Виталий Хонихоев

Новая жизнь 5

Глава 1

Мы сидим на бетонном бордюре возле моего дома и глядим вверх — на звезды. Шика-сан — курит, время от времени затягиваясь и выпуская дым куда-то вверх, в сторону Альфа Центавра. Фургон с логотипом шоу, который и подвез меня сюда — стоит поодаль с заглушенным мотором. Сегодня за рулем Тигайя-сан, он молод, неженат, а потому — дежурный водитель. Как там — «не пьет не курит, на Новый Год дежурит».

В моем доме погашены огни, все спят. Оно и понятно, второй час ночи… это я поздно приехал, пока с участниками попрощался, инструкции раздал, пока с работниками студии отметили помолвку Ани и Сато, а также беременность Минами и то, что Киоко наконец осознала, что она бисексуальна и ее шанс найти себе партнера только что вырос в два раза. С самого начала мне было понятно две вещи и одна из них та, что и мы, участники шоу и они — «технический персонал студии» — максимально отдалены друг от друга. Ни те, ни другие — не считают друг друга за людей, за индивидов. При этом каждая из групп считает себя немного выше другой. Участники шоу считают себя звездами, ведь все это шоу сделано вокруг них и строится только на них, в свою очередь технический персонал, все эти операторы, монтажеры, рабочие по свету, по оборудованию, звуковики и даже уборщицы — считают, что участники шоу всего лишь временные обитатели аквариума, а они тут хозяева. В результате гигантская пропасть между теми и другими не позволяет видеть друг в друге личностей, и как следствие — идет изоляция. Что-то вроде Стэнфордского эксперимента получается.

При этом участникам шоу на самом деле не до подробностей, пусть даже они на самом деле там временные постояльцы и всего лишь гости, но история и вправду вертится вокруг них и именно их обсуждают в курилках и на рабочих местах. На самом деле «технический персонал студии», несмотря на их отношение немного свысока — все-таки хотят быть замеченными. Потому мне так легко удалось познакомиться с ними и узнать кто чем дышит. Потому что они хотели этого. Влиться в новый, чуждый коллектив, когда ты никто и звать никак — для этого придется выстраивать отношения месяцами, а может и годами. И не факт, что получится. А тут вот — все хотят быть замеченными и пообщаться со «звездами», а получается это только у Шики-сан. Несправедливо. Так что никакой «социальной интегрированности» тут нет, а есть только удачно сложившиеся обстоятельства и заранее подготовленная почва для установления связей. Почва, подготовленная суровыми правилами студии, которые сфокусированы на участниках и совершенно упускают из виду внутренние социальные потребности работников. Сыграть в Пабло Эскобара в таких вот условиях — легче легкого. Как говорится — дуракам везет.

Я бросаю взгляд на сидящую рядом Шику. Она смотрит вверх, в ночное небо и о чем-то думает. Охота домой, в кровать, в свою комнату, может быть, мама еще не спит… давно я не видел домашних, соскучился. Но и оставить Шику в таком состоянии, встать, сухо откланяться, после всего, что было на шоу — как-то неудобно. Где-то я слышал такую вещь, что время — самый ценный ресурс, что у нас есть и следует относиться безжалостно к тем, кто тратит бездумно твое время… и я с этим конечно согласен. Вот только… а на что вы потратите сэкономленное от общения с близкими время? На изучение иностранных языков? Пойдете в кино? Поиграете в игру? Я точно знаю, что перед смертью человек жалеет не о том, сколько он еще не съел десертов, или в каких отелях он не останавливался, на каких курортах не загорал и сколько денег не заработал. Жалеют как раз о том, что мало уделяли времени своим близким. Об общении с ними. И с этой вот точки зрения, Шика-сан сейчас не тратит мое время попусту, а проводит качественное время в общении со мной и это надо ценить. Вот еще минут десять буду ценить, а потом все-таки домой пойду… прохладно все же на улице. Скажу Тигайе-сану, чтобы проследил за ней и домой отвез… а не куда-нибудь. Потому что менеджер по всем вопросам, Шика-сан изрядно набралась и может потребовать продолжения банкета. Хотя… — я бросил на нее еще один быстрый взгляд. Шика сидела, поджав к себе коленки и глядя в ночное небо. Непохоже, чтобы она рвалась куда-нибудь в ночной клуб.

— Вот и все — говорит наконец она и гасит сигарету о бетонный бордюр. Достает пачку и прячет окурок туда. Аккуратная она все-таки, нипочем возле моего дома мусорить не станет.

— Что теперь будешь делать, Кента-кун? — спрашивает она, спрятав пачку: — чем займешься?

— У меня много дел — признаюсь ей я: — профсоюз сделаю, как и обещал Кимико. Открою кафешку с котиками и хорошим кофе. Никакого алкоголя — кошки пьяных не переносят. У меня кстати выпускной в этом году, надо к экзаменам подготовиться. Клубная деятельность опять-таки, а то есть у меня опасения, что без меня он черт знает во что превратится… ну, а что школьник может делать? Учиться, радоваться жизни и вообще наслаждаться этой вашей весной юности.

— У тебя еще и Лето Жизни на носу — кивает Шика. Японцы так называют период обучения в университете, период, когда строгие правила школы остаются позади, а суровая взрослая жизнь с необходимостью зарабатывать себе на хлеб и соответствовать всем социальным стандартам — еще не наступила. К студентам тут относятся снисходительно — мол чего с них возьмешь, пусть повеселятся пока могут. Именно в университете японская молодежь наконец может оторваться — выкрасить волосы в дикие цвета, выбрать предметы, по которым хотят учиться, закрутить кучу романов, как мальчики, так и девочки. Да тут в университетах даже клубы «выпивки и разврата» есть. На полном серьезе… не всегда так называются, хотя есть и официальные, ну типа изучают сексуальность и отклонения… или там психологию. Но большинство таких клубов — неофициальные, их так называют между собой. Официально это могут быть клубы тенниса или там поклонников кино… но вот что там творится… Эх, чувствую, веселое у меня студенчество будет, если, конечно я сумею вывернуться от постоянного руководства профсоюзом, котокафе и гильдией несовершеннолетних убийц.

— Лето Жизни — это прекрасно — ничуть не кривя душой, соглашаюсь с ней я: — вот жду не дождусь. Надо сперва экзамены сдать… а у меня с этим сложности.

— А это будет уже скоро… ты как в универ поступишь — позвони. — говорит Шика: — там тебе все равно первое время скучно будет. А у меня вечерами время есть… иногда.

— Я-то позвоню. — снова киваю я: — вот только не будет у тебя времени, Шика-сан. Ты у нас выбрала карьеру, а после этого сезона она у тебя или вверх попрет, или… — продолжать я не стал. Шика у нас сейчас просто олицетворение поговорки «либо грудь в крестах, либо голова в кустах». Текущий сезон запомнится это точно. Вот только куда это вытолкнет карьеру Шики — вверх к звездам, или вниз, под плинтус — пока мы не знаем. Но я точно знаю, что в любом случае у Шики не будет времени мне звонить, поднимется ли она или опуститься — в любом случае будет работать в два раза больше. Какие там звонки старым знакомым, там даже для семьи времени не будет, чего о личной жизни говорить…

— А ты позвони… — говорит Шика: — ты не умничай. Посидим, вспомним как все было…

— Конечно… — соглашаюсь я. Спорить с пьяной девушкой такое же бесполезное занятие как пытаться вычерпать море чайной ложкой.

— Ну и ладно… — Шика встает, негромко икает и идет к фургончику с логотипом студии, покачиваясь. Она идет босиком, туфли держит в руке, и я вижу, что менеджер по всем вопросам уже успела где-то порвать чулки. Из фургончика выскакивает Тигайя и помогает Шике забраться в дверь, осторожно закрывает ее за ней и машет мне рукой, мол бывай. Машу рукой ему вслед. Он забирается в фургон, хлопает дверцей, заводится мотор, вспыхивают красные стоп-сигналы. Я смотрю как фургончик уезжает, мазнув на прощанье светом фар по соседним домам.

Встаю, отряхиваю брюки, подбираю сумку со своими личными вещами (все эти зубные щетки и прочее) и иду к дому. Время уже третий час, света в окнах я не вижу, но это ничего не значит. Открываю дверь своим ключом, снимаю обувь и аккуратно ставлю ее в ряд со школьными туфлями Хинаты и мамиными красными лодочками. Выглядываю в зал. Так и есть — полутьма, что-то бубнит телевизор, а перед телевизором на диване — спит мама.

Осторожно наступая, стараясь не шуметь — я делаю несколько шагов в зал и смотрю на открывшуюся передо мной картину. На экране — ночные новости, молодая ведущая рассказывает про пятибалльное землетрясение в соседней префектуре, в углу экрана — карта с красными, концентрическими кругами на ней. На журнальном столике перед экраном — открытая бутылка вина и два бокала. Второй — для папы. В большинстве случаев второй бокал остается невостребованным. Рядом — несколько тарелочек, палочки для еды и мамин телефон. На диване — лежит сама мама, она в красном платье и в черных чулках. Туфли стоят на полу, рядом с диваном. Черные волосы разметались по диванной подушке, она положила голову на руку и спит, с полуоткрытым ртом, повернувшись в сторону и едва слышно посапывая. Неверный свет от работающего телевизора — пляшет на ее лице и на секунду я думаю о том, что отцу здорово повезло и что если бы меня дома каждый вечер ждала такая женщина, то я бы бежал с работы вечером вприпрыжку.

Хотя… сила привычки убивает романтику и не дает нам ценить то, что у нас уже есть. Я подхожу к дивану, беру лежащий на спинке шотландский плед в черно-красную клеточку и осторожно накрываю им спящую маму. Она что-то бормочет во сне.

Отступаю на шаг и любуюсь созданной моими руками композицией. Или это все-таки инсталляция? Работа кисти неизвестного художника — «Нимфа перед телевизором», диван, плед, вино. Теплое чувство охватывает меня. Некоторое время, буквально несколько секунд — я смотрю на маму, и улыбка невольно растягивает мои губы. Все-таки здорово, когда в мире есть один человек, который любит тебя безусловно — какой бы скотиной ты не был, чтобы ты не совершил, как бы остальной мир на тебя не ополчился. Есть человек, для которого ты всегда останешься любимым сыночкой — даже если ты будешь весить сто двадцать кило сухих мышц и в состоянии разорвать голыми руками сковородку и задушить медведя, даже если ты — диктатор полумира, даже если ты хладнокровная сволочь — все равно мама будет беспокоится, надел ли ты шапку и хорошо ли ты позавтракал. Кенте с этим повезло, да. Впрочем, и отец у него — нормальный такой мужик, как и положено отцу, немного придурковатый, ну так мы мужики все такие. Ответственный, спокойный, надежный. Так что и с отцом Кенте повезло. И даже с младшей сестрой, которая семьсот неприятностей в одном флаконе — тоже повезло.

Я пячусь назад и наконец поворачиваюсь к художественной композиции спиной. Пусть спит. Ей еще завтра рано вставать — завтра у Хинаты школа, это у меня один день выходной… надо его с толком провести. Странно, но спать не охота совсем. Перевозбудился я на студии, тяжелый был день, много всего произошло и вот — я уже дома. Даже как-то не верится, привык, что вечером мы с Сорой и Юрико обычно на кухне сидим и разговариваем, что потом иду в свою комнату спать… быстро человек ко всему привыкает, да.

Я отступаю в кухонную зону, отгороженную от зала барной стойкой, и включаю подсветку над кухонным столом. Стенка дивана надежно укрывает маму от мягкого света, я, стараясь не шуметь — открываю холодильник. Так, что у нас тут… ага, остатки ужина, отдельно упакованная в пищевую пленку порция папы с приклеенным сверху красным сердечком и отпечатком губ… сыр, молоко, яйца, порция натто, мясо, завернутое в белую хлопковую тряпку — сараси. Мама где-то вычитала, что охлажденное мясо надо хранить именно таким образом и теперь одна из полок холодильника напоминает не то морг, не то филиал больницы Святого Бенедикта во время испанского гриппа — говяжья вырезка, вытянутая и укутанная в белую тряпицу напоминает маленьких покойников в саване. Кусочки рыбы тоже укутываются в сараси, но кусочки рыбы ничего такого не напоминают. Овощи, йогурт…

Несмотря на застолье после голосования я уже успел проголодаться, растущий организм и все такое. Потому беру замотанную в пищевую пленку чашку с остатками ужина. Рис, жаренная рыбка, салатик… все как полагается. Греть в микроволновке не буду, чтобы маму не разбудить…

— Офигеть! — раздается за спиной, и я поспешно закрываю холодильник. Меня тут же атакуют со спины, проводя захват за шею. Так как я узнал голос, то не напрягаюсь и позволяю маленьким рукам придушить меня как следует…

— Онии-чан вернулся! — говорит Хината и прижимается ко мне: — вот же, а я думала ты только утром появишься!

— Кента-кун! — еще один голос. Тоже со сдерживаемыми эмоциями, тоже полушепотом, чтобы не разбудить маму: — ты вернулся!

— И вам здравствуйте, Хината, Айка-тян. А чего это вы не спите в три часа ночи?

— Мы тебя встречаем! — тут же находится Хината: — вот прямо сердечко девичье не успокаивалось и стучало, стучало…

— Это Хината-чан шум внизу услышала и говорит — это точно не папа. — добавляет Айка. В руке у нее бейсбольная бита. На ней — только прозрачная ночнушка, через которую я совершенно отчетливо вижу, что, во-первых, японские школьницы на ночь одевают только легкие трусики, а во-вторых, что подруга моей сестры действительно очень даже … выросла. И как я раньше не замечал?

— И говорит — пошли со мной, наверное, это кто-то из поклонниц Кенты в дом пробрался его нижнее белье… воровать… — краснеет Айка. На мой взгляд поздновато краснеет, тут сразу краснеть надо, как только в такой вот прозрачной ночнушке на кухню выбралась, мне же все видно. Впрочем — она подружка моей сестры и нет. Нет, нет и нет. Она ж еще и по соседству живет, туда только залезь, житья потом не будет, а она еще и Хинату в качестве союзницы привлечет… это ж вообще Содом и Гоморра, вперемешку с геноцидом и холокостом. Неа. Отверни свою голову в сторону, Кента и думай о чем-нибудь другом.

— Вот мы и спустились. Мне биту дали. — добавляет Айка и машет ей из стороны в сторону: — чтобы твое … эээ…

— Чтобы твои трусы защищать! — торжествующе добавляет Хината: — Айка на страже твоих трусов! Гордись! Это вершина твоей карьеры! Ты лучше расскажи, как там все было? И… ты точно решил Сору-тян домой привести? Потому как мама волнуется. Они с Натсуми все распланировали, так что ты заранее ей скажи — когда. Чтобы не произвести впечатление что мы тут босяки голоногие, у нас тоже род древний.

— Да? — удивляюсь я: — какой еще род? Мне об этом никогда не говорили!

— Это потому, что ты приемный. — машет рукой Хината: — тебя из детдома взяли. Пожалели, думали, что девочка, а ты вон в какого дылду вырос. У нас в школе все по тебе сохнут, так что, если после «Кола Джап» хочешь не «Митсубиши Моторс», например того, а скажем «Муниципальную школу номер четырнадцать» — так тебе не откажут! Даже наша учительница и та…

— Хи-чан! — вспыхивает Айка и угрожающе замахивается битой: — прекрати немедленно! Это же неправда!

— Правда-правда! Это я — благородная наследница рода, а Кента у нас — верный телохранитель и этот… компаньон. Свита, короче. Кстати, вечером еще этот громила приходил… ну как его?

— Нобу-сенпай? — хмурюсь я. Чего ему надо было у меня дома?

— Да не! Тот, который тебя домой на загривке приволок! Который к тебе неровно дышит! Одноклассник твой!

— Дзинтаро?

— Вот! Он самый! Интересовался, дома ли ты уже. Только вышел эпизод что тебя выперли из шоу, а он тут как тут. Даже Натсуми еще не нарисовалась и твоя эта… которую ты ночью по дому голой водил…

— Кьяя! — прижимает руки к лицу Айка, конечно же совершенно забыв, что держит бейсбольную биту. Тычет рукоятью себе в щеку, вскрикивает от неожиданности и выпускает ее из рук. Бита падает вниз и … я едва успеваю перехватить ее до того, как она расколотит всю посуду на столе.

— Тихо ты! — шипит на нее Хината: — сейчас мама проснется — устроит нам карачук! Держи себя в руках! Я же обещала тебе, что ты будешь любимая жена Кенты…

— Кьяяя! — краснеет еще больше Айка: — Хи-чан! Хватит! Я сейчас на месте провалюсь! Кента-кун, отпусти мою биту…

— Какая ты чувствительная! — качает головой Хината: — а в такую семью как наша хочешь. Тут надо быть стресс устойчивой и бесстыжей.

— Как… вот как ты, да? — парирует Айка и Хината смотрит вниз. А Хината у нас сегодня вообще в маечке и трусиках. Хорошо, что сестренка, а то ситуация выглядела бы даже не двусмысленно, а вполне определенно.

— Что? — Хината немного краснеет, но продолжает вести себя чрезвычайно уверено: — ну, да! Мы же с ним брат и сестра и вообще в одной ванной всю жизнь мылись!

— Вот неправда — встреваю я, аккуратно забирая биту у окаменевшей Айки: — неправда это.

— А вот и правда! Скажи ей, Кента! Потому что мы родственники! И я могу делать с ним все, что захочу!

— Я вот всегда считал, что наоборот — как раз родственники и не могут делать друг с другом все что захотят… — думаю я вслух. Айка продолжает стоять с открытым ртом в своей прозрачной ночнушке. Уже девушка, уже не маленькая девочка, как быстро время идет…

— Это если мы кровные родственники! — запальчиво поясняет Хината: — а когда ты приёмный, а я наследница, то все можно!

— С чего это ты наследница, а я приемный?

— Ну… или наоборот! Неважно. Главное то, что я могу с тобой в одной ванной купаться и всегда так делала!

— Вот надеру тебе жопку, будешь знать — говорю я и поворачиваюсь к Айке: — не слушай ее, Айка-тян, у нас нормальная семья. Это только она у нас в семье ненормальная.

— Кто бы говорил! А у кого Дар Любви и кто девушек прямо трудовыми коллективами соблазняет?! У меня есть запись без цензуры, целых тысячу иен отдала!

— А ну замолчали все! — раздается грозный мамин голос и все затыкаются тут же. Над спинкой дивана появляется всклокоченная мамина голова. Некоторое время она смотрит на нас и и моргает. Зевает. Потом в глаза у нее проясняется и она улыбается. Я чувствую себя немного неловко — с прижавшейся ко мне Хинатой, со стоящей тут же в очень откровенной ночнушке Айкой и с бейсбольной битой в руке.

— Добро пожаловать домой, сынок — говорит она: — я вижу, ты уже приготовился отбиваться от поклонниц?

Глава 2

Сообщения на телефоне Кенты

От: Торопыжка — тебя уже выпустили, да? Да?! В общем жду тебя в школе, мы все ждем. А то тут дурдом творится. С тобой тоже дурдом, но какой-то… организованный, что ли… Натсуми говорит, что это я предвзято отношусь. Субъективная я, говорит. А как тут субъективной не быть, после того, что она с Наоми-тян делает?! А ну как до нас доберется? Я за Шизукой прячусь, на всякий случай. Шизука от Натсуми тоже страдает… морально. Так что мы тут все против, имей в виду! Основной состав твоего клуба против нововведений и всего этого духа постмодернизма! Мы — консерваторы! Если раздевать, то только ты! А то… ходят тут всякие, узурпируют власть.

От: T-boy(Тэтсуо) — Кента-сан, у меня новенькие тут… о тебе спрашивают и о Танака-сан. Я им сказал, что отношения ни к чему не имею и вообще, ни сном ни духом, но было бы неплохо, если бы ты на студии показался и объяснил им что и почем. А то тут у нас разброд и шатание, того и гляди к конкурентам уйдут. В наше время это легче легкого, а у меня ипотека и алименты. Пожалуйста.

От: Бьянка™ — Здравствуй, Кента-кун. Было очень приятно познакомиться. Я заметила, что ты неравнодушен к работам западных философов и психологии. Ты будешь смеяться, но в университете я училась на факультете психологии, даже диплом писала на тему «Психология масс и манипуляция сознанием». Жаль, что у меня совсем нет времени, ты показался мне очень умным молодым человеком. Было бы неплохо встретиться и поболтать, но у меня уже куплен билет, сегодня лечу обратно в Токио.

От: Девушка-с-мечом — Немного странно, что тебя уже нет на шоу. Мы с Юрико на кухне допоздна сидели. Много говорили. Она предлагает после шоу всем вместе встретиться и отметить. Ты, наверное, спишь уже?

От: Юрико-сама — Шика раздала телефоны, на ночь. Говорит, чтобы мы глупостей не наделали. Так что тебе сейчас понапишут… 😊

От: Девушка-без-меча — Кента-кун! Я все еще не отблагодарила тебя за то, что ты вернул мне мой контракт. Я имею в виду — не отблагодарила как следует. Да, я выделила это жирным шрифтом. Ты понимаешь. Имей в виду, я могу быть очень благодарной девушкой.

От: Addamsgirl— видела, как ты домой вернулся — в бинокль. А что за курица, с которой ты на краю дороги сидел? Мама у тебя красивая. А ты совсем от снайперов не бережешься…

От: НЕИЗВЕСТНО — Это Нобуо. Спасибо, чувак. Ты вроде норм. Хотя наглый и самоуверенный хрен, но норм. Смотри за нами по телевизору, будет круто!

От: Староста — Ты уже дома, да? Ты же не сердишься на меня и Натсуми? Натсуми говорит, что ты выше ревности и что с мужчиной все по-другому. А я переживаю. Это все… так по-новому! Я никогда в жизни… и, в общем — возвращайся! Все тебя ждут. В том числе наша классная руководительница и медсестра.

От: APEXPREDATOR— интересный факт — чем более популярна школа, даже если она муниципальная — тем выше заработок у директора. А наша школа стала очень популярна… говорят к нам даже из Токио стали заявки на перевод учеников поступать. Так что директор нашей школы сейчас разрывается на части, потому что с одной стороны такое бедствие как ты означает повышенное внимание со стороны комитета по образованию, санитарных служб и родителей, которые не хотели бы, чтобы ты всею школу… ээ… как там? Что ты там с «Колой Джап» сделал? Провел серию общеобразовательных лекций? Вот оно самое. Именно этого родители и не хотят — кстати ни родители девочек, ни родители мальчиков. Я подозреваю, что ты заслужил себе некую «дурную славу» и сейчас, если в радиусе трех морских миль от тебя забеременеет случайная девушка — то ты нипочем не сможешь доказать, что ты тут не при чем! 😊😊😉

От: APEXPREDATOR— а с другой стороны «Ураган в человеческом облике» — это ж какой пиар для школы! Слышала я, что родители двух девочек из параллельного класса — хотят их к нам перевести. В общем тяжелые времена предстоят директору школы. И нашей классной руководительнице. И школьной медсестре — слышала я, что ты к ней неровно дышишь… бедная женщина… представляю как у нее волосы сейчас на голове шевелятся. Интересно, сколько уже на Микином тотализаторе за медсестру поставило? Надо уточнить, можно сорвать банк!

От: НЕИЗВЕСТНО — запиши мой номер. Подозреваю, что номера троицы твоих подружек на шоу у тебя уже есть. Но вам всем не хватает влияния взрослого человека. А я — взрослая! Мне уже двадцать семь! Я уже могла бы мальчика воспитывать… лет восьми! Так что — пиши, обращайся, если что. Дездемона говорит что ей тоже можешь писать, так что это у нас социальный визит к тебе в телефон. Мы тут все участники, должны держаться вместе. А фоток я тебе присылать не буду, что бы тут Юрико не говорила! Не для того мама ягодку растила!

От: Бьянка™ — Кента-кун! Совершенно случайно выяснилось, что у меня есть немного свободного времени завтра! Ну, как свободного — у меня куча дел все равно, но если у тебя есть время — мы могли бы встретиться… поужинать вместе. Что думаешь? Напиши.

PS— а билет я сдала. Побуду немного на родине. Дела семейные, сам понимаешь.

От: Tattletale— ага! Великий и Ужасный Кента возвращается! Возвращение Кенты! Кента наносит ответный удар! Я так полагаю, что завтра тебя в школе не будет, возьми выходной. А то тебе тут весь мозг выклюют. Твои курицы (как называет их Шизука) — тут совсем голову потеряли, носятся с улыбкой до ушей. Как же — хозяин возвращается. Тебе приятно считать себя их хозяином? Уж Наоми точно против не будет, как и Томоко. Хотя она вроде ничего так. Мы с ней вчера даже домой вместе шли. Нормальная девочка, не обижай ее больше, хорошо? И … я тут думала, что когда ты вернешься, то я тебе больше фоточки отправлять не буду. И так могу показать. Если тебе, конечно, еще интересно. Полагаю, что уж на голых девушек за это время ты насмотрелся… наверное и смотреть теперь на них не можешь? Вот тебе, получи гранату! — (приложено фото Мико в якобы школьной форме, которая внезапно усохла до шейного платка и юбки-пояса, но зато гольфы и туфли на ногах)

От: МАМА — ты где там шаришься? По телевизору тебя вот уже три часа как домой отпустили!

От: МАМА — можешь Сору с собой захватить. Я пирог испекла.

От: МАМА — и ступай уже домой, на улице прохладно. И эту, с кем ты там на обочине сидишь — тоже можешь в дом пригласить, а то отморозит себе попу, дурочка молодая…

От: МАМА — в общем, как замерзнешь, домой заходи. Покушай и спать. Если буду спать — поцелуешь перед сном. Только рот помой после еды!

От: Брат Каин — дружище, не спишь? Тему ты классную придумал — с профсоюзами. А что если сюда религиозную составляющую добавить? Профсоюзов полно, а вот профсоюзно-религиозных культов нет. Мир идет вперед, все новое — это смесь старых жанров. Я понимаю, что тебе лишь бы девушкам под юбку залезть, но это преходяще, а душа вечна. Смотри, мы говорим, что все люди равны и что каждый труд в почете. Открываем не просто профсоюз для AV-индустрии, а вообще — для всех! Для каждого! Конечно, приятнее с симпатичными и сексуально раскованными девушками дело замутить, чем с работягами, но! Я тебе еще раз повторяю, о душе надо думать! Да и денег там побольше будет… я посчитал. Ну, хорошо, девушки там тоже будут… и вообще религиозные культы славятся своими сексуальными практиками и обрядами, подумай!

PS— деньги пополам. Зато тебе — власть, влияние, женщины…

От: Бьянка™ — у вас там в округе хорошее место такое открылось, и отзывы о нем неплохие. Корчма «У старого самурая» называется. Странное название такое, почему корчма? И почему «У старого самурая»? Такие названия скорее в Европе встретишь… я помню, была там такая «У Паливца», хорошее место в Праге. В любом случае — если ты свободен… и у меня совершенно случайно появилось несколько часов свободных… может заглянем туда? Раз уж я приглашаю — я угощаю.

PS— в шесть вечера за тобой машина заедет. Твой адрес у меня есть.

От: Нобу-сенпай — смотри, Кента, ты не думай, что я от ребят что скрываю. Нет. Просто как весь этот ММА и микс-файт да тайский бокс с джиу-джитсу в моду вошли — так все меньше спроса на финты и обманки. Сейчас все ставят на хороший, поставленный удар, выносливость и чугунную голову, а у тебя старая школа бокса, европейская. Французская или немецкая. Но ты пойми, ставить ребятам финты сейчас перспективы нет. Финты — это ж на ногах стоять надо прочно в том числе, а как только ноги подключают — так сразу лоу-кик летит или подсечка, уровень сбивает. Так что я и нашему чемпиону и всем остальным финты показывал… но акцента не делал. Вот сколько тебе времени понадобилось, чтобы финт-джэб отработать? Минимум год-другой. А у нас времени нет. В общем ты если думать про меня что дурное будешь — ты лучше приходи, перчатки надень, да выбей из меня пыль… во всяком случае попробуй.

От: Сурогава Аой — Кента-сама! Вы снова дома! Знайте, что отныне вы не одиноки и армия Ваших преданных поклонниц готова ко всему по первому Вашему слову! Мы уже не носим трусики не только по вторникам, но и проходя мимо Вашей школы! Кстати, в наших рядах есть и ученицы Вашей школы, они ходят без трусиков всегда!

От: Сурогавая Аой — извините. Кента-сама, распоряжения клуба Ваших поклонниц относительно трусиков признано… неподобающим. Простите, не подумала, что девочки простудиться могут. Приношу искренние извинения. Пожалуйста попросите Шизуку-сама, чтобы оставила нас в покое, мы все сделаем.

От: Сурогава Аой — посылку на Ваш адрес с трусиками Ваших поклонниц мы так же решили вернуть. И мы не будем беспокоить Вас по пустякам! Но если Вам что-нибудь когда-нибудь понадобится… и если Вы сперва отзовете Шизуку-сама, то мы всегда готовы…

От: Бьянка™ — в общем завтра в шесть! Не забыл? Я тебе еще напоминалку скину.

От: APEXPREDATOR— интересный факт. Существует так называемый феномен «Арми», то есть армии преданных поклонниц. Молодежь необычайно быстро собирается в стаи по любому поводу… вот и у тебя своя собралась. Ты вообще знал, что у тебя не одна армия, а целых две? Первую возглавляет некая Сурогава Аой, которая позиционирует себя как твоя давняя школьная подруга (я чего-то не знаю о твоем школьном прошлом, нэ?). Это просто кучка девчонок по интересам — они собираются вместе и смотрят шоу с твоим участием, особенно заходит конечно часть без цензуры про визит на «Колу Джап». Называют себя АКМ. Пишут фанфики, шипирят тебя с Бьянкой, с другими айдолами, звездами и даже политиками. Ты бы прочитал, что у них на форуме пишут… ссылку я прикрепила. Мне лично очень понравился фанфик, где ты попадаешь в Мир Наруто с Даром Любви и трахаешь… ну вообще всех! Начиная от Ино, Сакуры, Хинаты и заканчивая Тцунаде и Мэй! Прекращаешь четвертую мировую войну ниндзя, применив Дар Любви-дзюцу! В общем — забавные ребята.

От: APEXPREDATOR— но есть еще Легион Поклонниц Бога Любви. Те совсем с дуба рухнувшие, искренне считают тебя Бодхисаттвой и реинкарнацией Бога Любви. Они готовы и на более решительные действия, чем трусики не носить да собирать их и посылкой кумиру отправлять. Вот кому нужна посылка, полная женского белья? Сразу вспоминает доктор Пул и Шнепс Порвалонне в комедии «Оскар» — они там всю дорогу саквояж с деньгами путали с саквояжем этих твоих поклонниц. В любом случае вот тебе мой совет — держись подальше от Юрико, Бьянки и этих, чокнутых из Легиона. Dixi.

От: APEXPREDATOR— я понимаю, что после того, как я написала — dixi, странновато писать снова, но тут у меня Марика в истерике. Говорит с Большим Та что-то случилось, а ее из дома не отпускают. Может заедешь завтра в доки, глянешь? У них там самая адекватная Маленькая Та, ее еще Си Та кличут, на китайский лад. Если будет такая возможность — заедь туда, посмотри что да как, ладно? С меня должок.

PS— и от Марики тоже подальше держись!

PPS— хорошая она девчонка, но долбанутая. А у тебя вокруг долбанутых хватает. Тебе нормальная нужна. Вон, как Сора-тян. Держись Сору и носи шапку — так твоя мама говорит.

От: ПАПА — я на работе задерживаюсь, если дома будешь раньше — маму там поцелуй от меня. Слышал я, что у вас с Бьянкой все хорошо прошло, она мне уже отписалась. Горжусь! В общем, если что, то твой папа — в команде Бьянки-сан! Только маме не говори.

От: ПАПА — тут такое дело. Я подумал, а чего мы с тобой выбирать должны? Между Сорой и Бьянкой? Бери обеих. Ты же мужик! А мы, мужчины — хозяева жизни и берем то, что хотим. Не позволяй людям указывать как тебе жить свою жизнь! Ээ… и желательно маме об этом тоже не говорить. Мы мужчины сильные и независимые, зачем маме обо всем рассказывать? Незачем.

От: Девушка-со-скрипкой — Кента. Спасибо за все. Действительно так лучше будет. После того как мы все вместе пели, после голосования — все как будто на места стало. Прояснилось. Я не одна, и ты тоже не один. Мы — все вместе. Никто один. Теперь я понимаю, почему ты оргии устраивал не потому, что развратник, а потому что у тебя экзистенциальный страх остаться одному. И ты хочешь, чтобы как можно больше людей были причастны к твоей любви. Это как в твоей песне — мы будем все вместе, никто один. А я тогда была одна — когда вы в душевой все вместе… и мне было грустно. Но сейчас я понимаю, что могла бы просто встать, пойти к вам и присоединится, потому что ты никого не отталкиваешь, но никого и не тащишь за шкирку. Это выбор каждого в отдельности. И я выбираю жить дальше, любить больше и помогать людям вокруг меня. Все вместе, никто один.

PS— жду новостей с фронта. С фото и описаниями. Юрико говорит, чтобы я не беспокоилась и что ты ого-го как можешь, что ты даже если не хочешь — людей страдать заставляешь, а уж если постараешься… в общем говорит, что так им и надо. И я с ней согласна. Так им и надо.

От: Addamsgirl— я все достала. Веревки, скотч, газовая горелка, пассатижи, ножи, рыболовные крючки и иголки. Хлорку, пакеты, топор и пилу. Знаешь, как трудно достать было? Ни у кого нормальной пилы по кости нет. Взяла электрический лобзик. Говорят, не хуже. Подготовила место. Одно в доках, у воды, как и просил, одно на окраине города. Нашла машину. Ненадолго, буквально на два дня (Это сообщение будет уничтожено в течение минуты после открытия).

От: Addamsgirl— какие-то курицы возле твоего дома крутились, я их шуганула. Ты чего не спишь? Спи давай, завтра много дел… (Это сообщение будет уничтожено в течение минуты после открытия).

От: Tattletale— кстати, а ты кого перед уходом из шоу — того? В смысле, я конечно в твою лчиную жизнь не лезу (хотя с моими фото это вопрос спорный, я вот уже думаю, что я и есть часть твоей этой самой личной жизни), однако у меня тут тотализатор! У меня ставки! Люди мне деньги доверили, а ты так безответственно всех подвел! Ну, хотя бы Бьянку трахнул? Или Нобуо? Как я теперь людям в глаза смотреть буду? Обещала, что ты всех трахнешь, а ты … как ты мог… имей в виду, я терпеть не могу деньги возвращать, так что тебе лучше бы прямо сейчас Бьянке позвонить… глядишь не спит.

От: Tattletale— только не говори что ты Эйку натянул! У меня полшколы поставило на Эйку! У меня ж никакого профита не будет, если ты ее в душевой! Пожалуйста, советуйся со мной, перед тем, как в кусты кого-то тащить, тебе все хиханьки да хаханьки, а у меня деньги тут крутятся!

От: Tattletale— ну хорошо. Ладно, ушел так ушел. Вот только пари осталось, тотализатор остался, нигде не говорится, что ставка только шоу ограничивается. Если ты все-таки сможешь Бьянку соблазнить, твоя подружка Мико станет очень богатой! Ну пожалуйста, чего тебе стоит? А я тебе Томоко свяжу хорошенько и сама буду помогать вам! Фоточки на память сделаю, а?

От: Tattletale— следующей должна быть Бьянка! Запомни!

От: Бьянка™ — напоминаю. Завтра… ой то есть уже сегодня в шесть. За тобой заедет машина, стиль одежды — кэжуал. Причешись. Папе привет.

От: НЕИЗВЕСТНО — и лучше бы тебе, Кента-кун завтра блистать и покорять сердца. В смысле одно сердце — моей Харви! Имей в виду, что твой кодовый псевдоним — Мистер Пуддинг. На всякий случай.

PS— а если серьезно, то только попробуй ее сердце разбить. Убью. Вот серьезно. Она только на вид такая железобетонная, а на самом деле — хрупкая и ранимая. Так что держи свои ручки при себе и не вздумай ее лапать!

От: Tattletale— Ты запомнил? Бьянку. А то мне Натсуми тут написала, хочет деньги на медсестру поставить, а на Мидори и так ставок полно. Ты перед тем, как в медкабинет заходить — напиши мне, а? Терпеть не могу деньги отдавать!

Глава 3

— Вставайте, граф, вас ждут великие дела — пробормотал я в подушку. Вставать категорически не хотелось, в отличие от герцога Сандрикура Максимилиана Анри де Сен-Симона и Шуры Балаганова. Вчера (да полно вам вчера — уже сегодня!) был застукан на кухне за поеданием остатков ужина, нарушая все возможные дипломатические протоколы, принятые в этом доме, Хината и подружка тут же были привлечены к делу восстановление конституционного порядка в «этом доме», практически мгновенно был приготовлен импровизированный тожественный ужин в честь возвращения «блудного сына». Как сказала Хината, сын действительно был блудный, остается блудным и намеривается блудить и дальше. За что она, совершенно заслужено получила по лбу деревянной кулинарной лопаткой. Как там у Билли — и никогда не падали, куя, на броню Марса молоты Циклопов, так яростно, как Пирров меч кровавый — пал на Приама! В общем быть шишке на лбу у сестренки. А нечего маме под руку говорить.

Ну и вот результат — проговорили, просидели за столом, а там уже за окнами и заря заниматься стала. Замечали, что заря в обычном, континентальном городе и заря у побережья — совершенно разные вещи? Заря в Сейтеки — это неописуемые оттенки розового и алого цветов, это легкие перистые облака, плывущие в сахарно-розовом свете, это едва заметные переходы от «смотри-ка, светлеет» до «какая красотища!».

Пользуясь своим правом на выходной день — я ушел спать, а Хината с подружкой — отправились отбывать наказание школьного дня после бессонной ночи. Но тут с этим строго, ничто не может быть причиной неявки в школу, ни война, ни землетрясение, ни зомби-апокалипсис. И уж тем более — возвращение блудного брата домой после двухнедельного отсутствия.

Тем не менее — организм встрепенулся в положенные семь утра, разбудив меня извечным внутренним тревожным «я все проспал!», я вскочил, взглянул на часы и с облегченным стоном повалился спать дальше. Организм не унялся и разбудил меня через полчаса. Пришлось сходить в туалет и вернуться. Этот поединок продолжался еще некоторое время и прямо сейчас я лежу в кровати в смешанных чувствах. Время — полдевятого. Все-таки пора вставать, через полчаса за мной подъедут…

— Рота, подъем! — стимулирую я себя более проверенным способом. Чай не аристократы, «вставайте граф» — не мотивирует так, как рев сержанта в проходе между койками. Сорок пять секунд, или срок, за который догорает спичка в заскорузлых пальцах — и надо быть уже в строю, торопливо застегивая последние пуговицы, оправляя ремень и поправляя пилотку с красной, эмалированной звездой.

— Все, встаю… — сев на кровати я потягиваюсь. Хорошо, что в моей постели не обнаружено подружки сестры или тем паче — самой сестренки, с нее станется. Нет у нее никаких сексуальных побуждений, одни хулиганские, по глазам вижу. А вот у подружки ее… там гремучая смесь и рано или поздно с этим придется что-то сделать. Хорошо, что не сегодня. Сегодня у меня по плану… так с утра встреча с Тэтсуо и его девчатами, и надо будет в доки заехать, Большого Та проведать, как по мне, так зря Марика беспокоится, что с ним сделается? Даже на первый взгляд понятно, что физически ему мало что повредить в этой жизни может, а морально он вроде устойчив… или нет? Такие вот ребята, могучие физически, внешне напоминающие носорогов или горилл — часто очень уязвимы в плане моральном, добродушны и за себя постоять не в состоянии. Нет, помыкать собой он не позволит — парням. А вот девушкам… девушки могут из таких веревки вить, чем Марика и пользуется… эх, надо вот будет поговорить с ним. Если удастся. Что еще? Ах, да еще тренировка в школе бокса… давненько я Отоши и Нобу-сенпая не видел… хорошо, даже не тренировка, а так, зайти, поговорить по душам. Еще — встреча с членами Клуба Экзорцистов, после уроков в школу пойду… если время будет. Вечером за мной Бьянка-сан заедет! От такой чести немного не по себе. Кстати, что заметил — от Бьянки без ума в основном старшее поколение, все эти дядечки за тридцать пять, около сорока лет, это вот и есть истинная армия ее поклонников. Среди молодых она хоть и известна, но отношение уже не такое радужное, как у сорокалетних клерков. Вот мой папа как раз пример — нравится ему Бьянка своей «силой юности» и бесшабашностью, а вот я уверен, что нет в ней никакой бесшабашности, все-то у нее просчитано, все по полочкам разложено… и, наверное, она просчитала что коллаборация со мной какие-то пункты рейтинга ей принесет. Ну и ладно. Отказываться от такой чести не буду, иметь возможность поужинать с Бьянкой и не поужинать с Бьянкой — это ж меня родной отец не поймет. Сказать ничего не скажет, но глубоко внутри осудит и будет потом сидеть над тумблером с виски на камнях и гадать, где именно воспитание его сына пошло под откос и что он не так сделал в процессе формирования и привития подрастающему поколению идеалов мужественности и поведения в обществе. Так что свиданию с Бьянкой безусловно быть. Хотя какое это свидание, это скорее мероприятие с целью коллаборации брендов и все такое. Уверен, туда она припрется со всей своей командой, каждый жест, каждое слово будет записано и растиражировано, да еще и место выберет такое, чтобы все нас видели и могли на свои мобильные заснять. Так что не раскатывайте губу, товарищ Кента, никакого свидания, никаких охов и ахов под луной, остыньте, товарищ, нам еще мировую революцию совершать. Желательно сексуальную, конечно.

Вот с такими мыслями я и умылся, оделся, перекусил на кухне завтраком, упакованным в пищевую пленку. Мама молодец, завтрак был приготовлен объединенными силами Хинаты и Айки. Причем тут мама, скажете? А кто все организовал и только потом спать пошёл? Руководство процессом — это вам не хухры-мухры.

В прихожей — одеваю на ноги туфли, привычно стучу носком о пол, проверяя все ли в порядке. Негромко, себе под нос — бормочу «я пошел!». Выхожу наружу. На часах — девять часов утра, в такое время я обычно уже на уроке сидел…

Оглядываюсь по сторонам. На улице тишина. В девять утра улицы города пустеют, даже центральные, чего уж говорить о нашем спальном районе — к этому времени все добропорядочные японцы, которые работают — уже давно на работе, те, кто учатся — давно на учебе, те, кто не то, ни другое — еще не проснулись. Удивительно, но строгий запрет парковаться на узеньких улочках приводит к тому, что никаких автомобилей на нашей улице нет. Только из-за угла выкатывает небольшой городской автомобильчик, такой таун-кар, больше похожий на металлическую коробку из-под бенто, да еще и сплющенную ударами спереди и сзади. Такие вот смешные автомобильчики тут популярны — как и все в Японии он очень компактен, удобен и не занимает много места. Автомобильчик кислотно-зеленого цвета, такого цвета тут бутылочки с «Маунтин Дью», поперек бампера большими огненными буквами надпись «PUSSY WAGON». Кислотный автомобильчик резко останавливается рядом со мной, опускается стекло, приспускаются солнцезащитные очки и на меня глядят веселые глаза. Под одним из веселых глаз — пластырь телесного цвета.

— Я не опоздала! Давно ждешь? — спрашивает Косум. Дверца автомобильчика с едва слышным щелчком открывается.

— Нет. Только из дома вышел… — я сажусь рядом с ней и закрываю дверцу: — а что это у тебя с лицом?

— А, пустяки, не обращай внимания — машет рукой Косум и вдавливает педаль в пол, зеленый автомобильчик рвет с места. Сомчай не смог, у него завтра поединок, серьезный поединок, он готовится. А Косум была свободна, вот и…

— Едем в доки — говорю я: — помнишь, где в прошлый раз терки были? Вот туда. Марика Большого Та потеряла, проведаю заодно, а потом к Тэтсуо сразу же…

— Бешеная девка — кивает Косум: — вот у нее тараканы в голове! Мадагаскарские, черные, усатые… такие здоровенные. Мне парня даже жалко немного.

— Почему — немного? Там надо сильно парня жалеть. — усмехаюсь я, вспоминая Марику в разорванной школьной форме. Такая принцесса-бродяга из современной сказки. Такой, знаете, современной сказки, со всеми вытекающими возрастными рейтингами восемнадцать плюс. Или даже двадцать один плюс.

— А немного потому, что сам дурак — пришлепывает Косум, поворачивая в сторону набережной: — ну нельзя так перед девкой стелиться. Тем более она у него… сунь-вынь направо и налево, а он бедняга должен быть ей верным быть. Разве что ноги ей не целует… хотя наедине поди и не то вытворяет. Так ему и надо, нечего тюфяком быть!

— Кстати… — вспоминаю я: — а там тебя один назвал «Охотницей за Фамильными Драгоценностями», это откуда?

— А, это дурацкая кличка. — отзывается Косум: — идиоты решили что я всегда по колокольчикам бью в качестве фирменного приема и визитной карточки.

— По колокольчикам?

— По яйцам. Гениталиям. Делаю, так сказать яичницу. Разбиваю «Фамильные Драгоценности»… тоже мне драгоценности нашли… — фыркает Косум: — но я не специально! Так вышло.

— Угу — киваю я, поймав себя на том, что машинально закрыл руками пах. Женщинам не понять, думаю я, вы не понимаете.

— Да что тут непонятного то? — удивляется Косум: — просто мужики все кобели и живут ради того, чтобы потрахаться, вот и все! Мне подружка, медсестра рассказывала, что вот если женщина в аварию попадает, а потом в себя приходит — то первым делом про детей спрашивает, а уж потом о своем здоровье! А мужики как очнуться — первым делом свои яйца ощупывают, все ли на месте! А если не могут двигаться, то спрашивают — как, там, все в порядке? Доктор ему, мол ногу пришлось ампутировать, а тот в ответ — да хрен с ней, с ногой! С причиндалами все в порядке?!

— Да ты шовинистка. И вообще это сексизм… хм, а звучит неплохо — «сексизм», вроде как-то даже с сексом связано… — говорю я: — такое классное слово испоганили. «Сексизм» — это ж можно было использовать в положительном смысле! Ну… например «он — сексист», чтобы как «он — лауреат Нобелевской премии и в состоянии удовлетворить пять женщин за ночь». Чтобы звучало гордо!

— Ну нет, я не сексистка — отрицает Косум, плавно нажимая на педаль тормоза, чтобы остановиться на перекрестке: — между мужчиной и женщиной не так уж и много различий, если не считать этих ваших гениталий, но они-то вам всю голову и забивают. Только о них и думаете.

— Зато я сексист. — отвечаю я и вижу, как Косум поворачивает голову ко мне и наклоняет ее, глядя на меня поверх своих солнцезащитных очков.

— Между вами и нами — дистанция огромного размера. — поясняю я: — вот смотри, ты у нас закаленный боец и в то же время — девушка. Тебе наверняка приходилось сталкиваться с дискриминацией по половому признаку, верно? Дескать, что тут делает девушка и все такое? В то же время, существует и обратная дискриминация. Например — вот сидит на дороге девушка. Сирота, одинокая, брошенная, плачет… и наверняка найдется кто-то, кто ее пожалеет, верно? И нет! — поднимаю я палец, предотвращая возражения Косум: — не обязательно похотливый мужчина! Это может быть и женщина. Общество в целом, увидев такую вот картинку — испытает чувство жалости.

— Это нормальное чувство — пожимает плечами Косум, бросает быстрый взгляд на светофор, который не торопится сменить цвет на зеленый и продолжает: — это совершенно нормальная реакция! Все общество будет жалеть девушку, потому что она в положении нуждающегося, и это совершенно нормально! Понятно, что такие как ты и мой братец и в этой ситуации постараются залезть этой бедной девушке в декольте и в трусики…

— Да я не об этом! — машу я рукой: — ты просто представь ситуацию наоборот! Вот представь, что на этой же обочине сидит тоже сирота, тоже одинокий, брошенный и сломленный … мужик средних лет. Какие чувства ты испытаешь к нему? Какие чувства испытает это самое твое общество?

— Ээ? — нога Косум вдавливает педаль газа в пол и мы рвемся с перекрестка так, будто за нами несется банда босодзоку с бензопилами и катанами наперевес и меня вдавливает в кресло: — Тоже… жалость?

— Точно?

— Хорошо, ты прав. Ничего, кроме презрения и омерзения такая картина не вызывает. — Косум пожимает плечами: — вставай, ты же мужчина! Чего тут развалился и ноешь?!

— Ты бы такого еще и пнула…

— Точно. Прямо по … фамильным драгоценностям, чтобы не лежал тут…

— Вот. Вот это и есть разница между мужчиной и женщиной — никто не собирается жалеть мужчину. И … это правильно. Потому мы и мужчины, что знаем, что никто на свете не наклонится над нами, когда мы лежим на обочине жизни и корчимся от экзистенциального кризиса и осознания собственной тщетности перед лицом Вселенной! — пафосно говорю я, поднимая палец вверх. Косум фыркает и мы едва не сшибаем какого-то мотоциклиста, который поспешно закладывает вираж и кричит в наш адрес что-то личное и нелицеприятное.

— Ну… хорошо. — признаю я: — насчет экзистенциализма и тщетности я может и перебрал, но общая идея понятна. Никто не будет жалеть мужика, потому, если ты мужик — то нечего жалеть себя самому. Вообще жалость к себе — это такое приятное чувство… но опасное. Себя жалеть это как обоссаться на морозе — сперва тепло и хорошо… но потом…

— Фу! Кента! Ты еще хуже моего братца! — закатывает глаза Косум, ловко объезжая по встречной фургончик с надписью «Свежие морепродукты! Восточный Рыбный Траст», который остановился на обочине.

— Ты за дорогой следи — говорю я, вцепляясь в пластиковый поручень на дверце: — а то мы так не в доки, а в больничку доедем.

— Спокойно! — бросает Косум и нажимает на тормоз. Мы останавливаемся в том самом месте, где Сора-тян едва не вступила в поединок с человеком мэра. В отличие от предыдущего раза снаружи у складов никого не видать. Никаких байкеров в коже и с татуировками, никаких мотоциклов и бейсбольных бит, тишь и гладь, да божья благодать. На территории заброшенного склада никакого мусора или там песка, наметенного ветром, вот что тут удивительно, так это то, что даже такие вот места здесь всегда в чистоте. Вот как? Неужели Три Та, Большой Та, маленькая Та, Третий Та — дежурят тут? В смысле по очереди дворик подметают, мусор выносят? Картина в голове не укладывается.

— Не, быть женщиной круче — говорит Косум, отстегивая ремень безопасности и открывая дверцу: — всегда можно в ресторане за бесплатно поесть или там еще чего…

— Ну… во-первых круче быть не просто женщиной, а красивой, симпатичной и молодой девушкой. — уточняю я: — тут у нас общая проблема. Если ты привлекательная и плачешь на обочине, то шансов на то, что тебя пожалеют, приютят и все такое — намного больше. А страшным быть девушке, женщине — гораздо хуже, чем мужчине. Мужики должны быть страшные.

— Ага — кивает Косум: — вот как ты и мой братец. Вы оба — страх божий. Ну так что? Где тут Большой?

— Кто ж его знает? — оглядываюсь я: — вроде тут должен быть. Давай в здание пройдем. Там у них Шелтер… этот склад дяде Большого Та принадлежал, а дядя у него помер, вот и досталось все имущество Большому, а ты видела какой он…

— Ага, видела — прищуривается Косум: — другой бы на его месте тут бизнес организовал, а этот… все в притон для своих дружков превратил… и для этой… как там на улицах ночного города таких называют?

— Вот все-таки ты негативная по типу личности и реакции на происходящее, Ко-тян — говорю я и тотчас отпрыгиваю в сторону. Мысок ботинка Косум — мелькает в воздухе, на том месте, где только что стояла моя нога.

— Я тебе не Ко-тян, малолетка — ворчит Косум: — во-первых полным именем, мое имя не сокращается. И потом, «ко» на сленге у нас на родине… в общем плохое это слово. А во-вторых не Ко-тян, а Косум-сан! Я тебя и старше и по рогам могу надавать!

— Понял, понял. — киваю я: — как скажете Косум-сан. Хотя после того, что между на ми было… и еще будет…

— Выхватишь — коротко предупреждает меня Косум: — твоя наглость очаровательна, но мой пинок не менее мил и прелестен. По колокольчикам. А у тебя там очередь за твоими колокольчиками, много людей расстроенными останутся.

— Точно. — щелкаю пальцами я: — мне же еще вечером с Бьянкой встречаться, а я с разбитой рожей. И прочими… причиндалами.

— С Бьянкой?! — останавливается на месте Косум: — с той самой? Вечером?! О! А возьми меня с собой!

— Да что вы все так помешались на этой Бьянке? Обычная девушка… малость замороченная… — я искренне не понимаю ажиотажа. Вот от кого-кого, а от Косум не ожидал.

— Ой, да ничего ты не понимаешь. — фыркает Косум: — она ж икона. А ты — озабоченный малолетка. Хотя с твоей наглостью и везением у тебя может и получиться… неожиданно, но может. Хм… надо бы тотализатор обновить… каковы шансы, что у вас все сегодня вечером и получится и вы в лав-отеле останетесь ночевать?

— Нулевые — ни секунды не колеблюсь я: — Зеро. Ноль. Дырка от бублика. Я тебя умоляю, Косум, кто я и кто она?

— Я же тебе уже сказала — она икона, а ты — озабоченный малолетка. — разводит руками Косум: — иногда мне кажется, что ты меня совсем не слушаешь.

— Что подтверждает мою позицию. Кроме того, есть у меня подозрение, что если я изменю… членам своего Клуба, а также Соре, Кимико, Юрико и Мико, то меня могут и в асфальт закопать. Я — верный семьянин! Можно сказать пуританин. У меня есть … девушки и им я буду верен!

— Какая интересная позиция… — говорит Косум и приседает на корточки: — видишь?

— Что это такое? — я уже вижу, что это такое. Я знаю, что это такое. Даже слишком хорошо знаю и вижу. Кровь, запекшаяся на бетоне.

— Кому-то тут сопатку разбили — констатирует Косум, выпрямляясь: — а учитывая, что в прошлый раз этого безобразия тут не было… да и следы свежие… давай-ка поторопимся!

— Мои слова! — мы ускоряем шаг и входим в здание, бежим на шум и вбегаем в полуподвальное помещение, откуда раздается приглушенная музыка. Едва влетев в помещение я начинаю жалеть, что не захватил с собой биту, катану или на худой конец — Сору-тян. Потому что посредине помещения на стуле сидит Большой Та, изукрашенный красным и синим так, что от его глаз одни щелочки остались. Напротив, вполоборота к нам стоит худощавый японец и я его знаю. В углу жмутся друг к другу Сан Та и Си Та — и парень и девушка с синяками на лицах и в порванной одежде. Над ними стоят еще двое — в черных костюмах. Тот же, что стоит напротив Большого Та — неторопливо наматывает мокрое полотенце на кулак. На белом полотенце — кровь. Рукава у него закатаны, рубашка расстегнута, пиджак висит на спинке стула.

— А… добрый вечер, Кента-кун, Косум-сан! — радушно улыбается нам он: — что привело вас в эту… это… мне трудно назвать это домом. Пожалуй — просто помещение. Да. Так будет лучше. — говорит он и я вижу, как двое в костюмах — переглядываются и делают шаг нам навстречу. За моей спиной напрягается Косум, я прямо чувствую, как адреналин бьет ей в голову, она готова к любому повороту. Японец с белым полотенцем на кулаке улыбается нам, но улыбается — только губами, растягивая их в стороны, словно резиновую маску. Его глаза не улыбаются, его глаза серьезны и сосредоточены.

— Широ-сан! Какая приятная неожиданность! — говорю я, делая шаг вперед: — а я как раз вас и искал!

Глава 4

Сказок не бывает. Так объяснил мне Широ-сан, аккуратно и неторопливо разматывая полотенце вокруг своего кулака. Это только в сказках — раз и Золушка себе принца нашла… или вон, еще сказочка про мезальянс — принцесса на горошине. Равные женятся на равных. Это закон жизни. Если ты жаба, то и присмотреть себе жабу рядом должен, такую же — с бородавками и гадкую. И не высовываться из своего болота, не задирать голову слишком высоко, а то кирпич сверху прилететь может. Совершенно случайно, да. Потому как жабы и … ну допустим орлы — они не скрещиваются.

И то, обрати внимание, Кента-кун, в сказке-то — Золушка, а не Золушок. Даже в реальной жизни случаются мезальянсы и он, Широ это понимает. Вот в прошлом году престарелый Зото-сан из ума вышел и женился — официальным браком! — на вчерашней школьнице, какой-то танцовщице из ночного клуба «Вереск Сити». Исторически — бывает. Что мужчины берут себе девушек попроще. Но не наоборот!

Вот ты посмотри, Кента-кун — говорил Широ, присаживаясь на стул и разминая костяшки пальцев, уставшие после «работы» с Большим Та и его товарищами, ты посмотри на него и на то, в каком говне оно живет. И на его так называемых дружков, которые сразу же все пересрались и друг дружку сдали. Вот что оно сможет Марике-сан дать? Если не считать болезней, передающихся половым путем? Что у этого куска сала в двести килограмм есть? И я бы лично — продолжал он скучающим тоном, я бы лично может даже допустил наличие рядом с Марикой-сан такого как ты — пусть пока не вхожего в нужные социальные круги, пусть пока без миллионов в кармане, но ты, Кента-кун — амбициозен, ты достаточно умен, чтобы найти путь и достаточно упорен, чтобы продолжать идти по нему до конца, а также достаточно смел, чтобы драться за него. И ты в состоянии привлекать людей. На твоей стороне Сора-тян, а Сора-тян… — тут Широ вздыхает и качает головой. Он не говорит вслух ничего вроде «и почему Марика-сан не такая как Сора-тян, и почему вся молодежь не такая как Сора-тян!» или «мне бы такую дочку как Сора-тян», но все это написано у него на лице. Он закрывает глаза и откидывается на спинку стула, переживая свой личностный катарсис и кризис «отцов-детей», или вернее «отцов-дочерей». Пользуясь случаем, я бросаю взгляд вокруг, оценивая обстановку. Обстановка мне не нравится. Во-первых, двое в костюмах — сместились к нам за спину, закрывая выход. Во-вторых, состояние Большого Та вызывает вопросы, сидит, еле дышит, кровавую юшку изо рта пускает. Косум в свою очередь прикрывает мне спину и сверлит недобрым взглядом двоих в костюмах. Эти ребята мне тоже активно не нравятся. Они крепкие и массивные, каждый навскидку килограммов девяносто сухой мышечной массы. При этом они не какие-то ребята из спортзала с дутыми мышцами, нет, эти ребята спокойны и уверены в себе, они не раз бывали в кризисных ситуациях и готовы к любому повороту событий. Кроме того, кажется, что я вижу по крайней мере у одного из них кобуру под пиджаком. Огнестрельное оружие здесь хуже, чем Сатана и борются с ним соответственно, и у обычных охранников тут его быть не может, но … насколько эти ребята просто служба охраны? Скорее всего нет, а учитывая отсутствие мизинца на левой руке у Широ… прокачиваю ситуацию. Из плюсов — меня тут всерьез не воспринимают, а на столе лежат ножницы, прямо рядом с пачками купюр. Хорошие такие ножницы, старые, из отличной стали, не эти новомодные из сплавов, которые загнуться при первом же ударе, а настоящие ножницы как у бабушки в деревни, на такие сталь еще никто не жалел. Ужа два плюса. Косум — тоже плюс. Она в переделках бывала, ее немного трясет, но видно, что от адреналина и желания наброситься, а не от страха. Еще одна адреналиновая наркоманка мне на голову. И почему мне с нормальными девушками не везет? И вообще, есть ли где-то на свете такие? Может это миф — нормальные девушки без психологических травм и вывертов сознания? Сам то я тоже не являюсь образчиком высокой морали и душевного здоровья, скорее наоборот.

— Так вот. — продолжает Широ, открывая глаза и встречаясь со мной взглядом: — оставив в стороне Сору-тян… я думаю, что тут мы оба можем согласится, что настоящая ситуация касается только нас с тобой, верно? Я бы не хотел войти в конфликт с Сорой… снова. В конце концов я должен ей… но и это вот… — он кивает на окончательно «поплывшего» Большого Та: — работа. Моя работа, благодаря которой я семью кормлю. И у меня нет другого выхода, как разобраться с ситуацией на месте. Так что, Кента-кун, я могу быть уверен, что ты не привлечешь к этой ситуации Сору? — и он продолжает смотреть на меня в упор.

— Конечно. — без доли сомнений говорю я: — все, что происходит здесь — происходит, между нами, Широ-сан. В свою очередь обещаю конфиденциальность всего происходящего.

— Вот дурак… — тянет где-то за моей спиной Косум: — вот же…

— Спасибо, Косум-сан. — киваю я: — я благодарен тебе за веру в меня и поддержку моих стараний. — я кланяюсь, а когда выпрямляюсь — становлюсь на полшага ближе к столу с ножницами. Вот оно — сатори. Сейчас я могу задержать дыхание на долю секунды, метнув взгляд поверх плеча Широ-сана, туда, где из окна бьет свет, и он поневоле отведет взгляд от меня. На секунду, не более. Но этого будет достаточно. Он профессионал и не повернется назад, не попадется на дешевый трюк, но он недооценивает меня, он специально сидит так, чтобы свет из окна бил мне в лицо, а если я гляну прямо в окно — то я не смогу его видеть, верно? Но мне не нужно будет видеть, я знаю, где лежат ножницы, и пока его взгляд будет оторван от меня — я закрою глаза, привыкая к темноте и возьму со стола ножницы. Широ — опасен, его нельзя оставлять позади, потому первый же удар будет в шею, стальные ножницы разорвут вены и артерии и оставят его захлебываться своей же кровью, и это все будет на счет «раз». В это время до ребят сзади начнет доходить, что вечер перестает быть томным и они потянуться за оружием, или рванут на Косум сразу. В обоих случаях у меня есть две секунды. Первым — того, что с пистолетом, тут нет возможности отскочить, он прижмется спиной к стене, а я вынырну из-под руки Косум, он не увидит меня и получит ножницы в солнечное сплетение или печень — так, чтобы сразу парализовало и он не смог достать ствол. А дальше… дальше будем импровизировать, в зависимости от того, как прореагировал третий, где он находится и что будет у него в руках. Но учитывая, что нас с Косум двое, а расстояния тут короткие… не знаю, как и каким образом, этого не просчитать, просчитать можно только первые секунды, но это и неважно. В конце концов и он будет лежать на полу с ножницами в животе или в глотке. И с разбитыми колокольчиками. Нельзя недооценивать Косум.

А потом? — всплывает в голове мысль. Кровь бьет мне в виски, я смотрю на Широ-сана и улыбаюсь, темный попутчик подталкивает меня под руку. Ну, чего ты — говорит он мне, смотри, это же чистой воды самооборона будет, давай, воткни эти чертовы ножницы ему в шею, видишь, там, где пульсирует синяя жилка? Туда, где челюсть соединяется с позвоночником, почувствуй, как жизнь покидает его тело, как гаснут его глаза, вырви ему глотку одним обратным движением, оставь его захлебываться в своей крови и — за следующим! Может быть, нам еще повезет, может быть, когда мы закончим с третьим — он еще будет жив и мы сможем насладится его последними моментами, раздробить ему ребра, всадить ему лезвие в живот и вырвать внутренности голыми руками, и мы будем правы! Он первый начал! Как мы называем человека, который бросился под поезд? Самоубийца.

Тело — проносится мысль в голове. Не одно тело — три сразу. И свидетели. Ладно Косум, хотя и это тоже уязвимость, а убивать Косум я не собираюсь. Нельзя убивать союзников. И эти трое — Три Та. Большой Та, Маленькая Та и Третий Та — они тоже. Убивать посторонних — тоже нельзя. Плохой Кента.

Тела мы можем убрать — советует мне темный, а то ты не знаешь, как это все делается, свистнешь сюда Шизуку с пакетами и скотчем, здесь портовая зона, частная территория, никто сюда не заходит, даже если мы их тут гнить оставим никто и не почешется. Мобильники отдать Шизуке и Косум, пусть по городу их прогуляют, пару звонков сделают, сбросят. Три Та едва дышат, они и не запомнят ничего, а с Косум… неудобно получается, но давай будем решать вопросы по мере их поступления! Если не ты, то тебя, а у тебя только жизнь складываться начала, убей их всех и все дела!

Нет. — говорю я сам себе и темный отступает в уголок сознания, плюясь и ругаясь как матрос. Пока — нет — поправляюсь я, не уходи далеко, ты можешь мне понадобится, если переговоры… пойдут не совсем дипломатическим путем. Никогда нельзя загонять своих внутренних демонов совсем далеко — они только обретут силу и вернутся тогда, когда ты уже не сможешь их контролировать. Надо периодически их выгуливать… а иногда и устраивать им праздник… накрыть стол. Надеюсь — не сегодня.

— Я благодарен за проявленную учтивость — наклоняет голову Широ: — теперь к основной теме. Что вам здесь нужно? И что за забота в отношении этой падали? — он кивает на Большого Та, избитого и обмякшего на своем стуле.

— Как выяснилось, у меня есть знакомая, которая является подругой Марики-сан — отвечаю я: — насколько я понимаю, последняя в настоящее время под домашним арестом. Она попросила подругу, а подруга попросила меня проведать Большого Та.

— Вот как. — вздыхает Широ: — Натсуми-тян? Очень … деятельная девушка, согласен. Ее отец… впрочем неважно…

— Пожалуйста не бейте меня больше… — бормочет Большой Та. Мы оглядываемся на него. Большой Та очень вовремя потерял сознание. Если бы нас с Косум здесь не было бы — его бы отлили холодной водой, привели в чувство, а потом продолжили «работу». Что именно этим ребятам здесь надо? Вернуть свои деньги?

