Новая жизнь 7

Глава 1

Я сижу на нашей семейной кухне и мне неловко. И это несмотря на то, что я давным-давно выработал в себе правильную реакцию на любое вторжение в свою жизнь, научился отстаивать свои принципы и разучился краснеть. Придумать ситуацию, в которой мне было бы неловко — это надо постараться. В данном случае все усложняется тем фактом, что в выходной день рано с утра на кухне меня встретила мама. Это само по себе необычно, мама у нас по утрам в выходные компенсирует необходимость вставать и готовить завтрак по будням и спит почти до обеда.

Так что я искренне надеялся, что мне удастся спокойно пройти в свою комнату и лечь, потому что события вчерашнего вечера меня изрядно утомили. Тут и сведения от Натсуми, тут и первое собрание Клуба Экзорцистов на территории Логова Злодейки (Томоко перепугалась ротвейлеров, один подошел и понюхал ее), тут и вступительная речь Кексика, которая заявила что мой друг — ее друг, а моя любовница — соответственно ее любовница и что добро пожаловать, но помните что вход — одна иена, а выхода не существует. Подумайте в общем. Присутствие мило улыбающейся Натсуми добавило жути в происходящее и как мои девчонки оттуда не убежали — загадка.

Кстати, после заседания Клуба и организационных мероприятий — я был остановлен классическим «а вас, Штрилиц, я попрошу остаться» — госпожой Бьянкой. Вообще надо сказать, что в столь юном возрасте все эти языческие забавы с обрядом плодородия — не надоедают и воспринимаются с восторгом. И тем не менее — я решил, что моя спина достаточно зажила, чтобы наконец появиться дома. Все время у Кексика тусить — так можно в ней совсем раствориться, она не понимает, но у каждого человека свое, личное пространство должно быть, куда даже партнеру и особенно партнеру ходу нет. В юности как-то я сделал такую вот ошибку — и жил с одной девушкой и учился и даже работал. Видели друг друга двадцать четыре на семь. Ничего удивительного, что через некоторое время «прошла любовь, завяли помидоры».

Потому я сказал твердое «нет» в ответ на инсинуации Кексика о том, что «Шизуку все еще надо тренировать, а то она на третьем оргазме сознание теряет». Шизука и так со стеклянными глазами ходит и постоянно улыбается (Шизука и улыбается! Сюрреализм какой-то…) да на стенки натыкается, словно кошка, которая валерьянки обожралась. Таким вот образом у нее скоро и мозгов не останется, одни рефлексы. Причем половые. Уверен, ей ночью сосиску к лицу поднеси — на автомате лизать примется. Нет, конечно, здорово что она теперь меня не убить, а оттрахать будет стремиться, но если так все пойдет дальше, то первое от второго не сильно по результату отличаться будет. Вырастим мы с Кексиком секс-машину нам на головы, а потом сами под столом прятаться будем и молится, чтобы не нашла. Все-таки увлекается Кексик экспериментами в самом экстремальном их виде. Оно понятно, первым делом нужно градацию установить — от крайних проявлений, выяснить диапазон… но все равно немного жутко. Это как тот султан из мультфильма про Золотую Лань, который так жаждал золота, но в конце концов стал в нем тонуть. Перебор.

Тем не менее — Шизука осталась в Логове. Говорит, дома пусто и грустно, а тут… и глазами так — зырк на Бьянку. Краснеть она давно уже перестала, но что она в виду имеет — нетрудно догадаться. И ладно, нравится ей у Кексика в ногах валятся связанной — ну и пусть. Я об этом потом подумаю, по заветам несравненной Скарлет О’Хара — так я решил и домой пошел… правда только утром. А что вы хотели? Надо было все же Шизуке помочь… и Кексику тоже, у нее руки очень устают от этой постоянной вибрации… мы вообще в последнее время как будто операторы тяжелой строительной техники — так и вибрационную болезнь подхватить можно, руки ходуном ходят, откуда в маленькой девушке столько силы и выносливости? И гибкости, да. И… как бы это качество назвать? Растягиваемости? Растяжении?

Хорошо, у помощника Бьянки, того самого дядьки с грустными глазами — куча инструментов в машине была… мы у него электролобзик и перфоратор заняли. А еще я подумал, что кто-кто, а Шизука явно свой талант в землю зарывает. После тренировок Бьянки она теперь сможет в AV индустрии переворот сделать — уверен, что фигура у нее не сильно изменится, а потому — вот вам мечта японского менеджера средних лет, основного потребителя всей этой лоли-тематики. А судя по выносливости — на ней взвод солдат умрет от истощения.

— Таак… — тем временем говорит моя мама и достает еще один журнал из стопки. На журнальной обложке нарисована девушка в костюме монашки, вернее — в косплее монашки, потому что от монашеского одеяния на ней такая вот шляпка как в комедии «Монашки против жандармов» с Луи де Финесом, а все остальное — крайне не монашеское, например веревки в стиле шибари по всему телу. Да, а еще у девушки очень… очень большие груди, с огромными сосками. В сосках — пирсинг, вставлены кольца, от колец идет цепочка куда-то вниз. На щеках румянец, позади нее — другая монашка, с грудью поменьше и хлыстом в руках. На первый взгляд налицо конфликт, та, что с сиськами поменьше — поймала ту, у которой побольше и сейчас оторвется на ней за генетическую несправедливость и «отрастила себе тут!».

В принципе ничего так журнальчик и картинка очень зажигательная и в другое время я бы обязательно внимание обратил, но когда такую вот литературу в руках мама держит — как-то не по себе. Так и представляется разговор о пестиках, тычинках и прочем «откуда дети берутся и почему аист не при делах».

— Аа… папа дома? — говорю я, чтобы хоть что-нибудь сказать.

— Папы дома нет со вчерашнего дня — отвечает мама, перелистывая страницы фривольного журнала: — а Хината вчера отпросилась у Айки переночевать. Так что мы с тобой сегодня дома одни. Ты волнуешься, оставшись с мамой наедине?

— Да ничего подобного! — отрицаю я: — одни, так одни.

— Вот! — поднимает палец мама: — вот об этом я и хотела с тобой поговорить. — она кладет ладонь на стопку журналов. Журналы толстые и лежат друг на друге, так что я не вижу их обложек, но интуиция подсказывает мне что вряд ли это «Сад и Огород» или там «Советы домохозяйкам».

— Сегодня мы с тобой будем разговаривать о сексе — твердо говорит мама и слегка краснеет. Смотрит на меня. Я смотрю на нее в ответ.

— А… ты что-то хотела узнать? — осторожно спрашиваю я: — это не мое, дело, но если у вас с папой что-то не получается — может лучше вам к специалисту обратиться? Я, конечно, могу посоветовать, но…

— О, Аматэрасу… — мама встает и подходит к бару. Берет оттуда початую бутылку вина и бокал. Вынимает пробку-аэратор в виде мультяшной фигурки и наливает себе полный бокал. Откидывается на спинку стула и, сложив руки на груди — глядит в потолок.

— Твой отец — говорит она спустя полминут созерцания потолка: — он всегда только обещает! Обещал с тобой об этом поговорить и как всегда не поговорил! А теперь мне приходится. А я — женщина. Вот как мне с подростком про это говорить?

— Эээ… да ты не парься, мам. Давай сделаем вид, что ты про это поговорила — предлагаю я: — в принципе я основное знаю, что и куда вставляется и… давай на этом и закончим. Меня если что Бьянка научит, у нее опыт есть.

— Ну-ка прекратить! — хлопает по столу ладонью мама, бокал подпрыгивает, посуда звенит, а она морщится от боли и потирает ладошку: — Нечего! Не будут моего сына случайные девки обучать! Мало ли чему она тебя научит. Может плохому?

— Бьянка-то? Она может… — вспоминаю как уходя рано утром из Логова Злодейки — бросил последний взгляд на нашу кровать, где лежали вповалку Бьянка, Шизука и Рыжик, прикрытые только простыней и собственным целомудрием… правильно, которого у нас нет. Рыжик в процессе не участвовала, она под утро из ночного клуба приперлась, разделась и с нами спать завалилась, холодно ей одной, видите ли. А мы полночи Шизуку укрощали, устали, вымотались, но были довольны прогрессом, ею и друг другом. Так что целомудрие всех участников было невозвратно потеряно где-то в процессе укрощения строптивой.

— Вот! — мама берет со стола бокал и делает нехилый такой глоток. Второй. Снова наливает вина и барабанит пальцами по столу. Я так понимаю, что за пьянку прямо с утра следует винить меня и мое девиантное поведение. Мама смотрит на меня. Мама снова берется за бокал. Глоток, другой. Все.

— Значит так! — мама встает и упирает руки в бока. Сейчас она великолепна — грозна и красива, прямо валькирия-воительница на пути Сексуального Просвещения и Недопущения Извращений: — вот! — на стол ложится журнал с названием «Семейная Игра! Дочки-матери!» и картинка с зрелой женщиной, на объемистую грудь которой склонила голову лоли с едва намечающимися холмиками грудей. На заднем плане — паренек в семейных трусах, у которого кровь из носу фонтаном, надо полагать — из-за зрелища на переднем плане. Мелкими иероглифами внизу «Семейная вечеринка у бассейна пошла совсем не так!» и «Нет, братик, только не туда!», а также «Уроки на открытом воздухе!». Я узнаю журнал. Еще бы я его не узнал, он у меня в комнате под матрасом лежал черт-те сколько. Каждый раз как кровать заправляешь — на него натыкаешься. Давно хотел выкинуть, да что-то не сподобился. Дело в раздельной сортировке мусора, у нас макулатуры не так много, а такой вот журнал на полочке для макулатуры сразу видно будет и лучше уж взять с собой в школу и по дороге найти куда… а я так и не нашел. И в школу не брал с собой. Да, этот конкретный журнал вместе с пятью другими — достался в наследство от настоящего Кенты и я его не виню. У него социальный страх перед школой и одноклассницами был просто жуткий и единственное место, где он хоть немного любви и принятия получал — это семья. Вот и покупал такие вот журналы. Что же до меня, то я лично, никаких позывов к инцесту не испытываю, хотя вот казалось бы — местная мама мне не совсем мама. И даже может совсем не мама, а уж как женщина она и красива и умна и даже мудра. Обаятельная и смелая, ну как тут не влюбится? И я люблю ее — но платонически. Вот ни разу не возникало мысли «а может?» — даже на подсознательном уровне. И она и Хината у меня в мозгу по категории «близкие родственники, секс невозможен» проходят. Так что зря мама волнуется, но разве ж ее переубедишь? Раз уж она такие журнальчики у меня нашла (вернее — это Хината нашла, ууу… мелкая зараза) — то она обязана отреагировать и направить меня в верное русло.

— Я все понимаю, мам — уверяю ее я: — нельзя и…

— Сына! — поднимает палец к небу раскрасневшаяся мама и я затыкаюсь. Не время говорить, время слушать. Знай свое место в семейном кругу, сын блудный и не выстебывайся на мать, будто больше ее знаешь. Даже если на самом деле больше ее знаешь — помолчи. Так что я затыкаюсь и превращаюсь в слух, готовясь к неловким двадцати минутам ликбеза.

— Генрих Шестой! — говорит мама: — пожалуйста! Это… — она замирает, глядя в потолок.

— Последний король Англии из Ланкастеров? — помогаю я ей.

— Вот именно! — говорит она: — а почему последний? Потому что близкородственные связи! Сына, я все понимаю. Я понимаю, что в твоих глазах я — самая красивая и самая привлекательная женщина и что ты ревнуешь меня к папе…

— Что? Да не было такого!

— И что даже сейчас, когда вокруг тебя так много юных, красивых, привлекательных и успешных девушек — ты все равно влюблен в меня. Ты считаешь, что я лучше Бьянки-сан, лучше Натсуми-тян, лучше Томоко-тян и даже Соры-тян. Пусть даже они такие молодые. Пусть даже у Бьянки-сан своя сеть заправочных станций, а Сора-тян — наследница древнего додзе.

— Ээ…

— И ты, конечно, прав, сына. Ты прав — печально пожимает плечами мама: — я лучше всех их вместе взятых. Но судьба решила так, что ты — мой сын. И я не смогу относиться к тебе иначе! Дело не в тебе, сына, дело во мне… — и она вздыхает: — я не понимаю эти ваши новомодные тенденции и вряд ли когда смогу. Все что я хочу — это чтобы у тебя была нормальная семья, нормальная Сора-тян в женах, и чтобы вы родили мне внуков! Разве я так много прошу? Вот кто другой давно бы уже на Соре-тян женился! Сына, я старая для тебя… пусть даже по мне и не скажешь и мое тело даст пятьсот очков вперед этим молодым выскочкам, но все же! — мама садится, наливает себе вина и задумывается. Я молчу. У меня есть свое мнение на то, настолько мама «старая», а также насчет ее тела, но я лучше уж молчать буду, чем усугублять ситуацию комплиментами.

— И Хината! Совсем от рук отбилась! — ворчит мама: — а ты ее тоже пойми. Она в таком впечатлительном возрасте, а ты Томо-тян домой привел и догола раздел, а потом другую девушку. В шоу участвовал, там прямо на всю страну показывали… устроил мне переживания. Конечно она от тебя в восторге!

— Хината? В восторге⁈ — изумляюсь я. Вот сколько помню, мелкая приставала вечно меня подначить норовит или на деньги развести. И обзывается.

— Ну конечно — мама смотрит на меня с жалостью, так на недалеких даунов смотрят, когда они такие «О! Я смог сам завязать себе шнурки и подтереть попу!». Тот самый момент, когда он купил йогурт с игрушкой, а должен был уже купить себе квартиру и съехать от родителей.

— Она тебя обожает, а эти ее игры с Айкой-чан — до добра не доведут. — предупреждает меня мама. Игры? Кстати, думаю я, а откуда мама в курсе про голую Томоко? Я ей не говорил, а она знает.

— Ты подсматриваешь — строго смотрю на маму: — или подслушиваешь?

— Неважно — машет она рукой: — считай это техникой ниндзя «Мама знает все, что происходит в этом доме!». Я имею право знать, что там у вас за закрытыми дверьми творится.

— Вообще-то двери закрываются как раз с целью обеспечить тайну личной жизни. — уточняю я: — мне лично не жалко, я ничего такого там и не делал… ну, да, голая Томоко, угу. Ээ… журналы, да. Торс девушки из силикона — тоже да. Хм… а если так подумать — у меня есть что скрывать…

— И твоя мама никогда не использует эти сведения вам во вред! — уверяет мама и отпивает вина: — мама вмешивается только в крайних случаях. Если я сейчас не вмешаюсь, ты влюбишься в меня, а Хината в тебя и все будет как в этом журнале! А в этом журнале — папа узнал, что они творят и развелся с их мамой! А они — поженились! Такие браки в стране не регистрируются! Молчать! Сидеть! Я взялась за это дело и я тебя исправлю! Твои грязные фетиши будут исправлены на нормальные! Вот! — на стол снова шлепается журнал с двумя монашками. Я недоуменно моргаю. Перевожу взгляд на маму. Она чего-то от меня ждет.

— Что — вот? — осторожно уточняю я.

— Нравится? — спрашивает меня мама: — что именно нравится? Размер? Веревки? Хлыст? Монашки?

— Ну мама!

— Не мамкай мне тут! Это важно! Сейчас мы тебя в нужное русло направим, надо только выяснить твои предпочтения! Тебе вообще какие груди больше нравятся? Большие? Средние? А… вот тут у нее пирсинг — возбуждает? Или вот… — на стол ложится другой журнал с четырьмя медсестрами и радостным пациентов, замотанным в бинты с ног до головы, но выражающим энтузиазм. Надпись гласит «Медсестры излечивают сексом!», внизу мелкими иероглифами «Везучий пациент встал на ноги» и «Они не пролили ни капли!».

— Мама мия! — говорю я, переходя на итальянский: — не буду я с тобой о своих предпочтениях говорить! Это… неловко!

— Вот потому ты и извращенец! — припечатывает меня мама: — потому что все в себе держишь! Скрываешь от меня! Мне Натсуми-тян все сказала!

— Что⁈ Чего это она тебе сказала⁈

— Что ты все держишь в себе и тебя просто надо заставить признаться в своих потребностях. Кстати — хорошая девочка. Если тебе совсем невмоготу — я могу Натсуми-тян свой фартук отдать, а вы с ней можете в «мать и сына на кухне» поиграть. — поясняет мама: — если у тебя фетиш такой.

— … — не в силах что-то выдавить из себя я молчу. Вот же… поймаю Натсуми и накажу как следует… прямо чувствую как она сейчас в хохоте заходится… шуточки практические она надо мной шутить будет.

— Или это все потому, что я вас скрученным полотенцем лупила? — задается вопросом мама, прикладывая палец к подбородку: — но кто же знал, что это из вас мазохистов воспитает? Скажи, а тебе нравится, когда тебя по попе бьют? Ладошкой или все же розги нужны? Сора-тян наверняка сможет розгами, у нее рука твердая.

— Ну все — говорю я: — я больше не могу. Мама, нет у меня никаких таких мыслей.

— А журналы⁈ Журналы откуда? Тебя в магазине этих журналов в лицо узнают! И меня тоже узнали! «А, так вы мама Кенты-куна, он постоянно у нас что-то покупает!» — передразнивает кого-то мама: — знаешь как стыдно замужней женщине такие журналы покупать⁈ Хорошо еще, что Боро-кун оказался таким любезным и смог помочь подобрать мне коллекцию журналов с нормальными фетишами, как только я рассказала ему в чем дело!

— … — опять ничего не могу из себя выдавить. Ну, конечно, она рассказала о своих подозрениях продавцу в магазинчике порнухи. И конечно тот из кожи вон вылез, продав ей десяток журналов. Да у них в магазинчике само появление женщины — уже событие, там одни озабоченные подростки и мужики старше сорока, все в масках и черных очках, а тут моя мама — вся такая красивая. Неудивительно что тот был приветлив… да еще и историю такую услышал. Теперь все будут думать, что я еще и об инцесте с собственной матерью думаю! Удружила мне мама, конечно. Я вздыхаю.

— Ма, спасибо — говорю я, встав и поклонившись: — я понимаю, что все это ты сделала из беспокойства обо мне.

— И Хинате! — моргает мама: — у нее тоже здоровые фетиши и предпочтения должны быть!

— И Хинате — соглашаюсь я: — приложу все усилия, чтобы прекратить думать о тебе и сестре как о сексуальных объектах. Обязательно почитаю… раздаточную литературу и выберу себе парочку фетишей и тут же опробую с Натсуми-тян… раз уж она такая ехидна. А сейчас — можно я пойду прилягу? У меня очень тяжелая неделька выдалась.

— Ложись конечно! — соглашается мама: — журнал какой с собой возьмешь? Может вот этот с монашками? У кровати я тебе гель-смазку положила и салфетки.

— …эээ… спасибо. Наверное. — мне все еще неловко от ситуации. То ли мама троллит меня тут, то ли на полном серьезе озаботилась. Слава богу, если первое. Хлопает входная дверь.

— Тадаима! — звучит звонкий голосок Хинаты: — я дома! Мам, ты не поверишь, что мне Айка-чан сказала!

— Хината! — сияет мама: — ты-то мне и нужна. А ну-ка, иди сюда!

— Я… пожалуй пойду — говорю я, осторожно выбираясь из-за стола. Второй раз лекцию о половом воспитании от мамы — я не переживу. У меня психика хрупкая.

Глава 2

Мы с Хинатой сидим в ее любимом кафе, том самом, что в торговом центре и глядим в пространство стеклянными глазами. Наша жизнь уже никогда не станет прежней. Она — все еще ребенок, но уже никогда не будет наивной и невинной как раньше. Рубикон перейден. Спектакль окончен. Иллюзии развеяны и сейчас мы с ней как морские пехотинцы, которых эвакуируют на вертолете из Сайгона — «взгляд на две тысячи ярдов», бледные лица и расширенные зрачки, слабая реакция на товарища рядом, который кричит рядом «я не чувствую своих ног!». Или… «будете ли вы парфэ?» Парфэ?

— Будете заказывать или нет? — переспрашивает нас Айка-чан и я наконец прихожу в себя. У нашего столика стоит официант и его лицо мне смутно знакомо. Я машинально тыкаю в меню, заказываю парфэ для сестренки и что-то для себя. Еще — чай. Мне нужно много чая. Может быть даже весь чай в мире, чтобы смыть этот привкус с языка.

— Да что с вами такое твориться? — не выдерживает Айка: — я вас в первый раз такими вижу! Ладно, ты, ниисан, ты иногда мог зависнуть, но Хината!

— У нас моральная травма — поясняю я: — у Хинаты посттравматический синдром. Хината!

— Инцест это плохо… — бормочет себе под нос сестренка: — Генрих Шестой. Габсбургская челюсть. Тутанхамон. Турецкая головоломка. Риски передачи патологий в результате близкородственных браков. Снова Тутанхамон. Клан Кингстонов. Карл второй. Макрогения. Крипторхизм. Николай Второй. Гемофилия. Распад Империи. Распутин. Эдипов комплекс. Комплекс Электры.

— Ого! — уважительно говорит Айка: — я половину слов не понимаю вообще. Что это с ней? Она прошла курс обучения на медика?

— Хуже. — вздыхаю я: — она прослушала курс лекций от мамы. На тему «инцест это плохо» и «фетиши должны быть здоровыми».

— От вашей мамы? — хмурится Айка: — мама у вас классная. Красивая и… вообще.

— Не надо сейчас про маму — отвечаю я: — а то у нас с Хинатой рецидив случится. Давай на свободную тему поговорим. Как у джентльменов принято — о погоде там, политике или спорте.

— Когда мне Хината позвонила — я сперва испугалась, ведь она только от меня вышла — говорит Айка: — ну я и подумала — что случилось. А потом пришла, а тут ты, Кента-ниисан. Давно мы не виделись.

— Да уж. — начинаю припоминать как давно. Получается… очень давно. Я с ней еще до всей этой эпопеи с «Токийским Айдолом» последний раз виделся. Или как там принято у людей опасных профессий говорить — крайний раз. Как по мне, так Айка с того времени опять успела вырасти и… либо поправиться в объемах, либо надеть бюстгальтер с поролоновыми вставками. В любом случае — на Айку приятно посмотреть. Конечно, она все еще остается мелкой для всех этих языческих забав, но посмотреть приятно. Сила Юности прямо так и пышет из нее, раздвигая ее губы в улыбке и подмывая вскочить и затанцевать, все ее тело постоянно куда-то движется, даже когда она на месте сидит. Ну не может она спокойно сидеть, она ерзает, облизывает губы, водит глазами, словно молоденькая необъезженная лошадка в поводу.

— С тех пор многое поменялось — она тактично продолжает уводить тему разговора в сторону от травматических событий утра выходного дня: — ты стал такой знаменитый.

— Да ладно тебе. Слава — продукт быстро портящийся. В моей старой школе уже даже и клуб фанатов расформировали. Нет, скорее — сам по себе распался. В наше время хайп живет недолго. Неделька-другая и все забыли. Но… так даже лучше. — отвечаю я: — потому что известность меня немного раздражает.

— Но… ведь все к этому стремятся. — хлопает глазами Айка: — слава, богатство, власть. Девушки.

— Слава не равно богатство. Равно как и наоборот. — я задумываюсь над финансовым положением моей сумасшедшей девушки. На днях Натсуми обронила фразу о том, что «Подлей масла в огонь» — на грани банкротства. Сеть заправок Бьянки, крупнейшее ее предприятие. В общем-то неудивительно, она ж делами практически не занимается. Но обычно такие вот предприятия могут существовать и без собственника — только толковый менеджмент требуется. Совет акционеров, например, будучи собственниками — практически в управление крупными корпорациями и не вмешивается — до тех пор, пока прибыль идет. Нет прибыли — собирается и увольняет одного директора и нанимает другого. Не всегда, но как один из инструментов. А вот в ценовую политику, в продвижение на рынке, во все эти детали — не вмешивается. Так что, наверное, Бьянка как собственник может и не руководить процессом выбора рекламной кампании или там обеспечением станции заправок дополнительными холодильниками для напитков или автоматами для покупки закусок, цветом и фасоном униформы, но уж менеджера она сама выбирает.

— От славы обычно ожидают монетизации, а сама по себе слава в современном мире бесполезна и порой опасна бывает — продолжаю я, видя, что Айка не торопится вставлять свое мнение: — но и черт с ним. Лучше расскажи, как у тебя в школе дела. Завела себе парня?

— Что? Нет! Конечно нет! Я… — Айка стремительно краснеет и бросает быстрый взгляд на Хинату: — у меня уже есть…

— Вот даже как? Похвально. В твоем возрасте я об отношениях даже и не думал. Я носился с палкой по двору.

— Мне мама журнал дала. — ни с того ни с сего встревает в беседу Хината: — вот. — и на стол ложится глянцевый журнал. На обложке журнала — мускулистые полуобнаженные молодые парни в гавайских шортах. Парочка держит доски для серфинга, на заднем плане — пальмы и пляж, а еще девушки в купальниках, щеки которых заштрихованы, видимо от смущения. Надписи гласят «Одна девушка в клубе серфинга и десять красавчиков-атлетов!» и «Летние каникулы удались!». Мелкими буквами «Наоя-чан и ее приключения в мужской раздевалке!».

— Пхфхв! — давится чаем Айка, глядя на этот журнал: — это что такое⁈ Хина-тян, спрячь немедленно! Мы в публичном месте!

— Ого. Не знал, что и такие журналы бывают — вздыхаю я. Но не удивляюсь. Меня вообще сегодня утром мало что удивить уже может. Такого погружения в тему от мамы я не ожидал. Ей-богу неловко. То есть само по себе что естественно — то не безобразно, но есть же границы? В смысле у меня рядом с мамой и Хинатой сразу как будто либидо отключают. Представить себе, что в момент обучения Шизуки вместе с Кексиком — в комнату мама и сестренка вошли бы — так у меня сразу бы все упало, включая настроение. Хотя вроде и взрослый мужчина внутри, а поди ж ты. Нет, я понимаю позицию Бьянки, когда она лекцию Хинате читала — дескать главное детей не делайте, а трахаться — трахайтесь на здоровье, сейчас контрацептивы есть и все такое. С точки зрения чисто физиологической — так и есть. Что удивительно — даже у меня есть предубеждения. Как говорил Джей, стоя рядом с Молчаливым Бобом и проводя рукой по разделительной полосе шоссе в фильме «Джей и Молчаливый Боб наносят ответный удар» — «вот граница и с этой стороны мы не геи!». Так что с этой стороны окно Овертона для меня пока закрыто. И слава богу. А журнал с горячими мамами и сестренками я выкину от греха подальше. Хотя… мама его забрала. И даже спрашивать не собираюсь что она с ним сделает. Наверняка ножницами изрежет и на заднем дворе в тазике сожжет как ересь.

— Какие интересные журналы читает Кента-кун… — протягивает рядом знакомый голос и я оборачиваюсь. Рядом со столиком стоят две подружки. Натсуми и Марика. Обе — в летнем. Просто летний наряд на Натсуми — это легкое платье с огромными и яркими желто-красными подсолнухами на нем, а летний наряд на Марике — это джинсовые шорты, которые размерами больше на трусики похожи и обтягивающий топик, который явно дает понять, что бюстгальтеры Марика-чан не любит и носить не будет. Полагаю это вызов японскому обществу, тут даже мужчины покупают стикеры для того, чтобы соски заклеивать, чтобы через рубашку видно не было — моветон страшнейший! Почему так — непонятно. Но так тут принято. В свою очередь Марика — чихать хотела на правила поведения и приличия, и я вот прямо с места могу видеть не только то, что у нее под топиком ничего кроме босой груди нет, но и размер ее сосков, которым не мешает тонкая ткань топика. На ногах у Марики — сандалии, что удивительно. За плечом — рюкзачок. У Натсуми через плечо — сумочка. Такая вот парочка закадычных подруг.

— У него свои журналы есть — машинально отвечает Хината: — с монашками и хлыстом.

— Что ты такое говоришь, Хина-тян⁈ — взвивается со своего места Айка с абсолютно алыми щеками: — не слушайте ее! И… а вы кто такие⁈

— Натсуми-тян, Марика-тян — это Айка-тян. Она подружка моей сестры, Хинаты. Ну… Хинату ты уже знаешь. Очень приятно всех вас видеть. Айка-тян — это Натсуми-тян, она моя одноклассница по старой школе. А это Марика-тян, она учится со мной в Академии. — быстро представляю окружающих. Айка до того переволновалась, что забылась и повела себя невежливо, такое с ней редко бывает. Тут вообще, как — до того, как тебе человека представили, ты вроде как чужой ему и он тебе тоже чужой. А с чужими тут разговор пусть и вежливый, но на расстоянии.

— Приятно познакомиться! Пожалуйста позаботьтесь обо мне! — тут же исправляет ситуацию Айка. Ну, конечно, Натсуми и Марика старше ее, да еще и мои одноклассницы. Так что Айка дальше в бутылку не лезет и тут же обозначает свое положение поклоном.

— Подруга сестры, мм? — Натсуми наклоняет голову: — та самая, что к вам домой ходит постоянно и в коридоре в одной пижаме ходит?

— Ээ… — Айка краснеет, хотя вроде и так красная, но смотри-ка — может еще! Как говорится, бесконечность не предел.

— О! Она тоже хочет к Кенте в трусы залезть? — тут же встревает Марика: — На-тян, а у тебя растут конкурентки!

— Не говори глупости, Марика! — обрывает ее Натсуми и… краснеет? Или мне кажется?

— Яя-я… никуда не хочу залезть! — отрицает все Айка.

— Как интересно — откидываюсь я на спинку стула: — а для человека, у которого есть бойфренд ты удивительно много знаешь про мои трусы и тех, кто туда хочет залезть.

— Пфф! — фыркает Марика, садясь за наш столик: — да я про твои трусы знала еще когда это не было мэйнстримом! Мне Натсуми рассказывала, как вы…

— Марика! — Натсуми тут же дает подзатыльник своей подруге. Звонкий такой подзатыльник.

— Ой! — говорит Марика и потирает затылок: — извините, но я не могу про это рассказать. Какие непотребства творили На-тян и Кента-кун в школе — это секретные сведения. И если я расскажу об этом — не миновать беды.

— То-то же. — складывает руки на груди Натсуми: — Марика, мы с тобой собирались по магазина пройтись!

— Аа… мне и тут интересно. Кенту-куна встретили и его сестренку с подружкой. Посидим с ними, поболтаем. Если они, конечно, нас не выгонят. — прищуривается Марика. Смотрю на нее и думаю, что они с Натсуми такие разные, а все-таки подруги. Марика всю жизнь на грани живет, все-то есть надо попробовать и везде влезть. Словно бы нарывается на неприятности, как котенок по имени Гав. Натсуми… Натсуми была бы типичной цундере, не признающей своих желаний и чувств, живущей только из соображения долга и логики, но ее болезнь — заставила ее взглянуть глубже в себя и сейчас она только пробует ногой воду в том бассейне, где Марика давно уже плещется, окунаясь с головой. Разные они, да.

— Ааа… вы же одноклассницы Кенты-куна? — осторожно спрашивает Айка: — вы помните как вы познакомились в первый раз? Я увидела его первый раз десять лет назад, можно сказать — подруга детства. — для непосвященных покажется что Айка задала вежливый вопрос. Для тех, кто не знает про все эти женские игры под ковром — покажется что вежливая девочка спрашивает у старших подруг про первые впечатления. Но на самом деле это означает «я знала его еще тогда, когда вы о нем даже не подозревали! Десять лет назад! Это же чертова мезозойская эра! Это — моя собственность по праву давности, старухи!»

— О, как давно! — включается в игру Марика: — а когда я увидела его в первый раз, меня похитили и насиловали три дня подряд! По-моему, на мне еще одна рубашка, когда я увидела Кенту в первый раз… наверное. Рубашка должна была быть. Ну… а еще носки. Или нет? Юбку сорвали еще в первый день, Большой Та терпеть юбки не может. Он меня чуть не порвал за эти трое суток… было весело… — она торжествующе обводил взглядом всех — и замершую от шока Айку и сделавшую жест «боже мой, я окружена идиотами» Натсуми и все еще сидящую со стеклянными глазами Айку и даже застывшего у столика официанта, у которого начала бежать кровь из носу. Впрочем, официант быстро нашелся, он тут же скрутил салфетку и воткнул ее себе в ноздрю.

— Добрый день уважаемые посетители! — гундося произнес он: — будете что-нибудь заказывать или я пойду и уйму кровотечение?

— Оля-ля! — бросает на него быстрый взгляд Марика: — а вы очень даже ничего, официант-сан! Это не вы тот раз меня похитили и изнасиловали?

— Уверяю вас, я бы запомнил этот факт — слабым голосом отозвался официант: — но вы посидите, подумайте… я пока схожу, помоюсь…

— Мне — клубничный чизкейк, а этой, которая заумная — кекс с шоколадом внутри… — перебивает его Марика: — раз уж все равно пойдешь на кухню.

— Шоколадный фондан? — гундосит официант, принимает кивок от Марики и торопливо уходит. Вся эта постановка тоже неспроста. Марике на меня пофиг в плане сексуальном, она у нас девушка, обеспеченная всем сексом, который только захочет и у кого-кого, а у нее комплексов тут нет. У нее комплексы в плане реализации своего «Я» через ущемление других людей и мне надо бы с ней об этом поговорить, но сейчас не об этом. Сейчас Марика мгновенно прочла посыл Айки между строк и тут же ударила главным калибром — «дескать, ты куда лезешь, девственница, я могу такое, что ты даже во сне представить не можешь, мои границы там, куда ты даже через сотню лет не доберешься, я знаю о мужчинах такое, чему никто тебя не научит. Знай свое место!»

Вот терпеть не могу такое. Потому что на самом деле читаю только процентов двадцать от общего объема информации между девушками, а чувствовать себя идиотом никому не нравится.

— Когда я увидела Кенту в первый раз — он не произвел на меня никакого впечатления — говорит Натсуми: — и ты опять напугала официанта, Марика.

— Ай, подумаешь. У него наверняка фетиш на всем этом «связать и изнасиловать невинную девушку». Ты же видела, как он покраснел и у него кровь носом пошла. Так ему и надо! — машет рукой Марика: — извращенец.

— Кто бы говорил — хмыкаю я. Вижу обращённые ко мне и поднимаю руки вверх, ладонями к окружающим, чтобы показать свои намерения сдаться: — и я не говорю, что это плохо! Я вот например — извращенец и горжусь этим. Марика-тян, всегда думал, что ты со мной в одной лодке. Просто у нас фетиши разные. Но вообще, мы можем и поговорить об этом… хотя Большому Та может не понравится.

— Он ревнивый — кивает Марика: — но я над этим работаю.

— Скорее — он над тобой — наклоняет голову Натсуми: — а ты знаешь…

— Ничего не хочу слышать! — тут же затыкает уши Марика: — опять ты какую-то гадость скажешь!

— О! А она и правда хорошо тебя знает — удивляюсь я. Ведь если Натсуми таким вот голосом говорит «а ты знаешь» или там «интересный факт» — готовься. К чему угодно, но готовься. Натсуми много знает и еще больше — скрывает.

— … и ладно — говорит Натсуми, глядя на Марику: — не хочешь знать — и не надо.

— Ты же знаешь, что я терпеть не могу, когда ты свои «правдобомбы» бросаешь, террористка. — отнимает наманикюренные пальчики от ушей Марика: — прекрати так делать!

— Хината-тян — переводит свое внимание Натсуми: — что с тобой?

— Она в шоке — объясняет Айка: — я не поняла почему, но ей мама этот журнал всучила и про Генриха Шестого рассказала. И много непонятных слов.

— Генрих Шестой, а? — Натсуми кидает на меня острый взгляд, и я тут же закашливаюсь. Не было ничего!

— Это кто еще такой? — задается вопросом Марика: — кликуха-погоняла знатная. Генрих Шестой! Это вот как я однажды занималась этим делом с симфоническим оркестром, там тоже был один Генрих из Европы откуда-то. Правда он не шестым был, а третьим в очереди. У него такая бородавка… там. Давит на чувствительное место и…

— Извините! — произносит официант, который так незаметно подошел к нам снова. У него капает кровь из второй ноздри. Он ставит перед Натсуми блюдечко с шоколадным фонданом и кусочком мороженного, ставит перед Марикой блюдечко с клубничным чизкейком и еще одно — с воздушным пирожным в виде маленького замка.

— Комплимент от… меня лично. — добавляет он и вставляет скрученную салфетку во вторую ноздрю: — извините. Я пойду остановлю кровотечение… во второй раз.

Мы смотрим, как пошатывающийся официант уходит и храним неловкое молчание.

— Хватит уже людей шокировать выдуманными фактами! — закатывает глаза Натсуми: — не было у тебя никогда секса с симфоническим оркестром!

— Но могло быть! — упорствует Марика: — я девушка с потребностями и без комплексов!

— Ты просто эпатажная профурсетка. У тебя с футбольной командой мог был быть секс, или там с коллективом рокерского клуба, а что такое симфонический оркестр ты знать не знаешь! — режет правду-матку Натсуми: — ты бы еще сказала с кафедрой философии Тодай!

— Ну… — Марика чешет голову: — ладно. Не было у меня секса с симфоническим оркестром. Это я просто хотела этому официанту кровь из носа во второй раз пустить. Он прикольный.

— Не обижайте моего любимого официанта! — приходит в себя Хината: — он всегда мне комплименты говорит, когда я тут парфэ кушаю!

— О! Очнулась! — говорю я: — сестренка, Хьюстон вызывает тебя!

— А чего они официанта-сан обижают? — упирает руки в боки Хината: — руки прочь!

— Чего это я обижаю его? — удивляется Марика: — я вовсе наоборот. Он мне понравился. О! А давай-ка я ему номер телефона на чеке оставлю?

— Но, но, но! — яростно машет рукой в жесте протеста Хината: — мне сегодня объяснили что с братиком у меня ничего не выйдет! Так что давай сделку — я тебе братика, а ты к моему официанту-сан лапы свои не тянешь!

— Идет! — тут же протягивает руку Марика.

— Эй! Что за сделки такие⁈ — Айка удерживает ладонь Хинаты: — ты чего⁈ А я⁈

— Ээ… двадцать процентов братика — уточняет Хината: — пятьдесят у Бьянки-сан, двадцать у Айки. Так что ты становишься мажоритарным держателем акций. Там есть и по одному проценту… соглашайся!

Глава 3

— Вот еще что — говорит Марика, безжалостно прикончив свой клубничный чизкейк: — у тебя на понедельник поединок с Мендозой. По стандартным правилам традиционных единоборств.

— Чего? — удивляюсь я: — с этой, которая мастер Арнис? Мы же вроде с ней бортами разошлись, нет?

— Разошлись вы бортами, ага. Ты вот у На-тян спроси, она тебе расклады распишет. Она вообще умная, еще бы подзатыльниками не разбрасывалась… — прищуривается Марика и облизывает пальцы, начисто игнорируя салфетки на столе.

— Будешь опять меня на людях позорить — будешь подзатыльники получать — тут же откликается Натсуми: — веди себя прилично и сотрясения у тебя не будет.

— Марика-сан такая классная — невпопад заявляет Айка, глаза у нее так и блестят. Ну еще бы, на неподготовленного человека Марика всегда впечатление оказывает. Другое дело что обычно негативное, но Айка у нас только-только в подростковый бунт входит, ей такое поведение — это просто Божественное Откровение, теофания так сказать. В глазах Айки сейчас Марика — просто кумир. Мелкая подружка сестренки и сама бы так себя вести хотела, но не решается. Так что вопросы о субординации решены, высокие договаривающиеся стороны подписали безоговорочную капитуляцию Айки перед Марикой и готовы приступать к репарациям и контрибуциям.

— А ведь мне письмо из Судсовета приходило — вспоминаю я: — там же слушание должно было быть и…

— И ты на это слушанье не явился, значит без тебя вынесли решение. Заочно. Решение Скучных Сов Академии — обязательно к исполнению и обжалованию не подлежит. — ставит точку Марика: — так что будешь в понедельник с Мендозой драться.

— Скучных Сов Академии? — удивляется Айка.

— Я так Студенческий Совет Академии зову. ССА. Скучные Совы Академии. Этот выскочка Сигурд там состоит, все время ко мне свои лапы тянет. — кривит рот Марика: — а у меня на него не стоит, он зануда и педант. Кента! Ты там Катю не слишком мордуй, она так-то девка нормальная, только дура.

— Кого-то мне это определение напоминает… — задумчиво произношу я себе под нос: — и кого бы?

— Без понятия! — улыбается Марика: — я девушка простая, намеков не понимаю!

— Не верь ты ей, Кента — говорит Натсуми: — она у нас чемпионом Японии в женских шахматах среди юниоров была. Она умная и рациональная, просто она слишком уж умная. До такой степени что не видит смысла в соблюдении общих социальных рамок и границ. И норм. И правил. И даже простой вежливости!

— Вот уж не знал! — это заставляет меня пересмотреть свой взгляд на Марику. В моей голове из избалованной и капризной девчонки она тут же превращается в мудрого отшельника, который не видит смысла в соблюдении граней приличия. Отшельники вот носили рубище и ели что попало, потому как все тщета и суета сует. А что бы сделал Марк Аврелий, оказавшись в теле юной девушки? Стал ли он, нарушая рамки приличий — помогать ближним своим телом? Зная Марка Аврелия — вполне мог бы. Что в свою очередь — привело бы к тому, что Марка Аврелия стали бы считать shalava и прочими титулами легкодоступной девушки. Но вот что интересно — какого черта она продолжает в Академии ботаников гнобить, если она такая умная?

— Чего уставился? — тут же бычит на меня Марика, отрабатывая свою часть поведения юной гопницы: — не было такого!

— Шахматы, го, фортепиано, иностранные языки… до седьмого класса. — уточняет Натсуми: — а потом…

— А потом я как расскажу, чем ты с Кентой занималась в классе, когда вас ваша медсестра застукала! — прерывает ее Марика.

— Чем⁈ Чем⁈ — мгновенно оживляется Айка: — чем-то неприличным, да?

— В классе много чем можно заниматься… — тяжелым, мертвенным тоном добавляет Хината и мы все от неожиданности замолкаем. Она оглядывает нас — мрачно, с темным огнем в глазах, так, словно бы повидавший виды ветеран трех войн, залпом выпивает свою чашку чаю и вытирает рот рукавом.

— Мне мама рассказывала… — говорит она: — чем она в классе… а есть возможность память стереть? Чтобы вот совсем ничего не помнить?

Наступает неловкое молчание. Наконец Марика прочищает горло коротким кашлем.

— Раз уж ты все равно во всю эту ситуацию с Мендозой вляпался — постарайся подальше от Хранителей держаться — говорит Марика: — эти придурки мне всю дорогу под ногами путаются.

— На этот раз Марика-тян права — кивает Натсуми. И — замолкает. Такое вот с ней редко случается, когда она замолкает не аргументировав свою позицию «интересным фактом».

— Кто такие Хранители? — спрашивает Айка, которая атмосферу читает, но как-то между строк, что ли. Невнимательно так. По диагонали и пропуская сюжетные повороты.

— Орден Хранителей. Межвузовская организация, претендующая на ту же роль, что и Лига Плюща в Северной Америке. Началась тоже со спортивных соревнований, с турнира по кендо в Токийском Университете в девяносто третьем. — поясняет Натсуми: — а так как Академия Белого Феникса у нас культивирует традиционные ценности и традиционные же единоборства, то филиал Ордена Хранителей возник в кампусе Академии спустя довольно короткое время.

— Зануды — машет рукой Марика: — девушка не должна себя так вести, как ты разговариваешь со старшими и почему не берешь уроки чайной церемонии. Вроде молодые, а уже старички внутри. И какие-то обряды они там у себя делают. Я думала — оргии закатывают, но не похоже. Так… ерундой страдают. Скучные и… скучные.

— У тебя все скучные. — кивает Натсуми: — кто не двести десять ай кью и у кого половой распущенности не наблюдается.

— Поэтому мне Кента-кун и нравится — дразнит ее Марика: — потому что он — умный и распущенный!

— Спасибо за комплимент! — довольно кланяюсь я.

— Это не комплимент! — уточняет Натсуми.

— Комплимент! — поправляет ее Марика: — тут главное — намерение! Я вот вкладываю в эти определения самый позитивный смысл! Умный развратник! Похотливый умник!

— Кажется журнал с такими заголовками видела — вздыхает Хината, все еще не оправившаяся от шока: — у мамы на столе. «Умники и развратники!», «Интеллект — это новый секс!».

— Хватит Хинате про травму напоминать! — Айка умоляюще смотрит на Марику: — она так не придет в себя никогда!

— Так я о чем не скажу, все ей о травме напоминает — логично замечает Марика: — но вообще…

— Пойду-ка я ее помою схожу — Айка тянет Хинату за руку и они встают из-за столика и уходят в сторону. Смотрю им вслед.

— Раз уж мы остались… наедине. — говорит Натсуми, нарочито не обращая внимания на Марику, которая откинулась на стуле и руки за голову заложила.

— Что-то случилось? — уточняю я.

— Орден Хранителей, эта общественная студенческая организация — как-то связана с «Обществом Высшей Истины». Они стали привлекать в свои ряды студентов элитных заведений, молодых бунтарей, причем приоритетными для них были естественные науки, химия например. С какого именно момента Орден Хранителей попал под влияние «Общества Высшей Истины» — не знаю. Знаю только то, что связь между ними есть и многие из студентов Академии — состоят и там и там. Когда-то они не сильно скрывали эту связь, но в последние пять лет — все как будто обрубило. Якобы они там разошлись в стороны, формально Орден Хранителей выкатил манифест о том, что является студенческим обществом и не поддерживает никакую религию или политические течения, однако у меня есть сомнения на этот счет.

— Угу. — кивает Марика: — не знаю, чего вы там задумали, но эти скучные мудаки из Хренителей и скучные мудаки из Высшей Истины — очень тесно дружат. Наверняка все гомики. Пялят там друг друга в жопы на своих собраниях, вот потому и лица такие вытянутые и кислые. Там же почти одни мужики… неудивительно. Вы, самцы, без нас — теряетесь в океане жизни, вам нужна твердая рука у кормила и железный пинок под зад, иначе не пошевелитесь.

— А ты как всегда очаровательна и пряма в своих суждениях. — говорю я: — в чем-то ты и права. Наверное.

— А то ж. Я всегда права. — заявляет Марика: — но ты все равно от них подальше держись. Вот ставлю свою прекрасную попу на кон — подойдут они к тебе. Пригласят. Особенно если ты Мендозу отмудохаешь. Ты же помнишь, что обещал ее не калечить? У меня на нее виды.

— Эээ… я уже обещал? — не припомню такого вот обещания. Что просила меня об этом Марика — помню, но что обещал… вот так женщины и выдают желаемое за действительное. Впрочем, никого калечить я не собираюсь, а от поединка с девушкой и вовсе собираюсь отказаться. Не отчислят же меня за такое в самом деле. Это учебное заведение, а не дуэльный клуб. Та же Ядвига — учится там и ни с кем не дерется, мне-то это зачем? И вообще, драться с девушками — плохо. Не говоря даже об этической составляющей, даже с точки зрения рациональной — плохо. Потому как если проиграешь, то позор-позор, проиграл девчонке. Выиграешь — все равно позор, нашел с кем драться. Здесь, кстати, этот древний сексизм меньше выражен и не в последнюю очередь, потому что японцы-девочки и японцы-мальчики даже в подростковом возрасте — не сильно-то и отличаются. Половой деморфизм не так ярко выражен. Потому тут так легко мальчика в девочку переодеть и наоборот, такие вот как Дзинтаро или там Нобу-сенпай — редко встречаются. В основном и у мальчиков — покатые плечи, отсутствие кадыка, такая вот андрогинность в фигуре прослеживается. Так что хорошо развитая, обученная и постоянно тренирующаяся девочка будет вполне на уровне мальчиков. Плюс девочки менее чувствительны к боли, более выносливы и склонны к рутинному труду… в общем истории из манги про то, как школьницы избивают школьников — вполне реальны. Тем более что им еще и вопросами «один на один» можно не заморачиваться, могут стайкой напасть.

И все равно — не собираюсь я с ней драться. Что за бред. Никакой выгоды, одни минусы. Нобу-сенпай правильно говорит, нечего расповаживать, я ж не додзе какое, это им надо реноме блюсти и на каждый вызов отвечать, от этого их доход зависит, а у меня доход зависит от коменданта Женского Общежития и Охотницы за Фамильными Драгоценностями Косум и ее девочек. Пока. Потом — котокафе и с заправками моего Кексика надо бы разобраться. А в Академии я штаны протираю только потому, что потом экзамены сдавать не надо, сразу примут в университет там же… переведусь на заочный сразу же и делами займусь. Например — начну в кровати валятся до десяти утра, надоело каждый день в ни свет ни заря вскакивать и в школу собираться.

— Обещал-обещал! — кивает Марика: — можешь ее в постельку затащить, я не против. Но ходят про нее слухи что она боевая лесбиянка, так что ничего тебе не светит. Хотя… у тебя же Дар Любви есть. О! А давай ты его на мне испытаешь? В качестве так сказать полевого эксперимента. Я вот никакого влечения к тебе не испытываю, у меня парень есть, плюс моральные устои и целомудрие. Давай, включай свое джитсу, посмотрим, смогу ли я устоять перед Даром Любви и сдержать свой порыв отдаться тебе прямо на этом столике… Ой!

— Прекращай меня позорить — говорит Натсуми: — хватит чушь нести. Моральные устои у нее. Где твои моральные устои и целомудрие были — там уже асфальт проложили и торговый центр построили. Лучше сходи с официантом поболтай. Телефончик свой ему сунь ненавязчиво. Ммм?

— Ну… и ладно. — покладисто соглашается Марика, потирая затылок: — в самом деле, пойду познакомлюсь с официантом-сан поближе. Скажу ему чтобы обратил внимание на твою сестренку и ее подружку, если он педофил. А если не педофил — то проверю насколько. — она встает и уходит в сторону барной стойки. Мы с Натсуми остаемся вдвоем за столиком.

— Тебе надо с этой Мендозой в поединок вступить. И выиграть. Причем — зрелищно. — говорит Натсуми: — это самый быстрый способ попасть в ряды Ордена Хранителей. Если, как я подозреваю — они готовят кадры для «Общества Высшей Истины», то ты сможешь внедрится внутрь и узнать… много чего нового. Собрать информацию.

— Это… интересно. И опасно. Ты не боишься, что они — смогут промыть мне мозги и зазомбировать и я стану еще одним последователем и фанатиком секты?

— Кто ты? — усмехается Натсуми: — это скорее ты им всем мозги промоешь. У тебя на редкость стабильная психика и мировоззрение уже сформировано. Мне вот всегда было тяжело со сверстниками общаться… не дотягивали они. Как будто… с малышами разговариваешь. Потому то я с Марикой-тян дружу — она умная. Но таких немного, а Марика-тян искусственно дурой прикидывается, ей так легче.

— Хм. — задумываюсь. Внедрится в Орден Хранителей. Выяснить, существует ли связь между Орденом и Обществом Высшей Истины. Изнутри действовать всегда лучше. Я изначально не собирался войну начинать, армию собирать и все такое. Минимум усилий и максимум результата — точечный укол в уязвимое место. И не было тут никого. Тем более я не собираюсь вовлекать своих друзей и родственников в это дело. Я все сделаю сам. Спасибо Натсуми за информационную поддержку, но это все, что мне нужно. Мое решение — моя ответственность. И еще — я не собираюсь торопиться. Всему свое время.

Но внедрение в Общество — это возможность собрать информацию… это может сэкономить много времени, а в том случае, если Орден никак с ними не связан — выйду из Ордена, чего там. Правда все это означает что в понедельник мне все же придется с этой Мендозой на поединок выйти… черт.

— Ладно — говорю я: — понял. Понял. Принял к сведению. Надо, так надо.

— Я поищу сведения о важных членах Ордена в Академии, кто там и за что отвечает — говорит Натсуми: — пока Марика там с официантом флиртует — у тебя есть еще вопросы?

— Есть. Скажи, а чего она себя так безобразно ведет в Академии? — спрашиваю я: — при мне то девочку загнобит и за пивом пошлет, то паренька какого-то…

— Серьезно? Ты не понял? Погоди, не может быть. Ты испытываешь меня, верно? Кента, ты меня не проведешь, я не Томоко твоя. Я тебя вижу. Ну… ладно, хочешь испытать меня — давай. Вот, смотри, каковы мои умозаключения на этот счет… Академия — это элитное учебное заведение и сюда ходят учиться те, у кого и репетиторы свои частные есть и даже гувернантки с горничными. В чем самая главная функция учебного заведения с равными себе? Научить социальным навыкам. Как общаться правильно. Как отстаивать себя. Если кто-то вырос в атмосфере, где никто и никогда ему «нет» сказать не может, — он сломается, едва столкнувшись с сопротивлением. Кто выбивается вверх? Те, кто с детства вырос в условиях жесточайшей конкуренции. Те, кто не боится конфликта и умеет отстоять себя. Те, кто привычен к конфронтации. А эти качества сами по себе не воспитываются. И самый лучший способ научить этому — как раз всеми этими конфликтами и драками в детстве. Буллинг в Академии едва ли не официальный, только в рамках. Драки — только на условиях поединка, под присмотром секундантов и врачей. Никакой сексуальной эксплуатации, с этим там строго. Но все остальное разрешено и даже поощряется. То, что Марика творит — в рамках допустимого и на ее выходки администрация не то, чтобы сквозь пальцы смотрит, она ее даже поощряет немного. На то и акула в море, чтобы сельдь не спала.

— Вот как. — подозревал что так и есть, что в Академии многое взяли от Вест-Пойнта, только с восточным колоритом. Как вырастить бойцовский характер? Только поместив в некомфортные условия и дав возможность прорываться с помощью своих кулаков и силы воли.

— Более того — продолжает Натсуми: — думаю и тебя-то пригласили с тем, чтобы ты тоже стал такой вот акулой. Марика — дочка мэра, с ней все ясно. Ее папа не только мэр, не только чиновник, но и владелец крупных предприятий, богатый человек. Это просто случайно так вышло, что она еще и хулиганка. А ты… без роду, без племени и без денег. Кому твоя скандальная слава нужна? Вот две недели прошло и все про тебя забыли. Но… как школьник с амбициями из бедной семьи, который умеет и любит драться… ты очень нужен. Как воспитательный элемент. В Академии сейчас недостаток таких… хулиганов. Вернее как — есть такие, но почему-то все — девочки. А им нужен мальчик тоже. Чтобы ты своим поведением вгонял мажоров в фрустрацию и заставлял их над собой работать. И в этих рамках тебе, как и Марике — дозволено все. Посылать за пивом, щелкать по носу, наделять обидными кличками и конечно же — устраивать поединки. Мендоза — это всего лишь еще одна хулиганка, которой не нашлось места в школьной иерархии и которая мечтает привлечь внимание Ордена Хранителей.

— Ты как всегда много знаешь, Натсуми-тян — говорю я: — поразительно. Тебе с твоим аналитическим мышлением на разведку работать.

— Может быть я бы и работала… — грустно улыбается она: — да у меня в планах на этот год — не умереть раньше поездки на природу с тобой и девчонками.

— Мы запланировали поездку на природу? — удивляюсь я.

— Ты же не откажешь умирающей девушке, нэ? — мурчит Натсуми: — теперь, когда ты знаешь о моей болезни — я собираюсь этим бессовестно пользоваться.

Глава 4

Академическая система образования означает что у ученика нет определенного класса, нету группы, с которой он бы всегда посещал занятия. Как следствие — нет и старосты, есть только так называемые «ассистенты» на уроках. Да и не уроки тут — пары, так называемые «сдвоенные академические часы». Девяносто пять минут как с куста. Однако несмотря на то, что система академических пар и самостоятельного выбора предметов взята с университетской, система общего учета часов в школьной программе отсутствует. Так, обучаясь в университете вы тоже самостоятельно выбираете себе предметы, но при этом существует так называемая система кредитов — каждое посещение лекции или семинара дает баллы. Общее количество в сумме не должно быть меньше определенной цифры. В университете. Школьная же программа в Академии предусматривает так называемые обязательные предметы — японская история, математика и каллиграфия, а также обширный выбор не обязательных предметов — от стандартных, вроде физики, химии, истории иностранных государств, геометрии и любых языков на выбор — до специфических, вроде чайной церемонии и кэндо. Да, тут не только клубы присутствуют, но и официальное обучение тому же искусству выращивать и ухаживать за бонсаем есть как отдельный предмет!

Зная это я выбрал себе только обязательные предметы и после первой же пары по японский истории у меня образовалась «дыра» в расписании. Мне нужно было подождать два часа до следующей пары. Надо сказать, что в Академии было приятно учиться, приятно проводить время — тут все чистенько, аккуратно и на уровне. Если забыть, что ты в учебном заведении, то порой можно подумать, что находишься в хорошем отеле. Мрамор даже в туалете, освежители воздуха, кондиционеры, симпатичные клумбы и ухоженные деревья во внутренних двориках. Но самым привлекательным местом на мой невзыскательный вкус конечно же была столовая. И да, во-первых их тут было несколько, а во-вторых здесь было еще и кафе. Две штуки, если точнее. Столовые же выглядели, как и все остальное на территории кампуса — красиво, чисто, аккуратно и солидно. При этом в каждой из них всегда было свободное место чтобы присесть и перекусить. Ах, да, самое главное преимущество Академии — еда в столовых была бесплатной для учащихся. В кафе — нет, там надо было платить и цены там были такие, что дешевле в хорошем ресторане поесть, но вот в столовой… я с удовольствием воздавал должное кулинарным изыскам поваров Академии.

Именно там я и заметил девушку с польским именем, которая так хорошо знает Шекспира — она быстро взяла себе два бутерброда, налила чаю в термос и вышла. Выскочив за ней я успел увидеть как она завернула за угол. Поспешил туда и увидел сразу за углом — лестницу, на которой сидели несколько девушек и парней. Все они были одеты в форму Академии, что вообще-то говоря здесь редкость. Обычно только галстук куда-нибудь повяжут… или шейный платок — у девушек.

— Всем привет! — радостно здороваюсь я и вижу недоумение на лицах. У большинства — недоумение, а вот девушка с именем польской королевы — тут же начинает съеживаться. Втягивает голову в плечи и отводит глаза, стараясь не встречаться взглядом. Нехорошие признаки, да.

— А… вот ты и пришел… — говорит парень, вставая со ступенек: — наконец понял свое место, а? Не могу сказать, что рад… но раз уж ты на дне, придется чаще видеть твое унылое лицо. Меня зовут Чон Хва и я главный среди «голоногих» этой школы.

— О. Меня зовут Кента, я недавно перевелся, прошу любить и жаловать… то есть конечно — позаботьтесь обо мне и все такое. — говорю я, чувствуя, что тут еще больше странностей чем кажется. Чон Хва? Кореец? Голоногие? Раньше голоногими называли крестьян, они вечно работают на рисовых полях по щиколотку в грязной воде, босиком… или в гэта. Но ноги все равно голые. По-нашему — без портков.

— Что же… вижу, что ты рухнул с небес на землю как Икар в знаменитой греческой трагедии — кивает Чон Хва: — было время тебя с Богохульницей вместе видели. Вы прямо душа в душу были. Что случилось? Она поняла, что ты — голоногий? И почему форму не носишь?

— Честно говоря у меня сейчас больше вопросов чем ответов — признаюсь я: — Богохульница? Голоногий? Нет, я не скажу, что семья у меня богатая, но все же на штаны деньги у меня есть.

— Ха-ха-ха! — покатывается со смеху Лидер Голоногих, указывая на меня. Никто кроме него не смеется. Более того — смотрят мрачно.

— Очень смешно — заключает Чон Хва и оглядывается вокруг: — чего не смеетесь? Он же очень смешно пошутил!

— Хватит над новеньким издеваться — говорит пухленькая девушка с розовыми хвостиками, она встает и протягивает мне руку на европейский манер: — меня зовут Мана Есико. Е-тян, так меня зовут мои друзья… если бы они у меня были. Это вот — Изуми-тян — она показывает на худощавую девушку в очках, потом переводит взгляд дальше: — Охара-тян, Ли-тян, Ма-кун, Локи-кун… не спрашивай почему такое имя и эта вот гайдзинка — Я-тян.

— Я не гайдзинка! — упорствует Ядвига, по-прежнему не поднимая взгляда на меня: — я тут родилась! И…

— Гайдзинка во втором поколении значит. — уточняет Е-тян: — ну а с тобой какая история, телевизионный красавчик? Что, тоже социальный контракт?

— Социальный контракт? — вспоминаю, где видел это слово ранее. Точно! На документах о переводе в Академию, так и было написано — «социальный контракт».

— Ага. — кивает Е-тян, тряся своими хвостиками: — таких тут называют голоногими. Официально все студенты и учащиеся здесь равны в правах и нет предвзятого отношения ни к кому, но это дерьмо собачье. Конечно, как же нет разницы, когда у одних родители простые работяги, а у других — самые богатые люди префектуры. А если допустим того же Сигурда взять, то и вовсе — страны! А Богохульницы — это троица сучек, которые над другими издеваются… с попустительства Студенческого Совета и Администрации Академии!

— То есть Марика-тян — Богохульница? — уточняю я.

— Да. Шлюха-Мария, так мы ее тут называем! — гордо трясет хвостиками Е-тян.

— Я не одобряю такое прозвище, но могу понять ваши чувства — киваю я: — согласен, ее пренебрежение моральными рамками вызывает вопросы, но…

— Ты то чего ее защищаешь? — фыркает Е-тян: — кто она тебе? Тебя же отшили и на дно бросили, а ты тут…

— Марика-тян — мой друг. И я обещаю, что поговорю с ней насчет ее поведения. Не обещаю, что оно изменится, она в конце концов взрослый человек… кхм. В смысле — достаточно умный человек чтобы решать самой. — говорю я, чувствуя себя словно на лезвии ножа.

Что-то тут происходит и мне это что-то нравится все меньше. Самое противное что Марику-тян я совершенно точно могу назвать своим другом, мне нравится то, что она действительно любит Большого Та и не боится ни черта на своем пути, нравится ее непосредственность и ее бесшабашность, но… есть и другая сторона. И я сейчас на нее смотрю. Просто одного взгляда на эту группку достаточно, чтобы понять — это и есть те самые легендарные «неудачники» или «loser’s», которые есть в любой школе. Парии. Отбросы общества. Те, которых никто не уважает и все гоняют. И необычность этой группы в том, что они были слишком обычными на первый взгляд. Подростки обычно травят тех, кто отличается от них — весом, размерами, внешностью в том числе. И этих бедняг всегда видно издалека. Тут же — на первый взгляд все нормальные, а Ядвига с Изуми и вовсе красотки, таких в обычных школах не травят. Но после объяснения Есико, все становится на свои места. В Академии не столь важно, как ты красив или силен или даже успешен в учебе. Важно — кто твои родители. И несмотря на все усилия Администрации по установлению равенства между учащимися — все знают, у кого папа — миллиардер, у кого — начальник полиции, у кого — мэр города, а у кого — простой работяга. Видимо тут есть и так называемая социальная квота для таких как я или остальные «голоногие», но и отношение к ним другое… и поэтому они носят форму Академии полностью — пиджак, брюки, туфли, жилетку. Это даже не потому, что позволить себе другую одежду не могут, нет. А потому, что одень такой «голоногий» любую другую одежду в этом мире мажоров и детей миллиардеров — засмеют тут же. Как результат ношение полной формы стало чем-то вроде знака «я — голоногий». Интересно, вот Администрация Академии знает о ситуации или нет? Они на полном серьезе считают, что достаточно системы поединков, чтобы буллинг не превращался в совсем уж ужас-ужас? Что тогда дескать дети бедных родителей смогут отстоять себя на ринге или татами? Но… ведь не всякий драться умеет, на то пошло. У кого-то есть данные, а у кого-то нет. Да и система «защитников чести» из средневековья сразу же начнет работать — те, кто побогаче попросту наймут себе искусных бойцов и все. Полетела вся ваша схема. Или… или это и есть наглядный урок Администрации всем — в первую очередь детям богатых родителей — смотрите, вы можете делать что угодно, но есть правила. Есть правила, но вы можете их обойти. И на каждого богатого сыночка — я уверен — найдется еще более богатый и наглый. Вот и урок. А детям бедных, «голоногих» — тоже урок. Хотите чего-то достигнуть? У вас будет заранее более низкий старт. Значит вы — должны стараться в два раза больше! И когда что-то получается у «социальников» — тут же демонстрировать его элите, мол смотрите, он вас уделывает! Что должно вызывать нехилую такую ненависть и повышение мотивации. В общем… Администрация как Администрация. Во все времена подготовка к жизни означала ад в миниатюре. Увы. Я усмехаюсь над иронией судьбы.

— Смеешься? Ты же голоногий, а она — из элиты. Богохульница. — усмехается Есико: — ты чего?

— Это правда — тихо говорит Ядвига и все поворачиваются к ней: — они правда дружат. Я слышала, как… она с ним разговаривает. Совсем по-другому чем с нами.

— Правда⁈ — на лице Есико начинает проступать ужас: — правда⁈ Кента-сама, только не рассказывай ей что я тут про нее…

— Спокойно — поднимаю я ладонь, видя смущение народных масс и вопросы во взглядах: — я никому ничего не скажу. Конфиденциально все, так сказать. Расслабься, Е-тян.

— Но… если ты с ней дружишь… если… то чего ты тут делаешь? — задается вопросом Чон Хва: — чего ты тут забыл?

— Да я в общем-то хотел с Ядвигой поговорить, а то в прошлый раз нас прервали. — поясняю я и вижу откровенный страх на лице у девушки. Запущенный случай.

— Говори при нас. — встает с места Чон Хва, закрывая ее грудью: — говори так, чтобы мы слышали и знали.

— Ты что, дурак? — шипит ему на ухо Есико: — это же Кента! Любовный Зверь! Он с каким-то там чемпионом дрался и победил, а ты даже отжаться десять раз не можешь!

— Я… все равно! — храбрится Чон Хва: — не уйду! То есть… отойду подальше, но…

— Не стоит так переживать — говорю я: — если девушка не хочет разговаривать со мной, то я пойду, пожалуй. Не буду навязываться. Просто хочу, чтобы ты знала, что меня поразило твое знание Шекспира и чувство юмора. Да и еще — ты красавица. Извините, что помешал вам. — я кланяюсь и собираюсь уходить. Не стоит настаивать на общении, если девушка против. Вообще настаивать на общении — дурная идея. Я могу настаивать на личном общении, но только в той ситуации, когда человек достал меня. Тогда — я буду настаивать на личном общении. Но это специфическое общение, это скорее уже конфликт получается. А у этой девушки и так проблем по горло и доставлять ей лишние — не в моих правилах. Так что я кланяюсь и готовлюсь уйти.

— Эй! Голоногие! — раздается голос из-за спины. Некоторое время я колеблюсь. Зачем оно мне надо вообще? Ну, скажем — вступлюсь я за них и что? Их положение от такой разовой благотворительности не улучшится — а возможно еще хуже станет. Я вот уйду, а на них потом оторвутся. Не буду же я их пасти целыми днями, чтобы не обидели. И опять-таки, как Натсуми-тян говорила — политика буллинга тут прямо-таки практикуется и одобряется. Разве что… единственный выход из буллинга тут — через дуэльный клуб, хорошего бойца не запугаешь. В жизни богатые папенькины сынки могут и бойца сломать — через семью, через деньги, угрожая что засудят. Будут издеваться и хрен что с этим сделаешь, в этой стране родители отвечают за детей, а дети — наследуют долги родителей. На самом деле — не всегда так, можно и отказаться от наследства, но это здесь практически не делают, это лицо потерять. Опозориться. Отказаться от предков и отказаться выплачивать долг отца — это же потом на работу нигде не примут. Социальная смерть. Впрочем… о чем это я?

