Виталий Хонихоев

Новая жизнь 6

Глава 1

— О чем ты хотел поговорить? — спрашивает меня Натсуми и протягивает мне банку с газировкой. У меня в руках уже есть своя собственная и я вопросительно смотрю на нее.

— Открой — говорит она и я, пожав плечами — открываю. Протягиваю банку ей обратно, бросив взгляд на название. «Кактусовый Пеотль!» — гласят ярко-зеленные, кислотные иероглифы. Ужас, как такое пить. Натсуми принимает напиток, делает глоток и тут же ставит банку на скамейку рядом с собой. Мы с ней сидим на набережной, не в порту, где полно судов, кранов, и прочего, а именно на набережной, где любят бродить туристы. Сегодня солнечно и тепло, сегодня выходной день и Натсуми гуляет сама по себе, совсем как та кошка. Несмотря на теплый день и солнышко в небе — она довольно тепло одета. На ней брючный костюм и легкое пальто, все в бежевом цвете. И широкополая шляпа, она сегодня у нас как Одри Хепберн из «Римских каникул», нипочем не скажешь, что школьница.

— На самом деле у нас с тобой много тем для разговора — говорю я: — начиная с моих проблем с Бьянкой и перевода в Академию. Но начать я бы хотел не с этого. Начать я бы хотел с того, что я знаю.

— А я знаю, что ты знаешь — кивает она и берет баночку с «Кактусовым Пейотлем» в руки: — так, кажется надо отвечать?

— Смешно. — киваю я: — что ты знаешь?

— Хм. Кажется, я догадываюсь что именно ты хочешь обсудить — говорит она, встает и делает несколько шагов к парапету, облокачивается на него и смотрит вниз, туда, где набережная, закованная в гранит — принимает на себя легкое волнение моря. Сегодня штиль.

— Как я догадалась? По твоему лицу. Ты же не умеешь ничего скрывать, Кента-кун, с тобой в покер играть — это деньги у тебя забирать, как леденец у ребенка. Думал что-то с этим сделать? На курсы актерского мастерства запишись, например. А то у тебя такая физиономия, как будто ты кислое что съел. Или животом страдаешь. — говорит она, отпивает из банки и морщится: — какая гадость!

— Наверное ты права — вздыхаю я, все еще не решаясь перейти к сути разговора: — я действительно иногда как открытая книга. Это… бывает проблематичным.

— Но иногда у тебя получается обмануть даже меня — замечает Натсуми: — ты последовательно создаешь себе образ рубахи-парня с простыми желаниями и намерениями, человека, который не в состоянии соврать даже если захочет, чтобы потом… что? Злоупотребить этим? Ты создаешь себе определенную репутацию, но в то же время на самом деле вовсе не такой, каким кажешься. И вот сейчас, Кента-кун, сейчас ты должен сильно задуматься и задаться одним вопросом — «где же я облажался» и конечно же — «сколько она знает». Должна тебя разочаровать, Кента-кун — я знаю все. Хм… нет, наверное, это слишком самоуверенно. Давай так — я знаю многое. Да, я не назову сейчас все притоки Рейна или число «Пи» после сотого разряда, но… относительно тебя и твоих дел, твоих мотивов — я знаю многое. Ты мне интересен, Кента-кун, а потому я приложила усилия, чтобы узнать о тебе побольше.

— Погоди… о чем это ты? — хмурюсь я. Разговор идет совсем не в ту плоскость, которую я задумал. Неужели она… нет быть не может.

— Да, я знаю. А теперь — ты знаешь, что я знаю — улыбается она, повернувшись спиной к морю и облокотившись на парапет: — видишь? В эту игру могут играть двое.

— К черту игры, Натсуми-тян, Я не знаю, что именно ты там знаешь, но… — говорю я, но она поднимает руку.

— Постой, Кента-кун. Постой. Ты сейчас хотел вывалить свое знание, верно? Так, просто — раз и все? Как … неинтересно. Давай все же поиграем в игру, Кента-кун. Я скажу, что я знаю… а ты — что ты знаешь, но … давай сделаем это постепенно. Не торопись. После того, как ты скажешь… и если ты ошибешься — будешь выглядеть дураком. Насладись последними моментами общения со мной, пока я еще считаю тебя умным человеком.

— Игра? Серьезно? Вот сейчас?

— Кроме того, когда ты узнаешь, что я про тебя знаю — тебе опять-таки станет неловко. — добавляет Натсуми: — насладись последними минутами без неловкости. Кто знает, что произойдет потом… может ты перестанешь со мной общаться…

— Это вряд ли — говорю я: — я ничего не скрываю от людей и никогда не перестану общаться с тобой… если у меня будет выбор. И если ты мне позволишь.

— Видишь, какой ты опасный человек, Кента-кун — улыбается Натсуми своей грустной улыбкой: — кто-нибудь менее умный и более наивный чем я — поверил бы тебе. Самое страшное здесь то что ты сам себе веришь, когда говоришь об этом. Так ты и полиграф пройти сможешь.

— Конечно верю — киваю я, отставив в сторону свою газировку со вкусом персика и «кусочками фруктов внутри»: — это же правда.

— Хорошо — отвечает мне Натсуми и, неловко повернувшись — толкает банку со своим кактусовым пойлом и банка падает. Натсуми пошатывается и я — едва успеваю вскочить и придержать ее за локоть.

— Совсем забыла про эту банку — огорчается она и глядит вниз: — замусорила море. Как думаешь, рыбки не отравятся?

— Ээ… — вспоминаю ядовито-зеленые иероглифы на банке и понимаю, что колеблюсь с ответом. С одной стороны — не должны они отравиться, банка то маленькая, а океан огромен, но с другой стороны такое пойло может и в малых дозах вред здоровью нанести. Или там катализатором послужить.

— Кактус же — логично замечает Натсуми и успокаивается: — кактус — растение. Значит все нормально. Банку только жалко, она ж не разложится… лет сто будет разлагаться. У нее полиэтиленовое покрытие изнутри и лак снаружи…

— Так о чем это я? — говорит она и я вдруг понимаю, что стою очень близко к Натсуми-тян. Слишком близко. И даже ее за руку держу.

— Как я уже говорила — ты опасный человек, Кента — продолжает она, не делая попытки отстранится: — видишь, одна моя ошибка и ты уже совсем рядом. А я… довольно уязвима.

— Так уж и уязвима — я делаю шаг назад, восстанавливая попранное личное пространство Совершенного Хищника, прекрасно понимая, что плевать ей на это самое личное пространство. Ей на многое плевать. И я знаю почему.

— Так вот — говорит она: — знаешь, ты можешь обмануть кого угодно. Полицию, якудзу, эту простачку Сору-тян и даже коварную оппортунистку Юрико. Можешь манипулировать Бьянкой. Можешь втирать очки всем вокруг, маме, папе, сестренке… кому угодно. Но я знаю о твоем внутреннем моральном компасе и о том, насколько он … свободен. Я бы пошутила — что он вовсе отсутствует, но это не так он у тебя есть. Сложить два и два — небольшая заслуга и это не сложно. Элементарно, Ватсон.

— Погоди… ты о чем? — внутри у меня, словно шерсть на загривке обозленной собаки — поднимаются подозрения. Она знает?!

— Ара-ара, Кента, вот ты и стал серьезен… — мурлычет Натсуми и вдруг снова оказывается совсем рядом: — а если я действительно знаю — что ты будешь делать? Перебросишь меня через этот парапет, а? Здесь довольно высоко и у меня нет никаких шансов выплыть… опять-таки волны и, наверное, я ударюсь головой о гранитные плиты, пока буду падать…

— Обожаю твои фантазии, Натсуми-тян — отвечаю я и мои слова звучат так сухо, как только возможно. Я отстраняюсь от нее и складываю руки на груди: — что за бред?

— Фантазии, да? — задумчиво тянет Натсуми: — бредовые измышления? Действительно, предположить, что школьник будет искать людей, ответственных за изнасилование сестры своей … кто она тебе? — она поднимает голову вверх и прижимает свой пальчик к подбородку: — Мико Танн? Знакомая? Нет, у вас же было «это» в душевой. Любовница.

— … — я молчу и не знаю, что сказать. Как? Откуда она знает? Погоди-ка, она же нашла все сведения про саму Мико и ее сестру, это она и прислала мне файлы… но как она пришла к умозаключению…

— Да, что школьник будет искать этих людей — еще можно. Но вот то, что школьник убьет одного из них и сделает так, чтобы это выглядело как самоубийство… это и правда бред. Фантазии. Нет, зная тебя, я могла бы предположить, что ты можешь проломить ему голову — случайно. Избить. Покалечить. Но хладнокровное убийство, при этом продуманное заранее, запланированное… инсценировка суицида… я бы и сама в это не поверила. — улыбается она: — и не поверила. До этого момента.

— Что?!

— Ты не умеешь играть в покер, Кента-кун. Я не была уверена, но сейчас, глядя на твое лицо, я совершенно точно могу сказать, что некий студент не просто повесился в своей квартирке, но был повешен. Как ты это сделал, Кента-кун? И что ты будешь делать теперь, когда узнал, что я — знаю? — на ее лице играет улыбка, а в глазах плещут солнечные блики.

— Да что не так с вашим поколением — ворчу я, опускаясь на скамейку: — прав был Широ, все долбанутые. Вот ей-богу, позвоню Широ-сану и напьюсь с ним в пятницу вечером… или сегодня.

— И это все? — Натсуми садится рядом со мной и закидывает ногу на ногу: — это все, на что способен знаменитый Маньяк из Сейтеки?

— Во-первых у тебя слишком буйная фантазия, На-тян — говорю я: — я отрицаю и буду отрицать все что ты только что сказала.

— Но мы то знаем — понимающе кивает она: — что я знаю.

— Во-вторых я тоже знаю. — продолжаю я: — о тебе. Или вернее — о твоем состоянии. О, не беспокойся, Мидори ничего мне не сказала. Она кремень. Но есть люди, которые в состоянии проникнуть в закрытый кабинет и сфотографировать диагноз.

— Шизука — сужаются глаза у Натсуми: — мелкая тварь… но я буду все отрицать.

— Но мы-то знаем — вздыхаю я: — что я знаю. Я видел диагноз и …

— Мне не нужна жалость — она резко встает и снова шагает к парапету. Долго смотрит вдаль.

— Послушай… — начинаю было я, но она перебивает меня.

— Мне не нужна жалость и мне не нужно внимание. Особое отношение. Все что мне нужно — это прожить простую школьную жизнь. И … жизнь после школы. Сколько получится. Поэтому я ушла из Академии Белого Феникса — как только поставили диагноз. Я все знаю. И я давно уже живу с этим. Мне не нужны жалостливые взгляды и душная атмосфера жертвенности «девочка же умирает, давайте поддадимся ей». Мне не так много осталось, черт побери, чтобы я тратила это время на такое! — Натсуми повышает голос: — это и есть смерть — когда ты еще ходишь, но никто не признает тебя живой! И я не просила тебя залезать в мои файлы! У всех моих подруг достаточно такта, чтобы не задавать глупые вопросы! И только ты… только ты не в состоянии сдержать свое любопытство. Ну и что? Доволен? Счастлив? Рад? Да, мне осталось не так много, а я хочу, я хочу, чтобы осталось — много! Я хочу увидеть рассвет вместе со своими друзьями и отправится с ними в поездку, я хочу остановится на горячих источниках и драться подушками в номере, я хочу… хочу чтобы мой первый раз был, когда он взял бы меня на руки и нес к постели по лепесткам роз… хочу свадьбу и много-много детишек… но я не смогу. Ты — сможешь! Разве это справедливо?! — она вдруг замолкает и всхлипывает. Я молча обнимаю ее, но она отстраняется и отворачивается в сторону. Мы молчим. Она стоит и смотрит вдаль, на море и плечи ее вздрагивают. И я только сейчас замечаю, какие они у нее худые. Ведь они не были такими в начале года — мелькает мысль, и я вспоминаю все. Как она пошатнулась, облокачиваясь на парапет, как попросила открыть ей банку газировки… конечно, мелкая моторика деградирует в первую очередь, мышцы атрофируются, а ведь она была спортсменкой, для нее такое — вдвойне тяжело. Стискиваю зубы. Жизнь несправедлива. И смерть — тем более. Как принято говорить на поминках — смерть забирает лучших. Молодых. Красивых. Умных. Талантливых. Таких как Натсуми-тян. Хотя это неправда. Смерть забирает всех. И заберет всех. Уж я-то знаю.

— Вот. — говорит она наконец: — я же говорила, что будет неловко. Уже жалеешь?

— Прекрати — отвечаю я и поворачиваю к себе за плечи. Она не сопротивляется, глаза у нее красные, но слез я не вижу.

— Сейчас я скажу тебе парочку истин. Легче тебе от этого не станет, но возможно — ты сможешь взглянуть на мир немного под другим углом — говорю я: — слушай внимательно, Натсуми-тян, слушай внимательно, понимай правильно, запоминай… навсегда.

— О. Проповедь от Великого и Ужасного Кенты? — слабо улыбается она: — будешь меня соблазнять? Право слово, не стоит трудов… боюсь я не в достаточной физической форме, чтобы заниматься всеми этими вашими сунь-вынь.

— Эх, надавать бы тебе по заднице… но это потом. Давай к проповеди. Вернее, как ты там любишь говорить — интересные факты. Факт первый — мы все умрем. Ты, я, твои родители, мои родители, Мико, Кэзука и даже этот несносный Хироши, хотя вот именно насчёт него я не уверен. Следишь за моей мыслью? Хорошо. Более того, как говаривал Воланд — мы все внезапно смертны. В любой момент. Ты например — имеешь все шансы пережить меня. Вот довернул бы кулак Наояма-сан и лопнула бы у меня в голове артерия и все. Подводя итог — мы все умрем и никто не знает как и когда, верно?

— Я слежу за твоей мыслью — кивает Натсуми: — но…

— Но с чего же ты взяла что ты — особенная? И что тебе самой надо себя жалеть и чувствовать себя жертвой только потому, что ты умрешь? Все умрут! Да, ты знаешь свой срок и уверена, что не проживешь дольше, но и это не факт.

— Врачи говорят, что не больше…

— Ты можешь умереть раньше — говорю я и Натсуми хлопает глазами. Задумывается.

— Кирпич на голову там упадет. Или я действительно тебя через парапет скину сейчас — говорю я и она немного отодвигается от меня — бессознательно.

— Или там вдруг да лекарство какое изобретут. Или ты мутируешь в ходе болезни. И наконец самое главное — смерти нет. Как таковой. Умирая — ты просто переходишь из мира в мир, уж я-то знаю. Могу гарантировать. О! Погоди-ка. — достаю из кармана сувенирную монетку: — у тебя есть сто иен?

— А? Да, конечно… — она машинально протягивает мне монетку в сто иен, я взамен — передаю ей сувенирную.

— Вот. Теперь твой переход в иной мир после смерти гарантирован. Подумай над тем, кем ты хочешь возродиться. С твоими наклонностями шлепать и связывать Наоми — полагаю, что как минимум — парнем.

— Талисман? — Натсуми вертит в руках монетку и прячет ее: — что же…

— Гарантия! — поднимаю палец я: — если не переродишься, или там переродишься не в того кого хотела — деньги назад! И парочка бонусных перерождений в мир магии или в качестве полубога.

— Я бы хотела переродится в себя. Тут же — говорит она: — только здоровой. Прожить одну полноценную жизнь до самого конца.

— Принято. Сейчас оформим заказ — достаю блокнот и ручку: — что еще? Может мисс хочет чего-то побольше? Или там блондинкой быть? Размеры, цвет глаз, скрытые таланты?

— О, ваша фирма и такое может?

— А как же! Два с половинной миллиона лет на рынке! Перерождения без боли — вот наш слоган! Ну так как — увеличиваем бюст и стать блондинкой? За скромную дополнительную оплату — карьера айдола или актрисы, повышение уровня интеллекта и терпимости к слабостям окружающих. И самый главный бонус дня — исправление стервозного характера! Ой! Ты чего дерешься?

— Так тебе! — потирает свой кулак Натсуми: — грудь ему моя не нравится! Характер стервозный! А ты не обнаглел, Кента-кун?!

— А что я? — отрицать, все отрицать: — я только услуги предлагаю. Сам на комиссии, на процентах от отчислений.

— И как? — интересуется она и наконец начинает улыбаться по-настоящему.

— Хреново — признаюсь я: — пока ты — первый клиент.

— Ты не переживай — говорит она: — как перерожусь в Чон Гука — напишу тебе положительный отзыв.

— Как в Чон Гука? У меня тут записано — в саму себя, в Сейтеки!

— Если есть такая возможность, чего бы нет. Тем более еще и характер поправят и грудь нарастят… — она шутливо тычет меня кулаком в плечо: — вы же не мошенник, вымогающий деньги на несуществующие проекты, мистер?

— Эх… — чешу я в затылке: — ну хорошо. Чон Гук и титьки. И характер. Удачного перерождения. Фирма гарантирует.

— По крайней мере весело будет — улыбается она. Вздыхает. Улыбка сползает с ее лица, и она пожимает плечами: — вот только я по вам всем скучать буду.

— Где же у меня… а вот! — достаю еще одну сувенирную монетку: — приятный бонус от фирмы только сегодня. Гарантия что ваш близкий человек переродится вместе с вами. Надо будет только его найти и …

— Вот как — она принимает монетку и задумчиво смотрит на меня: — а ты успеешь спрятаться, Кента-кун? Если ты будешь мальчик и я … буду мальчик.

— Не в сексе дело, Натсуми-тян — говорю я: — будь взрослей. Не все на сексе завязано…

— С ума сойти, такое и от тебя услышать — говорит она: — какой день…

Глава 2

— Вот. — говорит Томоко и смотрит на меня вопросительно. Я в ответ — смотрю на нее, не менее вопросительно. То есть сказать «вот» и притащить за руку Мико — этого маловато для осознания культурного подтекста сцены и для принятия решения о дальнейшем направлении нашего разговора. Потому я жду дополнительной информации, кроме этого краткого «вот».

— Вот — это Мико. Привела. — повторяет Томоко и утирает несуществующий пот с лица, всем своим видом показывая, как ей было трудно тащить ко мне в выходной день эту девушку. Информации все еще недостаточно, но я уже понимаю, что развернутого брифинга по ситуации мне никто не предоставит.

— Спасибо — отвечаю я: — Здравствуй Мико.

— Ээ… привет. — отвечает Мико и отводит взгляд в сторону. В выходной день девушки расстарались и одеты не только «цивильно» (долой скучную форму!) но и весьма симпатично. Томоко у нас типичная девочка-колокольчик, девочка-цветочек, таких в выходные на Шоп-стрит просто пачками — развеселые разноцветные кофточки и блузки, короткие юбочки, взлетающие в воздух от малейшего движения, куча браслетиков на запястье и брелочков на маленьком рюкзачке. Мико в свою очередь — одета строго, являя собой контраст, сговорилась она с Натсуми что ли? Тоже в брючном костюме, правда темного цвета… хм, цвета морской волны? Такой вот цвет англоязычные называют NAVY, видимо форма у моряков такая. Так вот, Мико не хватает только фуражки и готов отчаянный и симпатичный моряк…

Я все еще нахожусь под впечатлением разговора с Натсуми, мы расстались с ней минут пятнадцать назад и до сих пор я немного подавлен. Человек — эгоистичное создание и даже осознания факта бесконечности вселенных и бессмертности всех и каждого в конечном итоге — мало утешает. Всегда мало времени с близкими людьми, всегда охота уйти в один день и жить долго перед этим самым днем — если не самому, то уж близким точно. С каких пор Натсуми стала мне близкой? Она никогда и не претендовала на мою дружбу или иные отношения… но всегда была где-то рядом, всегда помогала словом и делом. Немного ироничная, порой даже саркастичная, подчеркнуто держась на расстоянии — она все же стала таким близким мне человеком.

Я вздыхаю. Ладно, пока она жива — есть надежда и потом, действительно, может я еще раньше ее помру, встретимся в мире меча и магии… ах, нет, она же корейским айдолом хочет стать. Черт. Ладно, придумаем что-нибудь… а пока у меня на повестке дня — две стесняшки прямо передо мной. Будем решать проблемы по мере их поступления. Я смотрю на девушек и не могу отделаться от ощущения что мне пора свой офис заводить. Сколько можно в кафе встречаться? Тут, конечно, ничего, удобненько и чай с печеньками подают, есть прозрачные как слеза сезонные моти, но все же.

— Он опять завис — жалуется Томоко: — когда глаза стеклянные и все такое. Можно в такие моменты ему усы пририсовать. Я вообще удивляюсь как он дорогу домой находит.

— Может пойдем отсюда? — предлагает Мико: — пока не началось?

— Ты чего? Сама же хотела! — Томоко дергает ее за рукав: — сиди! Сейчас я сама спрошу…

— Так. — говорю я, включаясь в разговор: — о чем речь? Девчонки, я жутко рад вас видеть, вы сегодня просто красотки, и у меня есть… ээ… примерно минут двадцать.

— А потом у тебя что? — спрашивает Томоко. Потом у меня Косум и ее проблемы в общежитии, надо будет зайти Большого Та проведать и Марику, дел много. А еще выходной. Плюс мама просила домой пораньше прийти — новую форму мерить. Чтобы по фигуре значит подогнать. Как же гордость — сына в Академию Белого Феникса пойдет, не хухры-мухры. Не удивлюсь, если меня заставят в этой форме еще и по окрестностям походить, у соседей скрежет зубовный вызвать.

— Встреча у меня потом. Так, о чем речь?

— Э… ну вот. Помнишь, ты со мной… работал? — говорит Томоко и слегка краснеет. Я поднимаю брови. Охота, конечно, поднять одну бровь — вопросительно так, но это искусство так и остается недосягаемым для простых смертных. Вот у мамы прекрасно получается.

— Работал? — уточняю я: — это в тот раз, когда ты решила …

— Да! — поспешно перебивает меня она и краснеет еще больше: — и … потом тоже!

— Хм. — конечно, ее тайна — это ее тайна. Но зачем она сама эту тему поднимает? Тем более — при Мико. Они ж раньше прямо смертными врагами были… по крайней мере Томоко сперва и рядом с Мико не села бы, учитывая, что именно Мико скинула ту самую злосчастную фотку в общий чат класса.

— Ну вот. Мико тоже хочет, чтобы ты с ней … поработал, но стесняется. Ой! Чего ты? Ты же сама сказала!

— Не говорила! То есть… не так говорила! — теперь краснеет Мико, что удивительно.

— А кто говорит — «вот бы и мне так»? — не отступает Томоко и Мико краснеет окончательно, в степени. Складывает руки на груди и отворачивается.

— Неправда! — говорит она в сторону барной стойки.

— О! — подскакивает вдруг на месте Томоко: — совсем забыла! У меня же занятия! Репетитор вот-вот придет! Кента-кун, Ми-тян, прошу прощения, но мне пора! Увидимся! — и она вскакивает с места и испаряется. Я смотрю ей вслед и понимаю, почему она сперва затолкала в глубь стола Мико, а уж потом села сама — чтобы у нее была возможность такой вот маневр провести.

— Предательница… — шипит Мико вслед исчезнувшей девушке: — вот же…

— Ну… это было неожиданно — признаю я и в этот момент официантка приносит нам чайник с фруктовым чаем и маленькие подносики со сладостями — в том числе мои любимые моти. Некоторое время царит молчание — официантка сразу наливает чай, я благодарю ее, она улыбается и кивает, кланяется и уходит. Пододвигаю чашку к себе и вдыхаю аромат. Не фанат фруктовых чаев, но пахнет неплохо. Вообще чай должен быть горьким как попка огурца, а не эти все ваши приторные вкусы манго и апельсина с нотками корицы. Чай должен воспитывать в человеке мужественность и лучшие черты стоика, вот выпил чай и сразу Марк Аврелий, тут тебе и принятие своей судьбы, какая бы ни была и невозмутимость перед лицом неблагоприятных обстоятельств и даже катастроф, настоящий чай он тебя сразу с действительностью примиряет и помирать не страшно. Выпьешь глоток и думаешь — вот сейчас лучше помереть, чем чашку допить, верно же? А когда не то чай, не то компот бабушкин — разве ж это испытание для стоика и потомка самураев? Не, это пусть девочки пьют. Нет в запахе фруктового чая достоинства и самопожертвования, есть только все эти бабочки в животе, а это не ко мне. С бабочками в животе — это к врачу.

— Неправда это все — говорит наконец Мико: — ты не подумай, у меня все хорошо. Это ж не у меня проблемы. Я просто… мне просто… ну вот.

— Очень содержательно — киваю я и ставлю чашку на стол. Задумываюсь о том, чтобы заказать себе чайник настоящего горького зеленого чая… смотрю в меню и передумываю. Дороговато тут. Деньги вроде есть, но это для школьника двести тысяч иен — солидная сумма. А для будущего владельца котокафе, основателя своей империи и все такое — маловато будет. Попью фруктовый. Черт с ним.

— Вот скажи, Кента — задумчиво говорит Мико: — ты как к Томоко относишься? Ну… то есть я вижу, что она к тебе вроде как неравнодушна… и ты к ней. Но как это у вас вообще?

— Нормально. Даже хорошо — пожимаю я плечами: — она мне нравится. Хорошая девчонка.

— Ну так можно о всякой сказать. Что ты к ней чувствуешь?

— Какая тема интересная. Чувствую. — на секунду я задумываюсь. Мико конечно же права. «Хорошая девчонка» — это про любую на улице сказать можно. Томоко — она симпатичная и жизнерадостная, но с каким-то надломом внутри что ли… как будто котенок или щенок, который искренне радуется, что все прекрасно, но в то же время — привык что его бьют и готов мгновенно свернуться в дрожащий от ужаса комочек шерсти. Не знаю какая у нее в семье обстановка, а зря, кстати. Именно с нее и началось все это «погружение в реальность», до нее я как будто и жил и не жил, плыл по течению, удивленно созерцая мусор, плывущий рядом. За что я ей благодарен — что она поверила мне, доверилась и открылась, хотя с ее внутренним сломом это наверняка было очень-очень трудно. Потому и близка мне Томоко — она мне не только друг, но и в какой-то степени результат моего труда, мое достижение, мое творение. Так мать с гордостью смотрит на дочку, когда та принимает гостей достойно, так отец тайком утирает слезу, когда сын завоевывает медаль на соревнованиях. Я, так сказать Пигмалион и не влюбиться в свою же Галатею — сложно. Нужно усилия прикладывать. А я в такое вот усилия принципиально не прилагаю, потому что и так у меня полно мест, куда я должен усилия прикладывать, мне только еще не хватало всего этого «Кагуя-сан в любви как на войне» — кто там кого первый полюбит.

— Любовь — ни капельки не сомневаюсь я: — конечно же любовь. Я ее люблю.

— Пффхх! — давится чаем Мико и прижимает ладони к лицу. Спохватывается, хватает салфетку и поспешно вытирает брызги фруктового чая на полированной столешнице. Пахнет манго и апельсином.

— Ты что такое говоришь? — сердится она, протирая стол насухо уже другой салфеткой: — а как же остальные? Как же Сора-тян? И … и Натсуми-тян? И вообще!

— Ты меня спросила какие чувства я испытываю к Томоко, я ответил — пожимаю плечами я, помогая ей устранить бардак, приподняв чайник и поднос со сладостями, позволяя ей протереть стол: — вот я и ответил. Если тебя так не устраивает ответ…

— Меня морда твоя бесстыжая не устраивает — заявляет Мико: — когда ты так говоришь. Как так вообще?! А что ты тогда чувствуешь по отношению к Натсуми, например?

— О. Этот вопрос еще проще. Я ее люблю — отвечаю я без колебаний: — тут у нас пока неразделенная любовь, ну и ладно. Она мне нравится и я искренне желаю ей счастья… и здоровья. И приложу усилия, чтобы так и было.

— Ты просто бесстыжий поганец — заявляет Мико: — нельзя любить нескольких людей!

— Это где так написано? — интересуюсь я: — есть какой-то негласный кодекс Любви? Правило какое-то?

— Конечно есть! — взвивается Мико: — ты же не можешь жениться и на Натсуми и на Томоко одновременно!

— Во-первых могу. Технически мне достаточно ислам принять и переехать. Есть страны, где это возможно. А во-вторых, ты у нас путаешь понятия «любовь» и «брак». Как там — всякая селедка рыба, но не всякая рыба селедка, да? Так тут еще круче, не все, кто любят друг друга в браке и не все кто в браке — любят друг друга. Так что ты мне мух с котлетами не смешивай.

— Ээ? — идиома звучит странно и Мико на секунду зависает: — при чем тут котлеты?

— Я говорю — не путай теплое с мягким и пушистым. Ты меня спросила про чувства я ответил. Если ты меня спросишь про брак так я не готов к браку пока и в ближайшее время не буду готов — если ты подразумеваешь эксклюзивные отношения. Лет еще триста-четыреста.

— Все с тобой ясно. Ты извращенец и гаремовладелец. — припечатывает меня Мико.

— О. А были сомнения? Ты у нас девушка умная, могла бы и догадаться. Или прямо спросить. Так и чему у нас сегодняшняя встреча посвящена будет? Общественному осуждению моего сомнительного морального облика и сексуальных предпочтений? Могу парочку мыслей подкинуть, я вообще веду себя не очень и по ночам на твои фотки заглядываюсь…

— Пф! — фыркает Мико и слегка краснеет: — я и забыла про фотки. Понравились?

— Очень — признаюсь я: — особенно на фоне самолета. Ты где самолет достала?

— Это фон такой. — отвечает она: — я и не то могу в фотошопе… но ты меня не отвлекай!

— А… не буду. Продолжим меня осуждать? Знаешь, что я еще делаю с твоими фотками? И еще я на школьную медсестру заглядываюсь.

— Да нет. — машет она рукой, отказываясь вдаваться в детали моей сомнительной репутации: — И раньше знала, что ты такой… я не осуждать, я спросить… — она мнется и оглядывается.

— Давай, спрашивай — разрешаю я: — раз уж добрались до сути…

— Ээ… вот как у тебя получается в такие вот отношения вступать? — задает вопрос Мико: — ты не подумай, я не о себе… мне для подруги надо. У нее… проблемы.

— И какие же у подруги проблемы? — спрашиваю я: — не может признаться? Или вообще не умеет отношения выстраивать? Может с сексом проблемы? Я между прочим — признанный секс-инструктор, у меня черный пояс и все такое. Правда сейчас я уже больше советовать могу, чем участвовать, но в нужный момент обязательно покажу как надо.

— Угу — кивает она: — все про это знают. Тебя ж по телику показывали. А сколько в интернете мемов про «Кента в доме, снимайте трусы!». Чтобы ты знал, твоим лицом сейчас цензурят неприличные штуковины, вместо черных квадратиков.

— Популярность она такая — соглашаюсь я: — принципиально в интернетах про себя ничего не читаю, чтобы не расстраиваться. А то у меня натура, хрупая, буду переживать.

— Ээ… ну вот. Ты — бесстыжий. А мне … ну даже не стыдно, а страшно. Ээ… то есть подруге моей. Это я на себя перенесла… ну в роль вжилась — поспешно исправляется Мико и изучает мой глаз на предмет сомнений. Я выражаю глазом что не сомневаюсь ни капли, притворятся у меня выходит плохо, но и Мико не Натсуми и блеф успешно удается. Она успокаивается и вздыхает.

— То есть твоя подруга не может признаться парню, потому что боится, что тот ее отвергнет? — резюмирую я все сказанное.

— Ну… вот смотри, я почему тебя спрашивала, потому что ты умеешь вроде, как и дружить и … ну вот это все. А подруга моя боится, что дружбу может испортить, понимаешь? Охота большего, но и потерять все тоже страшно. А вдруг не одобрят? Вдруг оттолкнут? И … в общем если выбирать, то лучше, наверное, не рисковать, да? Хотя кого я спрашиваю, ты бы сразу пошел и сказал, что любишь и хочешь… и трусы бы сразу снял… — вздыхает Мико и кладет голову на руки: — толку тебя спрашивать, у тебя все не как у людей.

— То о чем ты говоришь — это все оценка рисков. Рискнуть и признаться — или не рисковать и гарантировано остаться с тем, что есть? Так ведь звучит твоя задача, верно?

— Угу… — тянет Мико, лежа на столе: — нельзя мне потерять дружбу…

— Неверно — отвечаю я и снова поднимаю чашку с фруктовым чаем. Вдыхаю. Пробую. Нет, положительно, пить это невозможно, и чего я жмочусь, закажу себе нормальный чай…

— Как — неверно? — поднимает голову Мико: — в смысле…

— А вот так. На самом деле у тебя нет никакой гарантии продолжения твоей дружбы в случае, если ты не признаешься. — поясняю я: — зато есть абсолютная гарантия что ты будешь жалеть, что не призналась.

— А если признаюсь и она меня оттолкнет — разве я не буду жалеть? — моргает Мико.

— Конечно будешь. Какой бы выбор ты не сделала. Как говорят древние — делай как знаешь, все равно пожалеешь. А вот Миямото Мусаси говорил, что нельзя жалеть ни о чем. Сделал выбор — значит сделал. И все. Делай что должен, будь что будет и все тут. Ты же боец, Мико-тян, чего по столу растеклась как желе?

— Киану Ривз так говорил на шоу — задумчиво произносит Мико и ее глаза загораются: — если ты не готов сражаться за свою любовь, что за любовь у тебя?

— Да? Не знал… — моргаю я. Мико нравится Киану?

— Да! А еще он говорил — забавно быть безнадежно влюбленным. Это опасно, но это весело. — добавляет Мико. Я показываю ей большой палец в стиле Гай-сенсея и «Крутого Парня».

— Какой старомодный жест! — фыркает Мико: — ты вообще отсталый как мой дедушка из деревни. О! А знаешь, что Чон Гук по этому поводу сказал? Он сказал — жизнь без страсти словно смерть!

— Ну вот — я откидываюсь на спинку и пожимаю плечами: — вот, ты и сама все знаешь. У тебя есть выбор между быть грустной и просто существовать рядом или решиться на опасное и веселое приключение… и есть немалый шанс что тебе ответят взаимностью.

— Ты так думаешь? — сосредоточенно хмурит брови Мико.

— Я знаю. Тут достаточно просто поговорить и обозначить границы дозволенного и формат ваших отношений. В серьезных отношениях без этого никак.

— Спасибо! — Мико вскакивает на ноги и кланяется: — ты поистине кладезь мудрости, Кента-сенсей! Прошу прощения что сомневалась в твоей мудрости! Но если мне не ответят взаимностью я вернусь и убью тебя!

— Ступай дочь моя и будь смелой. — киваю я: — сражайся за свою любовь! — Мико пулей вылетает в дверь кафе, а на мои плечи наваливается что-то мягкое, упругое и пахнущее ветром и мускусом, дикими травами и свежестью.

— А ты чего сидела и не подошла — спрашиваю я, не поворачиваясь: — вроде время уже…

— Важные у вас разговоры были, вот и не вмешивалась — отвечает мне Косум: — и потом — весело же. Только одиннадцать утра, а тебе уже молодые девушки убийством угрожают.

— И это еще день только начался — ворчу я: — то ли еще будет.

— Все. Хватит бездельничать, поехали работать — говорит Косум и приятная тяжесть снимается с моего плеча. Вздыхаю.

— Погоди секунду. — я беру телефон и набираю сообщение Натсуми. «Привет! Ты вообще в курсе, что Мико в тебя влюблена? Сейчас прибежит признаваться. Ты уж не отталкивай человека, и тебе и ей полезно будет». Тринь! Сообщение ушло.

— Свахой подрабатываешь? — прищуривается Косум: — ну все, время не ждет, у меня куча вопросов, и кое-кто лично с тобой хотел встретиться.

— Да, конечно — я встаю и в этот момент — тринь! — приходит сообщение от Натсуми — «Без тебя бы не разобралась. Нашел кому советы писать. 😊»

— Ну и ладно — прячу телефон в карман: — вот хорошо, когда в человеке уверен. Что не накосячит, а все правильно сделает.

— И почему у меня такое ощущение, что ты не про меня — задумчиво сообщает Косум, останавливается у стола, подхватывает оставшийся моти и откусывает кусок.

— Поехали, а то меня Сомчай сейчас убьет — говорит она с набитым ртом: — хватит бездельничать.

Глава 3

— А вот тут мы сделаем внутренний дворик, такой атриум. Деревьев посадим и может даже пруд выкопаем — Косум полна энтузиазма и чуть ли не прыгает на месте, показывая свои владения. Действительно, со времен, когда Марику-тян «похитили жестокие и коварные похитители» а мы с Сорой вляпались в то, что получилось — тут все стало по-другому. Мрачные серые стены расписаны уличными художниками в стиле Бэнкси и раннего модернизма — где-то сценки с философским уклоном, а вот тут, на полстены — цветущая сакура с такими невероятно сочными розовыми лепестками и иероглифами, гласящими «Территория Любви». Дворик, про который говорит Косум — чистенький и опрятный, установлены скамеечки, но будет еще павильончик и вообще фэн-шуй, как тут без водоема? Выкопают пруд и карпов кои заведут. И это только внешний периметр, внутри все тоже чисто, покрашено, побелено и вообще, произведен легкий косметический ремонт, так что и не подумаешь, что нежилое помещение было. Даже вездесущий запах пропавшей рыбы, казалось въевшийся в стены и перекрытия бывшего производственного помещения — и тот куда-то улетучился.

— А здесь, вот — смотри — она указывает на линию, проведенную прямо по полу: — вот тут начинается Красная Зона. У нас всего по две штуки — гостиная, кухня, общая зона отдыха и все такое. Даже душевые кабинки. Кто не хочет на камеру попасть — тот в Красную Зону не заходит и все. Кстати, так просто в Красную Зону не попасть, у нас отбор и все такое. Например, беглянки у нас сперва идентификацию проходят… а то развелось школьниц, которые в Женское Общежитие хотят попасть и в звезды сразу. Нет, никого не выгоняем, хотя есть прецеденты… ну, Сомчай тебе расскажет. — уводит разговор в сторону она: — так что, если не хочешь попасть на камеру — пойдем в обход.

— Понял — спокойно переступаю через белую линию, выведенную краской на полу: — упавший в реку дождя не боится. Мне нечего скрывать от народа, это пусть народ отворачивается и пытается забыть.

— Тебя забудешь… — вздыхает Косум: — ну, пошли дальше. Тут у нас гостиная Красной Зоны, трансляция идет круглосуточно, и я уверена, что прямо сейчас… да прямо сейчас нас смотрят пятьдесят тысяч фриков. А ведь выходной день, сходили бы куда-нибудь что ли…

— А ты не боишься в Красную Зону заходить? Репутация? — спрашиваю я у Косум, та весело улыбается и перешагивает белую линию вслед за мной.

— Между прочим я в тегах как Комендант Женского Общежития и Охотница за Фамильными Драгоценностями Косум — упирает руки в бока она, становясь в позу Супер Женщины: — я это и есть популярность! У меня предложений руки и сердца в почте больше, чем синяков и гематом на Большом Та!

— Как у него дела, кстати — мы проходим гостиную, симпатично, симпатично. Большой плазменный экран, караоке машина, диванчики и мягкие кресла, ковровое покрытие и забавный розовый робот-пылесос ползает между разбросанными мягкими «грушами».

— Да все уже. Немного желтоватый, а так ничего. Даже переломов почти нет, дядька Широ свое дело знает. Опасный тип, но я бы его… как думаешь, я бы его? — задается вопросом Косум. Она у нас упертая, какая мысль в голову взбредет — так и будет кругами ходить, пока не реализует, причем самым неожиданным способом. Вот охота ей люлей Широ-сану навалять, а мне почему-то кажется что эта идея самому Широ не зайдет. Будет против.

— Ты бы его — соглашаюсь с ней. На самом деле я не уверен, потому что Бим и Бом, который так лихо и эффективно вырубила Косум — это один уровень, а Широ-сан — совершенно другой. Вот с кем не охота оказаться по разные стороны от прицела — так это с Широ. Спокойный, уверенный, двигается как огромная пантера, нетороплив в суждения и выводах, но может быть очень быстрым. В тот раз нас только Сора-тян и ее самурайское начало нас и спасло, как вспомню, так мурашки по спине. Определенно, за мной должок перед Сорой и ее родителями, вот выйдет с шоу — упаду в ножки и попрошу прощения, как тут и принято.

— Ну не знаю… — тянет Косум: — серьезный дядька. Понятно, что в переулке он бы меня, но скажем на ринге, а? По правилам если? Он же старый, у него дыхалка не та, и ты видел — коленку приволакивает… старая травма, наверное.

— Когда-то и его вела дорога приключений — киваю я: — а потом стрела попала прямо в коленку…

— О! Скайрим! Обожаю перепроходить Скайрим. Сейчас я играю за вампира и прячусь днем, а по ночам выхожу на охоту. Есть у меня мысль — не выходить за пределы Вайтрана — говорит Косум: — а тут у нас собственно общежитие. Разделили комнаты перегородками и … — из-за тонких дверей доносятся весьма характерные вздохи и стоны.

— Звукоизоляция… да, звукоизоляции нет вообще — пожимает плечами Косум в ответ на мой взгляд: — а тут кто-то работает … мы же отказались от принципа потогонки и сейчас девочки работают кто и когда хочет. Мы как Гугл — никакой обязаловки, сколько заработал — столько получил… ну минус наша комиссия. Как ни странно, некоторые стали работать еще больше. Нимфоманки.

— О, да! Еще! Еще! — раздается высокий девичий голос из-за двери. Пожимаю плечами в ответ.

— Ну. Мне нравится. — отвечаю я, пожав плечами в ответ Косум: — голос… красивый. Высокий такой. Убедительно очень.

— Эээ… это ж А-тян — машет рукой Косум: — она у нас самая голосистая, просто соловей. Всем вокруг мешает, кто спит — вынужден беруши использовать. Но мы работаем, я на следующей неделе звукоизоляцию заказала… ну и ремонт в подвале делаем, там то слышно ничего не будет. А то сейчас пока девчонки, где живут там и работают, а это по фэн-шуй не очень хорошо. И пруда у нас нет. Пока. А вот здесь… — и тут дверь, мимо которой мы проходим — распахивается и в коридор вываливается девушка с прической каре и каштановыми волосами, из которых торчат розовые кошачьи ушки в розовых же тапочках и каким-то хвостиком сзади. Больше на девушке ничего нет, и я ошарашено взираю на эту красоту, машинально подметив, что во-первых — кошачьи ушки прикреплены к ободу для волос, а во-вторых, как именно крепится у нее хвостик — совершенно непонятно.

— О! Ко-сан! И … Кента-сама! — ничуть не смущаясь своего откровенного наряда или скорей — отсутствию такового, — девушка кланяется в пояс и выпрямляется, ее крепкие груди подрагивают в такт движениям, и я чувствую, что меня застали врасплох, а организм у меня еще подростковый и прямо сейчас мне надо будет развернуться к событиям немного… в профиль. Чтобы не смущать. Хотя… смутишь тут кого.

— Я так давно хотела познакомиться с вами! Меня зовут Киоко, я вам письмо писала! — выпаливает девушка-кошечка и немного подпрыгивает на месте от излишнего энтузиазма, ее груди — подпрыгивают вместе с ней, завораживающее зрелище: — но вы ради бога извините, что я голая!

— Кхм… прошу вас, не беспокойтесь. Уверяю вас, что я видел не только голых женщин, но и женщин с абсолютно снятой кожей — отвечаю я, стараясь думать о вещах страшных, ужасных и просто отвратительных. О призраках, например. О разлагающихся трупах, о бедных кошечках, которые так и не дождутся пока я открою котокафе, о мировом финансовом кризисе и о том, что секс — это занятие пошлое и чрезвычайно утомительное и вообще, накладывающее на тебя дополнительные обязательства. О чем угодно в общем, только не об этой… энергичной девушке-кошке по имени Киоко.

— Правда? Какой ужас! — прижимает она ладошки к щекам: — а где? И как? Вы в анатомический музей тоже ходили? Я была два года назад, такая красота!

— Это цитата — поясняю я, отнюдь не желая, чтобы меня тут в маньяки записали.

— Киоко ты опять голая — констатирует факт Косум: — ты чего?

— Что? Но я уже извинилась! — хмурится девушка-кошка и это выходит у нее донельзя потешно: — и Кента-сама не против! Он голых девушек уже видел.

— Он видел других голых девушек — начинает было пояснять Косум, но потом сдается и машет рукой: — и черт с тобой. Ходи голой. Простудишься.

— Не простужусь! Я — горячая! — торжествующе провозглашает Киоко и снова обращается ко мне: — Кента-сама! А можно с вами на свидание сходить? Вы не подумайте, мне не для себя, мне для дела! У меня сразу подписчиков станет больше! Это… для общей популярности проекта, вот. Погодите, я сейчас! — она исчезает за закрытой дверью, и я облегченно вздыхаю. Мужчины — существа с туннельным мышлением, мы не женщины и не Гай Юлий Цезарь и делать одновременно две-три вещи мы не умеем. В момент времени я могу делать что-то одно хорошо и все остальное — плохо. Например, вот только что я очень хорошо скрывал от Косум определенную часть своего организма, остро реагирующую на присутствие девушки-кошки, а также мысль о том, как именно крепится к этой девушке ее пышный розовый хвостик. Все остальное в момент времени я делал очень плохо, потому что именно говорила Косум, а что — девушка — пропустил мимо ушей. Хорошо, что она ушла, наверняка халат накинет, в коридоре действительно прохладно.

— Хорошая девчонка эта Киоко — говорит Косум: — но без царя в голове. Вечно с какими-то идиотскими идеями носится… хотя с прудом это она хорошо придумала. Знаешь, что она — вегетарианка? И буддистка. А еще йогой занимается и парня у Ми-тян увела. Ми-тян сказала что ей волосы все повыдергает, но пока обошлось…

— Вот! — из-за двери снова выскакивает Киоко, девушка-кошка, к моему удивлению она осталась в прежнем наряде, все те же розовые тапочки, ушки и хвостик, добавились только большие круглые очки на носу и большой блокнот с ручкой.

— Вот, смотрите, Кента-сама! — она тычет мне под нос свой блокнот: — согласно моим расчетам мы могли бы увеличить охват аудитории с помощью нашего «свидания» — она прижимает блокнот под мышкой, чтобы обозначить воздушные кавычки и мой взгляд фиксируется на совершенно неподобающих вещах. Вы знали, что если девушка без бюстгальтера просто подпрыгивает на месте, то ее соски двигаются вверх-вниз, а если она поднимает при этом руки… например обозначая воздушные кавычки — то они движутся по кругу? Вот и я не знал. Надо будет провести натурные эксперименты… нельзя же делать выводы на основании одного случая…

— В два, а то и в три раза! Кента-сама!

— Ой, отстань, Киоко — отодвигает ее в сторону Косум: — и прикройся уже, хватит титьками своими Кенту пугать. А то он у нас натура впечатлительная, еще случится с ним чего… или с тобой. Придется как на шоу — вам всем тут противозачаточные выдавать.

— Кента-сама! Я ж не для себя! Один разок!

— Ну… эээ… конечно. Раз для пользы дела… — выдавливаю я из себя, немного поражённый напором и энтузиазмом.

— Спасибо! Спасибо! Я напишу вам! У меня и телефон ваш есть! — Киоко вспархивает и исчезает за дверью. Косум только головой качает, глядя на меня.

— Что? Мне всегда нравились кошки. И котята… ничего не могу с собой поделать. — оправдываюсь я.

— Бабник ты, Кента. Как есть бабник. Вот узнает твоя сумасшедшая пассия и вырежет мне тут половину трудового коллектива. Ты уж как-нибудь со своими девушками разберись сперва, прежде чем хвостом тут крутить. Даже я в эту банку с пауками не лезу, чего уж о Киоко сказать. Она девчонка наивная и простая, съедят ее твои гадюки… — качает головой она: — испортишь мне девчонку.

— Да не… не должны — говорю я и чувствую сомнение в собственном утверждении. А может быть люди рядом со мной сами портятся? Вот я и усилий не прикладываю, а все раз — и испортились? Да ну, бред. Вон, Косум со мною рядом только лучше стала. Я окидываю ее внимательным взглядом. Пышущая здоровьем смуглая валькирия, гладкая кожа, уверенные движения, небольшая грудь под тонкой футболкой, рельефная мускулатура рук, она словно статуэтка из эбенового дерева.

— Ты чего это? — отодвигается она от меня: — но, но! Насмотрелся тут и на меня накинуться хочешь? Держи себя в руках, маньяк.

— А ты чувствуешь, когда я накинуться хочу? — любопытствую я.

— Еще как — кивает она: — у тебя глазки такие… маслянистые становятся, вот как ты на голую Киоко пялился. Сразу видно, когда ты интеллигентный человек, а когда слюни пускать начинаешь. Доктор Джекил и Мистер Кобель.

— Радует, что ты книжки читаешь.

— А то. Я, конечно, не Сомчай, это он у нас ученый… кстати! Сомчай! Ну-ка пошли! — она хватает меня за руку и тащит за собой. Как только мы пересекаем белую линию — сворачивает на лестницу вниз.

— День-другой назад было — говорит она: — пришла к нам девочка из местных, родители развелись, а мать потом умерла. У отца новая семья и нафиг она там не нужна. А девчонка на улицу подалась и попала к одним типам неприятным. Потом про нас узнала и что мы убежище даем таким как она — и к нам. Понятно, Ми-тян ее приняла, обогрела, умыла, накормила и все такое, а потом — к нам эти самые типы заявились. И давай требовать. А ты знаешь, как у меня с требованиями. Вернее, с людьми, которые от меня чего-то там требуют. Я налоговой службе не позволяю требовать… а тут…

— Продолжай… — говорю я, а у самого предчувствие самое нехорошее. Мы спускаемся в подвал. Косум щелкает выключателем и ряд желтоватых лампочек освещает коридор.

— Я вот что думаю — говорит она и ее голос разносится эхом между бетонных стен: — сейчас требования к профессии сильно упали. Вот раньше если ты уж громила, то будь добр хоть что-то из себя представлять в физическом плане. А эти… ни дыхалки, ни скорости, ни техники, а туда же. Трубой на меня замахнулся, представляешь? Вот как так можно — на леди и трубой? Нет, ладно бы умел… вот как Сора-тян. Видела я как она двигается, та бы не промахнулась, даже трубой. Подтягивать к себе надо и хват … эх… да что говорить! — машет она рукой. Мы останавливаемся у железной двери, на которой висит тяжелый замок. Косум открывает замок и тянет дверь на себя, прижимая палец к губам и улыбаясь. Я останавливаюсь на месте, мне ее веселый вид совсем не нравится, знаю я, что Косум обычно веселит и становиться объектом ее шуточек крайне неохота. Она шагает в темный провал двери и …

— Аааарг! — откуда-то из-за двери на нее набрасывается какой-то мужчина, тут же получает тычок по ребрам и пинок в живот, падает и корчится на полу.

— Ты! — вот и второй, Косум разбирается с ним в такой же манере, как и с первым — быстро и безжалостно. Пять секунд и на полу лежат и пускают пузыри ртом два тела.

— Забавно — склоняется над ними Косум: — они каждый раз пробуют. А говорят, что люди обучаются. Сомчай считает, что это проявление доминантности и шовинизма. Хотя сам тоже добрый шовинист.

— Ээ… вот сейчас давай с самого начала и так, чтобы я понял. — медленно говорю я: — кто это такие вообще?

— Это? — Косум садится рядом с упавшим и переворачивает его на живот. Задирает футболку, обнажая татуированную спину: — триада. Китайская мафия.

— Что?!

— Они периодически девчонок таких находят и на материк перевозят. Заманивают деньгами и все такое. В публичные дома, китайцы обожают японских девушек. У них пунктик такой, не любят они японцев, а тут японская шлюха… вот и отрываются. Так что товар популярный, а мы со своим Шелтером им немного поперек глотки встали. Что делать будешь, Кента-кун? — она поднимает свой взгляд, и я вижу ее насмешливую улыбку.

— Тц! — выражаю я свое крайнее разочарование. Привлекли-таки внимание больших игроков. Что делать? Желательно пока концы в воду, не выросли мы еще с большими дядями конкурировать, схарчат и не заметят, все наше преимущество что не знают о нас пока… — Мобильники у них взяла? Где они? — первый вопрос.

— Обижаешь. Тем же днем увезла на окраину и выключила. На их же тачке. — Косум встает, наступает на руку одного из лежащих и забирает у него что-то из разжавшихся пальцев.

— Смотри-ка! — удивляется она: — снова заточка! И откуда они эти штуки берут…

— Так. — я достаю телефон: — кто знает об этих… ребятах?

— Да никто почитай. — Косум выходит из импровизированной камеры и запирает дверь снова: — дело было поздно вечером, никто и не видел.

— Ясно. Сейчас приедет Шизука, привезет пластиковые пакеты, скотч и инструменты. Мне нужна комната свободная, там все и сделаю. — быстро прикидываю временной промежуток. Часа три-четыре не меньше. Надеть на голову пластиковые пакеты и примотать скотчем. Запаковать тела — придется расчленять, мы не перевезем их одним куском. Кровь. Крови будет много, лучше примотать их прямо сейчас, пока едет Шизука — кровь немного свернется… меньше возни. Правда придется с окоченением дело иметь, но тут уж ладно, пила и топор имеется. Надо бы электропилу для костей завести, да все недосуг. Решено.

— Скотч и пакеты есть? Ага, вот. Открывай дверь, будем вопрос решать — говорю я Косум: — только учти — никому ни слова, и никто сюда не приезжал. В наших же интересах. Пропали и пропали — говорю я, чувствуя, как внутри начинает разминать плечи и крутить головой Темный, ну наконец-то, радуется он, наконец. Они же отбросы, человеческий мусор, и да, самое главное — угрожают безопасности близких тебе людей. Людей, за которых ты взял на себя ответственность. Под все критерии подходят. Но… думай, Кента, думай. Китайская триада — это тебе не хухры-мухры, может они на островах и не очень сильны, но в целом они намного круче местной якудзы и иерархия там пожестче и ответку там можно схватить — мама не горюй. Так что в любом случае надо сейчас чтобы вот эти конкретные ребята — пропали. Чем дольше они живы — тем больше рисков. Есть вероятность, что они не поставили в известность вышестоящих и скорее всего так и есть. Есть вероятность что их не будут так уж сильно разыскивать, полиция в Сейтеки прикормлена, но прикормлена своими и выдать данные по биллингу чужакам — зашквар. Это только если действительно какого-нибудь суперсыщика пришлют… и даже так есть вероятность уйти от ответственности, легенду я придумаю. Обращаться к Куме за помощью в этом вопросе — значит вызвать войну банд, а оно мне надо? Если я же потом и виноват буду в этой войне. Нет, к Куме не пойду, будем решать вопросы самостоятельно. Сейчас проблема в этих двух. Набираю сообщение Шизуке, Косум со странным выражением лица — открывает дверь камеры. Прохожу внутрь, споро связываю руки и ноги пластиковыми стяжками, натягиваю на голову одного пакет и приматываю его скотчем. Кладу руку на голову и …

— Хорошего перерождения. — говорю я шепотом: — я не таю на тебя зла или обиды, брат. И проходя долиной смертной тени — не убоюсь я зла, ибо господь сопровождает меня и …

— Ты чего творишь?! — Косум отталкивает меня и разрывает руками пакет на голове китайца. Тот хватает воздух ртом и ошалело вертит глазами: — ты чего творишь, маньяк малолетний?! С ума сошел?!

— Э..?

— А ну-ка выйдем, поговорим… — она выталкивает меня за дверь, захлопывает ее за нами и толкает меня в грудь: — ты чего?!

— Ну… это же самый логичный способ. Нет человека — нет проблемы — поясняю я: — не будешь же ты их вечно тут держать, верно? Вероятность побега и …

— О господи… — Косум закрывает лицо руками и сотрясается от смеха. Я смотрю на нее и ничего не понимаю в оценке сложившейся ситуации.

— Дурак ты Кента — говорит она наконец: — умный-умный, а дурак. Напомни-ка мне, кому тут здоровая доля от этого бизнеса принадлежит? Не помнишь? Вижу, вспомнил. Да, Куме. И что, по-твоему, Кума связей с триадой не имеет? Да, залезли ребятки не туда куда надо, я их помариную здесь еще денек и Куме отдам, а Кума — триаде вернет, да пендель вдогонку пропишет. И предупредит, чтобы впредь не совались… а ты сразу — пакет на голову! Прав был Широ, все вы долбанутые на голову, стая кровожадных школьников…

— … — хлопаю глазами я: — а как же война банд? Это не вызовет третьей войны мафий?

— Мы же деловые люди — поясняет Косум и дает мне легкую затрещину: — деловые люди, зверюга ты варварская. Мы сперва разговариваем. И вообще… честно говоря моя вина немного. Думала, что ты запаникуешь… а ты вон как… даже руки не дрожали. И это я с утра думала что Широ-сан опасный…

Глава 4

Мы едем в зеленом автомобильчике и Косум периодически кидает на меня косые взгляды. Качает головой и вздыхает. На третий раз я не выдерживаю.

— Хорошо — говорю я: — хватит вздыхать. Я уже сказал, что погорячился. Ээ… принятие решений быстро и решительные действия по воплощению плана в жизнь — это положительные черты характера.

— Погорячился — это когда заказал две пиццы вместо одной и остатки потом засохли — отвечает мне Косум: — а ты ж ему на голову реально пакет намотал! И скотчем к шее примотал!

— Довольно гуманно, как по мне — пожимаю плечами: — я же не плотно примотал, не так, чтобы вздохнуть не мог, тогда да, было бы мучительно. Я ему места для вдоха-выдоха оставил, это отравление углекислым газом, потеря сознания и все такое. Кстати, и судорог практически в таком случае нет, всей этой агонии. Если ножом, скажем кровь выпустить — так его так крючить будет, что все разбрызгает потом… а так тихо и спокойно…

— Даже спрашивать не буду, откуда ты это знаешь — качает головой Косум, останавливаясь на сигнал светофора: — у меня от тебя мурашки по коже. И когнитивный диссонанс. То ты у нас милый и наивный школьник, то такой прожжённый циник, а теперь еще и маньяк. Мы с Сомчаем на Куму вот уже лет пять как работаем и всякое видели, но никого еще не убили.

— Дай бог так и будет — киваю я: — это хорошо, что у вас тут так все … цивилизованно.

— Ну… всякое бывает, конечно — отвечает она, трогаясь с места на зеленый свет: — но сейчас не об этом. Что ты там бормотал над ним?

— А… это. Я считаю, что так как душа бессмертна, то желательно сопроводить ее в мир иной без гнева и злости, с намерением блага и пожеланием успешного перерождения — отвечаю я: — согласись, было бы печально уйти в мир иной без молитвы над тобой, пусть даже такой импровизированной.

— Ты чего — христианин? Нет же? Молитва христианская…

— Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня… да, это так называемый псалом Давида и нет, я не христианин. Ээ… это скорее импровизированная молитва, чем молитва вообще. Обычно я предпочитаю просто парочку-другую хороших слов про покойника сказать. Но я маловато знаю о этом парне, а решение надо было принимать быстро. Я ж про ваши терки с триадой не знал. Могла бы сразу сказать, меньше стресса у меня и у него было бы.

— Моя вина — хмыкает Косум: — честно говоря припугнуть тебя немного хотелось… но не вышло.

— Еще как вышло — возражаю я: — я прямо стресса выхватил. Вот охота мне в выходной день с трупами возиться.

— Иногда тебя не поймешь, с сарказмом ты говоришь или просто издеваешься надо мной — жалуется Косум: — то ли и вправду не хотелось тебе, то ли хотелось и я тебе только помешала… у меня к тебе просьба будет, Кента-кун.

— Что? Конечно. Слушай, заверни тут налево, туда, где производственные цеха, две улицы отсюда, бывшая швейная фабрика.

— У тебя там встреча? — поднимает бровь Косум и тут же трясет головой: — не мое дело и знать не хочу. После сегодняшнего цирка я вообще от тебя бы подальше держалась, ты у меня вызываешь дрожь в коленках. Над тобой надо обряды экзорцизма проводить, бесов из тебя изгонять, да только вот что толку.

— Наконец я вызываю у тебя чувства дрожи в коленках — говорю я, кидая на нее «маслянистый взгляд»: — наверняка это сексуальное чувство…

— И не смотри на меня так, не вздумай — предупреждает Косум, заворачивая налево: — мне после таких вот взглядов кошмары будут сниться. Будешь приставать — врежу по колокольчикам, мало не покажется. У тебя своих гадюк полно, вот с ними и спаривайся. Раньше мне тебя жалко было, а теперь … чума на оба ваши дома. Вы друг друга все достойны, просто ты маскируешься хорошо. Прав был Широ, вы как еноты с пачкой стирального порошка — долбанутые и счастливые. И как вам всем удается так хорошо вменяемыми прикидываться?

— Нормальных людей вообще не существует, это миф — отвечаю я: — у каждого своя степень долбанутости. Просто я со своими внутренними тараканами разобрался.

— Ты с ними не разобрался, а возглавил — ворчит Косум: — вы с ними единым фронтом выступаете. Слабоумие и отвага! Вот придушил бы ты их… а потом другие пришли — их тоже? Всех не передушишь!

— Спорное заключение. — не соглашаюсь я: — чисто теоретически…

— Вот даже не вздумай мне про теорию! Вот даже не вздумай! Просто признайся что придурок и косяка даванул и все!

— Эээ… так я ж и говорю — погорячился. Придурок и косяка даванул… — смиренно соглашаюсь я. Ссориться с Косум мне совсем не с руки, она мне нравится, и она мой союзник. Да, приколы у нее дурацкие, могла бы сразу сказать, что триада у нее в подвале — это не баг а фича и что все под контролем, нет, понадобилось разыграть карту «барышня в беде» и «ой, что делать, Кента, помоги!». А я мужчина, я ж не понимаю, что когда девушка ко мне с проблемой — ее просто выслушать надо, а не меры принимать. Задача — есть нехорошие люди, у них нехорошие связи с еще более нехорошими людьми и как не кинь — везде засада. Отпустить — так придут с еще большим накатом, а Косум и так их поколотила, да еще и унизила. Такое в мире криминала прощают туго, а что Косум в своем праве была и как амбассадор Великого Кумы выступала — никто ж мне не сказал. Надо было ей на мою реакцию посмотреть, поддеть еще немного мальчика из благополучной семьи, жути нагнать. Нагнала. Шизуку только зря беспокоил, завтра она меня доставать будет что и как и почему «отбой боевой тревоги». И … ворочается у меня в груди какое-то чувство неудовлетворенности.

Вот же… потому я и решение так быстро принял — это же типичная предвзятость подтверждения, confirmation bias. Вот охота Темному пожрать, аж невмоготу, так он тут же — чего рассуждать, пакет на голову, Шизуку в студию, бегом, бегом, а то добычу отберут! Черт, начинает мешать суждению, надо что-то с этим делать. Решение было приято слишком быстро, поддался я порыву Темного, даже подумать не успел как поддался. И тут же сам себе в голове и аргументы нашел в пользу немедленной экзекуции — мол и война банд тебе ни к чему и Куме звонить не надо, чего человека зря беспокоить, мы тут и сами быстренько… и не хватится никто их, и … словно наркоман при виде дозы — убедил себя, что от одного раза ничего не будет, правда? Надо с этим что-то делать и срочно.

— Все! — говорю я: — здесь остановись.

— Уверен? — Косум останавливается и оглядывается вокруг: — райончик глуховатый, а ты маме обещал пораньше домой явится. Не, ты не подумай, я не о тебе беспокоюсь, после сегодняшнего мне скорее тех идиотов, что на тебя рискнут дернуться жалко, но ты ж маме обещал.

— Слушай — поворачиваюсь я к ней: — сегодня я был неправ и прошу прощения за поспешные действия, едва не нанесшие ущерб тебе и твоей репутации.

— Хорошо, что пакет был — кивает она: — если бы ты его ножом пырнул, у меня времени не было бы тебя остановить. Знаешь, как будто ты хотел увидеть, как он задыхается. Такая… тревожная мысль на самом деле.

— Не знаю, что и сказать… — действительно, что бы я сейчас не сказал — лучше не станет. Отстаивать позицию «потому что так было логично и крови меньше» — отнюдь не поможет. Описать весь ход запланированной потом операции по избавлению от тел — еще хуже. Потому остается только руками развести.

— Да ладно — веселеет Косум: — никого не убили и ладно! Ну, не то, чтобы ты не старался…

— Ты меня троллишь… — закатываю глаза я, изображая усталость от подколов и приколов. В самом деле, сколько можно уже! Ей все шуточки, а я из-за особенностей ее восприятия юмора сегодня едва билет парню на тот свет не выписал. То есть — уже выписал, да поезд опоздал….

— Есть немного — признается она: — но согласись не каждый день удается потроллить хладнокровного убийцу-школьника. Я думала такие персонажи только в аниме бывают.

— Произведения искусства списаны с жизни, есть многое на свете друг Горацио…

— Что и не снилось нашим мудрецам — в свою очередь закатывает глаза Косум: — для школьника-убийцы-сексуального маньяка ты слишком зануда. Все, ступай давай, у меня еще куча дел сегодня. Просьбу Сомчая не забудь. Не то, чтобы обязательно, но если получится. Он такой забавный, когда умоляет… нет, правда, если получится, то с меня должок. Все, кроме секса, озабоченный ты наш.

— А я думал ты скажешь все, кроме убийства невинных? — пытаюсь поднять одну бровь.

— Не, ты меня об этом просить не будешь, это слишком нравится тебе самому, а ты у нас жадина — машет рукой она: — все, вылезай, маме привет, папе воздушный поцелуй, а в школе скажи, что система образования в этой стране говно.

— Обязательно — открываю дверь и выхожу из автомобиля: — думаю как раз твоего мнения им и не хватает.

— А то! Позвони как до дома доберешься, а то я волноваться буду. Не за тебя, конечно… Пока! — я захлопываю дверь и ее ядовито-зелёный автомобильчик газует с места.

Оглядываюсь вокруг. Бывшая швейная фабрика, заброшенное здание, старый забор, даже какая-то зелень пробивается вдоль стен. Подхожу к двери на которой висит ржавая табличка с изображением черепа и молнии, табличка гласит обычное в таких случаях «не влезай — убьет». Задумываюсь. Толкаю дверь и вхожу внутрь. В тесном коридорчике меня встречает взглядом печальный ротвейлер, он вяло поднимает глаза и сопровождает взглядом. Открываю следующую дверь и попадаю внутрь логова. В логове меня встречает еще две пары глаз — одна принадлежит еще одному ротвейлеру, который поднимает брови и отслеживает меня внимательным взглядом. Вторая пара глаз принадлежит Айрин, или Рыжику, как ее зовет Бьянка. Рыжик моргает и откладывает пилку для ногтей в сторону.

— О. — округляет она рот: — смотри-ка кто у нас в гостях. Сам великий и ужасный, коварный и неповторимый мистер Джей.

— Где?! — из-за завалов бумаги и чертежей поднимается всклокоченная голова Бьянки-сан, ее левая щека перепачкана чернилами, а к правой прилипла канцелярская скрепка: — я еще не готова! Нет! У меня… только десять! Только десять! Не пускай его сюда! Я не хочу, чтобы он меня видел такой! — и голова снова опускается в завалы бумаги.

— Она все время так — жалуется Айрин-Рыжик: — так и не спала еще. Совсем с катушек съехала, на одном «Ред Булл» и кофе третьи сутки. Скажи ей уже.

— Что сказать? — я становлюсь рядом с ее креслом и смотрю на возвышающуюся пирамиду скомканных бумаг, схем, каких-то пакетов, мотков проволоки и чего-то еще.

— Ты обещал — упирает в меня горящий глаз рыжая бестия: — ты обещал, что ей не будет плохо, помнишь? А она так скоро от переутомления помрет. Я ее такой со времен института не помню. Она ж не ест ничего и только бормочет.

Я вздыхаю. Смотрю на макушку Бьянки, погрузившуюся в свои труды. Ненормальная? Да. Она — ненормальная. Совершенно точно. Асоциальная, но очень умная. И то и другое — отклонение. Вообще удивительно как она сумела в обществе приспособится и даже преуспеть. Друзей завести вон… или скорее — одного друга. Подругу. Психопатка, опасная для социума — да, однозначно. Но… а кто вообще я такой, чтобы ее судить? С точки зрения общества, с точки зрения так называемого «нормального» человека, я — еще больший монстр чем она. Шизука еще больший монстр, намного более опасный. Бьянка просто живет как умеет и пытается добиться своего счастья, так, как она это самое счастье понимает и готова преодолеть все на пути к нему. И это достойно уважения. Что же до мании… меня пугает то, что я — не ее мистер Джей и однажды она поймет это, но … мы все умрем в конце концов и я не собираюсь жить вечно.

— Не все ли равно, сказал он — где, еще приятней лежать в воде — хмыкаю я, и поджимаю губы. Да, гвозди бы делать из этих людей, крепче бы не было в мире гвоздей. Вся проблема Бьянки в том, что она — не понимает людей, не умеет читать эмоции и реагировать соответственно, она выработала свою методику общения, она изучила моторику лица, самых мелких мышц и движения тела, изучила сотни, тысячи социальных ситуаций и то, что для нас естественно, как дышать — для нее высшая математика, но она освоила ее! Вот представьте себе, что входя в комнату вы как обычно здороваетесь, делаете пару комплиментов, тот самый small talk … это ведь просто, верно? Обычные люди даже не думают об этом… а ей приходится сперва просчитывать отношение по мельчайшим признакам вычислять, а уж потом — собственное поведение выстраивать. В общем верно говорят, что гений — это один процент таланта и девяносто девять процентов труда. И глядя на то, как она самозабвенно чертит линии и схемы я понимаю кто она такая. Гений тяжелого труда. Ничего из того, что у нее есть — не досталось ей легко.

Вздыхаю еще раз и подхожу к ней, углубившейся в свой труд, просматривающей свои собственные расчеты. Обнимаю ее и чувствую, как она затихает в моих объятиях, боясь шевельнуться.

— Все, хватит — говорю я: — ступай поспи. Отдохни. Рыжик за тебя волнуется. Даже собаки переживают.

— Их зовут … как же их зовут… — бормочет Бьянка: — и я еще не закончила. Только десять ошибок в расчетах…

— Нет никаких ошибок, это я блефовал — объясняю я: — нет там ошибок, успокойся уже.

— Блеф? Понятие в карточной игре, обман с целью введения противника в заблуждение для создания у противника впечатления что карта на руках более сильная, чем она есть в действительности. Хм. Умно. Ты блефовал. Обманул меня, указав на мои собственные недостатки, заставив сомневаться в себе самой… — бормочет Бьянка: — распознав мое стремление к перфекционизму и желая отвлечь внимание от своих настоящих действий. Провел меня как девчонку. Обманул. Обычно это я обманываю, но ты хорош.

— Извини — говорю я и аккуратно убираю с ее лица прилипшую скрепку: — это потому что я тебя немного побаиваюсь. Первая реакция была — держаться от тебя подальше и тебя подальше от себя держать.

— Неожиданно — говорит Бьянка и поднимает глаза на меня. Глаза у нее красные от недосыпа, работы над бумагами и экраном компьютера: — что заставило тебя пересмотреть свою позицию?

— Понимание того факта, что мы с тобой очень похожи — отвечаю я, присаживаясь рядом с ней на стол, предварительно убрав часть бумаг: — а кроме того, я вижу как ты стараешься.

— Мы похожи? Да, мы похожи — кивает она: — но я бы хотела услышать от тебя чем именно… у меня есть свое мнение, но …

— Хорошо. Но потом ты пойдешь спать, идет?

— Да — кивает она: — ответь на этот вопрос.

— Мы похожи, потому что ни тебя ни меня общество не примет, если будет знать нас настоящих. Потому мы вынуждены играть роли и притворятся теми, кем мы не являемся — пожимаю я плечами: — и очень часто маска прирастает к лицу.

— Каждый человек внутри имеет как социальные черты, так и асоциальные. Доминантные и субмиссивные — моргает глазами Бьянка: — только факт наличия таких черт делает похожими не только нас двоих, но и семь миллиардов людей на этой планете. Этого недостаточно.

— Да, я согласен, каждый человек внутри себя нецивилизован, едва только поскреби пальцем и убери полицейского с улицы, как ты получишь чудовище. Но в отличие от остальных и ты и я — знаем своих чудовищ в лицо и умеем с ними договариваться. В отличие от остальных — мы встречались с ним лицом к лицу. И еще — мы знаем где мы притворяемся. А они — нет.

— Хм. Принято. Маловато для обоснования нашей с тобой общности, но пока … пока сойдет — говорит Бьянка и … зевает.

— Извини — говорит она, прикрывая рот: — не выспалась. Решала твою головоломку. Десять ошибок нашла, остальные еще нет. Иногда надо расслабиться и отступить, решение придет само.

— Верно, ложись спать уже — подает голос рыжая: — сколько можно.

— Пошли спать — протягивает мне руку Бьянка: — раз уж ты и я так похожи. Что ты улыбаешься?

— Я думаю о том, что ты в состоянии принять меня таким, какой я есть — честно отвечаю я ей и беру ее за руку.

— Конечно. Ты — самый ужасный человек в мире. Психопат, садист и сволочь, который заставил меня в течении трех дней подряд искать ошибку в своих расчетах, заставил меня сомневаться в своей идентичности и переживать кризис веры в себя снова и снова. — говорит она, вставая: — ты мой любимый pudding’…

— Да поцелуйтесь вы уже — раздается голос с кресла: — и спать идите. Вряд ли ты на что большее сейчас способна.

— Я — могу. Я — воплощение сексуальности — говорит Бьянка и присаживается в кресло обратно, ноги ее не держат: — я изучала секс как феномен человеческого поведения и прочла более семидесяти тысяч трудов по этой теме. Лучшего эксперта по сексу чем я не найти во всей стране и даже во всей Юго-Восточной Азии и …

— Ну да! — фыркают с кресла: — это если теорию сдавать. А что в практике? Кента-кун, придется тебе обучить нашу всезнайку… и дай бог тебе терпения. Хотя если кто с этим и справится, так это ты. У вас будет замечательная пара… оба психи и оба — зануды.

— И где у вас кровать во всем этом бардаке? — озираюсь я.

— Вооон там. Зона отдыха там. И кровать есть и все остальное. И даже дверь, чтобы запереться — указывает рыжая: — какой ты быстрый однако…

— Ну так… надо ее перенести, а то у нее в кресле спина затечет — киваю на Бьянку, которая спит глубоким сном, и струйка слюны тянется от уголка ее рта вниз.

— Вот и решение проблемы — ухмыляется рыжая, вставая с кресла: — достаточно Кенте заговорить, как девушки сами собой засыпают вокруг. Пошли, я вам дверь открою…

Глава 5

Открываю глаза и вижу незнакомый потолок. Вернее, как — скорее даже отсутствие такового. Перекрытия, металлический свод, а под ними на проволоке — висят лампы. Сознание постепенно загружается, происходит осознание кто я такой и где нахожусь и что тут делаю. Судя по всему — лежу на спине и смотрю вверх. Направление ничем не хуже, чем, скажем смотреть вниз или в какую другую сторону, лежать мне тепло и удобно, а раз так, то чего собственно чего-то менять и куда-то стремиться, верно? Лежится — так лежи. Тепло — так не чирикай, как говорил Сильвестр Сталлоне в «Ассасинах». От добра добра не ищут, а лучшее враг хорошего.

И все же какой-то червячок внутри меня свербит и просит обратить внимание. На что? Я поднимаю голову и оглядываюсь. Ага, зона отдыха и релаксации в логове Харли Квин, вон и портрет групповой — она, и Джокер позируют в камеру на фоне связанного Бэтмена. Какая милота. Можно сказать семейное фото…

— Ты чего вскочил? — сонным голосом спрашивает Бьянка, поудобнее устраивая голову у меня на плече: — рано же еще…

— Ранняя птичка клювик прочищает, а поздняя глазки открывает… — говорю я и зеваю: — доброе утро, моя королева.

— The early bird catches the worm, but the second mouse gets the cheese — отвечает мне она: — давай еще поваляемся… я Рыжика попрошу кофе сообразить…

— Ты безжалостная тиранка и самодура, бедную подругу туда-сюда гоняешь, да и ушла она, наверное, домой уже…

— Нету у нее дома — отвечает Бьянка: — вернее есть, но она его сдает. Так что никуда она не делась, а скорее всего на кухне чего-то готовит. Отвратительная привычка у Рыжика — то, что она — жаворонок.

— Я все слышу! — раздается высокий голос из-за перегородки: — тут только перегородку поставили, никакой звукоизоляции. И потолка у вас нет! Так что, если хотите кофе — просто скажите!

— Я хочу кофе. Чуть позже. Сперва бурный секс, как и положено — говорит Бьянка: — ты как?

— Ээ… я, пожалуй, воздержусь… — после некоторой паузы отвечает из-за перегородки рыжая: — и … музыку погромче включу… или даже до магазина прогуляюсь, вот!

— Странно — говорит Бьянка: — раньше она от секса никогда не отказывалась.

— Она от секса с тобой не отказывалась, гений ты наш — говорю я и глажу ее по голове: — она стесняется. И вообще, ты же умеешь атмосферу читать, читай.

— Ээ… мне трудно. — признается она: — большинство правил и норм человеческого поведения относится к правилам поведения в обществе людей третьего и второго круга общения. Как себя вести с людьми первого, ближайшего круга — очень противоречивые сведения. Так, например, классическая литература и психологические исследования…

— Не, не, погоди. — останавливаю я ее, видя, что ее глаза опять начинают стекленеть: — постой. Мы к этому еще вернемся, обещаю. С людьми ближнего круга надо самостоятельно свои правила вырабатывать каждый раз немного разные. Базовые принципы остаются — проговаривать проблемы через рот и не скрывать от партнера ничего.

— Совсем ничего? — спрашивает она: — потому что парадигма личного пространства, а также трактования информации относительно точки зрения оставляет нам свободу в …

— Согласен, что преподнести можно … с разных позиций — киваю я: — но по крайней мере важные факты не скрывать, чтобы потом не было мучительно больно. Говорить о проблемах и планах особенно важно, это сближает и позволяет людям стать по-настоящему парой… тройкой… эээ… коллективом?

— Мне музыку включать или кофе ставить? — кричит из-за перегородки рыжая: — я уже полчаса как встала вообще-то! Пинчера и Добермана выгуливала!

— Их так зовут? Это ж ротвейлеры! — удивляюсь я.

— Ты знаешь, сколько разрешений нужно, чтобы гиену в городе завести? — спрашивает у меня Бьянка: — чертовы бюрократы! Я уже купила одну, пятнистую, в Алжире, назвала Брюс, в честь милашки Брюса Уэйна, а ее на таможне не пропустили. Пришлось пожертвовать местному зоопарку и купить этих зверюг. — поясняет Бьянка: — а Рыжик давно хотела доберман-пинчера и…

— И все еще хочу! — откликается Рыжик: — к черту гиену! Она меня сожрет, а у меня планы жизненные!

— Гиена может — киваю я: — они вообще в неволе плохо уживаются. А у нас климат неподходящий. Знаешь, какое давление челюсти гиены при укусе развивают? Семьдесят атмосфер!

— Нильский крокодил — триста сорок, ягуар — сто пятьдесят — не моргнув глазом отвечает Бьянка: — но ягуара не достанешь, а для крокодила бассейн нужен. Бассейн и вода не хлорированная, у них от хлорки кожа сохнет…

— А сколько сейчас времени? — задаюсь я вопросом. Лежать вот так в обнимку — приятно, особенно после вчерашних переживаний, устроила Косум мне переживания, как в Одессе говорят — «сделала мне нервы» и устроила «вырванные годы».

— Твой мобильник там рядом на тумбочке! — кричит Рыжик сквозь шипение сковородки, судя по запаху — жарит бекон с утра: — я звук выключила, чтобы вас не беспокоили! Вы вчера как упали, так и заснули, едва я одежду с Бьянки стянуть успела! Жаль, конечно, но сейчас позавтракаете и наверстаете, а я схожу в магазин прогуляюсь!

— Что? — точно, на тумбочке у изголовья мой сотовый. Осторожно, чтобы не потревожить голову Бьянки у меня на плече — поднимаю телефон и прижимаю палец, экран загорается. Время… шесть утра. Рановато, да, права Рыжик… и что?! Пятьдесят сообщений от мамы! Елки-моталки, у меня же сегодня первый день в Академии, а я вчера маме обещал пораньше прийти!

— Ты куда? — подскакивает Бьянка, едва я срываюсь с кровати: — что случилось?!

— Дятел я все на свете забывший, вот что случилось! — я торопливо натягиваю ботинки и поворачиваюсь назад, бросить взгляд на Бьянку. Она сидит на кровати и прижимает одеяло к груди. Психопатка, немного шизофреничка, синдром эйдетизма, много чего можно сказать про нее, но сейчас она выглядит как любая девушка, от которой с утра убегает ее любимый мужчина — немного смущенно и расстроенно, даже обиженно.

— Извини. — наклоняюсь и целую ее в лоб: — у меня сегодня первый день в Академии и черт бы с ней, подождали бы, но я маме обещал еще вчера пораньше прийти, а потом к тебе зашел ну и … а она беспокоится, наверное. Но мы с тобой все наверстаем!

— Обещаешь? — хмурится она и я киваю головой — обещаю. Сажусь на кровать рядом с ней и обнимаю ее снова. Она затихает в объятиях.

— Ты опаздываешь — говорит она и отстраняется. Я встаю и тут Бьянка в свою очередь — вскакивает с кровати.

— Рыжик! — кричит она в потолок: — ты там?

— Ай-ай!

— Машину заводи! Мистер Джей опаздывает!

— Бегу!

— Я тебя до дома и в Академию подброшу, а то опоздаешь — говорит Бьянка, натягивая на голову футболку и заставляя меня замереть на месте — и видел я эти самые груди, кто их не видел — на плакатах и фотографиях по всему свету, а поди ж ты, когда такая красота рядом это совсем по-другому воспринимается. Она вскакивает и натягивает на ноги узенькие шорты, те самые, которые называют «не то трусы, не то пояс». На футболке надпись "Daddy's Lil Monster", ну конечно. Огромные и агрессивные на вид ботинки типа «милитари» со стальными носками и два хвостика… да, доктор Харлин Френсис Квинзель в прошлом, сегодня Бьянка косплеит Харли.

— Хотя, честно говоря, концепция обучения в этих душнильных цехах, которые они называют школой или Академией — от меня ускользает. — говорит она, затягивая шнурки на ботинках: — ты же гений. Коварный криминальный талант. Садист. О! Ты поэтому в школу ходишь — детей мучать?

— Скорее своих родителей и учителей, но когда дети попадаются — тоже мимо не прохожу — сознаюсь я. Действительно, мое обучение в школе стоило моим же одноклассникам, учителям и директору километры нервов.

— Ты так говоришь, будто сама в школе не училась — замечаю я: — ты же у нас даже в Университете…

— Домашнее обучение — поясняет она: — из-за… особенностей психики. Честно говоря я считаю, что мир меня недооценивает. Но теперь, когда ты рядом со мной, мой мистер Джей, теперь — я счастлива! Где там моя бита была!

— Ээ… дорогая?

— Да, мой puddin’?

— Ты же понимаешь, что я не Мистер Джей? — осторожно начинаю я. Лучше все на берегу разъяснить, так легче будет, чем потом начнется. Вот осознает, что я не Мистер Джей, криминальный гений и что? Ладно, если просто уйдет, а ну как мстить начнет? Ум у нее блистательный, мысль у нее творческая развита неимоверно, видимо в компенсацию эмпатии, прорабатывать детали она обожает… а уж целеустремлённости можно только позавидовать. В общем — никому такого врага не пожелаешь, уж если эта чего в голову себе вбила — то исполнит или сама по пути угробится.

— Конечно — кивает она и я с облегчением вздыхаю. Слава богу, думаю я, это просто косплей, маскарад, не совсем же она с реальностью не дружит…

— На публике нельзя нас выдавать — серьезно заявляет мне Бьянка: — я даже Рыжику сказала, что притворяюсь. Правильно ты говоришь, Мистер Джей! Я так тебя только наедине называть буду!

— Кхм! — кашляю я. Так, с этим нужно что-то делать, но прямо сейчас я опаздываю и времени у меня нет совсем. И да, конечно же, в этой вот футболке, да еще курточку короткую, красно-синюю она на плечи набросила и биту бейсбольную на плечо взвалила — вот совсем она на Харли Квин не похожа, угу. Вылитая Марго Робби, версия AsianBadGirl… хотя, и сама Бьянка не совсем азиатка у нас, метиска, смесь кровей, отсюда нетипичные для островов скулы и черты лица, которые так привлекают всех туземцев. Впрочем, не только туземцев, она у нас и на континенте популярна. И… она сумасшедшая. Некоторое время у меня уходит на осознание этого факта, до сих пор я искренне считал, что она отдает себе отчет что я не выдуманный персонаж из комикса, а потом — махнул рукой. Какого черта, а кто у нас вменяемый вообще? Вон, Диоген ходил по городу днем с огнем, дескать «Ищу человека». А у нас в городе надо человека без психических отклонений искать — тоже днем с огнем и тоже с таким же результатом. Если уж я сам ненормальный, чего от других нормальности требовать. Сам знаю как нормальным быть? Нет. Ну и не лезь, дурило, туда, где все работает пока. Ей со своими тараканами тепло уютно и просто замечательно, так что и ладно.

— Правильно! — поднимаю я палец: — верно, что все поняла, Кексик. А теперь — нам пора! Мне нужно захватывать мир и творить злодейства. И наверняка где-то там еще и Бэтмен шарится, а у меня как раз нехватка динамита и нервнопаралитического газа! Уа-ха-ха-ха!

— Я так скучала по твоему смеху — прижимается она ко мне: — а зарин, кстати, довольно легко синтезировать, я могу сегодня вечером и заняться… пару канистр будет к завтрашнему утру.

— Что ты Кексик! Не надо, не напрягай себя, отдохни сегодня, я настаиваю. Никакого синтеза зарина, покупки крокодилов или поисков Бэтмена, сделай себе выходной. И потом — мы же пара, верно? Я не прошу себе, если ты будешь синтезировать нервнопаралитический газ без меня. Или там кислоту. Или … бомбу ядерную. Все — вместе! Все — под моим неусыпным контролем, то есть — любящим вниманием, да. Отныне — таков девиз Мистера Джея! Ха-ха-ха! — изображаю я «дьявольский» смех Джокера насколько могу. Искренне надеюсь, что Бьянка не заметит, как у меня на лбу холодный пот выступил. Зарин?! Вы смеетесь?! Черт, а ведь это цветочки, ведь еще в десятом году уже стал доступным ДНК принтер, который позволяет ДНК штамповать, жизнь создать слабо, а вот взять существующие цепочки и с ними побаловаться… к черту ядерную бомбу, у нас тут опасность «Капитана Скорохода» из романа Стивена Кинга, а вы понимаете, Кинг веселые книжки писать не будет.

— Ээ… а ты случайно в вирусологии не разбираешься? — осторожно спрашиваю я. В конце концов надо знать откуда может прилететь Всадник Бледный и Зверь Пушистый.

— Нет — качает головой она: — написала пару работ на докторскую, но потом скучно стало. Эти уроды мне завидуют и ходу моим бумагам не дали. А я такой вирус придумала, а они работы мои засекретили и подписку о неразглашении взяли… там всего-то герпес с гриппом и лихорадкой Эбола скрестить и … о! А у меня осталось еще парочка штаммов в чашке Петри, тебе надо?

— Ээ… конечно! Все свои припасы вирусов, газов, радиоактивных материалов, оружия и наркотиков — сдашь сегодня же… то есть передашь мне. У меня на них планы, вот. — искренне надеюсь, что у меня удастся утилизировать все это добро и не помереть в процессе.

— Нету у меня радиоактивных материалов. — пожимает плечами Бьянка: — я ж ученый а не террорист. Но могу достать и …

— Не надо. И ДНК принтер тоже покупать не надо…

— Не надо — кивает она: — зачем покупать? Я его давно купила, как только первые модели вышли. Рыжик аллергией на цветочную пыльцу страдала, вот я и скрестила герпес с ДНК медузы и вывела убийцу поллиноза… теперь не болеет.

— Я так и знала! — кричит рыжая из-за перегородки: — я так и знала, что это твоя работа! Из-за тебя у меня постоянно спина чешется!

— Зато аллергии больше нет — пожимает плечами Бьянка: — меня так твои сопли постоянные раздражали. А чесотка — пройдет. Не пройдет, так я против чесотки… тоже с герпесом скрещу…

— А почему с герпесом?! Почему сразу — герпес?! — кричит Рыжик и в ее голосе я слышу легкую истерику. Да, действительно, с одной стороны — впечатляет. На самом деле впечатляет, создать лекарство от аллергии для своей подруги на коленке, пусть и с побочным эффектом. А с другой стороны — жутко неэтично и рискованно. А ну как померла бы Рыжая? И… надо бы уточнить — а это у нее первая Рыжая, или были уже до нее? Может она просто потом себе новых находит… или клонирует — с нее станется.

— Потому что герпес есть у каждого. Практически у каждого. Девяносто семь процентов населения имеет герпес. И потом, я подумала, что с твоим образом жизни, Рыжик — у тебя то герпес точно есть…

— С каким это еще моим образом жизни?! — возмущается Рыжая: — что за … огульное… да ты! Ты! Как ты смеешь вообще на мне опыты ставить?!

— Всегда ставила — моргает Бьянка: — ты же мне разрешила, помнишь?

— Не было такого!

— Двадцать первое января пятнадцатого года, станция Сибуйя, придорожное кафе «Инь», там было отвратительное кофе и неплохие булочки с корицей. Ты взяла себе бутылку сакэ и плакала, потому что рассталась с Иназукой.

— Я была пьяна!

— И я переспросила тебя — отдаешь ли ты себе отчет в своих словах. А ты сказала — делай что хочешь, все равно помирать. И подписала согласие на участие в любых экспериментах. А я, кстати на тебе всего несколько провела.

— Рррр! — из-за перегородки раздается рык: — я так зла на тебя! Выходите уже! Машина заведена и готова! Сделай что-нибудь с этой чесоткой, я ж с ума сойду так!

— До того, как я не обратила на это внимание, ты и не замечала зуда… интересно. А ты можешь забыть об этом разговоре? — хмурится Бьянка. Я замираю и стараюсь не привлекать внимания. Да, я опаздываю в Академию, и мама мне дома голову оторвет, но прямо сейчас здесь происходит кризис в отношениях и мне совершенно неохота все испортить. По крайней мере пока не увижу крайней в том необходимости.

— Погоди-ка… а ты случайно афродизиаки на мне не испытывала?! — возмущается Рыжая. Бьянка кладет биту на плечо и выходит из нашего импровизированного убежища, из так называемой Зоны Отдыха. Я — иду за ней, мне надо присмотреть, чтобы и Бьянка Рыжую не подрала и наоборот, чего не случилось. Рыжая — она темпераментная.

— Афродизиаки я на тебе не испытывала — говорит Бьянка: — это у тебя свое собственное девиантное поведение, склонное к промискуитету… говорила же я что у тебя обязательно герпес есть.

— То есть ты хочешь сказать, что я — шлюха?! — обижается Рыжая и складывает руки на груди.

— … шлюха… в зороастризме дэв женского пола, обозначающий похоть. — размышляет Бьянка: — нет, с этой точки зрения ты не шлюха. Ты не дэв. Ведь дэвы — сверхестественные существа, а ты реальна. Сама видела, как ты вчера ноги на ногах стригла и обрезки теперь везде по полу валяются. У дэва бы такого не случилось. В том маловероятном случае, если бы дэв женского пола нуждался в гигиенических процедурах — я уверена, что у него хватило бы ума и такта убрать за собой.

— Черт — опускает руки Рыжая: — значит в тот раз это не твой эксперимент был.

— В тот раз это был твой эксперимент — кивает ей Бьянка: — и я помню, как он начался. Тогда мы были на благотворительной вечеринке и играл ирландский квартет, а все началось, именно с твоих слов «а давайте проверим как…»

— Все! Все-все-все! Молчи! Ни слова больше! — стремительно краснеет Рыжая: — какая у тебя отвратительная память!

— Память у меня замечательная. Я ничего не забываю.

— Это-то и отвратительно — вздыхает Рыжая: — Кента, ну скажи ей.

— Согласен — киваю я: — память у нее прекрасная. А что за эксперимент там был? Что ты проверяла?

— И ты туда же! Все, поехали, ты же в Академию свою опаздываешь, и мама тебя ждет! Мистер Джей — в машину! Кексик — с ним вместе! Я за руль сяду, пока вы на заднем сиденье обжиматься будете. И… давайте забудем этот разговор!

— Интересно — как? У меня фотографическая память.

— Не переживай, дорогая, я забуду это за нас двоих. У меня отвратительная память — признаюсь я: — потому ты можешь рассказать мне как все было — а я потом забуду.

— А… ну так вот, Рыжик и говорит «квартет это только четверо, а я одна и …»

— Замолчи! — краснеет Рыжая: — прекрати немедленно! А то я дружить с тобой перестану! И ты! Тоже замолчи и в машину!

— Уже иду. И уже забываю — соглашаюсь я с ней: — так что там дальше?

— И вот Рыжик подходит к этим ирландцам и … Ой!

— Да замолчи ты уже! Не было ничего!

Глава 6

Сообщения на телефоне Кенты

От: Торопыжка — как у вас все прошло? Как у Мико дела? Ты ей помог? Я сперва же на нее сердилась, а потом… и ты на нее не сердись, она старается. Это она по глупости, внимание привлечь хотела…

От: Девушка со скрипкой М.Т. — Добрый день! Ты не видел наше выступление в субботу? Если не смотрел — посмотри. Я там как дура расплакалась. Такие все молодцы. Мы все по тебе скучаем, вот выпустимся с шоу и сразу к тебе примчимся! И в караоке! Все вместе!

PS— все тебе привет передают, а вот и фоточки, мы тут все вместе — планируем следующий номер!

(приложено фото)

От: APEXPREDATOR — а ты, я смотрю времени не теряешь, Мико на меня натравил и не жалко девочку, нэ? Аматэрасу, о чем это я, ты ж манипулятор, ты ж во имя абстрактного блага готов весь мир поджечь. Запомни, Кента, мир вокруг тебя не вращается и твои эти «а я хочу так» — не всегда выполняются. И … спасибо, что выслушал. Я пока не готова … об этом разговаривать, но однажды буду готова. Или нет.

От: Tattletale — я пока еще не знаю, то ли убить тебя, то ли подождать.

От: Тигрица Косум — про Сомчая не забудь! Он очень просил. Тебе ничего не стоит… ну почти ничего, а ему приятно будет. И чего вы все на ней так сдвинутые… в любом случае не забудь.

От: Мама — сынок, форму принесли, все ушили по твоей фигуре, ты так вырос за последнее время. Горжусь тобой.

От: Староста — В школе без тебя порядок. Даже Мико ходит немного пришибленная какая-то. Она с Томоко спелась (кто бы мог подумать?!) и сейчас они на пару какие-то свои делишки проворачивают. Я им сказала, что если они Устав Школы нарушают, то я и знать ничего не хочу, а то едва не вовлекли. Твоя протеже, твоя любимая Шизука опять куда-то пропала. Я ее, конечно отмечаю на уроках, все равно учителя ее не замечают, но все-таки! Скажи ей, чтобы хотя бы с утра отмечалась на воротах! Потому что экзамены скоро. У вас в Академии экзамены внутренние, так что там полегче будет, но я за тебя все равно переживаю. У тебя оценки не очень. И да… ты что, с Натсуми поссорился? Попроси у нее прощения, что бы ты не сделал! … хочешь — я за тебя попрошу? Ты не думай, где-то глубоко внутри она добрая…

От: Тигрица Косум: — и да, не вздумай с Киоко на свидание пойти! Она девочка нормальная, а вы все там долбанутые, испортите мне девчонку. Да, я знаю, что говорила уже, но повторить не вредно. Вот, повторяю — никаких свиданий с Киоко! Скажи, что работы много и все такое. Она хоть и нормальная, но быстро увлекается всяким… и так же быстро отходит потом. Так что забудет про свое свидание и «охват аудитории», у тебя вон Мстительница есть. И мечница и скрипачка и вообще ты кобель.

— про просьбу брата тоже не забудь! Он к тебе сам стесняется подойти, он же деликатный у нас. Смешно, да — слово «деликатный» и «Сомчай» в одном предложении… короче — он ждет.

От: Девушка_с_мечом — Кента, мне дед написал. Представляешь! Дед! А, ты же не понимаешь ничего… в общем там целая история… потом расскажу как-нибудь. Если коротко — дед у меня — ого-го. Настоящий мечник. Он же еще из той эпохи, когда реформы Мейдзи на страну обрушились! Он даже в настоящем поединке участвовал! И такой человек мне написал! С ума сойти! Спасибо тебе, Кента. Я иногда в тебе сомневалась, но жизнь показала мне мою слабость. Настоящий мечник не сомневается в своем сюзерене и идет за ним до самой смерти. Дед напомнил мне о том, что в мире есть вещи, которые остаются ценными несмотря ни на что и лояльность мечника — это одна из таких вещей.

От: Подруга Мелкой П. — Кента-ниисан! А меня сегодня мама к вам отпустила переночевать! У меня новая ночнушка… я хотела твоего мнения спросить — не слишком ли она откровенная? 😉 А то мне Хината-тян говорит что слишком откровенная и все через нее видно. А мне кажется что вполне нормальная, но мы же с ней обе девочки и не можем знать. Я бы хотела мнение со стороны парней узнать… а мне и спросить не у кого…

PS — а еще я настольную игру с собой взяла, поиграем!

От: Юрико-сама — твоя мечница весь день придурковатая ходит и на пустом месте спотыкается. Только что сама видела, как она в стенку стеклянными глазами минут пять, наверное, пялилась. Имей в виду. Ей ее дед написал… а ты, ж историю не знаешь. Короче дед у нее — человек-гора, старый мечник, и с Сорой вот уже лет пять как не общается нормально. Она, конечно, в его доздё живет и все такое, но относится он к ней как ко всем другим ученикам и даже немного хуже. Или намного хуже? В общем потому она у нас такая правильная снаружи и такая бунтарка внутри. А, ты сам в психологию горазд, додумаешь. И такой вот человек — ей смс пишет, а ведь он такой древний и консервативный, что телефона в руки не берет обычно. Знаешь же этих, деревенских стариков, которые большими шишками были и остаются? Для них все новое — это ужас-ужас, кошмар и катастрофа, а вот в их время и солнышко ярче светило, и вода мокрее была, и девушки красивые да скромные были, и люди только правду говорили, и вообще — жизнь была лучше. Так что обалдела наша реинкарнация Мусаси от такого и теперь только целыми днями чего-то себе под нос бормочет. Напиши ей пару слов, приведи в чувство, а то нам номер готовить, а она — зомби.

От: Девушка_без_меча — Кента! Скучаю, обожаю. Целовашки, обнимашки! И даже обжимашки! У нас на проекте все хорошо, только менеджер Шика-сан совсем осатанела. Нет на нее управы, вот ты ушел и все, сразу как с цепи сорвалась. Нет, я понимаю, что на нее Накано-сама давит, но все же. Рейтинги у нас растут, нет необходимости на нас срываться, все ей так говорят, а она только глаза закатывает и кричит. Ну ничего, нас им не переломить, как стояли, так и будем стоять. Я от этого шоу уже получила все, о чем только могла думать и мечтать, да еще и с тобой познакомилась! Мне девчонки из Шелтера написали, рассказали, как дела идут и что даже для меня комнату приготовили. У меня, конечно, квартира есть, но с удовольствием приеду к ним… они пишут, что там хорошо, нет обязаловки, кто хочет — тот и работает. И сколько хочет. И деньги сейчас получают не сравнить с прежними… А-тян на машину копит, говорит хочет такую же как у Косум-сан, только красную. И надпись другую. Более… приличную.

От: Девушка_без_меча — кстати, мне Киоко писала, ты чего, решил с ней на свидание пойти? Не вздумай, она влюбляется на раз-два, а потом мне в плечо плачется, а мне будет трудно ей сочувствовать, учитывая наше с тобой … близкое знакомство. И потом, если у тебя потребность какая есть — так ты мне напиши. Я — умею. А эти ничего не умеют. Ты знаешь, что такое Техника Жемчужной Нити? Или там Поцелуй Бабочки? А я знаю. И не побоюсь применить, имей в виду! Я, между прочим, искренне считаю, что если у мужчины все еще есть силы заглядываться на других женщин, то это только потому, что его недостаточно удовлетворила его женщина. Вот выпустят меня отсюда и у тебя ни времени, ни сил заглядываться никуда не будет. Ты не представляешь на что способна женщина, у которой за спиной столько опыта… и я не буду посылать тебе фото, они есть в сети. И видео — найдешь сам. Я просто хочу сказать, что видеть это на экране — это одно, а испытывать на себе всю силу и мощь моего sexappeal— это совершенно другое. Надеюсь, у тебя там пересохло в горле сейчас… 😊 😛

От: Нобу-сенпай — Ты чего тренировки пропускаешь?

От: Addamsgirl— староста опять меня не видит. Отмечает, но не видит. Очки ей поменять, что ли? Я же прямо перед ней сижу. Бесит. 😡😡😡😡😡

От: НЕИЗВЕСТНО — Кента-кун, это Джи-Джи. Да, это я. Старый хрен опять пил всю ночь, потом заснул и оставил телефон незаблокированным. Ты там осторожнее, он откуда-то оборудование для прослушки достал и на этот зеленый автомобильчик тайской шоколадки поставил. В общем если ты захочешь со старым хреном поговорить по душам — просто имя его назови, как у нее в авто будешь.

PS — а ты вообще знаешь чего она у себя на автомобиле написала?

PPS — и а у тебя с этой Бьянкой серьезно, да? Просто интересуюсь…

От: Tattletale — она сказала, что подумает. Подумает! Я как на иголках тут сижу… а если откажет? А если … если она теперь на меня совсем другими глазами будет смотреть?! В общем я тебя, Кента — убью. Если что. Имей в виду.

От: Мама — Кента, ужин готов

От: НЕИЗВЕСТНО — будь ты проклят! И надеюсь, ты сдохнешь в мучениях! Как ты можешь называть себя мужчиной?! Ты… ненавижу!!! (номер недоступен)

От: НЕИЗВЕСТНО — это Рини-чан! Я твой номер достала через знакомого! Ты классный и я хочу от тебя ребенка! Можно двух! Я хочу приехать к тебе и показать все, чему научилась в школе гейш и академии Кама-Сутры! Вот только денег у меня нет, а мой дедушка болеет и у него совсем нет средств, даже на лекарства… он делает чайники из белой глины и совсем перестал следить за своим здоровьем. О, придумала! Если тебе вдруг нужен чайник — я могу продать и тогда у меня будут деньги на билет! Переводи деньги вот сюда, номер счета вот тут, напиши в заказе сколько ты хочешь чайников. В бонус — три пачки настоящего зеленого чая с плантаций моего дедушки. Да, он еще и чай выращивает. Прикладываю фото, чтобы ты знал как я выгляжу (приложена фотография Кимико в легком домашнем халате. Халат просвечивает, фотография довольно откровенная)

От: НЕИЗВЕСТНО — Такахаси-сан, наша корпорация предлагает Вам сотрудничество по вопросу размещения рекламы и дальнейшей коллаборации с Вашим сайтом «Женское общежитие Сейтеки». Мы специализируемся на продажах и распространении предметов гигиены, а также косметики и прочих товаров ежедневной необходимости.

Прошу Вас связаться с нами, надеемся на взаимовыгодное сотрудничество.

От: Мама — Кента, ты где?

От: Мама — Кента, ты где?

От: Мама — Кента, ты где?

От: Мама — Кента, ты где?

От: Мама — Кента, ты где?

От: Мама — Хината уже пришла с прогулки вместе со своей подружкой, Айка-тян давно тебя не видела.

От: Мама — И какая-то девица приходила, тебя спрашивала. Опять. Молодёжь в наше время пошла какая-то… нерешительная. Я бы … ух! Подстерегла бы тебя у дома и набросилась. Так ей и сказала. Девушка в засаду села, сторожит тебя. Хината за ней присматривает.

От Мама — ужин стынет. Форму надо примерить, вдруг придется перешивать.

От: APEX PREDATOR — Как у тебя с Б-тян? Вот смотри, у нее привязанность не к тебе, а к выдуманному объекту любви. Сумеешь обуздать эту энергию и направить в нужное русло — честь тебе и хвала будет. Своя прирученная Бьянка… это внушает. Даже я тогда признаю твою силу и Дар Любви. И может быть, может — дам тебе облизать мои ноги. Извращенец. Кстати, ничего я с твоей Мико не сделала, можешь спать спокойно. Сказала что подумаю.

От: APEXPREDATOR — чтобы обуздать — сперва нужно оживить этот образ в ее голове. Так сказать, слиться с ее Мистером Джеем воедино, стать ее Puddin’… то есть сперва убедить ее что ты и есть — Он. А уже потом исправлять что хочешь… вот тебе в приложении — психологический портрет самого Джокера, он не только социопат (а у тебя внутри это есть, признайся) но и шизофреник в части слишком детальной разработки своих схем и планов. В отношениях с Харли (а Б-тян — явно ассоциирует себя с ней) — он прям, груб и даже жесток. Однако есть грань, перешагнув за которую он перестает быть для нее ее Puddin’ — и тебе надо быть вдвойне аккуратнее с этим, ведь такой поворот событий прямо прописан в истории их взаимоотношений. То есть у нее сразу же из первоисточника — две линии поведения. Одна — доктор Кинзель и другая — Харли Квин. Доктор Джекил и мистер Хайд современности. Думаю вся эта накладка произошла из-за ассоциации себя с талантливой но не разбирающейся в людях доктором психологии — у них много общего изначально, нэ? Сама Бьянка отчаянно нуждалась в эмоциональной модели, в то же время таковая у нее отсутствовала, не брать же за образец всех этих менеджеров среднего звена и затюканных домохозяек, верно? Ну вот, взяв за образец доктора Квинзель — она как будто переживает метаморфозу из куколки в бабочку, из сухого и педантичного ученого — в эмоциональную оторву. И да, никому не нравится доктор Квинзель, но все в восторге от Харли. Она — смелая, раскованная, раскрепощенная и … она — психопатка! Вуаля — сделав круг она снова возвращается к себе же, но уже на другом уровне. Так что ты ей нужен не как ты сам, а как ее способ быть ценной и значимой для самой себя. И, соответственно — у тебя есть шанс. Что ты будешь делать с такой ответственностью?

(приложение — файл психологический_портрет. pdf)

От: APEXPREDATOR — тебе случайно не нужна информация? У меня есть кое-что. При личной встрече передам. Когда мы там в следующий раз встречаемся? Только с условием что тяжелые темы не обсуждаем, у меня и так голова болит.

От: APEXPREDATOR — знаешь, а ты прав. Вот прав и все. Сейчас Мико напишу, в самом деле, чего это я. Она девчонка хорошая, хоть кому-то хорошо станет. Просто… не хотела я ей сердце разбивать, с учетом… обстоятельств. Но ты прав — может быть она раньше меня умрет, трамвай ее переедет или такой как ты нападет. И ты тоже можешь раньше меня помереть. Вот все вы помрете, и я одна останусь. То-то смеху будет.

От: Мама — девушка тебя ждет. В кустах у дома. Нехорошо заставлять девушку ждать. Она, кстати — симпатичная, такая как тебе и нравится — фигуристая и с косой до пояса. Скромная. Но целеустремленная. Второй час ждет.

От: Мама — но, если ты ее боишься — можешь через забор от соседей перелезть, я договорилась. У тебя буквально полчаса. Не придешь домой — отдам твой ужин Хинате. Завтра первый день в Академии, а ты шляешься черт те где!

От: Tattletale — Спасибо, спасибо, спасибо! Кента-сенсей, ты самый крутой на свете! Huzzah! Ура! Аллилуйя! Я самый счастливый человек на свете! Чмоки, чмоки с меня куча фоток!

От: Мама — Кента это последнее китайское предупреждение! Уже ночь на дворе, а тебя все нет! Как ты завтра в Академию пойдешь?!

От: Мама — у меня сердце больное! И девушка в кустах замерзнет. Пойду, приглашу ее в дом, чаем напою. Мы с ней в одной лодке сейчас — сидим и тебя ждем.

От: Мелкая Приставала — Аники! Ты где?! Тут какая-то shalava тебя в кустах подстерегала, а мама ее в дом пригласила! Хелп! Она ж твой ужин ей сейчас разогревает! Мне старшая сестра без надобности, мне братика достаточно!

От: Мама — хорошая девочка оказалась. Поговорили. И почему у меня дети все такие невоспитанные — одна гостей нехорошими словами называет, а второй домой прийти вовремя не может? И где мы с твоим отцом ошибку на пути воспитания совершили?

От: Мама — ладно. Я успокоилась. Я спокойна и у меня все в порядке. Я даже в полицию звонить не буду. И в больницы. Никуда я звонить не буду, у меня тоже личная жизнь есть.

От: Мелкая Приставала: — мама открыла новую бутылку вина! Ну, ту, которая дорогая, которую папа подарил ей как узнал про Академию. Фигурная такая бутылка. Надо бы проследить, чтобы не выкинули потом, мне бутылка нравится. Наполню ее блестками и на полку поставлю. В общем я чего пишу — ты если с мамой встречаться не хочешь, подожди часок, она точно заснет перед теликом.

От: Мама — Сына! Я тебя люблю и доверяю тебе! Даже если ты там со своей несносной Бьянкой! Совет да любовь! Спроси у нее, сколько ее сеть заправок денег ей приносит… ну так, не прямо в лоб, но спроси…

От: Мама — только папе не говори, он с ума сойдет. И никаких ему фоточек! У него уже есть женщина… пьяная и красивая…

От: Мама — фыцувфы. ч… й1цаааа….

От: Мелкая Приставала — все, спит. Ты как закончишь свои темные делишки — так и приходи. Айка-тян хотела к тебе в комнату пробраться, даже у родителей отпросилась переночевать у нас, а ты … обломщик.

От: Мелкая Приставала — ты это специально, да? Чтобы я себя неловко перед ней чувствовала? Она мне, между прочим, деньги заплатила! Терпеть не могу деньги возвращать!

Глава 7

Академия Белого Феникса — это вам не тут. У меня времени не было насладится тем, как здание Академии с его знаменитым шпилем — появляется из-за холма и как открывается вид на зеленые аллеи и белые здания с водоемами и фонтанами, не было времени, потому что я опаздывал и Бьянка «придавила газульку» в пол, да так, что на парковку Академии мы влетели прямо как из «Токийского дрифта» — в дыму и с запахом паленой резины, с ревом пятисот лошадиных сил V8 под капотом с турбонаддувом. И… возможно это произвело бы впечатление на парковке возле моей школы. Или на парковке возле универмага. Наверное, в любом другом месте. Здесь же — никто даже глазом не повел. Выскакивая из автомобиля и обменявшись быстрыми поцелуями в щеку с Бьянкой и Рыжиком — я закинул портфель на плечо и осмотрелся. И понял, почему нет ажиотажа от такого вот появления — потому что стоящие на парковке автомобили производили впечатление только что открывшегося престижного автомобильного салона премиум-класса. Нет, я не сильно разбираюсь во всем этом мире цилиндров, спойлеров и неоновых подсветок, не отличу по звуку прямоток от… не прямотока, но все же. Даже моих скудных познаний хватило на то, чтобы немедленно восхищённо присвистнуть при виде роскошного автопарка. И что-то внутри меня говорило, что вот эти вот спортивные автомобили с низкой посадкой и яркой расцветкой — вряд ли принадлежат персоналу Академии. Вот «Бентли» или «Роллс-Ройс Фантом», или там «Майбах» — может быть. А вот эти спортивные… хотя, да, тут же не только старшая школа, тут и институт сразу, значит — студенты. Стану совершеннолетним — права сразу себе заведу, хотя самое главное тут не права, а парковочное место прикупить… вот что действительно денег стоит.

— Спасибо что подбросили — говорю я Бьянке и Рыжику: — я бы точно опоздал.

— Не стоит благодарности — отвечает рыжуля: — увидеть, как Великий и Ужасный от своей мамы выхватил на пороге — это дорогого стоит. Жаль я сфотографировать не успела. Такой момент.

— Все, все. Хватит — заталкивает Рыжика обратно в машину Бьянка: — он же опаздывает! Первый день в новом коллективе — это важно. Первое впечатление можно произвести только один раз, а ему еще мир порабощать и катастрофы устраивать… и вообще делом заниматься! Все, ступай, а мы …

— Кента-кун… Вот ты где… — к нам неторопливо подплывает девушка, на которой из формы Академии только галстук и тот на руке повязан, знаете как хитайатэ Деревни Скрытого Листа. Одета девушка в коротенькие шорты и обтягивающую футболку, еще и рваную в нескольких местах, из-под шортиков вниз — рваные же черные колготки и тяжелые ботинки внизу. В целом и общем — очень даже с образом Бьянки коррелирует. Бьянка у нас сегодня как Марго Робби из «Suicide Squad» выглядит, ну и Марика тоже. А я-то думал, что Марика хоть в Академии как прилежная школьница выглядит, ан фиг тебе. В таком виде не в школу ходить, а на какой-нибудь фестиваль «Горящий Человек», да на заднем сиденье «Харлея», накидавшись экстази и запив все виски с колой…

— Меня На-тян попросила встретить тебя… ну, все такое… типа первый день же и… — говорит Марика и лопает розовый пузырь жевательной резинки, складывает руки на груди: — ну… типа спасибо за тот раз. Пошли, я тебе покажу что и почем тут… кстати ты на первую пару опоздал, тебе надо было у Старой Совы отметиться… ну да перетопчется. И чего ты тут забыл, у нас тут скука смертная… хотя… — наш разговор прерывается ревом мотора и на парковку врывается черный спортивный автомобиль, глядя на который у меня есть только одна ассоциация. Одна, но сидящая в голове как гвоздь, сразу же вспыхнувшая в голове картинка — вот я, в форме Академии, Бьянка ака Кексик на своем красном Мустанге, Марика в наряде Bad Girl, и конечно Рыжая, которая в принципе выглядит как shalava, особенно в своих чулочках и короткой кожаной мини с миниатюрным топиком и тонной косметике на лице — клянусь о ее стрелки можно порезаться! Сама Клеопатра устыдилась бы, увидев такие стрелки, они как указатели — вот тут висок, а дальше — затылок. И вот — стоим мы такой живописной глуппкой, а тут — этот черный, могучий как вороной жеребец автомобиль и с шипением открывается (поднимается вверх! Так называемое «Крыло Чайки»!) — и оттуда на бетонное покрытие парковки Академии — ступает нога, затянутая в черную броню.

Слава богу, никакой ноги, затянутой в черную броню на бетонное покрытие не ступило, туфли были тоже черные, но это не произвело на меня такого впечатления как сам «Бэтмобиль», а то на секунду я даже подумал что реальности перепутал и что сейчас Бьянка вытащит свою биту и скажет что-то вроде «получай, жалкий Бэтмен!», а Рыжик поднимет руки и бетонное покрытие треснет и из трещин начнут расти корни хищных растений, а глаза ее загорятся зеленым… но нет. Мы все-таки в нормальной реальности — мелькнула у меня в голове мысль, а из шикарного и могучего «Бэтмобиля» вышел самый настоящий бисёнэн, как будто из манги, которую читает Хината на ночь — так все тоже такие высокие красавчики с длинными волосами и белозубыми улыбками. В отличие от моего прибытие, этот выход все же вызвал некоторый ажиотаж на парковке и несколько девушек приветственно замахали руками, а кое-кто даже немузыкально взвизгнул, словно фанаты на концерте любимого идола.

— … о, а вот и Сигурд заявился. И эти его… дурочки пустоголовые… — меланхолично замечает Марика и хлопает розовым пузырем жевательной резинки: — и когда они от него устанут уже…

— Ничего себе у вас тут школьники… — присвистывает Рыжик, уже сделавшая охотничью стойку: — вы видели, какие у него плечи? А руки? Такой как обнимет… как одежду разорвет… как прижмет в углу…

— Это студент — отвечает Бьянка: — обычный молодой человек, нормально развитый для своего возраста… хотя верхний плечевой пояс говорит об употреблении стероидов или же хирургическом вмешательстве. Линия носа и подбородка — тоже. Судя по внешним признакам и паттерну поведения — явное нарушение психики, скорее всего нарциссизм. Кента, а что это за девушка у тебя тут?

— Боже мой! — Марика вдруг перестает быть меланхоличной как Пьеро и давится своей жвачкой: — кха-кха-кха! Это же! Вы же… нет, не может быть… вы же Бьянка? Да?!

— Нет — опровергаю я.

— Да — одновременно со мной говорит Бьянка и моргает: — а что, мы же не это скрываем… мы скрываем совсем другое.

— Бьянка-сан! — подпрыгивает Марика на месте: — а … дайте автограф! Вот, у меня и фломастер есть, черный… а можете прямо на теле написать? Я сейчас футболку задеру…

— Ну-ка прекрати! — хватаю я ее за руку: — потом! Бьянка, Рыжик — увидимся, я побежал!

— Но… это же сама Бьянка!

— Удачи в школе! — машет рукой Рыжик, а Бьянка прыгает в свой «Мустанг» и дает по газам, сжигая резину и мои нервы. Облако пыли и дыма от сожженной резины — накрывает красавчика и его свиту, там кто-то кашляет.

— Ну вот — огорчается Марика: — такой шанс был…

— Даст она тебе автограф, но позже — обещаю я: — у нее дела сейчас, они меня по пути в школу завезли.

— О! Это ж значит, что ты ее знаешь близко, да?! То есть я телик смотрела, вы там вроде как два раза пересекались, но что вы так тесно общаетесь не знала. Круто! А На-тян мне ничего не сказала, хотя знала, что я обожаю Бьянку! У меня все ее фильмы есть и даже ее грудь с задницей!

— Что? Это как? — в свою очередь удивляюсь я.

— А? Ну это … слепки из силикона в натуральную величину, сделаны с натуры. Отлиты в силиконе и можно на них трусики и бюстгальтеры примерять — поясняет Марика: — папа говорил, что безобразие и стыд, а мне нравится. Титьки у нее что надо. Blyad, я тебе так завидую…

— Марика! — раздается голос откуда-то сзади и у Марики лицо становится такое, будто она только что половинку лимона с солью и без воды скушала. Кислое такое выражение. Поворачиваюсь. Красавец Сигурд и его свита — несколько девушек, все одеты прилично, не то что Марика, хотя никто не в форме Академии. Начинаю подозревать, что меня и мою маму очень сильно надули с этой формой. Никто ее тут не носит. Внимательным взглядом замечаю, что у каждого есть либо галстук, либо шейный платок в цветах Академии — в таком благородно-бордово-пурпурном. Сочетается неожиданно хорошо — бордовый и пурпурный, галстук в такую полосочку, или у девушек — шейный платок. И эти вот полоски ткани у каждого, но опять-таки никто не носит их как положено — на шее. Как и хитайатэ Деревни Скрытой в Листве — кто во что горазд. У некоторых девушек шейные платки повязаны на талии, у кого-то как и у Марики — на руке, словно повязка дежурного, у одной, которая с короткой, мальчиковой стрижкой в свите бисёнэна стоит, чуть впереди, развернув корпус и выстави ногу вперед — и вовсе на бедре, эдакой подвязкой.

Все сразу понимаю. Тут у них свобода и прочее egalite, fraternite процветает, анархия мать порядка и все такое. Чтобы быть в форме — тут достаточно какую-то часть одежды таскать, а в качестве таковой лучше всего подойдет галстук или шейный платок. Все это проносится у меня в голове за долю секунды, в чужой монастырь со своим уставом не лезь, а на входе никаких правил поведения не раздают, так что надо ухо востро держать, чтобы впросак не попасть.

— Сигурд — вяло откликается Марика и закатывает глаза: — что тебе надо? — как я вижу, моя визави отнюдь не рада вниманию со стороны красавца и идеала мужской красоты. Про себя немного усмехаюсь над стереотипами — это ведь только в азии идеальный образ мужчины означает такую… женственность и уточненные черты лица. В прошлой своей жизни, выросший на фильмах из видеосалонов я усвоил что идеальный мужчина — это настоящий мужчина. Ну, что-то вроде Сильвестра Сталлоне, Арнольда Шварцнеггера, Брюса Уиллиса и Джеки Чана в одном флаконе. Такой, знаете — решатель проблем. Внутренняя красота, так сказать. Снаружи мужчина может быть как Бельмондо в фильме «Профессионал» — быть лишь слегка красивее среднего орангутанга. Да и Брюс Уиллис красотой скул и длинной волос не отличается… и вообще все эти бисёнэны — всегда молодые. Мода тут на молодость, все волосы красят и молодятся. Неее, это не наш путь, я хочу быть старым и умудренным, отрастить себе седые брови и бороду и сидеть в своем павильончике у озера, встречая рассвет или провожая закат со своей верной трубкой, бутылочкой коньяку, чайником чая и юной девицей из числа моих учениц, которая и трубку набьет и усталые…кхм… плечи разомнет. Не дело мне участвовать в этой гонке молодых, меня котики ждут.

— Я смотрю, тебя заинтересовал новенький — небрежным, но выверенным жестом он откидывает свои длинные волосы назад и на секунду — поворачивается к нам в три четверти, давая оценить свою красоту. Волосы у него длинные, сильные — как у Натсуми, или как из рекламы модного шампуня.

— Это мой знакомый. — отвечает Марика: — Сигурд — это Кента. Кента — это Сигурд. Все. Теперь вы знакомы. Пошли, Кента, я тебе корпус твой покажу, мы и так опаздываем.

— Да, им совершенно точно пора идти. Куда-нибудь, откуда они вылезли — кивает девушка с короткой стрижкой и шейным платком Академии на бедре. Она стоит сразу за плечом у красавца, сложив руки на груди и изучая нас пристальным взглядом.

— Верно, Сая-тян! — вторит ей другая, с длинными волосами, крашенными в платину, они обе одеты, как и положено школьницам — юбки и блузки, только не в цветах Академии. Про себя замечаю, что Марика, представляя меня и Сигурда — не употребила никаких суффиксов, а это тут не просто грубость, а прямо-таки вопиющее нарушение устоев. Все-таки она и в школе себя ведет как хочет, никакие правила ей не писаны. Ну, да после того, что я в доках видел, чтобы ее укротить — школы маловато будет, тут тяжелая штурмовая пехота нужна и тщательное планирование операции, плюс артиллерийская подготовка по позициям.

— Очень приятно познакомиться — протягиваю я руку Сигурду, но тот не обращает внимания, игнорируя меня и глядя на Марику. Пожимаю плечами и поворачиваюсь к сопровождающим его девушкам.

— Меня зовут Кента — говорю я и кланяюсь: — пожалуйста, позаботьтесь обо мне! — стандартная формула новичка в любом коллективе. Я могу быть и асоциальным, я в принципе в самой глубине своей — асоциален, трудно мне с людьми, вот потому я немного как Бьянка — слишком многое умом понимаю, а не на уровне инстинктов социума. Потому мне трудновато много людей сразу отслеживать, я в таких случаях не могу их понять, начинаю свою линию гнуть и все. Но сейчас мне нужно хорошее впечатление произвести. Начинать свой первый день в новом учебном заведении, в котором, если получится, мне еще лет шесть учиться — с того что нажить себе недругов — это слишком даже для меня. Тут наоборот — подружится надо. Потому я не придаю внимания тому, что красавец не пожал мне руку и даже не представился и что девушки — только фыркнули и носики задрали. Tough crowds today, что сказать.

— Погоди-ка… Кента… Кента… точно! — щелкает пальцами та, что с короткой стрижкой: — а я тебя знаю! Это же ты с Мангустом Наоямой дрался!

— Да, а еще его до Академии Бьянка довезла! — хвастается Марика, снисходя до смертных: — а вы тут носы воротите!

— А я думала мне показалось… — тянет вторая, которая платиновая блондинка: — ого себе! Меня зовут Наташа, Кента-кун, будем знакомы. И в субботу у Саи вечеринка в выездном домике на Окинаве, если сможешь — приходи. И Бьянку с собой возьми, приглашаем.

— Ната! Ты чего? — хмурит брови та, что с короткой стрижкой и с шейным платком на бедре: — ты кого приглашаешь?

— Не придет он никуда — мстительно заявляет Марика: — он занят. Он одного моего друга будет обучать боксу.

— Да? — удивляюсь я таким планам на выходные.

— Да — твердо ставит точку Марика и с каким-то особым значением смотрит мне в глаза: — потому что кое-кому пора перестать тюфяком быть. И потому что я не вещь какая-то, которую куда захотел, туда и приткнул.

— Никто и не говорит, что ты вещь! — вскипает красавчик Сигурд: — этот договор между нашими родителями для меня ничего не значит! Ты меня интересуешь как человек! Как друг в конце концов! Сейчас не средние века, чтобы мы с тобой женились по уговору предков. Но и протест ради протеста я не понимаю. Ты хотя бы подумай, прежде чем отказываться. На свидание сходи, узнай меня поближе! Что за детская позиция — не буду и все! Дай мне шанс!

— Не знаю, чего ты к ней пристал, Сигурд — вздыхает Наташа: — ты на нее посмотри, она же воплощение подросткового бунта. Подожди ты годика три-четыре, она побегает-побегает и успокоится… они же несовершеннолетние все еще…

— Мангуст Наояма… — бормочет Сая, и трясет своей короткой, мальчиковой стрижкой: — но, бокс? Что у нас там по боксу?

— Грязное развлекалово для плебса в перчатках — тут же поясняет Наташа: — способ развлечь толпу и заработать денег. По правилам и все такое. Боевым искусством не является.

— Вот! Кента-кун, если хочешь нормально в Академии прожить — вступай в клуб традиционных боевых искусств. — советует мне Сая: — а то … всякое может случиться.

— Традиционных? Клуб каратэ там? — спрашиваю я и вижу, как девушки переглядываются и едва сдерживают смех.

— Каратэ — это название для гайдзинов. Нет такого искусства как каратэ — поясняет Сая: — но есть разные школы боевых искусств… например Сингэцу Мусо Янаги-рю или там Тэнсин Синдэн Катори Синто-рю. Ты все поймешь.

— Каратэ… не произноси этого слова в стенах Академии. Люди могут подумать, что ты невежда. — советует мне Наташа.

— Все, нам пора. — Марика тащит меня за руку: — скажи «до свидания» своим новым друзьям, Кента.

— Марика, ты ведешь себя как ребенок — укоряет ее Сигурд.

— Сигурд, иди в жопу. — отвечает Марика, и мы уходим с гордо поднятой головой. Головой Марики. Лично я — оглядываюсь, проверяя, не нападет ли красавчик на нас со спины после такого вот посыла. Нет, не напал, стоит на месте и плечами пожимает. Видимо привык к ней уже и к такой… неформальной манере речи. И как ей все с рук сходит? В рубашке родилась Марика-тян… и с серебряной ложкой во рту.

— Вот тут у нас кампус — обводит рукой Марика: — а назад ты не оборачивайся, а то этот придурок подумает что мы о нем говорим. И насчет опоздания не переживай, у нас тут даже для школьников система университетская — никто никого не отмечает, классов нет, каждый сам выбирает себе программу на полугодие и ходит только на те предметы, которые выбрал. Вот так у меня время есть иногда в доки свалить, к Большому, или с девчонками в караоке. Кстати, ты чего с Натсуми поссорился? Я вообще на твоей стороне, если что, ты парень хороший, но ты лучше с ней помирись. Изобрази раскаяние — только искреннее, а то не поверит! А тут у нас главный учебный корпус.

Я остановился, оглядываясь. Учебный корпус, конечно, внушал — и высокий и светлый и шпиль наверху, но в глаза бросалось не это. В глаза бросалась большая и зеленная лужайка перед корпусом, несколько деревьев, в тени которых, прямо на траве — сидели и лежали студенты и школьники. Кто-то читал, кто-то писал, парочка перекидывалась каким-то мячиком, несколько девчонок расстелили скатерть и устроили пикник с термосами и бутербродами.

— Как у вас… все свободно… — говорю я, вспоминая муниципальную школу. У нас за такое всем бы по шапке прилетело, никому и в голову не придет на школьном дворе валятся, тем более в разгар учебного дня. Да и негде там валятся — никакой лужайки и зеленой травы там нет, бетонное покрытие или асфальт, с резиновым напылением, крашенным в зеленый цвет.

— Привыкнешь — машет рукой Марика: — слушай, а ты правда мне автограф Бьянки подгонишь? А с ней самой познакомишь? А какая она?

— А вот и ты… Кента-кун — в тени деревьев блеснули очки и рука в перчатке поправила их на переносице: — мой заклятый враг! Ты решил преследовать меня даже в Академии? — на моем пути встает все тот же очкарик А-кун и я с тоской вспоминаю, что он тоже учится здесь. Теперь придется опять чего-то кому-то доказывать, вот неужели ему все мало?

— … а ты кто такой? — моргает Марика: — ты кто такой и чего тебе надо? Это — мой друг, брысь в туман, пока не рассердилась!

— А… ну… извините, Марика-сан — тут же бледнеет очкарик и делает шаг назад: — ээ…

— Принесешь мне … чего бы мне принести? — задумывается Марика и прикладывает палец к подбородку: — О! Принесешь мне две пачки сигарет. Хороших. — поворачивается ко мне: — девчонки из Шелтера просили.

— Так я могу и сам купить, после уроков как раз туда собирался — говорю я. Очкарика немного жалко, он так скукожился, словно резиновая игрушка, из которой воздух выпустили.

— Не, это ж не потому, что мне сигареты нужны — кривит рот Марика: — это потому, что этому урок надо преподать. Какой урок, очкастый ты наш?

— Извините! Был неправ! Больше не повторится! — как болванчик кланяется очкастый и я наконец вспоминаю его имя. Акихиро. Это о нем когда-то «сохла» Шизука, которой на самом деле просто повод был нужен чтобы кого-то преследовать и поклоняться, а кого-то — убить. Попытаться убить, что радует.

— Хм. — Марика смотрит на очкарика, и я ловлю себя на мысли, что начинаю ему немного сочувствовать. И еще — не знал, что Марика в своей естественной среде таким авторитетом пользуется, хотя… если учесть обстоятельства, то это логично. Она у нас авторитетам не кланяется, правил не признает, делает что хочет, а с ней ничего поделать нельзя, потому как папа у нее заботливый и понимающий, а у не папы — есть Широ-сан, совсем не заботливый и не понимающий, но зато страшный. И, понятно, что в среде Академии папа и Широ не работают как угроза, но вот то, что ей плевать на правила и она может… практически все — это сразу поднимает ее в рейтинге о рангах. А уж если у нее здесь своя стая пираний есть — таких же отмороженных, то все становится на свои места. И дружба Марики и Натсуми не только на детских воспоминаниях, да отношениях между семьями основана — она основана на том, что они похожие роли играют, каждый в своей среде естественного обитания. Не может обычная школьница такой уверенной и отмороженной быть на улице… значит опасности не чувствует и не ощущает. Обнаглела в общем. Эх… тараканы у Марики-тян все крупнее и крупнее… хотя до моего Кексика ей еще расти и расти.

— Пшел вон отсюда. Сигареты потом кому-нибудь из Триумвирата отдашь — говорит Марика и очкарик испаряется.

— Макэину какой-то — фыркает Марика: — ну все, дальше пойдем, я тебе спортзалы покажу и бассейн, там такие девчонки классные, может кого и склеишь…

Глава 8

Первый учебный день у меня вышел комом — никаких классов в Академии и в помине не было, классы — это «искусственное социальное образование», а в Академии они за современное и продвинутое обучение, и не загоняют детей в рамки. Вот. Так примерно мне и сказала Сатоми Саяка-сан, она же заместитель председателя по учебной части. Она же — Старая Сова, как ее кличет Марика. Кстати, на Марику Старая Сова совсем без одобрения смотрела, может показалось, а может и нет, но так смотрела, что будь ее воля так духу Марики тут не было бы и на пушечный выстрел ей бы к Академии приближаться запретили.

Так как классов тут нет, а каждый ученик сам себе предметы выбирает, то меня сперва подвергли каким-то тестам, два часа с перерывами писал ответы и потел. От осознания собственной невежественности, конечно же. Потому как некоторые задачи в тестах такого уровня оказались, что поневоле хотелось за голову схватиться. Кого они тут обучают, космонавтов? Суперлюдей? Выводят новую расу человечество, так называемых Люденов?

После тестов, результаты которых мне так и не огласили, — мне выдали список предметов, среди которых нужно было выбрать. Обязательные предметы выделены красным — все те же японская история и литература, математика и экономика. Все остальное — как в шведском столе, подойди и выбери. Сатоми-сан сказала что понимает всю серьезность и ответственность выбора и я могу взять список с собой домой и проконсультироваться с родителями. И вообще, у меня времени до выходных, практически вся неделя, чтобы окончательно определится. Нет, никакого обязалова, я могу сменить предметы прямо в середине семестра, но тогда я потеряю знания того предмета, который мне на самом деле нужен, а они приглашают известных и уважаемых лекторов, в том числе из-за границы и будет очень жаль, если я не получу тех знаний, которых достоин.

На этом этапе я прямо зауважал и Академию и всю здешнюю систему образования. Вот Широ-сан ворчит на нынешнюю систему образования, а тут смотри как — прямо прогресс и светлые вершины достижений человечества. Кампус и травка зеленая и все на травке прямо задачи учебные решают, спортзал тут — ого-го какой и бассейн крутой. В смысле — бассейны и спортзалы. Потому как есть тут у них даже бассейн с искусственной волной, для тренировок пловцов, есть тренажер для серфинга, с горкой, которая огромную волну имитирует, есть спортзалы для борьбы, для бега, для занятий единоборствами, для прыжков в высоту и игры в волейбол… для чего угодно. Даже крытое помещение для стрельбы из лука. Традиционного, японского, несимметричного лука.

В общем выдали мне список предметов, сказали, чтобы до конца недели определился, а пока чтобы на обязательные уроки все же ходил. И отпустили. Марика от меня отвалилась, как только меня на тесты забрали и я остался один посредине вражеской территории со списком предметов в руке, слегка ошалевший от скорости событий и изрядно уставший после тестов. И, да, голодный уже. Целый день, хорошо — полдня впереди, а я уже свободен. Отдохнуть наконец, заслужил я отдых или нет? Заслужил. Правда днем выбор отдыха невелик, пойти домой и поспать. Вот. Вспоминаю мамино лицо, когда я домой с утра заявился и понимаю, что поспать мне дома не удастся. Тут наоборот надо — весь день где-нибудь проваландаться, вернуться домой под вечер и быстро спать отправится, сославшись на то, что устал и что завтра новый день и учится надо. То, что я устал меня от экзекуции не спасло бы, как и от вдумчивого такого разговора по душам с мамой в стиле «а кто у нас такая сволочь? Кто у нас маме нервы делает? А вот кто у нас маме нервы делает, мог хотя бы на телефон ответить!». А вот сказать, что учеба тут трудная, и чтобы семью не позорить мне надо напрячься и собраться и вообще у меня завтра тесты по математики, а вы, мама, тут со своим полотенцем… потом поговорим… А до выходных ситуация как-нибудь рассосется, мама у нас человек горячий и вспыльчивый, но отходчивый, глядишь и забудет… или хотя бы не так сильно злится станет…

— Привет, ты новенький? — толкают меня в бок. Вернее даже — тычут, как вот Нобу-сенпай тычет своим Каменным Пальцем, так и тут. Правда палец не каменный, все же Нобу-сенпай сто двадцать кило весит и почти все эти килограммы — это тяжелые кости и не менее тяжелые мышцы. А тут… тут меня тычет в бок воздушное создание, девушка и что удивительно — не японка. И вообще не азиатка. Европейской такой наружности девушка, ничего от Азии нет ни в разрезе глаз ни в скулах. Такая вот Гермиона Грейнджер на последнем курсе Хогвардса и даже волосы такие же… не блонд, а скорее русые.

— Добрый день — склоняю голову я: — да, я новенький. Меня зовут Кента.

— Отлично! А меня звать Ядвига. Новеньких тут сразу видно — сообщает она: — вот я и решила подойти, познакомиться. Будем держаться вместе! — и она протягивает мне руку. Немного ошарашенный — я поживаю ее. Ладошка у Ядвиги теплая и узенькая, никакого сравнения с твердым пожатием и силой в запястье, как у Соры-тян, например. Тут вот берешь ладошку и понимаешь, что рукоять меча эта ладошка в жизни не держала, тут скорее кисти и гуашь или там клавиши рояля, но никак не рукоять меча или боккена. И мозолей никаких нет, кожа как у младенца. Надо сказать, что тут вообще подойти и самому познакомиться — легкий такой моветон. Никто так не делает. Это как высморкаться на людях, вроде бы прямо и не запрещено, но слегка неприлично и на тебя все коситься будут. Но если ты — парень, то это еще туда-сюда, иногда у парней выбора нет, как прыгнуть на середину улицы прямо перед выбранной жертвой, склониться в поклоне и заорать как самурай во время вызова врага на поединок «Я! Кента-кун! Хочу с тобой дружить!» — и с поклоном тот самый конверт с сердечком протянуть. Такие вот авантюры в девяноста процентов случаем кончаются печально, разбивается сердце и с высоты собственного роста прямо в асфальт летит низвергнутая самооценка, а «жертва» признания — задирает свой носик и идет дальше, топча своими каблучками несбывшиеся мечты о любви.

Но это — мальчикам позволено. А девочкам знакомиться первой, да еще и предлагать держаться вместе — и вовсе неприлично. Например, та же Мико, которая в легкую мне свои фоточки в стиле ню двадцатых годов прошлого столетия высылает, никогда первой с парнем не познакомиться. Не принято. Что же с этой вот девушкой не так? Может она фанатка какая?

— Очень приятно познакомиться — говорю я, пожимая ее ладошку: — неожиданно, но приятно. Со мной редко когда очаровательные девушки знакомятся, обычно все как раз наоборот — я пытаюсь познакомиться, а меня отшивают.

— О. Это может быть проблемой, да — кивает Ядвига, убирая свою руку: — но вообще я обычно всех отшиваю. Потому что кругом одни придурки.

— Это они не придурки, это у них разум отшибает как они на тебя глядят — предполагаю я: — вот посмотрели на такую красоту и все, готово, еще одна поломанная судьба. Тебе наверное трудно с таким проклятьем.

— Проклятьем красоты? Ни капельки! — улыбается Ядвига и по ее улыбке мне все становится ясно. Местные девушки, когда улыбаются — всегда делают это немного застенчиво, как будто в пол. У местных девушек вообще есть две модели поведения — «скромная школьница, которая краснеет от дуновения ветра и упоминания клитора» и вторая «Ямато Надешико, которая коня на скаку остановит и катаной всех перерубит, а потом на трупах врагов — чаю попьет и глазом не моргнет». Как-то так. Вот вбил кто-то в голову всем местным, что когда девушка смущается — это так мило выглядит! Вот и смущаются девчата от любой мелочи и все эти «Кьяя!» оттуда — из выработанной модели поведения. Это как сидеть, например, никакая девушка тут не сядет, раздвинув ноги в стороны, даже если она в брюках или штанах спортивных. При всей своей бунтарской натуре, даже Марика или та же Рыжая — они всегда коленочки вместе держат. Следят. И носок — тянут, когда ноги вытягивают. Это страшнее, чем социальное осуждение, тут речь о собственной привлекательности идет. Со стороны глядишь на поведение Марики и думаешь — ну, местный социум уже давно на ней крест поставил, shalava, оторва и томбой, хулиганка и стерва, деньги вымогала и банду Троих Та под себя подмяла, казалось ну куда дальше? Упавший в реку дождя не боится и все такое. Но нет, есть рубеж, который даже Марика не перешагнет и это как раз — стереотипы о привлекательности. Вот при всем этом, никогда она не станет умышленно делать что-то, что ее привлекательность в глазах окружающих понижать будет. Одета она всегда привлекательно, за собой следит, пахнет вкусно, макияж, крашенные кончики волос… в общем и Марика и все остальные — прежде всего девушки, а девушка должна быть красивой. Если на то пошло, то вот он главный миф феминизма и независимости женщин, настоящая феминистка — она некрасивая. Вот нам, мужчинам — плевать на свою привлекательность… не всем, но большинству. И ничего. А девушки тут такие — они даже перед самоубийством красивое белье одевают, ну как же, ее же патологоанатом в морге осматривать будет, а у нее трусы старые и прошлогоднего сезона моды… вышли из тренда. Поистине, женщины — удивительные создания. И мне повезло, что я в девушку не переродился, не вышло бы из меня красотки, это ж постоянный труд — быть красивой. Так что никакое это не проклятье, красота. Это результат где то выигрыша в генетическую лотерею, а большей частью — упорного труда над собой.

— Совершенно другим проклятьем — улыбаюсь в ответ я. Мне все ясно. Ядвига — гайдзинка. Да, понимаю, тут можно сказать: «Кента, ну ты и тормоз! На третий день Ясный Глаз увидел, что у тюрьмы нет четвертой стены и совершил побег!», но! Одно дело — гены, бывают тут такие японцы и японки, что генетически совсем не японцы и японки, а душой — тут выросли и все правила игры прочувствовали. Тем более что говорит она на японском безукоризненно, только легкий акцент присутствует в гортанных звуках. Но вот улыбка ее выдает. Японские девушки так не улыбаются.

— И какое же проклятье ты дашь мне в приданное, вместо свадебного подарка, милый принц? — наклоняет голову она, переходя на более традиционный «высокий слог» и нараспев, словно в опере. Тут же ловлю мысль.

— Будь ты чиста как лед и невинна как снег — ты не избегнешь клеветы — подхватываю я ее импровизацию, благодаря бога за свою память: — Ступай в монастырь! Или если тебе так уж нужно выйти замуж — выйди за дурака, умные люди слишком хорошо знают, каких чудовищ вы из них делаете. Ступай в монастырь!

— Ого. Неожиданно. — признается она: — возможно сегодня мне посчастливилось встретить умного человека. Скажи, ты всего Шекспира наизусть помнишь? А… скажем… сможешь про жалкую царицу? Это мой любимый отрывок — она делает шаг вперед и смотрит мне в глаза: — бегущую босой, в слепых слезах…

— Кто б видел это тот на власть Фортуны устами змея молвил бы хулу… — отвечаю я: — нет, я не помню всего Шекспира, только отрывки. Но у меня есть знакомая, которая наверняка помнит все. У нее фотографическая память. Правда она больше … другими произведениями интересуется.

— По-моему, у тебя отличная память… сейчас, погоди, я вспомню — ты помнишь королеву Мэв? — задает вопрос Ядвига и поправляет свои русые волосы, заправляя локон за ухо.

— Это которая… эльфийская королева? — мне становится интересно. Не каждый день встречаешь человека, который не только помнит Шекспира наизусть, но и легко оперирует этими цитатами, применительно к текущему моменту. И я решаю подобрать рискованную цитату, потому что… а потому что я всегда так делаю. Кто умный и с чувством юмора — только посмеется, а кто дурак и без чувства юмора — ну, с тем и общаться нет смысла. Так сказать, ранний отсев круга общения.

— Под нею стонут девушки во сне, заранее готовясь к материнству… — говорю я и позволяю себе улыбку, легкую, едва-едва. Надеюсь, что со стороны сейчас я выгляжу как Будда, такой современный и юморной Будда, а не как змей-искуситель… или как Хироши, который ладошки потирает, задумав очередную пакость.

— Все это Мэв — кивает девушка и улыбается в ответ: — ее проказы. Она… родоприемница у фей. А по размерам — с камушек агата в кольце у мэра. По ночам она… на шестерне пылинок цугом ездит … вдоль по носам у нас. В колесах — спицы из паучьих лапок, каретный верх из крыльев саранчи, ремни гужей — из ниток паутины и хомуты из капелек росы…

— Все это Мэв — пожимаю я плечами: — боюсь я не смогу вспомнить всего монолога Меркуцио, поскольку не обладаю фотографической памятью… но сегодня королева Мэв превзошла саму себя.

— Почему это? — девушка хлопает глазами, и я вижу, что они у нее — зеленые. Необычно. Зеленоглазая и русоволосая, откуда ты в стране самураев и какой твой второй язык? Польский? Чешский? Русский? Скорее всего — польский, королева Ядвига, та самая, которая Jadwiga Rex, блаженная и святая, очень популярна в Польше. Что я знаю про королеву Ядвигу? Еще меньше чем про Шекспира и монолог Меркуцио. Невежда.

— Потому что я все еще сплю. Я не проснулся и вижу чудесный сон про юную незнакомку, которая, как и ее королева — высокоучена и благочестива. И сексуальна. — продолжаю я накатывать рискованные комплименты.

— Разве последнее не противоречит второму? — продолжает разговор в духе Розенкранца и Гильдестерна моя новая знакомая: — и разве может человек быть одновременно и сексуальным и благочестивым? В католической школе меня учили что это невозможно, будучи сексуальной ты совершаешь грех и а будучи греховной невозможно быть благочестивой.

— Вот видишь! Ты противоречива и невозможна, потому я и считаю все происходящее сном! — улыбаюсь я, включая режим «старый лис подкатывает к юной курочке»: — а так как это все мне снится, то предлагаю перейти от взаимных комплиментов к действиям. Где тут у вас сеновал? Или амбар?

— Интересное предложение, но какое-то оно… деревенское. — морщит носик Ядвига: — в наше время принято девушек по лав-отелям гулять.

— Да? Не знал. В любом случае я рад, что принципиально ты согласна и осталось только обговорить детали, готов пригласить девушку и в лав-отель. Как насчет…

— И снова вместо принца у меня придурок — вздыхает Ядвига: — все было прекрасно до момента, пока ты не стал столь настойчивым.

— Увы мне, думал счастье, а оказалось — снова опыт — вздыхаю я и пожимаю плечами: — но я должен был попытаться, вдруг да согласилась бы… как там — и так решимости здоровый цвет хиреет пред налетом мысли бледным!

— Так сладок мед, что наконец он горек, избыток вкуса убивает вкус — парирует Ядвига: — у нас с тобой разные предпочтения. Тебе больше нравится Гамлет, нерешительный датский принц, а мне Ромео и Джульетта. Нет повести печальнее на свете…

— Чем повесть о том, как мне отказала девушка. Опять. Увы мне. Но приятно познакомиться. И я действительно новенький и буду здесь учиться.

— Какие предметы выбрал? — интересуется Ядвига: — погоди, а ты в школу или в университет? В школу? Хорошо, я тоже, у нас тут корпуса разные, так что если у тебя есть музыкальные предпочтения, танцы или социальные науки — то будем видеться чаще. О! А дай-ка мне свой номер телефона, я тебе напишу сегодня.

— ээ… конечно… — мы обмениваемся номерами. Я немного озадачен — вроде все сделал, чтобы человека оттолкнуть — и повел себя немного неадекватно и даже на секс намекал, а поди ж ты, не понимает ничего, телефон у меня берет. Гайдзинка, что с нее взять. Но мы, японцы, мы ж «нет» говорить не умеем, я просто потом трубку не возьму и все. Хотя девчонка интересная… но у меня с девчонками в ближнем окружении и так перебор, а с другой стороны, друзей много не бывает. Не имей сто рублей… а имей сто друзей… а если эти друзья все девушки, то фраза начинает играть совсем неожиданными оттенками. Пожалуй, провозглашу эту фразу своим девизом. Да, эпоха Кенты — эпоха дружбы! И радости. И розовых пони.

— О… это ты гайдзинка! — раздается голос сзади и Ядвига сразу как-то сжимается. Голос знакомый и я оборачиваюсь. Марика. Уроки у нее кончились что ли?

— Гайдзинка — с тебя две пачки сигарет. И бутылка водки. — говорит Марика и поднимает брови, увидев меня: — а ты чего тут делаешь?

— Марика-сама, не могу я сигареты покупать! — говорит Ядвига, запинаясь и краснея: — мне не продают!

— Вообще не волнует. — отрезает Марика: — как хочешь, так и доставай. Чего вылупилась? Дуй давай и чтобы я тебя тут не видела больше. Двор для нормальных людей, таким как ты место в ботанариуме. Все, все, пошла, пошла. Шевели колготками, принцесса дранная…

— Но… как скажете, Марика-сама… — девушка быстро семенит прочь, не поднимая на меня взгляда.

— Это что такое сейчас было? — спрашиваю я у Марики: — ты чего тут лютуешь?

— Нашел с кем общаться — выговаривает мне Марика: — она ж гайдзинка из этих… которые гики и нерды. У нее ни вкуса, ни ума. Дурочка малахольная. Ты с ней не разговаривай, а то люди подумают что ты такой же. А ты — крутой, ты со мной дружишь, так что пошли, познакомлю тебя с подругами. Ри-тян давно про тебя спрашивала, еще как я в первый раз упомянула что знакома, так что … пошли! — она тянет меня за руку, ожидая что я пойду за ней, как и в первый раз.

— Погоди. — останавливаюсь я на месте: — давай-ка прямо сейчас на берегу кое-что и обговорим. А то у нас с тобой потом пойдут разногласия, и чем дальше тем больше.

— Какие у нас с тобой разногласия могут быть? — моргает она: — о чем тут иметь разное мнение? Тут скукотища и вообще. Жизни никакой в школе нет и … эй! — кричит она в сторону: — ну-ка сюда иди! — к нам спешно семенит какой-то толстенький парень в очках, одетый в форму Академии. Все тут ходят как попало, кроме меня (ну я не знал, не знал), Акихиро и этого толстячка. Закрадывается у меня впечатление, что мир здесь поделен на две части — условные Анархисты и Хаоситы и такие же условные Паладины Порядка. Первые ходят чуть не в трусах, щеголяют внеуставными нарядами и все такое, а вторые — принципиально форму Академии носят. Задумываюсь о том, чтобы завтра в футболке и джинсах прийти, какой из меня адепт Порядка и Благочестия, я ж чистой воды ленивый Хаосит.

— Толстый, сгоняй за газировкой — говорит Марика и тот поспешно кивает: — мы сейчас на крыше будем, мне как обычно, а Ри-тян возьми четыре пива, только не рисового! И чипсов. Все, дуй отсюда… — толстяк кланяется и удаляется прочь торопливой рысцой, прижимая к груди портфель, а я гляжу ему вслед и понимаю, что Марика-тян — хулиганка и террорист. Развели они тут дедовщину. С одной стороны приятно, что ее тут никто не травит, не смотря на то, что в глазах общества ее поведение осуждаемо, а с другой стороны понятно почему тут ее никто не травит — да потому что кому в здравом уме придет в голову осуждать того, кто на вершине пирамиды? То есть между собой, в кулуарах — конечно, но вслух — не дай боже. И конечно, очень неприятно, что сама Марика этого не понимает и ведет себя как Калигула на собрании уважаемых римских граждан, то есть — отвратительно. Ладно, думал минет меня чаша сия, думал обойдется без направления Марики и тренировки ее тараканов, но очевидно, что не получится. И не минует меня чаша сия и тараканов дрессировать придется и с первоисточником проблем разбираться тоже.

— Вот что — говорю я: — я знаю что с тобой произошло и мы можем об этом поговорить. Как насчет — завтра или послезавтра вечером?

— О! Свидание! Кента-кун зовет меня на свидание! А На-тян тебе потом голову не открутит? Хотя… тебя ж сегодня Бьянка подвозила, с ума сойти… конечно я согласна!

— Ну… это скорее психологическая консультация, но … называй как хочешь — киваю я: — у нас с тобой есть темы для разговора. А с Натсуми я сам поговорю и все ей объясню.

— Ура! У меня свидание! Только Большому не говори, он переживать станет — говорит Марика: — он и так в последнее время про тебя только хорошее говорит, впечатлил ты его. Говорит что хочет с тобой поговорить, посидеть, но стесняется.

— Это вот эти вот сто пятьдесят килограммов здоровенного самоанца и стесняются? Неисповедимы пути господни… — вздыхаю я.

Глава 9

POV Казутцуги Юрико

— Голосование вот-вот начнется! — говорит менеджер Шика и проходит между ними: — все помнят, что по правилам третьего тура голосования нельзя голосовать «за», сегодня вы все голосуете только «против». И да, это прописано в правилах, никто ничего не менял и мне непонятны ваши претензии!

— Меняете правила на ходу! — выкрикивает с места Эйка и трясет кулаком в воздухе: — жулики! А еще уважаемая корпорация!

— Ууу… как не стыдно! — подносит ладони ко рту Дездемона: — на ходу переобуваться!

— Мы выражаем формальный протест — заявляет Сора. Шика только головой качает. Начинает объяснять про то, что у каждого на руках есть правила проведения шоу и что ничего не менялось, а то, что раньше про это не знали, так это потому, что раньше всегда все против всех голосовали, и никакого злого умысла тут нет, ваши же подписи стоят везде. Читать надо внимательно, а не жаловаться, что подписали не то. Да, и там написано, что вы имеете право отказаться голосовать «против» участников шоу, но в этом случае студия берет право голоса себе и распоряжается им по своему усмотрению. Да, это значит, что студия за вас проголосует. И да, голоса зрителей в этом туре не спасут участника, в этом туре даже голоса зрителей будут «против» а не «за».

Но Юрико не слушает Шику, она все это уже знает. Знает, потому что с ней уже говорили до голосования, когда она возвращалась с репетиции — ее попросили заехать в головной офис. В кабинет Накано-сама. Она вспоминает, как все было…

Огромный стол с полированной поверхностью, в которой отражается потолок, огромные, панорамные окна, или вернее — стена, через которую видно вечерний город. У стены — стоит Накано Наоки, та, про которую Юрико совершенно точно знает, что она тут главная.

— Добрый вечер, Накано-сама — вежливо кланяется Юрико. Она знает, что даже если великие мира сего не видят, как ты поклонился — все равно нужно склонить перед ними голову. Ничто не дается так дешево и не ценится так дорого, как вежливость. Будь вежлива, дочка — так учил ее отец и пусть многие его уроки пошли прахом, но этот… этот ей пригодился.

— А. Нацугава Юрико. — поворачивается к ней директор филиала шоу и обладатель пакета акций компании, Накано Наоки: — проходи. Садись.

— Спасибо, Накано-сама. — она проходит вперед, чувствуя, как ее ноги утопают в мягком ковре и садится в кресло перед столом. Накано — в свою очередь садится в свое кресло напротив.

— Такая утомительная вещь — это ваше шоу — жалуется директор Накано: — у меня от него головная боль. Рейтинги упали сразу после того, как этот ваш Кента решил спрыгнуть, ни с кем не посоветовался и убежал. Дела у него. Поговорил бы сначала, объяснил, что и как, зачем сразу рвать все, любите вы молодые узлы рубить. — она смотрит на Юрико и Юрико — молчит. Не знаешь, что сказать — промолчи. Изображай согласие, кивай, но молчи. Жесты к делу не пришьешь, а вот слова — могут тебе и припомнить.

— Знаешь, в чем проблема с рейтингами, Юрико-тян? — продолжает Накано, открывая ящик стола и извлекая оттуда пачку сигарет: — проблема в том, что когда они растут — все радуются. Но потом — привыкают. А рейтинги не могут расти все время, есть предел у всего. Даже если бы нас вдруг вся Япония смотреть стала — все равно есть предел… у всего. И когда-нибудь они начнут падать. И вот когда они начнут падать — все начинают визжать и требовать от тебя роста… или хотя бы прекращения падения. И всем все равно, что даже твое падение все равно на сто шестьдесят процентов выше, чем прежний рейтинг… Сто шестьдесят два пункта! Всем плевать. — она достает из пачки сигарету и смотрит на Юрико: — будешь? Нет? А я закурю, уж извини… — в голосе Накано нет никакого сожаления, это просто фигура речи, кто будет спрашивать у Юрико, курить ей или нет в своем собственном кабинете. И Юрико продолжает молчать. Для тех, кто знает ее близко — такое поведение ей несвойственно, но сейчас она внимательно слушает. Слушает, потому что пока неясно, что именно Накано Наоки, эфирному директору местного филиала шоу «Токийский Айдол» нужно от обычной участницы. А жизненный опыт настойчиво шепчет ей, что ничего хорошего из этой встречи не выйдет. Не может выйти. Почему они наедине? Почему никого из участников не пригласили? Что за фамильярность, отсутствие дистанции? Что она вообще делает в этом кабинете? Много вопросов и поэтому — нужно слушать. Слушать внимательно.

Накано закуривает и выпускает струю вверх. Смотрит на клубы табачного дыма. Молчит. Юрико — молчит в свою очередь. Любой другой бы уже спросил «в чем дело?» или «зачем вы пригласили меня, Накано-сама?», любой другой бы уже задал один из этих бесполезных и беспомощных вопросов, которые ничего не дают. Но она знает — Накано здесь главная, а значит она пригласила ее в свой кабинет не просто для того, чтобы пожаловаться на жизнь и покурить сигарету. Значит — будет предложение. А где предложение — там и деньги. Или услуга. Ничего не дается даром и если кто-то хочет чего-то от Юрико — он должен будет предложить что-то взамен. И она подождет, пока предложение не будет озвучено, и поторгуется за свой гонорар. Потому что она не на помойке себя нашла и точно знает себе цену. В стране, где репутация значит почти все, быть дочерью самого известного мошенника — так себе капитал. Отрицательный. Никто не примет тебя на работу, никто не даст тебе второго шанса. И это чертово шоу — ее последняя попытка вырваться наверх. Если не получиться… если и здесь она провалится… она старается не думать об этом. У нее еще есть шанс. Ведь зачем-то ее пригласили в этот роскошный кабинет.

— Мне нужен свой человек в вашем муравейнике — говорит наконец Накано: — мне нужно, чтобы вы начали голосовать друг против друга. Это не игра, это жизнь, кто-то теряет, кто-то находит. И я думаю, что тот человек, который мне нужен — это ты. — она смотрит на Юрико внимательно и затягивается сигаретой. Красная точка разгорается ярче и где-то под потолком — автоматически включаются вентиляторы вытяжной тяги.

— Молчишь? Умная девочка, не отвечаешь сразу — улыбается Накано: — давай я разложу весь расклад, будем играть с открытыми картами. Смотри, следующий тур все равно вы будете вынуждены голосовать против друг друга, таковы правила. Думаю, такая умная девочка как ты уже прочитала этот пункт — с третьего голосования подряд, почитай, если еще не прочла. Никогда не думала, что придется к этому прибегать, обычно у нас таких проблем не было, все с радостью выбирают «черный» голос взамен «белого». Но этот поганец смешал нам все карты и вы все пошли у него на поводу! — она решительно гасит сигарету и встает с кресла.

— Ты не подумай, Юрико-тян, я не держу на Кенту зла, благодаря ему наши рейтинги поднялись так высоко, благодаря ему наши передачи смотрят даже на национальном канале. Но у всего есть свое время и время, когда зрителям было приятно посмотреть на ваше единение, работу в одной команде и прочую ванильную чушь — прошло. Зритель хочет крови, хочет драмы, слез, соплей, предательств, всего этого! А у вас вместо шоу — сплошное сотрудничество! Это никому не интересно. Если бы у нас был общеобразовательный канал про тим-билдинг, мы бы не назвали свое шоу «Токийский айдол»! Жизнь — жестокая штука, и мы собираемся ее освещать во всей красе! — Накано подходит к окну и смотрит вниз, на огни ночного города.

— Но ведь то, что сейчас происходит на шоу тоже есть жизнь, тоже есть реальность — возражает Юрико: — ведь это происходит… не всегда, но люди способны к сотрудничеству.

— Это все фальшь и чушь — отвечает Накано, не поворачиваясь: — думаешь мне не было бы лучше думать что все люди добры друг к другу и готовы помогать и поддерживать? Но это не так. Жизнь — это конкуренция, выживает сильнейший, а слабого — съедят. Наша функция как телевидения — показать это, чтобы люди не испытывали иллюзий.

— Не знаю — говорит Юрико: — но ведь работа в команде возможна, не так ли? Все достижения, все большие успехи человечества — это результат работы в команде, вместе. И это тоже правда, и вы можете это показать.

— Ладно. — пожимает плечами Накано и поворачивается лицом к ней: — давай так. Мне на самом деле плевать на общеобразовательное и философское значение телевещания. Мне нужны мои рейтинги. И ты — тот человек, который поможет мне в этом. Ведь ты пришла сюда, чтобы победить, верно? Если ты поможешь мне, то шанс пройти в финал у тебя очень сильно вырастет…

— Какие у меня гарантии? — быстро спрашивает Юрико. Вот мы и дошли до торга, думает она, вот сейчас и должны что-то предложить. Рано или поздно это все, что остается — торг. Аукцион. Все достанется тому, кто готов заплатить больше.

— Гарантии? Никаких. Я не собираюсь давать тебе гарантии — говорит Накано и ее глаза сужаются: — ты выполняешь то, что я тебе говорю, или вылетаешь из шоу как пробка из бутылки. С позором.

— Что-то я не припомню пункта «администрация вправе выкинуть любого участника просто потому, что он ей не нравится» — в свою очередь сужает глаза Юрико. Чтобы за тебя дали высокую цену — надо показать зубы, потому что тот, кого легко запугать — тот будет делать все бесплатно.

— Будешь цену себе завышать, девчонка? Как там тебя — Нацугава Юрико… или может быть мне следует называть тебя Казутцуги Юрико? — хмыкает Накано и сердце у Юрико сжимается и падает куда-то вниз. Казутцуги… фамилия ее отца. Конечно, Накано все знает. Было глупо считать, что она сможет удержать все в тайне… но она надеялась хотя бы выйти в полуфинал, чтобы ее увидели, чтобы хоть немного исправить свою репутацию, чтобы у нее было немного будущего. Разве она так много просит? Всего лишь старт как у всех. Пусть никто не знает ее имени, имени ее отца — ей этого было бы достаточно, но нет…

— Вижу ты понимаешь — говорит Накано, внимательно следящая за ее лицом: — понимаешь, что стоит нам только рассказать о том, кто ты есть на самом деле и кто твой отец — как поднимется волна хейта… да и твои «приятели» дружно проголосуют против тебя, раз уж им все равно нужно будет «против» кого-нибудь голосовать. — Накано замолкает и снова садится в свое кресло. Молчит. Юрико смотрит на нее и понимает, что проиграла. Выхода у нее нет. Иногда следует соглашаться на работу и без оплаты, просто чтобы тебя не убили. Это плохо, это очень плохо, но может быть… может быть она сможет вывернуться и в этом случае? Сделать лимонад, когда Накано предлагает тебе лимон?

— Что вы хотите от меня? — наконец выдавливает из себя Юрико.

— Во-первых — подготовить голосование. Чтобы мне не было всего этого «никто один». — наклоняется вперед Накано Наоки: — подговори кого-нибудь из своих, создай временный союз, объясни, что все меняется и что пора каждому самому за себя… ну не мне тебя учить, ты умная девочка, справишься. Мне нужно, чтобы вы там пособачились хорошенечко. Можешь с этой Сорой в союзе выступить, да хоть Нобуо с собой взять — мне все равно. Мне нужно чтобы кто-то из вас вылетел. Нельзя трогать Сору и Дездемону, они нужны мне ближе к финалу, а всех остальных — пожалуйста. Кстати, тебе же этот Нобуо не нравится особо? Вот и выкинешь его, вам же легче потом, он с вами со всеми не сочетается.

— Понятно — кивает Юрико. Уж куда понятней, предупреждал их Кента о том, что такое будет, но что вот так, поддых, подло… а чего она ожидала? Жизнь и правда не медовый луг, жизнь это где предают и бьют в спину, именно так. Это те уроки, которые она выучила давным-давно.

— И еще. Оставайся моим человеком внутри всего этого бардака, и я буду периодически подкидывать тебе информацию о следующих конкурсах. И о том, как их проходить. Это увеличит твои шансы на выживание в шоу. Ты ведь читала, что дальше у нас конкурсы будут, соревнования, а не просто «показал свой номер и проголосовал», верно? Ну так вот, я предлагаю тебе гораздо больше чем просто гарантии. Я предлагаю тебе возможность. У тебя будет преимущество и … честно говоря я не против увидеть тебя в финале. Сора и Дездемона должны быть последними, но это не говорит о том, что они должны выиграть. И если ты создашь союз с ними прямо сейчас — то в конце будешь выглядеть очень достойным лидером, который никого не предал и вел команду до самого конца. — Накано закидывает ногу на ногу и испытующе смотрит на Юрико: — надеюсь тебе хватит ума не геройствовать. И да… ты же не думаешь, что ты — единственная, с кем я поговорила?

— Юрико! Ты чего, спишь? — ее трогают за плечо и она мотает головой, прогоняя воспоминания. Это Кимико, она с беспокойство заглядывает ей в лицо.

— С тобой все в порядке? — спрашивает она и Юрико задумывается над порядком. Порядком в котором она будет выдавливать людей из шоу. Нету смысла бороться с Накано, лучше сотрудничать, ведь она директор этого шоу и рано или поздно карточный домик их мнимого сотрудничества, их якобы «команды» — рассыплется. И лучше ей не быть погребенной под обломками. Она — не такая, как они все. У них нет постыдных секретов, которые потянут их всех на дно, они — другие. Они могут жить открыто со всем, что…

— Слушай, Кимико — обращается она к девушке: — а как ты живешь… ну с этим всем?

— С чем? — сперва не понимает Кимико, а потом — кивает: — а, ты насчет того, что я в порно снимаюсь? Ну… вообще сперва очень стыдно было, я так боялась, что мои родители узнают, что не дай бог мои одноклассники купят диск, а там я. А потом… нельзя все время боятся. Надоедает. И продажи выше, если на обложке твое лиц не закрыто полоской, а еще — если ты напрямую с фанами общаешься через соцсети. Ну… вот так и вышло.

— И… как ты себя почувствовала, когда все открылось? — спрашивает Юрико, чувствуя неловкость от того, что лезет в интимное своими неуместными вопросами. Ясно же как она себя чувствовала — ужасно. Просто ужасно. И от того, чем она занималась, а еще больше — от того, что все вскрылось и она осталась перед всеми не только девушкой, которая позволяет себя трахать на камеру, а еще и лгуньей.

— Как я себя чувствовала? — моргает Кимико и улыбается: — знаешь, это удивительно, но я почувствовала облегчение что все наконец закончилось. И я могу больше не притворятся, а быть такой, какая я есть. Как говорит Кента — лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Скучаю по нему — неожиданно признается она: — скорее бы все закончить…

— Да он поди и не помнит уже, он же такой… бабник. — зачем-то говорит Юрико и сама себя ругает — вот зачем человека расстраивать, зачем она со своим мнение лезет.

— Главное я помню — улыбается Кимико: — вот если чему и учит моя работа, так это уметь со своими эмоциями справляться и поддаваться панике. И видеть, когда у кого-то на душе скверно. Что с тобой случилось, Юрико-тян?

— Юрико! — к ней наклоняется Сора: — ты же слышала, мы должны будем голосовать «против»! Что будем делать?

— Я знаю. — отвечает она: — я буду первой. Против кого я проголосую — против того и голосуй.

— Что значит «против кого»? — хмурится Сора: — но мы так не договаривались!

— Жизнь — это не игра, Сора-тян! — обрывает ее Юрико: — ты хочешь победить? Следуй за мной и голосуй так как я! Против того, кого я голосую! Или нет — это твой выбор. А я свой уже сделала! — она складывает руки на груди, не обращая внимания на горящий взгляд Соры.

— К тебе это тоже относиться, Кимико-тян — говорит она: — имей в виду.

— Так вот что тебя грызет… — задумчиво говорит Кимико: — хорошо. Я верю тебе, Юрико и буду голосовать так, как ты.

— Ну вот и отлично. — Юрико делает вдох. На сцене — ведущие о чем-то шутят и веселятся, между рядами шмыгает вездесущая Шика, вот-вот начнется голосование.

— Эй! Юрико! Ты чего удумала? — шипит на нее Нобуо, но она не обращает внимания. Жизнь — это не игра, верно?

— И первый свой голос «против» сегодня подает … Юрико-тян! — выкрикивает наконец ведущий и она встает и идет к микрофону, не чувствуя под собой ног. Встает, поправляет микрофон и смотрит в зал. Все смотрят на нее. Сора — с недоумением и гневом, Кимико — понимающе, Нобуо — со страхом. Дездемона отвернулась в сторону и что-то бормочет, Эйка — широко распахнув глаза и Мико — с надеждой.

— К сожалению, сегодня мы не можем голосовать «за». Сегодня мы вынуждены голосовать против — говорит она в микрофон: — и мне очень жаль, что так вышло. Вы все стали мне как братья и сестры за то короткое время, что мы провели вместе. Но иногда бывает так, что жизнь ставит нас перед тяжелым выбором и каждый из нас хочет выиграть. Каждый из вас достоин быть в финале этого шоу, но, к сожалению, приз только один. И я… не самый хороший человек и совершила в свой жизни много поступков, о которых я потом пожалела. Пожалуйста, простите мне мой эгоизм и нежелание прислушаться к мнению других, но я только человек. Извините. — она протягивает бумажку с голосом ведущему и тот поднимает брови.

— Голос «против» отдан … Юрико! Она проголосовала против себя! — выкрикивает ведущий: — а… так можно было?

— В правилах шоу никакого запрета голосовать против себя нет — поясняет Юрико и поворачивается к микрофону: — прошу вас всех голосовать против меня! Так вы сможете …

— Извините, но вы не можете говорить в микрофон после голосования — мягко, но в то же время уверенно — ведущий отстраняет ее от микрофона: — прошу вас, займите свое место… следующий участник… Кимико-тян!

Она садится на свое место и вздыхает. Облегчение. Вот что она чувствует. Да, она — дочь своего отца, который обманул так много людей. Но она — это не он. И она не будет обманывать и настраивать против друг друга тех, с кем она подружилась за это время, каковы бы ни были последствия. Жаль, что она вылетит из шоу, за все надо платить и это жизнь, чудес в ней не бывает и значит скорее всего после этого ей одна дорога — в континентальный Китай, устроится работать официанткой в какое-нибудь кафе… как говорит этот мерзавец Кента — любой труд в почете. Она прислушивается к тому, что говорит Кимико со сцены.

— … и я конечно же послушаюсь твоего совета, Юрико-тян — улыбается та со сцены: — и вот мой голос…

— Опять против себя самой! Это точно не нарушение правил? Нет? Голос «против» отдан … Кимико! — гремит ведущий, чей вид выражает крайнюю растерянность.

— Ты чего творишь, дура? — шипит на нее Юрико: — против меня нужно было голосовать!

— Ой, я такая глупенькая, все время что-то путаю… — улыбается Кимико, и Юрико только зубами скрипит. На сцену поднимается Эйка, она тоже голосует против себя, потом — Дездемона, потом — Нобуо. Юрико закрывает глаза, понимая, что все уже решено. На сцене стоит Сора.

— Извини меня за то, что не поверила тебе сразу, Юрико. — говорит она: — я вижу, что ты надежней и умней чем многие из нас. Чем я. И спасибо тебе за то, что направила в нужный час. Все вместе, никто один. Мой голос «против» Соры. — она отдает бумажку ведущему и тот даже не разворачивает ее.

— Я в растерянности — говорит он: — по правилам тура мы не можем выгнать никого из вас… да. Это неожиданно… но… — он расслабляет галстук и улыбается: — поздравляю вас!

— Ура! — кричит Кимико: — наша Юрико сломала систему!

— Отстаньте! — Юрико отбивается от объятий и поцелуев: — вовсе я не хотела! Вы все! Я вас всех терпеть не могу! Отстаньте!

— Да ладно, пару поцелуев выдержишь, не сахарная — хлопает ее по плечу Сора: — ты молодец! Спасибо!

— Я вовсе не … — Юрико чувствует, как ее глаза вдруг начинает щипать: — спасибо… я хотела уйти, чтобы не возникло розни, я вовсе не такая умная и … думала что так мы избежим конфликта.

— Ты в нас не верила — подытоживает Кимико: — а мы в тебя верили. Ты не одна, ты одна из нас. Чтобы у тебя не было в прошлом и настоящем — ты одна из нас.

— Ты никогда мне не нравилась — вставляет Мико Танн: — вот никогда. Но ты и правда одна из нас. И я верю в тебя. Поверила.

— Какие вы все… сентиментальные дураки! — говорит Юрико, утирая слезы с лица: — терпеть вас всех не могу, какие вы ванильные все!

— Иди сюда, наш гений… — Сора притягивает ее к себе и Юрико вдруг начинает рыдать прямо ей в грудь.

— И … на этой интересной ноте мы прекращаем наше вещание — заканчивает ведущий и делает знак, чтобы выключили камеру. Поддергивает брюки вверх и, кряхтя — садится на край сцены.

— Сорок лет на телевидении — говорит он и достает из кармана плоскую фляжку: — а такого не видел. Вы молодцы, а эта девчонка вообще герой. Кто-нибудь виски хочет?

Глава 10

По дороге домой — ноги сами заворачивают меня в доки — поговорить по душам с Большим Та, которого недавно из больницы выпустили. Большой Та и вся эта шушера, которая всегда с ним рядом, Тройка Та — Си Та и Сан Та, что значит — Маленькая Та и Третий Та, все они — были вместе, сидели на заднем дворе Шелтера, там, куда не проникает бдительное око Коменданта Косум и играли в карты, прямо на старом, перевернутом деревянном ящике из-под апельсинов, даже сохранилась блеклая этикетка с выцветшими, желтыми фруктами, надписью «Orange the Best!» и морячком Папай, показывающим больший палец. Троица сидела на таких ящиках и азартно шлепала засаленными картами по поверхности ящика, о чем-то тихо переругиваясь.

— Привет труженикам ножа и тесака! — здороваюсь я с ними и троица вздрагивает, словно мелкие бесы в присутствии Князя Тьмы. Двое тут же подскакивают с места и кланяются, Большой Та грузно приподнимается, но я поднимаю руку — мол сиди, куда вскочил и он остается на месте.

— Кента-сама! — суетится Третий Та, продувной малый с одутловатым лицом и свежим синяком под правым глазом: — для нас честь, что вы решили почтить своим присутствием и …

— Ой, да ладно тебе — машет рукой маленькая Та, она действительно очень невысокого роста, да и телосложение у нее детское, пока в лицо внимательно не присмотришься — будешь думать что школьница, да причем не старшеклассница, а из средней школы, никаких тебе выпуклостей и изгибов, ей бы ранец на спину, да матроску с юбкой и все, сразу на улице начнут приставать с вопросами — девочка, а почему ты не в школе и почему ты куришь.

— Он у нас Кента-аники — продолжает Маленькая: — и лизоблюды у него не в чести. Так что можешь свой язык у него из задницы вынуть. Верно я говорю, босс?

— Можете обращаться как вам удобно, главное по голове не бейте — отшучиваюсь я: — что, как дела у вас?

— Да все нормально — перехватившая инициативу Маленькая Та пожимает плечами и пододвигает ко мне свободный ящик из-под апельсинов. Немного поколебавшись (форма новая, но я уже решил, что не буду ее носить и вообще — пофигу) — сажусь на ящик. Маленькая — садится напротив, опускается на свой ящик и Третий, нервно дернув щекой.

— С Косум-сан у нас все схвачено — поясняет Маленькая: — деньги за аренду она уже заплатила в этом месяце, даже сверху немного дала — чтобы с канализацией вопрос решили. Мы и решили.

— Мы решили — кивает Третий: — кто по трубам тут лазил и весь в дерьме измазался?

— Мы все вместе — уточняет Маленькая: — кто-то руководил, а кто-то — исполнял. Косум затеяла ремонт в бывшем холодильном цехе, хочет тамошнюю камеру как рабочую зону со звукоизоляцией использовать. Что же до нас, то у нас все хорошо, Третий вон себе мотоцикл купил, не дай бог убьется, где еще…

— Не убьюсь. Я на мотоцикле катался еще когда вы в пеленки гадили — откликается Третий: — я еще с бандо й «Крылатых Ангелов» тогда был.

— Старый ты для мотоцикла. На то пошло ты просто старый — указывает ему Маленькая: — взял бы мотороллер или уж автомобиль… все безопаснее.

— На автомобиль денег пока не хватает — грустит Третий: — а на мотороллере бывшему байкеру в городе показаться — это же позор и посмешище. Нет, никаких мотороллеров!

— Ну вот — разводит руками Маленькая: — а ты какими судьбами к нам сегодня, босс?

— Да вот, решил вас проведать, узнать, как у Большого дела идут, а то в прошлый мой визит он на один большой синяк был похож — отвечаю и смотрю на Большого Та. Большой Та — смущается и прячет руки за спину. Он вообще похож на такой огромный самоанский пирожок, кругленький, пухленький и весящий почти два центнера.

— Все с ним нормально — отвечает за него Маленькая: — у него сотрясение было и синяки… переломов не было. Все зажило. Он благодарен вам, босс, за свое чудесное спасение. И мы все — благодарны тоже. Если что — замолвите словечко перед Кумой, будем еще больше благодарны.

— Вот как? — прошлый визит Широ-сана и его ручных горилл Бима и Бома — произвел на банду Трех Та неизгладимое впечатление и я их понимаю. Оказаться по неверную сторону от дядьки Широ — это я вам скажу, удовольствие ниже среднего, хреновый такой жизненный опыт. Подобный тип людей хорошо мне знаком — спокойный, уравновешенный и хладнокровный, повидавший в жизни всякого и … эдакий Майк Эрмантраут, который не сильно любит то, чем он занимается, но делает это хорошо. И я до сих пор не знаю, что бы случилось в том подвале, если бы не Кексик, которая одномоментно превратила сцену для надвигающейся трагедии — в фарс и комедию положений. Интересно, что я уже и в уме Бьянку стал Кексиком называть, все-таки она — ведьма. Наверняка какие-то психотехники использует и меня зомбирует.

— Не, ну если вам не будет трудно, мы не настаиваем — тут же идет на попятную Маленькая, осознавая, что наглеет: — просто сказать хотела, что мы тут все вам благодарны, босс. Под вашим мудрым руководством команда Четырех Та пойдет к своему успеху! Кампай! — и у нее в руке откуда-то магическим образом оказывается открытая банка с пивом, она протягивает ее мне, все встают и с торжественными лицами готовятся «тяпнуть» за здравие и во избежание. И откуда они пива взяли, только что же не было…

— Кампай! — делать нечего, беру банку, мы стукаемся руками и выпиваем за «светлое будущее команды Четырех Та». Терпкий вкус и тонковатое послевкусие солода… хорошее тут пиво, как бы алкоголиком не стать… хотя после тяжелого дня — самое то. Сажусь на ящик и вздыхаю. Вот не хватало мне сегодня пивка, да. Немного расслабиться — это то, что доктор прописал, уж больно я напряженный в последнее время.

— Босс, тут Марика приезжала… ну мы конечно — могила и ничего не сказали — говорит Маленькая: — а то она спрашивала, а мы такие — с лестницы упал и все! А то … у нее папа знаете кто?!

— Марика — хорошая. — гудит Большой и головой качает: — она за мной ухаживала… в больницу приезжала, а вы все…

— Эй! У нас тут дел куча была! Я, между прочим, за твоей недвижимостью приглядывала! — возмущается Маленькая: — и теперь у тебя куча денег, благодаря мне… и боссу, конечно же! То есть — сперва боссу, а потом — мне. Между прочим — я официальный заместитель босса, чтобы вы все знали!

— С какого перепугу ты — заместитель босса? — задается вопросом Третий: — ты ж только орешь всех громче, а это я все по хозяйству делаю и электрику протянул и в мэрию ездил, разрешение получал и даже канализацию починил.

— Это и есть руководство! — не моргнув глазом отвечает Маленькая: — скажите ему, босс!

— Пффх! — давлюсь пивом я и утираю подбородок. Влезать в местечковые разборки между Та и Та — мне совсем неохота и откровенно лень. И вообще я только начал пивком наслаждаться, все-таки второй раз в этой жизни пива пробую… в первый раз огреб за это от Косум. И что вообще это за обращение «босс»?! И почему они теперь «Четыре Та», вроде же трое их было? Нажимаю через веко на глазное яблоко и троица хулиганов, тунеядцев и алкоголиков — послушно раздваивается. Значит — не галлюцинация. Трое их.

— Значит так — говорю я и они затихают, уважительно на меня поглядывая, словно мыши перед удавом. Смешно, конечно, вот кто я им и кто они мне? Я им — так, случайный мимокрокодил, мне вообще ничего и не надо было, меня Натсуми попросила, а Натсуми — явно ведьма, ведь если анализировать с холодной головой — то я для и ради Натсуми многое готов сделать, а она ничего мне и не обещала и не собирается. Что это, как не магия? Ведьма. Колдунья. На костер. Только сперва — допросить с пристрастием… привязать и допросить, да. Маслом намазать и натравить на нее Мико, то-то та порадуется. От картинок «допроса связанной Натсуми с пристрастием путем и методом затянутой в латекс Мико» — у меня что-то внутри потеплело. Все-таки жизнь не такая уж и сволочная штука… а Натсуми больше радоваться надо. Жить, так сказать, полной жизнью, как и всем нам. Никто не знает, когда все мы умрем и упускать возможность порадоваться жизни, будь то чашка зеленого чая или масштабная оргия — никогда не следует. Хм… а вот если Кексику изложить что оргию хочу, что она сделает — поубивает всех потенциальных участников, или же наоборот — сама все спланирует и пригласит и еще и схемы разработает, кто и с кем, и в каком порядке. Оргия, спланированная Бьянкой — это будет очень организованное мероприятие, да. С графиками, подробными инструкциями и психологическими выкладками… а, что, неплохая идея. Надо с Кексиком поговорить, начнем список составлять, может у нее предпочтения какие есть… Рыжую позовем, чего она за бортом все время…

— Босс завис — шепотом говорит Маленькая: — у него бывает. Тихо вы! Дайте человеку подумать!

— Так — повторяю я, напоминая самому себе партийного деятеля эпохи позднего Брежнева, которому и сказать нечего и в ситуации он не разбирается, но показать это он не может. «Сам вижу, что синхрофазотрон, почему не покрашен?!»

— Мне кто-нибудь объяснит, что тут происходит? Вас же раньше трое было? Откуда «Четыре Та» взялись и почему я — босс? — спрашиваю я и приканчиваю свою банку пива. Троица переглядывается.

— Ну… так это потому, что … — начинает Маленькая: — потому что …

— Потому что нас теперь четверо! — заканчивает за нее Третий: — вот смотрите — и он загибает пальцы: — Я, Третий Та, эта вот плоская стерва — Маленькая Та, Большой Та и вы — Босс Кен — Та!

— Ты чего?! Никакая я не плоская! — тычет его кулаком в плечо Маленькая Та: — босс, скажите ему! У меня есть грудь!

— У меня грудь больше! — парирует ее Третий.

— У Большого Та титьки еще больше, ну и что! — отвечает Маленькая: — я — половозрелая и красивая девушка, а ты — утырок, которому не даст никто, даже за деньги!

— Не, не, не, погодите. — поднимаю руку я: — я вот ход мысли потерял. С того момента, как тут «босс Кен Та» прозвучало…

— А ты говорила, что он умный — толкает Маленькую в плечо Третий: — а он вон что… и зависает иногда. Все с ним нормально?

— Да не, все нормально с ним. По сравнению с тобой любой гений, а ведь ты у нас главой считался… — отвечает Маленькая и с размаху бьет Третьего по плечу кулаком, сильно так бьет, аж с хрустом и хватается за руку с ойканьем.

— Ты чего?! — возмущается Третий, хватаясь за пострадавшее плечо: — ты чего дерешься?

— Это тебе за «плоскую»! — шипит Маленькая, укачивая пострадавшую руку: — чтобы знал!

— Эй там внизу! Алкоголики! — раздается крик откуда-то сверху, и я поднимаю голову. Из окна на втором этаже торчит голова Косум. Она лыбится и машет рукой.

— Надеюсь вы не подеретесь тут опять! — кричит она: — а то я спущусь и всем надаю! Кента, привет! Тебе пива нельзя, имей в виду!

— А я и не пью! — отвечаю я, отодвигая от себя банку ногой: — ты все еще на работе?

— Оставишь вас тут, опять что-нибудь случится. — прищуривается она: — сейчас закончу и спущусь. Домой тебя подкину, а то ты ж пьяный опять.

— Неправда! — отрицаю я очевидное. Косум немузыкально фыркает и исчезает в окне.

— Это вчера Маленькая и Третий подрались, вот Косум и бушует. — ябедничает Большой и я понимаю, откуда у Третьего под глазом фингал. С уважением смотрю на Маленькую, в ней веса как в птичке, а смотри-ка, боевая девчуля.

— Ничего мы не дрались… — бурчит Третий: — у нас просто… диалог на повышенных тонах вышел, а Косум не разбираясь… — и он машинально прикасается к своему синяку: — рука у нее тяжелая.

— Это точно — в свою очередь машинально касаюсь лица. Да, рука у Косум тяжелая, но слава богу, что она не коленкой по драгоценностям, видел я как она может. Ты, говорит, Кента — коленом бить не умеешь, там не бить надо, там именно «всовывать», вот так — и она показывает, тазом вперед подает, прибавляя к энергии и скорости подъёма колена — еще и движение вперед.

— Если Косум сейчас спустится, то я, пожалуй, пойду — спешно собирается Третий: — дела у меня в подвале… и за канализацией проследить, не капает ли где…

— А… и я тоже, пожалуй, пойду — вскакивает Маленькая: — спасибо, что зашли босс, Косум-сан мое почтение, очень жаль, что не дождалась, но у меня дела… эээ… в магазине, вот. — и оба Та исчезают в вечернем воздухе, оставив меня и Большого наедине с апельсиновыми ящиками и разложенными на них картами. Большой вздыхает и достает еще парочку пива. Только сейчас я замечаю, что достает он его из того самого ящика, на котором сидит. Там у него холодильный контейнер спрятан. Продумано. Принимаю новую банку. Молча — открываем и молча же толкаемся банками, молча — выпиваем. Вспоминаю, зачем я здесь.

— Тут Марика мне говорила, что ты хочешь боксу научиться — говорю я: — это правда?

— Ну… если Марика говорила, значит так и есть… — гудит Большой.

— А свое мнение у тебя на эту тему есть?

— Ээ… ну. Я хотел бы научится за себя постоять — говорит Большой: — в смысле, мне обычно не приходится… но в тот раз. Обычно я встаю, и никто ко мне не пристает больше. Но Широ-сан — он другой. Я даже и глазом моргнуть не успел…

— Понятно — отпиваю глоток из банки и молчу. Действительно, все понятно. Большой Та — огромен, и его масса особенно выделяется на фоне худосочных сыновей Ямато, он тут как «гора среди людей» и в большинстве случаев ему и правда достаточно встать, чтобы к нему вопросов не было. Но с такими как Широ — это не работает. Вообще, если судить объективно, то вероятность Большого встретиться с такими как Широ — ускользающе мала. Если бы не Марика — то и не встретил бы Большой Та ни Широ, ни его ручных горилл и не оказался бы потом на больничной койке. Понятно, что такое вот происшествие — на самооценке сказывается крайне негативно. Вот ему бы бросить эту свою Марику, но не бросит же. Был готов помереть, но не отказаться, идиот влюбленный. Еще и тюфяк… хотя справедливости ради надо сказать, что к нему Марика тоже как-то по-особенному относится. Проблема Большого Та — в его излишней деликатности, как это не странно. Да и среда, в которой он обитает — не располагает к такому, но в силу своей внешности и прочих обстоятельств — он приучен сдерживать себя, причем очень сильно. Так, кажется, у меня появилась еще одна авантюрная идея…

— На самом деле тебя не надо ничему учить — говорю я: — ты уже все умеешь и все можешь. Просто боишься показать это. Скорее всего ты у нас был старшим братом и … у тебя есть младший брат или сестренка?

— Но… как ты… — хмурится Большой: — да, есть. То есть… была…

— Понятно. Знаешь, а ведь это твоя вина, не так ли? — сразу иду ва-банк я. Не знаю, что и как, но то, что произошло с его сестрой — гнетет его, а его стремление скорее умереть, чем причинить боль Марике — многое говорит о нем. Холодное чтение и если я сейчас ошибаюсь — будет неудобно, но спишем это на «пьяные разговоры». Но! Я вижу, как его зрачки расширяются и он подается назад, как будто я его ударил — успех! Значит все считано верно, травма детства, он винит себя за смерть сестренки, было ли что-то на самом деле или он сам себе придумал — сейчас неважно. У меня нет времени возится с хрупкой психикой Большого Та, у меня еще и Марика со своим перекосом, а тут такая возможность все порешать сразу. Одним махом семерых побивахом, так сказать. Повышаем ставки, давим педальку в пол и прем вперед, никогда не делайте этого дома, детки…

— Что? Нет! — Большой Та встает на ноги, задевая ящик из-под апельсинов и рассыпает карты и пустые банки валятся в стороны. Катится по бетону полная банка и я с сожалением провожаю ее взглядом.

— Ты тюфяк и слабак, Большой. Кто вообще придумал тебя большим называть, когда ты — маленький? — задаюсь вопросом я: — что глаза пучишь? Хочешь меня ударить? Давай, попробуй. — мы стоим друг напротив друга и на какой-то неуловимый миг мне кажется что вот сейчас сжатый кулак Большого Та, кулак размером с добрую дыню — полетит мне в голову и оторвет ее к черту. Но… это мгновение проходит и ничего не случается. А потом — еще одно мгновение. И еще.

— Я… не могу… — наконец опускается назад Большой и закрывает лицо своими ручищами: — я… действительно маленький.

— А хочешь — стать большим? — глядя на него я вдруг вспоминаю Вождя Бромдена и горячий шепот пройдохи Макмерфи, который учил его как снова стать большим. «Браток, этот секрет нам нельзя выдавать. Я же не обещал тебе сказать как, правильно? У‑у, накачать человека до прежнего размера — это такой секрет, который всем не открывают: опасно, если попадет в руки врага.»

— Хочу ли я? — Большой отнимает руки от лица и некоторое время глядит на них, словно проверяя, его ли это руки по-прежнему, или уже нет. Я молчу. Это вопрос, на который он уже знает ответ, но мне важно, чтобы он сам осознал этот ответ. И сказал его. Потому что высказать — это уже действие. Начало.

— Все хотят — наконец говорит он: — мне… нужно быть большим по-настоящему.

— Отлично. — еще раз вспоминаю Макмерфи с его «Представь. Большой вождь Бромден шагает по бульвару — мужчины, женщины и дети задирают головы и смотрят на него: ну и ну, что за великан идет трехметровыми шагами, наклоняет голову под телефонными проводами? Топает по городу, останавливается только из‑за девушек, а вы, прочее бабье, даже в очередь не становитесь, разве только у которой груди, как дыни, и сильные белые длинные ноги…»

Нет, качаю я головой, тут маловато Макмерфи, да и Большой — не Вождь, он еще не сломан так, как Бромден, он просто боится сделать другим больно и это классно, это заслуживает всяческого уважения, но так он задвигает себя в сторону, в темный угол — ради других. И как он живет — предоставляя свою недвижимость для «приятелей», и как он любит — отдавая инициативу и руль Марике… и как он дерется — никак. Он проигрывает для удобства других. Где-то глубоко внутри сидит испуганный ребенок, которому однажды сказали, что вот это — твоя вина. Если бы ты был лучше, если бы ты не был такой неуклюжий, если бы ты был другим… или тебя не было бы вовсе. И вот так он и живет — ради других. Печально, но так ты не добьешься ни любви, ни дружбы… только вот такого существования — когда тебя используют. Друзья — живут у тебя в здании, которое он мог бы попросту сдавать и получать деньги, девушка вообще разве что на голове у него не пляшет и ему еще повезло, что Марика к нему интерес испытывает, но это ненадолго. Скоро ей наскучит безропотность и покладистость Большого Та и она продолжит свою яркую жизнь… а он останется ее ждать. А вот мне оно надо — менять все это? Судьба — это следствие нашего выбора, и если все так и оставить, то все так и будет.

— Знаешь, что, Большой Та? — спрашиваю я его, выставив ногу чуть вперед и приготовившись: — а ведь я теперь в Академию хожу, куда и Марика. Вот думаю, она просто шлюха или она это за деньги со всеми делает?

— Что?!

— Раз уж все равно она шлюха, может ее китайцам отдать? У них в публичных домах всегда нехватка персонала и … — кулак, огромный как дыня, мощный как металлическая болванка — обрушился на меня!

— Эк! — едва успеваю уйти в сторону. Ну все, Кента, вот и конец твой пришел, психопат ты чертов, нравится тебе дразнить смертушку, ведь в Большом — килограммов двести, а когда такие вот тихие люди из себя выходят…

— Умри! — ревет Большой Та и как-то уж слишком быстро оказывается рядом и отталкивает меня назад, мои ноги отрываются от бетона и я лечу по воздуху «Венди, я умею летать!» — мелькает в голове совсем глупая мысль…

Я встаю, отряхиваясь и убирая с одежды остатки деревянного ящика из-под апельсинов. В голове необыкновенная ясность, адреналин толчками впрыскивается в сердце.

— А еще ты — толстый урод! — добавляю я, воплощая в жизнь девиз сети бензоколонок Бьянкис-сан «Плесни масла в огонь!»: — и это по твоей вине твоя сестра умерла! Лучше бы и ты тогда сдох, но чего уж…

— Ррааа! — рычит что-то уже вовсе нечленораздельное Большой Та и бросается на меня. Вечер перестает быть томным и голова у меня выключается, потому что в ближайшее время она мне не понадобится. Драка!

— Вот вы идиоты… — говорит Косум, которая смотрит на нас и головой качает: — просила же не драться сегодня. От кого не ожидала, так это от тебя Кента.

— Было нужно… — улыбаюсь я ей разбитым ртом: — он же дурак словам не верит.

— Завались — ворчит Большой и кривится, когда у него лопается губа и по подбородку течет струйка крови: — вот просто помолчи…

— Ну нет — говорю я: — раз уж ты меня поколотил, теперь должен выслушать. Это правило такое. Так сказать, рыцарский турнир и слово проигравшему.

— А я тебя поколотил? — вяло удивляется Большой: — как по мне так наоборот.

— Теперь я понимаю, почему все тебе проигрывают — замечает Косум, упирая руки в бока: — просто никому не охота твою нудятину слушать.

— У вас выбора нет. И вообще, Косум, я не с тобой разговариваю, у меня к Большому разговор есть. Вот смотри, Большой, ты же помнишь, что в прошлый раз было, верно? Ты и Широ — помнишь? Вижу, помнишь. Ну так вот, а ты помнишь, как атмосфера в комнате поменялась, когда мы с Косум пришли? Ну так вот, Большой, ничему учить тебя не надо. Ты — сильный. Здоровяк такой… по ходу мне ребра сломал… Косум глянь, а?

— Все у тебя в порядке — Косум даже с места не стронулась и руки на груди сложила.

— И почему меня окружают такие черствые люди — вздыхаю я: — ну да ладно. Сильный ты — это факт. И смелый. Меня бы так обрабатывали, чтоб я от Марики отказался — я бы сразу отказался…

— Не смей про Марику!

— Все-все! Молчу! — поднимаю руки я: — я ж не о ней. Я о тебе. Вот ты меня сегодня поколотил…

— Все-таки я тебя поколотил? — хмурится Большой: — а ты не поддавался?

— Охота мне валяться в пыли, чтобы поддаваться. У меня, между прочим, новая форма, кучу денег стоит.

— Ну… ты извини за форму… — бормочет Большой.

— Да ладно. Поделом мне.

— Все равно ты поддавался — говорит Большой и расправляет плечи: — но я понял, о чем ты. О том, что я мог бы и встать тогда против Широ-сана а не сидеть, сжавшись в комок.

— Не. Я о том, что ты — тоже человек, как это не удивительно. И ты имеешь право и на слабости и на собственные желания и границы. И имеешь право их отстаивать. И никто на свете, ни я, ни Марика, ни Косум — не имеет право попирать твои границы. Твоя проблема в том, что ты деликатный, но это же и показатель твоей силы, только по настоящему сильный человек может быть таким деликатным.

— Хм. С этой точки зрения я на него не смотрела — говорит Косум: — но если подумать…

— Ой, уж ты бы на месте Большого и дня не продержалась бы, всех нахрен послала бы и морды набила…

— Точно — кивает она: — точно. Но раньше я это и считала силой.

— Кстати о силе! Это понятие…

— Господи! Не надо лекций! — хватается за голову Косум: — вы мне на заднем дворе разнесли все нахрен! Девчонки боятся покурить выйти!

— Что тут происходит вообще? — раздается возмущенный вопль и я поворачиваю голову.

— А, Марика-сан! — радушно улыбаюсь я: — а твой жених мне морду набил! Сходишь за сырым мясом? У меня завтра школа….

Глава 11

Пособие по тому «Как бесшумно пробраться в дом и сделать вид что ты там и был всегда», выпущенное ограниченным тиражом в издательстве «Трудное Детство Баранкина» никак не учитывает тот факт, что у каждой нормальной мамы где-то глубоко внутри есть радар, который отслеживает местоположение своего чада, а также (в качестве дополнительной опции) — встроенный детектор лжи и сигнализация запаха табака, алкоголя и индикатор девственности (только для девочек, или тех мальчиков, которые уж очень сильно похожи на девочек). Потому, несмотря на все мои усилия — мне не удалось тихо прошмыгнуть мимо мамы в свою комнату — я был остановлен тихим «Куда?!» и отправлен мыть руки и садится за стол, потому что уже поздно. Вообще-то я на это и рассчитывал, потому и в Академии задержался подольше и в Школу Бокса зашел, с Нобу-сенпаем и Отоши поработал немного, потом с Томоко и девчонками в караоке сходил… в общем тратил время как магнат, раскидывая драгоценные часы и минуты горстями. И перешагнул порог дома только ближе к полуночи. Элементарная логика подсказывала мне, что избежать трудного разговора с мамой вряд ли удастся, но можно было свести ущерб к минимуму — задержавшись как можно дольше и потом сослаться на то, что завтра вставать рано. Или это я так оттягивал неминуемый конец? Прокрастинацией занимался. В любом случае именно сейчас это уже не казалось такой уж блестящей идеей. Особенно, когда заглядывал в мамины глаза. Обычно они у нее карие и добрые… а сегодня как будто иссиня-черные, как будто в дульный срез револьвера заглядываешь и где-то там видишь маслянистый отблеск пули напротив ствола…

— Добрый вечер, мама — говорю я, возвращаясь из ванной, где я нарочито неторопливо помыл руки. Но — перед смертью не надышишься. Сажусь за стол. За столом уже собран Малый Консилиум — мама и Хината, сегодня они вдвоем хотя и время позднее… хорошо хоть отца сегодня нет.

— Если он, конечно, добрый, вечер-то — ворчит Хината и бросив короткий взгляд на маму — тут же поправляется: — Добрый вечер, братик!

— Сынок, нам нужно поговорить — заявляет мама и у меня внутри что-то ухает вниз и обрывается. Вот интересно, думаю я, меня ни капельки не страшит, скажем задержание полицией и даже тюремный срок после продолжительного судебного процесса «Император против Кенты», но вот неодобрение мамы — оно как будто на подсознательном уровне прописано как неприемлемый моральный ущерб. Emotionaldamage!!! И циферки такие, не меньше, чем четырехзначные — в воздух поплыли… специальное умение — «Нам нужно поговорить-дзюцу»!

— Конечно, ма. — готовлюсь выдержать еще одно пробитие щита, брони и морального урона прямо в сердце. В конце концов — заслужил. Всю ночь с Бьянкой провалялся, совсем про примерку формы забыл, появился только под утро, а мама наверняка беспокоилась и вообще — на Бьянкином автомобиле, которая ездить иначе чем под рычание мотора на форсаже и запах паленой резины не умеет, ее когнитивные способности и тут роль играют, соображает она быстро, положение объекта в пространстве и его скорость относительно других объектов — такие задачки она в уме на раз решает и как результат — для нее все остальные машины в потоке еле тащатся, субъективное восприятие приводит к тому, что носится она по городу как Флэш Гордон, только «Врууум!» — и мимо пролетела. Она вот говорит, что никакого риска в том, как она через окно пролетела не было, дескать она траекторию рассчитала и как именно стекло разобьется, что крупные вены и артерии не перережет. Но я-то знаю, что и она ошибаться может и одно дело, когда это на бумаге опечатка, и совершенно другое — когда тебя в кресло от ускорения вдавливает, а в следующий момент — грудью на ремни безопасности бросает, потому что тормоза у нее в машине тоже отменные, а на дороге все ей под колеса лезут… с ее точки зрения, конечно.

Вечером с Большим Та… поговорил по душам. Я вот считаю, что дружеские отношения между мужчинами устанавливаются в два раза быстрее и надежнее, если вы друг другу рыла начистили… вот только желательно чтобы ничья была. Между мужчиной и женщиной дружеские отношения устанавливаются быстрее после секса. А как устанавливается дружба между девушками и существует ли она — науке это доподлинно неизвестно. С это точки зрения, кстати, Косум — идеальный партнер, с ней и подраться можно и сексом … если даст конечно. Пока не дает. Обосновывает тем что «а по сопатке не хочешь?». Аргумент, конечно. В любом случае — форму мне почистили и мясо к лицу приложили, стараюсь сидеть одной половиной лица к маме, чтобы вопросов не возникло, откуда у меня синяк на морде лица.

Так, что, если я сейчас выхвачу от мамы, это будет справедливо. Правда непонятно, зачем тут Хината, мама внушение обычно наедине делает. Или это привлечение союзников, так сказать единым фронтом против обнаглевшего Кенты? Все для фронта, все для победы, даже Хинату привлечем, детский труд на благо Родины! А Родина у нас одна и ее представитель — это мама.

— У нас проблемы — говорит мама и я мысленно с ней соглашаюсь. У нас проблемы, да. Во-первых, мне и Шизуке еще как минимум троих людей убить надо, а у нас летние каникулы на носу и ее родители хотели в какой-то лагерь отправить, а без такого надежного помощника будет трудно, а Бьянку я привлекать не хочу, потому что боюсь, что от радости у нее сосуд какой-нибудь в голове лопнет. Как же, ее Пуддинг, наконец-то пригласил ее на первое убийство! Давай их всех убьем, дорогой! Первое совместное убийство, нужны свечи и веревки и конечно же рояль… наверное на голову сбросить… интересно, она будет отмечать «юбилейное убийство», например? Или там на день рождения — приводит меня в подвал и там уже сидит Ногучи Рио, глава всей этой развеселой шайки-лейки, которые сестру Мико обидели, с мешком на голове, снимает с него мешок, а тот, отчаянно фальшивя, поет — «Happy birthday to you!». А что, с Кексика станется, она ужаснуться не успевает, у нее мысли слишком быстро в голове сменяются.

А еще я открыл что Марика-тян у нас оказывается bully и вовсю травит и обижает всех вокруг, да не просто так, беззлобно, как Натсуми и ее черно-белые, а прямо-таки травит. Ее же вся школа побаивается. И ее приятельниц — Ри-тян и Ма-тян. Рицуко и Масуда, двое девчонок, обе наглые как танк и такие же грубиянки как Марика. Хорошо хоть корпуса Универститета Белого Феникса и Старшей Школы Белого Феникса — хоть и стоят на территории Академии Белого Феникса, но все же весьма отдалены друг от друга, а то Марика и студентов бы гоняла. Наверное.

Потом — мне Косум отписалась, говорит, что вернула китайцев Куме, а тот вернул их триаде, да только вот у триады вопросы остались, мол почему как брали — так нормальные были, а как вернули — так один заикается? Говорить отказывается, но заикается. Считают, что последствия невежливого обращения со стороны Косум-сан. Кума сказал, что в следующий раз вообще яйца оторвет и собакам скормит, охамели вообще, есть же договоренность по территориям, где китайский квартал, а где портовая территория и доки? Кстати, привет передавал, ты заходи к нему иногда — пишет Косум и смайлик посылает. А после смайлика — что у них опять парня у Ми-тян увели и снова эта Киоко и что эти двое подрались и теперь работать не могут, а когда они не работают — то они чаще в коридоре встречаются и …. вот, прямо сейчас дерутся, я видео сняла… и нет, я разняла их уже, и ничего я не издеваюсь, просто с самого начала разнимать как-то неправильно, сперва надо понять кто побеждает… если интересно, то Киоко проиграла. Опять. Сидит в своей комнате и ревет, раны зализывает. Ми-тян я выговор сделала и сказала, что если у тебя второго парня подряд уводят, то это не в Киоко уже проблема, а в том, что ты в мужчинах не разбираешься — пишет Косум. И потом сообщает, что в этой связи она на пятницу коллективный разбор полетов назначила, и чтобы я был, потому как моя идея, а у нее голова пухнет, а они тут друг дружку поубивают скоро…

Еще мы ж вечером в караоке с Томоко, Наоми и Мико сходили, песни погорланили… кстати Шизука молодец, ее даже тетка на стойке администрации не заметила. Но тут дело в том, что в караоке выяснилось, что у Наоми нервный срыв был на почве своего перфекционизма, а тут еще Мико наконец наладила свою личную жизнь и всем срочно нужен совет, а мне с Шизукой еще дел валом, я ж на пятницу выход в свет назначил, у меня все просчитано, а тут и Косум и девчонки и Бьянка со своими планами. И не стоит забывать, что где-то там, в городе, прямо сейчас сидит окончательно поехавший детектив и пишет мне смски от имени своей воображаемой подруги… что напрягает. То ли это трюк, чтобы расслабить мое внимание и заставить поверить в то, что у него крыша уехала и даже источник информации какой-то есть, то ли он и вправду с катушек слетел… и не знаешь какая мысль тут страшней.

Так что мама права — у нас проблемы. Более того, это как раз тот случай, когда глядишь на весь этот бардак, чешешь затылок, прижимаешь тангенту и туда, в лангрифон «Хьюстон, у нас проблемы!» — пусть там, в ЦУПе, разбираются. И это я еще не начинал проблемы выбора предметов в Академии, выбора клуба, первого знакомства и прочего, чем обычно школьники озабочены.

— У нас проблемы с Хинатой и ты как старший брат должен сделать ей внушение — продолжает мама и мои брови поневоле начинают подниматься на лоб. Обращаю свой светлый взор на сестренку и понимаю, чего это у нее такой вид смурной.

— А то, что он всю ночь где-то шатался и с утра его Бьянка на машине привезла — это ничего, да? — возмущается Хината, явно пытаясь утопить меня вместе с собой.

— Он уже взрослый и у Бьянки свои родители есть, чтобы о ней переживать! — парирует мама: — а ты — это моя проблема!

— Да! — тут же вставляю я, используя редкую возможность побыть на другой стороне от Карающего Полотенца, так сказать ближе к рулю и кормилам. Все еще стараюсь лицо одной стороной к маме держать, наверное, со стороны похож на профиль, который на мелкой монете чеканят.

— А сегодня его другая девушка вечером к дому привезла! — продолжает ябедничать Хината: — вот ему можно все на свете и девушек голых по дому водить и вообще, а как я пытаюсь семье помочь, так сразу!

— А ну-ка помолчи! — повышает голос мама и все тут же затыкаются. Когда мама голос повышает — это серьёзно. Некоторое время в доме царит такая тишина, что я слышу «тышь-тышь-тышь» — как стрелки на электрических часах отсчитывают секунды. Интересно, что механические часы делают «тик-так», а электрические у нас на кухне — «тышь-тышь-тышь».

— Поскольку это тебя тоже касается наконец говорит мама и поясняет ситуацию. Хината у нас продолжает жечь. Боюсь из нее достойная духовная наследница Бьянки или Натсуми вырастет — она у нас оказывается через онлайн мое нижнее белье с автографом продает. И все бы ничего, может мама бы и не придала значение тому, что в дверь часто звонить стали и Хината туда-сюда с пакетами стала бегать, подружки завелись, все хорошо. Но когда в дверь позвонил мужчина лет сорока, тучный, с одышкой и плешью на голове «а можно Хинату-сама?» — тут уже мама не выдержала. Прижала мужика в прихожей и выбила из него подноготную… а оно вон что оказывается… трусы брата через интернет продает! С автографом!

— А… откуда у тебя мои трусы? — хмурюсь я: — вроде не пропадало у меня ничего…

— Да не твои они. Я их в магазине покупаю. — буркает Хината, отводя взгляд: — а для выдержки потом даю парням из класса два дня поносить, за пятьсот иен штука.

— …?! — выдавливаю из себя я. Для выдержки?!

— Пробовала я просто в магазине покупать и автограф твой ставить, но мне первую партию же вернули, дескать запаха нет. А трусы — должны пахнуть — авторитетно заявляет Хината: — и желательно так… козлиным твоим запахом.

— О, Аматэрасу… — говорю я.

— А для запаха надо чтобы не снимали эти трусы дня два, а лучше — неделю. Но недельной выдержки трусы — это слишком, я и так для упаковки использую щипцы, перчатки, очки и респиратор… чтобы глаза не щипало. — жалуется Хината: — ты думаешь мне это удовольствие доставляет?

— Сколько Айке платишь? — спрашиваю я у нее, и она моргает. Ага, есть попадание.

— Какой еще Айке? Нет никакой Айки… — бормочет она.

— Шляпу свою съем, если ты и в самом деле все сама упаковываешь, а не используешь детский труд своей подружки, которую нещадно эксплуатируешь, причем бесплатно. — складываю я руки на груди.

— И ничего не бесплатно! Ты с ней на свидание пойдешь в воскресенье! — отвечает быстро Хината и …

— Ой! — скрученное полотенце в руках у мамы — страшное оружие. Да, никогда не падали, куя, на броню Марса молоты циклопов так яростно, как Пирров меч кровавый — пал на Приама… надо будет с этой Ядвигой еще поговорить, мы с ней немного двинутые по Шекспиру и многообразию мира, приятно с умными людьми поговорить, именно с умными, а не с безумными гениями…

— Не смей распоряжаться свиданиями брата! — шипит мама: — вот из-за тебя у него личная жизнь такая… беспорядочная! Как он будет с твоей Айкой на свидание ходить?! Айка еще маленькая, а у него потребности!

— Ээ… — мысль о том, что мама в курсе моих «потребностей» вводит меня в ступор. Хотя, да, чего уж, мама человек опытный, про «потребности» папы точно в курсе, не зря чулочки в сеточку одевает и туфельки красные на высоком каблуке, она ж домохозяйка, зачем ей вечером такое носить?

— И меня, между прочим, из себя выводит не то, что ты трусы продаешь, а то, что теперь наш адрес все кому не лень знают! — говорит мама и я задумываюсь. Точно. Хрен с ними, с трусами, у меня ж армия хейтеров есть, а ну как среди них такая как Шизука найдется, или хуже — такая как Кексик? Хорошо, что всех сумасшедших девушек в округе я уже знаю, и как правило — уже дружу с ними, но вдруг найдется еще парочка улетевших? И опять-таки, ладно если меня найдут, я-то и постоять за себя могу и даже завербовать в Красный Лотос или там Легион Кенты, а если мама или Хината попадут? Первая заповедь безопасности — это не быть предсказуемым, а иметь стационарную базу (место проживания) — что может быть более предсказуемым? Вот почему товарищ хикки у нас повесился? Да потому что я его адрес узнал, вот и все. Знаешь адрес — полдела сделано. И назад это уже не затолкаешь… какой вывод? Вывод очень простой — надо переезжать. Причем я свои способности по убеждению знаю, как и границы своих возможностей, мама с папой никуда не переедут, у них тут дом, у них тут жизнь. Значит, для того чтобы отвести от них опасность — надо срочно перебираться куда-то самому и причем так, чтобы об этом все вокруг знали…

— Знаете, а я тут подумал — говорю я: — может быть я на время в кампусе поживу? В Академии условия хорошие … и вам тут мешаться не буду…

— Что ты говоришь, никому ты здесь не мешаешь — быстро отвечает мама: — прекрати!

— К сожалению, мама, ты права — я действительно по учебе отстал, а там есть возможность погрузиться в учебу с головой — поясняю я свою позицию. Мама не сдается, мама ворчит, что она знает куда я там погружаться собрался и вообще, в этих общагах разврат один и пьянки, я говорю, что в Академии все прилично и никакого разврата и пьянок, мама закатывает глаза и отвечает, что можно подумать она сама в студенческой общаге не была ни разу. Спохватывается и поясняет что так, на экскурсию ходила, но все запомнила! Остаюсь со стойким ощущением, что у мамы молодость была ого-го… и причем никакого папы в то время у нее на горизонте не было.

— Ого! — хлопает дверь и в гостиную заглядывает отец: — народ! А вы чего не спите? Время ночь!

— Кента уйти от нас собрался! — жалуется Хината: — а меня полотенцем!

— Дорогой ты вовремя! Скажи своему сыну! И дочери! И … ужин готов… эээ… если ты хочешь только ужин… — голос у мамы сразу же меняется, и она едва не мурлычет последние слова. Со своего места отчетливо вижу, как ходит вверх-вниз кадык у отца — он сглотнул и глазами захлопал. А что делать, думаю я, выбрал ты себе папа такую жену, будь добр соответствовать, я вот тоже домой попозже пришел, надеялся прошмыгнуть незаметно, но не удалось. В этом деле каждый сам за себя!

— Кстати! — делаю вид, что только вспомнил: — тебе же Бьянка передавала… вот — достаю свой портфель и извлекаю из него большой плакат-календарь с изображением Кексика в купальнике и с надписью черным маркером поперек «Такахаси-сан! Большое спасибо за сына! С любовью!».

— О! Спасибо! — папа радуется как ребенок и хватает плакат, на лице его расплывается улыбка… ровно до того момента, как он встречается глазами с мамой.

— Дети, кажется вам пора спать — говорит мама и в ее голосе не слышно никакого мурлыканья. В ее голосе — стальные нотки боевых машин кайзера, гудение сервоприводов, наводящих орудия на цель, лязг затворов, запирающих снаряд в казеннике орудия и поднятая рука комендора, глядящего в бинокль на цель.

— Ой и правда — говорю я, бросая быстрый взгляд на часы: — завтра в школу вставать рано. Спокойной ночи, папа!

— Спокойной ночи, сын! — напряженно бросает мне отец и поворачивается к маме: — дорогая, клянусь…

— Ну ты и хитрован! Папку под поезд бросил! — шепчет мне в спину Хината: — ты чего?

— Да ладно тебе. — отвечаю я, поднимаясь на второй этаж: — ничего там не будет. Только прощения будет просить… дольше.

— Это тебе ничего. А у меня спальня прямо над ними — жалуется Хината: — они так до утра … будут. Можно я у тебя посплю?

Глава 12

Те, кто когда-нибудь участвовал в дружеской драке — знают, как потом нелегко вставать с утра. Болит вообще все — и рука, которую потянул и, по-моему, даже где-то — отбил (больно крепкий у Большого Та череп!) и спина, которая пострадала от падения на ящик из-под апельсинов и голова заодно со спиной, а еще — совершенно затекло плечо, на котором спит Хината. Она у меня в комнате оказалась, потому что «папка будет у мамы громко прощения просить, давай я у тебе перекантуюсь». На каком именно этапе «перекантуюсь у тебя» перешло в «давай я тебе плечо отлежу» — трудно сказать. Наверное, я лицемер и пуританин, но никаких мыслей о сексуальности своей младшей сестры не допускаю даже в подсознание, а потому все что я ощущаю с утра — это то, что у меня затекло плечо, болит все и везде, а еще мне охота в туалет и если Хината будет продолжать закидывать на меня ногу, — будет нехорошо. Мочевой пузырь лопнет и забрызгает все вокруг. Потому я аккуратно выползаю из-под руки и ноги Хинаты, обращаю внимание, что во сне она чрезвычайно милая и из уголка рта у нее тянется ниточка слюны. Тихая Хината — милая Хината, а вот как она рот откроет… мда…

Хината ворочается и чего-то бормочет во сне, что-то вроде «Айка, рано еще, давай спать». Я нахожу ногами тапки, накидываю халат и иду в туалет, по дороге размышляя о том, что отношения между Хинатой и Айкой явно могут быть за гранью просто дружбы… или это у меня в голове что-то не так? После того, как задумчиво изучил свою физиономию в зеркале, синяк почти прошел, вот что значит мясо вовремя приложить, Марика метнулась кабанчиком за куском охлажденной говядины, правда мне на орехи потом высказала — мол Большой Та и так только из больницы, а ты ему на старые травмы свежие синяки… а я ей отвечал, что это он меня поколотил, а мне конечно никто не поверил. Нет, конечно, если бы мы с Большим серьезно схватились — это один коленкор, но в режиме ритуальной мужской драки, когда лежачего не бьют, по колокольчикам коленкой нельзя и вообще, только руками и ногами, да еще и стараясь друг друга не сильно покалечить — тут с Большим реально трудно что-то сделать.

Интересен тот факт, что кусок говядины «вагю», с прожилками мраморного жира — все же лучше справляется с синяком, чем просто кусок говяжьей вырезки, и хотя у нас Марика денег не считает, но в ближайшем магазинчике «вагю» не продавалась. Все-таки Кума знает толк в синяках и способах их культивации.

Я спускаюсь вниз и вижу восхитительную картину. Мама в своем легком халатике и с волосами, убранными в хвостик — танцует рядом с плитой, напевая что-то веселое. Папа сидит за столом и чего-то читает в своем планшете.

— Кента-кун! — поворачивается она ко мне и сияет улыбкой: — ты уже поднялся! Сегодня будет новый день! Пусть он пройдет замечательно! Садись рядом с папой, завтрак готов!

— Ааа… да, мам, спасибо. Доброго утра. — сажусь рядом с папой. Он поднимает взгляд и кивает мне. Изучаю его лицо. Мда, синяки под глазами, нет, это не синяки, это ж мешки и тени от недосыпа. Перевожу взгляд на маму, та весела, бодра и полна энергии. Снова смотрю на папу. Того как будто ночью экскаватор переехал и в траншею закопал, но отец не из тех людей, что сдаются и всю ночь оттуда выкапывался с помощью голых рук, вот — откопал себя и пришел домой завтракать. Вспоминается фантастический рассказ про человека, который вот так своего соседа и друга наказал — джин ему желания выполнял, как обычно — три, но конечным условием каждого желания было — что в два раза больше у соседа будет. И человек поступил правильно, а не так как мужик, который «рыбка, выколи мне око!», нет. Последним желанием он пожелал себе девушку. Умную, красивую, любящую и … чтобы ее темперамента было ему — в самый раз. А вот его соседом, который получил в два раза более умную, красивую, любящую и, соответственно — в два раза более сексуальную девушку — судя по всему и был мой отец.

— Доброго утра, пап. — говорю я. В конце концов мы с ним — мужчины и надо выразить ему сочувствие… и зависть. Вот не был бы я тут сыном — обязательно бы к маме клинья подбивал, потому как Мидори — это Мидори, но мама … эх, повезло отцу, хотя сейчас так прямо и не скажешь.

— Доброго утра, сын — кивает отец и улыбается улыбкой героя. Да, это улыбка героя, господа, потому что сейчас ему охота пойти и упасть, и спать беспробудным сном двое суток подряд, а он себя заставляет улыбаться!

— И это по-настоящему доброе утро! — кивает мама и ставит на стол большую тарелку с оладьями, тут же уже стоит кувшинчик с кленовым сиропом: — мы с твоим отцом вчера вечером пришли к согласию!

— Да-да. — говорит отец и поспешно ставит на стол чашку с чаем: — мы пришли к согласию.

— Что ты можешь дружить с кем хочешь — продолжает мама: — ну и что, что это Бьянка! Мы с твоим папой — взрослые люди и можем иметь дело с последствиями… и даже плакат этот… в общем она у тебя молодец! И сеть заправок у нее с этим… как там написано?

— «Плесни масла в огонь?» — вспоминаю я мотто на заправках.

— Именно! — сияет мама: — это же и наш девиз, правда, дорогой? — как-то мгновенно она оказывается возле отца и ее руки уже обвиваются вокруг его шеи, а ее губы уже так близко у его уха и чтобы расслышать последнее «дорогой» — приходится напрягать слух, потому что это не сказано, это было — промурлыкано. Прямо ему в ухо. Отец давится своим чаем и смотрит на меня умоляюще. Ну уж нет. Твоя жена, ты сам ее выбирал, так тебе и надо, тебя сейчас еще и на работу не отпустят… плеснут сейчас масла в огонь.

— Я рад, что Бьянка-сан добавляет… перчинку в вашу жизнь — говорю я и придвигаю к себе тарелку с оладьями. Кушать охота очень сильно, мне сейчас в эту Академию еще идти, а она еще так по-дурацки расположена, на отшибе, практически в пригороде, туда не так много автобусов идет, надо заранее выходить.

— М-мне на работу пора! — вскакивает с места отец и вытирает салфеткой губы: — прости дорогая! Но сегодня у нас важный день!

— Как, уже? — расстраивается мама: — мы могли бы … — и ее губы снова оказываются возле его уха и что-то горячо шепчут туда. Отец бледнеет и оглядывается вокруг. Интересно. Обычная реакция здорового мужчины на такое вот предложение — это покраснеть и обрадоваться, а не побледнеть и испугаться. Укатали сивку крутые горки.

— Но не при детях же! — говорит он и мягко отступает назад.

— Меня можете не стесняться — поднимаю вилку с наколотым оладушком я: — я только за. И потом, я уже взрослый. Правда жизни не покалечит мою психику.

— А? О чем речь? Доброе утро! — спускается по лестнице Хината и папа облегченно вздыхает.

— Ни о чем. — говорит он: — доброе утро, доченька. В воскресенье мы идем в парк, пойдешь?

— Конечно пойду! — выкрикивает Хината и тут же лезет к папе обниматься. Мама не сдает свои позиции и некоторое время папа выглядит как рождественская елка, только вместо игрушек на нем Хината и мама висят. Раздумываю о том, чтобы отбросить оладьи в сторону и тоже повиснуть на папиной шее — хотя бы из семейной солидарности, но … не. Мы с отцом — двое мужчин в этом сумасшедшем доме и должны блюсти реноме. И потом — еще раз повторюсь, что мне его ни капельки не жалко. Может быть — немного завидно, но не жалко. Слишком много счастья у человека, тоже мне проблема.

— А братик опять подрался! — тут же сдает меня мелкая и я давлюсь оладьей. Грозно смотрю на нее.

— Не было такого — отрицать, всегда отрицать. Не был, не замечен, не участвовал, не судим, характер скверный, не женат.

— Как же! — не сдается Хината: — всю ночь ворочался, куда его пальцем не ткни — везде болит! И синяки по всей спине!

— Эээ… — говорю я.

— А откуда ты знаешь, как он ночью спит? — хмурится мама и Хината понимает, что сболтнула лишнего.

— Дорогой, скажи им! — говорит мама, разыгрывая карту «я слишком беспомощная и красивая, чтобы что-то сделать, помоги мне, настоящий мужчина!». В обычное время, то есть когда отца рядом нет — весь конфликт был бы разрешен ей в мгновение ока — Хината получила бы скрученным полотенцем, а меня бы отчитали за то, что потакаю ей и «совсем избаловал, ты же старший брат!». Но сегодня в доме папа и правила игры меняются. Мама срочно становится классической «барышней в беде», которая с надеждой смотрит на своего спасителя. Вот уж кто умеет мужчине самооценку поднять — так это мама. Ей бы свои курсы онлайн открывать «как воспитать своего мужчину и сделать из него супермена». Конечно, какой мужчина от такой женщины в здравом уме уйдет? Ведь рядом с ней он сразу себя Настоящим Мужчиной чувствует. Она и банки не открывает, когда папа в доме, сразу «дорогой, я не могу открыть банку, ты же такой сильный». Вот неужели отец не задумывается — что, она банки не открывает без него? Открывает, конечно. Раз — и готово. По-моему, она вообще может ребром ладони пробки из своих винных бутылок выбивать…

— Ээ… — говорит отец, теряясь. Зная его — могу сказать, что ему неловко. И та ситуация, которую мама решила бы двумя взмахами полотенца — становится сложной и неразрешимой. Читать лекцию о недопустимости инцеста своей дочери, своей «маленькой звездочке» — он не может, это выше его сил. Это со мной он еще может сесть и поговорить, по-мужски, но дочка у него прямо в сердце обитает, они там вдвоем с мамой свили гнездышко и живут.

— Мы же специально такой дом купили, чтобы у тебя и у Кенты свои комнаты были — наконец говорит он: — разве не удобнее в своей кроватке спать?

— А я и спала — беззастенчиво врет Хината: — просто … было шумно. Вот я и пошла к братику, чтобы узнать, что за шум в доме.

— Надо бы звукоизоляцию к нам в спальню установить — задумывается мама: — дорогой?

— Д-да, надо бы… — кивает отец: — я займусь. Но это не означает, что ты можешь спать с братом в одной постели. Вы уже почти взрослые, а взрослые… взрослые спят в одной постели только тогда, когда любят друг друга… — он потеет и вытирает лоб платком.

— Но я люблю братика! — тут же находится Хината и я вижу, как мама сдерживает себя, чтобы полотенце в руку не взять. Да, роли у наших женщин в доме сразу меняются, как только папа рядом.

— Я очень-очень сильно его люблю! — она тут же прижимается ко мне, сжимая мою руку и мне приходится упереться другой рукой ей в лоб, чтобы она не втиснула себя в меня.

— Но-но! — говорю я: — руки прочь от тела комиссарского. Мне не жаль, но отец прав. Никакого инцеста в этом доме. Я не пуританин, но все же мужчина. Будешь в меня так вжиматься, я пойду и Бьянку домой приведу. С Натсуми вместе.

— Если это угроза, то очень неубедительная — прищуривается хулиганка и еще сильней прижимается: — давай! Приводи Бьянку! Мне и Натсуми нравится, она мне как старшая сестра! Все вместе будем спать! Это, как его… sleepover, вот!

— Давайте не будем папу в лишний стресс повергать — говорит мама: — он вчера от плаката … пострадал, а уж если в нашем доме ночевать Бьянка-сан вместе с Натсуми будет, то… дорогой, у тебя кровь носом пошла!

— А… это у меня давление высокое… наверное из-за погоды — вяло оправдывается папа, запрокидывая голову, чтобы не испачкать рубашку, мама тут же достает платок и помогает ему устранить последствия.

— Но … все равно вам лучше спать по отдельности — не сдается отец, говоря гундосо из-за платка у него в ноздре: — Хината! Нельзя так!

— Не переживай ты так, папа! Если Кента и правда приведет Бьянку и Натсуми — то мы все вместе всю ночь спать не будем! — тараторит Хината: — в школе расскажу — все обалдеют!

— Все, дорогая — говорит папа слабым голосом: — все. Мои педагогические способности тут заканчиваются. Мне на работу пора.

— Ступай, дорогой — ласково говорит мама: — а то у тебя кровь из другой ноздри пойдет… ступай на работу, отдохни… — и мы все смотрим, как отец, все еще запрокинув голову и с платком, прижатым к носу — вставляет ноги в туфли и выходит в дверь. Дверь закрывается за ним и …

— Ой! — говорит Хината.

— Будешь отца троллить — еще получишь — обещает мама, покачивая полотенце в руке: — что за манера такая?

— Да не буду я больше! Ой!

— А ты мог бы ее из своей койки выгнать! — добавляет мама и задумчиво взвешивает полотенце в руке: — дала бы и тебе по шее, но тебе уже кто-то вчера надавал. Опять подрался?

— Видела бы того мальчика! — подбоченился я. Нельзя давать пищу для размышлений в духе «ой, кто-то тебя побил».

— Вот пускай мама того мальчика и переживает за него. А я — твоя мама!

— Ой! — говорю уже я: — мам, нельзя детей бить, это не педагогично!

— Вы не дети, вы — наказание Божье, посланное мне за грехи молодости моей! — декламирует мама: — а кто любит дитя свое — тот вовремя его наказует! А ну-ка…

— Все, все! Никаких драк больше! Ээ… в смысле — синяков. — поспешно обещаю я, поднимая руки. В самом деле, сколько можно, хватит уже домой с фигналами приходить. Родители же волнуются, да и для растущего организма вредно синяки на синяки получать, опять-так голова штука тонкая, кто ее знает, что получится, если по голове выхватывать.

— Еще раз домой придешь побитым — сама тебя побью — говорит мама: — ты у нас взрослый, а дерешься, как будто маленький! Если кто приставать к тебе будет — скажи, что маме пожалуешься.

— Обязательно — киваю я. Картина как я иду и жалуюсь маме на чемпиона в наилегчайшей весовой, «Мангуста» Наояму — донельзя комична, но позволить себе ухмыльнуться я не могу никак. Слушать маму и соглашаться с каждым словом. Кивать. Потом можно будет сделать по-своему, но сейчас — слушаться и кивать.

— И ты! — говорит мама Хинате и мелкая тут же подскакивает на месте: — смотри у меня! Будешь отца троллить…

— Не буду! — пищит Хината, которая на редкость быстро соображает перед лицом надвигающейся опасности: — Ой!

— Все. Кушайте и уматывайте в школу — говорит мама, упирая руки в бока: — развели мне тут… демократию…

— Что, сильно больно? — спрашиваю я Хинату, когда мы уже идем по улице.

— Да не больно. Обидно — отвечает та: — они все меня за маленькую девочку держат. Будто я не знаю, что можно, а что нельзя.

— Ну… во-первых ты и есть маленькая девочка, а во-вторых, ты как раз и не знаешь что можно, а что нельзя — говорю я: — вот потому…

— Да не надо! — возражает Хината: — я же к тебе в трусы не лезу. Ты — мой брат и никакого секса, это я понимаю. Я так… приятно пообниматься иногда. Это называется базальная потребность. Ученые установили, что если обниматься хотя бы пятнадцать минут в день, то улучшается здоровье и кожа лучше становится. А сексом я заниматься не собираюсь до семнадцати лет.

— Да?

— Угу. Легкий петтинг и все. Ну… может жесткий петтинг, куннилингус и все такое. Ролевые игры и …

— Не, вот ты точно не знаешь, что можно, а что нельзя! Я же твой старший брат!

— И с кем мне обсуждать это как не с тобой? — резонно замечает Хината: — вот всем ты советы даешь, со всеми по душам разговариваешь, на телефоне по полчаса сидишь, а своей родной сестре ничего не скажешь? Может у меня комплексы?

— У тебя совершенно точно комплексы — уверяю ее я: — а если хочешь об этом поговорить… вот с ней и поговори — я указываю на красный спортивный автомобиль, который несется по улице. Поравнявшись с нами — он разворачивается в шикарном дрифте, идет дым из-под колес, пахнет жженой резиной и отработанным топливом. Опускается тонированное стекло и оттуда высовывается голова с разноцветными хвостиками.

— Доброго утра, мой Puddin’ — улыбается, показывая свои белоснежные зубы Бьянка: — извини, что опоздала! Траффик…

— Полезай в машину — говорю я обомлевшей Хинате: — подбросим тебя до школы…

Глава 13

— … например Тутанхамон — говорит Бьянка, поворачивая на перекрестке и подрезая какого-то мужичка в белой рубашке на белой же «тойоте»: — он имел заячью губу и некроз стоп, а еще он женился на своей сестре и от нее имел двух мертворожденных детей.

— Какой ужас! — говорит Хината, вцепившись в спинку кресла и блестя глазами: — и это все из-за инцеста?

— Египетские фараоны считали, что их кровь слишком голубая и слишком благородная, чтобы смешивать ее с кем бы то ни было — поясняет Бьянка, выкручивая руль в другую сторону и меня прижимает к сиденью, благо что у нее тут кресла с боковой поддержкой, да и ремни безопасности четырехточечные. В противном случае меня бы попросту выбросило из окна на проезжую часть, прямо под колеса грузовика, водитель которого возмущенно давит на клаксон.

— Близкородственное скрещивание несет определенные риски — кивает Бьянка и мне странновато от нее такое слышать, потому что сегодня она определенно Харли Квин, а не доктор Квинзель, но как говорится — «а мыслишки куда девать прикажете?». В любом своем состоянии Бьянка в состоянии прочитать тебе лекцию про апоплексический удар у головоногих, последовательность чисел Фибоначчи, а также про риски, которые несет с собой близкородственное скрещивание. На что я и надеялся. Осторожно поглядываю в сторону Хинаты, та впечатлена и даже рот открыла. Вот меня она никогда так не слушает, поистине, нет пророка в своем отечестве, я вот тоже знаю про Тутанхамона… не все, правда, про некроз стопы точно не знал. Но тем не менее — меня она так слушать не будет, а тут сама Бьянка тебе лекцию читает, будет о чем вспомнить.

— Даже если взять ген фенилаланин-4-гидроксилазы — если он изначально «сломанный» у одного из родителей, то ген второго родителя исправит ситуацию и вернет ген в надлежащий порядок — продолжает Бьянка: — а если вы брат и сестра и у вас общие родители, то вероятно у вас у обоих сломан один и тот же ген. Понимаешь, природа устроена так, чтобы в процессе скрещивания исправлять одни гены и продвигать другие — именно поэтому у нас есть два пола. Плюс половая конкуренция позволяет эволюции действовать раз в десять быстрее чем обычный естественный отбор, это несомненное преимущество видов, ведущих сексуальную жизнь.

— Угу. — добавляет откуда-то сзади Рыжая: — а еще делать сунь-вынь со своим братом — не круто. Разве что твой брат — Брэд Питт. В этом случае мои тебе соболезнования.

— О, вот и моя школа! — говорит Хината: — как быстро! Спасибо, что подбросили… и что подсказали. Вы — совсем как мои старшие сестры!

— Слушайся Бьянку-сан и Рыжика, они дурного не посоветуют! — назидательно поднимаю палец я: — Бьянка, ты ей еще про Генриха Слабого расскажи! — пытаюсь реабилитироваться и показать что тоже кое-что знаю про инцесты.

— Да, Генрих Шестой, так называемый Генрих Слабый — тут же находится Бьянка: — последний из Ланкастеров. Тоже был жертвой близкородственных браков и соответственно кучу врожденных заболеваний. Ему бы в клинику генной терапии, а он править Англией был должен…

— Да поняла я! — мотает головой Хината: — что нельзя с братом сексом заниматься!

— Почему это нельзя? — удивляется Бьянка: — у меня такое ощущение, что ты меня не слушаешь. Неверный вывод. Ненаучный. Нельзя детей заводить, а сексом заниматься вполне можно. С момента как человечество изобрело контрацептивы подобное уже не является проблемой, равно как и венерические…

— Так! Эта вот информация явно была лишней! — говорю я, пытаясь прекратить бардак, разброд и шатание в танковых войсках.

— Точно! Ты что такое говоришь, Бьянка?! — встревает Рыжая: — тут педагогический момент, а ты все ломаешь на корню!

— Согласно теории педагогики лучше говорить ребенку правду, особенно о таких важных вещах как смерть и секс — моргает Бьянка, снимая руки с рулевого колеса и поворачиваясь назад, где на сиденьях сидит Рыжик и Хината: — верные научные выводы и есть лучшая стратегия в переговорах с детьми.

— А Кента обещал, что вас и Натсуми-нээсан домой приведет и оргию устроит! — ябедничает Хината: — и меня присутствовать заставит!

— Это неожиданное предложение. Когда? — задается вопросом Бьянка, поворачиваясь уже ко мне: — и кто такая Натсуми?

— Стоп. — говорю я: — давайте по пунктам, а то эта вот беседа куда-то не туда идет… с приличной такой скоростью. Во-первых, Бьянка от тебя я ожидал немного другого… скажи ты ей уже что нельзя в отношении брата … ну…

— Что? — Бьянка бросает быстрый взгляд на меня, потом на Хинату, быстро делает соответствующие выводы: — с этой точки зрения… да, я боюсь, что тебе нельзя никак.

— Да я и не хотела! — протестует Хината, но все же любопытствует: — а почему?

— Потому что он так сказал — отвечает Бьянка: — честно говоря я не вижу иной причины, но поскольку я верная исполнительница его воли и иногда — сексуальная рабыня, то не могу пойти против.

— Он тебя узурпирует! — восклицает Хината. Я нервно оглядываюсь по сторонам. Красный «Мустанг» Бьянки на парковке средней школы сам по себе привлекает много излишнего внимания, а уж вопли моей сестренки изнутри и вовсе… школьники начинают останавливаться.

— Неверный термин, узурпация подразумевает захват или присвоение политической власти, тут скорее подойдет термин «владеет»… или «овладевает»? — задумываюсь я.

— Ты определенно нашла пару, Бьянка, он такой же зануда порой бывает — подает голос Рыжик: — высаживайте малую и поехали уже! Кто и с кем будет трахаться потом решите, у вас времени полно будет!

— Конечно. Хината-чан, было приятно познакомиться, вот тебе мой номер телефона, как начнется оргия — звони. Или вопросы по инцесту еще будут — тоже звони. Я про отклонения от нормы в сексуальном поведении приматов в универе курсовую писала — Бьянка протягивает моей сестре белый прямоугольник визитки и я вздыхаю. Вот где у меня голова была, когда я решил, что из этой идеи что хорошего выйдет? Бьянка и воспитание детей?

— Ура! Спасибо, спасибо! А можно я вас буду Бьянка-нээсан называть? — опять пищит на повышенных тонах Хината, тем временем школьники вокруг начинают собираться в кучки, созерцая красный «Мустанг» и прислушиваясь к крикам изнутри. Бьянка кивает и Хината выпархивает из машину наружу, держит дверь открытой, наклоняется назад и нарочито громко — До свидания, Бьянка-онээсан!

В толпе школьников кто-то ахает. Дверь захлопывается, и мы стартуем со школьной парковки. Вот же коза, специально сцену устроила, повышает свою популярность в классе.

— А мне вот интересно — говорит Бьянка и поворачивает голову ко мне несмотря на то, что мы продолжаем нестись по улицам города: — кто такая Натсуми?

— Я как раз хотел тебе о ней рассказать — говорю я: — и вас познакомить. Есть у меня одна просьба. Серьезная такая. И … у меня нет ни твоих ресурсов, ни твоего ума и опыта, и даже нет права просить о таком. Потому, если ты откажешь в этом… я пойму. Дело такое… — я наклоняюсь к Бьянке и начинаю рассказ о Совершенном Хищнике муниципальной школы номер четырнадцать города Сейтеки.

Я иду по аллеям Академии и настроение у меня сегодня — лучше некуда. Потому что погода прекрасная, и спина почти не болит уже, а самое главное — с Бьянкой я поговорил и мой Кексик сказала, что подумает и что надо бы сперва историю болезни изучить и анализы посмотреть и вообще она слышала, что есть терапия, которая не излечивает, но есть шансы на ремиссию… она глянет в общем. А еще она сказала, что я дурак и что конечно она мне поможет. Если сможет. Лично я знаю Бьянку как человека очень упорного и весьма изобретательного, такого вот союзника в любом деле иметь полезно, а такого врага — никому не пожелаешь. Ну так искусство жить иногда в том и заключается, чтобы не плодить себе врагов без нужды, а увеличивать число союзников — просто так, на пустом месте. Раз — и союзник.

Так что настроение у меня безоблачное как синее небо над городом несмотря на то, что педагогического дара ни у меня, ни у Кексика не наблюдается. Ну не дано нам, чего уж.

— Эй! — окликают меня и это даже не «Эй!», это скорее «Ой!», а вернее — «Oi!», именно так и окликает тех, кому собрался навалять Билли Бутчер из «Boys». Чувствую себя Хомулендером, когда оборачиваюсь. Почему я оборачиваюсь? Ведь это слово, это самое «Эй — Ой» — не несет в себе информации, вроде «Такахаси Кента-кун, а ну-ка повернись!», это слишком обезличенное восклицание. В конце концов может больно кому-то, да?

Но несмотря на эти рассуждения — я все же поворачиваюсь. Потому что делать вид, что не слышал — это как-то… не очень. И потом, я только что договорился с Бьянкой, а значит день уже начался хорошо, что такого может еще случиться?

— Ты — Такахаси? — окликает меня девушка. Несмотря на то, что мы на территории кампуса Академии — конечно же никакой формы на ней нет. На ней — короткая белая, плотно обтягивающая футболка и теннисная юбка, белые же гольфы и белые напульсники на запястьях. И как она не мерзнет, да весна, но с утра на улице свежо, даже холодно. Вообще вся девушка выглядит так, словно сбежала с теннисного корта, решив все же не пытать свою судьбу против Серены Уильямс, и я могу ее понять. Девушка — весьма спортивна, высока и обладает хорошей, развитой мускулатурой… но против Серены Уильямс вряд ли потянет. Кстати — явно не японка. Скулы и разрез глаз — да, присутствуют, но скорее, как у Косум, что-то филиппинское там есть, да и больно рослая она для нас, островитян. Везет мне, попал в Академию. До сих пор за всю свою жизнь Кента видел иностранцев только несколько раз (если не считать Косум с Сомчаем), и то в порту, когда военный корабль гостил с визитом. А тут — всего за два дня и уже две иностранки… хотя скорее можно сказать — не японки, верно? Мало ли, вдруг она гражданин Японии, тут родилась, любит зеленый чай, читать Повесть о Гендзи, выращивает икебану на подоконнике и мечтает стать настоящей Ямато Надешико, нельзя делать вывод только по внешности.

— Я — Такахаси — соглашаюсь я с основным тезисом незнакомки в теннисной юбке: — а ты — прекрасная незнакомка. Здорово, что мы наконец нашли друг друга, правда?

— Что? — хмурится незнакомка в теннисной юбке: — Такахаси Кента, верно?

— Совершено верно, прекрасная незнакомка. Ты наверняка пришла сюда из будущего для того, чтобы предотвратить апокалипсис и только наши с тобой дети могут спасти человечество от гибели, да? — настроение у меня прекрасное и я позволяю себе сделать незнакомке «то самое движение» бровями — ну, типа «ты красива, я — хм, великолепен, так чего время зря терять? На сеновал! В три часа ночи!». Конечно, у Андрея Миронова это движение получалось просто божественно, но не все такие артистичные как мэтр. Тем не менее, даже ослабленного заряда движения бровями хватило на то, чтобы у девушки брови сдвинулись, образуя такую вертикальную, озабоченную морщинку.

— Сегодня! В три часа дня! — декламирует она, продолжая удерживать свою вертикальную морщинку и мне кажется, что она озабочена степенью моей адекватности. Ничем помочь не могу, сам порой сомневаюсь.

— Я думал три часа ночи — прерываю ее я: — но в принципе согласен. Должен, однако предупредить, что у меня есть невеста. Или… девушка, которая искренне считает себя моей невестой, а я не решаюсь сказать ей что это не так. Потому что она обидится, а пережить ее … «обиженное состояние» я вероятней всего не смогу. В свою очередь, если ты не боишься быть зараженной герпесом, скрещенным с какой-нибудь Эболой или там растворенной в кислоте — добро пожаловать на борт! В конце концов мы все умрем, умереть в объятиях такой красавицы как ты — это прекрасно! Хотя я обязан выразить некоторую обеспокоенность твоей адекватностью, уверяю что секс со мной хоть и великолепен, но все же не стоит того, чтобы умереть за это. В конце концов это не Париж. — меня несет и я продолжаю веселится.

— Что?! — к вертикальной морщинке добавляются и горизонтальные — на лбу. Интересно, а ее эти морщинки совсем не портят, думаю я, какая прелестная молодая девушка. И все-таки, наверное, нет. Потому что как в том анекдоте, когда «дэвушка три раза сифилис, пять раз — триппер, мине только твой «мурашка по коже» не хватало!». Настоящий мужчина знает когда надо остановится… примерно никогда. В конце концов я ее предупредил. Надо бы разработать стандартную форму согласия на секс письменно, в виде бланка. Так и так, подписавшая сие уведомлена о наличии у Тахакаси Кенты (далее по тексту — объект) энного количества сумасшедших девушек, а также о том, что и сам объект не является примером разумности, рациональности, логики или просто здравого смысла. Любые отношения между вышеподписавшейся и объектом — происходят по обоюдному согласию и на свой собственный страх и риск. Рекомендуем застраховаться от гибрида герпеса и Эболы, от растворения в кислоте и прочих «несчастных случаев». Примечание — в понятие «секс с объектом также входит и сношение путем выноса мозга».

— Так, стой — девушка поднимает руку. Вокруг нас начинают останавливаться люди. Как островного туземца по крови — это должно меня смущать, японцы терпеть не могут всеобщее внимание привлекать. Однако Кента-кун давно уже не тот, Гермиона сильно изменилась за лето, а потому я стою спокойно, даже портфель на дорожку поставил. Интересно же. И потом, эта теннисистка очень забавно сердится. Почему-то она мне нравится — где-то глубоко внутри. Вы верите в любовь с первого взгляда? Господи — говорит кто-то внутри меня, да сколько можно уже, хватит девушкам головы дурить, урок скоро! Все-таки скучные у меня тараканы… рациональные. Логичные. Учиться хотят. Вот фиг им, буду флиртовать с незнакомкой, глядишь удастся ей под теннисную юбку заглянуть.

— Такахаси Кента! — говорит девушка и ее голос звучит громче, чем стоило бы. Мы тут, в Японии — вообще громко не разговариваем. Все эти «Тэмэ!!» и «Ора!» — это только в комиксах и аниме про гопников, в жизни все кланяются и стараются тихо друг другу что-то выговаривать. Голос очень-очень редко повышают и как правило такое — всегда дурной тон. Короче — гайдзинка еще одна. Не понимают они тонкостей островной культуры.

— Прекрасная Незнакомка! — отвечаю я, тоже повышая голос.

— Что?

— Ну, я не знаю твоего имени, а мы видимо играем в игру «выкрикни имя погромче» — поясняю я.

— Клоун — припечатывает меня незнакомка: — меня зовут Кэтрин Мендоза и я бросаю тебе вызов!

— В каком смысле? Я не то, чтобы хорошо умел в теннис играть… — объясняю я: — я даже правил не знаю…

— О! Новенькая вызов бросила! — говорит кто-то сзади и я оборачиваюсь. Наш разговор привлек достаточно внимания и вокруг уже стоят несколько парней и девушек, все — с заинтересованными лицами.

— Правила? Место? Время? — тут же уточняет паренек в очках, ничем не напоминающий Акихиро, такой… пухленький, но с огоньком в глазах: — как обычно в спортзале?

— Перчатки? Бондажи? Боккены? Шесты бо, тонфу, кастеты «север-юг», или… — тараторит девушка рядом с пухленьким очкариком, низкорослая девушка в белой клетчатой рубашке и со свитером поверх нее.

— Чего это вы тут разорались? — раздвигая всех к нам движется человек-гигант, под стать Большому Та, вот только в отличие от Большого, в этом — ни грамма жира. Навскидку могу сказать, что этот вот великан ничем не уступает Нобу-сенпаю и скорее всего тоже килограмм сто весит, но при этом — мышц! И движется он очень … нехорошо. Плавно так. Так двигаются те, кто умеет двигаться. Те, у кого движения поставлены. И те, кто в любой момент могут взорваться стремительными и молниеносными движениями. Сразу за здоровяком — семенит высокая девушка с длинными черными волосами и такой огромной грудью, что я сразу же решаю — эти вот двое где-то явно достали волшебный эликсир роста, гигант натерся целиком, а его подружке только на грудь и хватило. Жадина.

— Ээ… Рино-сенпай… — пятится назад очкарик: — новенькие решили поединок устроить, вот мы и …

— Хм? — здоровяк обводит нас взглядом, и я чувствую, как у меня сразу же подскакивает адреналин в крови. Ого, говорит мне темный попутчик, ого, вот это добыча! Ты на плечи посмотри, как он ими поводит, разве не охота посмотреть на него в деле? А? Давай, плюнь ему в лицо, наступи на мозоль и позови его за школу, или где тут дела решаются?

Усилием воли задавливаю темного, выработанная реакция на появление угрозы — агрессия. Первая реакция — почти всегда ошибочная.

— Мендоза — гудит здоровяк: — ты все не прекращаешь. Никак не успокоишься…

— Думаю, нам следует разрешить ей … попробовать — сверкает очками девушка с огромной грудью, извлекая откуда-то планшет и ручку. Голову на отсечение даю — она этот планшет просто грудью прижимала!

— С чего это? Она и дальше будет новеньких терроризировать — говорит гигант: — сколько можно уже!

— Дайте мне шанс! — тут же откликается девушка в теннисной юбке: — и это не просто новенький! Это Такахаси Кента!

— Любовный Зверь Кента? — наклоняет голову девушка в очках, прижимая планшет к своей необъятной груди: — тот самый, который сразился с Дробителем Черепов Сомчаем? Который сыграл в ничью с Мангустом Наоямой?

— Любовный зверь? И кто такие прозвища придумывает … — ворчу я себе под нос, но девушка в очках все слышит.

— Прозвища не выдумывают — говорит она, повернув ко мне голову и сверкнув очками: — прозвища — пристают. Раз и навсегда. Это отображение подсознательного. Дробитель Черепов? Ха, все знают, что Сомчай и мухи не обидит. Театральная постановка — вот его стихия. Мангуст Наояма? Хитрый мангуст? Ничего подобного, Наояма — быстр и только. Он не станет обманывать или лукавить, ему просто не повезло. Но ты… Любовный Зверь — это опасно. Думаю, что ты — лицемер и не знаешь, что такое любовь. От тебя пахнет смертью.

— И тем не менее — ты считаешь, что надо дать Мендозе с ним сразится? — спрашивает гигант у своей спутницы.

— От него пахнет смертью, но он умен. Он не станет убивать ее на глазах у всех. А для нее — это будет урок. Очередной. — пожимает плечами девушка в очках и наклоняет голову, глядя на меня: — сломай ей запястье, Любовный Зверь Кента. Левое — она левша и ей будет трудно писать, она разработает правую руку.

— Это если он сможет — улыбается Кэтрин Мендоза: — если сумеет…

— Ничему тебя жизнь не учит, Мендоза… — качает головой девушка в очках: — после уроков в три часа. Додзе нашего клуба.

— Эй, это чего тут происходит?! — раздается крик и девушка в очках оборачивается. К нам присоединяется запыхавшаяся Марика, как обычно — в скандальном наряде, где Марики видно больше, чем одежды на ней.

— Марика… — гудит великан и закатывает глаза: — без тебя ничего тут не происходит, а?

— У нас поединок — поясняет девушка в очках: — твой Такахаси и Мендоза. В три. Придешь посмотреть?

— О, черт. — говорит Марика: — о, черт! Я так боялась, что такое произойдет, специально с ним весь день рядом ходила!

— Да ты не бойся, я сама присмотрю, чтобы с ним ничего не случилось — утешает ее девушка в очках.

— Да я не за него беспокоюсь! — качает головой Марика и поворачивается ко мне, сложив руки в умоляющем жесте: — Кента, пожалуйста, пожалуйста! Не убивай эту дурочку! Я ее сама… потом…

— Камисава! А ты вообще не лезь! — выкрикивает девушка в теннисной юбке.

— Да не собираюсь я никого убивать — объясняю я и беру в руки свой портфель: — было интересно, конечно, но я пас.

— В смысле — пас? — хмурится девушка в очках.

— В смысле — отказываюсь от участия в вашем веселом шоу. У меня дела в три.

— Мы можем перенести …

— Отказываюсь вообще. В принципе.

— Почему? — недоумевает девушка в очках. Гигант рядом с ней — тоже выражает недоумение своей позой.

— Потому что неинтересно. — говорю я. В самом деле, как там Нобу-сенпай говорил — боксер-профессионал дерется только за деньги и только по правилам. В моем случае — есть вариант, когда мне придется защищать свою жизнь или жизнь близких. Или принципы и идеалы. В любом случае это уже будет не драка.

— Как отвечающий на вызов — ты можешь установить свои правила — гудит гигант: — это в том случае, если ты боишься…

— Правила, да? — быстрым взглядом окидываю девушку в тенниской юбке. Хороша, чертовка, крепкие ноги, юбка в воздух при малейшем движении вскидывается… эх, обещал я маме что не буду больше домой новые синяки приносить…

— Кажется у меня есть сет правил… — говорю я: — кто-нибудь тут читал «Рейнеке-лиса»?

Глава 14

Пар от чайника поднимается вверх, под потолок, мягкий свет рассеивает полумрак в клубной комнате, и я наклоняюсь вперед, кидая тяжелую красную фишку с надписью «Медвежий Круг 10» в центр стола.

— Поддерживаю — говорю я и откидываюсь на спинку стула. Мой взгляд останавливается на обнаженных плечах, на бретельках, которые удерживают тяжесть наполненного бюстгальтера и на картах, которые открыты на столе. Бубновый валет, десятка пик и восемь червей. Ничего особенного не получится из такой вот комбинации, а я не открывал свои карты, действуя по принципу Левия Матфея «и когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне». Не открывать карты, но повышать ставки, да именно так я и пройду этот раунд, мой противник слаб и неуверен, сомневается во всем, в том числе и в себе…

— Поддерживаю — и рядом с моей фишкой на стол ложится такая же, красная. Рука, положившая фишку — тверда и уверена. Глаза — твердо встречают мой взгляд.

— Ты же понимаешь, что тебе уже больше нечего снимать — говорю я: — ты и так зашла за грани приличий… все что есть на тебе — это трусики и бюстгальтер. У меня — еще штаны и ботинки… еще немного, и мы начнем играть на желания, а желания у меня могут быть… буйными. Дикими. Непредсказуемыми.

— Ты блефуешь — улыбка скользит по ее лицу, эта улыбка не открывает зубов, это просто натянутый лук, искривляющий лицо: — я могу поднять ставку, и ты отвалишься… и останешься без штанов. И в следующем туре тебе придется исполнять наши желания… а они могут быть… как ты там сказал? Дикими? В конце концов я же староста… я умею приказывать…

— От вас обоих просто мурашки по коже — говорит Томоко и кладет на стол свою красную фишку. Добавляет к ней еще пять: — поддерживаю и поднимаю.

— Вот черт… — приподнимаю самый краешек своих карт и вглядываюсь. Семерка и четверка. И не в масть. Бросаю карты на стол.

— Пас. — говорю я и с удовольствием слежу как Наоми скидывает и свои карты тоже.

— Смотрю ты тоже блефовала, а? — прищуриваюсь я в ее сторону, надеясь, что произвожу должное впечатление покерного стервятника в каком-нибудь богом забытом салуне на Очень Диком Западе.

— Главный вопрос не в том, блефовала я или нет… — отвечает мне Наоми, переводя взгляд на Томоко: — главный вопрос в том — блефовала ли Томо-тян?

— Ничего не знаю — отвечает Томоко и забирает карты у нас всех, начиная перетасовывать их: — все скинули карты, я могу и не показывать.

— Конечно блефовала — подает голос Марика, которая устроилась, закинув ноги на стол и отвлекая меня от игры своими точенными лодыжками и босыми ступнями: — вы все читеры и мошенники!

— Проигравшим слова не давали! — парирует Томоко: — разве что ты хочешь на желания попробовать поиграть…

— И как это работает? — спрашивает Марика и Томоко начинает объяснять ей правила. Мы сидим в старом корпусе школы, куда на удивление легко проникнуть после уроков, физрук со своим боккеном через плечо дежурил у ворот школы только в тот день, когда меня надо было завернуть. А так словосочетание «граница на замке» ничего общего с периметром безопасности муниципальной школы номер четырнадцать города Сейтеки не имеет — ворота не запираются, но если вы прямо так хотите проникнуть инкогнито — то есть дырка в заборе. Вернее две.

Что мы делаем в клубной комнате моей старой школы? Ну, во-первых я все еще внештатный сотрудник Клуба Экзоцизма и я давно уже с девчонками не встречался, а это непорядок. Тем более у меня пара вопросов и к Томоко и к Наоми (особенно к Наоми) было. Кроме того, Марика-тян у нас как следующий клиент на процедуру изгнания внутренних демонов (или подписания с ними контракта) — запланирована, а такую процедуру я в одного не проведу, да и зачем, если у меня есть мои соратники в нелегком деле экзорцизма? Ну, вот, сразу после уроков, взял я с собой Марику и провожаемый сочувственными взглядами «академиков» — упылил из Академии в закат, то бишь к моей старой школе. Познакомить девчонок и все такое. А что поможет лучше узнать человека, чем партия в покер?

— Всем привет! — в комнату врывается Мико: — меня звали?! И … — она замирает на пороге, словно о стенку ударилась.

— Привет! — машу я рукой: — проходи, присаживайся! Это вот Марика-тян, она со мной в Академии учится. Марика — это Мико, она подруга Натсуми в нашей школе… а Натсуми ты уже знаешь…

— Салют! — поднимает свою босую ногу в воздух Марика: — На-тян про вас рассказывала.

— … подруга Натсуми в нашей школе… — ворчит Наоми, которой Томоко передала колоду карт: — формально это уже не твоя школа. Ты нас бросил на произвол судьбы и теперь чужак в земле нашей. Формально мы тут хозяева и имеем право тебя наказать…

— Очень приятно… — машинально кланяется Мико и мотает головой, как будто хочет проснуться или прогнать наваждение: — а что тут твориться и почему подруга Натсуми-сан из Академии и твоя одноклассница — без одежды сидит?!

— Они меня раздели — отвечает Марика: — в общем, чего и стоило ожидать от Клуба Разврата Четырнадцатой Школы. Сейчас будут заставлять их извращённые желания исполнять. Я, кстати говоря — весьма раскрепощенная девушка и много чего умею.

— Мы в покер играем — поясняет Томоко, пожалев Мико, которая начала теряться в догадках: — на раздевание. А те, у кого одежды не осталось — могут на исполнения желания играть.

— Покер — это самый лучший способ узнать человека. Ну, еще — конфликт или секс. Ээ… пока самым легким вариантом является покер — говорю я: — садись, сейчас тебе карты раздадим.

— Ну… раз так. — Мико стягивает через голову с себя белую блузку и остается в белом же кружевном бюстгальтере: — чтобы на равных с вами быть — поясняет она.

— И мне раздавайте — кивает Марика, покачивая своими босыми ножками: — все равно меня Кента уже всю видел… как и вас всех, так что стесняться нечего. А вот желания…

— Не боишься? — прищуривается Томоко: — ладно Кента, он парень, у него желания… простые. А у меня, например, могут быть… всякие…

— Ты сперва выиграй, девушка-которая-блефует… — парирует Марика и снимает свои ножки со стола, придвигает кресло ближе. Ее обнаженные груди при этом — покачиваются из стороны в сторону. Наоми — раздает карты и выкладывает одну на стол. Мы играем в техасский холдем, хотя я бы сыграл скорее в русский покер, в тот самый, в который проигрывали поместья, фамильные драгоценности и жен и нет потолка ставок, но… сегодня большинством голосов решили играть в холдем. Ничего… в другой раз.

Приподнимаю краешек карт. Король и десятка. Мда, не везет мне в картах, повезет в любви.

— Кстати — все слышали историю про первую дуэль нашего Кенты в Академии? — поднимает бровь Марика и кладет красную фишку на стол: — сегодня и была…

— Что?! — вскидывается Томоко: — правда?! А он нам не словом… Марика-сан! Расскажите пожалуйста! Поддерживаю.

— Да там и рассказывать то нечего — хмыкаю я, катая фишку между большим и указательным пальцами: — Марика преувеличивает. Она у нас вообще… склонна к преувеличениям. Творческая натура. Поддерживаю.

— Поддерживаю — Наоми кладет свою фишку в центр стола, добавляя к ставкам: — и правда, что за история, Марика-сан? Флоп! — и Наоми открывает три карты. Крестовый король, валет червей и пиковая шестерка. Снова заглядываю в свои карты и хмыкаю, принимая глубокомысленный вид. Краем глаза замечаю, что Томоко отследила мой быстрый взгляд. Хорошо. Сейчас надо делать вид, что у меня отличная карта, прошлый круг убедил ее в том, что блефовать я не умею…

— Есть у нас в Академии новенькая… Мендоза. Откуда-то из-за границы, наверное, из Африки или где там дикари ходят голыми…

— Она наполовину филиппинка — поправляю ее я: — нормальная девушка, высокая правда больно и … спортивная. А голыми это вы сударыня тут сидите, потому как в покер играть не умеете.

— Хм? Повышаю — еще одна фишка скатывается в центр стола: — я так понимаю, играем до ста, верно? Так вот, есть у нас в Академии новенькая, дерзкая и вся такая к Драконам Хранителями подбивается, а Драконы Хранители кого попало к себе не берут…

— Драконы Хранители? А это… кто? — осторожно уточняет Томоко, добавляя свою фишку к ставками и еще две: — поддерживаю и повышаю.

— Это… ну такие бесцеремонные твари. Думают, что они хозяева жизни а на самом деле — замшелые пни, вроде молодые, а ведут себя как старички. У них там что-то вроде клуба, те, кто традиционные ценности поддерживает и все такое. Всякая чушь про великую страну Ямато и ее культурное наследие и прочее. Скукота. — машет рукой Марика.

— Погоди-ка… слышала я про… а это случайно не Орден Драконов-Хранителей? — хмурит свои брови Наоми, которая из нас всех все еще самая одетая — на ней даже рубашка осталась.

— А, да. Что-то вроде этого. Ты поддерживаешь?

— Ээ… нет. Я — пас. — Наоми кладет карты на стол: — карты нет.

— Вот почему она самая одетая — поднимаю палец я: — а я пожалуй поставлю. В смысле поддержу начинание Томоко и Марики. Если девушки вокруг меня так стремятся скорей оказаться совсем голыми и начать выполнять мои дикие и необузданные фантазии, кто я такой, чтобы этому мешать? Увы, но я буду плыть по течению и будь что будет. Я — смелый.

— Отважный — кивает Томоко.

— Бесстрашный — поддерживает ее Мико.

— Настоящий самурай — вставляет Марика: — не боится голых девушек.

— Думаю это зависит от голых девушек — говорит Наоми: — просто вы его избаловали. Вы все— слишком молодые и красивые. Его бы в женскую общественную баню в субботу, когда туда бабушки с рыбного рынка приходят — тут испугаешься.

— Кроме того эти бабушки в покер играют — ого-го. Так что буквально через минут пять наш Кента уже исполнял бы желания толпы голых бабушек с рыбного рынка — улыбается Марика: — а что? Он же у нас самурай! Готов к подвигам!

— Мне кажется, вы преувеличиваете мою способность совершать эти самые подвиги — отвечаю я: — у всего есть пределы.

— Не скромничай — машет рукой Марика: — знаю я одну девчонку, она с байкерами катается, так то, что она девчонка можно только с нее трусы сняв понять. У нее спина — во! Мышцы сплошные, и руки — все в жилах и шрамах… она в кожаной куртке даже летом ходит и коротко стрижется, а грудь бинтами перетягивает. Вот с кем тебя надо познакомить… посмотреть на твои пределы…

— Ух ты! Совсем как девушка-байкер из «Красного Солнца Токийских Дрифтеров»! — говорит Томоко.

— Дурацкий сериал, как по мне. И там ее грудь постоянно подчеркивается этими бинтами, а вовсе не утягивается — говорит Марика: — и что за название такое длинное? «Красное Солнце Токийских Дрифтеров»?! Знаете, как еще можно было это назвать? «Красное Солнце, Играющее На Шлеме И Сиськах Shalava, Которая Увела Парня Своей Лучшей Подруги!»

— Отстань от Акиры-сан! Она не виновата, что Кейтаро всегда любил ее и им суждено быть вместе! Она, между прочим, два сезона подряд терпела, не признавалась!

— Да как только ее подруга была сбита инопланетным поездом, так та сразу же к нему и прилипла — в больнице! В больнице, на секундочку! — возмущается Марика, а я отмечаю, что мораль у подруги Натсуми весьма своеобразная. Что же. Полезно знать, где проходят границы возможного с этической точки зрения — в конце концов нам обучаться вместе и вообще… есть у меня предчувствие, что Марика от меня так просто не отстанет.

— Да хватит вам! — не выдерживает Наоми: — что там с Драконами Хранителями, Мендозой и дуэлью?!

— Ах… да. Повышаю! — Марика кладет в кучу на столе сразу пять фишек и подпирает голову рукой: — что?! Ага?! Кента? Думаешь я блефую? Нет, я же простая девочка, у меня и мыслей в голове нет, и в покер я играть не умею, да? Давай, проверь меня! Или, нет, давай круче, давай по правилам русского покера — без потолка ставок? Ва-банк!

— Так… а тебе чего ставить-то? — моргает Мико: — ты уж извини меня, Марика-тян, но ты голая как новорожденный младенец. Тело у тебя, кстати, очень даже ничего. Красивое. Но…

— Спасибо — моргает Марика: — так мне На-тян тебя и описывала, мол вежливая, умная и очень развратная.

— Что?!

— Ну… хорошо, про развратную я приврала. Так, о чем я? Ах, да! Я ж повысила!

— Ва-банк? — уточняю я, снова отгибая уголок карт. Ситуация не изменилась. Блефует ли Марика? Зная ее, зная ее бесшабашность и склонность к авантюрам — почти наверняка блефует.

— Хорошо — добавляю все свои фишки к кучке на столе: — ва-банк так ва-банк. Приготовься исполнять мои извращенные желания. Вечер будет долгим и утомительным… для тебя.

— Посмотрим. Уже недолго осталось, да? Вскрываемся? — она тянется за картами, но ее перебивает Томоко.

— Эй! Вы тут не одни! Я тоже повышаю!

— Мы уже ва-банк пошли, ставим все…

— Я тоже ставлю все! — заявляет Томоко: — все-все!

— Ага, кажется у меня будет два раба сегодня. — заявляет Марика: — пожалуй заставлю вас ходить голышом по школе, с фонариками!

— Какая ты самоуверенная! — Томоко подвигает свои фишки вперед: — Мико?

— Не… я пас. Я просто хочу посмотреть, что из этого получится — говорит Мико: — я, конечно, человек open minded, но ходить по ночной школе голой и с фонариком желания не испытываю.

— А зря — прищуривается Марика: — знаешь, есть такое ощущение … свободы, что ли. Когда прохладный ветерок обдувает твои интимные части, которые обычно защищены одеждой… когда ты испытываешь приятное возбуждение, что тебя вот-вот застигнут врасплох…

— Ага! А ты сама-то хоть раз так делала?

— Конечно — пожимает плечами Марика: — просто через некоторое время новизна ощущений теряется. И они, кстати, полицию вызывают. Идиоты. Будто голая девушка — это преступник.

— Голая девушка — это хулиганство и посягательство на общественный порядок. — поднимает палец Наоми: — но это если в общественном месте. Кстати, а в школе — это еще и совращение несовершеннолетних и покушение на свободу сексуального самовыражения.

— А если это и есть сексуальное самовыражение? — задается вопросом Томоко: — если кому-то нравится по ночной школе с фонариком и голой ходить?

— То этому извращенцу я другое задание дам — отвечает Марика: — пусть например мне пятки вылизывает… хотя… фигушки, знаю я что Кента — изврат, наверняка еще и футфетишист, фиг ему.

— Ну так что? Готовы исполнять буйные желания Любовного Зверя Кенты? — говорю я, поднимая карты: — ну?

— Хм… — Марика переворачивает свои карты и бросает их на стол. Два короля. Черт.

— Думаю, что кое-кому предстоит ночная прогулка по школе голышом — говорит она: — не забудьте прихватить фонарики. Будете за руки держаться.

— Ну вот… — тянет Томоко и показывает свои карты. Дама и валет.

— И куда ты лезла… — ворчу я, открывая свои. Да, мой король дает пару, но у Марики тройка…

Тренькает телефон, и я лезу проверить сообщение, пока Марика начинает объяснять как именно мы должны исполнять ее желание и почему так важны фонарики в этой прогулке. Я открываю вложенную фотографию и сердце у меня ухает и уходит куда-то вниз, глубоко и над ним смыкается темная и холодная вода. Как ты могла, думаю я, как ты могла, я ведь предупреждал, я говорил, но кто меня и когда слушает? Кто? Никто.

Я встаю с места и спешно набрасываю рубашку.

— Эй? Ты куда? Проиграл и в кусты? А если мое желание будет не про ночную прогулку? — Марика тянется словно кошка и снова выкладывает свои босые ножки на стол.

— Извините, срочное дело — поясняю я: — насчет желания — должен, выполню. В другой раз. Сейчас нужно бежать.

Глава 15

Интересные факты про ножевой бой — его практически не бывает. Ситуация, когда у тебя и у твоего противника одновременно оказывается по единице холодного оружия и вы заранее знаете, что один хочет другого убить — маловероятна. Нападение с ножом — это да. Самооборона, когда напали несколько человек — тоже вероятна. Но так называемая «ножевая дуэль» в современном мире очень редка.

Еще интересные факты про ножевой бой — в нем остается слишком много места для случайности. Оружие вообще имеет тенденцию уравнивать шансы — неважно, большой ты и сильный, или маленький и хлипкий, мужчина или женщина, полковник Кольт в свое время уравнял всех, но полковник Боуи — тоже не лыком шит. Когда хрупкая девушка бросается с кулаками на здоровенного атлета — исход предсказуем. Она просто не сможет нанести ему достаточно повреждений своими кулачками. А попасть по «фамильным драгоценностям» — это навык нужен. Но, дайте ей в руки остро заточенную полосу металла и все изменится. Если она быстрая, если она — психопатка, которая не испытывает страха причинить боль другому человеку и очень целеустремленная особа — вам не захочется оказаться с ней в одном помещении. Особенно — в полутемном помещении.

Так что вот вам рецепт, как выровнять шансы между мной и школьницей. Темное помещение, которое она знает лучше, чем я, ее глаза уже привыкли к освещению. Острое лезвие в руке, а я сам подбирал ей клинок, и он не согнется, не сломается и если взмахом ножа она заденет мое предплечье, то кожа мгновенно разойдется в стороны, словно ее расстегнули молнией — до кости. И самое важное тут не место и не орудие. Самое важно — это она сама. Многие люди никогда не смогут преодолеть внутренний барьер, перешагнуть порог и нанести удар человеку ножом — я видел, как такие останавливаются, даже обороняя себя и своих близких. Этот барьер почти физический, он предотвращает вымирание человечества как вида, это эмпатия в ее ультимативном проявлении, но у нее нет этих правил в подкорке. Она вообще — странная девушка. И поэтому я знаю, что она не остановится. Ни сейчас, ни потом.

Я знаю много интересных фактов про ножевой бой. «Хара Моритон» — это моя школа ножевого боя и самое главное, самое первое правило, которое вдалбливал нам Сергей Юрьевич звучит так — «если ты можешь избежать боя на ножах — лучше сделать это». Не разыгрывать из себя Зорро, не махать клинком, а развернуться и убежать. Потому что в этом деле слишком много места для случайностей. Если вы деретесь на кулаках, то удар вскользь, удар, который не концентрирован — не нанесет вам вреда. Но ножи… достаточно задеть вскользь, в некоторых местах артерии и вены так близко к поверхности кожи… а еще — вы знаете, что тело реагирует на быстрые движения и может не заметить медленного? А всунуть нож в живот можно и не быстро… я знаю тысячу и одну вещь про ножевой бой и все, что я знаю про это неприятное, грязное и чрезвычайно опасное занятие, — это то, что мне сейчас нужно убежать. Потому что есть нехилая такая вероятность быть серьезно пораненным. А быть серьезно пораненным Шизукой — это быть ею убитым, потому что она — не остановит бой, не окажет скорую помощь, а, скажем — дождется пока я истеку кровью. Усугубляет все это еще и тот факт, что я не хочу убивать Шизуку. Но, вполне вероятно — придется. Потому что у меня нет роскоши преимущества, а сохранить человека после того, как вывали ему кишки на коленки … можно. Если вовремя оказать помощь и не задеты крупные артерии. Если вызвать скорую помощь и остановить кровь и … сдаться полиции. Так много если.

— Зачем ты это сделала? — спрашиваю я у темного пространства. Пространство молчит, но я знаю, что она — где-то тут. Просто потому, что передо мной на бетонном полу заброшенного рыбного завода — лежит труп. Я уже наклонялся к телу, я уже знаю, что начинает наступать трупное окоченение, значит с учетом температуры — труп лежит тут уже несколько часов. Вполне достаточно, чтобы подготовить местность… в конце концов ловушки установить. Я не обучал Шизуку такому, но… она умная девочка.

— Ты же понимаешь, что нам следует об этом поговорить? — я гашу фонарик на смартфоне и жду, пока мои глаза привыкнут к полутьме. Скорей всего она нападет именно сейчас, сейчас я беззащитен, несколько секунд, может дольше. Надеюсь, все же у нее нет прибора ночного виденья, иначе я спекся. Достаю из кармана свой складной нож, он именно такой, как и завещал Сергей Юрьевич — на вид маленький и совершенно не страшный, короткое лезвие, линейный замок, хорошая сталь. И такой вот нож никогда не вызовет лишних вопросов в полиции, именно такие и называют перочинными… но он очень острый, у него есть упор под большой палец, и пусть длина клинка меньше, чем ширина моей ладони (едва-едва), но этого более чем достаточно.

Щелк! — легким движением я давлю на «плавник» и подпружиненное лезвие вылетает из рукояти. Я усиленно моргаю, прижимаясь к стенке и держа нож в опущенной руке у коленки. Нельзя показать страх, нельзя показать, что я ее опасаюсь. Прямо сейчас она боится меня больше… если это можно назвать страхом. Скорее — она разумно опасается, что я как та кошка — не обучил своего Тигра всему и все еще держу козыри в рукаве. И если я смогу убедить ее, что так и есть — то все еще можно вернуть на круги своя… но работы будет много. Я совершил ошибку, не обращая внимания, пропустив признаки активизации темной попутчицы у нее, видел же как у нее глаза горели в тот раз, да она едва не кончила там же, а связывать убийства и сексуальность — это опасная дорожка.

Моргаю. Никого. Глаза привыкли к полутьме, и я вижу достаточно для того, чтобы разглядеть и тело на полу и бетонные колонны, за которыми так удобно прятаться. И потолок с металлическими балками — достаточно широкими, чтобы можно было передвигаться по ним, пригнувшись и одевшись во все темное. На мне же — белая рубашка, но это уже без разницы. Она видит меня с самого начала, и черная одежда не помогла бы мне исчезнуть.

Тренькает телефон, я чертыхаюсь. Конечно. Она будет присылать мне сообщения. Я не могу не посмотреть на единственный канал общения с ней, а каждый взгляд на экран смартфона будет означать, что мне снова придется щурить глаза, привыкая к полутьме. Умно. Поднимаю смартфон, убираю яркость экрана на минимум. Ага. «Поиграем в прятки?» и улыбающийся смайлик. Нет, не просто улыбающийся, а игривый такой — с высунутым языком.

— Почему бы и нет? — говорю я, опуская телефон: — надеюсь ты понимаешь, что это все может закончится только одним способом. Я найду тебя и надеру тебе задницу. Прямо выпорю. И не так, как На-тян со старостой развлекаются, нет. У тебя вся жопа синяя будет. Почему … вот с каких таких умозаключений ты вдруг решила, что ты — можешь меня ослушаться? Что ты можешь бросить мне вызов и остаться безнаказанной? У тебя еще есть шанс отделаться легким испугом — если ты прямо сейчас выйдешь из сумрака и упадешь мне в ножки и прощения попросишь… — я начинаю двигаться вперед, вдоль стены, я иду и говорю, зная, что она — слушает.

— И объяснишь, что это за человек на полу лежит и зачем ты его убила. Нет, погоди, даже не так… ты объяснишь, почему ты — посмела меня ослушаться. Меня, если честно, не волнуют убийства, люди постоянно умирают. От простуды, сбитые автомобилем, или там в метро на рельсы шагают. Я не знаю этого… кто бы он там ни был. Мне все равно. Ценность человеческой жизни, декларируемая философами древности — штука весьма относительная. Всем насрать на этого конкретного человека, кроме, может быть его семьи. Потому меня волнует другой вопрос, Ши-тян. Вопрос простой и понятный. — я приостанавливаюсь и набираю воздуха в грудь. Чувствую, как у меня непроизвольно поднимается верхняя губа, как сужаются глаза и натягиваются мышцы на скулах, превращая лицо в гримасу, подобную тем, что изображают самурайские маски — лицо гнева.

— Какого черта ты ослушалась, Ши-тян?! — рычу я утробно. Сейчас я уже внутри, я уже принял решение и сейчас — мне не страшно. Сейчас во мне просыпается Темный и именно поэтому я боялся, что не успею оказать ей первую помощь. Но этих мыслей больше нет. Есть только я и она. И мне надо просто найти ее.

— Это было так сложно? Я требовал от тебя запустить спутник на орбиту? Может быть я просил тебя найти мне философский камень?! Познать самое себя и посадить розовые кусты? — на самом деле у меня есть преимущество. Всегда было. Я знал… нет, не так, я подозревал. Я подозревал что такой день однажды настанет, но не думал, что так рано. И вообще, все время знать где находится эта девочка с душой убийцы — полезно. Потому у Шизуки на телефоне установлено простенькое приложение, с помощью которого я могу отслеживать ее, ведь дети в наше время не расстаются со смартфонами, верно? Потому я знаю, что она сейчас — воон за той колонной, предпоследней в моем пути к выходу. И скорей всего — нападет, едва я поравняюсь с ней.

— Нет. Ничего подобного. Никаких неисполняемых желаний, никаких «ступай не знаю куда, убей не знаю что». У меня было очень простое требование — никого не убивать без моей команды. А если вдруг появится желание — подойти ко мне и обсудить. Через рот, словами. Это, млять, было так сложно?! Мне не жалко вот этого неудачника на полу, меня волнует твое отношение! Ты серьезно думаешь, что можешь вот так перейти мне дорогу и остаться в живых?! Я всегда был достаточно высокого мнения о твоих интеллектуальных способностях, но порой ты такая тупая, Ши-тян. — я иду вперед. Не крадусь, не пригибаюсь, я просто иду. Все по плану, она должна видеть, что я — якобы готов, нет, даже предвидел ситуацию и что она — просто ученица, а я — Мастер и она просто попала ко мне в сети, что это я с ней сейчас играю, а не она со мной. Что это ее здесь со мной заперли, а не наоборот.

— Но даже такая тупая сука как ты — должна знать свое место. И если тупая сука дергается — то хозяину надо ее проучить. Знаешь, Ши-тян… а я ведь знал, что так будет. Ты на редкость предсказуемая со своей зависимостью. Более того, я скажу тебе, что будет дальше. — колонна, за которой мигает маячок смартфона Шизуки все ближе и мне надо нагнетать атмосферу, чтобы она замедлилась хотя бы на долю секунды. И… честно говоря я едва удерживаю Темного, он бесится внутри меня «эта тварь посмела предать нас! Выпустим ей кишки и оставим умирать на холодном полу… или нет, это слишком легко и приятно. Выпусти меня, ослабь свой чертов поводок, и я сделаю так, что она будет умолять о пощаде и выть от боли»

— Я найду тебя. И как следует накажу. Я сломаю тебя и ты либо выучишь урок — либо попробуешь меня во второй раз. И … обычно дают три шанса. Это для тупых. Я даю только один шанс — еще один и не больше. И если ты — на самом деле такая тупая, то ты попробуешь еще раз. Только раз. Знаешь почему? — я останавливаюсь. До колонны еще несколько шагов. Нельзя ускорять шаг. Я — хреновый игрок в покер и мне надо отвлечь ее от моих передвижений.

— Знаешь — продолжаю я тактику устрашения. Шок и трепет… если бы Шизука знала, чего именно хочет от меня Темный попутчик — она бы вела себя по-другому. Наступает момент, когда я не смогу больше его контролировать, а это чревато последствиями. Для всех.

— Ты знаешь, что в первый раз я просто поломаю тебя, но во второй раз — ты перестанешь существовать. Тебя больше не будет, Ши-тян. И хотел бы я сказать, что это будет легко и приятно, но … нет. Это не так. А потому… — и тут я бросаюсь вперед, оставив фразу висеть в воздухе, оставив ее ожидать аргументов и обоснований! Шаг, шаг, еще один — и я уже за колонной, готовый атаковать!

Тишина. Пустота. За колонной, на полу, внизу — едва видные контуры маленького прямоугольника. Телефон Шизуки, повернутый экраном вниз. Приманка. Несмотря на весь мой гнев — я нахожу в себе силы улыбнуться кончиками губ, едва-едва.

— Умная девочка — говорю я, уже зная, что она стоит позади и что я не успеваю повернуться.

— Я училась у лучших… — раздаётся шепот откуда-то сзади, и я падаю на пол, перекатываюсь в сторону, и яркая вспышка боли обжигает мою спину! Горячая волна окатывает меня, это плохо. Вскакиваю на ноги, развернувшись назад. Никого.

— Тц… — раздается голос, но я не могу определить откуда. Идет эхо, голос звучит то там то тут. Скрытые динамики? Она хорошо подготовилась!

— Впрочем… неважно — говорит Шизука и я пячусь назад, выставив перед собой свой нож. Спина горит огнем, и я чувствую, как теплая волна стекает вниз, по ногам, как становятся влажными мои брюки. Это плохо.

— У тебя глубокий порез, много крови течет — звучит ее голос отовсюду: — старайся не двигаться так быстро.

— Нашла кого учить, девочка — отвечаю я, разыгрывая хорошую мину при плохой игре: — все не так уж и плохо. А вообще, кто же сперва говорит, а потом — бьет? Ничему тебя жизнь не учит.

— Знаешь, ты не такой плохой, Кента-сенсей — шелестит ее голос: — ты показал мне путь. Тот, кто лежит на бетоне с пластиковым мешком на голове — тоже в свое время показал мне путь. Не буду утомлять тебя подробностями, но он получил по заслугам. В то время как ты… ты заслуживаешь лучшего. Пожалуйста, положи нож и дай мне воздать тебе почести — как и полагается.

— Ши-тян, прямо сейчас я колеблюсь между двумя ответами и один из них — ты больная сука, Ши-тян. — я понемногу отхожу назад. Какой глубины разрез у меня на спине? Хорошо, что разрез, а не тычок, попала бы в почку — шок, потеря сознания…

— А второй? — шелестит Шизука.

— Второй вариант ответа — да, конечно. — я отбрасываю свой нож в сторону и раскидываю руки в стороны: — иди сюда. Попробуй меня. У тебя есть нож, а у меня нет. Я ранен и довольно серьезно, ты — в прекрасной форме. Иди сюда и заверши начатое. — кровь толчками бьет мне в голову: — давай! Ну?!

— Нет. Ты слишком опасен… пока — после короткой паузы отвечает Шизука: — я подожду, пока ты истечешь кровью.

— Так ты все-таки не совсем тупая, а, Ши-тян?! Не совсем дура? Умеешь осознать, да? Знаешь, в чем разница между тобой и мной? Я — сперва думаю, а потом делаю, а ты… тупая, самонадеянная и дерзкая девчонка.

— Не скажи. Ты пришел сюда сразу, как только получил фотографию. У тебя не было времени подготовиться. Ты действовал импульсивно…

— Ты так думаешь? — я скидываю рубашку, спина горит огнем и в ботинках хлюпает кровь. Скатываю рубашку в жгут и завязываю узлом на животе, в надежде приостановить кровотечение. Но даже так — на сколько еще меня хватит? Пять минут? Двадцать? Сколько? В человеке около пяти литров крови, но это взрослый человек. Без вреда для здоровья можно потерять около семисот миллилитров. На самом деле — даже полтора литра. Но потом… потом ты начнешь чувствовать слабость начнет кружиться голова и все что ты сможешь сделать — это прилечь. И уснуть. И видеть сны, быть может? Вот в чем вопрос — какие сны в том смертном сне приснятся, когда мы сбросим этот бренный шум, вот что сбивает нас, вот где причина, того, что бедствия так долговечны…

Я хмыкаю. Нет, принц Датский, я знаю о смерти больше, чем ты. И я не боюсь перерождения, как оказалось, смерть — это только начало. И если я не умею, не могу, не справляюсь с тем, чтобы вовремя оказать помощь своим ученикам, своим друзьям — может и правда мне лучше умереть и начать все сначала? Снова? Настало ли мое время в этом мире?

— У меня уже слабость и кружится голова — сообщаю я Шизуке: — если ты не выйдешь сейчас, то возможно ты так и не успеешь насладиться моими последними минутами.

— Сядь на пол. И руки так, чтобы я видела — командует Шизука и я послушно сажусь на пол и скрещиваю ноги под собой. Это я научил ее, так человек не сможет накинуться на тебя, не сможет реализовать свое преимущество в весе и скорости.

Она появляется из ниоткуда и приседает на колено, прямо напротив меня — в двух метрах. В отличие от меня — она сможет рвануть с места в любой момент и в ее руке — нож.

— Да ладно, можешь расслабится. — говорю я: — я не собираюсь на тебя кидаться.

— Ты учил меня, что расслабляться можно только тогда, когда ты уже дома завариваешь себе чай — отвечает Шизука.

— Учил — соглашаюсь я с ней: — а ты молодец. В смысле — дура, конечно, но молодец.

— Дура — потому что тебя ослушалась, и ты меня сломаешь потом, а молодец — потому что тебя превзошла?

— Тебе до меня еще расти и расти, детка. Когда-нибудь… когда-нибудь ты, возможно, и сможешь… но не сейчас. И не в ближайшие десять лет.

— Посмотри на себя — говорит Шизука: — ты истекаешь кровью и скоро потеряешь сознание, а все такой самодовольный. Ты так и умрешь — читая мне лекции?

— Вполне возможно. А знаешь, что именно мне не нравилось в… во всем этом? Ты забираешь человека, ты вывозишь его куда-нибудь и убиваешь его, а потом — прячешь тело, закапываешь, топишь, сжигаешь в печи… знаешь, что самое грустное и печальное в этом? Нет? Так вот… — я сглатываю, горло пересохло, но она не даст мне воды, я учил ее не приближаться… жалко что я не курю в этом мире, сейчас бы закурить…

— Когда ты едешь туда — у тебя есть компания. Пусть с мешком на голове и скотчем во рту. Во время приготовления к процессу — можно даже поговорить. О, эти беседы с обреченными… всегда можно услышать что-нибудь неожиданное, ни с кем люди так не откровенны как со своим палачом перед смертью. Но потом — наступает момент, когда это заканчивается и у тебя больше нет спутника. Есть только тело. И тогда ты продолжаешь говорить с ним, но он уже не отвечает. И даже когда ты едешь домой — ты все еще разговариваешь с ним… а он уже не отвечает. Очень грустно ехать домой одному… и однажды ты это поймешь.

— Мне нравится одиночество. — заявляет Шизука: — мне и так хорошо.

— Видишь, в этом твоя ошибка. Люди — это не только источник страданий, оскорблений и неуверенности в себе. Люди могут тебя поддержать и помочь в трудную минуту. Ты слишком много страдала в одиночестве и тебе на самом деле нужно только человеческое тепло, любовь и уважение, а ты людей убиваешь, дура.

— Ты читаешь мне лекцию, потому что надеешься, что я образумлюсь и упаду тебе в ноги и взмолюсь о прощении? — спрашивает Шизука насмешливо и я понимаю, что сейчас, наконец — вижу ее настоящую. И мне нравится то, что я вижу. Это как наблюдать за ядовитой змеей — она опасна, но красива.

— Вообще-то было бы неплохо — признаюсь я: — если ты и вправду упадешь мне в ножки, а я тебя прощу. Заодно и рану мне перетянешь, а то мне дурно становится.

— Извини, Кента-сенсей. Ты был мне как отец и мне будет тебя не хватать — говорит Шизука твердо: — и в самом деле моя поездка домой сегодня будет очень грустной.

— Дура — качаю я головой: — ладно, у меня нет больше времени с тобой тут рассусоливать. У меня кровотечение, которое само собой не остановится, и я, кстати, по твоей вине — теперь Марике-тян желание должен. А она — девушка с фантазией…

— Что? — хмурится Шизука, вскакивая на ноги и оглядываясь: — но…

— Спокойной ночи, принцесса — улыбаюсь я уголками глаз и радуюсь что в помещении нет ветра и не надо делать поправки… Тоц! Шлеп! — и Шизука прикладывает руку к шее, туда, где вырос яркий цветок оперения дротика с сильным седативным средством. Неверяще разглядывает его.

— Ты… — говорит она и падает на колено, потом — валится на бок. Я сижу и смотрю на нее. Столько дел, столько дел.

— Ты живой, puddin’? — раздается голос откуда-то сверху: — у меня аптечка есть.

— Знаешь, я иногда думаю — что со мной не так — отвечаю я куда-то вверх: — потому что или это я больной, или люди вокруг поголовно больные.

— Сейчас я тебе перевяжу. У меня даже кровь для переливания твоей группы есть. — сообщает пространство и раздаются легкие шаги: — и если ты ее не убьешь, то лучше сделай так, чтобы это не повторялось. Я терпеть не могу зашивать тебя без анестезии. Да и тебе самому не понравится…

Глава 16

Есть ли у героев книг или фильмов чувства? Нет, я понимаю, что и те и другие старательно показывают нам — что они есть. Вот она — любовь до гроба и обнимашки на свадьбе, счастливая улыбка невесты и летящий в толпу подружек букет «теперь ваша очередь»… Вот тут — ненависть и жажда мести, скрытый в рукаве клинок, серьезная морщинка между бровей и палец на спусковом крючке, выбирающий слабину… а тут вот — тяжкое безразличие и усталость от жизни, табачный дым к потолку от пепельницы, полной раздавленных окурков, комната дешевого мотеля и отвращение к самому себе.

Или — страх. Вот я сейчас — испытываю страх, нет, скорее даже экзистенциальный ужас, такой, какой испытывали люди в произведениях Лавкрафта, глубинный, всегда живущий где-то на самом дне души и поднимающийся оттуда, снизу, как только что-то потревожит эту темную бездну. Там же где-то обитает и Темный Попутчик, но он никогда не погружается так глубоко… и каждый раз, как что-то падает вниз, туда, все ниже и ниже, исчезая из виду — я словно задерживаю духание, ожидая, что древний ил на дне всколыхнется и оттуда вынырнет этот доисторический ужас, который со мной всю мою жизнь. Доставшийся от наших предков в наследие, ужас-который-всегда-с-тобой. Потому что как только люди получили возможность мыслить абстрактно, моделировать ситуации в голове… проще говоря — выдумывать, первым делом они выдумали этот ужас. Ему два миллиона лет, и он обитал еще в черепе неадертальцев и синантропов, он начинал проникать в черепные коробки наших предков задолго до того, как мы спустились на землю с веток, но настоящую силу он обрел только тогда, когда мы научились думать. Выдумать себе ужас — какая дурацкая идея. И я могу иронизировать над этим, могу отпускать шуточки со сцены, читать об этом лекции, пытаясь рационализировать этот хтонический ужас, но когда он сжимает сердце своей холодной рукой — ничего из этого не помогает.

Острая боль пронзает мне спину, и я стискиваю зубы. Боль — отвлекает, спасибо судьбе за ее маленькие милости.

— Знаешь, а ведь я совсем не тот, за кого себя выдаю — говорю я.

— Конечно — откликается доктор Квинзель, она штопает мне спину и очень сердится, когда я шевелюсь, у нее твердая рука, но давно не было практики, а когда ты двигаешься — говорит она — шов может выйти неровным. Конечно, в этом есть свой шарм, но все же…

— Все мы носим маски — продолжает она: — а уж ты и подавно. Сколько ты всего на себя взвалил — тут и помощник всем и вся, тут и безжалостный мститель, и спаситель человечества и мессия в белых одеждах и правильный сын и брат… ах, да, ты же еще мой puddin’… при этом большую часть ты носишь просто так. Добровольно. Из страха, что тебя не одобрит… нет, не общество, а твоя внутренняя система ценностей и принципов.

— Это называется — тараканы. Внутренняя система ценностей и принципов — это тараканы — поясняю я: — слушай, довольно больно! Вот в жизни не поверю, что у тебя да обезболивающего нет. Это ты специально, да?

— Конечно — я не вижу, но уверен, что доктор Харли Френсис Квинзель прямо сейчас — удовлетворенно кивает головой: — я обожаю причинять боль людям. Вот прямо сейчас сижу и думаю, а не воткнуть ли тебе в спину скальпель, раз уж все так удобно получилось.

— Серьезно? У тебя очень удобная позиция.

— У меня в аптечке нет обезболивающего, потому что эта дура опять его стащила — объясняет она: — а я не проверила. И вообще, от кого-кого, а вот от тебя я не ожидала, что ты дашь ей себя в спину ударить! Вот даже был бы тюбик — я бы его тебе не дала. Потому что у ошибок бывают последствия. О чем ты думал?

— Сссс… — тихо шиплю я, сдерживая порыв вскочить и отбросить ее руки. Больно! Уверен, что она это специально.

— Все. — слышится щелканье ножниц, и я облегченно расслабляюсь. Не тут-то было — ее ловкие руки протирают все сверху обеззараживающим раствором, и я снова стискиваю зубы. На удивление — не так уж и больно.

— Спине — покой в течении недели как минимум — появляется в поле моего зрения Бьянка, стягивающая с рук медицинские латексные перчатки: — разрез глубокий, пришлось сшивать слоями, как и положено. Сейчас такие замечательные материалы для шва — биоразлагаемые, так что швы можно не снимать потом — так заживет.

— Спасибо. — говорю я. Встаю и шиплю. Я теперь как змей — при каждом движении шипеть буду.

— А теперь нам надо поговорить — серьезно глядит на меня Бьянка: — почему ты поступил именно так и что нам делать с… — она бросает быстрый взгляд на дверь в дальнем углу. Именно там и заперта Шизука, которая пока спит и спать будет еще долго. Проснется только часов через шесть… если проснется. Кроме нее у нас на руках труп, потому что оставлять тело на полу заброшенного завода — как минимум нехорошо. Итого, мы с прибытком, ночь только начинается а у нас в Логове Злодейки — уже одна накачанная седативными школьница-убийца и одно тело. Хорошо же так рационализировать, верно? Венецианское изобретение, бухгалтерский баланс — он так здорово все объясняет. Плюс и минус. Щелк-шелк счетами. Одно тело — щелк, минус. Одна убийца… плюс или минус? Куда щелкнуть костяшкой счет?

— Я уже говорил, что я не тот, за кого себя выдаю — вздыхаю я: — я переродился. Я — старая личность в новом теле. В этом теле.

— Я уже поняла, что у тебя есть свои тараканы, связанные с идентичностью. И я уважаю твое право так думать. Хотя научно это нонсенс, но все же… я тебе верю — твердо заявляет Бьянка и я изучаю зрачок ее глаза. Конечно, ни черта она мне не верит. Наверное, я ей таким же голосом про всю ее жизненную позицию «А я — Харли Квин и не волнует!» говорю. Дескать ты можешь сходить с ума и я поддержу тебя в твоем безумии, но мы оба знаем что это — безумие, верно?

— Ладно — сейчас не время рвать на себе рубашку, что-то доказывая, да и не смогу я доказать ничего. Бьянка мне в два счета обратное докажет. Что никакой я не перерожденец, а это у меня навязчивая идея. Что альтернативных миров и параллельных реальностей не существует, а вернее — не доказано что существуют. И что ученые имеют дело с реальностью, которую можно доказать и повторить. Мы с ней в этом схожи — пытаемся быть рациональными, трактуем все логично… кроме самих себя.

— Мне страшно — признаюсь я: — страшно, что я забываю. Страшно, что я не помню лиц друзей. У меня были друзья. У меня были дети, была жена и … я не помню их. Я пытаюсь вспомнить, я напрягаю память, но … они как будто стерты из моей головы ластиком. Помню запах, помню голоса, помню шуточки, которыми обменивались когда собирались большой компанией, помню какие-то несущественные мелочи, но не помню лица. И я знаю, что мы все умрем, но что если — не умрем? На каком этапе я перестану быть собой, тем кем я являлся? Или кем стал? Что если в конце путешествия от меня ничего и не останется?

— Парадокс корабля Тезея… — кивает Бьянка: — описанный еще Плутархом. Здесь все просто, и я не понимаю, чего тут боятся. Ты становишься немного другим каждую секунду, каждую минуту. И ты никогда не станешь прежним. Остаться неизмененным — это и есть смерть, это как доисторическая мушка, которая застыла в янтаре. Все меняется, меняешься и ты. Чего тут боятся? — она поправляет свой локон рукой. Она — молода, уверена в себе и своей правоте, и я чувствую бессилие от того, что не могу объяснить какой хтонический ужас охватывает меня, когда я пытаюсь вспомнить и не могу, когда я представляю, как драгоценная память о моей жизни, о любимых и близких людях — где-то там, в самой глубине, на дне души, под липким илом — разлагается и постепенно превращается в пыль. Вечная жизнь? Да лучше смерть и забвение, чем это. Все, что остается у нас после жизни, после смерти близких, после любви и страданий, после счастья — это воспоминания. Все, чем отличается бывалый ветеран от салаги — это опыт. Те же самые знания. Отбери их у меня — я уже не буду той личностью… я буду просто тело и это ужасно. Именно с этим липким страхом я имею дело прямо сейчас.

— Ты слишком увлечен западной философией — говорит Бьянка и задумывается на секунду, потом щелкает пальцами: — Вот, смотри. Я никогда не была особо продвинутой в единоборствах, но … — она поднимает руку, закручиваясь и … бьет меня четким, как по учебнику ударом. Шуто учи, рука меч. Блокирую, перехватывая запястье. Боже, какие тонкие у нее руки… и как болит у меня спина после этого движения.

— Видишь? — говорит она: — это движение вбито тебе в подсознание. Ты — это не Кента, не старик в теле Кенты и ничто из этого. Ты — вот это движение, ты — здесь и сейчас и хватит умствовать. Когда у нас будет время — я с удовольствием поговорю с тобой на эту тему, разобью всех твоих Фрейдов и Юнгов, уничтожу современную психологию как науку, а философию — как веру. Но прямо сейчас меня интересует, какого черта ты дал ударить себя в спину? Ты же знал где она и мог просто устроить засаду. Не отвечать на сообщения и рано или поздно она бы решила, что ты не придешь — и вышла бы сама. Вот тебе и твой урок сразу и демонстрация превосходства — ты же этого добивался? Откуда в тебе самоубийственные нотки, вот что я хочу знать. Мне уже достаточно лет и я не собираюсь искать кого-то еще только потому что мой бойфренд решил прыгнуть под поезд.

— Как приятно знать, что о тебе заботятся — натужно шучу я.

— Когда-то я выговаривала Рыжику за то, что она совершенно не разбирается в парнях. Вечно ей какие-то подонки попадаются — Бьянка опускает руку и садится в свое кресло: — и как ученый я понимаю, что дело тут не в парнях, а в ней самой. Ей нравятся такие. Она порой обожает страдать и устраивать самосаботаж. Но что у меня с этим проблемы… поверь мне, я рада, что ты и я вместе кого-то убиваем, это показывает силу наших взаимоотношений, но я боюсь за тебя…

— Ты рада что мы вместе кого-то убиваем? — спрашиваю я, на секунду забыв про свою спину.

— Конечно — кивает Бьянка: — ведь теперь у нас один путь. Собака, которая укусила хозяина — подлежит устранению. Ты не подумай, что я ограничиваю твою творческую мысль, но я могу достать хорошую кислоту… все рекомендуют плавиковую, она же фтористый водород, но тут хорошая вытяжка нужна и делать нужно ночью, выделений в воздух будет очень много, плюс сажа. Но если ты все же настаиваешь на растворении в кислоте заживо — у меня возражений нет. Желательно ее привести в сознание, чтобы она насладилась ощущениями… и противогаз надеть, а то задохнется от летучих продуктов распада, пока ее ноги будут растворятся. С другой стороны так не будет видно ее лица…

— Да, в такие минуты я понимаю за что я тебя обожаю — говорю я: — ты даешь мне полное ощущение того, что я тут — не самый долбанутый.

— А еще есть…

— Погоди — поднимаю я руку: — ты же отдаешь себе отчет в том, что я не Джокер? А ты не его подружка?

— Конечно — тут же кивает она: — как и ты, который зачем-то надумал себе что переродился. Я верю в то, что ты — старый инопланетянин, который захватил его тело. Замечательно.

— Туше — признаю я: — но все-таки растворять Шизуку в кислоте мы не будем. Пойми одну вещь — если после меня ничего не останется, если, даже будучи живым я не могу вспомнить своих близких людей — то какой во всем этом смысл? Мне трудно объяснить, но я привязался к этой девушке, и она уже мой близкий человек.

— Она пыталась тебя убить. Полоснула тебя ножом и ждала пока ты истечешь кровью — напоминает Бьянка, у нее фотографическая память и я ей завидую. С другой стороны, это значит, что она то никогда и ничего не забывает. Это как если ты никогда не забудешь какое-нибудь стыдное воспоминание о выпускном или как ты облажался по-крупному, наверное, жить с такой памятью тоже не очень легко.

— Да. И это в том числе и моя вина. Я не понял, что с ней происходит и …

— Вопрос не в том, какие именно педагогические усилия пошли у тебя наперекосяк — перебивает меня Бьянка: — вопрос в том, что с ней делать сейчас? Она же снова попробует… через некоторое время.

— Хм. — ее слова наводят меня на мысль. Правда эта мысль пока только о том — как именно продать Бьянке идею о том, что мы не будет растворять Шизуку в кислоте. Мысли о том, что же с ней делать — все еще нет. Но всему свое время.

Что касается высказанной Бьянкой истины «она снова попробует» — что же, в жизни, в реальной жизни оставлять у себя за спиной психопата-убийцу живым, да еще и с навязчивой идеей о реванше — дурная идея. С другой стороны, герои комиксов делают это на постоянной основе, а Бьянка у нас уже одной ногой в том мире живет. Потому и продать ей идею «архиврага» или там «помощницы-психопатки, которая всегда пытается меня убить, но никогда не убьет, потому что я — лучше» — относительно легко. Достаточно вспомнить броманс между Джокером и Бэтменом, эти ребята жить друг без друга не могут. Пытаются друг друга убить постоянно. Но если приглядеться, то можно увидеть, что каждый их них неоднократно мог бы решить проблему … более радикальным способом. Но нет, без этой парочки вся серия комиксов ушла бы на нет, в том и смысл повествования — чтобы у героя был достойный соперник, а не череда безликих оппонентов, падающих от одного выстрела или удара. А что может быть достойней соперника, которого вырастил сам? Так что с точки зрения внутренней логики мира комиксов мои действия крайне логичны, и я немного не понимаю, почему Бьянка злится? Ведь с ее точки зрения это все оправдано — и входить в темное помещение, где тебя ждет засада и получить нож в спину просто пытаясь поговорить и чувства, которые возникают между соперниками… А! Вот оно! В комиксах, а особенно в этой серии — чувства между соперниками всегда сильнее, чем чувства к собственным партнерам. Никто даже не помнит девушку Бэтмена, а Харли Квин заимела свою собственную франшизу как спин-офф, центральной осью комиксов про Бэтмена являются его взаимоотношения с Джокером. С его соперником. И … все мы помним тот эпизод, когда Джокер отталкивает Харли, которая пришла к нему с целью соблазнить — просто потому, что задумывал очередную пакость своему бро. Вы вдумайтесь — просто планировал. Сердечко Мистера Джея давно принадлежит ушастому борцу с преступностью и тогда становится понятно стремление Бьянки растворить Шизуку в плавиковой кислоте.

— Ты же просто ревнуешь — говорю я и щеки Бьянки вспыхивают красным пламенем.

— Вот еще! — та тут же складывает руки на груди и отворачивается: — было бы к кому.

— А ты вдумайся… школьница, но уже убила своими руками, без подсказок и прочего. Сама. Устроила засаду. Положила приманку. Напала со спины. Разве не настоящая Злодейка?

— Вот растворю ее в кислоте — вот тогда и посмотрим, кто настоящая Злодейка — заявляет Бьянка: — тоже мне… дилетантка.

— Ценный кадр — возражаю я: — мне такая помощница и нужна. Правда сегодня она проявила слишком много … инициативы, ну так я ее накажу. Нет, скорее — перенастрою. Это моя вина что я не сделал это раньше. Скажи — ты веришь в меня?

— Перенастроить человека… я знаю таких как она. Она — психопатка. Я — тоже, но у нас есть отличия. Мне не нужно никого убивать, чтобы кончить. — уходит от ответа Бьянка: — и если бы она никогда и никого не убила за всю свою жизнь — то она бы просто прожила скучную жизнь, не более того. Но ты — ты дал ей возможность получить свою дозу, свой high-up и она уже не станет прежней. У нее такая любовь. Не удивлюсь, если вот этот мальчик, что у нас в холодильной камере лежит — ее первая любовь, например. Первый сексуальный опыт. Что-то личное. А ты — тоже глубоко личное. Ей нужно стать лучшей ученицей, а как узнать, что ты лучше убийца, чем твой учитель? Убить учителя. Это старая история.

— В целом верно — киваю я: — и ты так легко признаешь, что ты психопатка…

— Хм. Я — ученый и вполне отдаю себе отчет в собственном психическом состоянии. — фыркает Бьянка, складывая руки на груди: — вот сейчас например — у меня переизбыток гормонов стресса, которые настраивают мою нервную систему на доверие к тебе и желание заняться сексом. Я прекрасно понимаю, что ты не Мистер Джей, а я — не Харли Квин, но мое подсознание считает иначе. Для меня эта пара — просто эталон отношений. Я — всегда была сумасшедшей и мечтала о паре. О том, кто сможет принять меня такой, какая я есть и быть еще более сумасшедшим чем я. И прямо сейчас это просто реакция гормональной системы на события — на стресс, на тяжелую работу, на откровенный разговор. А еще я отдаю себе отчет в том, что довольно привлекательна в сексуальном смысле… и что ты на это реагируешь. Я вижу.

— Кхм. — кашляю я, чувствуя, что внезапно охрип и спешно закидывая ногу на ногу. Опять шиплю, потому что от неловкого движения спину пронизывает боль.

— У тебя тоже стресс. Ты знал — верхним, рациональным разумом, — что я слежу за сценой и не дам тебе умереть, но твой организм — приготовился к смерти. Предсмертная реакция организма вызывает в том числе выброс гормонов, отвечающих за половое влечение. Последний шанс оставить потомство, ни к чему поддерживать жизнь в этом теле, сжигай все, но трахни кого-нибудь перед смертью! — говорит Бьянка и поясняет, видя мое удивление: — это так профессор у нас в университете говорил.

— Это самая научная и самая возбуждающая речь о сексе, которую я когда-либо слышал. — признаюсь я: — ты поразительно много об этом знаешь…

— У меня был факультатив… — Бьянка встает с кресла и сбрасывает с себя халат. Под халатом у нее конечно же ничего нет. И когда она успела снять с себя белье, было же, точно было. Магия? Но это хорошая магия, такая — светлая. Магия снятия нижнего белья мыслью. Мне б такую.

— Мы можем сделать это прямо на столе. Вот тут… я нагнусь, а ты схватишь меня за волосы сзади… и может немного придушишь… ты же хочешь использовать свою Харли? Вруум, вруум? — говорит она, медленно поворачиваясь спиной, так, чтобы я мог оценить, мог увидеть ее изгибы. И вроде я видел все эти долины и взгорья, все эти ослепительные изгибы — на плакатах, на фото, на обложках глянцевых журналов, но сейчас это зрелище завораживает. Я с трудом глотаю слюну. Вот чертовка.

— На самом деле я обожаю секс… но у меня было до смешного мало мужчин — она присаживается на стол: — полагаю это все мой фетиш в голове. Мало кто мог быть таким долбанутым как ты. Ну и … я не эта твоя ебнутая ниндзя, меня не вставляет убивать, но сам факт что у нас все как у них — это меня заводит. И … я смотрю ты мучаешься?

— Что? Да… — я опускаю взгляд вниз, туда, где мои брюки начинают напоминать палатку, поставленную в лесу бойскаутами: — тебе говорили, что ты просто замечательна в sex-talk? Познавательно и возбуждающе… — я встаю с места и делаю шаг к ней, но тут спину пронзает острая боль и я скрючиваюсь, хватаясь за спину как старый дед.

— Ссс…. — шиплю я: — дорогая, ты сегодня просто прелесть, но к сожалению…

— Не переживай… — Бьянка улыбается, она ослепительна и желанна, ее тело притягивает как магнит. Она бросает что-то в меня, и я ловлю на лету. Одноразовый шприц-тюбик.

— Очень мощное обезболивающее — поясняет она: — вариант для спасателей и армии. Побочный эффект — сильная эрекция… часа на три.

— А вот сейчас я буду тебя наказывать… — медленно говорю я, созерцая маленький пластиковый предмет у меня в руке: — прямо сильно.

— Осторожнее — предупреждает меня она: — швы разойдутся — придется снова накладывать. Без анестезии… это у меня последний тюбик. Наверное… может быть…

— Ах ты… — смотрю на довольное лицо Бьянки: — ну все… сама напросилась…

Глава 17

Швы, конечно, разошлись. Но боли уже не было. Чертовски сильное средство, скажу я вам. Правда и побочный эффект от него довольно силен, но я так полагаю, что сильный стояк — это не самое важное в ситуации, когда у человека шок и сильная вероятность умереть от болевого шока.

Когда я открыл глаза, то сперва поразился полутьме и невольно задался вопросом — где я и что происходит. Потом память подгрузила последний пакет воспоминаний, обнаженное тело Бьянки, скачущей на мне, словно ковбой через прерию, Бьянки, которая наклоняется ко мне, поправляя выбившийся локон, заправляет его за ухо и говорит «бедный малыш, он столько уже работал сегодня…», Бьянки, которая прищуривает глаза и снова достает иголку «опять все разошлось, ну что ты будешь делать»… много разной Бьянки у меня в памяти теперь.

Поворачиваю голову. В «Логове Злодейки» полутьма, рассеиваемая только свечением нескольких мониторов и настольной лампой. За столом, в кресле, скрестив ноги по-турецки — сидит она, в своем белом, лабораторном халате и с прической — «высокий узел на макушке». Из узла волос — торчит карандаш, а халат распахнут спереди, демонстрируя полное отсутствие иной одежды. Ее босая ножка торчит сбоку, из-под бедра, пальчики на стопе постоянно шевелятся, а губы кривятся. Брови нахмурены. Она работает.

Глядя на это, несомненно милое и в достаточной мере возбуждающее зрелище — я испытываю определенные неудобства. Как там было написано на тюбике обезболивающего «возможны побочные эффекты, проконсультируйтесь со специалистом». Ну так вот, Бьянка у нас специалист и именно она сказала, что «побочный эффект — стойкая эрекция в течение трех часов». Наверное, ошиблась в указании времени, ну или индивидуальный эффект…

— Доброе утро — говорю я, приподнимаясь на локте. Спина тут же дает о себе знать, но это уже не острая вспышка боли, а скорее тянущая, тупая и пульсирующая. Место разреза и последующего наложения швов — болит и ощущается как горячая грелка, приложенная к телу.

— Мгм… — отвечает мне Кексик, не отрываясь от мониторов: — еще не утро. Я тебе глюкозу и стимуляторы ввела, чтобы ты пораньше встал.

— Да? Круто. — кидаю взгляд на свой телефон. Действительно с момента, когда я пытался «наказать» Бьянку, а наказал сам себя — прошло не так уж много времени.

— Если ты действительно знаешь как перепрошить эту негодницу, то тебе нужна помощь — открывается она от монитора и хлопает глазами, пытаясь сфокусировать взгляд. Снимает очки и разминает шею. Я встаю, подхожу к ней и начинаю разминать ей плечи, вернее — трапециевидные мышцы.

— Ммм… вот так, ага… — говорит она: — вот так.

— Ты все это время за мониторами сидела? Не вздремнула? — спрашиваю я ее.

— После того, как мы… в общем я не могла заснуть. Гормоны. — пожимает она плечами и тут же спохватывается и расслабляет их, подставляя моим рукам: — кроме того одна мысль не давала мне покоя. Вернее — даже две мысли.

— Поделись

— Первая — что нам обязательно нужно заманить и трахнуть Рыжика, она просто неподражаема, а у тебя спина болит. Нет, все было просто прекрасно, но без Рыжика в постели как-то не так. У тебя нет возражений?

— У меня? — вспоминаю рыжую и пожимаю плечами в свою очередь: — она прикольная. И симпатичная. И твоя подруга. Конечно, я отношусь к сексу, как к чему-то сакральному и интимному и обычно против такого, но, если ты попросишь как следует — я рассмотрю кандидатуру Рыжика как кандидата для оргии.

— Пожалуйста. Рыжик мне как … как мое альтер эго. Голос моей совести. Так как у меня нет своей собственной. — Бьянка не улавливает сарказм в моем голосе и ладно. Конечно, я только за, странные вопросы вы задаете, сударыня. Трахнуть еще и твою подругу, да еще все вместе? Считайте меня в игре! Тут главное, чтобы сама рыжая не была против, а то у нее характер трудный и вообще моралистка. Так что на самом деле я, конечно, сдерживаю возглас «Ты еще спрашиваешь?!».

— И вторая — а что, собственно, за тело у меня в холодильнике лежит? — продолжает Кексик: — и … вот что я нарыла. Для начала отпечатки пальцев…

— Ты что, ночью пошла в холодильник отпечатки пальцев у трупа снимать? — немного удивляюсь я. Ночь, улица, фонарь, аптека. В нашем случае — ночь, холодильник, труп и полуголая Бьянка в одном халате и надеюсь в тапочках. Отпечатки пальцев у трупа берет. Даже мне немного неуютно было бы.

— Как иначе я бы у него отпечатки пальцев взяла? — удивляется в ответ она: — но я оделась тепло, не переживай.

— Да я в общем не об этом переживаю… а, продолжай… — машу рукой я, решив не усложнять. Кексик поворачиваемся ко мне, и я отступаю на шаг назад. Она с сожалением разминает себе шею свободной рукой.

— Так вот. Он не в базе.

— Не в базе? Уточни, что ты имеешь в виду? — спрашиваю я. Как именно тут попадают в базу и почему в ней нет всех граждан, получивших паспорта и каким образом она имеет доступ к этой самой базе?

— Это значит что «Джон Доу» не является преступником… по крайней мере не был пойман и пропущен через пенитенциарную систему страны. Не попадал в полицейский участок по подозрению. А также не является военнослужащим, сотрудником правоохранительных органов, спасателем или сотрудником Министерства Юстиции или Дзингикан — те тоже отпечатки пальцев сдают. — поясняет Кексик, она же доктор Френсис Квинзель.

— Я взяла материалы на анализ ДНК — продолжает она: — на всякий случай. Однако все, что я пока могу сказать — это японец, примерно около сорока или пятидесяти лет. Худощавый. На теле имеется татуировка в виде карпа кои на предплечье, подобного рода татуировки были популярны в южном Китае в начале прошлого века. Шрамы по всему телу. На предплечьях и голенях — синяки, судя по всему — от пластиковых стяжек. Причину смерти установить без вскрытия трудно, но судя по состоянию губ, гортани и шеи — асфиксия. Странгуляционной борозды на шее нет, так что предполагаю пластиковый пакет на голове, либо противогаз. Или, например — туго перетянутый кляп во рту и перекрытый нос.

— Так он в возрасте. А вчера ты говорила — «мальчик» — справедливо замечаю я.

— Ну… кто скажет, что это девочка — пусть первым кинет в меня камень — отвечает она: — и вчера я его из пакета еще не доставала. Видела, что небольшой, телосложение скорее мужское, вот и предположила, что мальчик. Ошиблась. Ты все еще будешь фиксироваться на моих ошибках? Или это твой способ найти предлог, чтобы опять меня наказать? — она бросает на меня лукавый взгляд. Чертова эрекция на три часа. Нисколько не помогает тот факт, что халатик спереди распахнут, а так как она сидит по-турецки, то мне все видно «до самой Небраски» — как выразилась Шэрон Стоун после знаменитой сцены с закидыванием ноги на ногу в «Основном Инстинкте».

— Я так полагаю, что предлоги отныне нам не нужны — возвращаю я ей такой же взгляд: — и я бы с удовольствием повалял тебя прямо на столе, ткнув лицом в твои бумаги и дав почувствовать твое место в пищевой цепочке, но прямо сейчас не время. — делаю шаг вперед. Подтягиваю еще одно кресло на колесиках и сажусь напротив. Бьянка тут же расплетает свои ноги и кладет их мне на колени. Ее неутомимые пальчики на ступнях тут же находят себе занятие, и я вздыхаю. Нет, приятно. Даже чертовски приятно. Но отвлекает. Если я так и буду …а, к черту. Я кладу руку на гладкую кожу и начинаю поглаживать подъем ступни, лодыжки, прохожу пальцем между ее пальцами на ножках…

— Мне очень жаль — выдает Бьянка немного охрипшим голосом: — я не нашла ничего. У нас в холодильнике по-прежнему Джон Доу. И если ты сможешь…

— Давай я сам посмотрю — говорю я и с сожалением ощущаю, как ее ножки убираются из зоны боевых действий. Вот так решимости здоровый цвет хиреет под налетом мысли бледным, сказал бы Шекспир. Я скажу так — жаль. Но на самом деле Шизука скоро очнется, а мне нужна вся фоновая информация о том, кого она убила и зачем она это сделала. Тогда я меня на руках будут козыри, а не бутор, как сейчас. А пальчики на ногах у Кексика — подождут.

— Пошли — она встает и засовывает ноги в теплые тапочки, что я немедленно одобряю. Такие ножки должны быть в тепле. Или в моих руках. Или на моем теле. Так, все, Кента, фу немедленно. Отставить объективизировать Бьянку, у нас дела.

Иду за ней, отслеживая как покачиваются ее бедра под белым халатом. Мысль о том, что сейчас увижу первую работу своей ученицы нисколько меня не вдохновляет. Все же я не поехавший на почве «тварь я дрожащая или право имею». Отношение к убийствам у меня сугубо утилитарное и прагматическое — без лишнего морализаторства и гипертрофированной гуманности «каждая жизнь бесценна», но и без ненужной кровожадности «убивать, чтобы чувствовать, что ты жив», как у Гаары Песчаного. Потому никакого трепета и сентиментальности прямо сейчас я не испытываю. Убила и убила. Важно — зачем. Почему. Какие мотивы подвинули ее на это действие. Если я буду это знать, то я смогу предсказать… смоделировать. Может даже — исправить. Да, надежды юношей питают, угу…

Бьянка щелкает выключателем на стене, открывает обшитую жестью дверь и холодный пар стелется по полу. Входим. Холодильная камера здесь небольшая, места впритык. На полке у стены — лежит тело. Действительно японец, действительно не такой уж молодой. Но не это приковывает мой взгляд. Скулы, разрез глаз, нос — вот что привлекает меня сразу. Перевожу взгляд на Бьянку. Та переминается с ноги на ногу и запахивает свой лабораторный халат.

— Ты и правда не видишь? — спрашиваю я у нее: — посмотри на его лицо.

— Что? Лицо как лицо, в базе данных нарушителей не содержится. Я даже базу данных банковской системы кредитной истории и общую базу сдачи спортивного инвентаря в прокат прошерстила. Никаких совпадений. — отвечает Бьянка и изо рта у нее идет пар.

— Все ясно — говорю я: — это у тебя из-за твоих социальных проблем. У тебя вообще с эмпатией трудно, а эмпатия в том числе означает распознание эмоций невербальным способом, а значит — умение читать лица. Посмотри внимательней… — я подношу ладонь ко лбу тела, изображая челку: — представь что это черные волосы. А теперь одень его в школьную форму — мысленно, конечно и …

— Погоди-ка… — хмурится она: — постой… нет, все равно не понимаю.

— Этот человек — вылитая Шизука. Только в мужском теле. Это ее отец. Или старший брат. Дядя. Ближайший родственник.

— Комплекс Электры. И Эдипов сразу же. В зависимости от того, кем она сама себя считает — кивает Бьянка: — давай пойдем уже отсюда, у меня ноги мерзнут.

И мы возвращаемся в зал, гостиную и заодно столовую, лабораторию и рабочую комнату Логова Злодейки.

— Значит надо искать от самой Шизуки — говорю я, присаживаясь за соседний монитор: — социальные сети и все такое. В конце концов ее и жертву связывают какие-то тесные связи.

— Странно… — бормочет Бьянка: — очень странно.

— Что именно? — я начинаю поиск в сети, вбивая ключевые слова.

— То, что у твоей одноклассницы нет аккаунта в социальных сетях. Нигде. Ни в Микуси, ни в Инстаграмм, я уже не говорю о твиттере или фейсбук. И вообще — вот сайт твоей бывшей школы, пароль мне Красный Лотос подкинул, так в базе данных никаких сведений о том, где она училась за год до этого. Она как будто из воздуха появилась.

— И чего странного? Она только год с нами учится. — отвечаю я, продолжая поиски.

— То, что обычно в таких файлах указаны предыдущие школы, а тут — только дата рождения и место. Сасебо, Нагасаки.

— Нагасаки — это плохо. Там, наверное, фон радиоактивный… вот и мутировала в школьницу-убийцу — хмыкаю я.

— Мне трудно понимать твой сарказм — отвечает Бьянка: — у меня сложности с эмпатией. Ты уж будь так добр, поясняй, когда ты серьезно говоришь, а когда — нет. Я ведь могу поверить в то, что ты и правда так считаешь… так, а тут еще интересней. Отсутствуют данные по ее родителям! Только опекун, некий Сатомо Хирагава. Хм. И его адрес — отличается от ее адреса, тут написано, что проживает одна. Обычная практика в старшей школе, если далеко от дома, но все же… и вот ее адрес. Выезжаем на место?

— А тут кто за ней присмотрит? — задаюсь я вопросом. Бьянка поправляет очки средним пальцем, и я теряюсь в догадках, то ли это жест, намекающий на секс, то ли она так выражает свое отношение к моему интеллекту, то ли ей так удобно.

— Сейчас Рыжик приедет, она собак выгуливала — поясняет она: — от них вонь везде и они жрут что ни попадя. Вернее — жуют, но от этого не легче. Который Доберман — тот едва удара током не получил, жрал кабель под напряжением. Едва пополам не перекусил. Ты вот мне скажи, чего ты задумал? В смысле — с ней делать? Отпускать ее не вариант.

— Смотри — я кладу на стол нож Шизуки: — что ты видишь?

— Нож — отвечает Бьянка: — хорошо, что кровь вытер.

— Это даже не нож. Это скорее кинжал… — говорю я: — такие вот в свое время называли шанхайскими боевыми ножами, а если по науке — то боевым кинжалом Фенберна-Сайкса. Или, если попроще — кинжал коммандос. Переточенные из винтовочных штыков, обоюдоострые и идеальные для той работы, которую подразумевает нож для британских коммандос. Снять часового, воткнув его сзади в горло или в почку, или в ключичную ямочку, и — повернуть. Нож с более широким лезвием и односторонней заточкой, так удобный для хозяйства, с этим может и не справится. Этот нож предназначен не для того, чтобы нарезать хлеб или рыбу, им трудно сделать сашими или разделать тушу, он с трудом годится для хозяйственных задач. Он предназначен для одного — убивать.

— Хм. — Бьянка внимательно изучает кинжал: — согласна. Нож с односторонней заточкой и более широким лезвием удобнее в хозяйстве. Этот для тычкового удара. Это говорит о том, что она хотела тебя убить и подготовилась предварительно.

— Этот конкретный кинжал — мой подарок ей. — вздыхая, признаюсь я.

— И о том, что у тебя проблемы с головой. — кивает головой Бьянка: — но это мы и так знали.

— Я не об этом, Кексик. Я не только подарил ей нож, но я научил ее как с ним обращаться. При нападении в темноте со спины с таким вот кинжалом — как она должна была держать его в руке и как наносить удар. И … учитывая ее синдром Аспергера и нездоровую фиксацию на способах убийств — не думаю, что она это забыла. Ей надо был ткнуть меня в спину, именно ткнуть, даже если бы она не попала прямо в почку, все равно проблемы были бы намного больше, чем от пореза. Легкие — пневмоторакс, сердце — понятно, геморрагический шок, даже ягодица — и то практически моментальная потеря крови без возможности наложить жгут или повязку. А она — полоснула меня с размаху. И я бы понял, если бы у нее в руке была махайра, кукрис или боевой серп, но кинжал…

— Она не собиралась тебя убивать… по крайней мере не сразу. Не с первого удара. — медленно говорит Бьянка: — сомневалась?

— Нам нужно осмотреть ее квартиру. — киваю я: — может там мы найдем больше ответов. Прямо сейчас у меня есть варианты действий, синдром Аспергера это не приговор и ее можно научить социальной коммуникации и умению распознавать что можно, а что нет. Ей нужен Кодекс Убийцы, как у Моргана Декстера и ей нужен мудрый наставник.

— Интересно. Мне вот в голову больше приходит безумный наставник. — поджимает губы Бьянка: — ты серьезно? Давай убьем ее и все. Исчезла. Вышла из дома и испарилась. Я ее мобильник в клетку Фарадея поместила, можно в море потом выкинуть. Алиби тебе сделаем — всю ночь со мной… использовал меня как куклу… уверяю, тебя даже не заподозрят.

— Что мне в тебе нравится, так это стремление к простым решениям и отсутствие комплексов на пути реализации своих амбиций — отвечаю я: — Кексик, ты просто прелесть.

— О! Так ты оценил! — улыбается Бьянка и ее лицо как-то сразу оказывается совсем близко и какое-то мгновение я чувствую ее цветочный аромат, в котором я купаюсь все утро, а потом — и мягкость ее губ, влажную свежесть ее языка…

— Эй, вы все еще не насытились друг другом? Мне выйти? — раздается голос, и я с неохотой отрываюсь от манящих и теплых губ. Рыжик приехала.

— Собак моих выгуляла? — спрашивает у нее Бьянка: — эти твари жрут все подряд. А уходить тебе не надо, мы с моим puddin’ как раз обсуждали что тебя надо изнасиловать. Всем вместе.

— Отвалите, нездоровые люди — показывает нам средний палец Рыжик: — вы больные извращенцы. Я — нормальная бисексуальная и сексуально активная девушка.

— Нормальная это хорошо — киваю я: — нам нормальных людей как раз не хватает.

— Мы с Мистером Джеем поедем в одно место. — говорит Бьянка, вставая и полы ее халатика расходятся в стороны, а Рыжик — поспешно отворачивается в сторону, краснея.

— Твоя задача — присмотреть, чтобы собаки не сожрали ничего, что не является их едой и убедится, что труп из холодильника и школьница под препаратами — никуда не делись — инструктирует ее Бьянка и я хватаюсь за голову. Вот. Еще один свидетель. Что знает трое — знает свинья, так говаривал начальник тайной государственной полиции Германии, группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции Генрих Мюллер, прозванный за глаза «папаша Мюллер».

— Хорошо — кивает Рыжик: — присмотрю. А что делать, если школьница очнется? Дать ей по голове, чтобы снова сознание потеряла, или у тебя менее радикальные решения есть?

— Не очнется. Еще пару часов точно не очнется. А если … то укол поставишь. Она там привязана.

— И почему я не удивляюсь, что у вас школьницы тут уже привязаны… — закладывает руки за голову Рыжик: — извращуги. Надеюсь, это там у вас не Невада-тан какая-нибудь…

— Невада-тан… Невада-тан… ей было одиннадцать лет. — бормочет Бьянка: — одиннадцать лет, синдром Аспергера, год следствия, два года в психиатрической клинике, еще два года на спецобучении… все данные скрыты. Рыжик — ты гений!

— Невада-тан? — моргаю глазами я: — это кто еще?

— Как я могла упустить, она и внешне на нее похожа, не было денег на пластическую операцию, просто сменили имя и место жительства… — бормочет Бьянка: — с ума сойти как тебе везет, puddin’, у тебя на руках — сама Невада-тан.

— Вы серьезно? — хмурит брови Рыжик: — у нас в гостях — Невада-тан? А… оружие вы мне оставите какое-нибудь? Бейсбольная бита — это несерьезно.

— Я приняла меры — отвечает Бьянка: — в оружейном сейфе дробовик двенадцатого калибра. Комбинация на замке — один, два, три, пять.

— У нас есть оружейный сейф?!

Глава 18

За то время, что мы с Бьянкой (которая продолжала настаивать на том, чтобы я называл ее «мой Кексик») провели, обыскав скромную комнату Шизуки — я многое узнал. Узнал о том, кто такая Невада-тан, девочка, которая убила свою одноклассницу в одиннадцать лет, и стала интернет-мемом, очень популярной героиней косплея и манги, благодаря которой в правительстве развязалась нешуточная дискуссия на тему «а давайте уже понизим возраст с которого наступает уголовная ответственность, а то малолетки совсем охренели». И еще узнал о том, что Шизука все же не является Невадой-тан.

— Возраст примерно одинаков, тоже налицо синдром Аспергера и похожи немного, да еще и Рыжик тут со своим «Невада-тан!». Вот и … ошиблась — говорит Бьянка, держа в руках сертификат о рождении, который мы откопали среди документов: — но все равно с ее прошым что-то нечисто. Видишь — другое имя. Слава богу, не Цудзи Нацуми, и то хлеб. Но … ей изменили фамилию и имя. И она под защитой. Ее опекун работает в полиции. Что-то тут не так.

— Ты мне будешь говорить — хмыкаю я, открывая холодильник. Что держат в холодильнике школьницы-убийцы? Никаких отрезанных рук, глаз в баночках или там вырезанного сердца. Аккуратно сложенные бенто из магазина. Газированные напитки. Что-то царапает мой мозг на подсознательном уровне, но что? Гляжу на выложенные на полку продукты. Абсолютно нормальный вид… для продуктового магазина. Никто не складывает продукты в своем холодильнике вот так. Это для магазина нормально, но не для домашнего холодильника. Что же отличает домашний холодильник от холодильной витрины с прозрачным стеклом в обычном магазинчике у дома, так называемом «комбини»?

— Ты проголодался? — сочувственно спрашивает у меня мой Кексик: — приедем в Логово Злодейки я тебе приготовлю чего-нибудь. Хочешь стейк с кровью? Вагю, как ты и любишь…

— Вагю — это здорово — машинально соглашаюсь с ней: — что не так с этим холодильником?

— Холодильник? — она пролезает под моей рукой и смотрит внутрь: — обычный холодильник. Я бы взяла парочку бенто и … вот, жиросжигающая кока-кола, два вареных очищенных яйца в упаковке и …

— Ты чего делаешь?

— А? Извини. — Бьянка ставит на место упаковки с бенто: — просто тут все разложено как в витрине «Иннер-комбини», я машинально. Точно, тут же все — вещественное доказательство. Хорошо, что мы в перчатках.

— Вот оно — говорю я: — это не холодильник, это витрина. Все разложено как в «комбини», никаких тебе открытых банок, никаких овощей без упаковки, никакого беспорядка. Она… наверняка плохо питается.

— Витамины у нее неплохие. Я сама такие покупаю, а они дороговаты для простой школьницы. — замечает Бьянка: — то есть она питается как Наруто — только тот один рамен ел а эта одни бенто и газировку. Плюс витамины и ей хватает.

— Странно. — закрываю дверь холодильника: — а что у нас тут?

— Ничего особенного — пожимает плечами Бьянка: — обычные дела для школьницы ее возраста. Нижнее белье, журналы с гуро-мангой и кровищей, что неудивительно, плюс… вот это, глянь, тебе понравится. — на кровати разложены интересные предметы. Вибратор, здоровенный такой, едва ли не семи сантиметров в диаметре и чуть ли не сорока в длину. Ей-богу, не вибратор, а такая… дубинка для силовых переговоров. Эффект устрашения гарантирован. И как такая штуковина внутри мелкой Шизуки помещается? Анальная пробка, гель-смазка, наручники (настоящие, а не пластиковая игрушка), еще один вибратор, с присоской для клитора и какие-то шарики. Несколько ножей. Опасная бритва. Пила по кости. Дрель. Кляп для рта, обычный красный шарик, такой был во рту у Марселаса Уоллеса, когда его насиловал Зед.

— Ну… интересно, конечно. Впрочем, я уверен, что у тебя коллекция повнушительней найдется… — подначиваю я Бьянку, взвешивая в руке большой вибратор. Тяжелый.

— Я девушка постарше и у меня полно денег. У меня не коллекция игрушек. У меня игровая комната — поднимает бровь Бьянка: — как приедем в Токио — я тебе покажу. Ты видел диаметр этой штуковины? — она берет в руку анальную пробку: — эта девушка еще преподнесет нам сюрпризы, я уверена. А эта манга? — она кладет пробку на место и пролистывает глянцевый журнал, раскрывает на случайном месте и протягивает его мне: — если на странице нет расчлененки или кровищи — я свой лабораторный халат съем. На камеру.

— Тебе не придется менять свои вкусовые привычки — констатирую я, глядя на раскрытые страницы. На странице девочка в очках режет бензопилой другую девочку, прямо поперек обнаженной груди, во все стороны хлещет кровь.

— Теперь понятно, почему она так к тебе привязалась. — говорит Бьянка: — она фиксируется на таких вещах, но кто-то сказал ей что плохо так делать. А ты — единственный авторитет, который снял с нее намордник и поводок и сказал «фас!». Она тебя обожает — но только до того порога, когда ты пойдешь против ее желаний. Я так полагаю, что у нее все вот это — она бросает журнал на кровать, на вибратор и наручники: — взаимосвязано. Потребность в разрядке через насилие. Сексуальная деструктивность, как описал Фрейд в своей работе от двадцать шестого года «Торможение, симптом и страх». И … есть у меня пара мыслей, что с этим делать, но это не одобрит ни один психолог с лицензией. А еще есть вероятность что все равно ее убить придется. Впрочем… тебе же все равно, puddin’? Ты все равно собираешься ее сломать, а потом — убить, верно? Ты просто ужасен…

— Не говори глупости. — качаю я головой: — ладно, складываем все по местам и возвращаемся. Сегодня мы много узнали. Хотя бы то, что Шизука — не Невада-тан.

— И то, что ей изменили фамилию и имя и она живет под защитой полиции. И у нее удивительно гибкое тело. В смысле — она хорошо растягивается? Как иначе она могла бы использовать… все это? Я бы порвалась. — говорит Бьянка, собирая «инструментарий» Шизуки с кровати: — много чего мы сегодня узнали. Ты уже определился?

— Спасибо, что поддерживаешь меня — отвечаю я: — без тебя многое было бы невозможно и твоя поддержка мне важна. Такое редко встретишь… хотя о чем это я. Такого обычно не бывает. Так что официально заявляю, что ты — чудо. На всех уровнях.

— Мне часто это говорят. — кивает Бьянка, вполне удовлетворенная собой: — и пишут.

— И они правы. Сколько у нас осталось времени?

— До того, как наша «не-Невада-тан» проснется? Час… может меньше.

POV Шизука-тян

Когда она открыла глаза — она не увидела ничего. Когда она попыталась пошевелиться — она почувствовала ремни на руках. И на ногах. Она моргнула и поняла, что на ее глазах — повязка. Да, вспомнила она тут же, Наставник же обучал этому. Если ты взял противника в плен и хочешь подвергнуть его психологической обработке — сперва обездвижь его, раздень догола и свяжи, на глаза наложи повязку. Это основы, связанный и голый человек чувствует себя беззащитным, а повязка на глазах — добавляет депривации. Можно сюда же добавить наушники, плотно защищающие от внешнего мира… и включить музыку погромче. Еще ничего не сделано, а жертва уже готова сдаться. Да, Наставник многому научил ее, и она собиралась показать ему — как многому. Насколько многому. Чему — многому. Но… не получилось.

Что же. Отсюда нет выхода. Она и не собиралась пережить эту встречу, она знала, что с Наставником ей не справится… или сейчас она убеждает сама себя? Хотела ли она на самом деле его смерти и что бы она делала после этого? Кроме того, что замела бы следы и упаковала его в мусорные пакеты с утяжелителями и сбросила в море? Чтобы она делала потом?

У нее нет ответа. Наверное, это и есть ее проблема. Темнота вокруг начала пугать ее. Темнота и пустота. Раздели ли ее? Сидит ли она уже голая? Ей не так уж холодно, может она одета? Чувствует ли она ткань своим телом? Почему-то мысль о том, что сейчас Наставник разглядывает ее голое тело — вызывает у нее неприятное сжатие в груди. Она не такая красивая как Натсуми-тян, как Томоко или Мико, даже Наоми. Она — слишком маленькая, у нее слишком плоская грудь, у нее худые бедра и тонкая белая кожа, через которую просвечивают синие венки и это ужасно. Чудовищно.

Она знает это чувство — когда в темноте таится зверь. Тода-сан водил ее в Темную Комнату с тех пор, как она помнила себя. В Темной Комнате было прохладно и пахло… пахло чем-то затхлым. И еще были руки… тогда она не знала значения этих рук, не знала, что именно они с ней делают, но ей было страшно и больно. Она терпела, потому что так было надо. Молчать и терпеть.

Интересно, думает она, как бы Наставник поступил с Тода-саном? Или со Слепым Зверем? Она была уверена, что Наставник обязательно вмешался бы. И, наверное, убил бы Тода-сана. А может быть даже стал бы искать Слепца. И тогда последователи Слепца обязательно нашли бы Наставника и убили бы и его. Зачем она сделала это сама? Она соврала полиции о том, что не знает кто такой Тода-сан и где он живет… а он жил совсем недалеко. Еще со времен своего существования в Свете — она научилась не привлекать внимания и быть незаметной, ходить бесшумно и замирать на месте без движения — потому что если она привлекала внимание Тода-сана, то он мог и отправить ее в Темную Комнату. А в Темной Комнате ее искусство двигаться совершенно бесшумно не помогало — Слепой всегда находил ее. И он двигался по-настоящему бесшумно, так что она прекрасно понимала каково это — стоять совсем голой и беззащитной в абсолютной темноте. Она — знает. Но… ей все равно страшно. К такому не привыкнешь.

— Пожалуйста… — говорит она и ее голос звучит так слабо, как будто откуда-то издалека: — пожалуйста…

— О! Ты проснулась, Шизука-тян. Погоди-ка… — шаги и вот с ее глаз снимают повязку. Она с невероятным облегчением снова видит свет! Слишком ярко! Она щурится сквозь набежавшие слезы.

— Погоди, сейчас я тебе руки освобожу — звучит рядом знакомый голос и правда развязывает ей руки. Она трет глаза, привыкая к свету. Нет, он не яркий, просто после темноты слишком большой контраст, вот и глаза заслезились. Она находится в странной комнате… нет, даже скорей отгороженном пространстве, она видит потолок далеко вверху, понимает что это всего лишь перегородка, что на самом деле они где-то в большом помещении, она сидит в кресле, которое напоминает… ничего хорошего ей не напоминает, это или кресло для стоматологии либо пыточное и зная Наставника она точно может сказать, что тот — не стоматолог.

— Сумимасен. Сумимасен. — кланяется она, извиняясь: — мне так жаль… мне очень жаль.

— Да не дергайся ты так, сейчас я ноги тебе тоже освобожу. — он наклоняется и снимает ремни с ее ног: — все. Можешь сесть по нормальному. Пить хочешь?

Слезы выступают у нее на глазах, и она кивает. Он протягивает ей стакан с водой, и она послушно пьет. Стакан из тонкого стекла и у нее свободны руки, она может одним движением разбить стакан о металлический подлокотник кресла, держась за дно, обязательно будут острые осколки… и воткнуть его Наставнику в горло. Но он уже показал, что в состоянии постоять за себя… как он ее вырубил? Она не помнит.

Она пьет воду не спеша, растягивая удовольствие. Потому что сейчас будет наказание. Какое? Наверное, она умрет. Наверное, это будет болезненно. При этой мысли все внутри ее сжимается. Она с сожалением протягивает пустой стакан обратно, и Наставник забирает его у нее из рук.

— Поговорим? — спрашивает он весело, и она кивает. У нее нет выбора. В конце концов она попробовала и у нее не получилось.

— Знаю, что ты не очень красноречива, но мне нужны некоторые ответы. Можешь просто кивать… но иногда мне нужны пояснения … в более развернутом виде. — говорит Наставник и у нее в груди что-то падает вниз. Вот он, допрос. Это только кажется, что она и он на равных тут. Сидят напротив друг друга. На самом деле — все кончилось. Наставник сам учил ее не подставляться. Сам учил ее не оставлять свидетелей и не оставлять следов. Не испытывать слабостей. И вот сейчас он вытянет из нее все, что он знает, а потом… потом Темная Комната снова. И конец.

— Пожалуйста, не завязывай мне глаза — просит она: — я хочу видеть. До самого конца. Пожалуйста…

Конец POV

— Как красиво. — говорит Шизука, наблюдая за тем, как солнце садится в воду, окрашивая ее в багрово-алые цвета: — никогда этого не замечала.

— Красиво, да? — спрашиваю я, протягивая ей термос с зеленым горьким чаем. Она берет и делает глоток. Качает ногой. Ее нога опасно свешивается с крыши здания. Логово Злодейки — бывший производственный цех, когда-то тут упаковывали рыбу, замораживали рыбу, дегидрировали рыбу, консервировали рыбу, выкачивали из ее воздух и бог знает что еще. А потом рыба кончилась. Рыба всегда кончается. И теперь ее разводят на рыбных фермах, там же и упаковывают. А на месте таких вот заводиков теперь ночные клубы, хостелы, кондоминимумы и даже клубы по разведению породистых собак — сам видел. И мы с моей неудавшейся убийцей сидим на крыше. Она думает, что я привел ее сюда насладится последней чашкой чая, после чего сверну ей шею и сброшу вниз. Потому Шизука старается насладится последними мгновениями своей жизни — поймать сатори. Дети в наше время такие драматичные… слишком много сидят в телефоне.

— Я готова. — наконец она ставит термос на крышу, продолжая глядеть вдаль, на уходящее под воду солнце: — я готова.

— Отлично. Вот и поговорим. — осторожно беру термос, он дорогой, из запасов Логова Злодейки, а Бьянка не скупится на нужные вещи, все у нее самое лучше. Будет жаль если термос сейчас упадет с крыши и… конечно же ничего с ним не будет, он небьющийся, армейская модель. А вот искать его потом, в тех кустах, что выросли внизу у стены здания — замучаешься.

— Не скрою, у меня было несколько мыслей что с тобой делать — говорю я, закрывая термос: — и даже несколько предложений.

— Каких? — Шизука заметно напрягается. Сатори, конечно, хорошо, но мысль о близкой кончине может напрячь. Вся эта боль, некрасивая возня у тела, кровища, грязь… а особенно, если это твоя кончина.

— Дай подумать? У меня сперва была мысль выдрессировать тебя. Дать тебе шанс убежать… а потом поймать. Наказать… скажем ударом шокера. Дать тебе шанс напасть… а потом лишить его. Снова наказать. И так снова, снова и снова. В конце концов ты сломаешься и все на свете будешь воспринимать как провокацию. Выработать в тебе так называемую выученную беспомощность. Первым это описал еще один русский ученый, Павлов. В школе учили его работы, верно? Он вырабатывал у собак рефлексы — зеленая лампа — еда, красная — удар током. В школе правда не рассказывали, что были собаки, которых били током все равно. Какая бы лампочка не горела. И эти собаки в конце концов даже не убегали из клетки, когда им открывали дверь. Они просто ложились и скулили, получая очередной удар током.

— Это… ужасно. — говорит Шизука: — но…

— Это можно сделать и с человеком. Трудно восстанавливать психику, помогать становится здоровым, а уж ломать… ничего трудного. — пожимаю плечами я: — удивительно насколько пластична психика.

— Но…

— Есть еще предложение от Кексика. Она романтик… если не считать ее предложения растворить тебя в плавиковой кислоте. Так вот при обыске у тебя дома… да, мы обыскали твое логово. И обнаружили там интересные вещи. Кексик предложила связать тебя, наложить на глаза повязку, использовать смазку и наркотики, расширяющие сознание, а потом в течении как минимум суток — постоянно стимулировать твои эрогенные зоны.

— Фхшвх! — Шизука поперхнулась и выпучила глаза.

— То есть вставить в тебя все эти … приспособления и включить. Кексик говорит у нее еще и зажимы для сосков есть, которые ток проводят и присоски… всякие. Она уверяет, что если убрать твою зависимость, прямую ассоциативную связь в мозгу между насилием, убийством и оргазмом — то это исправит ситуацию. Мол сейчас ты все равно рано или поздно убивать начнешь, а так поймешь, что убийство не равно удовольствие. Только для этого надо чтобы ты не просто оргазма достигла, а непрерывно оргазмировала несколько часов подряд… после чего тебе дадут поспать и снова … до получения необходимого результата… — я вздохнул, вспоминая ворчание Бьянки, что у нее нет тут аппарата МРТ и что даже если его заказать в Германии, то пока он будет ехать… но она по зрачкам может ориентироваться. Сама мысленная картинка, что Шизука будет лежать связанная, с разведенными в стороны ногами, с вставленными в нее и включенными вибраторами, а между ее ног будет стоять Кексик в своем лабораторном халате и регулировать силу тока — почему-то не возбуждает. Скорее напоминает картинку из комикса про доктора Франкенштейна и его шлюху…

— Есть и более простые предложения. Есть тут на заводе пустые помещения. Замуровать тебя в стену, как у Эдгара По и все. Оставить колокольчик… и дырочку для воздуха.

— Вот как… — Шизука задумчиво смотрит вниз. Она явно решает для себя, что уж проще ей сейчас с крыши прыгнуть.

— Не советую. Высота не такая большая, да еще и кусты эти внизу. Убиться не убьешься, только ноги переломаешь. — говорю я: — дополнительные неудобства. У меня к тебе вопрос есть. Как ты думаешь, человек может меняться? Стать другим?

— Наверное нет — отвечает мне Шизука после некоторого молчания: — я… пыталась.

— Я вот тоже считаю, что человек не может изменится — киваю я. Мы молчим. Молчу я, потому что думаю о том, что за все это время я остался тем, кем я являюсь. Старым дураком, который мнит себя умным. Молчит Шизука, собирая свои мысли и свою решительность в кулак.

— Но знаешь, тут речь скорее о том, что человек не меняется, а скорее открывается его истинная натура. Кто он есть на самом деле. Глубоко внутри. Вот. — я достаю боевой кинжал Ферберна-Сайкса, сделанный из старого штыка, и протягиваю ей: — кажется это твое.

— … — она молча берет его в руку и вопросительно смотрит на меня.

— Ты знаешь, что делать. Что тебе на самом деле нужно. — говорю я: — а вон там пожарная лестница с крыши. Я распорядился чтобы тебя не преследовали.

Шизука исчезает за моей спиной, и я чувствую ее дыхание сзади. Смотрю на закат. Действительно красиво.

— Это все? — спрашивает она у меня и ее шепот шевелит волосы у меня на затылке. Она сзади с кинжалом. Самая дурная мысль из всех, что могли взбрести мне в голову. Ставим все на зеро? Если она сейчас сделает движение… одно из многих, которые я ей показал, если она решится — то моя жизнь в этом мире закончится. И так тому и быть. Если ваша любимая жена решила вас отравить — то вам лучше съесть этот яд. Потому что заслужили. Потому что если такой близкий человек хочет вашей смерти — значит вы что-то сделали не так и очень сильно. Шизука — одна из близких мне людей. Ближайшая… даже Томоко и Натсуми не знают обо мне того, что знает она.

— Лично я верю в то, что человек может меняться. — говорю я, глядя на алые цвета впереди: — что он может становиться лучше. Но только в том случае, если он сам этого захочет. Тебя можно сломать, но нельзя перевоспитать. И отчасти это моя вина — твой триггер.

Удар. Я скашиваю глаза. Рядом, в жестяной крыше здания — торчит боевой кинжал британских коммандос.

— Я не могла по-другому — говорит Шизука: — он… он так со мною поступал! Я… думала ты такой же!

— Если ты имеешь в виду — грязный манипулятор и сволочь, то ты права… — отвечаю я и поворачиваюсь. Обнимаю Шизуку, чувствуя, как ее трясет в моих руках. Отходняк.

— Наверное я и заслуживаю лежать тут, на крыше с выпущенными кишками, но речь не обо мне. Речь о тебе, дорогая. Ты — заслуживаешь большего. Ты заслуживаешь любви. Ты заслуживаешь теплоты и дружбы. Уверенности в завтрашнем дне.

— Я… у меня… но ты поможешь мне? Пожалуйста! — поднимает она глаза, и я аккуратно, пальцем — вытираю ей слезу с щеки.

— Конечно. — говорю я: — ты же моя семья. А семья — это когда никто не остается позади и никого не забывают.

— Это из мультфильма. — говорит Шизука, но не вырывается из моих объятий.

— Лили и Стич. Хороший мультик. Там тоже был такой… синий монстрик. Орудие убийства. Образец шесть два шесть.

— Твой снайпер устал… — указывает Шизука: — но она все равно бы не успела.

— Я знаю. Я подменил ей дротик в винтовке. Ты бы успела уйти.

— Но… зачем? Разве ты не продумал это все? Разве у тебя не было плана?

— У меня не было плана. Я не знал, что делать. Я знал только одно — что я не могу тебя убить сегодня. То есть… я мог бы — физически это легко. Но на этой планете нет такой силы, чтобы заставила меня это сделать. Я — верю в тебя. И если случилось бы так, что я ошибся, то и в самом деле — лучше бы мне умереть с моей глупой верой в тебя.

— Ты идиот. Я могла тебя убить.

— Не могла. Ты даже кинжалом полоснула, а не пырнула. Ты у нас — мягкая и пушистая. О! Ты у нас цундере!

— Не смей!

— Ну точно! Вся такая грозная и насупленная, а на самом деле — с добрым сердцем…

— Прекрати немедленно!

— Шизука цундере. В глубине сердца ты любишь людей. Просто не знаешь, как сделать им приятно. А ты оставайся, мы с Кексиком покажем, как именно сделать нам приятно… ты знаешь, что у нее своя Красная Комната есть в Токио?

— Отстань!

— Все. Я не могу больше смеяться. А то опять швы разойдутся…

Глава 19

Знакомый потолок на месте и приветствует меня, едва я открываю глаза. Привычный едва слышный шум кулеров и механизмов извещает меня о том, что я по-прежнему в Логове Злодейки. Как-то быстро все здесь стало таким знакомым и родным, быстро я привыкаю к смене декораций, тем более что в Логове — удобно. Все есть, никуда выходить не надо, тут и холодильники, забитые чем попало — от продуктов, которые необходимы для выживания во время зомби-апокалипсиса, а также медикаменты и какие-то колбочки (надеюсь это не герпес, скрещенный с Эболой). В Логове есть даже душевые, правда там здорово неудобно — это ж реально бывший завод и мыться одному в большой душевой — холодно и неуютно. Зато есть джакузи, которую привезли и установили прямо в цехе, неподалеку от входа и я как-то самолично видел, что здоровенный ротвейлер (то ли Добер, то ли Пинчер — я их не различаю, а Рыжая вообще зовет их Правый и Левый) — лакает воду прямо оттуда, своим огромным как лопата, розовым языком. При всей своей целеустремленности и собранности на своих целях, Кексик все же умудряется быть совершенно безалаберной в бытовом плане.

И это уютно. Я приподнимаюсь на локте, вернее — пытаюсь приподняться и тут же падаю назад, шипя от боли. Вот же… надо было ей так глубоко порезать… поворачиваю голову и смотрю на Шизуку. Она спит и лицо у нее, как и положено у молодой спящей девушки — безмятежно и спокойно. Всем бы так спать.

Некоторое время я изучаю ее безмятежное лицо и полуоткрытый рот, ее худые плечики, констатирую почти полное отсутствие груди и аккуратно, медленно — все же приподнимаюсь на локте, стараясь не напрягать спину.

— Сильно болит? — спрашивает Бьянка, которая приподнимается на локте, с другой стороны, от лежащей между нами Шизуки: — у меня обезболивающее есть.

— Почему-то я не удивлен — отвечаю я: — припомню я тебе эти фокусы с медикаментами. Ты ж клятву Гиппократа давала!

— Не давала — качает головой Бьянка: — неа. Однако и не нарушила тоже — если бы даже давала. Тебе вот на пользу немного боли испытать… меньше дури в голове будет, кроме того — ты так дольше держишься во время секса. С одной стороны — боль, а с другой — удовольствие. Huzzah!

— Ладно — я решаю не спорить с человеком, у которого мозг работает иначе чем у меня. Сперва надо первый контакт установить и язык общий выработать, а то мы с ней явно про разные вещи говорим. Меня больше занимают отвлеченные вещи, а именно — что там с прошлым нашей Шизуки и почему у нее опекун из полиции и где ее настоящие родители и почему она про семью свою никогда ничего не говорила. Или там — что я буду дома говорить про спину, и как долго я это смогу скрывать? С учетом того, что у нас дома все ходят в одежде (некоторые — в вызывающей, но все же одежде) — наверное смогу какое-то время. Тут главное, чтобы ничего не загноилось и все зажило, но в ком-ком, а в Кексике я могу быть уверен, она все сделала как положено, зашила слоями, на всю глубину раны, да еще какими-то модными биоразлагаемыми нитками. И без анестезии, да. Кроме того, меня занимает факт того, что делать с Кэтрин Мендозой, которая уже по факту проиграла одну дуэль, но сдаваться не собирается. Еще мне охота встретиться с Натсуми, потому что… ну просто охота встретиться и все. Провести тихий вечер, наполненный намеками и «интересными фактами», придумать что-нибудь, чтобы она прожила еще один замечательный день жизни. Ах, да, Косум со своим общежитием…

— Она красивее так. — задумчиво выдает Бьянка, разглядывая спящую Шизуку: — и лицо у нее расслабленное становится и тело… одежду она всегда мешковатую и темную носит. А тут — она поглаживает Шизуку прямо по ее отсутствующей груди, и та вздрагивает во сне и что-то бормочет.

— Обязательно было … вот так? — спрашиваю я Бьянку, хотя уже знаю ответ.

— Конечно обязательно — кивает та, оправдывая мои ожидания. Есть у Кексика такая черта — считает себя правой всегда и везде. В большинстве случаев это так и есть, но все могут ошибаться, а у нее сомнений нет в принципе и однажды это может ее нехило так подвести.

— Когда у человека такой катарсис, переосмысление ценностей, весь этот когнитивный диссонанс в крайней степени — никак нельзя человека на произвол судьбы бросать — говорит она, продолжая поглаживать Шизуку: — это жестоко и непрактично.

— Так, насчет жестокости я понимаю, а непрактично — это откуда? — вяло удивляюсь я, откидываясь на подушку. Зрелище того, как Бьянка поглаживает спящую Шизуку и как с нее сползает простыня все ниже — не вызывает у меня таких ярких чувств, какие должно было бы. Потому что чертова спина болит как скотина, у меня такое ощущение, что я теперь как черепаха, словно спина коркой покрылась и застыла в таком положении. А еще потому что вчера мы с Бьянкой сделали с Шизукой все что только могли, а возможно даже немного больше.

— Непрактично — потому что человек с таким устройством психики все равно найдет себе предмет фиксации. Ээ… как это у вас, у молодежи — на чем заморочиться.

— У молодежи? Ты старше меня всего на… три года?

— На пять лет — поправляет меня Бьянка, начиная пощипывать сосок. Шизука приоткрывает рот и начинает издавать какие-то странные звуки — словно птичка, не думал, что у нее такой высокий голос.

— Все равно ты молода и красива и не имеешь права выступать с точки зрения старшего поколения. Кто тут старый и умудренный опытом — это я. — трудно подбочениться, когда ты лежишь, но я попытался. Чертова спина.

— Как старый и умудрённый человек ты должен понимать, что дать этой вот, молодой особе зафиксироваться самостоятельно я не могла. Мало ли куда ее потом переклинит… ладно если она марки начнет собирать, а вдруг как ей понравиться тринитротолуол выплавлять в домашних условиях? Искусство — это взрыв! В общем ты, конечно, долбанутый, мало того, что ей нож дал и спиной повернулся, так еще и мне дротик в винтовке подменил. Я сперва злилась, а потом поняла — это же ты, ты всегда такой был — не такой как все. И как всегда — ты оказался прав. Ты перевернул ее мир с ног на голову и встряхнул… но этого мало, мой puddin’, необходимо потом все расставить по местам… взять ее за голову и сказать, слушай сюда, малышка, вот дивный новый мир и вот правила этого мира. Вот эти все — твои враги, а вот эти — твои друзья, а еще у тебя есть хозяин и ты должна служить ему, забыв себя. Потому что на место той пустоте внутри — я поместила чувство долга. Служение. Долг. Как там твоя Сора говорит — смерть легче пуха, долг тяжелее свинца. — Кексик наклоняется и целует Шизуку, накрывая своими губами ее маленький, темный сосок.

— Понятно. У тебя очень необычная техника психологической терапии… — признаюсь я, следя за тем, как она стягивает со спящей (спящей ли?) Шизуки простыню.

— О. Знаешь, что меня возбуждает больше всего? — она наклоняет голову в мою сторону: — то, что я в тебе не ошиблась.

— Ты во мне не ошиблась? Ты вообще ошибки не признаешь. — хмыкаю я, пытаясь устроится в кровати так, чтобы ничего не болело. Это трудно.

— Неправда. Не об этом речь. Я в тебе не ошиблась, мистер Джей. Ты именно такой каким и должен быть — социопат и психопат, манипулятивный больной ублюдок и это я люблю в тебе больше всего. Я едва не кончила прямо там, на крыше, когда ты дал этой долбанутой кинжал… потому что именно так бы и поступил Мистер Джей. Потому что ты — рискнул… но рискнул ли? Или скорее — просчитал все своим сверхразвитым мозгом, своим опытом социального манипулятора? Ты же знал, что она не ударит тебя, верно? Все это — просто спектакль и такой, что даже я сперва тебе поверила, но потом! Потом — мне открылась истина! — она смотрит на меня и в ее глазах снова пляшут отражения огней святого Эльма. Она закусывает губу, сильно — по ее подбородку бежит струйка крови, но она не замечает этого.

— Ты! — говорит она: — ты! Ты с самого начала хотел этого, не так ли? Хотел взять психопатку и … поломать ее. Сломать ей все внутри — для того, чтобы уютно обустроить там свое гнездышко? Да? Потому что теперь она зафиксирована на том, чтобы угодить тебе — всеми возможными способами, даже если это будет больно, даже если это будет стыдно и гнусно, даже если ей будет угрожать опасность… даже если потребуется умереть. Браво, мистер Джей! — она садится над все еще спящей Шизукой и хлопает в ладоши: — браво! И сейчас… а сейчас — ты проверяешь меня, верно? Поняла ли я твой план, поняла ли я твой замысел и могу ли я подыграть с ходу? Я все сделала правильно, мой puddin’, правда?

Я смотрю на нее, сидящую на кровати по-турецки, совершенно бесстыжую, обнаженную, с ее массивной, качнувшейся от движения, грудью, с ее безумными огоньками в глазах… и вздыхаю.

— Да. — в конце концов говорю я: — ты все сделала правильно.

— Huzzah! — она вскидывает руки вверх: — я прошла! А… будет награда своей Харли, а мистер Джей? Или все же… наказание? У нас здесь полно смазки после вчерашнего… и твоя Тень лежит тут же… ты можешь делать с нами все, что только захочешь…

— Я обязательно так и сделаю. Как только спина заживет. А то зашивать это в третий раз это не смешно. — поясняю я. С точки зрения Бьянки — я все знал и все продумал, а потом — еще и сформировал в голове у бедной Шизуки психологический якорь, замкнул управляющие контуры на себя и обрел себе рабыню, которая без колебаний убьет любого, на кого я укажу, будет верна и лояльна, чтобы я с ней не делал и вообще, сделает целью и миссией своей жизни служение мне. Это не так, но и спорить с Бьянкой — только время терять, она слишком уверена в своей правоте, при том, что есть области в которых она действительно гений, но есть и такие, где она попадает пальцем в небо пять раз на дню.

— У меня вот в голове не укладывается — говорю я: — то, что ты вчера с Шизукой сделала… и в то же время ты говоришь, что не очень опытна в сексе. Судя по-вчерашнему ты просто академик в этом.

— К сожалению это не так — качает головой Бьянка: — как ученый и женщина — я хорошо знаю, как именно доставить удовольствие женщине. Что делать с мужчиной… я знаю … теоретически. То есть большинство парней, с которыми я когда-либо встречалась — всегда были удовлетворены, даже если я просто лежала. А ведь это неправильно. Потому весь контент со мной в сети — эротический или с девушками. Что нужно мужчинам — я не знаю, и не собираюсь изучать. Потому что мужчины меня не интересуют.

— Что? — приподнимаю брови и развожу руками: — ээ… в последний раз как я проверял — у меня все же был пенис между ног. Или ты? — лезу руками под простыню. Успокаиваюсь. Все на месте, как и должно было быть. А то с Бьянки станется, отчикает ночью, сделает операцию по перемене пола и буду я Камико там, ну или Киоко. Она девушка целеустремленная.

— Меня не интересуют мужчины. Или женщины, если уж на то пошло. Я просто лучше их понимаю. Меня интересуешь только ты, мой puddin’… — говорит Бьянка и вот тут-то мне бы наклонить голову и проворковать — «Awww…», но у меня слишком развита внутренняя чуйка, и я сразу же понимаю, что моя жизнь с этого момента — только тяжелее станет. Большая сила — большая ответственность и невероятный объем микроменеджемента. Ох.

— Я тебя обожаю — продолжает она: — давай! Подчини себе всю Академию! Сделай сексуальных рабынь из всех этих дочек высокопоставленных шишек, и они принесут тебе твою власть на блюдечке! Ты прав, ты тысячу раз прав — миром правят мужчины, а мужчинами — правят женщины. Но не всякие женщины. Красивые женщины. И если все красивые женщины этой страны будут зомбированы тобой, твоим Даром Любви — то мы с тобой станем во главе страны… нет, даже мира! Аха-ха-ха-ха! — хохочет она и ее тяжелые груди сотрясаются. Шизука просыпается, трет глаза, недоуменно смотрит вокруг. Ни капельки не смущается, не краснеет, не подтягивает простыню к подбородку, пряча свое тело, нет. Да, у нее совсем другая психология.

Тем временем Бьянка спрыгивает с кровати, как была — голая. Вскидывает руку и тычет пальцем в потолок.

— Здесь и сейчас я клянусь, что я поддержу тебя, мой puddin’ во всех твоих начинаниях! — кричит она: — Захватим мир! Вывернем его наизнанку и продемонстрируем всем его гнилое нутро! Разрушим все до основания! Свергнем языческих богов и водрузим на пьедестал настоящего кумира! Ты, как там тебя… что ты скажешь?

— Я? — Шизука моргает глазами и медленно поднимается. Встает рядом с Бьянкой.

— Я тоже поддержу Хозяина во всем. — говорит она: — и у меня очень болит голова.

— Очень трогательно. От слова — «трогать» — киваю я: — обожаю смотреть на голых девушек с утра. Это повышает мой уровень окситоцина и дофамина. И … вообще повышает.

— Я вижу, чего это тебе повышает — понимающе кивает Бьянка, глядя на меня: — все поднято. Свистать всех наверх! Ты, как там тебя?

— Шизука. Меня зовут Шизука.

— Какое долгое имя. Будешь… Тень. Каге. Хорошее и простое имя. Не видишь, твой Хозяин страдает?!

— Сумимасен. — склоняется Шизука: — мне очень жаль, что я … ножом. Сумимасен!

— Да он сейчас не от ножа страдает, дурочка, а от утреннего стояка — поясняет Бьянка: — чего стоишь — вперед. Твоя главная цель в этой жизни…

— Посвятить свою жизнь Хозяину. — отвечает Шизука и стягивает с меня простыню: — я не такая опытная, но я постараюсь! Разрешите мне утолить вашу боль, Хозяин!

— Да оно и не болит в общем — говорю я: — это гормоны. И возраст и … Шизука?

— Вот так — отвечает мне Бьянка, смотря на нас с высоты своего роста: — все так и должно быть. Мистер Джей, ты гений. Манипулятивный, отвратительный, мерзкий… а она тебе сейчас не ответит. Рот у бедняжки занят.

— И это я манипулятор — говорю я, отчаянно пытаясь сосредоточится на словах Бьянки, а не на тех ощущениях, которые прямо сейчас мне приносит Шизука: — когда ты сама… оох!

— Я тут вообще как доктор выступаю — откликается Бьянка, поглаживая Шизуку сзади: — как психотерапевт. Но не просто доктор — я ведь не приносила клятву Гиппократа. Я принесла клятву верности тебе puddin’.

— И… — последние обрывки разумной мысли я направил на то, чтобы ответить ей, перед тем как окончательно сдаться и уплыть по сладким волнам ощущений: — что это за клятва?

— Я обязуюсь, что все, что я делаю — я делаю для удовлетворения своего puddin’ — отвечает Бьянка: — там еще много пунктов, но прямо сейчас этот самый актуальный…

— Вы там опять трахаетесь? — раздается голос из-за перегородки: — предупреждать надо! Я в магазин пошла!

— Рыжик! Хочешь присоединиться? — повышает голос Бьянка.

— Ну вас к черту, извращенцы! Лучше бы за собой на столе прибрали! Кровища везде! Вы что, вчера свинью тут резали?! Этот школьник-кобель еще живой там? Или нам придется еще один труп прятать? — кричит из-за перегородки Рыжая.

— Слышал? Рыжик явно напрашивается — говорит Бьянка: — что скажешь?

— А? Ооо… ммм…. Ууу… да, именно там… — отвечаю я, как мне кажется — вполне интеллектуально, остроумно и к месту. Впрочем, мне плевать. Прямо сейчас — плевать. И откуда Шизука так хорошо умеет языком управлять? Талант, не иначе.

— Пока он еще живой — уверяет ее Бьянка: — но я не уверена, как долго протянет. Потому что вчерашние события меня так неслабо завели… брось мне пожалуйста того армейского обезболивающего… ему пригодится.

Глава 20

Сообщения на телефон Кенты

От: Tattletale — Кента, обрати внимание на Томо-чан. Она по тебе соскучилась совсем. К ней этот балбес Дзинта подкатывал раз пять уже. Получил отлуп и сегодня, сидит, драматизирует ситуацию. А я бы ему, уроду — голову проломила! Научишь меня голову ломать? Ээ… или по колокольчикам. Может с Косум-сан познакомишь? Я ее по телеку разок видела, она клевая.

От: Торопыжка — Мастер, Мико совсем плохо, она на одноклассников кидается. С кулаками. Надо над ней обряд проводить, пока не поздно. А то ты все обещаешь, да обещаешь, а сам в Академию перевелся. Вот.

От: Девушка-с-мечом: — скоро очередное голосование и на этот раз решили прямое соревнование устроить — по прохождению полосы препятствий. Знаешь, смешное такое, где если не справляешься — в воду тебя бросает. Такая вот «игра в кальмара», мол должен остаться сильнейший. Мы пока не знаем, что с этим делать, детали в секрете держат. Юрико бесится и говорит, что ты нас всех подставил и что сейчас сдаться — это лицо потерять. Так как тебя тут нет, то я ее успокоила.

От: Юрико-сама — твоя Сора совсем от рук отбилась! Драться лезет! Имей в виду, что я такого терпеть не буду. А то сразу по голове… а я в нее думаю. У нас тут ситуация, а она сразу синаем! Больно же!

От: APEX_PREDATOR — слышала я что в Академии бои неприличные проводят — голыми и в масле обмазанными. И раньше я про такое не слышала. По крайней мере — пока ты туда не перевелся… к чему бы это? 😊

От: МАМА — это конечно хорошо, что твоя девушка звонит и сообщает что ты сегодня у нее ночевать будешь. А у тебя у самого рук нет, мой номер набрать? И как я буду Соре-тян эту ситуацию объяснять, когда она в гости придет?

От: МАМА — тебе там удобно?

От: МАМА — ты ее там не стесняешь? Понимаю, что она богатая, но все же — лучше не навязываться, вдруг ты там мешаешь ей… свои видео снимать, или чем она там занимается. В общем, если что — приходи домой. Даже если поздно будет — вызывай такси и приезжай. Я оплачу.

От: МАМА — и слишком часто у нее не оставайся, это неприлично. Ты еще школьник, а она уже взрослая, про нее и так слухи ходят… разные. Не надо бедной девочке остатки репутации портить, а то ты потом дальше побежишь, а у нее сердце разбитое.

От: МАМА — а вообще толку с тобой разговаривать… ты совсем как твой отец — упрешься как баран и стоишь на своем.

От: МАМА — и шапку одевай. Сейчас только кажется, что жарко уже, а ветер какой пронизывающий — враз простынешь, заболеешь и умрешь потом. А я переживать буду.

От: Дзинтаро-одноклассник — Кента, дружище, помоги, а? Знаю, что поступил с Томо-тян не по человечески, ну так я же раскаялся, а она — ни в какую! Я ей и цветы приносил и на колено вставал… вот чего делать-то?

PS — я в школу бокса теперь хожу, там Нобу-сенпай про тебя спрашивал.

PPS — ну правда, помоги, а? У тебя и так девчонок полно, чего тебе стоит…

От: Сурогава Аой — я все еще ваша преданная поклонница, пусть вы и перевелись в Академию!

От: АРНИС_МЕНДОЗА — давай еще раз. Ты трус. Потому что только трус такие условия выставлять будет, чтобы я голая и в масле… ты — извращенец! Конечно, я не буду голая и в масле! И это не считается! Реванш. Ты же мужчина, прими бой и дерись как мужчина! По правилам боевых искусств, а не древних извращенных книг! Подумать только, немцы такие извращенцы…

От: Tattletale — совсем забыла. Вот тебе моя фотка в стиле ню, черно-белая, как будто в стиле двадцатых годов, первых порнографических фото. По-моему, у меня неплохо получается, а? Показала Томо-тян, она говорит, что я талант и что мне нужно свой альбом приготовить. Она, кстати, тоже хочет, чтобы я ей фотосессию устроила, потому что я — талант. Возможно гений. Хм. Вот отфотаю всех твоих баб в голом виде, а потом выставку устрою «Все бабы Кенты» назову, потому как шовинистически и по-мужски. Основные потребители таких фото все равно мужики, вот для вас и назову. Кучу денег срублю и стану знаменитой на весь мир, а ты будешь плакать и каяться, что такой талант не разглядел. А вот Томо-тян я с собой возьму, чтобы этот идиот Дзинта не приставал.

PS — напиши как фоточка, понравилась? (вложение — черно-белая фотография Мико, в шляпке, едва прикрывающей себя небольшим веером на фоне Эйфелевой башни).

От: НЕИЗВЕСТНО — Такахаси-кун, вам пишет Студенческий Совет Академии. Нами получена формальная жалоба учащейся Мендоза К., которая считает, что вы нарушили кодекс этики учащихся, предложив заведомо неприемлемые с моральной точки зрения условия поединка. Тем самым, как полагает учащаяся, вынудив ее отказаться от поединка, что привело к формальному проигрышу. Настоящим уведомляем вас, что рассмотрение жалобы будет проведено в среду, в помещении Студенческого Совета Академии (старшей школы) в 17 часов 30 минут. Вы имеете право присутствовать и отстоять свою позицию перед Советом, а также представить доказательства и свидетелей, если таковые понадобятся. В случае неявки на рассмотрение жалобы, жалоба учащейся Мендозы К. — будет рассмотрена в ваше отсутствие. Напоминаем, что вердикт Студенческого Совета Академии в отношении поединков (дуэлей) — окончателен и обжалованию не подлежит.

От: Мелкая приставала — ни-сан, ты не подумай ничего, просто тебя дома не было, а мама попросила убраться в доме, потому что устала тебя всю ночь ждать и … а что у тебя за журналы такие? Ты правда любишь, когда «одновременно и маму и сестрёнку»? А почему скрывал это столько времени? И где мы тебе для «Family play» найдем старшую сестренку, да еще и медика? Все остальное есть — и мама красивая и младшая сестренка у тебя — просто сногсшибательная (это я то есть, а то не поймешь еще) и … там сестренку тоже Хината зовут!

От: Мелкая приставала — а еще она себе «попку разрабатывала специально для старшего братика», а какие упражнения она делала? В журнале ничего не написано. Как приедешь — покажи пожалуйста, Айка мне тоже помогала в уборке, мы вместе журнал читали. Она говорит, чтобы ты не стеснялся и что у каждого мальчика такие журналы есть. Но вот чтобы про маму и сестренку — это извращение, говорит она. Я ей рассказала, что мы с тобой в ванной всегда вместе моемся, она и заткнулась. Потому что у семейной любви нет границ! Пойду попку разрабатывать «для старшего братика».

PS — ладно, я пошутила, но с тебя десять тысяч иен. Как за что?! За то, что не показала эти журналы Айке, хотя та очень хотела «твои предпочтения узнать». А у тебя оказывается семейный инцест на уме! Папа тебе голову открутит… хотя если ты с Бьянкой поговоришь… хм… в общем с тебя — двадцать тысяч иен!

PPS — это я удачно к тебе зашла!

От: APEX_PREDATOR — не хотела я в это дело лезть, но ты же такой, Кента-кун, тебе же не живется спокойно. Тебе драйв подавай. Так вот, звонила мне Марика, рассказала что там у тебя за дела с Студенческим Советом Академии и поединком в масле. Ты там наверное сидишь на коленях у своей Бьянки и думаешь, что изящно выкрутился? Мол, предложил девушки условия дуэли, заведомо для нее неприемлемые и все? Как бы не так. Ты все усугубил. Впрочем — как всегда. Иногда я вообще удивляюсь, что я за тебя переживаю. Ты же сам — источник всех своих проблем. Язык длинный, да ум беспокойный.

От: APEX_PREDATOR — извини, накипело. Интересный факт — в Академии приветствуются именно традиционные направления… всего. Заваривания чая, знакомства с девушками, разговоров на светских мероприятиях и конечно же правил проведения дуэлей. Именно это их и сконфузило — древность предложенных тобой правил. Предложи ты танцевальный батл или рэп-поединок — тебе бы отказали в проведении поединка и предложили бы сет правил на выбор — традиционный. С оружием или без, наружи или в помещении, с подсчетом очков или «кто остался стоять — тот и выиграл». Проще говоря, только твоя ссылка на то, что сет твоих правил был установлен еще в восемнадцатом веке неким Иоганном Вольфгангом фон Гёте — ввела их в замешательство. Пока они искали прецеденты и размышляли — твоя соперница очень ярко представила, как возится с тобой на виду у всех, будучи голой и обмазанной маслом и … эта картина нанесла ей непоправимый моральный ущерб. Она отказалась проводить поединок, чем изрядно облегчила жизнь всем — и судьям поединка и тебе, полагаю и себе тоже. Тем не менее отказ такого рода негласно обозначает проигрыш. Я, кстати, понимаю эту бедную девушку, увидеть тебя без одежды — тот еще стресс. Надеюсь, ты начал удалять волосы, потому что кусты — это не здорово. Волосы на теле у мужчины должны быть только на голове, но там они должны быть длинными. Жаль что ты не красавчик бисенен из манги…

От: APEX_PREDATOR — наверное никто тебе такие длинные сообщения не пишет. Мико, коза такая, наверняка опять свои фоточки шлет. Предупреждая твой вопрос — да, у нас с ней все хорошо. И нет, она не знает. И я предпочитаю, чтобы так и осталось. И вообще, давай эту тему больше не поднимать. Обижусь.

От: МАМА — надеюсь увидеть тебя вечером, я вела себя сегодня очень плохо, накажи меня… (приложена фото, на котором… мама в одном кухонном фартуке с ярко-желтыми персиками, поднимает одну ногу и улыбается в камеру, показывая знак «Виктори!» одной рукой)

От: МАМА — ОЙ! Я ОШИБЛАСЬ! СЫНА НЕ ОТКРЫВАЙ ПРЕДЫДУЩЕЕ СООБЩЕНИЕ! А ЕСЛИ ОТКРЫЛ — ЗАБУДЬ, ЧТО ВИДЕЛ! А ТО Я ТЕБЕ ГЛАЗА ЛОЖКОЙ ВЫДАВЛЮ!

От: МАМА — ты открыл, да?

От: МАМА — в конце концов у меня может быть личная жизнь, сына. Я — взрослая, половозрелая и красивая женщина. Я бы предпочла, чтобы ты все-таки удалил фото и забыл, что видел… но если это тебе так важно — можешь смотреть на это фото иногда.

PS— а я там неплохо вышла, да?

PostPS — надеюсь ты скажешь папе, как ему повезло со мной…

От: МАМА — все-таки удали. Я — твоя мама. И отлично помню с какого именно времени твой малыш начал приподнимать голову в ванной. Так что удали и забудь. Но папе скажи, что ему очень сильно повезло.

От: МАМА — скажи, мама у тебя — красотка?

От: Мелкая приставала — Кента! А что я у тебя под кроватью нашла! Если хочешь получить свою «девушку» назад — соглашайся на свиданку с Айкой! Она мне весь мозг съела… и я ей должна. Много денег. И услугу. И … в общем соглашайся и тогда я тебе твою силиконовую «девушку»… или часть ее — верну. О! тут еще Айка спрашивает — видно что больше попой пользовались — у тебя такой фетиш?

От: Юрико-сама — слушай, Кента, ну тут без вариантов. Я понимаю, что ты о нас подумал, понимаю, что благодаря тебе у нас самый популярный состав местного шоу. Все понимаю. Но дальше всем вместе — без вариантов. Неа. Точка. Зеро. Все. Ты — классный и все такое, но… и самое главное — голову задурил Соре! Сора вообще моя была, я с ней с самого начала вместе, а она теперь как попугай «Кента то и Кента се»! Своим умом жить не может, что ли? Так что не обижайся. Ты мою ситуацию знаешь, меня все равно смолой обольют, в пухе изваляют, да на бревне верхом прокатят… мне только выигрывать.

От: Девушка-без-меча — Кента, привет! Поймала я нашу Юрико за заговорами. Тут же сдала ее Соре. Провели с ней воспитательные меры. Без перегибов, но в меру, как и положено. Я по тебе скучаю, что удивительно. Обычно представители мужского пола у меня в жизни не задерживались. Да и женского тоже. Странный ты. Даже если меня отсюда выкинут завтра — я не расстроюсь. Приеду к тебе, закатим вечеринку. Девчонки, которые раньше со мной работали — много хорошего про ваше «Женское общежитие» говорят. Дескать уютно, относятся хорошо, они сами свои порядки завели и деньги нормальные пошли. Единственно — мне Ми-тян писала, какая-то новенькая, Киоко — у нее парня увела. Двоих. Впрочем, это не новость, Ми-тян никогда не умела парней подбирать…

От: Юрико-сама — да сама не знаю, что со мной. Я как тот скорпион на черепахе — и охота ужалить и понимаю, что хуже будет. Наверное надо, чтобы Сора-тян мне по жопе надавала. Буду каждую неделю приходить и леща у нее выпрашивать, за ней не заржавеет, она на подъем легка, а вот рука у нее тяжелая. Тоска у меня. Напишешь мне сообщение? Такое как твоя Натсуми тебе — голосовое? Хочу разобраться что со мной не так.

От: АРНИС_МЕНДОЗА — я заплачу. Ты говорил, что профи не дерутся бесплатно. Я — заплачу. Давай, один на один или трое на трое, по традиционным правилам. Если я плачу — значит и правила я устанавливаю. Согласен? Деньги в любом случае твои, выиграешь или проиграешь.

От: МАМА — сегодня домой придешь? А то Хината в твоей комнате убиралась и нашла там… я конечно беседу провела на тему тайны личной жизни и охраны частной собственности, и отобрала у нее и журналы и эту твою похабную силиконовую девку… честно говоря — от тебя не ожидала. Всегда воспитывала тебя так, чтобы тебе была важна душа, личность девушки, а не это вот все. Хотя и твой выбор девушки …

От: МАМА — твою силиконовую игрушку я к себе в спальню забрала. Чтобы Хинате неповадно было. А журналы… тебе и правда такое нравится? Какой ужас.

От: Мелкая приставала — Алярм! Братик, я не виновата! Мама забрала все твои журналы и села в зале! Сидит, вино пьет и читает! Ааа!!

От: МАМА — Какой кошмар, сына, и ты это читаешь?!

От: МАМА — Ужас. Просто ужас.

От: МАМА — конечно, маму и сестренку надо любить, но чтобы так! Кошмар.

От: МАМА — в наше время такого не было. В наше время никто так не делал.

От: МАМА — конечно, хорошо, что он маму слушается. Вот, самый главный посыл этого произведения — МАМУ НУЖНО СЛУШАТЬСЯ! Сына! Вот она ему говорит — снимай трусы и тот сразу же снимает! Сразу же! А я тебе сколько говорю — одень шапку! И что? Этот, который в книге — хороший сын! Ну и что…

От: МАМА — вавыфФ2ЙЙФВА

От: МАМА — Это я, Хината. Мама спит, я у нее журналы забрала. Кроме одного, она его в руке зажала, не отдает. В общем с тебя деньги и свидание с Айкой. И … попроси Бьянку меня до школы подбросить снова, я отныне Императрица Школы и Сестренка Любовного Зверя, Который Всех Шпилит!

От: Мелкая Приставала — это я, мама. Скажи своей сестренке, чтобы мой телефон на место вернула. И журналы. Я точно помню, их было одиннадцать. И пусть бутылку вина из бара принесет по дороге. И полотенце себе скрутит.

Глава 21

— Это к тебе — говорит Рыжик, пропуская на крышу Натсуми. Сегодня Натсуми опять одета легко — в свое летнее платье, на согнутой в локте руке висит легкий же бежевый летний плащ и зонтик — погода в это время года в приморском городе может запросто выдать проливной дождь, хотя пятнадцать минут назад даже туч на небе не было.

— Натсуми! Ээ… проходи, проходи, садись. У нас тут импровизированная беседка. Отсюда даже виден океан — чуть-чуть, если смотреть поверх воон того склада и не обращать внимания на кран. Эта старая рухлядь не видела грузов лет двадцать, но все еще загораживает людям прекрасный вид. Но если поднесешь ладонь… вот так, то ты сможешь увидеть морскую гладь без этих… элементов пейзажа. — тороплюсь я. Внутри меня дрыгается пружинка «надо же вскочить и поприветствовать леди» и «какого черта она тут делает и как она вообще Логово Злодейки нашла», но вскакивать мне нельзя — у меня спина заживает. Бьянка категорически отказалась отпускать меня домой, при мне еще раз позвонила моей маме и со всеми положенными в таких случаях экивоками, социальными ужимками и извинениями — настояла на том, чтобы «Кента-кун погостил у меня еще парочку дней», потому что «надо посетить могилу бабушки и представить ей Кенту, а бабушка умерла на Хоккайдо».

Так что согласно показаниям ближайшего человека, который когда-то отрывал медицинский справочник — мне необходим покой. Когда я сказал, что мне нужно воздухом подышать, все решили довольно просто — на плоскую крышу здания вынесли шезлонги и столик для пикника, Рыжик вытащила закуски и чайный комплект вместе с каким-то очень дорогим чаем и плед. Так что в данный момент времени я и вскочить то путем не мог — закутанный в плед ниже пояса и с чашкой в одной руке и блюдцем в другой. Да, сегодня мы пьем чай по-европейски.

— Чертовски неожиданно видеть тебя здесь — продолжаю я, пока Рыжик, хмыкнул — исчезла внизу, а Натсуми — аккуратно присела на соседний шезлонг, сложив плащ на подлокотник, а зонтик — поставив рядом. Она уселась, прижав колени вместе и отклонив лодыжки в сторону, параллельно друг другу, так, что я невольно обратил внимание на то, какие они у нее стройные. Даже тонкие. Это последствия мышечной атрофии? Уже?

— Хотя никогда не думал, что ты сможешь раскрыть мое Логово. Вернее, Логово Бьянки-тян, это она у нас тут хозяйка. И довольно гостеприимная. Чаю будешь? Сегодня все по-европейски, не знаю, насколько ты любишь чай…

— Терпеть не могу — отвечает Натсуми: — обычно я пью кофе. Говорят, в чае есть кофеин, но его так мало, что я и не замечаю.

— Кофе нет. По крайней мере нет здесь, наверху. Но я могу позвать Рыжика и она принесет…

— Тогда не надо. Зачем беспокоить… — снизу появляется Рыжик, которая несет банку растворимого кофе. Ставит на стол и удаляется, бросив на меня красноречивый взгляд. О чем именно говорит этот взгляд — я не догадываюсь, но он весьма выразителен.

— Я так понимаю, тут очень хорошая слышимость… — протягивает Натсуми, едва Рыжик исчезает внизу.

— Издержки Логова Злодейки — пожимаю плечами я: — сперва тут был завод, и никто не думал о звукоизоляции, а потом … а потом кое-кто взял себе обыкновение стоять за дверями и подслушивать. Что вообще-то не очень хорошо, но Рыжик у нас — хранительница. Ее оставили тут за старшую, вот она и бдит. Она не очень-то меня любит, но если Бьянка сказала — «следить за ним» — то она проследит. В хорошем смысле, разумеется… — снизу раздается характерное фырканье и удаляющиеся по металлической лестнице шаги.

— В любом случае я так рад видеть тебя, и мою радость нисколько не затмевает мое же недоумение — как ты смогла меня найти? Это место… — я умолкаю, едва Натсуми молча протягивает мне свой смартфон. На его экране — карта города, вернее — территория порта, где пульсирует красная точка. Аккурат в том самом месте, где мы с ней сидим на крыше.

Наливаю ей чай. Приходится немного наклониться вперед, и моя спина сразу же дает о себе знать. Наливаю чай, ставлю чайник на место и с облегчением откидываюсь назад, на мягкие подушки, положенные Рыжиком мне под спину и голову.

Она установила приложение мне на телефон. Так же как и я в свое время Шизуке. Вот только разница, между нами, в том, что Шизука — знала об этом и даже использовала этот факт, чтобы устроить засаду. А я… я не знал. Что же, жизнь по-прежнему продолжает тыкать меня носом в свои же собственные лужи и конца-краю этому занятию я не вижу. Обучаем ли человек? Нет, правильный вопрос — обучаем ли я?

— Классное приложение — киваю я, устроившись поудобнее в своих подушках: — очень помогает, если ребенок потерялся. Или домашний питомец. Эту штуку бы подвесить на мое чувство самосохранения, а то в последнее время у меня такое ощущение, что я его потерял. Или украли. Надо бы объявление в газету дать, никто не находил чувство самосохранения? Оно и так было маленькое и хилое, но совсем без него тоже плохо. Привязался я к нему. Сентиментальные соображения, так сказать.

— И мне бы пригодилось — кивает Натсуми, отворачиваясь от меня с чашкой чая и глядя туда, где между крышей склада и краном — виден кусочек моря.

— Да, а тебе зачем? — удивляюсь я: — у тебя все при тебе. Красота, ум, изящные лодыжки. Если ты потеряла человека, который умащивал их маслом перед сном, то я могу выдвинуть свою кандидатуру. Каковы требования к соискателям? Готов трудится над твоими лодыжками, коленками и бедрами без сна и отдыха.

— Интересно — отвечает Натсуми, не поворачиваясь ко мне и продолжая глядеть на кусочек моря: — ты действительно где-то потерял инстинкт самосохранения…

— Хм. Даже ты заметила. И как это проявляется снаружи? У меня изменился цвет глаз? Что-то выросло, что не должно вырасти? Рога или копыта? Почему ты так решила?

— Да потому, что надо быть совсем лишенным этого инстинкта, чтобы предлагать другой девушке помассировать лодыжки, когда ты сидишь в Логове Злодейки, а сама злодейка буквально только что отъехала и скоро вернется, а ее верная подружка — подслушивает у дверей. — наконец поворачивает ко мне голову Натсуми: — с учетом того, что я знаю о Бьянке-сама — она не тот человек, с которым можно так шутить. Она только слово обронит и Красный Лотос и тебя закопает и меня вместе с тобой.

— Это да, она крутая — киваю, соглашаясь с ней: — но причем тут твои лодыжки и моя помощь в умащивании их маслами — не понимаю. Искренне предлагаю помощь. Ты можешь даже с шезлонга не вставать. Просто протянуть ногу и положить ее мне на … вот сюда. Я сам сниму с тебя туфли и помогу твоим ногам отдохнуть и расслабится.

— Мои ноги в твоих руках точно не расслабятся — отвечает Натсуми, окинув меня оценивающим взглядом: — хотя до того, как я узнала, что у вас с Бьянкой-сама все серьезно, я порой… взвешивала в голове такие идеи.

— Это неожиданно и … я не знаю как себя чувствовать — признаюсь я: — с одной стороны я жутко польщен, что ты рассматривала такую возможность, а с другой — разочарован, что ты прекратила это делать. Может все-таки еще раз подумаешь? Обещаю, что не буду совершать поползновения выше лодыжек и коленок… если ты сама не попросишь…

— Ну уж нет — качает головой она и отпивает глоток из чашки. Морщится и тут же ставит чайное блюдечко и чашку на стол для пикника: — и как ты это пьешь?

— Мне удивительно как ты такое не пьешь. Мы в Японии на секундочку, а не в США или на Ямайке. Здесь все пьют чай. Чайная культура тут с младых ногтей в каждом воспитана, взрощена и возлелеяна. Чай повсюду, чай везде. Холодный чай, теплый чай, горячий чай. Даже пирожки со вкусом чая. Если где и устраивать Безумное Чаепитие, так в этой стране. Я вообще удивлен, что Бостонское чаепитие произошло в Бостоне, а не в Сейтеки, скажем.

— Просто все тут так сдвинуты на чае, что никому и в голову не пришло бы выбрасывать его за борт — пожимает плечами Натсуми: — даже если бы мы и были колонией Британии и вдруг решили взбунтоваться, то чай бы сперва аккуратно выгрузили, а за борт покидали бы матросов.

— Да, это имеет смысл — соглашаюсь с ней я: — если так вдуматься, то любовь к чаю здесь явно превосходит любовь к сакэ. Тем удивительнее твой личный бунт против традиций. Натсуми-тян — бунтарка! Личная революция Натсуми! И… мне неудобно спрашивать, но я так и не налил тебе кофе… налить?

— Конечно. — Натсуми решительно выплескивает чай из своей чашки прямо вниз, в разросшиеся кусты у стен Логова Злодейки и поднимает руку, останавливая меня: — но я сама. Ты… у тебя травма, верно? Что-то со спиной? Сиди, налью.

Я откидываюсь на подушки, малодушно испытывая облегчение. Все же совершать манипуляции с чайником, термосом, сливками и прочим — причиняет мне боль. Можно было бы и обезболивающее шмякнуть в бедро, эдак лихо, как Бьянка делает, но у этого препарата есть побочный эффект, сводящий на нет все рекомендации по «пребывайте в покое». После того, как боль проходит — становится невозможно усидеть на месте, особенно в присутствии Бьянки, которая максимум чего может в Логове на себя накинуть — это халат. И очки. Я начинаю приставать к Бьянке, она отвечает мне взаимностью… и швы снова расходятся. Так что, сижу и терплю. Рыжик помазала спину какой-то мазью, обещала, что будет легче. Пока не чувствую.

— Интересный факт — говорит Натсуми, закончив делать себе кофе и капнув туда сливки: — ты знаешь, что у Бьянки-сама есть своя армия? Да, она напрямую ей не подчиняется, но стоит ей отдать приказ и «Красный Лотос» выполнит его. Это не твой Легион Кенты, который уже сдулся, даже твои хейтеры и то дольше продержались. С глаз долой — из сердца вон. На следующей неделе тебя никто и помнить не будет.

— О. Слышал про этих ребят. Говорят, там собралось половина неуравновешенных и психически неустойчивых, а вторая половина — наоборот, слишком уж психически устойчивые. Но я думал это в большей степени преувеличение. Знаешь, все норовят преувеличить.

— В нашем случае это скорее преуменьшение. — кивает Натсуми: — но я в общем тут не про Бьянку-сама поговорить. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, потому что если она захочет тебя раздавить — ей достаточно бровь поднять. Ее случай — это случай ненормальной фиксации на идеале, то есть создание своего кумира в голове, а потом — натягивание этого образа на живого человека. Это как Прокрустово ложе — будешь выступать — обрежут, будешь недотягивать — вытянут. В том и в другом случае — ты умрешь.

— Ты пришла меня спасать?

— Что? О, Аматэрасу, нет, конечно же. Твоя жизнь, твой выбор. Мне просто интересно. — признается Натсуми: — сколько ты протянешь. А в последнее время в связи со всем этим — она обводит взглядом окружающее нас пространство: — ты отдалился от меня и мое любимое реалити-шоу «Страдания Кенты» — стало отдалятся от меня. В свою очередь я настаиваю на лучших местах в первом ряду, просто потому что это я тебя открыла. Я не собираюсь соревноваться с Бьянкой за твое внимание, потому что… — она ставит чашку на стол и прижимает палец к подбородку.

— Потому что ты уважаешь свободный выбор каждого человека? — предполагаю я.

— Ты продолжаешь меня смешить, Кента-кун. — улыбается Натсуми: — конечно же нет. В свое время ты сравнивал нас с китами-убийцами старшей школы, помнишь? Ну так вот, это не так. Косатки — очень социальные существа, а женщины в своей охоте на мужчину — очень одиноки. И для хищников-одиночек крайне важно вовремя опознать хищника больше и сильней. И твоя подружка Бьянка-сама по сравнению с нами — это как мегалодон из глубин океана. Древнее чудовище с такими зубами и такой глоткой, что просто находится рядом с ней — уже страшно. Ты не видишь этого, у тебя в глазах ее грудь, ее совершенная фигура и солнечная улыбка, ты не понимаешь как близко ты по краю ходишь… и, наверное, ты прав. — она откидывает локон назад: — зачем задумываться? Ты как и я — живешь здесь одолженной жизнью. Если бы я не умирала прямо сейчас — я бы никогда не осмелилась зайти сюда, на территорию хищника, который во много раз больше меня. Я тут как кролик перед драконом… просто я — умирающий кролик, а когда ты так близок к концу, то и испугать тебя мало что может. Так что я не спасать тебя сюда пришла, уж извини, Кента-кун. Я — эгоистка и мне все равно, будешь ли ты жить, когда меня уже не будет. Мне просто охота прожить оставшуюся жизнь интересно. А ты — помогаешь мне в этом. И я не допущу того, чтобы ты уплыл из поля моего зрения… потому что на самом деле я не конкурент твоей Бьянке. Меня скоро не будет. Все, что я прошу, это остаться наблюдателем за твоей жизнью. Даже… скорее теперь — вашей жизнью.

— Вот как. Неожиданно. — говорю я: — но, желание умирающей барышни — закон. Я не против. И извини, что пропал из поля твоего зрения.

— Не извиняйся — отвечает она: — я знаю, что ты был занят. Откуда? Твоя ниндзя тоже пропала. Обычно, когда вы оба пропадаете — кто-то пропадает в городе, верно? Не хмурься, ты же знаешь, что у меня нет намерений выдать тебя или ее правосудию. Это было бы неинтересно… и они наверняка не допустили бы меня в камеру — наблюдать за тобой. Ты интересен мне и я сделаю все, чтобы у тебя было больше свободы действий. А о так называемой справедливости я не переживаю. То, что я умираю, а ты будешь жить — несправедливо. То, что кто-то будет видеть рассветы и закаты, а я нет — несправедливо. Так что мне плевать на справедливость… кого бы вы там вместе с ней не убивали — так им и надо. Я — маленькая песчинка, унесенная ураганом жизни и мне стоит беспокоится о своей жизни и смерти.

— На редкость здоровое восприятие действительности, если ты меня спросишь. Обычно люди всегда взывают к справедливости и правосудию. Конечно, я считаю, что мои поступки морально обоснованы и этически безупречны, но ведь так любой убийца скажет, верно? Так что я не буду подтверждать твои подозрения и не буду опровергать их. Так как тебя интересует совсем другое — то пусть это останется непознанным и неизвестным. — вздыхаю я.

— Вообще-то… вообще-то я хотела попросить тебя об услуге — говорит Натсуми: — раз уж ты все равно Робин Гуд. Или Робин Бэд? Интересно, как быстро люди забывают о том, что Робин Гуд по сути своей был убийцей, разбойником и вором. Стрела из длинного английского лука с бронебойным наконечником — легко пробивает не только кольчугу, но и латы… а за всеми этими фэйри тэйлс как то забывается что солдаты шерифа Шервуда — тоже люди.

— Никому не интересны лузеры — киваю я: — когда ты не главный герой фильма, а третий справа солдат с алебардой, ты никому не интересен. Чтобы стать героем — надо выжить и преуспеть. Хотя, погоди. Сорок семь ронинов — они не выжили. Но они преуспели в своей миссии.

— Накано Такэко, глава «Женской армии». Она тоже погибла, но осталась в истории как героиня.

— Роджер Янг. Что? Да, воевал против Японии на островах, но все же совершил подвиг. Oh, they’ve got no time for glory in the infantry — пропел я: — Oh, they’ve got no time for praises loudly sung… But in every soldier’s heart in all the infantry — shines the name, shines the name of Roger Young!

— Мне как-то ближе наши, японские герои. И, кстати, лучше совершить подвиг и остаться в живых. — замечает Натсуми: — интересный факт, Кента-кун. Ты знал, что вчера вечером был арестован некий Ногучи Рио?

— Ногучи Рио? — делаю вид, что ничего не знаю. Но… это же Натсуми. Она в игры «знаю что знает» — играла с пеленок и раскусывает меня моментально. Она даже не говорит ничего, просто хмыкает. Вот интересно, с момента как я сюда попал, с того момента, как я в классе сидел и на фотку Томоко в чате пялился — прошло всего ничего, а столько поменялось. И я теперь совсем другой и все, кто меня окружает — тоже меняются. Кента-кун — вырос, поднял свой социальный статус, имеет знакомства в разных местах, у него сама Бьянка в подружках, а еще у него своя шиноби, воин-тень есть. Деньги, связи, знакомства. Но одно не изменилось — по-прежнему при встрече с Натсуми — я испытываю дрожь в коленках. Словно рядом со мной ходит сильный и быстрый хищник, который нарочито медленно обнюхивает меня и никто не знает что у него на уме. Она умирает? Да. Но… еще вопрос, не умрете ли вы все раньше.

— Да. Тот самый Ногучи Рио. Мне жаль, что ты и твоя ручная ниндзя не успели его подвесить к потолку. Жаль, что вы не успели сделать это и с его дружками. Всего вчера было произведено пять арестов, и все — на основании видеозаписей и прочих материалов с жесткого диска ноутбука Обы Иошито, студента Политехнического Университета, который взял и повесился однажды в своей маленькой квартирке. С чего бы это? Наверное не перенес вида твоей ниндзя, она умеет быть чертовски серьезной.

— Вот черт. — говорю я. Ногучи Рио и его дружков арестовали. У меня были на них планы.

— Не беспокойся, они никуда не денутся — говорит Натсуми, видя мое лицо: — если такое всплыло, то никто ничего не будет на тормозах спускать. Это будет показательное дело и все получат по максимуму. И если они получат срок вместо петли — это будет сюрпризом. В полиции говорят, что материалов на диске — очень много. И многие такие, что если это выплывает в том виде, который есть — им не избежать линчевания. Везде. На свободе или в тюрьме. Но я так полагаю, что свобода им не светит. Видишь, как с тобой интересно? Со мной — тоже. Я — полезная. Я пригожусь тебе. Взамен — просто возьми меня с собой, в ближний круг. Я хочу участвовать во всем.

— Неожиданная просьба. — отвечаю я. Натсуми смотрит прямо на меня и я решаю взять тайм-аут. Такое с кондачка не решают.

— Мне это приятно слышать, да и ты действительно пригодилась бы… во всех аспектах. Но я тут не один решаю, мне надо будет у Бьянки спросить, ее голос решающий тут. — говорю я, решив потянуть время. Натсуми и правда слишком много знает и … я не знаю что с ней делать.

— А почему бы нам у нее и не спросить? — задается вопросом Натсуми и встает с шезлонга. Кланяется в сторону выхода и слегка повышает голос: — Безмерно прошу прощения, Бьянка-сама! Эта ничтожная особа просит разрешения присутствовать в вашей жизни и жизни своего бывшего одноклассника!

— Что? — хмурюсь я. Из люка, ведущего на крышу — поднимается Бьянка. Конечно, она все слышала. Она поднимается медленно, шаг за шагом, вырастая на глазах и как будто становясь все больше. Интересно, она же ростом ниже Натсуми, мелькает мысль, как она умудряется так грозно выглядеть? Наконец она выходит из люка полностью, поглощая пространство вокруг собой, концентрируя внимание и управляя пространством и временем. Натсуми склоняется перед ней.

— Натсуми, верно? — говорит Бьянка: — мой puddin’ много про тебя рассказывал…

— Надеюсь только хорошее — еще раз склоняется Натсуми.

— Всякое. — отвечает Бьянка: — я так понимаю, ты хочешь в Семью?

Глава 22

Преимущество молодого возраста в том, что процессы регенерации проходят быстро, едва ли не взрывообразно, заживает все как на собаке и сегодня я уже чувствую себя лучше. Полагаю, что розовая молодая мышечная и соединительная ткань схватилась и если я не буду делать резких движений в ближайшую неделю — все будет просто супер. Я снова смогу ходить с прямой спиной и не морщится каждый раз, как надо будет садиться или вставать. Huzzah! — как говорит Кексик.

Кстати, о Кексике — она необычно задумчива в эти несколько дней, что мы вместе. Обычно она более энергична и полна энтузиазмом, а тут… немного не по себе, если честно. Будет жаль расставаться с ней, я как-то уже привык и к ее постоянному присутствию в моей жизни и к ее верной подруге, а также к тому, что если нам вдруг понадобиться что-нибудь — она это что-нибудь может достать и обеспечить. Конечно, пока ничего такого мне и не надо, но все-таки.

С другой стороны — я не Мистер Джей и даже не его аналог, Джокер, мать его — был умный. Хрен с ним, что социопат и маньяк, но умный же! А я тут все задним числом осознаю. И потом, Джокер был целеустремленный. У меня же до недавней поры и толковой цели не было. Почему?

— Как ты думаешь, почему у меня цели внятной нет? — задаю я вопрос Кексику и она отрывается от монитора своего компьютера. Поворачивает голову ко мне и задумывается.

— Это потому, что ты искренне веришь в свое перерождение — отвечает она, чуть погодя: — зная тебя, могу предположить что ты воспринимаешь каждый день как дар и наслаждаешься его … проживанием? Нет, звучит как будто ты в кондоминимум вселился. Прожитием? Вот, прожитием каждого дня. Конечно, у такого как ты — нет планов на жизнь, потому что сама жизнь для тебя чудо. Но ты можешь не переживать по этому поводу, я уже все запланировала за тебя.

— Серьезно? Огромная благодарность, такое не часто услышишь. Запланировать жизнь за другого — это большая ответственность. И в каком возрасте ты запланировала мне выход в отставку, домик у озера и скоропостижную смерть во сне?

— Не сходи с ума — фыркает Кексик: — ты будешь жить вечно. Это планы на ближайшие пять лет.

— О! Даешь пятилетку за три года. А я-то думал, почему в СССР планы пятилетками строили? А это оказывается удобно. Три года маловато для постройки ГЭС, а десять — многовато для отчетного периода. — откликаюсь я: — прекрасно, что ты построила все планы и нарисовала все чертежи за меня. И я даже спрашивать не буду, почему ты со мной не проконсультировалась…

— Потому что ты все равно сделаешь все по-своему — пожимает она плечами и потягивается, вытянув руки над головой и зевнув: — Ааарррг! Потому что ты делаешь вид что ты деликатен и чуток к окружающим, часть твоего имиджа. И тебе нужно чтобы кто-то вроде меня уже начинал собирать твою команду, будучи при этом безжалостным лидером, а при необходимости и палачом. У тебя на самом деле есть план. Но я сделаю вид, что не знаю о нем.

— Ты слишком хорошего обо мне мнения. План? Я и план? Пфф…

— И кто-то с улицы тебе бы поверил сейчас — сужает глаза Кексик, она же доктор Харлин Френсис Квинзель: — и попал бы в твою ловушку. Нееет, ты меня не проведешь, puddin’, ты слишком продуманный для импровизации и слишком коварный для того, чтобы быть простачком. Ты настолько глубоко веришь в свою простоту, доброту и прямоту, что тебя даже на полиграфе не раскусить. Но… давай применим Бритву Оккама, мой дорогой puddin’… что скажешь?

— Я весь внимание. — устаиваюсь поудобнее. Обожаю говорить с Бьянкой, она умна и логична, рациональна и прагматична — ровно до того момента, когда дело начинает касаться ее любимого комикса и нас всех, напяливших маски персонажей из вселенной DC. Если подвергать сомнению ее манию и obsession на этой теме — она теряет дар членораздельной человеческой речи и начинает выражаться примерно так же, как наши предки миллион лет назад — междометиями. И слюной брызгать. Хорошо, что фекалиями не кидается. Так что темы для коммуникации «почему ты веришь в эту чушь?» и «какая из тебя Харли Квин, ты себя в зеркало видела?» — под строгим запретом. В свою очередь она не критикует мою веру в то, что я переродился. Лично я считаю, что я прав а она нет, но у нее другое мнение, а что такое настоящий брак, как не способность уважать мнение своего Кексика? В конце концов пусть верит в то что она Харли, по крайней мере это предсказуемо. Был у меня один знакомый, который считал, что он — атом водорода и ему не хватает электрона… тырил эти электроны где попало, у него дома была просто пропасть солонок и перечниц из кафе, а также круглых жевательных резинок из автоматов… так что и бог с ней, с Бьянкой.

— Для стороннего наблюдателя ряд твоих поступков с Тенью кажется абсурдом. — продолжает Бьянка, заткнув карандаш за ухо и подтянув босые ноги к себе в кресло, усевшись по-турецки: — Тень…

— А? — поднимает голову Шизука и Бьянка протягивает руку и гладит ее по голове: — спи-спи, дорогуша. Мы просто разговариваем.

— Ааа… — протягивает Шизука и опускает голову, закрывая глаза.

— Удивительно подростковое у нее тело — задумчиво говорит Бьянка: — школьницы в этом возрасте обычно уже… акселератки. И она неожиданно сильная. Как будто она постоянно занималась спортом, при этом мышцы не выросли, а просто волокна заменились на розовые. Она сильней чем кажется, сильнее чем девушка ее возраста… раза в два наверное.

— Я заметил. Боролся с ней как-то. Был приятно удивлен. Она жилистая и быстрая. Так что ты там про Бритву Оккама?

— Ах, да. Вот посмотри — каждый твой поступок в отдельности был глупостью — и то, что ты ее с собой взял, и то, что обучил, и особенно то, что спиной к ней повернулся… два раза. И ты можешь мне говорить что угодно… но ты не дурак. И первый раз и второй — ты сделал это намерено. И можно было предположить, что ты просто идиот, которому везет. Однако — какова вероятность что тебе повезет именно так — раз за разом? Самое простое объяснение — что ты продумал все это. И знал, что первый раз тебя спасу я, а второго раза не будет — потому что просчитал ее реакцию. Знал, что в темноте и горячке она разговаривать не будет, а просто нападет. Знал, что, если ее связать и оставить обездвиженной и с повязкой на глазах, с чувством вины, осознанием того, что она проиграла — она будет готовиться к смерти от твоей руки. А человек, который готовиться к смерти — будет реагировать совсем по-другому. Знал, что, отдав ей кинжал и повернувшись к ней спиной — ты покажешь ей такой уровень доверия, что ее всю поломает изнутри. И вот результат — она лежит рядом с тобой. Прирученная. И знаешь, что самое страшное?

— Что? — решаю не разрушать ее стройную теорию и все же выслушать что же именно тут самое страшное.

— То, что она нас слышит. Она знает все, что ты с ней сделал и … все равно останется тебе верной. Потому что все уже сделано. Назад дороги нет. Тень?

— Да? — снова поднимает голову Шизука. Ее волосы растрепаны, а из уголка — тянется ниточка слюны к подушке. Умилительное зрелище, если честно.

— Ты все слышала?

— Да. — кивает Шизука.

— Ты знаешь, что он с тобой сделал. Что ты испытываешь по отношению к нему?

— Благодарность — ни секунды не колеблется Шизука: — я стала … целой. Полной. Спасибо, Хозяин.

— Ну вот. — грустно улыбается Бьянка: — вот так. Ты все знал и у тебя есть план. Спи, Тень.

— Погоди. Шизука. — обращаюсь я у ней, и моя ниндзя поворачивает ко мне свою растрепанную голову: — Шизука, ты свободная личность и ты всегда можешь выбрать свой собственный путь. Здесь тебе не рабство, колхоз дело добровольное. Ты это понимаешь?

— Да — кивает она: — мне Бьянка-сама уже все объяснила.

— И? Что ты по этому поводу думаешь?

— Что я свободна быть вашим орудием. Клинком в вашей руке, который карает неверных. — тут же отвечает Шизука без тени сомнений. Вздыхаю. Надеюсь, что это у нее временно. Постепенно она остынет ко всему этому, и я смогу вывести ее на плато психической стабильности и гармонии без костылей в виде «клинка моего Хозяина» и «пусть Хозяин думает, у него голова большая». Все-таки фанатизм и чувство долга здесь тоже взращиваются с младых ногтей, и как не странно, но именно девочки попадают под этот замес с особой силой. Тот же образ Ямато Надешико — это же ужас какой-то. Женщина, которая никогда не жалуется, всегда стойки переносит все тяготы и лишения, которая готова своего ребенка зарезать и путнику еды приготовить, потому что мяса в доме нет. Женщина, которая всегда улыбается, даже если не спала, не ела, и ее муж избил. Ямато Надешико — это квинтэссенция женского рабства. Единственная свобода, которая есть у мужчины — вскрыть себе живот коротким лезвием вакидзаши. Но женщина не может это сделать по любому поводу. Мужчина — может. А женщине — можно только в определенных случаях.

— Что же, ты в любое время можешь изменить свое мнение. Существует процедура для того, чтобы прекратить свою карьеру в качестве клинка в моей руке. Тебе достаточно дать письменное заявление. — пытаюсь пошутить я, но Шизука кивает, принимая к сведению.

— Завтра я приведу настоящего врача, чтобы осмотрел твою спину — говорит Бьянка: — я, конечно, все сделала правильно, но мне нужно подтверждение. Тень — спать. — и Шизука снова опускает голову на подушку. Бедная девочка полночи не спала, умаялась. Процесс перекодирования идет непрерывно и с возрастающим энтузиазмом.

— Хорошо. — говорю я: — ладно. Ты раскусила мой коварный план. И … что же по твоему мнению мы должны делать дальше? Захватить Токийскую телебашню и поведать миру о Новой Истине? Запустить в систему водоснабжения мощный афродизиак, скрестив его с герпесом? Взять в заложники Хикару и Тцуки с тем, чтобы привязать их к креслу и пытать оргазмами? Поведай мне, а то я, признаться — начинаю побаиваться собственных планов. Я настолько коварен, что сам себя боюсь.

— Не, мы пока к этому не готовы. Красный Лотос все еще разрознен, и я только начала формировать Внутренний Круг Красного Лотоса. Именно там и будут настоящие приближенные. У меня уже есть парочка морских пехотинцев и одна девушка из Департамента Национальной Безопасности. — отвечает Бьянка: — сперва я помогу тебе с командой. Твои активы — это конечно же Клуб Экзорцизма, участники шоу «Токийский айдол», а также коллектив «Общежития», комендант Косум-тян… а в ближайшее время — девушки из Академии. Я наметила твои цели — там учиться дочка Генерального Прокурора, две племянницы собственника и директора «Ясуда-групп», дочка сенатора, племянница сенатора и даже тетя сенатора. И да, она школьница. Есть где разгуляться. А пока — Логово Злодейки открыто для твоих сторонников, ведь тебе нужна база, нужно место где вы можете собраться. Клуб Экзорцизма уже приглашен, следующее заседание состоится здесь, в цехе для разделки рыбы, благо у нас места полно. Когда выйдут твои последователи из шоу — устроим тут вечеринку. Много дел.

— Клуб Экзорцизма? Ты пригласила девушек из моей старой школы?

— Не я. Твоя Натсуми. Она довольно приятное приобретение, хотя… чего и ожидать от Мистера Джея, как не привлечения самых ценных кадров. Ее аналитика на уровне ведущих экспертов своих отраслей, а ограниченность жизненного срока ввиду болезни — делает ее целеустремленной и бесстрашной. Браво, puddin’, с ней ты в десятку попал. И … — Бьянка ерзает на кресле, полы халата раздвигаются на ее коленках еще дальше и я отчетливо вижу, что кое-кто тут продолжает обходиться без нижнего белья.

— Она продолжает отрицать сексуальное влечение к тебе, но это лишь на поверхности. С учетом обстоятельств, а также того, что я — твоя девушка — ее наверняка это заботит. Думаю, рано или поздно она сама подойдет к тебе с аргументом вроде «я все равно умираю, давай сделаем это разок». Потому что она знает, что ты против такого аргумента возражения не найдешь.

— Ты слишком хорошо обо мне думаешь — хмыкаю я: — мне достаточно «давай сделаем это» и все. Другие аргументы и не нужны. Мне всегда нравилась Натсуми. И как-то раз я даже видел ее без одежды.

— И если бы я была обычная девушка — я бы тебе устроила сцену ревности. Но я выше этого, потому что цели и задачи, стоящие перед нами — больше нас двоих. Нам нужны сторонники, а лучше сторонников чем твои фанатки и мой Красный Лотос — не найти. К сожалению, я не могу привлекать своих фанатов сексом… в теории могу конечно, но в отношении девушек у нас в стране сознание устроено так, что занявшись сексом со своими фанатами — я их довольно быстро потеряю. Дразнить, ходить по грани — да. Секс — нет. В твоем случае наоборот… привязка может идти через секс… и эта вот — Бьянка снова гладит Шизуку по волосам: — тому подтверждение.

— Она не сотрется, часом? Может отпустишь ее домой? — предлагаю я: — у нее скоро мозоли там будут…

— Мозоли на слизистой не натираются. Кроме того, я пользуюсь кремами и смазками. Плюс современные материалы гипоаллергенные и мягкие… ничего с ней не будет. Пока у нее фокус с насилия на мазохизм и гиперсексуальность не перейдет — никаких каникул. Оргазм за оргазмом — так я и проломлю стену прежних установок и возможно даже залечу старую травму. Ты знаешь, что с ней произошло в детстве и почему у нее опекун из полиции?

— Нет — признаюсь я.

— То-то же. А твоя Натсуми знает. — поднимает палец Бьянка: — и знала. Документы сегодня принесет.

— Откуда она знает все? — хмурюсь я: — она же школьница. Я понимаю, у тебя влияние и связи, но она…

— Мой отец никогда не хвалил меня — задумчиво говорит Бьянка: — он считал, что так и положено — отличные оценки по всем предметам, отличное поведение и конечно же вся эта чайная церемония и махание мечом, стрельба из лука, конный спорт — я умела все. Но он никогда не хвалил меня. Он говорил, что всегда можно сделать лучше. И что если хвалить за незначительные успехи, то можно избаловать ребенка. Мне так хотелось, чтобы он обратил на меня внимание… хоть раз в жизни… наверное потому я и ушла из университета. Но… поверишь ли ты, если я скажу, что он так и не позвонил мне ни разу после этого? Просто вычеркнул меня из своей жизни, как будто меня и не было никогда. Представляешь?

— У тебя строгий отец. Ни разу не позвонить своей дочери… в течении скольких… трех лет?

— Я изучила психологию и динамику взаимоотношений между отцами и дочерями, я прошла курсы психотерапии и сама написала монографию. И думаю, что на этот момент — я избавилась от тени отца надо мной… а Натсуми… Натсуми все еще хочет быть похожей на своего отца, вот только времени у нее не так много. Если бы у нее было время — она бы поступила в Институт Правосудия, она бы устроилась в коан тёсатё, или как его называют — в Public Security Investigative Agency, она бы прогрызла свой путь снизу, как ее отец… но у нее нет времени. Поэтому она с нами. Не потому, что она хочет с тобой переспать… вернее — не только потому. — вздыхает Бьянка: — а когда так мало времени, то человек перестает быть сыщиком и становится линчевателем. А кто лучший линчеватель в округе? Я гляжу прямо на него. Завтра тебя будет ждать большой сюрприз. И потому я не отпущу Тень сегодня домой, потому что завтра она будет нам нужна. Она должна знать.

— Я ж до завтра весь испереживаюсь — отвечаю я: — скажи в чем дело. Я же спать не буду. Ты говоришь загадками. Что Натсуми хочет кого-то линчевать и что это как-то связано с Шизукой и что … говори уже! Сказала «А», говори «Б»!

— Что? А ты просто не думай об этом и все. Эффект неожиданности будет испорчен. — машет рукой Бьянка.

— Э, нет, так не пойдет! Я же не могу память себе стереть!

— Вот как? А я — могу. — Бьянка встает с кресла, позволяя своему халату скользнуть вниз по плечам и упасть к ее ногам. Ее ослепительное тело ничуть не потеряло привлекательности в моих глазах несмотря на то, что вот уже вторые сутки я вижу его рядом, я наслаждаюсь всеми его изгибами и упругостями.

— Процесс стирания памяти запущен… — мурлычет она, забираясь на кровать: — Тень! Нужна твоя помощь! Три, два, один…

Глава 23

— У тебя вроде травма? — подозрительно спрашивает Нобу-сенпай: — чего приперся?

— Э… — немного подвисаю я от гостеприимства тренера: — да так, мимо шел, дай, думаю зайду, вот…

— Угу, ясно. — он окидывает меня взглядом: — точно тренироваться не будешь?

— Не, сегодня не смогу — отвечаю я: — спину травмировал. Еще недельку как минимум заживать будет.

— Тогда становись у стенки, вон за парой присмотри, Отоши там Цубаки гоняет, глядишь увидишь, чего умного. Под ногами не мешайся. — Нобу снова поднимает лапы и бросает вихрастому пареньку в перчатках: — чего стоишь? Погнали! — и тот снова начинает левой-левой, правой, левой-левой, правой. Тук-тук. Тук. Тук-тук. Тук. Успокаивает.

— О! Кента, привет — поднимает руку в перчатке мой старый знакомый Дзинта. Он в паре с Арчи, оба вспотели и тяжело дышат. Отоши стоит чуть дальше — держит лапы для какой-то девушки с длинным хвостиком ярко-фиолетового цвета. Девушка лупит по лапам от души, аж звон стоит по залу.

— Привет-привет. — киваю я. Дзинта кланяется своему спарринг-партнеру, направляется ко мне, снимая перчатки на ходу.

— А я уже закончил — извещает он меня: — Арчи сегодня меня погонял как следует. У него хук просто бомба.

— И это он еще на тренировке, да вполсилы и вполскорости. Представляешь, такую вот штуку в ухо получить на полном серьезе — киваю я: — Арчи у нас молотобоец.

— Здоров, Кента. — присоединяется к нам Арчи: — сейчас Отоши Цубаки отпустит и тебя слюной с ног до головы забрызгает.

— Чего это? — гляжу в сторону Отоши. Отоши держит лапы, девушка лупит по ним, все как положено, ничего сверхординарного, тренировка как тренировка.

— Чего это? Да он ролик в сети нашел, как ты с Мангустом смахнулся на школьной парковке.

— Это не парковка. Мы за школу зашли — механически поправляю я.

— Да без разницы, где именно ты с ума сошел и решил Наояме навсекать. Ты что, реально себя бессмертным считаешь? — поднимает бровь Арчи: — он же тебя разве что катком не переехал. Ты как руки вообще держишь? Это типа приглашение — «дайте мне по морде, я не могу перчатку поднять»?

— Вот — поворачиваюсь я к Дзинтаро: — за что я ценю этот зал. Никто не скажет: «Кента, ты так крут, вничью сыграл с самом Наоямой!»

— Потому что ты в ящик чуть не сыграл, а не вничью. Просто Наояма решил не убивать школьника на камеру, потому что решил, что это вредно для его имиджа будет. — поясняет Арчи, снимая перчатки и обмениваясь со мной рукопожатием: — но вообще, конечно круто. Предлагаю тебе эту часть рожи не мыть, куда тебе перчатка самого Наоямы прилетела. А… погоди… — он смотрит на меня и делает вид, что задумался, засранец.

— Да, точно — кивает он: — тебе вообще теперь можно рожу не мыть. Тебя же везде по ней Наояма бил. Прямо живого места нет.

— Неправда — отрицаю я: — разве что разок-другой пропустил. Ты бы видел его лицо — прямо синяк на синяке.

— Видел, видел. В хорошем разрешении. — кивает Арчи: — ты вообще попал по нему хоть раз?

— Пфф… вы все тут завистники. Вот встреться ты с Наоямой, что автограф попросишь? Гораздо лучше по морде получить — и память и по-мужски так. Не каждый может похвастать, что ему по роже бывший чемпион сверхлегкого дивизиона съездил. — отвечаю я, присаживаясь на скамейку. Спина напоминает о себе и потому я сижу с неестественно прямым профилем, словно аршин проглотил.

— Кента, слышал ты в Академию перевелся? — присаживается рядом Дзинта, разматывает бинты с кулака, скатывая в рулончик: — а чего нам не сказал? Мы ж беспокоимся.

— Серьезно? И больше всех Хироши-кун?

— Хироши? Не, этот интриган знал о твоем переводе задолго до. У него я и выяснил что ты теперь академик. Как там на новом месте?

— Как… ну как. Да нормально вроде. Туалеты там классные, прямо как в отелях. И лифты в здании школы, прикинь! И зеркала повсюду, у нас бы побили всех в первый же день. — объясняю я политику администрации Академии: — у них везде так. С претензией.

— А… народ там какой? Ты уже подружился с кем-то? Хотя, о чем я, это ж ты… наверняка уже со всеми на короткой ноге. Мне бы так научиться. — вздыхает Дзинта и убирает бинты в сумку: — и как у тебя это получается?

— Со всеми, говоришь… — мне вспоминается совершенно взбешённая мордашка Кэтрин Мендозы, каменные лица представителей Студенческого Совета… ах, да, еще эта странная девушка с именем польской королевы, которая знает всего Шекспира наизусть. Издержки классического образования. Странно, что у них в Академии, в образцовом заведении такой буллинг процветает, когда Марика заставляет народ ей сигареты таскать. С одной стороны — классно, что мой союзник в Академии — сразу же одна из Маток Улья, а с другой стороны — простой люд теперь меня сторонится. Да и паттерн поведения Маток Улья мне не нравится, не по душе мне буллинг, даже в такой легкой форме, потому что ад люди сами себе в голове создают и даже вот такое тыканье и «принеси мне сигарет, очкастая» — может натворить бед в психике — мама не горюй. Интересно, что сама Марика — жертва обстоятельств и постоянная бунтарка, а вот о чувствах других не думает совершенно. Впрочем — у нее несколько старших сестер и братьев и она — младшенькая. Ничего удивительного, в больших и состоятельных семьях самые младшенькие зачастую и вырастают такими эгоистами.

Делаю про себя заметку — поговорить с Марикой, помочь ей понять всю абсурдность своего поведения. Все-таки Марика мне не совсем чужая и я чувствую свою ответственность не только за их пару с Большим Та, но и за нее саму. А она у нас берегов не видит даже в морской бинокль, на радарах не наблюдает и вообще «машина полный вперед!», гудок и фуражку капитана рукой придерживать, безумно хохоча, когда на волне подбрасывает. Нет, если вовремя не взяться, то она дел натворит.

И… девочка эта — тоже интересная. А пока я тут молчаливо поддерживаю политику «очкастая сгоняй за сигаретами!» — не видать мне с ней нормального диалога. Натсуми вот считает, что эта вот штуковина в Академии — специально взращивается. Негласное правило — буллинг должен быть. Но — никого не калечить, не оставлять синяков и никаких намеков на сексуальную эксплуатацию. За пивом сгонять, сигарет купить, отжиматься там или приседать — все как в Академии Вест-Пойнта, дедовщина во всей ее красе. Для чего? Натсуми не сказала, но я и сам понял. Приучать личинок и икру к настоящей жизни. Это в муниципальной школе обычные люди учатся, но они там с буллингом и сами справляются. А тут — кругом камеры, куча персонала, если бы они хотели, то в Академии никакого буллинга, никаких неуставных отношений не было бы. Выжгли бы все на корню, к каждому человека приставили бы и вели запись двадцать четыре на семь. Но нет. Потому что тепличные мальчики и девочки, выросшие в своих особняках, с репетиторами и гувернантками — часто нуждаются в этом. Научиться постоять за себя. Получить настоящие проблемы. Преодолеть их. Не боятся. И этому не научить в теории. Тут надо самому, лично. Вздыхаю.

— Нет, не со всеми — отвечаю я: — люди там … разные. И порядки от наших отличаются, хотя не очень. Ты то как? Не прекратил свои попытки к Томо-тян подкатить?

— И не прекращу. — упрямо выпячивает челюсть Дзинтаро: — она моя единственная и все тут. Буду расти и стараться. И однажды… вот ты например!

— Что — я?

— Ну… ты. Я же тебя в школе и не замечал никогда, вечно с тобой Хироши носился, да и тот не сильно-то тебя привечал. А ты в один день раз — и … ну. — Дзинтаро отводит взгляд. Ему нелегко вспоминать тот самый день. День, в который он налажал самолично, на глазах у всех, день, когда он не смог справиться со своим гневом и дал волю своему внутреннему зверю, который на самом деле хотел просто изнасиловать Томоко и втоптать ее в грязь. Понятно, что внутренний зверь не определяет человека, в каждом из нас есть такой зверюга, но человека определяет то, насколько он умеет справиться с его порывами. В тот день Дзинта не смог. Именно тогда он и убил все свои шансы на внимание со стороны Томоко. В ее глазах — он теперь воплощение ее страха. Она может преодолеть страх, но чтобы испытывать влечение к нему? Это надо быть долбанутой уровня Бьянки или Шизуки, а Томо-тян нормальная. Относительно, конечно, кто из нас может похвастать совершенной адекватностью? Тем не менее. Она опасается Дзинту и если бы тот хотя бы выдержал спокойную линию поведения, постепенно сближаясь — может быть она и стала бы к нему лучше относиться, но мгновенный перепад из «опасного объекта» в «поклонника» — уронил его акции еще ниже.

Говорить об этом ему — я не собираюсь. Потому что толку нет, потому что влюбленный Ромео и слушать ничего не станет и потому что — поделом ему. Кармическое наказание — неразделенная любовь. Хотя с его стороны это тоже какой-то психологический перекос и желание добиться невозможного. Вот получись у него все тогда — и не было бы никакой у него любви. Укрепился бы во мнении что Томо-тян — шлюха и обращался бы соответственно. У него «чувства» когда появились? Тогда, когда ничего не получилось, так как я вмешался. А потом я ему еще и навалял — ущемленная гордость и самолюбие, понижение в социальном статусе. Вот и включилась переоценка ценностей — «чел, который мне навалял — защищал Томоко, значит она для него ценна, значит она в принципе ценна, а я чего-то не разглядел». Плюс соперничество со мной — он уже понимает, что в прямом конфликте со мной ему ничего не светит, так хоть на любовном фронте одолеть. Так что и Томоко тут скорее, как трофей для него важна, и фигушки я ему в этом помогать буду… вот как Отоши в его поползновениях к Натсуми. И не потому, что я Натсуми ревную, упаси боже, только рад буду, если у нее романчик случиться. А потому что не пара они совершенно, Натсуми поигралась с ним и жестко так по носу щелкнула, у нее нет времени в политесы играть. А Томоко… дай ей волю и она Дзинтаро на лоскуты порвет… а тот лезет к ней со своей любовью, идиот.

— Дурак ты Дзинта — просто говорю я: — твои шансы тем выше, чем ты к ней равнодушнее. Ты уже в задницу заполз, но теперь решил там форт построить и жить остаться. Твой выбор.

— А я думал к тебе за советом, а ты… — машет он рукой: — гад ты, вот ты кто. И чего тебе не хватает, у тебя вон и мечница какая-то из шоу и все тебя с Бьянкой видели, да и Натсуми… вот чего ты к Томо-тян прицепился?

— Не болела бы спина у меня, я бы тебе сейчас накидал в пачку — прищуриваюсь я: — ты сам-то понимаешь, что несешь? Девушка — это тебе не бутылка газировки, которой можно поделиться по-братски. У каждой свое мнение есть, а мнение мужчины на этот счет — их не волнует. Это не я выбрал с кем бы мне… это они сами выбирают. Повлиять на их выбор можно, но как правило — только в худшую сторону.

— Неправда — настаивает на своем Дзинтаро, пропуская мимо ушей мои угрозы: — неправда. Вот у нас в средней школе все отступились от Киоко, когда А-кун попросил. Можно же по-человечески.

— Идиоты. — припечатываю я: — ну что вы в самом деле. Если А-кун ей нравился, то ей было все равно. А если не нравился … то тоже все равно. Ваши внутренние мужские пакты на женское восприятие не имеют никакого влияния. Так что если тебе тогда нравилась Киоко, кто бы она ни была — ты свой шанс профукал. Вот, кстати, лучше найди ее сейчас и попроси на свидание сходить и то больше толку будет.

— Кента! — в разговор врывается Отоши, у него глаза блестят и румянец на лице. Сзади за ним скромно кланяется девушка с хвостиком, Цубаки.

— Аники! — Отоши хлопает меня по плечу, и я шиплю от боли, он тут же спохватывается: — болит? Где? Тут? Это после Наоямы, да? Калечащий удар, не оставляющий следов? Ты теперь обречен?

— Отоши, я тоже рад тебя видеть. Не надо по плечу, у меня спина болит. Нет, не Наояма, это другое. — отвечаю я.

— Меня зовут Цубаки Мия, пожалуйста позаботьтесь обо мне! — кланяется девушка с хвостиком. Внутренний зверь тут же делает стойку и призывно свистит — мол, взгляни, Кента, какой образец, все как ты любишь — стройная, спортивная, с хвостиком, крепкие небольшие титьки, правда бедра узковаты, зато какие лодыжки! И … глаза горят, снаружи скромница, а внутри огонь! Давай, расчехляй орудия флирта и любви, сейчас мы эту пташку приведем в состояние грогги, а потом стянем с нее этот спортивный топик и … сделаем это с ней прямо в здешней раздевалке. Когда-нибудь трахал кого-нибудь в «Школе Бокса Инадзавы»? То-то же, такой шанс пропускать нельзя. Просто представь, как эти ее длинные волосы будут разметаны по скамейке и ее дыхание и …

— Очень приятно познакомиться. Я — Кента. — склоняю голову в ответ. Зверь разочарованно шипит внутри, а я делаю себе заметку, что побочное действие армейского обезболивающего от Бьянки — длится дольше трех часов. И мысли в голову лезут соответствующие. Вот кому-кому хвост тут на Цубаки задирать, так точно не мне. Только минут сорок назад я из-под Бьянки и Шизуки вылез, устал как собака, но нет — едва увидел новый объект, потенциального партнера для спаривания — и все. Страшная штука эта армейская фармацевтика.

— Кента-аники! А ну, давай выкладывай! — кипятится Отоши: — ты почему? Как? Мог бы и позвонить! Это ж сам Наояма! Мангуст! Ты чего?!

— Отоши-кун у нас поклонник Наоямы — улыбается Арчи: — так что теперь и твой тоже. Мы тут понимаем, что у тебя обычно девушки в поклонницах, но ты не смотри, Отоши — умелый. И если его накрасить, да в потемках — тоже сгодится.

— Да отвалите вы! — краснеет Отоши: — со своей гомосятиной! Человек из нашего зала наравне с Наоямой стоял! Даже выиграл!

— Так уж и выиграл — складывает руки на груди Арчи.

— Еще как выиграл — киваю я: — да он там потом мне на ухо так «Кента-кун, мол давай не будем продолжать, сведем в ничью?» А я ему — ну конечно. Какой смысл старого ветерана бить? Поскольку, поскольку я есть Бог Бокса на этой планете, то …

— Вот! — торжествующе выкрикивает Отоши: — какой рукой ты его? Левой? Правой? Цубаки, подойди, видишь эти руки? Эти руки касались кожи самого Мангуста! Надеюсь ты их не мыл?

— К-красивые руки — говорит Цубаки и краснеет.

— О, господи — закатывает глаза Арчи: — Кента, ты их не поощряй. Ты так будешь делать, они совсем с катушек слетят.

— Ээ… я пошутил — признаюсь я: — Наояма меня всухую сделал. И вообще он отказался школьника бить, вот и все. Какой из меня Бог Бокса, я даже на первый разряд не тяну. Повезло, что он не убил меня на месте, вот и все…

— Какая скромность! — взвивается на месте Отоши: — Цубаки! Гляди! Нам с тобой повезло, мы имеем честь наблюдать зарождение Легенды! Он же пощадил Наояму! Пощадил Дробителя Черепов Сомчая! Пощадил его сестру Косум, Охотницу за Фамильными Драгоценностями! А вы знаете, что в Академии он всухую выиграл поединок против мастера Арнис?! Она была со своими страшными филиппинскими лезвиями, а он — голыми руками!

— Что?! — откуда такие слухи по городу ходят? Нет, я в курсе, что Мендоза у нас мастер арнис, но поединка-то между нами и не было, и уж на ножах я бы точно с ней не стал меряться. Видел я как работают филиппинцы с ножами, ну их в пень.

— Вознесем же хвалу милости Кенты, Любовного Зверя! — с фанатичным блеском в глазах возвещает Отоши и я немного отодвигаюсь от него. Ну, правда, это уже пугает. Вроде нормальный парень был.

— Надо ему дар принести — суетиться Отоши и поворачивается к Цубаки: — у тебя трусики есть? Ношенные? Ай!

— Так тебе и надо — констатирую я, глядя вслед красной как свекла Цубаки: — нашел чего при девушке ляпнуть.

— У тебя же получается — пожимает тот плечами и садится рядом: — вот как это так — ты постоянно девушкам пошлости говоришь и с тебя как с гуся вода?

— Во-первых — не всегда. Иногда и по морде. — вспоминаю я поручика Ржевского: — но вообще — читай атмосферу. Что за комедия с нагнетанием?

— А… — машет рукой Отоши: — думал, что пройдет. Что, осознав перед каким титаном и полубогом она стоит — она трусики все же снимет. Просчитался. Кстати — она на самом деле к тебе неравнодушна. Это еще с тех пор осталось, как после твоего выступления на шоу все прибежали. Так что я думал…

— Как мне нравится с тобой общаться — говорю я ему: — а то в последнее время все вокруг такие умные, а я дурак. Общение с тобой как глоток свежего воздуха. Сразу понимаю, что не такой уж я и дурак… все познается в сравнении.

— Да ладно. Один раз не получилось — получится в следующий раз. — не теряет присутствия духа Отоши: — а ты к нам каким ветром?

— Да с Нобу-сенпаем поговорить. Жизненные ценности расставить, да совета спросить… — отвечаю я, наблюдая, как Нобу гоняет по рингу новичка.

— Это он может — жизненного совета дать, угу. В челюсть там, или в печенку. — кивает Отоши: — за Нобу-сенпаем не заржавеет.

Глава 24

В «Пьяном О» как всегда шумно и как всегда людно. Что не удивительно — сегодня пятница, а в пятницу вечером сюда слетаются все жаждущие души, кто-то забыть о проблемах, а кто — заполучить новые, кто — забыть трудовую неделю, а кто — вспомнить молодость. Так как «Пьяный О» находится в портовом районе, то здесь в воздухе царит неуловимая атмосфера «после нас хоть потоп», и прочие «сегодня здесь, а завтра там» и общая эстетика декадентства и пира во время чумы. Здесь моряки с проходящих судов находят себе любовь всей жизни — на одну ночь. Здесь офисные клерки и менеджеры среднего звена позволяют себе то, что никогда не позволили бы в другом месте. Здесь затюканные начальством секретарши и практикантки — становятся женщинами-вамп и роковыми дамами. Здесь домохозяйки позволяют себе расстегнуть одну-две лишние пуговицы в декольте… это место Доброй Охоты.

Впрочем, и такие как мы — здесь тоже бывают. Да, мужчины, пришедшие поговорить по душам. Они мрачно пьют, о чем-то говорят вполголоса, снова пьют и в конце концов — либо дерутся, либо обнимаются, а иногда и то и другое. И если в конце вечера они еще не совсем потеряли человеческий облик и в состоянии держаться на своих двоих — то к ним подсаживается такая же парочка девушек, менеджеров среднего звена или секретарей в колл-центре неподалеку. Завязывается разговор, заказывается сакэ или пиво, обязательно — жаренные креветки на деревянных шпажках и зеленые чипсы из водорослей, а потом… потом все зависит от того, насколько был пьян Купидон и насколько организмы всех присутствующих способны переносить алкоголь. Неподалеку, здесь же — несколько лав-отелей, где и оседают эти обломки кораблекрушения, парами и по одному. Пятница.

— Ну? — спрашивает меня Нобу-сенпай, мрачно глядя на жаренных креветок и кружку с пенистым напитком: — чего тебе надо?

— Да… посоветоваться. — говорю я. Чего мне надо от Нобу-сенпая? Поговорить мне надо. С кем-то, кто извне, у кого достаточно стабильный разум, достаточно жизненного опыта и кто сопли жевать не будет. А таких в моем окружении всего несколько. Например — Мидори-сан. Я бы, конечно, предпочел сейчас с ней сидеть в пабе, но там слишком много «но». Начиная с того, что чертово «армейское обезболивающее» уже перестало действовать как обезболивающее, но продолжает действовать как афродизиак и у меня стоит на все, что шевелится и имеет женский пол. Слава богу, мрачная физиономия Нобу-сенпая действует на мое либидо как холодный душ. Чего вот точно я не хочу — так это Нобу-сенпая голым увидеть. Будет мне моральная травма.

Кроме того, Нобу-сенпай — никогда не колеблется, если надо сделать человеку больно. Тут Отоши прав — за ним не заржавеет. Так что в этом мире Нобу-сенпай у меня вроде как ролевая модель поведения. Так сказать, кумир мужского полу. По идее отец должен был в Кенту все это вбивать, но отец занят постоянно и уже совсем честно, у нас дома — мама всему голова. Чего мама скажет — так папа и сделает. Умилительно, но в качестве ролевой модели мужского поведения — никак мне не подходит.

А чего все-таки мне надо от Нобу-сенпая? Да свериться. Понимаете, когда ты действуешь сам по себе, особенно длительное время — твои нравственные ориентиры и моральные ценности могут и сдвинуться в сторону, причем — не хило так сдвинуться. И сами не поймете как окно Овертона добавит вам такие поправки, что через некоторое время Содом и Гоморра в уголке нервно курить будут на ваши проделки поглядывая. Вот, например — стали вы халифом и все такое. И все вам осанну поют — какой вы мудрый и красивый и вообще. И вроде надо править, а править — значит иногда людей казнить, верно? Вы начинаете мало-помалу людей на кол сажать — сперва за государственные преступления, а потом — просто, потому что вам кажется, что они чего совершили, а потом — просто, потому что не нравятся они вам. И если все продолжают вам осанну петь — то вы так и не узнаете, что вы стали мудаком. Или были мудаком, но только сейчас развернулись во всю свою мудацкую удаль. Так что, когда у вас моральные дилеммы начинают во весь рост вставать — не бойтесь сходить и свой прицел сверить, привести себя к нормальному бою. Пусть вы не все советы примете, не со всем будете согласны, но взгляд со стороны никогда не помещает.

— Поговорить — пожимаю я плечами: — вы умный человек, Нобу-сенпай, вот я и решил…

— Не забивай мне голову — хмурится он: — что у тебя случилось со спиной? Это не удар… на нож нарвался? Помощь нужна? Ты имей в виду, что мы просто школа бокса, а не филиал якузды. Я своих парней на разборки таскать не дам.

— Да нет. Не нужна мне помощь… в этом смысле. Мне совет нужен. Ну или… просто о жизни поболтать. — морщусь я. Армия мне не нужна. Управлять коллективами и вести их за собой — целое дело, утомительно и занимает все твое личное время. Кроме того, я сторонник теории «взмаха крыла бабочки» и искренне считаю, что мельчайшие изменения могут привести к гигантским сдвигам в реальности. Не обязательно вести за собой армию, если все можно решить одним ассасином в нужное время в нужном месте. Отравленный чай, игла, смазанная ядом, заточенный кинжал… и нужда в армии отпадает. А уж ассасин у меня есть. И за ядом, будет нужно — не станет. Тем более — есть и армия. «Красный Лотос» — готов к исполнению приказов. Любых приказов. Нет, мне не нужна «Школа Бокса» как источник пушечного мяса.

— Понятно — Нобу отхлебывает пива из кружки и зубами сдирает креветку с деревянного шампура, начиная ожесточенно жевать: — ну… пока ты платишь — можешь говорить что хочешь.

— Итадакимас! — складываю ладони я: — конечно я плачу. Время такого опытного человека как вы, Нобу-сенпай — ценно.

— Угу — хмыкает тот, ставя кружку на место и утирая рот широкой ладонью: — что там у тебя? С бабами своими чего-то не поделил? Говорил я тебе — все беды от баб, так нет, лезешь ты к ним как будто тебе там медом намазано. С Наоямой схватился, балбес. Спина заживет — приходи, я тебе покажу как ерундой страдать.

— Почему сразу — с бабами? У меня вообще вопрос, экзистенциальный. О мироздании и моральном выборе — отвечаю я, поднимаю деревянную шпажку с креветками: — чего сразу — с бабами?

— А вот ты мне скажи, Кента-кун — прицеливается в меня своим здоровенным пальцем Нобу-сенпай: — ты мне скажи, что твои проблемы с ними не связаны и я тут же заплачу за сегодняшнюю выпивку. И еще креветок закажу. Королевских.

— Эээ… — чешу в затылке я. Сказать, что мои проблемы никак не связаны с девушками в моем окружении я никак не могу. Частично связаны. Опосредованно. Но вообще, Нобу-сенпай в корень зрит, все беды от баб. Вздыхаю. Он глядит на меня и опускает свой палец. Вздыхает тоже. Крутит своей бычьей шеей. Отпивает пива. Скручивает голову очередной креветке. Вытирает пальцы о салфетку.

— Ладно — говорит он в конце концов: — ладно. Валяй, малой, говори. Понимаю, что батя тебя не научил как с ними обращаться, бывает такое. Что там у тебя? Ребенка кому заделал? Надо жениться, а ты еще даже не в универе?

— Ээ… нет. — отрицаю я: — у меня скорее этический выбор тут.

— Понимаю — кивает Нобу-сенпай: — ты главное сам пойми, что размер груди — не самое важное. Сиськи — отвиснут, а характер останется. Мне вот Сора-тян нравится. А что? Она тебе самое то. Ты — раздолбай и отморозок, тебе такая жена в самый раз. Она тебя на путь истинный наставит. С другой стороны — знаю я ее деда, мужик со стальными яйцами. Убьет он тебя, идиотину малолетнюю и скидок на возраст не сделает. В свое время такие как он эту страну и создали на кончике своего меча. Но! Если выживешь — то Сора-тян тебе самое то. Вот сам посуди — она и по хозяйству все умеет и мастер меча. Вообще все традиционные ценности в ней, однако она еще и современная девушка. Я бы в свое время за такую двумя руками схватился, а ты ее — душить! Нет, в наше время так с девушками не обращались.

— У меня обстоятельства! Нобу-сенпай, вы не понимаете! Там же…

— Все я понимаю! Душитель нашелся! Надо было в честном бою! Один на один! Преодолеть! Чему тебя в нашей школе учат? Душить со спины?!

— Там вопрос стоял о правилах! Моя цель была — показать, как правила важны! Что нельзя вступать в поединок, не оговорив такие важные вещи и …

— Цель у него… — ворчит Нобу-сенпай, прикончив кружку пива и махнув рукой, заказывая еще: — цель — это когда хочешь из регионального дивизиона в национальный выйти, а это баловство и все. Лишь бы свою точку зрения доказать, да правым оказаться. Я, конечно, понимаю, почему ты на Кимико польстился, она умелая порнозвезда, доступный секс и все такое. Но из нее домохозяйка не получится. Кроме того, задай себе вопрос — вот насколько ты сможешь удовлетворять такую женщину, а?!

— Да я не об этом…

— Первое время сможешь. Но потребности у женщины — растут, а возможности мужчины — скукоживаются — перед Нобу ставят новую кружку с пивом, и он придвигает ее к себе: — вот тебе и совет. Важный. Я бы в свое время знал — нипочем с Сайкой-тян не связался.

— И Юрико эта… опасная. Я вот сразу понял, что опасная — ворчит Нобу, но я уже не слушаю. Меня вдруг озаряет одна мысль. Нобу-сенпай смотрел шоу! И не просто так, мельком — а прямо-таки смотрел! Делал вид, что ему все равно, что я там глупостями занимаюсь, ворчал, что я тренировки пропускаю, а сам — смотрел! Словно какая-то цундере!

— Нобу-сенпай — цундере… — ляпаю я и тут же жалею об этом. Плечи Нобу-сенпая начинают бугриться мышцами и его глаза сужаются.

— Чего сказал? — спрашивает он и я тут же поправляюсь.

— Ээ… я говорю, что безмерно уважаю Нобу-сенпая и преклоняюсь перед вашим жизненным опытом — говорю я. Некоторое время он ищет в моих глазах сарказм, но не найдя — прищуривается.

— Я это твое шоу смотрел только потому, что мне тебя жалко было — говорит он: — ну и своим показать, как не надо делать. Кто виноват, что у вас там единоборств и не было почти, а все какие-то «отношения» между тобой и девчонками на шоу.

— Ну да. — недоверчиво смотрю на сенпая. Почему-то теперь я уверен, что у него дома и диск сезона «без цензуры» найдется. Тот самый, что в магазинах за пять тысяч иен продается.

— Не обо мне речь — хлопает он ладонью по столу, подпрыгивают кружки и люди оглядываются: — речь о тебе! Когда ты наконец определишься? Не мое дело, но из всех твоих баб, я лично за Сору голосую.

— Определишься? Так вот вы о чем! — понимаю я: — нет, нет, и нет. Я к вам за советом, но не матримониальным. Я в большей степени — теоретически.

— Валяй — разрешает сенпай: — раз уж пошла такая пьянка. Что там у тебя за теория?

— Ну вот… если теоретически, у вас была бы возможность человека зазомбировать, мозги ему промыть и сделать верным себе. И, скажем есть человек, который своей целью выбрал людей убивать. Насколько правильно ему эти самые мозги промыть?

— Правильно, конечно — не колеблется ни секунды сенпай: — а чего, оставить как есть? Он же убивать будет направо и налево.

— А если этот человек — привлекательная девушка и …

— Тем более правильно — отпивает глоток из кружки сенпай, ставит ее на стол и хмурится: — а чего делать? Лучше твоя шлюха, чем ничейная убийца, так же стоит вопрос, верно?

— Ну… про шлюху я бы … так не выражался. Но в целом…

— Хорошее слово — пожимает плечами сенпай: — негативные коннотации — это от бабушек на скамейках. Как ты свою девушку называешь, когда ее за волосы тянешь и она стонет от удовольствия? И вообще, самые лучшие друзья среди девушек — как раз шлюхи. Впрочем, кому я это говорю…

— Туше — признаюсь я: — мне лично слово нравится. Я и сам немного шлюха, так что …

— Шлюха — синоним доброты и наивности — тычет пальцем в меня сенпай: — это когда баба слишком добрая и наивная чтобы тебе отказать. А на нее сразу — шлюха. То есть если не дает — то молодец и красотка, а дала — так шлюха. Изменить слово мы не можем, мы можем изменить отношение к нему. Итак, шлюха — это положительное свойство человека.

— Так вот оно что … — поднимаю я свою кружку. В «Пьяном О» никто не спрашивает твой возраст, а у меня уже после первой кружки в голове шуметь стало: — значит я наивный и добрый. Если бы я был девушкой — ходил бы постоянно беременной. Потому что людям верю.

— Воот! — снова нацеливает на меня свой палец сенпай: — именно. Общественные… ик! Стереотипы! Они делают из баб холодных мумий, не признающих свои потребности. Ик! Чертова икота, надо бы запить… — Нобу делает гигантский глоток пива и некоторое время прислушивается к себе. Вздыхает.

— Возвращаясь к твоей диллеме. Даже если убрать все эти «твой», «мой», «ничей» — лучше хорошая шлюха, чем плохой убийца. Ик!

— Доброго здоровья — желаю я невпопад: — но насколько это этично? Я же мог сделать фокус, скажем там… на выращивании бонсая…

— Ик! Ты?! Не смеши меня. Все, что в тебе есть — это поколотить всех мужиков в радиусе видимости и оттрахать всех баб. Ик! — говорит сенпай: — вот если бы ты сам бонсай выращивал… тогда да. А так — ты сам не умеешь и других учить не смеешь.

— Точно! — щелкаю я пальцами и пытаюсь проморгаться: — Ик! Ты заразил меня, Нобу-сенпай!

— Но, но! Икота не заразна. Я просто воздуха с пивом хлебнул, надо только дыхание задержать. Или воды попить. Но здесь воды не нальют. Ик! — икает сенпай и припадает к своей кружке, видимо желая компенсировать недостаток воды.

— Фрейд сказал, все что мы ни делаем — либо из страха, либо из любви. Поскольку желание творить насилие идет из страха, следовательно «поколотить всех» — это негатив. А из любви я могу только … секс? Вот я и … — вздыхаю я: — хотя мне все еще кажется это этически сомнительным. Удобно для меня конечно, раз и сексуальная рабыня… Ик!

— Ты не заморачивайся — советует Нобу-сенпай: — ибо все, что на свете твориться — твориться по божьему промыслу и наущению. Меня так один священник учил. Следовательно, и ты и твои … Ик!

— Извините, пожалуйста! — рядом с нами склонилась в поклоне симпатичная девушка. За ней маячила ее подружка, которая тянула ее за локоть со словами «ты чего творишь, Морико, пошли отсюда!»

— Да? — Нобу-сенпай вперил свой взгляд в парочку: — чем обязаны? Ик!

— Можно мы с вами присядем? — спрашивает девушка: — все столики заняты, пятница же. А вы на вид такие интеллигентные, да и моей подружке хотелось с вами познакомиться.

— Правда? Конечно присаживайтесь! — делает широкий жест сенпай: — меня зовут Нобу, а этот кусок мяса и тестостерона звать Кентой. Он мой ученик и жуткий бабник, так что будьте осторожны.

— Я — Морико, а моя подруга — Оя. Оя-тян, иди сюда, садись. Ты же говорила «какой красавчик, давай сядем к ним»

— Н-не говорила я такого! — краснеет ее подружка: — но приятно познакомиться! Морико-тян — предательница!

— Приятно познакомиться — киваю и я. Вот и поговорили с сенпаем — думаю про себя. С другой стороны, а чего я хотел — пятница же. Надо было с ним в парке встречаться, но разве ж его в парк заманишь? Я и сюда то его только обещанием бесплатной выпивки и креветок затащил.

— А вы где работаете, Нобу-сан? — тут же атакует его Морико, присаживаясь рядом со мной и посадив краснеющую подругу рядом с сенпаем.

— Я тренер — говорит он: — в школе бокса. А этот… в Академии учиться. — тут я про себя радуюсь, что Академия — это и университет заодно. Несолидно, если ты школьник. Студент Академии — вполне себе, даже престижно.

— А вы, девчата, где работаете? — уточняет сенпай: — тяжелая неделька выдалась?

— И не говорите. — кивает Морико и машет рукой: — нам два пива сюда! И … да, спасибо. — она поворачивается к сенпаю: — мы с Оей в департаменте работаем. В кэйсацусё.

— О! Полиция! — уважительно кивает Нобу: — и как у вас там?

— Ужас! — охотно делиться с ним Морико: — слышали, что в последнее время банду насильников накрыли?! Под самым носом у полиции такие дела творили!

— Давай не о работе, Мо-тян — прерывает ее подруга: — мне в департаменте хватило. И отец не слезает со своим «маньяком, который Обу подвесил». Давай сегодня без этого.

— А давай! — легко соглашается Морико, перед которой уже поставили бокал с пивом: — За встречу! Кампай!

— Кампай! — отвечаем мы и сдвигаем бокалы и кружки. Пятница же.

Глава 25

POV Таро Оя-сан

Голова болела очень сильно. Так сильно, что Оя сперва даже не соображала, что с ней происходит и где она находится. И почему все вокруг плывет и шатается. Оя скорчилась под одеялом, сдерживая рвотный рефлекс и попыталась осознать происходящее. Где-то рядом раздавались стоны Сэки-тян. Точно… Сэки-тян же! Морико Сэки-тян, ее стажер, неугомонная гайдзинка-блондинка, которая и потащила ее вечером после работы прямиком в «Пьяный О». Дескать нельзя так, два года без секса, это ж с ума сойти можно, у тебя там все мхом зарастет, Оя-тян, регулярная половая жизнь — это верное средство против неврозов и психозов всяких. Ну и что, что пока нет парня на горизонте, кто сказал, что для половой жизни — постоянный парень нужен? Пфф, господи, говорила Сэки-тян, закатывая глаза, достаточно расслабиться в «Пьяном О» и наутро уже проснешься с каким-нибудь жеребцом рядышком. А еще и завтраком угостят, да. И так можно каждую пятницу делать — пока не найдешь себе кого-нибудь постоянного.

Оя приподняла голову и вслушалась. Стоны не прекращались. Здорово, подумала она, Сэки-тян, конечно, себе кого-то нашла, она такая. Гайдзинка, одним словом. Нельзя первой к мужчинам подходить и тем более за их столик садиться, неприлично. Они же не гулящие женщины, они — из полиции, должны всем своим поведением пример гражданам подавать. А какой вот сейчас Сэки-тян пример гражданам города подает? Плохой пример, прямо скажем. Стонать под таким… малознакомым мужчиной… интересно все же, с кем она там? Неужели…

— О. Проснулась… — произносит рядом голос и Оя от неожиданности вздрагивает. Она не одна! Ну да… ее голые ступни только что коснулись чего-то под одеялом. Чего-то живого и теплого!

— Ээ… — говорит Оя и спешно прижимает одеяло к груди. Она голая?! Когда она успела?!

— Да ты не переживай — говорит голос: — ничего у нас не было. Как пришли в лав-отель, так ты и отрубилась. Это вон… Нобу-сенпай старается. Есть еще порох в пороховницах… а еще мне советовал, что надо на Соре-тян жениться. Можно подумать сам бы смог.

— А… кто ты такой вообще? — задает Оя вопрос и тут же ругает сама себя. Нашла чего спросить! Они же вместе в лав-отеле, под одним одеялом! Можно было хотя бы прикинуться, что знаешь как его зовут, хоть не такое позорище вышло бы! А так… получается, что офицер полиции Таро Оя — ложится в постель с мужчиной даже имени его не узнав! Боже, какой ужас.

— А? — голос доносится ближе и в неясном свете красного ночника она видит улыбку на лице: — меня Кента зовут. Я ученик этого… жеребца в мужском обличье. Слышите? Вашей подруге сейчас очень хорошо… если бы у меня спина не болела.

— А… меня Оя зовут. — представляется Оя, мысленно ругая себя за то, что слов подобрать не может. Конечно, думает она, если бы такие ситуации с ней каждый день случались, просыпаешься, а тут — мужчина рядом. Незнакомый. Вот как себя вести в такой ситуации?

— Я знаю. Мы знакомились — отвечает тот, кто назвался Кентой и снова улыбается: — вечер пятницы, а?

— Мы уже знакомились? — пытается сообразить она. Все не так уж и плохо, они познакомились. Было бы неплохо, если бы они познакомились уже давно и это — их третье свидание, тогда было бы не так стыдно, что они уже в кровати вместе. Конечно, это бы не объясняло ритмичные стоны Сэки и все эти «Да, Нобу, да! Еще!», но все же…

— Угу. — кивает лежащий рядом мужчина, привстав на локте: — до того, как вы и Морико-сан решили сакэ с французским коньяком и пивом смешать. Называется колокольчик — в пивную кружку роняем стопку с коньяком и доливаем до верху сакэ…

— Не … надо… — попросила Оя, спешно перегибаясь через край кровати, чувствуя что ее сейчас вырвет при одном воспоминании.

— Там тазик с водой — говорит Кента сзади: — не стесняйся. Блюй, если плохо.

— Буууэээ! — отвечает ему Оя, едва увидев тазик в неверном свете красного ночника: — О, господи!

— Да погоди! Отстань! — раздается голос Сэки и легкий шлепок. Топот ног и вот она уже рядом с Оей, совершенно голая. Оя про себя думает, что уж без зрелища голой Сэки она могла бы и обойтись, но ее снова скручивает приступ рвоты.

— Давай я волосы подержу. — говорит Сэки и убирает ее волосы назад, придерживая их: — ну ты даешь, командир. Кто ж так коньяк с пивом мешает? Я думала ты покрепче будешь. Так у тебя никакого секса не будет.

— Воды ей дай — откуда-то из темноты раздается низкий мужской бас: — у меня где-то Алко Зельцер был. Ну или добавить. Пиво тоже есть.

— Бууээ! Не надо пива, пожалуйста… — стонет Оя над тазиком: — извините…

— Да все пучком! — говорит Сэки: — Нобу, а ты не вставай никуда! Сейчас командир проблюется и мы продолжим.

— Я до ванной схожу — отвечает низкий бас: — туда и приходи. Пробовала под душем? У них тут такие насадки на душ есть забавные.

— Прямо я первый раз в лав-отеле — закатывает глаза Сэки: — сейчас буду. Командир, ты как?

— Нормально. — отвечает Оя, вытирая рот и принимая из рук Сэки стакан с водой: — ты иди, чего уж.

— А? Хорошо! — Сэки исчезает в темноте, открывается и закрывается дверь в ванную, на секунду озарив все вокруг светом, снова наступает полутьма, разгоняемая красным ночником.

— Боже, как мне плохо — говорит Оя, откидываясь на подушку: — Кента, ты уж извини, что так…

— Да ничего — уверяет ее Кента: — все хорошо. Я поговорить хотел с Нобу-сенпаем. Ну вот… и поговорили. Весь вечер разговаривали. И вы мне очень помогли.

— Я? — решение моральных проблем молодых людей — это можно сказать кредо и привычный духовный путь «Ои Три Проповеди», но в таком виде… пьяной и в портовом кабачке… что она могла посоветовать?! Надо это срочно выяснить, думает она, нельзя чтобы у молодого человека в голове неверный образ остался. Да ладно — говорит голос в голове, ты лежишь голой в постели со студентом, который лет на пять тебя младше как минимум, а то и на десять, какие проповеди ты сможешь ему прочитать? Не мешать пиво с коньяком?

— Да, вы. — кивает Кента: — вы проповедовали смертность и конечность бренного мира. И что секс вообще занятие низменное и недостойное духовного становления личности, а все идет через преодоление. И что у вас два года секса не было.

— Что, правда?! — почему-то Ое стало стыдно. То есть и раньше было стыдно, но сейчас стало очень стыдно. Как будто она виновата, что у нее два года не было ничего. Она — порядочная девушка и … погоди-ка…

— Ээ… кхм… — откашлялась Оя, стараясь не обращать внимания на вздохи Сэки-тян, доносящиеся из ванной. Быстро же они, подумала она, а с другой стороны — чего время зря терять, Сэки уже голая была, жеребец этот, который Нобу — тоже… им только состыковаться и все… Мелькнули в голове картинки, и она спешно замотала головой, прогоняя яркое видение того, как Нобу держит в своих ручищах миниатюрную Сэки-тян. И как он в нее помещается?

— Погоди. Ты сказал, что я — помогла тебе? — уточняет она: — но… как? Ты понял, что секс — дело низменное и недостойного духовного становления личности, да?

— Нет — качает головой Кента: — я понял, что совершенно точно не хочу так как ты.

— Как?

— Ну, чтобы два года секса не было, и чтобы потом по этому поводу плакать в баре. — уточняет Кента с улыбкой.

— Ах ты! — она с силой дает ему кулаком в плечо и охает — голова у нее прямо-таки вспыхивает болью. Кента тоже морщится от боли и шипит что-то неразборчивое.

— Что… сильно? — сочувственно спрашивает она у него, уже жалея что ударила его.

— Да не… у меня просто травма на спине, вот и отзывается туда боль. — отвечает он: — эта… нехорошая девушка с ее обезболивающим. Теперь еще и это. Побочный эффект, мать его…

— Побочный эффект? — не понимает Оя: — что с тобой? Голова болит и кружиться? Аллергическая реакция?

— Неа. Эрекция как у коня, вот. Полюбуйся — молодой человек откидывает одеяло и Оя от неожиданности — сглатывает слюну. Пизанская башня, думает она, точно так же — стоит под углом, но не падает.

— Ээ… — говорит она: — ну… да… конечно…

— Это все от лекарства. И главное — обезболивает часа на три, а стоит потом — сутки. — жалуется молодой человек, а Оя не может оторвать взгляд от этого бесстыжего, стоящего колом, отвратительного мужского естества. Фу, думает она, как вульгарно. Как … по-мужски. Взять и отбросить одеяло, любуйтесь, мол. Эксгибиционизм в чистом виде. Можно подумать ей приятно на такое смотреть. Можно подумать она хочет сейчас наклониться и взять его в рот, ощутить пульсирующий … Нет! Нет конечно. Никогда.

— Кхм… — кашляет она снова, прочищая свое горло: — а он у тебя … довольно впечатляющий.

— Надо же. А раньше ты так не говорила — улыбается Кента: — когда мы в баре в кабинке с Нобу-сенпаем пенисами мерились. Кстати — а почему у тебя в сумочке рулетка? Как раз для этого — мужикам в баре органы измерять?

— Это слишком много информации для меня — признается Оя: — вы мерились членами? Перед нами? У меня в сумочке есть рулетка? А… да, действительно. Это меня отец просил принести. Он свою потерял где-то. А зачем вы членами мерились? И кто победил?

— Так ты же и предложила — удивляется Кента: — чтобы потом с Морико-тян в «камень-ножницы-бумагу» разыграть того, у кого больше. Морико-тян победила, кстати.

— Я так и поняла — проворчала Оя, не открывая взгляда от торчащего вверх мужского достоинства: — боюсь даже предположить, чего там у твоего сенпая.

— Ну, Нобу-сенпай везде большой — пожимает плечами Кента: — он вообще крутой, а не только член. Хотя, честно признаться я тоже удивлен.

— Ты на редкость спокойно реагируешь — отмечает Оя: — обычно вы так чувствительны к размерам своего члена.

— Самурай не должен зависеть от длинны своего клинка — кивает Кента: — главное — как им владеть. Так сам Миямото Мусаси в Книге Пяти Колец написал. Тешу себя надеждой, что когда-нибудь я научусь.

— Кхм… — прочищает горло Оя и отворачивается. А что ты хотела, Оя — думает она, когда ты шла с Сэки-тян, чего ты хотела? Секса без обязательств? Ну… вот тебе и шанс. Большой такой, в полутьме не видно, но почему-то она уверена — что с вздувшимися венами по всей длине. Пользуйся случаем. Раз — и села прямо на эту башню и заездила его до полусмерти, показав на что способна офицер полиции, у которой два года секса не было. Чтобы знал.

Но он же студент! — думает она: — почти школьник! У них разница в возрасте! Ладно бы с его сенпаем… хотя тот ее бы порвал на части… но все равно — это было бы морально приемлемо. А тут… как она потом ему в глаза посмотрит? А зачем ему в глаза завтра смотреть — задается встречным вопросом голос в голове: — ты его и не увидишь потом никогда. Ты ж сексом столько не занималась, что и не помнишь поди, как это. Давай, освежим память и пареньку приятно сделаем. И потом — ты должна признать, что парень ведет себя как джентльмен, не пристает, хотя эрекция у него такая что ему уже больно должно быть. В таком возрасте, если долго стоит и потом не кончить — болеть будет. Так что и не ради себя, хотя стоило бы, но ради гражданина этого города, ведь паренек — явно городской. Значит и ему полиция должна служить и защищать. И отсосать.

Оя сглотнула слюну и покосилась на паренька. Тот потянулся и зевнул.

— Тебе не больно… вот так? — спросила она его, кивнув ему на промежность.

— А! Как раз хотел спросить! — весело откликнулся тот и Оя напряглась. Сейчас приставать начнет — она ему врежет между ног. Вот чтобы не приставал. И плевать, что веселье для Сэки-тян обломает. Плевать.

— Ты не могла бы отвернуться? — спрашивает он: — я должен помастурбировать. А ванная комната занята. Твоей подругой, кстати.

— Что?!

— Нет, ну конечно, ты можешь и смотреть. Просто если тебе будет неприятно…

— Не буду я отворачиваться. Можешь делать что хочешь. — складывает руки на груди Оя: — мало ли что ты там за спиной сделаешь!

— О. Ну ладно. Это у меня … побочное действие медикаментов и если я сейчас не кончу — то будет больно потом. Ну и голова у меня остынет, а то ты тут лежишь вся голая и …

— И? — требовательно спросила Оя, чувствуя, как у нее в груди вырастает раздражение. Слабак, думает она, мог бы уже ткнуть меня лицом в подушку и … современная молодежь такая малахольная.

— И это меня неслабо так возбуждает — признается Кента: — я вот еле держусь. Да и звуки от вашей подруги и моего сенпая… тоже никак не помогают. Значит для продолжения цивилизованной беседы мне нужно кончить… несколько раз.

— Еле держишься, значит. — медленно говорит Оя и переводит взгляд на его мужское достоинство: — так чего ждать. Начинай, я посмотрю.

— Хорошо. Надеюсь, тебе это не доставит излишних моральных травм — говорит паренек и его руки спускаются вниз. Некоторое время Оя смотрит на это, чувствуя, как хмель испаряется из головы, потом решительно хватает его за руку.

— Убери — командует она: — ничего не умеешь. Смотри, как надо…

Глава 26

Давно, еще по студенчеству один мой друг выработал теорию о том, как именно происходит вся эта магия пятничного вечера плюс немного (или много) алкоголя и витающие в воздухе феромоны, флюиды или как это было модно называть на заре века — животный магнетизм. Так вот Аксиома Кудряшова (это фамилия самого ученого 😊) гласила — вы не можете сделать ничего, чтобы повысить свои шансы на коитус с симпатичной девушкой/женщиной, которая твердо про себя решила, что она в этот пятничный вечер напьется и кого-нибудь оттрахает. Изначально сумма шансов составляет единицу и все что вы можете сделать — это только понизить их. Если проще, то задача мужчины во всем этом пятничном флирте на одну ночь — ничего не испортить. Все.

Именно поэтому, гласила Аксиома Кудряшова, представителю мужского пола необходимо сосредоточится не на расширении своего перфоманса и растопыривании перьев во все стороны, а на том, чтобы не отпугнуть настороженную особу противоположного пола. Многие юные исследователи пренебрегают Аксиомой Кудряшова и стремятся из кожи вон лезть, поражая окружающих безднами своей эрудиции, невероятными достижениями во всех областях, прочным финансовым положением и выдуманными фактами из своей жизни. К сожалению, пытаясь произвести впечатление на девушек, юноши забывают, что увеличить свои шансы на коитус они не могут. Они могут только все испортить, а подобное поведение — лишает их очков и испуганная пятничная фея — вспархивает и летит искать другого счастливчика, которого и одарит собой по полной пятничной программе. Да, иногда это включает и сидеть в гостиничном номере и держать ее волосы, пока она блюет в унитаз и стонет о том, что слишком много выпила, но я думаю мы все согласимся, что даже такое времяпровождение лучше, чем остаться одному в пятницу вечером.

Именно поэтому вчера я больше слушал чем говорил и вообще старался не отсвечивать лишний раз. Видимо это и привело к тому, что утро субботы я встречал в номере лав-отеля, где оказывается есть номера и для двух пар сразу. Видимо, чтобы перед друг другом хвастаться. Или для того, чтобы подруга могла наблюдать, все ли хорошо у ее подруги… попахивает вуайеризмом, но мы за любые извращения, так что и пусть попахивает. Вообще, втянем запах полной грудью, чего стесняться.

Субботнее утро — это самое время для так называемой walk of shame — или Прогулке по Дороге Позора. Это когда девушка с растрепанными волосами, держа в руках туфли на высоком каблуке — пытается пройти в свою комнату, стараясь не привлекать лишнего внимания ни к своей скромной особе (которая вчера была очень нескромной) ни к синим засосами на шее (говорила же вчера — не вздумай засосы ставить) ни к иным признакам успешно проведенной ночи, за что утром очень стыдно. У парней тоже такое есть и я, если честно, этого не понимаю. Ни со стороны девушек, ни со стороны парней. Полагаю, что тут есть отсылка к Аристотелю, который говаривал что «всякая тварь после соития грустна бывает», плюс похмелье и общая подавленность организма. Все это ошибочно воспринимается сознанием девушки/парня как стыд и позор и вообще, что это я вчера вытворяла/вытворял.

Мое скромное и честное мнение по этому поводу гласит, что только тот, кто провел пятничный вечер в одиночестве, хотя предпочел бы с кем-нибудь — имеет право чувствовать легкое чувство досады. И стыда. Остальные — кто провел вечер и ночь с пользой и в объятьях малознакомых девушек или парней — должны радоваться, что такое все еще возможно. Потому как memento mori и вообще — все пройдет. В том числе и возможность приподняться на локте утром в субботу и порадоваться обнаженному телу рядом с тобой.

Обнаженное тело рядом со мной утром в субботу представляла собой некая Оя, офицер полиции и законопослушный гражданин страны, девушке было почти двадцать восемь и она сильно комплексовала по поводу нашей с ней разницы в возрасте — по крайней мере пока не начались все эти «колокольчики», утопление стопок с коньяком в кружке с местным пивом. Никогда так не делайте, это весело и очень быстро разгоняет такое азартное пьянство, но вот похмелье от такого коктейля просто чудовищное. Потому «Оя Три Проповеди», как ее называли в портовом квартале — чувствовала себя не очень хорошо после вчерашнего. В отличие от ее подружки по цеху, которая, едва проснувшись — тут же оседлала Нобу-сенпая. Есть такая категория женщин, им с похмелья особенно охота.

Наши кровати были расположены не так далеко друг от друга и при желании могли сдвигаться вместе, образуя эдакий аэродром… или нет, скорее траходром. Потому мы с Оей имели удовольствие лично созерцать подпрыгивающие в такт движениям небольшие груди Морико Сэки-сан, которая не стеснялась сопроводить эти движения звуками.

— Твоя подруга очень выразительно звучит — говорю я и Оя — обхватывает голову руками. Я обнимаю ее сзади, чувствуя, как напрягается мое мужское естество, которое с похмелья тоже чувствует необходимость в духовной близости. Хоть куда-нибудь. Здесь Теория Кудряшова гласит, что в результате похмелья организм решает, что он на грани выживания и ему срочно необходимо передать свои гены — последний шанс, так сказать. Ласто чансо.

— Отстань — бурчит Оя: — мне плохо.

— Так я как раз помочь — аргументирую я, проводя рукой по внутренней стороне бедра и чувствуя шелковистую кожу офицера полиции: — после коитуса у тебя выделятся природные обезболивающие и тебе станет легче. Проверенное средство.

— Правда? — вяло спрашивает Оя: — а если меня стошнит?

— А мы начнем медленно и печально — уверяю ее я, убеждаясь, что Оя Три Проповеди уже достаточно мокрая … там. Что, несомненно, хороший признак. Что бы там не говорили, но отсутствие секса в течение длительного периода — вовсе не означает что человек как дорвется до секса — так сразу ого-го! Неа. Как правильно сказала вчера вечером Морико-сан — скорее все мхом зарастет. Навыки теряются, а сам организм начинается задаваться ненужными вопросами, вроде — а зачем дальше жить, если мы свои гены никуда не несем и не пора ли уже свет тушить и энергию экономить. Так что я радуюсь тому, что у офицера местного кэйсацусё — все работает как надо. Значит организм не забыл что и для чего и умирать не собирается, а собирается размножаться. Ну… как говаривал поручик Ржевский в ответ на вопрос «поручик, нравятся ли вам дети» — «Дети — фу. Но сам процесс…»

— О… — говорит Оя и зарывается лицом в подушку. С соседней кровати на нас бросает лукавый взгляд ее подружка. У нее видать похмелья в принципе не бывает. Она перестает прыгать на Нобу-сенпае и медленно вращает тазом, сидя на нем и наслаждаясь.

— Доброе утро, сенпай! — говорит она и ее голос звучит как-то по-особенному низко и глухо, напоминая о том, что прямо сейчас в Морико-сан находится приличная такая часть Нобу-сенпая, а он человек немаленький совершенно везде. В том числе и там.

— Ммм… — нечленораздельно отвечает ей Оя, уткнувшись лицом в подушку: — ммм!

— Она желает и вам доброго утра — перевожу я, продолжая свои движения внутри Ои и полагая своим долгом — поддержать непринужденную беседу. Но, честно говоря — это стоит мне изрядных усилий. Мы, мужчины устроены так, что можем хорошо делать что-то одно. Туннельное зрение и сосредоточение на цели. А ультимативной целью любого мужчины как раз и является размножение, так что с точки зрения моего организма я сейчас глупостью маюсь, мне надо заткнуться и погрузиться в процесс, а не болтать с соседней кроватью. Вон, Нобу-сенпай молчаливо исполняет свой долг, а не болтает языком.

— Оя! У меня идея! — наклоняет голову подружка, останавливая свои и движения на моем сенпае: — а давай поменяемся? Как думаешь? Нобу-сан просто жеребец и …

— Нет! — выкрикивает Оя, подняв голову от подушки: — Нет! И … Ооооууууу…. Нет. Не надо… никаких обменов… ооуууу… гайдзинка проклятая!

— Мы… должны … уважать… — говорю я, двигаясь в ускоряющем темпе и теряя нить диалога: — аа… о чем это я?

— Ну-ка — ворчит откуда-то снизу Нобу-сенпай и скидывает с себя пискнувшую от неожиданности Морико-сан. Она рядом с ним совсем миниатюрная и зрелище того, как человек-гора легко поднимает в воздух девушку и бросает ее на кровать рядом с собой, возвышается над ней и разводит ее ноги в сторону. Морико издает какой-то звук, нечто среднее между восхищенным «Вау!» и удивленным «Ой!».

— Меньше слов — больше дела, малой — бросает мне Нобу и наваливается на пискнувшую Морико.

— И как он ее не раздавил до сих пор — задаюсь я вопросом: — прямо Красавица и Чудовище… разница в размерах и …

— Поменьше … отвлекайся… Оууу… — выдыхает Оя Три Проповеди: — слушайся своего… сенпая!

Через некоторое время, пролетевшее за попытками оккупировать душ и отклонением предложения Морико-сан «помыться всем вместе», ожиданием девушек в лобби отеля и последующей walk of shame на улицу — мы сидим в кафе.

Это добрый знак — если вы заканчиваете пятничный вечер — завтраком (или скорее обедом) в кафе. Потому что бывают прецеденты, когда девушка и минуты рядом с вами после вчерашнего не может вытерпеть и стремительно растворяется в воздухе, не оставив даже номера телефона. А ты потом сиди и гадай, то ли ты все испортил, то ли у нее что случилось. Роняет самооценку, да. В свое время Фрэйзер в «Золотой Ветви» установил границы между Дневной моралью и Ночной моралью. И если Ночной Дозор разрешает все это прелюбодеяние, укрывая лица и позволяя вакханалии и прочие вещи, на которые сложно решится днем, то Дневной — безжалостно освещает все морщинки и трещинки, все недостатки и оплошности, заставляя задаваться вопросом — зачем все это было? Плюсуем сюда похмелье и чувство стыда — вуаля, получаем отрицательный результат, который автоматически переносится на партнера.

— Спасибо за проведенный вечер — говорит Морико-сан. Морико-сан днем и Морико-сан ночью — это огромная разница. Глядя на нее, свеженькую и полную энергии, как-то не верится, что эта самая девушка буквально минут сорок назад скакала на моем сенпае словно ковбой через прерию, стонала под его весом и называла его и себя таким словами, что я лично нашел парочку новых ругательств и синонимов слова «шлюха» и «кобель». Да и некоторые позиции были … весьма интересными, но повторить я точно не смогу, по крайней мере не с Оей, им на руку была разница в размерах и весе, Нобу мог ее на руках носить и не уставать совсем. Кстати, да, я много узнал про своего сенпая.

— Всегда пожалуйста — кивает Нобу, пододвигая к себе кофе: — ты вот этому шкету спасибо скажи. Его заслуга.

— Правда? — в глазах у стажера прыгают чертики: — тогда спасибо тебе, Кента-кун. За Нобу-сана и за Ою-сан.

— Неожиданно. — говорю я: — полагаю, что это вам надо спасибо говорить, Морико-сан. Если бы вы не остановились у нашего столика, то Нобу-сенпай провел бы очень скучную ночь. Смотрел бы телевизионные шоу… кстати он обожает «Токийский Айдол» смотреть.

— Правда? А вот я его не видела… — расстраивается Морико: — но вообще я могу посмотреть! Он же в дисках есть и, наверное, в сети тоже. Ты видела такое шоу, Оя-сан?

— «Токийский айдол» учит молодежь дурному — отвечает Оя и слегка краснеет: — там же сплошная желтуха. Вечная драка за очки и внимание и все это голосование, которое настраивает людей друг против друга. Плюс неприличный контент… и это все пошло после этой самой Бьянки! Не то, чтобы я ее осуждала, но так себя вести под камеры — это ж надо себя не уважать!

— Мне нравится Бьянка — пожимает плечами Морико: — хотя, признаюсь, мне немного завидно. Видела, какие у нее титьки? Обалдеть какие. Такие … большие, но стоячие. И соски маленькие. Жалко, что порно контента с ней мало… и только с девушками. Я бы посмотрела, как Нобу-сан ее… он такой огромный! — и она с чувством потискала бицепс сидящего рядом Нобу-сенпая.

— Мне тоже нравится Бьянка — признаюсь я: — она классная. И титьки у нее будь здоров. Но больше всего мне в ней нравится ее индивидуальность. Она не похожа ни на кого на свете и ни капельки этого не стесняется.

— Ооо… — протянула Морико: — что я слышу! А я слышу нотки влюбленности! Признавайся, Кента-кун, ты влюбился в Бьянку?! Неразделенная любовь к айдолу? Боже, как романтично!

— Романтика и этот шкет — понятия несовместимые — ворчит Нобу-сенпай, напрягая правую руку, бицепс которой ему тискает радостная Морико: — поверьте мне. Он циничный и упрямый сукин сын.

— По-моему ты преувеличиваешь, Нобу-кун. Вполне приличный молодой человек. Как для студента, так вообще просто скромняга — мнет его бицепс Морико: — не будь таким букой, Нобу-кун! Зачем ты Кенту-куна обижаешь?

— Вот ты, Сэки-тян, ни черта его не знаешь. — отвечает ей Нобу, вперившись в меня тяжелым взглядом: — ты вот смотришь на него и думаешь — какой приличный школьник. Это он маскируется, сволочь такая. Я же его знаю. Он же не живет, а пробует эту жизнь на разрыв. Ты, кстати знаешь, что он на ринг у Кумы выходил? В Медвежий Круг?

— Что?! — глаза у Морико округляются и она на некоторое время даже оставляет в покое правую руку сенпая: — но… он же молоденький совсем!

— Такой молодой, а уже дурак — кивает Нобу: — слышал, стажер? Тебе офицер полиции говорит, что дурная идея была в Медвежий Круг вставать!

— Это я стажер — машинально поправляет его девушка: — я стажер, а Оя-тян — офицер уже.

— Да знаю я что идея была дурная — морщусь я в ответ на конструктивную критику: — я ж выводы сделал.

— Сделал выводы и поперся с «Мангустом» Наоямой на школьной парковке драться. — уточняет Нобу и меня начинает раздражать его дотошная память: — с бывшим чемпионом в сверхлегком дивизионе. Ты бы мог просто свою голову в бетономешалку сунуть, балбес.

— Это была случайность. — оправдываюсь я: — он сам пришел.

— Случайность, это если он на тебя из окна упал. А если ты сам перчатки натянул и в стойку встал — это непроходимая глупость. Единственное, что хорошо — «Призрачный Прыжок Мангуста» увидел от первого лица. — ворчит Нобу: — а бабы у него?! Вы видели его баб?!

— Нобу-сенпай преувеличивает — поворачиваюсь я к Ое Три Проповеди и вижу ее стеклянные глаза.

— Боже мой — говорит она: — я переспала со школьником!

Глава 27

Стекла у кафе прозрачные, потому момент, когда на обочине останавливается красный «Мустанг» и из него выпархивает Кексик, сопровождаемая Рыжиком — конечно же привлекает всеобщее внимание. Прямо-таки подмывает откинуться на спинку стула и эдак небрежно — «а, это моя лягушонка в коробчонке едет». Вот все-таки понты понятие очень древнее, есть во мне внутренее желание повыделываться за чужой счет, что с этим поделаешь.

— Извините, дамы. — встаю я из-за столика: — Нобу-сенпай, было очень приятно поговорить.

— А… — тянет Морико, хмуря бровки: — что такое? Случилось что, Кента-кун?

— Просто… — я не успеваю закончить фразу, влетевшая в помещение Рыжуля вертит головой, находит меня, тычет в меня пальцем и громко так: — Ага! Попался!

— О! Вот ты где! — добавляет Бьянка, тоже нашедшая меня и сразу же направившаяся в нашу сторону: — здравствуйте! Я заберу … этого кобеля с собой. — она не спрашивает, она констатирует факт.

Рядом со мной поперхивается своим кофе Оя Три Проповеди и начинает надсадно кашлять и вытираться платочком. Участливо похлопываю ее по спине, она тут же отодвигается от меня. У Морико окончательно округляются глаза. Нобу-сенпай стискивает зубы и стальные желваки ходят по его скулам, не давая челюсти упасть на стол.

— Здра… а вы случайно не … вы очень похожи… — слабым голосом говорит Морико: — а мы тут про вас говорили…

— Да? — Бьянка моргает и смотрит на меня. Ставит рядом со столом еще один стул, беззастенчиво стырив его у соседнего столика и садится, причем так, чтобы спинка стула была спереди, садится, раздвинув ноги и сложив руки на спинку.

— И что же вы обо мне говорили? — интересуется она и в воздухе появляется некоторое напряжение. Вздохнув — я сажусь обратно. Чтобы там не происходило, судя по всем это может подождать, пока Бьянка свой опрос не проведет. Рыжик — подтягивает свой стул и садится сзади Бьянки, сложив руки на груди и проводив меня насмешливым взглядом. Лопает розовый пузырь жевательной резинки и ухмыляется.

— Ээ… только хорошее — тут же находится Морико-сан, молодец стажер, все-таки не зря суровые тренировки проходят в полиции, видно, что не потеряется человек в сложной ситуации.

— Что титьки у тебя классные — безжалостно сдаю я стажера на должность офицера полиции Морико Сэки-сан: — и что было бы неплохо посмотреть, как Нобу-сенпай тебя трахнет.

— Кто такой Нобу-сенпай? — хмурится Бьянка. Я тычу пальцем и Нобу-сенпай в свою очередь — давится своим кофе, заходится в кашле и вскакивает, уверяет Бьянку, что у него и в мыслях никогда не было и что он в общем тоже, некоторым образом, поклонник таланта и никогда бы… никогда, даже в мыслях…

— Это мой сенпай в Школе Бокса — говорю я, наслаждаясь зрелищем багрового Нобу-сенпая. Я его в таком вот сконфуженном виде в первый раз вижу и это услаждает мое сердце выше всякой меры. Нобу-сенпай, мужик в квадрате, в кубе, тот самый, который в состоянии жрать рельсы и испражняться гвоздями, тот самый, которого однажды укусила змея и через два дня мучительной агонии — змея сдохла. Человек, который может за весь день сказать только два слова — «Ну!» и «Быстрей!». Человек, при взгляде на которого у впечатлительных школьниц начинают сами собой раздвигаться ноги, а у школьников — сами собой синяки появляться. Уверен, что если его под пресс поместить, то выжатый сок и будет смесью тестостерона и серной кислоты.

А вот тут — вскочит и заикается, словно третьеклассник перед классной руководительницей, которая нашла у него в парте фривольные журнальчики с названием «Горячие училки!».

— Вот как — поднимает бровь Бьянка: — и чему вы его там учите? У Кенты спина травмированная и ему сексом заниматься категорически противопоказано. Мы с Шизукой и то вчера весь день сверху на нем провели. Я не уверена, что вы соблюдали режим покоя и … — я в очередной слышу, как Оя Три Проповеди — чем-то давится и кашляет, прочищая горло. Странно, вроде кроме кофе ничего и не заказывали.

— Нет, ну если говорить о постельном режиме, то мы в большей степени были как раз в постели — уточняю я.

— Я тебя ненавижу и люблю одновременно — говорит Бьянка: — были бы мы обычной парой, я бы этой shalava уже глаза бы выцарапала. Но так как ты — это ты, а я — это я… то я просто скажу, что очень рада познакомиться. Как вас тут зовут, я не расслышала?

— Это потому что они не представились — добавляет масла в огонь Рыжик, сзади, наклоняясь к ее уху: — они боятся, что ты убьешь кого-нибудь тут.

— Какие глупости! — сияет Бьянка ненатуральной улыбкой, больше похожей на акулий оскал: — что вы право? Я только рада буду познакомиться с … женщинами, которые скрасили досуг моего puddin’… и с сенпаем, которой его вот такому времяпровождению обучает. Как там у вас школа называется? Школа Ускоренного Траха? И главное — мне говорит — я пошел с Нобу-сенпаем поговорить в Школу Бокса! Вот вы чем в вашей школе занимаетесь?!

— Ээ… это недоразумение — выдавливает из себя Нобу: — это совпадение и … эээ…

— Случайность — подсказываю я ему. Почему-то взгляд, который Нобу-сенпай на меня бросил — далек от благодарного. Он скорее — неблагодарный. Злобный такой взгляд, скажем прямо.

— Полагаю мне следует вас всех зарезать. Особенно тебя, ты разлучница и shalava — палец Бьянки тычет в Ою и Три Проповеди медленно начинает сползать под стол. Честно говоря, я ожидал от полиции больше энергии в противостоянии.

— Ну как? — поворачивается Бьянка ко мне: — убедительно?

— Просто блеск — показываю я ей оттопыренный вверх большой палец: — просто прекрасно. И как ты точно определила кого именно надо зарезать больше всех?

— Я предположила, что ночью в лав-отеле вы все занимались сексом… по крайней мере ты — судя по твоему пульсу физическая активность началась в два часа сорок три минуты и продолжалась около тридцати минут. Исходя из состава участников я предположила что секс у тебя был скорее всего с одной женщиной. Ты никогда не выказывал стремления к гомосексуализму, а скрывать такие вещи ты все равно не умеешь. Вывод — у тебя был секс с девушкой, которая сейчас сидит под столом. — говорит Бьянка.

— Оя! Вылезай! — говорю я под стол. Оя молчит и мотает головой, предпочитая отсидеться в безопасном месте. Серьезно? Я начинаю переживать за правопорядок в этом городе.

— А может он их всех — того? — продолжает доливать масла в огонь Рыжик, ей весело, она улыбается и лопает свою жвачку.

— В этом случае период в который он испытывал учащенный пульс в результате повышенной физической активности — длился бы дольше получаса. Эффект Кулиджа в действии — поясняет Бьянка: — с его здоровьем, выносливостью и раной на спине — полчаса это в самый раз для одного коитуса. Однако в случае наличия нового полового партнера, готового к спариванию — самец немедленно становится готов к следующему акту. И это не только теория, проверенная на крысах, я лично засекала вчера и позавчера — со мной его как раз на полчаса плюс-минус несколько минут хватает. А вот когда мы вместе с его одноклассницей проявляем готовность к коитусу — его хватает на два с половиной часа. Таким образом эта зависимость нелинейная и легко прослеживаемая, а следовательно, позволяет вычислить не только период сексуальной активности, но и точное число половых партнеров. — заканчивает она. Некоторое время над столиком царит тишина.

— Погодите! — необычно высоким голосом говорит Морико-сан: — а вы… ну то есть вы с ним? И … с его одноклассницей?! Все вместе?! И еще время засекали…

— Мне кажется, что вы со своим сенпаем вчера подобрали не самых сообразительных партнеров для промискуитета — обращается ко мне Бьянка: — я же ясно сказала — что в случае, когда коитус происходит не просто между мной и тобой, а между…

— И… мне кажется, что для этого общества достаточно деталей на сегодня — прерываю я Бьянку и поворачиваюсь к остальным, стараясь не упускать из виду и затаившуюся под столом Ою Три Проповеди. Я-то прекрасно понимаю, что Бьянка не испытывает ревности и читать атмосферу не может, просто разыгрывает сцену. Бьянка у нас человек, способный на так называемую безусловную любовь — до тех пор, пока считает меня Мистером Джей и ее puddin’. Любовь в обществе — зависит от многих факторов, тут и красота, и деньги, и образование, и умение вовремя пошутить и понравится ее родителям. Безусловная любовь требует только одного — твоего существования. В этом ее крест и в этом же ее красота. Что бы ты ни сделал, с кем бы ты не провел ночь — тебя все равно будут любить. Даже если ты Гитлер. Или Атилла. Вот потому-то мне с Бьянкой удобно с одной стороны и немного неловко с другой. Симптом самозванца, ведь я не ЭмДжей… но я ей об этом уже говорил и раз уж ее все устраивает — кто я такой отказываться от такого счастья прямо в руки? Я человек прагматичный, раз меня любят безусловно — буду любить так же в ответ. Пусть знает. Чтобы неповадно было.

— Акхм! — прочищает горло Нобу-сенпай, вскакивает и склоняется в низком поклоне: — Бьянка-сама! Мне очень жаль!

— Может ты уже прекратишь людей терроризировать? — укоризненно гляжу я на Кексика и она наконец улыбается. Растет на глазах, усвоила как троллить окружающих, ну да, ведь юмор — это в первую очередь интеллектуальный аспект, а Бьянка у нас далеко не глупая девушка, она умеет просчитывать вперед и там, где кто-то просто полагался бы на интуицию — она рассчитала. Как? Не спрашивайте меня как можно юмор просчитывать, у меня голова лопнет, мне легче, у меня есть эта эмпатическая интуиция, а ей приходится соображать с нуля, вот потому то у нее шуточки иногда такие… страшненькие выходят. А иногда она даже и не шутит. Вот в тот раз предлагала Шизуку в плавиковой кислоте растворить — на полном серьезе. А я думал — шутит, а у нее действительно есть где достать, она и ордер показала. В самом деле, вдруг понадобиться четыреста литров концентрированной плавиковой кислоты, а у нее есть…

— Прошу прощения — в свою очередь встает она и тоже склоняется в поклоне: — извините, это был розыгрыш.

— Что? — на Нобу-сенпая тяжело глядеть, его лицо красными пятнами пошло и он аж за грудь схватился: — ах ты… мерзавец мелкий…

— Фуух! — выдыхает Морико-сан: — вылезай из-под стола, Оя-тян! Это розыгрыш! Это все неправда!

— Да? — из-под стола показывается голова Ои Три Проведи: — правда?

— Правда — кивает Бьянка: — я не очень хороша в социальном плане и Кента-кун иногда помогает мне в этом.

— А еще было прикольно на ваши морды посмотреть — они так угарно вытянулись — добавляет Рыжуля и лопает розовый пузырь жвачки на губах: — надо было вас на видео записать, то-то смеху было бы!

— Кента, приходи на тренировку, как спина заживет — сверлит меня взглядом багровеющий сенпай: — я настаиваю. Я даже денег не возьму, проведу бесплатно…

— Спасибо, Нобу-сенпай, вы слишком великодушны — с ходу отказываюсь я: — мне совесть не позволит бесплатно. Да и, честно говоря, спина сильно болит… думаю мне Бьянка-сан запретит физическую активность…

— Вчера вечером тебя это не остановило — хмыкает Рыжуля: — кобель…

— Я подожду — говорит Нобу-сенпай: — ты главное приходи, Кента-кун…

— Как-то внезапно я решил, что все это насилие не для меня — отвечаю я: — что за вульгарность, право слово, кулаком да по печенке. А у меня богатый внутренний мир, по нему кулаком нельзя. Я может теперь музыкой буду заниматься. Скрипкой там. Или фортепиано. Ре-минор и все такое.

— Слава богу — вмешивается в разговор Морико, вытаскивая Ою из-под стола и усаживая на стул: — слава богу! А то мы уж тут во все это поверили! Вот у вас чувство юмора! Я — ваша поклонница! Вы — просто супер! И в живом общении невероятны и удивительны! Я бы попросила автограф, но к вам все и так пристают…

— У меня маркер с собой есть — подает голос сзади Рыжая: — она может у вас на сиськах расписаться. Ой, хотя, я путаю, это ж Кента у всех на сиськах расписывается… — она снова бросает в меня лукавый взгляд, я только глаза закатываю. И было то всего раз, но теперь клеймо на всю жизнь.

— Д-да! — вставляет слово и Оя Три Проповеди, наконец очнувшаяся от культурного шока: — я не смотрела шоу с вашим участием и … прочее, но вы мне симпатичны! Как образ свободной от предрассудков юной девушки. И… не надо так шутить больше, пожалуйста. Меня чуть удар не хватил.

— Почему? — наклоняет голову Бьянка, и я начинаю чувствовать катастрофу. Надо перевести тему, срочно пошутить, дай мне боже тонко пошутить!

— Ээ… кто знает, чем отличается грузовик, груженный дохлыми сурками от грузовика, груженного шарами для боулинга? — делаю я попытку, но никто не обращает на меня внимания.

— Ну… как почему. Я сперва подумала, что он еще школьник, и что вы с ним … ну… вот. И еще не только с ним, но и с его одноклассницей, а теперь пришли сюда меня зарезать! — хихикает Оя Три Проповеди: — хорошо, что это все неправда.

— Неправдой здесь является только часть про «зарезать». Я не умею ревновать, не понимаю ценности этого чувства для окружающих и степени приемлемости указанного поведения — отвечает Бьянка: — а все остальное правда.

— …— бледнеет Оя. За столом повисает тяжкое молчание. Тихонько ойкает Морико.

— По пунктам — Кента-кун еще школьник, он действительно мой любимый человек и когда мы с ним привлекаем к коитусу его одноклассницу — он действительно продлевает период сексуальной активности до двух с половиной часов. Если так подумать… — прикладывает палец к подбородку Бьянка: — еще одна одноклассница продлит до четырех часов или это все-таки нелинейная зависимость?

— Аматэрасу… — шепчет Оя Три Проповеди, сползая под стол.

— Конечно продлит — рубит правду-матку Нобу-сенпай: — но вы, Бьянка-сама не останавливайтесь. Вы продолжайте исследования. Там главный вопрос в конце — сколько же ему надо всего одноклассниц, чтоб он наконец кони двинул и пощады запросил. Думаю, два десятка хватит. И жрать ему не давать.

— Охренеть — вставляет Морико-сан: — охренеть вы продвинутая, Бьянка-сан! Я вас обожаю! А можно телефончик взять на всякий случай?

Глава 28

Сев в машину я наконец расслабился. Нет, нельзя сказать, что Нобу-сенпай и две случайные знакомые из департамента полиции меня напрягали, нет. Просто по-настоящему расслабиться можно только в кругу людей, которые знают тебя как облупленного и несмотря на это — принимают.

— Класс! — говорит Рыжуля с заднего сиденья и просовывает свои ноги вперед, на американский манер, устраиваясь поудобнее: — прикольных ты теток вчера со своим сенпаем склеил. Скажи, кстати своему Кексику, чтобы она наконец со мною в Токио слетала, у нас там конференция и встреча по рекламным контрактам, а она из логова не вылезает вообще.

— Так езжайте, кто вас держит — откликаюсь я, пристегивая ремень безопасности и стараясь не обращать внимания на босые ножки Рыжика, с вызывающим, ярко-красным педикюром на ноготках пальчиков: — я если что за Логовом присмотрю и собак покормлю. И выгуляю. — на удивление оба ротвейлера были спокойными и основательными псами, игривость была им не свойственна, они целыми днями могли валяться и наблюдать за суетой в Логове Злодейки из-под своих густых бровей. Деятельными становились только на прогулке и то не носились как оглашенные, а трусили рысцой, не торопясь, с осознанием своего величия. Нормальные в общем псы. И это говорю я — кошатник.

— Я ей уже говорила — говорит Рыжик и шевелит пальчиками на ноге. Может быть, шевелит еще чем, я не вижу. Она сидит сзади и все что я имею честь лицезреть — это ее ступни, просунутые между нашими с Бьянкой сиденьями.

— Заторможу — вылетишь в окошко — предупреждает ее Кексик: — пристегнись, Тануки-тян!

— Ничего я не Тануки — обижается Рыжуля: — ты где видела, чтобы я в мусорных баках рылась?

— Ты хитрая и беспринципная, совсем как Тануки — Бьянка давит на газ и Рыжая сзади — ойкает, ее ножки исчезают из промежутка между нашими креслами, сзади что-то падает, гремит.

— Ты там в порядке? — спрашиваю я на всякий случай. Кексик порой ведет себя по отношению к Рыжику совершенно безжалостно и не потому, что она ее не любит — она просто этого не понимает. С ее точки зрения Рыжик — это ее часть и все тут. О том, что дружба — это дорога с двусторонним движением Кексик не слышала и в институте не проходила. Подводным плаванием наверно занималась в это время. В свою очередь Рыжик без зазрения совести пользовалась ее счетом и всем ее имуществом, справедливо полагая, что раз уж она — часть Бьянки, то и Бьянка — часть ее.

— Ксо! — невнятно ругается Рыжик и возится сзади: — могла бы предупредить! У меня вся косметика из сумочки по полу… а она дорогая!

— Это хорошо, что только косметика — киваю я. Значит с Рыжей все в порядке. Бьянку отвлекать от процесса нанизывания времени и городского пространства на свой красный «Мустанг» как на стальную спицу — нельзя, потому как это требует сосредоточения и внимания, а на такой скорости внезапная остановка грозит травмами несовместимыми с дальнейшей успешной сексуальной активности и жизнедеятельностью. Как говаривал мой учитель физики, убивает не скорость, а внезапное падение скорости до нуля в результате столкновения. Так что решаю не отвлекать водителя и поворачиваю голову назад. Рыжая, у которой красное лицо, расстегнутая блузка спереди и задравшаяся юбка — пытается пристегнуться на ходу, пыхтит, натягивая ремень.

— Кстати! — выдыхает она, наконец пристегнувшись и поправляя юбку: — у нас же контракт с «Кола Джап» будет! Рекламный! А давай коллаборацию с тобой замутим? Прошлый раз как ты всех их до нижнего белья раздел — очень популярен на дисках! Причем мы начальству говорить ничего не будем, оно у них консервативное и в упор не видит, что после сеанса массового обнажения продажи «Колы Джап» взлетели до небес! Вот, читай — она передает мне свой телефон, в открытом окне браузера — какой-то форум.

Браузер Рыжика, городской форум потребителей, ветка «Разное»

Shaggy_123: — вы видели это скандальное видео? Сотрудницы «Колы Джап» во всей красе! Вот как они оказываются наши напитки упаковывают — в непристойном виде! Лично я пить такое больше не буду и вам не советую. Фу, отвратительно!

(приложен видеофайл)

VirginLesli: — а что такого? Красивые женщины, кстати, и сиськи у них ничего себе. Я лично раньше думал, что на таких вот заводах страшные тетки работают, а тут… особенно так, которая их маскота косплеит. Ей бы в эро-эро сниматься, а не в плюшевом медведе ходить.

Мори-МАМА: — это называется Капибара Момо а никакой не медведь тупицы если вы не умеете животных различать этовашипроблемытупицы 😂

СимУраЙ — КЛАССНЫЕ СИСЬКИ. ТЕПЕРЬ БУДУ ПИТЬ ГАЗИРОВКУ ТОЛЬКО КОЛЫ ДЖАП. КАПИБАРА МОМО — ЛУЧШАЯ

LOVE_ADDICT — не понимаю хайпа. Вернее так — понимаю хайп, но не понимаю хейта. Красивые тела. Страстные милфочки. Кстааати, там и молоденьких полно. Буду покупать их продукцию.

Маммолог_по_призванию: — как вы думаете у этого было продолжение?! ну оргия когда Любовный Зверь их всех там оттрахал обучил пребыванию в потоке и пополнению внутреннего ресурса? я бы купил такой диск если кто в курсе — напишите

Минутмэн к Shaggy_123 — а ты чего кипишуешь? Завидно? Не хочешь пить их напитки — никто не заставляет. Вот только слушок пошел, что кто пьет «Кактусовый Пейотль» от Колы Джап — у того успехи в личной жизни не заставляют ждать. Вот у меня друг — задрот прыщавый, а после «Пейотля» с такой кралей затусил, что аж завидно. И трахались они до утра с такими стонами и криками… откуда знаю? Да он ее ко мне привел, он живет в общаге, ему некуда. Так что кто куда, а я за «Пейотлем».

Ямато_Н — ты потом напиши, как и что! Подействовало или нет!

ЛобстерМариус — а мне лично понравилась та, которая третья справа на первом ряду. Пухленькая такая тетка. Вот у нее сисяндры! 😍 Обалдеть! Я бы в такие лицом … и катер с моторчиком включил!

Shaggy_123 — все с вами ясно! Вы — мужики все до одного! Лишь бы голую женщину опозорить! Как вам не стыдно! А вы подумали о женщинах, которых тут напоказ выставили?! Поддерживать такое…

PS— а что такое «катер с моторчиком»? 🙄

Минутмэн к Shaggy_123 — я слышал, что те, кто не хотел, чтобы их показали — им лица и тела цензурой закрыли. Да, те самые два тела с краю и четыре девушки с закрытыми пискелями лицами. Так что ты зря тут разоряешься, они сами разрешили. И, кстати — не прогадали. Слышал я что холостых из них практически не осталось, сразу же завидными невестами стали. А если кто и остался — так предложений куча. В том числе и работы.

The_love_Beast — подтверждаю. Студия «Милки Вэй», одна из трех самых крупных студий в жанре AdultVideo— предложила всем работницам выкупить их контракты. И работать с ними. Всем! Насколько я понимаю, на волне хайпа предложение было более чем щедрым. И даже кое-кто в ним ушел. Жду не дождусь дисков блю-рэй с Капибарой Момо! В любом случае, теперь они знаменитости, причем не на пять минут, а на годы — а может и больше. У меня вот есть порнушка с айдол-группой моей юности, так я на нее с пятнадцати лет как дрочу. Таков путь славы.

Shaggy_123 — отвратительно! 🤢🤢🤢🤢🤢

ЛобстерМариус к Shaggy_123 — катер с моторчиком — это когда ты зарываешься лицом в ее грудь и делаешь так — выдыхаешь воздух туда и мотаешь головой, да так, что слюни во все стороны. Такой… характерный звук получается, как у двухтактного двигателя внутреннего сгорания.

Shaggy_123 к ЛобстерМариус — отвратительно! 😡😡😡😡

Дедушка_F — а я вот не понимаю, почему ты такая агрессивная, Shaggy_123? Опрос на сайте показывает, что рейтинги «Колы Джап» — взлетели до небес, продажи «Кактусового Пейотля» выросли так, что в магазинах его не найти. Девушки на видео тоже свою личную жизнь поправили, а кое-кто и материально… финансово так сказать. Чего тебе-то невмоготу?

Shaggy_123: — а то, что все теперь «Кола Джап», да «Кола Джап»! А мы — «Пепси Токио Инк»?! Какими-то сиськами все продажи нам уронили! А какая у нас реклама была! Помните?! И айдол-группа и мальчики из Bad Azn Boyz и даже Мадонна Ми! Денег стоила — уйму! А этим достаточно вместе собраться и трусы снять! Несправедливо! 🤬🤬🤬🤬🤬🤬

VirginLesli: — так вот оно что. Вы конкуренты. Ну… конкурентам сейчас плохо. А завидовать — нехорошо. Кстати «Кола Джап» вообще не в восторге от такой популярности, они там довольно консервативные и очень расстраиваются, когда их фото их голых работниц по всему интернету гуляют. И если вас это утешит, то они тоже кучу денег на рекламные контракты истратили. С ними Миккилайн, эта новая певичка из Киото, ну та, которая «бэйби, бэйби, мэйби, мэйби», Стивен Рурк, который в представлении не нуждается, и даже сама Бьянка-сама.

Дедушка_F: — кто все эти люди? Вы, молодежь имеете странную тенденцию каких-то фриков себе кумирами делать.

LOVE_ADDICT: — Миккилайн — это певица ртом из Киото, писали же. Стивен Рурк в «Красном Аду Мотоциклистов» снимался, а Бьянку-сама стыдно не знать, дедушка. Ну, та, которая в «Токийском Айдоле» весь сезон завалила к черту. Тоже сейчас и песни поет и в фильмах снимается и даже книгу написала. Я даже не знаю как ее и назвать — и певица и актриса и писатель. Но больше всего — секс-айдол. Мне вот нравится, что она в том году устроила челлендж «seduce the star» — это когда она с командой по стране колесила и в каждой префектуре соблазняла одну девушку-знаменитость. С парнями у нее не очень получается, даже видео путем нет, но с девушками! Она — отмороженная на всю голову и совсем ничего не боится, наверное потому и популярна. И если вы с ее творчеством не знакомы — рекомендую начать с «Унесенные Языком», кратного пособия по тому, как доставить приятное девушке. Почитайте, вашей бабушке понравится. 😋

Дедушка_F: — я посмотрел кто такая Бьянка. Это Кисимото Минами, молодое дарование факультета психологии. И я читал ее труды. Монографии и научные работы. Так что не надо мне тут про «просвещайтесь». Это вы все на нее смотрите и видите только молочную плоть для любовных утех, а у нее айкью в два раза выше вашего, даже если вас всех вместе собрать. И это печально — что она была вынуждена таким вот заниматься вместо того, чтобы науку вперед продвигать. Кто знает каких открытий мы лишились только потому, что общество хочет видеть Бьянку и ее сиськи, вместо того, чтобы читать работы Кисимото Минами. Это грустно.

LOVE_ADDICT: — вот не надо тут драматизировать и нагнетать. Все у нее хорошо. Давеча видел, как она по Сейтеки гоняет на своем красном «Мустанге» и с какой-то рыжей девицей. Наверное опять роман какой у нее. Хотя эту рыжую я где-то уже видел… Кстати, Бьянка сейчас косплеит Харли Квин IRL. Очень забавно выглядит.

ЛобстерМариус к Shaggy_123: — а вы сами такой ивент запустите! Делов-то, пригласили этого парня из шоу, да разделись все! Можно даже не приглашать никого, самим раздеться. Да здравствует конкуренция! Больше голых сотрудниц! Кстати, потом может и «Митсубиши Моторс» к вам подключаться, у них директор по продажам такая красотка с короткой стрижкой… вот на кого бы я посмотрел без одежды.

СимУраЙ: — БЬЯНКА-САМА В СЕЙТЕКИ?! ОГО! ИДУ ПРИМЕРЯТЬ КОСТЮМ И ПШИКАТЬСЯ «AXE AROMA»! ADUOS, НЕУДАЧНИКИ! 😋😋😋

VeritasInVinas: — кто-нибудь, забаньте уже этого придурка, у меня от его капса кровь из глаз капает. И, да, согласен с Дедушкой_F, печально что Минами-сан не пишет теперь научных работ, но просто прекрасно что Минами-сан показывает нам свои сиськи. От этого, кстати, пользы грядущему поколению гораздо больше чем от научных работ.

Маммолог_по_призванию: — я нашел! Трехчасовая оргия на заводе «Колы Джап»! Любовный Зверь Кента насилует весь коллектив предприятия, особенно зверствует в бухгалтерии и над директором! Капибара Момо подготавлиает всех своим ртом!

Ямато_Н: — серьезно?! Есть такое видео? (убежал покупать) 😊

The_love_Beast: — есть такое видео, угу. Вот только это подделка. Студия «Рокет» запустила свой проект, все названия изменены, в роли Капибары Момо снимается Хонда Цубаса, в роли строгого директора фабрики — Сакура Мана, ее секретарь — Кахо Сибуя а роль Любовного Зверя исполняет Могути Йоро. Как по мне так он слишком накачанный и старый чтобы Любовного Зверя отыграть. А так вообще — неплохой материал, но все равно не то. Одно дело на профессионалов смотреть и как бы Сакура Мана не умела смущение изображать, но чувства не подделаешь, нэ?

Ямато_Н: — вот, блин. Но все равно — пойду куплю. Не для себя, друг спрашивал.

The_love_Beast: — друг пусть лучше вариант «Токийского айдола» за последний сезон без цензуры купит. Хотя… вот ссылка, здесь пираты все самые пикантные эпизоды вырезали и всю обнаженку оставили. Наслаждайся (приложена ссылка)

Shaggy_123: — ничего я не завидую! Можно подумать мне охота оголяться перед всеми! 😡😡😡😡

Дедушка_F: — ну… нравится или нет — вы и не поймете, пока сами не попробуете. Смысл жизни в том, чтобы дерзать и рисковать. Пока вы молодая — кто-то будет сражаться за шанс увидеть ваше тело, а потом… потом уже вам придется приплачивать чтобы посмотрели. Я так полагаю, что вы и сама по себе можете такую же компанию в сети запустить — вот, мол, я девушка из «Пепси Токио Инк» и в ответ вызову от «Кола Джап» показываю себя совершенно без одежды! Прошу коллег поддержать мой вызов. И фотку. И сюда, на форум — тоже фотку. Мы поможем.

Shaggy_123: — это называется челлендж, старый ты осел

Shaggy_123: — и я не собираюсь играть на этом. Я — умная и независимая девушка!

Дедушка_F: — я не знаю тебя лично, доченька, но я знаю кто такая Кисимото Минами и раз уж такая выдающаяся особа предпочла обнажение научной работе — значит в этом что-то есть. Если у тебя уровень айкью был бы хотя бы вполовину от ее уровня — ты бы тут со мной не спорила.

LOVE_ADDICT: — я уточнил. Рыжая девица — ассистент Бьянки и она косплеит Пойсон Айви. У Бьянки-сама — роман с парнем! Держитесь за кресло, сейчас упадете! С самим Любовным Зверем! Сенсация, да?!

The_love_Beast: — тоже мне новость, их совместные фото на школьной парковке по сети вот уже дня три ходят.

The_love_Beast: — а вот фото и видео как она в кафе ему сцену устроила. И еще… видео как они целуются прямо в машине.

The_love_Beast: — ваша лошадь тихо скачет, мусье LOVE_ADDICT. Все уже знают что Бьянка и Кента — это Бьянта!

Shaggy_123: — а я думала — Кенка?

The_love_Beast: — это даже звучит неприлично. Бьянта.

Shaggy_123: — можно подумать эти двое — приличные! Одна сиськи на весь интернет, другой девушек трудовыми коллективами соблазняет! Кенка!

The_love_Beast: — Бьянта! Я могу делать это весь день.

Я закрываю браузер и протягиваю телефон назад, Рыжей. Надо же, сколько всего происходит в интернете, а у меня и времени нету туда заглянуть. Вот, надо будет у Натсуми спросить, уж она то в курсе всех подводных течений.

— Приехали — говорит Бьянка и меня бросает вперед, но ремни держат, и мы с противным визгом, с боковым дрифтом — наконец останавливаемся.

— Чего сегодня у нас? — высовывается сзади Рыжик: — ты всех собрала?

— Почти — кивает Бьянка: — пошли, puddin’, будет интересно.

Глава 29

— Привет, Кента! — рядом со мной садится Натсуми, она бодра, спокойна и у нее загадочным светом блестят глаза. Это настораживает. По всей видимости Натсуми прошла проверку у Бьянки и была признана достойным кандидатом в Семью, что бы это не означало. В свою очередь это дало Натсуми полную свободу действий на территории Логова Злодейки, кроме Красной Зоны. У нее появился свой ключ от входной двери, свой дешевый одноразовый мобильник и даже свои тапочки ярко-розового цвета — японцы вообще немного двинутые на смене обуви. Еще у Натсуми в руках — картонная папочка, такие в государственных учреждениях зовутся «дело» и пронумерованы, прошиты и в архив сложены.

— Привет, На-тян — киваю я, приветствуя девушку, которая так ценит время. Мы находимся в Логове Злодейки и возможность встречать тут свою одноклассницу окончательно превращает это здание в что-то домашнее и уютное. Такой, знаете, уголок, где тебе комфортно и уютно. А что? Невероятно комфортные условия — два холодильника забитых продуктами под завязку, кофе-машина и джакузи прямо в цехе, своя огороженная территория вокруг, я даже знать не хочу во сколько это все Бьянке обошлось, учитывая, что деньги она вообще не считает, а раскидывает их вокруг пригоршнями.

Сама Бьянка — едва приехав — тут же унеслась в свой уголок с мониторами и бумажками, бросив меня на произвол Натсуми, пообещав, что «мне понравится». Искренне надеюсь, что это не будет включать еще одну одноклассницу в нашу постель… или все-таки надеюсь, что будет включать ещё одну одноклассницу в нашу с Бьянкой постель? Трудно сказать. Натсуми всегда мне нравилась и уж чего-чего, а посыл «Кента, скоро я все равно умру, давай трахнемся» — я бы не смог проигнорировать. Джентльмен, снучи-бучи. Но все же опасаюсь, что в случае, если секс не удастся или пройдет откровенно плохо — я окажусь скотиной, который испортил умирающей девушке последний секс. Неохота таким быть. Большая сила — большая ответственность, распорядись ею мудро, Кента-кун.

— Натсуми-тян. Или даже Натсуми-сама — уточняет она: — не сокращай мое имя! А то мне придется тебя К-кун звать, а это похоже, как будто я заикаться начала. В общем у меня вот. — она кладет папку на стол: — вот это есть. У нас сегодня еще время есть поговорить, пока остальные не приехали.

— Кто остальные? — задаюсь вопросом я.

— Весь твой клуб. Староста, ниндзя твоя и эта, которая теперь с Мико дружит. Томоко-тян. Кстати — Мико тоже будет.

— Что? — я немного удивлен. Так через некоторое время Логово Злодейки у нас проходным двором станет. И мне-то лично это даже нравится — такая оперативная база, простор для действий, да еще и друзья мои придут… но с чего бы это? А Бьянка?

— Так она сама и сказала мне их позвать — откликается на высказанную мысль Натсуми: — сперва уточнила с кем и как ты общаешься, а потом — позвала всех. Я не знаю зачем… но могу предположить…

— Сделай одолжение пожалуйста — вставать и идти, отрывать Кексика от работы мне откровенно неохота. По многим причинам, но одна из главных — Кексик терпеть не может когда ей во время работы мешают. Нервная становится и раздражительная. А она и в спокойном виде может выдать — хоть стой, хоть падай… и потом гадай — пошутила или нет. Тем более неохота ее видеть в состоянии грогги, видел я как она в таком вот настроении духа — в Рыжика умной колонкой запустила, та едва-едва увернуться успела. Нет, фасад у Бьянки и ее внутренняя архитектура — совершенно разные вещи и я с ней еще наплачусь… но уж взялся за гуж… или за что я там у нее взялся?

— Ты в курсе что она не умеет ревновать, но умеет строить далеко идущие планы с маниакальностью и терпением, граничащим с шизофренией? — задает риторический вопрос Натсуми и, убедившись, что я не собираюсь на него отвечать, продолжает: — так вот. Как и положено мегаломаньяку — она целится очень высоко. И ей нужна своя организация. Свои люди. Своя армия. «Красный Лотос» — это не то, это же фанатское сообщество, она пытается сейчас создать Внутренний Круг, но даже так, основа всего движения — поклонение Бьянке как айдолу. На такой основе вырастить фанатиков и солдат — сложно. Тем более что она признает твой Дар Любви и… как человек рациональный и разумный — считает, что такому добру нельзя дать пропасть. Была бы это другая девушка — так запретила тебе Дар Любви применять и с другими девушками… чем бы ты там ночью не занимался. И вы, скорее всего — расстались бы, потому что тебя я тоже знаю, ты только с виду мягкий, а такого ты не потерпишь.

— Предположим. — киваю я. Знаю я эту тему, проходил неоднократно. Женщины привязывают мужчин сексом и чувством вины. Ой, я такая беспомощная и такая красивая, все что я умею — это секс, но я хорошо умею секс. Ты же не бросишь меня, да? Ты же не станешь встречаться со своими старыми друзьями, ведь мне так плохо, когда тебя нет рядом, особенно, если твои старые друзья — еще и женского пола.

Тут надо отстаивать свои границы с самого начала. Иначе — потом скажут, что так не договаривались и вообще ты клялся делать то и то, а на самом деле — кобель, обманщик и скотина. И все ее поддержат. Потому при первой же встрече с девушками я сразу сообщаю что я кобель и таким намереваюсь остаться. Люблю женщин и общение с ними и терпеть не могу ограничения своей свободы… ее и так немного. Только вот дрожать что она прочитает смс на телефоне или там позвонит и спросит «ты где?!» — не хватало. Да, это трудно, особенно на начальном этапе… когда кажется, что все звезды складываются как надо и вот она — истинная и единственная любовь. Увы, но у меня уже есть моя истинная и единственная любовь и изменять я ей не намерен. Моя истинная любовь — женщины. И на этом я буду настаивать. Here I stand and here I stay, как говорится.

— Ну так вот — продолжает Натсуми, развязывая шнурочки на картонной папке: — у нее голова варит поскорей чем у меня и ситуацию эту она просчитала сразу же. И так как у нее никаких таких ревностей в голове нет — то она думает использовать тебя и твой Дар Любви чтобы создать свою армию. Идеально, как по мне. Принимаемые в Семью девушки — будут просто пищать от возможности стать ближе к кумиру — к ней… ну и к тебе, если твои фанатки еще остались. А те, кто знает тебя давно и уже привязался, твой ближний круг — это будущие генералы. Наоми, Шизука, Томоко — это кадровый ресурс. Полагаю, что она будет поощрять тебя действовать так же и в Академии, учитывая тамошний контингент…

— Уже — буркаю я: — уже предложила. Говорит, зомбируй девушек, кусай и тащи в логово, а там разберемся.

— Хм. Как предсказуемо — вздыхает Натсуми: — даже великая Бьянка-сама бывает предсказуема.

— Ты слишком строга к ней и слишком недооцениваешь себя. Ты — одна из самых умных и волевых людей, которых я когда-либо встречал. Просто в большинстве случаев тебе лень. — отвечаю я: — страшно подумать, чего бы ты могла добиться, приложи ты усилия к чему-нибудь всерьез.

— Например — достать совершенно секретный документ из архива полиции? — улыбается она краешком рта: — и принести его сюда, в Логово Великого и Ужасного Кенты? Чтобы в награду или наказание он раздел меня, связал, обмазал маслом и вставил везде огромные вибраторы на пару суток?

— И откуда у тебя такое предвзятое отношение…

— А я Шизуку видела. — спокойно отвечает мне она: — мне Бьянка показала. Якобы случайно, ой, дверь открылась, а что это у нас там? А я скажу, что такое вот зрелище бы у обычной девушки аппетит на пару недель отбило… и постравматический синдром тут же случился бы. Но… мне давно уже все равно. Ты … знаешь мои обстоятельства.

— Знаю — говорю я: — но зачем она тебе это показала?

— А то ты не знаешь — продолжает игру в «знаю-не знаю» Натсуми: — чтобы, во-первых, испытать серьезность намерений. Закричала бы, в полицию там позвонила или еще что — и не прошла испытание. Чтобы показать, что все тут — уже всерьез. Зрелище собственной одноклассницы, распятой на этом приспособлении и с … этими штуковинами — оно отрезвляет и настроение играть в игры как рукой снимает. Во-вторых, чтобы предупредить — вот что и с тобой может случиться, Натсуми-тян… а может что-то и похуже. Намного похуже. И третий посыл — возбудит это меня или нет. Извращенка я или нет. И если да — то какая? Сверху или снизу, доминация или субмиссия? И это только три причины, по которой дверь в помещение случайно открылась как раз в тот момент, когда Шизуку корчило. Среди прочих… могу назвать еще демонстрацию силы, ведь она сняла с ее глаз повязку и показала мне. — Натсуми криво усмехается, поведя плечами: — показала мне ее глаза. Показала мне восторженную пустоту и обожание в них. Твоя подружка — психопатка и если бы я не умирала уже — я бы испугалась. И убежала. Но сейчас… меня этим не напугать. Это мое последнее приключение в этой жизни, и я хочу, чтобы оно было идеальным. Так что вы с ней можете меня бить, можете резать и жечь огнем, но я никуда не уйду. — она встречается со мной глазами, и я понимаю, что это — правда. Она уже все решила.

— Насчет Шизуки — объясняю я: — это был ее выбор и это было… скажем так, меньшее из зол. Не то, чтобы я оправдывался…

— О, а я и не сомневаюсь — отвечает мне она: — ни капельки. Что у тебя и у нее в запасе найдется что-нибудь пострашней чем «смерть от множественных оргазмов». Я все понимаю… учитывая ее историю. Кстати… ты же не знаешь. Давай пройдем по этой долгой и местами печальной, а местами ужасающей истории вместе. Итак, родители у нашей Шизуки… которую кстати ни разу ни Шизука звали… а вот. Сатоми Миратаи. Ее родители ничего особенного из себя не представляли, жили в префектуре Нагасаки. Отец — Сатоми Широ, мать — Сатоми Ая. Отец работал на местной фабрике, но не простым рабочим, а заместителем директора. Мать — домохозяйка. Нормальная семья, нэ? — Натсуми открывает папку и достает оттуда фотографии. Вот все трое — маленькая Шизука, она же Сатоми Мира-тян на руках у отца и ее мать рядом у какого-то храма, фотография сделана в дни фестиваля, мама в цветастом кимоно, отец — в черных штанах и рубашке. Все улыбаются и только у Шизуки лицо серьезное.

— Да, она уже тогда была мрачноватым ребенком, нэ? — кивает Натсуми: — но нас все это не интересует. Потому что до определенного момента это была обычная семья. Ровно до того момента, как Сатоми Ая во время визита к врачу узнала что у нее — неоперабельная опухоль мозга. Ее супруг оказался крепким орешком и не поверил врачам на слово. Он был довольно богат и он обратился к лучшим врачами страны, в самые лучшие клиники, а когда это не помогло и его жена продолжала чахнуть прямо у него на руках — обратился к тем, кто обещал помочь в обмен на деньги. Ко всем этим колдунам, мистикам, гадалкам, шаманам и прочим… ненавижу! — глаза Натсуми на момент блеснули кроваво-красным цветом ярости, от неожиданности я аж отшатнулся.

— Извини… — сказала, помолчав: — просто терпеть их не могу. Они появляются в самый последний момент и предлагают … надежду. Ты не представляешь, что только люди не отдадут за надежду. Ненавижу!

— Эй. — я беру ее за руку. Рука у Натсуми теплая и мягкая: — Эй, ты же в Логове Злодейки, с самым главным линчевателем этого города. Просто назови адрес, и я выеду с Шизукой и Бьянкой… и где-то в городе станет одним мошенником меньше.

— Хм. — хмыкает она и убирает руку: — не смешно… а хотя, к черту. Смешно. Ты — забавный. Спасибо. Я подумаю над твоим предложением, но сперва, сперва ты меня дослушай. Потому что сдается мне, что в конце моего рассказа ты обнаружишь себя намного более занятым чем сейчас и у тебя не будет времени планировать исчезновение мошенников… даже если я попрошу.

— Куда уж больше — ворчу я: — и так кругом черте что твориться. Ты Бьянку видела? Она в таком режиме вот уже три дня как.

— И я ее понимаю. Мало ей тебя, так у нее еще и финансовые проблемы — кивает головой Натсуми: — не слышал? Сеть ее заправок — убыточна. Процедура банкротства заявлена на следующее полугодие, если она не найдет какие-то безумные деньги.

— Серьезно? Не знал. — на секунду задумываюсь. Если так подумать, то как именно Бьянка деньги зарабатывает и ее общее финансовое состояние — мне неизвестно. Все время что я ее вижу — она занимается чем угодно, но не деньги зарабатывает. А проблема с наличкой в Логове Злодейки вообще просто решается — стоит плетеная корзинка на столе, в таких вот фрукты обычно лежат или сладости. В этой корзинке лежат деньги. Пачками. Кому надо — берет оттуда. Никакого учета или прочих скучностей, сам видел, как Рыжик периодически в корзинку рукой залезает если надо что-то купить. Время от времени в корзинке появляются новые деньги, это когда Рыжик за ними в банк мотается. И это все, что я могу сказать о Бьянке и ее деньгах. Маловато, конечно. Но я всегда полагал что ее финансовое состояние — не мое собачье дело. В конце концов я с ней не ради денег… и спрашивать считал невежливым.

— Об этом скучно читать. — машет рукой Натсуми: — про это в экономических журналах пишут. Таблоиды и новостные сайты такое не ставят на первую полосу. Вот когда начнется банкротство и компании рухнут — вот тогда жди новостей на всех каналах, а пока только подготовка к инициации — это скучно. Таблоиды сейчас заняты этой историей с Миккилайн и ее абортом в Китае заняты. И это вам повезло с Бьянкой… а то главной новостью было бы «Любовный Зверь применил Дар Любви и заарканил Бьянку!».

— Слава Аматэрасу — киваю я. Нам только пристального внимания прессы не хватало.

— Ну что, продолжим наши игры? — спрашивает Натсуми: — потому что я только подошла к интересному. Мама Шизуки очень больна, и отец не знает, что делать. Он тратит семейные деньги и впадает в отчаяние, как вдруг на горизонте появляется так называемое «Общество Духовных Людей». Звучит глупо, я знаю. Но… люди из этого общества — в состоянии совершать чудеса. В том числе — излечивать смертельно больных людей. Медицинский факт — порой так происходит. Почему? Как? Никто не знает, но если единственная ваша надежда на чудо — то … — Натсуми вздыхает: — почему-то эти ребята кажутся мне худшими мошенниками из всех.

— Это… культ? Секта?

— А… ты слышал это название? Нет? «Общество Духовных Людей» через некоторое время сменило название. Теперь они «Общество Высшей Истины». После того, как их лидер, Великий Зрячий — побывал в Гималаях и обрел высшее просвещение — он сменил название.

— Великий Зрячий? Полагаю это означает что он видит истину, скрытую от остальных. Так сказать Поводырь для своей паствы… — задумчиво говорю я.

— Особой иронией будет тот факт, что на самом деле он — слепой. — хмыкает Натсуми: — говорят что он живет в огромной темной комнате, абсолютная темнота, нет источников света и те, кто приходит к нему на аудиенцию — вынуждены говорить с ним, не видя его.

— Ну конечно — бормочу я: — преимущество слепого перед зрячим. Он использует темноту. Он знает помещение, он слышит и хорошо ориентируется по звуку… и это придает ему мистики. В то же время посетители на какое-то время чувствуют себя беспомощными и образно говоря — «обращаются в слух», то есть переключат свое восприятие и каждое его слово звучит с особой убедительностью. Классный трюк.

— Ты циник, Кента-кун — кривит губы Натсуми, изображая не то улыбку, не то слабый оскал: — ты не веришь в то, что Слепец может исцелять? Не веришь в чудо Высшей Истины?

— Я циник, прагматик и извращенец — киваю я: — и ты это знаешь. Я не верю ни в Высшую Истину, ни в черта, ни в бога. Как говорят — у бога нет других рук, кроме вот этих — я показываю свои ладони и делаю вид, что жамкаю что-то в воздухе: — и других титек, кроме твоих.

— Расцениваю это как намерение схватить меня за грудь — склоняет голову набок Натсуми: — отказываюсь принимать участие во всем вашем разврате. Хотя, признаю, с Шизукой это вы ловко сделали. И как получилось? Ты — гений интуиции, Кента-кун. Порой ты тупишь просто неимоверно, раньше я так думала. Но… понаблюдав за тобой я поняла, что ты это делаешь намерено, никто не станет доверять коварному умнику, просчитавшему все до ниточки, нет. Ты же — делаешь вид что невинная овечка и что все само собой происходит, а ты тут вроде, как и не при чем. Счастливая случайность, нэ? Недалекому везунчику и добродушному увальню, немножко туповатому но с чистым сердцем — все будут доверять куда больше, чем тому, кто просчитывает поведение окружающих, незаметно манипулирует ими в нужном ему направлении и потом — наслаждается плодами своих просчитанных схем.

— Да ладно? — приподнимаю бровь.

— Прохладно. — отвечает Натсуми: — если бы это было один раз… то могло бы пройти за случайность, но это уже modus operandi. И даже corpus delicti.

— Что именно? — прикидываюсь что не понимаю ее: — тупить в моменте — это уже состав преступления?

— О, ты не просто тупишь. Вернее — ты тупишь, но результаты… вот типичный пример — твоя социальная неловкость и неумение «читать атмосферу» все еще с тобой, но каким-то образом Бьянка-сама у твоих ног. А ведь она умней меня раз в пять, наверное. И самое главное — ее привлекает только ум. У ее поклонников есть и деньги, и слава, и прекрасные накачанные мужские тела, но она так устроена, что признает только того, кто умнее ее. И вдруг — она находит тебя. Который первое впечатление производит «простой парень с открытым сердцем, слегка не от мира сего, который может сесть и затупить, глядя стеклянными глазами в пространство».

— Это самое длинное мое индейское имя — признаюсь я: — обычно люди обходятся двумя-тремя словами. Ну… там «Тот, кто тупит» или «Неумеющий читать атмосферу».

— Это как наблюдать за практикующим стиль «Пьяный мастер» — улыбается Натсуми: — кажется что человек мертвецки пьян, не в состоянии держаться на ногах, но… почему-то напавшие на него — сами собой падают на землю. Вывод очень простой — и он не пьяный и ты не дурак. Именно поэтому я сегодня здесь. Из-за двух логических выводов. И первый ты только что слышал.

— Первый я только что слышал — соглашаюсь я с ней: — я не дурак. Хорошо. Допустим. Хотя… мне кажется что ты это должна моей маме сказать, а то у нее предубеждение насчет моих интеллектуальных способностей. А второй вывод какой?

— Я его уже тебе говорила. Ты — линчеватель. Убийца. А мне как раз нужен умный убийца. — отвечает Натсуми и поправляет свои волосы, заправляя локон за ухо: — самый умный и самый жестокий. Классно, что я тебя нашла, правда?

Глава 30

Я смотрю на досье. На коричневую картонную папочку, которая лежит на столе между мной и Натсуми. Я наконец все понял. Отец у Шизуки, или как ее назвали с рождения — Сатоми Миратаи, ее отец — не был легковерным и пустоголовым идиотом, нет. В заместителях директора крупных компаний идиотов не держат. Он просто очень любил свою жену. И когда от отчаяния он обратился к Великому Зрячему — его смогли убедить только факты. Уже после второго сеанса встречи с Зрячим — у нее пошла ремиссия, опухоль прекратила агрессивный рост, и врачи только руками развели. Только тогда Сатоми Широ — уверовал. И чтобы продолжать излечение своей жены — он вступил в «Общество Духовных Людей» полностью. Ведь процедуры от Великого Зрячего для тех, кто не являлся членом «Общества» — были очень дорогими, а вступив в «Общество» можно было рассчитывать на бесплатные сеансы. Вот только … вступив в это «Общество» нужно было отказаться от всего своего. От денег. От карьеры. От всего. Отныне все это было не твоим имуществом, а собственностью «Общества» и его единоличного лидера, слепого Великого Зрячего.

В том числе — и дети. Отец Шизуки мог бы оставить дочку на попечение родственников… наверное. Но не стал этого делать. Вступили в «Общество» всей семьей, слегка пьяные от ощущения собственного счастья — ведь маму вылечили! Правда врачи предупреждали что это всего лишь ремиссия, а не полное излечение и что болезнь может вернуться в любую минуту, но что эти врачи понимают? Они же ничего не смогли сделать.

Что дальше? А дальше информации в папке нет. Есть только подозрения. С момента возвращения Великого Зрячего с Гималаев и переименования в «Общество Высшей Истины» — информацию изнутри как отрезало. Но стали происходить странные вещи. Во-первых, стали пропадать люди. Например, журналист одной газеты, который хотел написать разгромную статью про «Общество Высшей Истины» — пропал вместе со всей своей семьей. Или адвокат одной девушки, которая решила подать в суд на Великого Зрячего, который, как она утверждала — неоднократно насиловал ее и других девушек во время своих «обрядов». Он тоже пропал, выехал за город на своей машине и пропал. Ни его, ни машины так и не нашли. Девушка, которая была его клиентом — покончила жизнь самоубийство, утопившись в ванной. Следов насилия на ней не нашли и полиция сочла это самоубийством. В папке было еще несколько таких случаев.

Во-вторых — появились сигналы от двойных агентов полиции о том, что «Общество Высшей Истины» закупает оружие и не только револьверы, и даже автоматические винтовки из Китая, но и компоненты к биологическому и химическому оружию. Все это давало неоднозначный фон вокруг «Общества Высшей Истины», которое стали открыто называть сектой и культом.

Примерно в это время на вокзале в Киото полицейские подобрали ребенка, девочку. Это и была наша Шизука. Она ничего не говорила, молчала в ответ на все вопросы и только когда полиция решила найти ее родителей, чтобы передать ее обратно — стала умолять, чтобы ее направили в детский дом. Когда выяснилось, что отец и мать Шизуки — члены «Общества Высшей Истины» — информацию придержали, а к Шизуке направили следователя из высшего эшелона Генеральной Прокуратуры. Этим следователем был отец Натсуми. Он таки смог разговорить молчаливую девочку и волосы у него дыбом встали. Секта практиковала обряды, во время которых человека могли убить и частенько так и бывало. Секта практиковала сексуальное насилие старших над младшими, в том числе — и над детьми. Секта практиковала «расширение разума» с помощью ЛСД и иных психотропных средств. Своей целью секта ставила вооруженный переворот в Японии, захват власти в стране, а позже — и во всем остальном мире. Следователь немедленно поместил Шизуку под программу защиту свидетелей, так Шизука стала Шизукой и у нее появился опекун из полиции. Так она сама осела в Сейтеки, городе далеком от Киото. Следователь же обратился с рапортом по инстанции, требуя немедленного действия в отношении секты и … это обращение стоило ему карьеры. Потому что все что у него было — это невнятные показания несовершеннолетней девочки. Потому что обыски домов членов секты — не принесли результатов. Потому что члены секты давно уже проникли даже в Генеральную Прокуратуру. Все, на что хватило остатков полномочий следователя — это уничтожить все следы о Шизуке в архиве и попроситься на перевод в нижестоящую прокуратуры нашей префектуры.

Вот так, причудливым образом сплелись судьбы отцов Шизуки и Натсуми и самих девочек.

— Полагаю, что Шизука больше не испытывает дочерних чувств к своему отцу — задумчиво протягивает Натсуми: — то, что вы с Бьянкой с ней сделали — это наконец вернуло ей способность радоваться сексуальному общению с другими людьми. Ведь когда тебя в детстве насилуют в Темной Комнате — это наверняка ломает детскую психику и здоровое отношение к сексу в принципе. Ну… чего и следовало ожидать от вас с Бьянкой — она все-таки гениальный психолог, а ты — гениальный манипулятор. В результате, правда, получилась не просто девочка с здоровой психикой и нормальным отношением к сексу… в результате получилась твоя сексуальная рабыня и последовательница… но на этот раз — это ее добровольный выбор, нэ? Кроме того… зная тебя — я почему-то уверена, что ты не станешь злоупотреблять это властью. И почему я так в тебя верю?

— Потому что я — чертов гуманитарий — улыбаюсь я ей: — вот и все.

— Как это связано? — не понимает Натсуми.

— Ну, знаешь, у технарей принято немного свысока относиться к гуманитариям. Все эти инженеры и прочие узкие специалисты, они говорят — что вы будете делать без электричества, без водопровода и джинсов? Все это делают машины, которые делает технари. А гуманитарные науки на их взгляд — чушь и бред, трепотня. — объясняю я: — но на самом деле гуманитарии — это основа. Это ответ на вопросы, которые мучали человечество все время его существования. И типичный технарь, дорвавшись до власти, до денег, до всемогущества — не будет знать, что с этим делать. Люди считают, что счастье — это больше. Больше денег, больше машин, больше любовниц, больше всего. Но… какой смысл в яхте, на которой ты бываешь недельку-другую за весь год? Съесть больше, чем вмещает желудок — невозможно. Дальше определенной черты секс вызывает отвращение. И с собой — за грань смерти — ты ничего не возьмёшь. Люди, которые наконец получают это «больше» — не знают, что с этим делать. Они искренне считают, что счастье — это больше возможностей и меньше ответственности.

— Разве это не так? — приподнимает бровь Натсуми: — ведь это и означает высшую власть, возможности и никакой ответственности. Делай что хочешь.

— Ты знаешь, как умер Элвис Пресли? Он лежал под одеялом, дорогим одеялом из шелка, в комнате с задернутыми шторами, в шикарном огромном особняке на своем острове и время от времени — высовывал ногу из-под одеяла и дергал ею. По этой команде специально обученный человек — тут же ставил ему в ногу укол героина. И он снова забывался. Так он и умер. Вот это и есть иллюстрация того, о чем ты говоришь — он получил все удовольствие и никакой ответственности. Охота так жить? Почему-то — нет, верно? А вообще, при словах «больше возможностей и меньше ответственности» сразу встает образ вот этого самого Слепца из секты «Высшей Истины» — он так и хочет. Делать что угодно — убивать людей, насиловать их дочерей и ему за это ничего не будет. Вот он, идеал такого отношения. Диктатор и самодур. И самое страшное в том, что человек не обретет счастья на этом пути. Он будет метаться, он будет разрушать все вокруг, он будет пробовать жрать и трахать все подряд, но это не будет приносить ему удовлетворения… вернее — будет приносить все меньше. Он будет пробовать новые удовольствия — издеваться над людьми, казнить их с особой жестокостью, делать все, на что способна больная фантазия… но ему будет хотеться большего. Всегда.

— Ого. Об этом я не думала — хмурится Натсуми: — наверное потому, что у меня не так много времени насладиться жизнью. И все же — какой твой ответ? Какое твое решение? Почему ты не станешь как Слепец, ведь то, что происходит вокруг тебя — уже секта? Есть люди, которые слепо верят в тебя и пойдут за тобой. Почему ты уверен, что не станешь разбрасываться их жизнями?

— Потому что я верю в категорический императив Канта — отвечаю я: — потому что такими вопросами человечество задается тысячи лет, а вы, технари — ни черта не читаете мыслителей прошлого и настоящего! Вам кажется, что вы нашли выход, сделали пульт от телевизора и мусоропровод с канализацией и все решено.

— Я не технарь. — отрицательно мотает головой она: — и что такое категорический императив? Мы в школе такого не проходили.

— Ну вот. Бьянка например — знает. Вот смотри — Кант утверждал, что есть общая мораль, неписанная и как бы подсознательно известная всем. И она выше всех этих «хочу жрать, пить, срать и трахаться». Утилитаристы считали, что задача человека — избегать боли и стремиться к наслаждению, что сумма наслаждения должна быть выше суммы боли, но они не застали Элвиса Пресли и его героин. Кант же говорил, что вот есть ситуация… представь, идешь ты и видишь как здоровенный бугай избивает маленькую девочку — какие у тебя мысли?

— Что он — скотина и его надо избить самого?

— Вот видишь, есть императивы. И ты и я и практически вся планета — мыслят одинаково. Несмотря на разницу культур, воспитания, языковую среду, предрассудки и комплексы — категорический императив у всех один и тот же. Встать на защиту слабого. Помочь упавшему. Защитить того, кто не в состоянии себя защитить. Пригреть того, у кого не хватает тепла. Просто… мы не всегда так делаем, потому что боимся за свою собственную сохранность, нас удерживают рамки общества и законы и много чего еще. Но глубоко внутри у нас есть это чувство — что правильно, а что нет. И научиться его слышать, научиться задавать самому себе вопросы — это возможно даже если ты не читал Канта, не читал Марка Аврелия, не знаешь о Фрейде и Юнге, о Викторе Франкле… но сложно. Пойми, знать во имя чего ты живешь — это важнее чем сделать эту жизнь комфортной с помощью телевизионных пультов и сервисом заказа еды на дом. Прежде чем начать зарабатывать деньги, власть и влияние — надо спросить себя — а зачем? Иначе ты будешь строить пустую оболочку, без центра, без ядра. Без души. И эта чертова фраза «большая сила означает большая ответственность» — это правда. Только это ответственность не перед другими людьми, как ошибочно полагают герои. В первую очередь это ответственность перед собой.

— А прикидываешься тупым… — хмыкает Натсуми: — признайся, прикидываешься, нэ?

— Я буду все отрицать — пожимаю плечами я: — местами я могу быть непроходимым тупицей. Особенно когда девушка подает мне сигналы что «можно уже срывать одежду» а я все еще ей лекцию про Афинскую демократию и особенности половой жизни леммингов читаю.

— Это… вот как сейчас? — она лукаво улыбается и я вздыхаю.

— Да, как сейчас — отвечаю я: — но тут же как всегда — момент уже упущен, верно?

— Ты покорил меня на слове «категорический императив», именно тогда и надо было срывать с меня одежду. И… раз уж мы прошли этот дорожный камень… что ты думаешь про Секту «Высшей Истины» и ее Великого Слепца? Что подсказывает тебе категорический императив Канта?

— Категорический императив говорит мне что это надо прекратить. И что самым простым способом будет — сделать так, чтобы Слепец ушел из этого мира. Правда это только направление, а уж детали категорический императив оставляет на меня. Как обычно.

— Мой отец сделал это делом всей своей жизни — задумчиво говорит Натсуми: — по выходным он работает с документами, в свое личное время — проводит опросы свидетелей и выезжает в поисках доказательств. Но он — один и у него связаны руки. Он ничего не может сделать без явных доказательств. И даже если он и поймает кого-то из секты на месте преступления — Слепец наверняка выйдет сухим из воды. Его последователи его не сдадут, а физически он участия не принимает. То же, что он делает внутри коммуны, внутри их центрального поселения — остается там. Это частные владения и входа туда нет никому. Только по ордеру, подписанному судом. И если бы не мои особые обстоятельства, если бы не то, что я могу не дожить до Рождества — я бы в жизни к тебе не обратилась. Я бы выучилась сама и сама бы положила конец существованию этой секты. Но… боюсь, что у меня нет столько времени. — она наклоняет голову набок: — печально, что моей последней просьбой к моему другу будет именно такая.

— Ты уж постарайся дожить до Рождества — говорю я: — я тебе такой подарок подготовил… будет грустно, если ты его не получишь. И потом — Рождественская Ежегодная Оргия без тебя будет совсем не та, как обычно.

— Тем более у тебя будет стимул сделать все еще до моей смерти — улыбается она: — потому что как только … как только я узнаю о том, что все кончено — я буду готова отдать тебе все, что у меня есть. Все то оставшееся время — я стану твоей рабыней на этот срок. Хочешь? — она улыбается, и улыбка у нее выходит очень печальной. Я вздыхаю и беру ее руку в свою.

— И зачем мне умирающие рабыни? Если ты станешь моей рабыней — то очень здоровой и имеющей планы на далекое будущее. — отвечаю я: — хотя мне нравятся твои постоянные отсылки к смерти… но ты должна понимать, что после того, как я принял у тебя заказ на перерождение — ты не сможешь избавиться от меня даже после смерти.

— Какой ужас — улыбается она, на этот раз уже по настоящему: — это значит что и в следующей жизни мне не отделаться от всех вас — ведь ты наверняка за собой весь свой гарем потащишь!

— У меня нет гарема. Есть коллектив свободно мыслящих индивидумов.

— Которые все с тебя глаз не сводят. Это, кстати, и называется гарем. Нет, это даже гарем в квадрате… в который я обязуюсь вступить, как только Шизука будет отомщена.

— Это будет сделано независимо от твоего обещания. Колхоз — дело добровольное. — отвечаю я: — потому что я это не для тебя сделаю. Как бы я не любил тебя, я не стал бы никого убивать только по твоей просьбе. Категорический императив.

— Так я и скажу, когда ты свои лапы к моей заднице потянешь — насмешливо фыркает Натсуми: — манипулятор.

— Ээ… ипохондрик. — тут же нахожусь я.

— У меня есть право быть ипохондриком. У меня смертельная болезнь!

— У всех смертельная болезнь! Жизнь вообще плохо заканчивается — все умирают. Кстати, так и говорят, что жизнь — это смертельная болезнь, передаваемая половым путем.

— Какая прелесть — произносит голос, и я оборачиваюсь. У дверей стоит Рыжуля и зевает во весь рот, прикрываясь ладошкой: — я так рада что хоть вы вдвоем не трахаетесь. Есть в этом обществе столпы морали и нравственности, и я сейчас не о тебе говорю, кобель.

— Я тебя тоже очень люблю, Рыжик — откликаюсь я: — что случилось?

— Бьянка зовет. Все собрались. Она речь скажет.

— Хорошо. — я встаю и смотрю на Натсуми. Та тоже встает и бросает на меня вопросительный взгляд.

— Бьянка просто так ничего не делает — объясняю я: — и об этом меня не предупредила. Так что… интересный вечер у нас будет…

КОНЕЦ ШЕСТОЙ КНИГИ

Content

Виталий Хонихоев
Новая жизнь 6

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30