— Дело тут не в деньгах. — говорит Широ, поймав мой взгляд на пачки купюр, которые лежат на столе: — к сожалению, Большой Та должен исчезнуть из жизни Марики-сан. Они… слишком разного поля ягоды. Ее отец терпел все ее выходки, но эта реально стала угрожать его положению. Такое он терпеть не может. Так что наша Марика и вправду под домашним арестом — на месяц. А за этот месяц многое может случится. Например, наш бурдюк с салом — он кивает на Большого Та: — наконец осознает свою никчемность, собирает свои манатки и первым же поездом уебывает из нашего славного города… хоть куда. Хоть в Токио, хоть в Нагасаки, хоть в Киото, хоть в Китай или Америку. Куда-то подальше. Денег… — он встает и подходит к столу с купюрами: — денег у него для этого будет более чем достаточно. Потому что все, что было нужно этому бурдюку — это обмануть нашу славную и наивную Марику и кинуть ее на деньги.

— Нет! — вдруг поднимает голову Большой Та: — это неправда! Я не хотел ее предавать! Мы вместе хотели … — Широ вдруг оказывается рядом с ним и дает ему оплеуху наотмашь. Большой Та снова отключается, а я понимаю ситуацию, понимаю, почему его изукрасили как бог черепаху. Широ-сан вовсе не садист и ему не доставляет удовольствие бить людей, разве что самую малость. Главная задача у него — «убедить» Большого Та прекратить общение с Марикой, выставив того в неприглядном свете. Дескать, забрал все деньги и убежал в закат, хихикая и называя ее простушкой и наивной чукотской девочкой. А сам, вон, с той же Маленькой Та роман закрутил, а тебя, Марика и не любил никогда, а так… использовал. И если бы Большой со всеми этими условиями согласился и чемоданы с деньгами собрал — никто его бить не стал бы. Но Большой решил взбрыкнуть. С одной стороны — молодец. Вот, блин, прямо не ожидал, на вид такой рохля, а поди ж ты. А с другой — так глупо. Молодец, смело, отважно, благородно, все как в книжках про любовь, но так глупо. Они и на самом деле не пара, и этот их союз и пары лет не продержится, прав Широ, прав. Не бывает так, чтобы женщина вниз по лестнице социальных рейтингов спустилась, они только поднимаются, ну или ровню себе ищут. А вниз они так… прогуляться могут сходить. Так что — глупо поступает сейчас Большой Та, глупо получает по своей многострадальной морде, глупо подставляет своих товарищей, и вообще, мог бы и соврать на худой конец. Гвозди бы делать из этих людей, да.

— Я все понял — киваю я: — действительно вы правы, Широ-сан, они не пара.

— Рад, что ты все понял. — облегченно вздыхает Широ и я вижу, что облегчение его искреннее. Он знает Косум, знает, где и самое главное — на кого она работает. Он знает меня — видел по телевизору, наверняка навел справки с прошлого раза, а все вместе означает как минимум проблемы. Ладно Косум — с Кумой можно и договорится, пусть это и встанет в определенные уступки, но все же. А вот парень с телевидения, который сейчас на хайпе… ему рот так просто не заткнуть, а кто его знает, насколько он адекватен и способен к компромиссам. Взбрыкнет сейчас и что? Так что дилемма у Широ-сана такая же как и у меня — куда трупы девать? Потому что в данной ситуации проще сразу и меня и Косум угрохать и вместе с Тремя Та в бетон залить, чем потом с проблемами разбираться. Да, тоже проблемно, но раз и навсегда, ну были люди и пропали… много вопросов и все такое, но в конце концов волна уляжется, а он — останется. Как и всегда.

— Действительно — продолжаю я: — Марика — всего лишь избалованная девушка, которая считает людей своими игрушками. Не испытывает уважения и благодарности ни к старшим, ни к своим друзьям, ни даже к человеку, который способен пройти через такое… — я киваю на Большого, привязанного к стулу: — в то время как Большой Та — готов пойти на что угодно, лишь бы не сделать ей больно.

— Чего? — хмурится Широ, подбираясь. Я выпрямляюсь и сейчас я уже совсем рядом с ножницами на столе.

— Он же не ради себя. — медленно говорю я: — он же просто не хочет, чтобы ей было больно, когда вы ей сказку эту расскажете. Тюфяк, рохля, никчемный толстяк — так, кажется она его называла? Я и правда считаю, что они — не ровня.

— Я… тогда… тогда, я полагаю, что ты не против моего плана? — спрашивает Широ: — раз уж и ты и я считаем одинаково, пусть и из разных предпосылок.

— Против — пожимаю плечами я: — считаю этот союз мезальянсом, но это уже им решать. Оставьте вы их в покое и эта пара сама распадется через годик. Будете усугублять — они сплотятся вам назло. Вы же видите, он не сломался до сих пор, значит и дальше не сломается.

— А вот тут уже позвольте мне решать! — сужает глаза Широ: — так что прошу вас продолжить свой путь, а я тут сам разберусь. Раз уж вы так любезно пообещали мне, что все, что тут происходит, останется… конфиденциальным.

— Это так — киваю я. В голове у меня легко и свободно, все уже сказано, остаются только действия: — однако я не обещал, что позволю вам продолжать пытать толстячка. Он не сильно мне нравится, но я обещал, что найду его и при необходимости выручу из неприятностей. А вы должны понимать, что если уж я сдерживаю свое слово — то сдерживаю все свои обещания. Вам — хранить об этом молчание. А Натсуми и Марике — что выручу Большого из беды. А на мой взгляд он сейчас как раз в беде.

— Вот как… — Широ поднимает взгляд и я вижу его глаза. Он хладнокровен, пусть и немного раздосадован. Сейчас он будет действовать. Зная его, предположу, что он даст мне еще один шанс откатить, а потом… потом будет весело. Давай, давай, зудит голос у меня в голове, растягивая улыбку на губах, давай, ну же, чего ты ждешь?! Вот они ножницы, на которые он давно смотрит, он думает что ты потянешься за ними, простачок, но у тебя же бритва в рукаве, ты отвлекал его ножницами все это время, давай же! Взмах руки и все! Потом мы еще вернемся к Широ-сану, мы заставим его пожалеть о том, что он тут наговорил и подумал, но сейчас — просто взмах рукой и все!

— Именно так — киваю я в ответ: — думаю, что нам теперь надо сыграть в игру.

— Кента, ты с ума сошел?! — шипит мне в ухо Косум: — какая еще игра?!

— А правила очень простые — объясняю я, медленно подходя к столу и медленно же беря в руки ножницы: — кто первый умер — тот и проиграл…

Глава 5

POV Кисимото Минами, ака Бьянка-сан

— Это забавно. — говорит Айви, открывая очередную коробку с пиццей и вытаскивая кусочек побольше. Бьянка не поворачивает голову, она видит Айви периферийным зрением и ей этого достаточно. Она знает, что лентяйка сидит в одних трусах и чешет себе живот, положив ноги на стол, хотя на столе еда. Даже если это еда в коробках, все равно это еда! Босые ножки Айви рядом с коробками с пиццей, картонными упаковками с лапшой, открытыми одноразовыми упаковками из-под соуса, кетчуп и тартар, рядом со смятыми салфетками и открытой пачкой печенек-вагаси в форме рыбок, тут же лежит пневматическая копия револьвера «Кольт Питон», рассыпаны металлические шарики и газовые баллончики для зарядки — вчера Айви стреляла по пустым пивным банкам. Растерзанные пивные банки сброшены на пол, окурки затушены в пепельнице. На столе, посреди этого бардака — лежат босые ножки Айви, ее совершенные ступни, вот как у такой лентяйки могут быть такие красивые ноги? Пальчики — пухлые виноградинки, ноготочек к ноготку, на педикюр она денег не жалела… и конечно же запах… если бы она была футфетишистка — она бы уже с ума сошла, думает Бьянка, хорошо, что у нее нет такого фетиша и ей вовсе неохота сейчас облить ее пальчики сладким соусом и облизать. Вдохнуть аромат, ее запах… это у нее просто гиперсексуализация идет на общем фоне, думает она, просто эти дни месяца, просто она слишком много думает об этом, а это негодяйка еще ее и дразнит! Знает, что ей сейчас нелегко… отшлепать бы ее сейчас.

— Что именно тебя забавляет? — сухо спрашивает Бьянка, пытаясь выкинуть из головы картинки-пояснения о том, что надо сейчас сделать с этой негодяйкой и лентяйкой Айви, как именно ее надо связать и что надо использовать, чтобы она охрипла от крика. Она невольно сглатывает, во рту как-то неожиданно становится сухо.

— Ситуация — разводит руками в стороны Айви: — мы как будто из фильмов семидесятых, про сухой закон в Чикаго. Сидим на конспиративной квартире, напротив объекта, смотрим за ним в установленный бинокль с камерой, перекусываем пиццей и болтаем о том о сем, как два детектива. Курим, пьем алкоголь, едим пиццу и разговариваем о том и о сем. Как ты думаешь, детективы на конспиративных квартирах для слежения тоже трахались друг с другом?

— Никто ни с кем не трахался! — отрезает Бьянка: — у тебя все мысли только об этом, да?

— Нет, почему же — нимало не смущается Айви, открывая жестяную баночку с кофейным напитком, делает глоток и морщится: — со вкусом натто?! Кто вообще покупает кофе со вкусом натто?!

— Мак. — бурчит Бьянка: — он такой любит.

— Извращенец. Кофе и натто… брр… — Айви отставляет банку в сторону и откидывается на спинку кресла: — а тут неплохо. Хотя цена, которую ты отдала за… такое — космическая. Ты могла бы купить мне машину. Я тут присмотрела спортивную, красненькую с турбонаддувом и низкой посадкой… врууум! — Айви делает вид, что давит на газ своей босой ножкой. Берет со стола пневматическую копию «Кольт Питон», откидывает барабан и извлекает из него фальшпатроны. Со стороны такой револьвер жутко похож на настоящий, никаких отличий, даже масса такая же. Единственная разница, что на рукоятке выбито не «Colt’s Manufacturing Company» а какая-то японская фирма, специализирующаяся на таких вот поделках. Айви вынимает патроны, прокручивает барабан, приставляет к голове и жмет на курок. Щелк.

— Угу. Тебе купи спорткар, так ты завтра убьешься на нем… — ворчит Бьянка: — мне денег не жалко, мне тебя жалко, дурочка ты такая. Зачем тратить деньги на что-то, мало того, что бесполезное, так еще и потенциально опасное? Ты ж ездить не умеешь, всегда в аварии попадаешь.

— Брехня! — вскидывается Айви: — нашла что вспомнить! Всего… три раза было!

— А на рынке в Сибуе?

— Мотороллер не считается!

— Это я еще твой трюк с водным мотоциклом на Исигаки не вспоминаю… — говорит Бьянка: — пришлось еще и за катер платить, в который ты врезалась. Как сама жива-то осталась? И как можно было в море катер найти?! Это же не шоссе, там не так много катеров…

— Вот видишь! — торжествующе задирает ноги вверх Айви и болтает ими в воздухе: — я осталась жива! Даже шрамов почти нет! А значит мне можно купить спорткар и я не убьюсь!

— Никакого спорткара. — отвечает Бьянка: — никакого спорткара, никаких наркотиков, никакой катаны или пулемета! И никакой собаки в доме!

— Эй! Это не просто собака! Это доберман-пинчер! Они такие клевые!

— Тш! — говорит Бьянка, приникая к биноклю: — тишину!

— А? Все… молчу… — шепчет Айви за спиной, но Бьянка уже не слышит ее, она прильнула к окулярам мощного бинокля, стоящего на треноге и направленного на дверь объекта. Ага, объект вышел. Выглядит… отдохнувшим? Что он там творил ночью? У него и мама симпатичная и сестра младшая ничего, да еще и подружка сестры дома ночевала, уж не подчинил ли он своей злой воле всю свою семью? Манипулируя моралью и этикой, давя на слабые точки, ломая психику субъектов, фактически проводя над ними эксперименты… Бьянка сглотнула, снова ощущая, как пересохло у нее горло. Таким он и должен быть — простым и невинным на вид и чудовищем внутри. Никто не видит его настоящего, никто не может заглянуть в черную бездну его души, никто не знает, на что он способен. Чудовище, монстр, грязный растлитель, марающий все вокруг своими руками и своим похотливым взглядом… она снова сглотнула. Да что это такое, думает она, неужели я хочу оказаться на месте его жертв, этих пустоголовых куколок, которых он ведет за собой, он же просто школьник, я надумала сама себе, это вечная ловушка самовнушения, первый круг воронки катастроф, я придумала что он — my puddin’, что он тот самый единственный, кому я могу служить и кому я смогу подчиниться, но это не так! Он просто один мелкий школьник, просто мелкий извращенец, в нем нет силы и ярости, нет безумия, он стремится обладать, но делает это трусливыми манипуляциями из-за спины, предоставляет людям выбор, в нем нет того, что делает его — ИМ.

— Собираемся — коротко бросает Бьянка через плечо: — скажи Маку, чтобы завёл машину.

— Да он пока на автобус…

— Он стоит и ждет. За ним заедут. Быстро!

— Ай-ай, Кэптэн! — Айви срывается с места, как была — в одних трусах, но у Бьянки сейчас нет времени переживать за моральные травмы Мака, нет времени кричать ей вслед «прикройся!». Она занята, ей надо следить за… ага, вот и автомобиль. За рулем… где-то она уже видела эту девицу… так она и думала, он манипулирует сознанием окружающих, заставляя их прислуживать ему. Она бы никогда не опустилась до такого! Никогда… даже если он прикажет ей встать на колени и …

— Мак уже в гараже! — выкрикивает Айви и Бьянка на секунду поворачивается к ней. Айви торопливо натягивает футболку через голову и прыгает на одной ноге, пытаясь попасть ногой в штанину.

— Поняла. — бросив последний взгляд на то, как он садится в зеленый автомобильчик — она снимает бинокль с треноги и устремляется вслед за Айви в гараж.

— Это тот самый склад в доках — сообщает Айви и выдувает изо рта пузырь жвачки: — тот самый, где его мечница показала класс. Никогда не понимала эстетики самурайских дуэлей.

— Мак! Не глуши двигатель. — предупреждает Бьянка. Она специалист по психологии, по манипуляции сознанием, она знает многое о человеке и его тайных желаниях, но она никогда раньше никого не преследовала и не следила ни за кем. Тем не менее, все знают, что нельзя глушить мотор, он не заведется в самую нужную минуту, ты потеряешь цель из виду. Она быстро озирается по сторонам. Камера. Самая лучшая, с функцией снятия звука со стекла, с направленными микрофонами, с самой продвинутой системой линз в объективе. Она берет камеру. Айви улыбается и поднимает свою реплику револьвера, так похожую на настоящий. Она хмурит брови, поднимает воротник куртки, пытаясь быть похожим на старого детектива из боевиков семидесятых. «Плохая Айви наносит ответный удар» или «Айви Магнум и городские войны».

— Ну что, босс, время врезать плохим парням? Только ты я и твой Пуддинг? — нарочитым басом говорит она и Бьянка только глаза закатывает. Времени объяснять, что никто никому врезать не будет и что она просто хочет убедиться в том, что он ей не подходит. Да, манипулятор, да, моральный монстр, да, чудовище и растлитель, но этого всего маловато. Просто школьник. Любой школьник может быть таким, дай ему Дар Любви и все это вот. Хорошо, она может признать, что он незауряден, ну и что? Она тоже незаурядна. И намного более незаурядна, чем он!

— Айви, не надо … — предупреждает она: — не надо…

— Да почему не надо-то?! — повышает голос Айви: — ты чего? В кои-то веки встретила такого же как ты мозгоклюя и вдруг на попятный? Да ты уже денег выкинула на ветер… дом напротив него сняла, оборудования купила… даже револьвер этот. Позволь уже себе наконец влюбится, это нормально. Ну, влюбишься, потом поссоритесь и расстанетесь — так все так живут. А ты все в себе копаешься, скоро совсем с ума сойдешь. Как там говорится — позволь себе интрижку! Погуляй с парнем, тебе полезно. Скажи, Мак?

— Вам будет полезно, босс… — гудит с переднего сиденья Мак: — может даже не с одним.

— Никаких интрижек. Он опасен, Рыжик. И я это делаю, только чтобы доказать это. — говорит Бьянка. Она не произносит вслух то, что он — недостаточно опасен, чтобы быть ее Пуддингом. Он слишком рационален и хладнокровен, такие психопаты не привлекают ее. Она сама такая. Кроме того, ей не нужен парень. У нее есть она сама, у нее есть Рыжик и у нее есть своя карьера и знание человеческой природы. Ее не удивить случайным хайпом, раздутым на пустом месте.

— Кроме того, кто бы говорил, Мак — добавляет она, вспомнив урок, который ей преподал Кента: — ты сам женат уже третий раз и твоя вторая жена, эта, которая Нами-сан — совершенно долбанутая сука.

— Ого! Ты даже узнала имя жены Мака?! — удивляется Айви: — значит он все-таки имеет на тебя влияние!

— Спасибо, босс, я тронут. Нами-сан и вправду стерва… когда она уезжала, она забрала даже кубики льда из холодильника. Какой надо быть долбанутой стервой, чтобы забрать кубики льда из холодильника? — Мак поворачивается с переднего сиденья: — но все равно я тронут, что вы знаете ее имя!

— Это она в рамках программы «научись у своего врага и превзойди его в его же игре». — поясняет Айви: — так что ты не обольщайся. Ей по-прежнему на нас плевать. Зато память у нее фотографическая, компенсируя ее отставание в эмпатии. Она теперь не только имена твоих жен…

— Сильвия, Нами, Киоко… — перечисляет Бьянка.

— Но и имена твоих детей…

— Китано, Ая и Рон… почему Рон?

— Киоко любит Гарри Поттера. — краснеет Мак: — ну… была бы девочка, назвали бы Гермионой.

— Она наверняка знает теперь, где ты учился, где женился и где ты любишь вкушать свой ужин в пятницу вечером… но это не значит, что она реально интересуется тобой. Или кем-то еще. — пожимает плечами Айви.

— Это так — кивает Бьянка: — так что ты тут иллюзий не испытывай, Мак. Мне все равно, что ты учился в Ричмонде, даже стипендию получил от государства, что обожаешь каждую пятницу сидеть в «Черном Омаре», выпиваешь по пять кружек местного темного пива и съедаешь несколько кальмаров под маринадом. Совершенно все равно. Ты мой работник и все.

— А мне все равно приятно — говорит Мак: — спасибо, что интересуешься моей жизнью, босс.

— Вот так это и работает? — качает головой Бьянка: — вы же все знаете что ему на вас все равно, но он пару вопросов вам о вашей семье и работе задал и все… люди, вы слишком доверчивые. Хотя, чего я удивляюсь, вы слишком предсказуемые и простые в управлении… кроме него…

— Чего-то долго они там… — добавляет Мак и они глядят на здание склада. Наступает недолгое молчание.

— Так что? Ждем пока он вернется, или… — тянет Айви, прокручивая свой револьвер вокруг пальца, как заправский ковбой. Револьвер довольно тяжелый, и сделать вот так — нужна немалая практика, научилась за ночь… бездельница.

— Или. — кивает Бьянка: — возьми камеру. Вперед! — и она открывает дверцу автомобиля и выходит наружу.

— Вон то здание — говорит Айви: — и … вон, видишь, окно? Там они в прошлый раз эту девушку держали…

— Откуда ты то знаешь?!

— А я на студии была. Посмотрела версию без купюр. Тут подмазала, там денег сунула, здесь отсосала… что?! Да шучу, я шучу! Ни у кого я не сосала, там моя знакомая работает! В самом деле, Минами, ты ж меня знаешь!

— Именно, потому что я тебя знаю… — ворчит Бьянка: — не пугай меня так… — они прокрадываются к окну в полуподвальное помещение и устанавливают камеру снаружи. Конечно, обычная камера ничего бы не засняла, конечно, обычные микрофоны ничего бы не уловили, кроме звука тяжелого дыхания Айви, но здесь особые микрофоны, здесь функция снятия звука со стекла, уловители вибраций, погашение посторонних шумов… пусть они ничего и не видят, зато услышат, что там творится. Что там может творится? Например — оргия. Да. Ну или там, переговоры с этими ребятами, он умеет проводить переговоры, в этом ему не откажешь. Чего гадать? Она вставляет в ухо наушник и кивает Айви, та включает камеру и переводит микрофоны в рабочее состояние. Что скрывает и чем занимается в свой выходной день Кента-кун, бывший участник шоу и манипулятивный сукин сын? О, вот она слышит, как они разговаривают о каком-то Большом Та, о Марике и Натсуми, о ком-то еще… и разговор получается довольно серьезный. Она хмурится. Такого она точно не ожидала. Школьник не смог бы вести себя так в критической ситуации, а ситуация, судя по всему, критическая…

— Именно так — звучит в ее ухе знакомый голос. Внезапно она слышит в голосе нотки веселого безумия, того самого, которого ей так не хватало: — предлагаю сыграть в игру!

— Ты с ума сошел! — шипит в микрофоне, и она недовольно мотает головой, звук со стекла снимается плохо, шепот невнятен и едва различим: — Какие еще игры?!

— А правила очень простые — продолжает знакомый голос с нотками веселого безумия: — кто первый умер — тот и проиграл.

На секунду она замирает, закрыв глаза, и сотня мыслей проносится через ее мозг, словно табун лошадей, испуганный ударом молнии. Он серьезно?! Но если он серьезно… если он и правда так думает… Криминальная психология! Она тотчас вспоминает все, чему ее учили в университете, она четко помнила каждое слово профессора Идзуми, специалиста по «профайлингу».

— Вы можете скрывать свои следы, вы можете надеть парик, вы можете сменить имя и фамилию, но! Вы не можете изменить паттерн своего поведения! Какой человек есть — так он себя и поведет. Именно так мы и ловим серийных убийц, ведь обычно их ничто не связывает с жертвами, но … образ поведения — это как отпечаток пальца. Как подпись под документом. Какой вы? Аккуратный, педантичный, сухой и прагматичный? Или небрежный, артистичный, эмоциональный? По характеру убийства вы можете составить безошибочный психологический портрет человека, а по портрету — можете узнать в каких условиях он воспитывался, какие у него принципы, что он скрывает от общества, а что наоборот — пытается показать. С этой информацией вы можете выстроить и его окружение, его работу, его семью и коллег. О чем говорит вот этот разрез? — и профессор выводил на экран фотографии с места преступления. Кто-то на задних рядах начинал судорожно закрывать руками рот, сдерживая рвотные порывы, но она всегда смотрела очень внимательно. И профессор обводил взглядом аудиторию, находил ее и кивал ей — говори.

— Разрез аккуратный и ровный. Лезвие не такое уж и острое, но рука убийцы не дрогнула. Человек, который сделал это — хладнокровен и имеет опыт… как разрезать плоть. То есть либо сельский мясник, либо доктор. Разрез сделан через щитовидку, одним сильным движением, значит не врач, врач бы сделал надрез выше или воткнул лезвие сбоку. Судя разрезу, он произведен сзади, значит он не гнушается внезапным нападением. Следовательно, атака была заранее продумана, а не совершена в состоянии аффекта. Фотография сделана слишком крупным планом, информации маловато, но пока можно сделать вывод, что человек, который его совершил — когда-то проживал в сельской местности и имеет опыт забоя скота или птицы, может быть, работал мясником. Хладнокровен и силен, но труслив и осторожен. Аккуратен, но не педант, старается все сделать правильно. Скорее всего — был старшим ребенком в большой семье, где кроме него было еще как минимум двое или трое детей, за которых он был ответственен. Семья бедная, проживали в сельской местности, в школе учился плохо. Конечно же мужчина, правша, с учетом того, что жертва — женщина, у него проблемы в общении с противоположным полом… и это все, что я могу пока сказать. Мне не хватает данных — жалуется она. Была ли девушка изнасилована? Как именно? Как она была одета? Где это все произошло?

— Совершенно верно, Кисимото-сан! — воздевает палец вверх профессор: — даже на основе одной фотографии вы совершенно, верно, выстроили профиль убийцы!

Она открывает глаза. С момента как ее Пуддинг объявил начало веселой игры прошла едва ли секунда, но она уже знает о нем все, что только можно знать. Манипулятор, растлитель, кукловод — и это тоже были всего лишь маски. Маски, под которым скрывалось истинное лицо Кенты.

— А ну, дай сюда! — она вытаскивает у Айви из-за пояса абсолютно точную копию револьвера «Кольт Питон» с шестидюймовым стволом. Время выручать ее Пуддинга… он, конечно и сам справится, но тогда он не узнает, что они — созданы друг для друга!

— Ты что собралась делать?! — распахивает свои невероятно длинные ресницы ей навстречу Айви и Бьянка улыбается ей в ответ, чувствуя, как теплое чувство абсолютной свободы растекается в ее груди. Она перехватывает свои длинные волосы резинками, формируя два хвостика, все должно быть идеальным, она наконец-таки встретила Его! Перехватывает револьвер и смотрит на окно. Никогда в жизни она не выбивала окно своей ногой, никогда в жизни она не прыгала через это окно навстречу опасности, жалко, что у нее нет сейчас биты или молотка…

— Эй! Бьянка! — Айви хватает ее за рукав, и она видит искреннее беспокойство в ее глазах. Да, думает она, все-таки Рыжик только делает вид что безумна и на одной волне. Это приятно, и она признательна ей за все, что она делает, лишь бы ей было комфортно притворяться, что она не одна такая сумасшедшая. Но Рыжик — всего лишь притворяется. Она разумна и рациональна… в критические моменты она собирается и принимает верные, выверенные и правильные решения. А ее Пуддинг — не такой. Именно в критические моменты становится ясно, что он — настоящий безумец! Чертов психопат! Как же она ошибалась! Ему не нужна власть, ему не нужны деньги, ему не нужен секс. Ему ни черта не нужно. Он просто следует за своим призванием, какое бы оно ни было… принимает свою судьбу… как следовало бы и ей.

— Я подожгу весь мир, лишь бы увидеть свет в его глазах … — говорит она и Айви отпускает ее рукав. Она сжимает револьвер в руке и — с выдохом — прыгает прямо через стекло, закрывая лицо руками. Еще в полете она думает о том, как именно поприветствовать свою любовь? С улыбкой! Конечно, с улыбкой!

Она пробивает стекло, резкая вспышка боли в колене и бедре, удар о бетонный пол и осколки повсюду!

— Привет, мой Пуддинг! — говорит она, вставая и чувствуя, как теплые струйки крови стекают по ее лицу. Она — улыбается и сжимает в руках револьвер: — скучал?

Глава 6

— Вот так нормально. Не сильно давит? — как я и предполагал, такие люди как Широ не только в обязательном порядке умеют оказывать первую помощь при травмах (полезное умение при его работе), но и имеет при себе аптечку. Не обязательно при себе, тут из чемоданчика достал, но все же. Предусмотрительный человек. Он еще раз осматривает повязку, закрепляя ее и убеждаясь что она не протечет. Раны головы обычно очень сильно кровоточат.

— Не… — подавленно кивает Бьянка: — не давит. Спасибо.

— Ну что вы. Я поклонник вашего таланта — без всякого сарказма отвечает Широ, убирая остатки бинтов в аптечку: — для меня большая честь… встретится с вами.

— Извините ее, что она в вас револьвером тыкала! — вставляет рыжая девчушка, которая обнимает бледную Бьянку: — у нее с головой не всегда все в порядке! Творческая личность!

— Да уж понимаю … — говорит Широ и бросает быстрый взгляд в мою сторону. За моим плечом стоит Косум сложившая руки на груди, и совершенно не собирающаяся извиняться. Косум — молодец. Команды «отставить боевую тревогу» не было, потому, едва окно разбилось и к нам влетело чудо, размахивающее револьвером и косплеящее Капитана Япония из комиксов 70-х — Косум тут же, пользуясь суматохой — разбила «фарфоровые колокольчики» обоим помощникам Широ. Хорошо так разбила — один до сих пор на полу валяется, слюни пускает. А что вы хотите, титул «Охотница за фамильными драгоценностями» просто так на дороге не валяется, это заслужить надо. Это ж надо так колено всовывать… брр… вроде и не друзья мы с ними, а все равно, как гляну — так передергивает. Кстати, Широ отнюдь не торопится оказывать своим приятелям первую помощь… так что удар не только болезненный, но и коварный… челюсть сломали — так друг поможет, или руку там — шину наложит, но с «колокольчиками»… просто посочувствуют.

У меня в руке все еще ножницы со стола, двое-из-ларца господина начальника службы безопасности мэра (или как он там себя называет) Широ-сана — на полу валяются, оба обезоружены и обезврежены… ну ничего у них и не было с собой, если не считать складного ножа и кобуры под … смартфон. Ну да, нравилось дядьке свой телефон в кобуре под мышкой таскать, вот и выхватил от Косум первым. Так что ситуация повернулась в нашу пользу, ведь я могу смело зачислить Бьянку и ее подружку в свои союзники… наверное. Трудно сказать, чего именно она хотела добиться таким вот … эффектным появлением, но то, что ситуация разрядилась — это точно.

И все-таки великая штука — народная любовь. Вот только что мы с Широ-саном друг друга на кусочки хотели порезать, адреналин и кортизол выброшены в кровь, зрачки расширены, мозг бешено работает, просчитывая ситуацию и тут… Бьянка. Вывалилась через окно, порезалась нахрен, да еще хорошо так порезалась, сразу пятна по одежде расплылись и по лицу бегут струйки, трясущимися руками сжимает револьвер, слава богу, что ненастоящий. Был бы настоящий — я бы серьезно озаботился как собственной безопасностью, так и безопасностью окружающих… не всех, но частично.

Широ-сан не будь дураком, наверняка ситуацию прокачивал в плане «ну нет, так нет, тащите мешки для трупов, жалко, но куда деваться», однако появление Бьянки сильно смешивало ему карты. Теперь он не мог сделать из нас трупы… вернее теоретически — вполне мог. Он опасен и если бы был еще и глуп, то ему ничего не стоило бы, например взять Бьянку в заложницы, или там внезапно напасть на Косум, как самую боеспособную из группы, а потом взяться за меня. Бьянка и ее подружка в такой ситуации просто корм для рыб. Однако Широ не был глупым. И он понимал, что даже если он сможет разобраться и с Косум и со мной — ну и что тогда? Закатывать в бетон всех? Потому что Бьянка молчать не будет, а договариваться с ней бесполезно — даже если под страхом смерти и увечий пообещает, что не расскажет — все равно никакой уверенности. Скорее даже наоборот — вот как выйдет, так сразу в полицию и позвонит. И если пропажу Тройки Та никто и не заметит, пропажа Косум и меня — уже серьезная проблема и придется переждать, очень сильно сжаться, а возможно и уехать из страны, то пропажа Бьянки — это катастрофа. Камера эта тут еще… и уверен, половина ее съемочной группы где-то рядом, вон и рыжуля ее нарисовалась… в общем «вариант Б» отныне можно не учитывать.

Так что адреналин и кортизол отхлынули, легкая дрожь в руках еще осталась, но на жизнь я уже смотрел немного по-другому, заталкивая своего темного попутчика вглубь подсознания и обещая выгулять его … как-нибудь. На соревнования по рестлингу сходить, например, или у Кумы на Медвежьем Круге выступить пару раз как любитель, за просто так.

— Это было неожиданно — киваю я: — но интересно… В следующий раз — сперва разбиваете окно, а только потом прыгаете в него. Вы могли серьезно пораниться. — рана на бедре у нее была довольно глубокой, хорошо, что артерию не задела, несведущие люди не понимают, что в ногах куча крупных кровеносных сосудов и глубокий порез ноги запросто может быть смертельным. Ткнули ножом в ягодицу или ляжку, вроде и не страшно, а он пошел, лег и помер. А эта самопровозглашенная супергероиня через окно, как в боевиках с Джеки Чаном прыгнула! Дуракам везет — разрез на бедре и парочка порезов волосистой части головы, можно сказать отделалась легким испугом. Да еще об пол ударилась коленкой, вон как ее разбарабанило, надо бы лед приложить.

— Я … учту, мой Пуддинг… — говорит Бьянка и блеск в ее глазах начинает меня пугать. Как говорил один мой знакомый, такой вот блеск в глазах у девушки обычно означает что ее тараканы запускают фейерверки.

— Ээ… — все что я могу ответить. Мой пуддинг? Неожиданно. Кулинарные какие прозвища. Это типа — мой пирожок?

— В любом случае — я поворачиваюсь к Широ и куртуазно улыбаюсь. Где-то глубоко внутри разочарованно щелкает языком мой темный попутчик. Ему было интересно посмотреть, каков этот Широ в деле. В настоящем деле, а не эти ваши поединки по правилам. Он все еще смотрит на него как на добычу и сейчас крайне недоволен, что ему не дали мяса. Ничего, перетерпит, я здесь хозяин. Загонять своих внутренних драконов под плинтус нельзя, они все равно вернутся, но и давать им в лапы рули управление — дурацкая затея. Одному надо всех убить, другому всех перетрахать, как жить потом? Все вокруг мертвые и перетраханные… как там говорила Бетани подружке «— он мог тебя изнасиловать, а потом убить… ну или сперва убить, а потом изнасиловать». Некоторым людям удивительно мало нужно для счастья.

— Я так полагаю, что у нас отняли возможность сыграть в увлекательную игру — улыбаюсь я, уже не испытывая того безудержного веселья. Веселье ушло, теперь рутина. Переговоры — это тоже конфликт, тоже соревнование и соперничество, но здесь все по-другому. Даже немного жаль. Остатки адреналина все еще бьют мне в голову…

— Но мы можем назначить день и место — в случае, если Широ-сан сочтет себя неудовлетворенным… — сдерживай себя, сдерживай, хватит психа давить…

— Что-то серьезно не так с вашим поколением — качает головой Широ: — вы все ебанутые как енот, нашедший пачку стирального порошка.

— Это эйджизм. — подает голос Бьянка, которая сидит на стуле и придерживает руками свою пострадавшую голову: — феномен так называемого «Патриархального восприятия». Надо сказать, что еще в Древнем Египте находились рукописи, которые гласили, что молодежь от рук отбилась.

— Вот-вот! Вы на себя посмотрите! — говорит ее рыжая подружка: — под сраку лет, а все кулаками машете! Бедного Большого Та уделали так, что я его едва узнала… он же не на человека, а на гедза с начинкой из синего варенья похож.

— В мою молодость мы такого не творили! — парирует Широ: — да, было кое-что… и бурная была молодость, но вот так… и второй раз за несколько дней! Совсем жизнь не цените!

— Жизнь сама по себе не имеет ценности, пока сам человек не наполнит ее смыслом — отвечает Бьянка, держась за голову: — только когда у человека есть зачем жить — у него есть за что умирать! А вообще, чего мы его слушаем, убей уже его, мой Пуддинг и мы домой пойдем.

— Кента-кун, пожалуйста не слушайте ее, она головой ударилась и у нее потеря крови большая! — тут же вступает рыжуля: — не надо его убивать!

— Извините — раздается голос из-за спины. Косум. Она продолжает говорить: — Бьянка-сама, я ваша преданная поклонница. К сожалению, пока не могу выразить всю глубину и … в общем — может автограф дадите, а? Мой брат от зависти облезет! — говорит Косум и в ее голосе я слышу искренний восторг. Понятно, она там стоит двоих-из-ларца контролирует, да и голос ей подавать вроде как не с руки, но не выдержала душа поэта…

— Обязательно! — кивает Бьянка: — союзники Пуддинга — мои союзники. Враги Пуддинга — мои враги! А Широ-сан — твой враг, Пуддинг! Убей его, а то он потом растреплет всем. Он же тебя настоящего видел… а я потом куплю парочку машин бетона и мы всю эту комнату бетоном зальем. А потом я тебе автограф дам. У меня в машине большие плакаты есть. Десять тысяч иен штука.

— Хм. — задумывается Косум: — хорошо, договорились.

— Никто не будет никого убивать — с легким сожалением говорю я. Все-таки надо себя переориентировать уже. Прекрасный день, никто пока не умер, все живы и относительно здоровы… потрепаны конечно, избиты, порезаны стеклом, колокольчики разбиты, но — живые все. Пока. Кстати, нездоровая фиксация Бьянки на «убей его, мой Пуддинг» вызывает у меня неподдельную идиосинкразию. Вот кого лечить надо. А еще на психологическом училась, совсем как… и тут-то у меня в голове все на место встает. Я гляжу на Бьянку, она в ответ глядит на меня и ее глаза блестят тем нездоровым блеском, который бывает у фанатиков и лихорадочных больных. И еще у людей, которые таблетками объелись. Надеюсь, она наелась таблеток, в противном случае не знаю, что с ней делать.

— Как это — никто не будет никого убивать? — расстраивается Бьянка, но тут же берет себя в руки: — значит, ты просто будешь его мучить? Эээ… чтобы жил, но страдал и жалел, что не умер?

— Я уже страдаю и жалею, что не умер — сообщает нам Широ: — я вот просто на вас всех гляжу и страдаю. Без обид, Бьянка-сан, но если бы я знал какая вы поехавшая сука, я бы никогда вашим поклонником не стал. Хотя… честно говоря, никогда и не был…

— Вот! — тычет в него пальцем Бьянка: — Пуддинг, он меня сукой назвал! Давай теперь его убьем?!

— Господи, Минами, да что ты такое говоришь?! — всплескивает руками рыжуля: — того убьем, этого убьем! И даже мучить никого не будет!

— А вот тут, кстати, я за себя поручится не могу — говорю я: — пока мы с Широ-саном определенных договоренностей не достигнем. Потому как вполне можно Широ-сану например… ногу сломать.

— А ты попробуй, мелкий — Широ упирается спиной в стенку и наклоняет голову: — ты попробуй.

Сзади раздается невнятная возня и я оглядываюсь. Подопечные Косум попытались устроить бунт, но с разбитыми колокольчиками любое дело кажется неподъемным и Косум быстро привела их в прежнее положение — мордой в землю и без сознания. Замечаю, что девушка без стеснения использует свои тяжелые ботинки с металлическими мысками. И правильно, она же девочка, зачем ей свои руки повреждать.

— Широ-сан — вздыхаю я, наконец приходя в свое нормальное состояние, выбрасывая остатки адреналина из головы: — на самом деле вам только кажется, что у нас есть противоречия. На самом деле мы с вами — хотим одного и того же.

— Я хочу, чтобы ты забрал свой гадюшник-девичник и убрался отсюда так далеко, как только можно — отвечает мне Широ: — и видит бог, я тебе еще вдогонку и посочувствую, потому как девок ты себе совсем подбирать не умеешь.

— Да я не об этом. Конечная ваша цель, ваша ультимативная цель — чтобы Марика-сан была счастлива, верно? Вы же заботитесь о ней не просто как наемный работник, я вижу, что у вас сердце за нее болит.

— Ничего подобного — Широ немного расслабляется, поняв, что немедленной конфронтации не будет и сложил руки на груди: — это всего лишь работа.

— Не думаю — качаю я головой: — вам важно чтобы у Марики было все в порядке. И это все — ваш способ выразить свое отношение. Вы неравнодушны к ней, вы лояльны ее отцу и вы всегда хорошо делаете свою работу, верно?

— Это так. — кивает он головой: — я всегда хорошо делаю свою работу. Именно поэтому…

— Именно поэтому мы с вами — союзники — киваю в ответ я: — вы правы.

— Что? — хмурится Широ: — как это ты к таким выводам…

— Смотрите. Я с вами согласен — Большой и Марика-сан — не пара, помните, я это уже говорил?

— Помню.

— И в тот момент мне не было необходимости и смысла вам врать. Я все равно хотел вас убить. — пожимаю плечами я: — какой был смысл врать?

— Надо было его убить, угу… — кивает Бьянка и тут же хватается за голову: — Уй! Больно!

— Ты головой не мотай, не будет больно. — советует ей Широ: — кровожадная какая. Да на нее надо намордник надевать, чтобы не покусала…

— Не отвлекайтесь, Широ-сан, вам необходимо за моей мыслью следить… — я отряхиваю от пыли ближайший стул и удобно усаживаюсь на него: — а ты, дорогая, помолчи пожалуйста.

— Да, мой Пуддинг! — сияет мне в ответ Бьянка и мне становится слегка неуютно. Рыжуля рядом с ней — только глаза закатывает.

— Ээ… ну так вот. Вы считаете, что они — не пара. Я считаю, что они — не пара. Это же common ground, здесь мы согласны. Но мы с вами союзники не только поэтому. Но и еще, потому что и вы и я хотим счастья Марике-сан. Вы — как работник ее отца, а я — как друг ее подруги Натсуми-тян. Нам незачем спорить. Мы хотим одного и того же. — продолжаю я. Широ хмурится. Ему нелегко, ему тоже приходится перестраивать организм с немедленной реакции «бей-или-беги» в ситуацию, когда необходима высшая нервная деятельность, а это нелегко.

— Хорошо — говорит Широ и тоже садится на стул, напротив меня: — но тогда почему мы тут деремся?

— Вот! И это хороший вопрос, Широ-сан! Почему мы сражаемся? Лично у меня на этот вопрос ответа нет. Может быть это такая традиция, может мне у Соры-тян спросить… зачем люди у которых одна и та же цель — пытаются убить друг друга?

— Это риторический вопрос — вздыхает Широ: — замечательно, что у нас общие цели, но у нас разные пути их достижения. Я считаю, что этот кусок сала должен немедленно взять билет в Лондон и больше не появляться в нашем городе!

— А это потому, Широ-сан, что вы узколобый! Секунду! — поднимаю палец я, видя как он вскидывается со стула, за моей спиной напрягается Косум: — хорошо, что же по вашему произойдет, если ваш план удастся? Вот Большой уедет и что? Марика-сан перестанет по парням гулять? Перестанет себя вести как shalava? Да сядьте вы уже, Широ-сан! Никто Марику не обижает… вы просто представьте, если она не испытывает никаких чувств к Большому, то найдет кого-нибудь еще. Всех мудаков из Японии в Лондон не переселишь. А если у нее и вправду чувства какие, то вы ж ненависть такую в ответ получите и такое поведение, что мама не горюй…

— Да она и так себя ведет как… — ворчит Широ, усаживаясь наконец.

— А теперь представьте, что у нее будет повод так себя вести. Что она теперь будет делать это не потому, что избалованная девчонка, а из мести, со зла, так сказать. Представили? Да вы собственными руками несчастье в семье куете!

— А что ты посоветуешь, умник?!

— Широ-сан, вы же прекрасно знаете, какой самый страшный и самый быстрый конец у любой влюбленности. Если разлучать и препятствия чинить — только хуже будет. Но! Если взять двоих голубков и поселить их вместе в однокомнатной квартире — то через месяц разбегутся. Для верности им еще на передержку собаку какую-нибудь мелкую всунуть, так, чтобы заботиться о ней надо было, выгуливать и все такое. — я откидываюсь на спинку стула и смотрю на Широ. Он задумывается.

— А… это не поощрение всего этого разврата и похоти? — говорит он вслух, сомневаясь: — это ж вроде как мы наоборот им условия создаем…

— Ой, Широ-сан, я вас умоляю. Я Марику знаю всего несколько дней как и уж развратом ее не напугаешь. Она сама себе найдет что угодно и где угодно. Там битва за невинность давно проиграна…

— Ну… это правда. — неохотно признается Широ: — что есть, то есть…

— А если вдруг они смогут выжить вместе в такой вот однокомнатной квартире, в обычных условиях, со стесненными средствами, да еще и с собакой, которая лает, просится наружу, с которой гулять надо, которая ссыт в обувь, с тонкими стенами, с соседями-алкоголиками и необходимостью общаться друг с другом круглые сутки… и при этом не возненавидеть друг друга — ну, тогда это настоящая любовь.

— Но…

— И кто мы такие, чтобы стоять на пути у такого чувства, Широ-сан? Они ж потом отравятся или еще чего. Хотя, я в настоящую любовь не верю… убьет его Марика, запытает почище вас. И домой вернется.

— Хм… — задумывается Широ: — вообще, зерно истины здесь есть. Быт съедает любовь. Если так… хм. Можно подумать, месяц у нас еще есть…

— В любом случае, Широ-сан — мы с вами союзники в этом деле. И я предлагаю свою помощь в решении этой проблемы. — я встаю и делаю шаг вперед. Протягиваю ладонь. Широ, который сперва едва заметно напрягся — тоже встает и после короткого размышления — пожимает мне руку.

— Сила Темной Стороны — шепчет за моей спиной рыжуля Бьянке: — видишь, никого убивать не надо! Он хуже делает!

— Цыц! — шикает на них Косум: — замолчали, курицы! Ой, к вам это не относиться, Бьянка-сан!

— Как союзник могу сказать, что баб ты себе выбирать совсем не умеешь — отмечает Широ, отпуская мою руку: — съедят они тебе мозги, парень. Держался бы ты Соры-тян и жизнь твоя совсем по-другому повернулась бы.

— А мне можно уже говорить? — спрашивает Бьянка, поднимая руку: — теперь, когда он наш союзник — теперь его можно убивать? Или…

— Нельзя. — вздыхаю я, и вижу в глазах у Широ-сана — неприкрытое сочувствие: — нельзя дорогая. Пусть он мучается.

Глава 7

— И что в тебе такого? — удивляется Косум, выезжая на дорогу и сигналя проезжающему грузовичку, водитель которого грозит нам кулаком.

— На дорогу смотри, у него главная была — отвечаю я, спешно пристегиваясь. Сказать, что Косум гоняет — не скажешь. Скорость она не превышает, просто едет по дороге так, будто она тут совсем одна, не обращая внимания на окружающих и знаки дорожного движения. Хорошо хоть светофоры видит.

— Пфф! — фыркает она: — подумаешь, главная у него. Пусть это мне в лицо скажет! Нет, я про тебя говорю. Вот нет в тебе ничего такого, а поди ж ты… ну ладно Юрико, она немного слишком… веселая. Ей, наверное, просто по приколу. А вот Сора-тян… точно заговорил ты ее, нормальная девка, аккуратная и взгляду приятная, чего она в тебе нашла? И наконец — Бьянка!

— Чего Бьянка? — не понимаю я. Ну Бьянка и Бьянка, ну чего тут…

— А то я не видела, как она на тебя смотрела! «Мой Пуддинг!» — передразнивает ее Косум: — как будто ты рок-звезда, а она поклонница, мнущаяся у гримерки. Вот чего в тебе такого особенного? Надо было самой проверить тот раз в раздевалке…

— Ничего особенного! — спешу заверить ее я. После того, как я видел, каким именно образом Косум заслужила в портовых кварталах города гордое звание «Охотницы за фамильными драгоценностями», мне как-то неуютно при мысли о том, как близко мои личные колокольчики в прошлый раз были к ее коленкам. И ладошкам — Косум умеет бить «туда» разнообразно, со смекалкой и удалью, искры из глаз! Допускать «Охотницу» к своим фамильным колокольчикам — фигушки! Видел я, что с людьми бывает, двое-из-ларца так и лежали на полу, пока мы с Широ прощались и Большого Та в больничку везли. Хорошо ему досталось, да. Рыжуля, которая приспешница, помощница и менеджер-по-всем-вопросам у Бьянка — уверила, что присмотрит. Кстати, туда же сдали саму Бьянку, удивлюсь, если у нее сотрясения нет. И вообще, стекла грязные, порезы глубокие, можно и сепсис поймать, пусть ее врачи осмотрят. Рыжуля осталась с ними, там же оператор-водитель и разнорабочий, крепкий такой дядька далеко за сорок, спокойный как слон и с усталыми глазами.

— Как ничего особенного? Я ж видела! Давай, рассказывай, чем ты девок берешь? Может пригодится. — улыбается Косум, поворачивая голову и мне на секунду становится немного не по себе.

— На дорогу смотри! — повышаю голос я. Навстречу нам несется огромный грузовик, отчаянно сигналя. Косум выправляет автомобиль легким движением руки, по-прежнему не смотря на дорогу. Какое у нее отличное периферийное зрение — восхищается какая-то часть меня, ну конечно, она же боец, бойцам без развитого периферийного зрения никак, но и проверять его вот так — глядя на меня, а краем глаза отслеживать дорогу…

— Во-первых, ничем я девок не беру! Это … ну как… типа репутация, вот. Если вокруг тебя двое-трое крутится, то остальные тоже начинают интересоваться. Вот как ты, например — ты тоже сама попала в ловушку своего собственного разума, предполагая, что если все туда смотрят, то там что-то стоящее. Это не так. — торопливо отвечаю ей я: — а теперь смотри на дорогу!

— Ну хорошо — Косум, к моему облегчению — отворачивается от меня и наконец-то смотрит на дорогу: — но это же ни хрена не объясняет! По-моему ты мне врешь тут прямо в глаза… а сам какой-то секрет знаешь!

— О! Приехали! — говорю я, переводя разговор на другую тему. Что тут сказать? Вот как Косум объяснить, что все произошедшее — частью просто совпадение, частью ирония судьбы, а частью — наличие необходимых умений и невероятного везения… как там «оказался в нужном месте в нужное время». Этому никто не поверит, но Бьянка внутри та самая закрученная пружина, сама себя завела и сама себе запретила все на свете. Необходимость контроля всего и везде, высочайший интеллект наряду с поехавшей крышей выдают такие удивительные результаты, чертов импринтинг. То есть сперва она сама сотворила себе кумира — некоего идеального человека, натянула на него маску Джокера, и сама его же полюбила. Причем это не та любовь, которую вы хотите получить от женщины, вот ни фига подобного. Если бы Бьянка в меня просто влюбилась, так я бы уже два часа как проводил с ней секс-марафон, посвященный выпуску ее недавней книги под названием «Невероятные умения Бьянки-сан». Но! У Бьянки ни черта не такая любовь, у нее именно фанатичное чувство, желание швырнуть мне в лицо свою жизнь, но не просто швырнуть, а еще и убедиться, что я ее тяжелыми ботинками растопчу. И там надо пройти по струночке, потому что, если вы вот сейчас ухмыльнулись и дескать «ну и что?! Классно же — буду хозяин у Бьянки! Хочу ее — так, хочу — эдак, а захочу — в магазинчик за пивом пусть сгоняет» — то вы тут неправы. Абсолютно. Это ж только кажется, что такая фанатичная страсть быть подчиненной — она ничего не требует от хозяина. Не, это так не работает. А работает это так — чем больше в тебя кидают, тем больше твоя ответственность и я не говорю про эту, мать ее перемать, кармическую или там человеческую перед собой и совестью и людьми, нет. Как бы это объяснить… вот представьте себе огромного зверя, дракона там или гориллу, медведя… что-нибудь ошеломляющей мощи, что может схарчить вас в мгновение ока. Представили? Хорошо, а теперь представьте, что это вот создание — вдруг прониклось к вам уважением и искренне считает вас выше себя. Сильнее. Умнее. На основании каких фактов — непонятно, да вот только перед ней теперь показать свою слабость — значит не просто разочаровать ее, уж с этим бы я справился. Нет, это как тот случай с первым белым человеком, который попал в племя людоедов, и все сперва считали, что он бог и поклонялись ему, а в один прекрасный день он порезался во время бритья и туземцы поняли — что он просто человек. И съели его.

Так что, находясь рядом с такой вот тварью вы поневоле напряжетесь. Потому что не дай бог показать слабость — схарчит с ботинками. Тут только блефовать, выводить на мелководье и желательно — оздоравливать психику путем интервенций и прочим мероприятий. Но и шанс в процессе быть сожранным или покалеченным — немаленький. В общем ситуация как с Жароптицевым пером… и уж сексом с Бьянкой в ближайшее время ну никак нельзя заниматься. У женщин после секса привязанность начинает глубже становится, формируются эмоциональные связи, а на горячечную и неустойчивую психику юной гениальности только такого вот не хватало. Она ж потом … даже думать не хочу. Эх… кому сказать — не поверят, но да, придется себя в узде держать. И ее тоже.

— Ты тему переводишь — прищуривается Косум: — ну да и ладно, не хочешь говорить — не говори. Так ты только сильнее меня заинтригуешь… а заинтригованная я — это мотивированная я. А когда я мотивированная…

— Все, понял. — поднимаю руки я: — все расскажу. Но, уже если ты мне, не поверишь, это уже не ко мне. Нет тут никакой мистики, просто … эээ… совпадение.

— Совпадение? С Бьянкой? Не думаю… — Косум достает свернутый в трубочку плакат и разворачивает его. На плакате — Бьянка с той самой невинной улыбкой уголками рта, которую в прессе прозвали «улыбкой, способной соблазнить Будду». Поперек плаката размашистым почерком — «Моей самой любимой поклоннице от Бьянки». Чуть ниже — «PS: Сомчай — бака!» и пририсованная рожица с высунутым языком и прищуренным глазом.

— Сомчай с ума сойдет — удовлетворенно кивает Косум: — так ему и надо! Дела у него, видите ли. Как косячить на ринге — так сам, а как должок отработать — так в кусты. Ничего, увидит, что я принесла — охренеет. Десять тысяч иен! А за такую подпись так все пятьдесят не жалко!

— Ты ж вроде ничего не платила? — хмурюсь я. Не помню, чтобы она кошелек доставала или купюрами шуршала, или там с телефона переводила деньги.

— Не, мы с ней договорились услуга за услугу — машет она рукой: — я ей взамен тебя подержу, как она начнет с тебя трусы стягивать.

— … — я смотрю на нее с укоризной и качаю головой.

— А что?

— Вроде взрослая девушка… как не стыдно… — бормочу я: — детей пугать…

— Да я просто от тебя в восторге, Кента-кун. Пожалуй как поднимешься, а ты поднимешься, я уверена — вот как поднимешься и сможешь себе позволить такую девушку как я — напиши, что-нибудь придумаем… — прищуривается Косум: — с тобой интересно. Еще и часу дня нет, а у меня уже плакат с автографом Бьянки-сан, а еще я успела врезать Биму и Бому, всегда мечтала отмудохать легавых… должны же у девушки быть мечты… ты просто Джинн какой-то!

— Легавых? Это же люди Широ и …

— Это Бим и Бом на подработке. — поясняет Косум: — или в отставке. Я легавых за версту чую. Нюх у меня на них.

— Хм. — мы выходим из ее кислотно-зеленого автомобильчика и направляется к зданию.

— Кстати, а ты знаешь, что у тебя на бампере написано вообще? — уточняю я на всякий случай.

— Конечно — отвечает Косум: — «тачка клевой девчонки».

— Вот как… — уточнять, какой именно самоубийца перевел ей «PUSSYWAGON» как «тачка клевой девчонки» я не стал. Многие знания — многие печали. Уверен, что это Сомчай, который заслуживает гордого звания «Бака Года».

— Это хорошо только на бумаге! — горячится Тэтсуо и промокает вспотевший лоб бумажной салфеткой: — да ты пойми, Кента-кун, мы же разоримся на всем этом! Сколько денег, сколько денег!

— Нет в тебе веры в светлое дело — вздыхаю я, глядя на суетящегося Тэтсуо: — вот совершенно.

— Вера есть. У меня веры — во! — он перечеркивает себе гордо красноречивым жестом: — у меня денег нет! Вот что ты предлагаешь! Ты же предлагаешь всем начинающим …

— Всем желающим… — поднимаю палец вверх я: — не только начинающим, а всем, кто желает сотрудничать с нашим профсоюзом…

— Это еще хуже! Всем желающим, кто вступил в профсоюз — бесплатное жилье! Да ты знаешь, сколько аренда однокомнатной квартиры стоит?! И как мы будем договариваться?! У меня сейчас пять девушек, которые профессионалы и где-то двадцать — так, иногда приходят на съемки, подработать. Да ты представляешь, во сколько нам тридцать квартир в месяц обойдутся?! Ты сумасшедший, Кента-кун! А я еще связался с тобой на свою голову! Горе мне горе! — Тэтсуо заламывает руки: — а я так и не отдал кредит за мою новую «Кресту»!

— Хорошо, я понял. Аренда тебя смущает. Дальше что?

— Что? А то, что твоя идея насчет стриминга и абонентской подписки требует кучу оборудования! Где я тебе тридцать компьютеров достану? Это утопия! Мы можем начать с одной квартиры и …

— Значит так — перебиваю его я: — жилье у нас будет бесплатно. Ну… почти бесплатно. Я договорился за небольшой процент, да и оплачивать его надо будет только когда и если пойдет прибыль. Процент с прибыли — вот так. Заодно эти ребята и охрану обеспечат и какой-никакой ремонт сделают. Конечно, материалы и некоторые инструменты все-таки придется купить, но это выйдет намного дешевле даже месячной аренды одной квартиры.

— Но… тридцать квартир бесплатно?

— Нет. Это будет скорее что-то вроде общежития. — говорю я: — тут неподалеку есть бывший склад. Он пустой внутри и здорово рыбой воняет, но я думаю с этим можно что-то сделать. Большой и теплый, я смотрел. Там два этажа, полуподвал и наверху ангар. Если внизу комнат не хватит — можем и наверху отгородить… понимаешь, тут вся идея не в том, что мы бесплатные удобные апартаменты класса люкс предоставляем, тут скорее в другом дело. Мы предоставляем убежище. Да, жить в общежитии может быть не совсем удобно, но этим мы решаем сразу две проблемы. Первое — большая часть заработка у девушек уходит за жилье, согласен?

— Ну… да. Аренда жилья в городе — чертовски дорогое удовольствие.

— Вот. А тут — бесплатно. Конечно, как только они смогут себе позволить — так и снимут себе отдельное жилье, а пока так. И не должно быть тут прямо супер удобно и классно, это для тех, у кого материальные проблемы, ну или в начале карьеры находятся. Ну и второе — поселив тех, кто хочет вместе мы решаем кучу проблем с логистикой и самое главное — можем запустить новый проект!

— Вот с этим у меня проблемы — признается Тэтсуо: — с новым проектом. Что ты предлагаешь? Это что-то вроде «Only Fans» будет?

— Ну нет. Эта ниша занята, хотя сама идея абонентской платы за контент — отличная. Вот сколько девушка получает за съемки? Не так уж и много, согласись…

— Неправда! — вскидывается Тэтсуо: — неправда! Я честно плачу все, что должен по контракту! Но я и сам не так много получаю! Чертовы пираты и чертов интернет, мы почти и не зарабатываем! В сети полно голых девушек и секса! Некоторые вообще за бесплатно снимают себя и выкладывают! Знаешь как тяжело в наше время… — от возмущения он давится воздухом, кашляет и тянется за платком.

— Знаю, знаю… — утешаю я запыхавшегося владельца студии: — и у меня есть решение. Вот почему «Only Fans» такая популярная, а? С точки зрения девушек — потому, что они получают деньги постоянно. Подписка — несколько долларов, а мужики такой народ — забывают про подписку. Чем популярнее — тем больше получаешь, при этом не один раз — за съемку, а все время, пока потребляют твой контент. Это же честно, нет? Вот какая-нибудь девушка снялась в порно или эротике первый раз, контракт со студией подписала и стала невероятно популярной. И что, она миллионершей стала? Нет. Во-первых, ей еще контракт свой отработать надо, а во-вторых, пусть даже весь мир фильмы с ней смотрит — ей оттуда ни иены не перепадет. И, кстати — студии тоже. Потому «OnlyFans» так популярен у девушек. Но! Почему же он так популярен у мужчин, у потребителей контента? Вроде в сети полно бесплатного порно и эротики, все и на любой вкус, нет? Почему же они стремятся платить деньги, оплачивать эту самую подписку? Да потому что платформа вроде «Only Fans» — это не про порно, вернее — не только про него. Больше всего возбуждает не какая-то актриса где-то там на студии, а живой человек, про которого узнаешь какие-то мелочи и вроде как участвуешь в его жизни.

— И что же ты предлагаешь? Японский «OnlyFans»?

— Почти. Идея должна быть оригинальной… но основа та же. Та же абонентская плата или подписка, то же самое — живое участие в жизни моделей, не безымянные жопки и сиськи, а живые люди со своими мечтами, проблемами и всем прочим. Заселяем твоих девчонок вместе и назовем это… ну там «Девичье общежитие Сейтеки лайф», например. Вместо фильмов на продажу — короткие ролики, фото и тексты, типа блогов… можно даже круглосуточное вещание запустить если спрос будет. Со всеми преимуществами профсоюза, конечно же. И… есть девушки, которые хотят остаться анонимными — таки сделать отдельное крыло для них, а буде появляются в «просматриваемой зоне» — ну пусть маски одевают. В любом случае у нас в итоге — бесплатное жилье для девушек, а также возможность дополнительного заработка. Более того, я уверен, что для вещания даже эротического контента не нужно. Это уже у каждой модели отдельно в своей приватной комнате… и я понимаю, что это определенный шаг в сторону от обычной студии, но сейчас все меняется, Тэтсуо-сан… надо быть гибким.

— Когда ты так говоришь — вступает в разговор Косум, до сих пор сидевшая молча: — так мне и самой охота попробовать. Буду Комендант Женского Общежития! Одену кожаное белье и высокие ботфорты, да кнут свой возьму… порядок навести.

— Ты опять детей пугаешь, Косум-сан — замечаю я, тяжело вздохнув: — я-то уже привык, а у Тэтсуо-сана бровь дергается… ты предупреждай когда шутишь, что ли…

— Бесплатно? Хм… бесплатно… — бормочет Тэтсуо, потом вскидывается: — а как это вы… уговорили владельца?

— Нормально. — не моргнув глазом сообщает Косум: — вот с утра и уговаривали. Сейчас он в больнице с сотрясением и парочкой переломов лежит… врачи говорят… а что врачи говорят, Кента?

— Говорят, что поправится и даже говорить нормально сможет. Наверное — отвечаю я. Действительно, Большой после диалога с Широ начал слегка заикаться, но врач, пухленькая женщина средних лет — сказала, что это последствия шока и что все придет в норму. Наверное.

— Бедняга — кивает Косум: — весь синий. И опухший. Кента ему всего два слова и сказал, тот сразу согласился.

— Ээ… так а я что! — говорит побледневший Тэтсуо: — я разве против? Попробуем! Тем более бесплатно… я девушкам скажу, вот они обрадуются…

— И хорошо — подхватывает Косум: — а то в больничке сейчас аншлаг, наверное и коек свободных нет… сколько там сегодня мы привезли? Четверых так точно… ах, нет, еще же эти… шестерых, вот!

Глава 8

Кто хоть раз бывал в пабе средней руки в рабочем квартале портового городка — бывал во всех таких сразу. В первую очередь — это запах. Нет, нигде не воняет перегаром или табаком или не дай бог застарелым ароматом блевотины, здешние пабы марку держат и таких амбре в воздухе нет. Но все же этот запах места, в котором на протяжении многих лет ели жаренное, острое и жирное, запивая ледяным пивом или теплым сакэ, где только недавно (каких-то пять лет) запретили курить в помещении, где периодически людей вытаскивали наружу — подышать воздухом и протрезветь… все-таки этот запах был неистребим. Так что, даже если вы закроете глаза и попытаетесь на секунду вообразить себя не в обычном пабе средней руки в рабочем квартале, а где-нибудь на морском берегу, в шезлонге на песочке белого пляжа, с коктейлем из которого торчат трубочки и малюсенькие зонтики или там в сосновом лесу, где чистейший воздух пьянит голову — у вас не получится. Во-первых запах, а во-вторых — звук. Вернее — шум. Негромкий гул голосов, самих посетителей не видно, каждая кабинка закрыта шторками, но голоса сливаются в негромкую мелодию, из которой вырываются отдельные фразы и предложения — … «а я ему говорю — совсем дурак что ли? Кто квартальный план…», «такой классный, высокий и прическа как у …», «опять премию убрали, а старый Кван за свое…», «пиво дрянь, пей сакэ, от него…», «кальмары нынче мелкие и некондиция…» и над всем этим негромко поет радио, стучит старенький двигатель холодильника или кондиционера, шипит раскаленное масло на кухоньке, стучит кухонной утварью повар и негромко переругивается с барменом о заказе, который должен был быть подан уже минут десять назад. К шуму и запаху прибавьте стоящий перед нами на небольшой жаровне булькающий суп-самовар, куда Косум уже побросала все имеющееся в наличии мясо, начисто игнорируя овощи и зелень с тофу. Сюда же — кружку отличного, холодного пива, такую запотевшую кружку, капельки конденсата стекают с нее вниз, прямо на картонный кружок с надписью «Ямасита Паб» и изображением краба с саблей в одной клешней и кружкой пива в другой. Краб курит сигару, у него поперек лица (у крабов есть лица?) повязка и вообще вид имеет самый что ни на есть залихватский. И вкус у местного пива такой замечательный, с горчинкой — в меру, такой… не знаю какой. Хотел бы узнать, но не знаю. Потому что Косум, нехороший человек, не дала мне пива себе взять. Потому что, видите ли, я «несовершеннолетний». Издевается она надо мной. Ну и ладно, просить не будем, обойдусь лимонадом, тем более что с коллективом, который произвел, разлил в бутылки и поставил по городу этот замечательный напиток — я знаком не понаслышке. Да, это лимонад от «Колы Джап», поддержим местного производителя, тем более что налоги от производства напитков идут в местный муниципалитет, на содержание дорог и детских садиков.

— Ты хоть немного овощей бы положила — укоризненно замечаю я, когда Косум в очередной раз тянет себе в рот полоску нарезанного и едва обваренного мяса: — а то как крокодил — едва сырым мясо ешь…

— Овощи я могу и дома поесть — отмахивается та: — у меня от этих каш и бобов скоро несварение будет. Чертов Сомчай готовит только для себя, никакого разнообразия!

— Сомчай — вегетарианец? — моргаю глазами я. На мой взгляд прокормить такую вот тушу огурцами да редькой невозможно, а учитывая довольно активный образ жизни… не верю.

— Угу — кивает Косум: — он же на родине в четырнадцать лет в тюрьму попал. А там пайка … в общем у нас в стране в тюрьму лучше не попадать. Это не Швейцария какая. Передачу ему дядька организовал только через недельку. А до той поры он и не ел толком. Ну вот, а в передаче было чего-то жирное да жаренное и каак его прополоскало… да пронесло. В общем с той поры ему как отрезало, перестал он мясо есть и с «Район Б» тоже перестал общаться. А эти, которые из «Район Б» в то время активно с «Ван Гу» рубились, им солдаты были нужны, ну вот семья скинулась и обучение ему в Японии оплатили. А потом и я переехала — как он тут устроился.

— Ого. Вот история. А как он в тюрьме питался потом, если мяса не ел? Так и голодал? — о тайской мафии из «Район Б» я слышал кое-что краем уха, и просто так оттуда уйти было … сложновато. Не уехал бы Сомчай в Японии, был бы сейчас «лейтенантом» на районе.

— Да не. Там ребята ходили из этих, которые «Харе Кришна! Харе Рама» поют, благотворительностью занимались. Им разрешали кормить заключенных, ну вот он и питался такими… конвертиками со сладкой начинкой. Вышел из тюрьмы худющий. Был у него еще вариант — в буддийские монахи идти… но он сказал, что лучше помрет, чем в монастырь пойдет.