— Эй ты! Оглох что ли? — и меня толкают в плечо. Сильно так толкают, мне приходится сделать шаг назад, чтобы удержать равновесие. Моргаю глазами, фокусируюсь на объекте. Объект — здоровяк. Амбал. Но не накачанный, а скорее рыхлый, полноватый и потный, одет в какую-то футболку с логотипом местной компании по производству пива, за ним — еще двое. Они — относительно нормальные, никакого перевеса. Обычные парни — это все, что я успеваю увидеть до того момента, как толстяк толкает меня в плечо во второй раз. Вернее — пытается толкнуть. Ухожу в сторону, сопровождая руку толстяка и испытывая огромный соблазн схватить ее покрепче и довернуть, вывернуть под углом, подбить локтем и… бросок на четыре стороны! Воткнуть его затылком в ступеньки со всей дури! Вывих или перелом плеча, локтя, и конечно — затылок. Шишка, трещина… черепно-мозговая травма. Темный реагирует мгновенно, когда у меня есть время подумать — он не срывается с поводка, но когда нападают внезапно… мне стоит реальных физических усилий удержать себя. Я просто отталкиваю толстяка и тот — нелепо взмахнув руками — падает. Тут же поднимаю руку в подбородку, чуть приседаю и поворачиваюсь к его дружкам, готовый к нападению. В голове звенит «давайте! Все сразу! Какой классный день для того, чтобы поразбивать вам всем головы!», накачиваются в кровь боевые гормоны, подскакивает пульс, расширяются зрачки, словно бы кто-то внутри рванул рычаг с черно-желтой окраской и надписью «АВАРИЙНАЯ СИТУАЦИЯ!».

— Ты чего творишь, обсос⁈ — ревет один из них, делает шаг ко мне, я считываю его движения, готовый отразить атаку и… он проходит мимо меня. Я еле сдерживаю выверяющий джеб ему в голову. Он дает руку толстяку, помогая ему встать: — ты чего, голоногий? С ума сошел?

— Дэнзи, этот урод… ты видел⁈ — обращается к нему толстяк и его лицо искажается в гримасе: — он же!

— Все хорошо, Ояма. Сейчас Люка все уладит — отвечает тот, отряхивая толстяку одежду: — сейчас…

— Ты, как там тебя? — говорит оставшийся приятель толстяка. Я бы назвали их Три Толстяка, но толстый из них только один, так что Один Толстяк и два Нормальных… хм. Не звучит.

— Вот вы меня сейчас выведете. — рычу я, чувствуя как адреналин пульсирует у меня в крови, ударяя в виски: — сейчас я вам накидаю полные пачки. Все. У меня была звездец какая тяжелая неделя, а тут еще вы, молокососы. Идите сюда, уроды, хоть по одному, хоть все сразу, я из вас дерьмо-то повыбью сейчас. Кому жить надоело, ну⁈

— Ты чего? Дурак что ли? — удивляется в ответ тот: — назови свое имя, обсос. Меня вот Люка Моретти звать. И я вызываю тебя на поединок прямо сейчас. Ближайшее додзе у нас где? Ага, зал кендо. Студсовет в известность поставим и вот тогда и посмотрим, кто из кого и чего выбьет.

— А… меня зовут Кента. Такахаси Кента. — отвечаю я, чувствуя, что сдуваюсь. Адреналин все еще хлещет в крови, завожусь я сегодня с полпинка, неделька и впрямь стрессовая случилась, а я никого так и не покалечил. Черт. Вот совсем забыл, что тут не дерутся «за школой». Тут все организованно. Информируем Студенческий Совет, приглашаем секундантов, выбираем правила… кстати о правилах.

— Получается я могу выбрать правила поединка? — уточняю я у своего оппонента. Тот кивает головой.

— Отлично — говорю я: — а то у меня что-то… спина побаливает.

Глава 5

— Ты пожалеешь, что связался со мной, голоногий — уверяет меня толстячок. Вообще вся эта история до боли напоминает корейские дорамы про социальные проблемы в обществе, сфокусированные на чванстве богачей и унижении бедняков. И надо сказать, что такие вот сюжеты легко находят своего зрителя — тут тебе и богач-сволочь, и бедняк-слизняк, и судьба-злодейка и все на свете против бедного, но на стороне богатого. Лично я на эти вот дорамы смотрю с легким недоумением. Все эти проблемы кажутся такими надуманными. Но… ладно.

— Вам троим еще повезло, что тут поединки проводятся — говорю я: — я бы вам тут всем глаз на жопу натянул. И кашлять заставил. И еще вопрос — а что это за толстячка макаронник вступается? Ты, чего, пухлый — сам не можешь? Трус или дурак? Или и то и другое? — так называемый треш-ток, разговоры, провоцирующие противника. Я уже в курсе за преимущество вызываемого на поединок, возможность выбрать правила. Не абсолютно любые, только те, что относятся к миру боевых искусств, выбрать шахматы или камень-ножницы-бумага в качестве набора правил — нельзя. Что же до того факта, что мечник может выбрать поединок на боккенах или синаях, а боксер — на ринге, то… не знаю почему так сделано, но подозреваю, что настоящий самурай должен уметь не только мечом махать, но и в рукопашном бою себя показать, из лука стрелять, стихи сочинять и бонсай выращивать уметь. Почитал я местный дуэльный кодекс и понял, что в первый раз по грани прошел, только из-за того, что местные секунданты не в курсе за Гете и его Рейнеке-лиса. И моей уверенной физиономии, тут заявления учащихся серьезно воспринимают, не могли подумать, что я их разыгрываю. Но, впрочем — ССА пересмотрел результат моей дуэли и сегодня мне еще предстоит встреча с Мендозой.

— Что? — багровеет толстяк по имени Ояма: — как ты смеешь так со мной разговаривать? Ты знаешь, кто я такой?

— Конечно. — пожимаю я плечами: — ты трус. Инфантильный идиот, который откусывает больше, чем может прожевать. Хочешь выйти один на один? Давай.

— Ты… ты… — он едва не лопается от злости, но его приятель берет его под локоть и качает головой.

— Ояма, пошли отсюда. — говорит он: — не дай ему себя спровоцировать. Люка все сделает.

— Люка? Ты сделаешь? — прищуриваюсь я в сторону их друга: — ты так в себе уверен? О! Кстати, всегда хотел задать такой вопрос сам. Ты знаешь, кто я?

— Конечно — не моргнув глазом отвечает тот: — ты не в меру голосистый петух. Я ощиплю тебе перья и сварю в кастрюльке, добавив чеснока и базилика.

Несмотря на ситуацию — я улыбаюсь. Итальянец, да еще и говорит кулинарными метафорами. Забавно.

— Нету места сейчас. — поднимает свой смартфон второй приятель Оямы, тот, которого зовут Дэнзи: — только на завтра. Сегодня кто-то во второй зале с Мендозой дерется. Стой… как говоришь тебя звать? Такахаси? Кента? Это ты с ней сегодня?

— Ага. Это мой бой — киваю я: — так что в очередь сукины дети.

— Хочу сделать тебе замечание, голоногий — строго смотрит на меня Дэнзи: — у тебя грязный язык и если ты продолжишь в этом духе, то мы не ограничимся правилами школы. Ведь есть еще и улица.

— Мало того, что ты голоногий, так ты еще и невежда. — фыркает толстяк Ояма: — мой отец владеет «Акино Корпорейшн Групп»! Я могу вас всех купить и продать! Я могу твою семью на улицу выкинуть! Сделать так, чтобы твоего отца на работу нигде не взяли, а твоя мать — стала члены на улице за деньги сосать! Кто там у тебя есть еще? Сестра? Братья? Ты даже не подозреваешь на что я способен!

— И вы говорите мне за грязный язык — с упреком смотрю на Дэнзи: — своему дружку не хотите рот помыть? А то он что-то подозрительно много о сосании знает. Никак богатый опыт.

— Что⁈

— Тихо. — прерывает толстяка Люка, который смотрит в свой смартфон: — погодите. Ты — Кента Такахаси? Тот самый?

— Он самый. — оскаливаюсь я. Пришло время репутации приносить хоть какую-то пользу, а то до сих пор одна морока с ней. Люка сверяется со своим смартфоном и что-то шепчет на ухо толстяку. Они переглядываются.

— Ты дружишь с Марикой-сан? — уточняет Дэнзи.

— Какая разница с кем я дружу. Что там с поединком? Я бы предложил ирландский отбой в качестве набора правил — говорю я.

— Сегодня все занято. Секунданты Студенческого Совета все на занятиях, а после уроков — все места заняты. — говорит Люка, опуская смартфон в карман: — предлагаю определится с местом завтра. Или… — он колеблется, переводит взгляд на второго. Они обмениваются понимающими взглядами, потом второй кивает, дескать понял.

— Или… — Дэнзи тянет толстяка за локоть и уводит за угол. Мы остаемся с Люкой наедине, если не считать стоящих за моей спиной Неудачников. Ботаников. Гиков. Голоногих.

У меня внутри сейчас какой-то комок, запирающий мне дыхание, поднимающийся к горлу. Я зол. Меня бесит эта ситуация, бесят эти уроды, которые ведут себя так, словно им весь мир принадлежит, бесит покорность Голоногих, которых в обычной школе уже так бы задрочили, что они не просто мальчиками и девочками на побегушках стали, но куда хуже. Они бы закончили как Томоко в той кладовке с инвентарем, только вот никто бы их не спас от группового изнасилования и засовывания бейсбольной биты в задницу. Темный внутри меня все это время просчитывал варианты атаки и последствия… вот и сейчас, если подшагнуть к темненькому Люке и отвлечь его внимание финтом… а можно и не отвлекать. Я уверен в своей скорости и первый удар он пропустит, я атакую без предупреждения, не показывая своих намерений. Первым же ударом — хук справа в его надменно поднятую челюсть, и он упадет, рухнет на ступеньки, а я с размаху пробью ему ногой в голову, раз, другой, третий. Потом сяду на него верхом и вобью ему в глотку его же слова — локтями, предплечьями, кулаками… стискиваю зубы, унимая сладостное предвкушение. Тихо, тихо, все в порядке. Неделька выдалась трудная, стресс накопился и сейчас Темный отчаянно ищет выход, подталкивая меня на путь насилия. Нельзя. Фу.

— У нас есть возможность завершить эту… ситуацию без драки? — спрашивает меня темненький Люка.

— Это твой посыл. Твой вызов. — напоминаю ему я: — это ты у нас хочешь в круг со мной сходить. Думаю, что ты достаточно большой мальчик, чтобы понимать последствия.

— Ээ… — лезет пятерней в затылок он: — да, но… понимаешь, я бы хотел отозвать свой вызов, но теперь он зарегистрирован в системе и возможно отозвать его только с обоюдного решения.

— Если ты не хочешь драться — я не буду настаивать — пожимаю я плечами, утихомиривая Темного внутри себя. У меня спина не зажила, у меня сегодня еще с Мендозой встреча, а я как будто аршин проглотил — с прямой спиной хожу. В поединке есть немалый шанс швы снова сорвать и вечерком получить себе за спину Бьянку с иглой и зажимами, но без анестезии. Как педагогический эффект. А мне и первого раза хватило, спасибо. Покормлю я тебя… обязательно.

— В таком случае — приношу свои извинения — кланяется Люка: — Ояма… он бывает такой. Не обращайте внимания.

— Если конфликт исчерпан — то я тебя не задерживаю. — отвечаю я, не собираясь с ним рассусоливать. Он хмыкает, кивает и собирается уходить, но бросает через плечо напоследок: — и… не забудь пожалуйста Студсовету сказать, что по обоюдному решению поединок не состоялся.

— Хорошо. — я слежу за тем, как тот уходит. Сзади выдыхают Ботаники.

— Ты знаешь, этот Ояма и вправду может сделать так, чтобы твоего отца никуда не наняли. Выкупить ваш дом и выселить вас на улицу. Он… страшный. — говорит Есико.

— У страха глаза велики. — отвечаю я и присаживаюсь на ступеньку вместе с ними: — когда человек боится, то ему кажется, что нет зверя страшнее кошки. Это все у вас в голове. Знаете, как это происходит? Вам страшно, и вы ищете оправдания тому, что вы струсили. А потом — выстраиваете у себя в голове картинку, надуваете опасность до запредельного размера. И приплетаете чувство долга. Вот, если бы я не подчинился, то страшный Ояма семью мою на улицу бы выкинул, буду терпеть, такова моя доля — быть жертвой, чтобы моя семья жила в спокойствии. И… это замкнутый круг, вернее — спираль. Спираль, ведущая вниз. Честно говоря, я как раз об этом хотел с Ядвигой поговорить. Да, я дружу с Марикой, но мне не нравится, как она себя ведет с такими как вы. Скорее всего я смогу это изменить, но вы… вы все равно жертвы и вас будет буллить кто-то еще.

— У меня не такая богатая семья — говорит Есико: — у меня папа на рыбной фабрике работает. А мама — дома сидит. У нас даже машины нет. А отец Оямы владеет этой фабрикой. Он папе только слово шепнет… даже и папы не надо. Он на фабрику приедет и управляющему напрямую скажет. Попросит. Управляющий не дурак, знает, что Ояма после отца своего станет наследником империи, он ему не откажет. А что мы есть будем? Легко быть смелым, когда у тебя тыл есть.

— У меня нет для тебя утешительных новостей — качаю я головой: — может быть и так. Может быть, он действительно выгонит твоего отца с фабрики, может быть, вы лишитесь заработка и крова. Может быть, ты окончишь свои дни в канаве из-за этого конфликта. А может быть увольнение твоего отца наконец даст ему возможность найти любимое дело и стать богаче? Стимулирует твою маму делать домашнюю выпечку и продавать ее? Тебя — стать блогером и общественным деятелем? Может ты поднимешься на теме социальной несправедливости и станешь политиком? Будущего не знает никто. В конце концов может он блефует. Много может быть. Но есть что-то, что совершенно определенно. О чем я могу сказать со стопроцентной уверенностью. Если ты будешь позволять так с собой обращаться — ты никогда не вырастешь. Ты навсегда останешься такой — будешь боятся всего на свете, никогда не поверишь в себя. Так что на мой взгляд игра стоит свеч. Но… тебе решать.

— Тебе легко говорить — отзывается Чон Хва: — а у нас кредиты. У меня вообще одна надежда, что тот же Ояма запомнит меня и потом примет в свою компанию работать. Я ему буду портфели носить и… надо будет — буду и ботинки чистить.

— Твой выбор — пожимаю я плечами: — носи. Чисти. Привыкай. Только пойми, что тогда ты всю жизнь это делать будешь. Главное не то, чем ты занимаешься, носить портфели и чистить обувь не зазорно. Зазорно — быть трусом. Никогда не постоять за себя. Довольствоваться крошками. Не иметь амбиций. Скукожиться и ныть на судьбу. Поймите одну простую вещь — вы все умрете. Не сейчас. Если не будете меня раздражать — то поживете какое-то время. Но итог неминуем — вы все уже трупы. Ходящие, говорящие, строящие планы на будущее мертвецы. И… никогда не знаешь, когда именно приговор вступит в действие. Сколько у нас есть времени — час, день, год, несколько лет? Если бы я сказал тебе, что сегодня твой последний день на этой земле, что бы ты сделал? Так бы и продолжал носить портфель и чистить обувь своему обидчику?

— Не собираюсь умирать завтра… — бурчит Чон Хва себе под нос: — с чего бы это…

— Все преходяще — пожимаю я плечами: — и так, подобно призракам без плоти… — я делаю паузу и смотрю на Ядвигу. Она сглатывает ком в горле.

— … когда-нибудь растают без следа… — говорит она и ее глаза становятся подозрительно влажными.

— И горделивые дворцы и храмы… — продолжаю я цитировать Уильяма Шекспира.

— … и тучами увенчанные горы… — поддерживает она меня: — и даже весь… О, да! Весь шар земной… и как от этих бестелесных масок от них не сохранится ни следа.

— Я знал, что ты меня поймешь — улыбаюсь я: — я в общем-то для этого и пришел. Вы уж извините меня, но ваши внутренние конфликты, господа Голоногие — меня не касаются. Хотите быть мальчиками на побегушках и девочками для битья — ваше дело. Ваш выбор. Захотите что-то изменить — найдите меня. А я зашел к вам просто потому, что такое знание Шекспира в наше время — редкость. А такое понимание — редкость во все времена. Как там говорил Гамлет — моя неловкость вам послужит фольгой, чтоб мастерство как в сумраке звезда — блеснуло ярче.

— Вы смеетесь, принц. — наконец на губах девушки заиграла улыбка и я вздохнул легче. Победа. Моя победа. Эта улыбка почему-то была важна для меня. Я вовсе не герой из комиксов или манги, чтобы бросаться на выручку Клубу Неудачников, но если они действительно захотят что-то изменить — научу как. Так что мое присутствие здесь — это не благотворительность. Почему-то мне очень сильно захотелось увидеть эту улыбку на губах у девушки. Самым простым решением было бы, конечно, взять ее под крыло. Сказать Марике, чтобы не смела. Но… это как в той поговорке про рыбу — дай человек рыбу, и он будет сыт один день. Научи его ловить рыбу, и он будет сыт всю жизнь. Здесь речь идет о том, чтобы научить человека ловить рыбу самостоятельно… да. А в этом деле легких путей не бывает. С причала, как говорится, рыбачил Апостол Андрей…

— Клянусь рукой что нет — отвечаю я, благодаря бога за то, что помню поединок Гамлета с Лаэртом: — впрочем…

— В свою же сеть кулик попался, Озрик — печально улыбается она: — я собственным наказан вероломством… и мне очень жаль, что я игнорировала тебя, Кента-кун. Я была неправа. Неправильно оценила тебя. Ты — словно герой из сказок и былин. Хм… что бы… ах, да. Как ты относишься к… вот! — она встряхивает головой, откидывая локон со лба и встает во весь рост.

— Кто честной бедности своей — стыдится и все прочее — тот самый жалкий из людей, трусливый раб и прочее… — произносит она.

— Доволен я малым, а большему рад — подхватываю я: — а если невзгоды нарушат мой лад — за кружкой, под песню гоню их пинком — пускай они к черту летят кувырком!

— Вы определенно стоите друг друга — говорит Чон Хва, переводя взгляд с меня на Ядвигу: — все, скоро пары начинаются. Мы пошли. Заседание клуба Голоногих закончено. Открывайте свой клуб книжных червей и зануд.

— Ээ… приятно познакомиться, Кента-кун — кивает мне Есико-тян: — мы и вправду… пойдем, пожалуй. Я-тян, ты… с нами?

— Спасибо — невпопад отвечает Ядвига: — я… останусь. Немного.

— Да. Я тоже — отвечаю я, глядя ей прямо в глаза. Вокруг нас что-то происходит, кто-то уходит, и мы остаемся одни на это лестнице.

— Я… у меня… просто мне нравится много читать — признается Ядвига: — у меня никогда не было много друзей, вот я и…

— Ну… сегодня у тебя стало на одного друга больше. Я же могу иметь честь называть себя так? Твоим другом? — уточняю я.

— К-конечно. — она опускает взгляд и улыбается кончиками губ, глядя в сторону: — конечно.

— Стакан вина и добрый друг — чего ж еще нам братцы? Пускай забота и недуг в грядущей тьме таятся… — улыбаюсь я в ответ.

— Мы… ловим радости в пути — отвечает она, поднимая свой взгляд и в ее глазах — пляшут искры: — пугливо наше счастье. Оно исчезнет и найти — уже не в нашей власти.

— Какое счастье найти человека который говорит с тобой на одном языке — вздыхаю я.

— Это Шекспир? Я… я не узнаю сонет. Или… — хмурится она.

— Нет. Это не Шекспир. И не Бернс. Это — малоизвестный, но талантливый поэт по имени Такахаси Кента — улыбаюсь я в ответ: — я слышал он был очень влюбчив и вел крайне распутный образ жизни. Хочешь принять участие в этой феерии? Обещаю тебе место в истории.

— Пятнадцатая девушка справа? Безымянная любовница великого поэта? — насмешливо отвечает мне Ядвига и я вдруг замечаю, что она — совсем рядом.

— Если кто-то звал кого-то сквозь густую рожь… и кого-то обнял кто-то — что с него возьмешь. И какая вам забота, если у межи — целовался с кем-то кто-то вечером во ржи!

— Чтобы завоевать даму — одного Бернса маловато будет — замечает Ядвига. Она все еще очень-очень близко и я даже чувствую ее дыхание. Ее цветочный аромат. Она пахнет как залитый солнцем летний луг, многотравье и жужжание одинокой пчелы над ним.

— Эй! Что такое там творится⁈ Кента⁈ — раздается окрик и Ядвига сразу съеживается и отворачивается от меня. Марика. Ну конечно. Надо с этим что-то делать. С чувством легкой досады — оборачиваюсь.

— У тебя поединок с Мендозой, не забыл? — упирает руки в бока Марика-тян: — а чего ты тут… с этой? А На-тян как же?

— Как ты не вовремя, Марика. — вздыхаю я: — Я-тян, солнышко, времени у нас мало, вот сейчас и проведем предметный урок — как противостоять буллингу в полевых условиях.

— Чего⁈ — удивляется Марика: — о чем это ты?

— Вот так себя и веди — киваю я: — веди себя как обычно. Будешь учебным пособием.

Глава 6

Марика стоит, скрестив руки на груди и насмешливо смотрит на Ядвигу, которая сразу сдулась и занимает крайне мало места в пространстве. Почему-то со стороны я сейчас напоминаю сам себе тренера или коуча по борьбе с фобиями, из тех, которые лечат арахнофобию, подкладывая резинового паука и приучая не боятся его — посмотри, он резиновый. Посмотри, он не принесет тебе вреда, это просто игрушка, все под контролем, не надо боятся.

— Я видела Толстяка Ояму, отсюда шел и плевался — сообщает она мне, не обращая внимания на Ядвигу: — имей в виду, этот тип по правилам не живет. Подкараулят тебя на улице… и я в общем не за тебя переживаю. У него в любом случае вин-вин будет — поколотят тебя, значит победят. Ты их поколотишь — напишут заявление в полицию. А в полиции у них связи есть… хотя и тебя они недооценивают. В любом случае — учи свою недотепу и пошли уже отсюда. Чему ты ее учить собрался?

— Чему получится — пожимаю я плечами: — главный урок здесь и сейчас, Я-тян, заключается в том, что на другой стороне — тоже человек. Он может быть сильнее тебя, смелее тебя, быстрее тебя. Но он никогда не будет мотивированней тебя. Потому что для Марики ты и твои друзья — всего лишь бесплатное развлечение. И если бы Марика-тян была бы дурой — то я бы сказал, что она злая. Но так как она у нас умная — то я скажу, что она философ.

— Философ⁈ — взрывается вдруг Ядвига: — она — философ⁈ Да она только и делает что над людьми издевается! Она… мои учебники соком залила, они все липкие стали! Гоняет меня за сигаретами, а мне не продают! Она…

— Смотри-ка, заговорила… — кивает Марика: — а такая хорошая девочка была. Кента, у нас времени мало. Чего ты хочешь то? Из дерьма бойца не сделаешь, такова ее судьбинушка. Оставь ты ее. У тебя Мендоза ждет.

— Не поднимается у меня рука на девушку — ворчу я: — а ну как поврежу ей чего? Ломать не строить. Ладно. Раз пока не получается, у меня к тебе просьба будет, Марика-тян. Оставь ты в покое голоногих и Ядвигу в особенности. Дальше я сам разберусь.

— Да я поняла уже все — насмешливо тянет Марика: — вот с первого взгляда все поняла. Не буду больше к ней цепляться. Но ты имей в виду, в Академии не только я есть. Здесь рыбешек побольше и покрупней хватает, а все время ее защищать будешь — начнешь в неприятности встревать. Это ты еще Ояме не показал своей заинтересованности в ней, уж он бы развернулся.

— И чего школьникам не хватает, на пустом месте надо и драму, и трагедию развернуть — удивляюсь я.

— Это ты мне вопросы задавать будешь? — прищуривается Марика: — ты же сам все знаешь. Ладно, пошли уже. Вот не просила бы меня На-тян за тобой приглядывать… эх. Эй ты, гайдзинка, как там тебя звать… мир? — она протягивает руку Ядвиге, ожидая рукопожатия. Девушка с именем польской королевы и хорошей памятью — смотрит на эту руку так, словно ей змею протянули. Словно ей ткнули под нос здоровенную такую гадюку и попросили пожать.

— Ну, долго мне еще руку держать? Мир, очкастая? — спрашивает Марика и Ядвига выпрямляет спину, словно ее по ней хлыстом перетянули.

— Никогда я тебе руку не пожму! — выплевывает она и разворачивается. Практически убегает. Я гляжу ей вслед и думаю, что я опять что-то испортил. Вот вечная моя привычка делать вид что все под контролем, покер-фейс хранить. Те, кто меня давно знают, — понимают, что это только маска, а вот она может подумать, что я все подстроил.

— Что делать теперь будешь, герой-любовник? — спрашивает у меня Марика: — за ней побежишь? Будешь ухаживать и добиваться?

— Нет. Жаль, конечно, но в таких условиях ничего уже не добиться. Она себе уже мнение обо мне вынесла. И печатью заверила. Не всегда получается всем другом стать. — отвечаю я: — а что, уже время?

— Время, время — кивает Марика: — пошли, пока тебя не хватились. Неявка на поединок — автоматическая дисквалификация, засчитывается проигрыш.

— Ну вот может и не ходить никуда? Ну ее в пень эту Мендозу. Чего я тут вообще забыл… — с тоской гляжу в небо. Небо синее, облака белые, никто меня не понимает.

— Дома будешь сопли на кулак наматывать — советует Марика: — маме своей. Или На-тян. Она, кстати, не против с тобой… но тебе главное ничего не испортить. Не веди себя так, как с этой очкастой и все будет хорошо. А то я гляжу, портить вещи ты умеешь.

— Понимаешь, я как будто по течению плыву — вздыхаю я, откидываясь на ступеньках назад и глядя вверх: — все как будто случается со мной. Реагирую. Вот скажи, чего ты к ней прицепилась то?

— С самого начала? Да не знаю. Мне она интересной показалась. — приседает рядом со мной Марика и тоже глядит вверх: — ты чего туда уставился? Что нашел?

— Интересной? Это причина ее травить?

— Да никто ее не травил… ну, хорошо, может я пару раз перегнула палку, но я хотела ее воспитать. Уж больно она мягкая и не от мира сего. Вот я и… — Марика ерзает на ступеньках: — не понимаешь? Как будто есть желание сделать ее лучше, но с ней цацкаться не прокатит. Ее же лицом надо в дерьмо ткнуть, чтобы она очухалась и с розового пони слезла. Даже сейчас вот — я ей руку предложила, фактически — свою защиту от остальных. А она что? Она себе ведет как дранная принцесса, едва в лиц мне не плюнула и совсем не понимает, что ведет она так себя только потому, что ты рядом. Фиг с два она бы так выпендривалась со мною наедине. У нее в башке — свой мир и это только ее проблема, что он с реальным не совпадает. Тяжело ей в жизни будет.

— И это причина чтобы сделать ее жизнь тут тяжелей? — хмыкаю я.

— В том числе — признается Марика: — как она иначе научится за себя стоять. У нее же виктимное поведение. Ладно Чон Хва, у того две причины быть в голоногих, он — бедный и он — кореец. Но обратив внимание, даже на дне общества — он ведет себя как лидер. Главный голоногий, так сказать. Он не сдастся и прогрызет себе дорогу. У него и с психикой все в порядке, его учить ничему не надо. С таким вот рвением он через лет десять станет круче половины выпускников его года, даже несмотря на то, что у других старт лучше. А эта Ядвига — она как будто в теплице выросла, за хрустальными окнами. Ей надо подзатыльники иногда давать, иначе не поймет ничего. Вот и сейчас — только за твоей спиной оказалась, как у нее язык развязался. Понимаешь, с рациональной точки зрения ей надо было мне руку пожать и социальные связи среди сверстников укрепить, тот же Чон Хва двумя руками бы уже мне руку тряс и в вечной дружбе клялся. А она…

— Смотрю ты знаешь, как ее зовут… — поворачиваю я голову.

— Конечно знаю. — пожимает она плечами: — у меня в лучших подружках — На-тян. Как ты думаешь, могла бы я быть ее лучшей подругой, если бы я просто городская shalava была? Нет, Кента-кун, я — умная shalava. Ну все, закончил рефлексировать? Вставай, тебе еще звездюлей от Мендозы получать.

— Не охота мне с ней драться. Она же девушка, а у меня комплексы по отношению к девушкам. — говорю я, вставая: — хотя надо бы, конечно.

— Ты представь, что она — бесполая. Слышала я что у нее парней не было, а одни девушки, так что представь, что она — просто очень красивый юноша. — предлагает решение Марика, тоже вставая и отряхивая одежду: — два красивых мальчика сражаются на арене и один падает, а второй склоняется над ним и случайный поцелуй…

— Но, но. Слишком много яойной манги читаешь на ночь. И это человек, который чемпионом префектуры по шахматам среди джуниоров был. — с удовольствием прописываю Марике легкий подзатыльник.

— Эй! А как же — девочек не бить? Сам же говорил!

— А ты для меня не девочка. У тебя Большой Та есть, так что для меня ты красивый юноша. Или некрасивый? Плоский такой юноша. Такой, невзрачный паренек в общем-то…

— А у тебя пенис маленький! И… — Марика замахивается на меня, но я ухожу в сторону и придерживаю ее за локоть, чтобы со ступенек не упала.

— Вот теперь нормальное настроение — кивает она и отступает на шаг назад. Я отпускаю ее руку. Действительно, стало немного легче. Что-то весь день я какой-то раздражительный, злой и усталый. День только начался, а я уже устать успел. Легкая перепалка с Марикой привела меня в чувство. В самом деле — ну и что. Как там Миямото Мусаси говорил — если ты вынул меч из ножен, то кто бы не встал перед тобой, будь то женщина, ребенок или даже сам Будда — рассеки его!

Будем следовать советам великих. Кроме того, надо бы мне Студенческому Совету и Ордену Хранителей примелькаться, да так, чтобы к себе пригласили. А уже оттуда — вызнать про Общество Высшей Истины все что возможно. Туда только по приглашению. Конечно, Натсуми трудится день и ночь, пытаясь найти Слепца, но… тот либо находится в своем поселении, где куча охраны и даже если реально проникнуть туда, то совершенно нереально — выбраться живым оттуда. И… в самом деле, в мире боевых искусство относиться к женщине с пренебрежением нельзя, особенно, если по правилам поединка у нее в руках оружие будет. Как там говорил отец Вовочки, вставая с дивана, чтобы купить пару билетов в цирк, где «голая тетенька на тиграх каталась!» — давненько я тигров не видывал.

— Что же. Нарушая заветы Нобу-сенпая придется провести бесплатный поединок — вздыхаю я.

— А ты не бесплатно. — кивает Марика, показывая дорогу: — считай, что я тебе заплачу. Бартером. Взаимозачетом. Вот этим блистательным телом. Показать?

— Спасибо. В прошлый раз насмотрелся. У тебя вообще сиськи есть? Или ты их дома оставила? Украл кто? Ты скажи, мы с Натсуми поиски организуем. В газеты объявления дадим — так и так, украли у девушки сиськи, верните за вознаграждение, а то девушка мучается. — иду за ней, готовый отразить внезапную атаку.

— Я их Большому Та дала поносить — фыркает Марика: — у него сиськи за нас обоих. А тебе просто завидно. Я уже насмехалась над твоим пенисом и его размерами?

— Конечно. — киваю я: — но это тема бессмертная, так что ты не стесняйся.

— Вообще-то Натсуми говорила, что у тебя он порядочный… когда стоит. — продолжает отвлекать меня от мрачных мыслей Марика, подначивая и дразня: — ты вот им Мендозу и пугай. О! а ты об заклад бился? Надо бы на тебя что-нибудь поставить. Черт, у меня налички нет, все на карте. Подпольный тотализатор только наличку принимает.

— Здесь есть подпольный тотализатор?

— С ума сошел⁈ Конечно есть. Везде есть подпольные тотализаторы. Я в прошлый раз все свои деньги по ветру пустила, когда Ван Цин с Лию Вэем дрались за девчонку какую-то. Ух и надавал же он ему! Обычно мне не интересно, но в тот раз я реально за свои деньги переживала. И сейчас вот — поставлю на тебя и сразу стану за тебя переживать. Я бы на Мендозу поставила, но я тебя знаю. Ты на вид можешь рохлей казаться, но если у тебя в голове что-то лопнет — то лучше подальше держаться. Ты, кстати, можешь сильно не переживать, тут по правилам Академии, даже если ты ее там покалечишь — никто тебе и слова не скажет. Так что можешь оторваться по полной на беззащитной девушке. Сорвать там с нее топик, ты же такое любишь, публичное обнажение, эксгибиционизм.

— Постараюсь, конечно, но не обещаю. — отвечаю я: — самому любопытно на ее грудь взглянуть, правда боюсь, что шансов у меня нет. Этот ваш совет очень консервативно настроен в отношении допустимого процента обнаженного тела на татами.

— Старые Совы — сплошь пуритане и лицемеры. Тот же Сигурд везде с близняшками из семьи Судзуки ходит. Живут они тоже вместе, и обычно я такое только приветствую — с двумя сестрами, с одной на глазах у другой и все такое! Какой непрямой инцест… а может и прямой. Но! Он же всех осуждает. Или вот эта, которая Мрачная Цундере, полукровка Ли — такая же история. В смысле, у нее близняшек нет, но она у нас пуританка до мозга костей. — говорит Марика: — воон туда пошли, видишь здание? Нас уже ждут, минут десять осталось, а тебе переодеться и разминку провести надо. Не успеваем.

— Мне вот интересно — говорю я, торопясь за ускорившей ход Марикой: — эти вот правила «пока один не сдастся» — это что такое? Два упертых дурака будут друг друга по рингу гонять целый день. Это что, испытание на выносливость?

— Это чтобы исключить все эти «победа по очкам» или «ничья». Вообще, пару раз была тут ничья, когда оба бойца в нокаут уходили разом или там — падали и не могли подняться. А вообще, там же написано «или не потеряет сознание» а также «бой может быть прекращен по требованию секундантов». За явным преимуществом, скажем, ну или если ты кого в болевой или удушающий захват взял, а тот не сдается, что же — руку ему ломать? Или придушить до конца? Могут и не откачать. Так что все верно. Следуй по дороге из желтого кирпича, вслед за белым кроликом, Нео и ты поймешь, что уже не в Канзасе. Все, прибыли. — она открывает дверь и мы проходим внутрь. Коридор, поворот, еще одна дверь и вот наконец и зал для занятий кендо. Сбоку — трибуны, у нижних трибун — столики, за одним из них сидит тот самый здоровенный чел из студсовета, как его там? Рино-сенпай? Рядом с ним все та же девушка с огромной грудью, которая у нее туго перетянута и втиснута в темное платье, но все равно притягивает взгляд. Думаю о том, чтобы повернуться к Марике и пошутить, указывая на Большегрудку — «Марика! Вот она твою грудь украла и к своей присовокупила! Держи вора!», но решаю оставить свои мысли при себе.

На краю татами — разминается Мендоза, она в обтягивающем рашгарде, черном, с желтыми вставками. Поверх рашгарда — шорты и футболка, видимо чтобы обтягивающий рашгард не сильно отвлекал и привлекал взгляды присутствующих к выпуклостям и изгибам тела Мендозы. В руках она держит короткие палки — те самые, которыми так зрелищно работают филипинцы. Она крутит их одновременно, описывая круги и восьмерки вокруг своего тела и в иное время я бы восхищенно присвистнул, но сейчас…

Я восхищенно присвистываю и к нам оборачиваются.

— Всем привет! — поднимаю я руку, замечая среди сидящих на трибунах толстяка Ояму с его двумя верными собратьями — Дензи и Люкой.

— Нет, вы видели, а? Это просто улет. Клянусь, такая девушка может разбить вам не только сердце, но и голову! — вношу я толику радости в серьезность мероприятия. Мендоза хмурится и опускает свои палки. Как их там называют? Соло бастон? Или это стиль боя?

— Учащийся Такахаси Кента прибыл. — говорит Марика: — отметьте там где-нибудь. И… какие там сейчас ставки? Я бы поставила на то, что он ее разденет прямо на татами. — краем глаза вижу, как Мендоза тут же прижимает свои палки к груди, закрываясь. Неосознанный жест. Вот как.

— Отметили. — кивает девушка, которая украла у Марики ее грудь. Впрочем, судя по размерам — не у нее одной. Она тут половину школы ограбила, разбойница.

— Иди, переодевайся — толкает меня Марика: — вон там раздевалки.

— Инвентарь… в смысле — оружие для поединка, запрошенное тобой заранее — рядом с твоим шкафчиком — добавляет та самая разбойница: — пять минут на разминку и начинаем.

— Спасибо — киваю я. Перевожу взгляд на Мендозу. Та сверлит меня нехорошим взглядом. Все-таки разные психотипы тут. Например, На-тян на меня и смотреть бы не стала. Фыркнула бы, руки на груди сложила и демонстративно отвернулась бы. А эта — прямо в душу смотрит, мол «я тебя вижу». Да, темпераментная девушка попалась.

— И… еще. — добавляет мне в спину девушка с Большой Грудью и я останавливаюсь, поворачиваюсь и бросаю на нее вопросительный взгляд.

— Это не правило — говорит она медленно: — это скорее просьба от Студенческого Совета Академии и Ордена Хранителей. Пожалуйста, постарайтесь остаться в одежде… и оставить в одежде остальных участников поединка. До самого конца поединка. Убедительная просьба, Кента-кун.

Глава 7

В жизни каждого человека порой бывают такие ситуации — когда он смотрит на себя немного со стороны и думает — какого черта я тут делаю, кто эти люди вокруг и почему я, выпускник Токийского университета и доктор физических наук участвую в соревновании «кто дальше плюнет». Но жизнь безжалостна, судьба непредсказуема, и я уже довольно давно застаю себя за такими странными занятиями, что не удивляюсь ничему, хотя это чувство «какого черта я тут делаю» — в последнее время все чаще и чаще является превалирующей эмоцией. Особенно когда Бьянка рядом.

Вот и сейчас — разминаясь в своем углу, делая несколько пробных взмахов рапирой, я чувствую себя донельзя странно. Потому что рапиру сто лет в руках не держал. По крайней мере в этой жизни. И еще потому, что мои пожелания относительно espada ropera были выполнены с точностью — это не спортивный снаряд, гибкий и безопасный, это именно рапира позднего средневековья, с развитой гардой, узким лезвием (искусственно затупленным) и с припаянной на конце стальной «капелькой» для безопасности. Охоложенное оружие. Спортивный снаряд под названием рапира имеет пистолетную рукоять и гибкий клинок, в моей же руке сейчас скорее что-то такое, что носили на поясе Д’Артаньян и его товарищи по цеху.

Смотрю в сторону своей соперницы. Та отрицательно мотает головой, отказываясь надевать фехтовальную маску. Зря. Во-первых, такой вот штуковиной если в лицо ткнуть, то запросто глаз можно выбить… а во-вторых, зная это мне придется скорректировать свои движения и не тыкать ее в лицо. Что плохо. Плюс человек не привыкший к фехтовальной маске чувствует себя в ней поначалу не очень удобно.

— Стороны на центр. — говорит та самая девушка с огромной грудью, ее зовут Рико-сенпай и она сегодня у нас секундант. Интересная парочка эти двое — здоровяк, который Рино, если присмотреться, то и впрямь носорога напоминает… и эта девушка по имени Рико. Рино и Рико — словно герои мультипликационного сериала для детей от шести до двенадцати. Что-нибудь вроде «Рино и Рико спасают мир» или «Рино и Рико и Остров Дружбы». Да и внешность у них… мультяшная, когда вторичные половые признаки гипертрофированы — у Рино это плечи и мускулы, у Рико — грудь.

Делаю шаг вперед, отмечая про себя что мы тут не «бойцы» и не «поединщики», а «стороны», словно на судебном процессе. С другой стороны, тут так и есть. Споры решаются поединками, эдакие ордалии и судебные испытания. Судебный поединок — классная вещь, судишься с налоговой за выплаты по доходам физических лиц, достал топор и вперед… одним налоговым инспектором меньше. И… если налоговичка симпатичная — то, конечно еще ее и в рабство угнал… раньше у людей судебная система проще была.

Пол под ногами… вернее — татами под ногами мягко пружинит, на такое и упасть можно и бросить без опасения переломаться самому или кого переломать. Хорошо.

— Поединок продолжается пока одна сторона не сдастся или будет не в состоянии продолжить бой. Поединок состоит из раундов по три минуты. — объясняет нам Рико, скрестив руки под своей немаленькой грудью, от чего та кажется еще больше. Ловлю неприязненный взгляд Мендозы на эту анатомическую особенность секунданта. Понимаю ее. Кому-то все, а кому-то ничего, несправедливо.

— Студенческий Совет оставляет за собой право остановить поединок на любой стадии, если сочтет необходимым. — продолжает она: — запрещено намерено использовать калечащие техники. Понятно? — она испытующе переводит взгляд с меня на Мендозу, дожидается согласного бормотания с ее стороны, моего «да» и отступает в сторону. Поднимает руку.

— Стороны готовы? — повышает она голос и в зале наступает тишина. Гул голосов, какой-то нервный смех, выкрики — все смолкает. Девушка задерживается с поднятой рукой на пару секунд проверяя нас еще раз. Время тянется неимоверно долго, но вот наконец она — опускает руку вниз.

— Хаджимэ! Начинайте! — выкрикивает она и отпрыгивает назад, исчезая из моего поля зрения. В тот же момент Мендоза стартует с места, двумя быстрыми шагами и прыжком — сокращает дистанцию и… отшатывается назад, едва успев заблокировать мой выпад своей палкой. Одной из.

Отлично. Я атакую — еще выпад, на нижнем уровне, она вынуждена блокировать и его, чуть присев и опустив одну палку, финт и удар сверху, в район ключицы, она отбивает и его тоже. Я продолжаю теснить ее, нанося удар за ударом. Она прыгает в сторону и атакует меня, пытаясь зайти справа, но тычок прямо в грудь — останавливает ее. Каплевидный наплыв на конце лезвия рапиры не дает проткнуть плоть, но получить такой вот выпад прямо в грудину — удовольствие ниже среднего. Она потирает грудь ладонью, не выпуская оружия и мрачно смотрит на меня.

Что тут происходит? Происходит прямое и явное преимущества инструмента и техники фехтования. Арнис — очень эффективная система боя на палках, если твой оппонент имеет такую же палку как и ты. Более того, если вы посмотрите записи на YouTube вы сразу же заметите разницу между показательными выступлениями и реальными боями — с мягкими палками, в шлемах и прочей защите. Классическая стойка арнис — фронтальная, обе руки работают одновременно, нарабатывается навык «срезать угол» и сопровождать удар противника, чем-то очень похоже на «технику липких рук» из Вин Чун. Удары сыплются как пулеметные очереди — удар, удар, удар, удар. Точно так же и адепты «Юной Весны» бьют — пулеметными очередями. Тунц, тунц, тунц. Быстро, очень быстро и зрелищно. Но.

Есть одно но. Как только поединок происходит по-настоящему, без поддавков — это сразу превращается в обычный бой на палках. И стойки неуловимо меняются, и одна рука вперед выступает, а вторая на подхвате работает, и работа на предельной дистанции начинает появляться, все эти выпады и взмахи далеко от тела… это как когда бойцы Вин Чун начинают на полном серьезе драться — то сразу откуда-то бокс вылезает, нет, правда. Раскачка телом, обманки, финты, уклонения, удары с максимальной дистанции. А уж в ближнем бою у Вин Чун практически нет способа адекватно против хорошего такого хука в голову себя защитить. Так и тут — арнис прекрасная система, но в ней изначально заложены недостатки, происходящие от способа и метода тренировок.

Я не являюсь мастером фехтования, знаю лишь азы… дилетант. Но если бы я попробовал сыграть на ее поле, на поле «две одинаковые небольшие палки в руках» — я бы проиграл сразу же. Все-таки опыт работы с такими партнерами у Мендозы несравним с моим. Но с рапирой в руке…

Выпад! Мендоза, помня о болезненном тычке в грудь — подается назад, отводит клинок в сторону и… снова пропускает! Шипит как рассерженная кошка. Рапира — длиннее, несоизмеримо длиннее ее палок. Вообще, весь этот арнис вырос из испанской школы фехтования, наложив владение длинной шпагой и коротким кинжалом в левой руке (дагой) на палки. Естественным противником испанской и итальянской школ фехтования являлась французская. А уже из французской выросла современная школа спортивного фехтования… так что у нас на татами сегодня повторяется то, что происходило в Европе — эволюция фехтовального искусства. От кинжала в левой руке отказались, встали боком, уменьшая силуэт и затрудняя попадание, сделали приоритет на колющие удары, которые более опасны и требуют меньше сил в исполнении.

Так сейчас, после отвода моего клинка в сторону — я просто сделал легкое движение кистью, в то же время кончик клинка рапиры — описал полукруг, обводя блок и — снова выпад! Тесня соперницу, я беззастенчиво использовал преимущество в длине клинка, моя рапира почти полтора метра, может метр двадцать-тридцать. А палки в руках у Мендозы — около полуметра. Кроме того, рапира из закаленной стали и сталкиваясь с ротанговыми палками — возмущенно звенит. Твердый, но относительно гибкий клинок позволяет донести кинетическую энергию выпада в кончик каплевидного наплыва и дальше — в противника. Это болезненно — принимать энергию прямого выпада, практически удара прямой правой — на такую небольшую площадь. Обычно нет необходимости досылать выпад бедром, превращая это в удар рукой, ведь выпад рапирой или шпагой может позволить себе не быть сильным. Кончик лезвия острый и достаточно небольшого усилия, чтобы клинок вошел в плоть, скользнул между ребрами, проткнул дырку в грудной полости, вызвав пневмоторакс, или там в живот. Голова — тем хуже. Такие вот выпады с заточенным оружием — смертельно опасны. Но в моем случае на конце клинка каплеобразная бульба для безопасности и легкий тычок не остановит Мендозу, она просто не заметит его, бесполезно кричать что «Туше!» и уже тем более аргументировать что «да я бы тебя уже проткнул в реальном бою». Здесь свои правила, никто не считает очки и мои действия попросту должны быть достаточно болезненными. Пока я выполняю свою задачу — удерживаю ее на расстоянии. Но это ненадолго, скоро она сообразит, что на дальней дистанции ей ничего не светит и…

Прыжок! Мендоза оказывается совсем рядом, я успеваю разорвать дистанцию, отшатнувшись назад и отбив ее удар! Еще атака! Мендоза наконец поняла, что тычки в грудь, пусть и болезненные — не остановят ее, если не обращать на это внимания. Стиснула зубы и вперед. Она понимает, что на расстоянии удара ее палки — мое преимущество в длине оружия превратиться в недостаток, мне будет трудно маневрировать и отбивать удары, а они пойдут градом, визитная карточка арнис — вихрь ударов со всех направлений.

Отступаю, отпрыгиваю назад, следя за тем, чтобы не дать зажать себя на край татами, иду по кругу, следя за ее движениями… опять атака! Стараюсь удерживать ее на расстоянии выпадами и блоками, она рвется вперед и вот наконец в каком-то невероятном прыжке — достает меня! Ее палка достает меня в ногу, выше колена, самая выступающая вперед часть тела. В горячке не чувствую боли, но уверен, что будет кровоподтек. Отпрыгиваю назад.

Сейчас вся тактика Мендозы заключается в том, чтобы прыгнуть вперед, даже получив выпад кончиком рапиры в грудь или живот (не решаюсь тыкать в лицо) — и ударить самой. Лучше несколько раз. Такой вот обмен не в мою пользу, такой обмен будет означать что она получит синяк в грудину или живот, а я — несколько ударов палками. И достаточно будет несколько таких серий, чтобы я был не состоянии продолжать бой.

— Раунд! — откуда-то из внешнего мира раздается голос и мы — опускаем оружие. Обмениваемся взглядами. Мендоза потирает грудину. Расходимся по своим углам. В моем углу вскакивает Марика и какие-то две девчонки.

— Нет, ну ты молодец конечно — говорит она, пока вытирает мне пот мокрым полотенцем: — но она тебя как бог черепаху уделает сейчас. Длина оружия не так важна, как умение им пользоваться. Она же на голову тебя выше, просто ты ее с толку сбил в первом раунде. Она — приспособится. Уже приспособилась.

— Вышел на чужое поле — будь готов огребать — откликаюсь я, переводя дыхание. Все эти прыжки и выпады нелегко даются и у меня начинает подергивать в районе шва. Обезболивающее Бьянки действует, боли я не чувствую, но вот легкое такое подергиваение меня настораживает. Как и то, что температура начинает там подниматься, чувствую жар по спине: — у меня ж выбора не сильно много было. Но хорошо смеется тот, кто смеется последний. У меня есть пара козырей в рукаве. — я подмигиваю Марике, которая хмурится и не разделяет моего веселья.

— Вечно вам, мужчинам, надо себя на грань ставить — ворчит она: — а еще ролевая модель для моего бойфренда. Фу таким быть. На-тян хочет с тобой в «учителя и ученицу» сыграть, а ты с таким вот поведением можешь и не дожить до этого урока.

— Хм. — говорю я. Берегу дыхание и смотрю на свою соперницу. Несмотря на то, что она нашла ключ к поединку, нашла свою стратегию победы — первый раунд дался ей нелегко. Из-за длины моего оружия и экономичности движений французской школы фехтования ей пришлось потратить кучу энергии на все эти прыжки и передвижения. Она перемещалась по татами раза в три больше, чем я. И если бы она не решила перевести все в бой на удобной ей дистанции — я бы так и гонял ее еще несколько раундов, пока она не упала бы от изнеможения. Но, Катерина Мендоза не зря хлеб ест. Или суши. Или что там они едят? Цыпленка тинола?

Неважно. В любом случае — она уже поняла первую линию обороны. Я держу ее на расстоянии, не давая реализовать ее преимущество в технике работы палками. За счет экономичности движений — не устаю. За счет длинных выпадов — останавливаю ее. Она выработала свою тактику, она не обращает внимание на выпады. Старается отбивать, но не заморачивается, потому что при французской технике владения рапирой бесполезно гонятся за кончиком клинка, отбивать его в сторону или блокировать — он тут же появится рядом, опишет полукруг, будет там, будет здесь, будет везде. Как там пели про Роя Кента, игрока AFC Richmond — «He’s here. He’s there. He’s every fucking where!». Так и кончик рапиры или шпаги у адепта хорошей школы — он везде. Тратить время и усилия на то, чтобы заблокировать и отвести его в сторону короткой палкой — смертельно глупо. В нашем случае — просто больно. Но Катерина Мендоза игнорирует боль и просто делает шаг вперед, туда, где моя рапира становится бесполезной, а ее палки — очень и очень болезненными. Я глажу ногу там, где пришелся удар. Точно будет синяк.

— Стороны в центр! — поднимает руки Рико-сенпай и ее немалые достоинства вздрагивают от этого движения.

— Знаешь почему первую линию обороны называют первой? — спрашиваю я у Марики, вставая.

— Просвети меня — отзывается та.

— Потому что, если есть первая, то есть и вторая. Если нет никаких иных линий обороны и стратегий победы, то эту линию не зовут первой. Ее зовут единственной. — говорю я и шагаю вперед. Марика что-то говорит мне в спину, но я уже не слышу. Я уже не там, я уже здесь, в центре зала, напротив Катерины Мендоза, которая начинает мне нравится. Быстрая. Спортивная, хорошо физически развитая. Чтобы там не говорили, но одни эти качества уже многое могут сказать о человека. Например, что человек — целеустремленный и волевой. Изо дня в день она ходила и училась махать этими палками, ставила движения, наращивала силу и скорость, вникала в особенности исполнения приемов. Было трудно, наверняка было больно, бывало и скучно. Другие девочки играли в кукол… или там на пони катались и про мальчиков сплетничали, а она — пропадала в спортзале. Так что да, Катерина Мендоза как минимум — целеустремленная и волевая. А, еще и смелая. Даже дерзкая. Чем-то она характером Косум-сан напоминает. Даже интересно что будет, если ее и Косум свести вместе. Скорее всего — нокаут от Охотницы за Фамильными Драгоценностями. Так сказать, версия для девушек.

Но главное, что мне нравится в моей сопернице — это то, что она не только сообразила как именно преодолеть стратегию «противопоставим модифицированной испанской школе французскую», но и с успехом воплощает ее в жизнь. Качество так необходимое любому спортсмену в этой сфере — гибкость разума и умение быстро реагировать на меняющуюся среду. Эволюция, детка. Даже интересно, что там дальше.

— Стороны готовы? — опять взвивается вверх ладонь в белой перчатке и Рико-сенпай строго смотрит на нас: — Хаджимэ!

Мендоза срывается с места, игнорируя мой выпад и… мы сталкиваемся. Во время ее рывка я не стал уходить назад, а просто сделал шаг вперед, отведя атакующую палку в сторону. Мог бы и пропустить удар, тут у меня тактика как у нее — плевать на повреждения, рвем вперед, у противника больше болеть будет.

От такого удара у нее вышибает дух и некоторое время она смотрит на меня, пытаясь вздохнуть. У нас клинч. Мы слишком близко для ударов, будь то палка или рапира. В такой вот близости только хук или удар локтем пройти может, но если ты совсем близко, то больше всего преимущества будет совсем за другой техникой… и я выпускаю рапиру из руки, разжимая ладонь и захватывая девушку за пояс.

— Близко — не всегда значит хорошо — говорю я ей и вижу, как у нее расширяются зрачки. От понимания, в какой именно позиции мы стоим. И от понимания того факта, что с этой рапирой, с этими моими передвижениями по рингу — она совсем забыла, что в основе своей я не фехтовальщик. Никогда им не был.

Прежде чем она начала противодействие приему — я уже оторвал ее ноги от татами и… чертова спина, наверняка сейчас швы разойдутся! — сделал движение, знакомое с самого далекого детства. Подшаг под противника, одну ногу просовываем между его ног, рывок за пояс, прогиб в спине и… падение на спину — переворачиваясь так, чтобы первым земли коснулся именно противник! Бросок прогибом!

Все же жалею я Мендозу, это не классический французский мостик по широкой дуге, а так, немного в сторону и по сглаженной траектории, но даже такого броска более чем достаточно чтобы схватить легкую контузию от сотрясения всего тела. Ударники, панчеры, те, кто любят руками и ногами удары наносить — обычно имеют склонность забывать, что хороший бросок — даст сто очков вперед любому удару. Потому что хороший бросок по высокой траектории, с последующим нехорошим приземлением — это тоже своего рода удар. Только всем телом противника и об землю. И если бой панчера в спортзале и на улице не слишком отличается, то вот борцовская техника на асфальте чревата травмами сразу же. Даже усилий прикладывать не надо — бац и один уже ногу или руку себе сломал. Просто упал неловко.

Я встаю и подбираю рапиру. Гляжу как Мендоза лежит на спине и глотает воздух ртом. Вторая линия обороны. Сверхблизкая дистанция. На ней я тоже имею преимущество, потому что… потому что — самбо. Потому что — вольная борьба. Национальная борьба. У меня больше вес, сильнее руки и ноги, в ближнем бою я эксперт. Так что если Катерина хочет выиграть этот поединок, то ее оптимальная дистанция, на которой она будет иметь преимущество — средняя дистанция. Там, где мне неудобно работать рапирой, а ей удобно работать с палками, но недостаточно близкая, чтобы я нанес удар или вошел в клинч. А это очень сложно, чуть вперед, чуть назад — и все. Да и я — подшагнул или отпрыгнул и все. Именно поэтому я взял рапиру, иначе у нее было бы больше свободы, ей было бы достаточно держаться подальше. А сейчас… сейчас варианты ее ответов на мою тактику резко сузились. Перехватываю рапиру в левую руку и держу ее у бедра, словно в ножнах. Так кендоисты свои боккены носят вне поединков. Наклоняюсь подбираю палки, которые она выронила. Протягиваю ей руку.

— В состоянии продолжать? — спрашиваю я. Она сверлит меня взглядом, но свое оружие у меня принимает. Отталкивает протянутую руку и медленно, с трудом — встает. Поверь мне, думаю я, глядя на ее движения, поверь, я знаю, как ты себя сейчас чувствуешь. После такого броска и голова кружится и ноги как ватные. Так что еще один плюсик Мендозе. В состоянии преодолеть себя. Хотя… это я ей уже льщу, потому что сам факт ее квалификации в арнисе говорит о том, что она — волевая.

— В состоянии — рычит она, взмахивая своими палками: — продолжаем!

Глава 8

Возможностей и вариантов огневого решения (как говорили в учебниках для летчиков истребителей в начале прошлого века) моего поединка — достаточно много. Я могу начать работать затупленным клинком против рук Мендозы. Хорошие фехтовальщики не рассчитывали на укол в грудь или живот, не работали «в корпус», это для кино. Хороший фехтовальщик, а особенно специалист по ножевому бою — работает против рук. Это дает преимущество в дистанции — противник хочет ткнуть тебя в грудь, а ты работаешь по кистям и предплечьям. Порез, потекла кровь, противник или нервничает или приходит в ярость, начинает совершать ошибки. А кровь — течет. Если хорошая рана, то через некоторое время кровопотеря заставит его снизить скорость движений, нанести еще одну-две. В моем случае — достаточно отвечать на выпады девушки хлесткими ударами по костяшкам рук, сжимающих ее оружие. Да, лезвие рапиры затуплено, но это все же металлический прут, ромбовидный в сечении и удар гранью легко сломает пальцы, травмирует кисть. Несколько таких ударов и поединок будет закончен. Я стою и торжествую, а девушка — баюкает сломанные руки. А еще я мог бы и не вставать после удачного броска, а зафиксировать ее как и положено после такого. Болевой прием на локоть, ахиллесово сухожилие, колено. Или как это принято в ММА — навалится сверху, нанося удары, добавляя вес всего тела в кулаки, предплечья и локти, встряхнуть ее голову как фруктовое желе в блендере. И снова — я стою и торжествую, а она — лежит на татами с разбитой головой, сотрясением мозга, трещиной в черепной коробке и возможными гематомами внутри черепа.

Еще я могу начать рубить рапирой ее коленки, потому что впереди у нее именно коленки, палками она маневрирует и движется довольно шустро, а вот ноги… ногами она не успеет среагировать. Колени, внешняя сторона бедра… тоже вариант.

Но пока у меня нет желания показательно избивать эту девушку на татами только потому что она откусила больше чем может прожевать. Да, я не могу ей позволить влезть мне на голову тоже, но и втоптать ее в асфальт будет неправильно. И с моей личной точки зрения, и с общепринятой.

Именно поэтому я предоставляю событиям развиваться самостоятельно, не управляя течением боя. Я действую так, как и раньше — держу Мендозу на расстоянии, работаю рапирой либо на укол в грудь, либо на короткий взмах в район предплечья, избегаю уколов в голову, и даю ей проявить себя. Что-нибудь придумать. Ситуация для нее сейчас не очень хороша, она должна быть ближе ко мне, чтобы поразить меня своими палками, но выйти на дистанцию поражения и отработать серией она не может, а одиночного попадания по случайной области маловато. Ротанговая палка — это не металлический прут, надо бить со всей силы чтобы что-то сломать, и пару раз у нее даже получалось провести коронный прием филиппинского арнис — атаковать кисть руки, держащей оружие, она молодец. Вот только испанская рапира позднего средневековья имеет развитую гарду… это уже и не гарда, а скорее корзина, чаша. Переплетение металлических прутьев надежно защищает кисть от таких ударов, добавляя веса в рукоять и как следствие — уверенности в управлении кончиком клинка. Идеальный инструмент, венец развития холодного оружия дуэльного типа. Катана, например — в состоянии разрубить человека пополам, развалив его от плеча до паха, но это оверкил. Зачем прикладывать такие усилия, если задача не в том, чтобы на куски порубить, а убить? С этой задачей рапира справляется не в пример легче — выпад и… «уноси готовенького, кто на новенького». Потому сегодня у нас не только поединок умов и тел, сегодня у нас поединок вершины развития дуэльного клинкового оружие (испанской рапиры) и его далекого предка — обычной палки.

Потому атаки в область моей кисти заканчиваются одинаково — палка со звоном отлетает в сторону от металлической корзины гарды, а я наказываю атакующую легким шлепком по предплечью или уколом в грудь. Тоже легким, без фанатизма. У нее там, на грудине, наверное один большой синяк, так что аккуратнее надо.

Наконец Мендоза останавливается. Опускает палки и смеривает меня взглядом. Я в свою очередь — опускаю рапиру. Чего ожидать от этой непредсказуемой девушки? Сдается? Нет, по выражению лица не скажешь. Она вдруг отбрасывает свое оружие в сторону. Все-таки сдача? Нет, она поднимает руки и делает шаг вперед. Вот же… упертая.

По правилам поединка, то, что она умышленно отбросила свое оружие — это ее проблемы. Я могу просто избить ее стальным клинком, даже не подпустив на дистанцию рукопашного боя. И начну с ног — после двух-трех хороших, хлестких ударов по бедру — она замедлится и не сможет быстро сократить расстояние. А уже после этого — наносить удары куда попало — по предплечьям, которыми она будет закрывать голову, по корпусу, по… эх…

Поворачиваюсь к ней спиной и делаю шаг к краю татами. Передаю рапиру округлившей глаза Марике. Не дело оружие бросать. Это у Мендозы палки в руках были, такие и на улице найти можно, а у меня в руках вершина эволюции дуэльного мастерства и отбрасывать в сторону плод человеческого труда я не намерен. Передать — это да.

Поворачиваюсь назад. Несколько шагов и вот я уже напротив Мендозы. Я понял ее. Она — понимает меня. Сейчас мы разговариваем не словами. Мы не выкрикиваем оскорблений, не общаемся с помощью предложений, оборотов и приемов ораторского мастерства. Я просто поднимаю руки, становясь чуть ниже и глядя ей в глаза. Своим действием она сказала «ладно. Ладно! Хорошо. Но так ли ты хорош без своей металлической штуковины? Что ты можешь, если у тебя в руках нет оружия? Арнис — это многофункциональная боевая система, каждое движение с оружием — палкой, мачете, ножом — может быть наложено на движения боя без оружия. Посмотрим, насколько ты хорош.»

Мои действия в ответ — говорят сами за себя. Если коротко, то — «посмотрим». А если развернуто, с легким наклоном головы и улыбкой, то «ты уже проиграла. Я — хреновый фехтовальщик и смог противостоять тебе только из-за преимущества оружия. Дистанция, длина, защита руки. Но уж если ты зовешь меня на поле боя без оружия, голыми руками и ногами… то ты уже проиграла. С таким же успехом ты можешь просто сдаться.»

Мендоза больше не улыбается. Она устала, у нее болит грудь и предплечья, она тоже хочет, чтобы все закончилось. Но гораздо больше она хочет победить. Потому она — делает шаг вперед. Потом — еще. И атакует! Удар в голову, я видел, как это бывает у мастеров арнис, первый удар — это только затравка, это предтеча серии ударов со всех сторон и направлений, движения такие же, как и с палками и это одновременно и преимущество и недостаток. Преимущество, потому что бойца переучивать не надо, механика движений такая же, упражнения те же и работа с оружием — накладывается на движения без оружия. А недостаток проистекает из достоинств — они предсказуемы. Как и в случае с палками — преступно мало внимания уделяется работе ног, тренировочные сессии вообще два человека стоят напротив друг друга в фронтальной стойке… а ведь испанская школа фехтования наоборот была построена на многовекторных передвижениях.

Потому я не оттягиваюсь назад, не блокирую удар — я снова делаю шаг вперед, ее локоть задевает мне голову, но я уже в клинче. Совсем вблизи, я подхватываю ее под руку, вторая моя рука — у нее на шее, я просто загружаю ее шею своим весом, закручивая нас в сторону и… мы валимся на татами, я — сверху. Некоторое время она пыхтит подо мной, пытаясь высвободится, все же на этот раз она приземлилась достаточно мягко, дыхания из нее не выбило, не было контузии, и она довольно энергична. В свою очередь я просто блокирую и пресекаю ее попытки перехватить инициативу и выбраться из-под меня. У меня нет задачи вытянуть ее на болевой или удушающий, пока нет. Я просто придавливаю ее своим телом, лишая маневра и заставляя тратить в два раза больше энергии. Она вырывается, я — удерживаю ее. Гибкая, сильная, упругая — она бьется подо мной и отчаянно ругается на каком-то неизвестном мне языке. Я начинаю ловить себя на мысли, что мне это нравится. Да, где-то внутри шевелится Темный… но вяловато. Неуверенно так. Давай, говорит он мне, схвати ее за волосы и ткни лицом в татами, так, чтобы она упиралась вниз своим привлекательным личиком, дай ей почувствовать что ты тут хозяин, что ты — крупный и сильный, что твоя сила подчиняет ее, что она — беспомощна и зависит только от тебя, твоей воли, твоих прихотей и желаний.

Что⁈ С ужасом понимаю, что обезболивающее Бьянки и его побочный эффект — начинают действовать! У меня стояк! Я лежу на привлекательной молодой девушке, с упругим и сильным телом, которая извивается подо мной как змея и у меня стояк! Как неспортивно.

Черт, черт… я двигаюсь, немного поворачивая таз в сторону, чтобы мое мужское достоинство, превратившееся в кол — не упиралось в Мендозу. С одной стороны не до этого, у нас поединок и вообще, а с другой — вот что с ним делать будешь? Меня не возбуждает борьба в партере, у меня нет фетиша к «тренировочному поединку на татами без одежды», это все армейские медикаменты Бьянки, но! Но разве ж такое людям объяснишь! Конечно, репутация у меня и так ужасная, упавший в реку дождя не боится, но все же… с удивлением понимаю, что есть у меня грани сознания, которые в состоянии ощутить стыд. Или вернее — некую неловкость, стыдом это не назвать.

— У тебя член стоит. — вдруг сообщает мне снизу Мендоза: — я чувствую.

Я вскакиваю с нее и отпрыгиваю назад. Прикусываю губу, пытаясь преодолеть эротические фантазии болью. Бесполезно. Зря я все-таки в ближний бой полез, ну как вот с такой бороться?

Катерина Мендоза тем временем — не торопится вставать, она перекатывается на бок и садится на татами. Она глядит на меня и что-то неуловимо меняется в ее глазах. Мы все еще продолжаем вести диалог без слов, но на этот раз мне не нравится куда он заходит. Она улыбается — едва-едва, краешком губ, но это уже улыбка!

«Вот как» — словно бы говорит она — «сильный воин, настоящий боец, а все что тебе нужно — это залезть на женщину сверху. Недаром тебя прозвали Любовный Зверь, Кента-кун. Я знаю, как тебя победить. Вернее — ты и сам сдашься, верно?» — и она встает на ноги. Футболка, которая закрывает ее темный рашгард — слегка разорвана в области шеи, и она легки движением — разрывает ее окончательно и отбрасывает в сторону. Рашгард слишком уж обтягивающий и я вижу каждый изгиб ее тела. Ее мускулы перекатываются под кожей, ее движения — завораживают. Она как большая, опасная и красивая кошка, как черная пантера — от нее не отвести глаз. А я и не могу, у нас поединок, я просто обязан следить за каждым ее движением, даже если она закружится в танце и возденет руки вверх — «вы видите меня, Бандерлоги?». У меня нет выбора, я должен отслеживать каждое ее движение, каждый мускул на ее теле, даже если мне сейчас немного больно от этого. Выдыхаю. Чертовы медикаменты.

Я поднимаю руки в боевой стойке, приглашая ее продолжить поединок. «У нас незаконченное дело» — словно бы говорю ей я «ты будешь продолжать сражаться или признаешь поражение?»

Мендоза и не думает вставать в стойку. Вместо этого она скидывает с себя и шорты, оставшись только в обтягивающем ее с головы до ног рашгарде.

— Мешает сражаться — говорит она и улыбается: — мы продолжим?

— Конечно. — глядя на нее я тут же вспоминаю, что у меня куча знакомых девушек и со многими из них у меня уже были сексуальные контакты. Да. Бьянка, например. Шизука. Мико Танн. Юрико, конечно, Юрико, как без нее. Эээ… все? Много сексуальных контактов я сказал? Четыре — это много? Сколько камней нужно для того, чтобы мы назвали это кучей? Нет, четыре это немного. Я практически девственник.

— Конец раунда! Стороны — расходитесь! — звучит голос Рико, девушки с огромной грудью и мы расходимся. Я сажусь на свой стул, стараясь не думать о сексе и о том, почему у меня его так мало. То есть, в последнее время бывает и почаще, но все равно. Я же подросток, где мой промискуитет и оргии?

— У тебя член встал — сообщает Марика, вытирая мне лицо влажным полотенцем: — она тебе так нравится? Или это у тебя в ответ на доминирование и унижение девушки на виду у всех? Вот ты извращуга то. Я ни разу не видела, чтобы на соревнованиях у кого так стоял.

— Это у меня от медикаментов. Чертова Бьянка и ее чертовые снадобья. — отвечаю я: — вот что с этим делать, а?

— Давай перерыв попросим, отойдем в туалет местный, а я тебе подрочу по-быстрому? — предлагает Марика: — а то тебе неудобно поди. И больно. Как с таким стояком двигаться?

— Тут можно перерыв объявить? — удивляюсь я. Предложение крайне своевременное и отказываться я не собираюсь. Не для того мама ягодку растила, чтобы я тут отказывался от таких предложений.

— Ээ… сейчас узнаю. — Марика испаряется, а влажное полотенце оказывается в руках у другой девушки, которая сразу же делает шаг назад и отводит взгляд в сторону, не решаясь притронутся ко мне. Да, моя слава впереди меня бежит. Хорошо, хоть Марика со мной разговаривает. Чувствую некую ментальную близость с девушкой Большого Та, она не испытывает ко мне романтических чувств, но видя мои страдания — просто предлагает свою помощь. Настоящий друг, да. Она всегда такой была — ей плевать на общественное мнение, она действует так как велит ей сердце и прямо сейчас сердце подсказывает ей что передернуть своему другу в туалете, если ему так трудно — это приемлемо. И зная ее — даже немного интересно. Черт, у меня еще больше встал. И я тоже вроде не испытываю никаких романтических чувств к Марике, а поди ж ты, тут же картинка как она передо мной на коленях стоит и на меня смотрит — в голове всплыла. Черт.

— Увы — возвращается Марика: — не дают тут перерывов. Но ты потерпи немного, а я тебе после поединка помогу, так и быть. А то ты лопнешь скоро и всех вокруг забрызгаешь. Ты главное Натсуми не говори, а то обидится.

— Не скажу — обещаю я: — правда после поединка оно уже не так сильно нужно будет. Я и сам… могу. Не хочу тебя утруждать и…

— Это для стимула — хлопает меня по плечу Марика: — чтобы ты этот поединок не затягивал. И потом, друзья должны друг другу помогать, верно же? Я — настоящий друг.

— Тут я согласен. Таких друзей еще поискать — киваю я и встаю, повинуясь окрику Рико-сенпай «Стороны в центр!».

— Ты смотри! — раздается сзади голос Марики, в котором я улавливаю больше восхищения, чем осуждения: — вот же сучка!

Перевожу взгляд на соперницу. Я намерено не смотрел в ту сторону, чтобы остыть, правда Марика со своим «невинным» предложением подрочить в туалете не помогла мне в деле укладывания стоящего, а даже усугубила проблему.

Видимо я пропустил много чего интересного, потому что Мендоза стоит напротив меня уже без своего рашгарда. Она одета… или раздета — в купальник. Причем такой купальник, который скорее можно описать словосочетанием «тряпочки и веревочки». Мы такие вот штуки по лесу разматывали при волчьей облаве — веревку с красными треугольными флажками. В руке у нее какой-то пластиковый флакон.

— Ээ… использование химических веществ во время поединка не допускается — слабым голосом говорит Рико-сенпай: — это…

— Не беспокойтесь — поднимает бровь Мендоза: — я сейчас… — она открывает крышку на флаконе и обильно поливает себя спереди тягучей прозрачной жидкостью. Растирает его по груди, животу и ногам. Бросает флакон за пределы татами, где его ловко ловит одна из девушек, стоящих в ее углу. Я гляжу, как масло покрывает ее кожу, делая ее еще более привлекательной и гладкой, блестящей и… я вздыхаю. Еще одно — масло быстро пропитывает эти самые «лоскутки» на ее груди, делая их прозрачными. Я сглатываю слюну. Черт.

— Ну так что, Рейнеке Лис? — спрашивает меня Мендоза, выставив ногу вперед: — поборемся?

Глава 9

Репутация удивительная штуковина. Чем больше в нее вкладываются, тем меньше толку от усилий и тем легче она рассыпается при первом же дуновении ветерка. Например, вот человек всю жизнь зарабатывал себе репутацию «Мать Тереза», всем помогал и для всех все делал, иногда в ущерб себе дорогому. Но дальше отметки «классный парень» или там «замечательная девушка» — не сильно продвинулся. Он продолжает собирать мусор на улицах, отчислять деньги в фонд поддержки диких животных, мигрировавших из стран-диктатур, отвечать добром на все подряд и заправлять постель по утрам. И мееедлено его репутация растет. Но стоит только один раз застать его за тем, как он пинает котенка — и все. Конец репутации, даже если он сто тысяч котят спас и всего одного запинал до смерти. Арифметика тут не работает, он — ужасный человек. И это правда. Ведь достаточно литра бензина в бочке лимонада, как лимонад становится непригодным к употреблению.

С другой стороны, репутация — крайне полезная вещь. Если у вас в кармане репутация, то многие вещи будут рассасываться вокруг вас сами собой. Вы входите в салун, поправляете свой четырехведерный «стетсон» на голове, поддергиваете ремень на поясе, утяжеленный кольтом модели 1873 года «Миротворец» и проходите к барной стойке, позвякивая шпорами… и по салуну проносится шепоток «Это же сам Дикий Билл Хикок! Ганфайтер Дикого Запада!». Ублюдки, сидящие за столиками и шлепающие засаленными картами, жующие свой табак и сплевывающие в медные плевательницы — затихают и съеживаются, а дамы у пианино, наоборот — начинают улыбаться и кокетливо поводить плечиками. Сам Бил Хикок и его cavalry twist! И вам не надо объяснять никому в этом салуне что при случае вы любому забьете в глотку его же слова — за вас все уже сделала репутация.

Поэтому люди ценят свою репутацию. Что же до меня… то я отношусь к этому проще. Потому что следить за свое репутацией — значит через некоторое время начать следовать за ней, а я не люблю, когда мною начинают командовать. Сперва «сделай вот это, это хорошо для репутации и прекрасно будет выглядеть на предвыборных плакатах», а заканчивается все «надо срочно замести под ковер последствия катастрофы и пятнадцать тел и врать всем напропалую». Или даже хуже «надо вести себя так, как ты не ведешь, говорить не то, что думаешь и постоянно притворятся». Не. Сами играйте в эти игры. Я стар, я устал, мне под чертову кучу лет, я живу уже вторую жизнь и на эти поведенческие штучки я не ведусь. Мне искренне плевать на то, что вы там про меня думаете.

По крайней мере я так думал до этого самого момента — пока дикая штучка по имени Катерина Мендоза не посчитала что загнала меня в угол с помощью обнажения и распределения силиконовой смазки по всему своему организму. Организм у нее… так, сейчас не об этом. Если что-то и есть у меня в этом новом мире, так это моя репутация извращенца и человека, который как раз плевать хотел на это ваше мнение и эту вашу мораль и эти ваши «фу таким быть». Вот прямо открываете энциклопедию на странице «фу таким быть» и видите там мое лицо.

В свою очередь Мендоза, увидев мое легкое смущение из-за стояка решила, что блефовал в тот раз с поединком по правилам Вольфганга Гете — голыми и в масле. Решила, что я ее развел, а сам — смущаюсь и стесняюсь. Мендоза не понимает моего смущения, это не стыд перед публикой, это скорее дань уважения к противнику. Это как поклон перед поединком, я кланяюсь уважая, не желая своей победой унизить человека, втоптать его в грязь. Кроме того, у меня немаленький такой триггер в отношении сексуального насилия — я не допускаю его в отношении девушек и считаю неприемлемым. А бороться в партере с лингамом, который так и норовит… эээ… проникнуть — это как раз насилие, связанное с сексом. Так что не надо путать мое уважение к сопернику со стыдом перед стояком.

И сейчас пришло это время. Показать Мендозе, как она заблуждается. Использовать в качестве оружия против меня мое же уважение к сопернику? Я могу и снять некоторые ограничения, если вы настаиваете. Как там говорят в анимационных сериалах про девочек-волшебниц — «Снятие Печати Запрета! Первый уровень!»

— Погодите — говорю я заикающейся Рико-сенпай. Я не спрашиваю что за хрень тут творится и почему разрешено посредине поединка так менять свою одежду и выбор оружия, такие вопросы были бы приняты неверно.

— Если все так, то мне тоже надо подготовится — говорю я: — по крайней мере… — и я распахиваю кэндоги, развязываю пояс. Делаю шаг назад, сзади меня появляется умница Марика и подхватывает мою одежду, она и вправду очень быстро соображает, просто иногда старается дурочкой выглядеть. Ничтоже сумняшеся — развязываю завязки на штанах. Снимаю и штаны. Тишина в зале становится просто угнетающей. Сейчас я в трусах, а Мендоза в купальнике и всем отчетливо видно мой напряженный лингам. Пенис. Член. Но… как говорил Билли Шекспир в своей бессмертной пьесе про датского принца — и Ирода можно переиродить.

Я спокойно снимаю и трусы. Завожу руку за спину и умница Марика без малейшего звука протеста — забирает их у меня. Все. Я одет только в новое платье короля из известной сказки. Спереди у меня как рог у единорога торчит важная деталь. Я теперь как греческая трирема — с тараном. Имеющим двойное назначение.

— Вот теперь я готов — говорю я и гляжу прямо в глаза своей сопернице. На удивление — она не вспыхивает румянцем, как все обычные японские школьницы в таких вот случаях. Она смотрит прямо мне в глаза, избегая опускать их.

— Не боишься, что я откручу тебе что-нибудь… в процессе? — задает она вопрос.

— Ты можешь попробовать. — пожимаю я плечами: — а насколько хороши эти вот завязочки на тебе? Мне кажется, что в конце концов и ты будешь в таком же виде… можешь сразу их снять.

— Тц! — кривит губы она: — не дождешься, извращенец!

— Кто бы говорил — отвечаю я: — это не я первым с себя все скинул… я то извращенец, слов нет. Но я рад, что ты тоже. У нас много общего, нэ?

— … — Мендоза смотрит на меня, и я вижу, что у нее в глазах — мелькает легкое сомнение. Она начинает сомневаться, верно ли она поступила, она наконец поняла, что я не блефую. Конечно, я стою на татами совершенно голый с точащим вперед эрегированным членом и не смущаюсь ни капельки. Не надо путать мое уважение к сопернику и непринятие сексуального насилия со стеснением. Что делает Кента в поединке? Повышает ставки. Конечно, если невозможно договорится. Так что — добро пожаловать в страну Оз, девочка Катерина. Канзас остался далеко позади, а здесь и сейчас если ты не откажешься от поединка, то тебя ждет чрезвычайно увлекательная борьба нагишом… практически нагишом на глазах у всей Академии и я уверен, что завтра же видео нашего поединка будет в сети. Так что ее ставка изначально бита, нашла чем меня напугать.

Тишина затягивается, и я перевожу взгляд на Рико-сенпая, которая давно уже должна была сказать: «Стороны сходитесь! Хаджимэ!», но не говорит. Глядя на нее — понимаю почему. Она спрятала лицо в ладонях и отвернулась. У нее приступ испанского стыда. Ей стыдно за нас и особенно за меня. Знакомое чувство.

— Поединок останавливается решением Студенческого Совета Академии! — раздается вдруг голос с трибуны. Ага, здоровяк решил вмешаться, Рино-сенпай и вправду немного на носорога похож, плечи бугрятся мышцами. У меня внутри начинает нарастать протест.

— Насколько я понимаю, никто из бойцов еще не сдался — говорю я: — мой соперник полон решимости завершить поединок. На каком основании Студенческий Совет останавливает его?

— Травма одного из бойцов — поясняет Рино: — невозможность продолжить поединок. Кто-нибудь! Фудзита-сенсей! Пожалуйста, окажите первую помощь! — с трибун вскакивает женщина в белом халатике. Ее лицо слегка раскраснелось.

— У тебя швы разошлись — говорит мне Марика-тян сзади: — кровь по ноге стекает.

— Что? — я гляжу вниз. Точно, струйки крови и подо мной начинает растекаться лужица темно-бордового цвета. Ого… хорошее обезболивающее у Бьянки, я ни черта не почувствовал… правда оно наверняка и реакцию замедляет и… да, побочное действие имеет.

— И-извините! Пожалуйста… прикройтесь! Я хочу оказать вам первую помощь! — говорит подбежавшая медсестра: — и… носилки сюда!

— Да не надо никаких носилок, сам дойду — говорю я: — а что с поединком?

— Травма у бойца была до поединка, он ее скрывал. Поединок считается несостоявшимся. Если стороны считают себя неудовлетворенными таким исходом, они могут продолжить после излечения травмы. В случае если травма не излечится — сторона вправе выбрать защитника чести. На этом поединок завершается, всем разойтись! И прекратите уже снимать! Кто это позорище в интернет выложит — лично перед Студенческим Советом отвечать будет!

— Ногу подними — говорит Марика, и я послушно поднимаю ногу. Она касается меня, и я чувствую, как что-то скользит по ноге. Опускаю одну, поднимаю вторую и Марика натягивает на меня трусы. Легонько шлепает по заднице.

— В первый раз у меня — шепчет она мне на ухо: — чтобы я на парня трусы надевала, а не снимала. Обычно натягивают они уже без моей помощи. Ступай, пока кровью не истек. На-тян мне не простит, если ты тут помрешь, а у нее вишенка не сорвана.

— Ты не помогаешь — отвечаю я, следуя за медсестрой: — ты делаешь все хуже.

— Как тебя перевяжут — я тебе помогу. Ступай уже. — говорит мне вслед она. Мда. Вот сейчас бы мне скорей помощь Марики-тян пригодилась, чем перевязка, сильные медикаменты у Бьянки, даже ходить трудновато стало.

После перевязки, во время которой я попросил медсестру зашить меня без анестезии, потому как все равно там ничего не чувствовал… почти. В любом случае несмотря на красное от смущения лицо, медсестра в Академии оказалась профессионалом и наложила швы в два раза быстрей чем Бьянка. И аккуратней. Я так понимаю покраснела она тоже из-за внутреннего конфликта между сексуальностью и своей работой. Уж она медик, чего только не видела, что для нее пенис. Так что триггер у нее другой. Какой? Пока не знаю. Медсестры меня возбуждают, девушки, которые причиняют мне боль — с недавних пор тоже, медикаменты действуют… в общем нелегок путь у героя разврата и магии. Хотя магии у меня как раз нет.

— А… как это действует? — спрашивает у меня медсестра, заканчивая шить и накладывая пластиковые стяжки поверх швов: — Кента-кун?

— Что именно? — уточняю я. В медпункте светло и немного прохладно, теперь, когда горячка боя прошла я чувствую холодный кафель под босыми ногами, мягкую ткань халата, когда она прикасается к моей спине. Запах медикаментов в воздухе. Как я назад буду идти? В трусах? Неловкости нет, но прохладно и босиком… хотя Марика-тян умница и наверняка сейчас меня с моими вещами в коридоре ждет. У нее соображалка работает. У нее с деликатностью проблемы.

— Дар Любви? — медсестра появляется в поле моего зрения и берет из шкафчика со стеклянными стенками какой-то пакет, надрезает его медицинскими ножницами и снова исчезает у меня за спиной: — этому должно быть научное объяснение.

— Нету никакого Дара Любви. Это все хайп, ненаучные спекуляции и вообще маркетинговая выдумка одной очень талантливой и чрезвычайно энергичной юной особы — вспоминаю Юрико и ее проекта Дар Любви™. Как же я успел по ним всем соскучиться за этой время, когда наконец это шоу дурацкое закончится? Еще четыре недели вроде как. Сзади на спину медсестра пришлепывает мне пластырь на полспины и приглаживает его сверху.

— Не больно? — спрашивает она у меня: — где болит? Тут?

— Не болит — мотаю я головой: — все просто отлично. Спасибо.

— Это моя работа — отвечает медсестра и снова появляется в поле моего зрения. Кидает быстрый взгляд вниз и отводит глаза. Вздыхает.

— С приапизмом могу пункцию сделать… — предлагает она: — если это уже болезненно…

— Приапизмом? Пункцию? — не понимаю я. Медсестра, не глядя мне в глаза объясняет, что такая вот эрекция — это ненормально. И если она болезненная и не связана с сексуальным возбуждением, то это приапизм. Она может пункцию кавернозного тела сделать. То есть взять такую вот здоровенную полую иглу (она показывает какую именно) проткнуть там, где надуто и…

— Не, не, не. Никто ничего туда тыкать не будет — тут же поднимаю руки я: — вы, конечно, спец, док, но тыкать не надо. Стоит и стоит, это же дар богов какой-то. Пока стоит — надо извлекать выгоду из положения.

— Ты не понимаешь, Кента-кун — говорит мне медсестра строго: — это патология. Отклонение от нормы. Я как медицинский работник не могу тебя отпустить, пока это у тебя… такое. Ээ… в смысле — эрегированное. Видно же, что болезненная эрекция!

— Ничего подобного! — отрицаю я очевидное. Почему-то говорить о том, что это последствие побочного эффекта, обезболивающего мне не охота. Мало ли. Вдруг Бьянка опять запрещенные препараты на мне испытывает. А медсестра в школе — это официальное лицо, это с Мидори-сан я мог еще о чем-то договорится, а тут сразу ход делу дадут. А откуда у вас такие интересные медикаменты — спросят. А нам с Бьянкой и Шизукой лучше лишнего внимания со стороны правоохранительных органов избегать. Не нужно нам такое внимание. У нас в холодильнике до сих пор труп лежит. Бьянка отказалась его утилизировать, говорит есть что-то в нем подозрительное… пробы взяла. Черт, вот приеду домой, сразу же найду возможность от тела избавится, а то сейчас кто с обыском придет и все… здравствуйте неприятности.

— Это у меня сексуальное! — уверяю я медсестру, стараясь избежать близкого знакомства моего драгоценного лингама с острой металлической иглой: — это меня Мендоза возбудила. Никакого приапизма, обычное для подростков дело.

— То есть не приапизм, а сатириазис? Гиперсексуальность и эротомания. — кивает медсестра: — но это надо устанавливать. Как я могу тебя без пункции отпустить? Давай, это не больно. Снимай трусы и ложись на кушетку, я быстро.

— Неа. — качаю я головой: — нет. Никто не приблизится к моему члену с иголкой. Нет и нет. У меня все нормально!

— Как я могу убедится, что у тебя все нормально? — задает мне вопрос медсестра: — как вариант… а! Вот! Ты можешь его опустить?

— В смысле — опустить? Это что, разводной мост? — хмурюсь я: — когда он сам упадет, тогда и…

— Так я и говорю. Если после эякуляции эрекция не пройдет — значит приапизм — кивает медсестра: — давай эякулируй.

— … — некоторое время я смотрю на нее. Она — на меня. Медики. Не поймешь их, только что краснела в зале, а тут говорит «эякулируй». Нет… ну наверное я могу и в этом найти что-то для возбуждения, особенно учитывая специфику ситуации… так, дайте подумать. Я наедине с молодой и в меру привлекательной медсестрой, полностью одетой, чуть ли не до глаз в медицинской маске, в халате и шапочке с красным крестом и в туфельках… туфельки, кстати, черные, в разрез всем бело-синему на ней. И мне предстоит эякулировать прямо перед ней?

Хм… а что? С точки зрения эксгибициониста очень даже круто. Мастурбировать перед школьной медсестрой? Что-то в этом есть. Интересно, а ее саму такое заводит? — смотрю на медицинского работника. На ее халатике прикреплен бейджик «Фудзита Вада». Рисовое поле и глициния. Интересное сочетание. Фудзита-сенсей не выдает себя ни покраснением щек, ни учащенным дыханием, ни расширенными зрачками, но почему-то у меня есть такое подспудное чувство, что она будет испытывать определенное удовольствие и от созерцания моей… эякуляции, и от того, что меня в неудобное положение поставила. Даже, наверное — в большей степени от второго. Какой школьник согласится дрочить перед своим сенсеем? Значит задача у нее простая — смутить и повергнуть молодой организм в фрустрацию и смущение, чтобы потом этим насладится. Вот.

Что же, повышать ставки, так повышать. Вообще на грани общественного смущения нам играть не впервой и здесь, в Академии у меня есть союзник.

— Хорошо — говорю я и медсестра моргает. Она не ожидала такого вот развития сюжета? Привыкла что все смущаются? Неважно, тыкать себя иголкой я никуда сейчас не дам, приапизма у меня нет. И эротомании… наверное. Тут надо проверять. Опыты ставить. Расскажу Бьянке — то-то она обрадуется, план экспериментов на мне и Шизуке на пять лет вперед распишет.

— Хорошо? — моргает медсестра еще раз: — ээ…

— Но мне будет нужна помощь — говорю я и вижу, как у нее дыхание захватывает от моей наглости.

— Ты что такое говоришь, Кента-кун? — выговаривает она мне: — я — медицинский работник и мне на секундочку уже почти тридцать лет! Да я тебе в матери гожусь!

— Да я не о вас, Фудзита-сенсей! — машу я рукой, встаю и открываю дверь в коридор. Как я и ожидал — у стены, уперевшись в нее ногой со скучающим видом стоит Марика. У ее ног в кучу свалены мои вещи.

— Марика-тян — говорю я ей и она поднимает голову от своего смартфона: — тут Фудзита-сенсей просит тебя помочь мне эякулировать у нее в кабинете. У нее есть подозрение на приапизм.

— Приапизм? У тебя скорее сатириазис — уверяет меня Марика: — такие же симптомы. О! Я поняла. Пошли, помогу. Тебе рукой или ртом?

— И откуда все знают эти названия и почему я ни черта ни про приапизм ни про сатириазис не знаю? — задаюсь я вопросом, пропуская Марику в кабинет.

— Это потому, что ты боишься про свои болячки читать. Мужики они все такие — пока не развалятся — к врачу не обратятся. — отвечает мне она, откидывая волосы назад и снимая сумку с плеча: — прямо здесь? При школьной медсестре? Возбуждает.

— Но… — говорит Фудзита-сенсей и на этот раз я вижу у нее учащенное дыхание под маской: — но…

— Все-таки ты изврат, Кента-кун — говорит Марика и становится на колени передо мной и расстегивает блузку: — кто бы мог подумать, перед школьной медсестрой. Смотрите внимательно, Фудзита-сенсей, не пропустите ничего важного…

Глава 10

Она сидела за столиком в углу кафе и улыбалась. Едва-едва, уголками рта — так улыбается Джоконда, жена безвестного флорентийца, увековеченная рукой итальянского гения. Увидев меня, она не взмахнула рукой, приглашая, не встала, не повернулась ко мне всем телом, просто в ее глазах словно бы что-то изменилось на секунду, вспыхнуло и снова ушло в глубину.

— Добрый день, Ю-тян. Я так рад тебя видеть — говорю я и наклоняюсь к ней. Поцелуй. Сухие губы, сухая кожа щеки. Она отстраняется. Я сажусь напротив. Бьянка и Марика — остались в автомобиле, у них есть о чем поговорить, подружка Большого Та и моя девушка обсуждают какие-то совершенно отвлеченные темы, словно я с ними в разных реальностях живу.

Тем не менее, едва получив сообщение от Юрико — я тут же бросил все дела и попросил Бьянку заехать сюда и по возможности — не отсвечивать. Потому что я не знал, что она уже вышла из казематов «Токийского айдола» на свободу и мне было немного стыдно, что я совсем забыл отслеживать новости, а смс-сообщений от нее за это время было не так уж и много. Понимаю, что и они не дети, и я не папочка, но как друг мог бы и поинтересоваться что за бардак там у них происходит и почему Юрико уже на свободе, а остальные пока нет.

— Ты не знаешь, что случилось, не так ли? — не то спрашивает, не то утверждает Юрико, пододвигая к себе чашку кофе, испытующе заглядывает мне в глаза.

— Не знаешь… — с каким-то тайным удовлетворением продолжает она.

— Не знаю — признаюсь я: — но ты же расскажешь мне об этом, верно?

— Рассказать тебе об этом? Хорошо, но ты будешь мне должен. Ты уже мне должен, не так ли, Кента-кун? В конце концов я приглядывала за Сорой-тян и за этой твоей скрипачкой… кстати она на удивление воспряла духом в последнее время. Наверное гормоны. Или ты ей с воли весточку прислал? У вас с ней какие-то делишки совместные, не так ли? Вот до чего же ты предсказуем, Кента-кун… хорошо, хорошо, не смотри на меня такими глазами. С чего бы начать? А, вот! Директор Накано — очень последовательная женщина и умеет держать свое слово. Как там «уж если я обещала, что рассеку тебя, то быть тебе рассеченным!» — цитирует кого-то Юрико, сдвигая свои брови и изображая взмах мечом.

— Это Сора так говорит? — уточняю я. Юрико кивает.

— Накано-сан обещала две вещи. Первое — что у меня будут неприятности, если я не буду сотрудничать с ними. И второе — что как только все узнают кто я на самом деле — все очень сильно осложнится. Вернее так — я вылечу с шоу как пробка из бутылки шампанского. Взрыв, брызги во все стороны и я, лечу верхом на пробке, размахивая трусами. — Юрико усмехается: — так что ничего особенного не случилось. Все, как всегда. Большие корпорации побеждают, капитализм рулит, богатые всегда сверху, а начальство не любит тебя персонально. И да, никто ни в чем не виноват, верно же?

— Мрачновато как-то. Впрочем, несмотря на это я немного рад тому, что все так получилось — говорю я: — потому что я наконец-то могу видеть тебя совсем рядом. Не представляешь, как я соскучился.

— Что же. Если тебя не интересует что случилось дальше… — пожимает плечами Юрико: — в общем-то не сильно интересная история… давай лучше о тебе поговорим?

— А давай. Что бы тебе рассказать… — делаю вид что задумываюсь я. В самом деле история, которая произошла с Юрико — на поверхности. Накано-сан обещала, что все узнают о том, что Юрико на самом деле не Юрико, а вовсе даже дочка известного на весь мир афериста и мошенника, которому пожизненное дали. Распространение такого рода сведений запрещено законом в этой стране, уважение к тайне частной жизни и все такое. Тут даже убийц не называют по фамилии или имени, СМИ просто наклеивают ярлыки типа «девочка А» или там «Убийца Призрак» или «Господин Повар». И в большинстве случаев такие меры даже дают результат — тот же «Господин Повар», который убивал и ел молоденьких студенток, причем не просто ел, а именно готовил из их мяса деликатесы, а потом угощал знакомых — так вот, его инкогнито так и не раскрыто широкой публике. Хотя самого его вот уже год как казнили, а тайна личности сохранена. Только самые близкие и те, кто непосредственно участвовал в следствии, родные и близкие жертв — знают.

В нашем же случае Юрико и не убивала никого. И не крала. Не мошенничала. Вся ее вина — в том, что родилась не в той семье. Да, сын за отца не отвечает, но в обществе, где репутация зарабатывается не просто годами, а десятилетиями, а родовое имя несет отпечаток действий всех твоих предков — это не существенно. Дочка мошенника — сама такая же. Яблоко от яблони недалеко падает, или как тут говорят — баклажаны не растут на стебле дыни. 瓜の蔓にはナスビはならぬ, не так ли? Потому и отношение к ней соответствующее, потому и взяла себе другие и имя, и фамилию. Итак, исходные данные понятны — Накано раскрыла инкогнито Юрико. Да, запрещено законом, но я уверен, что это сделано так, что к самой Накано не подкопаться. Анонимно. Вброс на форуме, например. Или еще что. Тут важен результат — все знают теперь что Юрико — дочка Казутсуги Нами, основателя финансовой пирамиды «Божественные Деньги». Ну и что? Не могли они ее выкинуть с шоу, верно? Читал я правила и договор читал, нет там пункта «а ежели вас линчевать собрались, то пошли прочь!»

Какой отсюда вывод? Очень простой — разговор по душам с Накано. Снова. Директор шоу ласково объясняет нашей мякотке-цундере, что конечно, выкинуть она ее не может, но… если вы так и пойдете дальше — одной командой, то репутация одного члена команды — будет влиять на всю команду, верно? А ты посмотри на команду пока — скрипачка-суицидница, мечница-развратница, дочка мошенника, престарелая лоли, лысая чертовка и инфантильный уебок. У них и так шансы небольшие, а еще и ты… так что Юрико у нас решила собой пожертвовать и выйти. Так сказать, приняла на себя удар за команду.

— Во-первых я теперь официальный бойфренд Бьянки и… еще нескольких девушек. — говорю я, выбирая самую скандальную и потенциально интересную тему для девичьих сплетен: — для самого неожиданно, сам от себя не ожидал, а уж тем более от нее. Кто она и кто я, опять-таки…

— Пфф… тоже мне бином Ньютона… — фыркает Юрико, наматывая локон на палец: — я с первого взгляда поняла, что она на тебя глаз положила, а она не из тех девушек что вокруг да около ходят. Ты, наверное, и очухаться не успел, как у нее в постельке оказался. Ты — легкая добыча, Кента-кун. Манипулировать тобой — как перчатку на руку одеть.

— И это мне говорит девушка, которую на раз-два развела Накано-сан. — прищуриваюсь я: — ты даже не подумала с Сорой поговорить об этом.

— Что? Откуда ты знаешь? — недоуменно моргает Юрико: — я ж тебе ничего не…

— Откуда я знаю? Да потому что если бы ты с Сорой поговорила предварительно — то не сидела бы ты сейчас напротив меня! И у тебя сотрясение мозга скорей всего было бы! Потому что Сора никогда не приняла бы твою жертву «за команду»! Потому что ей вот такая жертва совсем не нужна. Ей ты нужна — рядом. И она бы тебя поддержала. И все бы тебя поддержали, и ты это знаешь! — я перевожу дыхание, вдруг поняв, что я невольно — повысил голос. Люди в кафе начали оглядываться на меня, кто-то неодобрительно качает головой. Соблюдать тишину в общественных местах здесь — основа основ. Стискиваю челюсти. Вздыхаю. Перевожу взгляд на нашу Мать Терезу и Деву Марию в одном флаконе. Вот кто бы мог подумать, что Юрико у нас жертва. Готова пожертвовать собой в таких обстоятельствах.

— Я знаю. — опускает глаза она: — именно, потому что знала… Сора никогда б меня не отпустила. Она бы сама ушла. Или… кто другой. А я… я не могла этого допустить, понимаешь⁈

— Не понимаю. Вы же команда. Делать такое за спиной у них… ты подумала каково им будет, когда они узнают? Ладно, сейчас не такие уж высокие ставки, но когда заговорит тяжелая артиллерия — что тогда? Будешь так же принимать решения пожертвовать собой ничего не сказав другим?

— … — молчит Юрико, внимательно изучая свой кофе. Только сейчас замечаю рядом с ней металлический кофр, большой чемодан на колесиках и с ручкой, с такими отправляются в далекие путешествия. Чемодан, сумочка, дорожная одежда. Она куда-то собралась?

— Знаешь, я все равно хотела с тобой поговорить. — наконец она поднимает свой взгляд на меня: — до отъезда. Потому что ты можешь меня понять и даже если не мог бы — все равно мне надо кому-то высказаться. Я не могла рассказать это на шоу, потому что им еще оставаться, и я не хотела бы делать их ношу еще тяжелей. А еще я бы хотела, чтобы они запомнили меня такой, какой я была все это время.

— Ты как будто прощаешься и мне это не нравится — замечаю я: — куда собралась?

— Давай мы сделаем все по порядку. — улыбается она: — ты не будешь меня перебивать и убеждать в том, что все совсем иначе и тогда это сэкономит нам время. Ты сможешь переубедить меня в самом конце, один раз. Или нет. Тут как пойдет.

— О. Конечно. Извини. — киваю я. Не перебивать девушку, пока она будет произносить свой давно запланированный монолог. Обычно такие вот монологи называют «монологами злодея» ну или «откровениями героя перед смертью». Выслушаем и решим, к какой категории отнести сегодня ее речь. Кое о чем я догадываюсь, но все же… высказаться важно не только и даже не сколько для того, чтобы передать информацию. Порой это необходимо для того, чтобы снять груз с души, поделиться, порой высказаться — значит осознать самому, воплотить что-то, о чем догадывался, но не был уверен. Порой высказаться — все равно что сделать. Потому я затыкаюсь и вопросительно смотрю на Юрико. Она снова опускает взгляд вниз, в свою чашку с капучино.

— Знаешь, когда отец начинал всю эту историю с «Божественными деньгами» — он хотел, чтобы люди объединились против всей этой бездушной капиталистической системы. Он говорил, что банки и правительства всего мира обманывают простых людей, выпускают бумажки, которые не имеют никакой ценности, но простые люди обменивают свое время, свой труд и здоровье на эти бумажки. Что налоги — это грабеж бедных богатыми, что ипотека и кредиты — это узаконенное рабство, система порабощение обычных людей. Что у простого человека в Японии нет никаких шансов стать богатым или успешным нет, потому что любая работа, на которую он устраивается — не дает ему никакого шанса. Почему? Потому что это — рабство. Никто не отпустит своего раба на свободу. Взгляни на какого-нибудь сотрудника обычной фирмы, менеджера или клерка, они вынуждены работать по двенадцать часов в сутки и при этом почти половину этого времени он тупо сидят за экранами своих компьютеров, не делая ничего полезного. Это отупляет. С точки зрения эффективности труда — разве не было бы проще сократить рабочий день? Платить как прежде, просто отпускать всех домой после шести часов работы? — Юрико пожимает плечами.

— Никто так не делает. Потому что главная цель у начальника здесь не в том, чтобы работа была сделана быстрей или эффективней. Цель в том, чтобы поработить человека, заставить его выполнять тупейшую, нудную и глупую работу, чтобы он перестал испытывать любопытство, чтобы он отупел, чтобы лишить его воли и амбиций. Это рабство, потому что оттуда нет выхода. Он не может бросить работу, потому что иначе не выплатит ежемесячный платеж по ипотеке, медицинские счета, кредиты и многое другое. А устроиться на другое место или там писать картины после работы, изучать языки или пытаться стать знаменитым писателем — у него уже нет сил. Потому что после двенадцати часов работы у них уже есть силы только на то, чтобы упасть и спать. А по пятницам еще и обязательные посиделки с коллегами. Еще одна форма эксплуатации работников. — Юрико прерывается и отпивает немного кофе. Морщится. Не нравится ей здешний кофе. Отодвигает чашку от себя.

— Мой отец верил в то, что если все простые люди объединятся, то они смогут преодолеть эту систему. Систему эксплуатации. И самым главным инструментом этой эксплуатации как раз являлись деньги. Ведь сами по себе деньги, купюры или монеты или цифры на счету — ничего не значат. Они имеют ценность только потому, что люди верят в них, потому что люди договорились использовать их в качестве платежного средства. Потому он и придумал «Энтен» или Божественные Деньги. Он верил в то, что если достаточное количество людей будут осуществлять свои покупки и платежи не через иены или доллары, а через свою собственную валюту, которую сами выбрали — то это будет первым шагом к свободе. И с самого начала все было хорошо — люди, которые верили в «Энтен» — покупали товары друг у друга, оказывали услуги и прочее — за «Энтен». В то время я даже помогала ему с расчетами, у меня довольно хорошо с математикой и бухгалтерией. Мы вместе вели финансовые расчеты, искали возможности для улучшения системы. К сожалению… — она криво усмехается: — беда пришла оттуда, откуда не ждали. Вернее — он не ждал. Как только идея Божественных Денег стала достаточно популярной — возле отца появилось много людей, желающих просто нагреть руки на происходящем. Они не верили ни в «Энтен», ни в освобождение простых людей. Они просто хотели стать еще богаче. И они стали играть на разнице курсов «Энтен» и государственных валют — иены, доллара, фунта стерлинга. Была создана своя цифровая биржа, начались спекуляции… спекулянтам было выгодно, чтобы курс «Энтен» был как можно более волатилен, им не нужна была стабильность. «Быки» и «медведи» вышли на тропу войны, раскачивая ситуацию изо всех сил. Сенсации и спекуляции в конце концов привели к тому, что начался отток людей, которые использовали «Энтен». В конце концов… ты знаешь, как все закончилось. Уголовные дела, обыски, аресты… все люди, которые так активно доили «Энтен» — вдруг сразу исчезли, унеся с собой свои миллионы, а ответственным за это остался мой отец. — она делает паузу. Перебирает пальчиками по чашке. Прикусывает губу и смотрит куда-то вдаль, за мою спину.

— И я… я была с этим не согласна. Я хотела что-то доказать всему миру… да и себе тоже. Что мой отец не мошенник, что им руководила благая идея. Что я — больше, чем дочь преступника и могу принести пользу миру и обществу. Людям. Но… как выяснилось это не так. Я всего лишь я. Обычная дочка мошенника и афериста, манипуляторша и оппортунистка, готовая на все ради шанса выбиться вверх. Вот что я поняла и вот что меня напугало. Поэтому я не согласилась на предложение Накано-сан. Это было так просто… даже слишком просто. Я даже знаю, что ты бы меня не осудил. Ты такой… слишком мягкий. А если ты меня не осудил бы — то и Сора меня бы простила, а для меня важно только ваше мнение… и я могла бы согласится. И это напугало меня до усрачки. Знаешь почему?

— Почему — спрашиваю я, понимая, что это риторический вопрос.

— Говорят, что дети могут выбрать всего два пути. Первый это когда они смотрят на своих родителей и решают «я хочу быть как мой папа или моя мама». И второй — когда они не хотят быть похожими на папу или маму. — выдает Юрико: — так вот, я не хочу быть похожим на своего отца. Который повелся на легкость и благие пожелания и подумал, что все так легко и просто, которого водили за нос те люди, которых он считал друзьями! Который действовал якобы во благо всех, но в то же время — с удовольствием пользовался «Энтен» чтобы купить себе яхту, кучу недвижимости, десяток любовниц и собственный бизнес-джет с золотыми пепельницами и дубовой отделкой! Я не собираюсь врать ни себе ни окружающим! Да, я — ужасный человек, но врать я не буду! И манипулировать людьми тоже. Я скажу всю правду и пусть меня здесь не примут. Идите к черту. У меня в кармане билет на самолет и завтра я буду в Китае. У меня там далекая родня… пусть я снова буду работать гимнасткой в постановочных боях на сцене цирка, или даже просто мыть посуду в закусочной — но это будет честный хлеб. Я переоценила свои возможности и не смогу доказать всему миру что я… — она замолкает и стискивает кулаки. Наступает молчание. Я гляжу на нее и храню это самое молчание как самую драгоценную вещь в шкатулке своего разума. Мы молчим.

— Но возможно, что, если я проживу честную и простую жизнь посудомойки или работницы цирка… возможно это и есть мое искупление. Моя карма — наконец заканчивает она и встряхивает копной своих черных волос: — вот что я хотела тебе сказать. Не могла просто уехать. Должна была поговорить с тобой.

— Как у тебя все закручено — отвечаю я и кручу головой, удивляясь: — это же надо так себя накрутить.

— А я и не думала, что ты меня поймешь — пожимает она плечами: — но сказать тебе я была должна. Чтобы знал.

— Нет, я почти все понимаю. Благими намерениями обычно как раз дорога в ад устлана — киваю я: — и то, что ты в свой крестовый поход по доказательству всему миру что ты честная отправилась — тоже понимаю. Вот только я не понимаю, с чего бы ты это решила себе путь облегчить?

— Что⁈ Ты не слышал…

— Слышал. Только не понял. Почему свою репутацию ты решила строить с нуля где-то в континентальном Китае? Там, где тебя и знать не знают? Что такое честная посудомойка в Бейджине? Кто там отслеживать будет чья ты дочь? Уж если строить репутацию и посрамить всех, кто не верит — так прямо тут и надо начинать, где тебя все знают и над тобой уже клеймо висит.

— Что ты понимаешь. Здесь мне и шанса не дадут — отзывается Юрико: — клеймо это на работу даже посудомойкой не даст устроится. Даже в эти массажные салончики при горячих источниках, где совсем не массаж делают — и туда не примут. Кроме того… мне негде тут остановится, я в гостинице вещи хранила, пока на шоу была. Я тут чужая… хоть и родина моя здесь.

— Когда тебя останавливали объективные обстоятельства? — удивляюсь я: — когда ты вообще принимала во внимание внешние факторы? Я знаю тебя не так давно, но этого времени достаточно, чтобы знать, что ты из тех людей, которые обращают обстоятельства в свою пользу. Кроме того… хм. — быстро прикидываю в голове: — у меня есть одна знакомая… комендант женского общежития. Правда, контингент там специфический, но жилье у тебя будет бесплатно. Что же до работы… думаю, что и здесь мы сможем найти тебе применение.

— Не хотелось бы на тебя мои проблемы взваливать — отвечает Юрико: — кроме того, я же манипуляторша и оппортунистка. Тебе не кажется, что я тобой — манипулирую? Специально пришла в кафе с чемоданом, чтобы ты приютил бедную барышню в беде? Ты же такой… управляемый. Нет, лучше я пойду своим путем, а ты — своим. Кроме того, у тебя уже невеста есть…

— А она мне нравится. — из-за перегородки, отделяющий нас от соседнего столика поднимается голова Бьянки, рядом с ней маячит Марика: — давай ее оставим?

Глава 11

Промискуитет — дело хорошее. Промискуитет полезен здоровью, укрепляет кости, повышает иммунитет, выращивает волосы, где надо, а где не надо — наоборот, не выращивает. Также указанное занятие неизмеримо поднимает самооценку и снимает стресс, вырабатывает позитивный и несколько философский взгляд на мир — например из-под красивой и молодой девушки взгляд на мир получается очень философский.

Вот только участвовать во всех этих языческих забавах с моей самопровозглашенной невестой и «коварной оппортунисткой» у меня не вышло. Потому что мама домой позвала. Да, именно так. Потому что пришло смс-сообщение на телефон, где мама ласково спросила меня, буду ли я сегодня дома ночевать или опять? И такое красноречивое троеточие в конце, знаете такие вот троеточия прямо в воздухе повисают. Вроде «ты конечно можешь делать что хочешь, но ты же знаешь, что будет, если ты… не знаешь? Тем лучше.» Угроза, повисшая в воздухе, неизвестная и неведомая — всегда страшнее угрозы явной и высказанной. Ну и потом — вправду надо бы и честь знать. Как говаривал мой дедушка в таких случаях, провожая гостей «уезжайте, пока уважаемы». Все-таки, несмотря на наличие Логова Злодейки и Женского Общежития Косум — мне необходимо свое жилье. Приватность. Жить жизнью общественной больше, чем личной — такова судьба всех публичных личностей и великих лидеров… и я постараюсь не стать ни тем ни другим. Крайне неудобно, знаете ли. Каждый раз попадая в новый виток спирали в угар, трэш и содомию — я спрашиваю себя сам — а что я-то тут делаю? Какова моя глобальная цель и насколько тот цирк, что творится вокруг — приближает меня к ней? Задавать себе самому такие вот вопросы — важно, не то в лесу потеряешься, важно то, что тут могут водиться тигры, нэ?

— Братик вставай — раздается голос Хинаты в моей комнате: — я же вижу, что ты не спишь. Чего притворяешься?

— Я сплю. — отвечаю я, не открывая глаз: — вся наша жизнь — это сновидение. Иллюзия. Мара. Или Майя? В общем нет в ней ничего реального, все нереальное. Ложки нет.

— Ложка есть. Внизу, на кухне ложек полно. — отвечает мне Хината и мягкие ручонки начинают меня тормошить: — братик вставай! Вчера ты допоздна с мамой говорил, а я уже спаала! Я хочу знать!

— Многие знания — многие печали. — я переворачиваюсь на другой бок, отворачиваясь от Хинаты. Спину дергает вдоль шва, и я тихонечко шиплю. Спать я лег без приема обезболивающих, заживает спина, разрез был чистый, лезвие у Шизуки острое… если бы я соблюдал режим покоя, так уже и зажило бы все поди. Но жизнь в покое нам только снится и я намереваюсь поспать еще чуток.

— Ониисааааааааан! — ноет Хината: — открывай глаза! Мне спросить у тебя надо! Да не буду я про инцест спрашивать больше! Мне Бьянка-анэго все уже объяснила!

— С каких это пор она у тебя «анэго»? — ворчу я, приоткрывая глаз и глядя в стенку: — даже если ты ее как старшую сестру воспринимаешь, то как минимум Бьянка-онээсама.

— Неправда! — перебивает меня Хината: — она не просто старшая сестра! Она — наш главарь!

— Чей главарь⁈ — я поворачиваюсь и упираюсь взглядом в Хинату. Она уже одета в школьную форму и сидит на стуле у моей кровати. Сразу за ней — стоит Айка-тян, цветом лица похожая не то на варенную свеклу, не то на «неба утреннего стяг». Никакой частной жизни, думаю я, у меня с утра в комнате не только сестренка, которой Бьянка лекцию о пользе инцеста прочитала, но и ее подружка. Хорошо, хоть в школьной форме, а не в коже и латексе, у меня глаза бы лопнули.

— Нас! — гордо обводит рукой себя и Айка моя сестренка: — команду Бьянки-анэго! Раз! Два! Три! — она вскакивает со стула и встает рядом с подружкой. Поднимает руку вверх, тыча указательным пальцев в потолок: — Девичий триста пятьдесят пятый отряд «Десять тысяч лет Юности и Весны»! Я — командир отряда, великолепная и неповторимая Хината-тайчо! Имоуто Любовного Зверя Кенты и отважная предводительница Цветов Сакуры! Девочка, которая станет Гремящим Молотом и Клинком в руке Бьянки-анэго! Айка! — она машет рукой и Айка-тян нерешительно делает шаг вперед.

— Я… я… — выдавливает она из себя и ее лицо становится едва ли не малиновым.

— Ну же! Мы же репетировали! — подталкивает ее Хината, Айка зарывается лицом в свои ладони и мотает головой.

— Я не могу! — пищит она из-под ладошек: — это слишком стыдно!

— Почему триста пятьдесят пятый? — интересуюсь я. Мне все еще охота спать, но любопытство перевешивает. Их уже так много, или это подразделение скаутов «Красного Лотоса», или же моя сестренка берет цифры с воздуха?

— Триста пятьдесят пятый, потому что цифра «три» — это святая троица! Я, Бьянка-анэго и Айка! Нас трое! — поясняет Хината: — пять же — это пять великих начал, земля, вода, огонь, ветер и небо. Пять движущих начал — дерево, земля, огонь, вода и металл. Пять добродетелей, годзё — человеколюбие, справедливость, вежливость, мудрость, верность. Пять фестивалей, пять классических работ, я-то знаю как ты Гэндзи-моногатaри пытаешься своей жизнью повторить! А еще, пять — это символ победы в го! На счетах соробан — пять костяшек в ряду! Наше число — пять!

— Так, понятно откуда пять. — киваю я, пока Хината не утащила меня в бездну нумерологии и мистики: — а откуда еще одна пять? Триста пятьдесят пятый?

— Две пятерки куда лучше одной — Хината смотрит на меня с сожалением и явно выраженным сомнением в моих интеллектуальных способностях: — неужели не понятно?

— Тогда три пятерки куда круче чем две, а уж четыре и вовсе открыв башки, но у тебя всего две пятерки… — говорю я, но тут же спохватываюсь, зачем я задал этот вопрос? Ну вот зачем?

— А две пятерки потому, что два — это же нигэнрон. — тут же поясняет Хината: — дуализм вселенских начал. Инь-ян, мужчина-женщина, тьма-свет, хаос и порядок, энергия и энтропия, Светлая Я и Темный ты. Само понятие дуализма…

— Так! Все, хватит! — прерываю ее я: — мне только лекций по нумерологии с утра не хватало. Время сколько? Пять тридцать, вы с ума сошли в такую рань меня будить? Зачем?

— Ты меня не слушаешь — укоризненно глядит на меня Хината: — пять это годзё, пять добродетелей, пять это гогё, пять движущих начал, пять это…

— А ну-ка прекрати! — я вскакиваю с постели и ловко хватаю Хинату за ухо: — будешь ты старшему брату лекции в пять утра читать! Я и сам могу тебе лекцию прочитать!

— Ай! — говорит Хината и хватается за мою руку: — ай!

— Например лекцию о том, что надо соблюдать границы частной собственности и тайны личной жизни! Мало ли что у меня в комнате может творится, я взрослый уже мужчина, а ты сюда с подругой вломилась! Кроме того, я ж на защелку закрылся, как ты вообще сюда смогла попасть⁈

— К-кента-аники! — пищит красная Айка: — не надо!

— А ты вообще помолчи, извращенка малолетняя — отвечаю я ей: — сейчас и до тебя доберусь. Ладно Хината, у нее родня вся такая… ненормальная. Но ты, Айка! Ты же у нас высокоморальная школьница! От тебя я не ожидал! Ты же у нас светоч морали и сдержанности!

— К-кента-аники! — повышает голос Айка, снова пряча лицо в ладонях.

— Ай! Отпусти! Ухо красное станет! Мне в школу! — кричит Хината шепотом. Как можно кричать шепотом? Она — умеет.

— Ну уж нет, Айка, я от тебя не отстану. Хватит с меня. Я терпел, пока ты тут хвостиком за Хинатой ходила, но должна же у тебя быть и своя голова на плечах! Хината на тебя дурно влияет! Фотки продает непристойные, свидания на аукцион выставляет… разве это портрет законопослушного гражданина страны? — говорю я, отпуская ухо Хинаты: — так ты покатишься по наклонной и скоро начнешь носить джинсы клеш и покрасишь волосы в розовый с синим цвета.

— К-кента-кун! — Айка отворачивается от меня и упирается взглядом в стенку: — п-почему ты трусы не одеваешь на ночь⁈ Извращенец!

— Что? — смотрю вниз и понимаю, что да. Трусов на мне нет. Неужели Хината во сне стянула⁈ Снова хватаю Хинату за ухо, на этот раз за другое.

— Ты чего себе позволяешь, мелочь пузатая? — спрашиваю я у нее: — где мои трусы⁈ Фетишистка!

— Ай! Да не брала я их! Отпусти! — Хината хватается за мою руку: — нужны мне они больно!

— Ты мне дурочку не разыгрывай! Кто кроме тебя мог у меня во сне трусы стянуть⁈

— Да вон они! На тумбочке лежат! Отпусти меня! Ай! — на глазах у Хинаты появляются слезы и я отпускаю ее. Оглядываюсь. На тумбочке и правда лежат трусы. Мои трусы. Вот только… они чистые и даже выглаженные. И клочок бумаги, сложенный журавликом оригами. Сажусь на кровать, прикрываюсь одеялом, дабы у Айки в голове ничего не лопнуло, разворачиваю журавлика. Ага. Надпись. Каллиграфическим почерком, да еще и в стиле раннего Басё.

— Ого! — заглядывает через плечо Хината, потирающая ухо: — смотри-ка! — она встает в позу и декламирует стих, написанный на журавлике: — Стыда легкое облако, испытываю я словно вор в ночи, надо трусы постирать…

— Нечего чужие послания читать. — отвечаю я, поспешно пряча записку.

— Это мама! — восклицает Хината: — это мама у тебя трусы изъяла чтобы постирать! А ты на меня напраслину возвел! А еще брат называется! Сразу самое плохое про меня думаешь! Я бы твои трусы не стирала!

— Ээ… кгхм… — выдаю я и чешу в затылке. И правда, неловко вышло.

— Кента-кун? Уже можно поворачиваться? Ты трусы натянул? — спрашивает отвернувшаяся к стенке Айка.

— Нет! — хором с сестрой рявкаем мы и Айка вздрагивает и снова упирается взглядом в стенку.

— В самом деле, надень уже трусы. — говорит Хината: — у Айки психика хрупкая, она еще девочка, а ты ей в прошлый раз и так все внутри поломал… когда голышом на кухне яичницу жарил. Это же намек такой, да?

— Все. Пошли прочь из моей комнаты — командую я: — оденусь — спущусь вниз, поговорим, так уж и быть. Надо же отдать должное вашей наглости.

— Пошли, Айка-чан, глаза закрой, я тебя за руку выведу — тянет Хината Айку за руку к двери. Айка идет за ней — прищурив глаза, но я-то вижу, что она бросает быстрый взгляд на меня, сталкивается с моим взглядом, снова вспыхивает и торопится за моей сестренкой. Дверь закрывается. В сухом остатке — моя сестренка своего добилась, я встал, бодр и сна ни в одном глазу. Мелкая манипуляторша, куда там Юрико до нее. Бедный у нее мужик будет… эх, надо спуститься и проверить, чего эти двое опять удумали. И перед Хинатой извинится, что на нее подумал… надо же, мама у нас оказывается ниндзя. Я и не почувствовал ничего…

Внизу, на кухне — уже суетится мама. Никогда бы не подумал, что она так рано встает, а с другой стороны, сколько времени занимает всей семье с утра завтрак из трех блюд приготовить? Да еще и упаковать красиво в лакированные коробочки бенто, раньше у нас пластиковые контейнеры были, вроде и удобно, и симпатично, но со времен знакомства Натсуми с моей мамой — у нее появились лакированные коробочки разных цветов. То ли сама купила, увидев такую у Натсуми, то ли еще что… с Натсуми станется подарок дорогой сделать. Вспоминаю На-тян и на душе становится немного грустно. Да, смерть это не конец, а только начало, но все равно грустно. Вздыхаю, пододвигаю к себе стул и сажусь.

— Доброе утро! — мама целует меня в лоб и ставит передо мной плошку с мисо-супом. Да, суп с утра — традиция здесь такая. Кроме супа — еще омлет, вернее жаренный рис, завернутый в омлет. Все эти анимешные условности и традиции — завтракать ломтиком хлеба на пути в школу, это мамой не одобряется. Мама считает, что завтрак — самый важный прием пищи и что немаловажно — полностью ею контролируемый. Потому каждый член семьи при выходе во враждебный внешний мир должен получить свою порцию питательных веществ, всех этих животных белков, насыщенных жиров и сложных углеводов, а также витаминов, минералов и любви. Потому что завтрак готовится мамой с любовью, вот так.

— Доброе утро, ма! — отвечаю я. Ситуацию с трусами я собираюсь замалчивать и игнорировать. Может принято так, чтобы мама ночью с детей трусы стягивала и стирала, кто их знает… нет, в памяти у Кенты такого ничего нет, но мало ли… забыл.

— Ты на этих двоих непосед внимания не обращай — говорит мама и накладывает мне омлет с жаренным рисом, ставит плошку для соуса: — они по тебе соскучились сильно. Хината вон, все глаза проглядела «где же братик и когда меня Бьянка-анэки на своем автомобиле покатает».

— Ну мама! — тянет Хината, которая трет свои покрасневшие уши: — мам!

— И Айка-тян тоже соскучилась — продолжает мама, накрывая на стол: — как про тебя речь зайдет, так покраснеет вся! Я ей правда уже сказала, что у нее конкуренция сильная и что она только третьей женой сейчас может стать…

— Неправда! — пищит Айка и снова отворачивается в сторону: — не было такого!

— Да и я по тебе соскучилась… — мама садится напротив, опускает голову на ладонь руки и наклоняет ее, глядя на меня. Я немедленно давлюсь супом. К такому жизнь меня не готовила. Как человек с комплексом неполноценности я тут же начинаю подозревать подвох — как только меня начинают где-то любить особенно сильно — тут же начинаю чувствовать себя не в своей тарелке.

— Кха-кха! — откашливаюсь я: — аа… я, пожалуй, пойду… Мне сегодня в Академию очень-очень рано нужно! У меня… коллоквиум! И эссе сдавать!

— Ступай. Только поешь сперва. Если будешь плохо есть, то станешь худым и вялым, перестанешь девочкам нравится. Бьянка и Сора тебя бросят. Останемся мы с тобой сыночка одни… — горюет мама, положив голову на ладошку: — эх… вот так растишь, растишь человека, а кто-то пришел и увел из семьи. Несправедливо, скажи, Айка-тян?

— Несправедливо! — пищит Айка: — вернуть на место!

— Зиме вопреки. Вырастают из сердца. Бабочки крылья. — декламирует мама: — даже если ты думаешь, что зима наступила, в твоей жизни всегда есть место любви.

— Мама Басё цитирует. — замечает Хината: — а мне брат уши надрал. А у Басё нет ничего про недопустимость насилия в семье?

— И кто бы мог сказать. Что жить им недолго. Неумолчный треск цикад. — тут же находится мама: — это про то, кто громче всех трещит — тот быстрей всего получает по голове. Не жалуйся. Он твой старший брат и может делать с тобой что хочет.

— Кьяя! — выдает Айка, опять краснея до корней волос.

— Ну… не до такой степени — поправляется мама: — но уши надрать точно имеет полномочия.

— Пойду я пожалуй — говорю я, вставая: — спасибо за завтрак и компанию. Как и всегда все очень вкусно.

— Ступай, сынок. А я пока этих придержу, чтобы тебя не преследовали на улице. — кивает мама: — а то…

— Ну мама!

Так как на самом деле идти в Академию еще рановато — я заворачиваю в доки. В портовый квартал. Светает, улицы уже начинают оживать, мимо меня проезжают грузовички со свежей рыбой, продукцией местных пекарен и курьерские мотороллеры. Я сворачиваю в доки и через некоторое время — стою перед решетчатыми воротами с надписью «Осторожно! Злая собака!», с подписью от руки мелом «Беззубая». И поправкой — рукой Рыжика внизу — «зато засасывает насмерть!».

У меня есть электронный ключ-карта, замок на воротах пищит, и лампочка светодиода вспыхивает зеленым. Ворота открываются. В самом деле, думаю я, что делать в Академии в такую рань? В библиотеке торчать? Я уж лучше Бьянку проведаю, узнаю, как там Юрико устроилась, не обижали ли ее ночью. Впрочем, зная Бьянку и Рыжика могу предположить, что никто никого не обижал, даже наоборот.

Вхожу в дверь здания, наверху щелкает система опознания и выдает зеленый свет. Открывается внутренняя дверь. Да, теперь тут все серьезно, система охраны, автоматические турели, выдающие дротики со снотворным из пневматических стволов. Электрическая изгородь, камеры с распознанием лиц по периметру. Надеяться на двоих упитанных и ленивых ротвейлеров Бьянка не желает, они добродушные твари, скорее залижут до смерти, чем укусят. Вот и сейчас — лежащий на кожаном кресле зверь даже не поднял голову, просто проводил меня взглядом.

— Хорошая собачка — извещаю его я, проходя мимо. Ротвейлер опускает веки и снова предается своему любимому занятию — давить кресло во сне.

Прохожу в Жилую Зону. В жилой зоне горят мониторы, раскиданы бумаги с графиками и диаграммами. На большой кровати в обнимку спят Бьянка и Рыжик, голые ноги отсвечивают белым в полутьме. За мониторами, прижав коленки к подбородку — сидит Юрико, она в банном халате, а на голове у нее накручена чалма из белого, пушистого полотенца.

— Привет, Кента — рассеяно здоровается она, перекладывая листы с места на место и поднимая на меня красные глаза: — а твоя подружка в курсе, что ее обворовывают?

Глава 12

— Кто у меня ворует? Зачем? — спросонья трет глаза Бьянка и зевает. Моргает и нехотя потягивается. Зрелище достойное пера лучших мастеров живописи «Бьянка потягивается», простыня спадает с ее плеча и… она чешет себе голову, становясь похожей не на «Маху обнаженную», а на растрепанную райскую птичку с торчащими во все стороны перьями.

— У тебя в твоей сети заправочных воруют — отвечаю я: — Юрико за ночь нашла и…

— Что? Ну конечно воруют — кивает Бьянка: — как иначе-то? Индекс уровня социальной надежности у наемных работников очень сильно зависит от репутации предприятия. Я открыла сеть заправочных всего год назад, новый бренд, конкуренция на рынке, рискованные инвестиции, рискованная репутация… в таких условиях я не могу позволить себе нанять действительно добросовестных работников, знаешь, таких, которые поставят репутацию выше собственной прибыли. Кроме того, ты будешь шокирован, сколько воруют даже в традиционных предприятиях, если в процентном отношении… — она снова зевает и мотает головой. Опускает ее на подушку, закрывает глаза и делает вид, что засыпает. Я смотрю на нее, невольно умиляясь такой непосредственности. Как же еще можно прожить эту жизнь, если не наслаждаться случайными видами? Бьянка прекрасна даже вот так — лежа в облаке своих распущенных волос, без косметики и одежды…

— Эй, доктор Квинзель, голову подними — говорит со своего места Юрико и я невольно поднимаю брови. Откуда такое отношение? Ю-тян тут уже запанибрата, а ведь только вчера познакомились…

— Не подниму — выдавливает Бьянка в подушку. Но все же — отрывает голову и заразительно зевает. Я — тоже зеваю. Все-таки не выспался. Бьянка встает и потягивается.

— Прикройся — ворчит Юрико из своего кресла: — не у всех такая хорошая фигура и сиськи… отрастила себе. Ты вызываешь нездоровую зависть, а я человек очень злопамятный и завистливый.

— Подумаешь — машет рукой Бьянка: — хочешь, тебе сиськи сделаем? У меня, правда натуральные, но мне предлагали еще на размер увеличить.

— Если их тебе на размер увеличить, то ты ходить не сможешь. Тебя вперед будет тянуть. Центр тяжести сместится и все такое… — ворчит Юрико: — у тебя воруют в «Бьянка Петролеум» и «Осака Ти ИНК».

— Сейчас. — Бьянка протирает глаза, накидывает на голое тело халат и делает несколько шагов к столу. Запускает кофе-машину и прижимается ко мне, положив голову на плечо. Отчаянно зевает, прикрывая ладошкой рот.

— Как у тебя ночь прошла? — спрашивает она: — эти две мелких тебя не доставали? Они мне твои фоточки прислали, ты там такой милый. Приятно знать, что даже в твоей черной душе есть милая сторона…

— Пожалуйста, скажи, что ты шутишь. — отвечаю я: — кроме того не такая уж и черная у меня душа. Давай лучше Ю-тян выслушаем, она старалась, а в прессе пишут, что твоя «BP» близка к банкротству.

— Все воруют — машет рукой Бьянка: — мне некогда ерундой заниматься. «BP» — не исключение. Тут выбор между приемлемым уровнем воровства, который ты в состоянии себе позволить и постоянным контролем, который будет стоить дороже чем… в общем Пигги преувеличивает — она снова зевает и отлепляется от моего плеча. Берет чашку кофе из кофе-машины и отпивает глоток. Моргает.

— Ну ладно — говорит она: — я готова выслушать тебя, Ю-тян. Имей в виду, я даже зубы не почистила…

— Почистишь еще — отзывается Юрико, и я в очередной раз удивляюсь панибратству этих двоих. Быстро же Юрико в доверие умеет втереться. Только что совсем чужая тут была и раз — уже на «ты» и «перебьешься». Ее бы в разведку, двойным агентом. Такие кадры нам нужны. Смотрю на кровать, где распласталась Рыжик. Испытываю непонятное удовлетворения от того факта, что единственная девушка, с которой у меня ничего не было в плане «слияния инь и ян» — это именно Рыжик. Хотя, вроде бы тут наоборот — надо испытывать чувство глубокого неудовлетворения, так как ничего с ней не было. Но, я человек позитивный и обращающий внимание больше на положительную сторону медали, так что… испытываю удовлетворение. Как говорится — dum spíro, spéro! Пока живу — надеюсь. И пускай такие выражения не принято употреблять в контексте «надеюсь затащить в постель подружку моей подружки», но полиции правильности употребления латинских пословиц все равно еще не придумали. Потому — выкусите! Буду употреблять и надеяться.

— В общем я с тобой согласна что везде воруют и тащат. Вот только у тебя в Бьянка Петролеум тащат уже около двадцати процентов от валового оборота, а это так до хрена, что я вообще удивляюсь, откуда у тебя деньги на твою крутую тачку и на все вот это… — Юрико обводит взглядом окружающее Логово Злодейки: — и как тебя в прошлом году не обанкротили.

— Двадцать процентов? — взгляд Бьянки становится сфокусированным, и она двумя глотками приканчивает чашку кофе: — а ну-ка покажи, Пигги…

— Вот… — Юрико выводит какие-то данные на экран и Бьянка наклоняется вперед.

— На первый взгляд все нормально — говорит Юрико, тыча пальцев в график: — рентабельность не снижалась скачкообразно, от даже отыграл прошлогодний кризис из-за паники на Гонконгской бирже и инцидент с танкерами в Персидском заливе. И вверх отыграл и вниз… а потом… вот, постепенное падение рентабельности.

— Ну? — пожимает плечами Бьянка: — все в пределах нормы, я проверяла. Я тогда как раз крокодила хотела себе купить и мне деньги нужны были, а дивиденды от БиПи были ниже чем ожидалось. Я статистику по рынку глянула, хоть мне и невыносимо скучно было. Такое падение в свете экономического кризиса — это нормально.

— Вот именно — рассеяно говорит Юрико: — я давно этим занимаюсь и могу тебя заверить что когда дела на предприятии начинают идти как по учебнику — это значит что тебя хотят нагреть. Не бывает падений рентабельности как по учебнику, ровная прямая на протяжении почти года. Отыграны только вызовы в начале года, а потом — вниз. Не сильно вниз, это вызвало бы подозрение… а так, в пределах нормы. Адам Смит гордился бы. Знаешь, что выдало твоих мошенников? Лень. Им было лень придумывать графики волатильности, и они попросту нарисовали график вниз в пределах ежемесячной нормы. Так не бывает.

— Ну-ка… — Бьянка снова смотрит в монитор. Зная то, что я в экономике и финансах полный ноль — я храню молчание и лапаю Бьянку за оттопыренную, круглую ягодицу. Упругая. В конце концов прямо сейчас я могу только это — поддерживать своего близкого человека. Пусть и за ягодицу. Как говорится — ubi nil vales, ibi nil velis, — где ты ничего не можешь, там ты и не должен ничего хотеть.

Не открываясь от монитора, Бьянка отрывает мою руку от своей ягодицы, потом откидывает полу халата в сторону и снова накладывает мою руку обратно на место прежней дисклокации, но на этот раз моя ладонь ложится прямо на ее гладкую кожу. Девушки умеют в мультизадачность, да. Это у нас, у мужиков, если нас красивая девушка лапает, то все остальное у нас уже не получается, а она тут все успевает. Одно слово — гений.

— Подозрительно гладко… но это не говорит о том, что у меня воруют — наконец выносит вердикт Кексик, двигаясь под моей рукой из стороны в сторону: — это же просто статистика…

— У меня интуиция — пожимает плечами Юрико: — а еще информация о рыночной ситуации в этой сфере. Твоя компания — единственная из сети заправок, у которой так плохо дела идут. Все остальные за последние два года вверх рванули. Цены на энергоносители выросли, а у тебя на станциях еще и станции быстрой подзарядки электромобилей сразу. Гибридные автомобили и электромобили все еще приносят тебе прибыль — вернее, должны были приносить. Но… это только цветочки, Мистресс Бьянка.

— Выкладывай, Пигги, хватит воображать — ворчит Кексик, откидываясь назад и прижимаясь ко мне: — ты начинаешь нарываться на урок психологической терапии.

— О, нет! — Юрико в деланном ужасе прижимает ладони к щекам: — только не это! Не бросайте меня в терновый куст! Делайте со мной что хотите, только не бросайте в терновый куст!

— Очень смешно. — наконец подаю голос и я. Может я не разбираюсь в экономике, финансах, деривативах и фьючерсах, но уж сарказм в голосе у Юрико я способен распознать. И сейчас она этим сарказмом прямо-таки сочится. Да что у них тут произошло ночью? Надо будет потом Рыжика расспросить…

— Несмотря на то, что твоя подружка придумала мне за ночь оскорбительную кличку, Кента-кун… — поднимает глаза на меня Юрико: — я все еще остаюсь Великолепной и Ужасной Юрико-сама! И у меня не только выдумки и интуиция! У меня есть все. Мотив, способ, метод и даже доказательства… косвенные, но все же. — она вскакивает с кресла и сладко потягивается.

— Всю ночь тут сидела, затекли ноженьки мои — говорит она, проследив мой взгляд: — Госпожа Бьянка, а если я найду вора и ликвидирую утечку в компании — у меня будет премия? Хочу пятьдесят процентов от утечки на постоянной основе!

— Десять. Разовая премия. — тут же отвечает Бьянка и спина у нее деревянеет: — никакого торга, Пигги.

— Черт. — грустит Юрико, запахивает халат и вздыхает: — бедная девочка-циркачка думала, что наконец нашла дом, где ее любят, холят и трахают, денег дают, нашла наконец счастье, а оказалось снова опыт. Жестокий мир, где тебя используют всю ночь… половину ночи как постельную грелку, а половину — как финансиста-аудитора…

— Если ты в самом деле вора нашла… то другие десять процентов будут твоей заработной платой на постоянной основе… но не от утечки, а от общей суммы моих дивидендов. — уточняет Бьянка: — мне такие люди как ты нужны, Пигги. Хватит торговаться, давай вываливай.

— Ух ты! Спасибо! — сияет Юрико. Я не понимаю, но догадываюсь. Посмотрим, насколько мои догадки верны, сейчас я следую той самой латинской поговорке и маминому совету «помолчи сына, глядишь сойдешь за умного».

— Ты не пожалеешь, Госпожа — уверяет Юрико и вытаскивает лист из принтера. На листе фотография пожилого японца с широкой физиономией. Я заметил, что японцы разделяются на две категории… нет, не тупоконечники и остроконечники, а с широкими мордочками и с узкими. Так вот, этот — явно из первой категории. Такая… отъевшаяся пачка. Ему бы в Трех Толстяках роль дать, сразу видно — талант.

— Финансовый управляющей твоей «Бьянка Петролеум» — говорит Юрико и хмурится: — вот что за манера называть компанию своим именем? Чем тебе прежнее не угодило? Вот было «Бритиш Петролеум Джап Инк», но нет. Что это символизирует? Типа «подходит к любым разъемам, как и сама Бьянка?» или там «доступна как Бьянка-сама?». Нет, погоди, там же еще «засунь шланг в разъем Бьянки»…

— По грани ходишь, Пигги, по грани — предупреждает ее Бьянка: — не была бы ты такой мастерицей…

— Ну и ладно. Как назвала — так и назвала, не мое дело. — поспешно съехала с темы Юрико: — важно не это. Важно то, что именно у Исехая Томо-сан был и мотив, потому что ты оставила его у руля, одновременно выкупив у него все его акции и присоединив к своему пакету — стала обладательницей даже не мажоритарным пакетом, а практически собственницей… сколько там осталось свободных акций? Миноритариев? Сорок процентов?

— Сорок два и пятьдесят девять сотых.

— Ну вот. Кроме того, у Исехая имелась и возможность. Он уже получил деньги за акции, но ему было мало, он искренне считал это предприятие своим, а тебя — выскочкой. Потому, как только в мире грянул кризис с этим самым танкером в Персидском заливе — цены на энергоносители стали падать и компания-поставщик топлива в Японии — предложила снизить закупочную цену. Исехай в свою очередь — совершил сговор с верхушкой компании и задним числом подписал контракты-фьючерсы… согласно которым «БиПи» обязалось выкупить топливо по цене заведомо выше рыночной.

— Эти фьючерсы были оформлены задним числом? — сужает глаза Бьянка: — как ты узнала?

— Тссс… тихо, моя малышка, а то мы с тобой не дойдем до самого сладкого… — улыбается Юрико провокационной улыбкой и я окончательно теряюсь. Да что тут, черт возьми происходит⁈

— Пигги… ты доведешь меня до точки невозврата… — предупреждает ее Бьянка: — я терплю тебя в моем доме только потому, что ты умелая… но твой характер…

— Я достаточно умелая, чтобы ты меня терпела — машет рукой Юрико: — вот, гляди, разница между рыночной ценой и ценой, обозначенной во фьючерсе — делилась между твоим управляющим и кем-то из компании-поставщика. Но этого было мало… хотя на самом деле — нет. Сеть заправок по всей стране, многомиллиардные обороты, даже сотая доля процента давала бы возможность жить припеваючи, но людям всегда мало. Такую же схему он провернул на закупе электроэнергии… кстати, в прошлом году ты распорядилась поставить солнечные батареи на крыши своих станций, чтобы сэкономить на электричестве, но в большей степени — чтобы показать как ты заботишься об окружающей среде, помнишь?

— Помню. — кивает Бьянка. Она решительно убирает мою руку из-под халата. Мультизадачность кончилась, она сосредоточена и не желает отвлекаться.

— Так вот. Согласно документам, солнечные панели куплены в японской фирме, местное производство, поощряем своего производителя. На деле — это китайский шипотреб, стоящий копейки и ввезенный в страну без пошлины, в рамках государственного проекта «электрификации отдаленных горных районов». Ты потеряла на этом… — Юрико закидывает голову и глядит в потолок, что-то прикидывая на пальцах: — примерно… пятьдесят миллионов йен.

— Я его убью. — говорит Бьянка: — вот прямо сейчас поеду и убью. Затравлю собаками. Я ему голову разобью битой. Заставлю битое стекло есть. Вот ведь сволочь, клялся и божился, я его из жалости оставила, а он…

— Кадровые решения в бизнесе никогда нельзя принимать исходя из эмоционального состояния… — говорит Юрико: — вот поэтому ты меня никогда не уволишь. Я тебе нужна, Госпожа Бьянка. Как бы ты ко мне не относилась… в личном плане.

— Заткнись, Пигги, я думаю… он же мой управляющий. Я могу уволить его на собрании акционеров и… — кусает ногти Бьянка.

— Вообще-то не можешь.

— Что?

— Ты, Бьянка — умная. Гениальная. То, что ты на молекулярном принтере творишь — вообще за гранью добра и зла — кивает Юрико: — и я понимаю, почему тебе скучно бумажки читать. Устав своего предприятия, например. Который ты, владея квалифицированным большинством на собрании акционеров — в состоянии изменить. Но… пока ты будешь его менять — пройдет не меньше полугода и Устав должен быть одобрен в Нотариальной Палате. А прямо сейчас чтобы уволить управляющего, по Уставу — тебе нужно не просто большинство, а голоса ста процентов акционеров. Ты в курсе что он на твои же украденные деньги себе десять процентов акций купил? Как раз чтобы противодействовать тебе в Совете Акционеров. Сейчас ты не можешь его уволить. Ты можешь вынести такое предложение на Совет, а Совет… не проголосует за такое предложение. Хотя бы его десять процентов будут в голосе «против». Если действовать строго по корпоративным законам — то рано или поздно ты его все равно скинешь… но это займет полгода. А если решение Совета и изменения в Уставе будут обжаловаться в Арбитраже — то и дольше. Год, два — не предел. Благодаря филиалу в Малазии, твое предприятие считается международным, а это значит что акционеры могут выбрать страну, в которой будет происходить судопроизводство… а я слышала что Малазия все еще находится под британским протекторатом в плане арбитража… да, здравствует Высокий Арбитражный Суд Лондона, где пять лет тяжбы — не срок. А все это время он будет извлекать из твоего предприятия деньги.

— Тогда я его просто убью — находится Бьянка: — рицин. Да, рицин. Проведу совещание… есть же контактные яды. Эбола-герпес остался еще два штамма… узнать какая у него группа крови и…

— Тпру! — поднимает ладони Юрико: — я же твой ближайший советник, Госпожа Бьянка. Какой был бы из меня ближайший советник, если бы я просто проблемы перед тобой ставила? У меня есть и решение… не надо никого травить или Кенту натравливать… мы все сделаем по закону. Дай мне пятнадцать дней, и этот человек сам уйдет. Нужна только доверенность от тебя на управление пакетом акций… и полномочия. Деньги, разумеется. Поверь мне, никто так не распознает мошенника, как другой мошенник. Я знаю о чем он думает.

— Как скажешь, Пигги — отвечает Бьянка: — но ты же понимаешь… — в воздухе повисает тяжелое «если». Юрико кивает.

— Если я обману твое доверие, то мне не жить — улыбается она: — я знаю. Пока вы спали, я уже успела в холодильник заглянуть. Вы бы хоть замок на него повесили. Это там у вас предыдущий финансовый консультант? Если так, то поделом ему, ни черта не умел.

— У тебя впечатляющая подруга, Puddin' — обращается ко мне Бьянка: — ты только погляди на нее… хладнокровная стерва. Хорошо, ты нанята. — и она протягивает руку. Юрико и Бьянка обмениваются рукопожатиями и глядя на них мне на мгновение кажется что я вижу сплетение двух ядовитых змей — зрелище красивое, но в то же время ужасающее.

— А почему ты ее так зовешь? — спрашиваю я, пытаясь все же разузнать что-то о событиях той ночи, что меня тут не было. Что-то произошло и это что-то сильно поменяло расклад внутри Логова Злодейки. Мисс Пигги — это же персонаж из Маппетов, это отсылка к кукольному шоу?

— Пигги? — Бьянка трясет копной распущенных волос: — это сокращение. От — Постельная Грелка. Ее настоящие умения — это не бухгалтерия…

Глава 13

— И… каковы твои успехи на этом поприще? — спрашивает меня Натсуми, принимая от меня открытую банку с зеленым кактусом в ковбойской шляпе. Нравится ей газированный пейотль, что тут скажешь.

— Ну… пока никто ко мне не подошел и входного билета ни в Хранители, ни в Студенческий Совет не протянул — отвечаю я: — наверное перфоманс в поединке с Мендозой был не очень.

— Ага. — она оглядывается вокруг: — а где все?

— Бьянка вместе с Рыжиком и Юрико рванули в Токио — отвечаю я: — у них там какие-то дела. Кого-то уволить, а кого-то нанять. Ю-тян теперь финансовый советник у нее. Девушка многих талантов. А Шизука где-то здесь… наверное. Бьянка перестала ее воспитывать, говорит «дальше сами». С тех пор я Шизуку не видел.

— Так что же, получается в «Логове Злодейки» мы с тобой наедине? — улыбается Натсуми и опускает в жестяную банку полосатую трубочку.

— Технически тут еще два здоровенных пса, которых мне надо выгуливать по утрам и вечерам… и это если считать, что Шизука за нами не наблюдает. У нее талант исчезать из виду… как-то раз я умудрился ее не заметить, хотя она спала рядом с нами в одной кровати! Мистика какая-то… слышал я про техники «скрадывания» и «гашения личности», но не верил.

— Это так не романтично — рассеяно замечает Натсуми: — а я только-только решила что ты поможешь мне лишиться девственности прямо на этой вашей огромной кровати.

— Да? Так за чем дело встало? Я готов. — моргаю я. Нет, на самом деле не то чтобы прямо очень готов, вечер и я устал, но это же Натсуми! И потом — мы всегда помогаем барышням в беде, потому что это благотворно влияет на карму и просто приятно для организма.

— Поздно — фыркает Натсуми: — ты сбил флер романтики. Подумать только, Логово Злодейки, огромная кровать на которой вы с Бьянкой кого только не валяли, атмосфера гнетущего хорора, Шизука, которая прячется в темноте… бретелька падает с моего плеча, и я такая беззащитная и одинокая… а ты тут про собак. Не, Кента-кун, не умеешь ты атмосферу считывать.

— Не умею… — вздыхаю я: — но я научусь! Ты в следующий раз команды мне подавай, знаки там… напиши записку, что ли… а с чтением атмосферы у меня туго. Ты уверена, что нельзя исправить романтику? Ээ… атмосферу? Я могу за цветами сгонять…

— Это так не работает — поучает меня Натсуми: — ты сам должен догадываться. В конце концов ты умный мальчик, вот и прилагай усилия. Меня надо добиваться… а ты разбалован вниманием женщин. Кстати, вот! — она щелкает меня по носу. Больно!

— За что? — спрашиваю я, потирая нос. Покраснеет же, буду как олень Санта-Клауса или алкаш вечером в пятницу.

— За то, что к Марике полез клинья подбивать — поясняет Натсуми: — у нее парень есть. А ты со своим стояком…

— Да я-то что! Она сама предложила — мол давай помогу! А я и вспомнил! Это дружеская услуга! — оправдываюсь я: — Марика вообще честная, прямая и бескорыстная девушка… в отличие от некоторых коварных змей!

— Марика — shalava, хоть и подружка моя с детства. Всегда такой была. — парирует Натсуми: — а ты ведешься. Конечно, она красотка и охота с ней покувыркаться, но реагировать «Ура, мне дала Марика, надо бежать и хватать двумя руками» — недостойно мужчины!

— Почему это? Она не просто красивая и молодая девушка, она еще и мой друг. — отвечаю я: — и если когда-нибудь у нее возникнет ситуация, что ей очень нужен будет секс и она меня попросит — я ей помогу. Как друг. И как мужчина. Вот.

— Как у вас, мужиков все просто — жалуется в пространство Натсуми: — мог бы и потерпеть. Как мне теперь с тобой — после Марики? Она всегда все раньше меня делала, я думала хоть соблазнить Кенту у меня раньше выйдет. — она дразнит меня и прекрасно знает, что я в свою очередь — знаю об этом. Такие вот у Натсуми ментальные игры. Всегда на грани. Может говорить такие вещи, что у любого пуританина уши свернуться в трубочку, но к действиям никогда не переходит. Дразнить, флиртовать, ускользать — это ее стиль. И обычному парню с ней было бы ох как непросто. С ума бы она свела обычного парня. Но, как совершенно верно подметила сама Натсуми — меня тут разбаловали женским вниманием. Потому и реагирую на ее подначки не так сильно.

— И ведь Марика украла у меня мою мечту — сделать это с тобой в медпункте, на глазах у медсестры… правда в нашей школе и на глазах у Мидори-сан… — улыбается Натсуми: — а ты пошел у нее на поводу и растоптал хрупкие мечты умирающей девушки…

— Тц! — отвечаю я: — ты еще не померла. Может быть, я раньше тебя умру.

— Если будешь и дальше шуры-муры с Марикой крутить — вполне возможно — кивает Натсуми: — слышала я, что парень у нее здоровенный такой. Да и я… могу Шизуку уговорить тебя ножичком пырнуть…

— Знала бы ты… — начинаю я и тут же прерываю себя. Тайны Шизуки — это ее тайны. Натсуми смотрит на меня насмешливо. Она все знает про Шизуку и ее травму… но все равно. Чем меньше эти тайны звучат — тем лучше. А еще лучше — самому забыть про все… до момента, пока не придется исполнять приговор. Тогда и вспомнить.

— В любом случае, ты можешь не переживать, ничего у меня с Марикой в кабинете у медсестры не было. — перевожу я разговор на другую тему: — нас медсестра выгнала. Сказала, что это уж слишком и она не позволит развратничать у нее в медпункте. Что мы с Марикой — от рук отбились и вообще. Вот. Так что твоя мечта про медпункт осталась неисполненной… давай пойдем, Мидори уговорим?

— Прямо-таки ничего не было? — прищуривается Натсуми: — а потом? Когда вы вышли из кабинета? Куда вы пошли?

— Ээ… так что ты там про Общество Высшей Истины говорила? — тут же нахожусь я. А то мы сейчас углубимся, куда мы там с Марикой пошли и что мы там делали, а у меня недостаточно уверенности в себе, чтобы врать Натсуми прямо в глаза. Потому что и у меня в тот момент голова не сильно работала, да и Марика-тян была достаточно убедительна «мы же друзья, Кента-кун, а ты главное Натсуми ничего не говори», вот так. Сама и проболталась, наверное… откуда иначе Натсуми знает? Хотя и недооценивать способность Натсуми к сбору информации будет неправильно, она вполне могла блефовать что знает и вынудить меня признаться. Вообще вся эта история с «ты сделал это с Марикой, как ты мог» — скорее ее проверка своих собственных аналитических способностей, чем реальная ревность или обида. У Натсуми нет времени на такие обиды, и она знает об этом. Черт, все-таки как прилипчива эта игра в «она знает, что я знаю».

— Хм? Переводишь тему? Ну ладно, мы еще вернемся к этой вашей невинной забаве на крыше Академии… там есть камеры наблюдения, знаешь ли… — говорит Натсуми и в ее глазах прячется насмешка. Я вздыхаю. Опять камеры? Что за мир, нигде не уединиться с подружкой твоей подружки, у которой еще и парень есть…

— У меня есть идея — говорит Натсуми и прямо-таки расцветает на глазах. Я смотрю на нее. Когда Натсуми вот так вот расцветает — она, конечно прекрасна. Вдохновенна и полна жизни и все такое, но вызывает серьезные опасения. За собственное здравомыслие в первую очередь.

— Вот смотри — говорит она и ставит банку с пейотлем на стол: — кто ты такой? Нет, я не в смысле — Такахаси Кента, извращенец и драчун, хулитель мироздания и потрясатель основ, Казанова, разбивающий сердца невинных девушек прямо на глазах у школьных медсестер. Я о том, кто ты такой с точки зрения Слепого Зрячего? Да просто пыль под ногами, не стоящая взгляда. Никто и звать никак. Даже если бы на тебя обратили внимание Хранители или Студенческий Совет… то путь от них до Слепца — это лет десять верной службы на благо Общества Высшей Истины и то не факт. Многие тысячи последователей Слепца никогда его не видели вживую. Начинать карьеру в Обществе с низшего звена — это долгий путь… а у меня маловато времени, не забыл?

— Забудешь тут… — говорю я: — ты же через каждые пять минут напоминаешь.

— Должны же быть какие-то преференции у умирающей девушки — пожимает она плечами: — кроме того, у меня уже мутнеет в глазах, и я чувствую слабость… скажи, а ты меня изнасилуешь, как только я потеряю сознание?

— Конечно. Сразу же. Вот только потеряешь сознание — считай изнасилована. — сообщаю я ей. Нельзя разочаровывать своих поклонников, у меня в конце концов репутация есть и ее надо поддерживать.

— Приятно знать, что какие-то вещи в этом мире остаются неизменными — вздыхает Натсуми: — солнце светит, вода течет, ветер дует, а Кента — извращенец. Вот как раз об этой твоей черте и речь. Вернее, не просто о черте характера, а об особенности твоей личности, которые и помогут нам заманить Слепца к тебе, а не искать встречи с ним. Так будет намного проще и намного быстрей, а времени…

— У тебя нет, потому что ты умираешь, я помню… — закатываю я глаза. Да, Настуми своего добилась — она терпеть не может, когда к ней относятся «по-особенному». Жалеют и все такое. Так как я все равно узнал про ее болезнь, она тотчас сориентировалась и начала давить педальку «я умираю прямо сейчас, немедленно пожалейте меня и выдайте печеньку!». Давить до тех пор, пока эта тема не перестала быть неловкой и воспринимается уже с легким раздражением, да мы знаем, что ты умираешь, Натсуми-тян, ты об этом уже говорила. Раз пятьсот, наверное. Передай пожалуйста соль. Психолог доморощенный, она ж чисто на интуиции сделала так, что теперь я не испытываю никаких угрызений совести или жалости при взгляде на нее. Человек ко всему привыкает и сейчас я уже свыкся с мыслью о ее смерти. Когда это произойдет — я все равно буду горевать, но не сейчас. Сейчас мне нельзя отравлять ее существование. Она права — недолго осталось.

— Вот именно — кивает Натсуми и отпивает из своей банки. Смотрит на нее недоуменно. Вертит в руках.

— Такая гадость — жалуется она, вчитываясь в иероглифы на боку у банки с газировкой: — и почему я раз за разом это покупаю?

— Там в холодильнике есть кола. И апельсиновый сок. Но… боюсь это все. Чай, кофе? Чай нас есть всякий, да и на кофе Бьянка не скупится… — предлагаю я. Натсуми мотает головой, отказываясь.

— Буду пить эту гадость — говорит она: — в конце концов это мой выбор. Интересный факт, Кента-кун, знаешь ли ты, что вокруг Общества Высшей Истины уже давненько ходят слухи о том, что Слепец и его последователи имеют склонность сексуально эксплуатировать симпатичных молодых девушек и парней? О, у них нет дискриминации по половому признаку. Мальчик ты или девочка — все сгодится. Тут главное — быть молоденьким и симпатичным. Хотя… если вдуматься это тоже своего рода дискриминация, нэ? Если ты — старый и уродливый, то никакой инициации путем группового изнасилования, никаких «обслуживаний» старших по рангу, наконец никакого секса с самим Слепцом… однако и тут ты вряд ли подойдешь в качестве мальчика для утех… не такой ты и красивый и на редкость упрямый. Для таких дел находят не просто молодых и симпатичных, но и тех, кому надежно промыли мозги до такой степени, что они находят радость в том, чтобы принести свои тела на алтарь утех старейшин Общества. Ты не такой… а жаль…

— Даже не знаю, что и сказать — отвечаю я: — то ли обидится, то ли обрадоваться.

— Ни то, ни другое. Обижаться будешь чуть позже, когда я скажу тебе что ты и Слепец очень похожи — и ты и он считают себя особенными. И ты и он манипулируют людьми. И тебе и ему нужны молодые, фанатично верующие в вас девушки, готовые на все ради вас… а первый шаг, конечно в том, чтобы раздеться догола и встать на колени… не так ли, Кента-кун?

— Сравнение нелестное… — признаюсь я. В самом деле, многовато общего, но ведь есть и различия, ты же видишь их, На-тян?

— Смотри — что важно тебе? Разве ты не испытываешь чувство глубокого удовлетворения, когда Бьянка становится перед тобой на колени и открывает свой влажный ротик? Разве ты не хватаешь ее за волосы и не тянешь ее на себя, когда она стонет под тобой? Разве ты не такой же как и все самец, жаждущий власти и подчинения, преклонения и доминации? Ты обожаешь насилие и секс и это только вопрос времени, когда ты смешаешь и то и другое… — прищуривает глаза Натсуми. У меня в глотке сразу пересыхает. Я стискиваю зубы, с трудом сглатываю ком в горле. Она испытующе смотрит на меня.

— Да — признаюсь я: — я такой. И не раз и не два мне приходили в голову… дикие идеи. У меня есть темная сторона и ты знаешь о ней. И я не буду тебе врать о том, что я победил Темного Попутчика в себе. С ним бесполезно бороться, он возвращается снова и снова. И моя главная борьба — не снаружи, не с внешним врагом, кто бы они ни был, пусть хоть сам Сатана. Моя главная, моя единственная борьба — это борьба с самим собой. И если я скажу, что я все время побеждаю… то я совру тебе, а я не могу тебе врать, у тебя слишком мало времени, чтобы выслушивать вранье. Кроме того… ты все равно скоро умрешь. Потому я не буду врать. Мне очень охота выпустить из рук поводья и отпустить Темного порезвиться, но на самом деле я знаю, что нет никакого Темного Попутчика. Это просто способ думать о себе как о хорошем, персонализировать все плохое внутри и сказать «а это не я!». Так вот, на самом деле, никакого Темного Попутчика нет. Это все — я. Различие взрослого человека от ребенка в том и состоит, чтобы принять на себя ответственность. И нет никакой темной стороны, нет Бездны, которая вглядывается в тебя, нет Сатаны в темных уголках сознания, все это — это я.

— Продолжай. — сужает глаза Натсуми: — мне стало интересно.

— Я не знаю лично старого Слепца, руководителя Общества Высшей Истины… и я не могу о нем судить. Пока. Но я могу сказать о себе. Это лицемерно, но я не ищу оправданий. Я могу сделать человеку больно, если считаю, что он заслуживает этого. Я стараюсь не нарушать чужие границы и уже тем более — не испытываю от этого удовлетворение, но возможно когда-нибудь стану другим. И если стану — то попрошу Шизуку снова ударить меня в спину, но на этот раз не полоснуть, а ударить по-настоящему. И не промазать. Я не буду сейчас искать разницы между мной и Слепцом… в чем-то мы можем быть прохожие… во многом. Но у меня есть основание искать справедливости, устанавливать справедливость — и я это сделаю.

— То есть морального обоснования своих действий у тебя нет — подытоживает Натсуми.

— Мне… хм. Сперва хотел сказать, что мне оно и не нужно, но потом понял что совру. Мне оно нужно, и оно у меня есть. Но сейчас слишком долго все это объяснять, если конечно у тебя есть свободное время… но его же у тебя нет? Ты хотела сказать как, а не дискутировать о «праве имею» и «тварь ли я дрожащая»…

— А ты учишься — кивает Натсуми: — верно, мне нет дела до твоих моральных оснований и аргументов почему именно ты. У меня мало времени, но у меня есть способ. И когда я говорила про Слепца и его сексуальные забавы — я не хотела тебя оскорбить. Я лишь указывала на то, что вы похожи — пусть только поверхностно, но похожи. И ничего не притягивает человека лучше, чем общение с подобными себе, верно? Пойми, Слепец оценивает людей иначе, для него все — либо пастыри, либо скот. Либо овцы, либо пастухи. И как только он узнает, что ты — тоже пастух, пастырь стада своего — он тобой заинтересуется. Лично. Вот тогда у тебя и появится шанс…

— И как же именно он узнает, что я — такой же как и он? При том, что я ни черта не пастырь и у меня нет своей секс-секты? — спрашиваю я.

— Очень просто — отвечает мне Натсуми: — станешь таким. А секта у тебя уже есть, нам стоит только расширить ее немного и попросить твою сумасшедшую подружку пропиарить все эти ваши оргии…

— Я против — тут же отвечаю я, уже предчувствуя, куда именно сейчас зайдет разговор: — то есть ты предлагаешь мне прикинуться фальшивым гуру, у которого свое секта из девушек, которых он сексуально эксплуатирует? Ладно я, а о девушках ты подумала? Репутация, карьера…

— Да ты не переживай. Это будет секретная секта — ну, кроме тех, кто не боится высветиться… например та же Бьянка, ее подружка рыжая, наконец я…

— Ты⁈

— Мне не так много осталось и вопросы репутации меня не волнуют. От парочки моих фото в интернете ничего кардинально не изменится, скорей умирать я не стану, равно как и не выздоровею… а жаль. Да у вас уже все готово, дай только утечку и слухи сами собой поползут, от тебя ничего и не надо — устроить съемку вашей оргии, половина девушек будет в масках, якобы скрытой камерой… скандал будет ого-го какой! Вся Япония будет на ушах стоять.

— Нет и нет. Даже не мечтай. Должен быть другой способ.

— А я Марику попрошу, чтобы она с тобой снова…

— Нет!

— И сама присоединюсь. Ты знал, что мои первые эксперименты в сексуальной сфере были именно с ней? Она показал мне мягкую игрушку, такую пушистую и…

— Нет. Никаких секс-сект, никакого фальшивого гуру, никаких утечек оргий в интернет!

— Жаль. Ты подумай. Приключение на… пять дней. Максимум. Зачем мы живем, как не для того, чтобы устроить оргию, слить ее в интернет и на недельку стать знаменитостью… а потом подобраться к Слепцу? Только для этого нэ?

— Иногда я так жалею о том, что познакомился с тобой — вздыхаю я: — пей свой кактус и прекрати дикие идеи лоббировать. Бьянка как узнает — так с ума сойдет. У нее и так сейчас период непростой.

— … ну ладно — сдается Натсуми: — но такая идея замечательная! Что мы теряем? Ничего!

— Мою репутацию? Репутацию Бьянки? Твою репутацию? — предполагаю я.

— Вот и я говорю — ничего не теряем! Твоя репутация? Не смешите мои тапочки. У тебя репутация Любовного Зверя с Даром Любви. Только круче станет. Репутация Бьянки? Та же самая история. Моя? Это уже мое дело и я вправе ею распоряжаться. Остальные в масках будут. Секретное общество! Тайная секта! Греховные ритуалы по передаче Дара Любви! О, таблоиды слюной истекут! — глаза у Натсуми так и блестят.

— Вот гляжу я на тебя и думаю… и как тебя так перекосило то? Мы потом замаемся последствия устранять.

— К черту последствия. Живем один раз — твердо заявляет Натсуми: — так что? Да?

— Мне надо поговорить с другими. — вздыхаю я.

Глава 14

— Какой тяжелый и в то же время — веселый день — говорит Рыжик, отодвигая жалюзи на окне и выглядывая наружу, туда, где внизу под ними раскинулся ночной город. Мириады огней, неоновые вывески рекламы, фары и стоп-сигналы автомобилей… Токио никогда не спит, у него есть часы пик, когда город лихорадит передвижениями миллионов людей, стремящихся попасть на работу, на учебы или домой… а во все остальное время Токио не прекращает жить ни на секунду.

Некоторое время она смотрела на феерию жизни ночного города далеко внизу, подсознательно ожидая, что Бьянка поймет ее состояние, услышит нотки в ее голосе и подойдет, обнимет ее сзади и они будут вот так стоять и смотреть вниз… просто стоять и смотреть… и она будет чувствовать ее теплое дыхание на своем затылке…

Но… нет. Конечно — нет. Бьянка порой была на удивление несообразительной, особенно по части человеческих взаимоотношений. Рыжик немного рассердилась. В конце концов она поддержала Бьянку и весь день была рядом с ней, даже когда было скучно и утомительно, а уж сидеть в приемной у Большого Босса и вовсе было дело неприятным. Минуты просто в часы превращались. И… было еще кое-что, что ее раздражало. Что не давало ей покоя. Она метнула быстрый взгляд на кресло, где крепким сном спала эта… новенькая. Целый день на ногах, целый день решала задачи, проводила встречи, устала. Вот и заснула, едва сев в кресло, аж похрапывает…

— В душ пойдешь? — спрашивает у нее Бьянка откуда-то сзади, и она напрягается. В душ? Почему она спрашивает? Не хочет мыться одновременно, ей нужно пространство, как обычно во время ее приступов гениальности? Нет, во время таких вот приступов она и не моется целыми днями, сидит в одной футболке перед монитором и карандаши жует…

— Тут же две ванные комнаты. И джакузи — отвечает она, не повернувшись: — можешь занимать любую, я не буду тебе мешать… — в последних словах у нее слишком много обиды, любой человек бы уже понял. Любой нормальный человек. Но Бьянка — не любой человек. Она не понимает, что такое ревность, не испытывает сама и никак не может понять, что ей — больно. Больно то того, как быстро ее отодвинули в сторону, стоило появится сперва этому Кенте, тоже мне мистер Джей, сперва она думала, что обозналась Бьянка, что не может такого быть, чтобы внутри у школьника вторая личность сидела, да еще и в пару к Бьянке — гениальная по-своему. Но потом поняла, что у школьника крыша-то совсем улетела, как и положено Мистеру Джею и сладкому пуддингу Бьянки. Причем, судя по всему — улетела в том же направлении, куда улетела и ее, Бьянкина крыша. Такой романтический полет рядышком, крыло к крылу. И это еще полбеды, она смирилась с тем, что в фокусе внимания Бьянки появился парень… в конце концов у каждой девушки может быть парень.

И тут появляется эта… эта выскочка! Рыжик еще раз бросается взгляд на кресло, где, раскинув ноги и похрапывая спит выскочка. И ничего в ней такого нет, думает она, тощая выдра с гонором, везде «я», да «я», чего толку-то? Конечно, она знает как мошенника поймать, она сама — мошенница и дочка мошенника, пробы на ней ставить некуда…

Ее обнимают сзади. Руки, теплое дыхание в затылок… тепло и мягко. Ей становится тепло.

— Я потому и спрашиваю, что хочу с тобой вместе в душ пойти — дыхание Бьянки и ее шепот на ушко…

— Ты нимфоманка — ворчит Рыжик, хотя у нее внутри все уже растаяло и потекло разноцветными лужицами по асфальту: — тебе все мало.

— Да, я такая. — ее кусают сзади за ухо и Рыжик едва сдерживает себя, чтобы не застонать от блаженной истомы.

— Я грязная… — вяло пытается сопротивляться она.

— Обожаю грязных девушек… — отвечают ей сзади. В этот момент «выскочка» на кресле ворочается и издает какой-то звук, не то всхлип, не то стон и они замирают.

— Не надо, пожалуйста… — всхлипывает во сне «выскочка» и Рыжик моргает. Что это с ней? Как такая вот стерва, сучка и дрянь — может быть такой беззащитной во сне?

— Она впечатляет, не правда ли? — говорит Бьянка и по тому, что теплое дыхание больше не ощущается на ее затылке, Рыжик понимает, что прямо сейчас Бьянка смотрит на это самое кресло.

— Кто бы мог подумать, что в этом хрупком теле проживает такой монстр… — медленно говорит Бьянка: — ты видела, как она управляющего заставила написать заявление об увольнении? Она ж его просто скомкала как мокрую бумагу. Скомкала и выкинула в урну…

— То же мне велика заслуга — ворчит Рыжик, не желая признавать заслуги «выскочки»: — да он у тебя украл за это время сотни миллионов, а она его просто так отпустила! Подумаешь… если бы она была такой, как ты о ней думаешь, то он бы легко не отделался!

— Хм… так ты не знаешь… — звучит голос и теплое дыхание в затылок возвращается, а с ним — и легион пронизывающих до самых пяток мурашек, которые маршируют по ее спине и шее, заставляя краску бросится в лицо, а дыханию — стать частым и поверхностными. Она прикусывает губу, чтобы не застонать.

— Ч-что я не знаю? — спрашивает она, поведя плечами, подставляя себя под это теплое дыхание и легкие касания…

— Она оставила его без ничего. Раздела до нитки. И как… этот урод думал, что спрятал деньги в криптовалюте, потому он так уверено написал заявление. Выходя из своего кабинета, он еще думал, что у него есть деньги. Бывшего кабинета, конечно же.

— Что? Но… как? — она повернулась лицом к Бьянке: — как это возможно? Она что, такая страшная, что он испугался? Нет же… нет. Ты говоришь, что выходя из… она украла его деньги?

— И даже не спрашивай меня как. Я сама едва поняла… жаль, что схема одноразовая… помнишь, мы выходили из кабинета, давали ему время подумать? А до этого я просила управляющего подойти к графикам на доске?

— … да — кивает Рыжик. Было такое.

— У Конан Дойля есть такой рассказ, про Ирен Адлер и пропавшее письмо? Когда дом горит, вы в первую очередь кинете свой взгляд туда, где находится все самое ценное… когда мы вышли из кабинета, то управляющий сразу же полез в свой телефон — проверить свои цифровые аккаунты. Еще раз вбить пароли. Удостоверится, что у него есть деньги. Вот только у этого времени его телефон уже не входил в сеть, а был подключен к ней через прокладку. Которую и установила Пигги. Хотела бы я сейчас взглянуть на его лицо… потерять в одночасье все, что нажил в течении десятилетий за несколько минут… и кстати, недвижимости у него больше тоже нет. Думаю, что он может попробовать устроится продавцом или грузчиком… если его примут. Потому что рекомендательных писем я ему точно писать не буду.

— Да? — Рыжик переводит взгляд на спящую Юрико и не знает, что сказать. Как в таком невинном на первый взгляд теле может поместиться столько коварства? Хотя, о чем это она? Мошенница и есть мошенница. Хитрая лиса, которая втирается в доверие и наверняка этим злоупотребит. Вдвойне, втройне опасная — потому что обладает такими возможностями. Сколько времени у нее займет перехватить власть над «БиПи» и прочими компаниями? Сейчас, когда сама Бьянка едва ли не ест у нее с руки? Когда она показала, на что способна и что лояльна… но эта лояльность — кажущаяся. Мнимая. Притворная.

— Минами… — обращается она к Бьянке по ее настоящему имени. Она помнит, что Бьянка терпеть не может свое старое имя, но ей необходимо обратить на себя внимание, пусть даже та рассердится. И правда — Бьянка отстраняется и убирает свои руки, делает шаг назад и вопросительно смотрит на нее. Не хмурится и то слава богу.

— Минами, ты же понимаешь, что она — ненадежна. Что она — слишком уж талантлива… в этом. Что она однажды бросит и нас. Тебе, меня. Обокрасть и убежать — вот то, что она умеет делать лучше всего. — говорит Рыжик: — я ей не доверяю. Если она смогла за полночи установить кто и как у тебя крадет, а за полдня — вернуть все деньги, то на что она будет способна, если ты оставишь ее рядом? Через какое время все твое — станет ее имуществом? И на этот раз ты уже не вернешь ничего, уж она ничего не отдаст. Это ужасная идея — если вашим стадам докучает волк — пригласить тигра. Волка он может и съест, но теперь на твоих полях будет хозяйничать тигр. Что потом? Пригласить дракона? Она — опасна. И ты знаешь об этом.

— Вот ты о чем. — Бьянка складывает руки на груди и изучающе смотрит на нее. От ее взгляда по спине бегут мурашки, но на этот раз — вовсе не приятные, щекотные, а холодные и склизкие. Во рту пересыхает. Но она — обязана предупредить Минами об опасности, пусть даже это будет ей стоить их дружбы. На то она и друг.

— Не надо! Пожалуйста! Нет! — бормочет во сне «выскочка» Юрико и Рыжик непроизвольно вздрагивает. Бьянка делает несколько шагов в сторону и достает теплый плед в шотландскую клетку. Заботливо укрывает выскочку и при виде этого что-то колет прямо в сердце. Это — неправильно. Нельзя так.

— Кажется я поняла — кивает Бьянка: — я поняла, о чем ты. Меня Кента-кун предупреждал, а я забыла совсем.

— О чем это он мог…

— Погоди. Давай по порядку, пока у меня еще силы есть, а то я тоже скоро упаду и усну. Знаешь ли ты, сколько сегодня денег вернула мне эта посапывающая в кресле девчонка? Нет? Только транзитами в криптовалюте — больше пятисот миллионов иен. Это не считая того, что мы избежали судебной тяжбы с управляющим, банкротства «Бьянка Петролеум», что оставило бы меня без штанов и мне снова пришлось бы голыми титьками на экранах мелькать чтобы на еду заработать. Или что там… Колу Джап рекламировать? Ты не понимаешь, Рыжик, в каком мы были состоянии. Я и сама не сильно интересовалась, пока эта пигалица мне не растолковала. Видишь ли… если бы не «БиПи» — моих средств было бы вполне достаточно для жизни. И другие компании тоже… но если «БиПи» банкротилась бы — то этих средств не хватило бы. Половину арестовали бы в надежде найти деньги, выведенные из компании… если бы удалось указать на управляющего, то еще ладно. Но он-то готовился к такому сценарию заранее. — Бьянка вздыхает: — к моему стыду, вынуждена признать, что не сильно интересовалась финансовыми делами. Впрочем… я и не должна. Моя задача — найти хорошего управляющего, и, мне кажется, я его нашла. Вон, в кресле спит.

— Ты не можешь… ты хочешь поставить ее управляющей? Ты с ума сошла! — горячится Рыжик: — это же… скандал! От нас клиенты отвернутся! И поставщики! Все!

— Интересно. — Бьянка подходит к панорамному окну во всю стену и раздвигает жалюзи в стороны. Смотрит на ночной город. Рыжик — смотрит ей в спину, ужасаясь тому, что она — теряет Бьянку. Теряет их дружбу. Их любовь.

— Знаешь — говорит Бьянка тихим голосом: — я и сама не то, что называют «порядочной девушкой». Скандальная. Не такая как все. Мое обнаженное тело знает вся страна… хотя нет, пожалуй, весь мир. И когда я покупала эту сеть заправочных станций — я искренне считала, что несмотря на то, что я не такая как все — я могу делать бизнес как все. Следовать законам рынка. Завоевывать деловую репутацию. Но… сейчас я понимаю, что никогда не стану в этом мире своей. Я всегда буду — выскочка, скандалистка и девушка легкого поведения. Меня всегда будут осуждать. Помнишь эту смешную девчонку из Академии? Марику-тян?

— Помню… а что с ней?

— Она — не боится быть такой, какая она есть. А я… даже достигнув чего-то, даже заработав деньги, даже став известной — все равно пыталась сделать все как все. Купить компанию, поставить во главе солидного человека и иногда получать деньги. Пусть даже не получится, и компания обанкротится — зато все как у всех, правда? Я… я и сама не знала, что я могу быть такой… конформной. Готовой подчиняться. Ведомой. Я всегда считала себя не такой как все и способной противостоять давлению… а поди ж ты. Прав был puddin', как не крути… так что моя компания отныне — будет управляться ею. Дочерью самого большого мошенника в стране. Маленькой интриганкой с большими талантами. Да, она может украсть все, ей это как чихнуть. Но она не станет так делать.

— Почему?

— Почему? Да потому что она всю свою жизнь посвятила как раз тому, чтобы отмыться от клейма «дочери мошенника». Потому, что если бы она хотела, то вывела бы мои активы еще прошлой ночью, когда мы спали, а компьютеры были включены и все пароли были в системе. Потому, что я знаю, о чем она кричит по ночам… что именно она просит не делать с ней. И потому, что есть что-то, чего не купить за все деньги мира.

— И… что же это? — сглатывает Рыжик и смертельно боится услышать слово «любовь», потому что она не выдержит этого, она не выдержит этого слова, которое произнесет Бьянка, потому что потом останется только беспомощное «а как же я?» и все. Мир рухнет, и она останется на обломках — одна.

— Здесь есть как минимум два человека, которые принимают Юрико такой, какая она есть — отвечает Бьянка: — со всей ее страстью к игре и доминации, со всеми ее амбициями и слабостями. Просто такой, какая она есть и какой она станет. Это мой puddin', ну у него вообще талант подбирать нужных людей и принимать их всем сердцем… большое у него сердце, за что я его и люблю. И я. Я тоже в состоянии принять Юрико такой, какая она есть. Большинство людей, узнав ее поближе — начинают опасаться. Боятся. Не доверять. Puddin' — не такой. Он доверяет абсолютно, и ты можешь в любую минуту воткнуть нож ему в спину, и он с готовностью подставит ее тебе. Но… рука не поднимается. Так мы и приручили его куноичи, где бы она сейчас не была. И глядя на это — я подумала о двух вещах. И первая из них — что может стоит и самой попробовать? Самой вот так жить. Это страшно, но вместе с ним я ничего не боюсь. Понимаешь, даже если у меня заберут все деньги и мне придется жить на улице — я знаю, что не пропаду рядом с ним. Потому что буду счастлива каждый день и каждую секунду пока мы рядом.

— Пока ты с ним рядом… — кивает Рыжик и в ее сердце отдается болью затаенная струна: — я понимаю…

— Не только мы с ним — отвечает Бьянка: — ты тоже. Мы — это я, ты и он. Мы. Потому что я — люблю тебя.

— Но…

— И да, это нестандартно. Неправильно. Так не делают. Но… когда я делала что-то правильно и стандартно? Или так как все? — пожимает плечами Бьянка: — прав был puddin', надо было тебе раньше сказать, да времени как-то не было… — она не заканчивает своего предложения. Не заканчивает, потому что Рыжик — бросается к ней в объятия, вышибая дух и стискивая так, словно боится, что их сейчас растащат в стороны.

— Ну-ну. — поглаживает ее по спине Бьянка: — ну-ну. Так, кажется надо говорить?

— Ты самая неромантичная девушка на свете — бормочет Рыжик, чувствуя, как по ее щекам стекают слезы: — кто же так в любви признается?

— Я. — отвечает Бьянка: — самый простой способ так и сказать «я тебя люблю», чего тут придумывать?

— Ты… невозможная. И невероятная. И… я бы сочинила тебе стих, но не знаю как… — сбивчиво бормочет Рыжик, совершенно пропав в магии объятий, зарыв свое лицо в груди у Бьянки.

— Вот эти нивы и леса и все чего попросишь ты — я дам тебе моя краса, коль угольщика бросишь ты — шепчет ей в ухо Бьянка: — ты помнишь это стихотворение?

— Неа — мотает головой Рыжик: — у меня с иностранной литературой нелады были, знаешь же.

— Одену в шелк тебя мой друг, зачем отрепья носишь ты — раздается вдруг голос от кресла и Рыжик с ужасом понимает, что Юрико — не спит.

— Я дам тебе коней и слуг, коль угольщика бросишь ты — продолжает Юрико и ее голос набирает силу.

— Хоть горы золота мне дай и жемчуга отборного, но не уйду я — так и знай, от угольщика черного. Мы днем развозим уголек, зато порой ночною, я заберусь в свой уголок, мой угольщик — со мною… — руки Бьянки обнимают ее крепче, ей становится трудно дышать, но она не сопротивляется, она затаивает дыхание, слушая строки древнего гимна любви.

— У нас любовь — любви цена, а дом наш — мир просторный и платит верностью сполна мне угольщик мой черный! — заканчивает Бьянка и еще раз стискивает ее в объятиях. Наступает тишина.

— Я, конечно, не подслушивала — через некоторое время раздается голос Юрико: — но значит ли это что я теперь — управляющая группы компаний «Бьянка Петролеум»? У прежнего был неплохой такой кабинет…

— Помолчи, Постельная Грелка. — откликается Бьянка: — есть дела дневные и дела ночные. Дома дела не обсуждаем.

— О! Значит ли это, что Госпожа хочет, чтобы Постельная Грелка потерла ей и ее подружке спинки? Я довольно бесстыжая и весьма гибкая, видели бы вы как я на шпагат умею…

— На мой взгляд ты слишком много говоришь — поворачивается к ней Рыжик и окидывает ее изучающим взглядом. И как она раньше не видела, думает она, вся эта бравада, все эти шуточки на грани фола — от страха. Что ее тут не примут. Для того, чтобы потом — не было больно, когда — не примут. И чтобы ее было трудней принимать. Ежик, думает она, нет, даже скорей — дикобраз, оттопырилась иголками во все стороны, чтобы ее было трудней полюбить. Дилемма дикобразов… или дилемма влюбленных — когда вместе больно, но и порознь не лучше. Какое решение тут может быть? Только трусы выбирают одиночество. Вместе — не легче, может быть даже больней, но… зато вместе. Она отвела руку в сторону, раскрывая их с Бьянкой объятия. Так, чтобы было место третьему.

— Ну, чего сидишь, наглая мошенница? — спрашивает она: — иди сюда, исполняй свои ночные обязанности. Сегодня мы с тобой ублажаем Госпожу Бьянку… а ее еще и помыть надо…

— Так у меня теперь еще одна должность? — Юрико откидывает плед в сторону и потягивается. На секунду Рыжику, кажется, что ее глаза подозрительно блестят. Слезы? Впрочем она тут же оказывается рядом и присоединяется к объятьям.

— Какая еще должность? — ворчит Рыжик: — хватит с тебя управляющей…

— Ну как… управляющая это раз. Постельная Грелка Госпожи это два. А теперь еще и Девушка, Которая Моет Прелести Госпожи… какой карьерный рост! — усмехается Юрико и теперь, когда она совсем близко, Рыжик отчетливо видит слезы в ее глазах. Все еще пытается шутить, думает она, все никак свое сердце не откроет.

— Знаешь — говорит Рыжик: — а я думала, что ты мошенница. Я и сейчас так думаю.

— Так. — Юрико отстраняется и Рыжик чувствует, как ее спина — деревянеет под ее пальцами: — и что?

— Просто мне сейчас неважно кто ты. Мошенница, похитительница, обманщица. В конце концов у нас в компании и безжалостные убийцы есть. Целых две штуки. Мне важно то, что ты — с нами. Ты можешь быть лисой и змеей, но ты — наша лиса и змея. Так что вот тебе еще две должности, Собирательница Регалий. — говорит Рыжик и чувствует, как спина Юрико под ее пальцами — расслабляется.

— После того, как мы в душ сходим все вместе — я тебе еще парочку присвою — обещает Бьянка: — правда неудобно теперь этим со своим финансовым управляющим заниматься.

— Ну уж нет. Все должно быть по правилам — мотает головой Юрико: — я беспомощная юная дева, и весь мой карьерный рост — через постель с боссом. Таков этот безжалостный мир. Ведите меня, развратницы, я зажмурю глаза и исполню свой долг, дав вам возможность осквернить мое невинное тело вашими плотскими желаниями…

— На мой взгляд она все еще слишком много говорит… — чешет затылок Рыжик: — но… это можно исправить.

— Да. Ее рот определенно надо чем-то занять. Более… конструктивным. — кивает Бьянка: — пошли уже в душ. Тяжелый день выдался.

— Так вот как вы это называете! Конструктивно! Позаботьтесь обо мне сенпаи!

— Да, так мне puddin' и говорил… много-много непокою принесет она с собой… шевелись, Пигги, меньше слов больше дела! — вздыхает Бьянка, Юрико ойкает от игривого шлепка по попке, а Рыжик думает что все — хорошо. Несмотря ни на что. Хоть горы золота мне дай и жемчуга отборного, но не уйду я так и знай… никуда не уйду. Здесь мое место. Прямо вот тут, между ними…

Глава 15

День был просто прекрасен. Ни одной тучки на небе, ясно и светло, не слишком жарко, не слишком прохладно — замечательный такой день. Как там говаривал Роберт Браунинг — God is in his heaven, all’s right with the world — Бог на небе — все в порядке на земле… и на земле в самом деле все было в порядке. Я сижу в жилой зоне Логова Злодейки и медитирую, приводя мысли в порядок.

Бьянка и Рыжик, вместе с Ю-тян написали, что уладили дела в Токио и скоро будут в городе. Шутка ли — почти три дня там провели, если бы не Шизука, то я бы обязательно забыл выгулять собак и они загадили бы Логово. Но Шизука появлялась каждое утро и выгуливала Доннера и Блитцера (или Правого и Левого). За это время у меня практически зажил разрез на спине, начал активно чесаться, а раз чешется — значит заживает. Регенеративные процессы обычно такими вот забавными ощущениями сопровождаются, растет розовая кожица, заживают мышечные волокна, вот и чешется.

За три дня не произошло ничего нового, только вот Марика куда-то пропала, в Академии ее не видать, ее подружки-террористки только руками развели, на сообщение не отвечает. Даже немного забеспокоился, хотя уж кто-кто, а Марика о себе побеспокоится может. Натсуми — наоборот, все три дня меня осаждала разными «интересными фактами», сводящимися к тому, что она права и все тут, а я — ретроград и ханжа. Предложил ей сперва на себе оргии проверить — обиделась. Сказала, что надо сразу, а не пытаться манипулировать невинной умирающей девушкой. Но не ушла, а продолжила меня донимать. Три дня подряд, да. Она — упорная.

В Академии тишина, никто не приглашает меня ни в Студенческий Совет, ни в Орден Хранителей и уж тем более — в Общество Высшей Истины. Так что возможно Натсуми и права, надо свою секту создавать. Не уверен. Хотелось бы избежать такой ответственности, обязательно ведь найдутся люди, которые поверят и на полном серьезе начнут меня боготворить… тут из людей фанатиков очень легко делать, японцы они такие… раз и все, вера до конца, война семнадцать лет назад кончилась, а они до сих пор в джунглях ловушки делают.

Что еще? Еще я посмотрел субботние выпуски «Токийского айдола» и порадовался за участников, за Сору-тян и Мико-тян — они шли очень хорошо, набирали рейтинги и даже выработали свою стратегию, да так что теперь не было противостояния «участник против участника», а скорее «участники против устроителей шоу». При этом симпатии зрителей конечно же были на стороне участников, потому что это напоминало им «простой человек против системы», а в этом противостоянии любой встанет на сторону обычного человека. Парадокс, японцы обожают системы, всегда принимают в них участие, но глубоко внутри они хотят бунта против системы. Потому-то главные герои манги и аниме — такие вот бунтари, нестандартные и совершенно не укладывающиеся в систему, не похожие на законопослушных членов общества люди.

Ночевал все это время я дома, Айка у нас прямо прописалась, каждое утро ее вижу. Мама говорит, что гость дома — это прекрасно, раз родители Айки ничего против не имеют, то и она тоже. Айка — молодец, маме помогает, и посуду складывает в посудомойку и полы моет, даже пыталась что-то приготовить, но была перехвачена на полпути, потому что в этом доме готовит только мама. Или под маминым присмотром.

И да, Ядвига, смешная девчонка из Академии — наконец перестала меня чураться и прятаться по углам. Она увлекается классической литературой, историей и психологией, любит читать и тихие тенистые места под деревьями, любит холодный зеленый чай в банках и терпеть не может шум и суматоху. Совершенно не приспособленный к жизни или конфликту человек. Ее пальцем ткнешь — заплачет. Ну… работаем. Как там говаривал один пескарь — жизнь прожить — не мутовку облизать. Если не хочешь всю жизнь под камушком прожить — надо научится терпеть боль. И причинять боль, конечно же. Цитируя Николая Цезаревича Карабета, полевого хирурга в момент, когда он вытаскивал осколки у меня из спины — «это не больно, я знаю когда больно, умею делать больно, а это — не больно, прекрати вертеться!».

Я вдыхаю белоснежную прану и задерживаю дыхание. Все хорошо. Мир на своем месте, Бог в его небесах, я — жив и у меня есть семья и друзья, будущее и настоящее. Все прекрасно.

Звенит зуммер и я открываю глаза. Кто-то нетерпеливый нажимает кнопку, установленную у ворот, там, где висит надпись про беззубую злую собаку, которая засасывает насмерть. Вздыхаю и встаю, прерывая медитацию. Все равно не получилось сосредоточиться на единении Вселенной и Кенты… день такой.

Одеваю обувь, проходя мимо собакена — треплю его по мощному затылку и тот молча — поднимает голову.

— Все нормально, спи дальше, страж ворот — говорю ему я и он снова опускает голову на кресло. Повадился на Бьянкином месте лежать пока ее нет, все в шерсти скоро будет, а у меня духа не хватает его оттуда выгнать. Пусть лежит, пусть сама собачку сгоняет, мне жалко. Хотя чего их жалеть, два дармоеда, завела она их ради антуража, а жрут они от души, ведрами просто.

Выхожу наружу и вижу через металлическую сетку троих. И автомобиль рядом. Парковка у бывшего завода заброшена и единственный автомобиль сразу же бросается в глаза — обычная белая «тойота», новенькая, неплохая модель, но ничего выдающегося. Троица у ворот сразу же начинает активно не нравится мне. Потому что выглядят они как классическая тройка «босс-два подпевалы». Тот что «Босс» — немного впереди, худощав и с острым (можно порезаться!) носом. В руках у него — папка, такую с собой либо полицейские следователи таскают, либо банковские юристы. Все остальные давно уже на планшеты или ноутбуки перешли, а у этих бумажки.

За ним двое, типичные «двое-из-ларца-одинаковы-с-лица». Незапоминающиеся черты лица и борцовские шеи, то есть их отсутствие. Головы торчат прямо из плеч, словно взяли вот так и воткнули, да сверху лопатой дали разок. Плечи, кстати — мое почтение. Косая сажень. Ручищи такие, у какого-нибудь Выдерни-Горы или там Сверни-Шею.

Любуюсь троицей. Искренне надеюсь, что они чего-то перепутали и им в соседний заброшенный завод и вообще «это не те дроиды, что вы ищете», но интуиция подсказывает что нет. Что эти вот — по наши души и что неприятности только начинаются. Что же… вообще разумным шагом было бы не открывать дверь и разговаривать через сетку забора, но я открываю. Чтобы сразу показать, что никто их тут не боится. Шаг навстречу эскалации. Здравствуйте неприятности, как к вам не ходить, если вы ждете…

— Добрый день! — улыбаюсь я, открыв дверь: — чем могу служить?

— Наконец-то! — пыхтит тот, который с острым носом и папкой, про себя я называю его Дживсом, что-то есть в нем от Стивена Фрая. Он пытается сделать шаг внутрь, но я встаю на его пути и вопросительно смотрю на него.

— Ты кто такой? — спрашивает он меня: — пусти.

— Извините, но я не могу пустить вас внутрь — говорю я, краем глаза следя за Двумя из Ларца. Они начали волноваться и чуть подвинулись ближе.

— Почему это? — Дживс делает еще шаг, вернее пытается сделать еще шаг. За моей спиной раздается тихое ворчание. Такое, знаете, на уровне инфазвука, низкое, но пробирающее до костей. Дживс замирает. Я улыбаюсь. Не зря оказывается, страж ворот свою пайку жрет, умеет, когда надо зарычать. Поворачиваюсь. Да, точно, двое ротвейлеров стоят тут же, за мной и на этот раз в их глазах нет ни усталости от этой жизни, ни философского спокойствия, на этот раз это чистая, стопроцентная, прошедшая возгонку и дистилляцию, настоянная в дубовых бочках и разлитая в сосуды в форме двух крупных псов — агрессия. Древняя как кости мамонтов в вечной мерзлоте.

— Как вы видите, я забочусь о вас же — поворачиваюсь обратно к Дживсу и его Двоим-из-Ларца: — мне бы не хотелось потом объяснять кто тут кого сожрал и почему. Грязи опять-таки разведете… было бы проще, если бы вы сказали какого черта вам тут нужно и потом — убрались отсюда прочь. — говорю я, понемногу начиная закипать. Уже было понятно, что троица тут не подобру-поздорову, а с какими-то не очень приятными намерениями. А с такими у нас разговор короткий.

— Значит так — повышает голос «Дживс»: — убери этих собак в вольеры… конуры, или что там у вас есть. Я — полномочный представитель господина Вана и как таковой имею право…

— Пойти к черту — ласково объясняю я: — здесь частные владения. И собственник запретил мне лично водить сюда девушек пока ее нет. А раз уж я не могу водить сюда девушек, то таких как вы — тем более.

— О, поверьте мне, я знаю кто собственник этой недвижимости. Некая… — он открывает папку: — Кисимото Минами. В миру известная как Бьянка. Господин Ван — является женихом этой особы и сейчас, в связи с разводом — имеет право забрать эту и иную недвижимость в собственность, так как указанная особа отказалась вернуть беспроцентный займ, который она у него взяла. Так что я тут всего лишь для того, чтобы составить опись имущества Кисимото Минами… для дальнейшего изъятия его в рамках разрыва брачного соглашения.

— Без понятия, о чем вы говорите — тут же отвечаю я: — Собственник или собственница указанной недвижимости оставили меня тут как сторожа, и я отвечаю за сохранность имущества. Снять с меня эти обязанности может только один человек и это не вы и не эти двое уважаемых граждан. Так что я вынужден вас попросить удалится… и решать ваши дела в установленном законом порядке.

— Ты не понимаешь мальчик — говорит Дживс: — твоя девочка должна очень большую сумму денег. А господин Ван не любит ждать. Вернее… его отец. Сам господин Ван — бесхребетный и избалованный пацан, но его отец… я бы на твоем месте не вставал на пути у Вана-старшего. Знаешь такие слова — китайская триада? Почитай, погугли, я подожду. А потом — запри своих псин, если не хочешь, чтобы их убили и открой ворота пошире, у нас много дел.

— Хорошо. — киваю я и запираю ворота перед его изумленным лицом. Поворачиваюсь и ухожу. Ротвейлеры — остаются. Они не доверяют господину Дживсу и его Двоим-из-Ларца. Они простые собаки и не умеют читать, у них очень простые желания. Например — задрать господина Дживса и этих двоих и сожрать их на ужин. И еще оставить на завтрак. Судя по фигурам мяса в господине Дживсе не очень много, зато его спутников собакам хватит надолго, может даже на денька два-три.

— Ты куда⁈ — орет из-за сетки забора Дживс: — стой! Вернись!

— Ну так вы сами сказали — почитай, погугли… вот я и пошел — останавливаюсь я: — предупреждаю, что я не так уж и быстро усваиваю новую информацию. Пока я прочту и пойму, о чем речь — может дня два пройти. Так что рекомендую вам не стоять у ворот, а пойти в гостиницу, поспать. Или в маджонг поиграть, сегодня день благоприятный для азартных игр, я с утра гороскоп слушал.

— Вернись, сученыш — шипит Дживс: — ты чего, не понял, о чем речь? Да мы сейчас забор этот снесем машиной, а ты будешь страховку оплачивать.

— Вот даже как… — внутри у меня что-то щелкнуло. Я возвращаюсь, открываю дверь, аккуратно запираю ее за собой, чтобы не выпустить собак. Ротвейлеры пытаются пройти вслед за мной и поучаствовать в грядущем безобразии, но я непреклонен, это мое шоу. Они разочаровано садятся на задние лапы и вываливают языки, подергивая ляжками от нетерпения.

— Ну? — поворачиваюсь я к ним и развожу руки в стороны: — пожалуйста.

— Ээ… что? — не понимает Дживс. Двое из ларца — тоже не понимают.

— Вы ясно дали понять, что не уйдете, пока не проникнете внутрь — поясняю я, стараясь не обращать внимания на внутренний голос «убей их всех, чего ты сдерживаешься, этот сукин сын посмел оскорбить тебя!» и легкую адреналиновую дрожь в руках: — в свою очередь я даю вам понять, что внутрь вы можете попасть только через мой труп. Так что — вот он я, давайте. Попробуйте сделать из меня труп.

— Ээ… что⁈ — еще раз не понимает Дживс. Двое из ларца — обмениваются взглядами.

— Я был о вас гораздо лучшего мнения. В конце концов вы же «уполномоченный» некоего Вана. Вас трое, вы крутые ребята, вы не понимаете, что делать? Я же объяснил — пройти внутрь вы можете только через мой труп. Мой труп просто так, сам собой — не образуется. Вам нужно будет меня убить. Вы можете попробовать. Сразу предупреждаю — я буду сопротивляться. И по мере своих скромных сил постараюсь в свою очередь — сделать трупы из вас. Ну, что, поехали? — улыбка сама по себе пробивается у меня на лице. Да, торжествует внутри меня Темный, давайте выпустим друг другу кишки! Рвать! Кромсать! Наслаждаться запахом и вкусом битвы, насилия, темного удовольствия смотреть в глаза умирающему врагу! Пожалуйста умрите!

— Мы можем просто дать тебе по голове, а потом усыпить твоих собачек и все равно пройти — подает голос один из Двоих.

— Конечно вы можете. Нет, что я несу… вы можете попробовать. Но я расцениваю это как попытку сделать из меня труп и буду реагировать соответственно. А вообще — чего мы тут языками треплем? Может все-таки уже к делу приступим? Вам действительно настолько надо пройти внутрь? Добро пожаловать, путь прямо тут. Только перешагнуть через меня… если сможете. — адреналин толчками бьется в виски, моя ладонь подвешена в воздухе, недалеко от кармана брюк, где на клипсе закреплен складной нож с очень острым лезвием. Совершенно безобидный на внешний вид, но очень острый и очень опасный. В голове мелькают варианты, Темный занят, он просчитывает траектории и способы. Самый опасный тут — тот из Двоих, что слева, шагнуть к нему, не быстро и не медленно, не подавая признаков агрессии, продолжая что-то говорить мягким и спокойным голосом, убаюкивая и голосом, и движениями, а потом — резко, снизу — вскрыть ему глотку одним движением и… нет, нельзя. Сразу убивать — нельзя, кругом камеры, нужно дождаться агрессивного движения с их стороны, надо чтобы все выглядело как самооборона, надо чтобы все выглядело как попытки школьника отмахаться от бандитов складным ножичком, а что все умерли — случайность. Сложная задача. И разрезы не должны быть в одном месте, нет. Значит — у одного глотка, у другого — бедренная артерия, а Дживсу будет достаточно и локтем в висок. Нельзя нападать первым. Чертовы камеры, чертов открытый мир, вы бы давно у меня кровью захлебывались, ну же… давайте.

— Так что? — уже откровенно провоцирую их: — никто не сделает попытку? Первый удар — бесплатно. Остальные… ну как пойдет. Никаких гарантий, веселый аттракцион. Ну же! Я — просто школьник, а вы вон какие здоровые… неужели никто не решится.

— Школьник. — хмыкает один из Двоих: — это может быть проблемой, Босс. Это — Такахаси Кента.

— Не с руки — вторит ему другой: — здесь и сейчас… слишком светло. Тут могут быть камеры.

— Тут многовато камер — соглашаюсь я: — но я могу пригласить вас куда-нибудь, где их нет. Только мобильники здесь оставьте. Кстати, можно решить все дела в Медвежьем Круге… раз уж вас триада прислала.

— Медвежий Круг… — задумчиво говорит Дживс и оценивает меня взглядом. Застегивает свою папочку: — Медвежий Круг значит. Что же. Здесь и сейчас мы не можем себе позволить избить школьника… пусть даже такого наглого как ты. Вот… — он протягивает мне бумажку: — это повестка для госпожи Кисимото.

Я складываю руки на груди и гляжу на него. Насмешливо так гляжу. Конфликт прямо тут рассасывается на глазах, к вящему недовольству Темного, но я еще не остыл и адреналин в моей крови подталкивает меня к мелким провокациям. Он продолжает держать повестку в руке, а я — продолжаю смотреть на него, сложив руки на груди. Надеюсь, это выглядит достаточно высокомерно со стороны, чтобы его выбесить. Надо было перед зеркалом тренировать «взгляд свысока», как у Боа Хэнкок, Вольной Императрицы Пиратов.

— Ну ладно. — он сужает глаза. Видно, что ситуация его выводит из себя, но он держится. Крепкий дядька. Немного истерик, но только когда надо на публику работать, а так — умеет держать себя в руках. Неплохо. Он не дурак, потому конфликта и не произошло. Как бы не решилась ситуация на земле — все было бы им в убыток. Изобьют они меня — напали на школьника под камеры. Дела господина Вана-старшего, кто бы это ни был — от этого лучше не станут. Полиция тут еле шевелится, но скандал… скандал способен ускорить работу следственных органов. Значительно так.

— Вот. — он складывает бумажку и всовывает ее в одну из ячеек сетчатого забора: — госпоже Кисимото. А с тобой… Такахаси Кента — мы еще встретимся.

— А чего тянуть? — спрашиваю я: — если угрозы высказывать — чего тянуть-то? Давайте реализуем их все сейчас. Удобное место, солнышко светит. А то ведь… действительно всякое бывает… встретимся еще…

— До встречи — Дживс делает знак и Двое-из-Ларца — уходят с ним, провожая меня самым что ни на есть «нехорошим взглядом». Отвечаю им тем же. Они садятся в машину и уезжают. Я остаюсь один, задаваясь вопросом «что это было нахрен» и «какого черта». Достаю повестку из забора и читаю. Господин Ван, действительно. Досудебная претензия. Сколько-сколько⁈ Ничего себе сумма займа… это куда тебе такие деньги, Кексик⁈

В кармане пикает телефон. Сообщение. Читаю. Папу снова с работы уволили, а Хината пришла со школы и у нее синяк под глазом, с мамой отказывается разговаривать, заперлась у себя и не выходит.

— Мда. — говорю я ротвейлерам, которые явно разочарованы тем, что никого так и не удалось съесть: — денек сегодня…

Глава 16

— Я не выйду! — еле слышно раздается через дверь. Госпожа Хината-химе изволит гневаться или пребывать в депрессии. Мама говорит, что у нее синяк. Еще мама говорит, что папу уволили и она поехала за ним, забирать его откуда-то, куда все уволенные работники попадают. Нет, не в седьмой круг ада, а какой-то кабачок, где уволенные обязательно должны напиться. В прошлый раз папа так и сделал, и мама не собирается допускать такое во второй, жизнь длинная, опять устроится на работу, опять его уволят, а длительный запой вреден для организма. Так бы мама разобралась с проблемой Хинаты на раз-два, она у нас и психолог и по заднице может надавать и посочувствовать, но две проблемы на одну маму — многовато. Потому как старшему дееспособному мужчине (временно, понятное дело) — мне были делегированы полномочия, скрученное полотенце и упаковка мороженного в холодильнике.

Ни черта не понимая в женской психике, но предполагая, что и полотенце и мороженное обязательно пригодятся — я сижу у дверей в комнату Хинаты, сижу прямо на полу. Потому как Хината-химе изволит гневаться и не изволит меня впускать. А врываться силой в комнату ученицы средней школы — уж увольте. Мало ли что там увидеть можно. Хотя, прямо сейчас, предполагаю, что моя сестренка просто валяется на кровати в обнимку с дакимакурой милого мальчика из компьютерной игры — Пой-куна. Наверное, умилительное зрелище.

— Ну и не выходи — соглашаюсь я и открываю крышку пластикового ведерка с мороженным. Я захватил с собой две ложки… но раз уж принцесса предпочитает заточение… одну ложку положил на крышку рядом с собой. На крышке, кстати изображена клубника с задорными глазами, которая обливает себя темной жидкостью. Надеюсь, это шоколад. Да, так и есть, клубничное с шоколадным сиропом. Сладко, аж приторно.

— И не выйду! — отвечает мне Хината из-за двери: — никогда! И в школу больше не пойду! Уроды!

— Уроды как есть — киваю я: — общество вообще имеет склонность к объединению против тех, кто выделяется. Как там в пословице — выступающий гвоздь вбивают в стенку первым.

— Ненавижу — едва слышно бурчит сестренка и, по-моему, я слышу, как она всхлипывает. Что же… действительно общество везде не любит выскочек, а Хината — яркая девочка и смелая, вот и… чтобы там с ней в школе не произошло, наверняка связано с тем, что она уж больно выделяется. Наверное и я тоже в этот огонь масла плеснул — не намерено, но самим участием в «Токийском Айдоле», например. И скандальными видео. Вообще удивлен как ей раньше все в школе с рук сходило, социум такое не терпит. Думал, что если ей все с рук в ее школе сходит, то значит она там занимает положение, подобное тому, какое Натсуми в нашей школе… или там Марика в своей. Альфа-хищник. Топ пищевой цепочки. Вот завтра будет какой скандал с участием Натсуми… вряд ли что в ее социальном положении изменится… хотя… кто его знает. Вот положение Марики в Академии основано на двух факторах — ее безбашенности и отмороженности, а также на высоком статусе ее отца. Вот случись что с мэром, застукают его на взятке или торговле наркотиками в теле несовершеннолетней проститутки с оружием в руках и декларацией о свержении законной власти в стране — ее статус может серьезно пошатнутся. Могут и травлю организовать, какой бы ты ни был лидер, а против коллектива трудно… тут чуть дашь слабинку и все. Есть методы, да, но даже они не дают возможности восстановить свой статус, скорее — просто сделать так, чтобы от тебя отстали, если ты такое уж страшное чудовище. Но альфой тебе уже не быть. Так что…

— Вкусное мороженое. — говорю я вслух: — клубника с шоколадным топингом. Твое любимое.

За дверью молчат. Напряженно так молчат, зло. Я облизываю ложку и снимаю клубнично-шоколадную стружку с верха. Засовываю в рот. Нет, слишком сладко. Хотя, вкусно, но приторно, все слипнется потом. Куда столько сахара добавляют? Говорят, у мужчин и женщин вкусовые сосочки по разному вкусы различают… вот потому Хината такое вот любит. И парфэ это свое кушать и официанта этого приторного в торговом центре…

— Правда мало его — добавляю я: — мало осталось… скоро кончится.

— Не смей его есть! — откликается Хината: — это мое стрессовое мороженное. Оно с настоящими сливками! Жирное как наш директор! Я его только… только на праздники или если стресс. А сейчас у меня стресс!

— Да ладно. Это не стресс, а признание твоих заслуг по выделению из коллектива. — говорю я: — слишком ты красивая и яркая, вот и вызываешь гнев и зависть у остальных членов вашего социума. А чтобы синяков не получать — надо драться уметь. Хочешь — научу?

— Да уж, видела я… — откликается Хината: — сам все время в синяках ходишь, толку от твоего умения…

— Видела бы ты тех мальчиков… и девочек — отвечаю я, подумав, что после истории с Шизукой и Мендозой — не могу заявлять о том, что дескать никогда не бил девушек. Особенно после истории с Шизукой, да во время нашего… небольшого недопонимания я к ней и пальцем не притронулся, но потом… по настоянию Бьянки приложил руку к ее попе, да. А бедную Катерину Мендозу и вовсе рапирой отлупил куда ни попадя. Так что да, я теперь бью женщин. До чего докатился. А когда-то у меня была мечта. Цель. Вздыхаю.

— Видел бы ты этих страхолюдин! — отвечает Хината: — правда Айку жалко, ей тоже досталось…

— Ого. Так вы стенка на стенку дрались? — удивляюсь я. Как-то крутовато для школьных разборок между девчонками.

— … нет — выдавливает Хината: — они просто гадости про тебя говорили! И про меня! Вот Айка и не сдержалась! А они потом учительнице нажаловались что мы первые напали! И теперь родителей вызывают в школу и вообще говорят, что отчислят! Вот!

— Ммм…

— Ты что мычишь? Язык проглотил? Ты там мое мороженное ешь?

— Нет. Ты что… как я мог? Неа…

— Ну-ка… — дверь распахивается и Хината-химе является городу и миру, озаряя окружающий мир своим присутствием. На левом глазу у нее повязка, так что теперь она у нас как Джек Воробей, который (не забываем!) — капитан Джек Воробей. В общем — залихватская пиратка Японского моря.

— Так и знала! Ты жрешь мое мороженное! — обвиняет меня Хината и отбирает у меня пластиковое ведерко и ложку. Садится рядом и втыкает ложку в бело-розовую массу с шоколадными прожилками. Тут же засовывает ложку себе в рот. Хмуро сидит рядом.

— Осторожнее, а то у тебя голова от перепада температур заболит — предупреждаю ее я: — и попа слипнется.

— Не слипнется. — отвечает Хината: — я уже так делала. Вранье это, что попа слипается. Предрассудки старшего поколения.

— Ну-ну. — я уже использовал мороженное для преодоления кризиса, сейчас осталось только скрученное полотенце. Когда его применять? Уже настало время? С сомнением смотрю на Хинату, которая поглощает мороженное из ведерка так, словно она ненавидит клубнику, ненавидит шоколад, ненавидит мороженное вообще, а уж сочетание всего этого в одном — и вовсе сводит ее с ума. Это персонально. Это личное. Это битва не на жизнь, а на смерть и должен остаться только один.

— Они назвали тебя неприличным словом — наконец говорит Хината: — сказали, что ты — шлюха и альфонс. А я — сестра альфонса и шлюхи. А сестра шлюхи — сама шлюха. Да мне-то плевать что они там думают, неудачницы из параллели, но Айка…

— Сильно ей досталось?

— Да не. Даже синяка нет — мотает головой Хината: — на лице. По голени ей пнули и форму порвали. Твари. В следующий раз нож с собой в школу возьму. Или слабительного им в компот подсыплю. Или… камеру в женской раздевалке помещу, а потом…

— Ой, погоди… — останавливаю я поток фантазии своей младшей сестренки. Как и ожидалось, Хината у нас совсем не похожа на Кенту своим характером и методологией решения проблем. На редкость здоровая у нее психика и задавить себя она так просто не даст. Все-таки социальный статус у нее в школе высокий, а то, что произошло — это как раз борьба за место под солнцем в табели о рангах и попытка конкурирующей группы использовать слабости для того, чтобы подвинуть Хинату и Айку с их места. Что делать? Самое простое и очевидное решение — пойти и разобраться с мелочью лично, ну или попросить кого. Простое, очевидное и неверное. Если я буду ходить и наезжать на школьниц средней школы в попытках защитить свою сестру… это будет воспринято всеми как слабость самой сестры. И даже если этот конкретный конфликт будет разрешен, то останется почва для следующих. И это подорвет позицию сестренки как самостоятельного субъекта. Нельзя так делать. Тогда — как именно я могу помочь своей сестре без того, чтобы решать за нее ее проблемы? Во-первых — дать ей понять, что я люблю и принимаю ее такой, какая она есть. И верю в ее разумность и способность самостоятельно разобраться с проблемой, а буде таковая вырастет — то и обратиться за помощью. Во-вторых — удержать от явных глупостей и дать парочку советов по тактике и стратегии, потому как нож с собой таскать — это конечно полезно, но применять его в школьных разборках — глупо. Так и новой Невада-тан стать недолго. В-третьих — научить как именно реагировать на нападки и оскорбления. Потому что «мир не такой уж солнечный и приветливый, это очень опасное и жесткое место», как говаривал Рокки Бальбоа.

— Ни ты, ни я — не бьем с такой силой, как жизнь — говорю я Хинате и та поднимает голову от пластикового ведерка: — совсем неважно как ты ударишь. Важно, как ты держишь удар, как двигаешься вперед. Будешь идти — иди, если с испугу не свернешь. Только так побеждают! Если знаешь, чего ты стоишь — иди и бери свое, но будь готов удары держать! А не плакаться и говорить — я ничего не добился из-за нее, из-за него — так делают трусы! А ты не трус! Быть этого не может!

— Рокки Бальбоа. Речь перед своим сыном. — говорит Хината: — ты старпер и примеры у тебя старперские. И я не собираюсь сдаваться. Я ей завтра хвост-то накручу, по жопе надаю и вообще…

— Хорошо, пример с Рокки был неверным — признаю я: — вы же девочки, у вас нет поединков чести и всего такого. Как именно поступать в таких случаях — ты лучше у мамы спроси, у нее молодость была бурная, она точно знает.

— И то верно — кивает Хината, снова втыкая ложку в мороженное: — мама знает. Она подскажет. А где она? Я думала, что она сейчас дверь выбьет и лекцию мне прочитает. Сперва. А уже потом — мороженное.

— А… вот как надо было — говорю я: — сперва полотенцем, а потом — мороженное. А ну-ка отдавай, не время еще!

— Не отдам! Все, поезд ушел. — она прижимает пластиковое ведерко к себе: — считай, что ты справился с делом. Утешил меня и все такое. Ты же за этим тут? Троечка. Из десяти. Ничего не умеешь, бестолковый старший брат. Лучше бы с Айкой на свидание сходил, она и так за твою честь пострадала…

— У меня есть честь? — делаю вид, что ищу что-то в карманах, на поясе и оглядываюсь вокруг: — куда это она задевалась? Я ее с семи лет не видел.

— Да, но она-то об этом не знает — машет ложкой в воздухе Хината: — она искренне считает тебя… эээ… много кем она тебя считает. Вообще, влюблена она в тебя до потери тапочек. Жалко дурочку. И потом, она вступилась, чтобы тебя не называли альфонсом и шлюхой.

— Хм. Мало ли как называют. Вот например ты — ты обидишься, если тебя назовут мальчиком? — спрашиваю я у Хинаты, доставая вторую ложку.

— Что? Нет конечно. Я же не мальчик! — мотает она головой.

— Ну вот. Я знаю, кто я такой. Знаю кем я хочу стать. А субъективные оценки со стороны меня не сильно трогают за живое. Пусть их. Хотя ты права — Айке полагается компенсация… действительно, давай я ее на свидание свожу. Она бы хотела с Бьянкой познакомиться?

— О чем ты говоришь! Да она за это правую руку и ногу отдаст!

— Таких жертв не надо, в субботу сводим ее в кафе. Познакомлю ее с Бьянкой и компанией. То-то весело будет. — вздыхаю я: — но ты ее предупреди, что от Бьянки у людей бывают моральные травмы. Вот как у тебя например — ты до сих пор очухаться не можешь.

— Это насчет инцеста? Пфф… я просто тебя троллю. — фыркает Хината: — и она тоже. Ты чего, не понял?

— Ээ… понял — вру я: — конечно понял. Просто… не сразу.

— Я бы тебя с Айкой свела, с самого начала, но сейчас у тебя Бьянка есть, а с Бьянкой конкурировать… но Айка готова просто рядом быть. Бедная девочка. Есть один паренек из класса, Ма-кун, так он по ней сохнет… симпатичный и порядочный такой. Ей бы на него глаза открыть. — Хината отбивает мою ложку в сторону: — Эй! Не лезь! Это мое стрессовое мороженное!

— У меня тоже стресс. У меня сестра на Джека Воробья похожа. Тысячу чертей! Свистать всех наверх!

— Нету у тебя стресса. Ты альфонс. А я — сестра альфонса. До чего дожили. Вот мама узнает — пиши пропало. — вздыхает Хината. Пиликает мой телефон, который я положил на пол рядышком. Хината протягивает руку и ловко вводит код разблокировки. То, что она знает мой код — меня даже уже не удивляет.

— О! — говорит она: — а тебе девушка на пуссимобиле пишет. Какой-то медведь ждет тебя в своем офисе, говорит, что срочно. У тебя дела с медведями?

— Кума-сан? — отбираю у нее телефон. Так и есть, Косум пишет. Говорит, что Кума меня ждет, что срочно и что важно. Никак прознал про триаду и хочет узнать больше… скоординировать усилия? Хотя кто я такой рядом с Кумой, сейчас от китайцев полетят клочки по закоулочкам…

— Хорошо тебе — вздыхает Хината: — у тебя и медведи в знакомых и лисы, совсем как в сказке.

— Лисы?

— Натсуми твоя — вылитая кицуне — кивает Хината: — лиса с девятью хвостами. Ее даже мама полюбила, а без магии такое вообще невозможно.

— Ладно — говорю я, вставая с пола: — оставляю тебе ведерко с мороженным и скрученное полотенце. Твоя задача — привести себя в божеский вид используя то и другое. Ясно?

— Угу — кивает она: — вот сейчас мороженное доем и сама себя накажу самостоятельно. Полотенцем. Давай, езжай по своим делам, я пока Айке напишу… как у нее дела узнаю. Ночевать позову. Если будет ночевать, ты имей совесть, попробуй к ней ночью прокрасться, тебе ничего, а девушке радость.

— Вот нечего своего брата на скользкий путь толкать, мне только Айки не хватало — говорю я: — маленькие вы еще.

— Мы то вырастем, а ты как был балбес, так и останешься — заверяет меня Хината. Внизу хлопает дверь, чем-то гремят в прихожей…

— В море! В море за тунцом! Капитан наш молодцом! — гремит снизу папин голос: — отпусти меня дорогая! Ик! Я могу и сам… меня уволили, но мой дух не сломить! Где мои дети⁈

— О, Аматэрасу, только не в прихожей! — восклицает мама.

— В море, в море за тунцом… Ик! И команда на подбор — математик, кок и вор! Ик! Думаешь они без меня смогут плюс тридцать процентов к продажам сделать? Ни в жизнь! Слабаки и лузеры! Где моя красавица дочка? Доча! Хина-химе, иди сюда, папа тебе купил… а чего я купил? А… сухарики! С крабами!

— Помолчи, не позорься! — мамин голос: — прекрати петь!

— Полку пиратов в нашей семье прибыло — вздыхаю я: — пошли, поможем маме папу уложить.

— Я… лучше тут посижу. — сжимает Хината: — а то папа глаз увидит и…

— Да… точно. — киваю я. Папа сейчас в состоянии веселом и задорном, с него станется пойти в школу разбираться… пусть проспится сперва.

— В море, в море за тунцом, капитан наш молодцом! — льется песня из прихожей: — Эй, Кента! К тебе тут девушка! Ик! Такая… ничего себе… Ой! Больно, дорогая!

Сбегаю по лестнице вниз, вижу картину маслом — папа, который сидит на ступеньке в дом, мама, которая хлопочет над ним и Косум, которая смотрит на меня, подняв бровь. Ситуация может и забавная, но Косум — серьезная. Давненько я серьезную Косум не видел.

— Кента! — расплывается в улыбке отец: — мой сын — герой-любовник! Ик! Благословляю вас, дети мои! В… море, море… за тунцом…

— Ради бога извините — кланяется мама: — у нас такое в первый раз! Мой муж просто очень расстроен событиями на работе и…

— Нет никакой работы! Ик! Я хочу быть пиратом. У пиратов нет работы. На абордаж! Мы берем лишь груз и женщин, остальное все на дно!

— Прекрати петь, дорогой!

— В море… Ик!

— Ничего. — отвечает Косум: — все нормально. Кента! Ты мне нужен, у нас кризис.

— Везде кризис — уточняет отец: — сперва кризис, а потом тебя увольняют. Ик! В море, в море… за тунцом, капитан наш молодцом…

Глава 17

Кума-сама — это вам не на заборе писать репродукцию картины Федора Решетникова «Опять двойка», как образец бытовой живописи времен Советского Союза. Кума-сама — это местный босс организации, про которую официальные лица уверяют, что такой организации не существует. И про которую на улицах города абсолютно все знают, что она не только существует, но и здравствует, чего и нам всем желает, а если эта самая организация не будет вам здравствовать желать, так самая пора медицинскую страховку покупать, да и завещание у хорошего нотариуса выправить, а то мало ли что может случится. Город большой, портовый, тут полно тяжелой техники, высоких домов с открытыми окнами и лестниц со скользкими ступеньками… зачем добавлять статистику несчастных случаев как на производстве, так и вне его?

Потому практически все в нашем городе знают Куму, знают Медвежий угол, знают его слабость к поединкам в Кругу, а также огромную кучу бытовых страшилок про какого-нибудь приезжего идиота, который не знал и случайно Куме дорогу перешел. Где именно такие идиоты заканчивают свой путь — на дне залива с ногами в тазике с бетоном или в фундаменте строящегося торгового центра, а то и в крематории, в качестве бонусной добавки в урну с прахом вашей бабушки — никто точно не знает. От чего эти истории приятно слушать вечером, выключив свет и освещая фонариком лицо… или болтать о них в пабе под холодное пиво, теплое сакэ и жаренного кальмара со специями на деревянных шпажках.

Встречаться же с Кумой в его берлоге — это я вам скажу уровень. Мне просто повезло, что на каком-то этапе я участвовал в шоу и привлек его внимание своим нездоровым перекосом в сторону единоборств. И сейчас, когда у нас на горизонте новые неприятности с китайскими товарищами — его влияние, его связи и мое с ним знакомство будут очень кстати.

— Добрый день, Кума-сама — кланяюсь я почтительно. Все как положено, как учила меня мама, как учила меня Сора-тян — поклон практически в девяносто градусов, переломится пополам в пояснице и смиренно уткнуть взгляд в пол, задержаться в таком состоянии долю секунды, так, чтобы акцентировать внимание на позиции, нельзя кланяться так, словно нырок в боксе делаешь, челночком — вверх, вниз. Нет, это поклон и тут надо показать уровень почтения, вежливость по отношению к старшему по званию и готовность кивать головой и соглашаться.

— О! Кента! — расплывается в зубастой улыбке Кума-Медведь и делает широкий жест своей огромной ручищей: — проходи, присаживайся! Чаю? Кофе? Ми-тян сообрази там что-нибудь… ага.

Тут же рядом со мной появляется девушка в дорогом офисном костюме и как по мановению волшебной палочки на столе возникает чашка, из которой струится легкий пар и по помещению разносится аромат жасмина. Клянусь, я даже подумать не успел, хочу ли я чаю и уж тем более — какого именно. Ну и ладно, думаю я, зато чайной церемонии не будет. Кума — скорее европейский тип лидера, он не рядится в кимоно, не носит татуировок с шеи и до пояса, видел я его предплечья, никаких карпов и драконов. Вот и тут — хочешь чаю? Секретарь принесет тебе чаю. Никаких чайных церемоний, уважительного молчания пока фарфоровая посудина промывается горячей водой один раз… второй, третий. Пока выверенными жестами взбивается зеленый чай, а первая заварка, считающаяся ядом — выливается прямо сквозь деревянную решеточку на подносе. Сразу к делу. Как и принято в загнивающей от собственного прогресса Европе. К черту традиции.

— Спасибо — киваю я и отпиваю немного из чашки. Выказать вежество и уважение — штука обязательная, а совсем не пить чаю — это вроде как не совсем вежливо. Не знаю. Тут мое обучение начинает хромать на обе ноги, потому что ни мама, ни Сора-тян ни разу не сказали, как себя вести на приеме у босса локальной организованной преступности, ака — уважаемого и законопослушного бизнесмена. Потому что обратное не доказано. Нет свидетелей. Пропали все куда-то.

— Чего я тебя позвал-то — гудит Кума и откидывается назад в своем монументальном кресле, больше похожим на трон владыки из какого-нибудь третьесортного исторического боевика о рыцарях и пышногрудых принцессах: — слышал у тебя неприятности с… континентальными ребятами.

Ага, думаю я, вот как тут триаду обзывают. Континент. Ребятки с Континента. Мы — само собой островные, а они — континентальные. Здорово. Просто, понятно и не перепутаешь. А заодно и слова вроде «триада» или «якудза» почем зря не будешь трепать. Неоднократно замечал, что такими вот словами не разбрасываются… сами участники процесса. Посторонние, третьи лица, вроде уполномоченного господина Вана-старшего — те могут. Была бы настоящая триада, намекнули бы, но слова не произнесли. Саньхэхуэй, например… а скорее всего — название группировки произнесли бы. Триада — это общее название всех преступных сообществ Китая. Но никто и никогда не скажет про себя — «я мафия». Суньион, «Четырнадцать Тысяч», «Ассоциация Гармонии», есть даже «Братство Большого Кольца», не смейтесь. И это только ребятки из Гонконга. Потому что в самом Китае организованной преступности нет. Организованная преступность там — это государство. Переводя на обычный, понятный нам всем язык — преступные организации в самом Китае настолько жесткие и законспирированные, что внешние ребята ничего о них не знают. Так что… ребята с Континента.

— Есть такое дело — не стал запираться я: — и раньше были. В свое время Косум захватила парочку и…

— Помню — Кума хохотнул и достал здоровенную сигару, повертел в руках карманную гильотину: — как же, помню. Она говорит — ты молодцом держался. Ну… после твоего выступления в Медвежьем Круге я и не сомневался. — он обрезает конец сигары гильотиной и кладет ее на стол. Барабанит своими толстыми, похожими на сардельки пальцами по полированной поверхности мореного дуба.

— Перепугала их Косум-чан, перепугала до усрачки. — хмыкает он и крутит головой: — я уж думал совсем к нам дорогу забудут, ан нет. Чтобы ты знал, Кента-кун, здесь, вот где ты сидишь и даже если ты выйдешь отсюда, сядешь в это вырвиглазного цвета позорище, которое Косум называет автомобилем и нажмешь на газ — то ты будешь полдня ехать и все еще останешься там, где единственным законом для обычных людей будет мое слово. И это огромная ответственность. На улицах болтают всякое… но с восемьдесят шестого года в Сейтеки не было войны банд, на улицах не лилась кровь обычных людей, попавших под перекрестный огонь. Мы здесь — решаем дела мирно. — он делает паузу и многозначительно смотрит на меня.

— Понимаю — склоняю голову я, пребывая в недоумении. Это что еще за акцент на «мы тут решаем дела мирно»? Угроза? Или предупреждение «не вздумай мне тут войну банд устроить, Кента-кун, башку оторву?» Да вряд ли, для Кумы я все еще школьник, пусть дерзкий и талантливый, но школьник, ожидать от такого войны банд как-то уже совсем перебор. Или он проницательней чем кажется? Я-то на самом деле много чего могу, действовать в рамках закона мне тесновато, основная трудность не в том, как бы всех поубивать, это как раз не сложно. Основная трудность в том, как бы всех поубивать и остаться непричастным, с чистыми руками и вне подозрений… вот это задачка. Боже, как я ненавижу современный мир с этими его везде понатыканными камерами и системой распознания лиц, с постоянным мониторингом телефонов и мгновенным появление в сети любых происшествий… это все усложняет.

— Мирно — это значит идти на компромиссы — продолжает Кума и кладет на стол бумагу. Пододвигает ко мне. Я беру ее и читаю. Копия договора беспроцентного займа, да. Стороны — Кисимото Минами и некий Ван Ян. Подписи. Заверено нотариусом. Сумма… да, та самая, от которой у меня волосы дыбом на затылке стоят. Куда Кексик столько денег дела? С другой стороны тот же молекулярный принтер штука недешевая…

— Значит вам уже сказали о чем речь… — говорю я, изучая договор. Кексик, Кексик, куда ты лезла и зачем тебе такие деньги? Нам есть о чем поговорить, дорогая… ладно, это не катастрофа, пока этот чертов Ван-старший обратится в суд… ага, а ты подписала договор как физическое лицо, значит и активы можно успеть вывести и процедуру затянуть лет на пять, а там уже неактуально будет, там и обанкротим тебя… ничего страшного. Не конец света. Со стороны закона, если по процедуре — ничего тебе не угрожает. А со стороны криминала и понятий — Кума-сама нас прикроет. Я поднимаю взгляд и смотрю на здоровяка в дорогом костюме темно-синего цвета. Белоснежная рубашка и красный галстук. Прямо сейчас он немного напоминает мне Снепса Порваллонне из комедии «Оскар» с Сильвестром Сталлоне — эдакий мафиозо, который пытается показаться цивилизованным человеком и даже галстук нацепил. Кума-сама только на вид кажется неповоротливым и недалеким громилой… он быстр, он опасен и очень умен. И считать его добрым дядюшкой или своим союзником было бы ошибкой. В этом мире и на таком уровне выживают немногие, а уж преуспевают — и того меньше. Где-то я читал что успешным топ-менеджером с большей степенью вероятности может стать человек у которого отсутствует эмпатия. Который не умеет пожалеть, посочувствовать или войти в положение. Потому что вершины можно добиться только расталкивая локтями и идя по головам. И это топ-менеджеры в обычных предприятиях, в легальном гражданском бизнесе. Что же говорить про теневой бизнес, про бизнес, где решение закатать человека в бетон — такое же обыденное, как и «продавай по отсечке на семь сорок».

— Сказали? — хмыкает Кума: — да не сказали. Принесли. Эти ребята в свое время помогали нам в операциях по континенту. И задолжали крупную сумму. Вернуть ее они не смогли… вовремя. А я потерял не только время и деньги. Я потерял людей, Кента-кун. Четверых людей, если быть точным. У двоих из них остались семьи. Дети. Родители. Я помогал им все это время, но… этого конечно было мало. Потому, когда сегодня мне принесли эту бумагу — сперва я обрадовался, ведь я смогу выплатить то, что причитается этим людям, безутешным в своем горе. С процентами. А потом я вспомнил, что Кисимото Минами — это же госпожа Бьянка, а госпожа Бьянка — твоя подружка и было бы неправильно ломать ей ноги сразу же, требуя возврата суммы. Вот я и пригласил тебя, чтобы разрулить ситуацию на месте… мирно. Как мы всегда и решаем здесь…

— Вот как… — говорю я. Говорю просто чтобы протянуть время. У меня сейчас слишком много мыслей. Главная из них — нас разводят. Разводят по классической схеме, разводят как кроликов на дачном участке, как наперсточник своих клиентов. Теперь Бьянка должна Куме и это плохо, это означает не только то, что у нас нет крыши, нет защиты, это означает что в случае отказа платить по счету у нас появляется… а что у нас появляется? Сперва он обдерет нас как липу, заберет все, сеть заправок Бьянки, все ее фирмы и недвижимость… если есть что забрать у меня — тоже заберет. А потом… потом — я знаю как это будет. Потом скажут — ну, остатки средств будете отрабатывать. И счетчик на проценты включат. Тут — все. До конца жизни не выбраться, всегда в долгах, я буду на ринге отрабатывать и делать что Кума скажет, а Бьянка — все что угодно. И подстелить под нужных людей и позабавится и видео продавать… что угодно. Вот ведь… так, тихо, спокойно, держи себя в руках! Ты не жертва обстоятельств, да и Бьянка не барышня в беде, чтобы так вот сдаться. Стискиваю зубы. Закрываю глаза. Выдыхаю. Открываю глаза и сталкиваюсь с внимательным взглядом Кумы-сама, уважаемого бизнесмена и законопослушного гражданина. Первая реакция — всегда ошибочна и попытаться оторвать голову Куме здесь и сейчас — дурная идея. Мало того, что не получится, так если даже бы и получилось — везде камеры, все знают, что я тут. Сделать вид, что вышел и подстеречь его в коридоре? Напасть со спины, вскрыть сонную артерию и яремную вену на шее и смотреть как эта туша пускает кровавые пузыри ртом? Тшш… тихо, тихо, спокойно. Не время плескать красным, время думать.

— Как замечательно, что вы спасли мою невесту от китайской триады — говорю я и глубоко кланяюсь: — как прекрасно что нам не придется иметь дело с этими головорезами. Это просто отлично. Я не могу выразить всю глубину своей признательности вам лично, Кума-сама. Вы — просто земное воплощение Бодхисатвы, не иначе.

— Хм. — смутить Куму нелегко, иначе он не был бы тем, кем он сейчас является: — да, я так и подумал, что вам будет приятно иметь дело со своими соотечественниками. Сумма правда… немаленькая и нужна она мне довольно быстро. Иначе проценты набегут.

— Там же написано, что займ — беспроцентный — указываю я: — я полагал…

— Между господином Ваном и госпожой Кисимото — да. А вот эти уроды с континента у меня на счетчике сидят уже пятый год — уточняет Кума: — боюсь, что в этом случае вы становитесь ответственными за эти проценты. Понимаю, что это известие может и выбить из колеи, для тебя это неожиданно… понимаю. Что же… из уважения к тебе и твоей невесте, Кента-кун, я могу дать вам три дня на решение этой проблемы. Чрез три дня я ожидаю увидеть в своем офисе деньги. Или вы можете перевести их на счет… который тебе даст Ми-тян.

— Три дня. — повторяю я. Мне нужно время. И Кума дает мне его. Недостаточно для того, чтобы решить проблему, но достаточно для того, чтобы подумать и принять решение. Что же… и то в радость.

— Спасибо за информацию и за то, что потратили свое время — я встаю и кланяюсь под внимательным взглядом Большого Босса: — пожалуй я пойду.

— Ступай с миром — благожелательно кивает он: — ступай.

— До свидания. — время уходить и начинать укладывать в голове все, что только что произошло. А произошло многое. В конечном итоге я расцениваю все это как попытка рейдерского захвата всего, чем Бьянка владеет, если, конечно у нее секретных деньгохранилищ нет. Так что сперва надо с ней поговорить, а потом уже решения принимать. Вдруг у нее эти деньги уже отложены и в коробках на поддонах в каком-нибудь гараже стоят, только и ждут того, чтобы их отдали? Может быть? Вряд ли, но чем черт не шутит, рановато волну поднимать и импровизировать с ходу. В сухом остатке пока известно только то, что Кума заявил, я даже договора цессии не видел, но думаю, что за ним не станет. Сделают. Самое противное в том, что с Кумой метод «а ты на меня в суд подай» — не сработает. Не будет он в суд подавать. У него другие методы… эффективней и быстрей судебной бюрократии. Он умеет деньги из людей выбивать… и мне это не нравится. Понятно, что Бьянка в долговое рабство не пойдет, она долбанутая на всю голову, скорее народ вокруг порешает и библейскую чуму на волю выпустит. Так же понятно, что я этого не допущу — ни того, ни другого. И уж тем более сам не пойду за долги на Куму работать. Нет. С этой публикой как — коготок увяз, всей птичке пропасть, отпор надо давать сразу же, на берегу и как можно более жестко. Так что… если у Бьянки нет таких вот денег, то я наконец сниму ошейник, поводок и намордник с Темного. Во всем надо искать положительные стороны, да. Хотел отпустить его погулять — вот тебе и повод, пожалуйста. И самозащита тут и помощь возлюбленной и вообще справедливость наводить и карму воплощать. Могут, конечно и меня грохнуть в процессе… но когда это меня волновало? Жизнь вообще штука интересная, но короткая, сколько не живи, перед смертью не надышишься. Вообще, сделать все с размахом, плюнуть на камеры, написать завещание и устроить тут армагеддон… уж взрывчатку то Бьянка достанет. И пару стволов. А на худой конец — прямо сейчас у нее бочку плавиковой кислоты реквизирую… нет, рановато еще уходить, дурак ты эдакий. У тебя обязательства перед людьми и семьей. Пусть это будет план «Браво». Или даже «Омега». До чего все-таки охота все простыми средствами решать, если в руке молоток, то к чему его сдерживать?

— И… вот еще что — говорит Кума, и я — оборачиваюсь, уже почти дойдя до двери.

— В качестве жеста доброй воли я могу принять к оплате и твою долю в «Женской Общаге» — добавляет он: — о цене договоримся. Не обижу.

— Еще один жест доброй воли. Как щедро. — говорю я, отчаянно следя за тем, чтобы мой голос не выдал тонну сарказма на слово. Не время еще.

— Что тут скажешь — пожимает плечами он: — я мягкий словно масло, сынок. У тебя три дня, запомни.

— Конечно. — и я закрываю за собой дверь. В приемной на стуле сидит Косум, у нее виноватый вид. Вскакивает, увидев меня, подбегает было, но видит мое лицо и останавливается.

— Что, так плохо? — спрашивает она.

— Все замечательно. — отвечаю я: — просто не бывает чудесней. Ты отчеты по своей общаге когда последний раз писала?

— Позавчера — моргает она: — а что не так? У нас дела идут очень хорошо, не может он на нас ругаться, у нас такой подъем пошел как мы вещание на континент подключили через Золотой Фаервол. Просто никакой политики и блюр на откровенный контент — и нас пропустили в китайский сегмент интернета. Все идет как на дрожжах, я тебе похвастаться хотела, сколько мы за неделю сделали…

— Ага. Понятно. — киваю я: — ну ты молодец.

— А то! — радуется Косум: — я ж тоже в доле. Мне выгодно, Куме выгодно, тебе выгодно. Ты вообще, скоро будешь богаче своей подружки… и я так предполагаю, что нам масштабироваться надо. Сперва — филиалы в Токио и Киото, а там… а ты чего не радуешься? — хмурится она: — что такого Кума тебе сказал?

— Да я радуюсь. Радуюсь. Прости что не прыгаю от радости, у меня что-то спина… побаливает. — отвечаю я: — пошли уже отсюда. Поговорить надо.

Глава 18

— Ни у кого я деньги не занимала — отрицает все Кексик и трясет своими хвостиками. Изучает копию договора и вздыхает. Трет лоб, от чего на нем появляются морщинки.

— Это не тот вежливый китайский мальчик, что по уши в тебя влюблен был? У него еще прическа такая была — закачаешься… ну, про которого еще все таблоиды писали? Точно, Ван же… — добавляет Рыжик: — он самый! Ты у него деньги заняла?

— Да не так все было — принимается объяснять Кексик. Мы — я, Рыжик и примкнувшая к основному коллективу Логова Юрико — слушаем. История про китайского мальчика, которому очень нравилась Бьянка и у которого была очень классная прическа. Как выяснилось, китайский мальчик был сыном какого-то очень строгого китайского папы. И китайский папа не давал ему денег, но давал управлять своими компаниями. Это как у Рокфеллеров — держать в черном теле своих детей, они у него даже в школу в обносках ходили, а с восемнадцати он им сразу подразделение под командование давал. У большинства сразу крыша съехала. У китайского папы метода была другая — никаких карманных денег для своего отпрыска, а вот управлять он мог прямо миллиардами. Не знаю, чему именно эта система должна была его потомка научить, а научила легкому мошенничеству и подлогу. А именно — взять деньги на свои нужды он не мог, а вот оформить договор займа — легко. Так он и делал — оформлял договора займов на третьих лиц… откатывал им процент, а на остальное — позволял себе жить достаточно широко. Как китайский папа проморгал наличие у своего отпрыска не только «Феррари», но и яхты… вернее — нескольких яхт и даже самолета — совершенно непонятно. В любом случае, китайский мальчик упросил Бьянку прикинуться его невестой, раздуть историю через таблоиды и подписать договор займа, а сумму они договорились пополам поделить. В свою очередь он гарантировал что никто за займом не придет… и видимо что-то у него там не срослось.

— Значит ты взяла только половину. Уже легче — вздыхаю я.

— Правда что ли? — удивляется Рыжик: — легче?

— Ну конечно не легче. — поясняю я: — это сарказм. Как вообще можно подписывать договора займа, если не берешь всю сумму. Ты же себе на шею такой долг вешаешь.

— А… это она всегда так — машет рукой Рыжик: — я вот совершенно не удивлена. Не понимает, кому можно верить, а кому нет. Иногда — подозрительна как сова в лесу днем, а порой — в омут с головой и делает все, что не попросят. С тобой, кстати такая же история — верит в тебя и все, хотя оснований-то и нет никаких…

— Он мой puddin' — отвечает Бьянка: — а Ван меня так жалостно попросил и честное слово дал. Я вот не верю, что он по своей воле на меня в суд подает… дай-ка я ему позвоню сейчас. — она набирает номер и слушает гудки в трубке.

— А я-то думала, вот оно счастье — вздыхает Юрико, изучающая договор займа: — думала, что вот и пристроилась девочка в богатую семью. А оказалось — снова опыт. Да что за жизнь такая… зазря столько всего лизала прошлой ночью…

— Не прикидывайся, тебе понравилось — бросает ей Рыжик: — и вообще мы все в одной команде, думай, как из ситуации выбраться.

— А чего тут думать, прав Кента. Кругом прав — и подписывать такие договора не надо и если Ван-старший права по нему Куме передал, то из долгов не выбраться всю жизнь. И еще две сверху — в других реинкарнациях. — отвечает Юрико и кладет бумагу на стол: — конвенциональными методами я не вижу способа… а не конвенциональными… это подумать надо. Кента, а ты чего думаешь?

— Пока ничего не думаю — признаюсь я: — мне нужна Натсуми и ее доступ к информации. Еще нужна Марика, куда она подевалась в последнее время…

— Натсуми понятно. А Марика тебе зачем? — удивляется Рыжик.

— Да мне не она, мне Широ-сан нужен — поясняю я: — по делу…

— Что вы все возбудились? Я сама все улажу — говорит Бьянка, в очередной раз набирая номер на своем смартфоне: — сейчас дозвонюсь и все тут. Ван мне клятву давал что пока он жив — этой бумаге ходу не даст.

— Ван? И где я эту фамилию слышала… — вдруг выпрямляется Юрико и достает свой телефон: — у него яхты нет случайно? «Царица Южного Моря»?

— Что? Ну да. «Клеопатра», «Царица» и «Золотая Лань». — отвечает Бьянка: — но «Царица Южного Моря» — его любимая. С бассейном и вертолетной площадкой. Белая такая… с золотой полосой вдоль борта.

— Точно! Ох ты ж… так неохота дурные вести сообщать… — говорит Юрико, пролистывая что-то в своем телефоне: — вот! Смотрите… «катастрофа в Южно-китайском море, наследник владельца многомиллиардной корпорации Ван-младший погиб во время шторма. Предположительно вывалился за борт своей яхты класса люкс 'Царица Южного Моря» — читает она вслух.

— А ну, дай-ка! — Бьянка вырывает телефон у нее из рук и смотрит на экран, шевеля губами.

— Ну надо же… — говорит Рыжик тихо: — не обманул китаец. Нормальный был паренек… зря ты его бортанула тогда…

— … — Бьянка поднимает взгляд и моргает. В первый раз за все время нашего знакомства я вижу в ее глазах слезы. Или… показалось? Она же чужда эмпатии… или все-таки…

— Тц. Как невовремя. — говорит она и моргает. Слез все-таки нет. Бьянка по-прежнему Бьянка — в состоянии воспринимать эмоционально только свою вселенную комиксов, в которой она и живет. Держу пари, что нарисовать эту вот историю про парня, который сдержал свое слово (хотя изначально все-таки подставил ее с этим договором) — она бы прониклась. О. Вот и идея — если хочешь что-то до внутренней Бьянки донести — нарисуй об этом комикс. Например «ты, коза, наделала тут долгов, головой думать надо!» — длинное название для комикса, зато по реальным событиям.

— Можно их всех убить — предлагает Бьянка: — раз уж Ван все равно мертв, а его правообладателем стал Ван-старший, который передал право востребовать долг господину Куме — то достаточно убить самого господина Куму и всех его наследников, чтобы долг остался невостребованным. Имущество господина Кумы перейдет государству, а государство по таким договорам не взыскивает.

— Ты чего несешь⁈ — взъедается на нее Рыжик: — ты чего говоришь-то⁈ Как ты Куму собралась убивать⁈ Он — старший над всеми якузда, оябун местный! У него в подчинении сотни, если не тысячи бандитов!

— И их всех убить — соглашается Кексик: — чего их в живых оставлять. Отравим зарином, свалим все на «Общество Высшей Истины», их руководителя казнят, одним камнем двух зайцев. Надо бы только подумать, как их всех вместе собрать… хм…

— А тут и думать нечего — откликается Юрико: — у якудза постоянно посиделки с начальством происходят, когда все вместе в доме у главы собираются и сакэ хлещут, да непотребства творят и песни горланят. Как там по-западному — тим-билдинг, вот. Новых членов в организацию принимают, что-то вроде обряда инициации. Обсуждают насущные дела, когда и наказывают кого. Мизинцы отрезают — на таких вот собраниях. Как минимум раз в месяц собираются, а то и чаще. Говорят, что в последнее время мода пошла на таких сборищах караоке пати устраивать. Пробраться туда и баллоны с газом установить прямо в караоке машину… или под столы.

— Осталось только адрес узнать — кивает Кексик: — зарин я синтезирую… как-то разок делала, интереса ради. Можно в принципе и сакэ отравить… но сложнее. А воздухом все дышат.

— Правда на вечеринке обязательно обслуживающий персонал будет — вставляет Юрико: — домочадцы на таких мероприятиях не показываются, а вот официанток и девочек для утех — жалко.

— Необходимое зло — отмахивается Кексик: — будут знать как бандитам прислуживать. Зато удобно как — раз и все.

— Кента! Скажи им! Мне страшно от них становится! — прижимает ладони к вискам Рыжик: — я здесь одна адекватная, да? Нельзя людей убивать!

— Погодите — говорю я. В самом деле, пора вмешаться, методами Кексика работать — это как по комнатной мухе из ста пятидесяти двух миллиметровой гаубицы пальнуть, может и попадешь, да только восемь килограммов тринитротолуола в осколочной оболочке — это явный перебор в деле борьбы с насекомыми. Радует, что она и Ю-тян общий язык нашли, но в целом Рыжик права — как-то от этих двоих страшновато становится. Уж больно они энтузиазмом полны, а самое главное — абсолютно в состоянии исполнить задуманное.

— Она права — говорю я и заслуживаю благодарный взгляд от рыжули: — нельзя просто так людей убивать. Всех подряд. Давайте, пусть это будет… хм, вариант «Омега плюс». Это который за обычной омегой, но на алфавит дальше.

— У тебя не выйдет — говорит Бьянка: — думаешь я тебя не знаю? Да я тебя как облупленного знаю, puddin'. Сейчас ты наше внимание усыпишь, скажешь, что будешь переговоры проводить и информацию собирать… а сам ночью свою змеюку возьмешь и особняк Кумы вырежешь с ней вместе под ноль.

— … — молча смотрю на нее. Что за чушь. Не собирался я так делать. Во всяком случае — Шизуку бы с собой точно не взял. И сегодня на дело тоже точно не пошел бы, у нас есть время все выяснить, надо выяснить все до конца. И… под ноль тоже не стал бы вырезать… наверное. Куму убрать и дом поджечь — а вот это интересная идея. Даже если договор в сейфе — все равно в пепел превратится. А такие документы обычно в домашнем сейфе держат.

— Не получится. — кивает головой Бьянка: — я имею право с тобой пойти. Потому как это я потом в сексуальное и всякое разное рабство к этому грязному толстяку попадаю.

— Не такой уж он и толстый. Там больше мышц… — уточняю я: — и никуда я не собрался.

— А то я не видела, что… Шизука! — повышает голос Бьянка и с потолка на пол, совершенно бесшумно — падает тень. Принимает обличье одетой в темную, бесформенную одежду девушки.

— Вот! — торжествует Бьянка и тычет в девушку пальцем: — вот! Уже приготовился, а?

— Да я даже не знал, что она тут! — правду и только правду. Способности Шизуки гасить свое присутствие в мире продолжают меня удивлять. Природный талант, что скажешь. Из нее убийца получится что надо… хотя, о чем это я, она и есть убийца.

— Кента меня не звал, я сама пришла — говорит Шизука и… краснеет. Я молча смотрю на нее. Конечно, когда она так выглядит — вот нипочем ей не поверишь. Если хочешь, чтобы тебе поверили — не смей краснеть!

— Вообще я хотел предложить тебе вместе с моими родными куда-нибудь на курорт съездить… типа на матрасы залечь. На недельку — осторожно начинаю я, переводя тему: — а я бы как-нибудь за это время…

— Вот уж нет! — вскидывается Бьянка: — ты чего⁈ Это наше первое совместное приключение и ты хочешь без меня⁈ Наш первый геноцид! Шизука!

— Да, Бьянка-сама!

— Чтобы без меня не смела! Даже не думала!

— Как скажете, Бьянка-сама!

— Это не геноцид. — закатываю я глаза. Геноцидом такое не назвать, какой это к черту геноцид. Еще холокостом назвала бы. Моя задача — вывернуться из ситуации максимально тихо и совершив минимум… деяний, наказуемых согласно уголовному праву страны. Вообще, принцип спецвойск всегда один — «да и не было тут никого». Все эти перестрелки и тем более рукопашные схватки — это уже означает провал операции. Не, тут надо как Шизука быть… и не быть одновременно. А с Кексиком это точно кровавая баня будет, она ж полна энтузиазмом и у нее куча инструментов.

— Ты подумай! — глаза у нее вспыхивают каким-то особенным огнем, она вдруг оказывается рядом и прижимается ко мне всем своим ослепительным телом: — ты просто подумай… — мурлычет она мне на ухо и ее теплое дыхание щекочет мне кожу, поднимая волосы дыбом: — это же будет наше первое совместное массовое убийство! Я… возбудилась…

— Так. — я отодвигаю Бьянку в сторону. Нет, я от такого не возбуждаюсь. И не то, чтобы мне не хотелось Темного выгулять… но если эмоциям поддаваться, то как раз ошибок наделаешь.

— Дорогой… не будь жадиной… — говорит Бьянка и скидывает с себя блузку, открывая вид на ее черно-красный бюстгальтер: — оставь немного гангстеров и своей плохой девчонке.

— Боже, я с ума сойду с вами — хватается за голову Рыжик: — а ты чего молчишь⁈ Ты-то нормальная⁈

— Никогда ей не была — признается Юрико: — я, признаться никогда никого не убивала, но желание попробовать у меня всегда было. Естественное любопытство подростка. Телевизор и интернет сделали убийства обыденностью в сознании, так что я тут не сильно от обычных подростков отличаюсь. А еще у меня какая мысль… всегда было интересно на вкус попробовать — человеческое мясо… оно же как курятина?

— Ничего подобного, оно сладковатое… а если пожилой мужчина, то воняет. — машинально отвечаю я, ловлю на себе заинтересованный взгляд Юрико и поднимаю руки: — мне рассказывали. Был один знакомый, который в передрягу угодил, а жрать нечего было.

— А я слышала, что раз попробовав — уже не остановишься… — задумчиво говорит Юрико: — но ты права, рыжая, я от этого всего не возбуждаюсь. А вот попробовать… разок…

— Ты тоже поехавшая. — выносит вердикт Рыжик: — вы все — чертовы маньяки. Да вы поймите, я не против того, чтобы Кума подох и все его присные с ним. Просто поймают вас всех, как пить дать поймают… и повесят. За шею. Пока не помрете.

— Если за этим дело, то у нас в холодильнике труп лежит. — говорит Бьянка: — все никак не избавимся. Это вообще-то биологический отец нашей Шизуки, но ты можешь у нее спросить и кусочек отрезать. Продегустировать, так сказать.

— Ты чего. Не буду я папу Шизуки есть — отшатывается Юрико: — это кощунство получается какое-то!

— Если ты хочешь — то можешь отрезать кусок — пожимает плечами Шизука: — мне все равно. Приятного аппетита.

— Сюр какой-то — жалуется Рыжик: — мы что, на полном серьезе это обсуждаем? Юрико, ты чудовище просто!

— Да я так… я просто мысли вслух! — оправдывается Юрико: — не буду я никого есть! Я вообще мясо не очень люблю!

— Ага. Мясо от Кумы на шоу ела, да так, что за ушами трещало… — замечаю я: — что ты тут веганку из себя…

— Да мне просто любопытно было! — краснеет Юрико: — можно подумать у вас таких мыслей никогда не было!

— Никогда — тут же отвечает Бьянка: — состав мяса человека практически не отличается от свиного, а что до вкуса, то соус и приправа все нивелируют.

— Нет, никогда — качаю головой и я: — как-то даже не задумывался.

— Неа — мотает головой Шизука: — люблю мясо, но… хотя теперь стало любопытно. А… только мясо или скажем там — печень? Сердце? Почки? Я почки люблю… жаренные…

— Все, хватит. — хлопаю я ладонью по столу: — пошутили и довольно. Никто никого жрать не будет. Достаточно тут маньяков, еще и Ганнибала Лектера женского полу нам не хватало… мое предложение в силе остается — вы все едете на курорт, охранять мою семью. Вот.

— Хитрец. — прищуривается Бьянка: — пусть Рыжик едет, ей тут неинтересно будет. И страшно. И потом — блевать будет. Опять.

— Это было всего пару раз — бурчит Рыжик: — или три-четыре… максимум. Но… я согласна. Лучше я на курорт смотаюсь и свои нервы подлечу. А то еще сожрете меня под шумок. Я серьезно сегодня рядом с вами не засну.

— Мы друзей не едим — отвечает Юрико: — ты наш друг и у тебя есть право быть похороненной честь по чести. Хотя ляжки и задница у тебя аппетитные.

— Кента! Скажи им!

— Хватит шуточек про каннибализм! — говорю я, изумляясь сам себе — с каких это пор я тут стал оплотом благоразумия и закрывателем Окна Овертона? Обычно я только открываю, а тут… прав был Широ-сан. Ох как прав.

— Забронируй билеты — говорит Бьянка: — а я с родными Кенты переговорю… раз уж они у тебя в городе. Всех вместе и отправим. Шизука нам здесь пригодится, да и не уедет она никуда сейчас, ты на нее посмотри. Глаза блестят, сейчас от восторга в пляс пустится. Умеешь ты себе ближний круг подобрать…

— Угу, как один все долбанутые… — ворчит Рыжик, открывая свой смартфон, чтобы забронировать места на курорте: — одна другой круче…

— Логически — если у тебя все подружки долбанутые маньячки — это что-то говорит и о тебе самой — замечает Юрико: — я тоже с вами останусь. Мне любопытно. Жалко, что Сора-тян еще на шоу, она так хотела хоть кого-нибудь зарубить. Она же мечник!

— Скромные девичьи мечты — кивает Бьянка: — пусть не расстраивается. У нас тут много дел, всегда найдется кого разрубить.

— И почему мне кажется, что это не шутка, а чертово пророчество? — вздыхаю я: — чертово пророчество. Ладно. Оставайтесь, шут с вами. Будем думать вместе. Только чур никакого зарина.

— А…

— И никакой Эболы.

— …

— И если у тебя где-то есть еще оружие массового поражения — тоже нет. — я строго смотрю на Кексика. Кексик расстраивается. Я вздыхаю. Мне все еще хочется убить Куму, но уже заметно меньше. Впрочем — проблема остается, так что… еще есть основания сомневаться в его благополучии и «жили они долго и счастливо». Конечно, интересная мысль была — травануть всех собравшихся зарином и обвинить «Общество Высшей Истины», такая иезуитская мысль, которая, кстати — хорошо подсвечивает механизм принятия решений у Кексика в мозгу. Она чертова комбинаторша, каждым ходом хочет сразу несколько выгод поиметь… ей бы с Марикой, ой о чем это я… нельзя ей с Марикой. Тут у меня скоро и так критическая масса женского коварства соберется, впору в Логово Злодеек переименовывать…

— Ладно. — говорю я: — сейчас Натсуми дождемся и будем мозговой штурм устраивать.

— Натсуми то, Натсуми се… мне вот интересно с ней вживую встретится — признается Юрико: — она и правда такая классная?

— Мне кажется, что она впишется сюда как влитая — отвечаю я: — ее тараканы как раз с ваших размерами. Подружитесь.

Глава 19

Мы с Косум сидим в кафе. Не в «Логове Злодейки» и не в «Женской Общаге». Мы сидим в кафе, потому что это — нейтральная территория. Мне придется расставить точки над «и», а также провести черточки над «т». То, что Кума-сан — не друг мне — я понимал всегда. Не может такой человек ни с того ни с сего симпатией проникнуться к первому попавшемуся пареньку, он просто всегда так себя ведет — дружелюбно. Человек с высочайшей степенью социальной интеграции, знающий и понимающий людей, но при этом — совершенно безжалостный и жестокий. Таким он и должен быть, иные не могут стать оябуном Семьи большого города. Иначе он бы не выжил, иначе он бы не стал тем, кем он стал. Улыбка и доброжелательность Кумы — это стальное лезвие в бархатной перчатке и те, кто по глупости своей решил, что Кума — друг, союзник или просто неравнодушный человек — могут и поплатится за свои иллюзии.

Что же до ситуации… то с точки зрения Кумы все очень и очень просто — он дает шанс мелким соплякам. Остаться с целыми ногами и руками и даже немного подзаработать… то, что он нам оставит. Сомневаюсь, что он ту же Бьянку насиловать будет, не такой он человек… но вот при нужде подкладывать под «бизнес-партнеров» во время важных переговоров — глазом не моргнет. При этом он не считает это зазорным, мы все же войдем в Семью, пусть и на правах дойных коров… но можем вырасти, если будем хорошо исполнять все, что Семья нам поручит. Да, конечно, он намеревается отнять не только имущество Бьянки, но и мою долю в «Женской Общаге»… которой там нет. Я ее Косум отдал. Мне вся эта возня с капитализацией неинтересна была, думал я что еще пару лет как несмышленыш проведу, Весна Юности, беззаботное детство-отрочество-юность, быть как все, проживать новую юность, вдыхая воздух свободы… но судьба решила иначе. Любое предприятие надо контролировать. Либо ты его контролируешь, либо у тебя там воруют. Саботируют. Распоряжаются сами. Либо контроль, либо его у тебя нет. Вот во избежание необходимости висеть над девчонками в общаге (что само по себе уже на хентайную мангу в тринадцати томах тянет) — я и отказался от участия в проекте. Мне нужно было чтобы организация не умерла за год-другой, а за это время я бы постарше стал и проблемой профсоюзов уже сам бы занялся… а пока «Общага» служила бы убежищем для пострадавших от индустрии и зарабатывала бы доброе имя и репутацию. Я даже не надеялся, что она будет деньги хорошие приносить, себя бы окупала… да Большому Та с его бандой идиотов на хлеб хватало. Но нет, неожиданно стрельнула идея, неожиданно стала деньги приносить. Может ли это быть причиной наезда одного медведя? Может.

— Такие дела — говорю я и пододвигаю к себе остывший чай в темной керамической чашке: — так что теперь выбор за тобой.

— Но… почему? — хмурится Косум: — Кума никогда так с людьми не поступал! Это же беспредел какой-то! Деньги вообще китайцу должны, китаец умер, долга нет, разве не так?

— Это так не работает — пожимаю я плечами: — то есть по логике должно было, но в нашем мире есть наследники и правопреемники. Им все и переходит. Дальше — Ван старший имеет какие-то делишки с триадой, со всеми этими «Тремя Соцветиями» и «Четырнадцать тысяч», он передает этот долг им — видимо за какие-то обязательства. Рискну даже предположить, что ничего плохого он и не хотел, просто расплатился за должок не деньгами а этой бумагой. Те, в свою очередь — решили таким вот способом решить вопрос с давним должком перед Кумой и помирится с ним. Город портовый, не удивлюсь, если скоро начнут контейнеры с Континента тут появляться… что угодно — оружие, наркотики, девушки… сотрудничество с Континентом — это золотая жила. Тут для Кумы главное лицо сохранить, что это не он перед парнями с Континента прогнулся, а они ему принесли в зубах должок. Те же, считая долг протухшим…

— Что? — моргает глазами Косум. Все-таки она у Кумы просто бойцом была, да на побегушках, да и недолго, не успела специфику работы усвоить.

— Протухшим. Что могут континентальные Бьянке сделать? В Японии? Да ни черта, только в суд подать. — поясняю я: — пока подадут, пока высудят, пока аресты наложат…а мы экспертизу подписи заявим, проверку нотариуса — он же континентальный. За это время я все активы выведу и Бьянку обанкрочу… фига что они получат. Вот такой вот долг и называют протухшим. Вроде как формально он есть, договор, печать, подпись, все дела, а фактически — дырка от бублика. Зеро. Зилч. От мертвого осла уши. Так что им этот долг нахрен не нужен, вот они и сплавили его Куме… заодно и помирились с ним. А…

— Погоди — хмурится Косум: — не надо думать, что я совсем дурочка! Как ты выведешь активы Бьянки, если они сразу в суд подадут, а суд аресты на имущество наложит?

— Кто сказал, что ты дурочка? — удивляюсь я: — вот смотри, даже если они успели бы аресты наложить на имущество, эта ситуация решается на раз два. Самый простой способ — раздуть долги Бьянки до небес. Например — вот должна она миллиард иен…

— Пфух! — давится напитком Косум и мне приходится ее по спине хлопать.

— Это я для примера — объясняю, убедившись что она не захлебнется апельсиновым соком и подав салфетку: — вот должна какую-то сумму. А тут раз и расписки появляются, что мне должна там еще два миллиарда, тебе парочку и… например Марике — пять. А имущества у Бьянки не хватит всем выплатить… даже одному. Что сделает суд? Да поделит на всех, согласно пропорции… и так изначальному кредитору всего десять процентов от общей суммы стоимости имущества упадет. И это, если идти по общей процедуре, а ведь есть платежи и долги, которые взыскиваются преимущественно… так что, да, долг Бьянки — протухший. Никто, кроме Кумы и не взыскал бы его. А Кума может это сделать, потому что он тут хозяин… я имею в виду в городе. И ему достаточно зацепки, чтобы предъявить претензию. У него есть внесудебные способы обеспечить взыскание долга… и ты знаешь какие.

— Вот же… — Косум витиевато ругается на незнакомом языке. В японском языке матов и нет почитай… просто интонациями играем… на худой конец дураком назвать можем, а вот у тайцев видимо есть что сказать в такой ситуации. Уважительно смотрю на нее. Много нехороших слов Косум знает, а еще девочка.

— Так что у меня сейчас будут проблемы с Кумой и я искренне прошу тебя остаться в стороне — говорю я: — не встревать в ситуацию, пока все не разрешится.

— Как так? — Косум откидывается на спинку стула и возмущенно смотрит на меня: — что я не человек что ли? Кума-сан тут должен простых людей защищать, а не беспредел наводить! Это же грабеж!

— О, да. Простых людей защищать… — киваю я. Кредо якудзы — «защитники простых людей», робин гуды, блин, японские. Есть у них такой пунктик, он им и обеспечивает выживание в непростых условиях, то, что при прочих равных симпатии этих самых простых людей с улиц — как правило на их стороне. Они и спор рассудят и долги вернут и беспредельничать не дадут… вот только мы с Бьянкой в этой терминологии «простыми людьми» не являемся. И весть о том, что Бьянку раскулачили и она теперь на побегушках у Кумы — не вызовет народного возмущения, а скорее — открытое злорадство, так ей и надо, сиськами на камеру трясла, да легкой популярностью обзавелась, жениха кинула, пусть отрабатывает. Никто не любит выскочек. Как там Хироши говаривал — «низведу гордых и возведу смиренных»?

Так что защита простых людей — для простых людей. Кума тут все верно рассчитал, его робингудовский рейтинг ни на йоту не дрогнет.

— Черт… охота тебе помочь, но у меня брат там работает — говорит Косум и прикусывает ноготь на большом пальце: — вот же скотина этот Кума, а на вид такой лапочка…

— Да не нужно мне помогать. Просто не вмешивайся, потому как всякое может быть. Рейдерский захват Общаги не исключаю. Если будет — не сопротивляйтесь там, в бутылку не лезьте. Я все улажу, вот увидишь.

— Да? Как ты с этими китайцами хотел уладить? — прищуривается Косум: — Кума-то не знает за твои приколы с пакетом на голове. Думает это я их напугала. Сдается мне, выкопал он себе яму… имей в виду, Кента-кун, что если Кумы вдруг не станет — то на его место его заместитель встанет, Хиро-сан.

— И надо будет с ним договариваться?

— И если вдруг будешь пакет готовить, то готовь два сразу. Потому что Хиро-сан та еще дрянь и скотина. — говорит Косум: — меня к ним так и не приняли, но он ко мне давненько клинья подбивает… кабы не Сомчай… в общем готовь больше пакетов. И постарайся не попасться.

— Да я в общем ничего и не задумываю такого…

— Знаю. — кивает она: — и… в общем поддерживаю. Кума… он только кажется добрячком. Ты знаешь, что Сомчай оттуда уйти не может? Это у меня контракта и не было считай, а братец мой задолжал и за документы, и за обучение, и за мой переезд. Теперь у него дороги назад нет, пять лет — это минимум… а скорей всего все десять. Кому он через десять лет нужен будет, если только черепа дробить умеет? В общем своего ты считай добился. Я как сраная Швейцария в этом конфликте — нейтральна и беспола. — она поднимает руки вверх, жестом «умываю руки, ничего не знаю, что происходит».

— Спасибо — киваю я. Встаю и кланяюсь. Косум — наклоняет голову.

— До свидания, Косум — говорю я: — все будет хорошо, не переживай.

— До свидания, Кента. Удачи тебе там. — кивает она. Что же… одной проблемой меньше. В наше беспокойное время ожидать большего и не стоит. Я выхожу в дверь. Направляюсь к стоящему тут же автомобилю. Сажусь на пассажирское сиденье. Меня охватывает нездоровое возбуждение, как и всегда перед серьезным делом.

— Как все прошло? — спрашивает меня Бьянка, сразу же трогаясь с места: — все хорошо?

— Все отлично. Как дела у Рыжика? Она уже в самолете? Ты не сказала, что у них места в бизнес-классе и уж тем более не сказала, что это не Окинава, а Гавайи. С ума сойти, там, наверное сейчас полно девушек в травяных юбках и с ожерельями из ярких тропических цветов на груди, а еще такие коктейли в половинках от кокосов и с маленькими зонтиками над ними. Ну, знаешь, чтобы напиток не подогревался солнцем. Я смотрел, сейчас там тридцать пять градусов, безоблачно… рай на земле. Полагаю, что мой отец уж точно заслужил отпуск и хорошо, что он сейчас не работает. — говорю я, стараясь заполнить пустоту и не молчать в дороге. Бьянка косится на меня, поворачивает руль в сторону и останавливается на обочине.

— Ты хочешь об этом поговорить? — спрашивает она, выключив зажигание: — ты можешь просто сказать мне. Незачем скрывать.

— О чем это ты? Я ничего не скрываю. Более открытого человека чем я трудно найти — уверяю ее я: — просто я рад, что Рыжик и семья Такахаси, моя мама, папа и мелкая приставала — на Гавайях. Жемчужина океана! Знаешь, я считаю, что нам с тобой тоже следует туда съездить — как только вся эта заваруха кончится. Вот сразу и поедем. Только мы… впятером.

— Ага. — кивает Бьянка: — точно. Я вчера с Натсуми говорила. И с Марикой. И даже с Рыжиком проконсультировалась. А еще у меня есть компьютерная модель твоего поведения и знаешь, что она мне говорит?

— О, боже. У тебя есть компьютерная симуляция меня? Хотя это не удивительно, там, наверное, и калькулятора хватит, у меня довольно простые реакции. — признаюсь я: — и что говорят все эти уважаемые эксперты по Кентоведению? Наверняка что-то о том, что в моем организме не хватает голых девушек и если ты собралась восполнить этот недостаток прямо здесь — то я хочу заметить, что стекла у тебя в машине не тонированные, а вон та бабушка на обочине смотрит на нас довольно пристально. Здравствуйте уважаемая! Мы вам тут не мешаем? — машу я рукой. Пожилая женщина фыркает и отворачивается, прижимает к груди сумочку и семенит через пешеходный переход. Мы встали практически на переходе, неудивительно что она остановилась и смотрела на нас.

— Тебе это нелегко — говорит Бьянка: — я же знаю. Давай, не держи в себе.

— Что именно мне нелегко? — не понимаю я: — Куму придушить по-тихому? Ты не представляешь как легко. Легче легкого. Был Кума и нет Кумы. Косум говорит еще и Хиро надо придушить. Интересно, насколько у них развита иерархия и с какого момента они начнут внутреннюю борьбу за трон?

— У меня не развита эмпатия и даже я понимаю, что ты врешь — говорит Бьянка: — ты можешь скрывать все что ты хочешь, но прямо сейчас твое внутреннее состояние — это не только твое личное дело. Мы все в одной лодке и если что-то пойдет не так из-за… что бы это ни было с твоим состоянием… — она не договаривает. Я вздыхаю.

— Даже не знаю, что тебе сказать — говорю я: — все нормально, честно. Я не волнуюсь из-за того, что возможно придется сделать. Не беспокойся, я умею это делать. Я бы справился и один и мне даже было бы легче… зная, что не надо думать о вас. О тебе. Так что…

— Так что?

— Так что все хорошо. То есть, конечно, мы в жопе, но мое состояние как всегда — хорошо смазан, разобран-собран, патрон в патроннике, готов к работе. Жалко конечно, что Кума оказался такой… но разве можно было ожидать другого?

— Можно — не моргнув глазом отвечает Бьянка: — конечно можно. Каждый человек прежде всего должен оставаться человеком.

— Он — оябун и…

— Кто бы ты ни был — перебивает меня она: — прежде всего — человек. Мой жених… который Ван — он был разным. Не всегда хорошим. Импульсивным. Легко раздражался. Крутил делишки с деньгами своего отца у него под носом. Но он был человеком и никогда не использовал такую ситуацию чтобы отжать себе твой проект и мои фирмы. И ты бы так не сделал. И даже эта стерва Юрико — не сделала бы так.

— Эй, в мире криминала приходится быть жестким и…

— Чушь — отрезает она: — те, кто идет по головам — спотыкаются и падают. Везде. У него была такая замечательная возможность получить тебя и меня в качестве лучших союзников и друзей — ему следовало просто вернуть эту бумажку тебе без условий, и мы бы сделали для него все что в наших силах и даже немного больше. Пришли бы на помощь в любой беде. Но этот человек выбрал скрутить нас и унизить, лишить собственности и сломать наши жизни… конечно это у него не получится, но он — решил пойти именно таким путем! Это его выбор!

— Да но…

— И я понимаю, что тебе сейчас плохо. Ты сентиментальный болван, который так легко привязывается к людям и хочет осчастливить их всех, да, я не понимаю, зачем ты это делаешь, наверное, это часть твоего коварного плана… сперва всех влюбить в себя, а потом захватить мир или что ты там хочешь, но это так не работает! — повышает голос она и вцепляется в баранку: — нельзя переделать человека! Если он — скотина в душе, он ей и останется, сколько ты ему добра не делай! — она смотрит на меня и ее глаза серьезны.

— У него был шанс — говорит она: — все. Больше шансов у него не будет. Он уже переступил черту и хватит сожалеть о нем и его будущем. Сейчас вопрос будет стоять так — или он или мы.

— Да я не собираюсь о нем сожалеть. Мне все равно, его поведение меня не трогает и…

— Чушь собачья. — Бьянка вздыхает и закатывает глаза: — я же вижу. Просто отпусти уже это все. Скажи мне правду.

— Правду? Ну… хорошо. Мне чертовски обидно и в первую очередь я обижаюсь на самого себя. Наивный идиот, решил, что, дав половину доли в бизнесе и подрыгавшись на ринге — приобрел себе союзника. И… честно говоря, Кума мне понравился. Он же умный, даже где-то порядочный. По-своему — добрый. Располагает к себе… и общение у нас с ним было такое… доверительное. Так что мне — обидно, хорошо? Потому что… потому что всегда обидно обманываться в людях. Да и кто он мне вообще? Эх… — вздыхаю я: — при других обстоятельствах мы с ним могли бы быть друзьями.

— Вы и были — пожимает плечами Бьянка: — пока он не решил воспользоваться ситуацией. Я не могу сказать, что понимаю тебя. Но я могу сказать, что я буду рядом с тобой. До самого конца. Даже если я тебя не понимаю — я доверяю тебе и твоим решениям, хотя порой кажется, что ты задницей думаешь. Нашел из-за кого расстраиваться — из-за Кумы! Завтра его не будет — другой такой же появится.

— Да я понимаю. — морщусь я. Почему я так реагирую? Наверное, из всех людей в этой новой жизни Кума ближе всего напоминал мне самого себя — из прошлой жизни. Тертый калач, бывалый и циничный сукин сын, который все же сумел остаться человеком в глубине души. Потому я и не могу простить его. Потому что знаю, каково это на самом деле — быть таким. Как трудно остаться верным своим собственным принципам и не превратиться в чудовище, едва получив немного власти над людьми. Как бы не повернулась ситуация, как бы не разрешилась, а осадочек останется.

В окно к нам стучат и я поворачиваюсь, слегка раздраженный ситуацией и этим бесцеремонным стуком. За окном автомобиля — офицер полиции. Ах, да, мы же остановились практически на переходе…

— В чем дело, офицер? — спрашивает Бьянка, опуская стекло: — я остановилась чтобы…

— О! Какие люди! — говорю я громко: — Оя-сан! Какими судьбами?

— Э⁈ Это вы⁈ А… я… — офицер полиции Таро Оя, она же «Оя Три Проповеди» — стремительно покраснела: — ээ… я так. Мимо шла…

— Она вам хотела проповедь прочитать! — рядом с Оей встает другой офицер полиции в кокетливой темно-синей шапочке и с металлическим значком на груди: — что нельзя на переходе стоять и целоваться в машине!

— Морико-сан! — улыбаюсь я: — а мы и не целовались!

— Самое время это исправить! — улыбается в ответ стажер Морико Сэки: — давайте! А мы с Оей потом вас оштрафуем!

— Ой! Вон там нарушение общественного порядка! — вскидывается Оя Три Проповеди и быстро-быстро убегает куда-то вдаль. Мы смотрим ей вслед и я автоматически отмечаю, что попа у офицера полиции Таро в этой вот юбочке-карандаше — очень даже.

— Убежала — констатирует Морико: — стесняшка наша. А вы все-таки на переходе не стойте, непорядок. А то она потом ночь спать не будет. Бьянка-сама, я ваша поклонница! Давайте как-нибудь встретимся еще, кофе попьем… или чего еще. Кента-кун, а ты привет Нобуо-сану передавай! — она выжидает, пока Бьянка заедет мотор и тронется с места, машет нам вслед рукой. Я смотрю на нее в зеркальце и думаю, что нормальных людей в мире все же большинство и вообще не имею права я судить других. Кто знает обстоятельства, при которых Кума решил нас прижать? Может у него дочь от рака умирает и срочно нужно миллиард иен, а у него нет? Хотя… нету у него дочери. Я смотрю на Бьянку, которая вцепилась в руль и прикусила губу. Да, я не могу судить других людей, я не судья. Я просто хочу защитить своих близких и себя. Выживание — это достаточно эгоистично. Или я, или… хотя, тут нет никаких «или».

— Хорошо. — говорю я через некоторое время, когда мы уже почти подъезжаем к «Логову»: — хорошо. Действительно, хватит уже рефлексией заниматься. Денег у нас все равно не хватит все закрыть, а в долгах у Кумы можно всю жизнь провести. Так что… да.

— Да? — поворачивается ко мне Бьянка: — точно да?

— Точно да — киваю я: — давай убьем Куму.

— И Хиро — добавляет Бьянка.

— И Хиро — соглашаюсь я: — всех убьем, одни останемся.

— И…

— Эй, ну-ка хватит мне список расширять!

— Должно быть трое! Для ровного счета!

— Это не нумерология!

— Вана старшего! Он все равно вредный хрен!

— Нет!

Глава 20

Мы с девочками сидим в «Логове» и корпим над бумагами. Очень легко выносить в душе обиду на весь свет и пойти мстить всем — как говаривали в далекие времена госпожа анархисты — бей всех, господь разберется кто свои. Тогда и думать особенно не надо, считаешь, что виновата система, школа, капитализм и большие, бездушные корпорации или там человеческая природа, а мстишь первым попавшимся в супермаркете или на парковке. Взять штурмовую винтовку, как это делают на западе, или по местным традициям — просто нож. И резать всех попавшихся под руку, потому что они «олицетворение системы», например. Хотя местные, японские идиоты, по-моему, даже не особенно заморачиваются моральной платформой и аргументацией, они убивают, потому что хотят. Это западный подход таков — какую бы дичь мы не творили, мы должны быть на морально правой стороне. На востоке немного по-другому, это внутреннее путешествие и потому понять мотив идиота бывает сложновато и этим никто не занимается. Достаточно того, что он идиот и мстит по принципу мальчика, которые ищет ключи «не там, где потерял, а там где светло».

И нынешняя ситуация, несмотря на внутреннюю готовность пойти вразнос и первичный выброс адреналина — требует от меня собранности и хладнокровия, а не всего этого «всех убью, один останусь». Да, предложенная Бьянкой схема «а давай всех якудза в городе разом траванем зарином, да еще и „Общество Высшей Истины“ подставим» — не лишена элегантности. Особенно после того, как она показала готовые баллоны с газом и взрывчаткой, выкатила подробный план поместья, где обычно такие вот вечеринки-собрания всей организации Кумы происходят. Схемы распространения газа в воздухе, роза ветров, прогноз погоды на ближайшую неделю, расчет действий персонала, а также улики, которые приведут следствие к выводу про то, что именно «Общество Высшей Истины» виновато во всем. Одним камнем — двух зайцев.

— Ты пойми — говорила она: — у нас нет двадцати попыток или там возможности по зернышку клевать. Как только первый инцидент произойдет, нам будет очень тяжело своими делами заниматься. Допустим, пропадет Кума, или там в аварию попадет… этот инцидент сам по себе будет расследован, есть специальное подразделение, которое занимается курированием таких организаций и следит именно за руководством. А нам надо будет еще и Хиро убрать… и может кого еще. Каждый раз высовываясь, чтобы нанести удар — мы будем становится все уязвимее и уязвимее. И даже так — если все сойдет с рук, то возможности потом решить вопрос с Слепцом у нас практически не будет.

— То есть ты хочешь все-таки поквитаться с «Обществом Высшей Истины»? — задаю я вопрос и Бьянка накручивает свой локон на палец.

— Ты давал слово — отвечает она: — а я собираюсь помочь тебе сдержать его. Ты видел во что они там нашу Шизуку превратили? И она не первая и не последняя. Секта ломает людей и делает из них фанатиков. Зомби.

— Угу. Ты вон тоже всю Шизуку мне переломала — ворчу я: — будешь отрицать что это твои психоделические тренинги ее сделали куноичи Логова Злодейки?

— Она уже была поломанная. Все, что я сделала — это выправила насколько возможно. Она все равно будет убивать… а так по крайней мере она будет делать это по команде. — пожимает плечами Бьянка: — на ближайшее время проблема решена, а как покончим с «Обществом», так может и выправится у нее это все. Закроется гештальт. Нормальной ей уже не стать, но самостоятельно выбрать фокус фиксации она сможет.

— Что такое норма? — меланхолично задается вопросом Натсуми и достает из своей сумочки коробочку из лакированного дерева, инкрустированную серебром. Ловит мой взгляд и улыбается.

— Болезнь имеет свои плюсы — говорит она: — я завела себе такую стильную штучку и теперь… теперь это предмет зависти. Вот смотри… — она ставит коробочку на стол и раскрывает ее внутри коробочки, в отделениях, покрытых красным бархатом — хранятся медикаменты, несколько стеклянных ампул и маленький шприц. Отдельно — небольшая серебряная таблетница.

— К сожалению сейчас очень удобно пользоваться одноразовыми шприцами. Медицинский стандарт. — говорит Натсуми и открывает таблетницу: — налей мне водички, а то… больно. Особенно больно на вас всех глядеть. Гуманисты. Хотя, нет, не гуманисты. Бьянка-сан мне вот очень нравится. И проблемы решает кардинально, не то, что ты, Кента-кун. Если ее слушать, то через четыре дня организация Кумы будет в полном составе заседать в аду, а у «Общества Высшей Истины» большие неприятности начнутся.

— Конечно — я встаю, наливаю воды в высокий стеклянный стакан и подаю Натсуми. Та запивает свою таблетку несколькими глотками и морщится.

— Так и не привыкла большие таблетки глотать — говорит она и улыбается: — и как я буду в ваших оргиях участвовать, если у меня в горло ничего не лезет?

— Ты главное за здоровьем следи — отвечаю я: — оргии — это дело десятое. Как себя чувствуешь?

— Стабильно хреново, но спасибо, что спросил. Врачи говорят, что еще пару недель и наложат запрет на выход из дома. Постельный режим — отвечает Натсуми: — у меня не так много времени, Кента-кун. А если ты примешь план Бьянки, то еще успеешь залезть мне под юбку до того, как уже никто это не сделает. Очень обидно умирать девственницей.

— Как это меня стимулирует, ты просто не представляешь… — вздыхаю я, чувствуя себя все же немного не по себе. Понятно, что это не я виноват в ее болезни, но при мысли о том, что ее уже не будет, а я будут жить… как-то неудобно, что ли. Ладно, все мы умрем, а моя задача и в том чтобы помочь ей пройти этим путем, уменьшив ее страдания и страхи. Все-таки как бы Натсуми не храбрилась, но было видно, что ей страшно.

Я взял ее за руку и сжал в своей, подбадривая. Как я могу помочь? Просто быть рядом. И пройдя долиной смертной тени — не убоюсь я зла.

— Спасибо — снова улыбается Натсуми: — но если вы сейчас не сосредоточитесь на деле, то вы все меня ненадолго переживаете… если переживете. Это будет иронично — если мне придется вас хоронить, а не наоборот. Так что вытри сопли, Кента-кун, я пока еще жива и в состоянии участвовать в языческих оргиях… хотя большие таблетки глотать так и не научилась. Но если ты справишься с кризисом и все же сдержишь свое слово — то я буду полностью в твоей власти. Скажи-ка, разве тебя это не заводит? Я все равно умираю, ты сможешь сделать со мной все, что захочешь…

— Иногда мне кажется, что все люди, которые вокруг меня собрались — больные. На голову — говорю я: — и ты даже в их числе стоишь особняком. А у меня рядом мегаломаньячка, которая хочет воспользоваться оружием массового поражения и называет это «одном камнем двух птиц».

— Я все слышу — откликается Бьянка: — и я не мегаломаньячка. Мегаломания — это мания величия, у меня такого нет. Я — номер два. Подручная. Девушка за плечом. И ты тоже можешь использовать меня как хочешь. У меня даже ревности нет, я — удобная и не замышляю ничего коварного. Я — твой инструмент. Используй как хочешь. Вот какая я после этого мегаломаньячка? Кстати, у меня чувство юмора, потрясающее… а у мегаломаньяков как правило отсутствует самоирония.

— Бьянка-сама и ее потрясающее чувство юмора — откликается Юрико, которая сидит на кресле и рассматривает Бьянкины каракули на листе бумаги: — и как так вышло, что мне совсем не смешно на этот бардак смотреть? Как ты могла такой договор подписать, ты же умная! Или это просто фасад? Или ты как Эйнштейн, который не мог дорогу домой запомнить и постоянно путался в ценах на продукты?

— Очень просто. Я верила в Вана. Я умею просчитывать людей. — откликается Бьянка: — и как видишь — я оказалась права. Он бы нипочем не пустил бумагу в ход, будь он жив. Но… я действительно просчиталась в дальнейших действиях и не учла действий его отца, а ведь он никогда не одобрял нашу помолвку… вредный старый хрен. Я все-таки считаю, что его надо убить тоже. Что? Он уже старый и ему давно пора на тот свет, а он все еще небо коптит тут.

— Вообще-то при странных обстоятельствах господин Ван-младший пропал… — задумчиво откликается Юрико: — на яхте за борт свалился. У нас была своя яхта… это можно сделать только умышленно. Случайно за борт не упасть. В случае волнения все одевают спасательные жилеты… да и в принципе что делать на палубе в шторм? Все по каютам сидят… подозрительно это.

— И я тоже так подумала — говорит Бьянка: — наверняка старый хрен это подстроил. Ю-кун никогда бы с собой не покончил, он был очень… жизнелюбивый. Всему радовался. Порой даже слишком. Но вот в депрессии его я не представляю… хотя говорят, что именно такое вот поведение и свидетельствует о психическом нездоровье. Впрочем, это мы отклонились от сути. Смотрите, «Общество Высшей Истины» вот уже лет пять как вербует студентов лучших университетов Японии, при этом предпочтение дает естественным наукам — в том числе химии. Чтобы ты знал, Кента-кун, когда я училась в Тодай — ко мне тоже подходили их эмиссары. Кроме того, из информации, которую нам предоставила Умирающая Девушка…

— Я польщена, теперь у меня здесь свой ник есть. Я заслужила кличку. — вставляет Натсуми: — хотя я бы предпочла… скажем «Вдохновляющий Лидер» или там «Полуночная Луна»… но что есть — то есть.

— Так вот из информации Натсуми — продолжает Бьянка: — я с большой степенью вероятности могу сказать, что «Общество Высшей Истины» разрабатывает химическое и биологическое оружие массового поражения. Единственной целью разработки такого оружия может быть только его применение. То есть террористические атаки, а исходя из целей и задач «Общества» — полное уничтожение человечества.

— Что⁈

— Конечно у них это не получится. — пожимает плечами Бьянка: — даже если они реально смогут… ну, не знаю, в Токийском метро в час пик рвануть контейнеры с зарином. Просто много жертв и все. Но они фанатики и не подвергают сомнению слова своего лидера, а тот давно уже пребывает в пограничном состоянии разума… так что подставить их сейчас — значит спасти много невинных людей. Бытовой утилитаризм по Джону Стюарту Миллю.

— Утилитаризм? — нахмуривает бровки Натсуми. Несмотря на то, что На-тян у нас отличница, такие направления философии в школе не преподают. А вот Бьянка знает все и даже больше, потому она поднимает палец вверх и объясняет Умирающей Девушке всю степень своей моральной правоты.

— Мы имеем — говорит она: — религиозную секту, которая пытает своих членов, удерживает их насильно, вынуждает жертвовать деньги, сексуально эксплуатирует детей, подкладывая их под лидеров… конечно же — убивает неугодных. И планирует убить так много, как сможет. Если бы они ограничились кухонными ножами или даже автоматами — это было бы полбеды. Но оружие массового поражения? Совершенно другой уровень. Потенциально это обернется тысячами жертв. Если не десятками тысяч. И я уверена, что в планах у них — миллионы. Они же очередные адепты Конца Света, это же видно.

— У тебя у самой зарин в канистрах хранится. Как-то подозрительно… да и многовато его для опытов. — говорю я: — я не оправдываю «Общество», но вот у тебя есть зарин и ты его не применяешь… как и Эболу с герпесом… вот, что, кстати уничтожить надо. Не хватало только чтобы ты Чумной Мэри нового века стала. Но сам факт наличия оружия еще не означает намерения применить.

— Не слушай его — машет рукой Бьянка: — puddin' блистательный тактик, но никакой стратег. Он у нас пытается верить в людей. Знаешь, в чем отличие моего зарина от зарина в руках «Общества»? Я — одна его синтезировала и одна же им распоряжаюсь. Я знаю, что делаю и для чего. «Общество» — поставило себе цель создать оружие массового поражения, чтобы «пробудить» человечество. Моя цель эгоистична — собственная безопасность и безопасность моих людей. Это своего рода «принцип мертвой руки»… вопрос моей безопасности, оборона. У них цель — воздействие на других людей, а это нападение. И они обязательно применят это оружие. Ах, да… я забыла еще об одном, важном моменте — у меня он уже есть. А они только-только синтезируют… и как только у них будет его достаточно… — бум! — Бьянка изображает взрыв руками: — и нет Токио. Хм… половины. Или четверти.

— Они только начали синтезировать? А откуда…

— Не об этом речь. Речь о том, что Джон Стюарт Милль согласился бы со мной, что жизнь немногих бандитов, убийц и насильников — стоит жизни миллионов обычных граждан. В смысле, что если у нас есть шанс смертью нескольких десятков якудза спасти Токио от оружия массового поражения — то это этически оправданное деяние. Правильно так поступить. Кстати, так же считает и Дэвид Пирс и…

— Дэвид Пирс — насмешливо тяну я: — ты про гедонистический императив? Серьезно? Это же ересь!

— Ничего подобного — встряхивает головой Бьянка: — он прав. Просто у него не было инструментов. Не было препаратов, которые бы плавно меняли восприятие мира, которые могли бы сделать людей более терпимыми друг к другу и…

— Так, все! Я не буду обсуждать ересь! Так мы к лоботомии придем — поднимаю я руки: — На-тян, не слушай Кексика, она все в кучу валит! Пользуется тем, что философия не является точной наукой! Ты лучше Канта почитай и его современных последователей, а ересью не увлекайся. Или… — я подозрительно смотрю на Бьянку: — или ты решила разработать… погоди-ка… — я встаю и осматриваюсь. Поднимаю чайник, открываю крышку и изучаю чайные листья внутри. Осматриваю на свет стеклянный кувшин.

— Только не говори мне что ты пытаешься модифицировать поведение людей психотропными добавками… — говорю я, делая вид, что подозреваю заговор: — ты проводишь эксперимент в духе Дэвида Пирса, не так ли? Куда ты добавила свою отраву? В чай? В воду?

— Ээ… — говорит Натсуми и отодвигает от себя стакан с водой. В кресле напрягается Юрико.

— То-то я такая доверчивая и наивная в вашем присутствии — говорит Юрико: — мне как будто хорошо тут и я принадлежу к… это все наркотики?

— Скорее экспериментальные препараты. — шутит в ответ Бьянка: — ты уже моя рабыня. И делаешь все, что я скажу. Пора сбросить маски, завтра мы захватываем мир. Сходи в подвал, у меня там ядерные бомбы лежат, будь добра, принеси парочку. Буду взрывать сомнительное чувство юмора у моего puddin'.

— А что? Не так уж и маловероятно — ты веришь бредовым идеям современных миллеровцев с их гедонистическим императивом… а они как раз утверждают, что всеобщее счастье человечества лежит через искусственное изменение психики. То есть сюда и психотропные препараты, и операции на мозге — все укладывается. А ты известна нам всем как особа целеустремленная и творческая… с отсутствием морального компаса. Вполне вероятно — пожимаю я плечами: — укладывается в логическую картину мира.

— За что я тебя люблю, мой puddin' — что ты параноик и веря во все хорошее в людях — в то же время подозреваешь в них все самое плохое — кивает Бьянка: — ты серьезно готов поверить в то, что я все это время травила вас всех экспериментальными психотропными веществами?

— Да — тут же киваю я: — ты — можешь. Честно говоря, если ты этого не делала, я даже буду немного разочарован… это так в твоем духе.

— Жаль, что я не додумалась — отвечает мне она: — но… я буду работать над этим. Классная идея, кстати — скрепить узы семьи, братства — химически. Лояльность в таблетках и порошках… хм… это что… окситоцин? Стимулировать выработку окситоцина и поощрить на…

— Слава Аматэрасу что вы шутите — говорит Юрико: — но не шутите так больше, у меня чуть сердце не лопнуло от страха. Я сама мошенница и дочка мошенника, но такое… у меня мурашки по коже. Это вообще возможно? Лояльность в таблетках?

— Теоретически — возможно — отвечает ей Бьянка: — но вот реакции у людей очень индивидуальные и часто люди выдают совершенно непредсказуемое поведение… потому с вами и интересно.

— А мы можем заменить зарин… допустим на усыпляющий газ? — предлагает Натсуми: — правда тогда не получится одним камнем двух птиц… но если никто не умрет, то и искать нас не будут. А Кента-кун похитит Куму и проведет с ним беседу. Он же… умеет. Потом мы его вернем, и он поймет, что лучше с нами не ссорится. Не то, чтобы я была против отравить всех якудза и обвинить «Общество Высшей Истины», но там же в поместье еще и обычные люди будут. Наемный персонал. Мне бы не хотелось оправдываться перед ними на том свете.

— Усыпляющий газ, а? — задумывается Бьянка: — это возможно. Я подумаю над составом… но даже в этом случае никаких гарантий что ни у кого не будет аллергии или что он не задохнется, упав лицом в чашу с пуншем — не будет. Жертвы все равно могут быть… это не говоря уже о концентрации газа вблизи устройств для распыления.

— Усыпляющий газ? Контролируемо и относительно безопасно — говорю я: — если Кексик найдет подходящее химическое соединение, то… я могу одобрить операцию.

— Жалко, что зарин не пригодится — кусает ноготь Бьянка: — ну да ладно. Потом сделаем утечку в поместье у «Общества Высшей Истины», дескать сами себя и потравили… тоже возможно.

— Хорошо. Ты пока подумай… а я схожу прогуляюсь, свежим воздухом подышу. — я встаю и потягиваюсь. Долго мы тут сидим. Надо бы ноги размять.

— Я с тобой до магазина пройдусь — предлагает Юрико: — курить охота сил нет.

— Сигареты на складу есть — отзывается рассеяно Бьянка, уже стучащая по клавиатуре.

— Уж извини, Кексик, но «Лаки Страйк» я курить не буду. Я же не из семидесятых. — насмешливо сообщает Юрико и встает вслед за мной: — веди, бесстрашный герой!

Когда мы выходим наружу и заворачиваем за угол, Юрико — подпирает собой стенку и достает пачку сигарет. Прикуривает от зажигалки и мотает головой, откидывая волосы в сторону.

— Значит не закончились у тебя сигареты, а? — спрашиваю я, становясь рядом: — так что ты хотела обсудить наедине со мной?

— Хм. Заметил. Всегда глазастый был — усмехается Юрико: — вопросы у меня есть. Как именно Ван погиб. Почему твоя подружка то такая умная-умная, а то дурочка почище чем ее Рыжик. Почему твоя одноклассница с ней в один голос поют, как будто в церковном хоре выступают? И это, даже если оставить за бортом такие очевидные вопросы как — откуда у твоей подружки зарин в таких количествах? Откуда у нее оружие? Кто такие Внутренний Круг Красного Лотоса и почему это не толстые дядечки сорока пяти лет в драных трениках и в очках, дрочащие на ее фотки? Почему это, сука, поджарые морские пехотинцы с татуировками особых подразделений на запястьях… я видела такие уже. И… какого черта ты не видишь что тобой играют?

— Заметила. — вздыхаю я и забираю у нее пачку сигарет. Достаю одну и смотрю на нее. Сигарета как сигарета. В этом мире я еще не курю. Не научился.

— Всегда глазастая была — усмехаюсь я: — зажигалку дай, Кассандра прорицательница.

Глава 21

POV Таро Хираи, частный детектив

Мир не менялся. Этот мир оставался таким же дерьмовым, с его моросящими дождями, старыми газетами на подоконнике, хрипящим радиоприемником и переполненной пепельницей на столе. Вчерашний день был похож на сегодняшний, а сегодняшний — точная копия завтрашнего. Единственное отличие вчера от сегодня или завтра, это то, что вчера к нему заходила его Золотая Рыбка. Рассказывала, как у нее дела на работе, что нового придумали в департаменте полиции, чтобы еще больше «интегрировать полицию в жизнь города» и как ее подружка начала встречаться с каким-то бывшим боксером, который сейчас в тренеры подался. Посидели допоздна, пили только чай и поэтому с утра Хираи чувствовал себя необычно хорошо. То есть, да, болела спина, давала о себе знать старая травма, ныла шея, которая затекла от неудобной позы, потому что он опять заснул на диване… но это все. Необычно.

— Доброе утро, соня — говорит ему Джи Джи и пускает дым от сигареты прямо в лицо. Дым от сигарет Джи Джи — пахнет можжевельником и снежными вершинами Гималаев. Необычно для табачного дыма, но он уже привык к тому, что Джи Джи — необычная девушка.

— Только не дергайся — говорит она ему: — Широ-сан в комнате. Пришел полчаса назад, когда ты еще спал. Говорила тебе — замок поменяй. Но он вежливый — ничего трогать не стал, сел в кресло, сидит, газету читает.

— Толку замок менять — ворчит Хираи и поднимает голову: — такие как Широ все равно все сломают. Верно я говорю, Широ-сан?

— Доброе утро, старая ты развалина — откликается Широ с кресла, так и не опустив газету: — сегодня в твоей конуре уже не так сильно воняет мокрой псиной. Приводил вчера девушку из Веселого Квартальчика? Или Джи Джи все-таки решила сменить амплуа на домохозяйку?

— Еще чего! — фыркает Джи Джи и закладывает ногу за ногу, напоминая Хираи незабвенную сцену из «Основного Инстинкта»: — скажи этому громиле, что скорее он в театр кабуки пойдет девочек играть, чем я за тряпку возьмусь.

— И какая такая черная нужда выгнала такого уважаемого человека как вы наружу… в эту самую конуру? — Хираи игнорирует выпады Джи Джи, он знает, что Широ-сан все равно ее не видит и даже обращается к ней — просто наугад повернув голову куда-то вбок. На самом деле Джи Джи сидит на подоконнике, ее любимое место, она как кошка — обожает смотреть на людей сверху.

— Нужда? — Широ-сан наконец опускает газету и Хираи видит вертикальную складку между его бровей. Складка глубока и это говорит о том, что у Широ — неприятности. Сам же Широ-сан устроен таким незамысловатым образом, что неприятности Широ имели тенденцию превращаться в неприятности ближних и дальних его — зачастую вырастая в масштабах. Так что вертикальная складка на лбу у Широ не предвещала самому Хираи и каким-нибудь бедолагам в городе ничего хорошего. Широ-сан — человек мэра, все это знают, но Широ-сан может быть и сам по себе. Тень его начальника не затмевает его репутации, потому что Широ-сан — это Широ-сан. Да, сейчас он начальник службы безопасности, но это только сейчас. В темных водах ночного города он не просто крупная рыба, а один из Левиафанов, чья огромная туша может лишь задеть плавником, проплывая мимо, гарантируя неприятности самим своим присутствием. В городе не так уж и много игроков его калибра и с точки зрения теневой морали это не мэр взял на работу Широ-сана, а скорей Широ-сан взял под свое крыло и защиту господина мэра. Именно поэтому в городе не было ярко выраженного антагонизма между гражданской службой муниципалитета и теневыми организациями, вроде той же якудза господина Кумы. Был компромисс, а если возникали какие трения — то все договаривались. Раньше. До того, как в городе появился один… человек.

— Нужда — повторяет свои слова Хираи: — иначе стал бы ты, чертов громила ломать мой замок и врываться в мою конуру. Она невзрачная, но это моя конура. Моя… и ее.

— «Чертов громила» — это невежливо — говорит Широ и аккуратно складывает газету. Кладет ее на стол. Барабанит пальцами по дереву. Его необычно толстые запястья, перевитые венами в очередной раз напоминают Хирари, что он имеет дело с мечником. С настоящим мечником.

— И я прошу прощения за прошлый раз — Широ пожимает плечами: — в тот раз ты был совсем тепленький, вот и пришлось тебя взбодрить… немного.

— Это он за тот раз, когда тебе затрещину влепил и в ванной под холодную воду поставил? Или за тот раз, когда… затрещину влепил и водой окатил? — прижимает пальчик к подбородку Джи Джи: — какой обаятельный мужчина. Неужели сегодня никто не будет тебя бить и холодной водой плескаться? Видишь, всего один день не попил горькую и уже жизнь меняется… удивительные открытия…

— Помолчи уже, а — ворчит Хираи, садясь на диване и чувствуя, как у него кружится голова: — и без тебя тошно…

— Это ты мне или ей? — уточняет Широ, видит его лицо и кивает: — ей значит. Передавай привет своей персональной шизе, Хираи и скажи ей, что тебе чертовски с ней повезло. Такая очаровательная девушка в качестве личной галлюцинации… имей в виду, что у тебя вполне могла быть другая галлюцинация. Например — Мао Цзе Дун. Или там Гитлер. Ээ… или кто еще… так что тебе повезло.

— Не надо ее поощрять — отвечает Хираи: — она и так… чересчур самоуверенная. Ты так говоришь, потому что не слышишь и не видишь ее. Откуда тебе знать, может она страшная как смертный грех и зубов у нее нет…

— Да как ты смеешь! — Джи Джи кидает в него сигаретной пачкой, и он уворачивается, убрав голову в сторону. «Лаки Страйк», думает он, глядя на пачку, какая ирония, никакого удачного удара. Широ подбирает пачку с пола и кладет ее на стол.

— Американские — говорит он: — пошлину платите. Как же патриотические чувства? Хотя, Джи Джи у нас не японка же… откуда ей.

— Не веди себя так, будто что-то про нее знаешь. — отвечает Хираи: — и вообще, хватит о ней, я так скоро с ума сойду. Вы все ведете себя так, будто ее видите, а ее не существует. Нету. Это заговор, вы все хотите меня с ума свести.

— Кстати, твоя хозяйка сказала, что ты опять арендную плату задержал. — кивает ему Широ: — она вполне милая девушка.

— Старая карга. — бросает в ответ Хираи: — опять со своей арендой…

— Мо-сан моложе тебя на пять лет, маразматик… — Широ встает с кресла и подходит к окну. Глядит наружу. Джи Джи подбирает ноги, стараясь не задеть Широ, который стоит у подоконника почти вплотную. Ее ноги сегодня опять в черных чулках в крупную сеточку, в тех самых, которые делают ее похожей на шлюху из нуарных фильмов сороковых.

— Газету я тебе купил — говорит невпопад Широ, продолжая глядеть на улицу, где уже вовсю вступил в свои права летний день и даже на этой маленькой улочке было шумно от движения и голосов.

— Газету? Какой ты старомодный, Широ-сан. Кто же в наше время газеты покупает? Молодежь и слов-то таких не знает. Газета… — Хираи подошел к столу, включил электрический чайник, прошел в туалет и открыл кран с холодной водой. Некоторое время созерцал свою угрюмую физиономию в зеркало, потом сполоснул лицо холодной водой и вытер руки. Указательным пальцем приподнял губу с левой стороны, проверяя отсутствие клыка, который выбили вот уже два года назад разочарованно цыкнул. Надо зубы вставлять, а страховки у него нет и не было никогда… дорого.

Он вышел из туалета, выключил там свет и подошел к столу. Достал пакетик с чаем, положил его в чашку, залил кипятком. Задумался.

— Чаю будешь? — спросил он у Широ, который по-прежнему разглядывал улицу вместе с Джи Джи. Как две кошки, подумалось ему на секунду, вернее, один — матерый кот со шрамами и оторванным ухом, а вторая — черная кошка, повидавшая мир, но все еще красивая и притягательная, со своими изгибами и мягкой шерсткой, которую так и тянет погладить. Пожалуй, они подходили друг другу… оба разочарованные в жизни, два обломка кораблекрушения.

— Это у тебя не чай. Это — чайная пыль, самый низший сорт напитка, который только ты осмеливаешься назвать чаем — откликается Широ, не отрываясь от созерцания улицы: — так что нет, спасибо, но не буду.

— Мог бы просто сказать нет.

— Мог, но это было бы неправдой. — пожимает плечами Широ: — я бы хотел выпить чаю… если бы у тебя был чай. А у тебя нет чаю, только эти богомерзкие пакетики с чайной пылью…

— Эстет хренов… — говорит Джи Джи, вынимая изо рта мундштук с дымящейся сигаретой: — что он понимает в чае. Впрочем, и ты тоже… ты лучше спроси его чего он пришел, а то вы так до обеда будете вокруг да около танцевать…

— Помолчи… — морщится Хираи: — Широ-сан просто так не придет. Раз пришел, значит есть повод.

— А что говорят на земле, Хираи-сан? — обращается к нему Широ-сан, так, словно не слышит его разговор с Джи Джи.

— На земле много чего говорят — уклончиво отвечает Хираи и отхлебывает немного горячего чаю: — говорят, что парни с Континента чего-то в доки зачастили… многовато их стало как по мне. Говорят, что портовые недовольны, профсоюзы недовольны, служащие недовольны и компании тоже. Говорят, что при таких раскладах мэр выборы новые может и проиграть. Говорят что Исинока уже себе заказал ящик французского шампанского — чтобы победу отметить. Еще говорят, что «Женская Общага» силу набирает, а комендантом там некая Косум, ставленница Кумы, так что за всем этим «заберем у китайцев Чайна-таун» стоит сам Кума, даром что вид делает что не при делах. Говорили что дескать сукебан поднимает голову, вот не было у нас в городе девичьих банд, вот и на тебе… на основе профсоюзного движения по защите девчонок из порно — выросла «Женская Общага»… ан нет. Все происки старого Кумы… подламывает под себя людишек, не щадит. Все интересы, которые у китайцев в доках и Веселом Квартальчике были — все отнимает.

— Так. — кивает Широ: — интересно, но мимо. Кума и его разборки с китайцами меня не волнуют.

— Да? А если я скажу, что эмиссар гонконгской «Четырнадцать Тысяч» сейчас в городе? И что у него с Кумой встреча назначена? — прищуривается Хираи: — тоже неинтересно? Или что Кума с китайцами собрался союз заключать? Поделить наконец сферы влияния и как партнеры выступить?

— Серьезно? Это конечно неожиданно. — соглашается мечник и наконец отходит от окна. Джи Джи с облегченным вздохом — вытягивает затекшие ноги вдоль подоконника.

— Ага. — Хираи заваривает еще чашку чаю и пододвигает ее к Широ. Тот делает вид, что не замечает чашки. Садится за стол и складывает руки в замок перед лицом.

— Видел я сукебан этих — говорит он в пространство: — начали патрулировать территорию доков рядом со своей общагой. Плиссированные длинные юбки с матросками… боккены на плечах. Там же рядом Веселый Квартальчик… так что в любой момент полыхнуть может. Но… не это главное.

— А. Ну конечно же… — насмешливо отзывается Хираи, откидываясь на спинку стула: — конечно. Широ-сана не интересуют дела города, не интересует потенциальный союз между Континентом и Кумой, не интересует то, что новая банда сукебан контролируется девушкой, которая не в состоянии контролировать свои вспышки ярости… и находится рядом с Квартальчиком. Что же интересует уважаемого Широ-сана… — он демонстративно медленно берет со стола газету и разворачивает ее.

— Погода? Погода на эти выходные будет просто отличная… да, вот прогноз. Нет? Или может быть скандал вокруг Бьянки, которая в очередной раз показала грудь, нагибаясь чтобы оплатить счет прямо из своего автомобиля? А… очередная айдол-группа была расформирована и теперь у всех поклонников горе…

— Хватит его провоцировать, старый ты дурень — говорит Джи Джи: — гляди, у него скоро вена на лбу лопнет.

— В самом деле — вздыхает Широ, потирая виски кончиками пальцев: — просто посмотри на первую полосу.

— О! А я и не заметил — врет Хираи, разворачивая газету на первой полосе и глядя прямо на большие иероглифы, гласящие что «Банда студентов-насильников раскрыта случайно!» и «Куда смотрит мэрия⁈».

— Ого… так… да, тут так и написано — «случайно, в результате обыска на квартире повесившегося студента О. Если бы не это обстоятельство, то банда продолжала бы безнаказанно насиловать и даже убивать невинных девушек на улицах нашего города» — читает вслух Хираи: — «мэр города вместе с полицией годами покрывал творящийся на улицах города беспредел. Что неудивительно, особенно если учитывать, что мэрия и местная якудза давно уже срослись финансово и экономически». Ого! А кто автор? Некий Сабуро Йоко… сильно написано. А что вы хотели? Это же «Вечерний Сейтеки», все знают, что эта газетенка принадлежит давнему приятелю Исиноки, вы думали вас там похвалят?

— Не в этом дело — морщится Широ: — история действительно некрасивая вышла. Сейчас арестовали всех членов этой банды, они показания дают… и выясняется, что действительно некие чины из полиции закрывали глаза на происходящее… не принимали заявления или не давали ход делу. Кто из глупости и излишнего рвения, а кто и из интереса. Материального интереса.

— Ого — повторяет Хираи и ставит свою чашку на стол: — неужели Широ-сан наконец глаза открыл⁈ В полиции берут взятки, как неожиданно. А я-то думал там ангелы служат, которые даже гадить не умеют, а только молится, служить и защищать.

— Расследование дела взяли на себя токийские спецы. Управление по делам особой важности — продолжает Широ: — так что теперь у нас допуска туда нет. А скандал растет и грозит погрести под собой всех.

— Так уж и всех. Исинока только рад будет — фыркает Джи Джи с подоконника: — да всем насрать на этих ублюдков в высоких креслах, полетят головы, так им и надо. За десять лет никто даже не почесался дело довести до конца. Как себя эти девчонки чувствовали, когда им в полиции отказывали дело завести, заявление принять… да просто выслушать! Так им и надо. Им свои рейтинги дороже всего… тишь да гладь везде и знать ничего не знают. Если ты сейчас этим толстым задницам решишь помочь — я с тобой больше разговаривать не буду.

— Нам сейчас надо… что-нибудь большое. Маньяка там поймать… или если вдруг банду накрыть… только не так, чтобы войну гангстеров развязать, а что-нибудь поменьше… — говорит Широ, не обращая внимания на Джи Джи: — а ты… ты же старый детектив в отставке, знаешь про этот город все, живешь в этой дыре… быть не может чтобы у тебя не было зуба или двух на власть предержащих. Ты наверняка знаешь что-то… о чем молчишь. Или даже что-то — о чем ты говорил, но тебя не слушали. Вот, теперь у тебя есть шанс. Скажи, что именно ты знаешь, выдай свои темные секретики и я приложу усилия, чтобы покарать преступника… желательно чтобы он был в высоких чинах, богач или там знаменитость. У нас будет шанс отделить мэра от полиции в поле общественного мнения, показать, что служба безопасности не зря хлеб ест… а ты получишь деньги. Но… — тут Широ хмыкает: — ты же не из-за денег это сделаешь, верно, старый ты хрен? Я тебя насквозь вижу, у тебя пунктик на справедливости, ты желаешь тут порядок навести… так ты скажи кто тут плохие парни, а мы все сделаем.

— Как… щедро. Ты приходишь ко мне и обещаешь мне что меня наконец выслушают? — прищуривается Хираи: — а ты знаешь, что у меня за пазухой есть такие секреты, что могут и тебя и твоего мэра в момент потопить? Например — про русскую мафию и ее программу утилизации автомобилей? Кстати, напомню, это государственная программа…

— Давай так, старый ты хрен — ты говоришь мне все, а там мы выберем. Тянуть на государственную программу утилизации нам не с руки — соглашается с ним Широ: — давай что помельче.

— Китайский нью-опиум? Тот, что не дает привыкания… якобы. Который «сделан из биологически чистых продуктов без ГМО»? Или «Поезд в Пусан»?

— «Поезд в Пусан»? Это…

— Да, ты правильно понял. Траффик девочек и мальчиков из страны на Континент. Но тут тоже масштаб… не для вас. Подавитесь. — кивает головой Хираи. На самом деле он ни черта не знает ни про русскую мафию, ни про «Поезд в Пусан», только слухи. Но вот что он знает…

— Или например про то что некий Оба не сам повесился? Что в городе орудует банда линчевателей? — закидывает удочку Хираи.

— Нет… — после некоторого раздумья качает головой Широ: — не надо эту тему раздувать еще больше. И так нас общественность треплет, а тут еще выяснится, что кто-то работу полиции сделал и самосуд устроил. Самосуд, конечно, плохо, но общественность на стороне линчевателей будет, а мы себя еще больше подставим… нет.

— Жаль. А если я скажу, что линчеватель — довольно известный в узких кругах школьник? Новая пассия известной всем Бьянки?

— Что⁈ Кента? Тц… ебанутые школьники. Но как… ах, да, связь через Мико Танн и ее сестру, все же на поверхности лежит. И как я сразу не увидел? — на секунду Широ в задумчивости прикусил ноготь большого пальца: — тоже еще один… герой…

— Ты мне веришь? — поднимает бровь Хираи: — мне обычно не верят так легко.

— Я видел этого школьника во второй раз — кивает Широ: — после нашей встречи, когда я забирал… Ма-тян. У него глаза как пустые озера — такой полоснет и не задумается.

— Еще один отморозок — вздыхает Хираи: — маньяк с комплексом справедливого возмездия. Мне будет легче, когда он окажется за решеткой… хотя, по справедливости, надо бы рядом с ним всех, кто покрывал насильников — тоже посадить. В одну клетку.

— Если в одну клетку, то я знаю на кого поставлю свои деньги — отвечает Широ: — Кента-кун, ну надо же… но ты неправ. Он не из молодых, которые проверяют свои границы. Он как будто знает, что делает. Словно бы старше на порядок. Видел я такой взгляд и не раз.

— Так что? — говорит Хираи: — еще я знаю, где и когда Кума и эмиссар «Четырнадцати тысяч» встретятся. Можете их всех разом накрыть… конечно, адвокаты вытащат всех, но картинка… фотографии в СМИ всех этих татуированных красавцев… опять-таки Континент. Будете выглядеть спасителями отечества. Выбирай, Широ-сан… и не забудь деньги отдать за наводку.

— Тц. Как всегда меркантилен, старый ты хрен. — Широ достает из кармана пиджака пачку купюр, сложенную вдвое и перевязанную зеленой резиночкой: — мог бы хоть раз сделать что-нибудь во имя справедливости.

— Во имя справедливости я сегодня напьюсь — обещает Хираи: — кого бы вы там не посадили.

Глава 22

POV Посвященный Внутреннего Круга Брат Третье Солнце

— Вот такая информация из Сейтеки. — наклоняет голову Брат 3876. Он еще из Внешнего Круга Посвящения, у него нет права выбрать себе имя, у него есть пока только номер. Тридцать восемь семьдесят шесть. Он с Истиной уже давно, еще с тех пор, пока число братьев и сестер исчислялось четырехзначными цифрами, а значит — проверенный и лояльный. В помещении для брифингов прохладно, царит полутьма, едва слышно работают кондиционеры.

— Это точно? — не может удержаться Брат Третье Солнце. Да, обычно никто и никогда не переспрашивает у службы внешней разведки Истины, потому что внешняя разведка — это лучшие люди Истины, это основы столпов, это сталь и кровь. Но на этот раз…

— Да, это точно — кивает Брат 3876. Он не обижается, он знает, насколько эта информация важна для Истины, для самого Зрячего. Столько лет они пытались достичь, найти, сделать и вот сейчас то, что было нужно — на расстоянии вытянутой руки. Столько лет лучшие из лучших Посвященных пытались выковать Клинок в Руце Божьей, отточить его и вручить Зрячему, дабы тот сам решил куда направить удар. Даже во Внутреннем Круге мало кто знает о трагедии на ферме в Австралии, где братья и сестры пытались синтезировать вещество, но случилась утечка. Мало кто знает о провале вербовки европейских ученых, выяснилось, что за теми, кто участвовал в разработке химического оружия до сих пор ведется государственное наблюдение и их нельзя ни нанять, ни тем более — похитить. Два десятка исполнителей и даже Апостол — были схвачены тайной полицией и были вынуждены покинуть этот мир, найдя Путеводную Нить.

— У некоей Кисимото Минами, певички — цистерна с зарином? — повторяет Брат Третье Солнце.

— Да. Все так. Более того, нам были предоставлены образцы. Сестра 17 456 — втерлась в доверие к этой Кисимото и выкрала необходимые образцы. Наши химики проверили, это действительно зарин, причем в его самой химически стабильной и смертоносной версии. Улучшенная формула… Кисимото Минами — гений от химии, она обучалась в лучшем университете страны, она написала блестящую работу по синтезу сложных органических соединений. К сожалению, наши вербовщики в свое время упустили столь перспективную особу. Но она сумела синтезировать вещество самостоятельно, что удивительно, учитывая сложность процесса… и его затратность.

— Но как? Как такое возможно, что эта молодая девушка синтезировала такое количество вещества за столь короткий срок? — Брат Третье Солнце не стал добавлять — пока все, чего достигли наши ученые — это отравили стадо овец в Австралии и добились тотального запрета въезда в Европу официальным представителям организации? Это было ясно и так. Пять лет лучшие умы Истины бились чтобы синтезировать вещество, а эта девчонка…

— Она — гений. — пожимает плечами Брат 3876: — ей как-то все это удается. Я не знаю. Я даже не знаю откуда у нее деньги на оборудование, на все эти центрифуги и лабораторные весы с горелками и холодильниками, перегонными кубами и прочим. Все, что я знаю на данный момент, это то, что прямо под боком, в Сейтеки стоит цистерна с зарином.

— Подозрительно. — поджимает губы Брат Третье Солнце: — покажи пожалуйста фотографию этой самой Кисимото…

— Вот. — белый экран на стене вспыхивает изображением молодой девушки.

— Брат Третье Солнце — обращается к ним Сестра Боли 14: — я знаю откуда у этой shalava деньги. Это же Бьянка.

— Что еще за Бьянка? И почему у нее столько денег? — не понимает Брат Третье Солнце.

— Ваше духовное развитие вас и подводит в делах мирских — кивает Сестра Боли 14: — когда вы в последний раз телевизор смотрели? Не отвечайте, Братья, я знаю. Так вот, эта особа — это та самая Бьянка и прославилась она отнюдь не своими научными работами… совсем другим. Я слышала что она не простая девочка, но всегда относила это на долю сплетен и желания верить в своего кумира… но то, что она может такое… для меня неожиданность.

— Может быть эта Бьянка — просто прикрытие? — гадает вслух Брат 3876: — а за ней комитет национальной безопасности, например?

— Тут ты можешь быть спокоен, Бьянка и КНБ Японии — это вещи которые несовместимы и смешиванию не подлежат. Знаете что? Предлагаю эксперимент… возьмите свои смартфоны и вбейте в поисковик ее имя. Нет, не Кисимото Минами, а Бьянка. Посмотрите на первые фотографии с ней и сделайте выводы, является ли она офицером КНБ. Или двойным агентом.

— Секундочку… — Брат Третье Солнце вбил в строку поисковика имя и некоторое время изучал результат. Возможно — больше, чем требовалось, чтобы понять, о чем идет речь.

— Ээ… — выдавил из себя Брат 3876 и Брат Третье Солнце понял, что тот в свою очередь нашел те самые фотографии.

— Несомненно… талантливая особа. — сказал Брат Третье Солнце: — такие… таланты.

— Она шлюха. Сейчас такое время, когда духовные ценности не в моде. В моде — пошлость, безнравственность и непристойность. — вздыхает Сестра Боли 14: — все дешевое и быстрое. Знаете, что есть даже специальное слово для того, чтобы быстро трахнуться в лифте? Это поколение пропало. Не даром Зрячий пророчит Конец Света и Новое Начало. Этот мир исчерпал себя.

— Аминь. — кивает Брат Третье Солнце: — вот значит откуда у нее деньги. И все же… жаль что такие умные люди пропадают в своей бездуховности и невежестве.

— Ну… мы могли бы направить эмиссара. Кого-нибудь из владеющих даром убеждения… — неуверенно говорит Брат 3876: — надо поставить в известность Высшую Ложу и самого Зрячего.

— Погоди — останавливает его Брат Третье Солнце: — хорошо, ясно откуда у нее деньги, понятно почему она сумела это сделать. Теперь вопрос — зачем? Зачем нормальной юной девице, у которой на уме должны быть наряды и драгоценности — нервно-паралитический боевой газ⁈ Да еще и в таких объемах⁈ Тут на весь город хватит!

— Не знаю — пожимает плечами Брат 3876: — без понятия.

— Она поехавшая сука? — закатывает глаза Сестра Боли 14: — кто ж ее знает.

— Хорошо. — Брат Третье Солнце нажимает кнопку селектора.

— Слушаю? — звенит голос его секретаря, Сестры Подчинения 387.

— Мне срочно нужен кто-то из Внутреннего Круга, кто может мне рассказать про некую… Бьянку. Кисимото Минами. Срочно. Прямо сейчас. — говорит он и чувствует, что на той стороне провода на долю секунды повисает недоуменное молчание. Недолго, на долю секунды. Воспитание в духе членов Общества Высшей Истины формирует из мягкотелых рохлей — закаленные инструменты духовного поиска, потому Сестра Подчинения мгновенно берет себя в руки и уточняет параметры поиска, после чего отключается.

— А пока — обсудим параметры операции — говорит Брат Третье Солнце: — у нас есть ячейка в Сейтеки… к сожалению Глаз Зрячего, ответственный за город недавно пропал без вести, а кандидатуру нового Ложа пока не одобрила. Тем не менее у нас есть там база. Судя по объемам вещества нам нужно несколько грузовиков для перевозки вещества и оборудования, погрузчики и передвижной кран. Силовое прикрытие — два взвода Воителей в полном боевом, с автоматическим оружием и в химзащите.

— Просто заберем вещество? — уточняет Брат 3876.

— Нет. Сперва поговорим — может возможно выкупить его. И… убедить работать на нас. Если не идеологически, то за деньги, это позор, что такой блистательный ум вынужден зарабатывать, демонстрируя свои…

— Ну да… такой ученый нам бы пригодился. Она еще и знаменитость, ее обращение в истинную веру здорово помогло бы в привлечении новых членов. — кивает Сестра Боли 14: — я согласна с Братом. Она мне не нравится, но для целей Истины лучше и не найти. Ценное приобретение… если удастся ее убедить.

— Если не удастся — значит решим дело по-плохому — пожимает плечами Брат Третье Солнце: — поставим в известность Высшую Ложу и Зрячего уже после завершения операции, нечего по пустякам их тревожить. — он окинул сидящих в помещении быстрым взглядом. Брат 3876 не в счет, он сделает так, как ему скажут и не будет задавать вопросов. А вот Сестра Боли 14… она могла задаться вопросом — почему он не ставит в известность Высшую Ложу и Зрячего. Могла бы… но она, как и он сам — будет только в выигрыше, если вся затея удастся… вернее — когда она удастся. Провал невозможен… что может противопоставить двум взводам Воителей какая-то девушка легкого поведения, пусть даже очень умная? В худшем случае там не окажется зарина и тогда… тогда вся эта суета и вправду не стоила внимания Зрячего. А в случае если все получится… в этом случае вся слава достается им, ему и Сестре Боли 14…

— Действительно — говорит Сестра Боли: — незачем тревожить Высших Адептов. Если там ничего нет, то мы только поставим себя в неловкое положение, высоко направив наши надежды. А если получится… тогда и известим. Со своей стороны не возражаю на применение необходимой силы и использование ресурсов.

— Отлично. Что же… — в этот момент щелкнул селектор.

— Брат Третье Солнце — прошуршал голос в селекторе: — я нашла человека, который знал Кисимото Минами лично. Это одна из наших сестер в общине Киото. Она на связи, я готова вывести ее на экран.

— Давай. — кивает он и экран на стене снова вспыхивает. На экране — девушка в скромной робе и косынке на голове. Она смотрит в камеру и трет запястья, на которых видны красные следы.

— Сестра 11034 — говорит голос и девушка вздрагивает. Смотрит в камеру и кивает.

— Это я. — отвечает она: — н-но я ничего не знаю… почти…

— Не бойся, дитя мое — придвигается вперед Брат Третье Солнце: — с тобой хотят поговорить Посвященные Внутреннего Круга. Скажи мне, ты знаешь некую Кисимото Минами?

— Что? Д-да, я ее знала. Когда еще жила во внешнем мире… училась в институте. — кивает девушка: — она училась вместе со мной.

— Что ты можешь про нее сказать? — спрашивает Сестра Боли 14.

— Она… странная. Вроде бы такая, как и все, но она — выделялась. Как будто все для нее — игра. Один раз она поспорила с кем-то что за ночь выучит какой-то непрофильный предмет и назавтра же сдаст экзамены по нему. И сдала на отлично. — говорит девушка: — она хорошо училась, но только по тем предметам, которые ей нравились. Те же лекции, которые ей были неинтересны, или где она поссорилась с преподавателями — она даже не посещала. Друзей у нее почти не было… была одна девочка с ней все время ходила, но она даже не училась с нами. Что еще сказать?

— Как ты ее можешь охарактеризовать? — задает вопрос Сестра Боли: — как она поведет себя в случае конфликта? Скорее постарается избежать его или поведет себя агрессивно?

— Сложно сказать — отвечает девушка, немного задумавшись: — никто и никогда с ней не ссорился… хотя… да. На первом курсе была девушка, которая пыталась сформировать банду, и она попыталась заставить Минами сходить за напитком. Она сходила… но почему-то у девушки потом открылся такой понос, что она обделалась прямо на лекции… говорят, что у нее выпали все волосы, я не знаю… но в институте мы ее больше не видели. И к Минами никто и никогда больше не приставал. Взгляд у нее такой… тяжелый был всегда. Я была очень удивлена, когда узнала что она теперь — Бьянка. Совсем на нее не похоже.

— Вот как… сумасшедший гений. Она явная социопатка. Вряд ли удастся с ней договорится… — говорит Брат Третье Солнце: — хотя мы в любом случае попробуем. Что еще можешь о ней сказать?

— Она обожает комиксы. Любит Тарзана, Бэтмена и Супермена. Очень хорошо рисует, часто на лекциях могла нарисовать настоящий рисунок, словно страницу из комикса… не манги, а именно комикса… ну, знаете, где все такие… мускулистые. — моргает девушка: — еще про нее говорят, что она могла даже не дожидаться пока лягушка перестанет дергаться и препарировала ее прямо живьем… и у нее на первом курсе был парень. И он потом повесился. Не знаю, насколько это совпадение или проклятье, но… второй ее парень тоже повесился. Еще ей предлагали отправится учится в Европу, какой-то институт прислал приглашение, но она отказалась.

— Мы спрашиваем про личные качества, а не сплетни — мягко направляет девушку Сестра Боли: — насколько она договороспособна и склонна соблюдать взятые на себя обязательства?

— Очень. — тут же отвечает девушка: — она в этом плане… даже слишком способна. Если она что-то обещает — то исполняет до конца, даже если ей самой это причиняет серьезные неудобства. На первом курсе она пообещала, что ноги ее не будет в библиотеке кампуса… ей не выдали нужные книги или еще что произошло… так вот — она умудрилась выучиться без библиотеки кампуса. Она искала книги в сети или даже ездила в соседний университет, где сделала себе членский билет, но в библиотеку кампуса ни ногой не ступила. Так же она однажды пообещала, что придет на день рождения одногруппницы и пришла. Только… она сломала в тот день ногу, попала в автокатастрофу, какой-то урод на мотороллере сбил ее… ей полагалось неделя покоя и нога была в гипсе, но она сбежала из больницы, потому что хотела сдержать слово. У нее какой-то бзик на этом.

— Это… хорошо. — кивает Сестра Боли: — замечательно. А что насчет вероятного рекуртинга? Она способна услышать зов Истины?

— Не знаю — пожимает плечами девушка на экране: — она довольно умна и легко увлекается всем новым… но часто ставит такие вопросы, что никто ее не понимает. Если бы она была обычная девушка, то я бы сказала — да. Но… Минами — не такая как все. Я не очень хорошо ее знаю, но совершенно точно могу сказать, что навязать ей что-либо не удастся. И если она будет с нами, если она будет последовательница Зрячего и свидетельница Истины, то это будет одна из лучших Сестер, которые когда-либо ступали по земле. Но если она решит, что это не для нее… то у нас будет самый страшный враг, который когда-либо встречался Истине.

— Твое мнение было услышано, сестра. — кивает Брат Третье Солнце и экран гаснет. Наивная девочка, думает он, сколько таких врагов уже было и сколько из них подавилось землей… что Истине какая-то девчонка, пусть и умная.

— Итак — поворачивается он к Сестре Боли: — если удастся договорится — договоримся. Это будет ценное приобретение для Истины само по себе — такой талант. Не удастся — заберем вещество, а ее — похитим. Будет работать в подпольной лаборатории с электрическим ошейником, как весь скот. Одумается — повысим, нет — так и останется. Скажи Воителям, пусть оденутся в мирское и возьмут все необходимое оружие для штурма этого заброшенного завода, где у нее лаборатория…

— Он на отшибе, в доках… это хорошо — кивает Сестра Боли: — скажу, чтобы взяли дробовики и укороченные штурмовые винтовки, плюс приборы ночного виденья и тепловизоры для снайперов. Штурмовать будем ночью. Переговоры — вечером.

— Она… в принципе ничего так — вставляет Брат 3876: — как думаете, велики мои шансы увидеть ее на обряде инициации?

— Обряд инициации не для того, чтобы тешить плоть. У нас тут не групповые изнасилования, а посвящение — наставительно поднял палец Брат Третье Солнце: — но если она откажется сотрудничать и опустится до уровня скота с электрическим ошейником… ты сможешь сделать с ней что угодно. Ты же знаешь правила. В нерабочее время доступ к скоту свободный.

— Если она таковым станет, то придется ограничить… доступ — ворчит Брат 3876: — иначе недели не проживет.

— Такова воля Истины. Не забивай мне голову своими глупостями Тридцать Восемь Семьдесят Шесть. У нас есть шанс вручить Зрячему его Карающий Меч, а ты все еще не вырос духовно. — вздыхает Брат Третье Солнце: — обрати свой взор на возвышенное. Какова бы ни была ее судьба, твоя судьба, моя судьба, судьба нас всех — на то Воля Истины. Зрячий знает что мы слабы плотью, потому и разрешает вам все эти слабости. Будь моя воля, я бы…

— И слава Истине что нету на то твоей воли — перебивает Сестра Боли: — мы еще успеем все провернуть сегодня вечером. Если прекратим время тратить на глупые обсуждения кто и когда будет эту Минами валять на обряде инициации или там в скотском загоне.

— Твоя правда — кивает Брат Третье Солнце: — времени не так много. Собирай Воителей и готовь транспорт. Выдвигаемся в Сейтеки сейчас же!

Глава 23

— Какого черта, Юрико⁈ — повышаю голос я на девушку, которая сидит в кресле и улыбается своей особенной «сюрприз-сюрприз» улыбкой.

— Я знала, что ты обрадуешься — отвечает она, лениво взмахнув рукой: — кто как не ты должен сейчас радоваться. Сам бы ты ничем бы так не сделал, но хотел бы. Признайся — хотел бы?

— Это… безответственно. И у нас тут, между прочим, режим секретности включен на полную. А ты ходишь по городу и всем подряд… — у меня не хватает дыхания, злости и воображения. Воображения что вот я сейчас с этой самой Юрико сделаю. Лиса, коварная и наглая, делает все и всегда по-своему… да я сейчас ей…

— А ну-ка заткнулись! — повышает голос Сора, вставая: — Кента, я рада, что ты так счастлив меня видеть. Даже слова не сказал, сразу на Ю-тян накинулся!

— Я рад тебя видеть — отвечаю я: — я не рад тому факту, что твоя подруга рассказывает про наши проблемы так, как будто это городские сплетни.

— Во-первых она сказала только мне. А мы с ней — как сестры, что знает одна, то знает другая. Во-вторых, если бы не она, то ты бы поперся в пасть к зверю один. Или с этой… которая твоя шиноби… — она кивает в угол комнаты, где лежит связанная Шизука, злобно поблескивая глазами. Рядом с Шизукой, у которой руки привязаны к ногам в стиле «шибари», на полу — лежит нож.

— Кроме того, это я твой клинок, а не эта… — снова кивок в сторону Шизуки, которая скрипит зубами и шипит что-то нечленораздельное, но злобное.

— Мне она нравится — говорит Бьянка: — давай ее оставим тоже?

— Это я должна спрашивать — оставить ли тебя — отвечает Сора и ее глаза сужаются, фокусируясь на Бьянке: — я стала его клинком задолго до того, как ты здесь появилась.

— Неа, без шансов — встревает в разговор Юрико: — вы не подеретесь.

— Юрико! Ты не помогаешь! — повышаю голос я: — прекрати их подзуживать!

— Ты просто мечница, девочка — поднимается с места Бьянка: — а я — не просто клинок в его руке, я — та, кто стоит за плечом у puddin' и разделяет его мечты и мысли! Ты всего лишь рука, а я — часть его личности. Будь осторожней со своими словами, если ты хочешь остаться в Семье — не стоит кусать руку, предлагающую помощь…

— Ты всего лишь еще одна девчонка с сиськами — насмешливо бросает в ответ Сора: — сколько таких я уже видела… возьми меч и попробуй бросить мне вызов, посмотрим на что ты способна и как далеко твои сиськи от тебя отлетят…

— У меня мурашки по коже — заявляет Юрико: — они так грозны, да, Кента? Все же отрубать сиськи Бьянке — это трата ресурсов. Это практически все ресурсы, что у нас сейчас остались — ее сиськи. Так что ты со своим мечом поосторожней…

— Кто-нибудь, пожалуйста развяжите меня… — подает голос из угла Шизука.

— Так. А ну-ка заткнулись все! — повышаю голос я, переходя на Командирскую Октаву. Все замолкают и поворачивают свои лица ко мне. Этот бардак мне надоел, пора приводить людей в чувство, настаивать на путь истинный, расставлять жизненные приоритеты и вдохновлять на подвиг.

— Значит так — говорю я в половину Командирской Октавы: — времени на хрень у нас нет. У кого какие расстроенные чувства — разберетесь позже. Кексик!

— Да! — подскакивает Бьянка, словно послушная школьница: — я тут!

— Принимаешь Сору-тян в команду и относишься к ней как к равной. Никакого саботажа мне тут. Ясно?

— Да! — она чем-то очень довольна. Нравятся, когда на нее кричат? Хм… скорее ей нравится ситуация, совсем она на комиксе и абьюзивных отношениях в сторону съехала. Сделаем заметку на память — что ей такое вот нравится, когда через колено ее ломают.

— Сора-тян. К тебе у меня убедительная просьба — не саботировать процесс. Да, сейчас мы в определенных неприятностях и если честно, то твоя помощь была бы незаменима. Но я и не предполагал, что тебя выкинут с проекта и…

— Ее не выкинули. Она сбежала — информирует меня Юрико: — как я ей рассказала в чем дело, так она и сбежала.

— Я не могу упустить такой шанс — говорит Сора и ее щеки горят ярким румянцем от возбуждения, глаза блестят, губы приоткрыты, словно у юной девушки, только что получивший свой первый поцелуй: — это же будет настоящий бой! Я… может даже я смогу рассечь кого-нибудь пополам! — и она прячет раскрасневшееся лицо в ладонях.

— Ээ… — говорю я. В общем я, конечно, понимаю Сору-тян, она выросла на легендах о мечниках и их искусстве, на фильмах про самураев и «долг чести», в постоянных изматывающих тренировках… но потом к ней пришло осознание что в современном мире искусство владеть мечом — бесполезно. Практически никто из современных мечников никогда не участвовал в настоящем поединке. И скорей всего — не будет. Это как та история про мальчика, который всю жизнь обучался стать лучшим охотником на драконов, потратил все семейное состояние на то, чтобы выучится у лучших учителей, научился многому — стрелять из лука и арбалета, владеть копьем и мечом, скакать на лошади и расставлять ловушки. Он купил дорогое оборудование и лучшие доспехи и оружие… и за всю свою дальнейшую жизнь не встретил ни одного дракона. Представляете, как он себя чувствовал? Каждый раз когда у крестьянина пропадала овца, задранная волками или какая-нибудь принцесса убегала из дома с трубадуром — он надеялся, что вот он — момент! Вот он — дракон! Но…

— Хотя бы руки отрубить… на обратном движении, в противоход… руки, ноги… голову… — бормочет Сора едва слышно, все еще закрывая ладонями лицо.

— Она определенно мне нравится — заявляет Бьянка: — где ты столько замечательных девушек находишь, мой puddin'? Это и есть твой план — править миром через них?

— Слышишь ты! — Сора убирает ладони и обращает пылающий взгляд на Бьянку: — я сейчас…

— Тихо, тихо, тихо… — Бьянка вдруг оказывается рядом с Сорой и берет ее за руку: — ты дома, сестра. Я с тобой. Я — такая же как ты. Хочешь разрубить кого-нибудь в бою? У тебя будет такая возможность и я не шучу. Я понимаю тебя и твою страсть. Хочешь быть клинком, разящим во имя справедливости — и это у тебя будет тоже. Все, что мое — твое тоже. Даже Кента. Особенно — Кента.

— Что⁈ — Сора опять покраснела. Как мечница может так легко краснеть? Вот от Юрико не дождешься, например.

— Оля-ля! — веселится Юрико: — Среди сражений и клинков всегда найдется место любви! Как там? Усумоно я… хито канасимасу… кои-о ситэ.

— Прекрати Судзуки Масадзе цитировать! — машинально отмечает Сора: — я не такая!

— Но платье на тебе тонкое, а твоя любовь печалит остальных — замечает Юрико: — но это лишь потому, что ты цепляешься за устаревшие понятия… или новомодные понятия… в общем — неправильные понятия, вот!

— А какие правильные понятия? Я не готова к… такому. — Сора отодвигается от Бьянки и убирает свои руки из ее рук: — у меня принципы.

— Интересно — говорит вслух Бьянка: — как людей рубить, так все в порядке, а как открыться навстречу любви, так ступор. Так и должно быть? Любовь важней чем смерть?

— Какие важные, интересные и без сомнения философские вопросы здесь у нас поднимаются. Можно сказать — вечные — говорю я: — но так как они вечные, то могут и подождать. Давайте к делу. Сора-тян, мы рады тебя приветствовать у нас. Добро пожаловать. Однако я бы, конечно, хотел сперва тебя предупредить, что…

— Да, я знаю. — поднимает голову Сора и ее глаза блестят нехорошим блеском оружейной стали: — это все всерьез и можно умереть на этом пути. Я не сверну с него. Это мой выбор.

— Она просто адреналиновая маньячка — кивает Юрико: — у нее другого пути и нет. Все как она себя ведет в обществе и среди других людей — лишь маска. Ее рвет изнутри… а уж после той встречи в доках… лучше дай ей возможность выплеснуть свою страсть в нужном направлении.

— Неправда — отрицает Сора: — я могу сдерживать себя. В момент, когда будет нужно — я буду хладнокровна и не подведу тебя. Я сделаю то, что нужно, не больше и не меньше.

— Я совру, если скажу, что ты нам не нужна — вздыхаю и чешу затылок: — ты нам очень нужна. И…

— Всем привет! — в Жилую Зону зашла Натсуми, в своем легком летнем платье и пляжной шляпе с огромными полями: — собаки грустные у вас. Выгуливали сегодня! О! Сора-сан! Рада личной встрече, рада возможности познакомится. — она тут же склоняется в глубоком поклоне уважения: — я видела, как вы двигаетесь. Люди говорят, что вы — одна из пяти юных гениев-мечников Японии, национальное достояние и если бы не ваш дед… извините, если тема щекотливая. Меня зовут Натсуми, я бывшая одноклассница Кенты.

— Рада знакомству — склоняется в ответ Сора, выпрямляется и изучает Натсуми взглядом: — та самая Натсуми? Совершенный Социальный Хищник?

— Это преувеличение — улыбается Натсуми и в комнате становится ощутимо холоднее от этой улыбки: — Кента как всегда… немного преувеличивает. Я всего лишь обычная школьница, которая скоро умрет и потому не беспокоится о своем социальном статусе, а проживает эту жизнь как хочет. Извините за мой эгоизм.

— Скоро умрет? — наклоняет голову Сора: — ты…

— Смертельная болезнь. Я же говорила, Кента-кун — многие знания — многие печали. Видишь, как неудобно всем теперь? Но вы не беспокойтесь, Сора-сан, я постараюсь умереть не сегодня и не у вас на глазах. Врачи дают мне еще полгода. Или даже год. Вчера я ходила к гадалке, и та нагадала мне «долгую жизнь, полную любви и счастья». Даже не знаю, кому верить. — она прищуривается в мою сторону: — но Кента-кун говорит, что все умрут и потому не надо об этом жалеть. Он просто планирует использовать мое тело, пока оно еще не развалилось на части… утилитарный подход к людям и событиям, я полагаю…

— Ээ… иногда он такой балбес — Сора бросает в меня взгляд «мы еще поговорим об этом позже»: — извините.

— Ну что вы. Я знаю его еще со средней школы. Он всегда был таким. Никогда не понимал намеков. Я удивлена, что он начал пользоваться такой популярностью… но вы же пропустите умирающую девушку вперед, нэ?

— Что… ах, да. Конечно, конечно… — моргает Сора: — я… эээ… не хотела…

— Социальный Хищник во всей ее жутковатой красоте — вздыхаю я: — Сора, не обращай внимания. Она будет эту тему педалировать до тех пор, пока ты не привыкнешь. Если дать Натсуми рот открыть, она всех под лавку успеет загнать, и уж точно не мечнику с ней конкурировать… зато ты ей можешь по заднице боккеном надавать, если она тебя достанет.

— Если у уважаемой Соры-сан поднимается рука на такую беззащитную и как я уже говорила — умирающую девушку. Вам не стоит тратить свою энергию, уважаемая, вам достаточно просто подождать… — улыбается Натсуми, и обезоруженная Сора молча садится на свое место. Вот оно, высший пилотаж в исполнении Apex Predator, несколькими фразами обезоружила, приручила, поставила на место и обозначила свое лидерство. Так она и живет — всегда на грани, всегда выходя за собственные границы и рамки, всегда на надрыве… и всегда со своей улыбкой, по которой так трудно понять, что именно она думает на самом деле.

— Если бы ты не умирала, тебя следовало бы убить — говорю я: — ты же источник массового социального террора. Твои потенциальные возможности устрашают.

— Хорошо, что я на вашей стороне, нэ? — наклоняет голову Натсуми: — У меня есть информация о встрече Кумы и эмиссара Континента, некоего Ли. Да, фамилия чрезвычайно распространенная… скорее всего по поддельным документам въехал. Говорят, что эмиссар «Четырнадцати Тысяч» — доверенное лицо от их лидера, Тигра Джэн. Самого его знают в Гонконге под кличкой «Серебряный Язык Императора». С ним несколько боевиков, самый минимум, человек пять. Но это не самое главное.

— А что самое главное? — спрашивает Юрико, которой явно надо больше других.

— То, что про эту встречу уже в курсе. Люди — знают. — отвечает Натсуми: — и еще… у меня есть знакомая… она сказала, что в местном филиале «Общества Высшей Истины» ждут гостей из Токио. Довольно большая команда должна приехать.

— Как вовремя — моргает Бьянка и поворачивается ко мне: — и все-таки, давай их всех вместе соберем и потравим? Организуем утечку в «Общество»… скажем что у Кумы есть что-то… и всех разом! Смотри, китайцы там, Кума там со своими ближними, а тут еще и «Общество Высшей Истины» привалило… организуем несчастный случай с зарином. Бух! — она делает руками взмах, показывая «бух!»: — и нет никого. Хотя… конечно надо дать тебе возможность монолог перед ними прочитать… о! Придумала! Мы там по периметру спрячем газовые маски в тайниках. Когда начнется утечка газа — у нас будет время достать и надеть их. А так — приходим туда как незваные гости, puddin' читает им лекцию о том, какие они идиоты и что не следует связываться с ним и его боевым гаремом, а потом… потом уходим, а они — остаются. Расследование, полиция… а на месте еще и людей «Общества» найдут. Они все равно планировали зарин разрабатывать, вот все на них и подумают.

— Они планировали зарин разрабатывать? — моргает Юрико: — но откуда…

— Дилетанты — машет рукой Бьянка: — вот в чем проблема тех, кто желает повторить. Они пытались идти тем же путем, что и немцы до них. Изопропиловый эфир фторангидрида метилфосфоновой кислоты синтезировать нелегко. А ведь немцы хотели пестициды открыть, оттуда такой сложный путь синтеза. Если есть задача боевой газ сделать, можно пойти другим путем, проще. Мой способ дешевле раз в пятнадцать и проще раз в десять. И метилфосфорная кислота не нужна… а ведь способ синтеза гораздо важнее чем само вещество.

— Это еще почему?

— Да потому, что зарин — нестойкое химическое соединение. — хмыкает Бьянка: — я выбрала бинарный газ. Ээ… вернее даже тринарный… то есть это синтез вещества непосредственно в момент применения. Так я могу не боятся утечки газа в момент транспортировки или там в результате пробоя баллонов. Зато при наличии условий для реакции — компоненты смешиваются и происходит синтез отравляющего вещества. Безопасно и эффективно.

— Тут только что Бьянка говорила — и где ты таких опасных девушек находишь, Кента-кун — задумчиво произносит Юрико: — так кто бы говорил…

— Это неправильно — говорит Сора: — так нельзя. Химическое оружие запрещено Женевской конвенцией. Даже Гитлер ее не применял. И… уважения нет.

— Что ты предлагаешь? — поворачивается к ней Бьянка: — порубить всех на части лично?

— Человек заслуживает чистой смерти от клинка — настаивает на своем Сора: — а не задыхаться от невидимого вонючего газа.

— Он не вонючий. Слабый запах яблок и все. Кроме того, никто задыхаться не будет. Это нервно-паралитический газ, так что поражает нервную систему. — поясняет Бьянка: — клиническая картина далека от асфиксии. Сперва выделения из носа, заложенность в груди, сужение зрачков, затруднение дыхания. Потом — тошнота. Далее — потеря контроля над функциями организма, рвота, непроизвольное мочеиспускание и дефекация. Начинаются конвульсии и…

— То есть они будут обосранные и обоссанные? И в собственной блевоте? — поднимает бровь Юрико: — какая прелесть. И ты с этим по ночам спишь, Кента-кун. Хотя… вы обычно не спите, да.

— Определенно это будет план «Б». Или даже план «Омега». Что-то на самый крайний случай. — говорю я: — в чем-то Сора права…

— А у меня вопрос — поднимает руку Натсуми: — я понимаю, что все увлечены деталями будущей резни и ничего не имею против. Просто я хотела уточнить — то, что Шизука связанная в углу лежит — это часть антуража? Так и задумано?

— Тц. — говорит Сора и встает: — сейчас развяжу. Нечего на меня кидаться с потолка. И потом — кто же так нож держит?

— Вот не надо — обижаюсь я: — сам ее учил.

— Плохо учил значит — Сора наклоняется над Шизукой и начинает развязывать узлы: — никуда не годится. Я потом сама ее научу. А то научил девочку дурному…

— Он еще и не то с ней творил! — ябедничает Юрико: — сама видела! И даже участвовала… пару раз.

— Есть вещи, которыми не гордятся, Ю-тян — замечает Сора, развязывая Шизуку: — есть вещи, которых надо стыдиться.

— А я стыжусь — кивает головой Юрико: — у меня просто болезнь такая, что я краснеть не умею, но внутри мне стыдно. Очень-очень.

— Мне они нравятся — выносит вердикт Бьянка: — всех оставляем. У меня еще полно идей.

— Этого то я и боюсь. — вздыхаю я: — хотя, чего я за других людей боюсь? Так им и надо.

— Точно. Ши-тян ты как? — спрашивает Юрико у освобожденной Шизуки. Та потирает запястья и угрюмо сверлит взглядом Сору. Сора отвечает ей тем же.

— Нормально… — выдавливает из себя Шизука: — мне… в туалет нужно.

— Хороша — смотрит ей вслед Сора: — природный талант. Скрывается в тенях как профи, удар быстрый и со спины… подучить бы ее и цены бы ей не было. И кто ее так… ах, да… — она бросает быстрый взгляд на меня: — Кента, не умеешь — не лезь. У тебя есть кому научить как с клинком обращаться. Она слишком напряжена, это ее сковывает.

— Хорошо что ты с нами — кивает Бьянка: — теперь ты за это и возьмешься. Вот сразу после вечерней оргии. Что? Юрико — ты ей не сказала?

— Да. Вечерние оргии. Это где они растягивают бедную Шизуку в стороны… всякими предметами. Удивительно гибкая девушка. Я так полагаю, что сегодня твоя очередь. Обряд инициации, посвящение в Семью и все такое… — Юрико окидывает Сору оценивающим взглядом: — надеюсь ты готова… будет больно.

— Ну кого ты слушаешь — закатываю я глаза: — колхоз дело добровольное. И вообще, у нас ничего и не было… вот уже дня три как. Потому как кризис. И мы еще план не выработали, все наши планы сводятся только к «всех убьем» или «всех отравим». Как-то маловато полета фантазии.

— Вот поэтому и нужны Вечерние Оргии! Расслабится и проверить мечницу в деле! Бросить вызов ее тренированному телу! — поднимает вверх руку Юрико: — живем один раз и то недолго!

— Как человек, который умирает — я голосую за оргию — поднимает руку Натсуми: — сама пока не готова принять участие, но буду наблюдателем и могу подавать тюбики с лубрикантами или там наручники с плетками. И потом, вся эта ваша затея может и провалится и нас всех там поубивают… так что есть последний шанс повеселится.

— Предлагаю устроить оргию после того, как у нас все получится — отвечаю я: — чтобы стимулировать всех присутствующих.

— Вот за что я Кенту люблю — так это за силу воли. Сказал — как отрезал — говорит Юрико: — а что? Давайте тогда скорее всех убьем, а уже потом…

— Богатая идея. — кивает Бьянка: — ладно. Это тоже будет весело.

— Может я даже смогу кого-нибудь… эээ… в смысле отстоять правду и справедливость!

— Да, Сора, да. Ты сможешь…

— Не отвлекаемся. Итак, мой план с учетом новых сведений…

Глава 24

Мы сидим в белом фургончике с затонированными окнами и рекламой службы доставки продуктов по «низким, очень низким, самым низким ценам!» на борту. Кроме аляповатых иероглифов на фургончике зачем-то нарисована та самая капибара Момо, которая является постоянным и незабвенным маскотом «Кола Джап» и при взгляде на которую у меня каждый раз немного поднимается настроение. Люблю я «Колу Джап», что скажешь тут. Надпись на борту и Капибара Момо — не делают нас заметными, скорее наоборот — скрывают среди тысяч таких же фургончиков, разъезжающих по городу по своим делам. Это вот если взять черный фургон с тонированными стеклами и без надписей — то подозрительно будет. Белый фургон — уже лучше, а уж белый с рекламной надписью — и вовсе невидимка, как еще один официант в кафе. Как там говаривал отец Браун — где умный человек прячет лист? В лесу, конечно же.

В фургоне хватает места несмотря на то, что нас тут многовато. С нами Сора-тян, которая держит свой меч в ножнах поперек колен и задумчиво поглаживает его, прикрыв глаза. С нами конечно же Кексик, которая смотрит на поместье Кумы у подножия холма в бинокль. Рядом с ней — довольно большой кофр со снайперской винтовкой. Настоящей. Кексик оказывается неплохо стреляет, ну еще бы, все данные у нее есть — высчитывает траекторию в уме практически мгновенно, никакого баллистического калькулятора не надо, хладнокровна и умна, умеет контролировать свой темперамент — в общем рождена для снайпинга. Шизуки с нами нет, она единственная сейчас исполняет по-настоящему важную роль — рекогносцировку.

Каков наш план? Самый что ни на есть простой. При всех завораживающих дух возможностях Бьянки по наведению геноцида в отдельно взятом городе, а также соблазнах одним махом поставить жирную точку и на Куме с его братками и на китайских эмиссарах и даже на части «Общества Высшей Истины», подставив их под молот правосудия — это все же слишком сложно. Где сложно там и рвется. Обязательно что-нибудь пойдет не так, не откроется вентиль на баллоне зарина, роза ветров неожиданно изменится, а в соседний лесок на экскурсию приедет какой-нибудь детский сад или младшая школа в полном составе, хапнет нервно-паралитического ОВ и уляжется на травку… или опоздают на встречу китайцы… или сектанты не приедут. Или вон, дождь сильный пойдет.

В общем, чем больше в плане движущих частей и вовлеченных людей и чем больше зависимости одной части плана от других — тех больше вероятности что все пойдет наперекосяк. В данном случае я свожу весь план к очень простому действию — убрать Куму и его заместителя. Нам нет необходимости травить сотню людей и превращать пригород в зону вероятного заражения оружием массового поражения. Все что нам нужно сейчас — это чтобы два конкретных человека перестали дышать. В свою очередь, если знать где именно эти люди будут в конкретный момент времени, то сделать это не проблема. Особенно, если учесть, что Бьянка очень хорошо умеет доставать разные инструменты. Например — снайперскую винтовку. В этой стране даже якудза часто ходят с ножами или бейсбольными битами… правда вот они-то так делают не потому, что не могут огнестрел достать, а потому что сроки за ношение и хранение тут просто конские. А все остальные даже и думать не могут о том, чтобы хотя бы реплику катаны дома на стенку повесить. Специальное разрешение нужно. И в таких вот условиях Красный Лотос на запрос Бьянки — легко достает оружие на любой вкус и размер. Кто такие этот Красный Лотос вообще? Ладно, дареному коню в зубы не смотрят, потом с этим разберусь.

Дверь фургона отъезжает в сторону, к нам присоединяется Шизука. Она закрывает дверь за собой и недовольно пыхтит. Пыхтит она в основном потому, что одета в школьную форму, а не в свою бесформенную робу. Уж извините, но если бы ее поймали, то одно дело заблудившаяся школьница, и совсем другое — вражеская куноити.

— Ловушек нет — сообщает она: — просто высокий забор. Охрана… много охраны. Слишком много.

— Это не охрана. Это… как бы сказать. Такое поместье — это как наше додзе. Там всегда много народу — говорит Сора, открывая глаза: — это как большой дом для всех. Так что охраны на самом деле немного, но людей внутри достаточно. Каждый из которых знает каждого и в состоянии поднять тревогу… и наверняка вооружен.

— Потому-то ты мне и нужна — киваю я. На самом деле мне не нужна ни Сора, ни Бьянка с ее винтовкой, ни Шизука. Все, что мне нужно — лежит у меня на коленях. Девятимиллиметровый «Глок» с глушителем. Снаряженные магазины в паучерах на груди и на поясе. Нож в ножнах. Светошумовые «флэшки» — четыре штуки. Рация на поясе, наушник от нее в ухе. Все.

Но я никогда не смогу убедить этих адреналиновых маньячек что им просто надо не мешаться у меня под ногами. Значит надо чем-то их занять, при этом, убедив в том, что они занимаются не ерундой, а очень нужным делом. Не можешь предотвратить — возглавь. Потому то я и придумал план с «приманкой». Очень-очень простой план, такой, что там и опасности то нет практически и в то же время займет самих девушек… и даже мне поможет. План был простой как три иены мелочью — наша Сора-тян со своим «Мурамасой» подойдет к воротам поместья и бросит вызов Куме, ни больше, ни меньше. Найдет что сказать в общем, я в нее верю, у нее ум острый. Насколько бредовой эта идея звучит, а? Девушка-мечник приходит к воротам оябуна и требует встречи. Учитывая специфику поместья и скорость распространения слухов в пространстве — не пройдет и пяти минут, как у ворот все свободные гангстеры столпятся на такое диво поглядеть. Оябун же… вряд ли выйдет. Потому как, во-первых, не царское это дело на каждый вызов отвечать, а во-вторых — проиграет он Соре, если схватка на мечах будет, как пить проиграет. И наконец — не будет же он встречу отменять… в общем рассчитываю на то, что Сора потянет время и устроит спектакль у ворот — предложит там кому на боккенах размяться… опять-таки знаю публику и традиции — обязательно найдется кто-нибудь, кто откликнется на зов и выйдет с ней в круг. А это еще больше публики вокруг, еще меньше охраны в поместье и время, время, время…

На случай осложнений — за Сорой будет приглядывать и Бьянка со своей винтовкой (что явно оверкилл и вряд ли понадобится) и Шизука — неподалеку, на случай срочной эвакуации. Так я решил все свои проблемы с относительной сохранностью девушек и заодно развязал себе руки. Моя же задача довольна проста — проникнуть на территорию обычного поместья с особняком в центре, найти Куму и ликвидировать его. Как и всегда самым сложным тут было не ликвидировать, а отойти незамеченным и не ввязавшись в перестрелку. Но тут Япония и специфика… специфика мафиозных разборок здесь означала минимум огнестрельного оружия и как следствие — никто из местных толком и стрелять то не умеет. Если огнестрел тут — это оружие крайнего шанса и в руки его получают только перед тем, как на реально крутое дело идти, то и практики у местных бойцов мафии никакой. Они умеют только направить ствол примерно в сторону цели и нажать на спуск, а типичным оружием местной мафии, эдаким вундерваффе — является обычный револьвер плохого качества, да еще тридцать восьмого калибра. В то время, как у меня за плечами практика настрела до трех тысяч патронов за тренировку. Стоя, сидя, лежа, из-за укрытия, в движении, с разных рук, в прыжке… так что шансы у меня есть, даже если они были бы предупреждены и ждали меня с оружием в руках. Ну а в случае внезапного нападения… шансов у них нет вовсе. Единственная опасность в этом случае — это именно шальная пуля при отходе, когда спохватившаяся охрана начнет палить во все стороны… прицельных выстрелов я не боялся. Но вероятность случайного попадания присутствует всегда… такова жизнь и это делает нас немного бодрей. Не дает расслабится и почивать на лаврах.

— Все-таки я думаю, что надо было с тобой Шизуку отправить — говорит Бьянка, смотря в бинокль: — она способная девочка, не помешает. Двое всегда лучше, чем один.

— Далеко не факт — качаю я головой: — когда я один, то я совершенно точно знаю, что шорох сзади — это не друг. Опознание «свой-чужой» занимает немало времени.

— Это преимущество стоит лишней пары рук?

— Стоит — отвечаю я. Действительно в любом бою опознание цели — важнейшая задача и занимает львиную долю времени реакции, требующейся для принятия решения на открытие огня. Если же ты один во враждебном окружении, то тебе не надо постоянно держать в голове местоположение своих товарищей, что они сейчас делают и откуда могут неожиданно на тебя вывалится, или там — вытянуть свою голову на линию твоего огня. Видел я такое… идти в огневой контакт с противником, особенно в условиях боя «накоротке», в здании — это занятие, требующее высокой слаженности группы, знания каждым членом своего места и поведения в разных ситуациях. Опять-таки почти восемьдесят процентов времени на тренировках занимают не оттачивание индивидуального мастерства, а именно слаженность действий в группе, потому что если у вас в руках огнестрельное оружие и вы размахиваете им во все стороны, не заботясь о других членах группы, то скорей всего вы убьете кого-то из своих раньше, чем кого-то из противоположной команды. Даже простейшее «вести подавляющий огонь в дверной проем» — требует синхронизации с партнером и четкого понимания каждым маневра другого. Оттуда и все эти похлопывания по плечу и крики, ориентирующие в пространстве и времени, постоянные тренинги с ощущением соседа, язык жестов… нет, одному мне будет удобнее. Может быть когда-нибудь Шизука и станет полноценным партнером в таком деле… надеюсь, что нет. Вообще надеюсь, что подобного рода занятия не станут моей постоянной деятельностью… хотя говорят — на что учился, там и пригодился. А что я умею? Созидать у меня пока не очень получается. Специалист только по девушкам пока… и то, ни черта в них не понимаю.

Осматриваю пистолет, оттягиваю затвор и проверяю маслянистый взблеск патрона в патроннике. Никогда не любил «Глок», слишком тугой спуск, отсутствует возможность сформировать пистолетную рукоять под себя, всегда казался немного избыточным угол наклона этой самой рукояти. Однако в плюсах творения австрийских оружейников — надежность и неприхотливость. Опять-таки легкость — относительная, но все же. Еще минус — если произошла осечка повторный спуск невозможен. Надо передергивать затворную раму, выбрасывать патрон… я скорее сторонник куркового механизма двойного спуска. Как у уважающих себя пистолетов начиная с «Хай Пауэр Браунинг». Но дареному коню в рот не смотрят, потому как Япония и вообще удивительно что у меня в руке «Глок» с глушителем, а не какой-нибудь ржавый револьвер Namby M60 тридцать восьмого калибра. Для местных любой огнестрел вундерваффе и срок в десять лет строгого режима. Потому и не умеют тут стрелять… разве что отставники из войск спецназначения, но уж те больше по длинноствольному оружию и в составе группы. Ганфайтеров тут нет. И слава богу, хоть одно преимущество.

— Хорошо. Они приехали — говорит Бьянка, разглядывая в бинокль поместье Кумы внизу: — два автомобиля представительского класса. «Мерседесы», не иначе.

— Дай-ка. — я забираю у нее бинокль. Да, так и есть, открываются ворота, стоящие тут же господа в хороших черных костюмах с галстуками и в черных очках, слегка похожие выбором цвета на пингвинов — кланяются и освобождают дорогу. Время пошло. Как именно проходят переговоры в Азии… практически везде в Азии, неважно будь то Китай или Корея, или Япония — везде переговоры проходят очень долго. Много церемоний, обсуждений погоды, политики, старых добрых времен и отбившейся от рук молодежи. Обязательно — прием пищи, обед, плавно переходящий в ужин, или ужин, который длится до ночи. Выпивка, много выпивки. Чтобы вести переговоры тут надо иметь хорошую печень и не пьянеть, стальную поджелудочную и запастись таблетками от изжоги и похмелья. К настоящему делу раньше, чем через час никто не приступит… а то и через два. Плюс еще два часа после — чтобы закрепить сделку, если все хорошо прошло или смягчить горечь, если не очень.

— Вот интересно — говорит Бьянка: — что они сейчас чувствуют? Есть ли у Кумы предчувствие скорой смерти или нет? У тебя будет время его спросить?

— Вряд ли. Не собираюсь я ему монологи читать или там совесть искать в глубине души — отвечаю я, опуская бинокль: — нечего ерундой страдать. Все делаем по принципу военспецов, вошли, вышли, «да и не было тут никого». Вы у ворот пошумите минут тридцать, потом сделаете вид что перепугались или там вполне удовлетворены происходящим — и уезжайте. Если я сделаю все правильно, то и вопросов к вам не будет, будут заняты внутренними разборками. Хотя гарантировать не могу, что никто вам вопросов не задаст… так что еще есть время отказаться от участия.

— Не собираюсь я отказываться. — тут же отзывается Сора. Она открыла глаза и поставила «Мурамасу» между ног, уперев концом ножен в пол: — это и моя битва. За Мико и ее сестру.

— Ээ… не хочу показаться занудой, но те ребята, которые навредили сестре Мико — или мертвы или в тюрьме. С такими вот обвинениями тюрьма… они пожалеют, что не умерли. Кума и его банда тут не при чем. — говорю я: — так что…

— Как не при чем? Да я не в жизнь не поверю, что якудза не в курсе была кто тут в городе таким занимается. — отмахивается Сора: — кроме того они девочек в подпольные бордели в Китае продают.

— И мальчиков — вставляет Шизука. Смотрю на них и вздыхаю. Да и пес с ним, со моральным компасом. Кого-то убить — никогда не составляло проблемы ни для меня, ни для миллионов и миллиардов людей до меня. Вопрос выживания. Если бы у меня была возможность вызвать Куму на честный бой… я бы вызвал. Но у меня есть только одна эта возможность — ударить в спину, пока он не ожидает.

— У нас еще полчаса — говорю я: — кому надо в туалет — сходите сейчас, потом не будет времени. Попейте водички, но не много, а так. Сора-тян — не нарывайся там совсем, твоя задача спектакль устроить и живой-невредимой уйти, а не порубить в капусту всех вакагасира с кедаями. И приоритетная — остаться живой и невредимой! Лучше предлагай бой на боккенах… во избежание. Кексик — а ты на курок давить не спеши, только в крайнем случае, если Соре реально угрожать будет что-то. Если будешь почем зря шмалять — то она в больших неприятностях окажется… очень больших. Так что выстрел — это самый крайний случай. Шизука-тян, моя верная Тень, твоя задача очень проста — ждешь неподалеку на случай, если Соре понадобится помощь. Эвакуация там под прикрытием или еще что.

— … — ворчит что-то себе под нос Шизука.

— Вот именно — кивает Бьянка: — есть такое ощущение что ты все веселье себе забираешь а нас на подпевках оставляешь.

— Это вот таким коротким звуком она так много сказала? — поражаюсь я: — талант.

— Ты с темы не уходи, ты…

— Все, поехали. Сперва остановишь сзади, у живой изгороди, где высокие деревья, потом поедете сами к воротам. По времени — через час начинайте шуметь.

— С зарином было бы удобнее — Бьянка заводит двигатель: — раз и все. Чего их там сортировать… а сколько шумихи наутро…

— Некоторые вещи надо делать самому — отвечаю я: — тут дел то. На час и пятнадцать минут. Как говаривал Рик Санчес — in and out. Через час тридцать мы все уже в «Логове» сидеть будем, пить шампанское и планировать оргию.

— Знаешь, именно сейчас я чувствую, что живу — отвечает мне Бьянка: — вот именно сейчас. Жалко у меня пулемета нет.

Глава 25

Каждый шаг, каждый вздох отдаются в затылке мягкими толчками пульса, я бегу по дорожке, освещенной небольшими фонариками у земли и я слышу свое дыхание. Там, снаружи я мог строить планы, мог думать о гуманизме и о том, что у каждого из этих людей наверняка есть семьи, наверняка есть кто-то, кто очень огорчится когда родной человек не вернется утром, не вернется вечером… никогда не вернется. Там, снаружи, я мог думать о том, как свести жертвы к минимуму… но как только подошвы мягких спортивных кроссовок коснулись дорожки по эту сторону забора — ничего не осталось от меня прежнего. Как там говорят во всех этих мангах и аниме — «Снятие Темной Печати! Открытие Девятых Врат!».

Я бегу и мое дыхание отдается в голове, кто бы не повстречался у меня на пути, кто бы это ни был… вот и угол, я заворачиваю за него и вижу двоих в черных костюмах и галстуках, они стоят у дверей павильона, руки сложены за спинами, ноги широко расставлены, они охраняют вход.

— Господь пастырь мой — шепчу я и метки на целике и мушке моего пистолета вдруг совпадают с левой половиной груди того, что справа. Тунц! Тунц! — «Глок» толкается в ладонь, я привычно компенсирую отдачу и перевожу ствол левее. Тунц! Тунц! — глушитель не столько гасит звук, но скорее рассеивает его в пространстве и все, кто находится рядом — уже услышали выстрелы.

— Он покоит меня на злачных пожитях и водит меня к водам тихим… — тела еще оседают, а я уже распахиваю двери. Надо же, сколько тут людей… раз, два, три… трое. Все вооружены, и не просто вооружены, на ремнях с пиджаков свисают пистолеты-пулеметы МП, стоящий у следующих дверей вскидывает оружие, какой-то пистолет, но не успевает нажать на спуск, как у него на рубашке расплываются красные пятна, а голова дергается назад уже пробитая девятимиллиметровым кусочком металла навылет. Тунц! Тунц! Тунц! Тунц! — я перемещаюсь, сбивая прицел, ухожу вниз, скольжу над полом, падаю на пол, отталкиваюсь ногами от порога и продолжаю нажимать на спусковой крючок… они целились в дверь на уровне груди, для охраны VIPа — они среагировали на редкость быстро и даже имели бы какой-нибудь шанс… если бы я остался стоять в дверном проеме. Но я скольжу спиной по натертому гладкому полу, и они конечно же не успевают опустить стволы вниз. Тунц! Тунц! Тунц! Тунц! — гильзы отлетают и рассыпаются по полу, отскакивая и катясь.

— Подкрепляет душу мою, направляет на стези истинные ради имени Своего… — слезы застилают мои глаза, но моя рука тверда. Гремят выстрелы — это уже мертвые руки стискивают оружие, и случайная пуля обжигает мне висок своим жарким дыханием. Я вскакиваю на ноги и отжимаю кнопку на рукоятке. Магазин падает вниз, там есть еще два или три патрона, но у меня может не хватить времени поменять его потом, сейчас короткая передышка и две-три секунды я беззащитен. Двигайся! Я перехватываю полный магазин из паучера на поясе и мгновенно нахожу шахту магазина в рукояти, привычным, отработанным тысячи раз движением — вбиваю его в рукоять. Необходимости передергивать затворную раму нет, патрон все еще в патроннике, я снова готов идти дальше. Сдвигаю дверь в сторону и тут же падаю на пол. Гремят выстрелы и над моей головой пролетают вестницы Смерти. На секунду закрываю глаза. Тут же открываю их снова. Я — готов. Моя главная задача — не выпустить Темного сегодня, у нас хватает проблем и без него. Я — спокоен. Я — все еще человек и мне не чужда рациональная мысль и даже эмпатия. Я — все еще я.

Срываю с пояса «флэшку» и закатываю ее внутрь. Внутри — паника, крики, выстрелы. Грохот!

— Если и пойду я долиной смертной тени — шепчу я и делаю шаг. Еще. В помещении семеро, четверо держатся за лицо, двое лежат на полу неподвижные и из-под них расплываются темные пятна крови, один — стоит в центре, за столом и смотрит прямо на меня.

— Тунц! Тунц! Тунц! Тунц! Тунц! Тунц! — выплевывает металл мой «Глок» и четверо — падают на пол, темные брызги летят во все стороны и Темный внутри меня хохочет и торжествует.

— Если и пойду я долиной смертной тени — повторяю я непослушными губами: — не убоюсь я зла, потому что Ты со мной…

— Я не знаю, кто ты такой, но ты совершил большую ошибку! — рычит Кума, это он стоит посреди комнаты для переговоров. За накрытыми столами, лицом в блюдах, в деликатесах и яствах — лежат его партнеры по переговорам, со столов капает кровь, под ногами — хлюпает вода и вяло плещутся золотые рыбки из разбитого аквариума. Над нами — золоченный потолок с драконами и тиграми, в руке у Кумы — револьвер. Но он уже стрелял из него, он пуст, потому Кума отбрасывает его в сторону пренебрежительным жестом и достает откуда-то полоску металла, тускло взблеснувшую отражением света красных фонариков, словно бы уже покрытый кровью.

— Давай! — он срывает с себя пиджак и закатывает рукава, обнажая мускулистые запястья: — ну! Кто бы ты ни был! Ты сейчас умрешь в мучениях, а я прикажу приготовить твою печенку в масле!

— Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих… умастил елеем голову мою, чаша моя преисполнена… — шепчу я. Внутри меня дергается и что-то рычит Темный, но я контролирую его. Я тут главный. И я не дам тебе превратить аккуратную работу профессионала в кровавый кошмар. Знай свое место.

— Что⁈ Что ты там бормочешь? А? — Кума открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но я уже поднял руку с пистолетом и метки на мушке и целике уже сошлись воедино. Тунц! Тунц!

Некоторое время он еще стоит на ногах и его глаза все еще смотрят на меня, так, словно он не верит в происходящее, ждет, что я стяну маску с лица и скажу «это была шутка, Кума-сан, ну что вы!», но вон его глаза нашли что-то за мной, за пределами этой комнаты, что-то очень далекое и его лицо исказил страх. А потом он рухнул. Словно большое дерево в лесу, окончательно и бесповоротно. Подсознательно я словно ожидал треска веток и эха, как в зимнем лесу… но оябун побережья упал с глухим стуком, как и обычные смертные… ударился головой о столик, перевернув чашу с кусочками вяленного кальмара и разбросав их вокруг.

— Хорошего посмертия и удачного перерождения, брат. — говорю я: — надеюсь в следующей жизни ты не совершишь тех же ошибок. Надеюсь в следующей жизни мы сможем стать друзьями.

Осматриваюсь. Что-то в происходящем не дает мне покоя… ах, да. Двое, которые уже лежали на полу. Они убиты ножом, вернее — вакидзаши. Нет, не так. Они — совершили сеппуку перед боссом. Тот, что слева — очень похож по описаниям на Хиро. Хм. Вот как тут дела делаются.

— Благость и милость твоя… — магазин падает на пол, взамен защелкивается запасной: — да сопровождают меня все дни жизни моей… — все, мои дела здесь закончены, теперь время самого сложного маневра ассасина — уйти живым, целым и невредимым. Это будет сложно, учитывая, что выстрелы слышали все в поместье. Времени прошло очень-очень мало, это субъективно, кажется, что вечность я тут стою с пистолетом над телом Кумы, на самом деле… бросаю взгляд на часы. На самом деле с момента как мои ноги коснулись дорожки, вымощенной круглым камнем по эту сторону забора — прошло только четыре минуты. И если я потороплюсь, то у меня есть шансы уйти до того, как миллион разъяренных якудза погребут меня под своими телами.

Еще раз бросаю взгляд на тела. Тунц! Тунц! Тунц! Тунц! — иногда способность человеческого тела к выживанию поражает и не надо скупится на патроны, если хочешь быть уверен, что ты поставил точку. Убедившись, что теперь никто из лежащих на полу не встанет и никакая медицинская помощь не поднимет их на ноги — я подбираю упавший магазин и бегу к двери. Проверяю коридор. Чисто. Бегу по коридору, ускоряясь, вырываюсь на улицу и вижу… да, так и есть, во дворе практически все якудза, которые есть в поместье… но они сражаются между собой! Мелькают клинки, бейсбольные биты, где-то бой идет врукопашную…

— Аааргх! — на меня набрасывается ближайший с коротким клинком в руке. Отступаю назад и… тунц! — выстрел в корпус, тунц! — следующий выстрел в голову. Он падает, роняя клинок из своей руки, кровь брызгает во все стороны и… краем глаза я вижу движение, машинально подставляю под удар руку с пистолетом, отбивая его… отскакиваю назад и давлю на спусковой крючок, целясь в грудную клетку. Выстрела нет. Поднимаю пистолет. Да, так и есть, лезвие почти перерубило затворную раму из пластика, нарушило что-то в механизме спуска и сейчас лучше отбросить его в сторону, даже если он и выстрелит, то скорей всего — разлетится на куски, а с моим везением — обломок затворной рамы обязательно воткнется мне в глаз. Отбрасываю бесполезный кусок металла и пластика, выхватываю нож и…

— Здравствуй Темный друг… — говорю я бесполезные слова. Вокруг нас творится ад и хаос, люди кричат и рубят друг друга, люди молят о пощаде и выкрикивают проклятья, люди умирают и корчатся на земле, заливая ровно подстриженные дизайнерские лужайки кровью, но мы — не замечаем этого, сейчас, тут и здесь — только я и он. Мой противник поднимает вверх клинок длинной катаны и в его глазах я вижу готовность убить. Готовность умереть. И вот сейчас я делаю то, что никогда нельзя делать в бою. Я — расслабляюсь и отпускаю вожжи. Перестаю контролировать себя. Все, я больше не контролирую это тело. Полное Снятие Темной Печати.

Что-то взрывается в моей груди и Темный попутчик — наконец вырывается наружу! Он перехватывает контроль над телом, и я что-то нечленораздельно кричу, брызгая слюной и бросаюсь на противника. Он взмахивает клинком, но я быстрее, намного быстрее! Тело движется само по себе и Темный всаживает свой нож ему в живот, проворачивает и выдергивает, втыкает еще раз и еще! Впивается зубами в шею, выдирая кусок мяса и я чувствую металлический привкус крови на языке. Темный отталкивает его в сторону и тот садится на землю, разглядывая свои вывалившиеся на колени сизые внутренности с красными прожилками. Еще удар ножом — в шею и противник заваливается на бок, заливая все вокруг алой артериальной кровью.

Темный кричит, торжествующе и тут же бросается в драку, раздавая удары направо и налево, выдавливая глаза, круша черепа, выдергивая кишки обратным движением клинка. Он быстрый, намного быстрее меня, он не чувствует боли, он не знает усталости… он просто веселье, просто радость, просто счастье. Счастье убивать. Счастье отрывать руки. Счастье быть собой…

Чья-то татуированная рука с битой… Темный перехватывает ее и практически отрубает взмахом ножа! Еще одна рука и он выворачивает ее, тут же надрезает в локтевом сгибе и… толчком — выдавливает наружу абсолютно белую кость! Засовывает большой палец в глаз кричащему владельцу руки, выдавливая наружу склизкий комочек и отрывая его! Энергия и веселье переполняют его! В каждой из рук он теперь держит по мечу и рычание исторгается из его груди! Веселье! Веселье! Играть!

— Аааргррр! — рычит Темный и обрушивается в темную людскую массу перед ним. Он крутится, мечется из стороны в стороны, он словно взбесившийся блендер и во все стороны летят ошметки плоти, клочки белоснежных рубашек и темных костюмов, руки, ноги и головы! Рассекая сухожилия и кости, выпуская внутренности, проворачивая клинки в ранах, заставляя корчится и плясать от невероятной боли, наступая на глотки тем, кто упал…

— Аагрра! — рычит Темный, идите сюда, вы жалкие твари, предназначенные умирать от моих рук, идите сюда, я придумаю что-то особенно веселое для каждого из вас! Зачем жить, если можно так весело умереть? Вы убьете меня⁈ Конечно! Конечно! Конечно! Когда-нибудь… но сейчас… Пожалуйста УМРИТЕ!!! УМРИТЕ! АААРГГГАА!!! УМРИТЕ!!! ВСЕ ВЫ!!! УМРИТЕ!!!

Кровавая тьма опускается на мое сознание, и я уже не вижу ничего из-за этой багровой завесы… чудовище продолжает пировать, но мне не место на этом пиру…

* * *

Когда я открываю глаза, то сперва не могу понять, что я тут делаю и почему у меня так болит в груди. Глотка сухая, будто ее наждаком натирали изнутри. Слабость… я падаю на колено. Где-то далеко — звучит сирена, не то скорой помощи, не то полицейская.

Я с трудом разжимаю руку и на землю падает обломок меча. Что-то сжато во второй руке. Какой-то темный, тяжелый и склизкий комок. Подношу его к глазам и медленно разжимаю пальцы. Комок сизый, местами — красный. С алыми прожилками. Сердце. У меня в руке — чье-то сердце. Сил на то, чтобы отбросить его в сторону уже нет и я просто опускаю руку вниз. Комок плоти падает рядом со мной. Я обвожу взглядом все вокруг, пытаясь понять, что тут происходит. Вокруг меня на траве — лежат тела в черных костюмах. Зеленая трава, аккуратно подстриженная в лучших европейских традициях — залита кровью. Где-то на лужайке срабатывает механизм, и струя воды начинает прыскать вверх и вбок, поворачиваясь против часовой стрелки.

Что я тут делаю и кто эти люди? — толкает в виски первая мысль и я морщусь от ударивших в голову ответов. Да, это люди Кумы. Я же у него в поместье и все было хорошо, ровно до того момента, как Темный не вырвался наружу. Как обычно — я потерял над ним контроль и как обычно — он натворил дел. И еще… как обычно теперь у меня нет сил даже для того, чтобы встать на ноги и уйти отсюда… а уходить надо. Сомневаюсь, что я всех убил, кто-то побежал за подмогой, кто-то за гранатометом, а кто-то дурной мог и в полицию позвонить.

Надо вставать на ноги, там за воротами — ждут Бьянка с Сорой… я специально начал атаку сразу же, чтобы сделать все до того, как они начнут свой спектакль… но сейчас надо уходить, иначе с этих инициативных станется начать меня искать. И вообще надо уходить… даже если они останутся на месте. Не дело тут валяться на травке, поливаемым водочкой, пусть даже это так приятно… просто лежать и не думать ни о чем, чувствуя, как капли воды стекают по лицу… или это слезы?

— Вот ты где! — раздается голос и я поднимаю голову. Сора. Она стоит у ворот в сад и капли крови стекают по лезвию ее меча. Капли воды — по ее лицу. Она даже не моргает, не морщится, когда струя воды окатывает ее. Она обводит взглядом внутренний дворик, и я не вижу на ее лице ужаса или неприятия этой сцены. Дочь самурая больше самурай чем сам самурай?

Сора вкладывает меч в ножны и как-то внезапно оказывается рядом со мной, заглядывает в глаза, проводит руками по телу, осматривая.

— Жить будешь — кивает она удовлетворенно: — серьезных ранений нет… переломов вроде тоже. Встать можешь? — она дает мне руку, и я с удивлением вижу, что ее ладонь — подрагивает. Поднимаю на нее взгляд. Лихорадочный румянец, чуть прикушена губа, прерывистое дыхание… но сейчас не время. Потом об этом подумаю.

Я подаю ей руку, и она помогает мне встать на ноги. Чертовы приступы. После того, как пустишь Темного порезвиться — мне обычно отлежаться надо денек-другой. Все болит, как будто через мясорубку пропустили. Горло как наждачная бумага, Темный любит орать… и привкус во рту… что это?

— Тьфу! — я выплевываю на дорожку какой-то склизкий комок, застрявший в глотке. Некоторое время мы с Сорой тупо глядим на этот комочек, в котором все же можно узнать чей-то глаз. Она поспешно отводит взгляд в сторону. Поддерживает меня. Хорошо, думаю я, мы не будем об этом говорить. Ни сейчас, ни потом.

— Ты специально все подстроил — говорит Сора: — хотел все сделать сам, да? Скотина ты Кента-кун, вот ты кто.

— Я… — в глотке саднит и потому говорю я с трудом: — это…

— Потом поговорим — говорит Сора: — все потом. Поехали домой.

Глава 26

— Однажды ты допросишься. — говорит Сора-тян, поддерживая мою руку у себя на плече: — однажды ты переберешь свой лимит и тогда я тебя убью. Клянусь Аматэрасу я тебя убью. Лично, вот этими вот руками. Потому что ты совершенно невозможный, эгоистичный, самонадеянный, лицемерный и невыносимый… из всех, кого я знаю, а я знаю достаточное количество самонадеянных эгоистов.

— Я тоже тебя очень люблю — откликаюсь я: — ты классная.

— Вот даже не пытайся сейчас ко мне подлизаться — откликается Сора, пока мы медленно идем к выходу из внутреннего дворика: — тебе не уйти от возмездия. Ты шовинист, настоящий мужской шовинист, вот ты кто! Оставил нас у ворот ждать! «Часик подождите», ага, ну конечно. Тебе не стыдно?

— Стыдно — киваю я, переставляя ноги: — очень. Был неправ. Сожалею.

— Не стыдно — констатирует она: — глаза у тебя бесстыжие. Давай, шевели ногами, пока нас тут не замели… выстрелы, наверное, полгорода слышало…

— Угу — я сосредотачиваюсь на том, чтобы быстрей перебирать ногами. Темный изрядно подсадил мне организм, он никогда ничего не жалеет, порвать связки или бить кого-нибудь уже сломанной рукой ему за здрасьте, вот у кого нет сожалений. Прислушиваюсь к себе. Тишина. Он ушел на дно и сейчас спит, довольный и сытый… в кои то веки дали разгуляться. Ничего, надо только дать себе отдохнуть, полежать… выспаться и поесть. И через денек-другой я буду как огурчик… если в камеру не попаду.

— Давай я помогу — рядом оказывается Бьянка, она подхватывает мою вторую руку, девушки почти несут меня, и мы довольно быстро оказываемся рядом с фургончиком, меня бесцеремонно (быстрей, быстрей!) заталкивают внутрь, ревет мотор, меня прижимает к спинке кресла от ускорения и пылающее поместье оказывается позади. Пылающее? Я ворочаю шеей, пытаясь осмотреться.

— Это ты поместье подожгла? — спрашиваю я у сидящей рядом Шизуки и та мотает головой.

— Само загорелось — отвечает мне Сора, которая напряженно вглядывается в далекое пламя: — я думала это ты огоньку подпустил.

— Puddin'! — поворачивается ко мне Бьянка, продолжая крутить баранку: — я тебя обожаю! Столько трупов! Пятьдесят два, если быть точной! Ты один! Нет, я конечно…

— За дорогой следи… — ворчу я: — разобьемся же… обидно будет после всего.

— Не разобьемся — к моему ужасу, она еще и руку отрывает от баранки и машет ей в воздухе, пренебрежительно: — все под контролем. Я на тебя зла, что ты сам все решил сделать, но я тебя прощаю. Потому что ты — восхитителен! Давай еще кого-нибудь убьем?

— За дорогой следи, маньячка… — отвечаю, откидываясь на спинку кресла. Пытаюсь найти клапан кармана на поясе, но пальцы не слушаются меня. Шизука, глядя на мои попытки — закатывает глаза и расстегивает карман, достает оттуда упаковку таблеток.

— Это сработает? — спрашиваю я у Бьянки, пока Шизука открывает упаковку и достает пластиковую бутылку с водой — запить.

— Лично разрабатывала. Ничего такого, просто стимуляторы, витамины, глюкоза… тебе как раз зайдет — бросает Бьянка в ответ, к моему изрядному облегчению — все же повернувшись к рулю и управлению автомобилем: — я тебя понимаю. Слишком много радости — тоже плохо. А это у тебя от жадности, все решил сам… даже Соре-тян почти никого не досталось.

— Я ему уже все высказала — замечает Сора: — он у меня еще допросится. Клянусь Аматэрасу, Светлой Богиней, я ему отрежу выступающие части тела, если он продолжит так делать!

— Не надо пожалуйста — серьезно говорит Бьянка: — я его можно сказать за выступающие части тела и люблю. Не надо отрезать ничего. Но ты можешь его изнасиловать. Вместе с Шизукой, пока он беспомощен. Сейчас приедем и свяжем его…

— Протестую — откликаюсь я. Язык вяло ворочается во рту и больше всего охота закрыть глаза и заснуть: — я это не специально. Они меня заметили и накинулись и…

— Врешь же? — заглядывает мне в глаза Сора и кивает: — врет. Как есть врет. Он все так и задумал, скотина шовинистическая. Он нас, девушек, воспринимает как красивые вещи, дескать место нам на кухне и в постели, наелась я такого.

— Ээ… неправда. Я… — мне становится плохо и я замолкаю. Мир вокруг темнеет и надо мной склоняется обеспокоенная Сора.

— Кента⁈ — говорит она и все вокруг гаснет, словно бы нажали на выключатель.

Прихожу в себя я довольно неприятным образом. Кто-то плещет мне в лицо холодной водой. Сперва я не понимаю, что происходит вокруг и кто все эти люди, где я нахожусь и какого черта от меня всем надо. Но крепкая затрещина быстро ставит все на места, люди вокруг меня — не друзья. Чертова слабость во всем теле не дает мне среагировать как надо и воткнуть палец в глаз ближайшего, а потом рвануть его на себя, прикрываясь от остальных… потому что они — вооружены. Дробовики с тактическим обвесом, даже штурмовые винтовки, но гражданская одежда… неужели местные спецслужбы, Комитет Национальной Безопасности? Нет, они почти все без бронежилетов, без шлемов, а это обязательная приблуда при штурме… кто это такие? Специальный отряд сардаукаров Кумы? Понятно, что мы в дерьме, вопрос — насколько глубоко?

— Очнулся — удовлетворенно говорит кто-то с неприятным лицом. Лицо скрыто под балаклавой, но я прямо-таки нутром чувствую, что оно — неприятное.

— Где Кисимото Минами? — спрашивает меня тип с неприятным лицом: — говори! Быстро! — сразу же — боль! Стискиваю зубы, чтобы не заорать и корчусь, пытаясь вырваться. Тщетно.

— Не слышу! — повышает голос тип, который стал в разы неприятнее. Все ясно. Полевой допрос, тут времени мешкать нету, если не пойдут ответы, то эти ребята начнут пальцы мне отрезать или нож в бедро воткнут, а потом пристрелят. Кто такие? Сейчас неважно, надо прекратить сдерживаться и…

— Аааа! — кричу я, стараясь вложить в крик боль и страх. Я — боюсь, мне страшно, я готов сделать все, что скажут… так они и должны подумать.

— Пожалуйста! — кричу я: — Пожалуйста! — пока я кричу — какая-то часть моего мозга быстро отмечает детали — сколько человек в помещении, оружие при них… мы находимся в «Логове Злодейки»! Мотаю головой, якобы от боли (действительно больно!), стараясь охватить взглядом окружающее. Неподалеку на полу — лежат какие-то бесформенные комки, под ними — темные пятна. Собаки. В соседнем кресле — Шизука без сознания, руки за спиной. Ясно. Взяли нас тепленькими, кто бы это ни был.

— Я… я скажу все, что знаю — стараюсь лепетать я, запинаясь и торопясь: — все-все! — мои руки в этих новомодных пластиковых хомутах, связаны спереди, чтобы было удобнее орудовать пассатижами над ногтями или пальцами. Действительно, я же школьник, пусть и довольно развитый, но школьник. Да еще и без сознания был… и… да, пояса с оружием на мне нет. Я одет в спортивные штаны и футболку, значит меня успели переодеть.

— Где сейчас Кисимото Минами? — повторяет вопрос неприятный тип. Краем глаза слежу за его товарищами, они разбрелись по помещению, проводя быстрый обыск, раскидывая вещи и открывая металлические шкафы с реагентами и оборудованием. У меня есть буквально секунда подумать, потом мне будет очень больно, но мне придется вытерпеть эту боль, потому что надо чтобы мне — поверили. Что я «поплыл», что у меня нет никаких мыслей, только боль и страх в голове… а для этого надо разок ступить, еще разок потерпеть…

— Кто? — спрашиваю я: — я не знаю… — Боль! Снова боль пронзает меня и я кричу, не стесняясь и вкладывая в крик всю эту боль, как замечательно. Внутри меня ворочается заснувший было Темный, он снова готов, ему боль в радость, но еще рано, еще рано, нельзя показать его сейчас… или все-таки? Нет, мне надо узнать больше и главное — где девушки?

— Говори! — орет мне в лицо неприятный тип и показывает мне свой мультитул, хороший такой мультитул, настоящий leatherman. Мильтитул сжимает небольшой полупрозрачный кусочек, заляпанный красным, похожий на кусочек пластика. Мой ноготь.

— К-конечно — говорю я. Все, я пришел в себя, готов действовать, стимуляторы Бьянки и отрезвляющая боль сделали свое дело, я снова чувствую свое тело. Дольше ждать — нету смысла, полевой допрос на то и полевой, что происходит быстро, а повреждения при нем наносятся калечащие, никто и не надеется на конкретную информацию, главное — быстро выжать, доломать человека, убедится, что он ничего больше не скажет и пулю в голову. Или ножом по горлу.

— А… вот же она! — добавляю в свой голос радость и поднимаю руку, указывая на дверь. Доля секунды проходил, прежде чем автоматически повернувший свою голову неприятный тип понимает, что это чушь, что никого в дверях нет и что его обманули. Но повернуть голову назад ему мешает его же нож, который торчит у него из шеи, войдя достаточно глубоко и перекрыв ток крови. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста — молит изнутри Темный, я же тебе нужен сейчас, ну пожалуйста, открывай двери, я тут, совсем рядом, я еще сильнее чем прежде, выпусти меня и я намотаю им всем кишки на дверные ручки!

Выдергиваю нож из шеи неприятного типа и тут же — метаю его в соседнего, который только начал поворачиваться к нам. Метаю откровенно хреново, все же усталость дает о себе знать и нож просто бьет его в лицо, плашмя, но я уже сдергиваю со своего неприятного типа дробовик и… БАНГ! В закрытом пространстве выстрел из дробовика двенадцатого калибра бьет по ушам, человек падает навзничь, уже без лица, снесенного картечью в упор. Шннг-шшшнг — лязгает дробовик, помповый «Ремингтон», такие в Первую Мировую называли «окопная метла».

— Сто… — БАНГ! — крик застрял в глотке у следующего, БАНГ! БАНГ! БАНГ! — остальные попадали на пол, спрятались за стеллажами, за оборудованием. Мельком пришла мысль что Кексик мне голову оторвет за свой молекулярный принтер и все эти микроскопы-колбочки-реторты… но не до жиру сейчас.

Прячусь за креслом, мельком отмечая тот факт, что Шизуки в нем уже нет. Молодец девочка, не пропадет. Надеюсь, она сейчас уже далеко и… сдавленный крик неподалеку, сразу за станиной древнего станка, оставшегося еще с тех пор, как завод работал — развеивает мои построения. Шизука на свободе, она все еще тут, она активна и только что кто-то умер от осознания этого факта. Или от ножа в почке. Под потолком — гаснут лампы. Надеюсь у ублюдков нет приборов ночного виденья… ага, загорелись фонарики. Значит нет.

Поворачиваю дробовик боком. Как и положено тактическому дробовику, у него сбоку на корпусе — прикреплен патронташ с шестью патронами. Вынимаю по патрону и вставляю в приемник, морщусь от боли в пальце от сорванного ногтя. Прикидываю ситуацию. Насколько я успел заметить — тут еще семеро. Минус трое, которые легли в самом начале, неприятный тип, его дружок с кровавой кашей вместо лица и еще один, который не успел на пол упасть.

Семеро… и они умеют обращаться с оружием лучше чем братки из якудзы. Кто они такие⁈ Ладно… подтягиваю к себе тело неприятного типа, тут же раздаются выстрелы, пули высекают искры из бетонного пола и визгливо уходят в рикошет.

Все же — я подтянул к себе неприятного типа. Так, что тут у нас? Патронташ, нож, фонарь… жалко нет гранат. Снимаю патронташ, перекидываю через плечо. Кто его знает сколько у меня времени и сколько у них друзей рядом.

— Эй там! — кричу я в пространство: — выстрелы уже слышали. Соседи, наверное, вызвали полицию. Предлагаю вам убраться отсюда подобру-поздорову. Обещаю не стрелять в спину!

Тишина. Я быстро перебегаю к следующему станку, гремят выстрелы и снова взвизгивают пули, но я уже тут, я падаю вниз и… БАНГ! Мужчина хватается за окровавленный пах и молча валится на пол. Шшшнг-шшнг — лязгает затвор, вылетает стрелянная гильза, остро пахнет порохом и кровью. БАНГ! Шшшнг-шшнг! БАНГ! Шшшнг-шшнг! БАНГ!

— Стой! Бросай оружие! — звучит приказ, и я усмехаюсь. Да, конечно, разбежались. Единственное что сейчас отделяет меня от полевого допроса и пули в голову — этот вот «Ремингтон» с дюжиной патронов, набитых крупной картечью.

— Стой я сказал! — голос звучит снова, и я замираю. Потому что говорящий — держит перед собой Натсуми, используя ее как живой щит. Он прижимает к ее голове пистолет и прячется за ее телом. Рассеянный свет фонариков освещает сцену.

— Если ты не бросишь оружие — я убью ее! — кричит он.

— А если я брошу — ты убьешь нас всех! — отвечаю я, положив ствол на станину станка и взяв в прицел Натсуми. Черт, жаль что это дробовик, точно выстрелить из него никак не получится, даже если этот хрен выставит голову из-за нее.

— У тебя не так уж и много времени! Я вышибу ей мозги! — утверждает тот, что спрятался за девушкой.

— Пожалуйста — говорит Натсуми: — мне не так много осталось. Вышибите мне мозги. А потом Кента-кун вышибет ваши. Мы с вами встретимся на небесах в разницей в пару секунд.

— Что?

— Кстати, да — говорю я, вставая из-за станка: — вышиби ей мозги. Она мне никогда не нравилась. И она скоро все равно умрет, так что стреляй. Я не стреляю только потому, что картечь застрянет в ее теле… а так ты ее убьешь, она упадет, а я убью тебя. Как вариант ты можешь держать перед собой ее мертвое тело, но… не удержишь же.

— Ах ты! — я вижу, как напрягается палец на спусковом крючке и…

— Стой! — кричу я: — не надо! Я бросаю оружие!

— … ага! Бросай на пол! И толкай ногой ко мне! — кричит он. Я опускаюсь на одно колено и кладу «Ремингтон» на холодный бетонный пол «Логова». Поднимаю взгляд.

— Толкай ногой ко мне! — требует противник. Из-за стеллажей и перевернутых столов — поднимаются его товарищи, они держат меня в прицеле. Свет тактических фонарей слепит мне глаза. Пятеро — если с ним. Где еще два? Спрятались? Решили не выдавать свое местоположение?

— Только не так как в прошлый раз — говорю я: — в горло. И руку проконтролируй.

— Что? — не понимает мой противник, он наконец высовывается из-за бледной Натсуми и отнимает пистолет от ее головы, направляя его в мою сторону: — что ты сказал? Ногой толкай ко мне!

— А я не тебе — отвечаю я: — понимаешь, первый раз не считается, но второй раз облажаться… я не пойму.

— Аргхх! — фонтан крови из перерезанного горла и Натсуми надает вниз, а позади ее — он оседает на пол, хватаясь за шею, а сразу за ним исчезает в полутьме неясный силуэт. Шизука.

— Второго раза не будет — обещает мне темнота. Гремят выстрелы, я падаю вниз, хватаю дробовик и, коротким броском — перемещаюсь к Натсуми. Она тяжело дышит, у нее на щеках расплылись алые розочки румянца. В руках у нее — пистолет упавшего типа. Старый добрый знакомый. Стечкин. Я едва не улыбаюсь, увидев его. Сколько лет, сколько зим, старина…

— Это «Общество Высшей Истины»! — кричит она мне: — это они! Им нужна Бьянка и формула зарина!

— Ну… формула то им известна, им скорее процесс… — замечаю я и вижу ее глаза, тут же поправляюсь: — ээ… неважно. А где Бьянка и девчонки?

— Не знаю! — отвечает Натсуми. Гремят выстрелы, и она вздрагивает всем телом. Я высовываюсь из-за станины и делаю два выстрела, заставив противников прижаться к полу.

— Они уехали за припасами и лекарствами! — кричит Натсуми: — я осталась! Ну… наверное Шизука где-то тут была! А они ворвались и собак убили, сволочи! Говорила я что надо их в первую очередь кончать!

— Какая ты кровожадная — качаю я головой. Мне становится очень спокойно. Девочек тут нет, больше заложников брать неоткуда, все в порядке… значит и боятся нечего. Темный толкается внутри, просится наружу, но эту партию я могу разыграть и без него.

— Эй, там, за принтером! — кричу я: — предлагаю вам уматывать отсюда! Вот, видишь бок цистерны? Она заполнена нервно-паралитическим газом!

— И что? — раздается голос в ответ: — вы же сами и помрете!

— Это да. Но вам-то он нужен! Вот пальну в цистерну и привет… вся портовая зона потравится… оно вам надо? Полиция, пресса, все дела… да и мы мертвые. Даже если… — снимаю с пояса неприятного типа сумку: — у вас есть противогазы… против зарина не поможет. И если поможет — задачу-то свою вы не выполнили.

— Что предлагаешь? — снова тот же голос.

— Сделку. Я вам — этот гребучий зарин, а вы — уебываете отсюда к херам. А чтобы вы меня не надули — я цистерну заминирую.

— Минус три — шелестит темнота и я киваю. Человек, умеющий передвигаться практически бесшумно, хладнокровный, умеющий обращаться с ножом, да еще на своей территории… снова гремя выстрелы. Я улыбаюсь. Мне не нужен Темный, он не умеет отличать друзей от врагов, мне достаточно того, что меня видно и слышно, а Шизуку — нет. Умный человек сейчас бы собрал команду в единый кулак, контролируя не только спину друг друга, но и воздух. Да, он самый. Человек с винтовкой — очень редко поднимает взгляд вверх, а Шизука привыкла быстро и бесшумно передвигаться по железным балкам под потолком…

— Еще немного и вас тут вовсе не останется — констатирую я: — лучше бы тебе соглашаться. Неужели вы еще не поняли, куда вы сунулись? Здесь нет обычных людей. Сейчас в темноте за вашими спинами в любой момент может оказаться она. Пусть и выглядит как обычная школьница… но если по-честному — сколько обычных школьниц смогли бы так? Хладнокровно перерезать глотки в темноте? И вы сами пришли сюда… это ж надо было додуматься. Ей в пасть. Все о чем вы должны думать — это о том, смогу ли я удержать ее, если мы договоримся. Она не любит, когда у нее забирают еду.

— Мы можем попросту убить вас всех — отзывается голос: — у нас есть гранаты и…

— И… минус четыре. Это не один из твоих людей только что испустил дух? — я продолжаю давить на психику. Невнятный звук, скорей всего никто не умер, но я не видел у них раций на поясах, у них нет связи, а перекрикиваться они не решаются, чтобы не выдавать себя лишний раз. В этих условиях очень легко блефовать.

— Ладно! — кричит командир: — мы согласны! Отходим назад, а ты забираешь свою подружку и уходишь. Мы — забираем вещество. У тебя будет десять минут, не больше. — он лукавит, и я знаю это. Наверняка снаружи установлен периметр, его люди должны держать под контролем все входы-выходы.

— Хорошо! — кричу я в ответ, поднимая дробовик и делая знак Натсуми, чтобы не высовывалась: — договорились!

— БАНГБАНГБАНГБАНГБАНГБАНГБАНГ!!! — гремит длинная очередь и я падаю на пол. Пулемет продолжает выплевывать сгустки трассирующих пуль, превращая полутьму в фейерверк, смертельно опасный фейерверк! Искры, стремительные светлячки пуль, вспышки выстрелов! Наконец пулемет затихает, и я поднимаю голову. Тишина. Я встаю на ноги, прижимая к щеке приклад «Ремингтона», готовый в любой момент упасть на пол и открыть огонь. У дверей, в неверном свете упавшего на пол тактического фонаря — стоит, широко расставив ноги, мой Кексик. У бедра она держит здоровенный М60, ствол которого дымится и разве что красным не отдает. Остаток ленты с патронами свисает с ее плеча.

— Со мной никто не договаривался — говорит она: — разбомбили мне все тут нахрен…

— У меня кровь течет — говорит Натсуми: — и бок горит. Я умираю?

Глава 27

POV Судзуки Тойя

— Что произошло? Да что произойти может? И не тыкай меня, у меня живот едва не вспорот, повезло что я пояс из кольчуги под пиджак натянул, вот как чувствовал. Как лезвие по ребрам прошло, да меня отбросило в сторону, я ebalom вниз упал и не отсвечивал. Пацанов жалко, как родные они мне все, одна семья, а сейчас вон, у кого руки нет, у кого ноги… чертова бойня, кровищи тут… да не тыкай ты меня! Знаю, знаю, что торопитесь, да только нету тут уже никого. Да, Кума все затеял, он же на сделку с китайцами пошел. С китайцами! Твари желтожопые и узкоглазые… ой, как больно-то… наверное ребра сломаны… а Хиро-сан все верно сделал, он ребят собрал, и мы черную метку оябуну вынесли. Потому как пусть ты и оябун, а китайцев на землю Ямато приглашать — это ж все равно что пресветлой Аматэрасу в глаза нассать, после такого тебя на этой земле и хоронить-то нельзя. Что? Быстрей? Не могу я быстрей, у меня ребра сломаны, я еле дышу, что мне твой укол обезболивающего? Мысли путаются? Нет, я все помню. В общем, Хиро-сан — он нам все рассказал и вопрос ребром поставил — так и так, мол, что, сявки, будете у китайцев сосать, или встанет на защиту земли родной от бандитов иноземных? Да так складно все сказал, что пацаны решили — а чего? Надо Куме высказать что народ — против. В смысле никто бунт поднимать не собирался и если бы Кума Хиро-сану живот не вспорол — то ничего бы и не было. Но Кума, он же бульдозер, у него и мыслей-то в голове нет никаких… или знал он, что Хиро задумал… ааааууу… сука, как больно-то. Когда этот твой укол подействует? Уже действует? Все равно больно. Почем знаешь, что действует? А… болтливый я стал… язык развязывает. Так я всю дорогу болтливый, тут ты пальцем в небо…

— Что? А что дальше — дальше Кума приказал Хиро сеппуку сделать, чтобы как в древних традициях, потому как он оябуна предал и пусть значится кишки себе на коленки вывалит. Наверное, думал, что Хиро-сан заднюю включит и мизинцем отделается. А Хиро и глазом не моргнул, говорит мол, лучше я умру, чем китайцев на священную землю Ямато вот этими вот руками и — кишки себе вывалил, глазом не моргнул. Все сделал как положено — два надреза по диагонали, чин-чином. Что? Откуда знаю? Да один из наших в переговорной был, увидел и незаметно во двор выбежал, все нашим рассказал. Ну тут уж ребятки поднялись и с псами Кумы сцепились, насмерть сцепились. Потому как Хиро-сан, он же из наших, он же с земли самой, он и носа не задирал никогда и по делу всегда говорил, а тут… нету справедливости в мире, сидит Кума со своими любимыми ублюдками с Континента жрет и пьет, а Хиро-сан лицом вниз с распоротым брюхом лежит перед ними… не стерпелось у парней значит. Что? Ясное дело, огнестрела на территории поместья ни у кого кроме охраны оябуна нет, вот мы клинками и трубами… как в старые добрые времена. И совсем было мы их переломили, да тут выскочил Кумин выкормыш, весь в темном что твой шиноби и с клинком. И давай наших крошить в капусту… я такого не видел со времен Нама, там на рынке однажды местный мечник в амок впал и перерубил чертову уйму народа, пока его из пулемета патруль военной полиции не успокоил. Да, чертов Нам, чертова жара, чертовы джунгли… представляешь, я в день литра четыре воды выпивал и все мало было. А однажды меня в ляжку вот такенный паук укусил, и нога так распухла, что в штанину не влезала…

— Что? По делу? Так я по делу, чего там… выскочил значит этот ублюдок и давай мечами махать. Чисто как вентилятор, школа владения двумя мечами, но без их фирменной фишки, он словно по наитию, видно, что запястья слабые, не контролирует он замах, а просто переводит инерцию в следующий взмах. Ну, типа как на Филиппинах, или у русских казаков с шашкой… словно бы лопасти у вентилятора. Но быстрый, скотина и не устает… быстрый, очень быстрый. Я пока eblom торговал — он половину наших в капусту перешинковал… ах, да… он же тоже в амок впал, видывал я такое. Берсерк называется, не соображает ничего, рубит и рубит. Он же вместе с нашими и Куминых парней порубил, ему насрать кто перед ним, зенки кровью залил и вперед… ай-ай-ай, ты чего делаешь⁈ Больно же! Ссс… нет, не болит обрубок, я его резинкой перетянул с самого начала, иначе давно бы уже кровью истек, у меня ребра болят, дышу я с трудом, ведите машину плавно, суки. Далеко еще до больницы? Да знаю я что мне в общую нельзя, знаю что везете в нашу больничку в центре, но… что? Да, так и было. Можете не верить, но все эти трупы — это чертов Кумин берсерк. Откуда он его взял? Это ж школьник его любимый из шоу «Токийский Айдол», его двойной агент. Ну вы сами подумайте, если бы это был обычный школьник, смог бы он хотя бы десятую часть из этого сделать? То-то и оно. Это всегда был человек Кумы, его козырь, его последнее средство. Да только просчитался Кума, успел кто-то из наших ему маслину в голову прописать, прежде чем тот выпустил своего кракена. Да только толку то с того, если Хиро-сан мертв, да и те кто мог бы после Хиро возглавить… тоже мертвы. Все мертвы, да. Что? Да, Иссэй-кун взял два десятка человек, из тех что в живых остались, несколько машин, пушек загрузил и поехал школьника выковыривать из его убежища, слава богу подсказали добрые люди, где его логово. Кто? Да не знаю, девка какая-то Иссею позвонила и сказала. Я бы с ними поехал, да у меня руки нет, я теперь чисто капитан Крюк… вот как только крюк себе справлю… и слава богу что живой остался, а то первый удар мне руку отрубил, а второй — по ребрам прошелся… должен был мне брюхо вспороть и печенку распластать, да пояс кольчужный спас. У меня аж в глазах потемнело… да когда эта чертова больница уже будет⁈ Что? Язык заплетается? Да молчу я молчу уже…

POV Брат Старший Воитель 154

Щелкает рация, но в эфире тишина. Чертовы дилетанты, думает Тонфа, чертовы дилетанты. Он поднимает рацию ко рту и щелкает тангентой.

— Клинок, Клинок, здесь Светоч, доложите обстановку. Прием. — роняет он несколько слов в эфир, отжимает тангенту и ждет ответа. Рядом недовольно ворочается на сиденье Брат Третье Солнце, большая шишка из Высшего Совета. Именно он и настоял на том, чтобы они выехали в Сейтеки «прямо сейчас», несмотря на то что его лучшие люди сейчас в лагере на переподготовке, пришлось брать боевиков из отрядов внутреннего правопорядка, а эти ребята никогда не были спецами. Вот кого из гражданских запугать или там ребра в подвале сломать сапожищами — это да. С другой стороны никаких трудностей и не предвидится, подумаешь делов — молодую девицу похитить, да все данные с ее компьютера и цистерну с завода вывести. Охраны у девицы нет, заброшенный завод тоже не охраняется… так что это все идет по разряду «пришли-взяли-ушли». Но все равно, гражданский бардак раздражал Тонфу. Чертовы цивилы, ни черта нормально сделать не могут, все у них не слава богу. Одеты кто во что горазд, вооружены чем попало, дисциплина… дисциплина есть, но без инициативы это как отрядом кукол управлять — ни своего мнения ни виденья ситуации. Сказал идти — идут, не сказал — стоят. Вспоминая свое армейское прошлое Тонфа признался сам себе что такое вот подразделение в настоящем бою и десятка секунд бы не пережило.

— Светоч, здесь Клинок. Все чисто. Нашли жесткие диски и аппаратуру с данными. Прием. — шуршит в рации. Это подразделение проводит обыск на квартире у Кисимото Минами… пока ничего неожиданного.

— Клинок, здесь Светоч. Ориентируйте меня по времени. Прием. — он снова отжимает тангенту. Брат Третье Солнце молчит рядом, как и положено высшим чинам — молчит недовольно. Осуждающе так молчит. Ну и пес с ним, задача выполняется, а что у меня вместо профессионалов сегодня салаги — так вы сами со своим «прямо сейчас» ждать не соизволили. Так что сколько угодно тут можно губы поджимать и цыкать недовольно, ничего от этого не изменится.

— Светоч, это Клинок. Минут пятнадцать максимум. — откликается рация. Он снова нажимает тангенту.

— Факел, тут Светоч. Доложите обстановку. Прием. — он обводит взглядом сидящих в штабном фургоне. Тишина. Конечно, чертовы дилетанты забыли рацию включить или еще что. Наушник не вставили в ухо, выкинули рацию в окно, сели на нее и раздавили, хотя рация армейская надежная на нее слон может наступить и она работать будет…

— Факел, тут Светоч. Доложите обстановку. Прием. — давит голосом через эфир Тонфа. Опять тишина. Эти ребята должны были навестить заброшенный завод, купленный недавно объектом интереса. По их данным внутри также есть данные по процессу изготовления ОВ, а кроме того, сама цистерна стоит там же. При удаче — можно захватить саму Минами, если она там, а не на своей квартире. И чего они молчат?

— Факел это Светоч. Почему молчим? Прием?

— Иди-ка ты в жопу, Светоч — прорывается сквозь статический шум девичий голос: — иди в жопу и чтобы тебя там черти драли. Уроды, собак мне поубивали, я вас всех vieby и высушу… думаете с рук сойдет⁈ Я когда с тобой закончу — тебя мама родная не узнает, ушлепок!

Щелчок. Тонфа смотрит на рацию в своей руке. Мысли начинают метаться в голове. Рация в чужих руках. Факел — все⁈ Десять человек с оружием… не может быть. Но он не гражданский «пиджак», он мгновенно берет себя в руки.

— Заводи мотор — бросает он водителю: — на заброшенный завод! — хватает рацию и нажимает тангенту.

— Всем подразделениям! — бросает он в эфир: — сменить частоту! Канал четыре-три!

— Ах, да! — откликается рация: — и Зрячего вашего тоже пусть в жопу черти дерут! Конец связи!

POV Таро Хираи, частный детектив

— Два старых товарища на тропе войны — говорит Джи Джи и закуривает свою сигарету. Он старается не обращать внимания на ее обтянутые черными чулками ноги, которые та уютно расположила на плече у Широ. Широ не чувствует прикосновения ног этой распутной девицы и только массирует виски указательными пальцами. Ступни Джи Джи в черно-красных туфлях на длинных шпильках — едва не касаются щеки начальника службы безопасности мэра. Она сидит на заднем сиденье автомобиля и качает своими туфельками прямо перед его носом. Чертовка.

— Что я только что видел — говорит Широ: — вот же…

— Да уж — вторит ему Хираи. Он знает — когда человек в таком состоянии, все что надо сделать — это поддакивать. Он-то ожидал чего-то подобного, он-то был готов… подсознательно, но все же. Его все это не застало врасплох, а вот Широ — досталось.

— У него руки трясутся — говорит Джи Джи и хихикает: — сам великий Широ-сан! Не ожидал такого, а?

— Никто не ожидал — откликается Хираи: — и убери свои ноги от него. Не видишь ему плохо…

— Она… положила на меня ногу? — Широ поворачивается к нему, едва не задев носом шпильку красно-черной, лакированной туфельки.

— Ноги. — поправляет его Хираи: — нравишься ты ей, Широ-сан.

— Еще и это — вздыхает он: — Джи Джи-сан, уберите с меня свои ноги, пожалуйста. Я женатый человек. И, хотя, ваши ноги без сомнения великолепны, мое жена будет недовольна, если вы будете продолжать класть их мне на плечи.

— Откуда ты знаешь, что она положила их тебе на плечи?

— Хм. А куда же еще она могла положить свои ноги? — пожимает плечами Широ: — женщинам всегда нравилось делать именно так. И воображаемые женщины — не исключение.

— Умен. Хладнокровен. С разбитым сердцем и нелегкой судьбой. Как раз мой тип — откликается Джи Джи с заднего сиденья. Ноги она не убирает. Продолжает покачивать туфлей перед лицом у Широ.

— Она убрала — врет Хираи: — не переживай.

— Да я не переживаю — откликается Широ: — я совершенно спокоен. Я вот только что видел, как Сора-тян разрубила человека от плеча до пояса и я — совершенно спокоен. Мне вот только в голову пришло… а не опусти я тогда клинок? Я же тогда только из уважения да жалости опустил, рука на школьницу не поднялась… а сейчас вот думаю. Этот же — тоже думал что легко будет, и он кое-что умел… не сказать что мастер, но был готов удар нанести и какая-никакая школа за плечами была, видел, как он меч держал? И как она — легко в сторону ушла, дала ему ударить! Дала ему взмахнуть клинком! В считанных миллиметрах от ее лица лезвие прошло! И как она потом своим клинком взмахнула! «Крыло бабочки», я думал, что не увижу этот удар в жизни… человек разваливается на две половины, но продолжает стоять. Это искусство! Это то, ради чего живет мечник! Черт! Я — старое говно, Хираи, но даже я узнаю богиню, когда я стою перед ней. Эта девчонка — прирожденный мечник. Она… — Широ стискивает кулак: — я… обязан.

— Что ты обязан? — спрашивает Хираи, хотя уже знает — что именно.

— А то ты не понимаешь — откликается с заднего сиденья Джи Джи: — этот придурок теперь больше не начальник службы безопасности мэра или женатый человек и отец двоих детей. Он — мечник, который собирается пасть от руки другого мечника. Как же вы, японцы, задолбали со своей честью и долгом!

— Кто сказал, что именно… Широ-сан и сам отличный мечник. — рассеяно отвечает Хираи: — что ты можешь понимать в этом, гайдзинка. И почему моя галлюцинация — гайдзинка? Почему не Ямато Надешико? Скромная домохозяйка, которая заботилась бы о моем здоровье и психическом состоянии? Которая делала бы массаж ступней, когда я снимаю ботинки после работы, приносила теплый сакэ, пусть и иллюзорный, но приятный на вкус. И показывала мне сиськи, когда я попрошу… о! А еще чистила бы мне уши ватными палочками, когда я лежу головой у нее на коленках…

— Можешь написать жалобу в ассоциацию персональных галлюцинаций — откликается Джи Джи: — пожалуйся там на меня. Глядишь они меня от тебя уберут, то-то я обрадуюсь. Взамен пришлют ту, в ночной рубашке и с длинными черными волосами… вы с ней сойдетесь характерами.

— Я обязан — твердо говорит Широ: — вот только где сейчас искать Сору-тян? Ты видел? Она зашла во двор и вышла через несколько минут, тащила на плече Кенту-куна, а позади все было залито кровью! Она в одного перерубила все поместье Кумы! Всех! Говорю тебе, эта девчонка — смертная аватара Бога Мечей! Мне надо ее найти. Мне надо получить ее благословение…

— Вот. — кивает Джи Джи: — готовый фанатик. А я же говорила. Сейчас ему только адресок узнать и он помчится, раздувая ноздри и достав свой меч — вызов Богине Мечей бросить. А то, что эта девочка на его глазах кучу людей порубила — его только возбуждает. Он ненормальный.

— Широ-сан — говорит Хираи: — мы же собирались арестовать… хоть кого-нибудь, чтобы показать, что служба безопасности работает, что мы полиции помогаем. Выборы у вашего босса скоро…

— К черту выборы — говорит Широ и поворачивается к нему. Его глаза горят темным блеском: — раз в жизни предоставляется такая возможность. Мне нужна Сора-тян. Нет, Сора-сама. Аватара Бога Мечей.

— Алилуйя — откликается Джи Джи с заднего сиденья: — он умрет. Потому что с таким вот настроением — он не может выиграть. Он уже проиграл — внутри. Идиот ищет смерти от ее руки. Он ненормальный.

— Помолчи — говорит Хираи. Он смотрит на Широ и понимает его. Для Широ, для настоящего мечника, это — его Моби Дик, его белый кит, которого он преследовал всю жизнь и уже отчаялся когда-либо увидеть. Широ трясет не потому, что он увидел смерть, он видел смерть не раз, едва не умирал сам и убивал в ответ. Его даже горы трупов не впечатлили бы. Его впечатлил бой на мечах — настоящий бой! Когда больше нету слов, есть только отточенное лезвие клинка и глаза соперника. Когда вместо слов — взмах. Удар. Смерть. И старый мечник мечтает поговорить с его Моби Диком, с смертной аватарой Бога Мечей. Боевые искусства, в том числе искусство владения мечом — выхолостились за годы мирной жизни и сейчас во всей Японии единицы из тех, кто когда-либо участвовал в настоящей схватке на мечах. А то и… одна единственная. Он понимает чувства Широ-сана. Он и сам такой, просто его Моби Дик еще на свободе.

— Ты тоже ненормальный — добавляет Джи Джи: — вот прикончат тебя, старого дурня, я плакать не стану.

— Ничего ты не понимаешь, гайдзинка — вздыхает Хираи: — ничего… — звенит звонок и Широ поднимает трубку, подносит к уху.

— Да? — говорит он и до Хираи доносится искаженный девичий голосок. Что именно она говорит — он не понимает, но Широ кивает и опускает трубку.

— Она на заброшенном заводе в доках — говорит он и заводит двигатель автомобиля: — поехали. Ты со мной?

— Да — кивает Хираи: — кто-то же должен доставить твой труп домой.

— Ты совсем в меня не веришь — криво улыбается Широ: — а еще друг называешься.

— Кто я? Твой друг? Да не в жизнь. Я скорее с Джи Джи пересплю…

— Хм. Она так и не убрала свои ноги, верно?

Глава 28

— Я умираю? — спрашивает Натсуми, глядя на меня и в глазах у нее какая-то растерянность. Словно бы день рождения наступил совсем неожиданно, и она не успела ни стол накрыть, ни друзей позвать, все происходит как-то сразу, мгновенно. И вот она сидит на полу, раскинув ноги в стороны и прикусив губу от боли.

— Ты — умираешь. — киваю я, разрывая на ней блузку и осматривая ранение: — но не сейчас. Не сегодня. Царапнуло тебе бок рикошетом, нельзя в помещении почем зря из пулемета гвоздить…

— Я уже извинилась — говорит Бьянка, отталкивая меня в сторону: — у меня бинт, дай я ей кровотечение остановлю.

— Ну… конечно — уступаю место профессионалу и Кексик бойко обеззараживает (Натсуми шипит от боли) и перетягивает кровоточащую царапину, которая выглядит так, словно ее по боку полосонули ножом, везучая у нас На-тян. Да и я тоже… успел на пол упасть. Сажусь на пол рядом с Натсуми и чувствую, как на меня наваливается усталость. Стимуляторы Кексика помогли, но ненадолго, ЦНС на пределе, я знаю это ощущение, когда перед глазами начинают багровые мошки плавать. Нет, функционировать на пределе я еще могу, и смогу так вот, не теряя сознание существовать как минимум сутки, но как зомби — движения становятся медленными, мысли — тяжелыми, их приходится буквально ворочать в голове, прикладывая усилия чтобы осознать простейшие вещи, а уж восприятие и вовсе летит к черту. В таком состоянии только в окопе сидеть, прижимая к себе винтовку и вздрагивая от близких разрывов… а у меня такой роскоши нет. Потому я достаю еще парочку чудесных таблеток Бьянки и отправляю их рот. Запиваю глотком из фляжки.

— Ты ими не злоупотребляй — предупреждает меня Кексик, которая закончила перевязку Натсуми: — дает конечно бурст организму, но у нервной системы свои пределы есть. Потом откат будет.

— Ага. — киваю я. Конечно, из всего комплекса человеческого организма, нервная система — самая невыносливая штуковина. Мышцы все еще в состоянии двигаться, сердце и легкие вообще работают круглые сутки, двадцать четыре на семь, кости и сухожилия работают пока не порвутся и не сломаются, а вот нервная система… она выходит из строя довольно быстро. Потому, как только у тебя есть время успокоится — успокойся. Закрой глаза и не дергайся. Сделай вдох-выдох. Все, что происходит во время стрессовых ситуаций, все это вывозит твоя нервная система и она тебе еще пригодится, не стоит гонять ее попусту.

Потому я откидываю голову назад и закрываю глаза. Как так получилось, что я, обычный школьник сейчас сижу на залитом кровью полу не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой? Наверное, все дело в том, что на каком-то этапе новой жизни я все-так подобрал «Жароптицево перо». Да уж, «много, много непокою принесет оно с собою»… могла ли моя жизнь пойти по другому сценарию? Или я выбрал этот путь в тот самый первый раз, когда изменил обычное поведение Кенты-куна и вступился за Томоко и с тех пор у меня не было другого пути?

На этом пути я узнал много интересных и хороших людей. Томоко, Наоми, Шизуку, моих членов «Клуба Экзорцистов». Натсуми, которая сейчас сидит рядом со мной и ровно дышит, держась за бок и вполголоса что-то говорит Бьянке. Да, саму Бьянку, вот уж кто «жароптицево перо», покой рядом с ней только снится. Сору-тян, которая только снаружи кажется спокойной и «хорошей девочкой», а на самом деле — адреналиновая маньячка, которой скучно жить обычной жизнью. Косум, которая смогла отстоять свой нейтралитет и не заняла сторону Кумы в нашем конфликте, хотя это было нелегко, кто я такой и кто такой Кума, оябун Восточного Побережья. Ей было нелегко и ей бы обязательно это аукнулось, останься Кума в живых. Так что Косум — молодец и настоящий друг… еще ее брат Сомчай, который вопреки стереотипам оказался живым и веселым парнем, очень интеллигентным и начитанным. Марику, да Марику, которая егоза и беспредельщица, которой плевать на свой социальный статус и сплетни, которая та самая кошка, бродящая сама по себе и делающая только то, что хочет. Есть в Марике свой шарм, своя прелесть, она — смелая и веселая. Не всем это нравится. Ядвига, девушка из Академии, знающая наизусть всего Шекспира на языке оригинала, она словно цветок, которому все еще предстоит раскрыться…

— Я вот думаю, Кента-кун… — говорит Натсуми и я открываю глаза.

— Да? — надо бы нам что-то делать. Убирать трупы, например… или там вовсе валить из города на третьей космической, потому как скоро тут полиция будет, а у нас по полу сектанты раскиданы. Неживые совсем. Вот как будем все это объяснять? Дизайн помещения такой? Все летит в тартарары и я вместе со всем этим… ладно поместье Кумы, там сам по себе бардак начался и никто меня там за руку не схватил. Даже Сора с Бьянкой в масках были… лица закрывали от камер. Но вот тут, у нас в «Логове»… как они узнали где у нас база? Откуда? Провели свое расследование, а это значит, что они ведут Бьянку и довольно давно. Откуда-то знают…

— Я думаю, что эти вот сектанты подозрительно много знают — говорит Натсуми: — например про зарин. Откуда? Узнать про то, что Бьянка-сама может сделать зарин и уж тем более хранит его в этой цистерне — они могли только одним способом. Поздравляю, Кента-кун, у тебя крот.

— Крот?

— Хм. Шпион. Человек, который сливает информацию на сторону. Стукач. — любезно поясняет Натсуми: — и при этом из ближайшего круга Бьянки.

— Вот что. — говорю я: — это все прекрасно, но мы не можем время терять. Собираемся и валим отсюда. Кексик, возьми самое необходимое. Оружие — оставляем тут, сейчас сюда все патрули едут, остановят — неприятностей не оберемся. Мы просто гражданские, едем за город. Записи камер перекинь в облако и сотри на носителях. Нам надо убраться отсюда и залечь на дно. Переварить все. А кто у нас крот и есть ли он — подумаем как время будет.

— Хорошо — кивает Бьянка и, положив два пальца в рот — издает короткий свист. Рядом с ней материализуется Шизука в своем темном бесформенном комбинезоне.

— Слышала? Исполняй — коротко кидает Бьянка и Шизука снова исчезает. Бьянка быстро протирает свой М60 белым платочком с яркими цветочками, и сцена выглядит донельзя сюрреалистично — девушка ухаживает за пулеметом… лицо у нее перепачкано чем-то черным, на щеках — грязные разводы, руки в ссадинах и оружейном масле. Да, у войны не женское лицо…

— Давай помогу — это Натсуми встала на ноги, схватилась за бок, потом — протянула мне руку.

— Ты сама на ногах еле держишься — говорю я ей: — я сам.

— Я пойду вперед. Машину заведу — говорит Бьянка: — вы за мной как сможете… Шизука! Поторопись! — она вскидывает пулемет на плечо, ее изрядно так перекашивает на сторону, но придерживая его второй рукой — она семенит к выходу.

— Какой вкусный воздух — говорит Натсуми, опираясь на мое плечо, мы начинаем хромать в сторону выхода: — невероятно хорошо просто жить! Я… я не хочу умирать. Извини, я слишком много говорю, да?

— Нет. — отвечаю я, едва ворочая языком. Последний рывок, нельзя тут оставаться, надо двигаться, скоро тут будет не протолкнуться от полиции, длинная очередь из пулемета ночью в городе — это не то, что может оставаться незамеченным. Здесь к шуму по ночам относятся очень строго и даже если это фейерверки дети запускали — лучше валить отсюда. Запереть двери, ордеров у полиции не будет, глядишь никто внутрь не зайдет, а вот если мы на месте будем — вопросов не миновать… да, дурацкие надежды, да, все на ниточке, но об этом потом подумаю, сейчас у меня и мыслей то никаких нет.

— Воздух невероятен. Дышать так здорово! И… видеть! Смотри, какие красивые лампы… вокруг словно радуга из света! Никогда такого красивого света не видела — частит Натсуми, передвигая ноги. У нее шок, у нее отходняк, ее несет. После того, как взглянул в глаза смерти, приготовился к этому неминуемому переходу в другой мир, попрощался с жизнью — такое бывает. Когда тебя восхищают обычные, казалось бы, вещи — небо, травинки, луна, солнце. Полет божьей коровки или поры на носу у человека рядом. Адреналиновый откат, эндорфины, кратковременная эйфория от осознания что все еще жив.

— Да — поддакиваю ей я. Нам надо идти быстрей, и я тороплю ее, тяну за собой.

— И ты. Ты просто невероятен. Я тебя люблю. Да. Точно. Люблю и все тут. Плевать мне на все, я — бессмертна! Я живу здесь и сейчас. — говорит Натсуми и я гадаю — не стоит ли взвалить ее на плечи, может так быстрее будет? Тут же отметаю эту мысль, я и сам еле иду, чего уж тут.

— А Бьянка — просто невероятна. Она умна… слишком умна. Ты видел, как она стреляет? А это пулемет… я бы не удержала его… а она одной очередью всех сразу… ну и что, что она… она же из лучших побуждений. Интересный факт, Кента-кун, а ты знаешь, что… хотя нет, лучше я промолчу.

— Действительно. — мы выходим за дверь. Теперь осталось пересечь парковку, фургон стоит в десятке метров и надо только дойти до… взвизгивает сирена и глаза режут красно-синие проблески, фары ослепляют, и я невольно поднимаю вверх руку, прикрываясь ладонью.

— Всем стоять на месте! Полицейский департамент Сейтеки! — гремит знакомый голос через встроенный мегафон, я прищуриваюсь, глаза привыкают к свету и… да, первой на стрельбу прибыл полицейский патруль за номером сорок два, стажер Морико-сан и Таро Оя-сан, известная в квартале как «Оя Три Проповеди». Двери у их патрульного автомобиля открыты, девушки стоят за ними, прикрывая корпус и выставив свои револьверы в промежуток между дверью и автомобилем. Уверенно так стоят, держат нас в прицеле.

— О черт. — говорю я: — только этого не хватало.

— Руки вверх! — требует Оя Три Проповеди в свой мегафон: — поднимите руки вверх и становитесь на колени!

— Это какая-то ошибка! — повышаю голос я: — у меня раненая девушка, ей надо в больницу!

— Поднимите руки вверх и становитесь на колени! — настаивает Оя Три Проповеди и у меня в голове вспышками возникают картинки ее обнаженного тела, ее закушенной губы, звучит в ушах ее голос, призывающий не останавливаться и зовущий меня по имени. Жизнь бывает иронична. Быстро просчитываю варианты. Сделать вид что сдался, а потом напасть на Ою и Морико? Дать команду Шизуке, которая прячется где-то в темноте? И как прореагирует Бьянка, которая тоже в темноте со своим пулеметом?

Я медленно поднимаю руки. Что бы то ни было, но заставлять нервничать полицейского с пистолетом, направленным в твою сторону — дурацкая идея. Сила полицейского не в его синей форме и не в смешном револьвере, его сила — в государстве, стоящим у него за спиной. А сейчас у меня нет возможности скрыться… да и у каждой из них есть нагрудные камеры, а также камеры в автомобиле. Здравствуй Большой Брат, который всегда следит за тобой.

— На колени! — настаивает Оя Три Проповеди, очевидно все еще не узнавая меня. Ее подружка — уже делает шаг из-за двери, сейчас мы опустимся на колени, она подойдет к нам и завернет нам руки за спину, наградив металлическими браслетами от имени полицейского департамента города. Интересно, они так же легко снимаются, как и наручники из моей прошлой жизни? Я опускаюсь на колени, рядом со мной, прикусив губу — становится на коленки Натсуми.

— И… — Морико-сан делает шаг к нам, ее глаза округляются, она узнает меня и даже открывает рот, но не успевает ничего сказать, как гремят выстрелы, и она падает на землю, хватаясь за бок и перекатываясь по бетону. Я толкаю Натсуми в сторону и падаю сам, сверху.

— БАНГ! БАНГ! БАНГ! — звучат выстрелы, Оя Три Проповеди приседает за дверцей своего автомобиля и стреляет в ответ. Какого черта тут творится и кто эти вновь прибывшие? Стрелять по офицеру полиции при исполнении — это серьезная заявка на суицид. В этой стране такого не прощают и даже самые матерые якудза никогда не позволяют себе такой роскоши.

— Ты как? — кричу на ухо Натсуми, она ошалело кивает и что-то говорит в ответ, но я не слышу. Выстрелы гремят не прекращаясь, я поднимаю голову и наконец определяю — откуда. Два автомобиля на краю парковки, огонь ведется прямо оттуда, из окон. Потому то мы еще живы, неудобно из окна ствол вниз наклонять, они стреляют по патрульной машине…

Я отползаю в сторону, под укрытие бетонного блока, ограждающего парковку, тащу за собой Натсуми, за нами остается кровавый след. Ее задело? Или… ага, это меня задело, но ничего серьезного. И у нее коленки в кровь, тоже ясно.

Выстрелы продолжают греметь, офицер полиции Оя вскрикивает и падает вниз, плотность огня слишком велика, да и мощность оружия у той стороны не позволяет стоять, укрывшись за тонкой дверцей патрульного электромобиля. Экологически чистый транспорт из переработанных материалов, да.

— Сволочи! — раздается крик и на сцене появляются новые участники спектакля. Господин Широ и его гориллы. Они ведут огонь на подавление, у них нет штурмовых винтовок, но все равно несколько пистолетов в умелых руках — заставляют наступающих сделать паузу и даже откатиться назад. Один из людей Широ тут же метнулся к патрульному кару и наклонился над упавшей Оей. Слава богу, ей окажут помощь. Выстрелы продолжают греметь и на парковку заезжает еще один автомобиль. Оттуда высыпают новые гражданские с оружием и занимают позиции, начиная теснить людей Широ. Конечно, сам Широ-сан и двое с ним, да парочка пистолетов у них, надо полагать что они не ожидали тут штурмовую группу встретить. Люди Широ отступают, один из них тащит на себе Ою-сан, они отстреливаются и отступают к бетонным блокам, укрываясь за ними.

— Эй! — окликаю я того, что тащит Ою: — сюда! Тут безопасно! — он укрывается за соседним блоком и случайная пуля высекает искры из бетонного покрытия за его спиной.

— А. Это ты. — ворчит старый детектив, срывая с себя пиджак и разрывая рубашку на полосы, стремительно перематывая руку Ое Три Проповеди: — позови дьявола… А ты что здесь делаешь?

— Стараюсь не умереть — пожимаю я плечами.

— Эти уроды ранили мою дочь — упрямо выпячивает челюсть вперед детектив: — кто это такие вообще?

— Общество Высшей Истины — говорю я: — Оя-сан ваша дочь⁈ Я не знал.

— Теперь будешь знать. — он быстро выглядывает и тут же прячет голову. Выстрелы затихают.

— Мне зовут Натсуми, я одноклассница Кенты-куна, очень приятно! — говорит Натсуми: — как у Ои-сан дела? Она серьезно ранена?

— Царапина! — Оя Три Проповеди наконец вырывается из рук своего отца и сверлит его взглядом: — я просто поскользнулась! Кента-кун! Это ты! Как… неожиданно!

— Ты знаешь этого мелкого засранца? — хмурится детектив: — откуда?

— Ээ… — говорит Оя и… краснеет! У нее кровь из плеча течет, она ранена, в нас стреляют и еще ничего не закончено, а она — краснеет! Неисповедимы вы пути женской души…

— Что⁈ — ревет старый детектив: — да я сейчас ему голову откручу!

— Пожалуйста не надо! — хватает его за руки Оя: — это было давно! Это… по пьяной лавочке! Морико-тян меня напоила!

— Конечно! — отзывается слабым голосом Морико из-за соседнего бетонного блока: — конечно, подставляй Морико, Морико все равно на свою репутацию. Хотя нас скорее всего сейчас убьют, но я с твоим папой подружиться хотела вообще-то! Привет, Кента-кун!

— Привет! — кричу я: — как вы там, Морико-сан?

— Хреново! — откликается она: — у меня патронов шесть штук осталось и дырка в ноге. Минут пятнадцать еще продержусь, а потом все. Передай моей маме что я ее люблю.

— Вы там! — гремит голос: — отдавайте Кисимото Минами и канистры с веществом и останетесь жить!

— Ты! — выкрикивает старый детектив: — да как ты посмел вообще⁈ Свои грязные лапы к моей дочурке! А ты! Как ты могла⁈ Он же извращенец малолетний! Ты вообще видела сколько у него баб? Он и сейчас там с какой-то!

— Меня зовут Натсуми и я одноклассница! У нас ничего не было! — встревает Натсуми, задумывается и добавляет: — пока.

— Папа, прекрати, ты меня позоришь — увещевает детектива Оя: — мы же не в средневековье живем и это нормально… я девушка и у меня есть потребности…

— А вот теперь я точно узнал, от кого это ты таких фразочек нахваталась! — ревет детектив: — Морико!

— Неправда! Не учила я ее такому! Она сама! — отрицает все Морико: — я бы никогда!

— Вы там слышали, что я сказал⁈ — гремит голос: — отдавайте Кисимото Минами и…

— Да кто такая эта Кисимото Минами и что им всем нужно? — восклицает Оя и откидывает барабан своего револьвера вбок, поднимает стволом вверх и трясет, выбрасывая стрелянные гильзы.

— Ты разговор в сторону не уводи! — настаивает детектив: — ты лучше скажи, как ты могла⁈ С этим⁈

— О Господи! — закатывает глаза Оя: — да хватит уже! Да, я перепихнулась со школьником! Да, я плохая дочь и гулящая женщина! Но нас сейчас вообще убьют тут всех, ты серьезно, пап⁈ Это так для тебя важно⁈

— Важно! Ты — моя дочь! А он — … — детектив давится словами, не находя подходящих.

— Ладно вам, я учусь хорошо — говорю я, желая разрядить обстановку. Детектив хватается за сердце.

— Неправда — вставляет Натсуми: — одни «удовлетворительно». Но я вас понимаю, Оя-сан, есть у него какой-то животный магнетизм.

— О Господи — повторяет Оя, перезаряжая свой револьвер и ловким движением кисти — защелкнув барабан на место: — может хватит уже о моей личной жизни⁈

— В самом деле — откуда-то неподалеку поднимается голова Широ-сана: — Хираи, оставь ты девчонку в покое, она уже взрослая, спит с кем хочет. Лучше возьми у нее пистолет и прикрой нас с фланга.

— Не отдам! — вцепляется в свой револьвер Оя: — я тут офицер полиции и представитель законной власти, а вы… вообще непонятно кто!

— Служба Безопасности — откликается Широ: — Оя-сан, ну вы же знаете, ваш отец лучше стреляет чем вы, у вас рука ранена, ну что вы в самом деле.

— Считаю до десяти! — гремит голос: — если в это время я не увижу Кисимото Минами — мы открываем огонь снова и штурмуем ваши позиции!

— Отдай револьвер, дочка, я тебе клянусь, что не буду в твоего хахаля стрелять… хотя очень хочется.

— Теперь — тем более не отдам!

Глава 29

Когда ты сидишь за бетонным блоком, и сжимаешься в комок, надеясь, что тебя не заденет рикошетом от случайной пули — много мыслей проносится в голове. Например, про то, что Оя Три Проповеди — оказывается дочка старого пердуна Таро… и точно, фамилия у них одинаковая. Таро Оя и Таро Хираи, даром что одна — красавица, а другой — чудовище. И как у такого старого пня такая ладная дочка получилась? Или про то, куда Сора-тян делась, вышла вместе с Бьянкой же, по словам Натсуми… и где Шизука и Бьянка со своим чертовым пулеметом? У нее еще добрая половина ленты осталась, я видел.

— Пожалуйста помогите мне понять юридический статус наших действий — обращаюсь я к Ое, которая сжимает револьвер и крутит головой в поисках цели. Старый детектив прижимает ее голову вниз, вовремя — новые искры летят вокруг, свистят пули, взвизгом уходя в рикошет.

— Чего тебе, Кента? Не видишь, я занята⁈ — кричит она мне в ответ и делает два выстрела в никуда. Как по мне, так расточительство. Вести подавляющий огонь с таким количеством боеприпасов — дурная затея, тут только прицельно стрелять… и даже если она будет прицельно стрелять — все равно ей патронов не хватит.

— Отстань от моей дочери — советует мне старый пень Хираи: — чтобы даже не обращался к ней, понял меня? Я с тобой еще поговорю… донжуан нашелся. Ноги выдерну.

— Да я не о… Аматэрасу! Если я сейчас… предприму действия по уничтожению этих вот… нападающих — будет ли это считаться преступлением и сколько мне за это дадут? — закатываю я глаза. Эти двое просто невозможны, у нас тут пули над головами свистят, а они со своим матримониальным…

— От пяти до восьми — если с огнестрельным оружием — отвечает Оя: — у тебя есть оружие? Лучше дай его мне. Тогда у тебя будет только от трех до пяти за хранение и ношение. Лет, разумеется.

— Нету у меня оружия — отвечаю я: — я теоретически.

— Ну… если ты поразишь их лучами из глаз… летально… то это… — Оя поднимает глаза вверх и шевелит губами: — даже не знаю… таких прецедентов я на юрфаке не изучала.

— О чем вы вообще⁈ — раздается крик из-за соседнего блока, у Широ-сана накипело: — они нас сейчас по флангу обойдут, а у нас патронов мало! Если у тебя есть оружие — применяй! Служба Безопасности нанимает тебя на работу как стороннего сотрудника на аутсорсинге!

— Носить оружие он все равно права не имеет! — парирует Оя Три Проповеди: — если вы все закон нарушать будете…

— ДУН-ДУН-ДУН-ДУН-ДУН! — прогрохотала очередь из пулемета и наступающие прекратили огонь, укрываясь за автомобилями.

— ДУН-ДУН-ДУН-ДУН-ДУН-ДУН-ДУН! — грохот заставляет даже нас прижаться к укрытиям и не выглядывать, опустить головы, а ведь я знаю, что стреляют не в нас. Несмотря на серьезность ситуации я улыбаюсь. Бьянка-пулеметчица нашла-таки точку с хорошим сектором обстрела для того, а ведь ей чтобы установить свой М60… тяжело ей было парковку по большой дуге оббегать, искать возвышение, на себе почти десять кило пулемета, да еще и ленту тяжеленную с патронами 7,62 на 51 тащить, в пыль падать, прицел устанавливать… молодец. Вот кто у нас целеустремленный и детерминированный в своей деятельности.

— А если кто-то нашел пулемет? — кричу я сквозь грохот выстрелов: — это будет считаться помощью органам правопорядка и работой на аутсорсе в Службе Безопасности⁈

— Если кто-то нашел сейчас пулемет, то он может считать себя сотрудником Службы Безопасности прямо сейчас! — кричит мне в ответ Широ-сан: — если только я переживу этот день! И скажи ей чтобы прицел повыше брала, чуть мне волосы не проредила очередью!

— Не понимаю, о чем вы! — кричу в ответ. Все равно Бьянка меня сейчас не услышит. Она занята, она там почти оглохла за пулеметом, ее задача — высадить как можно больше патронов в два фургона сектантов, у них там нету серьезных укрытий, пули натовского калибра 7,62 на 51 — прошивают насквозь корпуса и двери фургонов, разбивают стекла, высекают искры из дорожного покрытия и сеют смерть. Сколько у нее осталось патронов? Сомневаюсь, что у нее есть запасной короб с лентой, значит не так уж и много. После того, как она отстреляется, а с непривычки и от стресса она ведет огонь длинными очередями — так вот, после того, как она отстреляется — мы останемся в той же самой позиции, всех сектантов она не порешит… никогда из пулемета группу полностью не уничтожишь, это не минометный огонь, люди сразу к земле прижимаются.

Так что моя задача — обойти этих ребят по флангу, пока они к земле прижаты… только как это сделать?

POV Инноске Шо, вакагасира семьи Кума

Инноске с самого детства всегда был номер два. За плечом у лидера. Сперва — друг самого сильного и толстого мальчика в детском саду, потом — товарищ и верный помощник заводилы в школе, затем — советник вожака уличной банды… и этот путь в конце концов привел его под крыло Кумы в качестве вакагасира… что немало для парня с улицы.

Жизнь научила его, что быть вожаком, лидером — очень рискованный путь. За бытность свою в качестве правой руки вожака уличной банды — сами вожаки сменились три раза. Первый, Дайске-кун, попал в больницу с переломанной спиной и Инноске иногда встречает его на рынке, где тот торгует вяленными кальмарами, сидя в инвалидной коляске и демонстративно не здороваясь с ним. Второй, Ивао-кун — попался во время рейда «синих мундиров» в Веселый Квартальчик и вздумал оказать сопротивление, видимо решив, что сумеет уйти. Не ушел. Нападение с оружием на представителей власти при исполнении, тяжело раненный полицейский… двадцать пять лет тюрьмы усиленного режима. И наконец третий, Джиро-кун… был свергнут и отстранен от власти самими пацанами, потому что тратил общие деньги на выпивку и шлюх, постоянно задирал всех вокруг и мог избить совершенно без повода и причины.

Инноске пережил всех троих в качестве помощника, правой руки и как он тешил себя мыслью — серого кардинала. Зачем быть самым главным, если, будучи начальником ты несешь ответственность за любые решения, если месть от других банд всегда падает на твою голову, если именно ты — тот, кто не сможет уйти в сторону, умыть руки и сказать, что ты тут не при чем? В то же время помощник лидера — обычно остается нетронутым, а влиять на решения лидера Инноске умеет. И сейчас он оказался в очень нелегкой ситуации, в кризисе. Он знал про заговор Хиро-сана, он знал и про то, что Кума-сан знает про этот заговор, знал про раскол в рядах семьи… но не собирался занимать ничью сторону. Это безопасно, а между тем можно оказать пару услуг и той и другой стороне, чтобы, когда все закончится — сказать, что всегда был на вашей стороне… кто бы ни выиграл. Потому на схватку во внутреннем дворе он глядел со смешанными чувствами… с одной стороны жалко ребят, такие вот дела без последствий не проходят. Неминуемо упадет авторитет семьи Кумы, уменьшится зона влияния, станет меньше парней на улицах, лавочники начнут борзеть, организовывать отряды самообороны, упадет доход, а когда нет денег — ребята начнут искать приработок на стороне… и так по спирали, вниз.

А с другой стороны, кто бы ни выиграл — семья будет испытывать жесточайший дефицит кадров, командиры с обоих сторон будут выбиты, кто убит или ранен, а кто покажет себя нелояльным и будет понижен или вовсе отстранен. Что это означает? Это означает что такой как Инноске получит хорошую возможность для карьерного роста. Поэтому чувства, с какими он бежал к Сливовому Павильону для переговоров — были смешанные. Кто победил в противостоянии — Кума или Хиро? Однако, когда он распахнул двери и увидел, что все участники переговоров в Павильоне — лежат мертвые…

В голове у Инноске мгновенно вспыхнула пирамида иерархии в семье — Кума-сан, оябун, Хиро-сан, сайко-комон, потом трое сайро-кан, старшие советники, и… вакагасира, такие как он, лейтенанты семьи. И по-хорошему надо было сейчас показать свою преданность, верность и умение действовать в критической ситуации кому-то из сайро-кан, тому же Акару-сан… но только вот двое из сайро-кан лежали в коридоре с простреленными головами, а сам Акару-сан — лежал внутри павильона по правую руку от Хиро-сана с выпущенными кишками. Провернулись шестеренки в голове. Значит надо искать кого-то из вакагасира, кто станет стихийным лидером, кто успокоит толпу, потому что ни Кумы, ни Хиро уже нет, а бессмысленная бойня подрывает силы и ресурсы семьи. Найти такого человека и встать по правую руку от него — вот так думал Инноске, пока бежал назад, к внутреннему двору, скликая всех, кто остался — неважно, сторонники Кумы или сторонники Хиро — всех. И те и другие пока доверяли ему, пока еще слушались его команд. Надолго ли?

Ему удалось убедить их всех сесть в автомобили и поехать черте куда, просто потому что на телефон Хиро — позвонили и сказали, где находится внебрачный сын Кумы, который устроил бойню людям Хиро в внутреннем дворе. Давно люди шептались о том, что неспроста Кума так этого паренька обихаживает, ой неспроста. Другие могли бы и что дурное заподозрить, что тут думать, мол, пожилой оябун и молоденький смазливый парнишка, чего тут думать. Но те, кто знали Куму близко — понимали что это не так. Да и похож был этот паренек на Куму чем-то, вот и закрепилась за ним кличка «внебрачный сын Кумы» или просто «бастард».

Любой имбецил мог бы сложить два и два и понять, что девка с мечом, выпотрошившая братьев на воротах — тоже боец бастарда Кумы. Не бывает таких вот совпадений, она должна была отвлечь их внимание… Инноске сразу же понял замысел операции и только глаза закатил. Кума-сан все же был великолепный стратег, он собирался вырезать людей Хиро чужими руками, отвлекая всех этим спектаклем у ворот и своим внебрачным сыном, лица которого никто не должен был бы видеть… но конечно, план Кумы-сана, столкнулся с планом Хиро-сана… и все пошло в задницу.

Сперва Кума недооценил союзников Хиро и когда он приказал самому Хиро и Акару — вспороть себе брюхо и выпустить кишки — он не учел, что у Хиро были союзники и кроме Акару и… пал от пули в голову. Видимо вот тут шиноби Кумы, паренек, которого между собой называли «внебрачным сыном Кумы» — ворвался в помещение, поразился своей некомпетентности и убил всех остальных. После чего — попытался исполнить контракт до конца, для шиноби это вопрос чести… и принялся вырезать всех людей Хиро во внутреннем дворике.

И сейчас, подъезжая к заброшенному заводу Инноске чувствовал в груди неясную пустоту. Потому что он не знал что делать. Вакагасира… из вакагасира он остался один. Не считать же Исао-куна, который второй месяц в больничке лежит. Все остальные — так и остались лежать во внутреннем дворике и если он прямо сейчас не придумает что-нибудь, какую-нибудь идею, не поведет людей за собой — семьи Кумы больше не будет. Чертов шиноби слишком хорошо сделал свою работу, убрав лучших. Цвет семьи, вакагасира, сайро-кан, все лейтенанты и старшие советники, все они — были вырезаны. Остался только он, Инноске. Что же до Исао-куна, то ему в больнице еще полгода лежать как минимум. И если он потом сможет жевать крабов своими собственными зубами — то ему считай повезло.

Да, обычно в книгах и кино такие вот как он, помощники, советники, амбициозные лейтенанты — только и мечтают оказаться на вершине власти, саботируя своих начальников… у людей не хватает мозгов представить, что таким как он — очень комфортно быть вторым номером. Ему не нужна эта ответственность… а ведь они сейчас в самом разгаре спора с Континентом, если война завтра? Он не знает поставщиков, не имеет связей в муниципалитете, их всех посадят, как только он возглавит собой семью. Нет, должен быть другой выход.

— Тормози! — кричит он, и водитель послушно давит на педаль, скрипят тормозные колодки, дымится резина, он, не дожидаясь, пока машина остановится — выскакивает из нее, выхватывая из кармана пистолет. Да, оружие. Он раздал всем оружие, потому что не знал, что делать. Потому что с оружием его люди представляли собой угрозу, а уж избавится от стволов они всегда успеют. Вдруг да пригодится. Внутри поместья огнестрельное оружие было только у охраны Кумы и вот что произошло… хотя он не был уверен что оно хоть как-то им помогло бы.

— ДУН-ДУН-ДУН-ДУН-ДУН! — грохочут выстрелы где-то совсем рядом и Инноске видит позицию пулеметчика — прямо перед ним, метрах в пятнадцати, на водонапорной башне. Пулеметчик гасит длинными очередями куда-то в порт и в голове у Инноске проносится мысль что все как в кино, как в фильмах про войну, что только он тут стоит в своем черном костюме и с револьвером в руке. Ощущение нереальности вдруг охватило его полностью, и он едва удержался на ногах — так закружилась голова.

— ДУН-ДУН-ДУН-ДУН-ДУН! — продолжил работу пулеметчик и сзади за Инноске встали остатки семьи, два десятка парней с оружием. У кого револьверы, у кого — китайские «Калашниковы», кто с обрезом, сделанным из охотничьего ружья, так обожаемые ганстерами «лупары». Незаменимая вещь в ближнем бою накоротке, в зданиях и коридорах, в городских условиях.

— Нам снять пулеметчика? — спрашивает у Инноске кто-то сзади. Инноске открывает рот, чтобы сказать, что пулеметчика снять — это еще суметь надо, вряд ли он там без второго номера, без защиты с тыла, и вообще, прежде чем лезть куда-то, где стреляют из пулемета — надо бы узнать, что там происходит… а они все тут вообще пушечное мясо, только в уличные драки и умеют. Но тут у подножия водонапорной башни появляется фигурка в белом кимоно, в белом кимоно с огромными красными гиацинтами на нем, и он закрывает рот, так и не сказав ни слова.

— А я смотрю вам все мало. Что же… сегодня больше веселья… — говорит фигурка и поднимает руки над головой. В неверном свете отблесков пулеметного огня Инноске замечает взблеск длинного клинка, словно бы продолжающего ее руки.

— Если среди вас есть мужчина — вызываю его на бой — говорит фигурка в белом кимоно и Инноске понимает, что красные пятна на белом кимоно — это не гиацинты.

— Это же та девка у ворот! — выкрикивает один из его людей сзади и раздается щелчок взводимого курка. Он — не глядя, опускает руку на револьвер говорившего и принуждает того опустить руку. Вот оно — решение. Она — человек шиноби, который служил Куме. Кума с его и ее помощью очистил семью от скверны. Кума — знал, что может произойти… может быть и не зря этого паренька между собой называли «байстрюком Кумы», дескать нажил он его, когда с куноичи Ига крутил, а потом те уже его воспитали в горах, как и положено шиноби, как и положено наследнику. Наследнику. В голове у Инноске наконец прояснилось.

— Всем стоять — приказал он и засунул ненужный револьвер в карман. Сделал шаг вперед, в девушке в белом, которая стояла как статуя, подняв над собой свой клинок. Сделал шаг и опустился на колено.

— Мы — то, что осталось от семьи Кума — сказал он, опустив голову: — и мы ищем его внебрачного сына, Кенту-сама. Мы ищем его, чтобы принести клятву верности и предложить наши кулаки, наши головы и наши сердца тому, кто поведет нас за собой…

— Да… что ты несешь! — раздается восклицание сзади, тотчас превратившееся в сдавленный крик боли. Инноске не поворачивает голову. Все происходит так, как и должно, остатки людей Хиро все же еще… но у них есть выбор. Либо присоединится к нему, либо — погибнуть.

— Это… неожиданно. — девушка опускает свой меч: — а… вы точно уверены, что Кента — внебрачный сын Кумы? Хм… это многое объясняет…

— Видел я как он двигался, пока людей Хиро крошил — гудит сзади кто-то из его парней: — точно, как Кума-сан в молодости!

— И он пытался отомстить за смерть своего отца — добавляет Инноске: — мы будем последними ублюдками без чести, если не поможем сыну сохранить наследие его отца!

— Что же. Я совру если скажу, что нам не нужна ваша помощь. Меня зовут Сора и я — клинок в руке Кенты-сама. — кланяется девушка, убрав меч в ножны: — надо бы с фланга их обойти.

— ДУН-ДУН-ДУН-ДУН-ДУН! — раздается очередь над их головами. Сора морщится и прикладывает руку к уху. Инноске — кивает. Он тоже недолюбливает все это современное оружие и с удовольствием решал бы все вопросы в поединке на мечах… к сожалению прогресс делает это невозможным.

— А ведь мы могли бы вас застрелить — говорит он: — вы совсем о себе не думаете, Сора-сан.

— Не могли бы — отвечает Сора: — у меня еще дел полно. Хватит разговоров, атакуем по флангу, сейчас я Бьянке скажу, чтобы она и нас из пулемета не пригасила…

Глава 30

— ДУН-ДУН-ДУН-ДУН! — гвоздит пулемет, прижимая всех к земле. Где-то заходятся в истерике полицейские сирены, хлопают ответные выстрелы, что-то кричат, но пока грохот пулемета остается доминирующей нотой в какофонии музыкального сопровождения пьесы «Как Кента-кун всем окружающим проблем доставил». Ах, да, а еще и жизнь свою под откос пустил. Если хотя бы десятая часть того, что мы тут натворили станет известная следственным органам и широкой общественности… стану я знаменитым на всю страну. Книгу смогу написать… правда из тюрьмы. В конце концов может быть, этот случай наконец продавит законодателей, и они примут-таки тот закон о «смертной казни для несовершеннолетних за резонансные преступления». Тогда и книгу написать не успею. И как мое «зайти и выйти, приключение на пятнадцать минут» — превратилось в это?

Винить тут некого, только самого себя, не удержал Темного на привязи, дал ему сорваться, погулять, разгуляться, даже с некоторой такой злорадной радостью дал — на, мол, подавись. Знал, что ни к чему хорошему не приведет, знал же. Может быть, я сам себя саботирую? Может быть судьба у меня в этом мире — показать всем как не надо. Научить, так сказать. Как говорят в конце воскресного детского шоу — сегодня мы многому научились, дети. Надо держать в узде свои импульсы, надо быть послушными и покорными, а если вдруг вы задолжали кому — не надо его сразу убивать… так? Внутри меня нарастает чувство протеста. Вот черта с два. Кума знал, что он делал, он фактически обращал меня и Бьянку в рабство… при этом я еще мог сделать шаг в сторону, но тогда я бы и себя сам не уважал бы потом. Оставить ее наедине со своим долгом и Кумой… какой же я тогда мужчина? What is kind of man? Ну нет. Кума-сан просчитался только в одном — не ожидал он от меня такой прыти… ну так пока меня недооценивают, это неплохо. Преимущество.

Пулемет перестает долбить, наступает неожиданная тишина. Где-то неподалеку завывают сирены полицейских автомобилей, они все никак не приедут, и я не могу их винить, куда там патрульным вроде Ои и Морико — с их смешными шапочками и револьверами против пулемета, тут надо штурмовую группу вызывать с тяжелым оборудованием, с баллистическими щитами, снайперами и гранатометчиками. И то… никакой баллистический щит семь шестьдесят два на пятьдесят один не удержит…

Кроме того, это нам кажется, что мы тут уже вечность, под перекрестным огнем, а времени на самом деле едва пять минут прошло, не успевает кавалерия, тем более не успевают подразделения полицейского спецназа, есть тут такие.

— Так что⁈ — кричит мне Широ: — есть мысли? Вот сейчас у нее патроны кончатся и… — и он может не продолжать. Кончатся патроны — поднимут головы сектанты, откроют свой огонь на подавление, под прикрытием этого огня — подойдут ближе и закидают нас гранатами. Погоди, какие гранаты, может и нет у них гранат, это все-таки не полномасштабная война, это не войсковое подразделение… откуда у них гранаты? Все равно — подойдут поближе и перестреляют нас как в тире, сейчас нас спасают бетонные блоки, но стоит парочке зайти сбоку и…

— Широ-сан, прикроете меня? — спрашиваю я, приготавливаясь к рывку. Смысл рывка из-за убежища состоит в том, чтобы оказаться на расстоянии двух метров от него прежде, чем те, кто целится — смогут перенести прицел. Но это одноразовая фишка, второй раз такое не прокатит. Будут стрелять на упреждение. И даже так — придется рвать изо всех сил, а сил у меня сейчас не так много, тело как будто ватное и слушается с едва заметным замедлением, словно сигнал по нервам проходит междугороднее сообщение — через Токио и обратно. Но сидеть на месте — самоубийство, мне надо добежать до забора, мне надо попасть в Логово, там еще лежат на полу тела сектантов, там еще есть как минимум две штурмовые винтовки, забраться на крышу и уже оттуда пойдет совсем другой разговор. Смогу ли я добраться до Логова? Если Широ обеспечит мне секунд десять интенсивного прикрывающего огня — то да. Не гарантировано, конечно, но шанс есть. И сколько еще у нас есть времени, неужели сектанты такие отмороженные что готовы в бой с полицией… нет, даже с полицейским спецназом вступить? Штурмовая группа их по асфальту как мягкое масло по хлебу размажет.

— Ты чего удумал? — спрашивает у меня Хираи-сан: — сиди! Джи Джи говорит у них снайпер есть! Выскочишь сейчас — пулю поймаешь! Доча, отдай мне револьвер!

— Не отдам! Ты уже на пенсии и пьешь каждый день! У тебя рука дрожит!

— Я пошла! — кричит Натсуми рядом со мной и срывается с места! Она бежит, словно птица, раскинув руки во все стороны и мелькая босыми ступнями, она бежит и после доли секунды задержки — гремят выстрелы! Я вижу, как пули выбивают искры из бетона рядом с ее ногами, я слышу, как они взвизгивают, уходя в рикошет, вижу, как колышется ее юбка… Что ты творишь, дура — хочу закричать я, но слова застревают в глотке, и я лишь беспомощно смотрю, как она летит к двери Логова, раскинув руки, словно бы она бежит по раскаленному песку на пляже…

— ДУН-ДУН-ДУН-ДУН-ДУН! — словно услышав мои молитвы гремит пулемет, Бьянка реагирует вовремя, прижимая сектантов к земле и не давая вести ответный огонь. Натсуми подбегает к двери, медленно, слишком медленно, она останавливается, чтобы открыть замок и я сжимаюсь, ожидая того, что ее сейчас ударит в спину и на ее одежде расплывутся алые цветы и она осядет в пыль, прямо тут, у дверей Логова, но пулемет продолжает прижимать головы к земле, рыча словно бешеный зверь, плюясь раскаленным свинцом и она успевает открыть дверь и скользнуть внутрь! Я опускаюсь на теплый асфальт и прижимаюсь головой к жесткому бетонному блоку. Жива. Если выживет и дальше — надеру ей задницу, нельзя же так…

— Отходим! Полиция! — звучат крики с той стороны, я осторожно высовываюсь из-за укрытия. Так и есть, оставшиеся сектанты отступают к своим фургонам. Я ожидаю, что вот сейчас-то Бьянка по ним и даст длинной очередью, но пулемет молчит. Жаль. Они грузятся в машины, дают по нам напоследок несколько выстрелов и стремительно уносятся за поворот.

Сразу же после этого — на парковку влетают три патрульные машины, включенные сирены и «люстры», все эти красно-синие всполохи… из машин выскакивают полицейские, выхватывают свои пистолеты и… рядом начинает хохотать Оя Три Проповеди.

— Ой не могу! — хохочет она, держа раненную руку на весу: — как вы вовремя!

— Всем оставаться на местах! — грохочет мегафон: — Полицейский департамент Сейтеки! Руки так, чтобы я их видел!

— Ну вот и кавалерия прибыла — говорит старый пень Хираи: — ты не думай, что легко отделаешься, засранец!

— Папа! — возмущается Оя: — оставь Кенту-куна в покое! Не позорь ты меня! — нас освещает мощный фонарь и я морщусь на свет. Полиция, чтоб ее…

— Офицер ранен! — тут же звучит команда и к нам бегом приносят аптечку, осматривают Ою, просят не нависать над раненной и дать свои персональные данные — тут же рядом появляется еще один полицейский, с планшетом, спрашивает цел ли я. Я цел, меня больше волнует здоровье и безопасность остальных, но спасительная темнота наплывает теплой волной, и я перестаю осознавать окружающее, погружаясь все глубже и глубже…

POV Макото Сираи, старший следователь по особо важным делам

— И тут они заявляются! Словно рыцари на белых конях! Да с начала стрельбы в городе прошло почти полчаса! Двадцать пять минут! А они — заявились. А там между прочим — мой папа был. Он, конечно, старый ворчун и алкоголик, у него даже своя собственная персональная галлюцинация есть, но он же мой папа! Я почти вечность за этими блоками провела! Вот, спасибо муниципалитету что решили в порту блоками парковки огораживать, а не щитами пластиковыми, было бы сейчас во мне дырок не счесть! Да… ну вот. Мне сразу помощь первую оказали и в одеялко это космическое, из фольги закутали. А папу моего и Кенту-куна вместе с Бьянкой и раненной девочкой — задержали. Первую помощь тоже оказали и задержали. Вот я и спрашиваю у вас, — доколе? До каких пор мы, полиция будем вместо того, чтобы на место вовремя прибыть, да гражданских от маньяков защитить — будем продолжать всех подряд хватать? Кента-кун со мной с самого начала был — вот как мы приехали по вызову, так и был. Не мог он ничего такого сделать, у него и оружия не было. — говорит девушка в белой блузке и с перебинтованной рукой, которую она держит на перевязи через плечо. Макото Сираи, старший следователь по особо важным делам из Токийского Главного Полицейского Управления — только вздыхает и трет виски пальцами. У нее очень болит голова и ей неудобно. Голова болит у нее с самого начала, как только она приехала в эту чертову глухомань из Токио, как только вышла из скоростного поезда на перроне — так и заболела. Просто на куски раскалывается. А ведь у нее должен был быть отпуск… и ладно что глухомань, это полбеды. Ладно что голова у нее болит. Главное — в этом самом городе теперь работает Тамаки-сенпай. Очень неудобно.

— Таро-сан — говорит она и девушка с рукой на перевязи — наконец замолкает.

— Таро-сан — повторяет она: — никто никого не арестовал. Все гражданские просто были опрошены и изолированы от других участников событий, чтобы обеспечить чистоту показаний. Просто некоторые из них были не в состоянии дать показания сразу. Мы разберемся. Всех, кто непричастен к этому… (она чуть не сказала, что она на самом деле думает о кровавой бойне в Сейтеки)… происшествию — мы отпустим. Будет оказана необходимая медицинская и психологическая помощь. Вы же понимаете, что часть участников — школьники? И это не могло не сказаться на хрупкой детской психике. Наша задача — не запугивать население, а помогать. Служить и защищать. И для того, чтобы такие вот… происшествия никогда не повторялись, для этого мы все и носим эту форму.

— Извините, следователь-сан. — кланяется девушка с перебинтованной рукой: — я… просто…

— Понимаю. — кивает Макото: — вы можете идти, Таро-сан. — она смотрит как дверь за девушкой закрывается и вздыхает. Голова продолжает болеть. Может быть это психосоматика? Из-за того, что она оттягивает встречу с Тамаки? Она чертыхается и подходит к окну. Сминает в руке пачку сигарет. Хочется курить, но спускаться вниз, туда, где оборудована комната для курения — совершенно не хочется.

— Она кажется довольно искренней девушкой — говорит Ичиро из-за спины: — даже слишком. Как там ее? Таро Оя, старший инспектор… ее напарница до сих пор в больнице, а эта вот — зашла лично. Похлопотать? Ты знаешь, что у нее с Такахаси была интимная связь?

— И как это относится к делу? — спрашивает Макото: — очень мне важно с кем трахается офицер полиции.

— Этот Такахаси…

— Избавь меня от своих конспирологических теорий — закатывает глаза Макото: — я бы с удовольствием приняла теорию о том, что это все устроил один школьник, сперва ворвался в усадьбу местного оябуна и положил там пять десятков человек, включая самого оябуна и его заместителей, а потом — заманил на заброшенный завод фанатиков «Общества Высшей Истины» и покрошил их из пулемета. Да, все именно так и было, а Такахаси Кента, который получил кличку из-за того, что раздевал девушек на шоу — на самом деле Рэмбо и Джон Уик в одном флаконе. Ты понимаешь как это звучит?

— Но… хм, а что если ему кто-то помогал?

— Кто? Эта его певичка-блогер со своими сиськами? Его одноклассница… о черт…

— Что такое? — ехидное выражение лица Ичиро тут же сменилось на озабоченное: — что случилось?

— Да… эта девушка… которая одноклассница Такахаси, Натсуми-тян… она дочка Тамаки-сенпая.

— Ничего себе совпадение — качает головой Ичиро: — и ее даже ранили там? Но вроде не серьезно. Ты переживаешь что тебе снова придется в лицо Тамаки заглянуть? Я не застал эти события, но говорят тогда Главное Управление здорово перетряхнули.

— Да я не переживаю… — врет она. Врет легко, уверенно, не напрягаясь, как и всегда. Годы работы в Главном Полицейском Управлении научили ее врать правильно. Даже полиграф бы сейчас запнулся, не уверенный в ее чувствах. Что она сейчас испытывает к Тамаки-сенпаю, к человеку, которому она обязана всем и на сторону которого она так и не встала? Стыд? Нет, ей не было стыдно… даже учитывая тот факт что Тамаки-сенпай был женат и уже тогда у него были дети…

— Говорят, что вы двое были особенно близки, нэ? — Ичиро верен себе, не может мимо без издевки пройти.

— Были. Он был моим наставником. Старшим партнером… — не скрывает очевидного она.

— Любовником? — добавляет Ичиро и она поворачивается и смотрит на него. Просто смотрит, не делая ни малейшего движения бровью, ни на йоту не изменив выражение лица.

— Ой. Сдаюсь. — поднимает руки Ичиро: — дурацкая была шутка. Как можно. Коллеги по работе в ГПУ Токио и чтобы — любовники. Нет конечно. Но… все равно тебе — стыдно?

— За что мне должно быть стыдно? — в голове у нее мелькают картинки их совместных «развлечений», иногда в лав-отелях, иногда — в его кабинете… его дыхание, пахнущее табачным дымом, его сильные руки на ее теле, капельки пота на его лбу… их тихие беседы после пароксизма страсти… полная пепельница…

— За то, что тогда никто в Главном Управлении не поверил его расследованиям по «Обществу Высшей Истины». А как выяснилось это все правда. И про то, что фанатики свои отряды вооруженные собирают и про попытки создания оружия массового поражения… во всем твой сенпай прав оказался… а его из Управления поперли как параноика. Ты знаешь, что в ГПУ два старших офицера Высшую Истину исповедают? Ну… сейчас-то их отстранили и проверяют, но тогда… и ты не встала на его защиту.

— А что я могла — пожимает плечами она: — я тогда вообще стажер была. Что я могла? Ну выступила бы я в его защиту и вылетела со службы как пробка из бутылки. Он уже тогда полковник был, его просто перевели сюда, с понижением. А у таких как я понижений не запланировано, ниже только дно. Я исполнила свой долг.

— Стыдно — кивает Ичиро: — но это нормально. Все-таки сходи к нему. Извинись. За нас всех.

— Почему это я должна…

— Не должна. Но… было бы неплохо. Ты представь, как он сейчас себя чувствует. Он нас сколько предупреждал? И что в итоге — сектанты нападают сперва на особняк оябуна, убивая направо и налево. А потом — штурмуют лабораторию этой девушки, желая похитить ее, чтобы она для них зарин делала. В ходе нападения — совершенно случайно сталкиваются с желающими отомстить остатками сил семьи Кумы. Взаимная аннигиляция… и это лучший сценарий. Нам всем повезло. А ну как они бы похитили эту Бьянку? Она — чокнутая немного, но по-своему гений, ты же видела записи ее исследований. Я там ни черта не разобрал, но на месте нашего государства выделил бы ей лабораторию и кучу денег. А они хотели сперва ее хахаля похитить, вот, кстати тебе и мотив — все тут знают, что Кума неровно к этому школьнику дышал и нападения ни на него, ни на его девушку бы не вытерпел.

— Чушь собачья. Они напали на оябуна потому, что им контроль за портом был нужен. Хочешь синтезировать нервно-паралитический газ — обеспечь канал снабжения химикатами и оборудованием. — отвечает она: — не начинай тут конспирологические теории свои раскручивать. Все просто. Им нужна ученая — они похищают Бьянку. Им нужно оборудование — они обеспечивают канал снабжения… но Кума не идет им навстречу, переговоры идут в тартарары, начинается стрельба. А с Бьянкой еще проще — они же им засаду устроили на заводе.

— Ты мыслишь двухмерными мыслями. Ширина и длина. Все. — прищуривается Ичиро: — а ты знаешь что некая Шизука на самом деле не Шизука вовсе, а…

— Знаю. И то, что она сбежала из секты и ее прикрыл Тамаки-сенпай — тоже знаю.

— Ну так вот… тоже мотив, не так ли? Из секты сами по себе не уходят, только вперед ногами. Они нашли ее и даже убили ее отца… того самого, который и привлек ее в секту, заморозили его тело и привезли с собой… чтобы положить в холодильник для продуктов. Они знали, что Шизука-тян обязательно откроет холодильник и…

— У меня болит голова — признается она: — и вообще есть факты. Как у этих идиотов мозги повернуты и почему они именно так поступили, а не иначе — я не знаю. Они — чертовы фанатики, может это у них ритуал такой?

— Мне кажется, что они хотели показательно сломать Шизуку на глазах у этой Бьянки… которая Кисимото Минами. Вот тут и «никто от нас не уходит» и «посмотри, что стало с твоим отцом в результате твоих действий». Скорей всего после этого они бы казнили эту Шизуку на глазах у Бьянки, чтобы заставить ту сотрудничать. Больные ублюдки.

— Еще раз. Есть факты. Труп в холодильнике. Куча трупов в здании и на парковке. Сгоревшее поместье оябуна и обгоревшие кости там. И еще — захваченные фанатики… из которых только парочка не раздавили зубами капсулы с цианистым калием. Горы огнестрельного оружия. Это — факты. А почему они вдруг решили устроить в тихом городке резню — кто ж его знает. Это обычного человека можно просчитать, понять его мотивы. В случае же с религиозными фанатиками… вот какого черта Крестовые Походы были нужны? Или там костры инквизиции?

— Просто у тебя нет аргументов против, но согласится с моими — значит признать, что Тамаки-сенпай был прав тогда — ухмыляется Ичиро. Она стискивает зубы. Глубоко вздыхает.

— Он уже был прав — говорит она: — сам факт наличия вооруженных штурмовых групп фанатиков «Общества Высшей Истины» подтверждает его правоту. Тамаки-сенпай был прав. И… — она снова вздыхает и наконец отходит от окна: — мне надо с ним встретится.

— Пойти с тобой? — спрашивает Ичиро, все-таки он беспокоится и ему не все равно. Хотя бы потому, что они — вместе тут. Что сделает она — может бросить тень и на него. И ее разговор с Тамаки — может помочь всему департаменту. В конце концов насколько он мог затаить зло? Столько времени уже прошло. Ему не поверили, его сбросили на понижение, ему заткнули рот и его лишили всех карьерных перспектив. Кому такое понравится? Но самое главное — это то, что она сделала шаг в сторону. Промолчала. Не отвечала на его телефонные звонки, игнорировала сообщения. Кто же думал…

— Нет. Я сама. — отвечает она. В самом деле, сколько можно прятаться, она тут второй день… ей просто надо дойти до его кабинета, постучать, услышать знакомое «кто там?», распахнуть дверь, вдохнуть полной грудью знакомый запах табачного дыма и одеколона и упасть на колени… упасть и заплакать. Может ли она еще плакать или карьера старшего следователя по особо важным делам выжгла в ней такую способность? Может ли она быть искренней с человеком, которого предала?

— Я сама — повторяет она и делает шаг к двери: — пора с этим разобраться.

— Удачи — серьезно говорит ей вслед Ичиро: — говорят он неплохой парень.

— Я знаю. — отвечает она и какой-то непослушный комок встает у нее в горле: — я знаю…

Эпилог

Когда ты лежишь на больничной койке — у тебя полным-полно времени для того, чтобы наконец собраться с мыслями. Для начала о своем собственном положении. Я лежу в больнице и вроде бы меня пока не арестовали. Но у дверей моей одиночной палаты дежурит полицейский, я видел в проем двери форму и пистолет на поясе. То ли защита свидетелей, то ли дожидаются пока я поправлюсь. Телефона у меня нет — забрали. Так что все мне остается — это смотреть в потолок и размышлять о том, где именно я допустил ошибку и как это мне еще аукнется. Меня уже опрашивали один раз и мне удалось отвертеться стандартным «не помню ничего, голова болит», но второй раз это не прокатит.

Кроме того, мне не дает покоя мысль о том, что где-то за кулисами всего этого прекрасного действа с сектантами, зарином, оябуном, вакагасира, поединками на мечах и пулеметными очередями в портовой зоне — есть кукловод. Кто-то, кто управляет всем этим, кто-то у кого хватает ума, смелости и ресурсов, чтобы подталкивать всех туда, куда ему захочется. Потому что уж больно много знали сектанты про Бьянку и ее эксперименты… кроме того, есть у меня подспудная мысль что никакого зарина нигде не нашли, иначе я бы сейчас не в такой палате лежал… с учетом того, чем она обычно занималась — не нашли и подробных записей ее экспериментов, а ведь она у нас безалаберная. Нашли бы — сейчас со мной в скафандрах высшей биологической защиты разговаривали в каком-нибудь научном центре… и под стволами автоматов. То есть — сектанты знали, а на самом деле не было? Или было, но не нашли? Даже полицейский департамент потом не нашел? Что это была за драка между якудза… вернее даже не драка а побоище, резали там друг дружку серьезно, без колебаний и сомнений. Почему Хиро себе брюхо вскрыл, откуда у Кексика пулемет и где она так научилась им пользоваться? Да… и где была Юрико? Она должна была быть в Логове — на всякий пожарный… но ее там не было. Неужели это она и есть тот самый крот? Но каковы ее мотивы? Деньги? Так находясь рядом с Бьянкой она заработала бы на порядок больше, чем от слива информации на сторону. Или это что-то более личное?

Юрико — умна, хладнокровна и всегда может воспользоваться ситуацией в нужную ей сторону… и если я не понимаю ее мотивов, это просто значит что у меня мало информации.

Шизука? Ее мотив — расквитаться с «Обществом Высшей Истины» руками якудза… моими руками и конечно же руками правосудия. Если так, что внимание к проблеме она явно привлекла. Впрочем… тут мои мысли прерываются, потому что дверь в палату распахивается с едва слышным шорохом — здесь они сдвигаются в сторону. Ко мне заходит женщина средних лет, не лишенная привлекательности с очень усталым лицом. Под глазами у нее темные мешки от недосыпания, в руке она держит бумажный стаканчик с кофе, под мышкой — папка.

— Добрый день, Такахаси-кун! — говорит она и присаживается рядом с моей кроватью: — как здоровье? Поправляешься? Врачи говорят ничего серьезного, говорят, что сегодня с тобой уже можно беседовать. Побеседуем? Меня зовут Макото Сираи, я следователь по этому делу.

— Очень приятно. Я — Такахаси Кента. Учусь в старшей школе Академии Гиза. — представляюсь я. Она хмыкает и отпивает глоток из бумажного стаканчика.

— Я знаю кто ты есть — говорит она: — меня больше интересует вопрос — как ты столько людей убил и почему думаешь, что это тебе с рук сойдет?

КОНЕЦ СЕДЬМОЙ КНИГИ

Content

Новая жизнь 7

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог