p. 2.

240

Ньютон (Isaac Newton, Opticks), кн. 1, ч. 1, prop, viii, prob. 2; см. с. 110 в электронной книге «Проекта Гутенберг» на sirisaacnewton.info/writings/opticks-by-sir-isaac-newton. Русский перевод: Исаак Ньютон. Оптика / Пер. С. И. Вавилова. М.: ГИТТЛ. 1954. —Прим. перев.

241

Подробности см., например, у Тайсон (N. de Grasse Tyson, Star Magic), pp. 18–20, digitallibrary. amnh.org/handle/2246/6501. Системы адаптивной оптики для инфракрасного диапазона дешевле и проще, чем для видимого света, потому что различия в температуре и плотности атмосферных турбулентных ячеек менее разрушительны для инфракрасных волн. В результате эффективный размер атмосферной ячейки больше, степень сегментации зеркала ниже и больше вероятность найти подходящую опорную звезду. Вдобавок и амплитуда временных изменений атмосферных условий меньше, а сами изменения происходят с более низкой частотой, и потому опорная звезда может измеряться не так часто и может быть не очень яркой.

242

«Макартуровские гении» – лауреаты премии Фонда Джона и Кэтрин Макартур (неофициально называемой «грантом для гениев»). Присуждается ежегодно 20–30 гражданам или резидентам США, «демонстрирующим исключительные достижения и потенциал для долгой и плодотворной творческой работы», за «экстраординарную оригинальность и преданность своим творческим поискам, за упорство в поисках собственного пути». – Прим. перев.

243

Еще о военном применении адаптивной оптики см., например, Даффнер (Duffner, Adaptive Optics Revolution), passim; Харди (J. W. Hardy, Adaptive Optics…), pp. 16–25, 217–221, 378–379: Смит (R. W. Smith, Review of Duffner), pp. 673–674; Хубин и Ноэс (N. Hubin and L. Noethe, Active Optics…), pp. 1390–1394; Финкбайнер (A. Finkbeiner, Astronomy: Laser Focus), www.nature. com/news/astronomy-laser-focus-1.16741; GlobalSecurity.org, «Airborne Laser Laboratory», www. globalsecurity.org/space/systems/all.htm#. См. также Харди (J. W. Hardy, Adaptive Optics…), pp. 11–16, о ранних попытках компенсации атмосферной турбулентности.

244

Харди (J. W. Hardy, Adaptive Optics…), рр. 378–379. Еще о Харди и его работах см. Даффнер (Duffner, Adaptive Optics Revolution), p. 31ff.

245

John F. Kennedy, «President Kennedy’s Special Message to the Congress on Urgent National Needs, May 25, 1961», John F. Kennedy Presidential Library and Museum, www.jfklibrary.org/Research/ Research-Aids/JFK Speeches/United States-Congress Special-Message_196l0525.aspx. Это та самая речь, в которой Кеннеди заявил: «Я верю, что еще до конца нынешнего десятилетия наша страна должна решиться достичь великой цели: высадки человека на Луне и возвращения его невредимым на Землю. Ни один космический проект этого времени не будет ни столь же грандиозным, ни более важным для широкомасштабного освоения космоса; и ни один не будет столь же трудным и дорогостоящим».

246

«Союз обеспокоенных ученых» – авторитетная общественная организация США, занимающаяся проблемами безопасности при производстве ядерной энергии, загрязнения окружающей среды, глобального потепления и т. п., – ведет базу данных всех спутников Земли на www.ucsusa.org/nuclear-weapons/space-weapons/satellite-database#.WPELGqKltnJ, корректируемую примерно раз в квартал. Согласно их данным, на 31 декабря 2016 года на околоземных орбитах насчитывалось 1459 спутников; на 31 августа 2017-го – 1738.

247

Спутники Corona в открытой печати назывались Discoverer; «Зенит» проходил под названием «Космос». Исчерпывающий подробный анализ спутниковой «Программы противоракетной обороны» (Defense Support Program), в котором затрагиваются и общие вопросы политики и применения военных космических программ: Райкельсон (J. Т. Richelson, America’s Space Sentinels).

248

Джонсон-Фриз (J. Johnson-Freese, Heavenly Ambitions), р. 81.

249

«Космическая погода» – термин, охватывающий весь разнообразный комплекс воздействия на климат и атмосферу Земли космических факторов: солнечного ветра, магнитных бурь, космических лучей и т. д. Одним из первых употребил словосочетание «космическая погода» известный русский и советский биофизик А. Л. Чижевский. – Прим. перев.

250

Джон Пирпонт Морган – старший – знаменитый американский предприниматель, банкир и финансист, оказавший огромное влияние на состояние корпоративных финансов и промышленности в конце XIX – начале XX века. – Прим. перев.

251

Дос Пассос (John Dos Passos, The House of Morgan), pp. 293–294. – Русский перевод: Джон Дос Пассос. Nineteen Nineteen (1932) / пер. Валентина Стенича. М.: Прогресс, 1981, http://194.8.8.217/ cgi-bin/iso/INPROZ/PASSOS/usa_2.txt. – Прим. перев.

252

Мэдисон-авеню – улица в центре Нью-Йорка. В XIX–XX веках на Мэдисон-авеню располагались офисы основных рекламных агентств США, вследствие чего название улицы стало нарицательным обозначением американской рекламной индустрии в целом. – Прим. перев.

253

О невидимости можно сказать гораздо больше. Сочинители волшебных сказок, составители чудесных эликсиров, адепты религиозных культов, практики астральных коммуникаций, дети, начитавшиеся страшных историй, романисты, специалисты по теории струн, математики, музыканты, старики, бездомные, бедняки, жертвы предрассудков и дискриминации – да в общем все на свете обладают опытом неоднократных столкновений с невидимым. Широко охвачена эта тема в книге Филиппа Болла (Ph. Ball, Invisible). Вводные главы анализируют параллельное развитие мистицизма, магии, современной техники и науки; в одной из следующих глав, «Люди, которых невозможно увидеть», Болл описывает случаи невидимости людей, кого просто не замечают вследствие «избирательного видения окружающих, некоего “слепого пятна”, фильтра, устанавливаемого их внутренним взором» (с. 191). См. также обсуждение различного рода случаев невидимости в разборе книги Болла, сделанном Кэтрин Шульц (К. Schulz, Sight Unseen), рр. 75–79. Шульц утверждает, что «почти все вокруг нас недоступно чувственному восприятию, а почти все остальное воспринимать раздражающе трудно, и в результате едва ли что-то вообще остается <…> Что же касается той части мира, которая существует в виде нашей планеты и ее окрестностей, того, что является для нас в буквальном смысле видимым, то в реальном масштабе Вселенной все это многократно уменьшается почти до полного исчезновения: пылинка, микроскопическая искорка на задворках космоса» (с. 78).

254

Речь идет об открытии микробов Антони ван Левенгуком с помощью изготовленного им микроскопа: Левенгук (A. van Leeuwenhoeck, Observations…), рр. 828–829, оцифровано на rstl. royalsocietypublishing.org/content/12/133/821.full.pdf-l-html. На русском языке см., например, http://hogen-mogen.ru/notes/dutch/antoni-van-levenguk/. – Прим. перев.

255

Число семь вызывало много ассоциаций задолго до Ньютона: семь нот гептатонного звукоряда, семь «классических планет», семь дней недели. См., например, Финлей (R. Finlay, Weaving the Rainbow), p. 387; Эллисон (J. W. Allison, Cosmos and Number…), p. 130.

256

«Преломляемость» попросту означает преломление. Преломление светового луча – это его отклонение, или изгиб, по отношению к прямой, вдоль которой он первоначально распространялся. Причина этого отклонения – поверхность, куда падает световой луч, или изменение свойств среды, сквозь которую он движется. Вот что говорит Ньютон о необходимости экспериментирования: «Вам известно, что истинный Метод изучения свойств вещей заключается в выведении таковых свойств из Экспериментов. И я говорил вам, что Теория, которую я выдвигаю на обсуждение, представлялась мне столь убедительной не потому, что обратное ей невозможно, то есть не потому, что она выводилась лишь из опровержения обратных ей предположений, но потому, что она прямо и определенно вытекала из Экспериментов. И следовательно, способ проверить ее заключается в том, чтобы рассмотреть, действительно ли Эксперименты, которые я предлагаю к рассмотрению, доказывают те или иные положения моей Теории, или же в том, чтобы выполнить другие Эксперименты, которые Теория предусматривает для своей проверки». Ньютон (Isaac Newton, A Serie’s of Ouere’s…), p. 504.

257

«… примерно на 1/4 или 1/3 дюйма на обоих концах спектра свет облаков казался слегка окрашенным в красный или фиолетовый цвет, но столь слабо, что я заподозрил, что этот оттенок полностью или большею частью вызывается лучами спектра, неправильно рассеивающимися благодаря неоднородностям субстанции и полировки стекла…» «Ехрег. 3» в Ньютон (Isaac Newton, Opticks), оцифровано в Project Gutenberg Ebook 33504 (2010), 30, www.gutenberg.org/ files/33504/33504-h/33504-h.htm. Русский перевод: И. Ньютон. Оптика / Пер. С. И. Вавилова. М.: ГИТТЛ, 1954. С. 54.

258

И. Ньютон. Оптика / Пер. С. И. Вавилова. М.: ГИТТЛ, 1954. Ср. 268.

259

Гершель (W. Herschel, Investigation…), р. 272. Спустя несколько десятилетий другой англичанин так описывал открытия Гершеля языком Викторианской эпохи: «Этот эксперимент доказал, что, помимо светящихся лучей, Солнце испускает и другие, низкой преломляемости, которые обладают большой теплотворной силой, но неспособны при этом возбудить зрительные ощущения». Тиндал (J. Tyndall, On Calorescence), р. 1. Имеются также свидетельства, что французские и итальянские исследователи XVII века еще прежде начали, правда значительно менее организованным способом, исследовать невидимые лучи, производящие теплоту; см. Леку (J. Lequeux, Early Infrared Astronomy), pp. 125–126. Термин «инфракрасный» не использовался примерно до 1880 года; см. Прайс (S. D. Price, History…), р. 36.

260

В начале 2016 года детектор Advanced LIGO впервые зарегистрировал родственное свету явление: гравитационные волны, состоящие не из фотонов, а из гравитонов, длина волны которых порядка размера системы, которая их породила, – до тысячи километров. Приемник LIGO был построен, чтобы регистрировать действие гравитации, а не света, в космическом масштабе, и его создание отмечает совершенно новую эру в истории астрофизических наблюдений.

261

Первая из открытых невидимых форм электромагнитного излучения, радиоволны, позволяющие осуществлять «связь посредством вездесущего эфира», стали, как и новооткрытая невидимая магия электричества, предметом спиритических опытов и оккультных фантазий. Болл (Ph. Ball, Invisible), р. 101 и Ch. 4, «Rays That Bridge Worlds», pp. 90-134.

262

Сунь Цзы (Sun Tzu, The Art of War). Русский перевод в кн.: Древнекитайская философия. В 2 т. М.: Мысль, 1972. Т. 1. «Сунь Цзы», гл. 1, с. 202. Пер. Н. И. Конрада.

263

Эмануэль (Р. D. Emanuele, Vegetius and the Roman Navy).

264

У. Шекспир. Макбет. Пер. Б. Пастернака.

265

Коверт (С. Т. Covert, Art at War), pp. 50–51. Во Франции камуфляжная служба была создана в 1915 году, в Британии в 1916-м, а в Америке – в 1917-м. Чарли Чаплин в фильме 1918 года «На плечо!» надевает костюм «дерева», в котором берет в плен немецких солдат.

266

Культовая американская научно-фантастическая медиафраншиза, включающая несколько телевизионных сериалов, полнометражных фильмов, сотни книг и рассказов, огромное количество компьютерных игр. Проект внес существенный вклад в массовую культуру и породил оригинальную субкультуру. – Прим. перев.

267

Первые три примера отмечены в книге Болла «Невидимое» (Ph. Ball, Invisible): британский фокусник, работавший во время Первой мировой войны в армии, пытаясь скрыть аэропланы от прожекторов, покрасил их лаком, на который, пока он еще не успел высохнуть, нанес черную войлочную пудру (р. 249): японский инженер Сюсюму Тачи создал из маленьких светоотражающих бусинок материал под названием «ретрорефлектум», проецирующий перед объектом то, что на деле находится позади него (рр. 229–230); спроектированный в Южной Корее небоскреб должен быть окружен направленными наружу камерами и покрыт светодиодами, проецирующими наружу улучшенную версию того, что записывают камеры (рр. 231–232). Многолинзовый подход к задаче «исчезновения» был разработан в Университете Рочестера: в его основе четыре стандартные линзы с разным фокусным расстоянием, расположенные на одной линии и разнесенные на тщательно рассчитанные расстояния, www.rochester.edu/ newscenter/watch-rochester-cloak-uses-ordinary-lenses-to-hide-objects-across-continuous-range-of-angles70592/.

268

Первоначальная стоимость звонка в Лондон составляла 75 долларов за первые три минуты; спустя семь лет интенсивных исследований начальная стоимость звонка в Токио равнялась 39 долларов за три минуты. См. AT&T, «The History of AT&T», www.corp.att.com/history.

269

Обращаясь к 94-му съезду Американского астрономического общества 23 марта 1956 года, Сирил М. Янский – младший, тоже радиоинженер, назвал работу своего брата Карла по поиску источников радиопомех «по существу, брачной церемонией» между чистой и прикладной наукой, указывая, что сам он (и, как подразумевалось, большинство научно-технических работников) «прежде определял чистого ученого как человека, который, видя практическое применение своей работы, чувствует себя оскверненным духом наживы, а прикладного ученого – как человека, который, не видя практического применения своей работы, теряет к ней интерес». Янский-мл. (С. М. Jansky Jr., Му Brother Karl), www.bigear.org/vollno4/jansky.htm.

270

Рёбер (G. Reber, A Play…), 94, adsabs.harvard.edu/full/1988JRASC. 82. 93R.

271

Подробное описание этого прибора самим Янским см. Янский (К. G. Jansky, Directional Studies…), рр. 4–7.

272

Шкала ураганов Саффира – Симпсона для измерения потенциального ущерба от ураганов, разработанная в начале 1970-х годов, состоит из пяти категорий. Основывается на скорости ветра и включает оценку штормовых волн. – Прим. перев.

273

Supersize Me («Мне двойную (порцию)», или «Дайте два») – название фильма М. Сперлока (2004) о вреде «быстрого питания». В 2005 году фильм получил премию «Оскар».

274

Первоначально британская версия радара называлась RDF – radio direction finding, то есть «определение направления с помощью радиоволн». См. краткое и яркое объяснение принципа действия радара британским экспертом времен Второй мировой войны Робертом Уотсоном-Уоттом, приведенное Рэндаллом (J. Т. Randall, Radar and the Magnetron), p. 304.

275

«Используя генератор стационарных волн и соответствующим образом установленное приемное устройство <…>, вполне возможно посылать различимые сигналы или управлять, а также приводить в действие по желанию один или много таких аппаратов в различных важных целях, как, например, <… > для определения относительного положения тела или расстояния до него по отношению к данной точке; для определения курса движущегося объекта, такого как судно в море, расстояния, пройденного им, или его скорости, а также для производства многих других полезных действий на расстоянии, в зависимости от интенсивности, длины волны, направления или скорости движения». Тесла (N. Tesla, Art of Transmitting…), www.teslauniverse.com/nikola-tesla/patents/us-patent-787412-art-transmitting-electrical-energy-through-natural-mediums. В 1917 году Тесла предположил, что подводная лодка может быть зарегистрирована тем же изобретенным им радиоустройством, с помощью которого он уже детектировал залежи подземных руд, – подобную идею в 1922 году высказал и Маркони. «Nikola Tesla Tells of Country’s War Problems», New York Herald, Apr. 15, 1917, www.teslauniverse. com/nikola_tesla/articles/nikola_tesla_tells-countrys_war-problems. О ранних работах в этом направлении, выполненных в разных странах, см. Браун (L. Brown, A Radar History…), р. 40–49.

276

Приводится в Бутрика (A. J. Butrica, То See the Unseen), р. 1, ntrs.nasa.gov/archive/nasa/casi.ntrs. nasa. gov/19960045321, pdf.

277

Подробный разбор многочисленных препятствий на пути развития радаров, а также конкурирующих с ними технологий в Советском Союзе см. у Эриксона (J. Erickson, Radio-location…), рр. 241–263. О регистрации звука в системах раннего предупреждения еще в 1917 году, в том числе об «акустических зеркалах» времен после Первой мировой войны, см. Циммерман (D. Zimmerman, Britain’s Shield), рр. 23–50; в этой книге дан также широкий обзор политического и научного фона, на котором происходило развитие радарной технологии в Великобритании. Препоны развитию коротковолновых радаров в Британии и Германии обсуждаются в книге Ловелла (В. Lovell, The Cavity Magnetron…), 286–291. См. также Браун (L. Brown, A Radar History…), рр. 40–91, где мы находим следующий мрачно-юмористический пример, относящийся к Германии середины 1930-х годов. Командование ВМФ Германии приказало инженерам, разрабатывающим первые радарные системы, отказаться от применения катодных трубок, так как это устройство слишком хрупкое, чтобы использовать его на борту судна. Вскоре после этого корабль, имевший на борту прототип радарного устройства, оснащенного катодной трубкой, затонул – вся команда погибла, но катодная трубка продолжала функционировать (р. 75). По поводу инфракрасного излучения Браун указывает, что, хотя после войны инфракрасная регистрация широко распространилась, ее военные приложения были жестко ограничены тем, что еще не существовало хороших полупроводников, что не позволяло в полной мере использовать фотоэлектрический эффект (р. 41).

278

Немецкий историк техники пишет, что «активных контактов между учеными и армией не было, уровень интеграции компонентов в системы был низким, а операционная эффективность слабой»: Кайзер (W. Kaiser, A Case Study…), р. 38. О «крайней степени секретности»: Браун в подписи к фотографии 1938 года, включенной в вышедшее в 1939 году в Германии компилятивное описание типов морских военных судов, отмечает, что на сфотографированном судне на видном месте находится секретная антенна, но что «военно-морские власти разрешили публикацию, так как находились, очевидно, в полном неведении по поводу новой техники и им и в голову не приходило, что то, что выглядит каким-то матрацем, на деле является новейшим сверхсекретным оружием». Браун (L. Brown, A Radar History…), р. 32.

279

Циммерман (D. Zimmerman, Britain’s Shield), рр. 184, 186–188; Кайзер (W. Kaiser, A Case Study…), рр. 34–35, 37; Браун (L. Brown, A Radar History…), рр. 64, 82–83. Кайзер пишет: «Причины исключительных достижений британской радарной техники лежат прежде всего в гибкой военной политике и дальновидной стратегии». Британский подход заключался в формировании «организованных научных кадров для решения поставленных армией задач». В 1937–1938 годах правительство составило список квалифицированных рабочих, которых можно было привлечь к выпуску военной продукции; вдобавок при содействии Королевского общества, университетов и технических институтов был подготовлен перечень высококвалифицированных волонтеров для принятия на военную службу. «Создание и успешное использование научно-организационных структур для управления трудоемким процессом сращивания науки и военных технологий стало ключевым моментом успеха», – утверждает Кайзер.

280

Роберт Уотсон-Уотт был наиболее заметным деятелем Научно-исследовательского комитета по радиотехнике в своих усилиях по развитию британской радарной техники. Большая часть работ его радиоисследовательской станции в городке Слаф была посвящена исследованиям ионосферы. 12 февраля 1935 года, всего через две недели после того, как к нему обратился за консультацией глава научно-исследовательского отдела Министерства авиации, он отправил в министерство секретный меморандум, озаглавленный «Регистрация самолетов методами радиолокации». В сопроводительном письме он указывал: «Результаты оказались столь впечатляющими, что я до сих пор беспокоюсь, не ошиблись ли мы в показателе степени десятки при их оценке, но даже если это было бы и так, это не имело бы принципиального значения». Окончательная версия документа называлась «Обнаружение и локализация положения самолета методами радиолокации». Один из биографов Уотсон-Уотта называет этот меморандум «политическим рождением радара»; сам Уотсон-Уотт тоже заявил, что в нем «отмечен момент рождения радара», см. Бутрика (A. J. Butrica, То See the Unseen), р. п. 9. О сопроводительном письме см. «Radar Personalities: Sir Robert Watson-Watt», www.radarpages.co.uk/people/images/ wwfig3.jpg. После войны Уотсон-Уотт пересказал свой меморандум простым языком в начале своей статьи Уотсон-Уотт (R. Watson-Watt, Radar Defense…), рр. 230–243, esp. 231–234. Более профессионально-технический, тем не менее тоже написанный понятным языком анализ меморандума см. в Остин (В. A. Austin, Precursors to Radar), рр. 364–372.

281

Провал спецслужб в истории с атакой на Пёрл-Харбор, как и роль, сыгранная в этой катастрофе недостаточно налаженной связью между командованием различных родов войск и президентом Рузвельтом, – болезненная тема. Непосредственно по поводу радаров Бутрика в обильно снабженном сносками параграфе пишет: «Мобильная установка SCR-270, размещенная в Оаху в качестве составной части армейской системы дальнего противовоздушного предупреждения, засекла приближающиеся японские самолеты примерно за 50 минут до того, как они начали бомбардировку кораблей США. <…> Предупреждение было проигнорировано, так как офицер принял источник зарегистрированных эхосигналов за ожидавшееся прибытие американских бомбардировщиков В-17». Бутрика (A. J. Butrica, То See the Unseen). Цитируя другие источники, историк Элвин Кукс сообщает: «Двое военнослужащих американской армии, возившихся с новой радарной установкой, зарегистрировали приближение головных японских эскадрилий, но на эту важнейшую информацию никто не обратил внимания: этим утром ждали прибытия невооруженных “летающих крепостей” В-17 из Калифорнии». Кукс (A. Coox, The Pearl Harbor…), р. 220. В июле 2009 года штатный историк Управления связи и электроники армии США Флойд Хертвек в ежемесячном обозрении Научно-исследовательского центра электроники и средств связи (CERDEC) описал эту ситуацию более подробно: 7 декабря 1941 года три радарные установки SCR-270, размещенные на северном берегу о. Оаху, между четырьмя и семью часами утра зарегистрировали импульсы, как впоследствии оказалось, от двух японских разведывательных самолетов <…> Одна из радарных станций сообщила об этом дежурному лейтенанту ВМФ в Информационном центре Форта Шафтер на Гавайях; тот передал новость другому лейтенанту, который заключил, что это были самолеты ВМФ, «выполнявшие разведывательный полет, что и было зарегистрировано». В 7:02 утра радар запеленговал самолет, приближающийся к Оаху, на расстоянии примерно 130 миль. Затем операторы войск связи позвонили с радара в Форт Шафтер и доложили о «большом количестве самолетов, приближающихся с севера, три румба к востоку». Оператор Форта Шафтер передал своему начальнику слова оператора радара, который сказал, что никогда раньше не видел ничего подобного и что это «ужасающе большой налет» (Floyd Hertweck, «It was the largest blip I» d ever seen»: Fort Monmouth Radar System Warned of Pearl Harbor Attack»).

282

Цитируется по Кайзеру (W. Kaiser, A Case Study..), р. 38. В этой «эффективности применения» ключевая роль принадлежала женщинам, ведь именно они взяли на себя задачу отслеживания всех нюансов улавливаемых радарами сигналов – «малых изгибов на дорожках осциллоскопов» – на станциях раннего предупреждения сети Chain Home. Радар, как выразился Уотсон-Уотт, был «секретом, который сохранила тысяча женщин» (R. Watson-Watt, Radar Defense…, р. 230). У Брауна находим австралийское объяснение того, почему женщины оказались столь ценными в этом деле: «Из женщин действительно получались лучшие операторы радаров – потому что они сами смотрели на экран» (L. Brown, A Radar History…, рр. 2, 64). Признает роль женщин и Кайзер: «Благодаря некоторым особенностям бессознательного распознавания образов операторы радаров из женских вспомогательных частей ВВС (WAAFs) даже приобрели навык регистрации сигналов под уровнем шума» (W. Kaiser, A Case Study…, р. 38).

283

В 1946 году Уотсон-Уотт нарисовал радужную картину сотрудничества различных секторов промышленности Великобритании в военное время в попытках усовершенствовать радар: «Эта кооперация, мне кажется, не имела себе равных среди всех примеров военного сотрудничества. Это была кооперация, в которой естествоиспытатели-теоретики, университетские инженеры, физики и математики, рабочие всех специальностей, служащие правительственных учреждений и кадровые военнослужащие всех рангов, снизу доверху, работали плечо к плечу, создавая беспримерное единство для победы в войне». Рэндалл (J. Т. Randall, Radar and the Magnetron), p. 314.

284

Подробности ранних исследований радарной астрономии планет см. у Бутрика (A. J. Butrica, То See the Unseen), рр. 7-27.

285

Ловелл с опозданием узнал об этом в 1977 году, при посещении радиотелескопа в Эффельсберге близ Бонна и обсуждении совместных работ Джодрелл-Бэнк и немецкого института, директором которого был Отто Хахенберг. За обедом Хахенберг заговорил о занятиях наукой во время войны и, между прочим, сказал сидящему напротив него Ловеллу: «Я хорошо знаю, чем вы занимались во время войны. Молодым человеком я работал в Telefunken, и меня послали разбираться в оборудовании, найденном на борту бомбардировщика, сбитого под Роттердамом в 1943 году». Ловелл (В. Lovell, The Cavity Magnetron…), p. 288.

286

MIT – Массачусетский технологический институт, одно из самых престижных технических учебных заведений США и мира и одна из крупнейших в мире научно-исследовательских структур. – Прим. перев.

287

См., например, Бэрроуз (W. Е. Burrows, This New Ocean), pp. 94-123: Деворкин (D. H. DeVorkin, Science with a Vengeance), pp. 34–57. Перед концом войны Гитлер распорядился разрушить научно-исследовательский центр со всем его оборудованием и уничтожить все материалы исследований. Вернеру фон Брауну и его коллегам приказали покинуть штаб-квартиру работ по «Фау-2» в Пенемюнде. Бэрроуз пишет: «Ракетчики из Пенемюнде, однако, считали, что выбросить единственную козырную карту, с помощью которой они могли бы поторговаться с победителями за свое будущее, было бы верхом глупости». Фон Браун понимал, что эти материалы и сами «ракетчики» «представляли собой бесценное сокровище, кладовую данных по технологии баллистических ракет и стартовый пакет для проникновения в космос». Поэтому под руководством его помощника группа хмурых солдат запаковала в ящики четырнадцать тонн невосстановимых, неописуемо ценных документов, оттащила эти ящики в сводчатое помещение в глубине заброшенной шахты, опечатала дверь и завалила взрывом вход в шахту. Тем временем сами ракетчики отчаянно искали пути сдачи американцам, а те, со своей стороны, тоже искали их, выполняя секретную операцию «Скрепка» по вербовке ученых из Третьего рейха для работы в США. Бэрроуз (W. Е. Burrows, This New Ocean), pp. 108–116.

288

Это замечание фон Брауна, адресованное коллеге, приводится в книге Оллдэя (J. Allday, Apollo in Perspective), p. 8. п. 1.

289

Первую партию, состоящую из 100 произведенных в США ракет «Oay-2s», должны были построить из более 360 тонн частей «Фау-2», вывезенных с немецкого подземного завода в Миттельверке в конце лета 1945 года и доставленных в США специальной миссией американской армии. Операция проходила в спешке – части надо было вывезти, пока Советская армия не заняла этот район. Однако к январю 1946 года стало ясно, что многие части либо повреждены, либо вовсе отсутствуют. Оказалось, что того, что было, хватило бы всего на 25 «Фау-2», и делать их следовало быстро, так как некоторые из частей разрушались в пустынном климате Юго-Запада. См. Деворкин (D. Н. DeVorkin, Science with a Vengeance), рр. 48, 61–62.

290

Браун (L. Brown, A Radar History…), рр. 295–297. Современная «мякина» часто делается из тонкой, покрытой алюминием проволоки или стекловолокна.

291

П. Я. Уфимцев разработал основы «стелс-технологии», работая в Москве, в «закрытом» институте ЦНИРТИ. Затем работал в Институте радиотехники и электроники АН СССР во Фрязино, а с 1990-го – в качестве приглашенного профессора в Калифорнийском университете в США. – Прим, пер ев.

292

Уфимцев (Р. Ya. Ufimtsev, Method of Edge Waves…). Оригинальное советское издание: Уфимцев П. Я. Метод краевых волн в физической теории дифракции. М.: Советское радио, 1962. О секретном подразделении «Локхида» «Сканкуоркс» (Skunk Works): около 90 % его работ являются секретными, причем большинство «настолько секретны, что его сотрудники не имеют права рассказывать друг другу, над чем каждый из них работает». Хенниган (W. J. Hennigan, «Chief Skunk»). См., с другой стороны, «Skunk Works Critique of Secrecy and Security Policies», Federation of American Scientists: Project on Government Secrecy, fas.org/sgp/ othergov/skunkworks.html.

293

«The Area 51 File: Secret Aircraft and Soviet MiGs – Declassified Documents Describe Stealth Facility in Nevada: National Security Archive Electronic Briefing Book No.443», ed. Jeffrey T. Richelson, National Security Archive, George Washington University, Oct. 29, 2013, nsarchive. gwu.edu/NSAEBB/NSAEBB443/. Другой, недавно появившийся подход к «невидимому» самолету – это возрождение маскировки способом укутывания. Инженеры Государственного университета штата Айова разработали гибкую антирадарную «метакожу»: маленькие расщепленные кольца, заполненные жидким металлическим сплавом и внедренные в многослойную кремниевую оболочку, способную растягиваться, становясь при этом непрозрачной для радиоволн разной длины. Если объект – гипотетический бомбардировщик, который придет на смену В-2, – обернуть в метакожу, она подавит радарные лучи со всех направлений и углов падения. См. Сымин Ян и др. (Siming Yang et al., From Flexible…); «Iowa State engineers develop flexible skin that traps radar waves, cloaks objects», Iowa State University, Mar. 4, 2016, news release, www.news.iastate.edu/news/20l6/03/04/meta-skin. О различиях конструкции F-117A и В-2: закон Мура (эмпирическое правило, выведенное Гордоном Муром, согласно которому количество транзисторов на кристалле интегральной схемы удваивается каждые 24 месяца) за 10 лет дает 6,67 цикла удвоения числа транзисторов, что соответствует стократному росту вычислительной мощности.

294

На совещании, устроенном в 1976 году участниками программы поиска внеземного разума SETI (Search for Extraterrestrial Intelligence), вице-президент компании Hewlett-Packard по научно-исследовательской работе Бернард Оливер привел выдержку из опубликованного в 1971 году отчета по проекту NASA «Циклопы» (в котором он участвовал), где впервые был употреблен термин «водяное окно»: «В области спектра, наилучшим образом приспособленной для межзвездного контакта, природа снабдила нас довольно узкой полосой пропускания – между спектральными линиями водорода (1420 МГц) и радикала гидроксила (1662 МГц). Эти две эмиссионные линии продуктов разложения воды стоят по обе стороны “окна", как Ом и Ум в начале и конце медитации, приманивая к себе всю основанную на воде жизнь, которая всегда будет искать подобную себе именно в этом месте встречи: в водяном

295

соответствует и гораздо большей глубине проникновения в вещество и эффективной тепловой обработке пищи. ADS обеспечивает кратковременное и обратимое ощущение нагрева поверхности кожи, которое не проникает вглубь объекта воздействия». См. jnlwp.defense.gov/ About/FrequentlyAskedQuestions/ActiveDenialSystemFAQs.aspx.

296

Как и его предшественники, спутник КН-11 был секретным. Специалист по раскрытию секретов в области космической техники и ветеран аэрокосмической журналистики Крэйг Коволт, проработавший сорок лет в журнале Aviation Week, недавно рассказал увлекательную историю о том, как он, его журнал и глава Объединенного комитета начальников штабов армии США договорились хранить этот секрет – и как эта договоренность продержалась до конца лета 1978 года, до ареста сотрудника ЦРУ, который продал Советам техническое описание КН-11 за смешную сумму в 3000 долларов. Это развязало Коволту руки, и он смог написать о том, что отчасти и так уже стало всем известно. Но, чтобы все же не срывать полностью покров тайны с программы в целом, он согласился «рассыпать подробности по многим выпускам журнала, а не трубить обо всем сразу». Коволт (С. Covault, Anatomy of a Scoop), рр. 32–33.

297

Один из первых экспериментов ВВС со спутниками-шпионами, проект SAMOS, был осуществлен вскоре после запуска первого советского спутника. В нем не применялась стандартная процедура отправки отснятых пленок на Землю: пленка обрабатывалась и сканировалась на орбите, а затем данные передавались на Землю по радио. Но из-за низкого быстродействия этого процесса таким способом удавалось передавать всего по несколько десятков изображений в день. Такая скорость передачи информации была признана неудовлетворительной, и проект SAMOS закрыли в начале 1960-х.

298

Различные источники приводят различные характеристики разрешения и значения других технических параметров спутников-шпионов. Среди использованных нами источников были информационные справки и таблицы, сообщения о рассекречивании и другие материалы Центра по изучению национальной космической разведки: см. «The Gambit and Hexagon Programs», www.nro.gov/history/csnr/gambhex/index.html, в том числе «Hexagon: America’s Eyes in Space», Sept. 2011, www.nro.gov/history/csnr/gambhex/Docs/Hex_fact_sheet.pdf. Среди других источников: Ли (Т. -W. Lee, Military Technologies…), pp. 142–149; «U. S. Satellite Imagery 1960–1999= National Security Archive Electronic Briefing Book No. 13», defrays T. Richelson, National Security Archive, George Washington University, Apr. 1999, nsarchive.gwu.edu/NSAEBB/NSAEBB13/#26; Дэй (D. Day, Reconnaissance…), www.centennialofflight.net/essay/SPACEFLIGHT/recon/SP38. htm; Коволт (C. Covault, Titan, Adieu), pp. 28–29; Пайк (J. Pike, Eyes in the Sky), pp. 21–23, 26; Райкельсон (J. Richelson, Monitoring the Soviet Military), pp. 14–15; Райкельсон (J. T. Richelson, The NRO Declassified), nsarchive.gwu.edu/NSAEBB/NSAEBB35/index.html; «Military Surveillance Sat», Encyclopedia Astronautica, www.astronautix.com/fam/milcesat.htm#chrono; National Reconnaissance Office, «Released Records», www.nro.gov/foia/declass/collections.html.

299

Ловелл (В. Lovell, The Story of Jodrell Bank), xii, pp. 170, 29.

300

Ловелл (В. Lovell, The Story of Jodrell Bank), pp. 197–208, 217–229. Внезапно обнаружившаяся военная ценность антенны «Марк I» заключалась в том, что она «абсолютно неожиданно оказалась единственным на Земле радаром огромной дальности действия, способным предупредить о запуске межконтинентальной баллистической ракеты (МБР) в СССР»; стало сразу же ясно, «что Британия построила уникальный инструмент, в высшей степени необходимый для передачи команд на американские и советские спутники и получения с них телеметрической информации; в особенности же он пригодился бы для связи с аппаратами, направляющимися в глубины Солнечной системы»: Грэм-Смит и Ловелл (F. Graham-Smith and В. Lovell, Diversions…), р. 197; Jodrell Bank Centre for Astrophysics, «The 250ft Mk I Radio Telescope», www. jb.man.ac.uk/history/mkl.html. См. также О’Брайен (T. O’Brien, When Was the Lovell Telescope…), www.jodrellbank.net/lovell-telescope-jodrell-bank-first-switched/.

301

Ловелл (В. Lovell, The Story of Jodrell Bank), pp. 230–234, 23. п. 1, 239. Автор пишет, что вице-президент США Ричард Никсон заявил: «Никто из нас не знает, вправду ли он [космический аппарат] находится на Луне», а бывший президент Гарри Трумэн «сказал, что подвиг русских достоин восхищения – если только они действительно его совершили”». И далее он сообщает, что радиотелескоп в США зарегистрировал сигналы, посланные с «Луны-2» в последнюю минуту перед столкновением с поверхностью Луны, но что «ученые, проводившие эти наблюдения, работали в учреждении, аффилированном с военным ведомством, и им не разрешили объявить о полученных результатах. Меня проинформировали, что любое сообщение подобного рода было бы несовместимо с официальной американской политикой сдержанности в отношении успеха миссии “Лунника-2”» (р. 235 n. 1).

302

Ловелл (B. Lovell, The Story of Jodrell Bank), рр. 209–216. Обсуждение ключевой роли обсерватории Джодрелл-Бэнк в первые годы «космической гонки» см. также в Грэм-Смит и Ловелл (F. Graham-Smith and B. Lovell, Diversions…), рр. 197–204; Ловелл (B. Lovell, The Story of Jodrell Bank), рр. 230–244, 250–252. См. также заметки Свена Грана, инженера по ракетной технике из Шведской космической корпорации: Гран (S. Grahn, Jodrell Bank’s Role…), www.jb.man.ac.uk/history/tracking/.

303

Ловелл (В. Lovell, The Story of Jodrell Bank), pp. 240–242.

304

Удивительно, но вовсе не все вспышки гамма-излучения оказываются смертельными, так же как не все из них имеют космическое происхождение. Группа геофизиков обнаружила, что по меньшей мере пятьдесят таких вспышек в сутки происходят в верхних частях грозовых туч за долю секунды до вспышки обычной молнии. Как они сумели это выяснить? С наземными приемниками, настроенными на коротковолновую часть радиодиапазона. См. Кесслер (R. Е. Kessler, Flash of Insight), p. 16. См. также Тайсон (N. deGrasse Tyson, Death by Black Hole…), глава «Knock’Em Dead», pp. 278–281.

305

Два многоплановых обсуждения явления гамма-всплесков см. у Кац (J. I. Katz, The Biggest Bangs) и Overt Schilling, Flash! The Hunt for the Biggest Explosions in the Universe, trans. Naomi Greenberg-Slovin (Cambridge: Cambridge University Press, 2002). Взрывы атомных бомб, основанных на реакциях деления ядер, таких как сброшенные на Хиросиму и Нагасаки в конце Второй мировой войны, действительно сопровождаются гамма-излучением, возникающим в ходе распада атомов урана. После войны была разработана гораздо более мощная термоядерная бомба, энергия взрыва которой порождается слиянием ядер. Это оружие, предназначенное для «сдерживания» и, к счастью, пока ни разу не применявшееся, произвело бы при взрыве гораздо более интенсивный выброс гамма-излучения.

306

Внутриведомственный отчет о спутниках серии Vela см. Рид и др. (S. G. Reed et al„DARPA Technical Accomplishments), www.dod.mil/pubs/foi/Reading_Room/DARPA/301.pdf. Кроме программы Vela Hotel, сконцентрированной на регистрации ядерных взрывов в космосе и в атмосфере, существовала программа Vela Sierra, в рамках которой разрабатывались методы детектирования наземных взрывов, и программа Vela Uniform для обнаружения взрывов подземных (11-1).

307

Клебезадель и др. (R. W. Klebesadel et al., Observations of Gamma-Ray Bursts), L86.

308

«Edison and the Unseen Universe», Scientific Amer. 39:8, suppl. 138 (Aug. 24, 1878), 112. Обсуждение тазиметра см. у Эдисона (Thomas A. Edison, On the Use of the Tasimeter…), pp. 52–54.

309

AFCRL: Air Force Cambridge Research Laboratory (Кембриджская научно-исследовательская лаборатория ВВС США). – Прим. перев.

310

2MASS: 2 Micron All Sky Survey, «Introduction: 1. 2MASS Overview», Dec. 20, 2006, www.ipac. caltech.edu/2mass/releases/allsky/doc/secl_l.new.html.

311

Поправка Мэнсфилда 1973 года ограничила ассигнования на оборонные исследования через агентство ARPA («Управление перспективных исследований»), которые в основном прямо не зависели от нужд армии, проектами прямого военного применения. – Прим. перев.

312

Харвит (М. Harwit, The Early Days…), p. 304. Далее Харвит, основываясь на структуре расходов на работы в инфракрасном диапазоне в конце 1980-х – начале 1990-х, заключает: «астрономы, занимающиеся инфракрасными исследованиями, могут рассчитывать на получение еще более мощной техники, чем та, что у них есть, если будут терпеливо стоять у запертой двери, обычно отделяющей военных от академических исследователей. Эта дверь время от времени со скрипом приоткрывается, и с той стороны высовывается рука, протягивающая астроному весьма аппетитную техническую новинку. Но там, где у военных нет видимых интересов…, там астрономам приходится самим разрабатывать технические приспособления, и тогда дело движется гораздо медленнее» (327). Антоний Рогальский, польский специалист по инфракрасной астрономии, соглашается с этим: «После Второй мировой войны развитие техники регистрации инфракрасного излучения зависело и продолжает зависеть от ее применения для военных целей». Рогальски (A. Rogalski, History of Infrared Detectors), p. 279. Вот краткий взгляд на технологию инфракрасных детекторов: 1930-е были временем активного развития военных приложений регистрации инфракрасного излучения, в том числе портативных детекторов. В Соединенных Штатах, например, в Американской радиокорпорации RCA была выдвинута идея электронной ИК-трубки. Во время войны эта идея воплотилась в электроннооптическом преобразователе RCA 1Р25, начиная с 1942 года применявшемся в американских инфракрасных прицелах «Снайперской» и приборах ночного видения «Снуперскоп». Тем временем в Германии в начале 1930-х Эдгар Куцшер, профессор физики Берлинского университета, обнаружил, что сульфид свинца обладает великолепными фотопроводящими свойствами; это открытие позволило Германии в 1943 году начать секретное производство инфракрасных приемников. В январе 1945 года этот завод был захвачен Советским Союзом. После окончания военных действий Куцшер был отправлен в Британию и в конце концов, как многие другие значительные немецкие ученые, оказался в Соединенных Штатах, на юге Калифорнии, где работал в авиационной корпорации Lockheed: Рогальски (A. Rogalski, History of Infrared Detectors), pp. 283–284. См. также Ловелл (D. J. Lovell, The Thirty-third Anecdote), pp. 115–118.

313

Дэль (R. Е. Doel, Solar System Astronomy in America), p. 77.

314

Джиаккони (R. Giacconi, The Dawn of X-ray Astronomy), pp. 112–114, www.nobelprize.org/nobel_ prizes/physics/laureates/2002/giacconi-lecture.pdf. Русский перевод: Джиаккони P. У истоков рентгеновской астрономии (Нобелевская лекция) // УФН. 2004. Т. 174. № 4. С. 427–438.

315

Шессон (Е. J. Chaisson, The Hubble Wars), xi.

316

National Research Council – Committee for a Decadal Survey of Astronomy and Astrophysics, New Worlds, New Horizons in Astronomy and Astrophysics (Washington, DC: National Academies Press, 2010). Итоговые отчеты о рассматривавшихся комитетом предложениях и его приоритетах см. в «2020 Vision: An Overview of New Worlds, New Horizons in Astronomy and Astrophysics», www.nap.edu/resource/12951/bpa_064932.pdf.

317

См. базу данных UCS Satellite Database, составленную и примерно четырежды в год обновляемую Союзом обеспокоенных ученых (UCS): www.ucsusa.org/nuclear-weapons/space-weapons/ satellite-database#.

318

19 мая 1998 года спутник Galaxy IV, принадлежащий компании PanAmSat, внезапно вышел из строя. На территории Соединенных Штатов тут же перестали работать десятки миллионов – огромное большинство – пейджеров, все местные филиалы Национального общественного радиовещания, некоторые виды кредитных карт и другие системы связи. Событию предшествовали продолжавшиеся около двух недель выбросы вещества в солнечной короне и солнечные вспышки. Некоторые ученые считают, что в аварии спутника виноваты бури в солнечной атмосфере, другие – что подвел оловянный припой, содержавшийся в важных деталях конструкции. См. «PanAmSat Satellite Outage Interrupts Pager, Television Service in the U. Sa.», Wall Street Journal, May 20, 1998; Цукерман (L. Zuckerman, Satellite Failure…); «А Week of Solar Blasts: The Space Weather Event of May 1998», pwg.gsfc.nasa.gov/istp/outreach/events/98/. Как писал Цукерман, «Люди по всей стране, которые надеялись на свои электронные устройства во всем, начиная от аварийных вызовов до отслеживания цен на соевые бобы, внезапно оказались беспомощны. Как при внезапном отключении электричества или аварии в телефонной сети, пользователи внезапно осознали, насколько сильно они зависят от устойчивости современной техники».

319

Joint Chiefs of Staff, Space Operations: Joint Publication 3-14, May 29, 2013, www.dtic.mil/doctrine/new_pubs/jp3_14.pdf. Этот несекретный документ «обеспечивает вооруженные силы директивами при подготовке планов их действий», но оставляет открытой возможность ответных действий «когда в соответствии с чрезвычайными обстоятельствами в конкретной ситуации решение принимает командир».

320

Исследование, выполненное в 2015 года, показало, что в контексте возможной конфронтации, возникновение которой вероятно в районе Южно-Китайского моря, американские и китайские противокосмические средства примерно равны по силе. См. Хегинботэм и др. (Е. Heginbotham et al., The U. S. – China Military Scorecard), pp. 257–258.

321

Введением в тему противокосмических операций является аналитическая записка AFDD 2–2,1: Air Force Doctrine Document 2–2,1 (Aug. 2, 2004), первый документ ВВС США, полностью, с начала и до конца посвященный противокосмической обороне. В нем говорится: «В противокосмических операциях есть как оборонительные, так и наступательные элементы, причем и те и другие основываются на общей осведомленности о ситуации в космосе. Эти операции могут применяться в зависимости от широкого спектра типов конфликта и могут включать в себя большое разнообразие воздействий, от временного вывода из строя до полного уничтожения космических средств противника» (i). Среди перечисляемых в документе положений основной доктрины находим «оборонительные противокосмические операции (DCS), цель которых – сохранить способность космических сил США и их союзников эксплуатировать возможности космоса в своих целях посредством активных и пассивных действий, направленных на защиту дружественных космических средств от вражеского нападения или вмешательства в их работу» и «наступательные противокосмические операции (OCS) с целью предотвратить использование противником космического пространства в своих целях» (vii). «Космическое превосходство» определяется в AFDD 2–2,1 как «уровень контроля, необходимый для эксплуатации, маневрирования и мобилизации космических сил при одновременном лишении противника возможности решать те же задачи» (55). О терминах «маневренность» и «способность к адаптации» см. Air Force Space Command, «Commander’s Strategic Intent». О текущих противокосмических мерах, предпринимаемых США и Китаем, см. Хегинботэм и др. (Е. Heginbotham et al., The U. S. – China Military Scorecard), pp. 227–258.

322

«Авангард-1» – второй американский спутник, запущенный 17 марта 1958 года, через полтора месяца после «Эксплорера-1». Весит всего около 1,5 кг. Был выведен на высокую эллиптическую орбиту (от 650 до 3800 километров от Земли), что обеспечило ему долгую жизнь: он может оставаться в космосе еще сотни, если не тысячи лет. Это самый старый искусственный объект, находящийся в околоземном космическом пространстве. – Прим. перев.

323

Сунь Цзы (Sun Tzu, The Art of War), Ch. XII «The Attack by Fire», secs. 1-13, loc. 12219-31. Русский перевод: Сунь-Цзы. Трактат о военном искусстве / Пер. Н. И. Конрада. СПб.: Азбука-Классика, 2016.

324

Гомер (Homer, The Iliad), Introduction, 4.460-62, 5.66–68, 5-301-308. Русский перевод: Гомер. Илиада/Пер. В. В. Вересаева. М.: Эксмо, 2017.

325

Леонардо да Винчи (Leonardo da Vinci, Letter to II Moro), pp. 273–275. Русский перевод: Леонардо да Винчи, https://kucha.d3.ru/soprovoditelnoe-pismo-leonardo-da-vinchi-k-gertsogu-liudoviku-sfortsa-562390/?sorting=rating.

326

Клаузевиц (Carl von Clausewitz, What Is War?), loc. 2501. Более длинная формулировка: «инструмент реальной политики, продолжение политической коммерции, достижение той же цели другими средствами». Русский перевод: Карл Филипп фон Клаузевиц. О войне. Пер. А. К. Рачинского. М.: Эксмо, 2013.

327

Несмотря на похожее по звучанию название, «тазер», разработанный в 1970-х одним физиком-ядерщиком, который часть своей трудовой жизни провел в NASA, не имеет никакого отношения к направленной энергии. Это огнестрельное оружие, стреляющее не пулями, а электродами, поражающими мышцы жертвы электрическим током. Слово «тазер» – акроним от Thomas A. Swift’s Electric Rifle, «Электрическое ружье Томаса А. Свифта».

328

Уэллс (H. G. Wells, The War of the Worlds), pp. 20, 25, 52, 73, 104. Русский перевод: Г. Уэллс. Война миров / Пер. М. Зенкевича. М.: Эксмо, 2017.

329

Роу (А. Р. Rowe, One Story of Radar), p. 6.

330

См., например, Таджиде (Y. Tadjdeh, Directed Energy Weapons…), pp. 38–39, digital.nationalde-fensemagazine.Org/i/708228-aug-20l6/39; Фридберг-мл. (S. J. Freedberg Jr., Lasers Vs. Drones), breakingdefense.com/20l6/06/lasers-vs-drones-directed-energy-summit-emphasizes-the-achievable; Фридберг-мл. (S. J. Freedberg Jr., The Laser Revolution), breakingdefense.com/2015/07/the-laser-revolution-this-time-it-may-be-real. В статье Фридберга 2015 года цитируется Фрэнк Кендалл, замминистра обороны по материально-техническому обеспечению, который «пережил рейгановскую Стратегическую оборонную инициативу и проект бортового авиационного лазера – но на этот раз, как он думает, лазеры, похоже, и в самом деле становятся реальностью». Однако в следующем параграфе автор утверждает, что это «дело не простое», и ссылается на бывшего главу Агентства противоракетной обороны, генерал-лейтенанта в отставке Трея Оберинга, который говорил: «Устройства направленной энергии были на пороге в 1976 году. Но они точно так же были на пороге и в 1986 году, и в 1996-м». Центром сбора надежной информации по технологиям направленной энергии – в основном для военного, но также и для мирного использования – является издание Wave Front: The Directed Energy Newsletter, published by DEPS, the Directed Energy Professional Society, www.deps.org/DEPSpages/newsletter.html.

331

Название книги известного американского футуролога и сотрудника корпорации RAND Германа Кана (1922–1983), знаменитого своим анализом вероятных последствий ядерной войны и рекомендациями путей повышения выживаемости. Его теории внесли существенный вклад в развитие ядерной стратегии Соединенных Штатов. – Прим. перев.

332

«Документы Пентагона» – общепринятое название сборника «Американо-вьетнамские отношения, 1945–1967. Исследование», предназначавшегося для внутреннего использования в Министерстве обороны США, однако частично обнародованного американской прессой в 1971 году во время Вьетнамской войны. Стали доступны общественности благодаря аналитику Госдепартамента США Даниелю Эллсбергу, который тайно скопировал часть сборника. Публикация углубила кризис американского общества и усилила недоверие общества к высшим властным структурам. В 2017 году вышел художественный фильм Стивена Спилберга «Секретное досье», рассказывающий о работе журналистов The New York Times и The Washington Post над публикацией «Документов Пентагона». – Прим. перев.

333

Кёртис Лемей – генерал ВВС США. Во время Второй мировой войны планировал и проводил массированные бомбардировки японских городов, после войны командовал ВВС США в Европе, курировал организацию воздушного моста для снабжения блокированного советскими войсками Западного Берлина, с 1948 по 1957 год командовал Стратегическими силами ВВС США.

334

В 1946 году ВВС США еще входили в состав армии и генерал Лемей был директором научно-исследовательского департамента ВВС. Закон о национальной безопасности 1947 года превратил ВВС в самостоятельный и независимый род войск. В 1948 году генерал Лемей стал первым командующим Стратегическими частями ВВС. Многие американцы, заставшие эпоху Вьетнамской войны, помнят совет Лемея относительно Северного Вьетнама: «Я бы предложил следующее решение вьетнамской проблемы: надо открыто сказать им, что они должны умерить свой пыл и прекратить агрессию, а не то мы их будем бомбить до тех пор, пока они снова не окажутся в каменном веке», см. Лемей (С. Le May, Mission with LeMay), цитируется, например, Нарвезом (A. Narvaez, Gen. Curtis LeMay…). Менее широко известно его высказывание о войне в целом: «Война изначально аморальна, и, если вы позволяете себе беспокоиться об этом, вы плохой солдат»: «Race for the Superbomb: People & Events: General Curtis E. Le May (1906–1990)», American Experience, www.pbs.org/wgbh//amex/bomb/ peopleevents/pandeAMEX6l.html.

335

Буххайм подчеркивает двойственное отношение администрации Эйзенхауэра к усилиям по проникновению в космос: «Государственные деятели, стремящиеся установить мир во всем мире, видят в астронавтике и надежду, и угрозу. Международное сотрудничество в космических предприятиях может содействовать доверию и пониманию. Астронавтика может обеспечить физические средства организации международной инспекции и таким образом способствовать процессу разоружения и предупреждению внезапного нападения. С другой стороны, развитие астронавтики способно привести к созданию такого оружия, которое затруднит осуществление надежд на разоружение, контроль над вооружениями или международную инспекцию». См. Кэлик (S. N. Kalic, US Presidents…), р. 44.

336

«У перехвата на стартовом участке траектории большое преимущество, особенно если речь идет о ракетах малого государства, как, например, Северная Корея, – тогда к ракетам можно

подобраться поближе. Тогда можно перехватить их прежде, чем закончит работу стартовый двигатель, – может быть, за 250 секунд, может быть, за четыре минуты после пуска, – и сделать это будет довольно легко, учитывая, что начиная с 1970 года спутники нашей программы противоракетной поддержки способны заранее предупредить нас об атаке. Ста секунд после начала работы двигателя МБР будет вполне достаточно для запуска ракеты-перехватчика. Столкновение, то есть перехват, произойдет в безопасное время – прежде чем ракета достигнет предельной скорости и, значит, не упадет слишком близко к территории США. Если вы перехватите ее за 10 секунд до выключения двигателя МБР, боеголовка упадет за 5000 километров от нас». Sherry Jones, «Missile Wars – Interview: Richard Garwin», Frontline, PBS, 2002, www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/missile/interviews/garwin.html.

337

Ричард Гарвин (род. в 1928) – крупнейший американский физик, лауреат премии Национального научного фонда США, один из главных разработчиков американской водородной бомбы, также известен как научный консультант политической верхушки США. В 1990 году входил в состав Сенатской комиссии Рамсфелда, которая занималась оценкой угрозы удара по США баллистическими ракетами. – Прим. перев.

338

Карл Саган (1934–1996) – знаменитый американский астрофизик и популяризатор науки. – Прим. перев.

339

Spacewatch – проект Аризонского университета, целью которого является поиск и открытие малых тел Солнечной системы, в особенности околоземных астероидов. – Прим. перев.

340

«SDI Debate: Is the Strategic Defense Initiative in the National Interest», Nov. 18, 1987, C-SPAN, Program 532-1, www.c-span.org/video/7532-l/sdi-debate.

341

Сайме (D. К. Simes, After the Collapse), Ch. 1, www.nytimes.com/books/first/s/simes-collapse.html. Так Сайме передает слова, сказанные ему в частной беседе маршалом Сергеем Ахромеевым, бывшим начальником Генерального штаба Советской армии и военным советником Горбачева.

342

Есть значительные расхождения в терминологии, используемой для обозначения космических камней – в зависимости от их размеров, положения в Солнечной системе и состава. Общее описание астероидов, комет и потенциально опасных для Земли объектов см. в Тайсон (N. deGrasse Tyson, Space Chronicles), глава «Killer Asteroids», pp. 45–54. (См. на русском языке: А. Громов, Удивительная Солнечная система. М.: Эксмо, 2012. —Прим. перев.) Много астероидов сгорает в верхних слоях земной атмосферы. Например, международная Организация Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ОДВЗЯИ), располагающая сетью датчиков для сбора «инфразвуковых следов» ядерных детонаций, между 2000 и 2013 годами зарегистрировала двадцать шесть сигналов, вызванных не ядерными испытаниями, а взрывами астероидов. Большая часть их взорвалась высоко над Землей, но несколько все же достигли ее поверхности: столкновение мощностью в 600 килотонн произошло близ Челябинска в России в 2013 году, события меньшей силы, более 20 килотонн, имели место в Индонезии в 2009-м, в южной части Тихого океана в 2004-м и в Средиземном море в 2002 году. Ни одно из этих столкновений не было предсказано заранее. См. В612 Foundation, «В612 Foundation Releases Video at Museum of Flight Earth Day Event Showing Evidence of 26 Atomic Bomb Scale Asteroid Impacts Since 2000», news release, Apr. 22, 2014, b6l2foundation. org/wp-content/uploads/20l6/06/B6l2_PR_042214.pdf.

343

В действующем под эгидой NASA Исследовательском центре отклонения астероидов ADRC Университета штата Айова идет работа над гиперскоростным перехватчиком астероидов HAIV, состоящим из двух частей устройством, которое, как любой другой космический аппарат, предполагается запускать при помощи ракеты-носителя. При сближении с целью оно будет управляться при помощи камер и датчиков. Вначале головная часть устройства столкнется с объектом и при взрыве образует на его поверхности неглубокий кратер; затем следующий за головной частью контейнер с основным ядерным зарядом врежется в центр этого кратера, где его взрыв произведет наибольший эффект. Предполагаемая мощность основного заряда составит от 300 килотонн до 2 мегатонн. См. Бон Ви (Bong Wie, Optimal Fragmentation…), p. 14, www.nasa.gov/pdf/718394main_Wie_201 l_PhI_NEO_Mitigation.pdf.

344

Strana.Ru, «Russia K-19 Nuclear Submarine Saved the Globe from Third World War», trans. Leila Wilmers, Pravda.Ru, July 6, 2006, www.pravdareport.com/history/06-07-2006/83000-submarine-0/.

345

См. www.commandandcontrolfilm.com См. также, например, littleatoms.com/interview-eric-schlossers-command-and-control; theamericanscholar.org/on-the-brink/#.V-gW5CroBdk; www. democracynow.org/2013/9/18/how_the_us_narrowly_avoided_a. Согласно исследованию Sandia Labs (Schlosser, Command and Control, 327), только в промежутке с 1950-го по март 1968 года в США имело место по крайней мере 1200 «значительных» ядерных инцидентов.

346

NASA, «New Desktop Application Has Potential to Increase Asteroid Detection, Now Available to Public», Asteroid Redirect Mission, release 15-041, Mar. 15, 2015, www.nasa.gov/press/2015/ march/new-desktop-application-has-potential_to-increase-asteroid-detection-now-available; B612, «Our Mission: Dedicated to the Discovery and Deflection of Asteroids», b6l2foundation.org/our-mission/#sentinel-mission; Лу и Лав (E. T. Lu and S. G. Love, Gravitational Tractor…), pp. 177–178.

347

Крепон и Кац-Хайман (M. Krepon with M. Katz-Hyman, Space Weapons…), p. 325. Крепон подчеркивает необходимость проводить различие между «остаточными» или «скрытыми» и специально разработанными, «профильными» возможностями космических вооружений; последние и соответствуют формулировке «специально спроектированные и прошедшие полетные испытания».

348

Арбатов (A. Arbatov, Preventing an Arms Race…), p. 87.

349

См. Кокберн (A. Cockburn, The New Red Scare), p. 25. Кокберн передает любимую остроту Айве-на Селина, директора Управления стратегическими силами в Отделении системного анализа Пентагона: «Добро пожаловать в мир стратегического анализа, где мы занимаемся программированием неработающего оружия, предназначенного для отражения несуществующих угроз».

350

Дворкин (V. Dvorkin, Space Weapons Programs), pp. 31–45: Мизин (V. Mizin, Non-Weaponization of Outer Space), pp. 52–53: Эванджелиста (M. Evangelista, The Paradox of State Strength), pp. 14–17: Джонсон-Фриз (J. Johnson-Freese, Heavenly Ambitions), p. 39; Моторп (M. Mowthorpe, The Militarization…), p. 70. В данном контексте интересно обсуждение у Эванджелисты роли физика Ричарда Гервина в выработке формулировок договора в том, что касалось ограничений на ASAT и другое противоспутниковое оружие. В начале 1983 года Гервин обсуждал этот вопрос с советским физиком Евгением Велиховым в ходе встречи советской делегации и Комитета по международной безопасности и ограничению вооружений Национальной Академии наук США (рр. 14–16).

351

Квантовый спутник – спутник связи на основе квантовой передачи информации, использующий феномен «квантовой запутанности». Эта технология делает передачу сообщений практически неуязвимой для раскодирования или внесения искажений. В 2016 году первый такой спутник был запущен в Китае. – Прим. перев.

352

О даззлинге, блайндинге (виды ослепления), джемминге (создании помех) и спуфинге см. Wright et al., Physics of Space Security, pp. 117–130.

353

«Вавилон-17» – научно-фантастический роман американского писателя Сэмюэла Дилэни (1966) со шпионско-авантюрным антиутопическим сюжетом. – Прим. перев.

354

Полный текст всех составленных под эгидой ООН договоров, принципов и резолюций, касающихся международного космического права, доступен через Управление ООН по вопросам космического пространства (UNOOSA), www.unoosa.org/oosa/en/ourwork/spacelaw/index.html. Основополагающий «Договор о космосе» вступил в силу в 1967 году; см. www.unoosa.org/ oosa/en/ourwork/spacelaw/treaties/introouterspacetreaty.html. Усилия по ограничению вооружений относятся к более позднему времени: см., например, UN General Assembly, «Resolution 62/20: Prevention of an Arms Race in Outer Space», Dec.5, 2007, www.oosa.unvienna.org/pdf/gares/ ARES_62_020E. pdf. Полный текст всех документов ООН на русском языке в электронной форме см. https://digitallibrary.un.org/. – Прим. перев.

355

Управление ООН по вопросам космического пространства начало официально заниматься проблемой космического мусора в 1994 году и в результате выпустило пакет рекомендаций под названием «Руководство по предупреждению образования космического мусора», одобренный Генеральной Ассамблеей в 2007 году, но оставшийся рекомендательным документом. Об UNOOSA и подходе ООН к проблеме космического мусора см. www.unoosa.org/oosa/en/ ourwork/topics/space-debris.html; www.un.org/en/events/tenstories/08/spacedebris.shtml. О «Руководстве…» см. www.unoosa.org/pdf/publications/st_space_49E. pdf. См. также ежеквартальный бюллетень NASA Orbital Debris Quarterly News: orbitaldebris.jsc.nasa.gov/quarterly-news/ newsletter.html/.

356

О подходе СССР к МГГ и Римской встрече см. Сиддики (A. A. Siddiqi, Korolev, Sputnik…), р. 47, history.nasa.gov/sputnik/siddiqi.html.

357

В 1920-х и 1930-х пионер русского ракетостроения Константин Циолковский рассматривал две версии конструкции многоступенчатой ракеты. Одна из них была построена на принципе последовательной работы – идея «ракетного поезда», в котором одна ступень включается после другой. Другая модель предполагала параллельное соединение ступеней – «ракетную эскадрилью». Советский энтузиаст исследования космоса Михаил Тихонравов, редактировавший труды Циолковского в конце 1920-х, считал, что многоступенчатая ракета имеет много преимуществ перед одноступенчатой гигантской ракетой, и активно поддерживал идею «блока ракет»: связку идентичных ракет небольшого размера, для которых легко можно было бы наладить массовое производство и которые в зависимости от их числа в связке могли обеспечить различные уровни тяги. См. Сиддики (A. A. Siddiqi, The Red Rockets» Glare), pp. 252–254. На русском языке: К. Э. Циолковский. Труды по ракетной технике. М.: Либроком, 2013; Ракетная техника. Избранные работы. М.: Юрайт, 2018. —Прим. перев.

358

В честь Спицера космический инфракрасный телескоп NASA, предназначенный именно для работы в инфракрасной части спектра, в 2003 году переименован в космический телескоп Спицера.

359

Первый директор отдела НИОКР Министерства обороны США Герберт Йорк писал в своей книге Making Weapons, Talking Peace: «Ненужное дублирование усилий было обычным делом, и яростные споры между различными военными ведомствами о правилах и о миссиях различных служб постоянно вызывали путаницу», цит. по Мольц (J. С. Moltz, The Politics of Space Security), p. 95. ВВС тоже начали привлекать обильное финансирование: в 1948 году, вскоре после коммунистического переворота в Чехословакии, «считавший каждый пенни Конгресс» проголосовал за увеличение финансирования ВВС на 25 % по сравнению с тем, которое запрашивал министр обороны. Это голосование проходило в условиях «военного психоза» 1948 года и вызванного им стремления к укреплению обороноспособности. Сыграло свою роль и активное самолетостроительное лобби. См. ЛаФебр (W. LaFeber, America, Russia…), рр. 79–80.

360

Сиддики (A. A. Siddiqi, The Red Rockets» Glare), pp. 244–246; высказывание Сталина приводится в книге Холлоуэя (D. Holloway, Stalin and the Bomb).

361

Трофейные бригады – специальные подразделения, осуществлявшие сбор различного рода трофеев противника (как военного, так и невоенного значения: техника, вооружение, снаряжение, боеприпасы, продовольствие, медикаменты, драгоценности, материальные ценности, предметы искусства), оставшихся после покидания противоборствующей стороной занимаемой ей территории. В СССР начали создаваться в феврале 1943 года согласно постановлению ГКО «О сборе и вывозе трофейного имущества и обеспечении его хранения». – Прим. перев.

362

Сиддики (A. A. Siddiqi, The Red Rockets» Glare), pp. 201–206, 241–249. О действиях Королева в условиях советских бюрократических ограничений при Сталине и Хрущеве, см. Герович (S. Gerovitch, Stalin’s Rocket Designers» Leap into Space), pp. 189–209.

363

Мольц (J. С. Moltz, Asia’s Space Race), pp. 46–48, 73–75; Оснос (E. Osnos, The Two Lives…), www. newyorker.com/news/evan-osnos/the-two-lives-of-qian-xuesen; Уайнс (M. Wines, Qian Xuesen…). См. также биографию Цяня, написанную Айрис Чень (I. Chang, Thread of the Silkworm). В ходе слушаний по делу Цяня в Службе иммиграции и натурализации (INS) в 1950–1951 годах, когда ему был задан вопрос о том, на чьей стороне он был бы в случае потенциального конфликта между США и Китаем, Цянь сказал: «Естественно, я предан китайскому народу. Если бы между Соединенными Штатами и Китаем началась война и если бы целью Соединенных Штатов в этой войне было благо китайского народа – а я думаю, что так и будет, – тогда, конечно, я буду сражаться на стороне Соединенных Штатов». Чень (I. Chang, Thread of the Silkworm), p. 170. Цянь также пишет: «Служащие INS не заметили иронии в том, что они депортируют ученого, обвиняемого в симпатиях к коммунизму, в коммунистическую страну – особенно если учесть, что этот ученый является признанным во всем мире экспертом по баллистическим ракетам» (р. 193).

364

План Маршалла (официальное название: «Программа восстановления Европы») – выдвинутая в 1947 году госсекретарем США Дж. К. Маршаллом программа помощи Европе в восстановлении после Второй мировой войны. СССР отказался от американской помощи, так как она была связана с рядом политических условий. – Прим. перев.

365

National Security Council – Executive Secretary, «Report to the National Security Council on United States Objectives and Programs for National Security», NSC 68, Apr. 14, 1950, Harry S. Truman Library and Museum, www.trumanlibrary.org/whistlestop/study_collections/coldwar/ documents/pdf/10-1.pdf.

366

National Science Foundation and National Academy of Sciences, «Plans for Construction of Earth Satellite Vehicle Announced», press release, July 29, 1955, www.eisenhower.archives.gov/ research/online_documents/igy/1955_7_29_NSF_Release.pdf; «The White House, statement by James C. Hagerty», press release, July 29, 1955, www.eisenhower.archives.gov/research/online_ documents/igy/1955_7_29_Press_Release.pdf. Однако, как указывает в своей книге Кэлик (S. N. Kalic, US Presidents…), в то время как Эйзенхауэр публично старался подчеркнуть научный и гражданский характер программы спутника «Авангард», большую часть работ выполняло Министерство обороны (р. 33).

367

Кэлик (S. N. Kalic, US Presidents…), рр. 31–34. Вернер фон Браун, находившийся на военной базе «Рэдстоунский арсенал» в штате Алабама, продолжал добиваться поддержки своего проекта. В 1954 году он запросил сумму в 100 000 долларов на запуск спутника с использованием имеющейся техники – «крошечная сумма, если вспомнить о том, что искусственный спутник, пусть и скромных размеров (весом в пять фунтов), будет научным достижением огромного значения». Мак-Дугалл (W. A. McDougall, Heavens and Earth), pp. 118–119. Долмен (E. Dolman, Astropolitik) цитирует заявление, опубликованное в солидном издании Spaceflight Directory: «Фон Браун был полностью готов запустить спутник на орбиту с помощью рэдстоунской ракеты в сентябре 1957 года», (р. 109). Бэрроуз (W. Е. Burrows, This New Ocean) пишет, что фон Браун «не разменивался на пустые обещания» и что в сентябре 1956 года его группа в «Рэдстоунском арсенале» провела испытательный пуск полезной нагрузки весом 84 фунта на расстояние более 3000 миль над Атлантикой. Фон Браун утверждал, что, будь траектория пуска более вертикальной, чем наклонной, рэдстоунская ракета могла бы вывести спутник на орбиту (р. 188).

368

Ловелл (В. Lovell, The Story of Jodrell Bank), p. 187. Ловелл далее пишет, что, как сказал ему в августе 1957 года директор проекта «Авангард» Джон Хаген, попытка запуска «Авангарда» не сможет состояться раньше чем через несколько месяцев. На это Ловелл, по его собственным словам, ответил: «Тогда русские вас, конечно, опередят». Хаген возразил: «он не верит, что у русских есть хоть малейший шанс этого добиться: известно, что они столкнулись с серьезными трудностями и в начале октября приедут в США на конференцию, чтобы эти трудности обсудить». На той же неделе появилась новость об успешном испытании советской МБР. Ловелл предположил тогда, что утверждение Хагена было просто данью секретности и что «Авангард» был в гораздо более высокой степени готовности, чем отметил Хаген. К сожалению, вскоре выяснилось, что проект «Авангард» не просто запоздал, но и вообще был близок к полному краху. США не сумели предоставить приоритетной поддержки, которая ему требовалась» (рр. 190–191).

369

Долмен (Е. Dolman, Astropolitik), р. 106; Сиддики (A. A. Siddiqi, The Red Rockets» Glare), p. 290. По поводу беспрецедентности сделанной Королевым презентации Сиддики пишет: «За очень немногими исключениями в 1940-х и 1950-х почти никому из оборонной промышленности – от последнего механика и до главного конструктора – не позволялось публично выступать в печати под своим именем или раскрывать место своей работы. Научно-исследовательские институты или конструкторские бюро, занятые разработкой оружия, в открытой печати обозначались только номерами почтовых ящиков» (р. 293). Работа Королева тоже происходила в условиях анонимности: публично его называли не иначе, как главным конструктором. Как сказал один журналист, «его никогда не называли по имени в официальных коммюнике по причине официального осуждения “культа личностей”», Мак-Кай (R. McKie, Sergei Korolev).

370

«Несколько дней назад запущена многоступенчатая межконтинентальная баллистическая ракета сверхдальнего действия. Испытания ракеты были успешными; они полностью подтвердили правильность вычислений и выбранную конструкцию. Полет ракеты проходил на очень большой, до сих пор недостижимой высоте. Покрыв огромное расстояние за короткое время, ракета поразила цель в назначенном районе. Полученные результаты показывают, что имеется возможность запуска ракет в любой район земного шара». Цит. по Сиддики (A. A. Siddiqi, Korolev, Sputnik…), р. 58. Сиддики отмечает, что для Советского Союза было весьма необычно публиковать сообщение о военных успехах.

371

Сиддики (A. A. Siddiqi, The Red Rockets» Glare), p. 2. Сообщение ТАСС о запуске Спутника появилось на первой полосе «Правды» 5 октября 1957 года; передовая статья в этот день была посвящена подготовке народного хозяйства страны к зиме. Передовица «Правды» от 6 октября озаглавлена «Триумф советской науки и техники». «Шапка» третьей полосы: «Русские выиграли соревнование». – Прим. перев.

372

Более ранняя неудачная попытка запуска «Авангарда» 2 декабря 1958 года состоялась во время «постспутниковых» слушаний в возглавлявшемся Линдоном Джонсоном подкомитете Сената по вооруженным силам. Журналисты упражнялись в остроумии, называя неудачно запущенный спутник «капутником» (Kaputnik), «стопником» (Stayputnik) и «флопником» (Flopnik): см. Гэскин (Т. М. Gaskin, Senator Lyndon В. Johnson…), р. 348. Спустя пять дней после запуска «Спутника-1» высшие чиновники Министерства обороны, посвященные в ход проекта «Авангард», на брифинге в подкомитете сенатора Джонсона довольно бесцеремонно исказили действительное положение вещей, утверждая, что «Авангард», как и вся спутниковая программа США, имеет очень слабое отношение к ракетной программе и что они не в состоянии дать оценку «военного значения» запуска советского «Спутника». Кэлик (S. N. Kalic, US Presidents…), рр. 92–93.

373

Бэрроуз (W. Е. Burrows, This New Ocean), x, p. 201. Один из бесчисленных разочарованных откликов современников, принадлежавший помощнику сенатора Линдона Джонсона, нечаянно выдает отсутствие научного образования у его автора тем, что в нем употребляется неуклюжий термин «парить в воздухе» (в значении «находиться на орбите») и некорректно употребляется слово «вселенная»: «Неприятно чувствовать, что в воздухе парит какая-то штука, которую русские могут туда послать, а мы нет… Совершенно неважно, имеет ли этот спутник какое-нибудь военное значение. А важно то, что русские сумели покинуть Землю и что гонка за управление Вселенной началась». Цит. по Пиблс (С. Peebles, High Frontier…), р. 9.

374

Четыре космические программы ARPA дают хорошее представление о национальных приоритетах весной 1958 года, в частности о смещении акцента на военные цели и уходе на второй план целей научных: Missile Defense Against ICBMs, Military Reconnaissance Satellites, Developments for Application to Space Technology, Advanced Research for Scientific Purposes. См. Аугенстайн (В. W. Augenstein, Evolution…), p. 13, www.rand.org/content/dam/rand/pubs/ papers/2008/P6814.pdf.

375

Эйзенхауэр (Dwight D. Eisenhower, Waging Peace), p. 257, цит. по Престон и др. (Preston et al., Space Weapons Earth Wars), p. 9. В начале 1950-х ведущие американские политики пришли к пониманию военного значения как спутниковой разведки, так и баллистических ракет. Тем не менее, хотя после запуска советских спутников в Соединенных Штатах и инициировались многочисленные секретные космические программы, как с размещением в космосе деструктивного оружия, так и без него, научные советники Эйзенхауэра «считали космос неподходящей ареной для размещения оружия, называя космические вооружения «неуклюжим и неэффективным средством достижения цели» (10).

376

Барнетт (A. Barnett, US Planned One Big Nuclear Blast…). Сравните с этим более нейтральный язык введения в доклад 1959 года: «Быстрое ускорение прогресса космических технологий со всей ясностью требует оценки научных экспериментов или другой человеческой деятельности, которая могла бы происходить в окрестностях естественного спутника Земли. Среди разнообразных возможностей рассматривается и детонация ядерного заряда на поверхности Луны или вблизи нее. Мотивация такого эксперимента, очевидно, тройственная: научная, военная и политическая. Научная информация, которая может быть получена из таких взрывов, – один из главных предметов исследования в настоящей работе. С другой стороны, совершенно ясно, что информацию об окружающем космическом пространстве, о регистрации испытания ядерного устройства в космосе и о пригодности ядерного оружия для военных действий в космосе можно было бы использовать и в определенных военных целях… И очевидно, что особый положительный эффект был бы связан и с тем, что, первой проведя такую акцию, страна продемонстрировала бы всему миру свои передовые технологические возможности. Райфель (L. Reiffel, Lunar Research Flights), p. 2.

377

В середине октября 1962 года президенту Кеннеди было представлено полученное при помощи американского самолета-шпиона У-2 фотографическое доказательство того, что – хотя США официально считали это недопустимым – Советский Союз сооружает на Кубе пусковые установки для ракет с радиусом действия в тысячу и более чем две тысячи миль. 22 октября Кеннеди публично объявил об этом как о «подготовке возможности ядерного удара по Западному полушарию». Соединенные Штаты блокировали доставку на Кубу морским путем «любого наступательного военного оборудования». Президент США объявил, что запуск ядерной ракеты с Кубы будет рассматриваться «как нападение Советского Союза на Соединенные Штаты, что потребует полномасштабного ответного удара по Советскому Союзу». Он потребовал немедленного демонтажа установок и ликвидации размещенного на Кубе оружия. Обе стороны привели свои ядерные силы в состояние полной боевой готовности. Происходил обмен остававшимися без ответа нотами. Америка начала переговоры об установке своих ракет в Турции и наметила на 30 октября воздушный удар по Кубе. Мир застыл в ужасе, но 28 октября Хрущев согласился на вывоз советских ракет с Кубы параллельно с удалением американских ракет из Турции. В 1992 году Россия рассекретила информацию о том, что, хотя американская сторона в 1962 году предполагала, что на оставшихся на Кубе ракетах нет ядерных боеголовок, на самом деле они там были: 42 ракеты средней дальности и 9 малой дальности, полностью укомплектованные боеголовками, находились под охраной сорокатысячного воинского контингента и оставались готовы к пуску. С их помощью было возможно стереть с лица земли любой населенный пункт на всей территории Америки за исключением штата Вашингтон. Получив эту информацию, министр обороны Роберт Макнамара в 1992 году сказал: «Это значит, что, если бы США начали вторжение на Кубу…, то ядерная война началась бы с вероятностью 99 %». См. ЛаФебр (W. LaFeber, America, Russia…), рр. 221, 231–237. См. также подробный отчет Центрального разведывательного управления «Cuban Missile Crisis, 1962, Value of Photo Intelligence», May 8, 2007, www.cia.gov/library/center-for-the-study-of-intelligence/ kent-csi/docs/v44i4a09p_0002.htm-0015.htm.

378

См., например, Финч-мл. (Е. R. Finch Jr., Outer Space…), pp. 365–367. Финч доказывает, что слово «мирный» означает «неагрессивный», а не «невоенный», и далее утверждает: «По-русски слово, аналогичное английскому “military” (“военный”), в сущности означает скорее “воинственный" (warlike), а не "принадлежащий к вооруженным силам государства”, в то время как английское слово “мирный" (peaceful) не рассматривается как противоположное “военному” (military)». С этим соглашается и доклад Космической комиссии Рамсфелда, в котором говорится, что для большинства государств «мирный» (peaceful) значит «неагрессивный» (nonaggressive), но который идет и гораздо дальше: «В международном праве не существует безоговорочного запрета на размещение или использование оружия в космосе, на применение силы из космоса к наземным объектам, на проведение военных операций в космическом пространстве или при его посредстве… США должны с осторожностью относиться к соглашениям, <…> которые, будучи добавлены к более обширной системе договоров и правил, могут иметь незапланированные последствия, ограничивающие будущую деятельность в космосе», на что, безусловно, и направлен «Договор о космосе». См. Report of the Commission to Assess United States National Security Space Management and Organization, Jan. 11, 2001, xviii. См. также: Бартон (A. D. Burton, Daggers in the Air), pp. 151–153; Кэлик (S. N. Kalic, US Presidents…), pp. 81–82. Кэлик приводит слова заместителя госсекретаря в правительстве Кеннеди, который в 1962 году предупреждал президента о «широко распространенной путанице вокруг различного понимания «мирного», «агрессивного», «военного» и «гражданского» использования космоса» и который советовал президенту «внести ясность по поводу того, что слово “мирный” (peaceful) не синонимично слову “гражданский” (civilian), а “агрессивный" (aggressive) не синонимично “военному” (military)».

379

С. Льюис. У нас это невозможно / Пер. 3. С. Выгодской, Н. Сидемон-Эристави. М.: ACT, 2017. – Прим. перев.

380

Пятизвездный генерал – генерал армии. Высшее воинское звание США, аналогичное званию фельдмаршала или маршала в других странах. – Прим. перев.

381

См. Амброз С. Эйзенхауэр. Солдат и президент / Пер. с англ. Ю. А. Здоровова (1-10-я гл.) и А. А. Миронова (11-23-я гл.). М.: Книга, лтд, 1993. 560 с. ///Амброз (S. Е. Ambrose, Eisenhower. Soldier and president). https://unotices.com/book.php?id=153860&page=97. —Прим. перев.

382

Dwight D. Eisenhower, «Annual Message to the Congress on the State of the Union», Jan. 10, 1957, at Gerhard Peters and John T. Woolley, American Presidency Project, www.presidency.ucsb.edu/ ws/?pid=11029. Мак-Дугал утверждает, что Эйзенхауэр глубоко надеялся на то, что ему удастся добиться доверия Советского Союза, и что, «если бы это можно было бы сделать в контексте контроля над вооружениями, Эйзенхауэр даже хотел отказаться от чисто национальной космической программы». Мак-Дугалл (W. A. McDougall, Heavens and Earth), pp. 127–128.

383

Земля совершает один оборот вокруг своей оси относительно звезд за 23 часа и 56 минут. Это и есть точный орбитальный период геостационарного (их еще называют геосинхронными) спутника. Чем выше орбита спутника, тем больше его период обращения; спутники, которые находятся на низких орбитах, такие как космический телескоп Хаббла или Международная космическая станция, совершают один виток за 90 минут. Артур Кларк первым кратко и как бы мимоходом отметил возможность размещения спутника связи на геосинхронной орбите в письме к издателю: «V2 for Ionosphere Research», Wireless World, Feb. 1945, 58. Менее чем через год он полностью сформулировал свое предложение: «Extra-Terrestrial Relays: Can Rocket Stations Give World-wide Radio Coverage?», Wireless World, Oct. 1945, 305–308. Факсимиле письма и статью см. на lakdiva.org/clarke/1945ww/. Позже Кларк сотрудничал с режиссером Стэнли Кубриком в работе над классическим научно-фантастическим фильмом 1968 года «2001. Космическая одиссея», вышедшим на экраны за год до первой высадки астронавтов на Луну. Телевизионные спутниковые трансляции в прямом эфире тоже начались в 1968 году; надпись на экране Live via satellite («Живая трансляция через спутник») с гордостью напоминала зрителям, что космос входит в их ежедневную жизнь. К концу 1970-х надпись исчезла: спутниковые трансляции стали привычными. См. Robert Yowell, «Splashdown, Live Via Satellite», AirSpaceMag.com, Apr. 13, 2016, www.airspacemag.com/daily-planet/splashdown-live-satellite-180958760/.

384

См. Кэлик (S. N. Kalic, US Presidents…), Ch. 2 passim, pp. 47–57, 71–73: Престон и др. (В. Preston et al„Space Weapons Earth Wars), pp. 9-12; Бэрроуз (W. E. Burrows, This New Ocean), pp. 226–268. Также см. Аугенстайн (В. W. Augenstein, Evolution…) – раннее обозрение множественных послевоенных оборонно-космических проектов, выполненное ключевой фигурой в корпорациях RAND и Lockheed, а также в Министерстве обороны. О проекте Dyna-Soar см. Мак-Дугалл (W. A. McDougall, Heavens and Earth), pp. 339–341, и Бергин (C. Bergin, The Story of the Dyna-Soar), www.nasaspaceflight.com/2006/01/the-story-of-the-dyna-soar/; о X-15 и Dyna-Soar см. Бэрроуз (W. E. Burrows, This New Ocean), pp. 249–255. Фото X-15 см. в книге Бэрроуза на четвертой странице иллюстраций после с. 206; сопутствующая подпись сообщает, что «достижения ВВС США и NASA отражают тесные связи между военными и гражданскими космическими программами».

385

Один историк утверждает: «За всеми действиями Конгресса в отношении космоса между 1957 и 1961 годами стоит Джонсон, который упорно стремился продемонстрировать, что демократическая партия в целом и лично он в частности являются в Конгрессе движущей силой этих начинаний». Он также характеризует Джонсона как «вероятно, первого, кто понял, что космос является идеальным “полем битвы" холодной войны и что соревнование с Советским Союзом за техническое превосходство и мирное доминирование в космосе может позволить Соединенным Штатам продемонстрировать: они сильнее». См. Райхстайн (A. Reichstein, Space – the Last Cold War Frontier?), pp. 115–116. Более детализированное и живое исследование этого момента истории США можно найти у Гэскина (Т. М. Gaskin, Senator Lyndon В. Johnson…), pp. 341–361, esp. 347ff. Некий видный политический инсайдер ссылается на то, что Джонсон получил от другого влиятельного лица совет: если слушания в Конгрессе по советскому спутнику «провести правильно, то республиканцы будут разгромлены, демократическая партия сплотится, а вы станете президентом» (р. 348).

386

В ходе предвыборной кампании Кеннеди критиковал администрацию Эйзенхауэра за то, что она позволила образоваться «ракетному отставанию», хотя к этому времени разведка США уже выяснила, что никакого отставания не существует. «Фактически… межконтинентальные полеты, в то время еще строго засекречиваемые, показывали, что Соединенные Штаты занимают лидирующее положение в производстве ракет с ядерными боеголовками». См. Мольц (]. С. Moltz, Politics of Space Security), pp. 105–106, 10. п. 157; Пиблс (C. Peebles, High Frontier…), pp. 4, 9-Ю. Лафебр пишет, что Хрущев называл МБР «абсолютным оружием» и эксплуатировал воображаемое советское превосходство в этой области, заявляя, что «на Западе многократно преувеличивают советскую ракетную мощь – тем самым он способствовал именно такому преувеличению». Он также отмечает, что ядерный арсенал США между 1958 и 1960 ггодами утроился – с 6000 до 18 000 ракет, – причем в это число входили четырнадцать ядерных подводных лодок «Полярис», каждая из которых несла по 16 ракет. Лафебр (W. LaFeber, America, Russia…), pp. 202–205. См. также детальное обсуждение этой темы Мак-Дугаллом (W. A. McDougall, Heavens and Earth), pp. 226–231. Высказывание Хрущева («Правда» от 28 января 1959 года) цитируется по Мак-Дугаллу (W. A. McDougall, Heavens and Earth), p. 240.

387

Кеннеди (J. F. Kennedy, Special Message to Congress), www.jfklibrary.org/Research/ResearchAids/ JFK Speeches/United States-Congress-Special-Message_196l0525.aspx.

Кеннеди (J. F. Kennedy, Address at Rice University…), transcript, www.jfklibrary.org/Asset-Viewer/ MkATdOcdU06X5uNHbmqmlQ. aspx.

388

Два крупных ядерных испытания, проведенных в США в 1962 году, назывались Sedan (наземный взрыв) и Starfish Prime (взрыв на большой высоте). См. обсуждение ядерных испытаний на Аляске в Вандерграфт (D. L. Vandegraft, Project Chariot), arcticcircle.uconn.edu/ VirtualClassroom/Chariot/vandegraft.html. См. также Дэль и Харпер (R. Е. Doel and К. С. Harper, Prometheus Unleashed), р. 7. п. 22. Было уже ясно, что использование многих передовых технологий может вызывать обширные и длительные вредные последствия, и шла разработка мер по их предотвращению. Например, в апреле 1963 года, президент издал Меморандум о мерах по обеспечению национальной безопасности 235/1, в котором таким организациям, как ЦРУ и Госдепартамент, предписывалось заблаговременно представлять описание любых крупномасштабных потенциально конфликтоопасных экспериментов, в принципе способных оказать вредное влияние на окружающую среду.

389

По всеобщему мнению, одним из положительных моментов в поведении Америки во время «ракетного кризиса» было решение Кеннеди ответить в благоприятном духе на первое миролюбивое письмо Хрущева и проигнорировать второе, более воинственное, которое пришло вскоре после первого. А с советской стороны относительно малоизвестным спасительным шагом стало поведение одного советского офицера на борту подводной лодки «Б-59», который 27 октября убедил своих товарищей по команде не исполнять приказ об уничтожении торпедой с десятикилотонной ядерной боеголовкой американского военного судна, бомбардировавшего их подлодку глубинными бомбами. Для открытия огня требовалась отдача приказа тремя офицерами, и Василий Архипов отказался быть третьим. Эта история всплыла только спустя сорок лет, в 2002 году, на конференции в Университете Брауна, посвященной Карибскому кризису; на той же конференции прозвучали и часто с тех пор повторяемые слова директора Архива национальной безопасности Томаса Блантона: «парень по имени Василий Архипов спас мир». См.: Ллойд (М. Lloyd, Soviets Close to Using A-bomb…); Уилсон (E. Wilson, Thank You Vasili Arkhipov); Гензлинджер (N. Genzlinger, Same Cuba Crisis, Different Angles); на русском языке: https://ru.wikipedia.org/wiki/ApxHnoB_BacHHHfi_AneKcaHflpOBH4.

390

Цит. по Мак-Дугаллу (W. A. McDougall, Heavens and Earth), p. 331. Впервые выражение «равновесие страха» (balance of terror), возможно, употребил в 1955 году канадский премьер-министр и нобелевский лауреат Лестер Пирсон. Президент Кеннеди использовал эту формулу в своей инаугурационной речи в 1961-м: «Наконец, к тем странам, которые пожелают стать нашим противником, мы обращаемся не с обещаниями, а с предложением: обеим сторонам следует заново начать поиски мира, прежде чем темные разрушительные силы, высвобожденные наукой, приведут человечество к запланированному или случайному самоуничтожению… Только располагая безусловно достаточным вооружением, мы можем быть безусловно уверены, что оно никогда не будет использовано. Но две великие и могучие группы стран не могут быть удовлетворены и нынешним курсом, когда обе стороны чрезмерно обременены расходами на современные вооружения, обе справедливо обеспокоены неуклонным распространением смертоносного атома, и тем не менее обе спешат изменить это неустойчивое равновесие страха, не позволяющее начать последнюю войну человечества». См. русский перевод: http://www.coldwar.ru/kennedy/speech.php. – Прим. перев.

391

https://ru.wikisource.org/wiki/floroBOp_o_3anpenjeHHH_HcnbiTaHim_HAepHoro_opy)KHH_B_aT-мосфере, космическом_пространстве_и_под_водой. Этот договор известен и под другими названиями: Московский договор, Договор о частичном запрещении ядерных испытаний, Limited Test Ban Treaty (LTBT) и Partial Nuclear Test Ban Treaty (PTBT). – Прим. перев.

392

UN General Assembly, Resolution 1884 (XVIII): Question of General and Complete Disarmament, Oct. 17, 1963, www.un-documents.net/al8rl884.htm. На русском языке, см. https://www.un.org/ru/ sections/documents/general-assembly-resolutions/. Подробный рассказ о предложениях по резолюции 1884 года американского дипломата, глубоко вовлеченного в цепь событий, предшествовавшую голосованию, см. у Гэртхоффа (Garthoff, Banning the Bomb in Outer Space), pp. 25–37.

393

Линдон Бэйнс Джонсон, речь на открытии Атлантического университета во Флориде 25 октября 1964 года, www.fau.edu/fiftieth/speech.php.

394

8 декабря 1953 года Эйзенхауэр выступил на Генеральной Ассамблее ООН со знаменитой речью об «атомной мощи и ее опасности». В начале этой речи он упомянул о «накопившихся в Соединенных Штатах запасах атомного оружия, которые, конечно, ежедневно растут» и отметил, что «атомные вооружения практически стали обычными для наших вооруженных сил. Армия, военно-морской флот, военно-воздушные силы и морская пехота Соединенных Штатов способны использовать это оружие в боевых действиях». К концу речи Эйзенхауэр упомянул о «гонке атомных вооружений, которая мрачной тенью угрожает не только сохранению мира, но и самой жизни на Земле». Признавая существование Комиссии по разоружению, он добавил: «Соединенные Штаты стремятся не просто сократить или прекратить использование атомной энергии для военных целей. Недостаточно только отобрать атомное оружие у солдат. Оно должно быть вручено тем, кто знает, как лишить его военного назначения и приспособить к решению мирных задач». Он утверждал, что «следует мобилизовать экспертов для того, чтобы атомную энергию можно было применить для нужд сельского хозяйства, медицины и других областей мирной деятельности. Специальной целью должно быть обеспечение достаточным количеством электроэнергии тех регионов мира, где энергии недостаточно». См. полный текст этого выступления в «Atoms for Peace Speech», International Atomic Energy Agency, www.iaea.org/about/history/atoms-for-peace-speech.

395

См. Джозефсон (P. R. Josephson, Atomic-Powered Communism), pp. 297–324: «И в СССР, и в Соединенных Штатах атом был “приручен" и приспособлен для нужд народного потребления. По мере того как развивалась “культура ядерного потребления”, образ атома стал ассоциироваться со множеством способов применения атомной энергии в мирных целях и ее использования на благо человечества, вытесняя ассоциации с ядерным оружием» (р. 298). «Советские инженеры также с надеждой высказывались об… использовании мирных ядерных взрывов “для усиления контроля за окружающей средой”, так же как и в Соединенных Штатах, где такие предприятия, как проект "Лемех”, предполагали использование ядерных взрывов для углубления дна гавани в Оготуруке на Аляске и для расширения наиболее узких мест Панамского – “Панатомского” – канала» (р. 306). Джозефсон приводит раздутое прессой высказывание американского физика-ядерщика Эдварда Теллера, «отца» американской водородной бомбы и программы мирных ядерных взрывов: «Мы сможем строить гавани, прокладывать каналы, менять русла рек, доставать из глубин земных недр минералы, безгранично увеличивая наше богатство и богатство других народов. Эти взрывы можно проводить очень “чисто”, без вредных последствий». Затем Теллер спрашивает: «Почему бы и СССР не использовать выгоды от мирных атомных взрывов?» (р. 306). См. также Реджис (Е. Regis, What Could Go Wrong?), www.slate.com/articles/technology/future_tense/2015/09/project_plowshare_the_1950s_ plan_to_use_nukes_to_make_roads_and_redirect.html.

396

Выражение «мировое господство» или «мировое доминирование» часто встречается в документе Совета по национальной безопасности NSC 68 и во многих других документах, начиная с конца 1940-х, – например, в пресс-релизе сенатора-республиканца от Нью-Гемпшира, ярого сторонника Маккарти, написавшего через месяц после запуска спутника: «Русские самым серьезным образом бросают нам вызов в своем постоянном стремлении к мировому господству». Цит. по Кэлик (S. N. Kalic, US Presidents…), р. 95.

397

«Новый курс» – экономическая политика, проводившаяся администрацией Ф. Д. Рузвельта начиная с 1933 года, с целью выхода из масштабного экономического кризиса (Великая депрессия), охватившего США с 1929 по 1933 год. – Прим. перев.

398

«Медикэр» (Medicare) – национальная программа медицинского страхования в США, преимущественно для лиц старше 65 лет. Программа помогает оплачивать медицинское обслуживание, но не покрывает все медицинские расходы или стоимость большинства видов длительного ухода за больными. – Прим. перев.

399

«Медикэйд» (Medicaid) – американская государственная программа медицинской помощи нуждающимся. Осуществляется на уровне штатов при поддержке федеральных властей.

Медицинская помощь оказывается лицам, имеющим доход ниже официальной черты бедности. – Прим. перев.

400

«Резолюция Тонкинского залива», дающая Джонсону полную свободу действий в Юго-Восточной Азии, прошла в Палате представителей (416 голосами против 0) и в Сенате 88 голосами против 2); см. обсуждение этого вопроса в LaFeber, America, Russia, 251-52. См. также Бернс и Сиракуза (Burns and Siracusa, Global History), pp. 379–380: «[Джонсон] приложил значительные усилия к снижению напряжения между Вашингтоном и Москвой, добившись принятия мер, уменьшающих перспективу ядерного конфликта… Бюрократы всех мастей, от Объединенного комитета начальников штабов до Госдепартамента, часто выступали против предложений Джонсона по контролю над вооружениями; больше того, часто его политика противоречила взглядам многих американцев, которые поддерживали более жесткую позицию Американского совета по национальной безопасности». Обзор законодательной политики эпохи Джонсона см. у Калифано (J. A. Califano Jr., Seeing Is Believing), www.lbjlibrary.org/ lyndon-baines-johnson/perspectives-and-essays/seeing-is-believing-the-enduring-legacy-of-lyndon-johnson.

401

В своей книге Making Weapons, Talking Peace первый директор Управления НИОКР Министерства обороны Герберт Йорк писал: «Ненужное дублирование происходило повсеместно, а ожесточенное межведомственное соперничество и интриги создавали неразбериху и путаницу». Цит. по Мольц (J. С. Moltz, Politics of Space Security), p. 95.

402

Бэрроуз (W. E. Burrows, This New Ocean), pp. 238–241, 246. Вдобавок, начиная с 1961 года, ВВС пришлось конкурировать в области космической разведки с новообразованными Национальным управлением военно-космической разведки и Центральным разведывательным управлением.

403

Кэлик (S. N. Kalic, US Presidents…), рр. 105–107. Одним из форпостов оппозиции Джонсону был Совет по критически важным вопросам при Республиканском гражданском комитете Соединенных Штатов, который не усматривал «никакой причины считать, что высадка человека на Луну может внести какой-то вклад в нашу военную мощь» и настаивал на многонациональной, а не исключительно американской лунной программе, чтобы таким образом разделить с другими странами огромные издержки.

404

Остальная четверть федерального космического финансирования, получавшаяся при Джонсоне военными, шла на различные программы, часть из которых успешно осуществилась, а часть провалилась: спутники фотографической разведки KEYHOLE и CORONA; проект населенной людьми орбитальной лаборатории, не несущая никакого оружия разведочная космическая станция для ВВС, финансирование которой было прекращено задолго до стадии вывода на орбиту; программа оборонных метеорологических спутников, предложенная Национальным управлением военно-космической разведки. Спутники и ракеты-носители большой грузоподъемности съедали большую часть денег; гораздо меньшие суммы оставались на антиспутниковые вооружения и противоракетную оборону на фоне продолжающейся в СССР работы над созданием спутников-бомбардировщиков. Существование спутников связи быстро изменяло способы передачи и обмена информацией, и в 1968 году начало функционировать созвездие 26 американских спутников под названием «Военная система спутниковой связи» – всего через полдесятилетия после того, как 19 стран, в число которых входили и США, образовали гражданский Международный консорциум телекоммуникационных спутников (Intelsat), а компания Bell Labs/AT&T провела первую телевизионную трансляцию в прямом эфире через коммерческий спутник. См., например, Бэрроуз (W. Е. Burrows, This New Ocean), рр. 241–271; Кэлик (S. N. Kalic, US Presidents…), pp. 101–102, 107, 110–111.

405

«Великое общество» – обозначение серии внутриамериканских программ, предлагавшихся или принятых в США по инициативе президента Джонсона в целях построения общества, в котором не будет бедности. Двумя важнейшими целями «Великого общества» являлись проведение социальных реформ с целью искоренения бедности и расовой сегрегации. В это время были также запущены новые и крайне важные программы по реформированию образования и системы медицинского обслуживания, а также по решению проблем урбанизации и транспорта. «Великое общество» в целом напоминало «Новый курс» Рузвельта. – Прим. перев.

406

Мольц (J. С. Moltz, Politics of Space Security), pp. 143. 152-54.

407

Мольц (J. С. Moltz, Politics of Space Security), pp. 125–126. Мольц утверждает, что движение к соглашениям по космосу было взаимным, а не односторонним. Он описывает постепенное продвижение к американо-советскому космическому сотрудничеству и замедлению вооружения, которые последовали за подписанием Договора об ограниченном запрещении ядерных испытаний, как возникновение «совместных ограничений».

408

Lyndon В. Johnson, «Remarks at the Signing of the Treaty on Outer Space», Jan. 27, 1967, Peters and Woolley, American Presidency Project, www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=28205. 7 февраля 1967 года президент представил текст договора в Сенате, который ратифицировал его в конце апреля. Убеждая сенаторов в необходимости ратификации, Джонсон обратился к ним с такими словами: «Сегодня космическое пространство свободно. Оно не затронуто конфликтами. Ни одно государство не обладает концессией на его разработку. Такое положение вещей необходимо сохранить. Мы в Соединенных Штатах не считаем, что у космоса есть хозяева, которым может прийти в голову торговаться с государствами Земли о цене доступа на их территорию. Мы ни в коем случае не должны загубить этот великий шанс из-за того антагонизма, который мы можем отважиться преодолеть и навсегда оставить позади – если совместными усилиями продвинемся теперь в новую реальность». Цит. по Кэлик (S. N. Kalic, US Presidents…), р. 115.

409

Мизин (V. Mizin, Non-Weaponization of Outer Space), pp. 50–51. В 1985 году Соединенные Штаты предложили «широкую интерпретацию» договора, предполагающую, что он не «запрещал испытания компонентов оборонительных баллистических ракет (ОБР) в космосе» (р. 57).

410

При голосовании по связанной с PAROS резолюции ООН 1994 года «О расширении комитета по мирному использованию космического пространства» Соединенные Штаты подали единственный голос «против»; воздержавшихся не было. См. United Nations Office for Outer Space Affairs, «Documents and Resolutions Database», www.unoosa.org/oosa/documents-and-resolutions/ search.jspx?&view=resolutions.

411

Мизин (V. Mizin, Non-Weaponization of Outer Space), pp. 54–56; Вайнер (T. Weiner, Lies and Rigged «Star Wars» Test…); Ознобищев (S. Oznobishchev, Codes of Conduct…), pp. 69–77. По оценке Мизина, которую многие разделяют, СОИ «в действительности была не только грандиозным новым технологическим проектом, направленным на обновление вооруженных сил США, но и способом активного втягивания СССР в изнурительное соревнование, которое ему было суждено проиграть» (р. 56). По поводу советских предложений, представленных Генеральной Ассамблее, см. документы А/36/192 (Aug. 20, 1981), А/38/194 (Aug. 23, 1983), и А/39/243 (Sept. 27, 1984); «Documents by Symbol», General Assembly of the United Nations, www.un.org/en/ ga/documents/symbol.shtml.

412

Ратификация 105 странами – членами ООН зафиксирована на 1 января 2017 года: www. unoosa.org/documents/pdf/spacelaw/treatystatus/AC105_C2_2017_CRP07E. pdf. Термин «ратификация» при этом включает в себя не только собственно ратификацию как таковую, но и то, что ООН обозначает терминами «принятие» (acceptance), «одобрение» (approval), «присоединение» (accession) или «преемство» (succession). Состояние международных соглашений, относящихся к космическому пространству, обновляется ежегодно, и информация о нем доступна через Управление ООН по вопросам космического пространства: см. www.unoosa.org/ oosa/en/SpaceLaw/treatystatus/index.html.

413

Некоторые положения космической доктрины ВВС вообще не принимают во внимание ни «Договор по космосу», ни вообще какие-либо международные юридические рамки в этой сфере. Например, в документе Space Operations: Air Force Doctrine Document 2–2 от 23 августа 1998 года в разделе «Рекомендуемая литература» упоминался сайт ООН, на котором отражено состояние договоров по космосу, но никаких других документов по космическому законодательству там не обсуждалось: www.globalsecurity.org/jhtml/jframe.html#http://www. globalsecurity.org/military/library/policy/usaf/afdd/2-2/afdd2-2.pdf 11 |AFDD%202-2:%20Space%20 Operations. Спустя восемь лет обновленная доктрина содержит многочисленные ссылки на положения договоров и космическое право (Space Operations: Air Force Doctrine Document 3-14, Nov.27, 2006/July 28, 2011, www.globalsecurity.org/jhtml/jframe.html#http://www.globalsecurity. org/military/library/policy/usaf/afdd/3-14/afdd3-14_2011.pdf|||AFDD%203-14:%20Space%20 Operations). В других документах может кратко и в самых общих выражениях упоминаться, что они соответствуют законодательству – например, в программном изложении национальной политики в области космоса администрации Барака Обамы от 28 июня 2010 года, см. www.au.af.mil/au/awc/awcgate/whitehouse/national_space_policy_28june2010.pdf, где говорится: «Все государства имеют право исследовать и использовать космос в мирных целях и на благо всего человечества, в соответствии с международным законодательством». Но вслед за этим идет поспешное замечание: «Согласно этому принципу, “мирные цели" позволяют использовать космическое пространство для деятельности по охране национальной или государственной безопасности». С другой стороны, несекретный документ по национальной политике в области космоса администрации Джорджа У. Буша от 31 августа 2006 года, размещенный на history.nasa.gov/ostp_space_policy06.pdf, в той части, где в нем излагаются обязанности директора Национальной разведки США, ссылается только на «соответствие международным договорам» и с самого начала исключает из рассмотрения любые другие правовые инструменты: «Соединенные Штаты будут противостоять развитию новых правовых режимов или иных ограничений, целью которых будет запретить или ограничить доступ США в космическое пространство или его использование. Предлагаемые соглашения по контролю за вооружениями или по их ограничению не должны нарушать права Соединенных Штатов проводить исследования, разработки, испытания, операции или иную деятельность в космосе в национальных интересах США». Напротив, в обзоре The DoD’s Obama-era Quadrennial Defense Review 2014, archive.defense.gov/pubs/2014_Quadrennial_Defense_Review.pdf, международное право учитывается в большей степени: «Все инициативы Министерства [обороны] в космосе будут продолжать согласовываться с усилиями правительства США, направленными на совместную с союзниками и другими международными партнерами деятельность по формированию “дорожной карты” в этой области». Впрочем, и в этом случае следующее же предложение смещает акценты: «Мы будем сохранять и укреплять возможности демонстрации нашей военной мощи, чтобы иметь возможность сдерживать конфликты, а если это сдерживание не принесет успеха, то одержать решительную победу над агрессорами» (р. 20).

414

Престон и др. (В. Preston et al., Space Weapons Earth Wars). Из рассмотрения исключаются многочисленные категории оружия: те, что проходят через космическое пространство, не выходя на орбиту; те, что размещены в космосе, но просто повышают эффективность наземных вооружений; кибернетическое оружие на базе космических систем связи; космическое оружие, предназначенное только для поражения космических целей. Исключено из рассмотрения и секретное оружие.

415

Престон и др. (В. Preston et al., Space Weapons Earth Wars), p. 2.

416

«Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал бояться и полюбил бомбу» – фильм Стэнли Кубрика, вышедший в 1964 году в разгар холодной войны, через год с небольшим после Карибского кризиса: антимилитаристская сатира на военную истерию в США и гонку вооружений. – Прим. перев.

417

Джонсон-Фриз (J. Johnson-Freese, Heavenly Ambitions), р. 6. Цитата о «в высшей степени бесцеремонных формах насильственного вмешательства» взята из книги Галлахер и Штайнбрунера (N. Gallagher and J. D. Steinbruner, Reconsidering the Rules…), p. 2. Еще один военный аналитик, Джон Кляйн, в книге Space Warfare: Strategy, Principles and Policy, вышедшей в серии Routledge’s Space Power and Politics series, признает, что, хотя агрессивная американская политика размещения вооружений в космосе «для оборонительных или наступательных целей» и была полезной для укрепления национальной безопасности, она в то же время создавала ощущение, что Соединенные Штаты «слишком быстро наращивают свою мощь», и поэтому вполне могла привести к «коллективным попыткам противостоять этой космической гегемонии дипломатическими, экономическими, информационными и, возможно, даже военными способами». В конечном счете «после завершения любой многолетней дорогостоящей программы вооружений все равно нет никакой гарантии, что национальная безопасность и способность контролировать космическое пространство в результате этого укрепятся» (рр. 145–146).

418

В 2012–2016 годах на долю США пришлось 33 % мировых продаж оружия; Россия заняла второе место; 23 %. См. Флёран и др. (A. Fleurant et al., Trends in International Arms Transfers), www. sipri.org/sites/default/files/Trends-in-international-arms_transfers-20l6.pdf.

419

Существует обширная литература на тему отхода международного права от освященного веками принципа cuius est solum eius est usque ad coelum et ad sidera. Эта латинская формула переводится множеством разнообразных способов, но по существу она означает: «тот, кто владеет землей, владеет как небом над ней, вплоть до райских высот, так и недрами под ней, вплоть до адских глубин». С запуском спутника вопрос о суверенитете над небесами «вплоть до райских высот» свелся к практической проблеме: где именно должны быть установлены границы между землей, небом и космическим пространством. См., например, Бартон (A. D. Burton, Daggers in the Air), pp. 143, 149–150, 153: Долмен (E. Dolman, Astropolitik), pp. 115–120; Квигг (P. W. Quigg, Open Skies…).

420

Joint Chiefs of Staff, Joint Vision 2020: America’s Military – Preparing for Tomorrow, Summer 2000. Уже заголовок документа проливает свет на точку зрения Объединенного комитета: «Высококвалифицированные специалисты и научно-исследовательские организации о преобразовании объединенных сил в XXI веке с целью достижения доминирования по всему спектру возможностей: убедительность в состоянии мира; решительность в состоянии войны; превосходство в конфликте любого вида» (р. 58).

421

Мольц (J. С. Moltz, Politics of Space Security), pp. 119–121, 130–132. «Starfish Prime» («Морская звезда») в 90 раз превосходила по мощности «Малыша», сброшенного на Хиросиму, и в 70 раз – «Толстяка», взорванного в Нагасаки.

422

Сообщения о мощности взрывов разноречивы. Приведенные здесь цифры предоставлены Комиссией для подготовки договора о всеобъемлющем запрещении испытаний ядерного оружия: см. www.ctbto.org/nuclear-testing/. Советское устройство, взорванное в октябре 1961 года, называлось «Царь-бомба» и было намного мощнее всех других. Тротиловый эквивалент этой самой мощной в истории ядерной бомбы равнялся примерно 3800 хиросимских бомб, взорванных одновременно.

423

Кон и Харахан (R. Н. Kohn and J. Р. Harahan, U. S. Strategic Air Power), pp. 85–86. По поводу эпитета «беспощадный» – Уильям Берроуз характеризует Лемея как человека, «который никогда не забывал о том, что его основная задача – уничтожить врага»: Берроуз (W. Е. Burrows, This New Ocean), p. 237.

424

National Security Council – Executive Secretary, «National Security Policy», NSC 162/2; 2, 13, 19, 22. На протяжении всей середины 1950-х ключевые фигуры администраций как Эйзенхауэра, так и Хрущева утверждали, что разумной стратегией является одновременное увеличение расходов на ядерное оружие и сокращение обычных вооруженных сил, хотя представители различных ветвей вооруженных сил с этим и не соглашались. См. Эванджелиста (М. Evangelista, Cooperation Theory…), рр. 510–512.

425

North Atlantic Military Committee, «Final Decision on MC 14/2 (Revised): A Report by the Military Committee to the North Atlantic Council on Overall Strategic Concept for the Defense of the North Atlantic Treaty Organization Area», declassified, May 23, 1957, 912891, 1312931, in Gregory W. Pedlow, ed., «NATO Strategy Documents 1949–1969», NATO International Staff Central Archives, n.d., www. bits.de//NRANEU/nato-strategy/MC14-2.pdf.

426

Бернс и Сиракуза (R. D. Burns and J. M. Siracusa, Global History), p. 377.

427

Эта оценка принадлежит Томасу Грэму – мл., адвокату и дипломату, работавшему над вопросами разоружения, с 1970 по 1997 год сотруднику Агентства по контролю над вооружениями и разоружению США. См. Бернс и Сиракуза (R. D. Burns and J. М. Siracusa, Global History), pp. 426, 431.

428

«Trump Repeats Call for US Nuclear Supremacy», BBC News, Feb. 24, 2017, www.bbc.com/news/ world-us-canada-39073303.

429

Институт Брукингса – научно-исследовательский институт в Вашингтоне, основанный в 1916 году, один из важнейших аналитических центров, специализирующихся на общественных науках, муниципальном управлении, внешней политике и мировой экономике. – Прим. перев.

430

Картрайт и Блэр (J. Е. Cartwright and В. G. Blair, End the First-Use Policy…).

431

Michael Krepon, «Not Just Yet for No First Use», blog post, Arms Control Wonk: Leading Voices on Arms Control, Disarmament and Non-Proliferation, July 31, 2016, www.armscontrolwonk.com/archive/1201722/not-just-yet-for-no-first-use/. Крепон здесь доказывает, что, хотя против принятия США политики «не применяй первым» нет почти никаких аргументов, один аргумент – время – все же имеет некоторый смысл. Он пишет, что действия советского (так в оригинале. – Прим, перев) лидера Владимира Путина и высказывания кандидата в президенты США Дональда Трампа в середине 2016 года создали неблагоприятный момент для оказания давления на президента Обаму, объявившего накануне окончания его президентского срока о приверженности США политике ненанесения первого удара.

432

Такур (R. Thakur, Why Obama Should Declare…), thebulletin.org/why-obama-should-declare-no-first-use-policy-nuclear-weapons9789. Рамеш Такур является соруководителем Сообщества лидеров Азиатско-Тихоокеанского региона за нераспространение ядерного оружия и разоружение.

433

«Совет по международным отношениям» – частная американская организация в сфере международных связей. В 2005 году информационное агентство «Интерпресс-сервис» охарактеризовало СМО как «самый влиятельный внешнеполитический мозговой центр страны». Центр превентивных действий при Совете стремится помочь предотвратить, разрядить или разрешить опасные конфликты мирового масштаба и выработать способы их предотвращения. – Прим. перев.

434

«Дипломатия канонерок» – военно-политический курс, основанный на демонстрации силы и угрозе ее применения. – Прим. перев.

435

Деблуа (В. М. DeBlois, The Advent of Space Weapons), p. 36.

436

Микроспутники-паразиты – разработанные в Китае спутники малого размера, состыковывающиеся со спутниками противника, чтобы разрушить их или нарушить их систему управления. См., например, https://www.ucsusa.org/sites/default/files/legacy/assets/documents/nwgs/ parasite_satellite_8-17-04.pdf. – Прим. перев.

437

См. Mary Beth D. Nikitin, «Comprehensive Nuclear-Test-Ban Treaty: Background and Current Developments», Congressional Research Service RL-33458, Sept. 1, 2016, www.fas.org/sgp/crs/nuke/ RL33548.pdf; «Senate Holds First Hearing on Comprehensive Nuclear-Test-Ban Treaty Since 1999», FYTThe AIP Bulletin of Science Policy News 106, Sept.8, 2016; «UN Resolution on Nuclear-Test-Ban Treaty Spurs Debate on Treaty’s Merits», FYTThe AIP Bulletin of Science Policy News 120, Sept. 27, 2016. По состоянию на начало 2018 года Индия, Северная Корея и Пакистан не подписывали и не ратифицировали СТВТ; Китай, Египет, Иран, Израиль и Соединенные Штаты его подписали, но не ратифицировали.

438

С. Льюис. У нас это невозможно / Пер. 3. С. Выгодской. М.: ACT, 2017.

439

Оруэлл (G. Orwell, Nineteen Eighty-Four). Русский перевод: Дж. Оруэлл. 1984 / пер. В. Голышева. М.: Эксмо-Пресс, 2016. Фрейтас-Тамура (К. de Freytas-Tamura, George Orwell’s «1984»…). В феврале 2017 года на национальном телевидении бывший президент США Джордж У. Буш говорил о природе власти спустя месяц после начала президентства Трампа, когда новая администрация стала игнорировать установившуюся практику свободы прессы и неоднократно обвинять журналистов в том, что они распространяют «лживые новости» и являются «врагами народа»: «Средства массовой информации нужны нам, чтобы призывать людей вроде меня к ответу. Я хочу сказать, что к власти очень привыкаешь и она может разрушительно действовать на личность. Поэтому так важно, чтобы средства массовой информации спрашивали с людей, которые злоупотребляют своей властью – здесь или где-нибудь еще». Бейкер (Р. Baker, Former President George W. Bush…).

440

К настоящему времени обе китайские космические станции прекратили свое существование. Станция «Тянгун-1» сошла с орбиты 2 апреля 2018 года, «Тянгун-2» – 19 июля 2019 года – Прим. перев.

441

Китайская станция «Чанъэ-4» совершила посадку на обратной стороне Луны в ночь со 2 на 3января 2019 года. – Прим. перев.

442

Поллпитер и др. (К. Pollpeter et al., China Dream, Space Dream), pp. 5, 7 и 1–7 в целом о китайском подходе к вопросу о власти, www.uscc.gov/sites/default/files/Research/China%20Dream%20 Space%20Dream_Report.pdf. См. также Мольц (J. С. Moltz, China’s Space Technology), www.uscc. gov/sites/default/files/5.11.1 lMoltz.pdf. По поводу «белых книг» см. Information Office of the State Council, People’s Republic of China, «China’s Space Activities in 2006 – Preface», Oct.2006, www.china.org.cn/english/features/book/183672.htm; Information Office of the State Council, People’s Republic of China, «China’s Space Activities in 2011 – Preface», Dec. 2011, news.xinhuanet. com/english/china/201 l-12/29/c_131333479.htm; Information Office of the State Council, People’s Republic of China, «China’s Military Strategy – I. National Security Situation», May 2015, China Daily, www.chinadaily.com.cn/china/2015-05/26/content_20820628.htm; State Council Information Office of the People’s Republic of China, «China’s Space Activities in 2016 – Preamble», Global Times/Xinhua, Dec. 27, 2016, www.globaltimes.cn/content/1025893.shtml.

443

Кеннеди (]. F. Kennedy, Address at Rice University…), www.jfklibrary.org/Asset-Viewer/ MkATdOcdU06X5uNHbmqmlQ. aspx.

444

Сименс-мл. (R. C. Seamans Jr., Project Apollo), p. 45, history.nasa.gov/monograph37.pdf.

445

Орлофф (R. W. Orloff, Apollo by the Numbers), history.nasa.gov/SP-4029/Apollo_18-l6_Apollo_ Program_Budget_Appropriations.htm. В 1961 году бюджет программы высадки на Луну «Аполлон» составлял 1 миллион долларов; в следующем году он подскочил до 160 миллионов, и затем в каждом из следующих двух лет учетверялся. После 1970-х, в пересчете на доллары 2010 года, финансирование NASA достигало 20 миллиардов долларов три раза: в 1991–1993 годах. См.: «Appendix С: A Half Century of NASA Spending 1959–2010: NASA Outlays in Relation to Total U. S. Federal Government Outlays and to GDP», в книге Тайсона (N. deGrasse Tyson, Space Chronicles), pp. 331–332. В президентства Джорджа У. Буша и Барака Обамы (2001–2016) финансирование NASA было примерно на треть меньше, чем Министерства энергетики, и примерно вдвое больше, чем у Агентства по охране окружающей среды. Подробности финансирования различных агентств см. в Office of Management and Budget, «Table 4.1 – Outlays by Agency: 1962–2022» и «Table 4.2 – Percentage Distribution of Outlays by Agency: 1962–2022». п. p., в «Introduction to the Historical Tables: Structure, Coverage, and Concepts», www.whitehouse.gov/ sites/whitehouse.gov/files/omb/budget/fy2018/hist.pdf

446

Space Foundation, The Space Report 2013: The Authoritative Guide to Global Space Activity (Colorado Springs: Space Foundation, 2013), 1; Space Report 2016, 37; Space Report 2017, 16. Cm. Exhibit «Global Space Activity Revenues and Budgets» в Space Reports 2013–2016 и «А Snapshot: The Global Space Economy in 2016 – Total $329.306 В», в Space Report 2017, 16. См. также Space Report 2010, 50; Space Report 2011, 55. Для лет, предшествовавших 2010 году, оценки расходов на космические вооружения вне США основываются на меньшем числе источников и не включают Китая; для последовавших лет Китай уже принимается во внимание, но долларовые суммы являются приблизительными оценками, так как Китай не публикует точных цифр расходов. Тем не менее стоит отметить утверждение Космического фонда, что в 2008 году примерно «95 % мировых государственных затрат на оборонные космические программы приходилось на долю Соединенных Штатов» (Space Report 2010, 50).

447

Прежде для документов и институтов было привычно соединять в одно целое космическое и воздушное пространство, образующие некий континуум: см., например, Air and Space Power in the New Millennium, ed. Daniel Goure and Christopher M. Szara (Washington, DC: Center for Strategic & International Studies, 1997), или Смитсоновский национальный аэрокосмический музей.

448

US Air Force, Space Operations: Air Force Doctrine Document 2–2, Nov. 27, 2006, 1, 6, 35, www. globalsecurity.org/jhtml/jframe.html# http://www.globalsecurity.org/military/library/policy/usaf/ afdd/2_2/afdd2_2_2006.pdf11 |AFDD%202-2:%20Space%200perations.

449

US Air Force, Counterspace Operations: Air Force Doctrine Document 2–2.1, Aug. 2, 2004, vii, 27, 33–34, 40, www.globalsecurity.org/jhtml/jframe.html#http://www.globalsecurity.org/military/library/ policy/usaf/afdd/2_2-l/afdd2_2-l.pdf| | |AFDD%202_2.1:%2 °Counterspace%200perations.

450

Joint Warfare («Совместные боевые действия») – популярная на Западе военная доктрина, в которой акцент делается на интеграции различных родов вооруженных сил государства под объединенным командованием. По сути Joint Warfare – форма объединения различных родов войск в общенациональном масштабе, причем дополняющие друг друга силы армии, флота, военно-воздушных сил и сил специального назначения действуют в рамках совместных боевых операций, а не планируют и проводят боевые операции отдельно друг от друга. Восходит к образованным в 1938 году в Германии Oberkommando der Wehrmacht. – Прим. перев.

451

Хайтен (J. Е. Hyten, Space Mission Force), pp. 2–3, 5, www.afspc.af.mil/Portals/3/documents/ White%20Paper%20-%20Space%20Mission%20Force/AFSPC%20SMF%20White%20Paper%20-%20 FINAL%20%20AFSPC%2 °CC%20Approved%20on%20June%2029.pdf?ver=20l6-07-19-095254-887.

452

«Мягкая сила» (или «мягкая власть», soft power) – форма политической власти, предполагающая способность добиваться желаемых результатов на основе добровольного участия, симпатии и привлекательности, в отличие от «жесткой силы», которая подразумевает принуждение. Термин введен во второй половине 1980-х американским политологом Джозефом Наем. – Прим. перев.

453

Council of the European Union, «Implementation Plan on Security and Defence», Nov. 14, 2016, 14, 30; «Shared Vision, Common Action: A Stronger Europe – A Global Strategy for the European Union’s Foreign and Security Policy», June 2016, 4, 44; оба на www.consilium.europa.eu/en/press/ press-releases/2016/11/14-conclusions-eu-global-strategy-security-defence/.

454

European Defence Agency, «Latest News: EU and US Government Defense Spending», news release, Jan. 25, 2012, www.eda.europa.eu/info-hub/press-centre/latest-news/12-01_25/EU_and_ US_government_Defence_ spending; Стэнли-Локман и Вольф (Z. Stanley-Lockman and K. Wolf, European Defence Spending 2015), pp. 1–2, www.iss.europa.eu/uploads/media/Brief_10_Defence_ spending.pdf. В 2015 году, когда общие военные расходы всех стран ЕС лишь немного превысили 203 миллиарда евро, Азия истратила на эти цели 277 миллиардов евро.

455

45-й президент США – Дональд Трамп. – Прим. перев.

456

См., например, Кесслер (G. Kessler, Fact Checker); Гордон и Чокши (М. R. Gordon and N. Chokshi, Trump Criticizes NATO).

457

European Commission, «New Commission Space Policy Puts Focus on Improving People’s Daily Lives and Boosting Europe’s Competitiveness», fact sheet/press release, Oct. 26, 2016, europa.eu/ rapid7press-release_MEMO-l6-3531_en.htm.

458

В британской версии английского языка слово «оборона» пишется через «с» (defence), а в американской – через «s» (defense); читаются оба слова почти одинаково, с небольшим различием в безударном гласном звуке. – Прим. перев.

459

Энсон и Каммингс (Sir Р. Anson and D. Cummings, The First Space War), p. 45; US Department of Defense, Conduct of the Persian Gulf War, p. 26.

460

До вторжения в Кувейт и временной его аннексии в 1990 году, что привело к нападению на Ирак в 1991 году войск возглавлявшейся США коалиции, Ирак предпринимал «агрессивные, провокативные военные кампании для присоединения Кувейта» в 1938–1941 и 1961–1963 годах; см. Лэнден (R. G. Landen, Review: Kuwait and Iraq), pp. 221–222. Более полный исторический анализ см. у Слаглетта (Р. Sluglett, The Resilience of a Frontier), pp. 783–816.

461

См. GPS. gov, «GPS Accuracy», www.gps.gov/systems/gps/performance/accuracy/: «Augmentation Systems», www.gps.gov/systems/augmentations/. В конце апреля 2016 года компания Aerospace Согр. зарегистрировала самое точное на сегодня определение положения: 38 сантиметров (15 дюймов), см. Julius Delos Reyes, «GPS Registers Most Accurate Signal Yet», US Air Force News, www. af.mil/News/ArticleDisplay/tabid/223/Article/757533/gps-registers-most-accurate-signal-yet.aspx.

462

Space and Missile Systems Center and SMC History Office, «Evolution of GPS: From Desert Storm to Today’s Users», US Air Force News, Mar.24, 2016, www.af.mil/News/ArticleDisplay/tabid/223/ Article/703894/evolution-of-gps-from-desert-storm-to-todays-users.aspx; «Desert Storm: The First Space War», Gray Space and the Warfighter, Project 1997–0563, www.au.af.mil/au/awc/awcgate/grayspc/ dstorm/dstorm.htm; Дрю (J. Drew, Boeing B-52 Evolves Again), www.flightglobal.com/news/articles/ boeing-b-52-evolves-again-with-guided-weapons-launch-420874/; «AGM-86C/D Conventional Air Launched Cruise Missile», Federation of American Scientists, fas.org/nuke/guide/usa/bomber/calcm.

htm; Ротон (В. Raughton, Desert Storm), www.barksdale.af.mil/News/ArticleDisplay/tabid/2668/ Article/641881/desert-storm-2nd-bomb-wing-leads-the-air-war.aspx; Осборн (К. Osborn, Stealth…), nationalinterest.org/blog/the-buzz/stealth-gps-smart-bombs-more-how-desert-storm-changed-war-18477. По поводу частоты поражения цели историк 37-го тактического истребительного авиакрыла пишет: «Статистически [37-е Авиакрыло] установило рекорд, равного которому нет в хрониках [sic!] воздушных войн: “Ночные ястребы” достигли частоты поражения точечных целей 75 % (1669 прямых попаданий против 418 промахов), уничтожив при этом почти 40 % стратегических объектов врага». См. Майерс (Н. Р. Myers, Nighthawks over Iraq), pp. 3–4, nsarchive. gwu.edu/NSAEBB/NSAEBB39/document9.pdf. Министерство обороны в главе V своего отчета Конгрессу указывает частоту поражения 80 %. В 1993 году подрядчик МО, фирма Lockheed Martin, дошла даже до формулы: «одна бомба = одно поражение». Вследствие таких заявлений в середине 1997 году Отделение национальной безопасности и внутренних дел Главного бюджетноконтрольного управления (Счетной палаты) США выпустило несекретную версию своего отчета Конгрессу, в котором подвело общий итог своих данных по F-117A: «Процент попаданий бомб, сброшенных с F-117, колебался между 41 и 60 % – что следует признать в высшей степени эффективным показателем, но все же меньшим, чем частота попаданий 80 %, которую указывали после войны Министерство обороны, ВВС и генеральный подрядчик». В отчете затем представлен крайне подробный разбор объявленных цифр, их фактических подтверждений и сделанных выводов. Цифра 41–60 % была выведена следующим образом: «Ожидавшаяся вероятность разрушения цели до желаемого уровня вычислялась на основании числа выделенных бомб, уменьшенного на установленную точность бомбометания (75 %) и затем еще уменьшенного на продемонстрированную частоту поражения (между 55 и 80 %). Следовательно, в ходе операции “Буря в пустыне" вероятность нанесения ущерба цели в результате запланированного удара F-117 (то есть вероятность успешного бомбометания, умноженная на продемонстрированную частоту попадания) находилась между 41 и 60 %». См. Government Accountability Office, Operation Desert Storm: Evaluation of the Air Campaign, GAO/NSAID-97-134, June 1997, 1, 110, 125-38, 225-26, passim, www.gao.gov/archive/1997/ns97134.pdf. Недавние основанные на фактическом материале исследования других вопросов, связанных с частотой попадания, – таких как гибель гражданского населения и точность отождествления целей – см. у Хана и Гопала (A. Khan and A. Gopal, The Uncounted); в этой работе анализируются воздушные удары Коалиции, нацеленные на объекты ИГИЛ вне Ирака и Сирии на протяжении 2014–2017 годов. В то время как представитель Центрального командования характеризовал эту кампанию как «одну из наиболее точных воздушных кампаний в военной истории», Хан и Гопал нашли, что 20 % из 103 воздушных ударов, последствия которых они исчерпывающе исследовали, привели к гибели гражданского населения – эта частота более чем в 30 раз превосходит данные, приводимые Коалицией. Хан и Гопал называют две предполагаемые причины гибели гражданского населения: расположение целей ИГИЛ вблизи мест скопления людей и неточные разведданные. «Примерно в половине случаев гибели гражданского населения при авиаударах, – пишут они, – мы не могли найти в зоне поражения никаких заметных объектов ИГИЛ. По-видимому, многие из этих ударов были основаны на неверных или устаревших разведданных».

463

Радиопомехи усиливают уровень шума в и без того слабых сигналах. Иракские военные устанавливали «глушилки» на крышах дворцов и других заметных объектов. См. Гринмайер (L. Greenemeier, GPS and the World’s First «Space War»), www.scientificamerican.com/article/ gps_and_the_world_s_first_space_war/.

464

Браун (М. W. Browne, New Space Beacons…).

465

«Ультра» – устоявшееся во время Второй мировой войны в войсках западных стран антигитлеровской коалиции обозначение перехваченных и расшифрованных особо важных секретных сообщений противника и методов дешифровки этих сообщений. Название возникло из-за того, что эта информация была важнее, чем информация наивысшего уровня секретности в британской классификации (Most Secret), и поэтому получила кодовое имя Ultra secret – Прим. перев.

466

Расширенная цитата из Колина Грея (С. S. Gray, The Influence of Space Power upon History), p. 303- Спустя несколько лет Грей опубликовал как бы ответ на наш комментарий об ослаблении его высказывания: см. Грей (С. S. Gray, Clausewitz Rules, OK?), pp. 161–182. В этой статье он признает главенство стратегии над технологией и тем самым незначительность вклада любых технологических инноваций: «Игра политических систем (или служб безопасности) не меняется из века в век, не говоря уж о десятилетиях… Находят ли люди путь по звездам или через спутники Системы глобального позиционирования США (GPS), подают ли они друг другу сигналы дымом костров или при помощи космических аппаратов, не меняет ровно ничего в постоянной природе стратегии» (рр. 163, 182).

467

«[George W.] Bush’s Speech on the Start of War», transcript, New York Times, Mar. 20, 2003. Несмотря на заявление Буша о причинах нападения, никаких доказательств существования орудия массового уничтожения не было найдено, даже после расширенной спутниковой разведывательной операции и тщательных поисков, проводившихся военными инспекторами ООН. «Nuclear Inspection Chief Reports Finding No New Weapons», transcript, New York Times, Jan. 28, 2003.

468

Крыло – термин, используемый в военно-воздушных силах различных стран. Сравнительно крупное авиационное формирование: в странах Содружества крыло, как правило, состоит из трех эскадрилий, каждая эскадрилья содержит около 20 самолетов. В ВВС США крыло организационно стоит на одну ступень ниже воздушных армий и является основным организационным и тактическим формированием. – Прим. перев.

469

GPS. gov, «Selective Availability», www.gps.gov/systems/gps/modernization/sa/: «Data from the First Week Without Selective Availability: GPS Fluctuations Over Time on May 2, 2000», www. gps.gov/systems/gps/modernization/sa/data/. Сообщения о достигнутой максимальной точности варьируют от 2,66 до 2,2 м; см. Бревин (В. Brewin, Pentagon Tweaked GPS Accuracy…), www.computerworld.com/article/2569842/mobile_wireless/pentagon_tweaked-gps_accuracy_ to_within_three-meters-during-iraq-war.html; Скотт и Коволт (W. В. Scott and C. Covault, High Ground over Iraq), pp. 44–48.

470

Первый спутник поколения GPS III, построенный фирмой Lockheed Martin, запущен с помощью ракеты-носителя SpaceX Falcon-9 23 декабря 2018 года. Его планируемый срок службы – 15 лет. Второй спутник этой серии был запущен 25 июля 2019 года. – Прим. перев.

471

Свартс (Ph. Swarts, SpaceX’s Low Cost…), spacenews.com/spacexs-low-cost-won-gps-3-launch-air-force-says; GPS. gov, «Space Segment», www.gps.gov/systems/gps/space; GPS. gov, «Program Funding», www.gps.gov/policy/funding. В соответствии с Законом о государственных ассигнованиях США (The Consolidated Appropriations Act) на 2016 год, из бюджета выделяется 937 миллионов долларов Министерству обороны (на материальное обеспечение и технические разработки) и около 130 миллионов долларов Министерству транспорта (на поддержку гражданских научно-исследовательских программ, таких как «Широкозонная усиливающая система» и «Система альтернативного позиционирования, навигации и определения времени»).

472

Угол наклона плоскости системы ГЛОНАСС 64,8 градуса; у GPS он равен 55 градусам. Данные о текущем состоянии ГЛОНАСС см. в Information and Analysis Center for Position, Navigation and Timing, «GLONASS Constellation Status», www.glonass-iac.ru/en/GLONASS/.

473

RIA Novosti, «GLONASS: Dispelling the Myths Around Russia’s GPS», интервью, Jan. 10, 2014, Russia Behind the Headlines, rbth.com/science_and_tech/2014/01/10/glonass_dispelling_the_ myths_around_russias_ gps_33183.html. Позиция США по вопросу отключений публично изложена следующим образом: «Политика США состоит в предотвращении недружественного использования GPS посредством локального отказа в допуске (то есть создания помех военными), что не ведет к несанкционированным перебоям в гражданском и коммерческом доступе к услугам GPS вне зоны боевых действий». См. GPS. gov, «United States Policy», www.gps. gov/policy. См. также Beebom, «What Is GLONASS and How It Is Different from GPS», Aug. 25, 2016, beebom.com/what-is-gonads-and-how-it-is-different-from-gps.

474

«Точное земледелие» – комплексная высокотехнологичная система сельскохозяйственного менеджмента, включающая в себя технологии глобального позиционирования (GPS), географические информационные системы (GIS), технологии оценки урожайности и другие современные технологии. – Прим. перев.

475

Камал (камаль) – один из простейших навигационных приборов. Состоял из дощечки, к которой была приделана бечевка с завязанными на ней через определенные промежутки узелками. – Прим. перев.

476

Брюгер (S. J. Bruger, Not Ready for «First Space War»), p. 7: Энсон и Каммингс (Sir P. Anson and D. Cummings, The First Space War), pp. 45–48. См. также, например, «Desert Storm: The First Space War – Gray Space»; US Space Command, «Desert Shield and Desert Storm», pp. 47–54; Смит (M. S. Smith, Military and Civilian Satellites), CRS-1-3; US Department of Defense, Conduct of the Persian Gulf War, pp. 873–875; Уокер, Бернстайн и Лэнг (J. A. Walker, L. Bernstein, and S. Lang, Seize the High Ground), pp. 156–157; Кэсс (S. Cass, Legendary U. S. Satellite…), www.technologyreview. com/s/415716/legendary-us-satellite-put-out-to-pasture/. Кэсс отмечает, что NASA фактически не было приоритетным пользователем спутниковой системы слежения и ретрансляции данных TDRS: «Хотя это никогда широко не объявлялось, но крупнейшими пользователями созвездия спутников TDRS были не астронавты и ученые NASA, а военные и Национальное управление военно-космической разведки, которые пользовались приоритетом доступа к системе для поддержания связи со своими спутниками-шпионами. Это иногда вызывало досаду у научных пользователей системы, особенно во время напряженных геополитических ситуаций, [таких, как] первая Война в заливе».

477

Коволт (С. Covault, Desert Storm…), рр. 42–47; Vice President’s Space Policy Advisory Board, «The Future of the U. S. Space Industrial Base: A Task Group Report», Nov. 1992, vi, history.nasa.gov/33081, ptl.pdf.

478

Термин «цепочка уничтожения» (kill chain) изначально отражал военную концепцию структуры атаки в виде последовательной цепи стадий: отождествление цели, доставка сил к цели, решение атаковать цель, отдача приказа и, наконец, уничтожение цели. И обратно, идея разрыва цепочки уничтожения, разработанной противником, включает меры защиты или предупредительные действия. Впоследствии в компании Lockheed Martin эта концепция была адаптирована к информационной безопасности, как метод моделирования вторжения в компьютерную систему. – Прим. перев.

479

«Война на истощение» – военная тактика, состоящая в ослаблении противника путем постоянной атаки или угрозы, так что противник несет постоянные человеческие и материальные потери и в конце концов оказывается на грани коллапса. – Прим. перев.

480

Кордсмен (А. Н. Cordesman, The Iraq War), pp. 8, 184, 199–200; Бискотти и Коволт (W. Biscotty and C. Covault, High Ground over Iraq), p. 44; Paul Wolfowitz, «Testimony on U. S. Military Presence in Iraq: Implications for Global Defense Posture», доклад, предназначенный для членов Комиссии Палаты представителей по делам вооруженных сил, Вашингтон, DC, 18 июня 2003 года, см. на GlobalSecurity.org, www.globalsecurity.org/wmd/library/news/iraq/2003/06/ iraq-0306l8-dod03.htm.

481

Кордсмен (А. Н. Cordesman, The Iraq War), pp. 199. 195–196.

482

Каплан (F. Kaplan, The End of the Age of Petraeus), pp. 85, 88; Клей (Ph. Klay, Money as a Weapons System), p. 78; Кордсмен (A. H. Cordesman, The Iraq War), pp. 235, 217. О «победе» см., например, Бут (М. Boot, The New American Way of War), pp. 41–58. Для Бута, как и для Рамсфелда и многих других в то время, с войной в целом было покончено. Западные союзники одержали победу «так быстро»; это стало «одним из знаковых достижений в военной истории… блестящим успехом» (р. 44). Его статья заканчивается на торжествующей ноте: «победа в Ираке показывает, что военное искусство впечатляющим образом прогрессирует, делая американский способ ведения войны все более эффективным и гуманным» (р. 58). О продолжающемся росте документированных сообщений о случаях насилия см. Iraq Body Count, www.iraqbodycount. org/. Примеры сведений об иракских школах можно почерпнуть из описания ситуации в городе Мосул: спустя полтора десятилетия после одержанной «победы» Национальное государственное радио США и ЮНИСЕФ смогли торжественно сообщить о том, что заново открыты семьдесят из четырехсот средних школ Мосула – то есть меньше одной пятой, – которые не работали на протяжении двух предыдущих лет; см. Фордхэм (A. Fordham, All Things Considered). Об использовании спутниковых данных по Ираку в археологии см., например, Роми (К. Romey, Iconic Ancient Sites…), news.nationalgeographic.com/20l6/ll/iraq-mosul-isis-nimrud-khorsabad-archaeology/.

483

Space Report 2017, рр. 1–2, 9, 14; Space Report 2016, рр. 1-24; World Bank, «World Development Indicators Database: Gross Domestic Product 2015», Oct. 11, 2016, рр. 1, 4, databank.worldbank.org/data/ download/GDP.pdf. Примеры расходов на гражданскую космическую технику в 2016 году космических агентств стран с неустойчивой экономикой: Аргентина (125 миллионов долларов), Бразилия (50 миллионов долларов), Боливия (31 миллион долларов), Нигерия (31 миллион долларов).

484

Поллпитер и др. (К. Pollpeter et al., China Dream, Space Dream), pp. 4, 8; Шин (M. J. Sheehan, The International Politics…), pp. 142, 147–152, 161; У Цзы и др. (Wu Ji et al., Prospect for Chinese Space Science…), английский абстракт см. на www.bulletin.cas.cn/publish_article/2015/6/20150601. htm. В абстракте программа исследований сформулирована так: «серия научных спутниковых программ и миссий в передовых научных областях, таких как образование и эволюция Вселенной, исследования экзопланет и поиск внеземной жизни, образование и эволюция Солнечной системы, солнечная активность и ее влияние на космическое окружение Земли, развитие и эволюция Земли, новая физика за пределами современных физических теорий, законы движения материи и законы жизнедеятельности в космической среде и т. д.; и совершить огромный скачок вперед в аэрокосмической сфере и связанных с ней высоких технологиях».

См. также, например, Вонг (Е. Wong, China Launches Quantum Satellite…); Уолл (M. Wall, China Launches…), www.space.com/33760-china-launches-quantum-communications-satellite.html.

485

19 января 2019 года «Мо-Цзы» впервые передал реальные данные по защищенному каналу, связав австрийский Грац и китайский Синлун, между которыми 7600 километров. – Прим. перев.

486

United Nations Development Programme, «Table 1: Human Development Index and Its Components», Human Development Report 2015: Work for Human Development, 2015, 208–211, hdr.undp.org/sites/ default/files/2015_human_development_report.pdf. Ожидаемая продолжительность жизни при рождении: Япония – 83,5 года, Канада – 82,0, Китай – 75,8, Индия – 68,0. Среднее количество лет, потраченных на обучение: Канада – 13,0 года, Япония – 11,5, Китай – 7,5, Индия – 5,4. По поводу военных расходов, см. SIPRI Military Expenditure Databases, «Military expenditure by country as percentage of government spending, 1988–2016» and «Military expenditure by country as a share of GDP, 2003–2016», Stockholm International Peace Research Institute, 2017, www.sipri.org/ databases/milex. Точные данные по военным расходам, приводимые в SIPRI на 2016 год в виде процента общих бюджетных расходов Канада – 2,4 %, Япония – 2,6 %, Китай – 6,2 %, Индия – 8,9 %, США—9,3 % и Россия —15,5 %. Касательно 36 % доли глобальных военных расходов у США см. Мак-Карти (N. McCarthy, The Top 15 Countries…), www.forbes.com/sites/niallmccarthy/2017/04/24/ the-top-15-countries-for-military-expenditure-in-20l6-infographic/#2036c07843f3.

487

Canadian Space Agency, «Canadian Space Milestones», www.asc-csa.gc.ca/eng/about/milestones.asp, «Canadarm and Canadarm2 – Comparative Table», www.asc-csa.gc.ca/eng/iss/canadarm2/cl-c2.asp, «History of the Canadian Astronaut Corps», www.asc-csa.gc.ca/eng/astronauts/canadian/history-of-the-canadian-astronaut-corps.asp, «Canadian Science on the International Space Station», www.asc-csa.gc.ca/eng/iss/science/default.asp. Канадское космическое агентство формально находится в ведении Министерства промышленности. В рядах канадских астронавтов больше врачей, чем военнослужащих. Среди значительных достижений робота Canadarm – операции с космическим телескопом Хаббла в течение пяти сервисных миссий технического обслуживания на орбите между 1993 и 2009 годами и соединение первых двух модулей Международной космической станции в 1998 году. В 2008 году механизм Canadarm2 транспортировал модуль японской космической лаборатории «Кибо» в составе МКС из шаттла на космическую станцию – маневр, который освещен в популярном постере.

488

Space Foundation, Space Report 2017, 10, 15- Первые пять мест в мире по космическим расходам в долларовом выражении в 2016 году занимали Соединенные Штаты, Европейское космическое агентство, Китай, Япония и Россия. Процент ВНП, истраченный на космос в 2016 году: Япония – 0,062 %, Канада – 0,021 %, США – 0,239 %, Россия – 0,122 %, Китай – 0,039 %).

489

Бюро национальной космической политики создано в Японии на правительственном уровне в июле 2012 года. До этого JAXA курировали министр образования, культуры, спорта, науки и техники и министр государственного управления, внутренних дел, почты и телекоммуникаций. См.: Office of National Space Policy, «Planning Policy of Development and Utilization of Space and the Headquarters for Japanese Space Policy», www.cao.go.jp/en/pmf/pmf_20.pdf; Japan Aerospace Exploration Agency, «JAXA History», global.jaxa.jp/about/history/index.html; «ISAS History», global.jaxa.jp/about/history/isas/index_e.html; «SS-520 Sounding Rockets», ISAS, www. isas.jaxa.jp/e/enterp/rockets/sounding/ss520.shtml; «Catalogue of ISAS Missions», ISAS, www.isas. jaxa.jp/e/enterp/missions/catalogue.shtml; «Missions; About Our Projects», global.jaxa.jp/projects/; «Japanese Experimental Module (KIBO)», iss.jaxa.jp/en/kiboexp/ef/.

490

О «холодной войне 2.0» см. Оснос, Ремник и Яффа (Е. Osnos, D. Remnick, and J. Yaffa, Active Measures), pp. 40–55. «Почти два десятилетия американо-российские отношения находятся на уровне между “напряженными” и “ужасающими"», – пишут авторы. «Многие российские и американские эксперты уже без колебаний употребляют выражения вроде «вторая холодная война» (р. 44). О скандальном расследовании истории с вмешательством России в выборы в США см. Айзиков и Корн (М. Isikoff and D. Corn, Russian Roulette).

491

О «саге» «Союз – Аполлон» и десятилетиях, которые подвели к этому событию, см. Эдвард и Линда Эзелл (Е. С. Ezell and L. N. Ezell, The Partnership), history.nasa.gov/SP-4209.pdf. См. также: Nixon-Kosygin «Cooperation in Space: Agreement Between the United States of America and the Union of Soviet Socialist Republics Concerning Cooperation in the Exploration of the Use of Outer Space for the Peaceful Purposes, May 24, 1972», www.archives.gov/files/presidential-libraries/ events/centennials/nixon/images/exhibit/agreement-of-cooperation.pdf. (Русский текст Соглашения см. http://soyuz-apollo.gmik.ru/soyuz-apollo.pdf. – Прим. перев.) Статья I Соглашения выражает обязательство обеих сторон «развивать сотрудничество в области космической метеорологии, изучения природной среды, исследования околоземного космического пространства,

Луны и планет, космической биологии и медицины». Статья 3 подготавливает почву для проекта «Союз – Аполлон», в частности, в разработке «совместимых средств сближения и стыковки советских и американских пилотируемых космических кораблей и станций с целью повышения безопасности полетов человека в космос и обеспечения возможности осуществления в дальнейшем совместных научных экспериментов». Соглашение предусматривало продление через каждый пятилетний интервал; президент Картер продлил его в 1977 году, но в 1982 году президент Рейган продлевать его не стал.

492

Бэрроуз (W. Е. Burrows, This New Ocean), p. 585. Изображение автором сложностей в реализации космических программ Горбачева и Ельцина см. в гл. 15, Downsizing Infinity, рр. 551–590.

493

Поминутный отчет о событиях 9 ноября 1989 года см., например, у Доддза (L. Dodds, Berlin Wall), www.telegraph.co.uk/history/11219434/Berlin_Wall-How_the_Wall-came-down_as-it-happened_25_ years_ago-live.html.

494

Филаточев и Брэдшоу (I. Filatochev and R. Bradshaw, The Soviet Hyperinflation), pp. 739–759: Лафебр (W. LaFeber, America, Russia…), pp. 366–367, 391–393. По данным Филаточева и Брэдшоу, ВНП России в 1991 году упал на 17 % (р. 742).

495

Мольц (J. С. Moltz, Politics of Space Security), pp. 205, 208, 212.

496

Мольц (J. C. Moltz, Politics of Space Security), pp. 204–218. Оригинальный источник цитаты – статья 1987 года «Space Exploration and New Thinking», в журнале International Affairs (Moscow). Историю «Скифа» см. у Дэя и Кеннеди (D. A. Day and R. G. Kennedy, Soviet Star Wars), www.airspacemag.com/space/soviet-star-wars-8758185/7all. См. также у Шина (М. J. Sheehan, The International Politics…), pp. 55–66, обзор советских космических попыток, с акцентом на космическом пространстве как области дипломатии и сотрудничества, в особенности с коммунистическим блоком и неприсоединившимися странами, на протяжении 1970-х и 1980-х. О названии космической станции «Мир» Шин пишет, что по замыслу оно должно было контрастировать с «американскими усилиями милитаризовать космос и разместить в нем оружие посредством программы Стратегической оборонной инициативы». Далее он доказывает, что «таким образом, отвечать на вызов, брошенный СОИ, следовало чисто символически, потому что Горбачев знал: попытки Советского Союза прямо нейтрализовать американскую программу не только не были бы стратегически дестабилизирующими, но, скорее всего, обнаружили бы экономическую слабость и технические ограничения СССР» (р. 66).

497

«The Gorbachev Visit; Excerpts from Speech to U. N. on Major Soviet Military Cuts», trans. Soviet Mission, New York Times, Dec. 8, 1988. О катастрофах кораблей «Союз ТМ-5» и «Фобос-1» см. Берроуз (W. Е. Burrows, This New Ocean), pp. 573–575.

498

Сагдеев (R. Sagdeev, The Making of a Soviet Scientist), ix, pp. 186–191, 321–324.

499

Цифры приводятся на с. 74 в Хэнкок (К. J. Hancock, Russia), pp. 71–98. См. также Лафебр (W. LaFeber, America, Russia…), pp. 388–395; Бэрроуз (W. E. Burrows, This New Ocean), p. 585.

500

Burrows, This New Ocean, pp. 586–588. См. также Клайнз (F. X. Clines, Going-Out-of-Business Sale…).

501

Государственный космический научно-производственный центр имени М. В. Хруничева – одно из ведущих предприятий российской ракетно-космической промышленности. Основная продукция в настоящее время – ракеты-носители семейства «Протон» и разгонные блоки к ним. Ведется разработка перспективного семейства ракет-носителей «Ангара». Объединяет ряд предприятий, специализирующихся на производстве, запуске и обслуживании ракетно-космической техники. – Прим. перев.

502

Ракетно-космическая корпорация «Энергия» им. С. П. Королева – одно из ведущих предприятий космической промышленности СССР и России. Разрабатывает полный спектр ракетной и космической техники: ракеты-носители, спутники, автоматические межпланетные станции, пилотируемые космические корабли, пилотируемые орбитальные станции и их модули, военные баллистические, крылатые и прочие ракеты. – Прим. перев.

503

Бэрроуз (W. Е. Burrows, This New Ocean), pp. 601–609: Мольц (]. C. Moltz, Politics of Space Security), pp. 230–233, 240–245, 250–252; Стоун (R. Stone, A Renaissance for Russian Space Science), www. sciencemag.org/news/20l6/04/renaissance-russian-space-science. Берроуз приводит одну особенно мрачную подробность, касающуюся запуска Россией автоматической межпланетной станции «Марс-96», в оснащении которой научной аппаратурой участвовало 20 стран и которая стоила 300 миллионов долларов. Станция упала в Тихий океан из-за отказа четвертой ступени ракеты-носителя «Протон». Берроуз пишет, что «части “Марса-96" собирались в Тюратаме (то есть на космодроме Байконур. – Прим. перев.) при свете керосиновых ламп, так как казахи отключили электроэнергию за неуплату по счетам» (р. 601).

504

Путин (Vladimir Putin, Russian President Vladimir Putin State of the Nation Address), 1:22:04-l:38:18, www.c-span.org/video/7441907-l/russian-president-vladimir-putin-state-nation-address. См. также, например, Рот (A. Roth, Putin Threatens US Arms Race…); Мак-Фаркуар и Сангер (N. MacFarquhar and D. E. Sanger, Putin’s «Invincible» Missile…); Трояновский (A. Troianovski, Putin Claims Russia Is Developing Nuclear Arms…); Исаченков (V. Isachenkov, AP, Putin Shows New Russian Nuclear Weapons). На русском языке см. http://kremlin.ru/events/president/news/56957. —Прим. перев.

505

Бэрроуз (W. Е. Burrows, This New Ocean), pp. 139–146 (цит. на с. 143), р. 508. Серия выпусков Collier’s (март 1952 – апрель 1954) имела общее название «Скоро человек завоюет космос». Берроуз пишет: «С [Вернером] фон Брауном в качестве “главного архитектора” и авторитетными специалистами, рассказывающими о научных и технических подробностях на основе реальных данных, а не фантастических спекуляций, эти статьи выглядели серьезным планом космической программы США» (р. 144).

506

Ronald Reagan, «Address Before a Joint Session of the Congress on the State of the Union», Jan. 25, 1984, at Gerhard Peters and John T. Woolley, American Presidency Project, www.presidency.ucsb. edu/ws/?pid=40205.

507

См., например, Боффи (Р. М. Boffey, Higher Cost…); Брод (W. J. Broad, How the $8 Billion Space Station…); US General Accounting Office, «Space Station: NASA’s Search for Design, Cost, and Schedule Stability Continues», GAO/NSAID-91-125, Mar. 1991, www.gao.gov/assets/160/150248. pdf; Минкель (J. R. Minkel, Is the International Space Station Worth $100 Billion?), www.space. com/9435-international-space-station-worth-100-billion.html; NASA Office of Inspector General, «Extending the Operational Life of the International Space Station Until 2024», audit report, IG-14-031, Sept. 18, 2014, oig.nasa.gov/audits/reports/FY14/IG-14-031.pdf. European Space Agency, «International Space Station: How Much Does It Cost»: www.esa.int/Our_Activities/Human_ Spaceflight/International_Space_Station/How_much_does_it_cost), оценивает общую стоимость, пришедшуюся на всех участников – включая разработку, сборку и десятилетние операционные расходы, – в 100 миллиардов евро в ценах 2013 года, что в ценах 2016 года составляет примерно 140 миллиардов американских долларов. Аудиторский отчет генерального инспектора NASA оценивает вклад США по состоянию на 2013 год в 43,7 миллиарда долларов расходов на строительство и научные программы плюс 30,7 миллиарда за 37 полетов на МКС «космических челноков», последний из которых состоялся в июле 2011 года.

508

Кер Сэн (Ker Than, Nobel Laureate…), www.space.com/4357-nobel-laureate-disses-nasa-manned-spaceflight.html.

509

Авторы благодарят ученого-политолога и аналитика в области космической политики Джона Логсдона, почетного профессора Университета Джорджа Вашингтона, за предоставление этого письма д-ру Тайсону.

510

Шин называет Соединенные Штаты «доминирующим партнером – как на космической станции, так и в НАТО». М. J. Sheehan, The International Politics…, pp. 178–179.

511

О политических хитросплетениях шагов, предпринимаемых США против Китая в области космических технологий, см. в особенности главу 6, «The Politicization of the U. S. Aerospace Industry», в книге Johnson-Freese, Space as a Strategic Asset, 141–168. См. также Brian Harvey, China in Space: The Great Leap Forward (New York: Springer-Praxis, 2013), 12.

512

И раздел 539 Закона о бюджетных ассигнованиях США на 2012 год, и раздел 532 Закона о бюджетных ассигнованиях на 2014 год постановляют, что NASA не может использовать никаких бюджетных средств, предусматриваемых этими законами, для «разработки, проектирования, планирования, распространения, внедрения или выполнения каких-либо двусторонних мер, программ, распоряжений или контрактов любого рода, предполагающих какую-либо форму двустороннего участия, сотрудничества или координирования действий с Китаем или любой принадлежащей Китаю компанией, за исключением случаев, когда такие действия специально определены законом» и если только эти действия «не связаны с риском передачи Китаю или принадлежащей Китаю компании технологии, данных или другой информации, имеющей отношение к национальной или экономической безопасности США». В обоих законах также оговаривается, что «официальные посетители из Китая» не могут посещать «сооружения, где находится оборудование, принадлежащее или используемое NASA».

513

Иранская ядерная сделка (официальное название – «Совместный всеобъемлющий план действий», или СВПД) – политическое соглашение между Ираном и группой государств, состоящей из пяти постоянных членов Совета Безопасности ООН: США, России, КНР, Великобритании, Франции, а также Германии, – относительно ядерной программы Ирана. В общих чертах план предполагает прекращение Ираном работ по созданию ядерного оружия в обмен на снятие международных санкций. В 2018 году президент США Дональд Трамп объявил о выходе США из соглашения и анонсировал дополнительные санкции в отношении Ирана. В ответ на это в 2019 году Иран объявил о приостановлении выполнения двух пунктов сделки. – Прим. перев.

514

21 января 2017 года, на следующий день после инаугурации Дональда Трампа, в Вашингтоне и других городах США прошла масштабная акция протеста, именуемая «Марш женщин». Десятки тысяч человек вышли также на улицы Лондона, подобные же акции прошли в большинстве крупных европейских городов – от Парижа до Риги. Общее число участников более чем 600 акций по всему миру на сайте Women March on Washington оценивается в 4,7 миллиона человек (по другим данным, число участников было примерно вдвое меньше). Акция была посвящена защите прав женщин, прав ЛГБТ-сообщества, расового равноправия, свободы вероисповедания и прав трудящихся, а также вопросам реформы иммиграционного режима и реформы здравоохранения в США. Поводом для «Марша женщин» послужили высказывания Дональда Трампа, нередко расцениваемые как сексистские, женоненавистнические и оскорбительные. – Прим. перев.

515

Оружие направленной энергии – оружие, излучающее энергию в заданном направлении без использования вещественных носителей (лазер, пучки частиц, звуковые колебания). – Прим. перев.

516

Ричард Бакминстер Фуллер (1895–1983) – американский архитектор, системный аналитик, дизайнер, инженер, изобретатель, философ, математик, писатель, поэт. – Прим. перев.

517

Джесси Джексон (р. в 1941) – американский общественный деятель, правозащитник, один из самых влиятельных религиозных лидеров среди афроамериканцев. – Прим. перев.

518

Чарльз Линдберг (1902–1974) – американский летчик, писатель, изобретатель, путешественник и защитник окружающей среды. – Прим. перев.

519

См. о проблеме в целом: Асемоглу (D. Acemoglu et.al., A Dynamic Theory of Resource Wars), pp. 283–331. economics.mit.edu/files/8041. Об уменьшающихся в настоящее время запасах еще одного природного материала см. Оуэн (О. Owen, The End of Sand), pp. 28–33.

520

Каталитический конвертер – устройство в выхлопной системе, предназначенное для снижения токсичности отработавших газов. – Прим. перев.

521

Аккреция – процесс конденсации вещества вокруг гравитирующей массы и выпадения на нее под действием силы тяготения. При дисковой аккреции, когда конденсирующееся вещество обладает большим вращательным моментом, оно образует диск, вращающийся вокруг центрального тела. Такие диски (называемые протопланетными), в частности, собираются вокруг многих новорожденных звезд – впоследствии из этих дисков образуются планеты. – Прим. перев.

522

Алюминий составляет примерно 8 % земной коры и является третьим по распространенности элементом в ней. Плотность этого легкого металла примерно такая же, как у кварца. Поэтому, как и силикатные камни, он всплывал на поверхность. На Земле он никогда не встречается отдельно от других элементов, а только в соединении, например, с кислородом или калием.

523

Джадт (Т. Judt, Reappraisals), рр. 5–7.

524

«На Западном фронте без перемен» – антивоенный роман Э.-М. Ремарка (1929); «Нагие и мертвые» – роман американского писателя Нормана Мейлера (1948) о Второй мировой войне; Зигфрид Сассун (1886–1967) – английский писатель и поэт, участник Первой мировой войны; Уилфред Оуэн (1893–1918) – английский поэт, погиб в конце Первой мировой войны. – Прим. перев.

525

«Text: Obama’s Speech to the United Nations General Assembly», New York Times, Sept. 23, 2009. См. в этом контексте Джонсон-Фриз (J. Johnson-Freese, Heavenly Ambitions): «Наш неверный подход к космическим делам – результат действия не какого-то одного источника проблем, но клейкой смеси узкопартийной политики, бюрократических игр, традиционного давления со стороны военно-промышленного комплекса и, наконец, одновременно рокового и блаженного неведения образа мыслей части американского общества. Еще хуже то, что это неведение сочетается с той разновидностью идеи американской исключительности, которая заставляет американцев – покорителей Луны – верить, что им принадлежит почти врожденное право объявить космическое пространство своей собственностью – и плевать на реакцию на это всего остального мира» (xi-xii).

1 Парижское соглашение выработано в результате достигнутого консенсуса в декабре 2015 года.

526

апреля 2016 года президенты Китая и Соединенных Штатов выступили с совместным заявлением, выражавшим намерение обеих сторон это соглашение подписать. 22 апреля 2016 года соглашение было открыто для подписания и в тот же день подписано 175 государствами, включая Евросоюз. Семь месяцев спустя соглашение вступило в силу. По состоянию на январь 2018 г., из 197 сторон, которые подписали Парижское соглашение или выразили согласие с его положениями каким-то другим способом, 174, в том числе и США, его ратифицировали. В июне 2017 года президент Трамп выразил намерение вывести Соединенные Штаты из соглашения. Но выход страны из международного соглашения требует соблюдения предусмотренной нормами международного права процедуры – одного заявления президента для этого недостаточно. (По поводу 197 сторон: в ООН состоит 193 государства-члена и два государства в статусе «наблюдателя» – Палестина и Святой Престол, то есть Ватикан. Остальные два подписанта – островные государства, не являющиеся членами ООН: Ниуэ и острова Кука. Евросоюз считается единым членом ООН.) См.: United Nations Framework Convention on Climate Change, «The Paris Agreement», unfccc.int/paris_agreement/items/9485.php. (Российская Федерация подписала Парижское соглашение, но не ратифицировала его: летом 2016 года бизнес-сообщество России призвало президента Владимира Путина не утверждать документ. Российский союз промышленников и предпринимателей (РСПП) заявил, что реализация соглашения негативно отразится на темпах экономического роста, а обязательство довести выбросы в атмосферу ниже уровня 1990 года Россия уже перевыполнила. – Прим. перев.)

527

SAO/NASA Abstract Service, цифровой библиотечный портал для исследователей в области астрономии и физики, управляемый Смитсоновской астрофизической обсерваторией по гранту NASA, adsabs.harvard.edu/basic_search.html.

528

Билл Мар (Уильям Мар – мл.) – американский стендап-комик, телеведущий, социальный критик, политический комментатор и писатель. Известен выступлениями в жанре политической сатиры и острыми социально-политическими комментариями. – Прим. перев.

529

«Луга Нью-Джерси» – обширная экосистема болотистых земель на северо-востоке штата Нью-Джерси в США, в нескольких милях к западу от Нью-Йорка. В XX веке большая часть этой территории была урбанизирована, покрылась огромным количеством свалок и десятилетиями подвергалась экологическому загрязнению. Выражение «луга Нью-Джерси» стало нарицательным для обозначения варварского отношения человека к окружающей среде. Чтобы спасти то, что осталось от лугов Нью-Джерси, и восстановить здесь экологическое равновесие, предложено множество проектов. – Прим. перев.

530

Уэстон (S. A. Weston, Examining Space Warfare), pp. 75–77.

531

Commission to Assess US National Security Space Management, Report, 17, 13, 33.

532

Вот одна из заслуживающих внимания угроз, высказанных президентом Трампом на пресс-конференции в гольф-клубе: «Северной Корее лучше не угрожать больше Соединенным Штатам. Их ждет такая трепка, какой свет еще не видывал». Бейкер и Чей Сан-хон (Р. Baker and Choe Sang-hun, Trump Threatens «Fire and Fury»). И другая, провозглашенная в следующем месяце с трибуны Генеральной Ассамблеи ООН: «Ни одна страна на Земле не заинтересована в том, чтобы эта банда преступников вооружалась ядерным оружием и ракетами. Соединенные Штаты демонстрируют огромную сдержанность и терпение, но, если они будут вынуждены защищать себя или своих союзников, у нас не останется другого выбора, кроме как полностью разрушить Северную Корею. “Ракетчик” готовит самоубийство себе и своему режиму». Бейкер и Гладстоун (Р. Baker and R. Gladstone, With Combative Style and Epithets…). («Ракетчиком» – Rocket Man – Трамп называет лидера Северной Кореи Ким Чен Ына. – Прим. перев.)

534

По поводу грубости Трампа в начале октября 2017 года сенатор Боб Коркер, глава Сенатского комитета по международным отношениям, сказал репортеру: «С такими замечаниями, которые он отпускает, мы скоро дойдем до третьей мировой войны». См.: «Read Excerpts From Senator Bob Corker’s Interview With The Times», New York Times, Oct. 9, 2017.

535

Вот несколько образцов таких высказываний. С точки зрения Генерального плана Космического командования ВВС США долгосрочная стратегия военно-космических сил заключается в «продуманном во всех деталях развертывании и размещении космических и ракетных боевых подразделений, что позволило бы нам дать бой любому противнику в космосе, из космоса или посредством космоса, в зависимости от необходимости. <…> Результатом наших усилий станут боевые космические подразделения, организованные, натренированные и оснащенные для того, чтобы быстро достичь решающих результатов на поле сражения или над ним, в любом месте и в любое время» (Strategic Master Plan FY06 and Beyond, Oct. 1, 2003, 11, www.wslfweb.org/docs/Final%2006%20SMP-Signedlvl.pdf). Другой план ВВС вторит: «Следовательно, ключевой целью преобразований является не только обеспечить способность США эксплуатировать космическое пространство в военных целях, но и лишить такой способности противника» (НО USAF/XPXC, The U. S. Air Force Transformation Flight Plan 2004, July 1, 2004, C-10, www.hsdl.org/?view&did=454273). Так как участие разведки жизненно важно для достижения этих целей, в очередном четырехлетием прогнозе Министерства обороны на 2006 год говорится о необходимости «установить неусыпный контроль над пространством боевых операций посредством постоянного наблюдения», с целью «поддержки операций, направленных против любой цели, днем или ночью, при любой погоде, причем также и в закрытых для доступа или являющихся зонами боевых действий областях» (US Department of Defense, Quadrennial Defense Review Report, Feb. 6, 2006, 55, archive.defense.gov/pubs/pdfs/ QDR20060203.pdf). Представленный Белым домом отчет по вопросам национальной безопасности описывает как одно из основных направлений деятельности Министерства обороны противодействие «подрывным действиям со стороны государственных и негосударственных образований, использующих технологии и новые принципы (такие, как биотехнологии, кибернетические и космические операции, оружие направленной энергии) для того, чтобы противостоять тому военному преимуществу, которым сейчас располагают Соединенные Штаты» (President of the United States, The National Security Strategy of the United States of America, Mar. 2006, 44, www.state.gov/documents/organization/64884.pdf).

536

Два примера, относящихся к 2016 году Генерал морской пехоты в отставке Джеймс Картрайт: «Дни “космического доминирования” прошли, и нам надо двигаться от представления о пространстве как о зоне военного нападения и обороны к более сложной идее среды, которая нуждается в управлении широкой группой международных игроков» – см. предисловие к статье Хитченз и Джонсон-Фриз (Т. Hitchens and J. Johnson-Freese, Toward a New National Security Space Strategy). Генерал Джон Хайтен (в прошлом командующий Космическими вооруженными силами США): «Космос больше не является недосягаемой заповедной зоной, в которой Соединенные Штаты или наши союзники и партнеры пользуются полной вседозволенностью» – Хайтен (J. Е. Hyten, Space Mission Force), p. 2, www.afspc.af.mil/Portals/3/documents/White%20Paper%20 %20Space%20Mission%20Force/AFSPC%20SMF%20White%20Paper%20-%20FINAL%20%20AFSPC%2 °CC%20Approved%20on%20June%2029.pdf?ver=20l6-07-19-095254-887. Хитченз и Джонсон-Фриз, однако, утверждают, что в ответ на недавние испытания Китаем и Россией маневрирующих спутников и на запуск в 2013 году китайской ракеты, почти достигшей геостационарной орбиты, «защита от противоспутниковых средств стала первоочередной проблемой, за которой следуют в порядке важности уменьшившийся вес “космической дипломатии” и растущий интерес к наступательным средствам. В частности, на увеличение "чувства опасности” Пентагон и ВВС США отреагировали более агрессивной пропагандой, целью которой было предельно ясно показать, что Соединенные Штаты ответят на космические угрозы применением силы. Риторика этих заявлений напомнила мотивы “доминирования и управления", характерные для космической политики администрации Буша» (р. 3).

537

Уиден (В. Weeden, Alternatives…), thebulletin.org/alternatives-space-weapons-treaty; European Union: External Action, «International Space Code of Conduct – Version Mar. 31, 2014, Draft», eeas.europa.eu/topics/disarmament-non-proliferation_and_arms-export-control/14715_en. Среди организаций, деятельность которых направлена на снижение напряженности в космосе, – Эйзенхауэровский Центр космических и оборонных исследований, Европейский институт изучения проблем безопасности, Федерация американских ученых, GlobalSecurity.org, Институт воздушного и космического права, Архив национальной безопасности, Планетарное общество, проект «Плаушерз» (канадская неправительственная организация, разрабатывающая меры для предотвращения войны и вооруженного насилия и построения мира), Фонд безопасного мира, Институт космической политики, Смитсоновский центр, Союз обеспокоенных ученых, Институт исследования проблем разоружения ООН.

538

«HST Publication Statistics», Feb. 25, 2017, archive.stsci.edu/hst/bibliography/pubstat.html.

539

Arthur S. Eddington (1920), цит. по: С. Чандрасекар, предисловие к книге Эддингтона (A. S. Eddington, The Internal Constitution of the Stars), x.

540

Эддингтон (A. S. Eddington, The Internal Constitution of the Stars), p. 301.

Фаулер (W. A. Fowler, Formation of the Elements), p. 98.

541

Бербидж и др. (Е. М. Burbidge et al., Synthesis of the Elements…), pp. 547–650. Комиссия по атомной энергии была предшественницей Министерства энергетики США.

542

Бербидж и др. (Е. М. Burbidge et al., Synthesis of the Elements…), p. 640. «г-процесс» – быстрый процесс захвата свободных нейтронов атомными ядрами. Нейтроны, не обладающие электрическим зарядом, не испытывают при этом никакого электромагнитного сопротивления. Такая конфигурация частиц в ядре может оказаться неустойчивой. Но если в ходе г-процесса прежде, чем ядро распадется, в него попадает второй нейтрон, то образуется устойчивое ядро.

543

Авторы благодарны экономистам Марку Харрисону из Уорвикского университета, редактору книги The Economics of World War II: An Overview и одному из редакторов – вторым был Стивен Бродберри – книги The Economics of World War I (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2005) и Линде Билмес из Гарвардской школы Кеннеди, написавшей вместе с Джозефом Стиглицем книгу J. Stiglitz, L. Bilmes, The Three-Trillion Dollar War, за их помощь в прояснении вопроса о том, как трудно рассчитать полную стоимость войн.

544

3 миллиарда долларов составляет приблизительную оценку сверху; точные данные не поддаются учету. В 2016 году астрофизический бюджет NASA равнялся 1,35 миллиарда долларов (астрофизика: 730 миллионов; телескоп Джеймса Уэбба: 620 миллионов). Бюджет отделения астрономических наук Национального научного фонда на 2016 год составлял 250 миллионов долларов, включая расходы на исследования, образование и оборудование. На всю научную программу Европейского космического агентства в том же году было выделено 510 миллионов долларов. Индийская Организация космических исследований выделила на космические науки 47 миллионов. Примерно 14 % бюджета Аэрокосмического исследовательского агентства Японии, то есть 180 миллионов долларов, пошло на космические науки и прикладные исследования, что дает для собственно научных расходов цифру порядка 100 миллионов; дополнительное финансирование выделяется для покрытия участия JAXA в работе Международной космической станции. См. American Institute of Physics, «Federal Science Budget Tracker», FYI: Science Policy News, www.aip.org/fyi/federal-science-budget-tracker/FY2017; National Science Foundation, Directorate for Mathematical and Physical Sciences: Division of Astronomical Sciences (AST), «AST Funding», FY2016 Budget Request to Congress, MPS-12, www.nsf.gov/about/ budget/fy20l6/pdf/fy20l6budget.pdf; European Space Agency, «ESA 2016 Budget by Domain», www. esa.int/spaceinimages/Images/20l6/01/ESA_budget_20l6_by_domain; Space Foundation, «Exhibits Is. Indian Space Budgets», «Exhibit It. Japanese Space Spending by Agency 2016», The Space Report 2017, 12–13; «FY2015 Annual Budget [JAXA]», reproduced in Chu Ishida, «JAXA Program for Earth Observation Satellites», Japan Aerospace Exploration Agency, Jan. 6, 2016, n.p., www.pco-prime. com/vegetation_lidar20l6/pdf/l-3Ishida_JAXA_EO_program_20l60106.pdf.

545

Нан Тьянь и др. (Nan Tian et al., Trends in World Military Expenditure), www.sipri.org/sites/default/ files/Trends_world-military-expenditure_20l6.pdf; World Bank, «World Development Indicators Database: Gross Domestic Product 2016», Apr. 17, 2017, databank.worldbank.org/data/download/ GDP. pdf. Оценка мировых военных расходов на 2016 год, полученная SIPRI (Стокгольмским международным институтом исследований проблем мира), составляет 1,686 триллиона долларов; Всемирный банк на этот же год дает цифру глобального ВНП 75,642 триллиона.

546

В 1943 году, когда военные расходы составили 42 % годового дохода Америки, в Японии они составили 43 %, в Великобритании – 55 %, в Германии – 70 %. См. Харрисон (М. Harrison (ed.), The Economics of World War II: An Overview): гл. 1, p. 34, Table 1–8: The military burden, 1939–1944 (ассигнования на военные нужды, в процентах от национального дохода), www2.warwick.ac.uk/ fac/soc/economics/staff/mharrison/public/ww2overviewl998.pdf. Table 1-11: War losses attributable to physical destruction (per cent of assets) показывает, что в результате физического ущерба и разрушений Германия потеряла 17 % своих промышленных активов, а Япония – 34 % (42).

547

Дэггетт (S. Daggett, Costs of Major U. S. Wars), p. 2, fas.org/sgp/crs/natsec/RS22926.pdf. С декабря 1941 года по сентябрь 1945 года, общие военные расходы США равнялись 296 миллиардам тогдашних долларов. В примечании к «Table 1: Military Costs of Major U. S. Wars, 1775–2010» Дэггетт уточняет, что эти оценки основываются на данных о государственном бюджете и включают только стоимость военных операций, без учета пособий для ветеранов, процентных начислений, не связанных с военными расходами долгов и помощи союзникам. После пересчета долларов эпохи Второй мировой войны на доллары 2016 года (через простую покупательскую способность) 296 миллиардов – возьмем для ровного счета 300 миллиардов – превращаются в 4 триллиона, или 75 миллиардов долларов в год, по калькулятору сайта MeasuringWorth: www.measuringworth.com, государственного сайта, основанного двумя американскими профессорами-экономистами. Харрисон, однако, подчеркивает, что более аккуратный подсчет должен учитывать темп роста военных расходов по отношению к номинальному ВНП, то есть изменение цен, умноженное на изменение объема выпускаемой продукции. В промежутке от Второй мировой войны до наших дней номинальный ВНП вырос в 90 раз.

548

«Discretionary Spending 2015= $1.1 Trillion», pie chart, National Priorities Project, www. nationalpriorities.org. Анализ финансирования, связанного с научными исследованиями, см., например, в «Research by Science and Engineering Discipline: Physical Sciences Research Funding, 1978–2014», bar graph, American Association for the Advancement of Science, www. aaas.org/page/research-science-and-engineering-discipline; «Survey of Federal Funds for Research and Development Fiscal Years 2015-17 – Table 2. Summary of Federal Obligations and Outlays for Research, Development, and R&D Plant, by Type of R&D, Performer, and Field of Science and Engineering: FYs 2014-17», National Science Foundation, ncsesdata.nsf.gov/fedfunds/2015/html/ FFS2015_DST_002.html; Мервис (J. Mervis, Data Check), www.sciencemag.org/news/2017/03/ data-check-us-government-share-basic-research-funding-falls-below-50. Данные по военным расходам см. в «Military Expenditure: World Military Spending in 2016: Military Spending Graphics», SIPRI, www.sipri.org/research/armament-and-disarmament/arms-transfers-and-military-spending/ military-expenditure.

549

Марш в защиту науки – международная публичная акция в защиту научных ценностей, за учет данных научных исследований при принятии политических решений (в частности, по охране окружающей среды) и против псевдонауки. Проводился по инициативе ученых и популяризаторов науки США как реакция на политику президента США Д. Трампа. Прошел 22 апреля 2017 года в более чем 600 городах по всему миру. – Прим. перев.

Content

Нил Деграсс Тайсон
На службе у войны: негласный союз астрофизики и армии

Пролог

Данные разведки

1. Время убивать

2. Звездные силы

3. Морские силы

4. Вооруженный глаз

Господствующая высота

5. Невидимое, скрытое, неназываемое

6. Детекторные повести

7. Воюем за мир

8. Власть над космосом

9. Время исцелиться

Указатель литературных источников

Примечания