— Ну да, монаха из Сомчая я с трудом представить могу… — в голове возникает картинка Сомчая в шафранной рясе и со смиренным выражением лица, произносящего «Ом Мани Падме Хум!». Хотя, если вспомнить тех же монахов Шао Линя, которые несли слово Будды в массы кулаками и посохом, то вполне…

— Ну так что? — спрашивает меня Косум: — куда мы дальше? Имей в виду, я только сегодня свободна и вообще, после шести вечера услуга считай оказана. Никто никому больше ничего не должен. И я до шести с тобой, только потому что ты мне интересен. Так что времени у тебя немного.

— Долг чести твоего брата исполнен — с пафосом произношу я, выдыхаю и уже нормальным голосом: — все равно мы со всей этой суетой сегодня ни в Школу Бокса не успели, ни в клуб заглянуть. Ну да ничего, с завтрашнего дня начинается школа, я и туда и сюда успею зайти еще не раз. Чего суетиться? Я с тобой хотел поговорить.

— Ого! — полоска мяса, подхваченная палочками — замирает в воздухе: — о чем это сам Великий и Ужасный Кента хотел поговорить со скромной девушкой?

— Великий и Ужасный хотел у тебя спросить — ты хочешь заработать денег? — спрашиваю я в лоб. Косум хмурится. Обращает внимание на то, что все еще держит полоску мяса в воздухе и засовывает ее в рот. Проглатывает, практически не жуя и запивает добрым глотком пива. Хмыкает.

— Боюсь у тебя не хватит денег, малыш — говорит она и насмешливо прищуривается: — или ты решил купить … мои особые услуги? Наверное, я произвела на тебя неправильно впечатление, но я не такая, как эти китайские близняшки… хотя если ты мазохист и хочешь, чтобы я тебя пнула два раза — так я могу и за бесплатно. Бонус от Косум!

— Ты продолжаешь пугать детей, Косум — вздыхаю я: — и конечно же ты понимаешь, что я не имел в виду ничего такого!

— Как не имел?! — наигранно сокрушается она и складывает губы бантиком и быстро-быстро моргает глазками: — неужели я слишком старая и некрасивая для тебя?!

— Серьезно? — закатываю глаза уже я: — ты бы лучше пива мне купила, чем троллить тут… ну хорошо, начнем так. Ты — красивая, молодая и я тебе не ровня. А предложить я хочу партнёрство.

— Хм? Подробнее. — она опрокидывает остатки пива из кружки в рот и стучит по столу привлекая внимание бармена: — Йой! Еще две кружки! — бармен кивает и перебрасывает через плечо белое потоленце, а она — обращает свое внимание на меня.

— Давай выкладывай — говорит она: — что там у тебя?

— Хочу передоверить тебе функцию управления делами по AV профсоюзу и новому проекту. У тебя точно получится. Что надо делать — в узде держать как Тэтсуо, так и девочек, с чем я уверен — ты легко справишься. Просто на раз. Второе — ну, если там проблемы какие вылезут — решать их. Ну и все бытовые — проследить как ремонт Большой Та и его другие Та сделают, оргтехнику купить, все такое.

— Это… звучит как до хрена работы — моргает Косум: — а ты чего делать будешь?

— Э… осуществлять общее руководство? — моргаю я в ответ: — ты чего? Я же школьник, мне учиться надо!

— Все время забываю, что ты школьник… — морщится Косум: — ты с такой серьезной мордой всегда ходишь, будто тебе под сраку лет и ты вот-вот скажешь, что «в наше время …»

— По деньгам — предупреждаю следующий вопрос я: — все, что получаю от проекта — делим пополам.

— Ну… не знаю. — потягивается Косум: — я буду работать как лошадка в мыле, а ты все лавры себе забирать? Там знаешь сколько работы? Девок этих строить, Тэтсуо этот — бугай здоровенный, так и зыркает, медведь, поломает меня и все…

— Что?! Серьезно? — в последний раз, как мы расставались, Тэтсуо все еще оставался Тэтсуо — то есть средних лет японцем невысокого роста с пузиком и залысинами на темечке, далеко не атлетичного сложения и пребывавшего в полном ужасе от самого факта присутствия рядом с ним «Охотницы за фамильными драгоценностями». Настолько преувеличивать — это уже перебор, о чем я и сообщаю Косум.

— Да все равно там работы валом! — горячится она: — думаешь я не знаю? Хрен с ним с Тэ-куном и его бабами, хрен с ним с местными идиотами или там парнями этих баб — разберусь. Но как представлю — это же конфликты между ними просто постоянно! Женское общежитие! Ты представляешь, что это за гадюшник?! Кто-то тушь у кого-то увел, а кто-то — парня. Кто-то храпит громко, а у кого ретроградный Меркурий в Водолее. Это тебе только кажется что легко… погоди-ка… — она внимательно изучает мой правый глаз и кивает сама себе: — ага. Не кажется. Ты — знаешь что так и будет, не так ли?

— Почему-то людям так интересно смотреть на пауков в банке. А если у тебя есть доступ — за деньги, разумеется — еще и к приватным фото и видео этих пауков… которые на твоих глазах живут обычной жизнью…

— Не, не, не. Паучьи метафоры меня отпугивают. Пусть будут девушки, но твою аналогию я уловила… хм… — задумывается она. Пока она молча изучает стол с тарелками и пустой кружкой — я вздыхаю и откидываюсь назад. Конечно, Косум права, дел будет невпроворот, а вся затея с профсоюзом стрельнет только годика через два — когда народ к нам начнет от других перебегать. Со стороны понятий мы защищены Кумой и верным использованием этих самых понятий. А вот когда на нас начнут в суд подавать — тогда-то профсоюз и стрельнет. А до той поры на нас будет работать затея с помощью тех, кто уже к нам обратился, и чтобы эта помощь нас не разорила — был придуман проект с рабочим названием «Женское общежитие». Проект может прямо стрельнуть, а может и нет. Вот нет и все. В любом случае даже переход на систему подписок и абонентов поможет нам избавиться от кучи посредников — студия же не сама свое видео продает. Так что по идее мы все равно в выигрыше останемся.

Ну и конечно, жутко неохота всем эти самому заниматься. Плюс, мне еще и не с руки. У меня ни авторитета, ни репутации, кроме как «парень с телевиденья, который маг-ебака», а у Косум и авторитет и репутация — все в порядке. Мне пришлось бы погружаться во все темы этого виртуального бардака, а мне так не хочется. Не для того я перерождался, чтобы в менеджера «Бардак тайкун» играть. Мне охота Весной Юности насладится и все такое. Ходить загадошным и придурковатым под опадающими лепестками сакуры, пить теплое сакэ с подругой и валяться пьяным на дороге… в общем жить, а не пытаться мир захватить. Ну его, этот мир, жил без меня и еще потерпит. У меня свои дела.

— Ну… допустим. — поднимает взгляд Косум: — идея неплоха, но…

— О, господи… тебе дается редкий шанс, Косум и у тебя выгодные условия. Я даю тебе половину! Хотя, на секундочку, это моя идея и я могу ее осуществить самостоятельно. Вложений никаких не надо, а возможность начать дело уже есть. Ну, хорошо. Вот кто ты сейчас? По сути — разнорабочий у Кумы, каскадер и трюкач. Что будешь делать лет через десять, когда коленки уже не будут держать таких нагрузок, да и не солидно будет уже по подворотням ходить и колокольчики отбивать? Я бы на твоем месте взялся двумя руками даже без процентов — просто управляющим. А почему? Да потому, что это не только опыт управления, это связи, это позиция — ты уже не наемная работница, ты управляющая самостоятельного проекта! Тем более, что на первых порах тебе необязательно от Кумы уходить, можешь в свободное время все делать, главное тут — контроль не терять. То есть, все, что ты инвестируешь — свое время. Которое… очень ценно у тебя, не так ли? Что ты обычно делаешь в свое свободное время? Сомчая из себя выводишь? По городу носишься на своем Пуссимобиле? Пиво пьешь и мясо ешь? И как это приведет тебя к твоей мечте, а? Потрать два-три часа в день и через год у тебя свой источник дохода, который не зависит от того, работаешь ты или нет… — выдаю я тираду. Когда у стола появляется официантка с двумя кружками пива — я замолкаю. Девушка ставит кружки на стол, на предварительно размещенные там картонные кружки с логотипом паба, убирает пустую посуду и уходит. Косум смотрит в потолок.

— Умеешь ты уговаривать… — наконец говорит она: — вот он, твой Дар Уболтать Девушку. Так ты им в трусики и попадаешь… ну хорошо… допустим я возьмусь. Попробовать. Имей в виду, я никогда раньше женским общежитием или борделем не управляла! Мне нужна будет помощь.

— Так я всегда на связи — пожимаю плечами: — как чего не так — звони, пиши.

— Хорошо. Тогда я попробую. Ничего не гарантирую, но — попробую — говорит Косум: — сделку надо обмыть. Ну… — и она придвигает к себе кружку с пивом. Я берусь за вторую, но тут же получаю по рукам. Косум придвигает к себе и вторую кружку.

— А что ты думал? — говорит она в ответ на мой молчаливый вопрос: — это я все себе взяла. Я ж знала, что если с тобой разговаривать, так надо хорошенько выпить, а то голова расколется. Пей лимонад, ты несовершеннолетний. По-хорошему и трахать тебя не стоило… — шутит она и тут же подскакивает на месте, оглядываясь.

— Весь день такое — жалуется она, прикладываясь к пиву, отпивает глоток и оглядывается по сторонам: — как будто следит кто-то за мной. У тебя такого нет?

— Неа… — в свою очередь оглядываюсь по сторонам я: — ничего не чувствую.

— Наверное паранойя… — делает вывод она и приканчивает кружку пива одним глотком. Я восхищаюсь ее способностями — кружку пива в два глотка, это уметь надо.

— Пойду-ка я в … эээ, дамскую комнату — говорит она: — а то мерещится всякое. Ты тут сиди и не вздумай мое пиво пить, понял?

— Что ты — обижаюсь я: — как ты могла такое обо мне подумать…

— Ну-ну… — Косум тяжело встает и идет к туалету, слегка покачиваясь. Интересно, вот как она собралась домой добираться, не за рулем же?

Убедившись, что она скрылась за дверью с изображением человечка на унитазе — я придвигаю к себе кружку с пивом и вдыхаю аромат свежего солода. Делаю глоток — как и положено, первый глоток — едва ли не на половину кружки. Терпкий, горьковатый и холодный напиток богов наполняет меня счастьем и радостью… действительно, местное пиво тут просто замечательное. А они тут с теплым сакэ сравнивают… нашли с чем. Я ставлю кружку на стол, вдыхаю окружающий воздух со всеми ароматами паба полной грудью и вечер как будто становится светлее… кстати о времени…

— А ты чего так поздно шляешься? — говорю я, повернув голову набок. Из-за занавески соседней кабинки что-то фыркает.

— Ничего не поздно — отвечают мне оттуда: — время детское еще.

— Ну-ну… — цитирую я Косум и снова поднимаю кружку: — смотри, завтра в школу не проспи…

— Как можно! — обижаются за занавеской: — у меня будильник!

— Ну хорошо. Как у девочек дела?

— Чего с ними сделается. Курицы. — отвечает голос из-за занавески: — Наставник! А Наставник! А как вы меня обнаружили?

— Энергетика убийцы чувствуется сразу — важным голосом говорю я. Незачем ей знать, что я ее еще на входе «срисовал», установленная на ее телефоне программа предупредила меня что маркер «Шизука» где-то рядом. А уж когда занавески сзади стали от тяжелого дыхания колыхаться…

— Вот черт… — огорченно говорит она из-за занавесок: — а я думала вы не заметите…

— Чтобы превзойти мастера, надо стать мастером. — отвечаю я, приканчивая кружку с пивом: — погаси ауру своей ярости и прими покой в душе своей…

— Да я и не… просто она такая говорит «а по-хорошему мне и трахать тебя не следовало!»

— А что тут скажешь? — развожу я руками: — действительно не следовало. Такая вот она девушка… частенько делает что не следует. А пиво тут и правда хорошее.

Глава 9

Открыв глаза, я некоторое время пытаюсь осознать, где я, кто я и что мне вообще надо от этой реальности. Локация — моя спальня, так сказать знакомый потолок. В принципе понятно, учитывая, что вчера Косум таки совершила подвиг и доставила меня домой в целости и сохранности. Наверное. Моя память о вчерашнем дне напоминала пятна на шкуре ягуара — здесь помню, а здесь не помню. Встаю. К моему разочарованию, в моей кровати нет никаких японских старшеклассниц, развратных эльфиек или горячих инопланетянок. Пусто в моей постели, только я и одеяло. Не хватает только одинокого перекати-поле, которое прокатилось бы, гонимое ветром и тоскливой мелодией. Ну и ладно, думаю я, нашаривая босыми ногами тапочки под кроватью, ну и пусть. Одному спать даже хорошо. Согласно статистике, качество сна заметно падает, если вы спите с кем-нибудь, и это понятно. Там обратная экспонента идет — чем с большим количеством вы одновременно спите — тем хуже вы спите. Наверное, чем-то другим занимаетесь. А я вот сегодня выспался. Натягиваю домашние штаны и футболку — у нас в доме не принято ходить в трусах. Захожу в ванную комнату на втором этаже и критически осматриваю свою физиономию со свежим синяком под глазом. Выглядит вполне прилично, немного рассечена скула и желтизна под глазом… мне идет. Ну, хорошо, синяк под глазом никому не идет, но я ношу его вальяжно, пафосно и в высшей степени куртуазно. И вообще, грязь странствий и шрамы от сражений украшают мужчину.

Спускаюсь вниз, зевая и почесывая живот.

— О! Братик проснулся! — приветствует меня Хината: — Ма! Он встал! Вот он тут!

— И тебе доброе утро — отвечаю я непривычно энергичной с утра сестренке. Вот по глазам вижу, что задумала какую-то шалость.

— Кента-кун! — из-за дверцы холодильника выглядывает мама, она в своем кухонном фартуке и с белой косынкой на голове: — ты встал!

— Доброе утро, ма… — подхожу и касаюсь губами маминой щеки. Щека мягкая и пахнет чем-то сладким и свежим… духи или выпечка?

— Так — говорит мама и вытирает руки полотенцем, убирает полотенце и упирает руки в бока, становясь «мамой, которая чем-то недовольна»: — Кента, нам нужно поговорить!

— А? Конечно. — где я опять накосячил? Я быстро перебираю в голове события последних дней и понимаю, что косячил много и на постоянной основе. Однако я более чем уверен, что мама об этом не знает… или не знала? Когда не знаешь, что делать — прикидывайся идиотом, эта стратегия беспроигрышна и не раз выручит вас на протяжении нелегкого жизненного пути. Тем более что мне и прикидываться особенно не надо…

— Кента! — восклицает мама, одновременно ставя передо мной приборы и чашку: — вчера я не могла ничего тебе сказать. А ночью ты пришел поздно. Но нам надо серьезно поговорить, и мы с папой решили, что тебе надо взяться за учебу!

— Что? — недоуменно моргаю я. То есть, что оценки у меня не самые блестящие — это ясно. Честно говоря, учиться в японской школе трудновато, много зубрежки и много предметов, о которых я и в прошлой жизни имел самое поверхностное понятие. Ну, хорошо, что такие вещи как математика, физика и химия везде одинаковы, но методика преподавания совершенно разная. Например, в химии для того, чтобы выучить валентность нужно было запоминать какую-то веселую считалочку… конечно же имеющую отсылку к ранней эпохе Мейдзи. История — это еще полбеды, историю я примерно знаю… кроме углубленной в Японские эры, сегунаты и прочую островную экзотику. То есть это для меня экзотика, а Кента ни черта не учил, и вот сейчас я в его теле — тоже ни черта не помню. Но это же только верхушка айсберга! Просто, потому что все эти истории из древности, все эти «Повести о старике Такэтори» и «Повести о прекрасной Отикубо», конечно же блистательный кобель Принц Гэндзи и творение Аривара-но Нарихиры — Исэ Моногатари… — все это откладывает отпечаток на весь учебный процесс. Японцы вырастают на этих произведениях, они цитируют, вставляют в речь аллегории и идиомы, они живут всем этим и в школах это особенно развито. Недаром учителя ругаются на современную молодежь, которая «отрывается от корней» и читает совершенно другую литературу.

Как следствие — где начитанный, прилежный и усидчивый обычный японский школьник схватывает на лету и нить повествования и отсылки к «Блистательному Гэндзи» — я вынужден продираться через все эти намеки и оттенки серого как сборная газонокосильщиков через джунгли Северного Вьетнама — с мачете и огнеметами наперевес.

Результат — средние оценки в школе (если не сказать хуже). Сам Кента в школе учился плохо из-за своей социальной неловкости и отсутствия интеграции в коллектив, тяжело сосредоточиться на учебе, когда постоянно сжатый как пружина ходишь и от всех подвоха ожидаешь. Это ведь только со стороны кажется, что тихоня в углу, незаметная для всех серая мышка — ничего не чувствует и ничего не замечает. Наоборот, именно серая мышка чувствует и замечает больше всех, она же боится, ей надо улавливать куда именно ветры перемен сейчас подуют, чтобы не оказаться у них на пути. А быть все время в напряжении, все время сжимать зубы, кулаки и ягодицы — плохо сказывается на учебе.

Со мной прямо противоположная история, я тут социализацией до такой степени увлекся, что «до степени смешения» как говорят патентные юристы. Много социализации, много общественной активности и вмешательства в жизнь окружающих — опять-таки плохо для учебы. Как говаривала агент Скали агенту Малдеру, поглаживая свои коленки — истина где-то между.

Так что мама права, конечно. И папа прав, даром что его с нами с утра нет — как обычно на работе ночевал. Однако, что из всех моих косяков с утра за столом будем обсуждать мою учебу… это неожиданно. Я тут на телевиденье попал, зазвездился везде, даже на Национальном ТВ показывали эпизоды… с местными AV-звездами связался, на бои без правил записался, Сору-тян на камеру придушил… и вообще. Так что я вздыхаю с облегчением. Учеба — это хорошо. Обсудить учебу, признаться, что да, упустил, пообещать взяться ударными темпами и на самом деле внимание уделить, хотя материала много и как у таких людей как Наоми и Натсуми удается на одни «сто баллов» учиться?! Когда они время находят друг друга линейкой по попе и в кулеб постоянно торчать? Загадка.

— Телевидение — это конечно хорошо — говорит мама: — но ты же не актером будешь. Тебе надо думать о карьере. О будущем. А так, по верхушкам скакать — ты денег в семью не заработаешь. Тебе надо в институт поступать, хорошо там учиться, тебе надо оценки свои исправлять, на носу выпускные экзамены, а ты… — она вздыхает. Хината сидит рядом, она замерла как птичка при виде удава и старается лишний раз не привлекать внимания, не отсвечивать, не двигаться и, по-моему, даже дышит через раз. Потому что если мама за столом начинает про учебу говорить, то это как выстрел из дробовика — всех посечь может. А у Хинаты и самой рыльце в пушку, она по всем предметам домой только «А плюс» и «Сто баллов» приносит, но за поведение у нее жирный «неуд», и даже маму в школу вызывали. Так что она выбирает тактику мимикрии под предметы домашней утвари, прикидываясь что «и нету тут никого».

— Конечно! — говорю я в ответ. Спорить с мамой — дураков тут нет. Никто в этом доме с мамой не спорит. Во-первых — бесполезно. Что же касается остальных причин… как говорил Наполен, когда маршал Ней, оправдываясь за сдачу города начал перечислять восемь причин такой конфузии — «Мой император! Во-первых, у нас не было пороха!» — «Достаточно одной этой причины!». Вот и тут, спорить с мамой — непрестижно, трудно, болезненно и все равно проиграешь. Потому задействуем принцип айкидо — предупредим маму и сами нанесем себе болезненный удар! Вот она, квинтэссенция боевых искусств — противник хочет напасть, а ты такой — раз! И сам себе в челюсть! И по печени! Ошеломить! Упасть на пол и стонать!

— Да! Я и сам подумал — продолжаю я: — совсем я учебу запустил. А ведь мне в университет поступать, семью кормить, вас поддерживать, не век же вам работать. Младшую сестру… — при этих словах Хината фыркает, но пламенный взгляд мамы тут затыкает ее.

— Младшую сестру поднимать, за учебу платить… дел невпроворот, а я тут с телевиденьем связался. Нет мне прощения. — покаянно опускаю голову я: — и когда! За несколько месяцев до выпускного экзамена! Люди готовятся к экзамену за два года, а я тут позволил себя из колеи выбить! Нельзя так. Действительно, как я мог…

— Ээ… — мама на секунду теряет хватку, но тут же восстанавливается: — вот именно! И вчера тебя домой пьяная девица привезла! Опять! И под глазом синяк!

— Кхм?! — моргаю я. Вот слово «опять» тут неприменимо. В этой жизни у меня это первый опыт вообще всего. Первый раз выпил пива, хорошее тут пиво, слов нет. В первый раз выхватил от Косум за то, что ее пиво увел, она приколы любит только когда она сама прикалывается, а когда над ней — терпеть не может. В первый раз подрался в пабе … опять-таки с Косум. Кстати — в первый раз в этой жизни меня с ней выкинули из паба и запретили там появляться. Насыщенно провел вечер, да. Косум — мировая девчонка, будь парнем, классный друг получился бы… ну а так — классная подруга. Сидели мы с ней потом на обочине у паба, свесив ноги в местный канал и болтали о чем-то… я сгонял в киоск с якитори, купил два куска мяса, мы с ней сидели рядом, качая ногами и прикладывая мясо к синякам. Улыбка сама собой появляется на лице, едва вспомню об этом. Да, простые радости жизни — выпил в баре с другом, с ним же подрался, помирились, поболтали… и все такое. Жалко, что она меня школьником считает и не дает, потому как «может испортить дружбу». Чушь собачья, дружбу сексом не испортишь. Эээ… хорошим сексом.

— И еще улыбается мне тут! — вскидывается мама и я понимаю свою ошибку. Срочно стираю улыбку с лица и принимаю покаянный вид. Нет мне прощения, горе побежденным и вообще мир — страдание.

— Красивая хоть девица-то? — шепотом спрашивает у меня Хината и тут же получает скрученным в жгут полотенцем по голове. Несильно, но так, чтобы знала.

— Очень — признаюсь я, вспоминая Косум. Она не то, чтобы модельной внешности, если убрать ее личность, ее харизму, ее энергетику, то обычная девушка, смуглая и спортивная, с подтянутой фигурой, но! Убрать Косум из самой Косум не получится. Она — грубиянка, прямолинейна и неудобна в разговоре, совершенно не японка, никакого следа от Ямато Надешико, диаметрально противоположна Соре-тян, там, где Сора промолчит — она молчать не будет. Там, где Сора добавит немного сарказма и тонкого юмора — она заржет как конь и парочку похабных и солёных шуточек добавит, да таких, что даже я краснею, а портовые грузчики блокноты достают, чтобы записать и не забыть. Юрико тоже не прочь пошалить, но … она у нас ниндзя Скрытого Коварства, она все исподволь, да со спины… а Косум это ж танк. Бульдозер. В общем тайский бокс ее характеру только огонька добавил, такое же прямолинейное и силовое искусство. И когда Косум в своем спортивном топике, покрытая мелкими бисеринками пота — вздымает свое колено для удара — она сосредоточена и красива, да. Особой, хищной красотой, красотой бойца, красотой выверенных движений, просто посмотреть, как она ставит босую ногу, как перебрасывает вес с ноги на ногу, перетекая из стойки в стойку… эх… мне бы такую… — сказал бы я, будь мне пятнадцать. Но в моем возрасте и с моим жизненным багажом — не, не, не. Красиво, да, не спорю. Но… Косум в твоей жизни — это ж как жить на бочке с порохом, жонглируя пятью заведенными бензопилами, куря сигару и танцуя канкан — все равно рванет рано или поздно.

— Бац! — прилетает и мне полотенцем. В последнюю секунду сдерживаю рефлекс убрать голову в сторону — нечего тут умничать, когда мама говорит.

— Ты хотел что-то сказать? — мама упирает руки в бока.

— Ээ… нет! Я только хотел сказать, что отныне все свои усилия брошу на учебу! Чтобы не опозорить нашу семью!

— То-то же… — ворчит мама, расслабляясь: — а то перед семьей Соры-тян будет стыдно. Она такая молодец, одни «ОТЛИЧНО» по всем предметам. И спортивная. Ты знаешь, что у нее сертификат мастера третьей категории чайной церемонии? Она уже может этому обучать… вот с кого брала бы пример, Хината! — сестренка морщится. Она не хочет брать пример с Соры-тян. Это скучно, это много работы и вообще, вся эта дисциплина и прочее. Но вслух она ничего не говорит. Инстинкт самосохранения — могучая вещь.

— А… откуда ты знаешь, какие у нее оценки? — удивляюсь я. Сора же на домашнем обучении, у нее додзе и какая-то семейная школа кен-дзюцу, местный филиал.

— Натсуми-тян озаботилась — отвечает мама: — какая молодец. Вот кто думает о твоей маме — подбирает кандидатуры, собирает досье, анализ и …

— Кандидатуры?!

— Ээ… — мама понимает, что сболтнула лишнего. Я укоризненно смотрю на нее и она слегка краснеет.

— А что ты думаешь — идет она в наступление: — думаешь, легко быть матерью и ничего не знать с кем твой ребенок?! А если бы эта Сора была маньячка какая?!

— Маньячка? Серьезно? Да вам просто любопытно, вот и все… — ворчу я.

— Ну, хватит! — говорит мама: — поели и в школу! Потом поговорим… Хината! — сестренка подпрыгивает на стуле и хлопает глазами, едва не поперхнувшись чаем: — чтобы сегодня вела себя как следует! Никаких аукционов по продаже свиданий своего старшего брата! И деньги людям верни!

— Но, ма! Ему это ж ничего не стоит, на свиданку сходить, а я по десять тысяч иен…

— Немедленно!

— Ладно…

Когда я выхожу за ворота — меня встречает знакомая ухмылка. Кажется, что она начинается прямо от ушей, но это не улыбка, это прости ниточка поджатых губ… выглядит отвратительно.

— А вот кого я сейчас бить буду! — говорю я в пространство: — чего мне с утра не хватало, так это кому-то физиономию начистить. А то у меня синяк, а у тебя нет. Непорядок. У тебя два должно быть!

— Аники! Ты чего! — ухмылка с лица пропадает и появляется испуганный взгляд. И ухмылка, и испуг — все ненастоящее. Он сканирует меня на серьезность намерений и немного успокаивается, видя, что я не приступаю к мордобою немедленно.

— Дружище! — поспешно расплывается он в ухмылке еще раз: — а я как раз думаю, дай-ка я к Кенте в гости зайду, пройдемся до школы, как в старые, добрые времена, ты и я. Хочешь, я твой портфель понесу?

— Как будто было такое хоть раз. — вздыхаю я: — чего тебе надо, Хироши-кун?

— Ой, как официально! — морщится тот: — мы ж с тобой давно без суффиксов общаемся, мы же близкие друзья и подельники. А я тебя всегда «аники» звал! Как и положено второму человеку в твоей банде!

— Нет никакой моей банды. Кроме того… дай-ка вспомнить… ты обычно называл меня «тормозила» и «улитка». Ах, да, еще Тако-Кента… или Такента? — отвечаю я, закидывая на плечо портфель: — и чем это я на осьминога похож?

— Это были дружеские поддразнивания, еще больше укрепляющие нашу мужскую дружбу двух гетеросексуальных школьников — уверяет Хироши: — право, можно подумать, я тебя когда обижал!

— … — я смотрю на Хироши и только головой качаю. Обаятельный мерзавец, чего не отнять. Играет сразу на пяти уровнях и все равно втирается в доверие, не лопатой, так гранатой, просчитал меня верно, не буду я из-за старых обид бучу поднимать, а такое вот бесстыжее вранье на самом деле стеб над ним самим, способен над собой смеяться, что импонирует. Вот даже задумываться не буду над ним и его поведением, надоест — отстанет. Мне надоест — в тыкву дам, слава богу у школьников это просто. Лень мне в интриги и все эти дворцовые церемонии, когда он знает, что я знаю, что он знает, et cetera…

— Так я что… я же деньги тебе принес! — Хироши с поклоном вручает мне пухлый конверт с купюрами: — это от устроителей шоу, плюс небольшая премия. Правда ее мне выгрызать пришлось, такие жмоты… но в конечном итоге все тут.

— О… — принимаю конверт и заглядываю внутрь. Ого! Тут и перчатки свои, и обувь и даже, наверное, на несколько походов в хороший ресторан и лав-отель. Надо будет Косум пригласить… только сперва раковину надеть, для колокольчиков.

— Я побежала! — дверь распахивается и на улицу вылетает Хината, она красная и злая, ей от мамы досталось.

— Какая симпатичная малышка! — воркует Хироши, наклоняясь над ней: — сразу видно что твоя сестренка!

— Старый изврат! — вспыхивает Хината и с размаху пинает Хироши по голени. Тот вскрикивает и хватается за ногу, шипит что-то на парселтанге. Хината вздёргивает носик и убегает в сторону своей школы.

— А говорят, молодежь уже не та… — задумчиво смотрю я ей вслед: — а нет, смотри-ка. Гены…

— Сссс! — шипит Хироши, поглаживая голень: — по крайней мере видно, что вы родные по крови. Вот же… поганка…

— Она тебя тоже любит, Хироши — киваю я: — ну, пошли в школу?

Глава 10

На углу улицы я замечаю несколько девушек в школьной форме. Хироши произносит несколько слов на своем тайном змеином языке, что-то в духе «только вас тут не хватало». Девушки оборачиваются.

— О! Кента-кун! А я знала, что ты этой дорогой пойдешь! — кричит на всю улицу Мико и машет рукой: — иди к нам! Вместе в школу пойдем! — я поворачиваю к ним, мы с Хироши переходим улицу и присоединяемся к черно-белым хищницам нашего социального океана, потому что на углу улицы, прямо под светофором стояли Натсуми, Мико и Кэзука. Королева и ее свита. Совершенно случайно оказались на моем пути в школу. Совпадение? Ладно, я не буду параноиком, не буду делать далеко идущие выводы, вроде «Натсуми все спланировала и ждала нас на углу со своими подружками, потому что ждать у дома, как Хироши она не могла, статус не позволяет». Могла бы подождать в школе, у ворот школы или вовсе в классе, никуда бы я не делся, все равно туда иду. Разве что в школе будет уже поздно… поздно для чего? Я решаю не заворачиваться тайнами мадридского двора и не думать обо всем этом. Вместо этого я делаю шаг вперед и обнимаю Мико, которая от удивления вытаращивает глаза.

— Привет! — говорю я: — вы не поверите, как я скучал.

— М-мы видим. — говорит Кэзука и опасливо отодвигается от меня: — кидаешься на людей как зверь какой-то!

— Отпусти меня! — пищит Мико: — я дышать не могу! Раздавишь! Медведь!

— Ара-ара … — говорит Натсуми играя полутонами и перепадами в голосе так, что на секунду я будто Мидори услышал, женщину средних лет, которая насмехается над неуклюжим подростком: — так я хотела сказать, увидев, что ты идешь в школу с Хироши-куном, но после того, как ты облапал Мико, я уже не уверена в своем «ара-ара».

— Да отпусти ты меня! — раскрасневшаяся Мико наконец вырывается из моих объятий и поправляет одежду: — здоровый какой стал!

— А это «ара-ара» относится скорее к тебе, Мико-чан. Я смотрю, тебе нравится, когда тебя грубо хватают и мнут как плюшевую куклу. Надо же, сколько вокруг мазохистов… — добавляет Натсуми с легкой улыбкой на лице и делает шаг в сторону, когда я пытаюсь обнять и ее: — но, но, любитель легкой поживы! Все-таки мое «ара-ара» пригодится и тут… сейчас… — она поднимает взгляд вверх и прикладывает пальчик к подбородку: — как это …

— У нас с Кентой — здоровые мужские отношения — наконец получает шанс высказаться Хироши: — мы с ним лучшие друзья и деловые партнеры, верно, Кента? Мужская дружба превыше плотской любви…

— Ара-ара, Кента-кун — опускает взгляд Натсуми: — ты все-таки покорил сердце Хироши-куна своим благородством и мужественностью. Постарайся не разбить его теперь, эго Хироши-куна крайне хрупко и явно завышено…

— … и ладно. — соглашается Хироши. Так как позвоночника этот змей не имеет вовсе, то для него уступить в споре дело плевое, а вступать в прямую конфронтацию с Натсуми он не решается. Хироши — оппортунист и как таковой ввязывается в бой только тогда, когда выигрыш гарантирован.

— Я не мазохист! — отвечает Мико: — я онлайн-тест проходила! Я — бисексуал!

— А вот тут я бы на твоем месте насторожился, Натсуми-сама. — решаю поддеть ее в свою очередь: — ведь если Мико-тян свою любовь и обожание к тебе выльет в плотскую форму…

— Плотскую форму? — бровь у Натсуми поднимается ровно на два миллиметра, чтобы точно показать степень ее озабоченности этим вопросом. Ровно два миллиметра озабоченности, не больше.

— Ээ? — озадачивается Мико: — я не в этом смысле! Я в смысле что…

— Разве ты меня не любишь, Мико-тян? — бровь Натсуми поднимается еще на миллиметр и она сдается.

— Конечно, люблю, Натсуми-сама! — выпаливает она.

— Значит не постесняешься и по-плотски выразить, как тут Кента говорит. У настоящей любви границ нет, а уж я все приму, не стесняйся… — улыбается Натсуми и ее бровь возвращается в пункт постоянной дислокации, давая понять, что она все-таки шутит и вовсе не собирается заставлять бедную покрасневшую Мико переводить отношения в плотскую плоскость… эээ… прямо тут. Плотская плоскость — эк я завернул, а? Учитывая что сама Мико далеко не плоскость, есть там за что подержаться, я про Натсуми и не говорю… то можно добавить — не плоская плотская плоскость… я фыркаю от смеха.

— Ну все! Хватит! — топает ножкой Мико, она вся красная: — я думала, что теперь-то не буду перед вами краснеть и вот опять! Хватит надо мной издеваться, Натсуми-сама! Кента-кун!

— Все, все. Не будем больше — Натсуми прижимает ее к своей груди и гладит по голове: — все, не переживай. Твоя Госпожа тебя любит и сделает тебе приятно… тебе как обычно — с хлыстом и колготки на тебе порвать?

— На-тян! — пищит Мико и вырывается из ее объятий: — хватит так шутить! Я… я подальше от вас всех стану! — и она делает два шага в сторону, так, чтобы вроде как все еще быть с нами, но вне досягаемости шаловливых ручек Натсуми … и моих.

— И вправду. — укоризненно замечает Кэзука, которая держит два портфеля — свой и Натсуми: — На-тян… она сейчас лопнет от смущения.

— Ничего не могу с собой поделать — разводит руками Натсуми: — уж больно она легкая мишень. Когда перестанешь так краснеть, Мико, перестану тебя поддразнивать!

— … — фыркает Мико, но близко к нам не подходит. Натсуми улыбается. Кэзука оглядывается и всучивает все портфели Хироши. После некоторого размышления Мико тоже отдает ему свой портфель и закладывает руки за голову, вышагивая рядом. Хироши шипит что-то на парселтанге, таинственный змеиный язык помогает ему выражать свои эмоции ярко и самобытно. Я с нескрываемым удовольствием смотрю как наш Макиавелли сгибается под весом трех девичьих портфелей. Прямо сейчас бедолага Хироши попал в ловушку, расставленную черно-белыми… и самое обидное, что даже без особой предварительной подготовки или замысла. Вот просто раз — и все. И из равного члена коллектива (какой бы у нас тут коллектив ни был, пусть даже «случайно встретившиеся одноклассники) он мгновенно превратился в человека-функцию. Носильщик. Или как местные школьницы говорят о таких — мул. На самом деле ничего такого в том, чтобы нести портфель красивой (или не очень) девушки — нет. Сам Великолепный Гэндзи в свое время носил школьный портфель за юной Мурасаки… ну не обязательно школьный и не обязательно портфель, но если бы Мурасаки ходила в школу и носила такие вот белые гетры под школьной юбочкой — будьте уверены что носил бы. Просто в случае, если ты не обращаешь на это внимания и искренне хочешь помочь — это одно. А если ты как Хироши зациклен на своей собственной власти, то такое тебе как собаку против шерсти погладить. Кстати, интересная тема…

— Как вы думаете, Великолепный Гэндзи носил бы портфель за юной Мурасаки? — задаю я этот вопрос вслух.

— Конечно — Кэзука.

— Однозначно — Мико.

— Да не в жизнь! — одинокий стон Хироши.

— Надо сказать, что принц Гэндзи в произведении Мурасаки Сикибу описан не просто как Дон Жуан, которого влекут лишь победы на любовном фронте, но и как чрезвычайно ответственный и заботливый человек, как надежный спутник жизни, готовый пожертвовать многим ради своих женщин, даже если ему от них уже ничего не надо. В свою очередь все согласны с тем, что Юная Мурасаки в произведении Мурасаки Сикибу — написана как альтер-эго автора, придворной дамы, жены Фудзивары Нобутаки и изначально даже повесть называлась как Мурасаки-но-моногатари… так что с точки зрения оценки героя как литературного персонажа — да, Гендзи обязательно понес бы портфель своей возлюбленной… и не только ее.

— А что я говорила! — выкрикивает Мико: — Ееее!

— Но с точки зрения обычного поведения мужчины в эпоху Хэйан, это маловероятно. Как и в повести о прекрасной Отикубо — герой идеализирован с точки зрения автора. В ту далекую эпоху благополучие и выживание женщины очень сильно зависело от мужчины, женщины сами по себе даже субъектами не являлись и только их степень влияния на мужчин могла быть принята в расчет. Потому вряд ли настоящий Гендзи носил бы за нами портфели.

— Ну, с точки зрения влияния на мужчин ты бы преуспела в любую эпоху — замечаю я: — природный дар у тебя, Натсуми-тян.

— О, я приму это как комплимент, Кента. — Натсуми нарочито не пользуется суффиксом, не могла она забыть. Тут это автоматически, с молоком матери впитывают… так что это «жжж» неспроста.

— Однако, должна заметить, что ты и сам умело влияешь на окружающих… обычно раздевая их и используя свою силу в непотребных целях. — замечает она и периферийным зрением я вижу, как вспыхивает алым цветом уже было успокоившаяся Мико: — твою бы энергию да в мирных целях! Ты подумывал о том, чтобы убеждать людей прекратить суициды, войны и насилие по всему миру вместо того, чтобы трусы с них стягивать? Ты недооцениваешь себя, Кента, а мог бы помочь всему человечеству идти в мире по пути прогресса и благополучия…

— Например мог бы террористов уговаривать трусы снять — замечает Кэзука, идущая рядом: — а потом полиция врывается, а террористы все без трусов!

— Нету у меня никакой силы — отвечаю я: — лишь здравый смысл и умение внятно формулировать свои мысли.

— О. Это и есть твоя сила. Этого более чем достаточно… — Натсуми вздыхает и на какую-то секунду я вижу, что она очень устала, хотя время — утро. Что с ней?

— Иногда мне так хочется сказать, что я окружена идиотами… — задумчиво говорит она: — кстати, Марика передавала привет и спасибо… тоже идиотка, как по мне… но друзья детства, что поделать. Может с твоей помощью за ум возьмется… а что там за история с ее парнем случилась?

— Хм. А я уж окончательно решил что ты все и всегда знаешь — отвечаю я: — обычно ты вперед меня такие вещи узнаешь…

— Не все и не всегда. Я просто хорошо умею слушать. — пожимает плечами она и мы идем дальше.

У ворот школы стоит Наоми, она держит свой портфель спереди, двумя руками и опирается спиной на стену, увидев нашу компанию с Хироши, несущим портфели позади — она выпрямляется и ждет, пока мы подойдем. Делает шаг вперед и склоняется в приветственном поклоне. Выпрямляется.

— Доброе утро, Кента-кун, Хироши-кун, Натсуми-тян, Мико-тян, Кэзука-тян.

— Доброе утро, староста. — кивает Натсуми, кланяются остальные.

— Доброе утро, Наоми-тян — кланяюсь я в свою очередь. Наоми серьезна, она не может себе позволить эти ваши всякие эмоции, особенно на виду у всех, у ворот школы, она тут как официальный представитель, а еще ее немного смущает Хироши. Мимо нас проходят редкие школьники, кто-то смотрит на нас, кто-то нет, торопится в школу. Обычное дело — несколько учащихся встали поприветствовать друг друга. Бывает.

— У нас сегодня первым уроком математика — зачем-то сообщает она, присоединяясь к нашей процессии и в школьный двор мы входим уже втроем.

— А после математики будет история — добавляет Хироши и на какое-то время мы становимся обычными школьниками, который обсуждают невыученные уроки, последние сплетни и отвратную еду в школьной столовой. Еда, кстати, здесь на удивление ничего…

— Кента! — что-то врезается на меня на полной скорости и только потому, что я успел отступить чуть назад и упереться ногой как амортизатором удара в асфальт позади — я не упал. Подхватываю Томоко (а кто это еще может быть) и заглядываю ей в глаза.

— Наконец ты пришел! — говорит она и глаза ее блестят: — а у нас тут такое! Кругом! Все как с ума посходили! А я им говорю — курицы вы глупые, а они меня не слушают! Никого не слушают, ни меня, ни Наоми, я Натсуми просила повлиять, а она только посмеялась…

— Кхм… — кашляет Натсуми и я только сейчас замечаю, что она стоит по правую руку от меня, совсем рядом. Томоко замечает Натсуми и смущается. Отстраняется от меня и прячет руки за спину.

— Если мы не прибавим шагу мы опоздаем — замечает Натсуми в пространство: — а первым предметом математика…

— Да! Точно… пошли, по дороге расскажешь… — говорю я Томоко и она послушно пристраивается ко мне слева — место справа уже занято Натсуми и ее девочками. Что-то меня волнует, царапает на подсознательном уровне, но я слишком занят, я слушаю Томоко, которая говорит что ее к директору вызывали, что девчонки из параллели с ней дружить теперь хотят и что парни этой школы и Академии из Гизы создали коалицию «Ненавистников Кенты» и теперь везде расклеивают маленькие такие листочки, где пишут про меня всякие гадости, что им назначили нового школьного психолога и что она уже успела поссориться с Мидори-сан, а Мидори-сан почем зря с человеком ссориться не будет, раз поссорилась, значит плохой человек, а ей еще к ней на прием после обеда идти, и тебя тоже вызывали, но главное…

Тут мы заходим в двери и нам поневоле приходится «ужаться», чтобы войти в дверь по одному. Я машинально — замедлил ход, чтобы пропустить вперед девушек, приучен так и в прошлой жизни, и в этой — девушек вперед пропускать. Тем более — Королеву-Мать, Альфа-Прайм и Коллективный Разум Социального Улья — Натсуми. И конечно, Наоми, конечно, Томоко и всех остальных. Кроме, разве что Хироши. К моему удивлению — Натсуми остановилась, как только я замедлил шаг. Остановилась и Наоми. Замерла на месте Томоко, опасливо поглядывая на остальных. На Мико и Кэзуку я не обратил внимания, но был уверен, что те последовали примеру Натсуми, она же у нас за них всех думает, никакой фронды в рядах черно-белых нет, не было и не будет. Единым фронтом выступают девушки, им бы на синхронное плавание…

Какое-то время мы все стоит перед дверью — я, пропуская Натсуми и остальных и остальные — пропуская меня. Ну… хорошо. Я пожимаю плечами и прохожу в дверь первым. За мной следует Натсуми, затем Наоми, Томоко, Мико и Кэзука. Позади всех плетется Хироши с портфелями. Прямо напротив входа, у шкафчиков с обувью — стоят две группы школьников. Одна — с разноцветными шариками и плакатами, на плакатах нарисованы сердечки и написано мое имя, что-то еще, не успеваю прочитать. Вторая группа — мрачно насупившаяся. И в той и в другой группе есть и мальчики и девочки.

— Это что еще такое… — останавливаюсь я, разглядывая этот натюрморт. Хотя с точки зрения технической — скорее пейзаж. Ээ… групповой портрет? Никогда не был силен в искусстве.

— Добро пожаловать в школу! Кента-кун! — хором скандируют те, что с плакатами и шариками. Те, что без — молчат. Смотрят недружелюбно, я такие вещи кожей чувствую.

— Те, что справа — твоя группа поддержки. Армия твоих поклонников и их самопровозглашенный лидер, Аой Сурогава. — сообщает мне Натсуми, появляясь рядом: — а те, кто слева — это клуб твоих хейтеров. «Ненавистники Кенты», во главе с их не менее самопровозглашенным лидером Тсубаки Аой. Интересно, что она — тоже Аой… девушки с этим именем явно неравнодушны к тебе.

— Вот! — шепчет в ухо Томоко: — а я говорить сперва не хотела, но у тебя полно хейтеров в школе! Парни говорят что тебя побить надо, но только после твоего боя с этим жутким тайским боксером никто не решается, даже глава клуба каратэ отказался. Но они деньги собирают на какого-то бойца из-за границы!

— Что?! — какой бред льют наивной девушке Томоко прямо в уши в этом общеобразовательном учреждении? Положительно, надо ее в охапку хватать и бежать отсюда… вот дождусь экзамена. Кстати, экзамены тут не выпускные, школы просто аттестаты дают, тут у них централизованные вступительные экзамены, первый тур University Entrance Center Examination — в школе проводится, за полгода до поступления в университет, так что и правда времени у меня немного. В любом случае, мысль о том, что школьники, пусть даже и объединившись в группу на почве ненависти ко мне — нанимают бойца, чтобы накидать мне люлей — крайне сомнительна. Сложно это. Вот, скажем подстеречь после школы хорошо организованной толпой с бейсбольными битами — это да. Или там слабительного в чай на переменке подсыпать. А устаивать тут локальный мортал комбат — это уже перебор.

— А девушки из группы хейтеров устроили на тебя охоту! — доверительно сообщает мне Томоко: — они хотят тебя соблазнить и опозорить! Сперва соблазнить, а потом разбить тебе сердце!

— Как… неожиданно…

— Меня зовут Сурогава Аой и я председатель Армии Кенты! Твоей армии! Веди нас, мой генерал! — выскакивает из кучки девушка с сияющими глазами, глядя в которые я сразу же вспоминаю Бьянку-сан. Где она сейчас и что-то поделывает? Надеюсь лечится, а то у нее порезы глубокие и с головой не все в порядке.

— Ээ… спасибо — отвечаю я: — очень приятно, Сурогава-сан. Меня зовут Кента.

— Мы знаем! — хором отвечает мне кучка с шариками и плакатами, и я чувствую себя немного глупо. Конечно, они знают мое имя. Так, с этим надо что-то делать, без контроля они мне наворотят сейчас…

— Вы называете себя моей армией! — говорю я и наступает тишина, я обвожу взглядом их лица. Восторженные, серьезные, веселые, настороженные. Плакаты с надписями «Добро пожаловать домой, Кента!» и «Дар Любви!». Разноцветные шарики.

— Вы называете себя армией, а между тем в ваших рядах нет ни порядка, ни дисциплины — говорю я: — мне приятны ваши чувства, и вы все, каждый в отдельности и все вместе — хорошие парни и девушки. Но, к сожалению, этого мало для того, чтобы быть армией. Поэтому я не признаю ваше добровольное объединение и считаю своим долгом распустить Армию Кенты…

— Что?!

— Но…

— Как?!

— Тихо! — поднимаю руку я, призывая выслушать меня до конца: — тем же, кто готов на самом деле что-то изменить в себе, тем, кому необходимо указать путь — этим людям я говорю — сегодня вечером на спортивной площадке у старого корпуса. Там мы соберемся и обсудим… и если какое-то движение и получит свое рождение, то это будет не армия. Мы не собираемся в толпу, мы не подавляем индивидуальность и даем возможность каждому принять свое собственное решение… но если вам нужна сила, если вам нужны ответы, если вам необходимо изменить свою жизнь и жизнь окружающих — вы там будете!

— Да, Кента-сама! — кричат поклонники и поклонницы, понявшие, что я назначил встречу вечером с ними всеми. Остальное их не сильно волнует, но я приложу усилия к тому, чтобы развернуть их энергию в мирное русло, создам из них «Тимура и его команду» на худой конец, пусть пользу обществу приносят… как говорится, мирный атом — в каждый дом! Понятно, что сейчас чего им не скажи — все равно половину не услышат. Но, если собираться по вечерам и вести проповеди… если плавно направлять в нужную сторону, а психика подростков в таком возрасте пластична и готова отрицать мораль и обыденность бунтом и анархией… в общем, да — можно и армию собрать. И захватить… соседний супермаркет, например. Не, вся это хрень с властью не для меня, скучно и ответственности много, но с другой стороны и воспитывать каждого по одному заколебешься, таких как Томоко тут десятки, если не сотни. Куда легче, когда их в кучу можно собрать и всем сразу мозги прополоскать… хм, а как я их всех вместе душить буду? С другой стороны, на «Кола Джап» справился же?

— Кента-кун… — раздается голос и я поворачиваю голову. У шкафчиков с обувью стоит Мидори-сан в своем белом халатике и кокетливой шапочкой с красным крестом.

— Когда закончишь тренировать свои легионы — зайди к директору, он очень хочет с тобой поговорить. — говорит она: — кое-какие вопросы накопились…

— Здравствуйте, Мидори-сан! Обязательно зайду. — я шагаю вперед, мои легионы расступаются в сторону. Как бы то ни было, в первую очередь я просто ученик. Потому надо сменить обувь на школьную и пойти к директору. На разговор. Дверца шкафчика не поддается и я дергаю ее изо всех сил, она распахивается и … к моим ногам высыпается бесчисленное количество конвертиков с красными сердечками на них.

— Sic transit gloria mundi… — раздается голос сзади. Хироши у нас Фому Кемпийского цитирует, конечно, кто, как не он «О подражании Христу» читал. Так проходит слава земная, да. Хотя в моем случае — скорее приходит слава земная.

— Vanitas vanitatum et omnia vanitas … — отвечаю я, наклоняясь, чтобы подобрать конвертики. Все-таки люди писали, старались… эх, непростые времена меня ждут. Греет только мысль что уже через недельку все уляжется, а через месяц все и забудут кто такой Кента. Наверное. Слава штука такая, быстротечная, а в эпоху социальных сетей и коротких видео — так и вовсе минутная.

— Я узнаю этот почерк! — шепчет сзади Мико: — и ты тоже написала!

— Все написали, и я написала! — толкается Томоко: — думаешь я твой не узнала!

— Я бы на твоем месте это все не открывала… — раздается голос Альфа-Прайм и Коллективного Разума Улья: — съедят.

Глава 11

— Ааа? — отрывает голову от бумаг Сарада-сан, сухонькая женщина средних лет, ее очки на цепочке — висят на шее таким вот странным аксессуаром, она поднимает очки и некоторое время изучает меня и Мидори-сан, стоящих перед ней в приемной. Доверяя мнению и совету Натсуми, я попросту сгреб все это конвертики с сердечками в портфель, поставил в освободившееся пространство шкафчика свои туфли, переобулся и тотчас был препровожден нашей школьной медсестрой в кабинет директора. Вернее — в его приемную. Конечно, приемная у директора не чета приемной у Накано-сан, у Накано-сан в приемной настоящие картины висят и, хотя я ни черта не смыслю ни в искусстве, ни в его стоимости — каким-то образом догадываюсь что не дешевые картины висят и не в коем случае не репродукции. Один персидский ковер у нее в кабинете чего стоит. В приемной директора школы — сухо и непрезентабельно, стол секретаря, небольшой, но все же стол, кресло секретаря, сам секретарь Сарада-сан, в своей синей кофточке поверх синей же рубашки и с очками на цепочке, пара шкафов с какими-то папками и несколько стульев вдоль стенки, часы на стене. И еще производственный календарь на текущий год, где несколько дат обведены красным карандашом. Все, больше ничего в приемной нет. Ни картин, ни скульптур, ни сувениров, ни застекленного шкафа с трофеями школы (такой стоит на первом этаже, сразу за холлом со шкафчиками для обуви).

Сейчас в приемной помимо стола, стульев и производственного календаря — еще присутствуем мы с Мидори и я лично чувствую себя немного не в своей тарелке, переминаясь с ноги на ногу под строгим, изучающим взглядом Сарады-сан.

— Такахаси к директору. — поясняет Мидори: — сам же вызывал, ну…

— Ааа! — кивает Сарада и указывает в сторону двери, на которой золотыми иероглифами на черном написано «Директор». Надпись дублируется на английском языке, словно у нас тут иностранцы косяками ходят — туда, сюда, не протолкнуться мимо туристов…

— Директор-сан ожидает вас — говорит Сарада, наконец преодолев долину междометий: — с утра так и ждет. Проходите. Вы тоже, Мидори-сан… — и мы вместе шагаем в дверь с черно-золотой табличкой.

Кабинет директора нашей школы также не вызывал никаких особых чувств. Если быть честным, то вообще никаких чувств он не вызывал. Просто кабинет. Таких в стране, тысячи, если не миллионы. Часы над столом, строгий белый циферблат с черными римскими цифрами словно говорит «не тратьте мое время!», стол, который прочие ученики назвали бы большим и солидным, но я видел стол-авианосец у Накано-сан, который вполне может служить аэродромом подскока для винтомоторных «Зеро» и стол директора меня не впечатляет. Как и сам директор. Полноватый японец средних лет, ближе к преклонным, с залысинами на затылке и макушке, в рубашке и галстуке, пиджак висит на спинке кресла. Директора в нашей школе вообще мало кто видел, вот кто умудрился организовать учебный процесс без необходимости личного присутствия и контроля… Кента так и вовсе видел его в этом году два раза и каждый раз издалека — первый раз на церемонии открытия учебного года и второй раз, когда общее собрание по поводу подготовки к Вступительным Экзаменам проводилось. Так что можно сказать, впервые удостоился такой высокой чести.

— Мидори-сан! Тахакаси-кун! — говорит директор и привстает со своего места. В свою очередь мы кланяемся. Вернее, как — Мидори обозначает поклон, а я кланяюсь в пояс, как и положено. Так что корректней сказать, что «я кланяюсь», а наша медсестра что-то вроде «привет-привет» выражает. Школьная медсестра тут немного сбоку от общей школьной иерархии, как так вышло — не понимаю. Может, потому что она одновременно и департаменту здравоохранения подчиняется и квалификацию там получает… вроде как специалист со стороны.

— Директор-сан. — говорит Мидори: — вот и наш виновник торжества. Мне пойти уже?

— Прошу вас, оставайтесь, Мидори-сан! У нас нет никаких секретов от медицины, не так ли, Тахакаси-кун? — и директор игриво подмигивает мне: — впрочем — садитесь! Садитесь! Я сейчас Сараде скажу, чтобы нам чай сделала или кофе!

— Прошу не надо! — возражает Мидори, но директор уже проносится мимо нас, сидящих на диване и распахивает дверь в приемную.

— Сарада-сан! — кричит он туда: — два кофе и один чай! Да… зеленый. Тот, который я из Китая привез, в красной жестяной коробочке с драконом! Нет, на другой полке! Сарада-сан! Нормальный кофе возьмите, сколько я говорил… нет, не надо дешевый, это же важный разговор, возьмите тот, который в стеклянной банке из-под консервированных персиков. Да, вот этот. Как забрали чайник? Кто забрал?! Опять забрали? А как я буду чай пить? Или кофе? Ну вот сходите и заберите в учительской, у них свой там есть! Ничего не далеко, это рядом совсем, а у вас туфли с прорезиненными накладками, ничего не случится… и раз уж там будете — сразу возьмите у них в холодильнике сливки, надеюсь сахар у нас есть? Да я лично на той неделе две пачки покупал! Этой мой личный сахар! И не надо опять полпачки в чашку бухать, вы же дипломированный специалист, Сарада-сан! Да, филолог, но вас же там учат что такое «две ложечки», как без этого диплом получать? Что? Да, вот прямо сейчас. Нет, не может подождать.

Краем глаза я вижу, как Мидори закатывает глаза и едва удерживается от того, чтобы не покачать головой или там не положить себе руку на лицо.

— Два кофе и один чай! — кричит директор в открытую дверь: — не перепутайте! Сарада-сан! На второй этаж спускайтесь осторожно, там Томидзи-сан полы помыла и конусы расставила, двадцать минут еще скользко будет! Да, лучше через бухгалтерию, но там внимательно, у нас новый сотрудник, не надо с ней о погоде говорить. Да я не знаю, может тема чувствительная, но все заметили. Да, такая молодая, со стрижкой каре, да, я тоже заметил, что крестик носит. Ну и пусть носит, Сарада-сан, эпоха гонений христиан в Японии закончилась. Да, точно. Нет, Ясуми уволили не из-за религии, если бы он не мочился на кусты в школьном дворе никто бы его не трогал. Что значит — не он?! У нас камеры по периметру стоят. Дипфейк?! Монтаж видео? Заговор? Сарада-сан, сейчас не время и не место, мы можем обсудить это позже. Я всегда так обещаю? Неправда! Я обещал поговорить о проблеме с школьным психологом и я поговорил! Не с вами? И с вами поговорю, ради бога. Сарада-сан, два кофе и один чай!

— Пожалуйста, хватит — говорит Мидори и наконец прижимает-таки руку к лицу: — нам не нужен ни чай, ни кофе.

— А я бы вот от чая… — слова «не отказался бы» — застряли у меня в горле, когда я увидел, какой взгляд на меня метнула Мидори. Подавился я словами, да.

— И ему тоже чай не нужен… — цедит Мидори, гипнотизируя меня взглядом: — если он свое время ценит и хочет отсюда выйти … хотя бы через час.

— Сарада-сан! — кричит в дверь директор: — не надо чая! То есть ни чая ни кофе! Как зачем? Что значит — «я уже собралась»? Вы же не «Боинг 747», вы как собрались, так и отменить рейс можете. Ну хорошо, чайник нам все равно нужен. Сходите и заберите. Скажите там, в учительской, чтобы свой починили, а на мой не заглядывались. И больше им не занимайте. Пусть скидываются. А вообще, чаи на работе гонять — это преступление! Надо людей учить, а не чаи гонять! Что? Нет, это им не говорите, а то обидятся. Да. Лучше через бухгалтерию. Что? Ну раз вы все равно за чайником пойдете — тогда чаю нам заварите. Да, со сливками. Я знаю, что нет сливок, потому и говорю, чтобы в учительской взяли! Не дадут? Тогда не говорите, что я запретил им чайник давать! — директор одергивает рубашку, выбирающуюся из брюк, приглаживает вставшие дыбом волосы и садится на место.

— И так каждый день — говорит он: — мало мне забот. Третьего дня дырка в заборе нашлась, а у нас одни женщины да физрук руку сломал… с дерева упал. Не знал, что в заборе дырка есть… пришлось вызывать строителей, снова фонды школьные тратить! А они через дырку эту — шасть-шасть, туда-сюда…

Мы с Мидори изображаем крайнее сочувствие и внимаем каждому слову, хотя сделать это трудновато, речь директора носит крайне абстрактный характер и хаотична по своей структуре.

— Психолог школьная уволилась, а у нас по последним положениям в законе, обязанность такая есть — психолога содержать. А она — уволилась. Говорит, что не может в такой атмосфере, пеняет на тебя, Такахаси-кун, да, я знаю, что ты отличный парень и ни в чем не виноват, но и человек просто так не увольняется, правда? А у нее, между прочим, диплом сертифицированного мастера по составлению икебаны и городской кубок по икебане девяносто восьмого года. Так что тоже, не могу я односторонне выводы делать. Проверка эта еще… из Департамента Образования. Говорят, что мы тут вас разврату учим, а я и слов таких не знаю. Ну, молодежь, что с вас взять, правда? У меня вот в молодости тоже… но я на телевидении этого не делал! То есть стыд какой-то имели и по уголкам, по кладовкам опять-таки, но чтобы на всю страну… и нам теперь забота. Проверка за проверкой. Так еще и родители написали заявление… половина что надо тебя, Такахаси-кун отчислить или обучать изолированно от остальных учеников, а то боятся, как бы не вышло чего… какой-такой «Кола Джап»? Не смотрел, но осуждаю… — директор вздыхает и разводит руками. Глаза у директора печальные, грустные такие глаза. Вот ничего не поделаешь, жизнь — боль, страдание и хаос. Суета сует и всяческая суета.

— Но! Есть и хорошие новости, Такахаси-кун, мальчик мой, радость у нас в школе! Жалко, что не наша радость, а твоя, но тут ничего не поделаешь, кому-то везет, а кому-то директором школы работать. — заявляет директор и натужно улыбается. Прямо-таки давит из себя улыбку. Это настораживает.

— Хорошие новости? — переспрашиваю я, пытаясь сообразить, где тут подвох и как именно мне в кабинете директора сейчас слона продать собираются.

— Именно! Ты у нас теперь звезда, Такахаси-кун! И не отрицай! — замотал он головой: — Звезда и все тут! Все про тебя знают! Все тебя любят!

— Ну да. Все. — киваю я головой, вспоминая молчаливую толпу в холле, которая прямо-таки глазами меня поедала. Дай им волю, они меня камнями забьют и ничего личного, просто людям надо объединятся. Кому-то на почве любви и слепого обожания, а кому-то на почве ненависти и такого же слепого желания тихо удавить в переулке. Так что ничего в окончательном нуле общей репутации не поменялось, если раньше всем было плевать, то потом половина полюбила, а половина — возненавидела. В такой вот ситуации у молодых айдолов крышу-то и сносит. Тяжело сохранить собственную идентичность в буре эмоций вокруг… крайности утомляют, а уж необходимость каждый день оправдывать чьи-то ожидания и вовсе иссушает человека психологически и даже физически. Самый верный путь в таких вот случаях указал Сайтама, который как оказывается — вполне себе психологически здоровый индивид. Будем как Сайтама — положим хрен на всю эту дешевую популярность и продолжим заниматься любимым делом, а именно — проживать свою новую жизнь. В относительном комфорте и с увлекательными хобби.

— Так я и говорю! — оживляется директор, не заметив моего сарказма. У японцев вообще с сарказмом туго, особенно у взрослых.

— Просто впереди Вступительные Экзамены, а тебе и так непросто сейчас — качает он головой, превращаясь в сострадательного доброго дядюшку: — Ох, нелегко тебе будет готовится. Скажите, Мидори-сан, сколько человек Такахаси-куна сегодня в холле встречало?

— Пятьдесят шесть. — уточняет Мидори, не моргнув глазом: — половина фанатов, половина хейтеров.

— И, наверное, конвертов в шкафчик для обуви опять накидали? — сочувственно поджимает губы директор: — уж сколько боремся с этим, даже внутришкольную почту организовывали, а они все равно конверты в щели просовывают!

— Восемьдесят пять конвертов, три открытки и семь вырезанных из картона сердечек. — кивает Мидори: — а также сорок черных конвертов с проклятьями и парочка булавок.

— Популярность — тяжкий груз. — пожимает плечами директор: — и сперва я очень сильно стал за тебя переживать, Такахаси-кун… ведь ты не сможешь нормально учиться. Клуб Экзорцизма уже сейчас ломится от людей, желающих попасть туда, а кто-то успел положить под дверь этого клуба дохлую крысу, и где только нашли? Мы второй год как успешно боремся за звание школы с самой благополучной эпидемиологической средой… а они крысу!

— Я чайник принесла! — просовывается в дверь голова Сарады-сан: — в бухгалтерии сказали, что сливки не дадут, но сахара выдали.

— Как в бухгалтерии? — хлопает глазами директор: — я же в учительскую вас посылал! Через бухгалтерию.

— И что теперь? Сахар им вернуть? — спрашивает Сарада и у директора из груди вырывается тяжелый вздох.

— Директор-сан. — встревает в разговор Мидори: — а может вы все-таки скажете уже то, за чем вы Кенту-куна позвали? Урок скоро, а мы тут торчим… чая не надо, Сарада-сан, спасибо.

— Хорошо… но я все равно заварю. Вдруг захотите потом. — дверь закрывается.

— Как говорил один мудрый человек — прямой человек, как прямой бамбук — встречается редко… — вздыхает директор: — если говорить прямо, то не место тебе, Такахаси-кун в нашей школе. Мы для тебя что… так, ступень, трамплин. Потому постарайся не забывать о нас в своей будущей жизни, вспоминать что это мы вырастили тебя и наставили на путь истинный, вспоминай нас тихим незлым словом, когда будешь учиться в Академии Белого Феникса.

— Что? Как в Академии? — говорю я: — я никуда не собираюсь переводится. — Академия Белого Феникса или в простонародье — Академия в Гизе. Гиза — это так называемый элитный район и люди там учатся соответствующие, при этом Академия Гизы славится … если не по всей стране, то в ближайших пяти префектурах так точно. Репутация «школы для непростых» прочно закрепилась за ней, и хотя все остальные «академиков» на дух не переносят, но втайне многие хотели бы в ней обучаться. Именно там учатся дети богатых и влиятельных родителей, знаменитостей и политиков, крупных бизнесменов и медийных личностей. А еще в Академии обожают традиционные боевые искусства, каллиграфию, стихосложение и прочее, что воспитывает «Истинный дух Ямато» в детях и подростках. Многим из выпускников этой школы и работать никогда в жизни не придется… по крайней мере чтобы на хлеб себе заработать, а потому там считают, что воспитать настоящего Сына Ямато или Дочь Ямато — важнее, чем дать какие-то научные знания или рабочие навыки. Лично у меня пока сложилось впечатление, что Академия — сборище снобов, мажоров и бездельников/бездельниц.

— Академия Белого Феникса выразила свое согласие на перевод. — объясняет мне директор, таким тоном, словно беседует с умственно отсталым: — это твой шанс, Такахаси-кун! Там ты будешь учиться среди равных!

— Среди равных говорите… — я наконец понял, к чему директор клонит и в чем тут собака порылась. Своим поведением я этой школе кучу проблем доставил и задача директора — чтобы не доставил еще больше. Вот и хочет он меня как горячую картошку из рук — сбагрить куда подальше. Не знаю, на какие рычаги и кнопки он нажал, чтобы Академия меня приняла, но ход великолепный. Это как в армии — если хочешь избавиться от тупого или излишне ретивого командира — то пишешь на него представление на повышение. Понизить в должности, или тем более уволить — не уволишь, он и сам сопротивляться будет и возни куча и все такое. А вот повышение… да этот тупой или излишне инициативный сам двумя руками за будет… так и тут. В результате возникает парадокс, когда умные и ответственные ребята так и остаются на должности командира роты, а идиоты — уже батальонами командуют и в звании растут. Армия, мать ее.

Вот и тут — Академия Гизы — это ж явный рост по сравнению с нашей муниципальной школой. Никто протестовать не будет — ни папа, ни мама. Я сам — буду, но кто ж меня спросит. Друзья у меня тут? Да фигня делов, приходи, общайся в свободное время… кто ж тебе запретит. А то, что обычный школьник тут девяносто процентов времени в школе проводит — это все предпочитают не замечать. Дескать настоящая дружба не разрушится, а если она не настоящая, так и бог с ней. Что еще? Если аргументы, чтобы не перевестись на халяву в лучшее учебное заведение пяти префектур? Какие? Да одни знакомства там такие, что потом по жизни не пропадешь, тут и сын прокурора, и дочка местного олигарха и та же самая Марика, которая дочка мэра — тоже там учится, хотя у нее по поведению неуд и вообще не похожа она на примерную ученицу Академии, но тут уж …

— Я против — говорю я: — у меня здесь друзья и привык я тут учится. Клубная деятельность опять-таки…

— С друзьями тебя никто не разлучает. Общайся. — пожимает плечами директор: — Академия от твоего дома не так уж и далеко… они проездной ученикам выдают. И я уже узнал, Такахаси-кун — в Академии имеется свой Клуб Экзорцизма!

— Все же, если у меня есть возможность выбрать…

— К сожалению такой возможности у тебя нет, Такахаси-кун. — печально вздыхает директор: — я оповещу твоих родителей о переводе. Ты можешь выбрать себе иное учебное заведение, но в нашей школе ты учиться не будешь. Тебя слишком много для такой школы, как наша…

— Но…

— Он все понял, директор-сан. Дайте нам возможность подумать. — встает и кланяется Мидори.

— Я бы все-таки…

— Пошли! — шипит она на меня и вытаскивает в приемную, я едва успеваю поклониться. Сарада-сан суетиться над чайником, при виде нас — роняет на пол какую-то коробочку, та раскрывается и по всему полу рассыпается чайная заварка. Она хватается за голову и Мидори вытягивает меня дальше в коридор.

— Пока ты не наговорил там — говорит она, сжимая мою руку и таща за собой: — ты бы наговорил, я по глазам вижу. Все равно это дело решенное, ты только отношения бы испортил напоследок.

— Честно говоря охота — признаюсь я: — что это за произвол в учебных заведениях страны? Буду жаловаться!

— Ты сперва с родителями поговори, жалобщик. — советует мне Мидори: — и кроме того, у этого есть и положительные стороны.

— Например? — ворчу я, предполагая услышать что-то вроде «Академия это лучшее учебное заведение пяти префектур» и «это будет полезно для твоей карьеры».

— Например я больше не буду работать в той же школе, где ты учишься — поясняет Мидори: — что дает мне … определенную свободу действий. Как-то ты говорил, что подождешь и пять лет. Возможно пяти лет не потребуется…

— Ну это вовсе нечестно — соблазнять меня заведомо невероятными событиями… — вздыхаю я: — и я как-то до сих пор… хм… Мидори-сан!

— Да, Кента-кун?

— А как вы так быстро посчитали количество людей в холле и конвертики в моем шкафчике? — спрашиваю я, подозревая, что без суперспособностей тут не обошлось. Мидори — инопланетянка, планирующая захватить Землю.

— Ничего я не считала — фыркает Мидори: — молод ты еще и зелен. Если спрашивают некое число, которое не могут проверить — называешь любое правдоподобное. Произведешь хорошее впечатление на работодателя. И на некоторые … неокрепшие умы. Все. Заходи. Поговорим. — она толкает меня за дверь с надписью «Медицинский кабинет».

— Не могу же я тебя в Академию Гизы отправить больным — говорит она: — это моя обязанность… осмотреть тебя хорошенько.

Глава 12

В свое время отец Стэна, того самого Стэна, который носил нож, вживленный в предплечье, того самого, который был лучшим убийцей Вечного Императора — говаривал так — если они тебе — зиг, то ты им — заг. Надо быть проактивным, надо быть в моменте, снучи-бучи. И, конечно, держать палец на пульсе. Нельзя позволять людям вокруг определять твою судьбу, пусть даже они абсолютно уверены, что делают все правильно и тебе будет лучше и что вообще ты в этой жизни понимаешь. И даже если они в конечном итоге правы — все равно нельзя давать решать за тебя. Так я думал, вставая на весы в одних трусах. Носки я мог бы и оставить — так Мидори говорит, но уж дудки. Если девушка в чулках это красиво и эротично, то мужик в трусах и носках — нет смешнее зрелища. А я совершенно искренне рассчитываю когда-нибудь покорить эту крепость в белом халатике под именем Мидори, и чтобы мои войска на низеньких степных лошадках, в мохнатых шапках и с кривыми саблями — промчались по улицам с гиканьем и торжествующими воплями… а стоять перед Мидори в носках и трусах — значительно снижает мои шансы.

— Вес в норме. Ты в последнее время набрал. — говорит Мидори укоризненно и качает головой: — хотя мне нравится то, что я вижу. Ничего удивительного, что у тебя есть поклонницы. Столько поклонниц… ведешь регулярную половую жизнь? — ее карандаш замирает над планшетом и она вопросительно смотрит на меня. Хороший вопрос такой.

— Вряд ли это можно назвать регулярной половой жизнью. — честно признаюсь я: — скорее беспорядочной.

— Хм. Промискуитет. Так и запишем. — карандаш чиркает по планшету: — ты же понимаешь, Кента-кун, что мне ни в малейшей степени не любопытно. Это медицинская процедура. — уверяет меня Мидори, но я-то вижу лукавую улыбку, которая спряталась в уголках ее губ. Кто сказал, что работа не должна приносить небольшие радости? Вот и Мидори доставляет искреннее удовольствие троллить меня. Как бы я тут не старался, но подобающим сексуальным объектом для нее не являюсь и не буду являться, даже если Оскара мне вручат и Нобелевскую премию с Пулитцеровской, и миллиарды зарабатывать буду. Жалко. Вспоминается анекдот про Вовочку, который на вопрос учительницы «Кем ты хочешь стать, Вовочка?», отвечает, закрывая «плейбой» девяносто третьего года с Анной Николь Смит в качестве «Playmate of the year» — взрослым, Марина Петровна, просто взрослым. Вздыхаю.

— Что так печально? — укоряет меня Мидори: — ты ж у нас звезда. На шаг ближе к мечте.

— Моя мечта — это вы. — отвечаю я: — а тут все так же как и было. А теперь меня еще и в Академию перевести хотят.

— Настоящий мужчина никогда не прекратит бороться за свою мечту — поднимает карандаш она и задумывается. Я стою перед ней в одних трусах и начинаю понимать, что реагирую на ситуацию надлежащим образом. Хм. Любой парень моего возраста при первых признаках поднятия флага и возвышения одноглазого змея — засмущался бы и прикрылся. И наверное — покраснел. Но это не наш путь. Есть эрекция, это ж радость какая! Молодежи не понять. Стоим с гордо поднятой… хм… головой. Двумя.

Впрочем, трусы ограничивают мое право на самовыражение. Мидори наконец опускает взгляд и сталкивается с … моим правом на самовыражение. У нее поднимаются брови.

— Что же… — говорит она: — по крайней мере ты не врешь, когда говоришь, что рад меня видеть…

— Очень — киваю я: — прямо не знаю, что с этим делать…

— И я тоже не знаю — снова улыбка в уголках губ! Но она быстро берет себя в руки: — вон там раковина, помочи головку холодной водой и возвращайся.

— Ох… — я, конечно, предполагал иной способ разрешения проблемы эрекции, да и не проблема это вовсе, но… я отхожу в угол, открываю кран с холодной водой и подставляю под струю голову. Помогает? Да нет, не сильно. Сзади раздается немузыкальный ржач. Поворачиваюсь. Мидори разве что по полу не катается, скорчилась на стуле и за живот держится.

— Не ту голову… — выдает она сквозь смех: — но… я полагаю… хех… что и так сойдет.

— Все бы вам надо мной смеяться, Мидори-сан — укоризненно замечаю я, вытирая голову белым вафельным полотенцем. Проблема и вправду проходит, то ли из-за легкой обиды на Мидори, то ли, потому что кровь к голове прилила… из-за холода, то ли почему-то еще. В любом случае, зрелище женщины, которая корчится от смеха — оно просто замечательно, но не так уж и возбуждающе. Особенно при мысли, что смеются над тобой.

— Ну не обижайся, Кента-кун — вытирает слезы Мидори: — просто ты такой забавный, что я могла удержаться…

— Хм. — вот оно что. Если я «забавный», то мои шансы разделить постель с этой очаровательной женщиной стремятся к нулю. Большая разница между «смеяться над кем-то» и «вместе с кем-то». Надо это исправлять… постепенно. Имидж — штука въедливая и сразу тут ничего не происходит. Пока я тут в статусе «забавного зверька», то и секса никакого не будет. Ну и ладно, играем теми картами, что на руках. Ничего страшного, секса в моей жизни уже и так перебор немного, а вот социальная составляющая не сильно двигается. Академия, мать ее. Как представлю всех этих снобов и мажоров, так мороз по коже. А у меня клуб тут, мы даже еще к глубокой терапии и не приступали, нельзя дело оставлять недоделанным, это ж травма. Психологическая. Для меня.

— Можешь одеваться — говорит Мидори: — для своих лет ты хорошо сложен и здоров. Да, немного набрал вес, но это в основном мышцы. Такое бывает в этом возрасте — резкий, взрывообразный рост… плюс половая активность. Рекомендую высыпаться и сбалансированную диету. Половую активность… можешь продолжать. Противопоказаний нет.

— А я думал, советы какие будут… — ворчу я, натягивая штаны.

— Советы, конечно, будут — улыбается Мидори: — предохраняйся всегда. Прислушивайся к мнению партнера… партнерши. Даже если их несколько. Не позволяй никому указывать тебе что правильно, а что нет. Но уважай чувства других. Все, что вы делаете в постели, если это по обоюдному согласию и никому не вредит — правильно. Продвигайся постепенно. Анальный секс — это больно, используй смазку. Игры со связыванием проводи только убедившись, что знаете технику безопасности и не увлекайся. Помни, что секс — это только часть жизни, и что в жизни есть много радостей помимо кувыркания в постели. И если вдруг ты собрался соблазнить женщину старше тебя… практически на десять лет — запасись терпением. Такие женщины — требовательные партнеры и им нужно что-то большее, чем ты можешь предложить прямо сейчас…

— Хорошо — вздыхаю я: — но я не сдамся, Мидори-сан. Всего каких-то пять лет. Просто потом, когда мы будем вместе — мы будем жалеть, что потеряли эти пять лет.

— И еще один совет — прищуривается Мидори, глядя как я застегиваю рубашку: — никогда ни о чем не жалей.

— Я таких советов могу пачку выдать. Даже притчами говорить могу. Так, кстати, Чингисхан говорил и Миямото Мусаси тоже писал. Никогда не о чем не жалеть… О! К Диогену однажды подошел мужчина и спросил его «Диоген, ты мудрый человек, ответь, жениться мне или нет?», а тот и отвечает «Делай как знаешь, все равно пожалеешь».

— Какой ты умный — Мидори треплет мои влажные волосы: — аж жуть берет. Боюсь, что через пять лет ты окончательно станешь занудой.

— Уже. Но шансы у вас есть, Мидори-сан, вы все еще можете успеть изнасиловать меня, пока я не совсем зануда. — делаю попытку я. Она улыбается и хлопает меня по плечу — так, по-братски. Так меня Сомчай по плечу хлопнуть может, только после него ключица будет сломана. Даже Косум это более игриво сделала бы. Не воспринимает меня Мидори-сан как мужчину. Эх. Ну и ладно, будем жить с этим дальше. Бывают неприступные крепости, да. Хотя… нет, не бывает неприступных крепостей, подкоп, штурм, требушеты, подкуп городского главы… и терпение, терпение и еще раз терпение… хорошая осада требует времени.

— Спасибо за такое щедрое предложение, Кента-кун — говорит она: — я заполнила все документы. А теперь выметайся из моего кабинета, у меня еще куча дел. И скажи Натсуми, чтобы прекратила подслушивать у дверей, а то еще по уху получит, когда выходить будешь.

— Спасибо за ваше время, Мидори-сан. — кланяюсь и выметаюсь из кабинета. Чувство легкого разочарования и обиды бултыхается где-то в груди, конечно любой подросток на моем месте уже выл бы и стенку царапал. Привычным волевым усилием выдыхаю и распыляю эти чувства во внутреннем пространстве. Чего обижаться? Она — взрослая женщина и у нее своих дел полно, не говоря уже о том, что трахаться с школьником в медицинском кабинете — должностное преступление, за это и посадить могут. А я тут хожу весь из себя — давайте, Мидори-сан, чего вам стоит. Да всего может стоить. И карьеры, и жизни нормальной. Так что все верно Мидори-сан делает, нечего на нее дуться. Вот закончу школу — тогда и подкачу, всему свое время. Обижаться не на что, испытывать разочарование — тем более. Это все гормоны у меня. Открываю глаза, оглядываюсь. Так и есть — у стеночки стоит Натсуми и делает вид, что ногти свои рассматривает.

— А… это ты, Кента-кун. — говорит она, таким голосом, словно бы случайно меня на Токийском КомиКоне встретила.

— Мидори велела передать, чтобы ты не подслушивала в коридоре — говорю я и вижу, как у Натсуми бровь дергается.

— Пфф! — отвечает она. Ну да, думаю я, и то верно, Натсуми не опустится до оправданий в духе «а я просто тут стояла», ей просто нет необходимости оправдываться. Фыркнуть в ответ и все. Какое ей дело до грязных инсинуаций в ее адрес… или на то пошли — любых инсинуаций. Она знает кто она такая. Знаю ли я?

— Но я, собственно, о чем. Ты же за Академию Гизы в курсе, да? — вот быть не может, чтобы Натсуми наша что-то про Академию не знала. Вообще удивительно, что она там не учится… она бы запросто. Или у ее семьи финансовые проблемы? Нет, не похоже, деньги она вообще не считает, в отличие от бедняги Отоши. Одета хорошо, смартфон опять-таки последней модели.

— Академия Белого Феникса. В курсе. В свое время папа приложил немалые усилия, чтобы я туда не попала. — говорит Натсуми: — интересное заведение. А что, старый козел все-таки предложил тебя перевести? Как я и думала. Меня тут тоже… не очень терпят только потому, что внимания не привлекаю. А ты — ты привлек внимание, Кента-кун. Очень много внимания.

— Вот как. Мне бы пригодилось твое экспертное мнение и о Академии и о самой ситуации. — в двух словах я объяснил, что тут происходит. Натсуми задумалась.

— Сейчас не время и не место — говорит она: — на урок опоздаем… но после уроков можно поговорить. Или у тебя в клубе, или, если эта твоя ниндзя все еще на меня дуется — в кафе посидеть. Академия Гизы… — пробормотала она последние слова себе под нос: — ну надо же как интересно…

Уроки прошли как обычно, за исключением того факта, что на меня теперь пялились. Причем, как и положено тактичным японским школьникам — старательно делали вид, что не пялятся. Но все равно пялились. Как только я поворачивался — поспешно отворачивались и делали вид что занимаются своими делами, особенно плохо это получалось у тех, кто пытался меня сбоку на телефон заснять — они делали вид, что нашли на своем телефоне какие-то интересности и теперь держат его перед глазами, камерой на меня. Случайно. Томоко, кстати — купалась в лучах всеобщего признания и обожания, своими глазами видел, как девочки, которые до сих пор с ней не разговаривали — вовсю перед ней заискивали. Впрочем, уж кто-кто, а она свой урок давно выучила и реагировала на всю эту суету с раздражением и откровенной агрессией.

— Как травить меня всем классом — так запросто — пожаловалась она на переменке, когда мы с ней сидели на подоконнике, пытаясь скрыться от назойливого внимания: — а сейчас «ты же в хороших отношениях с Кентой? Пригласи его вечером с нами в караоке пожалуйста!» Ууу… курицы.

— Курицы? — удивляюсь я резкой оценке одноклассниц. Томоко у нас обычно выражения выбирает.

— Так их всех Шизука называет. — кивает головой Томоко: — говорит, что курица, если ей голову отрубить — бегает по кругу. А этим даже голову рубить не надо — тупые курицы…

— Кстати, а куда Шизука подевалась? — спрашиваю я: — вроде на уроке была же.

— Она всегда так — отвечает Томоко: — вроде только что была и уже нет ее. Я думаю, это магия. Надо над ней обряд произвести. Экзорцизма.

— Не, обряды мы проводим, если это жизни мешает, тогда только. А ее способность ей не мешает… наверное. — качаю головой я: — у Клуба Экзорцизма очень высокие стандарты.

— Зато всем окружающим мешает — жалуется Томоко: — иногда сидишь с Наоми, разговариваешь о том, о сем… и вдруг — бац! Оказывается, она все это время с нами сидела! И глазами хлопает та к— хлоп, хлоп… Хорошо, что мы не про нее говорили…

— От этого есть очень хорошее средство — говорю я: — всегда говорить о Шизуке что-то хорошее, потому что никогда не знаешь — слушает она тебя или нет.

— Вот еще! — бормочет Шизука, сидящая на подоконнике рядом: — делать мне нечего, как их разговоры слушать. Все равно одни глупости говорят. Про девчонок и про тебя, Кента…

— Ааа…. Это вовсе не обязательно рассказывать! — вскакивает Томоко, стремительно краснея: — и ничего мы такого не говорили!

— О, Шизука! А я как раз с тобой хотел поговорить… — способность Шизуки оказываться незаметной была ближе к социальной мимикрии, чем к оптический иллюзии, умела она как-то прямо на глазах становится неинтересной и малопривлекательной деталью пейзажа, вроде глаза ее видят, а вот мозг говорит «ничего интересного, смотри дальше» и «это не те дроиды, которые вам нужны».

— Ну. — говорит она, стараясь удерживать материальную форму. Как Чеширский Кот — я всегда предполагал, что Чеширскому Коту надо прилагать усилия чтобы материализоваться и удерживаться в таком виде, нежели чем раствориться в воздухе. Быть растворенным в эфире — его истинное состояние, в которое он возвращается, едва лишь расслабится. Так и Шизука — сидит, брови хмурит, старается оставаться осязаемой и видимой.

— Мне после уроков надо с Натсуми поговорить. По серьезному делу. Ты ее в клуб пропустишь?

— Можно подумать я ей мешала когда! — фыркает Шизука: — ходит как у себя дома. Курица.

— Вы так всех тут курицами обложите, будет у нас бройлерная ферма. — предупреждаю ее я: — кроме того, речь не о помехе, а о … ну что ты там ей в чай подсыпаешь все время? Перемирие объяви.

— А что у вас за секреты? — задает встречный вопрос Шизука: — я-то все равно узнаю, но девочки…

— А все вместе посидим — предлагаю я: — будет первое заседание Клуба после перерыва. Так сказать, блудный сын вернулся в лоно Клуба Экзорцистов!

— Скорее блудящий… — ворчит себе под нос Шизука, но Томоко не слушает ее.

— Вот и прекрасно! — говорит она: — а пока мне надо с Шизукой о чем-то поговорить! — и она хватает ту за руку и стремительно утаскивает куда-то вдаль. Шизука болтается позади, словно штормовой якорь за яхтой в бурную погоду.

— Вот ты и остался один, Такахаси. — раздается голос сбоку. Я поворачиваю голову. Девушка в школьной форме. Где-то я ее уже видел. Стрижка каре, карие глаза, чуть пухловатый вздернутый нос… где я ее могу видеть?

— Имя Аой Тсубаки — говорит она, видя мое затруднение: — эту информацию ты ищешь в своем заплесневелом и извращенном разуме, пожиратель девичьей чести?

— А?

Глава 13

Тсубаки означает «Цветок Камелии». Аой означает «Цветок Мальвы». Такое цветочное имя-фамилия. Кстати, «Мальвина» тоже у нас отсылка к цветками-пестикам-тычинкам. Сад, огород, девочка-цветочек. Строго говоря и вторая Аой тоже «Цветок Мальвы», но девочка с голубыми волосами и злобной тварью Артемоном в голову приходила только когда смотришь на Тсубаки Аой, главу клуба «Мы ненавидим Кенту».

— Очень приятно познакомиться — наконец беру себя в руки. В конце концов люди заморочились настолько, что клуб создали в мою честь. Конечно, с негативной коннотацией, но от любви до ненависти и обратно настолько короткая дорога, что тут главное не заблудится и четко знать с утра на какой именно стороне улицы ты сегодня. Эмоциональные качели, да. Хотите прокатиться?

— Твой льстивый язык и медоточивые речи лишь скрывают ядовитое жало, которое я вырву с корнем, как только представится такая возможность! — провозглашает Цветочек Цветочек. А что? Если у нее фамилия — это цветок и имя — цветок, значит она — Цветочек-Цветочек. Такая… хм, Ромашка-ромашка. Или там Роза-Роза. Да, скорее Роза, потому как с шипами.

— Я … уважаю твои намерения и помогу с осуществлением этого намерения… — тут же соглашаюсь я: — а вообще, какие критерии для вступления в этот ваш клуб? Цел, задачи? Просто интересно…

— Критерий только один! — упирает руки в бока Цветочек: — жгучая ненависть к тебе! Желание испепелить тебя и стойкое отвращение к миру, в котором такие как ты могут жить и процветать! А задача у нашего клуба — уничтожить и низвергнуть! Показать всему миру твое истинное лицо!

— Вот как… — я чешу затылок. Все-таки интересные тут старшеклассники, уж больно все всерьез воспринимают, для них разницы между тем что на тв шоу или в аниме/манге творится и реальной реальностью — нет никакой. Как здорово жить в стране розовых пони и как страшно жить в каком-нибудь аниме «Токийский гуль». Так что я их понимаю. С точки зрения общей шкалы повышенной степени сдвинутой крыши, разумеется. Зацикленность на «низвергнуть и показать истинное лицо» — тоже могу понять. Ведь все, что в телевизоре и интернете творится — творится где-то там, и к ним отношения не имеет, будь то землетрясение в Чили или там Спайдермен на Токийском Коми Коне, или что еще — это как будто жизнь мимо проходит. А тут — персонаж из телика и сети прямо у них в школе. С их точки я как будто появился только что… раньше то меня никто и не замечал. Так что у определенной части школьников возникла возможность сделать что-то по-настоящему! С их точки зрения. А становится конформистами и вступать в АКМ им не с руки. Вот и выбрали путь негатива и все такое. Как говорил Есенин — «я не червонец, чтобы всем нравится».

Смотрю на решительное и серьезное лицо Цветочка и понимаю, что нет у меня права им указывать. Хотят кого-то ненавидеть — пусть ненавидят. Бороться с этим, все равно что плевать против ветра — занятие утомительно и неблагодарное, да еще и вся рожа в плевках будет… а вот помочь людям — в меру своей испорченности, это я могу.

— Отлично! — говорю я: — в таком случае я прошу разрешения вступить в ваш клуб!

— Что?! — в первый раз вижу растерянный Цветочек.

— А что? Я вот лично испытываю порой жгучую ненависть к себе. Так что по этому критерию я вполне себе подхожу. — объясняю я: — только человек, который сам себя ненавидит мог записаться на это дурацкое шоу. До сих пор покоя нет. И готов приложить усилия к тому, чтобы свергнуть с пьедестала этого ложного идола, разрушить псевдорелигию и открыть людям глаза на истинного меня! Так кажется?

— Но… ты не можешь! Ты же и есть то, против чего мы боремся!

— Давайте бороться вместе! У вас будет такой союзник! Как говаривал Маккиавелли и Хироши-кун с ним вместе — держи друзей близко, а врагов еще ближе! Со мной в вашем клубе у вас будет как минимум отличная разведка — я вам все расскажу, что именно я планирую и куда лучше нанести удар! Более того я покажу как именно его нанести и как разрушить репутацию идолища и ниспровергнуть ложные верования! — тут же предлагаю я: — какой враг вам такое предложит?! Вам просто повезло со мной! Вы еще даже ничего не успели, только проклятья в конвертики положить, а я вам уже помогать готов! Вместе мы справимся!

— Это… неожиданно. Ты наш враг и пытаешься ввести меня в заблуждение! Ничего у тебя не выйдет! — тычет в меня пальцем Цветочек Аой: — тебе не соблазнить меня, председателя Движения «Ненависть и Тьма!»

— Какое классное название! Хотя… можно было, допустим «Ледяные Секиры Хель» назваться. Ну или там «Ниспровергатели»… эээ… «Ниспровергатели Основ Бытия»? Круто звучит, не? — спрашиваю я.

— Ну нет. Слишком сложно и школа решит, что мы тут террористическую ячейку формируем — отвечает Цветочек Аой: — и это довольно серьезно! Ты думаешь мы тут шутки шутим? Меня избрали, чтобы я сказала тебе — Берегись! Война начата!

— Так я же только за! Вы даже меня не спросили, а уже войну начали! Я ж ваш союзник, у нас с вами общие цели! — тут же подхватываю я: — вот смотрите, я же всем критериям подхожу — я испытываю жгучую ненависть сам к себе. Потому что живу по Ницше, а Ницше говорил что человек это всего лишь мостик между животным и сверхчеловеком и вообще — тут я вздеваю палец к потолку и меняю голос, говоря голосом воображаемого Заратустры (на мой взгляд это должен быть голос старого и усталого менеджера среднего звена в офисном аквариуме) — «что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем или мучительным позором.» — и продолжаю уже нормальным голосом: — Вот! Я же сам для себя — посмешище или мучительный позор! Дайте мне возможность реализовать эту жгучую ненависть к Кенте, к этому приглаженному и прилизанному образу на телеэкранах, позвольте же мне наконец сорвать с этого образа маску и показать меня такого, какой я есть на самом деле… Да, я самый первый в вашей армии ненавистников и фанатиков, именно я и заслуживаю права возглавлять крестовый поход против Кенты!

— Ты не можешь! — протестует Цветочек: — ты — это он! То есть… он это ты! Не сбивай меня с толку! Идет война! И…

— Любая война имеет цель! Победить! И сегодня я приношу тебе победу на блюдечке! Что важно настоящему полководцу — просто воевать, растрачивая ресурсы и жизни своих воинов или победить? Чем с меньшими потерями ресурсов одержана победа, тем выше искусство лидера, нет? Ты — лидер и тебе я приношу победу! Готов сдаться и вступить в ваше движение, содействовать делу ненависти и тьму словом и делом! — поднимаю руки вверх: — готов договариваться о условиях почетной капитуляции, сдам личное оружие и предамся в руки правосудия! Или что там у вас будет? Военный трибунал? Кстати, могу выполнять роль обвинителя на процессе, прокурор из меня как надо, не прощу ничего этому гаду, то есть мне!

— Я не позволю тебе вступить в наши ряды!

— Что? Ты не позволишь мне принести тебе победу? Так ли сильно ты на самом деле хочешь одержать ее? Задумайся, ведь я прав по всем пунктам! И потом — на каком такой основании ты не примешь меня в свой клуб ненавистников Кенты? Я и есть главный Кентоненавистник!

— Ты себя слишком любишь! — взрывается Цветочек Аой: — самодовольный самец!

— Кто я?! Да я себе даже не нравлюсь! Ни в зеркале, ни по описанию! Примите меня в общество ненавистиков Кенты!

— Ты и есть наш враг! Ты и есть Кента! — не сдается Цветочек.

— Да, и это моя стигма! — подхватываю я: — Вот тут уж я не виноват, кем родился, тем родился, но дай мне шанс! И я докажу, что самый эффективный саботажник своего собственного счастья! Вы же не хотите, чтобы я был счастлив, верно? И я тоже не хочу! Мы с вами союзники и только действуя вместе мы преодолеем этого коварного Кенту. А я его знаю — он умен, коварен и хладнокровен, без меня у вас никаких шансов! Этот негодяй втирается в доверие к людям на раз-два, а вместе мы сможем его разоблачить! Вместе — ты и я, Аой-тян! Ты умная девушка и сразу разглядишь обман и подвох, а я научу тебя всему, что умею сам и так ты сможешь различать все трюки и уловки коварного врага и сможешь бороться с ним. А если я встану на твою сторону, то и бороться не нужно будет! О! Когда вы там собираетесь? Давай я приду и предложу это всему вашему обществу, думаю мы найдем способ сотрудничать… когда вы собираетесь?

— Не скажу! Война — это путь обмана! — говорит Цветочек и подозрительно смотрит на меня: — не знаю, как именно ты собираешься меня обмануть, но чувствую подвох! Ты… достойный противник! Знай, твоему царству тьмы и обмана будет положен конец! Я не прощу тебе тот факт, что…

— Какой именно факт ты не собираешься прощать, Аой-тян? — раздается мягкий и спокойный голос откуда-то сзади. Голос тихий, но на удивление — его очень хорошо слышно. Словно бы шум окружающего мира, весь этот гул постоянных разговоров в коридоре внизу, топот ног и хихиканье подружек — все это будто бы расступается перед этими тихими словами. Простре же Моисей руку на море, и возгна Господь море ветром южным сильным всю нощь, и сотвори море сушу, и разступися вода.

— Н-натсуми-сан! — тут же подпрыгивает на месте Цветочек Аой. Несмотря на всю свою кажущуюся отмороженность и детерминизм в преследовании своей цели, несмотря на фанатичный блеск во взоре и алые пятна румянца на ланитах, она таки нутром чувствует эту скрытую иерархию социальной пирамиды школы и потому мгновенно взбадривается при виде Высших Хищников. Кто не знает Натсуми? Все знают Натсуми. Черно-белый плавник над водной гладью, что приближается к тебя под зловещую музыку из «Челюстей». И кто ее родители — тоже все знают. И никому не говорят. Заговор такой… иногда мне кажется, что вообще никакой Натсуми нет, это как старый детектив, который был с Широ со своей воображаемой подружкой… а если Натсуми всего лишь образ идеальной одноклассницы? Но нет, она реальна… насколько вообще все в этом мире может быть реальным, как говаривал Розенкранц — тогда весь мир тюрьма. Со множеством затворов, темниц и подземелий, причем Япония — худшая из них.

— Скоро перемена закончится — говорит Натсуми, я не оборачиваюсь, но знаю, что она где-то там, за моим плечом: — что вы в коридоре стоите? А по фактам и прочему… можете и потом поговорить… вечером, например. Да, Аой-тян?

— Д-да, Натсуми-сан! Вечером! — Цветочек разворачивается на месте, бодрее чем солдат Екатерининской армии по команде «Кру-гом!», юбка вздымается вокруг ее бедер и она испаряется со скоростью проносящегося мимо болида NASCAR. МакЛарен?

— А тебе бы, Кента-кун, меньше головы задуривать этим молодым девчонкам. — советует мне Натсуми: — не оберешься с ней потом. И с ними вообще… оно тебе надо?

— Оно мне не надо — соглашаюсь я: — да только кто бы меня спрашивал. Мимо нуждающегося в моральной помощи и поддержке пройти не могу… мимо дома матери жены без шуточек не хожу я, или жестом покажу признание или делом выражу благодарность.

— Иногда я за тебя беспокоюсь, Кента-кун — говорит Натсуми и в ее голосе слышится усталость и обреченность: — и сейчас как раз такой случай…

— Нет, ты пойми, Натсуми-тян, я же и есть свой первый критик и своей же враг! Как говаривали древние — самый главный враг это ты сам! Победи себя самого и тогда ты настоящий победитель. А что является основой победы, помимо логистики, идеологии, ресурсов и информации? Конечно же союзники! Вот! Эти ребята являются моими союзниками в борьбе с самим собой! А хорошие союзники — это сила! Я сплочу их и поведу за собой в бой — на самого себя, конечно же! Потому что Кента-кун, если честно — не такой уж и хороший человек! Я расстраиваю свою маму и до сих пор не привел домой Сору-тян, а если я приведу домой Сору-тян, то обязательно расстрою кого-нибудь еще! Плохо учусь… необязателен и безалаберен, обожаю вкусно поесть и секс. Да, у меня сексуальная зависимость, интересно, это лечится? Надо бы узнать, как именно… если электрическим током, то я против — задумываюсь и чешу затылок. Я против членовредительства. Натсуми закатывает глаза, и я торжествующе улыбаюсь. Наконец-то! Наконец крепость под именем Натсуми — утомилась от всего этого бардака. Мама спит, она устала, это я ее достала. Слава богу, а то иногда было ощущение что у нее своих эмоций маловато, ан нет, и ее терпение не безгранично. Нет на свете идеальных людей, даже Натсуми не такая.

— Когда-нибудь… — обещает Натсуми: — когда-нибудь ты мне надоешь, Кента-кун и я сдам тебя обратно в зоопарк. Для опытов. Все, пошли уже, звонок скоро. Задуривать мозги и индокринировать неокрепшую психику юных девиц и юношей будешь после уроков… в свободное от учебы время.

— Jawoll mein Fräulein! — следую за ней в класс. Мы спускаемся по лестнице и попадаем в общий коридор. После этого дурацкого шоу даже пройти по коридору, не привлекая взглядов взволнованной общественности стало довольно трудным делом. Обязательно кто-нибудь остановится и начнет пялится, а то и камеру на смартфоне включит.

— Да, а как ты думал — говорит Натсуми, проходя мимо стайки девиц, которые делают вид что разглядывают что-то в своих телефонах, а на самом деле — тайком снимают нас.

— У славы есть свои отрицательные стороны — продолжает она: — как и у всего на свете.

— Я пока положительных сторон и не видел… — ворчу я: — одни проблемы.

— Ты можешь запустить свой бренд одежды… — предлагает Натсуми: — толстовки и трусы от Кенты!

— Не могу — качаю я головой: — контракт не дает. И парфюм, и линию одежды, и даже газированные напитки не могу. В течение пяти лет после шоу. Много чего там написано, так что …

— И Дар Любви?

— Особенно он. Бренд принадлежит студии, а все что осталось у меня — дурная слава, что похабник я и скандалист. Ммм… как там — ах какая смешная потеря… — цитирую я того самого Есенина, который не червонец.

Под потолком прокатывается «Динь-Донн-Динь!» и коридоры мгновенно пустеют. Я хватаю Натсуми за руку, и мы несемся сломя голову, врываемся в класс и … я перевожу дыхание. Учителя еще нет. Опоздание тут — довольно серьезное нарушение могут и неуд влепить. В смысле «отсутствовал на уроке», хотя на деле не отсутствовал, а просто опоздал. Отпускаю руку Натсуми и прохожу к своему месту. Сажусь и делаю вид, что сидел тут всегда. В классе шушукаются. Опять. Ну и пусть шушукаются, на каждый роток не набросишь платок, не в том я положении, чтобы цензуру вводить, не обращать внимания и через месяц-другой все уляжется… надоело уже. Может и в самом деле в Академию перевестись, не дадут тут жизни спокойной… Нет, нет, нет. Это панические мысли. Отставить. Думаем позитивно, уроки закончатся и у меня встреча с Натсуми и клубом… ах, да, еще АКМ эту надо переориентировать на теннисной площадке… сперва их, а потом в клуб. Поговорить надо и с Мико тоже… а потом домой. Поздно будет, но если успею в Школу Инадзавы заскочить по пути — надо зайти, с ребятами поздороваться, Нобу-сенпаю спасибо за науку сказать и за хук в печенку. Много дел. Нет покоя долбанутым, как говаривал наш ротный, назначая наряд вне очереди.

Глава 14

И если есть на земле место, где нет места суете и всему этому хайпу из ничего, то это как раз то место, где «нет Востока и Запада нет, что племя, родина, род, коль сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает».

Когда ты поднимаешь перчатки и смотришь на соперника в ринге, когда все зависит от твоих решений, твоей реакции, твоих движений — то все становится заметно проще. Есть я и он. И вот уже я оттягиваюсь назад, пропуская первичный бурст, проверку, разведку боем, короткую «двоечку» — левой-правой. Тут же подсаживаюсь, закручивая его и короткий джеб в корпус, туда, где локоть не достает, не закрывает. И, не дожидаясь реакции (а она будет, пропустите тычок в корпус и вы сразу же опустите локти вниз, непроизвольно открывая голову) — легко накидываю хук в ухо. Не вкладывая в удар силы, это у нас тут учеба, а не бойня. Терпеть не могу ребят, которые не рассчитывают силы на тренировке и отработке. Некоторые, кстати, специально так делают. То силу богатырскую показывают там, где не надо, то ли удовольствие им доставляет влупить со всей дури по партнеру, когда сказано «вполсилы» и «отрабатываем связку, не гоните волну». Нет, вложатся в удар, да так, что тело сотрясается, серьезно приходится над защитой работать и повреждения-сотрясения тоже вместе складываются, аккумулируются. Каждый боксер это знает, и уходить с тренировки, получив вместо обучения и расслабленности реакций на удары — лишние сотрясения и постоянное сжатие — не есть хорошо. Так что хук в ухо — едва-едва, обозначая, что ты балбес только что хороший такой крюк пропустил бы, будь это в настоящем поединке.

— А черт! — говорит Отоши, и поднимает перчатку, чтобы потереть пострадавшее ухо: — и как это у тебя получается? Колдун!

— Ты ворон не лови и тогда у тебя будет получаться — советует Нобу-сенпай из-за канатов: — сам локоть поднял, а потом на обманку повелся! Стойку постоянно ломаешь!

— Так Кента стойку вообще не соблюдает! — вопль возмущенного в пустыне. Действительно, у меня опущена левая рука, открывая подбородок, опущена и вынесена вперед, это «съедает» расстояние до цели и левый джеб, моя короночка — становится быстрей и неотвратимей. Сопернику также труднее атаковать из-за такой моей стойки, я перекрываю обзор и постоянно держу его в напряжении… но это не классическая стойка.

— Когда будешь как Кента и даже круче — тогда и сможешь не соблюдать стойку — ворчит Нобу-сенпай: — почему он не соблюдает? Кента!

— Да, сенпай? — легко перебрасываю вес с левой ноги на правую, «челночу» перед Отоши.

— Почему ты тот раз от меня в печенку выхватил? — задает философский вопрос Нобу-сенпай.

— Эээ… потому что был дурак и пытался объять необъятное и отлупить неотлупаемое? — предполагаю я.

— Не, ты как был дурак так и остался — качает головой Нобу и перелезает через канаты: — Отоши! Арчи! Тэтсуя! Смотрим сюда! — и он тут же подшагивает ко мне и стремительно обозначает тычок в печенку — всем корпусом обозначает, да так, что я инстинктивно аж подскакиваю в ожидании жгучей, ослепляющей боли в печенке. Но он сдерживает удар и поворачивается к стоящим у ринга зрителям. Сегодня в Школе Бокса Инадзавы людно и кроме привычной троицы хулиганов — Отоши, Арчи и Тэтсуи — вокруг полно новичков. Все смотрят на Нобу-сенпая с открытыми ртами.

— Что у нас тут? — тычет он пальцем мне в локоть, который я прижал в печенке в ожидании удара: — а?

— Локоть! — находится Отоши: — это локоть, Нобу-сенпай!

— В голове у тебя локоть! — взрывается Нобу: — это — защита! Почему я тебя пробил в тот раз, Кента? Да просто потому, что я вешу в три раза больше тебя и силы наши пока несоизмеримы. А так — ты сделал все правильно и такой как Отоши тебя в жизнь бы не пробил! Да, физически, между нами, огромная разница, но технически прямо сейчас Кента вас всех на голову выше! Если бы он весил столько, сколько я — не пробил бы я его в тот раз. Он бы мне сам накидал. Все что ему сейчас надо — мышечную массу и силу наращивать, работать над силой и скоростью. Техника у него уже есть. А у тебя, Отоши — локоть гуляет! Еще раз… — он отшагивает и поднимает руки, приглашая меня, я повожу корпусом из стороны в сторону, пытаясь запутать, обозначаю джеб, он оттягивается, возвращается, обозначает джеб в свою очередь… я внимательно слежу за его ногами, он всегда подшагивает перед эти хуком в печенку, но вдруг он снова оказывается рядом! Вот же!

— Ага! Вот! — торжествующе ревет Нобу и снова тычет своим каменным пальцем в мой локоть: — видел? Нет, ты видел? — он хватает Отоши за шкирку и подтаскивает ближе: — что это?!

— Защита… — угрюмо бормочет Отоши: — вижу я…

— Вот! У него локоть плавает впереди, он у нас как Джим Дрисколл, намерено раскрывает себе подбородок, но как раскрывает — смотри, ты туда хуком не влезешь, только прямым, и он об этом знает, как думаешь, он так и даст тебе туда прямой всунуть? Правильно, дурья ты башка, это ловушка! А ты туда прешься как баран!

— … — молчит Отоши.

— Но, если ты переменишь угол и направление атаки и решишь пробить в печенку — вот! Вот его локоть, он уже на месте и обеспечивает защиту! — снова каменный палец Нобу тычет мне в локоть. С таким вот пальцем ему и перчатки не нужны, он людей протыкать насквозь может. Нобу Каменный Палец!

— Сенпай! — кто-то подает голос из-за канатов. Арчи.

— Чего? — поворачивается Нобу-сенпай и я успеваю подмигнуть Отоши, мол не тушуйся, научим. Он приободряется и пожимает плечами, мол не сильно то я и огорчился, бывает.

— А если вы и Кента по серьезному схватитесь, кто кого? — спрашивает Арчи: — он же на шоу того здоровенного тайского боксера уделал!

— Дурак ты Арчи — говорю я: — конечно же Нобу-сенпай из меня котлету сделает. А бой на шоу постановочный был. Сомчай мною пол вытер бы на первых двух секундах, если всерьез.

— Кента прав — кивает Нобу: — но только частично. Мне он проигрывает только в силе и весе, если соперник больше тебя на двадцать килограммов это уже очень серьезное преимущество. А у нас с Кентой разница едва ли не в два раза — вот ты сколько весишь? Уже шестьдесят пять? Вот, а во мне сто двадцать кило, чувствуете разницу? Технически он очень хорошо подготовлен, а я жирком подзаплыл, если бы он столько же весил — боюсь он меня на жопу бы посадил. То же самое и с Сомчаем, тайские боксеры прямолинейны, сильны и нечувствительны к боли, но для классического боксера, если зайти в миддл файт, с таким вот уровнем подготовки… тут главное быстро все закончить. От случайностей зависит… хотя затягивать бой с тайским боксером не рекомендуется — ногу отсушит и все.

— Так Кента ж стрит-файтер! — подает голос Арчи: — он тоже грязными трюками…

— Аа… грязными трюками. Ну, если не по правилам, то он вообще всех заборет — улыбается Нобу: — более грязного трюкача я не видел! Он же даже объявления начала боя не будет ждать, заболтает тебя и убедит, что на самом деле уже победил, даже если проиграл.

— Неправда — отвечаю я: — моя речь представляет собой не болтовню, а вереницу плотно упакованных силлогизмов, которые оценили бы по достоинству такие знатоки, как Секст Эмпирик, Марциан Капелла, а то, чего доброго, и сам Аристотель.

— Работай давай, Аристотель… — беззлобно ворчит Нобу, отступая в сторону и мы с Отоши снова начинаем танцевать по рингу.

Через пять минут я уже сижу на лавочке, неторопливо разматывая бинты с костяшек. Рядом тяжело дышит Отоши.

— Не, ты все-таки колдун — говорит он: — Арчи ты видел? Нет, ты видел? Надо его сжечь. Вывезти за город, хворостом закидать и сжечь. Не может человек так двигаться. А еще по нему все бабы сохнут.

— Во-первых сенпай сказал, что у тебя локоть гуляет и вообще всю дорогу руки раскинуты в стороны «ударьте меня везде!» — отвечает Арчи: — во-вторых если ты девушек будешь бабами, телками и сосками продолжать называть, то у тебя никогда телки, соски или бабы не будет.

— Точно. — добавляет Тэтсуя, коренастый крепыш, который обычно молчит: — вон их сколько… сегодня.

И точно, сегодня в «Школе Бокса» аншлаг и что удивительно — полно девушек. То есть как полно, зал у нас и так не сильно большой, и даже пять человек девушек здесь это уже слишком много. Девушек тренирует Мэмору-сенпай, хотя обычно новичков берет себе Нобу, но девушки — это девушки и старый Мэмору, крякнув и подбоченившись, взял на себя эту тяжкую ношу и сейчас вышагивает перед ними гоголем, показывая, как держать руки. Ходит между ними, поправляет стойку, тычет пальцем в бедра и коленки, показывая, что неправильно и как надо. Вот, наверное — работа моей мечты, буду девушек боксу тренировать… а что? Ну и котокафе. Кошечки, девушки, немного бокса и задушевные беседы за чашкой чая…

— Э… — машет рукой Отоши: — эти все на Кенте повернутые. Я к одной подкатывал, а она такая — мол можешь с Кентой познакомить… эх.

— А ты и познакомь, чего тут — не понимает затруднений Арчи: — твой авторитет вырастет, а еще на свидание потом вместе пойдете, она подружку возьмет, а ты Кенту.

— О! Точно! Кента…

— Не, не, не. Никаких свиданий. У меня учеба, у меня дела… — фразу «а еще до черта ненормальных девушек рядом и кто его знает, когда у Бьянки или у Шизуки фишка стрельнет» — я говорить не стал. В самом деле, вот насколько надо быть поехавшей, чтобы через стекло прыгать?! Так и убиться можно. Вот у кого тараканы, так тараканы, а вы говорите, Шизука-тян то, Шизука-тян се. Не. Шизука по-своему рациональная девушка и просто так прыгать через стекло не будет. Она бы просто появилась там, зашла с тыла и перерезала всем глотки — как я и учил. А эта… полагаю, кстати, что именно в этом и есть секрет ее популярности, легкое безумие в глазах. Она ведет себя рационально — внешне, она симпатичная, нет, даже красивая, она хорошо поет и двигается, она легко раздевается для фотосессий, но таких вот девушек миллионы. И изюминка в ней, которая и придает ей такую привлекательность в глазах фанатов — именно то, что она способна на все эти сумасшедшие вещи. Сперва на спор высосала шарик от гольфа через садовый шлаг, потом в прямом эфире с себя блузку стащила… в общем кажется, что нормальная, ан нет. И этот флер безумия в глазах, как вспомню, так мороз по коже. Этот же эффект, ослабленный через камеры и экраны телевизора — ошибочно воспринимается аудиторией как влечение. У нас, у обезьян всегда так — что нас пугает, то нас и привлекает. Крупные кошачьи например — это ж символ постоянной опасности. Но всем нравятся кошки… или собаки на то пошло. Змеи. Есть что-то притягательное в опасном. Бьянка-сан — опасна. И тем притягательна. Вздыхаю, наконец разгадав секрет ее популярности. Следовательно, делаю зарубку у себя в голове, следовательно, если я хочу уйти в тень неизвестности и забвения — мне надо выглядеть не опасным и скучным. Скучный Кента — девиз новой эпохи правления! Десять тысяч лет! Банзай!

— Да ладно тебе! — внушает мне Отоши: — ты меня сегодня сколько раз по голове бил, а? И в печенку! У меня все нутро отбито и голова не варит, я практически инвалид! Ты просто обязан со мной на свидание сходить!

— А что у тебя с Натсуми-тян? — интересуюсь я: — ты же вроде как ухаживал?

— Натсуми-сан — это недосягаемая звезда в высоте — вздыхает он: — а я обычный сельский парнишка. Мне бы за титьку подержаться, мне многого не надо. А Натсуми-сан мне руку отрубит, если я потянусь… и вообще, бросила она меня.

— Скорее — и не замечала никогда — безжалостно уточняет Арчи: — наш теленок решил с быками бодаться… рога не выросли. Где Натсуми, а где ты, Отоши. Ты себя в зеркало видел? Ты же орк! Прямиком из «Братства Кольца», зеленый и с белой пятерней на лбу. А Натсуми — она как эта… эльфа, которая.

— Ну нет. — не соглашается Отоши: — она больше на русалку похожа, такая же … сильная и с длинными волосами.

— Русалка… хм. Такая русалка как тяпнет за палец — всю руку до локтя сожрет… — хмыкаю я, у меня ассоциация с именем «Натсуми» тоже больше к морским созданиям относится. К китам-убийцам, вот. Кому вот надо психику тоже выправить… но в отличие от все остальных — ей со своей перекошенной психикой вполне нормально живется, комфортно так и уютно. Это остальным рядом с ней не очень, а ее все устраивает. А принцип любого инженере — не сломалось, не чини. Не лезь своими кривыми ручонками в тонко настроенные механизмы без особой на то необходимости. Своими делами занимайся. А психика Высших Хищников социального океана — штука на редкость устойчивая и самим хищникам ничего, кроме крайнего удовлетворения не приносящая. Кстати, вот я заметил, что троица наших черно-белых — довольно лояльна к одноклассникам, да троллят, да подшучивают, но чтобы прямо травлю организовывать — нет такого. Или не вижу? Вот как оценивать поступок Мико в свое время? Нет, положительно, Мико надо заняться, тем более и просила она меня … и Томоко за нее тоже просила.

— Ты все на нее наговариваешь, Кента. — не соглашается со мной Отоши: — она просто… не понятая обществом, вот. Все считают, что она стерва, а она…

— На самом деле стерва — киваю я: — такой вот сюрприз.

— Кента!

— Да я на самом деле против стерв ничего не имею. Девушка, которая отстаивает свои границы — уже стерва по определению общества. — говорю я. И в самом деле, отношение тут к девушкам несправедливое, примером для подражания служат такие девушки как Сора-тян — Ямато Надешико, тихие, но способные на ежедневный подвиг, прямо-таки каждый день и коня на скаку и из горящей избы прямо на работу, а потом всем еду приготовить, носы вытереть, постирать, да еще и сексуальной красоткой для мужа быть. С другой стороны, вся власть в семье как правило в их руках… и все деньги. Мама у отца так вообще всю заплату прямо в день зарплаты забирает и выделяет ему какие-то гроши… чтобы было. Так что, тот факт, что Натсуми у нас стерва — ни капельник ни в минус. Скорее даже в плюс. Она умеет себя поставить и свои границы отстоять. И самое главное — она на моей стороне. Пока. И моя задача — ни в коем случае этот вот баланс не изменить. Пока она на моей стороне — я буду на ее стороне. Так и получается дружба.

— Ты просто завидуешь. — выдает Отоши: — что ты не такой.

— Ну да. — пожимаю я плечами: — конечно. А ты лучше забудь про нее и другую себе найди.

— Так я про то же! Помоги мне! Вон сколько красивых девчонок у нас теперь! Давай! Не стесняйся! Пошли со мной на свидание!

— Ээ… прошу прощения… — раздается голос рядом и мы поворачиваем головы. В пылу споров мы и не заметили что Мэмору-сенпай закончил тренировку и отпустил девушек в раздевалки, да только не все до них дошли. Вот эти вот трое не дошли. Стоящая впереди девушка улыбается и наклоняет голову набок.

— Вы и вправду собираетесь идти на свидание с Кентой-сама, Отоши-сенпай? — спрашивает она: — Боже, как это мило! Запретная любовь между мальчиками в секции бокса!

— Что?! Да я не в жизнь! Да как вы… — пыхтит Отоши и … заливается краской. Яре-яре, думаю я и качаю головой, что вокруг творится.

— У них с самого начала запретная любовь — хмыкает с места Арчи: — Отоши к Кенте с первого дня неравнодушен…

— Арчи! Да как ты!

— Но, я — Арчи, или вернее — Судзуки Акихиро — я не такой. Вы смело можете рассчитывать на меня, милые дамы! — он встает и куртуазно раскланивается.

— Вот, учись, Отоши — говорю я, красному от смущения пареньку: — учись куртуазности, снучи-бучи, а то так мужланом и помрешь.

— Да ну тебя! — ворчит он в ответ.

— Медовый месяц кончился! — улыбается девушка: — да, Отоши-сенпай, жить с партнером совсем не то, что на свидания ходить. Это тяжело. Но мы можем помочь… например все вместе куда-нибудь сходить, чтобы вашей размолвки не было видно. Кстати, меня зовут Кимура Аой.

— Везет мне сегодня на цветочки. — бормочу я себе под нос: — очень приятно.

Глава 15

Мы всей семьей сидим за столом (всей семьей — значит, что папы с нами нет опять. Он на работе. И когда японцы умудряются детей завести? В какой промежуток времени?), заканчиваем ужинать и обсуждать прошедший день. Мама сегодня довольна, вчера папа принес зарплату вместе с премией за квартал, она сходила в молл, что-то купила себе и Хинате. И мне новые рубашки, потому что я «расту как сорная трава» и «рукава стали короткие». Рукава становятся короткие не потому, что руки стали длиннее, а потому, что стали мышцы округлятся в плечевом поясе и как следствие — рукава стали как будто короче, ткань на плечах натягивается и подтягивает манжету вверх — со всем рукавом. Хинате купили какие-то платьица и что-то еще из косметики, ничего не понимаю в этом, но видимо что-то хорошее. Впрочем Хината у нас сегодня в противоречивых чувствах — с одной стороны вроде как и купили чего-то, а с другой — заставили деньги за аукцион в школе вернуть, а она уже успела часть денег потратить и справедливо полагала, что это свинство — деньги возвращать. Подумаешь — бурчала она, сходил бы Кента на свидание с крокодилицей из параллельного класса, не растаял бы, а десять тысяч иен — это десять тысяч иен!

Мама прочла краткую лекцию на тему «почему нельзя продавать свидания старшего брата», подкрепив свои слова угрозой прямого физического насилия. Хината согласилась, что ей было бы неприятно, если я ее свидания с аукциона продавал, но только в том случае, если бы я не делился. А она собиралась поделится, честно-честно! И вообще, семье сплошная выгода — Кента каждый день может на свидания ходить, и ничего с ним не станется, а деньги — это деньги. В результате Хината все-таки выпросила у мамы подзатыльник и заткнулась. Признала свою неправоту и обещала не возвращаться к этой теме. Впрочем, я уверен в своей сестренке, она уж найдет способ сделать на этом деньги в обход прямых запретов — уж больно у нее взгляд был задумчивый.

— А если Кента сам захочет на свидание сходить? — спрашивает она: — это же не считается «порочащим честь нашей семьи»?

— Если сам захочет — пусть идет — отвечает мама: — он парень взрослый. Хотела бы я сказать — ответственный, но … ответственный парень давно бы уже к нам домой Сору-тян привел!

— Да приведу я Сору-тян! — говорю я: — обязательно! Вот как ее отпустят с шоу — так и приведу. Если она захочет, конечно.

— Как не захотеть с будущей своей семьей познакомится? — всплескивает руками мама: — о чем ты говоришь! Сора-тян — хорошая девочка и она обязательно согласится. Только заранее меня предупреди, чтобы я подготовится успела и Хинату подготовить… а то она нас опять опозорит.

— Хината то, Хината се — складывает руки на груди сестренка: — а я между прочим сегодня сто баллов за контрольную получила!

— Сто баллов — это ты молодец — кивает мама: — а аукцион по продаже братика — это плохо! Во-первых нельзя продавать людей, а во-вторых нельзя продавать людей, которые уже чьи-то!

— Это как? — входит в ступор Хината и я ее понимаю. Мамины требования порой противоречат сами себе, но на то ты и добрый молодец, чтобы не запутаться в этих указаниях и решить задачки так, чтобы скрученным полотенцем по голове не получить. Или в случае с Хинатой — красная девица.

Красная девица Хината тем временем только глазами хлопает. Мама объясняет ей, что рабство в Японии запрещено, и что вообще нельзя людьми распоряжаться вот так — продавать. А во-вторых, продавать Кенту может только Сора-тян, когда он ей надоест. А так как Кента — балбес, то он ей надоест очень быстро и потому надо ковать железо пока горячо — как только Сора в гости придет, тут же ей предложение делать, свадьбу играть и все! Пока она очнется — уже жена нашего непутевого Кенты! А уж она-то из него нормального мужика сделает, в люди выведет, может даже министром станет… или начальником департамента…

— Главное — тут не спугнуть Сору-тян — размышляет мама вслух: — чтобы не убежала. И ты, Кента, постарайся хоть немного себя нормально вести. Костюм надень. И прекрати семью позорить! Если уж Сора-тян тебе «Колу Джап» простила, то такую жену надо с руками отрывать и убегать, пока дают! Золотая девушка! И Натсуми-тян так считает.

— А я тоже за Сору-тян. Будет мне старшая сестрица. Тут главное себя в руках держать! — встревает Хината: — главное, вы мама, себя в руках держите, нельзя на колени перед ней падать и кричать «Спасительница ты наша!», а то спугнем…

— Не, я ей в ноги уже после свадьбы упаду — говорит мама: — а то ведь какой крест на себя взвалит, бедная девочка, с нашим-то оболтусом…

— Хлебнет горя бедненькая — подхватывает Хината, поймавшая волну и теперь с удовольствием на ней топчется вместе с мамой, как же — перестали обсуждать ее косяки и начали обсуждать какой братик балбес. Это ж радость то в доме какая!

— Не надо драматизировать — говорю я: — у меня, между прочим, права есть. И свободы. Я, может быть, еще буду выбирать.

— У тебя только одно право есть — маме сердце разрывать на части — отвечает мне мама: — тебе бы лишь бы глупостями страдать! Опять синяк под глазом, думаешь я не вижу?

— Это старый синяк!

— Не должно быть на тебе синяков, ни старых, ни новых! — поясняет свою позицию мама и упирает руки в бока: — как я тебя Соре-тян сбагрю, если ты весь в синяках? Она скажет — непорядок, давайте целого Кенту, а где я ей целого возьму, если ты весь потрепанный?

— Да! — с нескрываемым удовольствием вякает с места Хината: — а еще он с какой-то девицей у дверей целовался!

— А ты не подсматривай! — мамин гнев обрушивается на Хинату: — он старший брат! С кем хочет, с тем и … хм… — задумывается мама. Понимает, что дала маху и поворачивается ко мне.

— Сына — прочувственно говорит она: — ты пойми, у тебя шанс появился. Как я Сору-тян уговорю тебя забрать, если ты там целуешься у дверей с кем-то?

— Ну все. — говорю я, вставая: — мама, я тебя люблю и уважаю, но в мою личную жизнь убедительно прошу… ну хотя бы советоваться перед тем как начинать руководить. Сегодня у меня тяжелый день был, я спать.

— И вправду. — говорит мама и смотрит на часы: — ложись. Завтра вставать рано. Стоять! — это к Хинате: — а ты куда? А посуду кто мыть будет?

— Не моя очередь, сегодня …

— Не волнует. Меньше будешь за братом подсматривать — безапелляционно заявляет мама: — я на диван. Вечернее шоу скоро начинается…

Закрыв за собой дверь в комнату я ставлю свой телефон на зарядку и включаю беззвучный режим, затем — вытаскиваю из портфеля сверток. Разворачиваю его. Темные тренировочные штаны, без бликующих элементов, хлопчатобумажные. Темная толстовка, кепка с надписью «Айрон Хоукс» и эмблемой местной футбольной команды. Жаль, обуви нет, но у меня остались старые теннисные туфли, хорошо, что еще подходят. Переодеваюсь, надеваю кепку, напяливаю медицинскую маску и накидываю капюшон. Смотрю в зеркало. Опознать меня в таком виде сложновато, а половина подростков так сейчас ходит. Отлично. Достаю из-под кровати рюкзак, осторожно открываю окно и так же аккуратно — просовываю рюкзак наружу и разжимаю пальцы. Рюкзак падает вниз, на задний дворик, который — одно название. Два-три квадратных метра, используемые мамой для того, чтобы расставлять растения в горшках. Рюкзак приземляется на бордюр и большое алоэ. Вслед за рюкзаком — следую и я сам. Повисаю на руках, разжимаю пальцы, легко приземляюсь на ноги, следя за тем, чтобы не растоптать растения в горшках. Поднимаю рюкзак, одеваю его на плечи, два шага — перемахиваю забор. Оказываюсь на чьем-то, таком же маленьком дворике. Интересно, что с лицевой стороны улицы — мы знаем всех соседей, тех же родителей Айки-тян. А вот с другой стороны — вроде и забор у нас один, а не знаем никого. Еще несколько шагов, снова забор, подтянутся, вскочить на забор и по нему — бегом, бегом, бегом… ага, вот и улица. Спрыгиваю вниз. Высоковато, но и вес у меня не такой большой и ноги тренированные … так что легко. Все еще легко. Бегу по улице. Не быстро, не спеша, берегу дыхание. Сегодня был насыщенный день и ночь обещает быть еще насыщенней. На улице уже темно, включили фонари, и я бегу по улице, делая вид что занимаюсь спортом, у нас по кварталам бегают такие, и бегают и с палками для скандинавской ходьбы ходят и на велосипедах ездят. Так что не сильно выделяюсь. Вон, навстречу парочка попалась, тоже в спортивных костюмах, правда они в ярких, а я весь в темном. Обменялись понимающими взглядами, кивнули друг другу. Еще поворот, снова улица… и вот она — нужная мне подворотня. Тут стоит белый фургончик с аварийным знаком спереди. Нельзя в этой стране просто так машину на улице бросить… тут так не принято. У каждой — есть место парковки, стоянки есть и просто огороженные или обозначенные белыми линиями на асфальте, а есть и многоуровневые — как вниз, так и вверх, целые небоскребы для автомобилей.

Дверь фургончика открывается. Я подбираю знак аварийной остановки с земли и сажусь на водительское сиденье.

— Долго ждешь? — спрашиваю я Шизуку, которая сидит на пассажирском сиденье. Она качает головой, мол недолго. Протягивает мне блокнот. Беру блокнот, быстро пробегаю ее записи. Ага. Вот и славно.

— Тогда сегодня все и сделаем — говорю я: — ты точно со мной? Могу отпустить тебя…

— Нет. Я с тобой. — говорит Шизука.

— Хорошо. — нашариваю ключи в замке зажигания и поворачиваю их. Мотор послушно заводится. Где тут фары включаются? А, вот… панель приборов загорается, включатся фары и начинает хрипло петь о любви радио. Коробка передач тут механическая, отжать кольцо на рычаге — парковочный тормоз, выжать сцепление, воткнуть передачу, прибавить газу и … как же давно я не водил автомобиль самостоятельно! Не хватало этого чувства, каюсь. Мы едем по ночному городу, и я поглядываю на Шизуку краем глаза. Серьезная, сосредоточенная. Насколько я правильно ее оценил? Не будет ли у меня на руках полноценной истерики и слабого звена в дальнейшем? Но когда-нибудь придется рисковать и доверится… сегодня ничем не хуже любого другого дня. Авантюрист ты, товарищ Кента, авантюрист.

— Вот этот дом — тычет пальцем Шизука: — третий этаж, комната сто пятьдесят семь.

— Хорошо. — задним числом понимаю, что транспорт нам не так уж и нужен, получается, но всегда лучше иметь транспорт, чем не иметь. Форс-мажор и так далее.

Я глушу мотор. Поворачиваюсь к Шизуке. Изучаю ее. Она смотрит на меня в ответ — вопросительно, мол все уже решили, проговорили, чего еще то?

— Еще раз — говорю я: — это не обязательно. В смысле — твое участие. Я взял тут парочку обязательств… и не скрою, где-то и личное тоже. Потому — это моя ответственность. До сих пор, все, что ты делала — не больше чем хулиганство… самое тяжкое — угон этой тарантайки. Так как ты несовершеннолетняя, то и наказания за это не будет… так, родителей пожурят. Но если ты пойдешь со мной дальше, то в случае чего — ты уже не сможешь сказать, что не знала… ответственность за это совсем другая.

— Я уже говорила, что я с тобой до конца, Наставник. — говорит Шизука: — возможно ты меня не понял, или считаешь меня несерьезной. Но это и мой путь тоже. Кроме того — разве мы собрались попасться? Первый урок — никогда …

— Никогда не попадаться. — киваю я: — да, но все же. Хорошо, тогда так — как только ты поймешь, что это не по тебе — скажи. Если будет возможность — я тебя отпущу, и ты подождешь в машине.

— Этого не потребуется — пожимает плечами Шизука: — я знаю.

— Что же… тогда к делу. Что у тебя есть? — Шизука достает сумку с инструментами. Электрошокер, тяжелый, полицейской модели, перцовый баллончик, скотч, веревки, ножи, несколько ножей, свинчатка, пластиковые пакеты — такой вот набор юного скаута.

— Это не потребуется — убираю ножи, веревки и скотч: — а вот это — очень хорошо. — поднимаю шокер и жму на кнопку. Раздается оглушительный треск разряда и между электродами проскакивает молния.

— Ну, все. Попрыгали. — выхожу из фургона, обхожу его с пассажирской стороны. Шизука, тоже вся в темном, в кепке, с медицинской маской и надвинутым капюшоном — уже открыла дверь и достает оттуда коробку с надписью «Доставка». Беру у нее коробку, наверху коробки — обычный планшет с документами и ручкой. Иду к лестнице. Лестница в этом здании идет снаружи и никакого домофона нет, что просто замечательно. Пока иду — повторяю в голове сведения. Старый детектив с поехавшей кукушкой добросовестно выполнил свое задание, мотивированный деньгами и Косум-сама. Косум-сама умеет мотивировать, да.

А сведения у нас следующие — Оба Иошито, студент Политехнического Университета Сейтеки. Вернее — был таковым. Сейчас — в академическом отпуске, в связи с семейными обстоятельствами. Какими именно — непонятно, но старый детектив Хираи вместе со своей воображаемой подружкой Джиллиан — полагали, что этими семейными обстоятельствами было как раз нашумевшее событие с изнасилованием сестры Мико Танн, Мацуко. Они с Мацуко учились в одной группе и, хотя сама Мацуо не опознала насильника, он все же предпочел скрыться на время. Снимает комнату в этом здании и является одним из пяти человек, которые в течении трех суток удерживали девушку в каком-то подвальном помещении. Все, что только можно было себе представить в больном, извращенном разуме — все было сделано с ней, чудо что она выжила вообще, с такими разрывами внутренних органов. Нет, я тоже извращенец, но мое глубокое убеждение состоит в том, что все, что вы делаете в постели — должно быть по обоюдному согласию и никак иначе. Собранные сведения в свою очередь говорили о том, что сам Оба Иошито — мелкая сошка на побегушках у предводителя всей этой шайки, некоего Ногучи Рио. Ногучи — известная фамилия в нашем городе, его отец довольно влиятелен и богат, но его дядя — настоящий олигарх и проживает в Токио, в частном поместье. Семья у них такая, влиятельная, на хорошем счету… и видимо в семье не без урода. Вообще в каждой семье не без урода, это нормально, но только в таких вот — влиятельных и богатых, уроды становятся настоящей проблемой. Потому что урода из бедной семьи быстро к ногтю приведут, добрые люди уж позаботятся, а вот урод из богатой и влиятельной семьи — будет огражден от последствий и уверится в своей безнаказанности. И станет еще большим уродом, потому что от преступлений нас ограждает не жестокость наказания, а его неотвратимость. Хм… может быть взять себе супергеройское имя — Мистер Неотвратимость? Звучит…

Поднявшись на нужный этаж я прохожу к двери с номером сто пятьдесят семь. Оглядываюсь. Шизука, как и положено — на углу лестницы, несет караульную службу или проще — стоит на шухере. Стучу в дверь. Тишина. Снова стучу.

— Кого тут черти носят?! — возмущенный голос из-за двери. Как я и ожидал — он не спит. Хикикомори, который в академическом отпуске и не работает? Да для него ночь — это день, а встает он в обед, часа в два-три.

— Доставка! Продукты от «Ваше Вкусно!» — говорю я громко.

— Не заказывал я ничего! — вопит он из-за двери.

— Уже заплачено! Вам надо только получить. — говорю я. За дверью раздается шорох и ворчание. Чертыхание. Ага, думаю я, волшебное словно «уже заплачено». Халява, сэр. Может и ошиблись, но какая разница, да?

— Чего там? — дверь приоткрывается и над натянутой цепочкой появляется одутловатое лицо в очках: — давай сюда!

— К сожалению — не пролезет. — говорю я, указывая на коробку в руках: — кроме того, расписаться за доставку надо…

— Ну и иди к черту тогда! — говорит одутловатое лицо и исчезает, дверь прикрывается, слышен звук проворачиваемого замка.

— Хорошо. — вздыхаю я вслух: — жаль, королевские креветки испортятся, а так чего уж…

— Что? — дверь открывается и в шелочку над цепочкой снова просовывается лицо: — что там у тебя?

— Деликатесы — пожимаю я плечами: — и ладно замороженные были бы, ничего бы не случилось, а тут — охлажденные, они долго вне контейнера не протянут.

— Деликатесы. Подожди… — дверь закрывается, потом распахивается, цепочки на ней уже нет.

— Ну, давай… — говорит Оба Иошито: — твои… — он не договаривает. Просто втыкаю в него коробку, он машинально подхватывает ее руками, она пустая и Оба комично взмахивает руками, ожидал тяжести. Толкаю его в квартиру, вжав полицейский шокер в его необъятное пузо и нажимаю на кнопку.

— Зззрррртч! — сухой треск и Оба валится на спину с открытым ртом, придерживаю его, чтобы не разбил себе затылок. Быстро оглядываю комнату — никого нет, обычная холостяцкая квартира, одна комната, дверца в ванную, тут же кухонька. Стол, стул, компьютер, кровать. Везде — пустые бутылки и порванные упаковки из-под чипсов и лапши быстрого приготовления. И запах — затхлый запах помещения, где не проводили влажную уборку последние несколько лет. Вонь. Тяжелая вонь висит в воздухе.

Затаскиваю тело в квартиру, переворачиваю на живот, связываю руки полотенцем — чтобы не было синяков на запястьях. Внутрь скользит Шизука и закрывает за собой дверь. Морщится от запаха — вижу даже под маской, что морщится.

— И почему мужики такие свиньи… — ворчит она, быстро открыв дверь в ванную и проверив ее. Киваю ей на Обу, она достает полотенце и связывает ему ноги, морщась при этом. Присаживается над ним, придавив коленом шею и взяв у меня шокер. Я быстро провожу обыск в поисках скрытых камер, микрофонов или иных устройств. Не нахожу ничего. Понятно, что если бы профессионалы здесь прослушку устанавливали — хрен бы я чего нашел, но за Обой Иошито вряд ли кто следит… это он сам мог бы установить камеру, девушек там записывать, если с кем встречался, но … да, кто ж ему даст, такому-то?

— Чисто. — говорю я. Что же, пришло время поговорить с Обой Иошито по душам… жаль, что тут стены тонкие… придется сперва правила установить.

— Можно я сама? — спрашивает Шизука и глаза у нее блестят. Вздыхаю. Прав был Широ — что-то серьезно не так с нашим поколением.

Глава 16

Мы сидим и ждем, когда он очнется. Надо было захватить с собой капсулу с нашатырем, но уж тут я не продумал. Вариант облить водой и надавать по щекам — исключаю сразу, мне необходимо, чтобы как можно меньше следов после нас осталось. Потому мы с Шизукой уже в латексных перчатках, на ногах, поверх обуви — бахилы. На лицах — медицинские маски. Мы — хирурги. Так сказать, вырезаем скверну на теле социума. Тут главное всерьез в такое самому не поверить, а то так и до фанатизма и ощущения собственной избранности недалеко, а там начнешь в трико и плаще по крышам бегать, спасать город от преступников, не замечая, что сам таким являешься. Критичное мышление сохранять, так сказать.

— Ммм?! — о, очнулся. Наклоняюсь к Обе Иошито, студенту в академическом отпуске и заглядываю ему в глаза. В глазах — непонимание и ярость. Кусок полотенца во рту мешает ему закричать, и он мычит. Мычит яростно и возмущенно. Вздыхаю. Натягиваю ему на голову пластиковый пакет и прижимаю его к лицу, перекрывая дыхание. Он бьется на полу, словно рыба, руки стянуты за спиной мягкими полотенцами, ноги тоже. Жду. Жду пока отчаяние и ужас не затопит его сердце, пока он не попрощается с жизнью и не поймет, что все происходящее тут — всерьез. Пока за один вздох вонючего воздуха этой комнаты он не будет готов отдать все.

Снимаю пакет с головы. Снова заглядываю в глаза. О, есть контакт. В глазах — по-прежнему непонимание, но ярости больше нет. Страх.

— К сожалению у вас тут очень тонкие стены — информирую я его: — потому если ты будешь шуметь, то разбудишь соседей. Нам же не нужны лишние проблемы, верно? — смотрю ему в глаза. Наконец он кивает головой. Отлично.

— Смотри, сейчас я выну у тебя изо рта кляп. Если ты вздумаешь закричать или хотя бы повысить голос — я надену тебе на голову этот пакет снова, но на этот раз — примотаю его скотчем к шее. И уйду. — в его глазах появляется ужас. Мало людей, которые один раз побывав с пакетом на голове — сразу же готовы повторить такой опыт. Это… неприятно. Тебя словно разрывают тысячи маленьких когтей изнутри, так тебе охота вздохнуть, и ты готов на все, лишь бы тебе дали воздуха. Как там говорил Яма у Желязны в «Боге Света» — никто не поет гимнов дыханию, а попробуй-ка обойтись без него. И сегодня дыхание — тема дня. Или ночи. Ночь же на дворе.

— Попробуем. — краем глаза я слежу за Шизукой, смотрю на ее реакцию. Она не выказывает никаких признаков отвращения или неприятия насилия над ближним. В первый раз это всегда трудно, по себе знаю, человек, который легко переносит насилие над другим человеком или даже животным в первый раз — скорей всего или психопат… или вырос в деревне. Городские не держат корову или барана за ногу, когда с него снимают шкуру… или коптят свинье щетину паяльной лампой и в воздухе раздается запах горелой плоти. Шизука, судя по всему — деревенская девочка. И психопатка, конечно же. Дай ей паяльную лампу и … мда. Повезло Обе Иошито, что тут стенки тонкие. Или не повезло? Я вынимаю изо рта у него кусок полотенца и смотрю на него. Он судорожно сглатывает и открывает рот, но я — прижимаю палец к своим губам. Он послушно молчит.

— Для начала — где твой телефон — спрашиваю я и у него в глазах мелькает понимание и облегчение. Он думает, что мы — воры. Хочет так думать. Лица мы не открываем и это дает надежду пережить этот день… если он умен. Но история против этого умозаключения. Гадить там, где учишься… недальновидно.

— На столе… — хрипит он и я качаю головой.

— Другой телефон — поясняю я и он моргает глазами. Другого телефона у него нет. Значит не слишком то умный. Значит — не держит так называемый «burner phone», на всякий случай.

— Только один телефон? Точно? — делаю вид, что собираюсь надеть на него пакет и он сучит ногами и мотает головой.

— Не надо! У меня только этот телефон! Клянусь! — торопливо шепчет он. Как и Усикава из одна тысяча невестьсот восемьдесят четвертого года — он уже один раз взглянул в глаза смерти и теперь жаждал отсрочить следующую встречу — до дрожи в коленках. Это неправда, что можно привыкнуть к ее дыханию в затылок — никогда не привыкнешь и чем дольше она дышит, вздымая каждый волосок на шее дыбом — тем хуже становится. Можно впасть в ступор, можно отупеть от Ее постоянного присутствия, но не привыкнуть. Залихватски мотнуть головой «что, в первый раз?!» — вряд ли получится. По крайней мере я так и не смог привыкнуть сам и не встречал людей, которым бы удалось.

Так и Оба Иошито — всего то минута с чем-то с пакетом на голове и вот он уже готов сотрудничать и делать что угодно, лишь бы этот пакет снова не оказался у него на голове, а его легкие не раздирала бы мучительная боль от невозможности вздохнуть. Однако боль не самое главное… главное — панический страх. Страх перед чем-то, что ты даже осознать не в состоянии, животный страх, что ты так и останешься с этим пакетом на голове — навсегда. Ведь это несложно — снова натянуть его на голову и примотать скотчем в районе шеи, а потом — подождать. И осознание этого — повергает его в ужас. Сейчас нельзя дать ему опомнится и начать придумывать себе варианты и способы. И я начинаю задавать вопросы. Быстро, один за одним. Друзья. Связи. Даты. Сколько раз они проделывали это с девушками — тут он пытается юлить, но я снова натягиваю пакет ему на голову, и он отчаянно мотает головой и открывает рот, что-то пытаясь сказать, закричать, но у него нет воздуха в легких и когда пакет с головы снимается — он уже сломан.

— Я… я не помню — признается он: — но больше десятка точно! Мне очень жаль!

— Тихо, не ори — говорю я: — или …

— Да! — снижает голос он: — как скажете! Я не виноват! Это все Рио-кун и Танака! А я просто выполнял их приказы! Они бы убили меня, если бы я ослушался!

— Этого я у тебя не спрашивал — говорю я и у него в глазах снова плещется ужас. Если бы я привязал его к стулу и пассатижами вытаскивал ногти — он бы страдал, но не сломался бы. Если бы я показал свою злость, свой гнев — ему не было бы так страшно. Страшно — это когда с тобой говорят спокойно, без эмоций. Когда ты не понимаешь, что происходит и что от тебя нужно.

— Адреса. Имена и фамилии. Степень участия — говорю я и он выкладывает все, что знает. Шизука — записывает все на диктофон, тот самый, который мне в свое время дала Натсуми.

— Хорошо — киваю я, когда фонтан красноречия иссякает и сведения начинают повторятся: — теперь к делу. Если ты раскаешься в содеянном — то у тебя будет шанс прожить еще немного. Ты раскаиваешься?

— Да! Да, конечно! — хватается за соломинку Оба. Я подношу к его глазам шокер и нажимаю на кнопку. Треск разряда заставляет его дернутся.

— Это шокер. Полицейская модель. Если ты будешь дергаться, я угощу тебя разрядом и натяну такой знакомый пакет тебе на голову. Примотаю скотчем и оставлю тебя так… думаю что тебя найдут только через неделю, когда начнешь пахнуть. Понятно?

— Д-да! Я сделаю все, что скажете!

— Хорошо. — переворачиваю его на живот и высвобождаю одну руку. Кладу перед носом бумагу и ручку. Он выгибается и вопросительно смотрит на меня. Никаких попыток сопротивления, он слишком испуган для этого.

— Пиши. — командую я: — Я… фамилия, имя — прошу прощения у всех, кого обидел. Раскаиваюсь и знаю, что мне нет прощения. Точка. Все. Давай сюда. — забираю у него бумагу и ручку. Кладу бумагу на стол. Снова завожу руку за спину, фиксирую там, засовываю кляп в рот. Киваю Шизуке, чтобы присмотрела за ним. Она — в норме, серьезна и сосредоточена, блевать или истерить не будет. Молодец. Такие вот люди на гражданке не востребованы, ей бы в спецуру, готовая психопатка. И вся ее якобы любовь — на самом деле лишь предлог к фанатизму и насилию. Наш человек. Темный попутчик внутри меня призывает переломать Обе все кости, насладится его хрипом, кричать ему в лицо и спрашивать «а как ты думаешь было твоим жертвам, а? они тоже умоляли, тоже просили не делать этого — ты слушал? Ты слушал?! Вот, это карма, сукины ты сын, получи и распишись!»

Но тонкие стены, соседи, спящие за стеной и необходимость сделать все в лучших традициях войск специального назначения — «да и не было тут никого»… плюс педагогический эффект. Я обучаю Шизуку умению контролировать себя и свои закидоны, нельзя ей дурной пример подавать. Потому я запихиваю темного в угол, и он с ворчанием удаляется. А я — открываю ящики с одеждой и наконец нахожу то, что искал. Хороший кожаный ремень с прочной пряжкой. Проверяю на прочность. Выдержит. Нахожу взглядом металлическую скобу под потолком. Да, она слишком близко к стене, но как там говаривал Филеас Фог — «используй то, что под рукою и не ищи себе другое». Формирую петлю, делая скользящий узел, фиксирую на скобе, подтаскиваю табурет. Оба лежит на животе, ни черта не видит и голову не поднимает. Накидываю ему на глаза повязку, снимаю полотенце с ног и заставляю встать.

— Делай как я говорю и будешь жить. Сколько — там посмотрим — говорю я ему в ухо, и он послушно встает на ноги. Они его не держат, подкашиваются, я помогаю ему идти. Повязка на глазах не дает ему возможности оглядеться. Тычками и указаниями — заставляю его встать на табурет и накидываю ему петлю на шею. Затягиваю. Он понимает, что происходит что-то очень нехорошее, но петля уже затянута и он замирает, боясь потерять равновесие. Все. Сцена готова. Он стоит на табурете с петлей на шее. Я развязываю ему руки, и он тут же пытается схватится за петлю, но я неодобрительно цокаю языком, и он замирает с разведенными в сторону руками, пытаясь удержать равновесие… все-таки с повязкой на глазах это трудно. Все. Теперь — все. Достаточно толкнуть табурет… и он повиснет в петле, без возможности снять ее, конечно же вцепится руками в нее — так и должно быть. Сорванные ногти на пальцах, странгуляционная борозда за ухом, предсмертная записка… все указывает на то, что Оба Иошито одной прекрасной ночью — решил покончить с собой на фоне нечистой совести и слабого характера. Насколько я знаю, тут дело обычное и сильно не расследуемое. Вот если бы он тут со следами насилия валялся, то стали бы убийцу искать и я вполне мог в круг подозреваемых попасть. А так… повесился еще один студентик-хиккикомори, ну и пес с ним.

— Стой так. — я снимаю с его глаз повязку и вытаскиваю изо рта кляп. Все, что осталось на его теле — маленькие точки от разряда шокером, но эти отметины еще и найти надо. Следов борьбы нет, синяков, ушибов, порезов или там кусочков кожи и волос под ногтями — тоже нет. Замок на двери английский, защелкнется, когда мы будем уходить… так что технически все готово. Осталось только педагогическая часть. Я поворачиваюсь к Шизуке.

— Ты уверена? — спрашиваю я у нее: — это серьезный шаг.

— Да — кивает она: — уверена.

— Хм. Ясно. — поворачиваюсь к Обе, который на своем табурете возвышается над нами, растопырив руки в стороны: — Оба, дружище, хотел бы я сказать, что ничего личного, но, к сожалению, я терпеть не могу таких как ты. Наверное, это все-таки личное. Я обожаю женщин и воспитан в старых традициях, знаешь ли. Неужели так трудно нормально попросить? Девушек полно на свете и у многих такие странные вкусы, что даже тебе кто-нибудь бы дал. Поэтому прими случившееся как кармический урок и в следующем перерождении — веди себя по-человечески. Знаешь Золотое правило?

— Золотое правило? — хрипит Оба, его глаза наполнены ужасом, он ничего не понимает. Уверен, что он где-то да слышал про Золотое правило, но в такой ситуации не вспомнит.

— Никогда не делай другому то, что не хочешь, чтобы сделали с тобой — говорю я: — сразу говорю, что к кармическим урокам это не относится. В данном случае я бы выступал в качестве инструмента, меч в длани господа если ты верующий или судьбы, если нет. Но… честно говоря, мне это доставляет удовольствие. Небольшое, потому как много мороки и работы… да и восстановить ущерб, нанесенный вами многим девушкам, мы все равно не сможем, даже если кишки из тебя тянуть будем… так что… твой выход, дорогая. — обращаюсь я к Шизуке. В глазах Обы вспыхивает понимание и ужас, он открывает было рот, но Шизука делает шаг вперед и коротким пинком — выбивает стул у него из-под ног и Оба повисает в воздухе, корчась и пытаясь схватится за врезавшуюся в кожу шеи петлю.

— Если бы у нас было достаточно расстояния… — говорю я, следя за тем, как он изгибается в воздухе: — такие вот вещи обычно ломают шею, если делать по уму. А так… придется подождать. Придержи его ноги, только осторожно! — нам только тут синяков на лице у Шизуки не хватало. Оба — довольно толстый, у таких ноги сильные, потому надо аккуратно. И у этого есть и педагогический эффект… ага вот и он. Оба наконец обмякает, и моча течет по его штанине, прямо на Шизуку, которая держит его ноги. Сформируем у нашей психопатки стойкое неприятие и отвращение к убийствам, а то ей понравится…

— Все, отпускай. — протягиваю ей салфетку, и она вытирается. Делает шаг назад. Всматриваюсь в паттерн жидкости на полу. Следов нет, мочи немного. Делаю жест, и она отступает внутрь — к двери. Еще раз оглядываюсь, проверяя. Все чисто. Вернее — все грязно, полно пустых бутылок и порванных упаковок, кругом бардак и мусор, но наших следов не осталось. Выходим за дверь, и я аккуратно притворяю ее за собой, дожидаясь щелчка. Все. Заперто.

Таких как он — не хватятся сразу. Только через недельку-другую соседи, обеспокоенные запахом — вызовут коменданта и вскроют квартиру. К тому времени он будет представлять собой то еще зрелище. Мы с Шизукой покидаем место преступления, спускаемся вниз. Садимся в машину, и я завожу мотор.

Надеюсь, моча господина студента Обы Иошито, его судорожно дергающиеся ноги и смерть практически в руках у Шизуки — вселило в ее душу достаточно отвращения к таким вот делам. Смотрю на нее, устроившуюся на пассажирском сиденье. Глаза у нее блестят, дыхание учащенное. Но она не бледная, скорее наоборот — разрумянившаяся. Ей это нравится. Вот черт. Хреновый из меня педагог и еще более хреновый психолог и поведенческий эксперт.

— Было классно! — говорит она и улыбается! Улыбающаяся Шизука — то еще зрелище. Страшно, черт побери.

— Нельзя давать себе увлекаться таким вот. — поднимаю палец я: — иначе …

— Да, да, да! Я знаю! А когда остальных пойдем … того? Возьмешь меня? — спрашивает она и улыбка на ее лице разве что до ушей не расплывается. Смотрю на нее и понимаю, что морализаторствовать в этом случае бесполезно. И, кстати — лицемерно так. Да, психопатка, ну и что. Зато — наша психопатка. Моя.

— Возьму обязательно — обещаю я и мы трогаемся с места. Шизука пристегивается и заглядывает в зеркало заднего вида на своей двери.

— Эта машина за нами следовала и сюда — говорит она и я стискиваю зубы. Черт! Вот никогда ничего не происходит по плану! Черт! Смотрю в зеркальце. Да, зажглись фары и за нами едет автомобиль, из-за света не вижу, что за авто и кто за рулем, но это провал! Вот и кончились счастливые, беззаботные деньки Кенты, здравствуй тюрьма и «Владимирский централ, ветер северный». Нет, отставить панику, может быть совпадение или случайность… и в конце концов еще можно нивелировать угрозу… неохота новые трупы делать, но суровая необходимость… сейчас заверну за угол, остановлюсь поперек дороги и выйду. Если дадут по газам, развернутся и уедут — значит хана нам. Если подъедут — значит еще можно что-то сделать.

— Держись. — бросаю я Шизуке и та послушно вцепляется в ручку двери. Психопатка, состоявшаяся убийца, школьница… полный букет. Господи, как повезло то…

Глава 17

Я стою посреди улицы и вижу, как приближается автомобиль. Красный. Здоровенный. На таком надо к ночному клубу подъезжать, девушек впечатлять объемами и литрами, раз уж сантиметрами не получается. Едва лишь я разглядел марку автомобиля и цвет — как мне все стало ясно. Но, надо убедится. Потому я жду, пока автомобиль не поравняется со мной и не опустился стекло, а с водительского сиденья не выглянет знакомое лицо с двумя разноцветными хвостиками по бокам — синим и красным.

— Какая прекрасная ночь, мой puddin’ — улыбается мне Бьянка: — что, мотор заглох?

— … — я сдерживаюсь. Вообще в последнее время я слишком много сдерживаюсь и накопившийся стресс рано или поздно мне еще отольется. Вот и сейчас, очень охота выругаться и за ухо ее, за ухо и вдумчиво так в капот пару раз ткнуть и спросить, какого черта она так людей пугает и почему не в больнице вообще, почему бинты сняла? Вижу же, пластыри налеплены на голове.

— А я подумала, может быть, вам еще автомобиль понадобится — трупы складывать! Или чем вы там занимаетесь… — делает губки бантиком она и я думаю, что стал предсказуем и это опасно. Хотя … быть не может что она знает, что мы только что сделали. Или может? Мысленно провожу эксперимент — мы поднимаемся в квартиру, Шизука скользит за мной… и Бьянка поднимается за ней, прислоняет ухо к двери и … ничего не может услышать. Стоп! Ей и подниматься не надо — у нее же камера со звукоснимающим микрофоном направленного действия есть! Она едет за нами и ее Рыжик держит камеру на нашем стекле, в машине мы говорим номер комнаты и все что ей остается — направить камеру на окно, которое как раз на улицу выходит. Вуаля — у нас два свидетеля. Замечательно, Кента-кун, ай да молодец, вляпался так вляпался. Заглядываю в автомобиль Бьянки и с облегчением вижу, что она там одна.

— Так — говорю я: — сейчас разъезжаемся в стороны. Говорить будем завтра. Не раньше.

— Слушаюсь, мой puddin’! — козыряет Бьянка: — как скажешь, сладенький!

— И прекрати меня так называть — вздыхаю я.

— А как тебя называть, если ты — сладенький? — удивляется Бьянка: — я знала, что ты — настоящий злодей! Прячешься под личиной добропорядочного школьника… но у тебя это плохо выходит, мой puddin’, я-то вижу твою страсть, твое желание, твою гениальность… у меня только один вопрос, пока мы не расстались на сегодня…

— Валяй. — разрешаю я этот один вопрос.

— Почему ты меня с собой не взял? — надувает губки она: — я тоже могу… всякое…

— Потому что слишком много вопросов задаешь, вот почему — отрезаю я: — все, хватит. Собралась в кучу и домой! Завтра с утра ко мне домой подъедешь, по дороге в школу поговорим.

— Ай-ай, мой puddin’! — снова козыряет Бьянка: — разрешите исполнять, мой генерал?

— Все, все. Дуй отсюда. — она притапливает газ и с визгом шин разворачивается на месте. Я смотрю ей вслед и головой качаю. Вот… не было у бабы заботы, купила баба себе порося.

— Может ее тоже придушим и в канаву бросим? — предлагает возникшая рядом Шизука: — а что? Догулялась по ночному городу…

— В машину садись, Джек Потрошитель. — говорю я: — нам еще крюк по городу делать. Тебя высаживать, машину оставлять… а завтра… — смотрю на часы: — то есть уже сегодня — в школу рано.

— Ох — вздыхает Шизука и послушно садится в машину. Я сажусь рядом с ней и снова завожу мотор.

— Вовремя бы ее придушил и не было бы проблем … — ворчит она себе под нос.

— Нельзя все проблемы так решать — отвечаю я: — чуть что — так придушить и в канаву. Повадился кувшин по воду ходить, тут ему и конец настал. Вообще, привычки из этого не делай, дурная привычка. Если выхода другого нет — то конечно, а Бьянка-сан — наш союзник. На нее можно и нужно влиять. Придется теперь уже. — оставить Бьянку саму по себе теперь никак нельзя. Придется держать ее близко. А это значит — стать ее Джокером на какое-то время. Придется освоить его дурацкий хохот и маниакальный взгляд. И пиджак с жилеткой носить. Косплеить, так сказать. В конце концов, может и не знает она ничего… поглядим. Ну… а если она такая психопатка, как кажется — так добро пожаловать в клуб, нас тут много и все по-своему с катушек слетевшие. Потому я с ней сегодня так жестковато — ей это нравится. Значит, пока иное не доказано — считаем ее угрозой, вероятной утечкой и приближаем к себе с целью контролировать эту вероятную утечку. Душить Бьянку не вариант, во-первых, ничего она никому не сделала, а у нас принцип — только за дело. А во-вторых, нравится она мне. Есть в ней свое очарование. И вообще, достаточно и первого. Еще можно тридцать одну причину привести, почему я совету Шизуки не последую, но достаточно и первой причины. А из второстепенных — в том числе и педагогические, нельзя давать Шизуке голову поднять, она как поймет, что я слабину дал — так на голову сядет. Это как с большим и хищным зверем — он не должен почуять твою неуверенность и страх. А потому…

— Команды говорить не было — замечаю я: — расслабилась? Дело закончено, когда ты дома в постельке спишь, а мы еще не доехали.

— Да. Точно. — кивает Шизука и делает жест, словно застегивает свой рот на замок и выкидывает ключ.

— Смотри у меня. — говорю я: — держи свои чувства под контролем. Домой приедешь — лимон съешь.

— Лимон? — тут же забывает о своем молчании Шизука.

— Да. А то у тебя улыбка на все лицо… все, выходи, твоя остановка… — дверь открывается и Шизука растворяется во тьме. Я еду дальше. В тишине. Думаю о том, что все идет не так, как планировалось, но все равно я — везунчик. Повезло. И сейчас грех жаловаться и не время паниковать. С Бьянкой завтра разберусь, надо будет ее инициировать и к себе приблизить, хочет человек себе Темного Властелина — получит. Главное палку не перегнуть, чтобы не оттолкнуть… но по имеющимся признакам — вряд ли такое возможно. Она девушка упертая и раз уж себе что-то решила, то пойдет до конца. И именно поэтому нельзя отвечать ей взаимностью, нельзя показывать, что она мне нравится… нельзя ей статус равной давать. Нужно наоборот — унижать ее и отталкивать, относится с пренебрежением, ноги об нее вытирать и тогда она будет все время рядом. Как только влюбился в нее, ответил взаимностью — пиши пропало, а я себе такого сейчас позволить не могу. Сдаст нас в полицию и все дела. Не, не, не, надо об нее ноги вытирать — значит будем. Не умею я такое, но надо научится. Черт. С детства приучен с уважением к женщинам и девушкам относится, придется себя самого ломать. У Натсуми уроки взять, что ли? Точно, есть у кого спросить… я останавливаюсь на стоянке, выхожу из машины, достаю канистру с бензином и доливаю горючего в бак. Все, теперь домой.

До дома несколько километров и я преодолеваю их в неторопливом темпе бегуна на сверхдлинные дистанции. По возможности избегая камер и пробегая темными переулками. Наконец — стена дома, перелезаю ее, еще стена и дворик. Наверху — мое окно. Забираюсь в свою комнату и сразу понимаю, что я не один.

— Где ты был, братик? — спрашивает меня Хината, сидящая на моей кровати и закутавшаяся в мое одеяло. Она включает фонарик и освещает свое лицо снизу, так делают дети, рассказывая страшилки про Черную Руку и Гробик на Колесиках.

— Да что ж вам всем не спится то?! — в сердцах говорю я: — неужели только я в этом городе спать хочу?!

Хотите знать, как можно выспаться, если вам осталось спать всего два с половиной часа? Вижу, хотите. Так вот — никак. Не высыпаешься. Я сижу за столом и вяло ковыряюсь в тарелке. За столом о чем-то весело щебечет мама, ей вторит Хината. Я совершенно точно знаю, что она тоже спать поздно ложится, не так как я сегодня, но все же… и как она успевает и выспаться и по дому все сделать и по магазинам сходить? Мои восемь часов сна пропали впустую… из них половину я в городе пропадал и еще час примерно — воспитательную работу с Хинатой проводил. Шепотом. В три часа ночи. О том, что инцест — это плохо и что от инцеста дети с отклонениями рождаются, того же Генриха VI возьми или Эдуарда Второго. Кстати, Генрих VI заслужил себе прозвище Слабый. Так что вот. Хината все отрицала и говорила, что я бака и что она ни в жизнь со мной, да никогда и вообще, что с ума сошел?! На мой резонный вопрос, чего она в таком случае делает в моей кровати в три часа ночи — не ответила, перевела тему и развила наступление. Мол, а ты где шляешься по ночам и вообще все маме расскажу. Позволять себя шантажировать нельзя, шантажистам мы не платим, о чем я и проинформировал Хинату, продемонстрировав кулак. Кулак был внимательно осмотрен и было заявлено что насилие не выход, а бить младшую сестру — это как раз и есть извращение. Дипломатический инцидент был исчерпан примерно через полчаса, за это время высокие договаривающиеся стороны пришли к следующим соглашениям — Хината забывает о том, что ее братик куда-то по ночам шляется… не только сегодня, но вообще. Обязуется уважать суверенитет моей комнаты, выражает сожаление о случившемся и впредь будет соблюдать границы моего личного пространства — на суше, на море и в воздухе. В свою очередь я прекращаю эти дурацкие намеки на инцест, каждый раз, как она рядом оказывается, потому что «дурному научу». Кроме того, с меня свидание. Раз в месяц. Сперва было раз в неделю, но я уж тут копытами уперся, у меня и так дел полно, а она тут мне… и да, свидание не с Хинатой, а с очередной ее подружкой — все вместе ходим в молл и едим мороженое. По здравому размышлению я согласился на кабальные условия и высокие договаривающиеся стороны ударили по рукам.

В результате я, конечно, не выспался и сейчас смотрю на бодрую Хинату, которая хвастается папе своими оценками за неделю и вообще пышет здоровьем и излучает энергию. Которую надо бы в мирных целях использовать, а не тиранить старшего брата по ночам. Ах, да, папа дома с утра. Потому вокруг нездоровое оживление — мама и Хината опять голову потеряли и вовсю эфир заполняют, о чем-то ему говорят, теребят за рукава, подкладывают добавки и доливают кофе. Хорошо быть отцом семейства, но хлопотно. Мама сияет как начищенный чайник и глядя на нее я думаю, что и она тоже ночью не спала, но поди ж ты — бодрее всех.

— А у тебя как дела, Кента? — громыхает папин бас и я давлюсь рисом. Торопливо запиваю его чаем (кофе несовершеннолетним нельзя!) и хлопаю глазами. Как это я под каток папиного внимания попал, тут же есть куда более благодарные субъекты, и мама и Хината только рады будут…

— Все нормально. — пожимаю плечами я: — в рамках, так сказать, приемлемого…

— Ну, ты не тушуйся! — хлопает он меня по плечу: — бывает! Ну, выкинули тебя с шоу, ну, не понравился ты Бьянке-сан, так где она и где ты! Не стоит питать завышенных надежд, сына, вот я в свое время … — он вовремя спохватывается и откашливается, глядя на маму.

— Я в свое время поставил перед собой самую высокую цель! — поправляется он, глядя на ее улыбку, которая становится напряженной: — Твою маму! Но не всем так везет! Иногда ставить такую высокую цель как Бьянка-сан — только подрывает твою уверенность в себе. Тебе следует жить спокойной жизнью, сынок. Я понимаю, весь этот блеск и мишура телевизионного шоу запудрили тебе мозг, но жизнь — это не шоу.

— И я ему о том же говорю, дорогой — встревает мама: — сколько я говорила, чтобы Сору-тян в дом привел! И слушался ее!

— Ну… Сора-тян… это тоже высоковато — признает папа: — вот Натсуми эта… которая к нам домой ходит… тоже хорошая девочка.

— А мне Томоко-чан нравится! — пищит Хината: — она мне все время сладости покупает! И рассказывает всякое!

— И как семейный завтрак превращается в совещание о моих личных связях? — ворчу я, доедая рис: — это же несущественно…

— Не скажи! — поднимает палец вверх папа: — вот в свое время у меня не было возможности познакомиться с такой как Бьянка-сан… и я не хотел! Совершенно не хотел, дорогая! Все это время — с самой школы, нет, даже с детского садика — я хотел быть только с тобой, любимая…

— Ага… а как же эта выдра на третьем курсе… — беззлобно ворчит мама: — помню я все…

— Это была ошибка — тут же находится папа: — ошибка, которую я сразу же осознал. Вот, Кента, учись на моих ошибках, сразу же находи свою любовь — раз и до конца жизни!

— Конечно. — киваю я. У папы выхода нет, он у нас японец до мозга костей и как таковой — находится в фактическом рабстве у мамы. И конечно он с нами до конца жизни — вздумай он хвостом вилять налево — тут же его жизнь и укоротится. Прямо вот на глазах. Так что — сочувствуем и все такое, но мы пойдем другим путем, как сказал Владимир Ильич своей матушке после казни его старшего братика Александра. Есть у меня задумка…

— Так что возвращайся на землю, сын. Здесь тоже неплохо. Мы тебя любим и не оставим в беде — говорит отец. Ага, просекаю фишку я, он же беспокоится, как бы у меня депрессии на фоне того, что меня из шоу выкинули и якобы никто не любит и все такое. Знал бы он… моя задача с Бьянкой бортами так разойтись, чтобы в пучину любовной интриги не загреметь, но и не оттолкнуть, а то свидетель она у нас получается… кстати!

Раздается звонок в дверь и я обреченно вздыхаю. Конечно. Все дело в том, что я далеко сижу, не успеваю вскочить, а мама уже вспорхнула и у дверей, кого там черти с утра принесли? Ну конечно же… надо было ей сказать в машине подождать!

— Доброе утро! — раздается голос, и папа роняет палочки из рук, Хината замирает с раскрытым ртом, а к нам в гостиную, минуя ошарашенную маму легко вспархивает Бьянка — тоже свеженькая и с улыбкой до ушей!

— Я так рада познакомиться с семьей своего будущего мужа! Ой, я, наверное, выдала наши планы, да, дорогой? Ну извини, извини! Меня зовут Бьянка, прошу, позаботьтесь обо мне ото-сан, ка-сан! — и поклон в пояс.

— Господи да за что мне все это… — бормочу я себе под нос. Допрыгался, Кента? Думал самый умный? Думал контролировать ее можешь? Психолог, м-мать. Поведенческий эксперт. Стратег. На, получай, фашист гранату прямо в рисовую кашу за семейным завтраком.

— Д-да вы проходите, Бьянка-сан… садитесь… чаю будете? — слабым голосом говорит мама.

Глава 18

POV Таро Оя-сан,

— Это карма — говорит Сэки-тян и выдувает изо рта розовый пузырь. Пузырь лопается и запах фруктовой жвачки распространяется по салону автомобиля.

— Что карма? — вяло интересуется Оя, разглядывая группку подростков, которые кучкуются на автостоянке у супермаркета. Особенно ее раздражает высокий паренек с выкрашенными в белый и красный цвета волосами, который заливисто хохочет и приплясывает на месте, выбрасывая голенастые ноги в стороны. Так и хочется выйти из автомобиля и подойти к нему, да одернуть — ты как себя ведешь в публичном месте, смейся тише, почему не в школе или университете? И эти, с ним которые — тоже, почему вечером у магазина сидят? Заняться нечем?

— Вообще — не сдается Сэки, пережевывая свою жвачку и громко щелкая ей: — это у тебя не просто голова болит. Что именно болит? Затылок. А затылок — это место, ответственное за прошлое, за бывшие перерождения. Карма то есть. В прошлой жизни ты чего-то натворила, вот в этой жизни и приходится… — она оглядывается кругом и вздыхает: — расплачиваться. Скажи спасибо, что у тебя только голова болит. Хочешь, я тебя вылечу?

— Не надо — морщится Оя, отодвигаясь в сторону от Сэки-тян, настолько, насколько это вообще возможно в тесном салоне полицейского автомобиля. Патрульные машины муниципального полицейского управления Кэйсацусё Сейтеки были задуманы как «эко френдли и не вызывающие отрицательных эмоций у граждан», кто-то сказал начальству наверху, что граждане опасаются, когда мимо них проезжают агрессивно выглядящие бронированные туши спецавто, вот департамент и закупил такие смешные, маленькие и лупоглазые автомобильчики, глядя на который детишки только в ладошки хлопали. А то, как же, городское средство передвижения на короткие дистанции, может припарковаться практически на коленках у Сэки-тян, при этом — на электрической тяге, никаких выхлопов, а в материалах корпуса использованы только материалы со стопроцентной перерабатываемостью, все экологично, экономично и совершенно не страшно. Полиция вообще не должна страх и трепет внушать, полиция — это помощь гражданам, мы живем на деньги налогоплательщиков и не можем позволить себе пугать их — так говорил начальник Кэйсацусё, Канбуро-сама, поднимая вверх толстый, похожий на сардельку палец. Сам он при этом ездил в здоровенном черном джипе, окна которого были затонированы так, что разглядеть кто там за рулем и не возит ли Канбуро-сама в своей машине полный состав молодежной поп-айдол группы — было решительно невозможно. Вот на кого никакая карма не действует…

— Давай! — уговаривает ее Сэки: — в прошлый раз помогло же! Ты же сама говорила что «как рукой сняло».

— Эээ… — говорит Оя. В прошлый раз и вправду она так сказала, лишь бы Сэки отстала от нее со своим «энергетическим лечением» и перестала прикладывать руки к ее лбу, по меньшей мере странно, когда на работе одна полицейская другую лапает с серьезным таким лицом. А у них в машине стекла не тонированы, потому что «граждане должны видеть чем занимается полиция», а полиция в этот момент друг друга руками… нет, никакого «лечения наложением рук».

— Это и не лечение — продолжает свое Сэки: — это … ну вроде как я тебе баланс в чакрах восстанавливаю. Семь уровней чакры и все разные, но самая запущенная у тебя — фиолетовая вот тут… — и она показывает — где именно у Ои на ее взгляд самая запущенная чакра. Оя про себя тут же решает, что никогда в жизни не разрешит Сэки «туда» руки возлагать. Потому что Сэки-тян не понимает, она же наполовину ирландка, воспитывалась в смешанной семье и до сих пор не может в толк взять, как японцы к прикосновениям относятся. Тут даже муж с женой в отдельных спальнях спят… если позволить себе могут. А она — руками, да еще и к фиолетовой чакре.

— Вот у тебя когда последний раз секс был? — спрашивает Сэки и Оя вздыхает. Она прямо-таки физически страдает в такие моменты. Невежливо такие вещи спрашивать!

— Вчера… — бурчит Оя. Зачем я ей вру — думает она, это же неважно, был у меня секс вчера или не был. И вообще, вот что изменится, если я правду скажу? Не было у меня секса вот уже два года. Какой там секс, когда ты единственная девушка в участке и на тебя все смотрят, я ж как солдат Джейн была, это вот Сэки пришла и ей в напарницы — «а у нас как раз уже есть девушка, наш участок следует всем модным трендам, мы даже вас вместе поставим на дежурство, вот тебе и напарница — Таро Оя-сан, познакомься, это Морико Сэки-сан, она у нас будет теперь служить!». А самой Ое пришлось туго в свое время, одни мужики вокруг и в такой ситуации не дай бог с кем переспать… и не только на работе, но и вне ее. Все же сыщики тут, всем же любопытно, сразу пробьют кто такой и чем занимается… не участок а сборище сплетников, ей-богу. Секс… тут шаг в сторону сделаешь и все. Конец репутации. Это Сэки все равно, у нее карма, у нее мистика, она вообще не собирается в полиции задерживаться, у нее планы, у нее карьера. Она языки учит, она в этом автомобильчике на перекрестке годами стоять не собирается.

— Странно — говорит Сэки и хмурится: — а почему тогда фиолетовая чакра такая запущенная у тебя? Хм… но ты не переживай, я вылечу… — и она тянет свои руки к животу Ои и Оя бьет ее по рукам.

— Ой! — говорит Сэки: — ты чего дерешься? Я ж вылечить!

— Ты как была гайдзинкой в душе так и осталась! — сердится Оя: — нельзя людей лапать без их согласия!

— А как иначе-то? — удивляется Сэки: — ты же не разрешаешь себя полечить, ходишь такая вот … грустная. И с папой у тебя нелады…

— Во-первых — это тоже невежливо — про проблемы в личной жизни на работе говорить! А во-вторых — откуда знаешь? — интересуется Оя. Все у нее с папой нормально… ну как нормально. Папа пьет, но он взрослый, это его выбор и не ее собачье дело туда лезть. С каждым годом у папы прибавляются морщины и все меньше света в глазах, но она — всего лишь дочь и не ей указывать ему что делать со своей жизнью. Этого гайдзинка Сэки не поймет никогда. И вообще, никакая она не Сэки и тем более не Морико. Звать ее Шейла, а фамилия от отца — О’Нил. Это ей мама имя и фамилию сменила сразу после развода, чтобы в школе и университете не травили. Нелегко было бы ей с таким вот именем-фамилией. Удивительно, что назад не сменила по совершеннолетию…

— Как откуда? — удивляется Сэки: — так у тебя оранжевая чакра, чакра связи с предками совсем бледная. Папу давно видела?

— Вчера видела. — опять соврала Оя. Честно говоря, ей было неохота заезжать к папе, потому что видеть его в таком виде… да и запах у него дома…

Это как наблюдать за постепенным разложением. В детстве, когда они жили в деревне — у дороги, в кустах — сдохла собака. А она — ходила в школу той дорогой. Почему тогда не убрали тело сразу же — она не знала. Может быть, кусты были уже частной территорией, а хозяин сам умер и пока искали его наследников — ничего не могли поделать, может быть, обоняние у работников муниципальной дорожной службы отбило, а с самой дороги ее не было видно, надо было зайти в кусты. В любом случае — мертвая собака лежала в кустах. И в течении почти года она видела, как меняется вид, когда-то красивого и сильного животного, как облезает мех и оскаливаются грязноватые, желтые клыки, как западают глазницы и как сквозь плоть начинают проступать ребра… и над всем этим раздавался сладковатый запах падали — первое время.

И ее нечастные визиты к отцу напоминали ей это чувство, когда она стояла в тех кустах с палкой, подобранной по дороге, чтобы на спор ткнуть мертвую собаку в голову, стояла не решаясь, думая, что собачке все еще может быть больно. Или неприятно в любом случае. Потому она бывала у него не так уж и часто. Он каждый раз очень радовался ее визиту и даже начинал прибираться в доме, находил в холодильнике фруктовый лед — обязательно с ананасом и ей было неудобно напоминать ему, что она уже давно не ребенок и замороженный фруктовый лед на палочке уже не может поднять ей настроение на целый день.

Потому она и не ходила к нему часто. Видеть его в таком состоянии… он словно бы извинялся перед ней за то, чтоб все еще жил. За то, что еще дышит. А ведь она помнила его сильным, красивым мужчиной, старшим полицейским инспектором… она всегда хотела быть похожей на него и всегда представляла себя в полицейской форме — нормальной полицейской форме, в фуражке, а не в этой смешной шляпке, с оружием, а не с складной дубинкой и в здоровенном американском бронированном автомобиле, а не в этом… экологическом недоразумении. И контраст между ее воспоминаниями и тем, кем он стал сейчас… этот контраст был просто невыносим. Словно в груди у тебя клякса чернильная расплывается. Шлеп — и все черное.

— Ты вчера и отца видела и секс у тебя был? — хлопает глазами Сэки: — какой насыщенный вечер у тебя… а ведь мы только в десять расстались. Ты молодец. Надо жить насыщенной жизнью, а вот у меня ничего такого не было. Я вечером с Кимурой-саном в паб ходила, а потом гадала на таро, а потом…

— С Кимурой?! Да ты с ума сошла, он бабник тот еще!

— Да я же не на свидание! Я так… мы пивка попили и разошлись… — оправдывается Сэки: — ну… он предлагал конечно. Но в основном по работе говорили. У нас на участке вчера же омамори обнаружили, и Кимура первым на месте был, ему дело и отписали.

— Нельзя так говорить! — сердится Оя: — кощунство же!

— Все так говорят! — защищается Сэки: — смешно же!

— Ничего смешного не вижу. Сравнивать амулет на удачу и человека, который повесился — это неправильно. Кроме того, все так говорят, потому что они мужланы. Мы с тобой девушки и обязаны быть вежливыми. — поучает Оя: — слышала я, что в кондо у «Айрлайн Экспресс» какой-то хикки повесился.

— А … вот ты сама говоришь — хикки, а разве это не ругательное слово?

— Это определение. — уточняет Оя: — а ты как раз невежлива. Ты смотри, чего творят… — она переводит взгляд на группку у супермаркета. Вихрастый паренек с красно-белыми крашенными волосами — залихватски пинает банку, та влетает прямо в мусорный бак.

— Ой, да оставь ты их в покое — говорит Сэки: — попал же в урну? Попал. Хороший пинок, кстати, ему бы в профессиональный футбол с такими пинками. А то сейчас вылезать, беседу проводить… ты вообще знаешь, что у тебя кличка в квартале «Оя Три Проповеди»?

— Чего?! — Оя знала. Конечно, на то она и полицейская, чтобы знать. Иногда кажется, что лучше не знать, вот как например этот урод Кэзуя, если бы не ее наблюдательность, она бы может и не узнала бы, что тот альфонс и что она — шестая из тех, с кем он встречается одновременно… и на деньги разводит. Многие знания — многие печали, прав был папа.

— А что? О порядке, об уважении к старшим и о уважении к закону. Как раз три и получается. — кивает Сэки: — это же молодежь, Оя-сан, пусть их. Еще успеют стать скучными и старыми, законопослушными и в белых рубашечках. Весна юности!

— Вот эта твоя весна как раз к повешению и приводит — ворчит Оя: — нету у них цели в жизни, вот и вешаются. Этот, который в кондо повесился — он же вполне приличный был, в академическом отпуске, восстанавливаться в университете собирался, друзья у него были и вдруг раз и повесился. Ни с того ни с сего.

— Это ты Оя-сан не знаешь. А я знаю — хвастается Сэки: — мне Кимура рассказал! Он из-за угрызений совести повесился! У него на компьютере столько видео с принуждением девушек к сексу! Прямо столько!

— Трепло твой Кимура — говорит Оя: — он ко всем вообще клеится, у него даже однажды роман был со студенткой университета, которая доставщицей пиццы подрабатывала. Хорошо, она его вовремя бросила и замуж вышла. Сейчас в Токио переехала вместе с мужем, должность дали высокую, а польстилась бы как ты на значок полицейский — так бы и сидела в нашей дыре. Вместе с Кимурой.

— Да ну тебя! Точно я тебе говорю! Мне Кимура даже на своем телефоне видео такое показывал! Правда ничего такого, вроде и постановка может быть, хотя вряд ли. Девушку жалко, такое с ней вытворяли… и я сперва думала что завтра все в газетах будет и в новостях на телевиденью… но нет. Странно. Никогда они секретность не соблюдают, всегда же утечки…

— Ой все! — взрывается Оя: — ничего ты не понимаешь, гайдзинка, вот и помолчи посиди! Как начнешь думать по-японски — так подумай. — она открывает дверцу и решительно выходит из автомобиля, поддергивая пояс.

— Эй ты! — кричит она через дорогу пареньку с крашенными волосами: — а ну-ка иди сюда!

Вечером, когда Сэки-тян предложила зайти в паб после работы, и они уже переоделись в гражданку, когда перед ними уже поставили поднос с жаренными креветками и куриными чипсами и принесли бокалы с пенным пивом местного производства — тогда Оя наконец выдохнула.

— Ты того. — сказала она своей напарнице: — ты не сердись на меня. Это я погорячилась.

— Да не сержусь я. — отводит взгляд в сторону Сэки: — чего тут сердится. Ты всегда на мне злость срываешь. Привыкла уже.

— Да погоди ты — закатывает глаза Оя: — ты ж сама взрослая. Должна понимать такие вещи. Ты что думаешь, мы с тобой — настоящие полицейские? Да мы тут … — она вздыхает и отпивает пива, напиток горчит как сама жизнь. Хлопает ладонью по столу.

— Мы с тобой попали в ситуацию. Мы с тобой — просто дружелюбные лица на службе граждан. Когда нам в последний раз что-то серьезней чем бабушке продукты привести или там потерявшейся в супермаркете девочку маму отыскать, доверяли?

— Н-но… это я. Ладно, я новичок и ничего в полицейской работе не понимаю, но вы, Оя-сан…

— Я?! Я сейчас тебе скажу, кто я! Я — неудачница, которая на одной должности уже пять лет и на ней я и умру! Все, кто со мной вместе начинал — уже следователи, свои дела ведут, а кое-кто и выше! Потому что я — женщина, а женщина в полиции может только симпатичным личиком работать, ну или в бухгалтерии сидеть. — говорит Оя: — меня в квартале зовут Оя Три Проповеди, потому что никто меня кроме подростков не слушает, да и те в последнее время… Эх!

— Но…

— У меня секса не было два года. Два! Года! И я к отцу не приезжала уже … о, господи! Почти год! Я — плохая дочь и хреновый полицейский на нелюбимой работе! — рычит Оя: — вот как так получилось, а?

— Не знаю… — говорит Сэки, искренне пытаясь помочь, но Оя ее не слушает. Она знает — как. Ее желание следовать пути отца, быть как он, романтика полицейской службы, американские фильмы про копов и японские — про якудзу и полицейского в отставке, путь Служителя Закона, Порядка и Чести. И что в итоге? Она не была у папы уже год! Точно год, скоро день полиции в городе, она на прошлый праздник ему принесла какие-то печеньки, купленные в соседнем магазине и он — радовался. Радовался! Потому что она наконец пришла к нему. Она — плохая дочь.

— Сегодня же к отцу схожу. А сейчас позвоню. — говорит она сама себе: — подкину ему сплетни свежие из участка, ему такое нравится. Про повешенного этого расскажу, он такое любит.

— Любит истории про повешенных? — удивляется Сэки: — у вас так много общего…

— Он ищейка по природе своей. Сыщик. Он и сейчас иногда берет дела, так, из любви к искусству. Он обожает загадки и считает всех вокруг идиотами. Старый, депрессивный дурак. — говорит Оя, вынимая телефон и открывая список контактов: — но я его обожаю. Обожала…

— А… что с ним сейчас? Почему ты…

— Наверное потому, что он утратил желание жить. Как уволился и практиковать перестал — так как будто из него стержень вынули. Бабу какую-то завел стремную, все соки она из него тянет.

— Так он же типичный полицейский в отставке! — говорит Сэки: — ты ему подкинь задачку, обратись к нему, мол чую я подвох в этом деле и он начнет землю рыть! Сразу помолодеет и вкус к жизни появится!

— Ну ты и … — слово «дура» застряло в глотке у Ои, потому что вдруг предложение Сэки-тян показалось не таким уже и глупым. Может потому, что это был уже второй бокал пива, а может…

— Да. Человек начинает сдавать тогда, когда ему не зачем жить. А ты ему цель в жизни и дашь. О! Заодно скажи ему, что если ты решишь это дело, то тебя повысят! Тут помимо честолюбия и желания разгадать, еще и отцовское чувство будет! Сразу оживет.

— Но… — Оя вспомнила, с каким энтузиазмом пап всегда говорил про свои дела — те, которые он мог рассказать. Как она сейчас понимала — половину из них он выдумывал, чтобы рассказать маленькой дочурке, чтобы она могла им гордится, но ведь это может работать в обе стороны, верно? Она решительно набрала номер и поднесла телефон к уху.

— Алло! Папа? Да, это я. Мне нужна помощь. Да, представляешь, у нас тут один омамори повесился и чует мое сердце, что не все так чисто в этом деле. Да, приеду, поговорим.

— Ну ты авантюристка! — говорит ей Сэки: — там чистое самоубийство, Кимура-сан точно сказал.

— Твой Кимура — бабник и трепло, а я только что кавалерию вызвала. — говорит Оя: — ну и … пусть даже ничего и не будет. Зато папа взбодрится, и я с ним пообщаюсь. Ты права, Сэки-тян, ему надо делом заняться. Вот я его и найму, деньги он от меня все равно не берет, а тут… в общем, кругом ты права, Сэки-тян, спасибо!

— Это в первый раз. — говорит Сэки: — мы работаем вместе уже год и это первый раз, когда ты говоришь такие слова.

— Так запомни этот день, гайдзинка!

POV Таро Хираи частный детектив

Он посмотрел на замолчавший телефон в руке. Надо же, подумал он, она позвонила. Сколько времени я ее не видел? Слишком много, да.

— Золотая Рыбка звонила? — спрашивает у него Джи Джи, которая как обычно — сидит на подоконнике и курит свои вонючие сигареты, глядя наружу.

— Тебе дело… — ворчит он, убирая телефон: — звонила и звонила, тебе то что…

— Единственное, что в тебе есть ценное — это она. — говорит Джи Джи и выпускает струю дыма изо рта. Струя формируется в маленького дымного дракона и устремляется к потолку.

— Ты все еще отец, старый ты пень, соберись — продолжает она: — твоей дочери нужна помощь. По-настоящему. Ты еще способен на дело? На настоящее дело? Ведь ты пропил все свои мозги и твоя рука уже не так крепка, как прежде. Старый ты хрен, Хираи.

— Омамори в квартале… — бормочет себе под нос он, не обращая внимания на воображаемую подружку: — ну, омамори и омамори, ну и что… погоди-ка… — он вскакивает и садится на диване, вынимает телефон и начинает рыться в нем.

— Ага! — говорит он: — вот… это же…

— Помнишь того бойкого молодого человека, который у тебя сведения запрашивал про Обу Иошито? — спрашивает Джи Джи с подоконника: — ведь помнишь, а? Конфликт интересов?

— Оба Иошито… — говорит Хираи, глядя на фото в своем телефоне: — вот оно значит как. Это ведь… хм. — он быстро читает статью о происшествии, находит другие статьи, читает про происшествие годичной давности, ищет сведения о Куме и его людях… читает статьи про десятый сезон шоу «Токийский Айдол». Наконец он поднимает голову. Смотрит на Джи Джи.

— Что? — не выдерживает та: — чего уставился?

— Я знаю кто это сделал. Я знаю зачем. — говорит он: — я не знаю только — как именно. Но это пока…

— Старые ищейки не умирают, а? — грустно улыбается ему Джи с подоконника: — ты и правда хочешь вернуться?

— А я и не уходил — отвечает он, вставая и вдруг замечая, какой же вокруг бардак. Если Оя, если его дочка, его Золотая Рыбка — все же заедет в гости завтра, то надо убраться. И полы помыть. Он хлопает в ладоши.

— Чего расселась? — спрашивает он у Джи Джи, которая от удивления давится дымом сигареты: — тащи ведро и тряпку, порядок наводить будем!

Глава 19

Универсальное алиби в этой стране — был в школе. Если ты отметился на входе ровно в семь — никого не волнует, что именно ты делал и где на самом деле был до самого вечера. Учителя на уроках явку не отмечают, считается что, если уж с утра отметился, значит в школе. Однако коварные школьники давно просекли эту тему… но все равно, если уж пришли с утра в школу — предпочитают учиться. Потому что японские школьники. Не все, но большинство.

Несмотря на то, что с утра меня привезла в школу Бьянка (попросил ее остановиться подальше, чтобы не было ажиотажа) и я успел отметиться на входе, как и моя подельница Шизука — на математику мы не пошли. Слишком много важных вопросов нужно было обсудить, обсудить именно наедине, а такой возможности у нас в течении дня не будет, а если я еще один день не обсужу события, подвесив ее в воздухе без моральной поддержки и оставив делать свои собственные выводы — всякое может произойти. И если моральная устойчивость и правильная политическая позиция твоих друзей и подружек — всего лишь приятный бонус, то моральная устойчивость и лояльность твоих товарищей по преступлению — это насущная необходимость. Знаете, как раскрываются преступления тридцатилетней давности? По ним уже давно закрыты дела, никто ничего не ищет и все эти киношные истории про «ага, у нас появился новый метод, наконец то мы поймаем знаменитого Убийцу из Сейтеки!» — как правило ерунда. Бывают исключения, но это когда поймали не того, он уже лет тридцать сидит на пожизненном или казни ждет, а тут — бац и не он.

Так вот, такие вот преступления раскрываются потому, что сами преступники треплются. По пьяни хвастаются, или там статус свой повысить хотят угрозами, мол я тогда-то такого-то убил и тебя сейчас убью. Человек стадное животное и чем сильнее он хочет что-то скрыть, тем сильнее это просится наружу. Лекарство — проговорить ситуацию, расставить акценты, успокоить и … забыть. Забыть окончательно, не вспоминать, не думать, просто лакуна в памяти напротив того дня. Но это возможно только если сперва понизить важность события… или вытеснить другим.

Потому мы с Шизукой сидим друг напротив друга в клубной комнате. Предварительно я убедился, что весь этаж пуст, в старом корпусе никого, все на учебе, к экзаменам готовятся.

Шизука сидит, руки на коленях, собрана и серьезна, в глазах — уважение и готовность подчиняться. Прямо юный пионер, всем ребятам пример. Все-таки прав Широ, что-то серьезно не так с нашим поколением. Для меня в свое время первое убийство человека — стресс был. По ночам спал хорошо, молод еще был, но в тот момент чуть не блеванул. А эта — сидит тут, глазками блестит, все с ней нормально, поди еще и ночь спала спокойно, без сновидений и как убитая. Если ей для того, чтобы спать спокойно каждый раз надо кого-то убивать, то мы тут довольно скоро до камеры смертников докатимся… так, нет, прочь негативные мысли, мне сейчас работа предстоит. У меня проповедь, у меня первое обращение, мне надо сосредоточится.

— В связи со вчерашними событиями — говорю я и Шизука — собирается, становится еще более сосредоточенной. На какой-то момент я думаю о том, что никогда ее такой не видел, ни на одного учителя она не смотрела так, не в ту школу она поступила, ох не в ту. Ей бы в Академию Убийц или там в Скрытую в Листе, где шиноби готовят. Как раз Хината получилась бы, тихая, скромная, внимательная убийца. С сиськами. Впрочем — не дело сейчас о сиськах, сейчас надо продолжать проповедь.

— Вчера ты показала себя с хорошей стороны. Была спокойна, хладнокровна, не суетилась и все сделала правильно — сперва надо ее похвалить, она насторожена и взволнована, хотя не показывает этого. Прямо сейчас я для нее — авторитет, билет в чудесный мир где все такое вкусное и можно людей убивать и ничего тебе за это не будет. Потому прямо сейчас она выслушает от меня даже то, что никогда не от кого и слушать бы не стала. Моя задача — воспользоваться этим и выстроить у Шизуки в голове и сердце стройную систему морального кодекса со всеми этими «не убий» и «не укради», добавив рефрен — «без крайней на то необходимости». В общем, воспитать из человека хорошего и ответственного члена общества. Вот как я, например.

— Спасибо — кивает она.

— Мы еще разберем твои действия на месте, а пока я бы хотел поговорить о том, что именно там произошло. Как по-твоему, что ты сделала?

— … я убила человека. — говорит она и глаза у нее вспыхивают тем самым возбужденным блеском.

— Формально это так. — киваю я: — а почему ты это сделала?

— Что? Ну… как же… ты же мне сказал, вот я и… — немного теряется она.

— А если я тебе скажу с крыши спрыгнуть? — выдаю я вечный пример всех матерей своим чадам: — спрыгнула бы.

— Конечно — не задумываясь отвечает она: — раз так надо…

— Тяжелый случай — вздыхаю я, понимая, что мамино высказывание в стране Восходящего Солнца не работает. Тут у нас фанатизм в моде, Наставник сказал в морг, значит в морг. И таким как она бунтарям еще сложнее в систему встроится, своих найти и если уж нашли — то держатся таких до последнего.

— Ладно, попробуем зайти с другого угла — говорю я: — с точки зрения общества убийство это плохо. Даже заповедь есть такая «не убий».

— А если это враг? — не понимает Шизука: — если это нехороший человек? Этот вот явно нехороший человек был, ты же мне записи показывал. Он много плохого сделал, туда ему и дорога.

— Эти посылы могут быть очень субъективными. Мало ли что тебе кажется, что человек плохой. А кому-то он хороший. А кому-то ты или я кажутся плохими. Вот у меня целая армия ненавистников есть, разве они, по-твоему, не имеют морального права меня убить?

— Пусть попробуют — пожимает она плечами: — мы их убьем раньше!

— Все-таки что-то серьезно не так с вашим поколением — вздыхаю я. Хотел я тут лекцию подрастающему поколению прочитать — про принцип намерения и про принцип меньшего зла и ситуативную этику и про отсутствие понятий добра и зла и что смерти нет, а есть лишь перерождения и все это для одной цели. Чтобы она совестью не сильно мучалась, чтобы не ворочалась ночами вспоминая как корчился в ее руках отходящий в страну Доброй Охоты живой еще человек… но не пришлось. Шизука изначально его как человека не воспринимала. Она так и живет, у нее эмпатии минимум. Она — человек, я — Наставник, остальные — либо глупые курицы, либо враги. Наверное, есть парочка категорий «безвредные» и «вот кому я бы перо в бок всадила», но и только. И как она живет так?

В любом случае — лекция отменяется, вернее — откладывается, тогда о насущном поговорим.

— Ладно, но если у тебя будут вопросы в связи с этим, морально-этические затыки или муки совести там — ты ко мне не стесняйся подходить, хорошо? — говорю я: — не держи в себе, я в любое время тебя выслушаю и объясню все. Совет там дам.

— Как же… — говорит она: — подойдешь к тебе. Кругом тебя столько глупых куриц столпилось. А кто такая на красной машине тебя с утра подвезла? Такая… злобная стерва.

— Ого — говорю я и с уважением смотрю на Шизуку. Чтобы Бьянку не знать… а с другой стороны, даже те, кто ее не знают — считают ее пай-девочкой и все такое. Чтобы в ней психопатку разглядеть… ну, видимо рыбак рыбака видит издалека.

— Да знаю я что это Бьянка — ломает завязку она: — но все равно — опасная стерва. Натсуми не такая опасная… и все вообще. Она могла бы… и не такое.

— Это точно — киваю я, соглашаясь с ее оценкой. Бьянка бы могла. Она бы кровь по лицу размазывала и хохотала, а потом предложила бы станцевать или поцеловаться… романтику снучи-бучи. Надо будет с Натсуми посоветоваться, вот кто у нас и моральный компас в отсутствии Соры-тян и знает все на свете… если слепить коалицию из Натсуми, Соры и Шизуки — так может я свою Бьянку слеплю, как Пигмалион какой? Но с Бьянкой тоже надо что-то делать и сейчас, после разговора с Шизукой я понимаю, что самое слабое звено тут именно она. Еще раз пробегаю по ситуации — найдут через какое-то время этого Обу, ну повесился, с кем не бывает. Полиция ни здесь, ни в моем мире такие дела расследовать не любит, а какого-нибудь детектива в отставке в мятой шляпе и с дешевыми сигарами в деле нет. Следов я не оставил… по-хорошему закроют дело и все. Срок горячего расследования — месяц-другой, потом положат на полку, пометят грифом что мол суицид и все. О том, что я Обой интересовался знает только Кума и детектив, что с Широ-саном прибыл, пришлось привлечь, Широ говорит, что хороший малый, только кукухой поехавший малость. Ни Кума, ни детектив ничего не заподозрят… не должны. И даже если Кума заподозрит — так мне только в плюс. Организованные преступные группы не сдают в полицию. Детектив? Где он и где полиция, и кто ему поверит, он настолько пропитой, что сам с собой разговаривает, ему воображаемая подружка мерещится везде. По-хорошему такого вот давно в психушку упечь надо, но он вроде не опасный, не буйный. По своему — умный, как Дастин Хоффман в фильме Человек Дождя — в чем-то сумасшедший, но в своем деле фишку рубит, потому его на районе и терпят.

— Тебе ее трахнуть надо — добавляет Шизука и я давлюсь и кашляю.

— Что?! — мне так охота сказать «ты откуда слова-то такие знаешь?!» но это будет глупо. Она моя ровесница, более того, она уже то, что называют «cold like a stone», она готова людей убивать, бровью не дрогнув, на ее счету уже одно покушение на убийство и одно убийство, а я тут буду «боже мой, что ты говоришь, Шизука-тян, как не стыдно!». Но все равно контраст с обычно асексуальной Шизукой, Шизукой, которая всегда теряла интерес, если об отношениях или сексе речь заходила, Шизуке, которая и выглядит не так развито, как другие одноклассницы… контраст внушал. Я аж подавился чем-то… вроде и не ел ничего и не пил, а поди ж ты.

— А что? — говорит она: — что с ней делать то? Если ты этого не сделаешь, если своей официальной «намба ван» не объявишь, то нам ее придется того… к Харону в лодку и рукой помахать. Я бы, кстати с удовольствием… ни разу еще звезду не убивала…

— Но, но! — говорю я: — нет, определенно, лекцию прочитать придется. Только не на тему угрызений совести и верности избранного пути, а на тему «Почему убивать плохо и делать это надо только в случае крайней необходимости».

— Я и так … только в этом случае — отвечает мне Шизука: — ваше слово — ваша воля, Наставник. Только выбор у нас тут скудный. Либо она с нами, либо в канал ее за городом. Потому как разболтает… то есть крайняя необходимость возникнет как раз. А я пакеты приготовила и ножики, но с ней повозится придется, она не из тех, кого легко будет завалить. Она ж психованная, я по глазам вижу.

— Ого. — еще раз удивляюсь я. Точно, у местных девушек-психопаток есть своя отдельная ноосфера, где они друг друга по астральным отпечаткам в эфире узнают. Странно, я вот тоже могу за психопата сойти в определенных условиях, но ни черта не чувствую. Нету чуйки. Знал бы — бежал бы от Бьянки как олень, там и делать-то ничего особо не надо было, просто нехрен было перья распушивать и показывать, как мол могу… довыкобенивался. Сидел бы в уголке на этом голосовании тихо и промолчал, так нет… эх, да что уж теперь.

— Ладно — заканчиваю дискуссию я: — тему с Бьянкой закрываем. Сам знаю что делать, сам разберусь. Если понадобится помощь — трахнуть ее там или все же в пакет — позову. — тут я Шизуку немного троллю, знаю я что она к сексу равнодушна.

— Конечно. Сделаю все, что нужно — кивает она. То ли троллит меня в ответ, то ли действительно так считает — хрен разберешь.

— Тяжелый случай — повторяю я, цитируя Марти Макфлая: — определенно в будущем гравитация усилена. Вот она, проблема вашего поколения… гравитация, бессердечная ты сука…

— Что? — удивляется Шизука.

— Мысли вслух — отвечаю я: — что еще сказать хотела?

— Что хотела сказать? — она поднимает взгляд к потолку и загибает пальцы: — что видела тебя и эту… которая Харли Квин косплеит. Вместе. Что ее надо трахнуть. Или … в пакет. Что Акихиро… ну тот самый, из Академии Гизы нанял какого-то крутого бойца чтобы тот тебя побил. Я уже и адрес пробила, знаю отель, где тот живет и фото у меня есть. Можно сегодня вечером и выехать. Фургон у старого Сейтамы возьмем снова, инструменты у меня есть, а в отеле на этаже камеры не работают. Можно через пожарную лестницу зайти и его повесить там… ну или из окна он выпадет. Плюс у меня яд есть… крысиный правда. — размышляет Шизука.

— Так! Стоп! Тпру! Назад! Возвращаемся назад в рассуждениях! Вот туда, где я говорил «без крайней необходимости!» Никого мы… в пакет не будем!

— А вдруг он тебя побьет? — резонно возражает мне Шизука: — он чемпион какой-то, а если он тебя побьет…

— Ну и пусть побьет. Сомневаюсь, но если вдруг — так и пускай. Подумаешь — побили. А вот если его в отеле на люстре найдут со словами «Простите за все», это уже дурно пахнет и прямо ко мне ведет. — аргументирую я понятными для Шизуки словами. Раз уж морального кодекса нет, будем так говорить.

— И вообще — без моего разрешения людей не убивать! — даю я четкую установку: — и не калечить. Степень крайней необходимости оцениваю я. А то тебе дай волю, город вымрет нахрен… отель она знает уже… если такой крутой что может меня побить — пусть бьет. Парочку ударов пропущу. — думаю про себя, что хуже Нобу-сенпая вряд ли кто будет. Или паче Сомчая.

— Да я не об этом. — говорит Шизука: — я о придурошной твоей. Она как узнает, что тебя побили — сама его убьет. В кислоте там растворит или под поезд бросит, чего там у нее в комиксах делают?

— Ксо! Точно. Хм… надо будет с ней поговорить сперва… чтобы подумала, что у меня хитрый план такой, а то она как примется помогать, так лучше б пешком пройтись… — говорю я. Вздыхаю. Ну все, думаю я, началось тут. Я новую жизнь не для того живу, чтобы продумывать все и планы в планах, которые планы строить… я тут чтобы быть счастливым и людям помогать. Всем. По принципу намерения — хочешь человеку блага, значит благо засчитывается и тебе. Вот, например, вижу, что человек на этом свете задержался, нехорошее творит и карму себе портит, отправить его на перерождение пораньше, чтобы карму отработал — без злобы, желая ему лишь лучшего — так и новое благо. Принцип намерения, о котором я тут хотел лекцию Шизуке прочитать, да оказалось, что не надо ей. Ей просто нравится, вот и все. Никакой рефлексии, цельный человек.

А с Бьянкой и правда делать что-то надо, она уже и до семьи моей добралась, не дай бог что с ними случится, это ж не только моя ответственность, я то все переживу, а вот родных жалко. Значит, или действительно — в пакет ее, или плотно заняться. Подыграть, втереться в доверие, тем более что стартовая позиция у меня хорошая — я ее пуддинг. Что бы это не означало.

— Знаешь, что самое отвратительное в том, чтобы работать двойным агентом? — задаю я риторический вопрос: — терпеть не могу двойных агентов.

— Что? — спрашивает меня Шизука: — микрофоны под одеждой таскать?

— Люди чувствуют фальшь — вздыхаю я: — и если ты кому-то говоришь, что ты его любишь, презираешь или обожаешь — ты должен это чувствовать. Обмануть можно только тех, кто сам хочет, чтобы его обманули… и если я хочу, чтобы Бьянка-сан мне доверяла и слушалась, если я хочу, чтобы она и дальше считала меня своим пуддингом — мне придется стать им для нее. По-настоящему. Пойду у Натсуми спрошу, у нее должны быть дома комиксы… и психотип рассчитаю. И линию поведения… вот не было у бабы печали, купила она себе порося.

— А детеныш свиньи тут при чем? — спрашивает меня Шизука: — тут выбор простой — или в койку или в пакет.

— Как у тебя все просто. Завидую я тебе порой. Эх, батя у меня дома порадуется. Правда мама не одобрит… и Сора тоже. И Натсуми… и, наверное, миллионов пять ее поклонников.

— Официальное число членов фанатского клуба Бьянки-сан, «Красные Лотосы Бьянки» — порядка четырнадцати миллионов только в этой стране — говорит Шизука: — тебя будут ненавидеть куча людей. Я ж говорю, что проще ее в пакет и все.

— Папа не одобрит — отвечаю я: — если каждую Бьянку в пакет, то что ж это будет? Так на вас никаких Бьянок не напасешься. И вообще, в хозяйстве все пригодится. И прекращай уже мыслить как молоток. Говорят же, если у тебя есть молоток, то все проблемы тебе кажутся гвоздями. Сознание расширяй.

— Видела я как ты сознание расширяешь… Наставник. — кивает Шизука: — меня значит тоже… расширять будешь? А я уж и не надеялась.

— Троллем растешь, Шизука-тян — грожу ей пальцем: — ай, нехорошо! Все, закругляемся, после уроков соберемся клубом, на перемене с Натсуми поговорю, а ты прекращай дурь всякую в голове своей придумывать. После уроков придешь на клубные занятия? Будем с Мико работать.

— О! Мико… хотя уж у нее то ты все уже видел… буду обязательно — кивает она. Динь-донн-динь — раздается от нового корпуса. Математика закончилась.

Глава 20

— Тебя не было на математике! — шипит мне в ухо Наоми. Да, она у нас не только председатель Клуба Экзорцистов и девушка, которая носит под школьной формой шибари «черепаховый панцирь на белоснежном лотосе» по всему телу, она у нас еще и староста класса. Учителя не замечают присутствие или отсутствие отдельных учеников, справедливо полагая, что это не их дело, что есть человек, который отмечает на входе и что если ученик не ходит на уроки, то это его, ученика проблемы. Да и нет у них времени следить за каждым в отдельности, но на то и староста, чтобы карась в пруду не дремал. Полномочий у старосты тут побольше, и авторитет, а самое главное — если староста скажет в учительской что такой-то ученик то-то и то-то сделал — никому из педагогического состава и в голову не придет сомневаться в подлинности показаний и соответствию фактам. В свою очередь старосты этим правом не пользуются, отрываться от коллектива здесь — дурная идея.

— Извини! — отвечаю так же шепотом. Все еще перемена, большая часть класса в коридоре, несколько человек в классной комнате, все кучкуются и чего-то обсуждают, но Наоми шипит на меня шепотом, чтобы не привлекать излишнего внимания. Понятно, что эти попытки обречены на провал, потому что «староста с ЭТИМ говорит!» и вообще. Это вот появление Шизуки осталось незамеченным, просто проскользнула в класс и села на свое место, словно бы всегда там и сидела.

— Я взяла задание для тебя. — отвечает Наоми: — если непонятно, помогу сделать. Вечером в клубе.

— Спасибо! — благодарю я совершенно искренне. Есть знания и умения, которые я освоил за свою предыдущую жизнь и как правило, большинство из них — прикладные. Все эти «что делать, если тебя прижали в темном переулке четверо, а у тебя только связка ключей» или «как вести себя на допросе третьей степени», и тому подобное. Что же до школьных предметов… как я понимаю, самое главное, что дает нам школа — умение учиться самостоятельно. Сама идея обучения, дисциплина и метод. А вот извлечение интегралов в жизни может и не пригодится, хотя морально-волевые качества, которые вы приобрели во время попыток его извлечь — точно пригодятся. Потому мои оценки не такие высокие, какие должны быть, если принимать во внимание что я все это «уже изучал» и даже не такие высокие, какие могли бы быть, если бы я учился всерьез. Постольку, поскольку в отличие от большинства школьников иллюзий насчет своего будущего я не испытываю и прекрасно понимаю что нет мне пути в корпоративный рай и что до пенсии я не доживу (с учетом творящегося вокруг бардака кажется что мне тут совсем немного осталось, как говорится — жил ярко но не долго), то и из кожи вон лезть на уроках не собираюсь. Кстати, система обучения тут замечательная, в девяноста процентов случаев это просто зубрежка. Видимо считается, что только детей в детском садике и младшей школе можно красивыми картинками и обучению в игровой форме учить, а старшие должны научится горечи жизни и всем этому «ты начальник, я дурак».

— После уроков в клубе! — обещает мне Наоми и уходит. Как-то так сложилось, что в классе девчонки ко мне не подходят — сперва по привычке, а потом неудобно, наверное, стало. Все, кроме Мико, конечно же. Для нее условностей не существует, она же из черно-белых. Еще ко мне совершенно спокойно могла бы Кэзука подойти или даже сама Натсуми, но Натсуми на то и Натсуми, что гора к Магомеду не ходит. Все, кому нужна Натсуми — сами к ней идут.

— Эй! — окликают меня сзади. Оборачиваюсь. Морщусь так, словно кислого поел. Дзинтаро, он же Дзинта-кун.

— Сам ты эй — отвечаю я невежливо. Хватит с меня вежливости уже на сегодня, а Дзинта вежливости и не заслужил. Как говаривал старина Кирпич — он ходит по охрененно тонкому льду. Если подумать, то примерно за такие же художества я и моя шиноби-одноклассница недавно одному типу уже билет в один конец выписали. Вот не появился бы я в кладовке спортивного инвентаря и что было бы? Еще одна сломанная жизнь? А сейчас — вон Томоко, стоит у своей парты, о чем-то с Наоми говорит и даже улыбается.

— Да я не в том смысле — тушуется Дзинта и лезет чесать затылок своей пятерней. Чувствую себя намного уверенней рядом с ним. В первый раз и тело у Кенты было не готово, да и сознание после «слияния» было разболтано и морально-волевых было маловато. Но сейчас, за прошедшее время тело успело обрасти мышцами, укрепило связки, и самое главное — у меня уже есть опыт работы в этом теле, и я уверен в нем. Прямо сейчас я могу с Дзинтой что угодно сделать и он и пикнуть не сможет.

— Не в том смысле? — прищуриваюсь я, вымещая на Дзинте свое дурное расположение духа: — а какие такие смыслы есть в «Эй»? Такое многозначительное слово?

— Но…

— Давай не стесняйся, поведай нам скудоумным! Эй?! Ты кого тут на «эй» берешь?! — накручиваю я.

— Да постой ты! — поднимает руки Дзинта: — погоди! Я ничего такого…

— … — выдыхаю я и внезапно понимаю, что незаметно для себя — встал и даже сжал руки в кулаки. Уже выбросился в кровь адреналин, а боевая программа послушно наметила как именно впечатать кулак ему в подбородок, колено в солнечное сплетение и схватив за коротко стриженный затылок — с размаху впечатать в парту!

Так, говорю я себе, это что еще такое? Это откуда еще взялось? Никакой угрозы, никакого повода так себя вести, что это получается? Гормоны предыдущего владельца, возрастные изменения, связанные с ростом мышц, тестостерон и все такое? Или это нервоз, истерика? После того, как сидел на шоу, план продумывал, все сделал чисто… и тут Бьянка выруливает, да еще фактически шантажирует, легко так, словно тузом восьмерку покрыла. В этом дело? Выдыхаю и сажусь обратно. Стискиваю зубы, еще раз вдыхаю и выдыхаю, вдыхаю белоснежную прану, а выдыхаю агрессию, гнев, злость и раздражение — таким клубящимся багрово-черным облачком. Дзинта здесь не при чем, он вообще не в курсе ничего. Да, был за ним косяк, но и помог он тот раз, а мог бы и пнуть лежачего. Так что это во мне дело, я чего-то распсиховался…

— Извини, Дзинта-кун — говорю я, справившись с собой: — накатило что-то. Присаживайся. У тебя дело ко мне?

— Эээ… точно все нормально? — спрашивает он, присаживаясь на соседнюю парту: — а то вид был такой, будто ты сейчас кинешься…

— Точно все нормально — подтверждаю я: — это у меня семейные проблемы и … давай не будем об этом. Что там у тебя?

— Да я так. Поздороваться подошел. — говорит Дзинта.

— Ну… здорово, коли так. — говорю я и протягиваю ему руку, на западный манер. Он пожимает ее и кивает мне в ответ. Наклоняется вперед, не отпуская руку.

— Этот… Аки, черт полосатый — он не смирился. — шепчет он мне на ухо: — он какого-то боксера с собой привел! Ждут они тебя за школой, на обычном месте. Ты бы лучше сказался больным и в медпункт ушел. Или из школы отпросился.

— Что? Где они? — слава богу, есть на ком отыграться за это невинное «Привет, мой пуддинг!», за утреннее «Ой, а я с твоей семьей всегда хотела познакомиться!». И за Шизуку, у которой никаких моральных устоев нет, ей лишь народ мочить налево и направо, не надену на нее намордник с поводком — вырастет серийная убийца у меня. И за маму, которая после утреннего визита мне уже с десяток СМС написала, что она Сору-тян обожает, а Бьянки этой чтобы ноги больше на пороге ее дома не было и вообще, никакого благословения мне не будет, пусть даже и не мечтает! Сора написала, что Юрико начала какую-то свою игру играть на шоу, а ведь мы договаривались! И все это — на мою голову! Нет, положительно, надо мне кого-нибудь отмудохать, потому как темному попутчику все эти алиби и продуманные планы вообще не нужны, я ж не Декстер, это он получал кайф от планирования и организации…

— Ты меня не слышал? — Дзинта смотрит на меня и пожимает плечами: — а хотя… если ты этого громилу на шоу уделал, то может и тут справишься… но имей в виду, что этот парень просто супер. И он не школьник, он профессионал.

— С этим ничего не поделать — говорю я: — если они все равно такую цель поставили, то лучше решить это сразу же.

— Дурак ты Кента. Здоровый и сильный стал, вон, даже наша Натсуми-злюка и та с тобой считается, а все равно дурак — качает головой Дзинтаро: — их же там будет… ну вообще много. А проигрывать тебе никак нельзя. Я к числу твоих поклонниц не принадлежу, я тебя терпеть не мог еще в те времена, когда это не было так модно, но ты ж нашу школу представляешь. Может тебе сперва еще в свой боксерский спортзал сходить…

— Спасибо за информацию. Учту. — про себя решаю сейчас же после урока и схожу — на перемене. Как там про неприятности — как не ходить, они же ждут!

— Урока не будет! — врывается в класс какой-то школьник с параллельного, такой вихрастый с рыжей шевелюрой и конопушками по лицу: — физик заболел! — класс тут же возбужденно загудел. Все-таки подростки есть подростки, большинство обрадовались, только Наоми-тян нахмурилась и тетрадку раскрыла, явно не желая время тратить, а собираясь подучить физику вопреки всему.

— А… и это! — добавляет этот же вихрастый, отыскивая меня взглядом: — там какой-то пижон из Академии тебя вызывает за школу. Говорит, что ты трус и не способен на честный бой. Еще что-то нехорошее про твою маму велел передать.

— Серьезно? — смотрю я на него, запоминая лицо на всякий случай: — а тебя как звать?

— Эй, вы меня в это дело не впутывайте! — поднимает он руки и делает шаг назад: — мне сказали передать, я передал! — он разворачивается, собираясь дать стрекача, но спотыкается и падает.

— Ой, как неудачно — говорит Хироши, наклоняясь над ним: — споткнулся? Давай я помогу…

— А то я не видел, как ты мне подножку поставил! — огрызается тот, отталкивая его руку: — отвали!

— Не знал бы я тебя так близко, Вагами-кун, так подумал бы что ты всерьез… — улыбается Хироши: — как ты можешь так говорить… ты ранишь меня прямо в сердце. Ведь ты же не хочешь, чтобы Кента-кун сперва тобой тут пол вытер, а? Говорят, первое наказание — гонцу, что дурную весть принес…

— Оставь парня в покое — говорю я: — он просто вестник. Отпусти его и …

— Только вестник, да? — Хироши возвышается над севшим на полу школьником и поднимает руку над головой: — а это что у нас? Бумажник?

— Отдай! — тот пытается выхватить бумажник обратно, но Хироши легко убирает руку.

— И … ого! Двадцать тысяч иен! Ты каждый день такую сумму с собой носишь, Наваки-кун? — спрашивает он насмешливым тоном: — так ты у нас подпольный миллионер? Просто так в кошельке носить? А ведь твой папа работает механиком на «Тоу Тавер», а мама…

— Ну все! Хватит! Заплатили мне чтобы я так сказал! — кричит вихрастый: — доволен?! Отдай мой бумажник!

— Ну, конечно. Это же твоя собственность… — Хироши забирает несколько купюр и кидает бумажник обратно, так, словно подачку с праздничного стола голодной собаке бросил — небрежным жестом, движением кисти.

— И … про маму Кенты ты тут сам выдумал, а? — ласково спрашивает он, пряча купюры в карман пиджака. Вихрастый хмуро следит за тем, как его денежки исчезают в бездонных карманах Хироши и неохотно кивает.

— Он меня попросил оскорбить Кенту от его имени. А я … ну ничего не придумал. — говорит он: — можно я уже пойду?

— Не знаю. — говорит Хироши: — это зависит от нашего бесстрашного лидера. Может Кента-сама хочет лично тебе в лицо пнуть после такого. А у него пинок… потом никакой пластический хирург тебе нос не соберет…

— Но… аааа! — вихрастый быстро вскакивает на ноги и стремительно уносится вдаль.

— И охота тебе, Хи-кун, детей пугать — говорю я, глядя вслед гонцу, принесшего дурные вести, а унесшего с собой пустоту в кошельке и моральную травму.

— А я согласен с Дзинтой-куном — говорит Хироши: — нечего тебе там делать… но ты же не послушаешься, да? Это Дзинта у нас тупой качок…

— Эй!

— … а я прекрасно знаю, что тебя учить — только портить. Давай, ступай за школу, выбивай пыль из чемпиона. Кстати, чтобы ты знал, Наоя-сан на самом деле чемпион. Только вот отняли у него пояс и дисквалифицировали. Пожизненно. И сейчас в сверхлегком весе в высшем дивизионе Японии — пустота на пьедестале.

— Почему пустота? — хмурится Дзинта: — если его дисквалифицировали, то пояс к его сопернику должен был перейти…

— Хм. — удивляется Хироши: — а ты умеешь говорить и даже делаешь умозаключения, Дзинта-кун! Ты удивляешь общественность, еще немного и я поверю в чудеса… но ты прав. Пояс должен был отойти к сопернику Наоя, но тот, вот незадача — умер. Прямо на ринге. Убил его Наоя, за что его дисквалифицировали… говорят он в наемники подался.

— Тц! — цыкаю зубом я: — вот же…

— И не говори. Никто не сочтет тебя трусом, если ты прямо сейчас полицию вызовешь. Это серьезно — предупреждает меня Хироши: — и не думай, что это я говорю из беспокойства о тебе. Я как и Дзинта — терпеть тебя не мог еще во времена, когда это не было мейнстримом.

— Да вы у нас ветераны движения «терпеть не могу Кенту», я уже понял. Вам к Тсубаки Аой, правда она всех подряд не принимает — предупреждаю я. Ситуация и вправду интересная, никакого пиетета к «убийцам в кожаных перчатках» я не испытываю, смерть на ринге это невероятное стечение обстоятельств, а не хладнокровное убийство… впрочем и к хладнокровным убийцам тоже не испытываю пиетета, сам такой и вот, через ряд от меня еще одна сидит, что-то хомячит из пакета со снэками, пользуясь тем, что физики не будет.

Но интересность ситуации не в надуманном имидже «два удара — один в челюсть, а второй — по крышке гроба», а в том, что этот Наоя — действительно профессионал. Радует только одно — что в сверхлегкой весовой категории. Выйди такой как Нобу-сенпай и шансы что-то сделать в бою по правилам — начинают стремительно таять в тумане, как одинокий парус авантюриста. Но сверхлегкая весовая… это сколько? Сорок восемь, пятьдесят два? Или это наилегчайший? Тогда пятьдесят два, пятьдесят семь? Во мне сейчас уже шестьдесят с чем-то, но это ни о чем не говорит, «мухач» может весу набрать за полгода так, что охренеешь. Особенно, если с профессиональной карьерой завязал и в наемники подался. Было бы время — узнал бы у Косум чего… она с утра тоже мне написала. Но — неохота заморачиватся. В конце концов все это проходит по категории «школьная драка» и моему имиджу даже на пользу, если этот вундеркинд меня поколотит. С одной стороны, статусу в школе ничто не угрожает, тут все только руками разведут, а что вы хотели — профессионал пришел, если вы не «убийца в кожаных перчатках» то и нечего к Кенте лезть. А с другой стороны, для моего образа законопослушного гражданина и простого школьника как нельзя лучше будет — вот, поколотили Кенту, ну как такой обычный парень как он может быть убийцей, например? Да и интерес со стороны двух клубов глядишь поутихнет… надо только запись организовать и в сеть слить, хотя, о чем я говорю! Все же слышали в классе, вон, все на меня глядят, сейчас пойду и со мной весь класс с места снимется, там записей вечером в интернете будет — смотреть устанешь. Вон и Натсуми ко мне повернулась и в глазах такое «я же знаю, что ты знаешь», и Мико с Кэзукой — с любопытством. Только у Томоко в глазах беспокойство и страх, Шизука даже не чешется… она во мне уверена, мне бы ее уверенность. Наоми головой качает, мол не стоит, гражданин, не стоит, съедят.

— Вот — удовлетворенно говорит Хироши: — подумай. Зачем тебе это все? И никто тебя не осудит и …

— Ладно — говорю я и встаю с места, одергиваю пиджак: — пойду, посмотрю, что за чемпион такой… а то ждет же человек… специально приехал и ждет. Нельзя гостей заставлять ждать, это тон дурной.

— Ну конечно! — шипит Хироши: — ну, конечно, когда ты моего совета слушался?!

— В последний раз как тебя послушал — очень сильно пожалел — честно отвечаю ему я: — очень сильно.

Глава 21

Как говорил старина Киплинг, старый токсичный и маскулинный Киплинг — все ваши проблемы удаляются на второй план, когда «сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает». И сейчас как раз такой случай. Где-то там, на краю сознания у меня есть и Акихиро в своих пижонских очках и тонких перчатках, где-то там есть и остальные из его свиты, там же — суета вокруг, кто-то что-то говорит, здесь почти все из класса, и еще довольно много из параллельных. Но я не обращаю внимания на все это, я смотрю на своего противника. Соперника. Конкурента. На следующие несколько минут — врага. Он сразу выделяется из толпы школьников и нет, не ростом, он довольно мал, меньше меня. И веса в нем немного — меньше, чем во мне. Если судить чисто по фигуре — то таких вот «дрыщами» у нас называли, жилистый и сухопарый. Однако в его глазах — спокойствие и уверенность. И скука. Утомительно ему вот тут было какого-то школьника ждать, у него дела и личная жизнь. Но ему заплатили и заплатили немало… ну или должен был кому-то и долги списали, или услуга за услугу — не знаю и знать не хочу почему, но он ждал меня тут. Глаза немного с грустинкой, печальные и спокойные. Драка? Какая драка? Немного проучить зарвавшегося школьника, и не потому, что он этим гордится, для такого как он спустится вниз, чтобы мне по морде съездить — серьезный дауншифтинг. Если верить Хироши, то вчера он там на первых рингах страны выступал, а сегодня школьников пугает… это как если бы поп-айдол после того, как на стадионах выступал — перешел к развлечению на днях рождениях детей и корпоративах небольших компаний. Позор в общем.

Впрочем, если жрать нечего, если ты все равно дисквалифицирован, а делать ничего не умеешь, кроме как морды бить — то и выбирать не приходится. Кто работу предложил, тот и клиент.

— И это твой план мести, Аки-кун? — говорит Хироши, все еще пытаясь выжать максимум из ситуации: — притащить чемпиона на бой со школьником? Тебе не стыдно?

— Товарищеский матч — не моргнув глазом отвечает Акихиро и поправляет очки — средним пальцем руки, затянутой в тонкую перчатку. Пижон.

— Как это товарищеский матч? — удивляется Хироши: — ты бы еще Годзиллу притащил. Это ж Наояма-сан, ты чего?

— Никто никого не заставляет — пожимает плечами Акихиро: — Кента-кун может и отказаться от товарищеского матча… если струсил, конечно. Ты же не трусишь, Кента-кун?

— Трушу — говорю я, глядя на Наояму: — конечно трушу. Я ж живой человек, а Наояма — легенда. Что тут поделать, каждому его здоровье и благополучие близко к сердцу… — говоря это я скидываю с плеч пиджак и заворачиваю рукава, кручу шеей, разминаясь. Мое поведение и мои слова диаметрально расходятся между собой и Акихиро на какое-то время затыкается, переваривая. Я делаю шаг вперед и протягиваю руку Наояме, который стоит, прислонившись к стенке и скрестив руки на груди. Он одет в спортивный костюм, на ногах — белые кроссовки с толстой подошвой, рядом, на асфальте — стоит спортивная синяя сумка.

Все-таки общие правила поведения — штука прилипчивая. Здесь принято раскланиваться при встрече, но и пожимать руку на западный манер — тоже считается одним из способов приветствия… а на приветствия надо отвечать, даже если тебя приветствует совершенно незнакомый человек. Наояма машинально пожимает мне руку, его ладонь сухая и жилистая, словно отлита из металла. Вот тут надо отметить, почему японцы так любят именно поклоны, а не рукопожатия. В поклонах легче выразить социальную иерархию, кто кланяется глубже и дальше, тот статусом пониже. Кто такой Наояма и кто такой я — две больших разницы, как говорят в Одессе. Но вот рукопожатие — это приветствие равного с равным, тут довольно сложно показать статус и уровень и все вот это японское «я тебя вижу, но не уважаю».

— Меня зовут Кента. Очень приятно — говорю я, пожимая руку и чувствуя, как стальные пальцы стискивают мне ладонь.

— Наояма. Взаимно — кивает мне мой враг и тут же начинает мне нравится. Мог бы руку и не протягивать. Мог бы и не представляться. Вообще много чего мог бы, но все же вежлив и корректен.

— Какие правила нашего товарищеского матча? — уточняю я у него. Он подталкивает ногой сумку и тут же кто-то из прихвостней Акихиро — расстегивает ее, присев рядом. В сумке — перчатки. Боксерские восьмиунцовые перчатки. Ан, нет, есть и на двенадцать унций, стандартные. Ну, он мухач, ему понятно с восьмиунцовыми легче работать.

— Обычные правила — говорит он: — все по стандартам.

— Хорошо — говорю я и наклоняюсь над сумкой, совершенно не опасаясь подлого удара или еще чего. Такие как он — так не делают. Выбираю перчатки, тут есть и бинты и капа — все как положено. Разве что дело происходит не в спортзале, а на улице за школой. Свежий воздух, утро… прекрасный день чтобы звездюлей получить. Для себя формулирую задачу — немного поработать на публику, выхватить от чемпиона и попросить пощады. Сдаться на милость победителю так сказать. Почему? Да потому что у такого решения просто куча побочных плюсов. Что такое победа на школьном дворе? Да ничего. Разве что — чемпиона уделал, но к моему нынешнему статусу, после подставного боя с Сомчаем это очков не добавит. А вот в результате проигрыша и фан-клуб подуспокоится, зачем им проигравший, популярность штука такая, облажался на публике и все… прощай поклонники. Клуб ненавистников тоже обороты сбавит, как же, получил по заслугам, задача считай выполнена. Конечно, они там на старых дрожжах еще покипятятся месяц-другой, но не думаю, что дольше. И этот, который Акихиро — он же из Академии, верно? Враждовать со мной после этого тоже не будет, все-таки для здоровья вредно, а свою точку он поставил, типа отомстил, может даже подружимся… хотя вряд ли. Но по крайней мере не стал ловить за углом с толпой своих парней и то хлеб. Поединок предложил. Что дальше? На отношения с моими девчонками это не повлияет, Шизука мне доверяет, Натсуми умная, Томоко и Наоми переживать будут, но я ж целый и относительно невредимый буду — если повезет. Бьянке я написал уже, что все это часть ПЛАНА, именно так, заглавными буквами, пусть гадает и не лезет со своей самодеятельностью, а то энергии у нее много. И еще бонус — получу сегодня прилюдно, можно дома денька два полежать, на сотрясение мозга списать… побездельничать.

— Ты чего там? Уснул? — спрашивает меня Наояма, который уже успел скинуть мастерку и остался в черной футболке с принтом черепа и готической надписью по кругу. Что написано — не вижу.

— Да не. Все в порядке. Я готов. — говорю я, проверяя как сидят перчатки на руках. Все отлично. Осталось только капу, неудобно ее перчаткой брать и Хироши услужливо заталкивает ее мне в рот.

— Он левша на самом деле — шепчет Хироши мне в ухо: — и опасайся удара сверху.

— Спасибо — выхожу в центр импровизированного круга. Лицом к лицу у края земли, как и говорит Киплинг.

— Готов? — спрашивает Наояма: — говорят, что ты хороший боец и за себя постоять можешь… но что-то сегодня как будто не в форме, а?

— Да готов, готов… — говорю я и едва успеваю убрать голову в сторону — мелькнувшая в воздухе перчатка пронеслась у виска. Быстрый! Удар, еще, еще удар… — отскакиваю в сторону и назад, breakingground, прием из далекого прошлого, уйти назад и в сторону. Тут же прописываю встречный хук, и обычный парень попался бы на противоход, он же шел вперед, он же просто летел вперед… но Наояма лишь подставляет под удар перчатку, легко отбрасывает мою руку в сторону и … снова джеб! Подставляю перчатку, не прошел у меня хук, сожалений нет, мозг работает на пределе своих возможностей, анализируя и подкидывая варианты. Атакую сам, джеб, джеб, кросс, прикармливаю, работая на половинной скорости и тут — замечаю его улыбку. Останавливаюсь. Он останавливается тоже.

— Хорошо — говорит Наояма: — неплохо. Есть и скорость, и техника. Ноги немного запаздывают, но на твоем уровне более чем достойно. А я не верил, что в старшей школе такие таланты могут быть.

— Спасибо — говорю я, немного выбитый из колеи. Мне не нравится эта его улыбка. Знающая. Понимающая. Он понимает, что я делаю? Прикармливать соперника — это уже даже и не тактика, это стратегия, работать в одном стиле — например, все время выбрасывая кросс после джеба, всегда — левой, правой, левой, правой. И когда противник уже привыкает и уже готовится после левой принять правую — тут-то и выбрасывается коронный свинг Джона Сулливана, абсолютного чемпиона по боксу, страшно сказать, аж в 1882 году. Так же делал и Питер Джексон, он то классически намерено промахивался левой и, едва противник поднимал перчатку, ожидая правой руки — тут же влуплял левый свинг еще раз, но на этот раз — концентрированный, жесткий.

— Понимаю, хочешь придержать козыри в рукаве — кивает Наояма: — твое право… — удар! Этот джеб я не вижу, он слишком быстрый для глаза, быстрый, быстрый — перчатка обжигает кожу лица на возвратном движении, я едва успел убрать голову в сторону, это было не осознанное движение, а обычное — «туда — сюда» боксера, привычка, интуиция, называйте, как хотите. Какой он быстрый! Чувствую себя черепахой в пруду, вокруг которой кружит серебристая молния пираньи. Или какого цвета там эти прожорливые твари? Еще удар! И …

Я открываю глаза и обнаруживаю, что сижу на заднице. Подо мной жесткий и неуютный асфальт. Как? Оверхенд! Вот же… а я и забыл про эту комбинацию, но как красиво! Подшаг после джеба и апперкот в голову, естественно я закрылся от удара снизу и тут сверху прилетает оверхенд, перчатки, все дело в них. Голыми руками такой удар не сделаешь, разобьешь костяшки об лоб, об голову, но в перчатках хороший оверхенд в состоянии встряхнуть голову. Нет, именно оверхендом сложно вырубить, перчатка по большой траектории вламывается в голову сверху, голова и так наклонена… но он встряхивает и вызывает долю секунды ступора, в которую хороший боксер добавляет еще. Апперкот. Вуаля — сижу на земле. Вернее, на асфальте. Хорошо, хоть не валяюсь, а мог бы. Хорошо, что помню оверхенд, обычно забывают как именно тебя вырубили, последние пять секунд как корова языком слизала. Наояма что-то говорит и протягивает мне перчатку.

— Что? — не понимаю я.

— Все в порядке с тобой — переспрашивает он, помогая мне встать на ноги: — уж извини, пришлось тебя на жопу посадить…

— Да все нормально… — встаю, выдыхаю. Хироши — протягивает мне новую капу. Прошлую из меня выбили, наверное. Или сам выплюнул на автомате.

— Ну… было интересно. — говорит Наояма, снимая перчатки: — ты неплох, парень. Тренируйся и можешь через три-четыре годика в профессионалы выходить. Ноги подтяни. В наше время многие забыли, что такое хороший левер-панч, так что это неудивительно. Вы, молодежь — слишком уж упираете на свою физическую устойчивость, головы у вас бетонные, а так нельзя. Бетонные они у вас первые два года, а потом — привет Паркинсон и все дела. Учись голову убирать и будешь жить долго.

Я смотрю, как Наояма аккуратно складывает перчатки в сумку и странное чувство охватывает меня. Именно так и я мог бы лекцию молодым да ранним читать. Спокойно, без злобы, без гнева и раздражения, поясняет что со мной не так и куда двигаться. Эти слова — из тех, которые должны ценится выше, чем золото и алмазы, это те самые «случайные» фразы, ценность которых человек понимает только через несколько лет, замечания, которые могут изменить все — если ты прислушаешься к ним. Это раз. А во-вторых, я понял, что с ним случилось. Это у него не оверхенд, это левер-панч, сдвоенный удар, рассчитанный как раз на то, чтобы «бетонные» головы пробивать. Как ни странно, но Наояма-сан — боксер старой школы, хотя выглядит довольно молодо, да и на самом деле молод — сколько ему там лет? Двадцать два максимум. И — старая школа. Выйдя в профессионалы, он встретился с кучей ребят, у которых есть несколько «коронок», слабая техника, но зато — огромная выносливость и «бетонные» головы. Они могли позволить себе пропускать удары в голову и просто идти вперед, даже не зарабатывая очки, а в поисках нокаута. И как результат — Наояма выработал противоядие. Левер-панч. Сдвоенный удар в голову, которым даже слона уронить можно, не то, что меня. И именно этим ударом он и выписал билет в один конец какому-то «бетонноголовому», который переоценил свои возможности.

— Я считал, что наш поединок по правилам. — говорю я: — вы же так говорили, Наояма-сан?

— Что? Ну да, все по правилам… — отвечает он, прекращая возится с сумкой: — что такое?

— Конца поединка не объявлено, отсчета не было, я на ногах. — перечисляю я: — по правилам бой продолжается, а вы перчатки снимаете.

— Малыш… — смотрит на меня Наояма. Смотрит снизу вверх, он присел над своей сумкой: — ты серьезно? У тебя голова уже встряхнута, это в тебе горячка говорит. Посиди, отдохни, к врачу сходи. Аки-кун — он кивает в сторону очкастого: — считает, что у тебя с головой не все в порядке и я это вижу сейчас. Охолони чуток.

— При всем уважении к вам, Наояма-сан, вы, кажется, переоцениваете свои способности и преуменьшаете мои. Я не считаю себя таким уж выдающимся бойцом, но все же — правила есть правила. — пожимаю плечами я: — если вы хотите оставить все как есть, значит вы уступаете позицию и сдаетесь. Меня устроит любой расклад.

— Наояма-сан! — говорит Акихиро, поправляя свои очки, жестом, который начинает меня раздражать: — условия нашего с вами договора подразумевают… стороны должны выполнять свои обязательства! Вы читали договор перед подписанием, юрист подтвердит.

— Верно! Никто не даст тебе уйти без победы! Иначе денег не получишь! — встревает в разговор кто-то из свиты и Акихиро тут же дает говорящему подзатыльник. Верно, нечего чемпиона драконить, вот уже после слов Акихиро — у него желваки заиграли и глаза сузились. Нехорошо так сузились, да.

— Хорошо — говорит он, после неловкой паузы: — хорошо. Но имей в виду, малыш, ты сам на это напросился. — и он снова натягивает перчатки. Встает, разминает шею и делает шаг вперед. Протягивает мне перчатку. Тычу в его перчатку своей в знак приветствия и отступаю назад.

Тут надо сказать, что все эти техники старой школы — я не сильно-то и изучал в свое время. Был какой-то подкожный зуд, который всегда ныл в ухо «а как это будет на улице» и по всему выходило, что оверхенд на улице — дурная идея. Как ни странно, но убойность этому удару придают именно перчатки. Парадокс — приспособление, которое предназначено для того, чтобы смягчить травмы, как раз удар и усиливает. Здесь несколько факторов сразу — так, например голый кулак не обладает таким травмирующим, глубоко проникающим воздействием, как перчатка — при ударе в лоб. Голыми костяшками в лоб — так недолго и пальцы сломать, голова — самая прочная часть тела. Плюс китайская поговорка о выборе способа и метода удара по оппоненту — твердым по мягкому и мягким по твердому. То есть все эти «рюито-кеи», сжатые кулаки с выставленной фалангой среднего или указательного пальца — работают только по мягкому, и только если по нервному узлу попали — как это происходит, не спрашивайте. Сам не знаю. Не овладел искусством дим-мак, тычков с передачей энергии и так называемой «отсроченной смерти». В свою очередь по голове (если лоб подставили) — лучше работать ладошкой, основанием ладони там, например. Гораздо больше шансов голову встряхнуть. А оверхенд — это же как мельница сверху, выворачивая костяшки под неудобным уголом в лоб! Да и свинг — та же история, только в профиль. Только в перчатках такие удары действуют и если боксер «старой школы» бросает такие удары на улице, то … как правило потом ходит с перебинтованными кистями. А то и в гипсе. Руки — инструмент тонкий.

Все это я даже не думаю — я знаю. Потому в бою с противником, который сделал все домашнее задание «старой школы» — даже не знаю, что и делать. Было бы дело «без правил» и в подворотне — знал бы. Но сейчас…

Наояма скользит мне навстречу и я успеваю заметить что он передвигается как крупная кошка — мягко, гибко, незаметно, скрадывая движение — вот только что был далеко и тут же — уже рядом! Джеб, джеб — скорость ударов поражает, но я уже привыкаю к ней, я реагирую, как и положено — не на удар, а на намерение. Никто не может совсем скрыть намерение нанести удар и я научился читать Наояму, видеть его намерение исполнить джеб за долю секунды до того, как перчатка вылетит мне в голову. Ответный джеб! Сдвоенный — вверх, вниз. Отскакиваю. Мелькает мысль. Ага, так и сделаю. Джек Дэмпси мне в помощь, еще один классик старой школы, хулиган и дебошир, как и полагается боксеру старой школы. Еще раз — джеб в голову, сразу же в живот, приседаю, пробивая чуть дальше, акцентируя удар, Наояма успеват подставить локоть. Я отскакиваю назад, и он снова скользит вперед, мне бы так научится ногами работать! Но, нет, это пустое сожаление, так передвигаться только тут можно, на ринге, не будь правил бокса, я бы ему уже ноги отсушил лоу-киками.

На этот раз — я видел подготовку его «коронки». Как он скрадывает приближение, как разворачивает корпус и мгновенно оказывается чуть сбоку и … апперкот! Тут все бы и произошло — я бы закрылся от удара снизу, а он привычно кинул бы оверхенд мне в голову, сверху, но я делаю шаг вперед и упираюсь в него, так, что никакого оверхенда не получается и он отскакивает назад. Отлично. Подшаг, снова джеб, вверх в голову и — акцентированный в живот! Наояма подставляет локоть, но я больше его, у меня масса тела, у меня наработанный джеб и удар проходит. Он морщится. Поднимает брови, встречая мой взгляд и кивает. Мол, неплохо малыш, неплохо.

Снова танцуем. Наояма начинает становится серьезнее, это видно по тому, как он перестал делать лишние движения, по выражению глаз. Он так же легко скользит над землей, он так же — то тут, то там, но он — серьезный. Эта серьезность сковывает его, я вижу. Отлично, мое время!

Атакую — как и всегда — высокий джеб в голову и тут же — с приседом — в живот! На этот раз он внимателен и отражает удар как положено, с краучем, принимая на перчатку и … открывается голова. Вот он, момент. Снова подшаг вперед, высокий джеб в голову и когда уже приученный к последующему удару вниз — он чуть подается вперед, прикрывая живот — я подшагиваю вперед в свою очередь и … джеб Джека Дэмпси, стальная двутавровая балка с вывернутым вверх мизинцем, с локтевым суставом, довернутым в максимум, такой удар назад не уберешь быстро, если нанес — так и остался, как в фильмах про кунг-фу, так что почем зря таким раскидываться не будешь, но… я чувствую отдачу в перчатке, значит — попал.

— Тц! — говорит Наояма, потирая перчаткой грудь. Шиззумат. Массаркаш. Не попал в челюсть, успел он ее убрать, а жаль. Такой джэб в подбородок — это могло быть жирной точкой в поединке. Но и в грудь он получил как следует. Это удар-стоппер. Тут же развиваю наступление, еще раз джэб вверх-вниз, на этот раз Наояма — наученный горьким опытом — не ведется на нижний удар, а прикрывает голову и … конечно же пропускает акцентированный в живот!

— Оссс! — шипит он рассерженной змеей, выдыхая воздух, приводя в порядок внутренности и тут же бросается мне навстречу. Отлично, думаю я, сейчас он выйдет из себя и начнет совершать ошибки… надо только дождаться. Если получится, потому что рассерженный Наояма прибавляет ровно в два раза в скорости и ярости атак. Мощный свинг сбоку — успеваю подставить перчатку, но удар силен, и моя собственная перчатка прикладывает меня по уху, да так, что в глазах темнеет. Ни черта не вижу, ничего не слышу, отступаю, уклоняюсь, жду, когда в глазах снова прояснится. Еще удар и снова я в потемках. Отмахиваюсь рукой куда-то вперед, не попадаю. Наконец в глазах становится светлее, и я вижу, что Наояма стоит напротив, опустив руки. Он тяжело дышит. Я тоже чувствую себя не очень, голова кружится и туннельное зрение, руки дрожат. Но надо продолжать. Наояма что-то говорит. Что?

— … по правилам. Конец первого раунда — говорит он: — кто-нибудь, принесите пацану водички!

Глава 22

Откуда-то взялись складные стулья и ладно бы только под Наоямой, но кто-то поставил такой же стульчик и мне. С облегчением опускаюсь на мягкое брезентовое сиденье, стоять на ногах после первого раунда не очень-то приятно. Рядом тут же появляется Хироши, с другой стороны — Дзинтаро. Не хватает только Натсуми в купальнике, чтобы ходила и цифру «два» на большой белой табличке носила над головой. Хотя, Натсуми-тян на такое не согласится нипочем, для нее все эти «потные мальчиковые разборки» — всего лишь мужские игры. А играть мужчины не умеют, сразу морду бить. Так что, если в купальнике и с цифрой над головой — это к Бьянке или Юрико, вот кто с удовольствием школьников своими телами подразнили бы, да и стеснятся не стали бы. Причем, если бы тут Бьянка в купальнике ходила, так про бой все бы тут же забыли. Вот так, вот тебе и популярность и вообще, sic transit gloria mundi, и так проходит слава мирская, все наши старания и страдания ничего не стоят в глазах публики… вернее так — не стоят и маленького кусочка обнаженной груди какой-нибудь очередной Бьянки.

Вот, к примеру, убьет меня тут этот самый Наояма — ну, будет немного хайпа, в газетах напишут и в новостных сайтах, может даже в вечернем выпуске новостей на национальном канале упомянут. А вот если Бьянка тут появится и будет в купальнике ходить, да еще купальник этот с нее сползет в процессе — тут хайпа будет ого-го. Так что иллюзий я не испытываю… заблуждаюсь, это бывает, да, но иллюзий не испытываю.

— … левой! — шипит мне в ухо Хироши: — видел же, да? Он левша, у него левая сильная, но стоит в правосторонней! У него преимущество в стойке!

— Не давай ему себя в голову бить — добавляет Дзинтаро: — у тебя в голове и так не сильно много чего, одни непристойности… и за что тебя Тома-чан любит, ума не приложу…

— Как бы я без ваших советов жил… — выдыхаю я, приводя свое дыхание в норму. Говорю, естественно — с сарказмом, однако заряд сарказма пролетает мимо центров критического мышления и эти двое продолжают давать мне свои дурацкие советы из разряда — «надень шапку а то простудишься» и «постарайся в голову не получать, а наоборот — бить». Я слушаю, пропуская половину мимо и сосредоточившись на восстановлении. Чтобы не говорили, а выносливость в бою невероятно важна и если есть возможность выправить дыхание, насытить мозг и тело кислородом и вывести молочную кислоту — надо пользоваться.

Тут же — молнией в голове мелькает мысль, зачем мне все это? Вот нахрена? Встать сейчас со стула и поклонится, признать поражение, пожать руку и с достоинством — удалиться. Все, спектакль окончен, гаснут свечи, киншик был пьян, кина не будет. На какое-то мгновение я прямо таки чувствую этот момент — как я встаю и кланяюсь, как у всех вокруг вытягиваются разочарованные лица, а я иду себе на следующий урок. А потом — домой. Забираюсь под одеяло и лежу там часов шесть как минимум, прячась от жестокого мира, где есть такие вот ребята как Наояма. И попрошу Хинату сделать мне чай с зефирками.

И, знаете, быть мужчиной — это не значит быть стальным изнутри и снаружи. У всех у нас есть моменты слабости, когда охота все бросить и заплакать, повалится на пол и бить ногами в истерике, просто мужчины знают, что это — бесполезно. И что так ты только усугубишь проблему и никак себе не поможешь. Ни себе, ни окружающим. А мы все желаем помочь. Себе, близким, дальним, друзьям, родственникам, просто знакомым, даже врагам. Быть значимым. Валятся на полу и плакать … что же, это может быть приятно. Но это как на сибирском морозе обоссаться в штаны — сперва может быть тепло, но потом…

Привычным волевым импульсом выталкиваю из головы мысли про дом, мягкое одеялко и Хинату с зефирками. У меня есть дело тут и в кои-то веки я встретил человека, который на уровень выше меня. Нобу-сенпай не в счет, тот берет за счет преимущества в весе, как и Сомчай, у которого еще и сила и набитые конечности и прямота тайского боксера. А вот, чтобы в одной весовой, нет, он даже легче… и при этом настолько техничен… подумай, такого же не было. И проиграть сейчас… да можно, но это ж такой шанс! Хватит ныть, вспомни себя в поединке — тебе же понравилось!

Да, я живу новой жизнью, а какой у нее смысл? Быть счастливым и помогать всем вокруг, не так ли? Как пел Трофим — счастье — это как торт на блюде, одному не справится с ним. Я закрываю глаза и выдыхаю. Открываю глаза и улыбаюсь. Сегодня прекрасный день.

— Гонг! — говорит Хироши: — время! — никакого гонга нет, но кто-то из свиты Акихиро — хлопает в ладоши, молодцы они все же, все у них продумано. Вроде обычная драка на школьном дворе, ан нет — вот и стулья складные появились, и кто-то Хироши и полотенце дал, которым тот меня обмахивал и пластиковые бутылки с водой и даже… да, сам Акихиро тоже сидит на складном стульчике и его кто-то обмахивает веером. Пижон.

Встаю, разминаю плечи и шею, делаю шаг вперед и привычно тычусь своей перчаткой в перчатку Наоямы. Улыбаюсь. Он — хмурится.

— С тобой все в порядке, малыш? — спрашивает он и прямая линия озабоченной морщинки пролегает поперек его лба: — ты выглядишь не очень…

— О, ты даже не представляешь как — отвечаю я, начиная ощущать то веселое безумие, которое плескалось в глазах у Бьянки. В самом деле, живем лишь несколько раз… раз пять-шесть? Неважно. Ради чего мы живем? И разве счастье — это не такие вот моменты, когда ты упиваешься свободой и радостью и можешь поделится ей с другими? Я вот могу поделится. Например — ударом в печень, вот. Начнем с печени.

— Спасибо — говорю я, все еще чувствуя, как улыбка растягивает мое лицо: — сейчас я пробью тебе печенку. Постарайся следующие несколько дней не напрягать ее… рекомендую не пить алкоголя и не потреблять жирное и жаренное.

— Что? — хмурится Наояма, но я уже атакую! Наконец ушла моя зажатость и напряженность, и я снова легко порхаю над рингом… покрытием школьного двора. Джеб! Мощный джеб отталкивает его поднятые в защите руки, и он уходит уклоном от следующего. Два джеба в голову, чуть поднятые в защите руки и вот я приседаю и пробиваю мощный прямой правой в печенку. Да, прав был Хироши, этот парень — левша, он специально стоит сильной рукой впереди, так у него преимущество в фехтовании, во всех этих блоках и отводках, накладках и прочей игре… но защита правой и удар правой у него слабее. И я пробиваю в печенку, попадая в защиту, в опущенный и прижатый локоть. Но! Спасибо Нобу-сенпаю, я знаю, как пробивать такую защиту, если ты тяжелей и сильней чем противник. И это не обычный прямой правой, это именно такой удар, которым на показательных выступлениях каратэки крушат кирпичи и ломают бейсбольные биты — проникающий, мощный, в который я вкладываюсь всем телом. Ушел бы Наояма в сторону, не стал на защиту принимать — я бы провалился и нарвался на контратаку, такие ошибки не прощаются, но он не ушел. Чувствую в перчатке оттяжку после удара, хорошо попал.

Наояма стискивает зубы и тут же атакует, не хочет упускать инициативу. Но я останавливаю его тем же ударом, без подготовки, снова в печень и снова он закрывается, на автомате и снова я — пробиваю защиту, пусть не сильно, не так, как Нобу-сенпай, но и разница в весе между Наоямой и мной не в два раза. Он шипит и отступает в сторону, танцует, перебрасывая вес с ноги на ногу и обходя меня по флангу. Я знаю, что это означает. Пусть он не показывает виду, но мой последний удар доставил ему неприятностей, и он сейчас тянет время, восстанавливаюсь. Правильным ходом было бы рвануть к нему, в попытке завершить поединок нокаутом, но… во-первых он профессионал и самый очевидный ход тут — уже просчитан и уже выработана техника от такого. А во-вторых, мне нравится этот поединок и завершать его поскорее… ну уж нет. Зефирки могут и подождать.

— Ты как — участливо спрашиваю я: — с тобой все в порядке… малыш?

— … — Наояма выдыхает, стискивает зубы и идет в атаку. Удар, удар, еще, пропуск, блок, контратака и … успеваю подтянуть его ногу своей, якобы случайно, он шатается и … серия! Три удара, отработанная связка — апперкот, хук, хук, причем оба хука — правые, тот же самый левер-панч! И точно, первый хук срывает его защиту, американская школа бокса, удар идет так, будто сжимаешь пивную кружку, подтягиваешь ее к себе, срывая руку с защиты головы, и второй — тут же и туда же! Левер-панч!

Наояма пошатывается и едва не встает на колено, я вижу это и бросаюсь к нему и … что-то вспыхивает в глазах, и тьма на короткое время застилает глаза. Когда я прихожу в себя — я опять сижу на заднице. Передо мной — сидит на своей заднице Наояма. Как так? К нему бросаются парни из свиты Акихиро — помочь встать на ноги, но он отмахивается от них и медленно встает сам.

Мне помогает встать Хироши. Наояма улыбается.

— Наконец-то — говорю я, придерживая голову перчаткой: — а то все мрачный был. Это ж весело, нет?

— Ты совершенно ебанутый на голову, парень — говорит Наояма и я замечаю, что он избавился от своего «малыш». Что же, теперь я парень. Растем.

— Но мне это нравится — продолжает он: — понимаю теперь, почему ботаник сам не справился — кивает в сторону Акихиро. «Ботаник» стискивает зубы, но воздерживается от комментариев.

— Ты меня удивил — продолжает Наояма: — но раз так, то я буду серьезен, Кента-кун. У тебя все еще есть возможность отступить… но я был бы разочарован, если бы ты ей воспользовался…

— Зачем отступать? — пожимаю я плечами: — наконец я увижу настоящего Наояму! За такое можно и заплатить…

— Что же… уважаю твой выбор. Надеюсь, твоя дурная голова застрахована. Поехали! — и с этими словами Наояма вдруг исчезает, а мне в голову прилетает неслабая плюха. Справа? Снова удар! Слева? Да где он, черт побери?! Отмахиваюсь, бью наугад, конечно, никуда не попадаю, а у меня в голове снова вспыхивают искры. Это плохо, нельзя в голову столько пропускать, я так свое имя скоро забуду. Еще удар! И еще! Отпрыгиваю в сторону и назад, пытаясь разорвать дистанцию, увидеть его атаки, но Наояма тут же оказывается совсем рядом и … моя печенка взрывается болью, я хватаюсь за живот и скручиваюсь, падая на землю. Больно! Пытаюсь встать, но от боли в глазах все как будто подернуто желтой патиной, весь мир словно остановился и стал желтым-желтым. В ушах гудит, как будто встал в огромный колокол, а снаружи добрые люди ударили кувалдой.

— … Четыре… Пять… Шесть… — наконец слышу я. Отсчет! Вскакиваю на ноги и поднимаю руки, это дается мне тяжело, руки словно свинцом налиты и вообще очень хочется лечь обратно. И лежать. Стискиваю зубы. Вот хрен тебе, Кента-кун, хрен тебе, а не полежать, ты у меня будешь стоять! Никогда Такахаси не сгибали спину перед противником! Так Хината говорит.

Нахожу взглядом Наояму. Он стоит совсем не там, где я ожидал его увидеть, его руки опущены, он тяжело дышит.

— Лежи — говорит он: — просто, млять не вставай. Тебе так трудно усвоить концепцию? Ты лежишь — я тебя не бью. Это так сложно? Вас в школе не учат.

— Честно говоря я учусь не очень — пожимаю я плечами. Может я не самый хороший боец, но уж переспорить меня у Наоямы точно не получится. Я опускаю перчатки.

— И потом — мне нравятся, когда меня бьют. — продолжаю я разговор: — тем более, когда это делают так… профессионально. Я даже не заметил, как ты это сейчас сделал. Как говорил Ницше — все, что нас не убивает — делает нас сильнее. Могу добавить — то, что нас убивает — тоже делает нас сильнее. Я знаю.

— Все ясно. Ты псих — говорит Наояма, стягивая с себя перчатки: — у тебя атрофирован инстинкт самосохранения. Я вообще, когда сюда шел — не собирался перчатки одевать. Любой нормальный школьник бы давно в штаны наделал. Я ж тебя убить тут мог.

— Умереть в бою — что может быть лучше — улыбаюсь я: — ты чего это перчатки снял, Наояма-сан?

— Не, я пас — качает он головой: — я подписывался на беседу со школьником, а не на смертный бой с психопатом.

— Наояма-сан! — выкрикивает один из свиты Акихиро и Наояма оборачивается.

— А ты только слово сейчас вякни насчет договора, и я его тебе в пасть затолкаю — говорит он: — я свою часть выполнил — поговорил и даже отбуцкал этого вашего Кинг-Конга. Так что только попробуй мне денег зажать, я тебя самого на счетчик поставлю…

— Точно — киваю я и вытираю стекающий по лицу пот. Или это кровь? Неважно: — он меня просто измудохал, официально подтверждаю.

— А ты вообще помолчи — отмахивается Наояма: — по-хорошему тебе бы врачу показаться. Голову проверить. И если что — ты уже был ебнутым, еще до встречи со мной.

— Ан контрэ, Наояма-сан — говорю я: — все мои действия были продиктованы суровой необходимостью и были крайне рациональными.

— Все психи обычно так и говорят — замечает он, снимая вторую перчатку: — вы все уверены в своей правоте, что жуть. И откуда в стране столько идиотов в последнее время? Чертова система школьного образования. Перчатки снимай.

— Что?

— Что-что, они денег стоят. Настоящая кожа. Снимай перчатки.

— А… конечно. — Хироши помогает мне снять перчатки и Наояма аккуратно складывает их в свою синюю спортивную сумку.

— Бывай — кидает он мне через плечо: — надеюсь не увидимся.

— Было очень приятно встретиться, Наояма-сан. Приходите в Школу Бокса Инадзавы, там можем продолжить… — говорю я. У меня болит голова и меня здорово шатает из стороны в сторону и похоже я повредил локоть правой руки, но все равно немного жалко. Спарринговать с таким боксером… это просто песня. Жалко, что по ходу мелодии тебе морду бьют, но все же! И как он так из виду исчез и мне насовал? Надеюсь, у Хироши запись есть. Хотя, о чем я — точно есть. Надо только голову поправить после сотрясения, а так сегодня день зря не прошел. Как говорят в утренней детской передаче по воскресеньям — сегодня мы многому научились.

— Аки-кун, пошли — говорит Наояма: — у нас с тобой нерешенные финансовые вопросы есть, сразу и рассчитаешься. Плюс премия.

— Премия-то за что?!

— А как же. Насчет психа не договаривались. Ты же видел — он меня чуть не убил…

— За какую девочку ты дрался в этот раз, Кента-кун? — спрашивает Мидори, внимательно осматривая мое лицо: — я начинаю ревновать. Ты обещал подождать пять лет, а сам только и делаешь, что дерешься и девочек охмуряешь.

— Ну так… это чтобы через пять лет у меня был хоть какой-то опыт — оправдываюсь я: — все только для вас. Но мы же можем и прямо сейчас…

— Как бы ты мне не нравился, Кента-кун, но увы. Вот переведут тебя в Академию — приходи, поговорим. А пока… пока постарайся голову поберечь и больше не драться. У тебя явно сотрясение. Вот как ты умудряешься все время так по голове получать?

— Видели бы вы того мальчика — ворчу я.

— Видела — кивает Мидори: — ни царапинки. Как раз у ворот с ними столкнулась. Правда не из нашей школы.

— Здоровенный такой — продолжаю я: — амбал просто, а ручищи…

— Видела я его. Он тебя меньше чуть ли не на голову — улыбается Мидори: — мелкий такой и сухопарый. Видать за свою любовь дрался, а ты Кента — его девушку увел. Вот и поделом тебе.

— Неправда! Он — злобный наемник-профессионал, а я его девушку не знаю даже!

— Вот! Кента-кун, куда ты докатился, ты девушек соблазняешь и даже их имен не спрашиваешь! Познакомился бы хоть…

— Мидори-сан! — возмущаюсь я: — вы все переиначили!

— Человек в гробу — только тогда правда на миру — поднимает палец Мидори и достает какие-то лекарства: — вот, принимай по таблетке в день после еды.

— И что, от сотрясения поможет? — удивляюсь я.

— Ой, какой ты смешной, Кента-кун — Мидори и правда смеется, а я смотрю, как колышутся ее … достоинства от смеха. Завораживающее зрелище, я вам скажу.

— Это витамины. Чтобы крепче стал и не давал себя каким-то мальчикам из другой школы в обиду.

— Это не мальчик. Это наемник-профессионал… — ворчу я, взяв таблетки.

— К сожалению от головы у меня ничего нет — разводит руками Мидори: — ничего такого, чтобы ты фантазировать перестал или девушек соблазнять. Это называется здравый смысл, и он у тебя или есть или нет. Вот у тебя нет, потому пей витамины. Не поможет, но и хуже не сделает.

Глава 23

Смотрю в потолок. Потолок как потолок, и откуда Синдзи-кун столько экспрессии находил в простом потолке? «Опять незнакомый потолок». Вот знакомый он или нет, дело десятое, мне потолки неинтересны, был бы я строитель… или инженер. И почему я не инженер? Инженер — было бы круто. Может быть, в этом мире не открыли какие-нибудь клапаны Мазоха-Захера с двойной системой фильтрации и можно там запатентовать и деньги грести лопатой? Или еще какие технические возможности есть… а я и не в курсе. С другой стороны, будь ты хоть десять раз инженер — все равно придется с людьми общаться, без социума никак, и в конфликты придется встревать и союзы заключать… так что и хрен с ним с инженером.

Лежу и смотрю в потолок. Где-то там, за задернутой занавеской что-то пишет Мидори-сан, я отсюда слышу, как шуршит бумага, когда ручка скользит по ней. Здесь в медпункте есть четыре кровати, разделённых занавесками, видимо как раз для таких вот как я. Сначала я испытывал смутную надежду, что Мидори наконец плюнет на все эти правила и прочие формальности, закроет медпункт на ключ и скинет свой белый халатик… но увы мне. Мидори-сан последовательна и правильна, она уложила меня на койку, пристроила на лоб холодный компресс, велела не шевелится без нужды и удалилась за свой стол, предварительно задернув занавеску.

Лежу, смотрю в потолок и размышляю о том, что Наояма сказал напоследок. И еще о том, как именно он меня так сделал, как сумел из поля зрения на пару секунд исчезнуть. Ясно, что он быстрый, но все же — как? Причем ладно, если разок, тут много вариантов, человеческое зрение не такой уж и острый инструмент, а уж восприятие и вовсе шуточки с нами шутит, можем увидеть то, чего нет или наоборот — не видеть того, что на виду. Вот, например — Шизука. До момента, пока она меня ножом пырнуть не попыталась — я и не замечал ее в классе. Тут волевое усилие нужно, чтобы ее заметить, настолько она кажется неинтересной, сливающейся с общим фоном. И только когда знаешь, что Шизука — ни черта не скучная а вовсе даже опасная, а человеческий мозг приучен искать опасный объект и успокаиваться только когда постоянно держит его в зоне внимания. Например — это верно с большими кошачьими, обезьяны прочно входили в рацион всех этих смилодонов и ягуаров… только потом мы перешли на котиков. Вот и чем я занимаюсь? Давно бы открыл котокафе, таких тут еще нет, вот он мой Клондайк и завоевание мира «мягкой силой»! Ни один человек на свете не устоит перед котиками. Я буду править планетой, а в бунтующие регионы высылать спецназ из самых милых котиков и люди сразу сложат оружие и будут целыми днями гладить котиков и возносить хвалу моей мудрости.

— Знаешь, вот так, со стороны — кажется, что тебе совсем мозги выбили — раздается голос откуда-то сбоку. Я поворачиваю голову. Занавеска, отгораживающая меня от соседней кровати, отодвинулась и видны серьезные глаза Натсуми. Вот так сюрприз. Наверное теперь ясно, почему Мидори не скинула свой белый халатик и не оседлала меня, размахивая револьвером и ковбойской шляпой — на соседней койке тут Натсуми лежала. Ну… помимо того, что это должностное преступление и ей в тюрьму не охота, а также не видит она во мне пока мужчину. Пять лет. Но Натсуми что тут делает?

— У меня болезнь такая — говорит Натсуми: — иногда слабость охватывает. Потому у меня… — она отодвигает занавеску дальше и показывает ключ, висящей на кольце: — есть ключи от медпункта. На всякий случай.

— Аа… — говорю я. Теперь понятна эта близость между Мидори и Натсуми, я думал они родственники или еще чего. А тут просто конфиденциальность «врач-пациент» и постоянные отношения в плане наблюдения за здоровьем подростка. Чем она болеет таким?

— Раньше я спортом занималась, сильная была, а теперь… — она машет рукой: — но у всего есть свои положительные стороны — никаких соревнований. Да и требований по учебе тоже… никаких.

— Вот как. — говорю я. Как-то не нравится мне эта ее болезнь. Понятно, что соревнования, но по учебе требований нет… это уже подозрительно. Как по мне, так родители относятся только в том случае, когда они точно знают, что долгой и успешной жизни у их ребенка скорее всего уже не будет.

— А чем ты болеешь? — спрашиваю я.

— Ара-ара, Кента-кун — укоряет меня Натсуми: — это невежливо. Уверяю тебя, что я не заражу тебя ничем, даже если ты меня оближешь с головы до ног. Наверное, такие у тебя грязные мечты, нэ?

— Да ничего подобного! — отрицаю я, но потом задумываюсь: — а что, можно? Если уж ты предлагаешь…

— Вот мы и нашли твою тайную страсть, Кента-кун — поднимает брови Натсуми: — ты хочешь облизать мои ножки… и откуда в школе столько извращенцев? Но я хотела с тобой о серьезном… — она прерывается, прислушиваясь.

— Натсуми-тян! Кента-кун! — говорит Мидори из-за занавески: — меня к директору вызывают, будьте умницами и не дайте мне пожалеть о том, что я оставила вас тут одних и кабинет заперла! Все равно вы ничего не успеете за десять минут!

— Ээ… вы уверены, что вы не задержитесь? — спрашиваю я в порядке «поддержать шутку старшего товарища».

— Уверена — отрезает Мидори: — если что, На-тян, у тебя ключ есть. Все. — шум отодвигаемого стула, топ-топ-топ ее каблучков, открывается и закрывается дверь и проворачивается ключ в замке.

— Она не скоро вернется — говорит Натсуми немного невпопад, прислушиваясь к удалявшимся шагам: — она всегда так.

— Ты хотела о серьезном — напоминаю я. Натсуми чем-то болеет, но ходит в школу. Что-то хроническое? Это не мешает ей учится, у нее хорошие оценки. И в социальной жизни все нормально, в школе с ней постоянно Кэзуки и Мико, а еще и Марико с ней дружит — вне школы. Как там — друг семьи, или друг детства. Все у нее в порядке и в социальной сфере, и в учебе… черт, да она на вершине нашей социальной пирамиды, табеля о рангах и прочего. Да и со здоровьем… я кошусь на нее. Занавеска отодвигается совсем, и я вижу, что она села на свою койку. Она в спортивной футболке белого цвета и … наверное в трусиках, потому что из-под футболки я вижу голые ноги Совершенного Хищника. Она болтает ногами в воздухе, койки тут довольно высокие.

— Так вот — говорит она: — о серьезном. Приняли твои документы в Академии, переведут на следующей неделе.

— Ты-то откуда…

— Тш! — повышает она голос: — конечно я знаю. А еще я знаю, что ты саботаж собрался устроить…

— А это откуда?! — ладно, про то, что Академия приняла мои документы она могла узнать из внешних источников, на худой конец проболтался кто-нибудь из персонала, та же Мидори, например, но про мои намерения никто пока не знает!

— Тоже мне, бином Ньютона — пожимает плечами она: — все ж на ладони лежит. Ты у нас обожаешь принцип всей этой мягкой силы и «поддаться, чтобы победить» и вывернутся как раз тогда, когда враг победу торжествует, так?

— Ээ… — говорю я. Недооценил я Натсуми, здорово так недооценил. Все-таки Сверх Хищником в социальном океане просто так не становятся, она не просто умна, она умеет наблюдать, умеет собирать факты и анализировать их, при этом — легко, походя так. Ей бы в уголовном сыске работать — цены бы ей не было. Неужели меня так легко просчитать?!

— А тут Академия. Ты ж про нее не знаешь ни черта, а тебе охота не напрягаться и остаток учебы провести не в тягость, а у себя в клубе, окруженным своими девчонками разной степени помешанности и обнаженности.

— Ну… — здесь она права, но для того, чтобы установить, что Кенте нравятся голые девушки — не надо семь пядей во лбу иметь, Кента в этом плане одноклеточный.

— Исходя из того что тебе про Академию наболтали, да еще и Аки, придурок этот не с лучшей стороны ее продемонстрировал… ты сделал очень простой вывод и решил саботировать Академию, справедливо решив, что если ты деятельно и с фантазией возьмешься за дело, то тебя на вторую неделю оттуда выкинут и обратно возьмут, нэ? Вот разденешь им там весь учительский состав или соблазнишь какую-нибудь … или морду кому набьешь. Или секту организуешь… у тебя фантазия богатая, ломать вещи ты умеешь…

— Охренеть. — говорю я и поднимаюсь со своей койки. Натсуми настораживается и подбирает ноги к себе, прижимаясь коленками к подбородку. Я встаю перед ней и кланяюсь в пояс.

— Натсуми-сама — говорю я, разгибаясь: — я выражаю крайнее восхищение твоими талантами и невероятно проницательным умом! Каюсь, порой я считал, что ты достигла чего-то за счет высокого социального статуса и денег, но сейчас я понимаю, что ты — это что-то невероятное. Ты гений! Позволь же твоему скромному почитателю пасть к твоим ногам и …

— И облизать их? Не дам! — Натсуми прижимает свои босые ножки к себе еще крепче, сжимая их руками: — извращенец!

— Я просто выражаю искреннее восхищение и преклонение… да не буду я тебя лизать, успокойся! По крайней мере — пока. У меня к тебе важный вопрос есть… скажи, Натсуми, неужели я такой предсказуемый? Неужели меня так легко прочесть?

— Ты? Ха… да ты простой как монетка в пять иен. — говорит Натсуми, но ноги не отпускает: — ты вообще предсказуемый-предсказуемый. Давай в утверждения сыграем? Я тебе факт про тебя, а ты мне — про меня. Я начну первой, кто проигрывает… ммм… будет должен желание.

— А если у меня будет желание … достаточно непристойное? — делаю я бровями знаменитое движение «ты же понимаешь, детка».

— И вот тебе первый факт про тебя — ты никогда не будешь заставлять девушку делать что-то непристойное против ее воли, даже если она проиграет тебе дурацкое пари. Если бы я не заставила Мико тебе фотки голые слать на телефон, она бы отделалась чем-то вроде «купи мне газировки». — наконец отпускает свои коленки Натсуми. Я сажусь напротив ее на свою койку и задумываюсь. Выходит, знает меня Натсуми-тян, знает даже лучше, чем я сам себя. Но зачем она мне это говорит, разве не выгодней такие знания себе оставить?

— Что же, туше. — говорю я: — тогда вот факт про тебя, Натсуми-тян. Тебе скучно. Ты такая умная, что тебе скучно. Люди тебя раздражают, потому что они тупые, а ты хочешь вызова, ты хочешь быть первой и не среди инвалидов, а среди равных. То, что ты мне рассказываешь о том, какой я легко просчитываемый — это не потому, что ты даешь мне преимущество и не потому, что ты хочешь честной игры. Ты показываешь свое превосходство. Так что ты превосходная и тебе скучно.

— Вот как — в глазах у Натсуми появляются веселые искорки: — признаю. Теперь моя очередь. А ты, в отличие от меня обожаешь прямоту и откровенность не для того, чтобы показать превосходство, но просто потому, что тебе лень. Лень придумывать ложь. Лень строить из себя кого-то, кем ты не являешься. Ты вообще довольно высокомерен, Кента-кун, хоть и кажешься своим парнем. Твоя позиция такова — не буду ни под кого подделываться и рано или поздно вокруг меня останутся только те, кто принимает тебя таким, какой ты есть. Нэ?

— Ээ… ну, какая-то часть правды тут есть. Возможно. — говорю я. Голова гудит после встречи с Наоямой, но какое это удовольствие — разговаривать с умной девушкой!

— Ты просто не видишь себя со стороны — кивает Натсуми: — ты высокомерен и полон собственной значимости и даже не замечаешь этого. Тебе самое место в Академии, там таких как ты на каждом шагу. Правда, должна признать, что ты интересен не в пример другим, но все же, Кента-кун, все же…

— Ну хорошо, хорошо. — говорю я: — наверное это так ощущается со стороны. Но я просто …

— Знаешь все больше других? Умнее чем они? Лучше, чем мы все? — поднимает бровь Натсуми: — погоди-погоди, ты же — Избранный! — последнее слово она произносит с придыханием.

— Все. В точку. Уела. Понял. — киваю я. Действительно, есть такое, отношусь к окружающим немного… покровительственно, что ли. Если так вдуматься, то у меня есть опыт перерождения, но кто сказал, что у других нет? Вот у той же Натсуми тоже может быть… уж больно она много знает. Внимательно изучаю сидящую передо мной школьницу в одной белой футболке. Может ли она быть вторым попаданцем? Каким-нибудь старым и морщинистым профессором? Или бывшим сыщиком, такое вот перерождение Шерлока Холмса в японской школе?

— А сейчас ты думаешь — а не Избранная ли я? — прищуривается Натсуми и на секунду у меня аж дыхание перехватывает. Нет, ну не может она мои мысли читать… нет, это ж чушь будет полная. Она умная, да, но не волшебница. Опускаю взгляд вниз и вижу, что Натсуми-тян не одела бюстгальтер или спортивный топик под футболку и ее соски просвечивают через белую ткань. Как ни удивительно, но это зрелище успокаивает меня.

— А о чем я думаю сейчас? — спрашиваю я, поднимая глаза и встречаясь с ней взглядом. Она хмурится и снова поджимает ноги к себе.

— Нет — говорит она: — вот просто нет и все. Мидори скоро придет.

— Ты сама говорила, что она надолго. И сейчас я думаю — раз ты такая умная… не сказала ли ты это все специально? Что там тебе облизывать нужно?

— Н-не надо! — Натсуми тут же оборачивается одеялом и становится похожа на такой… одеялковый рулет с милой девушкой внутри. Так и не скажешь что Совершенный Хищник.

— Факты… хорошо, ты права. Во всем. Но вот тебе факт про тебя, Натсуми-тян. Ты слишком умная, а такие быстро понимают условность морали и прочих правил и норм общества, тебе скучно в них. Честно говоря, сперва не понимал, что тебя может с Марикой-сан связывать, а теперь понимаю. Ей так же плевать на мнение общества, но в отличие от тебя — она дает волю своим желаниям и выпускает пар наружу. Не удивлюсь, если в Академии она — приличная отличница или что-то в этом роде. А вот ты — ты слишком зажимаешь себя, ты готова сублимировать эту энергию, ты разыгрываешь роль Госпожи и Мастера, но на самом деле — глубоко внутри ты как и большинство девушек — хочешь узнать, каково это — быть подчиненной, стоять на коленях, зависеть от своего Хозяина, хоть ты никогда в этом и не признаешься.

— Неправда! — вскакивает с койки Натсуми: — не… — она смотрит на меня и спохватывается. Выдыхает, опускается на койку, закрывает глаза на секунду. Открывает их.

— Хорошо — говорит она ровным голосом: — может быть. Может быть ты и прав. Но… ты же не предлагаешь сделать это с тобой? Это было бы… слишком странно.

— Я как раз предлагаю сделать со мной. — киваю я: — куча плюсов. Во-первых — безопасно и никто не узнает. У нас тут клуб организовался, вот и попробуем. Уверен, что твоя заинтересованность в упражнениях с Наоми-тян проистекает из искреннего любопытства… может даже желания.

— Вот что с тобой делать, Кента-кун — качает головой она: — что бы мы не обсуждали, о чем бы не говорили, а все сводится только к тому, что надо с тобой переспать. Вот пересплю и что? Тем для разговоров больше не будет?

— Мне нравится направление нашего разговора, но насчет «поговорить не о чем будет» это ты зря. Наоборот — настоящее общение между мужчиной и женщиной начинается после.

— Ладно — сдается Натсуми: — давай на твою любимую тему потом поговорим. Пока Мидори нет я хотела тебе сказать, чтобы ты не брыкался, саботажи не устраивал и в Академию перевелся. Без своих обычных штучек.

Глава 24

То, что перевод в Академию дело решенное и никто у меня моего мнения на этот счет спрашивать не будет — это я понял довольно давно. Вот сразу как к директору сходил, посмотрел в его глаза, так и понял. Вежливо, но бескомпромиссно — так примерно он и будет себя вести. Извините, Такахаси-кун, но таким как вы тут не место и все тут. Единственный вопрос тут остается — как мне это воспринимать и что с этим делать. Потому что Натсуми конечно же права и я могу такой раздрай и саботаж устроить, что и в Академии за голову схватятся. Однако она права не только в оценке моих способностей саботажа и умения ломать вещи. Она права еще и в том, что я действительно не собрал достаточно информации об этом богоугодном заведении.

— Информация — говорит она, поднимая палец: — кто владеет информацией — владеет миром. Тайлеран так говорил.

— Ротшильд. — говорю я: — вообще-то это Натан Ротшильд сказал.

— Неважно — отмахивается Натсуми: — важно то, что ты ничего про Академию не узнал, а уже в штыки все воспринял. Давай по пунктам. Так сказать, интересные факты. А ты знал, что Академия является высшим учебным заведением?

— Как так? То есть это и не школа, в смысле не старшая школа, а университет? — удивляюсь я. Водораздел между старшей школой и университетом тут гигантский и если не сдал Великие и Ужасные Вступительные Экзамены — фиг тебе а не универ. Да еще и сдать надо на хорошую оценку, таких как ты по стране много.

— Академия Белого Феникса с точки зрения юридической — это не одно заведение, а несколько — говорит Натсуми: — там и младшая и средняя школы. И старшая тоже в одном флаконе. Это так называемая частная школа-академия. И у нее есть право так называемого «внеконкурсного» поступления в университеты, вернее — в один университет. Догадаешься сам в какой?

— В какой-нибудь университет в Токио? — предполагаю я и вижу, как Натсуми качает головой.

— В Университет Белого Феникса, филиал Сейтеки. — говорит она и у нее в глазах — жалость. Она смотрит на меня с жалостью! Словно на брошенного, да еще и слепого щенка.

— Видать сильно тебе по голове приложили, совсем ничего не соображаешь… Академия — это общее название, а у них там все вместе. Все школы от младшей до старшей и тут же — свой университет! Понимаешь, никаких экзаменов, кроме внутренних. Как только ты попал в Академию — ты сразу же, считай поступил в университет! А у тебя оценки не очень и честно говоря, на тебя глядя я уж думала, что ты ронином станешь в следующем году… или работать пойдешь. — продолжает Натсуми: — ты ж на учебу внимания совсем не обращаешь.

— Вот как — чешу я голову: — значит, если я попаду в Академию, это означает что я фактически становлюсь студентом?

— Юридически ты еще школьник, но фактически — да. У Академии свой кампус, свои общежития… и они шикарные. Многие иностранные студенты там учатся, ведь там нет нужды беспокоится об экзаменах и поступлении, ах да, и конечно же — свободное посещение лекций.

— Лекций? Не уроков?

— Это уже университетская система. Многие этим пользуются, особенно Марика — та так и вовсе — злоупотребляет.

— Интересная девушка эта твоя подруга — говорю я задумчиво: — отчаянная такая. Или слишком избалованная…

— И то и другое я думаю — кивает Натсуми: — она всегда такой была. Как будто в мультфильме живет, а не в реальной жизни. Думаю, это то, что мне в ней всегда нравилось. Я не большая поклонница реальности, учитывая обстоятельства.

— Какие обстоятельства? — тут же хватаюсь за слово я.

— Все-таки ты удивительно невежливый, Кента-кун — вздыхает Натсуми: — вспомни своего дружка Хироши, он тебе скажет, что многие знания — многие печали.

— Да, да, Экклезиаст том четвертый, стих пятый. — закатываю я глаза: — я просто помочь хочу… если я что-то могу.

— Мне очень приятно, что ты хочешь помочь — говорит Натсуми: — возможно мне понадобится помощь. Может быть, я хочу тебя связать и надавать тебе по заднице линейкой. А то умный больно.

— Тебе от этого легче станет? — пожимаю я плечами: — если станет легче — то вперед. У нас клубное помещение свободно для процедуры экзорцизма.

— Закрыли эту тему. — говорит Натсуми: — давай лучше к Академии вернёмся. Я же знаю, что ты учится сильно не хочешь и не будешь. Ты искренне считаешь, что необходимые тебе вещи ты и так знаешь. Потому для тебя вся эта школа — это только времяпровождение… а еще ты так в свою секту девушек собираешь.

— Вот неправда… — бурчу я: — нет у меня никакой секты.

— Так и говори следователям на допросе — кивает Натсуми: — умница. Отрицай все. Однако я призываю тебя задуматься — какая секта будет более влиятельной и захватит мир скорей — та, члены которой — ученики нашей муниципальной школы, или же та, в которой будут состоять более влиятельные люди? Дети влиятельных людей, которые сами в скором времени станут влиятельными сами? Разве не лучше иметь среди своих последователей-фанатиков, своих послушных слуг, своих сексуальных рабынь — будущую первую женщину-Верховного Судью? Или прокурора? Премьер-министра? Разве у тебя не трепещет все внутри при мысли о том, как ты будешь унижать и повергать в грязь у своих ног этих высокомерных цариц?

— Не, это у тебя такой вот фетиш — отвечаю я: — я человек попроще. Тут от социального статуса не зависит, лишь бы человек был хороший.

— Что же… и ладно, я попыталась — говорит она. Натсуми человек упорный — если не сработала одна приманка — закинет другую.

— Время! — поднимает палец моя обворожительная оппонентка: — у тебя будет до черта времени. И, кстати, ты ничего не теряешь. Ты сможешь проводить время здесь в клубной комнате со своими обожаемыми рабынями, женами, последовательницами, кто они все у тебя…

— Друзья.

— Да. Точно. Друзья. Потому что все, что делают друзья — это вот то, чем вы там занимаетесь целыми днями. Дружите. — прищуривается она, возможно, добавляя в свои слова слишком много сарказма. Если бы это был лимон, у меня бы скулы уже свело.

— Друзья могут заниматься многими вещами — тут главное…

— Избавь меня от лекции о дружбе и твоем извращенном трактовании этой самой дружбы. — Натсуми откидывает мешающийся локон с лица: — у нас не так много времени. Скоро Мидори придет.

— Но … мы же ничего такого не делаем! Просто разговариваем! — хмурюсь я. В самом деле, такие вот разговоры можно и при нашей школьной медсестре вести, ничего предосудительного тут нет, двое школьников разговаривают.

— Вот-вот. — кивает Натсуми: — а Мидори скоро придет. — я внимательно смотрю ей в глаза и нахожу там веселую искорку. Веселится она. Доставляет ей удовольствие меня в неловкое положение ставить. Ну так в эту игру могут двое играть.

— Конечно — говорю я и начинаю стягивать с себя рубашку: — давай срочно займемся чем-нибудь предосудительным. Ты все-таки хочешь попробовать себя Госпожой?

— Ой не умеешь ты Кента в подчинение. — хмыкает Натсуми: — учись у Наоми, вот кто лапочка. Ты бы видел, как она очаровательно краснеет каждый раз, как я ее раздеваю и нахожу у нее под формой эти веревочки. Интересный факт — а ты знал, что если потянуть вот тут… веревочку, которая здесь проходит — то обнаружится, что она затянута на скользящую петлю и когда ты тянешь ее тут… то натягивается … там. А какое у нее в такие моменты лицо… — наконец улыбается Натсуми ни капельки не боясь моей явной угрозы.

— Ну и ладно — застегиваю пуговицы на рубашке я, видя, что Натсуми не настроена играть в игры и мой блеф видит насквозь, как будто я прозрачный: — но ты там поосторожнее. Поломаешь мне старосту…

— Кто я? Пфф… я ей только на пользу — машет рукой Натсуми: — ну так что? Убедила я тебя? Переводись в Академию, мы с тобой только чаще видеться будем, плюс время у тебя для твоих проектов на стороне освободится. О, чуть не забыла! Там же стипендию платят!

— Вот даже как… но… — оставался важный вопрос. Сколько стоит обучение в таком вот храме науки и культуры? Потому что у нас и так были проблемы и сейчас отец у меня на должности повыше, но я-то помню, насколько хрупко финансовое равновесие нашей семьи и совершенно точно не желаю подвергать отца и мать новому стрессу. Конечно, мне-то они ничего не скажут, как же такая возможность, взвалят на себя дополнительные обязанности по оплате, а потом у отца от нервов удар случится или еще что. Не, надо беречь своих родных.

— А… сколько там год обучения стоит? — задаю я прямой вопрос и получаю прямой ответ. От услышанной суммы волосы на затылке начинают шевелится. Ничего удивительного, что средняя семья себе такого позволить не может. Стоимость годового обучения явно превышает доходы нашей семьи за этот же год раза в два, если не в три. А ведь у нас семья не самая бедная, живем в своем доме, автомобиль у отца имеется, мама вина французские пьет, а не сакэ рисовое, у Хинаты смартфон последней модели и вообще, живем мы в таком, нормальном районе… однако такие суммы не потянем однозначно!

— Нет — говорю я: — я понимаю, что для тебя такие суммы это не проблема и ты вообще деньги не считаешь, но для моей семьи это слишком дорого. — в голове сразу же мелькает мысль, что вот кто-кто, а Сора-тян — вполне могла бы позволить, у ее деда свое додзе, а здесь додзе — это постоянный и приличный доход. Не говоря уже о том, что додзе — это крупная недвижимость в городе. Там его продать и можно на этом месте высотку построить в доле с застройщиком… так что пока Сора-тян в финансовом смысле меня на голову выше и это я про Бьянку-сан вообще не говорю. Надо расти, надо деньги зарабатывать, а то так я скоро альфонсом выглядеть начну. Как там — залез выше, чем судьбой предназначено, такая тут поговорка есть. По-нашему — выше головы не прыгнешь. Сперва надо свой собственный социальный рейтинг поднять, а уже потом в отношения на этом уровне вступать, иначе можешь оказаться в зависимости… или даже на содержании. Не, срочно открывать котокафе… вот только где деньги взять? Как там у Косум дела?

— И конечно же они тебе не сказали — говорит Натсуми: — в Академии есть такая штука как грант на обучение. Данный грант выделяется советом опекунов учреждения что ли… не вдавалась в подробности, но могу узнать. Копия устава лежит у них на сайте в pdf формате в открытом доступе. Но это детали, мой дорогой и такой невежественный друг. Главное тут в том, что ты получил этот самый грант на весь срок обучения и если это единственное, что ты получишь от всего твоего участия в этом идиотском шоу, за исключением синяков, шишек и нескольких тысяч хейтеров — то это того стоило.

— Серьезно? Грант на весь срок обучения… а это…

— Да, это включая и университет — кивает Натсуми. Она опять спускает ноги вниз и болтает ими как тот самый моряк в сказке Киплинга про Кита.

— У меня только один вопрос — и откуда ты столько знаешь про Академию? И почему ты сама там не учишься?

— Это два вопроса — отвечает она: — и я не обязана отвечать на них. Смирись, Кента, в девушке должна быть какая-то тайна. А после того, как ты все у меня уже видел, какие тайны у меня остались? Как честный человек ты вообще должен жениться… но я понимаю, что у тебя и так обязательств достаточно. Тебе еще предложение трудовому коллективу «Газировки» делать и с их семьями знакомится… занятый ты наш.

— «Кола Джап» а не «Газировка».

— Пф… все равно газировка. У нас, кстати, за городом еще и мясокомбинат есть. Там такие… крепкие девушки работают, даже скорее тетеньки. Очень одинокие и умеют с ножами обращаться хорошо. Так что если ищешь новых рекрутов в свою Армию Любви, то лучше не сыскать. Адресок подсказать? — веселится Натсуми. Вздыхаю. Мне и в самом деле есть над чем подумать. Проанализировать. Сделать выводы.

— Над чем тут думать?! — задает риторический вопрос потолку моя мама. Она обращается или к богу, или к потолку, иных причин так воздевать руки вверх и поднимать лицо — я не вижу. Разве что вашего собеседника к потолку скотчем прилепили, а вы считаете невежливым общаться, не видя его глаз.

— Ну… эээ… проанализировать? — пробую я.

— Чего тут анализировать?! — снова воздевает руки к потолку мама: — Аматэрасу, а я думала ты у меня умный!

— Это ж Академия! — пищит довольная Хината: — у них кампус есть! Я смогу к тебе ночевать приходить! Вместе с Айкой!

— Никаких ночевать! Никаких кампусов! — отрезает мама: — и Кента тоже дома жить будет! Его только отпусти — тут же какие-то девицы на красных машинах за ним подъезжают! Ишь ты, замуж она хочет! Место занято, нечего тут…

— Но мама! Это же сама Бьянка-сан! — встревает Хината: — мама! Это же, как если бы… вот этот твой, который Кен Такакура к нам в дом пришел!

— Если к нам в дом пришел Такакура-сан, у твоей матери разрыв сердца бы случился — говорит мама: — особенно, если бы он за Кенту замуж хотел бы! Не придумывай себе глупости! И потом, Такакура-сан — Водолей! А эта Бьянка — Скорпион, тут даже ходить далеко не надо, а Кенчик у нас Скорпиона рядом не потерпит, он же Овен, а Овны со Скорпионами не могут жить вместе… ах, он был такой красавчик в «Семье Цветущей Сакуры из Канто»… — вздыхает мама и ее глаза подергиваются мечтательной патиной. Я киваю и молча зарываюсь палочками в рис. Время ужина, в связи с сегодняшним побоищем и всеми этими замечательными и великолепными ударами Наоямы-сана мне в голову — меня отпустили с уроков. Пришла Мидори, головой покачала глядя на нас с Натсуми, сказала что языками чесать вы и дома можете и выписала мне освобождение. Оставила Натсуми и долго чего-то ей выговаривала. А я домой пошел, голова и правда еще кружилась и подташнивало. Дома лег и лежал, пока мама с магазинов не пришла, а Хината с учебы и пока к нам представитель Академии не пришел, высокий и худощавый дядька такой. Который и принес известия о переводе, о выделенном Советом Опекунов Академии гранте на весь период обучения, сказал маме парочку комплиментов (все в рамках приличия), выразил надежду на сотрудничество и ушел. В результате — мама подпрыгнула. Мама издала какой-то «Иииии!» — звук, я такого за ней раньше не наблюдал. Мама поцеловала меня в обе щеки и сказала что я молодец, а она-то думала, что я дурачком вырасту, уж больно часто меня в голову бьют. Мама тут же заказала праздничный ужин, добавив что готовить она ничего не будет, потому что — радость в дом, а она в фартуке. Нет, радость в доме надо встречать как полагается — в вечернем платье, которое маме всю спину открывает и мой взгляд уж слишком смелое. Ну зачем маме такое платье? Там на спине такой вырез, что даже совершенно посторонним людям становится ясно, что никаких трусиков под платьем нет. А нам с Хинатой такая информация — это слишком много информации. Я вот лично, предпочел бы не знать такие подробности. Впрочем, как говорит мама — радость и счастье в доме надо встречать не только в вечернем платье и красных туфлях, но и еще слегка пьяной. Потому на столе стоит бутылка вина и это не ее обычная марка, а какая-то дорогая. В общем мама счастлива и отмечает. Уже позвонила папе на работу и не дозвонилась. Написала ему наверное штук сто СМС и только после этого успокоилась.

— Значит так — говорит мама: — сына, мы тебя насильно заставлять не будем. У тебя есть свобода выбора. Ты можешь пойти в Академию завтра, или после выходных.

— Какой… широкий выбор. — говорю я.

— Это зависит от твоих умственных способностей, сына. Насколько ты быстро осознаешь что такой шанс только раз в жизни бывает. И только попробуй мне и в Академии устроить! Я тебя знаю! Я все-таки твоя мать! Не дай бог ко мне этот вот симпатичный молодой человек из Академии снова придет и расскажет что ты там всех… что ты там с ними делаешь?!

— Он их раздевает и душит. Не всегда в таком порядке, но обычно — раздевает и душит. — подсказала веселая Хината: — им только на пользу. Я вот читала… Ой!

— Не встревать, когда старшие говорят! Так, о чем это я? — поднимает глаза к потолку мама: — ах, да! Надо еще твоей тете Ари-сан позвонить! Вот кто от удивления облезет как жаба! И в чате нашего квартала написать, то-то обзавидуются!

— Хорошо, мам. — говорю я, видя, что спорить с ней сейчас бесполезно.

— А ты знаешь, что близняшки из «Аой Мидоку» там учатся? — придвигается ко мне Хината и шепчет, пригибая голову: — они такие классные! Можешь домой парочку привести? О! Слушай, а ты уверен, что только по девочкам? А то там такие принцы ходят! Там сын Риюки Матой-сама учится, он такой красавчик, просто ангел! Если ты его домой приведешь то у меня в классе все девчонки от зависти лопнут! А что? Ну и что, что ты не гей, двадцатый век на дворе, границ больше нет!

— Вот граница — провожу я пальцем по краю стола: — с и этой стороны мы не геи, если цитировать незабвенного Джея.

— Деревенщина — говорит Хината: — ну что тебе стоит? Тебе ж вообще без разницы, ты ж на все кидаешься. И потом, там некоторые мальчики — от девочек не отличишь. И форма у них, говорят на выбор разрешена… ну то есть девочки могут брючные костюмы носить. Там же цветник, Кента, ты их всех… перепортишь! Оставь сестренке одного принца! О! Даже не надо его соблазнять, просто подружись там с ним, а потом на двойную свиданку — я с Айкой, а ты с принцем, вот и две пары! Хотя, нет… Айку же Бьянка-сан убьет потом. — задумывается она.

— Я рад, что у тебя такие … обширные матримониальные планы. — говорю я: — и … дверь открой сходи — раздается звонок. Наверное отец, он иногда забывает ключи от дома в офисе, но почему так рано? Тоже с работы отпросился, узнав новости?

— А… это к тебе, Кента-кун — слабым голосом говорит Хината из прихожей.

— Добрый вечер, Кента-кун! Здравствуйте уважаемая матушка! — и в гостиную врывается ураган по имени Бьянка: — у нас сегодня фотосессия, ты не забыл? Окаа-сан, я украду у вас Кенту на полчасика?

— Только попробуй… — бурчит мама и на пару секунд в воздухе возникает неловкая пауза. Мама спохватывается и тут же исправляется. Говорит, что ничего против не имеет и что только пусть Кента-кун шапку наденет, негодник такой и вообще семейный праздник у нас и …

— Семейный праздник! — хлопает в ладоши Бьянка: — как здорово! Мы с Кентой быстро! А потом вернемся на праздник!

Ураган по имени Бьянка вытаскивает меня за дверь, на ходу нахлобучив мне на голову какую-то шапку. Шапки тут школьники не носят принципиально и показаться на улице в такой вот… кепке с мехом — смертельно для имиджа, да и голова потеет. Потому едва оказавшись на улице — я тут же стаскиваю шапку с головы и поворачиваюсь к Бьянке.

— Что случилось? — спрашиваю я у нее. Нельзя ее расповаживать, так никакой личной жизни не останется.

— И почему у меня такое ощущение, что твоя мама меня недолюбливает? — прикладывает она палец к подбородку: — или показалось?

Глава 25

СООБЩЕНИЯ НА ТЕЛЕФОНЕ КЕНТЫ

От: Тигрица Косум — Ремонт в здании склада сделали, эти три укурыша оказывается могут быть вполне ответственными ребятами, особенно Кси Та, она мелкая телом, но бодрая духом. Переехали уже и даже девчонок переселили. У нас еще четыре комнаты свободные — для проекта «Шелтер». В клубе меня отпустили — до следующего месяца, когда большое шоу будет с сестричками Лан, кстати тебе привет от них.

От: Тигрица Косум: — так что все в порядке, занимайся своими школьными делами. Трахни старосту! Знаю, все мальчишки об этом мечтают, авторитарная фигура и все дела. В общем наслаждайся силой и красотой своей Юности, как сказал бы Сомчай.

От: Девушка-без-меча — без тебя на шоу скучновато. Юрико и Сора объединились и играют первую скрипку, вместе они на тебя похожи. Юрико отвечает за ту твою часть, которая бесшабашна и «а какого черта?!». Сора — ответственная часть, та, которая «мы в ответе за тех, кого приручили». Мы сделали, как ты и говорил — отказались играть друг против друга и у нашей менеджера — сердечный удар. И Накано-сан приезжала. Руками махала и даже голос повысила. Не на нас, но работников студии было жалко. У меня уже сейчас куча предложений по работе, пишут и пишут. Сказала, что ты мой менеджер и пусть с тобой и договариваются… так что если что — ты не удивляйся.

От: МАМА — Сына! Я понимаю, что… нет, сына, я не понимаю! Сора-тян — умная, скромная и хорошая девочка, а эту Бьянку вся Япония видела! Кроме того, у папы твоего каждый раз нервный тик, как она рядом с ним проходит, а я твоего отца хочу живым видеть, а не погибшим от ударов тяжелым, тупым предметом по голове! Например… скалкой например.

От: ПАПА — Сын. Вот и пришло время, когда я могу сказать тебе, что ты у меня превзошел своего старика! Бьянка-сан у нас дома! Второй раз! Молодец!

От: ПАПА — На работе скоро на меня молится будут, я им фото показал нашего семейного завтрака с Бьянкой вместе, так меня на повышение опять направили. Начальник сказал что ты — гордость нашей корпорации и что после университета тебя сюда примут без стажировки и испытательного срока. Так и продолжай.

От: Addamsgirl— когда снова на прогулку? У нас еще остались… люди, которым визит нанести надо же? Я не то, чтобы прямо совсем сильно хочу, но…

От: Tattletale — Кента! Что случилось?! Меня же хотели инициировать, а я пришла, а ты в медпункте уже с Натсуми лежишь! Завтра может?

PS — как то привыкла я тебе свои фото неприличные скидывать уже… вот, лови. Натсуми-тян сказала что ты — грязный фут-фетишист, на тебе фоточку моих босых ступней. (приложение — фото ножек Мико, между пальчиков зажат карандаш, на листе бумаги нарисован иероглиф кандзи «любовь»)

От: T-boy (Тэтсуо) — Кента-кун! Тут твоя Косум раскомандовалась, просто жуть! И то ей не так и это не эдак. Трудно с ней, я весь день по магазинам бегал, матрасы искал, дескать нужно хорошие, а циновки свои, говорит, в жопу засуньте. А я столько лет в порно, мне такие вещи говорить не надо, у меня сердце больное.

PS — а эта самая Косум… она с кем-то встречается? Мальчики? Девочки? Какие у нее предпочтения?

PPS — только ей не говори, что я интересовался, хорошо?

От: Тигрица Косум — тут такие девчонки, пальчики оближешь! Кента, тебе срочно нужно к нам визит нанести, все тебя заочно любят и такие дикие легенды ходят!

От: НЕИЗВЕСТНО — Такахаси-сан! Пишет вам Киоко, я новенькая у Тэтсуо на студии. Хочу выразить свою благодарность и признательность за предоставление убежища и … немного казенно, да? В общем, мы тут все в восхищении вашими способностями и Даром Любви. Скажите, а это правда, что вы всех в клубе у Кумы раздели?! И того?! Косум говорит, что и ее тоже! Много-много раз! А это правда, что вы можете девушку заставить потерять сознание?! У меня такого ни разу не было… и у девочек тоже. Косум говорит, что если мы будем вести себя хорошо и перестанем ее бесить (как будто мы специально!) — то она вас на студию привезет! И привяжет. А я думаю, что сперва хотя бы познакомиться надо, я же приличная девушка. Вот и пишу. Меня зовут Киоко, мне восемнадцать лет, я люблю мангу про принцев, сливочные моти и наблюдать за рассветом. Не люблю предательства, тех, кто обижает маленьких животных и бедности. Очень надеюсь на личную встречу…

От: МАМА — у меня стресс. Мне столько лет, а я должна воевать за своего сына! И с кем! С Бьянкой! С ума сойти. Ты не мог кого-нибудь другого домой привести? Столько айдолов и актрис твоего этого любимого жанра «горячие мамочки и сестрички в онсене»… и не надо делать такой вид! Уж я-то знаю, какие журналы у тебя под матрацем лежат! А она совсем не твоего типа… пойду, полежу, у меня сердце заболело…

От: ПАПА — ты маму не слушай. Мама попереживает, попереживает и смирится. Она тебя любит и твой любой выбор поддержит. Тут главное — быть мужиком! Не склонятся перед женщинами, а гордо преодолевать! Кстати, раз уж у тебя такие способности, я тут список на работе накидал, коллеги помогали. Электронная таблица, можешь их там сортировать по возрасту, размеру груди и прочему. Нумерация в порядке приоритета… не опозорь отца! Лично я следующей целью для тебя вижу Учияму Рину, она Скорпион и такая милая. И ничего она не старая, сколько ей сейчас? Тридцать? (приложение — электронная таблица на три страницы)

От: Тигрица Косум — ничего подобного! Никакие такие «дикие слухи» про тебя я не распространяю! Откуда они знают? Слухами земля полнится. И вообще, у меня дел валом, делать мне нечего, как про тебя глупости рассказывать! Все, некогда мне.

От: Тигрица Косум — а насчет тебя привязать и оставить на поругание местным девушкам… тоже нет. Не моя идея. А чья? Ну… может трудового коллектива. И вообще у нас профсоюз, а в профсоюзе мы должны идти навстречу пожеланиям трудящихся! Тем более труд у них нелегкий, я посмотрела, раньше думала — а чего там сложного, а теперь понимаю. Так что, если коллектив захочет тебя раздеть и связать — раздену и свяжу. Я, между прочим, и сама готова на любые жертвы, но коллектив меня не хочет, а хочет тебя. Жаль. 😊

От: Девушка-с-мечом — У нас на проекте все хорошо. В субботу отказались голосовать против друг друга и голосовали «за». Все за всех, как ты и говорил. Скандал был жуткий, погляди субботний выпуск. Оставили всех в проекте, правила есть правила, но провели с каждым из нас беседу. Все как ты и говорил — разделяй и властвуй. Нобуо пообещали альбом записать отдельно, Дездемоне — помощь в поиске спонсора, каждому что-то свое. Говорят, что сейчас как раз удачное время, чтобы голосовать против — дескать пока все такие расслабленные, нужно бороться за свою карьеру, не было еще такого, чтобы все прошли в финал и не будет. Но мы держимся. Юрико молодец, она всех вдохновляет. Твоя протеже, которая Мико Танн — грустит без тебя. Вообще, когда тебя рядом нет, я понимаю, что ты — всего лишь человек и причем не самый хороший. Да, это так. Но все равно, когда ты рядом — как-то лучше.

От: МАМА — тут ко мне соседка заходила… говорит, что у этой твоей Бьянки — миллиарды на счету, сеть заправочных станций, свой бренд в одежде, бутики в торговых центрах Токио, да еще и награда «Джапан Бест» за книгу. А ты сам не знаешь, с кем встречаешься… мог бы и посмотреть. И мне мог бы сказать.

От: МАМА — и вообще, она вроде ничего девочка. Вежливая. Не нравится она мне, но это же твой выбор, сына, верно? Интересно, а в наши времена возможно многоженство? Кстати, брак нужно заключать так, чтобы потом — если вдруг будете разводится — все поровну делили. Мы на тебя наш дом перепишем — чтобы не совсем голодранцем женился.

От: МАМА — сеть заправочных, а? Мир с ума сошел.

От: Тигрица Косум — слушай, деньги пошли! Ого как, а я не верила. И откуда в мире столько идиотов, что хотят на «жизнь в женской общаге» посмотреть, да еще и деньги заплатить? Извращуги. Я, кстати, свои вещи сюда тоже затащила, поселилась в кабинете своем. Да, попросила Си Та кабинет оборудовать, и она мне тотчас место нашла. А что? Чтобы держать руку на пульсе. Я теперь — Комендант Женского Общежития! Девчонки сказали, что найдут мне кожаные ботфорты и костюм из латекса. И стек. Чтобы по сапогу так щелкать. Кстати, Комендант Женского Общежития — был такой фильм. Ты знаешь, сколько извратов из континентального Китая хотят узнать, что у меня под юбкой? Вот только фиг им. Ты же знаешь, я только твоя. Что? Ни капельки не издеваюсь. Я вот как увидела какие деньги прут… Си Та плакала просто. Сидит и плачет. Я ей говорю — ты чего, а она только рукой отмахивается и рыдает. Говорит, думала, что всю жизнь с этими охламонами случайными заработками будет перебиваться… а теперь можно жизнь планировать. Синяки у Большого Та почти прошли, и он больше не заикается, вот.

PS — как ты думаешь, кто бы кому навалял — я Широ-сану или он мне?

PPS — ты не подумай, у меня теоретический интерес, ты ж у нас умный, вот и подумай.

От: Подружка Н. Марика — Кента-кун! Большое спасибо за то, что помог Большому! Он иногда чисто ребенок, вот и упал и столько синяков поймал, просто по лестнице вниз скатился и теперь не узнать, ну чисто как в бетономешалку попал. Но он говорит, что ты его здорово выручил и даже в больницу отвез. Спасибо, что присмотрел за ним. Правда у него какой-то нервный тик теперь, я к нему приезжала в больничку вместе с дядькой Широ (папа меня теперь никуда без Широ не пускает!) — а у него глаз так дергается, как он на Широ-сана смотрит. Но улыбается. Криво так. В любом случае — спасибо, что присмотрел за ним, Натсуми говорит что ты вообще тряпочка и что тебя все используют, а я считаю, что ты — герой. Вот просто взял и помог, в наше время это редкость. Слышала я, что ты к нам в Академию переводишься, так что я тебе там помогу первое время, у нас там не школа, а банка со змеюками, хотя тебя-то не задавишь, но все равно — помогу. Я, кстати в клубе состою, клуб Домашнего Хозяйства, у нас по четвергам такие кулинарные вкусности готовят! Приходи, угощу.

И еще — Натсуми к тебе неравнодушна. Я-то знаю.

PS — надо будет поговорить. Лично.

От: APEXPREDATOR — Бьянка, опять? Попал ты Кента-кун. Спрашивал совета, а у нас времени не было, ты все отбрыкивался от Академии. Вот тебе советы — из того, что я про нее от тебя услышала и из других данных… сложно будет. Она — психопатка с манией и самое главное — знает это про себя. Что хуже психопата — умный психопат. У нее практически отсутствует эмпатия, она познает мир с помощью своего невероятно развитого интеллекта. Она научилась копировать эмоции, правильно реагировать в ответ на чужую боль, показывать сострадание, но на самом деле она ни черта не чувствует и просто принимает правила игры. При этом она прекрасно знает что именно с ней не так — потому и училась на психологическом. Ты знаешь, что темой ее исследования на четвертом курсе был порог болевой толерантности у приматов? Да, все верно, она делала больно обезьянкам. До тех пор, пока те не умирали от болевого шока. А потом — проводила вскрытие. Нет, я не против исследований на животных, и я понимаю, что наука требует жертв, просто редко когда такие исследования в одиночку и не моргнув глазом проводит такая молодая девушка. Кстати, она же открыла эффект эмпатии у высших приматов — когда одна обезьянка видит, как на ее глазах мучают другую — что вторая страдает не меньше. У нее книга про это написана. Талантливая и умная психопатка.

От: APEXPREDATOR — при этом она — успешно делает вид, что такая же как все и что у нее есть эмпатия. Думаю, в этом есть часть ее обаяния — она вовсе не смелая, у нее просто отсутствует страх. Как социальное явление. И то, для чего другим придется перешагнуть через себя — она сделает легко и не задумываясь. Любое асоциальное действие — от обнаженности на публике и до убийства котенка, ребенка или старика — она сделает это не моргнув глазом. Почему не делает? Да она же не садистка, ей это удовольствия не доставит, а правила игры она знает. Умная тварь. Но если ей это будет нужно — сделает, тут даже думать не надо. И вот теперь, представь себе, Кента, такого человека. Что у него внутри? У нее то бишь. А внутри у нее — такой лунный пейзаж, как на открытках с Верденского сражения — все выжжено и воронки от разрывов снарядов до горизонта. Что нужно такому человеку? Помнишь, я говорила, что она не убивает всех подряд только потому, что это ей удовольствия не приносит. Но что-то же должно приносить человеку удовольствие, нэ?

От: APEXPREDATOR — и это две вещи — первое — она обожает манипулировать людьми и чувствовать свое интеллектуальное превосходство. Даже если это на самом деле не превосходство в интеллекте, а социальная гибкость других людей — ей все равно. Она обожает побеждать и превосходить (мы с ней в этом схожи, нэ?) утверждаться за счет других людей. Это дает ей чувство жизни, ощущения что она — живет. Но… тут же спрятана и ее самая большая слабость — ей нужен сильный соперник, подавляюще сильный, тот, кто будет превосходить ее во всем. И такого — она будет ненавидеть и любить одновременно. Вот такие подробности из половой жизни сколопендр и тарантулов. Откусит она тебе голову сразу после акта. 😊

От: APEXPREDATOR — не знаю, как это все с комиксами про Бэтмена связано, но скорее всего это какая-то детская травма. Она прекрасно знает что и она не Харли Квин и ты не ее Пуддинг, но ей доставляет удовольствие в это играть, а на общественное мнение, как мы уже установили — ей плевать. Потакать ей в этом — только в крайнем случае! Чем чаще ты обращаешься к психотипу отношений между Джокером и Харли — тем скорее вы пойдете по накатанному пути, а там, как я понимаю — все закончилось не очень. Надо, конечно, узнать какие именно комиксы она в детстве читала, но в целом отношения там явно нездоровые, у них взаимная зависимость, которую она путает с любовью. Такие вот чувства — когда стреляют друг в друга, убивают ради короткого взгляда, чтобы произвести впечатление на партнера — это вот для нее. Как человек, который не испытывает эмпатию — она не способна почувствовать любовь, потому для нее это чувство — что-то, выраженное вовне. Боль, например. Или эйфория.

Подводя итог — тебе необходимо заручится союзом и помощью со стороны ее подружки. Она ее любит и искренне переживает, у вас с ней схожие цели. Ее зовут Айрин, она рыженькая такая. Или — Пойсон Айви, если мы уж все равно в комикс скатываемся.

Интересный факт — а ты знал, что в комиксах все видели, как Джокер смеется, но только Харли видела, как он плачет?

PS— Марике-тян не верь, вечно она всякую чушь пишет.

От: Торопыжка — Кента! Ты опять по голове получил! Ну… сколько можно?! Давай я с Шизукой поговорю, она этого выскочку прирежет? Ой, нет, нельзя, она ж с ним встречалась! Или нет? Сложно с ней… в любом случае — выздоравливай поскорей! Я так скучаю по нашим посиделкам в клубе!

От: Староста — Кента-кун, высылаю тебе домашнее задание, раз уж ты дома лежишь. Тут слухи ходят, что тебя переводят, это правда? Если правда, то мы будем скучать. То есть я буду скучать. И … Натсуми-сама говорит, чтобы я обращалась к тебе Господин, когда никто не слышит. Или Хозяин — что мне больше по душе. А я… не знаю. Она говорит что ты меня накажешь, если я не определюсь… а я все равно не могу.

От: Староста — … накажите меня, Хозяин?

От: Староста — Кента-кун! Это случайно! Само набралось! Не обращай внимания!

От: Староста — …

От: Староста — ты прочитал, да?

От: ПАПА — на работе снова тотализатор открыли. Я пока ничего не ставил — мне говорят, что нечестно на тебя влиять, так что я не участвую. Маме скажи, что я сегодня дома ночевать не буду, у меня совещание. Мы тут всем советом директоров собрались, обсуждаем как жить так как ты. Планируем выезд в онсен, ты только маме не говори про это.

От: МАМА — эта, Бьянка — она с тобой? А то я папу нигде найти не могу…

От: Мелкая Приставала — опять она приходила! Пожалуйста-пожалуйста — сделай это с ней в нашем доме! Я потом столько сувениров на Е-бэй продам! «Полотенце, заряженное Даром Любви и Бьянкой одновременно! Артефакт невиданной силы! Придает плюс тысяча к харизме и привлечению богатства!». Я даже подслушивать не буду… почти совсем! Пожалуйста!

От: Тигрица Косум — тут какие-то мутные типы приходили, якобы девочка у них убежала к нам. Требовали выдачи. Поговорили. Как ты там советовал с телами поступать? Да шучу я, живые они. Вот что целые — это не могу сказать, все-таки нечего на меня замахиваться, у меня душевное равновесие хрупкое, у меня, между прочим, трансляция Коменданта Женского Общежития во время тренировки — уже под два миллиона просмотров набирает… а они на меня с трубой какой-то. Дикие люди. Я в общем Сомчая вызвала, такие накаты неспроста, как освободишься — подъезжай.

От: СЫЩИК — Такахаси-кун, добрый день! Нам необходимо встретится. Поговорить. Я знаю, что ты сделал. Но у меня остались вопросы. Вечером в пабе «Пьяный О», мой столик сразу справа. Буду благодарен, если придешь один, разговор не для чужих ушей. Это Таро Хираи, наверное помнишь меня и Джи Джи.

Глава 26

Мы сидим в «логове злодейки». Еще это наверное можно назвать «штабом Хаоса в борьбе с порядоком». Не Добра и Зла, а именно Хаоса с Порядком. Потому что творящийся вокруг беспорядок характеризуется высказыванием господина Эйнштейна — «только дурак нуждается в порядке — гений господствует над хаосом!». Огромное пространство бывшего завода или склада — кирпичная кладка без штукатурки, лампы под потолком, здесь еще стоят какие-то станки и оборудование, посредине же рабочая зона Бьянки — два больших дивана, кресла, столы, большая белая доска, исписанная какими-то формулами, большой стол с профессиональным химическим оборудованием, тут не только реторты и спиртовые горелки, мощная вытяжка и лампы над ним, нет. Здесь и дистилляторы, куча контрольно-измерительной аппаратуры, микроскоп, здоровенный шкаф с реагентами, значком химической опасности и надписью «Опасно для жизни!», и конечно все эти реторты и трубочки, змеевики и колбы. Все собрано в какую-то линию, центрифуга работает, перемешивая что-то отвратительно зеленого цвета. Относительный порядок только на химическом столе, остальное пространство давно захвачено Хаосом, везде разбросаны предметы одежды, много высоких сапог и туфлей на высоком каблуке, причем найти тут вторую туфлю — тот еще вызов. На кресле, закинув ноги на подлокотник — сидит Айви и меланхолично полирует свои ногти маленькой черной пилочкой. Тут же, рядом с ней — сидят два здоровенных ротвейлера и тяжело дышат, высовывая свои розовые языки. На спинке кресла — черный кружевной бюстгальтер. Меня посадили тут же, во второе кресло, предварительно смахнув с него коробки из-под пиццы и парочку пустых банок из-под энергетика.

— Вот! — говорит Бьянка и хлопает по столу черной тетрадкой. Поднимается пыль, она закашливается. Айви вскакивает и похлопывает ее по спине, та отмахивается.

— Ты уж прости, Кента-кун — говорит Айви: — эта идиотская идея купить себе логово только недавно ей в голову пришла, вот… купили, а порядок еще не навели. Некогда.

— Не перебивай меня, Рыжик! — хмурится Бьянка. Она сегодня у нас явно не Харли Квин, нет этого дикого макияжа, когда один глаз синим а другой красным и хвостиков нет. Сегодня Бьянка у нас — доктор Харлин Френсис Квинзель, на ней очки, белый лабораторный халат, волосы убраны в конский хвост.

— Все, все. Молчу. — поднимает руки Айви и присаживается на подлокотник, показывая рукой, что заперла рот на застежку и выбросила ключ.

— О чем я? Ах, да. У меня все записано. — Бьянка поднимает тетрадь и задумывается.

— Не надо об стол опять — говорит только что запершая рот на замочек Айви: — пыльно же.

— Ладно. Тогда — проектор! — Бьянка включает проектор и некоторое время мы любуемся изображением полуголой Бьянки, которая шлет воздушный поцелуй в камеру. Надпись поперек гласит «Где ты, мой Пудинг?».

— Что за… — сердится Бьянка: — почему ни черта не работает?!

— Мы ж только что переехали, я ж тебе говорила — давай Мака возьмем, он бы оборудование настроил — замечает Айви: — сейчас бы все работало.

— Меня окружают … эх… — вздыхает Бьянка: — ну ладно, раз не получается так, давай я тебе объясню по тетрадке. — она берет черную тетрадку и садится на подлокотник кресла, где я сижу, едва руку успеваю убрать.

— Вот, смотри — она открывает тетрадь: — вот тут схемы. Способы. Методы. Все для тебя, как ты и просил.

— Я просил что-то подобное?! — смотрю на тетрадь, пытаясь понять, что именно за схемы она мне тут показывает. Мозг успевает выхватить только некоторое фразы, вроде «средняя скорость распространения информации среди городского населения Японии» и «социальные сети как инструмент манипуляции массовым сознанием». И формулы, формулы, формулы.

— Конечно! — радуется Бьянка-ученая: — то есть не просил, а хотел. Ты же хочешь захватить мир, верно? А для начала — Японию. Вот и у меня тут ровно десять вариантов развития событий, короткий план действий с учетом наших совместных активов.

— А… так вот что это такое… — беру у нее тетрадку и пролистываю. Термины, схемы, стрелочки, диаграммы… «инициирование массовых волнений», «методы точечного террора среди муниципальных политиков среднего и высшего звеньев», «формирование имиджа спасителя нации», «организация внутреннего круга посвященных», «численность Красного Лотоса и процентное соотношение среди членов лиц, способных на насилие», «слабые точки городской инфраструктуры» и много чего. Листаю тетрадь и понимаю, что держу в руках фундаментальный труд, который с руками оторвут местные специалисты по безопасности, а если не оторвут, то должны бы. Потому что на одной странице Бьянка доходчиво объясняет, как погрузить город вроде Сейтеки (на примере Сейтеки) в хаос и беспорядки, при этом все, что понадобился — это парочка кило взрывчатки и четыре мотивированных человека. Можно обойтись и без взрывчатки, но тогда людей нужно шестеро. Вот местная система водоснабжения, водозаборники, очистные сооружения, насосные станции, а вот слабое место, которое при выходе из строя — перегрузит остальные станции и … это было бы мгновенно ликвидировано, но одновременно — выходят из строя электростанции. Нет воды, нет тепла, нет электричества. Улицы перекрываются… здесь и здесь. Получается еще несколько человек понадобятся и два машины. Ага… а смысл? А, вот, тут же написано, провокация, цель которой — показать, что якобы наша команда справилась с проблемой и осветить это в соцсетях. «Неспособность властей эффективно справится с аварией и защитить граждан приведет к падению рейтинга местной власти и повышению популярности нашей организации».

— Какой еще организации? — поднимаю голову от тетрадки я. Бьянка наклоняется ко мне ближе, она сидит на подлокотнике, чертовка и я чувствую ее дыхание на своей щеке. Совсем рядом. Пахнет приятно.

— Твоей — говорит она и обнимает меня за плечи: — я же не знаю, как ты ее назовешь. «Легион Кенты», например. Или там — «Бессмертные фанатики моего Пудинга»… а, что, хорошее название…

— Моей организации значит… — стараюсь не обращать внимания на приятные ощущения, ведь когда она обнимает меня так, мне становится тепло и … упруго. Да, именно упруго. Бьянка-сан в определенных местах — весьма упругая. И этими, упругими местами — она ко мне сейчас прижимается. Анализировать факты становится трудней и даже мысль о том, что у меня за спиной сейчас горячим дыханием в затылок дышит девушка, которая за ночь успела план по захвату Японии набросать и вполне исполнимый на мой дилетантский взгляд — теряется где-то между мной и ее упругими достоинствами. Пропадает.

— Наверное я неправа — обжигает мой затылок горячее дыхание: — наши легионы… — слово «наши» она выделяет особенно. Так, это надо прекращать. Вообще, самодеятельность умного, но слегка поехавшего крышей человека — это большая проблема. Вот умеет человек мосты взрывать, поезда под откос пускать и правительства в банановых республиках свергать с парочкой десятков товарищей, может еще что умеет, но вот цели правильные ставить не умеет и задачи формулировать тоже. Выбирает себе неверную цель и вперед, как паровоз по рельсам, сбивая все на пути. Бьянка — она такая, слишком она умная в части знаний и умений, достаточно асоциальна, чтобы ее возможные последствия не пугали, да еще и энергичная не в меру. Эту бы энергию да в мирных целях, и у меня есть мысль, как это сделать. Мирную Бьянку — на службу человечеству. В конце концов — я тоже часть человечества, верно. Мне своя Бьянка пригодится. Но сперва надо ее надо, как говорят морские артиллеристы — привести к нормальному бою. А то она мне тут натворит, почище Шизуки, та может максимум парочку-тройку людей порезать в темных переулках, а эта в состоянии катастрофу устроить, у нее все уже продумано.

— Погоди-ка, дорогая — говорю я, убирая от себя ее руки. Приходится делать над собой определенное волевое усилие, приятно сидеть в девичьих объятиях, но расслабляться сейчас нельзя.

— Что такое? — хмурится Бьянка. Я встаю, подхожу к белой доске, изучаю написанное, сверяюсь с тетрадкой.

— Ты и вправду считаешь меня таким идиотом, Кексик? — поднимаю я брови. Так и не научился по одной поднимать, надо у мамы пару уроков взять: — я похож на идиота?

— Что? Нет. Конечно нет, Пуддинг, ты очень умный и …

— А вот тут написано, что ты считаешь меня идиотом, Кексик… — я кладу черную тетрадь на стол: — ты думаешь у меня нет своего плана?

— Но… я просто хотела помочь и …

— И конечно провалилась. — играю на грани фола, но делать нечего. Прямо сейчас я чувствую себя так, словно должен войти в клетку с очень большим и очень голодным тигром. Если я сейчас дрогну, если что-то сделаю не так — у меня появится очень серьезный враг. Такого калибра, что мама не горюй. Если Бьянка приложит все свои усилия и все свои ресурсы, чтобы меня уничтожить — меня считай и не было. Пуф! И нету человека. Конечно, никакой нормальный человек с ее влиянием не станет так делать, но в том-то и дело, что она только прикидывается нормальной! Эта в состоянии устроить вендетту и себя в процессе не пожалеть и меня на лоскуты порвать…

— На мой взгляд, Кексик, ты стала забывать, кто тут главный … — говорю я, внимательно отслеживая ее реакцию. Есть! Вспыхнули огоньки в глазах, но едва-едва, язык тела говорит о неприятии, но огоньки в глазах… рискнуть? Зайти дальше? Награда будет выше, но и риски высоки, стоит только перегнуть палку и последствия могут похоронить меня под обломками. У Харли Квин — аддиктивная зависимость от Джокера, но Натсуми предупреждала меня, чтобы я не эксплуатировал эту тему без крайней необходимости, а словами «Кексик» — я уже запустил механизм игры. Да, я могу сейчас отыграть Джокера до конца, схватив ее за волосы и вытерев ее же лицом белую доску или отшлепать… но ведь она на самом деле не Харли. И даже Харли рано или поздно избавляется от своей зависимости и мстит в том числе и Джокеру… чего бы мне не хотелось. Нет, риск слишком велик, она не Харли, она просто играет роль. Что же, буду тоже играть роль. Бьянке нравится не всякий Джокер, она просто наделяет его чертами того, кто кажется большим психопатом чем она, при этом — будучи умней. Ох, как тяжко будет, у меня и так мозги перегрелись, легко дурачка играть, а гения как? А… вот…

— В твоих расчетах четырнадцать ошибок. Из них три — фундаментальные. — говорю я, отталкивая от себя тетрадку — пренебрежительно, кончиками пальцев, словно жабу трогаю: — и ты ведь уже понимаешь, где первая из них, верно?

— А? Но… — Бьянка задумывается, прикусывает большой палец. Она озадачена и судя по стеклянному взгляду — уже принялась обдумывать поставленную задачу.

— Подумай. Я вернусь через полчаса. Надеюсь к этому времени ты успеешь найти и исправить все свои ошибки. — говорю я и иду к выходу. На полпути ко мне пристраивается Айви, она спрятала пилочку и бодро шагает рядом.

— Браво. — говорит она: — а я уж думала, что и тебя она сейчас съест.

— Я, выходит, не первый такой? — делаю вывод из ее слов, подходя к двери. Открываю ее, пропуская девушку вперед. Выхожу вслед за ней и закрываю дверь за собой, кинув взгляд внутрь помещения напоследок. Бьянка сидит на кресле и смотрит в пустоту, ее губы шевелятся. Осторожно прикрываю дверь, дождавшись, пока щелкнет замок и облегченно вздыхаю. Вроде пронесло. Пока.

— Периодически у нее бывает — кивает Айви, которая прислонилась к стене и вытащила черный мундштук электронной сигареты: — в тот раз я ее еле оттащила от одного дизайнера, она решила, что тот — мегазлодей, который через свой рисунок пытается мир поработить. Не хватает ей веселья в жизни. Но ты — молодец. Тот, как Бьянку увидел — заикаться начал, так что весь флер «загадочного суперзлодея» с него спал. А ты … ты похож на мистера Джея. Даже говоришь как он… вот попробуй только плохо моей Бьянке сделать — я тебя из-под земли достану. — говорит она спокойно и затягивается сигаретой. Выпускает белое облачко и смотрит на меня.

— Понял? — спрашивает она, и я вижу, что она знает о чем говорит. Такой… спокойный взгляд. Уверенный взгляд. Не уверен, была ли эта девушка в переделках и что она действительно умеет, но такой вот взгляд обычно бывает у человека, который не отступит. Интересно.

— Ты поэтому за мной вышла? — спрашиваю я, становясь рядом: — беспокоишься за нее?

— Тебе дело? — пожимает она плечами: — ты главное запомни, что если …

— Если сделаю ей плохо, то ты меня из-под земли достанешь, я понял — киваю я: — а если хорошо?

— Что? — теряется Айви и ее рука с сигаретой замирает в воздухе. Никогда не понимал эти электронные сигареты… и что в них находят? Надо бы попробовать. Аккуратно забираю мундштук из ее руки и затягиваюсь. Мм… ментол и какой-то сладкий аромат… клубника?

— Мы с тобой союзники, Айви-тян — говорю я, выпуская клуб пара вверх: — ты же хочешь, чтобы Бьянке было хорошо. И я хочу. Давай объединимся. У меня есть план.

— Это зависит от того, что именно ты имеешь в виду под словом «хорошо» — ворчит Айви, отбирая у меня свой мундштук: — какой ты … самоуверенный. И правда на мистера Джея похож.

— Не знаю как ты, а я бы считал успехом, если бы Бьянка-сан избавилась от этого нездорового перекоса на комиксах и развила в себе хоть чуточку эмпатии. Стала нормальной — если говорить проще. Понимаю, что для кунсткамеры лучше чтобы она оставалась такой же … яркой как сейчас, но ей же самой так жить неудобно. Она страдает.

— Бьянка страдает?! — фыркает Айви: — она и слова то такого не знает. Она страдает, если поела чего-то не того. Аллергией на цветочную пыльцу она страдает. И все. Нечему у нее страдать, у не души нет.

— И мы оба знаем, что это не так — говорю я, глядя в небо: — зачем-то ей нужно в эту дурацкую игру играть. Она же умная девушка и прекрасно понимает, что она не Харли Квин и ты не Ядовитый Плющ. Так для чего же она так себя ведет, ставит под угрозу свою карьеру и даже жизнь? Помнишь тот прыжок через стекло? Чуть левее и убилась бы! Или осколки порезали бы артерию, прыгать через стекло — очень опасная затея. А уж вламываться с макетом револьвера к настоящим гангстерам — и вовсе самоубийство.

— Реплика. Это не макет. Это реплика револьвера — поправляет меня Айви и вздыхает. Протирает мундштук пальцами и затягивается снова. Выпускает пар и вздыхает еще раз.

— Дура — говорит она наконец: — вот где-то умная-умная, а где-то — дура-дурой. Ты знаешь, что она не забывает ничего? Вот вообще ничего не забывает, просто жуть какая-то. Вот спроси ее что она делала лет десять назад в этот же день — ответит.

— Понятно — говорю я. В самом деле — понятно. Это что-то вроде аутизма — часть мозга, ответственная за социальное поведение, вся эта кора головного мозга — другие задачи у нее решает. Не удивлюсь, если она корни из пятизначных цифр может в голове извлекать. Человек дождя.

— Ну так что? — спрашиваю я у Айви: — союзники? — и протягиваю руку для пожатия. Скрепить союз, так сказать.

— Ты сперва скажи, чего делать собрался, союзничек… — ворчит Айви: — а то знаем мы таких… ходят, «Божественные деньги» продают.

Глава 27

— Я знаю, кто убил Обу Иошито — говорит сумасшедший старик и улыбается своей кривой улыбкой. У него не хватает двух зубов, и от улыбки он становится еще более неприглядным. Вокруг темно, полутьма, характерная для такого рода заведений, «Пьяный О» — это паб для своих, в портовой части города. Здесь не бывает клерков в белых рубашках, нет случайно зашедших домохозяек или студентов. В портовой части города практически нет жилых кварталов, есть только склады, общежития, гаражи и офисы. И, да, сам порт. «Пьяный О» находится в самом центре портовой области города, здесь всегда шумно и всегда людно. Паб открыт круглосуточно, видимо из-за близости порта, а может по иным причинам. Как бы то ни было, основным контингентом в «Пьяном О» были именно свои — матросы и портовые рабочие. И какие-то девицы, весьма потасканного вида, с красной помадой на губах и черными тенями вокруг глаз. Все так, как и должно быть в таких местах. Матросы и проститутки, какая романтика. Не хватает только одноного пирата с попугаем на плече, который рассказывает анекдот про капитана и «Якорь мне в задницу!».

В «Пьяном О» нет стульев, тут что-то вроде ниш вдоль стенок, такие там… хм, ниши, да. Ниши отделены друг от друга, посредине установлен стол, под столом углубление, куда можно спустить ноги, а вообще можно сидеть и так — по-японски. Обувь люди снимают и по стоящей у ниш обуви (сами ниши закрываются занавеской) — видно, сколько людей сидят в каждой. Так что никакого общего зала, каждая компания сидит сама по себе

После того, как я заручился поддержкой Айви (она сказала, что у меня испытательный срок и она за мной будет следить) — я решил сразу же заскочить в портовый кабачок. Потому что откладывать на потом — только проблемы множить, а раз старый детектив хочет встретиться — значит дело серьезное. Может он нарыл что-то еще. А меня из дома Бьянка выдернула, мама знает, что мне полежать надо, если я домой приду — уже не выпустят. Положат в кроватку с компрессом на голове, а я буду лежать и мучаться — чего ему от меня надо было. С Бьянкой все понятно, ей я дал задание из разряда «разыщи-ка мне оленя чтобы золотом рога» и вообще, ступай не знаю куда, принести не знаю что, и не забудь по дороге яблочек нарвать молодильных, посадить два розовых куста, перебрать рис и гречу, познать самое себя и доказать Теорему Ферма способом отличным от гипотезы Таниямы — Симуры, доказанной Эндрю Уайлсом. Ах, да, а еще в киоск за газировкой сгоняй. Мне ту, что с кусочками персика. Обожаю местную газировку.

Исходя из этого (а также серьезности Бьянки и ее детерминированности в достижении цели) полагаю, что некоторое время она будет занята. Сейчас я похож на персонажа компьютерной игры, что бегает и пытается пробоины в днище корабля затыкать, а там все новые появляются. И заткнув одну пробоину я тут же оказываюсь перед лицом новой проблемы.

— Я знаю, кто убил Обу Иошито — повторяет Таро Хираи и отпивает из огромной кружки с пивом. Пьет медленно, не торопясь, со вкусом. Ставит кружку на стол и довольно крякает. Смотрит на меня, изучая с дотошностью энтомолога, увидевшего незнакомого жука в своей кухне.

— Кто такой Оба Иошито? — спрашиваю я у него машинально. Всегда все отрицать. Первая реакция обычно ошибочная и едва ответив, я уже пожалел об этом. Я же сам у него запрашивал сведения про Обу Иошито, сам интересовался. Черт. Прокол.

— О! Вспомнил! — говорю я тут же, не давая ему открыть рта: — Оба Иошито! Точно, меня же просили о нем узнать. Я еще у вас сведения запрашивал, Таро-сан. С ним что-то случилось?

— Переигрываешь, пацан — недовольно цокает языком Таро Хираи и откидывается на спинку своей лавочки.

— Вот как? — в свою очередь откидываюсь на спинку. Меня раскрыли. Сердцебиение учащается. Вот где я прокололся — нельзя было сторонних специалистов к сбору информации привлекать, но я как раз не хотел Натсуми почву для подозрений давать… хотя какая там почва для подозрений, попроси я Натсуми сведения про Обу собрать — там уже не подозрения были бы. Как говорил Станислав Ежи Лец — некрасиво подозревать, когда вполне уверен.

— Да. — детектив изучает меня своим красным глазом, с лопнувшими капиллярами и какими-то желтоватыми прожилками: — но… если ты хочешь поиграть — поиграем. Джи Джи говорит, что ты на редкость циничный тип. И хладнокровный.

— И ты ей веришь? — перехожу на «ты». Быстро просчитываю варианты. Убрать Хираи? Не вариант, по многим причинам. Первая — моральная. Он ни в чем не виноват, он хорошо делает свое дело, а единственной причиной «моментально в море» является то, что он догадался. Нет, не догадался, а умеет делать выводы. Провести прямую между моим интересом и последующим самоубийством — легко. Однако это ничего не значит в процессуальном смысле, никакой суд этого не поддержит, да и для предъявления обвинения маловато. И это вторая причина. Все, что говорит детектив — пока просто бред пьяного старого пердуна с галлюцинациями в отставке. Так что никаких причин для устранения нет. И по этическим, и по рациональным соображениям. А в суд я прямо сейчас готов… так что держим покер-фейс и продолжаем разговор.

— У меня с ней сложные взаимоотношения — признается детектив: — она иной раз такая стерва бывает. Но в отношении тебя у нее прогноз однозначный — ты опасен, Кента-кун.

— Кто, я? Обычный школьник, каких в стране миллионы? Странно такое слышать от… отставного офицера полиции… — говорю я и улыбаюсь. Так, уголками губ.

— Ты. Я видел тебя тот раз — на складах, в доках. Помнишь? Тогда все внимание было приковано к Соре-тян и это было впечатляюще. Эта девушка — истинная дочь Ямато, мечница без страха и упрека… и тем более жаль, что она попала под твое влияние, Кента-кун — качает головой Хираи: — все глядели на нее и все упустили из виду то, что главным в этой паре всегда был ты. Даже не так, Кента-кун. Даже не так. Она и не подозревает о твоей игре, а? А вот ты — паук, сидящий в центре своей паутины и прислушивающийся к дрожи под твоими лапками… управляя всем из-за кулис. Знаешь… обычно я не смотрю телевизор… — он допивает свое пиво и нажимает на кнопку вызова, установленную на столе. Молчит. Я молчу тоже. Занавеска отодвигается и появляется официантка, полноватая женщина среднего возраста с одутловатым и усталым лицом.

— Мари, солнышко, сообрази мне еще пивка — говорит Хираи: — сразу две, чтобы два раза не вставать. А парню — теплого сакэ за мой счет. Пусть попробует.

— Рановато пить начал, старый бесстыдник — ворчит Мари, забирая пустую кружку: — а пацан не слишком молод?

— Молод да удал — хмыкает детектив: — тащи сакэ. Может ему пожизненное грозит, так что и не попробует никогда.

— Хм — Мари изучает меня взглядом и кивает: — ну раз так. Местный сорт, «Сэйтеки-мару» принесу. Что Джи Джи хочет? Орешки, как обычно?

— Угу — машет рукой детектив: — она ж алкоголь только свой пьет.

— Ну и зря — отвечает Мари: — у нас лучший сакэ во всей портовой зоне города. — она исчезает за занавеской. Детектив барабанит пальцами по столу.

— Знаете что, Таро-сан — говорю я, воспользовавшись паузой: — пожалуй я пойду. У меня был тяжелый день и при всем уважении к вам и Джи Джи — я не могу выслушивать бездоказательные обвинения… как бы назвать это покорректней? Бред. Я не могу слушать бред, я и так учусь плохо, а общение с вами меня совершенно точно дурному научит.

— Молодежь — с досадой цокает языком старый детектив: — никакого уважения к старшим. Вот ваша проблема — вы слишком быстро живете. Не обращая внимания на окружающих. Врум, бдыжь, бац — вот и вся ваша жизнь. Все вы хотите быстро решать. Раз — и нет человека, нет проблемы…

— Эта точка зрения тоже имеет право на жизнь — пожимаю я плечами: — хотя лично я так не считаю и предпочитаю договариваться с людьми.

— А знаешь, где ты прокололся? — спрашивает меня Таро Хираи, не обращая внимания на мои слова.

— А я прокололся? — спрашиваю я: — где и на чем? Погодите, вы хотите сказать, что это я убил этого Обу Иошито? Сейчас гляну … — достаю смартфон и вбиваю в поиск имя. Ага. Вот оно. А у меня и времени не было почитать. Почему-то тело Обы нашли на следующий же день… а я-то рассчитывал, что только через недельку-другую найдут. Запах разложения, все дела. Но видимо кто-то все-таки спохватился, может он о встрече с кем договаривался… хотя на телефоне у него ничего такого не было. Хотя сейчас что толку об этом думать, сейчас надо собраться для беседы с старым сыщиком, у которого чутье сработало как надо. Но доказательств нет, вот он и решил встретиться со мной в надежде что я себя выдам или даже сознаюсь. Проколюсь. Надо прощупать его, узнать, что он знает, потому что таким вот стариканам — только дай похвастаться собой и какие мы молодые идиоты. Подыграть, постараться выудить информацию… а уже потом принимать решение и действовать.

— Да, действительно. Повесился. — говорю я, откладывая телефон: — туда ему и дорога. Жалко, что не мучился перед смертью.

— Хм. А вот теперь ты не играешь — задумчиво произносит детектив. Открывается занавеска и появляется Мари-сан, она ставит две кружки с пивом перед ним и маленькую бутылочку с подогретым сакэ передо мной. И малюсенькие две плошки, как будто для гномов или хоббитов. Хотя у хоббитов кружки и то побольше были.

— А чего играть — пожимаю я плечами. Действительно, чем плоха ложь — всегда надо помнить, что и кому сказал и начинаешь путаться в мелочах, так тебя и ловят. Если ты хочешь солгать — говори правду. Всю правду до последнего слова. И соври только раз. Там, где это действительно необходимо.

— Я бы хотел сам его убить — говорю я: — эта скотина вместе с кучей своих друзей-отбросов — изнасиловал… нет, неправильно. Насиловал — в течении трех дней подряд сестру Мико Танн. И никто не почесался в этом городе, всем насрать. Полиция дело закрыла, все шито-крыто. И тут даже коррупции никакой нет, просто полиция принципиально такие дела не расследует, там же все «сама виновата» и «раз ты шлюха, так тебе и надо». Причем «шлюха» девушка уже по факту изнасилования. Раз изнасиловали — значит шлюха. А ты видел, Таро-сан, что они там с ней делали? Трое суток без еды, без воды, заставляли простить, чтобы глоток воды сделать… даже пару раз обезболивающие вкололи, добрые какие… надо полагать чтобы не умерла от болевого шока. И отпустили ее когда? Тогда, когда стало ясно что у нее внутреннее кровоизлияние идет и она скоро умрет без медицинской помощи. Значит, кто-то из этих вот ублюдков еще и врач. Или студент-медик. Но они же не просто насиловали — они ломали ее. Целенаправленно. Им это доставляло удовольствие. Грели ей газовой горелкой зубы… следов такое не оставляет. Заставляли держать на животе подушку и пинали туда. Заставляли стоять на кончиках пальцев, раздвинув ноги, пока она не падала. Много очень специфических трюков, которые не оставляют синяков, но очень болезненны. Зачем? Зачем это делать, Таро-сан? Ведь она уже делала все, о чем ее просили. Все! Но им все равно было мало. У тебя есть дочь, Таро-сан?

— Не смей приплетать сюда мою семью! — рычит детектив и его покрасневшие от перепоя глаза — становятся кровавыми дырами в его черепе: — не смей!

— Ого. Я наступил на больную мозоль, детектив? Если бы это была твоя дочь, чтобы ты сделал с этими тварями, которые ушли от любой ответственности? — продолжаю тыкать палкой медведя.

— Речь не обо мне, молодой убийца — хмыкает детектив, уже взявший себя в руки: — речь о тебе.

— Обо мне? Что же, я скажу правду. Я бы с удовольствием прибил этого гада и всех его подельников голыми руками. Оторвал бы ему голову и сыграл в футбол. И у меня была мысль поймать его возле дома и поколотить, заставить извинится и признать свою вину. К сожалению, он повесился раньше. Видать нечистая совесть и вправду убивает. А я-то думал у него совести нет. Поделом ему. — отвечаю я. Отрицать что я знал о нем и ничего к нему не испытывал или врать что просили узнать знакомые — жалкая ложь. Даже вранье. Меня поймают на этом. Сказать правду — практически всю правду, кроме собственного признания — это верный путь. И тут все правда… кроме того, что я не успел. Я — успел. Всегда успеваю.

— То есть на твой взгляд это совпадение — то, что ты начал интересоваться этим несчастным Обой и то, что вскоре после этого он повесился? — прищуривает глаз детектив, забыв о своем пиве.

— После — не означает вследствие. — поднимаю палец я: — эти события не связаны между собой, хотя мне хотелось бы думать, что есть некая вселенская справедливость. Вы верите в карму, детектив? Вот и я не всегда верю, но такие вот события заставляют задуматься. Вот жил ублюдок и радовался. Делал что хотел, вместе со своими дружками, ломал жизни и судьбы и никто ничего сделать не мог. А потом вдруг понял, что он натворил — и повесился. Кстати, а знаете, детектив, что именно меня царапает в этом видео? Обыденность. Они ведут себя как обычно — шуточками перебрасываться, мол ноги ей подержи и все такое. Это значит, что не в первый раз у них такое. И не в последний. И это ладно, но трюк с разогреванием зубов… или повязка на глазах и то, что она все это время голая — это же методы спецслужб. Сперва заставить обмочиться, а потом — тыкать туда лицом и заставлять вылизать — оттуда же. И почему-то я уверен, что не все девушки были потом выброшены из мини-вэна на пустынной остановке в четыре утра. Вот чем бы тебе заниматься, старый ты хрен, а не выдумывать теории про мстителей. Мститель ли я? Да, я бы отомстил, но только не успел. И ты можешь идти с этим в полицию.

— Недооценил я тебя, Кента-кун. А ведь знал, что ты умен. — ухмыляется детектив: — конечно же мы не пойдем в полицию. Нас с Джи Джи там на смех поднимут. Но я подожду. Я умею ждать, а ты — рано или поздно совершишь ошибку. И тогда ты обрушишься прямиком в ад, где я уже буду тебя поджидать… — и он растягивает в улыбке кожу лица. Неприятная такая улыбка. Улыбаюсь в ответ, надеюсь что моя улыбка еще более отвратная.

— Это вопрос, детектив, кто кого будет ждать. Но… я открою вам секрет. Ад — пуст, все демоны здесь… — цитирую я старину Билли: — наслаждайтесь своей выпивкой. — я встаю и кланяюсь: — Детектив. Джи Джи-сан. До скорого свидания.

— Увидимся, парень — салютует он мне кружкой с пивом: — Джи Джи говорит что если демоны все тут, то ты у нас Асмодей — князь мстителей. Знаешь в чем проблема с местью? Говорят что тот, кто мстит — должен вырыть две могилы…

— Потому что придется закапывать еще и свидетеля — улыбаюсь я. Мы расстаемся с детективом и я выхожу на улицу. Вдыхаю свежий воздух. Иду к набережной. Уже темнеет, за всеми этими делами незаметно наступил вечер и мне нужно домой — полежать, отдохнуть, обдумать все.

— Нет — говорю я в пространство: — нет. Мы не будем его убивать.

— Но почему? — отвечает мне пространство на парселтанге: — почему? Это же так просто… он старый и не хватится его никто…

— Потому что дело не в нем. Дело в нас. Убивать из страха — последнее дело. И вообще, что с концепцией «убиваем только плохих»?

— Дядька — плохой — уверено отвечает мне пространство: — у него изо рта пахнет. И он Джи Джи обижает.

— Нет. Это приказ. — отвечаю я, ставя точку на рассуждениях: — и ступай домой уже. Завтра вставать рано.

— Пфф… в клубе высплюсь. — раздается шорох, легкий стук и … никого.

— Приду в клуб — проверю! — угрожаю я в пустоту. Молчание. И правда ушла.

POV Кисимото Минами, ака Бьянка-сан

— Ну? — спрашивает Айви, которая сидит перед огромным экраном и давит на кнопки и рычажки, пытаясь обогнать кого-то на трассе Монако: — каковы успехи? Убедилась наконец, что он не твой puddin’? Что за нужда была за ним следить и самой в доки ездить? Попросила бы Мака… или детектива найми какого.

— Рыжик, Рыжик… — качает головой Бьянка, подойдя к ней и упав в кресло рядом. Вытянув ноги она аж застонала от наслаждения. Сидеть чертовы два часа в кабинке, сперва устанавливая прослушку, а потом убирая ее… контролировать ход разговора лично…

— Так что? — Айви ставит игру на паузу и поворачивается к ней: — он же обычный школьник, которому повезло попасть на телевиденье. Ну, да, необычно спокойный и уверенный для своих лет, зрелый такой. Но и только… он же не криминальный гений какой.

— Рыжик… а сними-ка с меня обувь, а то у меня ноги устали… — говорит Бьянка и Айви наклоняется к ее ногам, улыбаясь особенной улыбкой. Медленно стягивает с ее ног сапоги, расстегивая молнию сбоку и как будто невзначай — касаясь ее лодыжек, поглаживая их. Бьянка думает о том, что Рыжику совершенно не обязательно знать, что она выследила Кенту в тот день, когда он со своей ручной ниндзя выходил из кондо, в котором потом нашли труп. Что дело уже закрыто и признано самоубийством. Что есть уже отставной детектив, который не удовлетворен результатами расследования, что у этого детектива дочка работает в полиции… незачем Рыжику это знать. Особенно потому, что она, Бьянка — знает о том, что Кента за ее спиной — уже сговорился с Рыжиком, уже привлек ее как союзника. Он воздействует на нее через ее друзей, ха. Отлично, но в эту игру могут играть двое. Она вовсе не злилась, она справедливо полагала, что таким вот образом Кента признает ее как равную себе и приглашает поиграть в игру. Что же. Он привлекает ее друзей и ее людей, но она может сделать так же. Пропитать своим влиянием его ближний круг. И тогда у них будет самый прочный союз в мире! Они будут едины! Рыжик теперь лояльна не только ей, но и ему. Меньшего она от своего «мистера Джея» и не ожидала. Коварный, умный, беспринципный. Мой puddin’…

— Тебе нравится? — мурлычет Айви, лаская ее ступни: — у меня получается отменный массаж ног… особенно ступней, но мне нравятся и бедра…

— Очень — признает Бьянка: — продолжай… — она закрывает глаза, отдаваясь приятным ощущениям. Надо что-то делать с этим детективом — думает она сквозь дрему, Кента запретил своей шиноби убивать его… но ничего не сказал про его дочку. Или про то, что если детектив пропадет… например переедет. И совершенно утратит интерес к делу.

— Рыжик — спрашивает Бьянка: — а ты настоящий револьвер достать сможешь?

Глава 28

POVМико Танн девушка-со-скрипкой

Она сидит на кухне, одна и смотрит на часы. На часах два часа, здесь трудно определять день или ночь, но она знает, что сейчас ночь и ей давным-давно полагается быть в постели. Но ей не спится, а после того, как Кенту сопроводили со студии — она спит в комнате одна и ей… не то, чтобы одиноко, а неуютно. И холодно. Зима близко, как говорили в сериале про драконов. Зима близко, а в ее сердце — давно уже пусто и холодно.

Но сейчас, сегодня — не время спать. Сегодня тот самый день. День, о котором она так мечтала. Этот день настал. Она стискивает в руке серебряный крестик. Грех так думать, грех желать кому-то смерти, грех алкать возмездия, но она уже давно перестала ходить в церковь — с того самого раза, как дверь их квартиры открылась и в прихожую ввалилась Мацуко — кто-то добрый дал ей свой плащ и довез до дома… хотел в больницу, но она умоляла привезти ее домой… из того дня она запомнила только этот плащ, бежевый хороший плащ с потеками крови на нем. Крови и грязи. Мама немедленно вызвала скорую и через пятнадцать минут прихожую заполонили люди в сине-белой униформе с большими синими снежинками на спинах… а через еще пять минут Мацуко увезли. Уехала и мама. И Мико осталась одна в пустой прихожей, сжимая в руке бежевый плащ с потеками крови и грязными разводами. В прихожей как-то сразу стало пусто и как-то безжизненно, были разбросаны обычно стоящие в идеальном порядке мамины туфли и тапочки, у самой двери прямо на полу лежала синяя полиэтиленовая бахила, видимо содранная случайно с ноги кого-то из парамедиков.

Как она не напрягала память — она не могла вспомнить лицо Мацуко в тот день, словно бы она и не видела его, словно вместо лица у ее старшей сестры было размытое пятно телесного цвета, с такими же кроваво-грязными разводами, как и на плаще… психолог говорит что в результате травмы некоторые воспоминания отрицаются мозгом, вычеркиваются из памяти, мозг отказывается вспоминать…

Сейчас она жалеет о том, что не запомнила ее лица в тот день, потому что это воспоминание дало бы ей силу, в которой она так нуждается. Потому что следующее воспоминание, последнее воспоминание — это как сестру привезли из больницы домой, и врачи сказали, что сделали все что могли и что физические травмы все излечены. А вот с моральными они ничего поделать не могут, и мама наняла какого-то невероятно дорогого психолога, и сама Мико сидела со своей сестрой день-деньской, пытаясь отвлечь ее от грустных мыслей. Она улыбалась ей, пела песни, рассказывала смешные истории, они вместе смотрели ее любимые шоу на ТВ, Мико даже научилась немного вязать, Мацуко обожала вязание и даже шутила что она обязательно навяжет ей и ее будущему мужу кучу свитеров с оленями. Раньше. Она шутила — раньше, до того, как…

После — она уже не шутила и не улыбалась. Она сидела со стеклянными глазами и смотрела в одну точку, а больше всего времени проводила в своей комнате, задернув шторы и свернувшись клубочком под одеялом. Мико с мамой по очереди спали в ее комнате, потому что каждую ночь наступал тот час, когда она просыпалась и начинала плакать и твердить, что они пробрались в дом и сейчас заберут ее обратно, туда, где больно… и Мико каждый раз стискивала кулаки и зубы от бессильной ярости и плакала вместе с ней.

Днем, когда Мацуко спала от усталости или может быть просто лежала под одеялом — плакала мама. Она никому не показывала свои слезы, но Мико видела ее красные глаза, слышала приглушенные рыдания за стенкой, находила бумажные платки, пропитанные слезами то тут, то там.

А Мацуко продолжала просыпаться и трястись от страха. Ей казалось, что «эти» сейчас пролезут в окна, что «они» стоят за дверью и ждут, что вот-вот ее схватят и увезут обратно. И на этот раз она уже не вернется. Она отказалась подписывать заявление, она так боялась что ее найдут, сама мысль о том, что надо будет рассказать о том, что было — приводила ее в ужас. И сперва полиция вообще ничего не делала, а потом… потом в сети появилось это видео и тогда у Мико что-то умерло внутри. Когда она увидела, через что прошла ее старшая сестра, ее улыбчивая когда-то Мацуко, девушка-сосна, с прямой спиной и длинными спортивными ногами, их огонек и зажигалочка, всегда позитивная и так любящая жизнь… она не смогла досмотреть видео до конца. Просто досмотреть — и то не смогла. А Мацуко прошла через все это… вот тогда она и перестала ходить в церковь. Потому что, если Бог есть, и он допускает такое — значит это не ее Бог. А если его нет… то и ходить бесполезно.

Полиция все же завела дело — на основании этого видео. Некоторое время их осаждали репортеры и Мико едва сдерживалась, чтобы не наговорить им гадостей. Потом — полиция снова закрыла дело, потому что никого не нашла. А Мацуко продолжала просыпаться и плакать по ночам.

Мама уволилась с работы и денег у них стало не так уж много, а психолог сказал, что есть экспериментальная технология, вкупе с медикаментами может дать эффект… но это дорого. Очень дорого. И тогда, тогда ей на почту пришло предложение студии. Они обещали деньги, просто за то, что она — переоденется мальчиком и сохранит интригу… и сумма покрывала половину стоимости лечения. Вторую половину уж как-нибудь найдем, подумала Мико и согласилась. Но … Мацуко больше нет. Она обманула маму. Мама боялась оставлять ее одну, она всегда следила за ней. В тот день, говорила мама ей по телефону, всхлипывая, — в тот день Мацуко даже улыбнулась. Денег было совсем мало и маме пришлось выйти на работу, а Мацуко — улыбнулась ей! И сказала, что все будет хорошо и что она будет умницей. И чтобы мама не беспокоилась. А когда мама ушла — она открыла окно, встала на подоконник — и шагнула в пустоту. И все, что осталось у Мико — это ее бессильная ненависть. Именно ненависть, выжигающая ее изнутри. Этот мир несправедлив, и единственная правильная вещь, которая должна быть сделана — нужно сделать самой. Как именно — она не знала, но Кента-кун сказал, что знает. Сперва она не поверила, сперва она устроила истерику… а потом еще хуже. Ей было уже все равно. Все равно не вернуть Мацуко. Все равно не добиться справедливости, наказания для этих нелюдей, которые носят лица людей, но на самом деле — хуже чем звери. Все равно.

Но этот странный парень все же сдержал свое обещание. Она и не надеялась, что может сделать школьник там, где отступила полиция? Как он сможет сдержать свое слово? Дал сгоряча, понятно, тоже поддался чувствам, и она уже хотела освободить его от такого обещания, как вдруг… пришло сообщение. Сообщение было коротким — слово «Первый» и две фотографии.

Фото, присланное на телефон, было с таймером, уничтожилось вскоре после того, как она его открыла, но все же… она увидела страх в глазах урода, который испоганил, испортил, уничтожил жизнь ее сестры. И второе фото — где приговор приведен в исполнение. Никогда бы не подумала, что фотография чьего-то безжизненного тела доставит ей столько облегчения. Говорят, что месть опустошает и приносит лишь горе, но она чувствует облегчение. Говорят, что у бога нет рук, кроме тех, что есть у тебя и если ты хочешь чтобы что-то в мире было исправлено — ступай и исправь это сам. Но если ты сам не можешь это сделать? Если есть кто-то, кто может помочь? Тогда как? Бог посылает тебе людей, чтобы они помогли тебе? Или это все-таки ангелы? Ангелы Возмездия? Не мир я вам принес, но меч. Мне возмездие и аз воздам. Око за око и зуб за зуб. Да, Ангелы Возмедия таковы… они-то уж точно знают меру отмщения. Надеюсь — он мучался, думает она, ужасаясь своей кровожадности. Надеюсь, ему было плохо, так же как и ей. И даже если я попаду в ад после такого — это того стоило.

Она смотрит в пространство и думает о том, что может быть они правы. Может быть, в мире нет ничего, кроме несправедливости и одиночества. Она скоро вернется домой и дома по-прежнему не будет Мацуко. Она снова будет одна. Темной зимой в ледяном замке своего пустого сердца. Ходить по пустынным залам, ощущая с каждым шагом, как ледяные иглы горести и ненависти пронзают ее изнутри… и не находить покоя. Наверное, это и есть ад. Не пламя и сера котлов, а ледяная пустыня сердца. Когда ничто не может тебя согреть, и никто не видит тебя. Ты одна до конца веков — наедине со своим горем.

Что-то мягкое и теплое ложится на ее плечи. Плед из гостиной. Она поднимает голову. Сора. Молча накрыла ее плечи пледом, укутала ее, чтобы не замерзла и так же, молча — села рядом. Сперва Мико немного испугалась, что Сора заговорит, нарушит эту тишину, этот особый настрой, но Сора молчит. Просто сидит рядом.

Мико тоже молчит и ей становится теплей. Наверное, плед. Конечно — плед. Она мерзла, а Сора принесла ей плед. В два часа ночи. Откуда она знала? Чья-то рука поправляет плед на ее плечах и тоже садится рядом, она чувствует, что к ней кто-то прижимается с другого бока. Юрико. Она молчит, как и Сора. Где-то далеко-далеко — закипает чайник и Кимико-тян ставит перед ней чашу с ароматным напитком. Тоже — просто ставит на стол, садится напротив и молчит.

Мико чувствует, что слезы катятся по ее щекам и всхлипывает. Кто-то обнимает ее за плечи, и она начинает рыдать, не сдерживаясь. Она — не одна. Они — все вместе. Никто один. И … они понимают ее, они — рядом и этого достаточно. Как так получилось? Неужели она — достойна такого отношения? Почему-то при мысли об этом — начинают течь слезы.

— Ну-ну… — говорит Сора: — все будет хорошо, Мико-тян. Вот увидишь.

— А я знаю… — отвечает Мико, вытирая слезы: — я знаю. Ведь теперь у меня есть вы.

— Это вопрос — говорит Юрико: — предпочитаю думать что это ты есть у нас.

— Тшш! Помолчи, Ю-тян! Вечно ты момент испортишь… — ворчит Сора: — не видишь — у человека катарсис… вот у тебя будет катарсис — мы над тобой тоже пошутим.

— Это не страшно — машет в ответ Юрико: — главное чтобы в момент моего катарсиса вы были рядом, а уж парочку шуточек я как-нибудь переживу.

— Ми-тян — говорит Кимико: — нам очень жаль, что так вышло. Понимаю, что мы ничего не можем сделать, но, если вдруг понадобиться помощь — ты скажи. И чай пей, он помогает.

— Спасибо — кивает Мико, наконец вытерев слезы: — спасибо всем!

— Рано тебе расклеиваться — говорит Дездемона, стоящая в дверях, скрестив руки на груди: — все только начинается. И потом — ты у нас любимица «Великолепного Зверя Любви», у тебя с ним в душевой все случилось… слышала я слухи про то, что ты даже вишенку его сорвала…

— Дездемона-тян! Я же просила не называть Кенту так! — Сора качает головой: — мало ли что в интернете пишут! И вообще, не читай желтую прессу…

— Это она завидует — вставляет Юрико: — зависть плохое чувство. Кто мешал тебе его в душевой первой поймать? Как там римляне говорили — опоздавшему кости.

— А первому — boner? Игра слов… — понимающе кивает Дездемона: — да я-то что, это вон, Эйка переживает что она девственница до сих пор и такой шанс был …

— Вовсе нет! Что ты себе придумала! Я не девственница! Мне уже двадцать восемь! У меня уже все было, вот! Побольше чем у тебя!

— Меня вот интересует вопрос чего вы все на кухне забыли в два часа ночи? — гудит Нобуо: — спать пора, завтра вставать рано…

— А ты чего встал? — вскидывается Юрико: — спал бы и спал себе.

— Да не знаю. — пожимает плечами он: — не спится мне, если у Мико такое вот… дай думаю пару слов скажу, утешу… или там… — он еще раз пожимает плечами и Мико только теперь замечает в руках у парня плед. Взял из гостиной.

— Какой ты сентиментальный Но-кун — говорит Юрико: — а казался таким неприступным и холодным. Переживал что Мико замёрзнет… что она тут совсем одна, а ты со своей гитарой утешишь ее, серенаду споешь…

— Прекрати его дразнить, Ю-тян — говорит Сора: — он из лучших побуждений, а тебе лишь бы постебаться над человеком.

— Я? Да я просто так плед принес. Для себя. Вот. — Нобуо закутывается в плед и тут же становится похожим на шотландского воина. В клеточку.

— Ага. — кивает Юрико: — все вы просто так сюда приперлись в два ночи. Признайтесь, что переживаете за Ми-тян и все. Я вот — переживаю. Она у нас особо хрупкая душевно, ей поддержка нужна.

— У тебя сердца нет, чтобы переживать — отвечает ей Дездемона: — ты ж хладнокровная карьеристка. Вон, с Соры-тян пример бери, вот кто делает что должен, чтобы не происходило. Я ей могу доверить турнир по покеру судить, и даже в том случае, если она сама участвовать будет.

Они еще говорят о чем-то, спорят вполголоса, пьют чай, обнимают Мико за плечи и говорят, что все будет хорошо, но она уже не слушает. Ей хорошо. Хорошо, что в два часа ночи на кухне собрались все. Что никто не остался в гостиной или в своих спальнях. Что все поддерживают ее, и никто не остался равнодушным. Что даже Нобуо принес из гостиной плед и хотел уберечь ее от холода. И пусть зима близко, пусть — думает она и опускает голову на плечо Соры-тян, пускай. Пожалуй, я смогу пережить эту зиму. И все последующие. Жаль, что у Мацуко не было таких друзей, что она так и не пожила вдосталь, но теперь, когда я знаю, что все будет правильно и никто не уйдет от возмездия — я могу жить и за нее. У Бога нет других рук, кроме этих, да. А еще у Бога нет другой справедливости, кроме той, которую ты сможешь добиться. Сама или с помощью друзей. И еще — у Бога нет других друзей для тебя, кроме тех, что рядом. И других ей не надо. Она улыбается.

— Что будем мы делать? — начинает она напевать и все вдруг — затихают: — что будем мы делать, семь дней подряд?

— Мы выпьем все вместе — подхватывает Юрико: — мы будем все вместе семь дней подряд!

— И в горе и в счастье — мы будем все вместе, никто один! — протягивает Дездемона, подхватывают остальные: — Никто один!

— Мы будем сражаться! Мы будем сражаться семь дней подряд! — поет она и слезы катятся по ее щекам. Раздается музыка — это Нобуо наигрывает на гитаре и откуда он ее достал? Та-та-та-та… тататата-та-та-та! Эйка кладет на стол ее скрипку и Мико благодарно улыбается. Ее сердце рвется из груди и сейчас ей как никогда нужна ее скрипка. Она прикладывает скрипку и поднимает смычок. И…

— Сражаться все вместе — поют ее друзья и она видит слезы на глазах и улыбки. Все, что мне надо, думает она, все что мне надо. Я — не одна. Сестренки больше нет, но у меня все еще есть семья. И мама. И эта семья, здесь.

— Мы будем сражаться, мы будем сражаться, семь дней подряд. Сражаться все вместе, держаться все вместе, никто один! — хор голосов набирает силу, дрожат стены, наверное, уже проснулись операторы ночной смены… и она играет на своей скрипке, чувствуя, как звуки мелодии ломают ледяной дворец внутри ее сердца, как тепло проникает в самые мрачные и темные глубины и там, глубоко внутри — расцветает что-то живое. И прекрасное.

— Ребята … — говорит Мико, опуская скрипку и всхлипывает: — спасибо вам всем… я … мне…

— Тихо, тихо… — Сора встает и вытирает ее мокрые от слез щеки: — никто один, ты же помнишь? Ты не одна…

— И по-хорошему это должно тебя напугать — хмыкает Юрико, вытирая слезу: — столько сентиментальных идиотов вокруг.

— Сейчас меня уже ничего не напугает. Ю-тян — отвечает Мико и улыбается: — я уже не верю в Бога, но если вдруг я попаду в ад — вы же последуете за мной. А я уж лучше буду в аду с вами, чем в раю — одна.

— Вот сейчас бы выпить — ворчит Дездемона: — чертова Шика, отобрала всю выпивку. Малая дело говорит.

— Я тебе чаю налью — говорит Кимико: — садись…

Глава 29

День начался неожиданно. Сначала все было как обычно — завтрак с домашними, препирательства с мелкой приставалой Хинатой, которой все надо знать и в каждой бочке затычкой служить и свои пять иен везде вставить. Мама, которая прямо-таки светилась от счастья, что я в Академию перевожусь, она вчера ходила форму покупать, вернее — заказывать. Как же, мимоходом упомянула соседкам что она для сына идет форму заказать, ведь сын у нее переводится. Да. В Академию Белого Феникса, не хухры-мухры. Видимо созерцание кислых физиономий соседок было удовлетворяющим и познавательным — мама осталась довольна. Форму сошьют, мерки мои она отдала, говорит, что я вырос и в плечах раздался, жених. Опять всплыла тема Бьянки и Соры, тут у мамы дуализм и противоречия, потому что как оказалось — Бьянка то, что поляки говорят «имеет голову до интересу», а верней — очень деловая девушка. Как так у нее столько всего и всего за год? Загадка. Но сеть заправочных, парочка модных брендов одежды и косметики… в общем оказалась Бьянка завидной невестой сразу. То есть, маме конечно было бы лучше, если бы Сора-тян была с деньгами Бьянки-сан, но тут уже как получилось. В очередной раз отстоял свое право оставаться одиноким и не женатым (если я был султан — был бы холостым!), а также право выбирать время, место и ту самую. Огорчил маму в общем. Тут же исправился, пообещав, что буду с ней советоваться и все такое. В конце концов был отпущен в школу с напутствием, что и правда еще молод, погуляй пока. Хината, кстати опять полотенцем по заднице получила — за предположение что пока я «гулять» буду — половину женского населения города перегуляю… вот с Академии и начиная.

Неожиданности начались в школе. Вернее — с ворот школы. Обычно ворота у нас распахнуты настежь и не запираются даже на ночь, и все желающие ходят туда и сюда совершенно беспрепятственно. Потому как дорога к знаниям не должна быть завалена булыжниками. Но сегодня перед школьными воротами маячил Фукуяма-сенсей, наш физрук, в своей синей спортивной мастерке и с боккеном через плечо. Странно. С другой стороны, может просто ходит или ждет там кого-то… хотя то, как он держит боккен на плече — напоминало солдат из имперской стражи, тех самых стражников врат.

— Такахаси! — окликает он меня, едва увидев: — а ты тут чего делаешь?

— Да бегу я, бегу, Фукуяма-сенсей! Еще полчаса до уроков! — отвечаю я. Неужели начали отмечать у ворот? Вот блин. Но время у меня еще есть… вроде бы.

— Что? Да ты не опаздываешь. Что ты тут делаешь? — физрук похлопывает себя боккеном по плечу, многозначительно так.

— В школу иду. У нас математика первым уроком — поясняю я, чувствуя у себя на плечах вырастающие капитанские погоны. Такахаси Кента, Капитан Очевидность. Что ты делаешь? Иду в школу. Ах, да, еще и дышу. И смотрю. С удивлением так смотрю на Фукуяму-сенсея.

— А ты у нас больше не учишься, Такахаси-кун. — говорит он и достает откуда-то из-за пазухи листок бумаги: — вот, смотри, приказ о переводе. Вчерашним днем, между прочим.

— Что? — беру листок и внимательно изучаю. Так, дата, подпись, название и номер школы, действительно — приказ о переводе некоего Такахаси в Академию Белого Феникса. Вот же… массаракш, не могли дать до конца недели походить. И что за театр с физруком на воротах? Что, теперь меня в школу физически пускать не будут? Никогда такого не было, всегда ходили кто захочет, даже вон из Академии там или вообще посторонние… а тут… серьезно взялся за меня директор. Наверное, он полагает что пока я рядом — покоя ему не будет и чем раньше духу моего тут не будет — тем скорее школа вернется к своему обычному статус кво и модус операнди.

— Было приятно учиться у вас, Фукуяма-сенсей — кланяюсь я. Морщинки в уголках глаз у физрука слегка смягчаются.

— Было неплохо иметь в учениках такого непоседу как ты, Такахаси-кун — говорит он в ответ: — слишком уж ты большая птица стал для нашей школы. Но мы будем рады повесить твою фотографию среди наших выпускников… особенно, если ты не будешь продолжать то, что ты делаешь в нашей школе. Пожалуйста, где-нибудь в другом месте. В Академии например.

— До свидания Фукуяма-сенсей — еще поклон.

— Бывай, Такахаси-кун.

Иду по улице города, чувствуя себя странно. У всех нормальных школьников сейчас уроки, они сидят за партами, склонив голову над учебниками и тетрадками, вгрызаясь в гранит науки, а я тут по улицам шатаюсь. Чувствую себя прогульщиком и недостойным членом общества и вообще хикикомори каким-то. Сильно въелась в Кенту японская мечта со всем ее «встать по линеечке вместе со всеми и ничем не выделятся», сильно. Но нет таких крепостей, которые не взяли бы большевики, которых на самом деле было меньше, чем меньшевиков. Дедушка Ренин вообще был мастер на такие трюки — раз и все, мы уже большинство. Из тех, кто остались. Садится играть в карты с дедушкой Рениным было бы дурной идеей, настолько он умел передергивать. А вот, попади я в тело дедушки Ренина до февральской революции, что бы делал? Ой, вэй… какой интересный и совершенно неуместный вопрос, нашел, о чем думать, будто у меня тут забот недостаточно… у меня темный попутчик ни черта не удовлетворенный и не насытившийся, у меня Шизука и Бьянка на голове сидят… и много чего еще.

При этом, если Бьянку можно еще как-то направить в мирное русло, то Шизуку — вряд ли. Бьянке все равно чем заниматься, лишь бы наотмашь, лишь бы интересно было и запретный плод, и игра, опасная игра — это ее. У нее есть свой внутренний сценарий и если переписать его… направить в нужное русло, убедить поиграть в какие-нибудь полезные игры… пусть и опасные и ей будет легче и общество вздохнет с облегчением. А вот Шизука — она от самого процесса кайфует, потому с ней надо как с Декстером — прописать этический Моральный Кодекс Убийцы и обязать следовать ему. Все равно каждый раз, как потребность кого-то убить перевалит за уровень «все равно сделаю, хоть ты тресни» — она пойдет и прирежет кого-нибудь. Так что будем надеяться на две вещи — первое, что эта потребность у нее не будет расти в геометрической прогрессии, а второе — что в обществе никогда не закончатся маньяки и уроды. Будет она у меня такой «крысиный терминатор» или «Хищник хищников». Убийца убийц. Вообще-то, если без прикрас, то линчеватель она будет. И я вместе с ней.

Останавливаюсь и понимаю, что ноги сами собой принесли меня к входу в «Школу Бокса Инадзавы». Хмыкаю и вхожу внутрь, поздороваюсь хоть. В школе необычно людно даже с утра, раньше и вечером не так много народу было, а сейчас много. Бросается в глаза то, что большинство — девушки. Некоторые из них тут же начинают шептаться между собой и с такой силой бросать на меня косые взгляды исподволь, что начинаю опасаться не заработают ли они себе косоглазие. Мэмору-сенсей — хлопает в ладоши, привлекая внимание и снова показывает новичкам как правильно держать руки у подбородка. Девушки поднимают свои руки — кто в лес, кто по дрова. Улыбаюсь. Хорошо тут.

— О! Кента. — обращает на меня внимание Нобу-сенпай, который сидит на лавочке и читает какую-то книгу: — а ты чего не в школе сегодня? Прогуливаешь? Будешь школу прогуливать — станешь помощником тренера, вот как я. Хочешь быть помощником тренера? Я, кстати, тут еще и убираюсь по четвергам, когда моя очередь.

— Вы уж меня простите, Нобу-сенпай, но вы не такой уж и плохой пример для подражания — отвечаю я, садясь рядом с ним на лавочку: — занимаетесь любимым делом и ни о чем не жалеете. И потом дела у вас вроде неплохо идут.

— А… пустое. — машет он рукой: — это ж все модники и модницы. Никто из них не останется, пока модно, да на слуху — вот и пришли руками помахать, а через месяц все забудут сюда дорогу. И снова три калеки ходить будут, а я уже привыкну к хорошему сакэ и жаренному мясу… часы себе купил.

— Да ну. Это же шанс, Нобу-сенпай. Можно привлечь людей на постоянной основе, сделать ваше направление более популярным. Вы просто скромничаете, а ведь у вас багаж знаний — ого-го… вам просто нужно, чтобы кто-то из этих ваших… — я окидываю взглядом зал: — вон та, с хвостиком, бойкая — Кимура Аой по моему…

— Ты уже ее знаешь? И уже на ты… — качает головой Нобу-сенпай: — не, это ты правильно единоборствами занимаешься, тебя наверное столько мужиков убить хотят…

— Да не знаю я ее! Она сама в тот раз подошла и представилась! — защищаюсь я: — Нобу-сенпай!

— Она бы не подошла — ты бы к ней сам подошел. — пожимает он плечами: — и чего там с Кимурой-тян? Нормальная она девушка, хорошо руки держит и усваивает быстро. Силы в ударе нет пока, но так только вторую неделю ходит…

— Да я не про это! Вам нужно у нее уроки брать, или на работу ее взять как СММ менеджера.

— Что? — хмурится Нобу-сенпай: — ты о чем?

— А вы, Нобу-сенпай — неандерталец. — говорю я и на всякий случай защищаю печенку локтем а челюсть — кулаком.

— А ты, Кента-кун — покойник — спокойно говорит Нобу: — развивай свою мысль, по печени я еще успею тебе …

— У вас поди и аккаунта нету в инстаграмм или в якуси.

— У моей дочки есть якуси. Или Mixi— как она правильно называется?

— Якуси, угу. Ну так вот, сейчас даже серьезные крупные компании себе клиентов ищут в сетях, а вы тут бумажные объявления наклеиваете на дома, я видел.

— Хорошая тренировка и общественная нагрузка для наших учеников — не сдается Нобу: — послали их с пачкой бумаги по кварталу бегать.

— Да вы лучше им дайте задание ваши объявления в якуси и инстаграмме распространить, больше толку будет. Кроме того, думаю что половина, если не все из этих девушек — уже в своих аккаунтах про вашу школу написали. Вам надо только дать им возможность свои ролики в зале записывать после тренировок, помогать им в этом. Вот например ваша тренировка там, ну или спарринг. Соревнования внутри клуба, тотализатор можно устроить и Кимуру в купальнике выпустить циферки таскать… она согласится, уверен.

— Умеешь ты все в балаган превращать… — задумчиво говорит Нобу: — я таким заниматься не умею. А ты молодой, вот и попробуй.

— Что? — все, как всегда, проявивший инициативу от нее и страдает.

— То. Вызвался — вот сам с этой Аой и разговаривай. И перчатки надевай, раз уж зашел. Хватит языком трепать — говорит Нобу и встает с лавочки. Я иду переодеваться, по дороге перехватив парочку заинтересованных девичьих взглядов. Вот мой шкафчик, отрываю и оттуда вываливаются два розовых конверта с сердечками. Настолько неуместное соседство, что я невольно улыбаюсь — атмосфера мужской раздевалки в школе бокса и эти розовые конвертики. Что такое мужская раздевалка в секции бокса или борьбы? Нет, я не говорю о какой-нибудь очень дорогой секции с мраморными туалетами и своими уборщицами. Здесь у нас даже просто вздохнуть носом полной грудью — уж подвиг, аж в глазах щипать начинает от запаха, насморк сразу же проходит, не верите? Засовываю конвертики обратно и переодеваюсь. Подхватываю перчатки (мои личные! Сам купил, на деньги от Хироши-куна) и иду в зал.

Нобу-сенпай уже тут разминается на ринге, поводит плечами, крутит руками в локтях и вращает корпусом.

— Иди сюда — приглашает он: — разомнись и приступим. А то ты у нас совсем зазвездился, некому тебя на попу приземлить.

— Чего это — удивляюсь я: — где это я звезду поймал? Я как вы учили, Нобу-сенпай — никаких девушек, один бокс!

— Будешь мне тут голову морочить — фыркает Нобу-сенпай: — а кто с Иноуэ «Мангустом» Наоямой схватился? Мне вчера Отоши видео показывал… ты вообще понял, что он тебя, мудака малолетнего — пожалел еще?

— Не понял. — чешу голову перчаткой: — то есть — подозревал, но не понял. И вообще, как это у него получается. Я же его вообще потерял… и видео потом смотрел и в голове прогонял, но … — прыгаю на месте, согреваясь, делаю челночок, разминаю плечи и колени.

— А ведь у него весовая категория до сорока девяти килограммов… эх ты… — машет перчаткой Нобу-сенпай: — нашел с кем драться…

— Это в смысле — не надо было с ним драться или в смысле — он меня легче и я все равно не победил? — уточняю я, делая пробные удары в воздух.

— В обоих смыслах — отвечает Нобу: — размялся? Иди сюда.

— Вы же меня сегодня калечить не будете, Нобу-сенпай? — осторожно уточняю я, ступая на ринг: — у меня возможно карьера профессионального актера в порно наклевывается, мне нельзя по лицу бить.

— Актеру в порно как раз лицо без надобности — парирует Нобу-сенпай: — ты на эмоции больше дави, а будешь в голову так пропускать как с Наоямой — так это у тебя одна карьера и останется. Голова там тоже без надобности…

— И откуда вы так много знаете про порно, Нобу… — не успеваю выговорить слово «сенпай», как вдруг получаю удар в выставленную вперед перчатку и … Нобу-сенпай исчезает из виду! Я отпрыгиваю, уже зная, что сейчас будет — ослепляющий удар сбоку! Отпрыгиваю, прикрываюсь, делаю еще шаг назад… но никакого удара нет. Наконец нахожу взглядом Нобу-сенпая, тот стоит на колене посередине ринга и тяжело дышит.

— Чертова коленка — говорит он: — не могу двигаться с такой скоростью. Из всех мухачей только Наояма такой трюк может сделать, вбок и вниз — еще могу быстро, а вот на атаку зайти потом — скорости не хватает… еще и коленка.

— Давайте помогу — я помогаю Нобу встать, и он прислоняется к канатам, снимает перчатки и начинает растирать коленку.

— Связка полетела лет десять назад — говорит он: — а Наояма тебя очень просто сделал, у него коронка такая, «Призрачный Мангуст» называется. Пафосное название, это ему журналисты придумали, когда он еще чемпионом Азии среди юниоров стал. Смотри, это вот так — он глядит мне в глаза, внимательно так. Я смотрю на него, чувствуя угрозу и вдруг — его зрачки скользят в сторону и снова его кулак вдруг оказывается у моего подбородка! Неожиданно.

— Вот — говорит он, убирая руку: — теперь понял?

— Да. Вы когда смотрите мне в глаза, устанавливаете контакт, а потом — ведете взгляд так, будто что-то увидели и я на секунду — разрываю контакт, мои глаза невольно … как будто пытаются отследить что же там такое…

— Это начало — кивает Нобу-сенпай: — в долю секунды, когда ты отводишь глаза — выбрасывается длинный свинг — ослепляющий. Твой мозг предполагает, что противник на месте, хотя ты разорвал зрительный контакт, но мозг дорисовывает картину боя… и тут — удар! Смотри — он наносит этот удар, уже находясь не там, где ты думаешь, но ты его не видишь, он уже тут, сбоку и внизу, а удар будто бы идет оттуда — как будто джеб. Вот тут меня коленка и подвела, тут Наояма — выстреливает сбоку и …

— И бьет мне в голову — мрачно киваю я.

— Да. И бьет тебе, балбесу тупоголовому, в голову. А у тебя и так всегда были проблемы с собственной самооценкой… нашел с кем схватится. — говорит Нобу-сенпай: — когда он тут, вне твоего поля зрения — он может делать с тобой что хочет. Но обычно — идет хук, хук, апперкот и снова хук. Отработанная серия. Доля секунды и мозги у тебя взболтались как яйцо всмятку.

— Ну-ка… я попробую… — становлюсь напротив Нобу, тот отлипает от каната и поднимает руки без перчаток. Встречаемся глазами, ловлю его взгляд… повторяю трюк с ведением противника и … свинг, одновременно, ныряя вниз и вперед! Выныриваю уже сбоку, чуть ли не сзади от Нобу-сенпая.

— Да, что-то в этом роде. Как себя чувствуешь? — спрашивает он.

— Действительно, нагрузка на колени запредельная — соглашаюсь я: — такое только мухачи могут сделать… у меня чуть связки не лопнули.

— Не все мухачи могут — поднимает палец Нобу: — у него лучше всех получалось. Хороший парень, молодой, да дерзкий, как ты совсем. На мой взгляд засудили его и дисквалифицировали на пустом месте, но тут уж ничего не поделаешь. Это как в тот раз с Инадзавой — та же история. Бокс стал не тот уже… раньше по очкам никто не выигрывал, раньше все было проще — кто-то стоит, а кто-то лежит и все понятно… не то, что сейчас…

— Спасибо за урок, Нобу-сенпай — кланяюсь я и снимаю перчатки: — до чего приятно с вами разговаривать. Со знающим человеком и профессионалом своего дела.

— Ты мне зубы не заговаривай — беззлобно ворчит Нобу-сенпай: — давно по печенке не получал? Ты лучше прекращай свою самодеятельность и в нормальный режим тренировок входи. Будешь без пропусков тренироваться, мы из тебя тут чемпиона вылепим годика через три. Четыре. И раз уж вызвался — с этой бойкой девчушкой сам поговори… она тебя послушает, ты же у нас знаменитость.

— Хорошо — киваю я: — обязательно. Вот прямо сейчас и поговорю.

— И заходи вечерком, когда парни тренируются. Арчи с Отоши тебя спрашивали. Скучают не могут — прищуривается Нобу-сенпай: — есть у меня мысль что не про бокс они с тобой хотят поговорить…

— Спасибо что предупредили. Я как ходил — так и буду, у меня это сегодня со школой нелады вышли. А так меня в Академию переводят.

— Академия, хм? Которая Белый Феникс? Ты там осторожнее, они там все на традиционных искусствах помешаны поголовно, там ни бокса, ни борьбы, ничего такого нет. И постоянно «вызовы» друг другу бросают… дурдом, конечно. Профессиональный боксер не дерется просто так, он деньги зарабатывает. — рассуждает Нобу: — а они там как петухи бойцовские… какие к черту поединки в наш век? Это ж спорт.

— Буду осторожен — киваю я. Нобу внимательно смотрит мне в глаза, совсем как в тот раз, перед тем как исчезнуть из поля зрения. Напрягаюсь.

— Почему-то я тебе не верю, Кента-кун — говорит он и легко обозначает мне удар в печенку: — почему-то я тебе не верю…

Эпилог

Аналитическая подборка Кисимото Минами, ака Бьянка-сан

Вырезка из «Вечерний Экспресс Сейтеки» -

Семья с прискорбием сообщает о преждевременной кончине Обы Иошито, студента четвертого курса Политехнического Университета. Кремация и церемония прощания состоится в крематории «Гиацинт».

Приписка рукой Бьянки красным карандашом — личность установлена.

Вырезка из «Красный рассвет Сейтеки» -

И в этой статье мы продолжим цикл статей про банду насильников, которым удается уйти от ответственности в то время, как полиция города и мэрия отказываются признавать проблему! Наши источники, близкие к расследованию подтвердили, что на компьютере у некоего О, повесившегося накануне — найдены многочисленные доказательства что такая банда существует и продолжает терроризировать город. Как я уже и писал ранее, сам факт подтверждает мой тезис о классовой борьбе в Японии. Обратите внимание на то, что известные нам жертвы этой банды — из так называемых «низших» слоев общества, дочки пролетариев! Буржуазная клика, зажиревшая в своей вседозволенности продолжает уничтожать физически и морально пролетариат Японии, вбивая нам в головы ген покорности! Существование банды так называемых «Робин Гудов» — это результат не просто потворства и отсутствия надлежащего внимания со стороны властей, нет! Это продуманный, хладнокровный расчет. Продолжаю утверждать, что члены этой банды состоят на жаловании у власть имущих и скорее всего в нее входят дети высокопоставленных чиновников, а то и сами чиновники. Пришла пора содрать с них маски и явить обществу настоящий лик буржуазии — кровавый, алчный, лоснящийся от жира и собственной безнаказанности!

Приписка рукой Бьянки красным карандашом — классовая борьба? Puddin ’ — интересуется таким? Перечитать «Капитал» К. Маркса и «Манифест Коммунистической Партии», провести опрос фокус-групп на предмет готовности к восстанию.

Распечатка из онлайн-чата «Городские сплетни», тренд Банда «Робин Гудов»

F*cking Awesome — мои источники в полиции подтверждают, что Оба Иошито, найденный намедни в луже собственной мочи — активный член банды «Робин Гудов». На его компьютере куча видео с девушками, которых не просто насиловали, но пытали. Надо полагать, что такая вещь как карма все же есть.

Белая Лилия — никакой кармы нет! Ублюдок умер быстро, а девушки мучались… может всю жизнь будут мучаться. Его самого надо было изнасиловать и на кол посадить! Ненавижу!

Proff. — рановато вы выводы делаете. От того, что на компьютере нашли файлы — сразу же человека в преступлениях обвинили. Подумайте каково сейчас его семье.

Пантсу-off — Какие ваши доказательства? Пф, писать в чатик всякий может. «Мои источники», как будто знаешь что-то… сам сидишь у родителей на шее в подвале каком-нибудь и пахнешь. Нашли кому верить.

Онлайн-банк 123 — F*cking Awesome, ты как этот, который комми-газетенку выпускает, тот тоже считает, что есть такая банда. «Робин Гуды», смех один. Девки сами как загуляют, так ноги раздвигают по пьяной лавочке, а потом начинается — меня изнасиловали, помогите мне, обратите на меня внимание. Если кто и страдает в наше время от двойных стандартов, так это японские мужчины средних лет, у которых есть и семья и работа. Все почему-то думают, что мы хотим какую-нибудь школьницу в переулке догнать и трусики с нее содрать и ноги ей вылизать и язык в задницу засунуть и … в общем вы меня поняли. Это — стереотипы! И ничего такого нет во встречах менеджера среднего возраста и школьницы, это чисто платонические отношения!

Clarens GG — в моем классе есть такая девушка! Ее насиловали три дня подряд, а потом выбросили в какую-то канаву на краю города, повезло ей, что проезжало мимо такси. Было холодно, она бы замёрзла, у нее ни телефона, ни одежды не было. Это ужасно. Ее семья не стала писать заявление, они переехали на Окинаву. И я вот уже год от нее никаких вестей не получала… это грустно. 😢😢😢😢😢

MisFisto — да о чем вы? Всегда так будет — кого-то изнасилуют, а кто-то наговорит что его изнасиловали. Обычный криминальный фон, всегда кого-нибудь убьют. Не туда смотрите, смотрите не на палец, а на планету. Куда надо смотреть? Вот на финансирование полиции и надо. За последние два года финансирование полиции в городских округах выросло почти на тридцать процентов, а им все мало! Как убедить мэрию и население в необходимости увеличить это самое финансирование? Да очень просто, простаки вы эдакие. Берутся разрозненные факты изнасилований (обратите внимание — всего два доказанных факта с утекшими в сеть видео) и выдаются за то, что орудует организованная группа преступников, им же дается громкое название, притягиваются за уши все сплетни и пожалуйста — вы все напуганы и голосуете за увеличение бюджета. Не вы, конечно, депутаты муниципального совета, но вы это одобряете! Простаки вы, простаки…

Белая Лилия — есть такая банда! ИХ ВСЕХ НУЖНО УБИТЬ! 😡😡😡😡😡

MisFisto — а вот на таких как вы они и делают свой политический капитал! Отвлекая вас от настоящих преступлений! Следите за деньгами, уважаемая, следите за деньгами! Какая у вас может быть прибыль от того, что вы на улице девушек ловите и насилуете? Да никакой, одни расходы — на веревки, скотч, время тратите, опять-таки помещение нужно, а ведь вы могли бы использовать его для сдачи в аренду или для развития бизнеса… в общем никакой выгоды. В этом мире всегда кто-то извлекает прибыль… 😉

Горацио-аники — по-твоему все преступления только ради денег совершаются. Какой тогда резон был у того же Есио Кодайра или там Юкио Ямадзи совершать преступления? Они просто сраные маньяки вот и все! Им не нужны деньги, им нужно ощущение собственной власти над человеком и сексуальное удовлетворение.

Карл Маркс Второй — а как же классовая борьба? Эта история — прямая демонстрация классовой борьбы в Японии и пока мы этого не поймем и не встанем на защиту своих интересов — никто нам не поможет.

F*cking Awesome — доказательства?! Вам нужны доказательства? Вот, держите, только не проблюйтесь перед своими компьютерами. (приложены видеофайлы)

Приписка рукой Бьянки красным карандашом — Месть. Не личная месть, а в интересах Мико Танн и ее покойной сестры. К. — нужно моральное обоснование правоты своих действий (слабость? Возможно ли эксплуатировать? Нужно ли самой предстать в роли жертвы? Найти «Робин Гудов» и отдаться им в руки? Хм. Задачи — установить личности всех причастных, как жертв, так и насильников, разработать план «Барышня в беде» — с вероятным последующим спасением. К. — будет привязан своим отношением «вы в ответе за тех, кого приручили».

NB — прекратить показывать свою силу, ум и независимость, проанализировать окружение К. Существует вероятность, что по треугольнику Карпмана он все же Спасатель. Анализ. Анализ. Анализ.

Распечатка из онлайн-чата «Городские сплетни», тренд «Лучшие бои этого года»

Вилли-Вонка — какой сочный попался материал! Смотрите, сам «Мангуст» вчера на школьном дворе разборки устраивал! Я сперва сам не поверил, но мне видео скинули! С сожалением вынужден констатировать что это правда. Вот, видите, стоит наш «Мангуст» Наояма и напротив него — школьник какой-то. Поделом Наояму дисквалифицировали, позор какой! (приложено видео)

Katackura— да ничего ты не понимаешь! Это ж не драка какая, у них на руках перчатки! И правила — вон, сделали даже раунды. Это скорее всего Наояма-сан уроки малышне давал, вот и все, а вы тут раздулись и сплетни понесли! Головой своей подумай — зачем Мангусту в школу приходить?

Киллбот — Это у нас в школе было. И это не просто школьник, это Кента-сама. Великолепный Любовный Зверь Муниципальной Школы. Тот самый, что в одного раскидал четверых подготовленных бойцов из Академии, тот самый, что сразился с Сомчаем Дробителем Черепов в Медвежьем Круге и трахнул его сестру, которая Косум Отрывательница Яиц… или как там ее… в общем не просто школьник это. Я вообще удивлен, что Мангуст ваш оттуда на своих двоих ушел, обычно Кента-сама таких ошибок не допускает. Мог бы и на части разорвать. 😂😂😂

Mileena — что за чушь! Это ж сам Магнуст — он же убийца в кожаных перчатках! Что ему какой-то школьник, пусть даже он всех девок вокруг перетрахал! Попробуй трахни Магнуста — вот что я скажу.

КорнАвал66 — а ты видео не видела, судя по всему? Ты погляди. Там название как раз должно было быть «Как простой школьник трахнул Иноуэ «Магнуста» Наояму». 😎

БелиБерда — давайте быть объективными. Что за выражения — «трахнул»? Такого уж преимущества, чтобы школьник (как его там — Кента-кун?) прямо по рингу Наояму гонял ссаными тряпками — не было. На уровне оба выступили — и Кента Наояме вломил, и тот Кенте тоже… особенно в конце, классический «Призрачный прыжок Мангуста» сделал, есть еще порох в пороховницах. Однако с учетом разницы в их статусе, разницы в опыте и тренированности, разницы в титулах, в конце концов… да, я думаю можно обоснованно сказать, что Кента-кун трахнул Мангуста. Очень больно. На сухую. 😂😂😂😂😂

Mileena — как так-то?! Да кто такой этот Кента вообще?! Это не школьник, школьники так не двигаются! Вы видели?! Это — заговор! Кто-то переодел американского чемпиона в легком весе в школьника… или подсыпал Наояме снотворного… или это, как в «Гладиаторе» — сперва ему ножом сухожилия перерезали… или я не знаю, но такого быть не может. Это монтаж. Дипфейк. Я отказываюсь в это верить!

Рингмен — в сухом остатке я пока вижу не драку и не разборки, а поединок по правилам. Действительно, может быть даже тренировочный поединок, или постановка. Не исключаю, что таким образом сам Наояма хочет привлечь внимание к своей особе, заметно утраченное после его дисквалификации. Любой пиар — это пиар. Школьник в кадре — действительно довольно медийная личность, он прославился скандалами со «Кола Джап» (видео не буду выкладывать, кто хочет — тот найдет) и подставным боем с Сомчаем, тайским боксером в этом позорище, называемым «Медвежьем Кругом». Совместный пиар? Коллаборация? Пока сам Наояма не выйдет в мир с объяснениями — трудно сказать.

Рингмен — и по поводу «Колы Джап». Пацан владеет какими-то техниками подчинения сознания, причем подчинения именно в массовых масштабах, а не просто гипноз какой. Вот куда надо полиции внимание обратить. Если он может заставить толпу женщин раздеться, то ему вполне под силу заставить человека покончить с собой или принести ему денег. Опасный тип. Вполне возможно, что и Наояму он так же «уговорил» прийти в его школу и провести очередной подставной поединок.

Выделено красным карандашом рукой Бьянки

Mileena — я посмотрела видео с «Колой Джап». У меня нет слов. Теперь все ясно, теперь-то понятно, что с Наоямой случилось. Это нечестно, я так скажу. Нельзя этих гипнотизеров или волшебников, колдунов, мистиков и прочих — выпускать на ринг с обычными людьми! Пусть вот с такими же как они сами сражаются! Пусть идет и Гэндальфу жопу надерет, с Гарри Поттером вместе, а не делает вид, что кулаками машет.

Friend ON — знаю я На-куна. Он говорит, чтобы перестали глупости тут трещать, поединок был честный, школьник — чертов псих. Я так полагаю, что он его пожалел, хотя сам На-кун отрицает. Но я так считаю. Кстати, это был довольно здоровый школьник, хорошо тренированный и на две весовых категории выше чем Наояма. Вот.

КорнАвал66 — то есть у нас не просто был поединок — чемпион против школьника, а скорее чемпион против колдуна?! 😊 Обалдеть.

Приписка рукой Бьянки красным карандашом — обратить внимание на Рингмена, слишком много знает. Выработать варианты противодействия — от вброса противоположного нарратива или «отмены» его в этом сегменте интернета до физического устранения. Не допустить слияния двух нарративов — К. — талантливый кулачный боец и К. — колдун и маг. Вбросить свои версии. Варианты — К. — везунчик, К. — просто оказался в нужном месте и в нужное время. Выработать сомнение в том, что инцидент с «Кола Джап» вообще имел место, обратить внимание общества на другие сенсации. Вариант «А» — вбросить информацию о нашей помолвке! (рукой Бьянки нарисованы несколько сердечек) вариант «б» не рассматриваем в принципе… хотя можно организовать несколько утечек нашего с ним секса… тогда он будет вынужден сделать это… и все равно нарратив пойдет в необходимую сторону.

Наояма — найти всю информацию по нему. Найти тех, кто стоял за поединком. Сам поединок расценивать как покушение на убийство моего puddin ’, следовательно все, кто причастны — должны умереть. Или страдать. NB — попросить Рыжика достать пистолет-пулемет. Или просто пулемет. Синтезировать рицин. Достать радиоактивные материалы в нужном количестве. Привлечь членов «Красного Лотоса», самое радикальное ядро сторонников.

К. терпеть не может когда такие вещи делают без его согласия, расценивает это как патронаж и покровительство, в силу характера — не выносит такого. Ergo — все необходимо сделать в тайне. Представить как несчастный случай. На худой конец — террористическую атаку. Где умный человек прячет лист? В лесу. Одним камнем — всех зайцев. Собрать всех вместе и взорвать, или расстрелять, сделать все руками «Красного Лотоса» с последующим суицидом. Себе обеспечить алиби — быть с К. в тот день и час.

Выписка из досье на Таро Хираи

… характеризуется как человек с обостренным, порой даже болезненным чувством справедливости, способный на нарушение указаний вышестоящих лиц и даже закона в случае противоречия между внутренней картиной «справедливости» и реальностью. В связи с указанным — не рекомендую Таро Хираи на повышение в должности, отсутствие дипломатических навыков и прямота в общении могут подорвать авторитет полицейского департамента и доверие общества.

Приписка рукой Бьянки красным карандашом — он не успокоится. С обостренным чувством справедливости и кучей свободного времени, он устроит свой Крестовый Поход. Присваиваю объекту имя «Крестоносец», назначаю высший приоритет действия. Варианты — подкупить или убедить — откладываются как нереализуемые. Остаются варианты а) похищение дочки, которая работает патрульной и б) физическое устранение. См. выше, К. терпеть не может самодеятельности в этом вопросе. Как вариант — совместить все вместе, устранив и «Крестоносца» и всех остальных за один раз. План — случайное стечение обстоятельств. Трагическая гибель нескольких человек. Также можно использовать и для пиара К., который спасет нескольких девушек NB — найти подходящих из «Красного Лотоса», подходящих по антропологическим данным — большие бедра и груди, жизнерадостные, но с трагической судьбой. Ему такие нравятся. Расчеты и мысли по плану — до конца недели.

Итоговая записка Бьянки самой себе

Выводы

Первое — К. действительно не тот, за кого себя выдает. Это значит, что я не ошиблась, а Рыжик — ошибается. Как обычно. Но самое главное — я наконец нашла Его!

Второе — у К. есть цель. Его цель — моя цель. Однако он скрывает как свою личность, так и свою истинную цель. Моя задача — помочь ему достичь цели, даже если он сам пока не понимает, что это его цель.

Третье — его цель — это я. Ультимативно и без вариантов. Я это вижу. Он никогда в этом не признается, но он зависим от меня, я же вижу, как он на меня смотрит…

Четвертое — большая любовь и большие достижения — требуют больших жертв. Список жертв я уже составила.

Пятое — Надо готовиться к СВАДЬБЕ! На самом деле это не так уж и важно, достаточно того, что он от меня без ума — хоть и не признается в этом, но все же… а и еще — к вопросу о других девушках. У него нет других. С кем бы он там не занимался сексом или не «дружил» — это всего лишь пешки в его руках, я то вижу. Для того, чтобы просто понять это, им всем надо быть достаточно умными… и настоящую опасность для нас с ним сейчас составляют только такие люди как «Крестоносец».

NB — провести разведку в Академии, обеспечить безопасность его и его семьи, подвести к нему девушек из «Красного Лотоса», завербовать прежних его друзей (список прилагается).

POV Айрин Окуро, она же Пойсон Айви, она же Рыжик

— Ну ты совсем с ума слетела, подруга — говорит Айви, глядя на разложенные на столе бумаги, прямо в которых — спит ее подруга. На щеке у нее пятно от чернил, на столе — графики, схемы, выкладки, газетные статьи и книги, раскрытые на нужных страницах. Айви вздыхает, достает телефон и фотографирует листок с выводами. Отправляет фото Кенте. Он обещал помочь, хоть что-то сделать с этим… это же ненормально. Такие вот отношения у Бьянки всегда были, не умеет она нормально, не умеет быть как все и в кино с парнем, или там на свидание в кафе и по магазинам. Нет, ей надо вот так — выворачивая себя и надумывая какой-то бред. Все бы ничего, но сейчас у нее похоже окончательно тормоза отказали, и через окно она прыгает и оружие ей достать просила. А у нее среди ее поклонников, этих чертовых фанатиков из «Красного Лотоса» — кого угодно найти можно. И что угодно тоже. Не, надо Кенте отправить и написать, авось вместе что-то придумаем. Она вздыхает снова. На телефон приходит сообщение от Кенты и она отворачивается от стола, читая его.

Она не видит, что за ее спиной Бьянка открывает глаза и смотрит ей в затылок.

КОНЕЦ ПЯТОЙ КНИГИ

Content

Виталий Хонихоев
Новая жизнь 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог