Виталий Хонихоев

Новая жизнь. Финал

Глава 1

— Как ты думаешь, нас найдут? Нет… конечно найдут… рано или поздно. — поправляется Натсуми. Ее лицо в полутьме, разгоняемой светодиодом смартфона — кажется нереальным, слишком резкие черты лица, игра света и тени искажает восприятие, и она кажется персонажем из детского мультфильма, мультфильма, который рисовал абстракционист, какой-нибудь ученик Пикассо и Сальвадора Дали.

Мы с ней заперты в кабине лифта, перекосившейся во время землетрясения, электричества конечно же нет… связь тоже не работает, последним сообщением на телефоны — пришло оповещение о землетрясении в районе Сейтеки. Сперва — сразу после грохота и удара — в тесной кабинке стояла пыль столбом, едва сумели прокашляться, погас свет, а включенный фонарик телефона — осветил пыльную массу, мы словно в пылевой бульон попали… но сейчас пыль осела и Натсуми сделала попытку связаться хоть с кем-нибудь… тщетно.

— Наверное вышки сотовой связи тоже вышли из строя — говорит она: — это должно быть землетрясение выше восьми баллов магнитуды по шкале Рихтера… вышки строятся с запасом. И как это здание не упало? Или… оно упало, и мы сейчас в шахте лифта — завалены железобетоном… — она поднимает глаза вверх и сглатывает. Мысль о тоннах железобетона над нами — это неуютная мысль. Мне тоже не по себе, я всегда терпеть не мог замкнутые помещения, у меня выраженная клаустрофобия, потому в свое время и не пошел служить на подводную лодку, хотя «покупатель» в лейтенантских погонах уверял, что «подводники получают два стакана вина и плитку шоколада каждый день!». Только вот он не упомянул что вино выдается в силу близости к ядерному реактору, как и шоколад, а еще — матросы в такой вот подлодке только для одной системы требуются… ровно два человека. Да, гальюн чистить. И черт с ним, с гальюном, но мысль о том, что можно умереть где-то глубоко под водой и так никогда не увидеть солнышка и облаков… да просто неба — эта мысль меня ужасает.

А если землетрясение уронило вышки сотовой связи… значит много чего в городе упало и разрушилось и в такой вот ситуации очередь до того, чтобы начать раскапывать обломки нежилого здания на краю города — может дойти очень нескоро. Жилой небоскреб — да, конечно. Торговый комплекс в центре города — безусловно. Но нежилое здание, которое мы с Натсуми решили присмотреть в качестве базы для операций против Общества — вряд ли. Оно мало того, что нежилое, так еще и нету здесь никого — только парочка офисов внизу. Экономический кризис в свое время вынудил собственников здания передать его в собственность муниципалитета, который отчаялся найти арендаторов, потому-то офисы на средний этажах и сдавались по такой смешной цене… вот мы и выдались в выходной день посмотреть на предлагаемую площадь… посмотрели…

— Не обязательно, что сотовые вышки упали — говорю я: — электричества же нет, вот они и отключились. Восстановят — включатся.

— У каждой вышки сотовой связи есть дублирующая схема электроснабжения. А еще — есть аккумуляторы на случай… как раз на такой случай — отвечает мне Натсуми: — ты не знал? Когда выключается электричество… авария там, или работы на линии — сотовая связь работает. И не один час она может на аккумуляторах продержаться…

— Ну… может аккумуляторы повредились — говорю я: — мало ли…

— Каждую ячейку, «соту» в городе — дублируют несколько вышек — поясняет она, направляя фонарик вверх: — в фильмах здесь обычно люк бывает… а тут нет ничего… жаль дверь перекосило, не открыть… кто так строит, зачем в лифте такие кабинке прочные?

— Да уж… — откликаюсь я, просто, чтобы что-то сказать. Мы уже пробовали все — и кричать, взывая о помощи, и открывать перекошенные двери лифта, которые напрочь заклинило, и даже пробить потолок кабины, рассчитывая, что пластик хрупкий, а где-то там есть люк, но увы — под пластиком потолка оказалась сталь. Прочно тут делают кабинки для лифта, что скажешь.

— Вот же… ксоооо! — неожиданно кричит Натсуми куда-то вверх: — Проклятье! Проклятье! Чтоб вас всех! Аааа!!! — она хватается за голову и оседает на пол. Ее элегантная юбка задирается вверх, обнажая ноги, но в свете фонаря от телефона, лежащего на полу — это зрелище совсем не кажется эротичным. Я вздыхаю и сажусь рядом. Просто сажусь рядом — не обнимаю, не кладу руку на плечо или колено, не утешаю… просто сижу рядом, так чтобы она чувствовала — рядом кто-то есть. Я знаю Натсуми, ей такое вот особенно мучительно — ждать и догонять. Она привыкла контролировать, она обожает контролировать. Строить планы, а в планах еще одни планы, чтобы ты мог планировать план, пока исполняешь план, как говаривал старина Экзибит. Для такой как она просто сидеть и ждать — уже мучение, а уж сидеть и ждать, и не знать конечного результата — еще хуже. Ждать чего?

— Нас найдут — говорит она через некоторое время и придвигает к себе телефон, лежащий на полу — сперва ногой, а потом берет его в руки и выключает фонарик. Становится совсем темно.

— Выключи свой телефон тоже — звучит ее голос в темноте: — выключи, не сажай батарейки. Постоянно включен должен быть только один… вернее даже так — включать периодически, с интервалом в два часа, это должно сэкономить энергию подольше.

— Я уже — сообщаю ей я: — как только понял, что нет сети — сразу выключил. Смысла нет батарейки садить. А ты не выключай сам телефон, вдруг сотовая связь восстановится. Набери текст СМС — где мы находимся и все такое. Как только… есть сеть появится — сразу уйдет. А остальные функции отключи, дольше протянет…

— Ксо! — говорит Натсуми: — Ксо! Никогда не ожидала, что умру… вот так. По-глупому — в шахте лифта, во время землетрясения.

— Ну… мы еще не умерли. Умирать раньше срока я не собираюсь — отвечаю ей я. В темноте вспыхивает свет — она включает телефон и набирает текст СМС. Свет снова гаснет.

— Не собираешься умирать? — звучит ее голос в темноте: — а чего ты такой вялый тогда? Словно уже одной ногой там…

— Потому что надо экономить не только батарейки — поясняю ей я: — но и свои собственные силы. Выбраться отсюда мы не можем, судя по всему, нас завалило. Остается только ждать. Чем дольше мы протянем — тем больше вероятность выжить. Без паники — это первое правило критических ситуаций. Самым лучшим выходом конечно было бы поспать… но боюсь на это меня не хватит. Я еще не владею своим духом и телом до такой степени, чтобы игнорировать… окружающие обстоятельства.

— Умеешь ты дух поднять — вяло откликается она из темноты: — нечего сказать. С чего ты взял, что нас найдут вообще? Здание на отшибе, практически нежилое… сюда в последнюю очередь придут. Неделю… месяц может даже. А может просто бульдозерами потом все сровняют и сверху высотку поставят.

— Может быть и такое — киваю я, забыв, что она не видит меня в темноте: — а что мы с этим можем сделать? Но и здесь не стоит боятся. Смерти нет, дорогая моя.

— В смысле? Как это нету? Вот кончиться у нас тут воздух… я что-то притока свежего воздуха не чувствую! Кончится воздух и вот она — смерть, а? — раздраженно говорит Натсуми: — или там просто от жажды и голода тут засохнем.

— Видишь ли… я убежденный сторонник теории мультивселенной — говорю я: — то есть существует бесчисленное множество вселенных и альтернативных миров, которые отличаются друг от друга в самых мелочах. А еще я сторонник теории перерождения… только не в буддистском понимании — в нашем же мире, а в иные миры. Все умирают и все перерождаются. Смерти нет. Вот умру я тут — и перерожусь в другом мире. Ты умрешь — то же самое и с тобой.

— Очень удобная теория — ворчит Натсуми: — а если не переродишься?

— Это же вера. Вот скажем веришь ты в рай на белом облаке, а помер — и попал в Вальгаллу там или вовсе как атеист — перестал существовать. Ну так это будет уже проблема в будущем. Попаду в Вальгаллу — буду пить, гулять, валькирий за сиськи лапать, да драться в Рагнарек. А если вообще существовать перестану — ну так и жаловаться некому будет. Зато такая вера помогает тебе прямо тут не боятся — говорю я. Не могу же я ей сказать, что я уже умирал один раз. Опыт имеется, знаем, плавали. Не в первый раз.

— Это чушь собачья — вздыхает Натсуми: — я вот не верю ни во что. После смерти будет только ничто и темнота… — вспыхивает фонарик, и я морщусь.

— Извини — говорит она: — я не могу… в темноте мне страшно. Можно я так оставлю? Просто мощность света уменьшу.

— Конечно — говорю я: — конечно. Может быть сейчас электричество еще включат и лифт поедет. Может просто в здании свет отключили?

— А грохот? А удар? А предупреждение от муниципалитета и министерства по чрезвычайным ситуациям? Нет — мотает головой Натсуми: — это злой рок. Насмешка надо мной. Разве я так многого хотела? У меня и так жизни то почти не осталось! Несправедливо!

— Жизнь вообще несправедливая штука. Полагаю, что и смерть тоже… но ты мыслишь очень интересно, На-тян. Какая разница, сколько кому оставалось, если мы умрем здесь и сейчас? Больше, чем суждено не проживешь… и меньше тоже. Sic transit gloria mundi…

— Я могла что-то изменить — настаивает Натсуми: — могла! И ты! Ты — тоже мог! Этих уродов из «Общества Божественной Истины» убить, например!

— Могла. И я — мог. Оставлю за скобками твою ненависть к секте, я тоже не их фанат, хотя Зрячий меня впечатлил… он прямо матерый такой манипулятор — хмыкаю я, откидывая голову назад, на холодную стену лифта: — но Шизуке было достаточно его извинений. А если она его простила, то кто я такой…

— О… господи. Ты не понимаешь, у них это не просто секта, а тотальное промывание мозгов! Даже тебе уже Зрячий смог мозги промыть! Ты уже как его паства говоришь! Я тебе и экскурсию организовала, и домик рядом… ты мог все сделать!

— Честно говоря, все, что ты предоставила мне — не было достаточно убедительным. Догадки. Что до сексуальных извращений и насилия… хм, вот кто бы говорил. Я и извращенец, и руки в крови по локоть. Ну да, не насиловал никого, но уж насилия как такового вокруг меня всегда много было. С этой точки зрения меня надо сперва стрелять… а ты меня подставила. И не в первый раз уже, На-тян. И хрен с ним, что только меня — ты же всех подставила. У нас коллектив образовался, может семьей нас пока рано называть, но уж друзьями — уже можно. И ты не только меня, но и моих друзей под монастырь подвести могла, что в первый раз, что во второй. Так что у меня к тебе претензии есть…

— Да какая разница уже! — вспыхивает она: — какая разница! Все равно мы тут помрем! Попросту задохнемся и все!

— Всегда полагал, что умирать легче с чистой душой — отвечаю ей я: — и я не сержусь. Давай лучше я у тебя прощения попрошу сперва.

— За что?

— Конечно за то, что пытался тобой манипулировать, На-тян. — пожимаю я плечами: — за то, что поддавался на твои манипуляции с целью перехватить инициативу и в конце концов — переиграть тебя на твоем же поле. За то, что заигрался в эти игры и искренне полагал что мы с тобой — игроки за шахматной доской, а ведь это жизнь. Что в общем-то и привело к этой вот ситуации. А еще за то — что не поверил тебе. Зрячий действительно угроза для всей страны… и уж для членов своего культа — однозначно. Он мегаломаньяк, искренне верящий в то, что творит.

— Надо же… — буркает Натсуми: — дошло наконец… только что толку…

— И за то, что позволил Ши-тян поверить в извинения Зрячего. Но… ей так будет легче жить.

— Испытывать иллюзии, да⁈

— Иногда милосерднее не говорить всей правды, а ты бы видела как она потом улыбалась… — вспоминаю я лицо Шизуки тем вечером: — как будто изнутри светилась. Полагаю что ее угнетал именно когнитивный диссонанс «я верила такой сволочи», а после того, как она поверила, что этого не было, что насильником был другой…

— И ты толкнул ее обратно в лапы этого маньяка, вот что ты сделал! — выкрикивает Натсуми: — вот до чего же ты слепой, Кента! Он у нее с детства — высший авторитет, только Темная Комната и заставила ее думать иначе! А теперь — ты ей позволил испытывать иллюзию, что этого не было, что зло наказано, что Зрячий — хороший дядюшка… как ты думаешь, много времени пройдет, прежде чем она к нему вернется⁈

— Даже если это произойдет… сейчас все по-другому — отвечаю я: — сейчас никто не сможет использовать ее против ее желания. Да… у нее весьма специфические вкусы…

— Которые вы ей и привили!

— И снова не буду отрицать… знаешь что? Мне надоело оправдываться — говорю я: — можешь считать как хочешь. Да, я не сумел сделать то, что надо было. Да, я испортил Шизуку и, наверное, даже подтолкнул ее не в том направлении. И вообще — я худший из всех людей. Сволочь, манипулятор и извращенец.

— И трус! — добавляет она.

— И трус — соглашаюсь я. Она замолкает. Я — тоже. Фонарик на телефоне гаснет, и мы снова погружаемся во тьму. В тишине слышно, как где-то скрипит металл, испытывая нагрузку на сжатие и скрутку. Вот сейчас не выдержит… как схлопнется кабина лифта и все…

— Никогда не думала, что так умру — звучит в темноте голос. Я — молчу. Слушаю ее дыхание и скрежет металла где-то снаружи.

— … все равно уже… — снова звучит ее голос и раздается всхлип: — все равно… а я еще думала, что теперь проживу достаточно долго, чтобы увидеть свадьбу своей старшей сестры… у нее жених появился. А может даже достаточно, чтобы понянчиться с ее дочкой. Почему-то я так уверена, что у нее будет дочка… я так хотела дожить до этого. Увидеть, как папу переведут обратно в Токио и извинятся перед ним, а Зрячий — умрет как собака, так ему и надо! И… — снова всхлип. Тишина. Что-то мягкое прикасается к моей руке. Ее рука. Она берет мою руку в свою, и я отвечаю ей пожатием — все еще молча.

— Мне, наверное, тоже следует извиниться — говорит она: — за все. Надо умирать с чистой душой ты говорил…

— Не обязательно — говорю я: — но будет легче. Наверное…

— Я прошу прощения за то, что манипулировала тобой и другими… не спросив вас и не подумав о вашей безопасности — говорит она: — за то, что добавляла жара в огонь, но мне казалось, что ты — не сгоришь! Ты же как птица Феникс, Кента-кун, ты всегда восстаешь из пепла, умеешь любую ситуацию в свою пользу повернуть, я поверила в тебя! Поверила, что ты — можешь все! Это… как Бьянка — она же тоже увидела в тебе это. Не то, что ты похож на ее придуманный образ злодея из комикса, а то, что ты — можешь! И я — поверила! И… решила использовать. Да. Извини меня за это. Прости. Я… как будто человек, который нашел на дороге жемчужину и решил обменять ее просто на сытный ужин. Словно человек, который забивает микроскопом гвозди. Ты — намного более ценен, чем обычный убийца-громила… ой… видишь, я до сих пор говорю о тебе как об инструменте — полезном, ценном, но не более… Ксо! Прости, прости, прости! — она сжимает мою ладонь крепче: — Извини. Жаль, что я не могу извиниться перед девчонками… перед Бьянкой, она видела меня насквозь, но разрешила мне все это… молча, но разрешила. Наверное, она тоже верит в то, что ты — справишься.

— Боюсь вы меня переоцениваете — хмыкаю я.

— Не смей так говорить! — предупреждает меня она: — не смей! Я все еще верю в тебя. В то, что ты нас спасешь… верю.

— Зачем же ты тогда очищаешь свою душу признаниями?

— Потому что… потому что если я и выйду отсюда — то другим человеком — говорит она задумчиво: — это словно испытание, знаешь? Если я не буду искренней, если я совру сейчас — то мы с тобой так и останемся тут… навсегда. А муниципалитет потом сгребет все бульдозером и поставит памятную доску… ай, не хочу об этом думать. Надеюсь, с папой все хорошо…

— Выходной день же. Наверняка он в своем доме вместе с твоей мамой был, а не на работе. Все хорошо. — говорю я и чувствую, как рука Натсуми — деревянеет в моей руке.

— Ты не знаешь — говорит она: — ты и правда не знаешь.

— О чем?

— Так ты не проверял меня? Ты бы мог. У тебя есть связи, одна Бьянка чего стоит. Или Кума… ты бы мог пробить меня и мою семью… но не стал. У тебя странные понятия о безопасности. Я вот тебя — пробила.

— Это скорей к сохранению тайны частной жизни. — отвечаю я: — если мои друзья чего-то не хотят мне говорить — я и не лезу. У всех есть право на свои секреты.

— Какой ты наивный… — шелестит в темноте усталый голос: — аж завидно становится… у меня нет мамы, Кента-кун. Моя мама больше не мама мне и не жена моему папе. Она сестра номер 357. И она не желает видеть ни меня, ни моих сестер, ни папу… потому что мы не разделяем ее веру в Божественную Истину. И если бы ты прочитал мой файл… ты бы знал это. И почему моего папу убрали из Главного Управления в Токио… как же, мотив личного преследования, мотив мести по отношению к Зрячему и его секте… вот и убрали. Полиция у нас в стране всегда с особой осторожностью относилась к религии… какая бы она ни была. Плохая пресса — это то, чего они боятся. Создал свой храм — делай там что хочешь… — в темноте раздается смешок. Невеселый такой смешок.

— Вот в чем дело… извини, не знал. Соболезную — говорю я.

— Соболезную. Это обычно говорят, когда человек умер — отзывается она из темноты и ее рука снова сжимает мою: — но… моя мама жива. Она где-то там… полагаю, что сейчас я должна быть рада, что она жива, где-то в поместье «Общества Божественной Истины» в горах. Там землетрясение ее не достанет. Странно… я столько лет хотела смерти Зрячему… но сейчас я чувствую только пустоту внутри.

Я молчу. Сейчас не время умничать, утешать, приводить примеры из истории и литературы, рассказывать веселые истории и поддерживать. Сейчас время молчать. Просто сидеть рядом и сжимать ее теплую руку.

— Все было зря — говорит она через некоторое время: — все было зря. Но… я все равно рада, что познакомилась с тобой, Кента. Вернее, не так — что узнала тебя поближе. Ты оказался редким камушком в моей коллекции… вернул мне веру в жизнь и на секунду я даже поверила, что смогу отомстить… смогу что-то изменить… жаль, что не вышло. Но пока это продолжалось — я была счастлива. Спасибо тебе за это. Знаешь… если мы выйдем отсюда, то я перестану ныть о своей смерти. Я поняла, что все мы смертны, не смейся! Да, я знала это и раньше, но знать и понять — разные вещи. Я поняла, что все мы — просто тени на холсте и порыв ветра может загасить свечу. Я хочу жить… но я приняла свою смерть. И я гордилась этим! А сейчас понимаю, что гордиться нечем — все мы умрем… а уж мы с тобой — умрем прямо здесь. И уже скоро — мне не хватает воздуха… поэтому, позволь мне выговорится. Я… не люблю тебя романтической любовью, Кента, прости… но ты близок мне как самый близкий друг и надежный товарищ. И я знаю, что друзья не ведут себя так, как я… извини. Но… меня оправдывает то, что я умру рядом с тобой… и в посмертие мы с тобой тоже попадем вместе, нэ?

— Интересный факт — все, кто умирает вместе со мной — переносятся в новый мир также со мной. Не боишься встретить мир магии, мудрых друидов и метких эльфов в моей компании? Принц из меня так себе…

— Пфф! — фыркает она: — зато ты точно не пропадешь! Ни в этом мире, ни в том. А уж в мире магии и подавно. Я просто буду держаться рядом. И стрелять из лука. Что? Я умею, ходила в секцию.

— Поистине ты человек многих талантов. — отвечаю я: — такие мне нужны в новом мире. Как насчет альтернативного мира? Например, мира, где никто не знает твоей магии манипуляции людьми? Ты станешь там номер один.

— Не обязательно быть номер один — вздыхает она в темноте, и я чувствую, как ее голова касается моего плеча и устраивается там поудобнее: — иногда достаточно просто быть.

— Зная тебя — уверен, что такого отношения хватит ненадолго — улыбаюсь я в темноту: — очень уж быстро ты захочешь замок и своего ездового дракона, а также чтобы все королевства вокруг приносили тебе дары…

— Если быть, то королевой — отвечает мне темнота, устроившаяся у меня на плече: — спасибо тебе за все, Кента. Пожалуй, я готова к переходу в другой мир. Вот посидим еще немного… а потом воздух кончится. Умирать от избытка углекислого газа не так страшно, мы просто заснем.

— Спокойной ночи, Натсуми-тян.

— Не смешно. Не смей так говорить… воздуха еще полно… наверное. И… Кента-кун?

— Да?

— Спокойной ночи. Хорошего перерождения… мне будет тебя не хватать.

— И мне тебя…

Глава 2

Когда Натсуми открывает глаза, то видит знакомое лицо. Мое лицо. Все это время я сидел рядом и ждал, когда затрепещут ее ресницы и поднимутся веки… когда она сможет сфокусировать взгляд и понять, вспомнить, осознать…

— Кента? — говорит она: — где это я? Что… — она окидывает взглядом окружающее.

— С новой жизнью тебя — говорю я: — Бартам прекрасен в это время года. Говорят, что именно поздним летом жители города зажигают летающие фонари в честь девушки, которая пришла из другого мира и спасла человечество от драконов. Фонари летят над площадями с фонтанами, над торговыми рядами, где продаются специи из далеких стран, а торговцы с эбеновой кожей и гортанными голосами призывают купить их товар, над опустевшими лавками работорговцев, над Аллей Героев, особенно замечательно в это время года. Над мраморными анфиладами и балконами дворца бывшего Императора, где сейчас заседает Сенат, над портом, где собрались флаги со всех концов Ойкумены, над людьми, которые провожают летающие огоньки взглядами. Купцы из всех стран съезжаются на фестиваль в честь героини, чтобы предложить жителям Бартама лучшие угощения и наряды и нет зрелища прекрасней, чем юные девы, чьи улыбки случайным прохожим похожи на перламутровых рыбок, что плескаются в прудах Императорского дворца…

— Что⁈ — Натсуми откидывает одеяло и подбегает к окну, выглядывает в него и оседает на пол. Я вскакиваю и успеваю подхватить ее до того, как она растечется по холодному полу, подхватываю ее на руки и кладу обратно в постель.

— Ты… ты… ты! — она тычет в меня пальцем: — как ты мог вообще! Я тебя ненавижу!

— Правда? — спрашиваю я ее, закрывая одеялом и аккуратно подоткнув его по краям: — действительно ненавидишь?

Она закрывает глаза и вздыхает. Молчит. Чтобы снова открыть глаза ей понадобилось больше минуты — я засекаю время, пока ее ресницы снова не задрожат.

— Нет — наконец говорит она: — удивительно, но я не могу испытывать ненависть к тебе. И все же ты скотина. Ты меня перепугал до чертиков! Я чуть не поверила, что мы перенеслись в другой мир! Ты обманул меня!

— Я? Ну нет. Я всего лишь сказал, что Бартам — прекрасен в это время года и это наверняка так и есть. А еще я поздравил тебя с новой жизнью… и это тоже так и есть.

— Но… как ты все это сделал? Я поверила… землетрясение⁈

— Мощные динамики, установленные рядом с лифтом. Грохот и немного пыли, впрыснутой в кабинку лифта, выключенное электричество… этого было достаточно. СМС-сообщения о землетрясении… глушилка сигнала сотовой сети, установленная на этаже. И да… выходные же, а здание на отшибе. Мы попросили, чтобы никто нас не беспокоил. В конце? Немного усыпляющего газа… парочку баллонов передала Бьянка. Ну и конечно же — мое непередаваемое актерское мастерство. Скажи-ка, ведь никто не сумеет так убедительно сыграть «нам всем конец» как я?

— Ты был отвратителен. — качает головой Натсуми: — никто так не умирает. Все умирают как я. И… пожалуйста, обними меня… — я сажусь на кровать и обнимаю ее. Она затихает в моих объятиях.

— Извини меня — говорит она мне в плечо: — я поняла, что ты хотел сказать.

— Да? И что же? — пытаюсь поднять одну бровь, как это делает мама, но усилия пропадают втуне — все равно Натсуми утыкается лбом мне в плечо и не может оценить мое сценическое мастерство.

— … что каждая жизнь имеет свою ценность. И что каждый из нас умрет, а жизнь — это сумма мгновений и каждое мгновение надо ценить… надо прожить. И чтобы я прекратила ныть и… использовать других людей, а просто прожила свою жизнь, сколько бы ее там не осталось… — говорит Натсуми: — может быть еще ты намекал на то, что «надо заниматься сексом с Кентой, пока есть возможность», но это я не поняла до конца. Наверное, я слишком глупая…

— Вот же… а я то затеял это все, как раз чтобы донести именно это… наверное придется повторить… — сокрушаюсь я.

— Не вздумай! — предупреждает меня она, не разрывая объятий и все еще крепко прижимая меня к себе: — никаких повторить! Мне достаточно…

— Ну… если ты так считаешь, то кто я такой…

— Ты еще хуже Зрячего — утверждает она, вжимая свое лицо мне в плечо: — еще хуже. Я знаю, что ты меня обманул, что все подстроил, что я испытала худшие два часа в своей жизни и все благодаря тебе! Но… почему-то я не могу на тебя сердится.

— Это все гормоны, дорогая. Сперва ты поверила, что умираешь… а потом — оказалось, что ты жива. Выброс гормонов, нейромедиаторов и черт знает чего еще — кратковременная эйфория, а тут я рядом, знакомое лицо. Подсознание крепок связывает пережитое со мной… мне просто достаточно оказаться рядом, когда ты открыла глаза… — отвечаю я.

— И зачем ты все это мне говоришь? — спрашивает она, наконец немного отстранившись: — ты бы мог и промолчать… ты сам развенчиваешь свою сказку.

— Ну нет. Мне чужих заслуг не надо, это раз. А во-вторых — чтобы показать тебе, как это действует. Даже если ты знаешь, как именно это действует и что тебя обманывают — ты ничего не можешь с собой поделать. Вот ты — знаешь, что ситуация была создана искусственно, что никакого землетрясения не было — но ты все равно испытываешь то, что испытываешь. Ты не можешь убрать гормоны из своей крови. К сожалению, это работает именно так, независимо от нашего холодного, рационального мышления… и вынужден тебя разочаровать, такого мышления у человека нет вовсе.

— Ты хочешь сказать… что я зря так обижалась на маму все это время? — задумывается Натсуми: — что у нее, по сути, не было выбора?

— Вот чему не устаю поражаться — так это твоему уровню интеллекта. Ты невероятно умна и очень быстро заглядываешь в самые глубины… — качаю я головой: — правда это же является и недостатком… впрочем об этом позже. А сейчас я беззастенчиво использую остатки гормонов в твоей крови, чтобы закрепить твое отношение к нам… и оставить приятное послевкусие… ах, да, а еще — отпраздновать. Ничто так не бодрит, как близость смерти, нэ?

— Что? Праздник? — спрашивает она, но я уже встал и сделал шаг назад. Дверь в комнату открывается и где-то далеко, фоном — звучит музыка. Нет, не фанфары — спокойная музыка, флейта Просветленного, именно этот звук должно быть и слышал Гаутама, сидя под деревом в долине Бодхи… в открытую дверь входит Томоко, она несет торт со свечами, за ней — Наоми, Шизука, Мико, Бьянка и Рыжик, Сора-тян со своим неизменным боккеном, Косум и конечно Мидори.

— Натсуми-тян! — громко говорит Томоко, держа торт перед собой: — я всегда восхищалась тобой! Ты всегда была чем-то недосягаемым… а я хотела уметь так разговаривать с людьми, как ты, хотела быть хоть чуточку похожей на тебя! Правда я думала, что ты — холодная стерва, прости меня, Натсуми-тян. Но сегодня я поняла, что ты — такая же как мы все. И что тебе тоже нужны друзья. Спасибо тебе за это знание! И… поздравляю с началом новой жизни! — она оглядывается по сторонам и делает шаг назад. Вперед выступает Наоми, наша староста, она в обычном летнем платье, в руках она держит разноцветный цилиндр хлопушки, на голове у нее — картонный разрисованный конус с надписью «С днем рождения!».

— Натсуми-сан — говорит она: — мы с тобой в чем-то похожи. Ты, как и я — следуешь правилам, ты, как и я — бунтуешь против них. Я… уже знала, что ты — не такая как все. Я жила свою жизнь рядом с тобой, параллельно. Спасибо Кенте, благодаря ему наши судьбы переплелись, и я благодарна ему и тебе за это. Сегодня, в день твоего нового рождения — я хочу пожелать тебе прожить эту жизнь ярко и запоминающе! И чтобы никто и ничто тебя не сдерживало! И… чтобы твоя судьба и твоя жизнь — все так же были переплетены с нашими. С моими. — она тоже делает шаг назад. Оглядывается. Вперед выходит Шизука.

— Ты… ничего — говорит она: — смотри у меня… — и она делает шаг назад, уходя за спины и растворяясь в воздухе.

— Это было сильно — комментирует Натсуми, но вперед уже выходит Бьянка.

— Я вообще не понимаю, почему я выступаю после всех? — ворчит она: — ну и что, что одноклассники? Я вот понимаю тебя, На-тян, лучше всех них. Я даже дала тебе поиграть со своими игрушками… хорошо, что ты не испортила мой puddin' пока играла с ним… но на будущее — спрашивай разрешения, ладно? И… пожалуйста пойми, что мир — это куда как больше, чем «Общество Истины» или просто Япония, или даже вся планета. У тебя так много всего впереди… ты можешь устроить кавардак в мировом масштабе… а я тебе помогу. Ты мне нравишься, На-тян, ты напоминаешь мне меня в молодости, такая же беспринципность и такое же рвение в деле наведения беспорядка и хаоса. У тебя хорошие задатки и я… чего ты мне кулак показываешь, puddin'? Что значит «не поощряй ее»? Сам сказал — надо подбодрить, вот я и подбадриваю. Короче — ты теперь моя подружка, На-тян, а знаешь, что это значит? Это значит, что ты не избавишься от меня, даже если умрешь. И… я очень большая собственница… раз уж ты — моя, то жить ты будешь долго. А если в течение этой жизни будешь себя хорошо вести, то я буду давать тебе свои игрушки… поиграть… — Бьянка делает шаг назад и приваливается к стене, сложив руки на груди.

— Натсуми-тян! — выходит вперед Мидори: — извини меня, пожалуйста! Я не думала, что это будет… так травматично. Но это пошло тебе на пользу, у тебя были явные изменения в психике, и обычная психотерапия не помогла бы, ты слишком умна и цинична… нам потребовались бы годы… а я хочу, чтобы ты жила и наслаждалась силой и красотой своей Юности прямо сейчас! Я не знаю, есть ли у тебя эти годы, или нет, но я совершенно точно знаю, что терять их сейчас — преступление! Я и сама в юности совершила немало ошибок и наделала немало глупостей и сейчас — твой черед. Соверши свои собственные ошибки, наделай своих собственных глупостей! Ты же знаешь, что двери моего дома всегда открыты для тебя и там, за этими дверьми — всегда найдется одна старая женщина, готовая подставить плечо и дать совет, выслушать и не осудить, сварить твой любимый кофе и поддержать в любой ситуации. Так что… с днем рождения тебя, с новой жизнью… и не забывай о своей школьной медсестре, заходи иногда в гости… — по щекам у Мидори-сан текут слезы, и она поспешно вытирает их белым платком, делая шаг назад.

— Спасибо, Мидори-сан — шепотом отвечает Натсуми и я вижу, что ее глаза покраснели.

— Я не знаю тебя близко, Натсуми-сан — делает шаг вперед Сора: — кто ты такая и что ты из себя представляешь. Но… я была рядом с Кентой на шоу и каждый день ему на телефон приходили твои голосовые сообщения. Я не знаю, что ты говорила в них, но я видела, как эти твои сообщения помогали ему, он словно светился изнутри. Поэтому я не знаю тебя лично, Натсуми-сан, но я знаю Кенту. А ты — важный для него человек. И любой иной человек, который доставил бы ему столько боли и неприятностей — испытал бы на себе мой гнев. Но ты — близкий человек, а близкие люди всегда причиняют боль… и эту боль нельзя просто отбросить в сторону. Эту боль надо пережить и стать лучше. Для этого и нужны близкие люди… я не испытываю пиетета на пустом месте, просто так — ни к кому на свете. Как говорил Миямото Мусаси — даже если сам Будда встанет на пути мечника — рассеки его. Никто на свете не может заставить меня поклонится ему силой… но поклониться силе… внутренней силе человека, испытавшего смерть лично… поздравляю тебя, Натсуми-тян… в день твоего нового рождения. И с новой жизнью тебя. — Сора-тян кланяется, и выпрямляется. Она глядит серьезно и строго, ее глаза сухи.

— Позвольте и мне — делает шаг вперед Косум: — знаешь, На-тян, а я тебя по-другому представляла. Ты — мелкая манипуляторша и эгоистка, которая пыталась подставить всех нас под молотки. И если бы ты не умерла в той шахте лифта, то познакомилась бы с моими кулаками, а это не самое лучшее блюдо на свете. Тебе жутко повезло, что этот малый — тебя любит и ценит. На мой взгляд — ты не стоишь такого внимания… но не мне решать. Я бы многое высказала прежней тебе… но прежняя ты умерла. А тебе новой… тебе новой я хочу сказать следующее — ты пришла в новую жизнь с огромным преимуществом, которого обычно не бывает у тех, кто только что родился. У тебя уже есть много друзей и близких, у тебя огромный кредит доверия от Кенты, кредит, который не получить никому и никогда. Он есть только у тебя. Не знаю, насколько ты его заслужила, но постарайся не профукать его, ладно? У тебя сегодня появился еще один шанс… не упусти его. Это шанс не на то, чтобы выиграть в лотерею миллионы или поездку на острова. Это шанс прожить жизнь достойным человеком. Ведь — как правильно говорит мелкий — все мы умрем, вопрос только в том — как. И когда в следующий раз костлявая придет за тобой — я хочу чтобы ты не ныла и не плакала как мелкая сучка, а встретила ее с гордо поднятой головой и расправленными плечами, глядя ей в глаза! Потому что ты прожила остаток жизни достойно! Потому что ты — часть моей семьи, а у меня в семье трусов нет! — Косум трясет головой и складывает руки на груди: — поняла, мелкая засранка⁈

— Да. Спасибо за пожелания, Косум-сама — кланяется Натсуми: — спасибо, что дали мне шанс…

— Это мелкий дал тебе шанс — фыркает она: — пользуйся.

— Кента? — Натсуми поворачивает лицо ко мне, и я вижу, что оно залито слезами.

— Мой черед? Что же… я думаю, ты знаешь, как я отношусь к тебе, На-тян. И… я много чего сказал за это время. Ты сказала, что я обманул тебя. И это так. Не было землетрясения, не было застрявшего лифта. Но я хочу, чтобы ты знала, что все, что я сказал в этом лифте — правда. Смерти нет, На-тян. Мы живем только дважды… трижды… много-много раз. А когда ты — бессмертен, то значение имеет только то, как именно ты живешь, насколько ты верен сам себе. Ты можешь выбрать любой путь. Я поддержу тебя. Мы — поддержим. А если увидим, что ты опять начинаешь сама разрушать себя — то и поправим. Наставим. Будет надо — силой. Потому что мы — не равнодушны. Я — не равнодушен. И да, ты права, я — тиран. Как и Бьянка — я собственник. Я позволяю людям идти своим путем — только до тех пор, пока я не вижу, что они идут к пропасти. А уж тогда…

— Тогда кто-то застревает в тесной кабинке лифта? — спрашивает Натсуми, улыбаясь уголками губ и вытирает слезу с подбородка.

— Именно. Смотри у меня. — я вздыхаю: — у тебя есть обязанность, есть долг.

— Слушаться тебя, мой гуру?

— Быть счастливой, моя ученица. Это единственный долг, который у тебя есть и я настаиваю на его исполнении. Каждый день. Вот встала с утра — и уже счастлива и так до вечера. Понятно⁈

— Хай, сенсей!

— И… поздравляю тебя с новой жизнью…

— Спасибо, сенсей!

— Ну… ладно. — я поворачиваюсь к остальным: — на этом официальную часть выездного заседания Клуба Экзорцистов прошу считать законченной!

— Ура! — кричит Томоко: — давайте есть торт!

— Несите бокалы, у меня шампанское — шумит Косум: — такое дело отмечаем!

— Секундочку, я сейчас за закуской… мы же стол накрыли! — суетится Наоми: — Ши-тян? Куда она опять пропала⁈

Я отхожу в сторону и смотрю в окно. Над Сейтеки безоблачное небо, горят огни ночного города, где-то наверху мигают звезды… или это самолет пролетел? Кто-то всучивает мне в руку бокал с игристым.

— Ты что там увидел, мелкий? — хлопает меня по плечу мускулистая рука Косум и я вздыхаю.

— Бартам прекрасен в это время года — говорю я и неясная тоска сжимает мое сердца: — ты только посмотри…

— Конечно прекрасен — хмыкает Косум и обнимает меня за плечи: — конечно. Пошли, сейчас там торт нарежут.

Глава 3

Проснувшись, я некоторое время собираюсь с мыслями и пытаюсь понять, где я. В комнате царит полутьма, опознать незнакомый потолок с ходу не удается, вставать еще лень, и я лежу, глядя вверх и думая о том, что можно еще повалятся — в конце концов каникулы… и выходной день. Такое вот комбо. Вчера… да, вчера я наконец смог достучаться до Натсуми, которая совсем в последнее время от рук отбилась… или вернее будет — никогда к ним и не прибивалась? В любом случае, продолжать в том же духе и направлении — было уже опасно. Для нее и для меня, для всех. Потому пришлось пойти на организацию «выездного заседания Клуба Экзорцистов» и вообще организовывать ивент «сюрприз в лифте». Сложно, затратно, но в конце концов Натсуми опустило… наверное. Да и вечер потом провели весело, с тортиком, шампанским и разговорами ни о чем, по-дружески. У нас еще будут деловые встречи и мозговые штурмы, и брифинги перед операциями, так что вчера вечером никто не говорил о делах… просто дружеское общение.

Так что воспоминания о вчерашнем у меня остались самые спокойные и светлые, а значит вечер удался… я попытался повернуться на бок и понял, что меня придавливает чья-то нога, которая уютно расположилась у меня поперек живота. Машинально кладу ладонь на бедро этой самой ноги и поглаживаю ее. Шелковистая, гладкая кожа, кто-то рядом издает «ммм…» и дышит в ухо. Кто это со мной? Бьянка опять? Или Шизука? Или — Натсуми вчера расчувствовалась и вырубилась, да так и… по гладкой и шелковистой коже бедра и не определить… мало ли у кого кожа гладкая, да у всех она гладкая. Как там — Многие парни плечисты и крепки, многие носят

футболки и кепки. Много в столице таких же значков. К славному подвигу каждый готов!

Вот и я не могу определить кто это тут рядом со мной дышит мне в ухо. Поворачивать голову откровенно лень… выходной, каникулы… буду лежать. А кто тут рядом — не так уж и важно. Потому что рядом со мной в кровати, забросив на меня ногу может лежать только близкий мне человек… и разве плохо, что их несколько? Определенность не всегда хороша… кстати, а как вчера вечер закончился? Помню, вроде договорились с Сорой сегодня встретиться… или завтра? И… Косум меня домой на машине отвезла, а то мама меня давно не видела, да и с мамой мы о чем-то вечером на кухне говорили… а это значит, что я лежу у себя дома. В своей комнате и на своей кровати.

Но мое местоположение не так важно. Важно то, что я все-таки встретился с самим Зрячим лицом к лицу и многое понял. Да, голова у меня обычно чтобы туда есть и вслед за девушками в коротких юбках поворачиваться, но все-таки… итак пункт номер раз, он же самый важный — Зрячий не будет действовать грубой силой. Его модус операнди очевиден — сперва попробовать проникнуть в глубь души и свить там свое гнездо, отложить личинку, снести яйцо сомнений и пестовать этот зародыш…

И он справедливо гордится своим умением общаться с людьми и представлять черное — белым и наоборот. Высадка десанта из бешеных сектантов у нас в городе — однозначно не его инициатива, тут я ему верю. Не стал бы он так действовать, он бы сперва с Бьянкой связался, проверил ее на психологическую устойчивость и возможность рекрутинга, обработал бы Рыжика и меня… нашел бы ее родных… в общем действовал бы не как носорог, а как змея. Хм… вот пожалуйста — я уже сам сомневаюсь в том, что это он тут злодей. Нет, он определенно злодей и даже не потому, что команду на атаку Бьянкиного убежища дал… или не дал. И не потому что девочек там насиловал — в конце концов и правда может не он, отрицать это мы не можем. А потому, что я явно вижу, как он людьми вокруг манипулирует… а биг дейта не врет — ну не может такое количество людей сразу поехавшими быть… следовательно — он их зомбирует. Охота за звездами — его рекрутеры вербуют не всех, а только самых известных, знаменитых, перспективных, богатых и так далее. Мне, наверное, следует быть польщенным, раз уж сам Зрячий внимание на меня обратил… — думаю я, поглаживая девичье бедро.

Итак, дано — мастер промывания мозгов и манипулирования сознанием у которого в подчинении сотни тысяч членов культа — от откровенных фанатиков и до умеренных последователей. И если это так, то я не могу и человеческие жертвоприношения отрицать, в конце концов фанатики еще и не то сделают ради своей веры и лидера. Вывод простой — нельзя судить книгу по обложке, а следует согласиться на любезное предложение Зрячего и войти в его секту последователем, изучить все изнутри и убить его. Так… а почему сразу убить? Что за кровожадные намерения, может он и правда — старый, добродушный и слепой старик? — я похлопываю по упругому бедру у себя под рукой, продолжая смотреть в полутьму комнаты.

Почему-то моя интуиция считает, что Зрячего надо обязательно убить. Вот прямо обязательно. И побыстрее. Моя интуиция вообще считает, что ему надо было сразу голову свернуть — при первой встрече. А проверки ему устраивать — только время терять.

Но… так уж получилось, что интуиции своей я не доверяю ни черта. Человек я рациональный и логичный, а все эти «нутром чую — негодяй и сволочь» — на веру я не принимаю. Я и сам со стороны выгляжу не очень… и внутри таким же являюсь… но кому-то же нравлюсь с первого взгляда. Хм… кому? Например той, чье бедро сейчас лежит у меня на животе и чье теплое дыхание я ощущаю у себя на щеке.

Ладно, думаю я, но ты же знаешь, что такое культ, верно? Это — психологическая обработка, скорее всего депривация сна, голодание, расшатывание нервной системы, а может быть — и психоделические препараты, как у Мэнсона. И… это чертовски мне не нравится. «Адская неделька» для новичков… но она может и затянуться. Никаких гарантий что мне дадут голову поднять… хотя я уверен, что могу о себе позаботиться — но это сейчас. А вот, скажем после двух недель голодания, депривации сна, постоянного бессмысленного физического труда — едва ноги буду волочить. Хотя я уверен, что меня там не убьют… Зрячему не нужен труп, ему нужна победа, нужно сломить человека, подчинить его своей воле и продемонстрировать всем, что он — мессия, как и всегда. Так что… выбор тут из двух вариантов, Кента-кун — либо пойти в культ и пройти «Адскую неделю», либо все-таки надеть темное и немаркое и закрыть лицо, загнать патрон в патронник и выйти прогуляться до спальни Зрячего, доверившись интуиции и Натсуми-тян. Судить по косвенным признакам, дескать «плохой парень» и все тут. И… мне так неохота снова проходить «Адскую неделю», что я уже почти склоняюсь все-таки надеть темное и немаркое… но как потом самому в живых остаться и не сесть лет на двадцать? И ведь, даже если я от правосудия отмахаюсь ссаными тряпками — от оставшихся фанатиков вряд ли — они если надо и в тюрьме найдут…

Вывод — не хватает мне сведений, надо рекогносцировку провести, доразведать все, информацию выведать. Хм… но ведь это только в игре есть опции или-или. В жизни все сложнее и мне прямо сейчас можно обратиться к ТРИЗ, теории решения изобретательских задач, и вывести ИКР— идеальный конечный результат, как и заповедовали Генрих Альтшуллер и Рафаэль Шапиро, сумрачные титаны, верящие в человеческий разум. А я? Я тоже верю в человеческий разум, значит надо думать! Какой ИКР мне нужен? Я хочу проникнуть внутрь этой секты и в то же время обойтись без всего этого «начинать как послушник». Есть ли способ обойтись без «Адской недельки»? Как минимум — надо уточнить… но не проводить переговоры, а обосновать невозможность прохождения пути с самого низу. В каком случае я могу не начинать с самого начала, кто не проходит «Адскую неделю»? Все проходят… кроме самого гуру. Хм… вывод — надо заявить о себе как о гуру и уже тогда идти скорее на слияние сект, чем на послушание. Ого… неожиданный вывод, но отбрасывать в сторону мы его не будем. Итак — если я сам по себе гуру, не такой как Зрячий, труба пониже и дым пожиже, но все же — гуру, со всеми признаками секты… то и подвергать «Адской неделе» он меня не сможет, это разрушит мой имидж в глазах моих последователей… а чтобы ему это было важно — надо чтобы последователей у меня было много. Пусть даже понарошку, но много. А что? Есть у меня один трудовой коллектив, который давно на чай зовет, есть персонал одного шоу, есть личные знакомства, если всех собрать… может получится очень похоже на культ одной личности.

В голове сразу всплывает картинка того самого зала, где я стоял на сцене вместе с Капибарой Момо — и вправду на религиозный ритуал похоже. Хорошо, надо будет с Бьянкой поговорить и с Натсуми, устроить мозговой штурм так сказать… и у меня уже слоган есть. Для того, чтобы уничтожить культ — нужно создать свой культ! Или там — чтобы поймать лидера культа надо быть лидером культа!

— Ты чего ворочаешься? Спи… — теплый шепот мне в ухо — отвлекает от мрачных мыслей. Киваю, действительно, чего это я… так. Стоп. Минуточку… я же дома лежу! А кто у меня дома, у меня в комнате может на меня ногу закинуть⁈

Я поворачиваю голову и… Айка-тян, ну конечно. Вернее — слава богу, а то у меня какие только мысли не промелькнули — от Хинаты и до мамы и я даже не знаю, какая ситуация была бы страшней!

— Айка! — говорю я: — а ты что тут делаешь⁈

— Сплю — отвечает она, не открывая глаз: — спала. Пока ты кричать не начал.

— Я не кричу!.. то есть — я не кричу, а шепчу я. Энергично так шепчу. И трясу ее.

— Что? — она наконец открывает глаза: — а?

— Айка!

— А? — она наконец фокусирует свой взгляд на мне и замирает, словно птичка перед удавом, ее зрачки расширяются: — Кьяяя!!!

— Извращенец — говорит Хината и наливает мне чаю: — на тебя надо в полицию писать!

— Да уж. Ты лучше свою подругу привязывай на ночь — советую я, прижимая лед в пластиковом пакете к растущей шишке на голове: — она еще и статуэткой меня по голове!

— Кто знал, что она по ночам ходит — закатывает глаза Хината: — а теперь у нее травма! Моральная. Скажи, ты ее обесчестил?

— Никого я не… я просто глаза открыл — а она тут! — про то, что я в течении нескольких минут задумчиво гладил ее бедро, закинутое мне на живот — я говорить не стал. Это явно не помогло бы. Да и как опознать девушку по бедру? В смысле — наощупь? Затея, конечно, интересная, но пропорции тела на ощупь, да еще и лежа — не определяются, я только Косум смог бы опознать по мышцам…

— А может ты тоже лунатик? — задается вопросом Хината: — она по ночам — ходит, а ты по ночам — девушек портишь? Стягиваешь с них трусики, а как закончишь портить — так назад натягиваешь?

— Какая у тебя бурная фантазия… — тебе бы режиссером в эро-эро продакшн, а то у них там явно идеи заканчиваются. — отвечаю я: — где она?

— Айка-то? Да домой убежала. Как она после этого в глаза тебе смотреть будет? — рассудительно замечает Хината: — это ты бесстыдник, а он девушка порядочная, я сама проверяла. Пальцем.

— Пожалуйста, воздержись от подробностей, чего ты там у Айки проверяла и как именно — говорю я, ощупывая растушую шишку: — у меня и так голова болит.

— Вот откуда у тебя статуэтка Бьянки из металла? Ты что, фетишист?

— Это ночник. Друг подарил. — не рассказывать же ей, что это от Рыжика подкол-подкат, дескать вот тебе еще одна Бьянка, купила где-то в сувенирном, высотой сантиметров в тридцать и тяжелая! Ею-то меня Айка и приласкала, какого черта я эту статуэтку возле кровати на тумбочку поставил⁈ Светиться у этого оригинального ночника основание, подсвечивая все достоинства Бьянки снизу мягким и теплым светом… раньше подсвечивал. После того, как мне по голове этой штукой дали — светить перестал. Уу… варвары. Сперва ногу на тебя закинут во сне, а потом… Бьянкой по голове. Больно же.

— Доброе утро дети! — раздается голос мамы с дивана. Да, вчера была пятница, сегодня суббота, а пятничные вечера мама проводит у телевизора с бутылкой вина (двумя-тремя — по настроению) и в красивом платье, ожидая папу. Когда папа приходит — то с утра в субботу мамы на диване нет, они в спальне. Младших братьев и сестер нам делают. А если папа задержался и не пришел — то мама с утра на диване. Так что голос надо потише делать, а то разбудишь — вот как сейчас.

— Доброе утро, ма! — откликаюсь я.

— Утречка, мама! — звонко переливается голос Хинаты. Есть в детских голосах что-то магические, звонкое, словно серебряный колокольчик прозвенел.

— О чем спорите и почему Айка из нашего дома как пробка из бутылки вылетела? Да еще и с лицом красным, словно ее в кипятке варили? Кента? Мне уже готовиться сватов принимать? — мама поднимает голову над спинкой дивана и смотрит на нас. Я тут же делаю лицо игрока в покер, который пытается забыть, что на руках у него — двойка и семерка, да еще и разной масти.

— А я думала ты спишь… — огорчается Хината: — и как так получается, что мама спит и все равно все знает?

— Особое умение. Мама-знает-все-дзюцу. — мама поднимает два пальца перед собой, складывая Печать Противостояния: — например я знаю, что ты вчера посуду не помыла, Хина-тян. — Ну мам… там одна тарелка всего! А Кента домой поздно пришел, еще и эта девушка с голыми ногами его привела!

— А сейчас я покажу тайную технику Дома Такахаси! Управление Нерадивой Дочерью! — мама складывает руки в замысловатую форму: — Техника мытья посуды на расстоянии!

— Ну мама! Эх… нет демократии в этом доме — Хината встает и бредет к раковине, старательно делая вид, что умирает по дороге.

— Да, Кента-кун, величие Дома Такахаси поражает тебя прямо в сердце — кивает мама с серьёзным лицом: — как видишь, я могу управлять умертвиями. Словно в Игре Престолов.

— Я не умертвие! — пищит Хината: — я живая!

— А по тебе не скажешь! Как брату мозги морочить, так бодрая и энергичная, а как посуду мыть — так морда недовольная и еле шевелишься. У меня в запасе есть тайная техника Дома Такахаси — «Сто ударов скрученным полотенцем»! — качает пальцем мама: — смотри у меня.

— … — что-то недовольно бурчит Хината себе под нос.

— О, кстати. Мама, сейчас за мной Сора-тян заедет и мы с ней пойдем… что с тобой?

— Сора-тян⁈ К нам в дом⁈ Хината — бросай посуду! Надо приготовиться! — мама вскакивает на ноги и трясет головой: — боже мой, а у нас не прибрано! И… тапочки разбросали повсюду! Это чьи тапочки⁈

— Твои — поворачивается к ней Хината: — это ж твои тапочки.

— А… да. Точно! Мои тапочки. Хината — быстро, быстро, сбегай до комбини купи самые красивые бенто, самые дорогие. Чайник поставь! А я — умыться и макияж наложить! Кента — пожалуйста, веди себя прилично!

— Да когда я себя неприлично…

— Всегда! Умойся! Чистую рубашку надень! И трусы поменяй!

— Ну мама!

— Не мамкай мне тут! Сора-тян в гости придет, а ты в грязных трусах!

— Да она просто меня заберет, мы с утра встретиться должны были…

— Вот и встретитесь — у нас в доме. Что вы будете по кафешкам… сколько у меня времени? Когда она приедет?

— Ну… через полчаса наверное…

— Боже, ты убиваешь меня, Кента! Это первый визит Соры-тян к нам в дом, а ты даже не сказал мне, что она придет! — закатывает глаза мама: — ты моей смерти хочешь! Хината!

— Я уже бегу в магазин! — отзывается Хината от двери: — рабовладельцы! Насилие — не способ воспитывать детей!

— И… побыстрей! — командует мама, собирая пустые бутылки и смахивая крошки с журнального столика: — мы должны произвести верное впечатление! Иначе она его у нас не заберет! Подумает, что мы неряхи какие и что он к порядку не приучен! А у нас шанс один на миллион!

— Я убежала — хлопает входная дверь.

— За чайником проследи — говорит мама: — со стола убери, я мыться и в порядок себя приводить. И трусы чистые надень!

— Ну мама!

Глава 4

Я умыт и волосы мои уложены, на мне чистая белая рубашка и наглаженные брюки с такими стрелками, что порезаться можно. На мне чистые носки, чистые трусы, а за ушами у меня аж скрипит — так там чисто. И еще от меня чем-то пахнет… мама попшикала на меня папиным одеколоном. В общем и целом — жених!

На столе у нас красиво выложены блюда, рядами, словно солдаты на параде — суши с тунцом, с крабом, с морским гребешком и чем-то еще. Салаты. Какие-то пирожные — разного цвета с ярким верхом и воткнутыми флажками Сейтеки.

Гостиная — убрана, тут пропылесосили и протерли все мокрой тряпкой на самой высокой скорости, так мог бы убирать в комнате какой-нибудь болид Формулы Один — вжжух! И все на своих местах, все протерто и чисто. Хината, кстати тоже — умыта, одета в свежую юкату сиреневого цвета, волосы уложены, на ногах — белые носочки-таби, она проинструктирована что «носом не шмыгать, ногами не болтать, за столом молчать, семью Такахаси не позорить!»

Мы с мамой стоим в дверях, и она критическим взглядом окидывает меня в последний раз, проверяя мою готовность. Качает головой.

— Если бы я знала заранее — говорит она: — ладно в тот раз случайно было, но сейчас! И вообще, Сора-тян — идеальная жена для такого как ты! Что «мам»? Бьянка твоя сегодня здесь а завтра там, с ней вообще ничего не знаешь, а Сора-тян — надежная, не бросит тебя в трудной ситуации.

— Да, мама — отвечаю я. В самом деле, знаю я, что Сора-тян меня в трудной ситуации не бросит, она трудными ситуациями наслаждается. У нее фетиш такой на превознемогании, она прямо-таки обожает в пафосную позу встать и меч к небесам поднять «будь передо мной хоть Будда — я рассеку его!» или там «в ситуации, когда выбор стоит между жизнью и смертью, дочь самурая всегда выберет смерть!». Короче говоря, Сора-тян тоже у нас в психотерапии нуждается, потому что воспитание в качестве сперва «недостойной по факту рождения», а потом «гения рода» — оно сильно сознание коверкает. Сперва она желает доказать своим родителям и деду — что она достойна и из кожи вон лезет, чтобы стать лучшей мечницей в мире, а потом, уже добившись признания — осознает, что все, чем она в жизни занималась — бесполезно. То есть… вот зачем в современном мире может пригодиться умение быстро нашинковать человека катаной? Не спортивное единоборство, а именно боевая его часть, где движения ставятся из расчета чтобы клинок не застрял в теле противника, а был извлечен из него так же — разрезая плоть на обратном движении, где надо учитывать прочность своего меча и прочность клинка соперника, где отлетевшие в сторону пальцы — не дают очко, а противники после этого не расходятся в стороны, чтобы продолжить. Кендо и кен-дзюцу — очень разные вещи. А Сора-тян оказалась в роли того самого охотника на драконов, который всю свою юность посвятил обучению, приобрел оборудование, прочитал все справочники и стал лучшим в своем ремесле… и за всю свою жизнь не встретил ни одного дракона.

Потому искренний восторг девушки, после того, как она явно демонстративно, наслаждаясь моментом — развалила живого человека с плеча до пояса — он понятен. Рефлексировать «ай-яй-яй, какая черствая девочка, человека убила и радуется», конечно, можно, но! Давайте учтем, что с самых младых ногтей девушку к этому и готовили. Много-много раз она поднимала синай, представляя что в руках у нее — настоящий клинок, представляя что напротив нее — враг, представляя что ее удар сверху вниз, всем телом, не заваливая клинок на острие, чтобы он не застрял в теле — развалит его от плеча до пояса. Она уже много раз отрефлексировала и это «боже мой я человека убила» и Раскольниковское «тварь я дрожащая или право имею», она дочь самурая и даже если бы мессия встал перед ней — то выхватил бы.

Да, с точки зрения общечеловеческой — я имею на руках еще одну маньячку (странно да, у меня не одна маньячка, а несколько!), но общечеловеческая мораль вообще довольно гибкая штуковина. С одной стороны — не убий в качестве заповеди и каждая жизнь ценна и уникальна, а с другой — ордена и медали, звание героев и спасителей — как раз убийцам. Да, при исполнении долга, или там спасая, или там защищая родину, но — тем, кто убивает. Так что главное для сохранения душевного равновесия тут — это мотивация. А у Соры-тян есть мотивация… вернее — она ее подтянула. Как любому человеку, который является мастером — ей охота проверить свои навыки на практике и… подозреваю, что она — адреналиновая маньячка. С самого детства ей внушали мысль о том, что краткое мгновение во время поединка — это и есть настоящая жизнь, то, ради чего мы живем. И ей это нравится. Но, как любая порядочная девушка она осознает, что просто так убивать — плохо. Шизука, например — этого не знала, пришлось работать. Сора — знает и для того, чтобы получать свою порцию адреналина и наслаждения — ей нужно моральное основание. А какое моральное основание самое то для самурая? Конечно же — приказ сюзерена. Все. В результате такой извращенной логики она с удовольствием возложила все моральные дилеммы на мои плечи, в тайной надежде что на своем пути я еще наживу себе врагов, а как результат — у нее будет полно насыщенных битв, в который она будет чувствовать себя правой. И… уже отсюда и пошло все это «веди меня в бой» и «я буду твоим клинком». Уверен, что если годика два пройдет, а никаких битв не будет — Сора-тян заскучает и начнет по сторонам в поиске приключений поглядывать…

Так что все сложно в случае с Сорой-тян и конечно женой она будет идеальной, если ей в душу не вглядываться, уж что-что, а в долге и служении дочь самурая знает толк. Вот только совсем другие эмоции ею движут… а сказать об этом маме я не могу. Как это — «мама, да ты не понимаешь, ей просто нравится людей убивать… ну не сколько убивать, сколько себя на грань жизни и смерти ставить, а там уж либо ты, либо противник. Да, вот поэтому она рядом со мной быть стремится, потому что ей кажется, что рядом со мной она обязательно кого-нибудь убьет».

Вот потому-то я киваю и отвечаю «да, мама». Потому что маме не объяснить, а еще, потому что с мамой спорить — себе дороже. Есть же способы по-другому сделать себе больно, зачем с мамой спорить.

Раздается звонок в дверь и я тут же ее распахиваю. На пороге стоит Соря-тян, сегодня одетая в «городской кэжуал», то есть в джинсы и футболку. Поверх футболки — накинута расстегнута толстовка, типа той, что носят в американских университетах, с каким-то гербом на груди. На лбу — солнцезащитные очки, на ногах — белые кроссовки.

— Кента! Ты готов? — спрашивает она перешагнув порог. Сейчас она ну никак не похожа на Ямато Надешико, никакой «идеальной скромной девушки» не наблюдается в пределах видимости, а наблюдается как раз разбитная молодая оторва, которая зашла в гости к своему другу. Но это впечатление длится ровно секунду — до того момента, пока Сора не обнаруживает мою маму, стоящую на границе порога в гостиную, там, где все снимают свою обувь, она называется сикидай, и пересечь эту воображаемую черту гость может только с разрешения хозяев. То есть, конечно, никто в обычное время этого не соблюдает, а Томоко с Шизукой, или Айка там, например — и вовсе вихрем могут пронестись, только обувь скинуть и приветствие прокричать.

Однако сегодня все серьезно — моя мама одета в бело-сиреневую юкату и склоняется в легком поклоне, стоя за сикидай.

— Сора-тян! Здравствуй! — говорю я, но внимание Соры сейчас обращено на мою маму. Она мгновенно преображается, взгляд становится серьезным и сфокусированным, она ставит ноги вместе, как-то подбирается вся, что ли — и кланяется маме.

— Здравствуйте, Такахаси-сан! — говорит она, выражая свое почтение к уважаемой хозяйке дома: — прошу прощения что потревожила обитателей этого дома в выходной день!

— Здравствуй, Сора-тян. Проходи, мы всегда рады видеть тебя у нас в гостях — отвечает мама, выпрямляясь и испепеляя меня взглядом. Ай, не вовремя я вылез со своим «Здравствуй, Сора-тян!». Тут же все определено, сперва Сора маму должна приветствовать, потом мама ее, а сопливым слова не давали. Так что я поставил Сору в неудобное положение, вынудив фактически проигнорировать меня и мое приветствие, ай дурак.

— Здравствуй, Кента-кун — еще один поклон от Соры-тян, на этот раз не такой глубокий, не такой формальный.

— Ээ… здравствуй, Сора-тян. — кланяюсь я. Вот такие китайские церемонии. В нашем случае — японские. Улыбаемся и кланяемся, да.

Сора аккуратно снимает обувь и толстовку, складывает куртку пополам и кладет в шкаф в прихожей. Располагает свои белые кроссовки так, чтобы они носками смотрели на дверь, на полу у ступеньки сикидай, немного в стороне.

Наконец — она ступает ногой на сикидай, пересекая эту самую психологическую границу гэнкан, где внешний мир заканчивается и начинается Дом Такахаси.

Глядя на нее, я понимаю, что ни черта не понимаю в этикете. Я знаю Сору и знаю какая она может быть — порой нетерпеливая, порой вспыльчивая, иногда — даже застенчивая. Конечно — адреналиновая маньячка с горящими глазами. И Сдержанная Леди, какой она казалась в самом начале нашего знакомства. Но сейчас передо мной именно Ямато Надешико — спокойная, уверенная в себе, в то же время — скромная, сдержанная, умеющая держать себя в руках и понимающая что и как делать в любой ситуации. Все-таки японцы со своим этикетом… и понятно, что сейчас не всегда и не везде это знают и уж тем более применяют, отмирает этикет, отмирают все эти неудобные и долгие церемонии и тем более статусно — знать все это и уметь. Эх…

— Добро пожаловать в наш дом, Сора-сан! — приветствует ее Хината, встав и поклонившись. Вздыхаю. Немного неудобно перед Сорой что ее не предупредил, она сюда примчалась одетая в обычное, да еще и не готовая к такому вот приему… но она держит себя достойно, причем сразу на нескольких уровнях, подозреваю, что на таких, о которых я и понятия не имею. Я-то привык спрашивать и все, для меня все эти намеки и слои общения, скрытые под слоями и намеками — темный лес. Хочу поесть — так и говорю. Хочу девушку — тоже так и говорю. Что? Можно и по морде? Бывает и такое, но открытым текстом в эфире (клером как говорят радисты) — девушке о своих намерениях всегда полезно сказать, а то с вашими намеками выйдет как в той басне про монахов и язык жестов — 'я показал вашему брату один палец, что символизирует Будду, он в ответ показал мне два пальца, указывая на Будду и его учеников. Я тогда показал три пальца, говоря, что есть Будда, его ученики и его учение. Ваш брат показал мне в ответ сжатую в кулак руку, напоминая этим, что всё это одно целое.

А другой монах говорит — этот нахал показал мне один палец, намекая на то, что я одноглазый. Я, будучи вежливым, показал ему два пальца, намекая на то, что у него-то их два. Он в ответ показал мне три пальца, указывая на то, что у нас три глаза на двоих. Я рассердился и показал ему кулак, намекая на то, что поколочу его. А он вскочил и побежал жаловаться тебе. Где этот нахал? Я ему сейчас врежу!'

Так что ну эти все намеки и языки жестов, даже словами, когда говоришь и то приходится уточнять, что именно в виду имели, а уж в слоях намеков разбираться… неконструктивно. Хотя прямо сейчас моя мама и Сора-тян как раз такую вот беседу ведут — телом, жестом, словом. Но не прямым словом, дескать, Сора-тян я была бы так рада, если бы ты этого обалдуя на себе женила, нет, нет, ни в коем случае. Беседа ведется наклоном головы, словами о погоде, о политической ситуации, о моде и последних тенденциях в таковой, а также о том, что молодые — совсем от рук отбились (намекая на Хинату, которая заерзала на месте, непривычная к такой обстановке), что надо возрождать славные традиции Ямато и что некоторые вообще не понимают, о чем речь.

И да, вот это скорее всего — про меня. Я только глаза закатываю. Надо это все прекращать, у нас сегодня в Логове большой сбор всех, кто наши. Совещание, голосование, прочее. И от того, как мы все проголосуем — зависит очень многое. Как именно мы будем действовать, более того — кто будет действовать. Надо расставить точки над I, а также перекладинки над Т. А у меня тут мама Сору задерживает, спрашивая (не в прямую, но изящно к этому подводя) — про ее семью, чем они занимаются и достаточно ли уважаемые люди в обществе.

— Так — говорю я, улучив момент, когда в разговоре двух дам появилась пауза: — мама, я извиняюсь, но мы с Сорой торопимся. У нас встреча и…

— Ничего, я могу с удовольствием ответить на все вопросы Сайки-сан… — с застывшей улыбкой на лице отвечает мне Сора. И с каких пор она стала по имени маму называть? Упустил я что-то…

— Вот именно — подчеркивает мама и ставит чашку с чаем на стол: — я так давно хотела с Сорой-тян поговорить, а ты торопишь… — под столом она пинает меня в голень, при этом — над столом у нее мускул не дрогнул.

— Тссс… — тихонько шиплю я от неожиданности. Кто бы знал, что мама умеет так пинаться? Прямо профессионал, словно из французского сават удар, они обожают по голени так…

— Помолчи, братик — добавляет свои пять иен Хината: — это у нас женское.

— Так, о чем вы говорили, Сайка-сан? — наклоняет голову Сора и берет чашку с чаем своими белыми, словно мраморными пальцами, подносит ко рту.

— Город просто прекрасен в это время года — откликается моя мама: — хотя мне больше нравится осенняя пора, все это буйство красок… к сожалению нельзя продлить лето навечно. Дни проходят за днями… не оставляя нам ничего, кроме воспоминаний.

— Ну что вы, Сайка-сан, вы еще молоды — упрекает ее Сора: — ваша осень еще даже не началась. У вас прекрасные дети…

— Как человек, который прожил немало зим — я знаю, что холода легче переносить, если есть с кем разделить тепло… думаю ты понимаешь меня Сора-тян…

— Я… понимаю. Но всегда ли стоит строить дом с бумажными стенами? Может иногда нужно подождать, пока рабочие закончат с кирпичом? Я обожаю архитектуру Старого Города… там чувствуешь надежность и тепло. Уверенность в завтрашнем дне. Однако… для бабочек нет завтра, есть только сегодня. Они не переживут зиму… и это не грустно. Они живут ярко, пусть и недолго…

— Думать о будущем это важно. Люди не бабочки и у них впереди долгая жизнь. Зимой все же лучше…

— О, боги! — не выдерживаю я, устав от непонятных намеков и ничего уже не понимая: — Хватит уже. Мама, Сора не хочет замуж, у нее додзе в наследство переходит, она «гений меча» и ей только домохозяйкой не хватало стать. Извини. Сора, мама очень хочет нас с тобой свести, ты ей очень нравишься. Тоже извини. Все? Все.

В наступившей тишине отчетливо слышно, как падает ложка из ослабевших пальцев мамы.

— Дурак ты братик — говорит Хината: — как есть дурак. Правильно мама говорит — промолчи, за умного сойдешь. А я еще с тобой хотела в Императорский Дворец въехать. Стыдобища-то какая.

— Кхм — прочищает горло покрасневшая Сора: — если это официальное предложение, то мне сперва надо с дедушкой поговорить. И с папой. Но предварительно — я согласна, конечно же.

— Что⁈

— А вот теперь — помолчи уже, Кента-кун! — бросает на меня испепеляющий взгляд мама, приходя в себя и поворачиваясь к Соре: — Сора-тян, так ты не против?

— Нет конечно. Папа говорит, что мне еще рано, но дедушка уже плох, а он хотел бы… внуков потренировать… — краска окончательно бросается Соре в лицо и она закрывает его ладонями, а я моргаю глазами, уверенный что у меня галлюцинации. Сора-тян, Мастер Клинка, девушка, которая на данный момент чуть ли не единственная во всей стране, победившая в поединке на мечах насмерть — краснеет?

— Повезло тебе, братик — говорит Хината: — только ты уж больше не говори ничего, а то передумает. Ай!

— Помолчи и ты… — устало вздыхает мама: — видишь, Сора-тян, сколько у меня с ними хлопот. Предупреждаю, Кента-кун у нас… не совсем обычный мальчик.

— Да я уж знаю — бормочет красная Сора: — видела. Но мне все равно с папой поговорить надо…

— И конечно. Поговори — легко соглашается мама: — как же иначе. Семья в первую очередь.

— И Кенту-куна официально семье представить — добавляет Сора.

— Конечно — кивает мама, а я думаю о том, что не зря я тут чистые трусы надел…

Глава 5

— Твоя мама что, серьезно? — поворачивает голову Сора, которая сидит на переднем сиденье «Пуссимобиля», Косум же вертит руль, проносясь через дорожный траффик как нож сквозь мягкое масло.

— Да ладно мама. — отвечаю я: — ты сама серьезно?

— А… у меня не было другого выбора — отвечает Сора и слегка краснеет: — я… была поставлена в тупик. Требования социума. Если тебе это не нравится — мы еще не женаты и даже не помолвлены, все еще можно переиграть.

— Что именно? — задает вопрос Косум, лихо обгоняя на повороте какого-то зазевавшегося менеджера среднего звена на белой «Тойоте»: — да ладно! Серьезно⁈ — «Пуссимобиль» опасно накреняется набок, когда она поворачивает свою голову ко мне, продолжая рулить по заполненной машинами дороге.

— За дорогой следи! — вырывается у меня: — врежемся сейчас!

— Не переживай — отмахивается Косум, но к моему глубокому облегчению — все же отворачивается и смотрит вперед, а не назад: — так вот что вы так долго. Но… серьезно⁈ Вот новость, надо будет Сомчаю рассказать. И Бьянке. А… ты не боишься, что она тебе голову оторвет? Не физически, а скажем там бинарный яд какой сообразит. Ну или там подарит статуэтку из радиоактивных материалов? Или с генами вашими что-нибудь сделает, чтобы у вас дети вырастали дебилами? Хотя… глядя на тебя, Кента, тут и делать ничего не надо. Если дети у вас и будут умными, то это заслуга Соры-тян. Сора, а ты как с этим бабником будешь жить? Горбатого могила исправит, а бабника и в могиле на сторону тянет.

— Я не знаю! — восклицает Сора: — это было спонтанная реакция! Все мама Кенты виновата — это она предложила! И мое мнение спрашивала. А врать маме Кенты я не могу! Какие там дети! У меня один путь — путь меча! Все эти ваши свадьбы меня не интересуют!

— Врешь. — качает головой Косум: — но да ладно. Кента!

— Чего тебе? — закатываю глаза я. Да, я уже осознал свою ошибку, не следовало этот разговор при Косум начинать, она теперь не отцепится. Она теперь будет мысль развивать.

— А ты то готов на Соре жениться? Я в том смысле, что в ролевых играх приходится делать выбор и все такое, одна выходит замуж, а остальные все вешаются или там вены себе вскрывают, но ты то вроде у нас умный парень, нахрена тебе такое? Я думала ты погодишь… годиков пять примерно.

— Пока ничего не планирую. — отвечаю я: — у нас впереди еще такая заварушка, что неизвестно, как долго я протяну живым и на свободе. Оба варианта для свадьбы не годятся. Вот разберусь с Зрячим, удостоверюсь что он надлежащая мишень… или нет. Вот тогда и приму решение. Вообще, при всей моей везучести и прочем — сейчас встанет вопрос о том, куда мы все движемся и есть ли это «мы» вообще. И что это значит. А жениться… да не вопрос. Я на всех готов жениться, мне не сложно. Сора-тян у нас, к счастью, не собирается ставить вопрос «или я или они», так что ничего и не меняется.

— Сора-тян не собирается? — говорит Косум, на этот раз — не отрываясь от дороги.

— Ммм… конечно же нет — заявляет Сора. Собиралась она на самом деле или нет — уже не имеет значения. При всей моей любви к ближнему, в данном случае — к Соре, нельзя позволять никому нарушать границы твоей личности. Да, я люблю Сору, но заставлять делать выбор между любимыми и близкими людьми, например — это нарушение границ. Как много молодых людей и девушек попали в эту ловушку «любви с условиями». Я буду с тобой, но только если ты перестаёшь общаться с ней. Или с ними. Казалось бы, плата невелика — тут у тебя богиня, девушка твоей мечты, а на той стороне весов — просто подружка. Просто друзья. Но дьявол кроется в мелочах. А я уже плавал в этих опасных водах, знаю. Сейчас у меня на руках готовая трагедия в стиле типичного японского визуального романчика, когда главный герой-тряпка не могущий отказать никому — всем поддакивает и со всем соглашается, а в результате приводит к трагедии. Так что мне придется четко и понятно обозначить границы, границы, которые не подлежат нарушению.

— Сора-тян — говорю я проникновенно: — я не против брака с тобой. Или с Косум, на то пошло.

— Эй! Меня в разборки не втягивайте! — поднимает руку Косум: — я вообще больше насилие люблю!

— За дорогой следи, насильница. Руки на руль! — говорю я и потираю переносицу, готовясь к неизбежному: — но ты, Сора-тян должна знать, что у каждого есть свой путь. Вот у тебя — путь меча, которым ты идешь не взирая ни на что. А у меня — свой путь.

— Путь бабника? Казановы? Дон Жуана? — интересуется Косум, которая все-таки положила руки на руль.

— Ты не помогаешь — вздыхаю я: — так вот. Сам по себе институт брака на мой взгляд — это немного бред. От того, что люди обменяются кольцами и будут обвенчаны ритуалом, записаны в книгу регистрации — их чувства не изменятся. Самое главное, что делает этот институт — воспитывает в людях иллюзию того, что человек имеет право любить только одного человека за всю жизнь. Что, согласись — печально.

— Ну… не совсем одного — бросает Косум: — есть же развод. И до брака тоже можно.

— Но в идеале — одного. И на всю жизнь. А все остальное считается «не срослось» и вообще ошибка молодости. — парирую я.

— Я прямо-таки вижу к чему ты клонишь — качает головой Косум: — и это неправда! Романтическая любовь в паре не означает прекращение дружбы и общения с другими.

— Да? Интересно. Вот если ты выйдешь замуж — как скоро ты начнешь требовать от мужа пояснить что именно у него за отношения с красивой девушкой, которую он называет своим «другом»? Ты у нас ревнивая красотка…

— А что плохого в том, что я хочу, чтобы мой возлюбленный — принадлежал только мне? — задает вопрос Косум: — это же нормально.

— Начать с того, что рабовладение само по себе не очень затея. Что за «принадлежал только мне»? Он что, собственность? У него своего ума нет? И потом, любой человек который скажет тебе что «я буду любить только тебя до конца жизни» — или врет или у него будет очень короткая жизнь. Что печально.

— Ты не веришь в любовь! — клеймит меня Косум: — вот и все! Ты слишком развратный и похотливый кобель, чтобы верить в любовь! Тебе только секс подавай, причем с разными девушками! Заморочил голову невинной Соре-тян!

— Вот и нет, я верю в любовь. Причем — безусловную и абсолютную. Вот я всех вас люблю со всеми вашими недостатками и достоинствами, независимо от того — есть у вас другие возлюбленные и друзья или нет. — отвечаю я: — не гони ты так, сбавь скорость…

— Пффф… — фыркает Косум, но скорость снижает: — настоящая любовь это…

— Феномен романтической любви буквально в следующем — когда девушка готова едва ли не жизнь отдать за возлюбленного, но если узнает что он крутил шашни с другой — она же его и убьет. А ведь человек сам по себе не изменился… он не подставил ее под финансовые обязательства на растерзание кредиторов или там не выбросил за борт во время шторма, не оставил в бою, у него просто была хорошая массажистка. И этого достаточно. Меня такие вот вещи удивляют. Ревность вообще основана на страхе и… — тут я задумался. Страх — вот то, с чем люди постоянно сражаются и от чего хотели бы избавиться. Все религии мира торгуют лекарством от страха, гарантиями безопасности в ином мире… вот она основа! Когда я решил основать свой культ — я все-таки испытывал сомнения. В первую очередь потому, что не умею врать людям. Вот чтобы так умело и в лицо врать — мне сперва самому надо поверить в эту ложь. Вот тут у меня полегче, убеждать себя во всякой хрени я умею неплохо, однако это работает только на короткой дистанции, проповедовать бред я не смогу. Засмеюсь. Начну относиться спустя рукава. А потому мне нужна была моя миссия, где я и сам буду фанатик почище Зрячего. И такая идея у меня есть — лекарство против страха. Да. Плацебо? Конечно. Но если помогает — значит работает, а если работает — значит не плацебо. Да, обман потребуется на очень короткий срок, однако мне надо убедить Зрячего что я такой же как и он, а может и похуже. Тогда он либо откроется мне, либо напишет на меня в полицию. И во втором случае я буду спокоен. Значит и правда меня интуиция подводит, просто Темному охота кого-нибудь убить, подведя мотив «а все равно он плохой!». А с этим надо быть очень осторожным, так недолго и крышей поехать, связь с реальностью потерять, начать морализаторствовать на пустом месте. Все вокруг плохие. Вон тот бумажку мимо урны бросил — убить. Эта вон нагрубила мне — сперва изнасиловать, а потом убить. Нет, своему внутреннему зверю веры нет и нужно его в узде держать да на привязи. Иначе сам не заметишь, как зверем станешь. Уж оправдывать себя и свои действия мы люди умеем.

— Ты мне подсказала идею, Косум — говорю я: — спасибо.

— Да обращайся — откликается она: — что мне. Я могу еще и с просветлением помочь. Пинком, например.

— Не, спасибо. У меня все еще есть обязанность по продлению генетического наследия семьи Такахаси, а ты известна именно определённым типом пинка, так что… воздержусь.

— Погоди — прерывает меня Сора: — Косум-сан, помолчите пожалуйста. Что ты там говорил про брак? Не то, чтобы я вот прямо хотела, но твое мнение мне важно. Как мне себя вести? Я бы хотела быть рядом с тобой, но заставлять тебя я тоже не хочу.

— Вот смотри — говорю я: — я могу любить человека. Но заставлять его изменить себя, свой круг общения и так далее — это уже промывка мозгов. Ставить условия типа «или я или они/она/что-то еще» — неправильно. И если такие условия будут ставить мне, то я сразу же скажу, что в первую очередь я против того, чтобы мне ставили условия. Тут же можно в этой формуле «или я» — дойти и до «или я или твоя мама», «или я или твоя Родина», «или я, или твоя жизнь». У каждого человека есть своя личная, интимная сфера, в которую он не допускает даже любимого человека. Например, вот у Бьянки есть Рыжик, с которой она более чем близка, но я не ревную ее к ней, хотя у них свои отношения и порой даже глубже чем у меня с ней. Или там ее бывший жених из Китая — к нему тоже не ревновал. Вообще, ревность штука бесполезная и как правило основана на чувстве комплекса неполноценности.

— На чувстве любви, бесчувственный ты чурбан! — говорит Косум, припарковавшая автомобиль близи «Логова Злодейки»: — приехали.

— Погоди. — говорит Сора: — я все же хочу разобраться. Я не хочу за тебя замуж, это все твоя мама надумала, но все-таки — почему ревность бесполезна? Разве, когда ты не ревнуешь человека — это не означает что ты его не любишь? Не ценишь?

— Это вы не человека любите, а свою любовь к нему. — отвечаю я: — настоящая любовь — это когда если твоему любимому человеку хорошо с кем-то другим — то и вам хорошо за него. Вот это — безусловная любовь. А все остальное — это личное желание обладать человеком и никому его не отдать. Вот, например, влюбишься ты, Сора-тян в хорошего человека, мужчину там, например. Мечника знаменитого. И поженишься… эээ. Замуж выйдешь. Я за тебя порадуюсь искренне. Неужели мне надо будет злится на тебя, обижаться, или твоего избранника убивать?

— Но… а как же секс? — уточняет Сора и я вздыхаю.

— Вот я сейчас тебя удивлю, Сора-тян, но не сексом единым… в смысле на нем свет клином не сошелся. Я могу и без секса человека любить. Вот, как например — Косум-чан. Я ее люблю, она мне не дает и ладушки. Все равно люблю же.

— Допросишься — дам. — ворчит Косум: — куда потом будешь прятаться?

— В мире вообще полно людей, с которыми я сексом не занимался — оповещаю их я: — что же теперь.

— Серьезно? Есть кто-то к кому ты еще не подкатывал? — деланно удивляется Косум: — непорядок.

И эти люди говорят мне что я озабоченный — закатываю глаза я: — вы слишком много внимания сексу уделяете, потому и психологические перекосы у людей на этой теме. Ладно, так как мы уже приехали, а в машине сидеть приятного мало — я еще потом к теме вернусь. Пошли, нас там остальные ждут.

— И то верно — Косум выходит из машины, а Сора поворачивается ко мне.

— Ты не думай — говорит она: — меня просто твоя мама врасплох застала. Хочешь я сама к ней приду и скажу, что не срослось? Вину на себя возьму.

— Не надо. Маме нравится тешить себя мыслью что ты будешь ее невесткой, а плохого ничего пока не происходит. Ну, пока с твоими родителями не пришлось знакомиться.

— Ой, да ладно. Папа у меня не такой уж и суровый. — машет рукой Сора, а я вспоминаю ее папу и у меня мурашки по спине начинают бегать. Не, лучше я в культ пойду на Адскую неделю, лучше снова в темное и немаркое одеться и в тень вместе с Шизукой… лучше пусть вокруг пули свистят. Все-таки я социально неловкое существо. Надо себя преодолеть и в самом деле с родителями познакомиться. Со всеми.

— Ну наконец! — говорит Юрико при виде нас. Она сидит на столе и болтает ногами. За столом сидит Бьянка в своих очках и белом халате на голое тело, она все еще наказана. Тут же, в цеху «Логова» — сидят и стоят остальные. Натсуми, сумрачный гений и Совершенный Хищник, сегодня одета поскромнее и даже села в уголке, стараясь лишнего внимания не привлекать. Рыжик, подружка Бьянки. Ближний круг. Я специально не стал приглашать членов школьного Клуба Экзорцистов, потому что сегодня разговор пойдет серьезный, если ближние одобрят идею, то тогда можно и их посвятить, а пока…

— Всем привет! Прошу прощения за опоздание! Моя мама решила с Сорой поговорить, вот и задержались — говорю я и Бьянка поднимает голову от своих бумаг. На щеке у нее чернильные пятна.

— А. — говорит она: — а я все думала, когда твоя семья начнет к Соре подкатывать. Ну вот и начала.

— А ты откуда знала? — удивляется Рыжик: — и почему я не знала?

— Вводные данные были в открытом доступе — пожимает плечами Бьянка: — семья Кенты — обычная. Мама — консерватор, которая считает что всегда права, папа — слишком мягок и плывет по течению. Следовательно, и брак своего сыночки она будет устраивать самостоятельно, не считаясь ни с его мнением, ни с мнением Соры. Для нее существование нескольких девушек в жизни ее сына — это слишком. Плюс мнение соседей и знакомых. В свою очередь, Сора-тян — идеальный кандидат для матримониальных устремлений. Она молода, красива, владеет мечом, у нее древний род, а у деда — свое додзе. При этом сама Сора на первый взгляд производит впечатление девушки, воспитанной в традиционном духе. В общем и целом — предсказуемо.

— На мой взгляд ты у нас круче — улыбается Юрико: — ты ж богатая, умная и секси.

— Я круче на твой взгляд… может еще на взгляд молодых людей. Но для старшего поколения я как красная тряпка для быка — мои голые фото в каждом журнале, слишком я скандальная для молодого Кенты. Плюс его мама опасается, что если мы с ним станем мужем и женой, то она потеряет то влияние, что имеет сейчас. И по-моему она немного ревнует твоего отца, мой puddin'…

— Кстати, спросить хотел — как он там? Спасибо, что устроила его к себе в «Бьянка Петролеум», но если это неудобно…

— Твой отец на удивление эффективен. Очень талантливый менеджер. И обаятельный. Совсем как ты. Думаю, поставить его во главе компании… по-моему он должен справиться.

— Эй! Так его мама не зря ревнует⁈ Ты на его отца глаз положила⁈ Оякодона захотелось⁈ — вскакивает с места Рыжик и тычет пальцем в Бьянку, стремительно краснея: — прекрати немедленно! Фу такой быть!

— Оякодона? А при чем тут омлет с курицей? — спрашивает у меня Сора.

— Не хочу я никакого оякодона! Меня мой puddin' вполне устраивает. И вообще… отстань! — говорит Бьянка: — не было у меня таких мыслей… вот пока ты меня на них не натолкнула! У меня же картинка в голове появилась! Фу! Все, как я теперь спать буду⁈ Puddin', срочно требую что-нибудь, чтобы выбить из головы эти картинки! Рыжик ты извращенка!

— Кто бы говорил!

— Оякодон — это омлет из яйца с курицей — задумчиво поясняет Косум: — а также сленговое обозначение секса сразу с матерью и дочкой. Говорят, на некоторых курортах Окинавы…

— Фу! — тут же краснеет Сора: — как можно!

— Да ладно вам. Такахаси-сан вполне себе красивый мужчина — говорит Юрико: — а что? Конечно его жена и мама Кенты меня убьет, но помечтать то можно, а? Это ж как будто Кента, только постарше…

— Ю-тян! Прекрати! У меня тоже картинка в голове появилась! — зажимает уши Сора: — Фу такой быть! Мне тоже надо что-то сделать!

— Нам нужно выпить — говорит Бьянка: — выпить. Много алкоголя. Или наркотики. Секс. Много секса. Где Шизука? Мне надо про это забыть.

— У нас между прочим собрание на тему…

— Собрание потом. Выпьем. Наркотики. ЛСД. Нейролептики. Удар по голове. Секс. А потом — поговорим — говорит Бьянка и вскакивает с места: — чертова Рыжая! Ты нашла, о чем говорить!

— А я думала, что у вас нет границ в извращениях ваших — отвечает Рыжик: — хотя, да… и мама его недовольна будет…

— А мама у него вполне ничего… и сестренка красивая — задумчиво говорит Юрико и тут же ловит наши взгляды: — а я что⁈ Я просто так, без сексуального подтекста!

— Ну все, теперь и мне следует выпить — говорю я: — хорошо, сперва выпивка, наркотики и рок-н-ролл, а завтра обо всем и поговорим. Говоришь у тебя есть ЛСД?

— Нет, но я могу достать. Или синтезировать… — Бьянка достает пузатую бутылку с виски и наливает себе в бокал, задумывается и присасывается прямо к горлышку.

— Ну уж нет. Времени у нас и так нет — отбираю я у нее бутылку: — Юрико и Рыжая… вот кто у нас оказывается саботажники…

— Весело день начинаете. С пьянки — одобрительно кивает Косум: — а где стаканы?

— Вот. — откуда-то появляется Шизука со стаканами: — и мне налейте. Мне тоже надо… картинку развидеть… у меня фантазия богатая…

Глава 6

Чем отличается мотивированный Кента от немотивированного Кенты? Немотивированный Кента прямо сейчас валялся бы в «Логове Злодейки», погребенный под телами привлекательных девушек, начиная от одноклассниц и заканчивая селебрити-girl. И думал о том, что жизнь — она такова, какова есть и больше никакова. Вообще рефлексии бы предавался. Оглядывал бы себя, свою жизнь и думал «а смысл, голубчик? А смысл?». Зевнул бы, почесал себе задницу (или не себе — как получилось бы) и дальше спать завалился.

А мотивированный Кента — вот он, с раннего утречка, стоит у входа в Академию Феникса, воплощая свои коварные планы в жизнь и страдая от легкого похмелья. Смотрит на проходящих мимо школьников и проезжающие машины.

— Мой отец, кстати сказал, что убьет тебя, если нас вместе заметит — говорит Натсуми и зевает, воспитанно прикрывая рот ладошкой: — и чего ты в такую рань вскочил? Я бы Марике написала, она бы после обеда у нас в «Логове» была бы.

— Твой отец не одинок в своих стремлениях — отвечаю я: — как бы я не уважал его, но в данном конкретном случае наши с ним намерения расходятся. Я вынужден не следовать его рекомендациям. Ты мне нужна. Несмотря на то, кем ты являешься.

— И кем я являюсь? — прищуривается она: — расшифруешь свои послания современным людям, о Великий Кей?

— Ты у нас эгоцентричная манипуляторша. — отвечаю я: — и это еще полбеды. Самое страшное тут в том, что ты — недалекая манипуляторша.

— Да? А я думала, что я очень умная. В чем же я прокололась? Где моя большая ошибка, Кента-кун? — насмешливо тянет Натсуми. Как говорят китайцы — тигр не может стереть свои полосы, как говорят русские — сколько волка не корми, его все равно в лес тянет. Натсуми остается Натсуми — все тем же ApexPredator, совершенным социальным хищником, ее инстинкты не позволяют ей расслабиться, ей везде нужно всунуть свой палец, задеть за живое, раскачать ситуацию… и попробовать воспользоваться плодами.

— Тактически выгодно быть эгоистом. Это верно на короткой дистанции. Теория игр и дилемма заключенного — это про тактику. Партия в игру вообще ограничена временем игровой сессии. — отвечаю я: — а вот стратегически… стратегически, на долгой дистанции всегда выгодно быть социально ответственным… или по-другому — добрым. Помогать другим в беде. Зарабатывать репутацию надежного и всегда готового помочь добрым словом или делом. Есть у русских такая сказка про Ивана-сына сегуна и Кощея Бессмертного. Так вот, пока Иван шел свой квест выполнять — он по дороге то медведя спасет, то волка, то селезня из силков вытащит. Ну неужели у путника в дороге своих забот нет? Он же торопится свою жену из лап злодея вызволить. Ну и с точки зрения утилитарной — зачем зверям помогать? Из медведя там шубу можно сделать, мясо в конце концов… однако в финальной схватке звери помогают ему одолеть Кащея. Без их помощи он бы не справился. А был бы эгоцентричный манипулятор как ты — остался бы без подмоги в нужный момент. Человек — существо социальное и не может без окружения. Сперва он подбирает себе окружение, а потом — окружение формирует его, толкает вперед или тянет вниз — уж какое он себе соберет.

— Это ты к тому, что мне надо быть добренькой? Вот прямо ходит за мной твой приятель из школы Бокса и слюни на меня пускает, а я должна срочно побежать и дать ему?

— Ну, во-первых, не надо путать доброту с половой распущенностью — ухмыляюсь я и Натсуми больно бьет меня в плечо своим кулачком: — а во-вторых тут и лежит тонкая грань. Нельзя давать людям вокруг воспользоваться твоей добротой и различать, где тебя эксплуатируют и переходят границы… вот как ты недавно. Ты же сама выбираешь, когда дать, а когда нет. Но социально именно такие вещи — это не жалость и не доброта. И даже не благотворительность. Хотя… «благотворительный трах» — мне нравится, как звучит. О! Офелия идет.

— Офелия? — поднимает брови Натсуми, но я уже делаю шаг навстречу девушке в форме Академии Феникса, которая несет свой портфель спереди, сжимая его двумя руками, словно бы закрываясь щитом.

— Офелия! В своих молитвах нимфа, все чем я грешен, помяни… — говорю я, заступая ей дорогу. Она поднимает взгляд и в нем мелькает узнавание, страх, какую-то долю секунды она колеблется, но я знаю, как ей хотелось бы поговорить с человеком, который тоже читал (хотя бы читал) Шекспира и Бернса, как ей охота показать, что она знает, блеснуть знаниями и мастерством, вести непринужденную беседу и держать голову высоко поднятой. И если в ответ на мою цитату — она ответит своей, если она решится ответить именно как Офелия, возлюбленная Датского Принца — значит дело в шляпе, и я смогу с ней поговорить.

— Кхм… — прочищает она горло, чуть отступив назад: — Мой принц? Как поживали эти дни?

— Благодарю вас. Чудно, чудно, чудно. — отвечаю я со всей положенной в таких случаях куртуазностью, едва ли не взмахивая несуществующей шляпой с пером. Итак, девушка по имени Ядвига, одна из членов клуба неудачников, та, которую нещадно морщит и гнобит Марика, даже не понимая «а что тут такого» — разговаривает со мной. А ведь сперва, узнав, что я и Марика дружны — она прекратила всякое общение. Мне нужен клуб неудачников Академии. Мне нужна вся помощь. Коллектив «Колы Джап», братки семьи Кума, Клуб Экзорцизма, мои фанаты и мои хейтеры — нужны все. Да, на короткое время, но все же. Кроме того, я собираюсь помочь Ядвиге и ее клубу лузеров… а потом они помогут мне. Да, именно этим и отличается герой по Проппу — он не самый умный, не самый сильный, не самый харизматичный. Он вообще может быть… как там — «у старинушки три сына, старший — умный был детина, средний был и так и сяк, младший вовсе был дурак». Так что можно быть даже дураком, главное в сказке — быть с добрым сердцем… хотя я тут не в сказку попал, но! Мораль ясна и недвусмысленна, и я столько раз видел мгновенную карму на поле боя… так что я буду следовать законам войны, Золотому правилу и помогать всем вокруг. Даже если они потом и не помогут мне, что же… кармическая отработка поможет переродиться в начальника, как пел Высоцкий.

Но сейчас… сейчас важно подсечь рыбку. Продолжит ли Ядвига наш разговор и игру «знаем и цитируем Билла с неясными намеками»?

— Принц… — неуверенно начинает она и смолкает, прижимая к себе портфель. Да, слова, которые по тексту пьесы сейчас должна произнести Офелия — слишком уж приближают нас к неловкой ситуации в которой она предпочла не видеть меня. Я наклоняю голову и показываю, что жду ее реплики, немного сомневаясь в том, что она ее знает. И это вот — невыносимо для любого умника, который хочет показать, что он — знает.

— Принц у меня от вас подарки есть — выпрямляется она как натянутая струна, решившись: — Я вам давно их возвратить хотела. Примите их, я вас прошу…

Она замолкает и опускает голову, на мгновение испугавшись собственной дерзости, но она сейчас — уже не Ядвига Покацки, ученица Академии Белого Феникса, немного забитая и запуганная девочка, она сейчас — Офелия, трагический персонаж, девушка, которая слишком поздно поняла что единственной любовью датского принца была любовь к мести, и единственной мыслью, которая занимала его с утра до вечера — была не мечта о ней и совместной жизни в своем замке в Эльсиноре, а черное желание убийства собственного дяди. Сейчас ее собственная жизнь как будто отступает назад, а она — она преображается. Нельзя ей дать вернуться в реальность.

— Я? Нет. Я не дарил вам ничего — откликаюсь я короткой репликой.

— Нет, принц мой, вы дарили… и слова, дышавшие так сладко, что вдвойне был ценен дар, — их аромат исчез. Возьмите же; подарок нам немил, когда разлюбит тот, кто подарил. Вот, принц… — она приседает в почтительном книксене, наконец убрав портфель от своей груди, опустив его вниз. Да, я недооценивал ее — она и вправду знает произведения Билли наизусть! И она — уже не она, она живет в этой реальности! Черт, вот оно! Как сказал доктор философии Скрим, когда в палате Т стали исчезать пациенты и сам генерал Карпентер был бессилен перед Феноменом Исчезновения — Пошлите в палату-Т поэта. Он изучит, как они это делают. Только поэту это под силу. Поэт уже наполовину живет в мечте. А уж от него научатся и ваши психологи и анатомы. Они смогут научить нас. Они могут жить там. Господи, вот она ваша Американская Мечта, Карпентер. Это чудо, бессмертие, почти божественный акт творения… Этим непременно нужно овладеть. Это необходимо изучить. Об этом надо сказать всему миру.

И да, Америка не нашла тогда поэта. А у меня она есть. Она уже живет в нереальном мире, просто надо расширить эти рамки, надо чуть-чуть подтолкнуть ее…

— Ха-ха! — я упираю руки в бока и задираю голову, чувствуя себя шутом на средневековой ярмарке: — Вы добродетельны?

— Мой принц? — хмурится Ядвига-Офелия, хмурится именно так, как и должна была хмурится Офелия.

— Вы… красивы? — наклоняю я голову набок.

— Что ваше высочество хочет сказать? — задает вопрос Ядвига. Как я и думал — она следует написанному тексту.

— То, что если вы добродетельны и красивы, ваша добродетель не должна допускать собеседований с вашей красотой. — поясняю я.

— Разве у красоты, мой принц, может быть лучшее общество, чем добродетель? — продолжает следовать сценарию Ядвига, показывая не только абсолютное знание пьесы, но и незаурядное актерское мастерство. Именно на это я возлагаю свои надежды.

— Да, это правда; потому что власть красоты скорее преобразит добродетель из того, что она есть, в сводню, нежели сила добродетели превратит красоту в свое подобие; некогда это было парадоксом, но наш век это доказывает. Я вас любил когда-то. — краем глаза я вижу, что Натсуми складывает руки на груди и фыркает.

— Д-да, мой принц, и я была вправе этому верить. — спотыкается об текст она, но продолжает, лишь слегка покраснев.

— Напрасно вы мне верили; потому что, сколько ни прививать добродетель к нашему старому стволу, он все-таки в нас будет сказываться; я не любил вас. — небрежно бросаю я и она сжимается.

— Тем больше была я обманута. — опускает голову она.

— Если ты выйдешь замуж, то вот какое проклятие я тебе дам в приданое: будь ты целомудренна, как лед, чиста, как снег, ты не избегнешь клеветы. Уходи в монастырь; прощай. Или, если уж ты непременно хочешь замуж, выходи замуж за дурака; потому что умные люди хорошо знают, каких чудовищ вы из них делаете. В монастырь — и поскорее. Прощай. — говорю я ей. Вот и кульминация. Насколько она уже растворилась в Офелии, станет ли она следовать скрипту, когда-то написанному одним гениальным англичанином для своего небольшого театра? Услышу ли я сейчас монолог Офелии?

— О, что за гордый ум сражен! Вельможи, воина, ученого — взор, меч, язык; Цвет и надежда радостной державы, чекан изящества, зерцало вкуса, Пример примерных — пал, пал до конца! — заламывает она руки, позабыв про свой портфель: — А я, всех женщин жалче и злосчастней, Вкусившая от меда лирных клятв, Смотрю, как этот мощный ум скрежещет, Подобно треснувшим колоколам, Как этот облик юности цветущей Растерзан бредом; о, как сердцу снесть: Видав былое, видеть то, что есть! — она застывает прижав одну руку к сердцу и глядя вдаль. Я замираю. Сейчас, на эти несколько секунд она преображается. Вот и ключик. Вот и отгадка квеста.

Мне нравится Ядвига, мне охота помочь ей. Мне нужна Ядвига и клуб неудачников. Но пытаться идти путем опытных психологов, выслушивая и выправляя, подталкивая и направляя — у меня нет времени. Я вообще сторонник экстремальных методов и всего этого «просветления от удара палкой». И я знаю способ, как сделать ее сильнее. Как сделать ее бесстрашной. Как сделать ее уверенной в себе. Ларчик открывается просто — надо всего лишь дать ей понять, что и в жизни она может использовать силу литературных персонажей. Играть. Что она может надеть маску любого героя или злодея и отыграть его, пусть она не верит в себя, в свои собственные силы, но она верит в Принца Датского с его продуманной черной ненавистью, в Ромео с его отчаянной любовью, в Отелло с его звериной беспощадностью… выбор есть. Она — такая же как Бьянка, она тоже наполовину живет в своей выдуманной реальности, только Бьянка читала комиксы, а Ядвига — классическую литературу. Но даже в классической литературе можно найти своих героев. Ахиллес, Беовульф, король Артур, княгиня Ольга… в мировой литературе полно настоящих героев, которыми можно вдохновится. Всего лишь надеть маску и… вуаля — ты сильный, бесстрашный, уверенный в себе, идущий до самого конца. А в уличной драке побеждает тот, кто готов зайти дальше. К сожалению, это не сработает на ком попало. Это не сработает с теми, кто не живет одной ногой в Эльсиноре, кто не сражал дракона, сжимая Экскалибур в руке, кто не качал головой, сожалея о том, что Боливар не вынесет двоих, кто не поднимался к виселице улыбаясь и приветствуя толпу, кто не плыл восемьдесят тысяч лье под водой, кто не бросал красавице в лицо перчатку со словами «не требую награды». С теми, кто не знает, каково это — когда вас триста, а их — пятьдесят тысяч и когда вы знаете, что никто из вас не встретит рассвет. Только те, кто одной ногой уже в другой вселенной, только те, кто уже привык быть в шкуре героя — пусть только в своем воображении, но!

Занимательный факт — как сказала бы Натсуми — наш мозг не отличает воображаемое от реального. Так что если хочешь изменить свое поведение, если хочешь стать уверенным в себе и бесстрашным — надо всего лишь придумать что ты такой и есть. Вопрос в одном — насколько реальны для тебя твои любимые персонажи и герои? И если ты не любишь реальность, если ты живешь уже наполовину в книгах — добро пожаловать в клуб. Перед тобой — вся мудрость, вся смелость и дерзость человечества, уложенная в бумажные переплеты… так что всего лишь — выбери кто ты сегодня.

— О! А вы чего тут делаете? — раздается голос и мы возвращаемся в реальность. У ворот школы стоит Марика. Портфель небрежно закинут на плечо, она жует свою вечную жвачку и громко лопает розовый пузырь: — а эта дылда что тут творит?

Ядвига вздрагивает и сразу как будто скукоживается. Мне нельзя этого допустить. Но теперь я знаю — как. Теперь я знаю — что делать. И… надеюсь она меня поймет. Единственно… а кого же мне выбрать? Гамлет, Принц Датский тут не годится, он скорее для интриг и яда ненависти, Отелло — слишком прямолинеен… О! Она же знает Бернса. Точно. Макферсон. Горец.

— Так весело, отчаянно, шел к виселице он — негромко произношу я и плечи Ядвиги — вздрагивают.

— В последний путь, в последний пляс — пустился Макферсон… — продолжаю я. Плечи девушки — расправляются. Правильно, умница, ты сжимаешься, едва увидев школьную хулиганку, но сейчас ты вспоминаешь Макферсона, слова отдаются у тебя в голове, ты знаешь их, не так ли? В полях войны, среди мечей — видал я смерть не раз… но не дрожал я перед ней, не дрогну и сейчас!

— Ты чего, дылда? — недоуменно смотрит на нее Марика. Да, язык тела жертвы и язык тела Макферсона, горца и борца за независимость — очень отличаются, она сразу замечает разницу и воспринимает как угрозу… разбейте сталь моих оков, верните мой доспех, пусть выйдут десять смельчаков — я одолею всех!

— Шлеп! — раздается в утреннем воздухе и Марика — хватается за щеку, на которой мгновенно появляется красное пятно в форме девичьей ладошки. Она моргает, ее глаза округляются. Ядвига же — делает шаг назад, испугавшись своей смелости.

— Что⁈ Да я тебя сейчас… — взрывается Марика и Натсуми — тут же хватает ее поперек тела, удерживая: — Не, ты видела⁈ Я тебя сейчас покоцаю, сучка!

— Тихо! Тихо ты! — удерживает ее Натсуми: — тихо! Успокойся!

— В самом деле, Марика. Ты мне должна, не так ли? — говорю я и она стихает под моим взглядом. Натсуми отпускает ее и она потирает щеку рукой.

— Да что тут происходит вообще? — бурчит она себе под нос: — кто-нибудь мне скажет? — я смотрю на Ядвигу, которая только начинает осознавать и в ужасе смотрит на свою руку. Я улыбаюсь. Еще есть работа, но начало уже положено.

— Веришь или нет — личностный рост… — отвечаю я.

Глава 7

— Ты говорил, что ты из религиозной семьи, Хироши-кун… — говорю я, глядя как где-то внизу, в школьном дворе — играют в футбол. Как ни странно, играли девушки. Мячик укатился куда-то за поле, под трибуны и одна из девушек, в белой футболке и синих шортиках — побежала за ним, прижимая руки к груди, остальные — встали, где стояли, кто-то упер руки в бока, кто-то начал оглядываться по сторонам, кто-то сплетничать с стоящими рядом.

— Да. Что есть то есть — подтверждает Хироши: — религия есть хлеб насущный и соль земли. Столп и краеугольный камень. Впрочем, у меня конкретно не очень получилось стать религиозным. Я задавал слишком много вопросов. Ты за этим меня на крышу привел, Кента-кун? А то я начинаю опасаться…

— И чего же у нас опасается Хироши-кун, выходец из религиозной семьи, интриган и атеист?

— Я бы не сказал, что я атеист — отвечает он: — я скорее безбожник. А опасаться… хм, обычно ты с какой-нибудь девушкой исчезаешь на обед, бенто домашнее покушать и за прелести девичьи подержаться. А то, что ты позвал меня… неужели ты настолько отчаялся, что решил сменить ориентацию? Сразу предупреждаю, Кента-кун, я по девочкам. То есть нормальный. Все эти ваши эксперименты в Клубе Экзорцизма меня скорее пугают…

— Как тебя легко напугать, Хироши-кун. А ты знаешь, что я намного сильнее тебя физически и если бы я хотел с тобой что-то сделать… дверь на крышу я за нами закрыл… — хмыкаю я и Хироши слегка бледнеет с лица. Быстро бросает взгляд за спину — проверить, действительно ли дверь закрыта. Находиться на крыше школы во время перерыва — нарушение школьных правил, и потому дверь конечно же закрыта.

— Я… не такой уж и красивый. И я буду кричать — говорит он. Я закатываю глаза.

— Знаешь, я ведь тренировался каждый день. — вздыхаю я: — тяжело и много. Но разве меня назвали «Кента-который-тяжко-трудится»? Я работал над собой и читал много книг. Но разве меня назвали «Кента-книжник»? В конце концов я основал Клуб Экзорцизма? Разве ж кто-то зовет меня Экзорцистом? Но стоит один раз раздеть догола трудовой коллектив и пожалуйста — ты уже «Любовный Зверь Кента»!

— Наверное это потому, что людей, которые тяжко трудятся и много читают… и даже основывают клубы — очень много. А тех, кто раздевает трудовые коллективы — единицы. — замечает Хироши: — если ты не будешь меня насиловать, то я отдам тебе деньги, которые я тебе должен.

— Интересно получается, ты предлагаешь мне отдать мои же деньги… — делаю вид, что задумываюсь я. Хироши бледнеет и делает шаг назад.

— Да ладно тебе, безбожник. — улыбаюсь я: — я тоже по девочкам, так что можешь расслабиться. Но не сильно. Я бы предпочел, чтобы ты сильно не расслаблялся.

— С тобой рядом расслабишься — ворчит Хироши: — чего тебе надо от меня? Деньги верну, я уже сказал…

— Я не про деньги. Кстати, какие еще деньги? Ты же мне вроде за шоу все отдал?

— А? Ну и вот и хорошо — как-то уж слишком быстро соглашается он: — отдал и отдал. Значит и не должен ничего…

— Ага… — я смотрю на него. Подозрительно это… уж случаем не зажал ли он мой гонорар где-то по дороге? Наверняка где-то надул. Хироши тут же принимает вид невинно обвиненного во всех грехах, лицом, подлец играть умеет лучше всякого актера.

— Ну и хрен с тобой — машу я рукой: — не должен, так не должен. У меня к тебе вопрос — ты же мой фан-клуб знаешь? Ну, кто там главный и все такое?

— Сурогава Аой, самопровозглашенная королева фан-клуба Дара Любви — тут же отвечает он: — забавная девушка. Кстати, заметь, это не твой клуб, Кента, это клуб твой способности. Проявления Дара Любви, как утверждает Сурогава — они везде. Так что ты всего лишь пророк его. Проводник Дара Любви, его аватара и не больше. А что? Хочешь ее трахнуть? Думаю, что проблем у тебя с этим не будет, достаточно подойти к ней и сделать вид, что воспользовался Даром — она тут же падет к твоим ногам как спелый персик с дерева. Только вот существует вероятность что Натсуми-тян тебя потом убьет. Что? Думаешь я не вижу, как она теперь на тебя смотрит?

— Твою бы осведомленность да в мирное русло — вздыхаю я: — а что по клубу этих… моих ненавистников?

— Тут все сложнее — признается Хироши: — Тсубаки Аой — это крепкий орешек. Она, кстати, увлекается боевыми искусствами и неоднократно присылала тебе вызов на поединок.

— Да? А почему я не знаю? — хмурюсь я, пытаясь вспомнить саму Аой Тсубаки и вызовы на поединок.

— Потому что эти вызовы Тсубаки запечатывает в коричневые конверты и кладет в твой шкафчик для обуви, а Сурогава — их оттуда вынимает — поясняет Хироши: — а мне на это смотреть очень забавно.

— Ха, а я-то думал, что фан-клубы и хейтеры от меня отстали, ну… известность прошла и все. — говорю я. Хироши пожимает плечами.

— Тут твое присутствие на экране или даже в школе — не обязательно — отвечает он: — люди они такие. Им даже неважно кому поклоняться или кого ненавидеть. Им важно поклоняться или ненавидеть. А порой и то и другое сразу. Что Тсубаки, что Сурогава — две дурочки, которые нашли свою страсть, разница только в знаке — плюс или минус. И ты в этой всей истории, Кента — всего лишь символ, как звезда Полынь — символ наказаний Господних.

— Неожиданно глубокие мысли от тебя, Хироши. — киваю я.

— Послушай, Кента, мне реально не по себе становится — говорит Хироши: — ты точно ко мне не подкатываешь? Вызвал меня на крышу, поговорить наедине, говоришь о… отвлеченных вещах. Я ориентацию не меняю, и вообще, за это Господь Содом и Гоморру наказал, так что будь аккуратнее…

— Хм. — окидываю его оценивающим взглядом и думаю выдать шуточку на тему его задницы и что он сегодня выглядит совсем как девчонка, но сдерживаюсь. Не дай бог — поверит.

— Мне нужны люди — говорю я ему: — все люди, которых ты сможешь привлечь. Чем больше, тем лучше.

— Работорговля? Трансплантация на органы? Эээ… секс-траффик? Просто не хватает половых партнеров? Решил со своей сумасшедшей подружкой устроить самую большую оргию в мире? Установить, так сказать, рекорд Гиннеса в этой сфере? — принимается гадать Хироши.

— Хуже. Я решил основать секту. Или культ. Хм… вот ты говоришь из религиозной семьи… как тебе идея создать свою собственную религию?

— Что? Да каждый мальчик, который воспитывается в такой семье — мечтает об этом. — тут же откликается Хироши: — только не говори, что ты пошутил, ты же серьезно? Да? Серьезно?

— Серьезно — киваю я: — потому что…

— Йес! — выкидывает в воздух сжатый кулак Хироши: — а я-то думал, что ты никогда не попросишь! У меня уже все готово!

— Что?

— Кента! Я тебя люблю! — выпаливает Хироши и тут же — спохватывается: — Ну… то есть платонически! Всегда мечтал о своей религии! А… да понял — Дар Любви. Используем тебя как аватару и пророка. Нам нужна своя Книга, у христиан Библия, у мусульман Коран, у иудеев — Тора, нам нужна своя. Я за ночь напишу… нам нужны заповеди, нам нужны чудеса… ну с чудесами проблем не будет ты женщин раздевать умеешь, этого достаточно… еще бы ты умел воскрешать… — начинает бормотать себе под нос Хироши: — ну или там пятью хлебами… вот это еще можно организовать… хотя и женщин раздевать — это впечатляюще… чудо Любви?

— Я подумаю. — отвечаю я, прикидывая что какие-то чудеса и вправду можно сделать в наш мир иллюзий и самообмана. Ту же Юрико привлечь. Хотя не надо мне это все, зачем людей обманывать? Надо Хироши объяснить, что именно мне нужно, а то он уже планов себе тут настроил. Я вздыхаю и говорю: — Но вообще-то мне это ненадолго надо, буквально на раз — впечатление произвести. Не надо так уж заморачиваться… мне нужна картинка убедительная и все. На один раз.

— Да, Царство Всеобщей Любви, перерождение в краю обетованном, где всем прыщавым мальчикам дают девочки, а всем девочкам — по принцу… — бормочет Хироши, не обращая на меня внимания и достает смартфон, куда начинает торопливо писать заметки.

— А откуда берутся девочки у прыщавых мальчиков? Если каждой девочке по принцу? — задаюсь вопросом я.

— В делах веры применять логику — дурной тон — поднимает голову от смартфона Хироши: — не надо этого. У нас хороший стержень — Любовь. Это пойдет. Люди на это поведутся. Мне нравится. Ты же хочешь стать лидером культа, верно? Деньги из ниоткуда, поклонницы и поклонники… хм, скорее последователи. Власть. Хм. Ты и твоя… она же подыграет, верно? Но никакого культа или секты — это будет новая вера! Новая эпоха! Эпоха Любви и пророк ее, буревестник, ледокол — ты! Растопить лед ненависти среди людей, повести их за собой, показать, насколько ничтожны их страхи и что каждый из нас достоин любви! Дать одиноким людям — смысл жизни, безопасную среду, близких людей… ксо, а ты продуманный негодяй, Кента! Я в деле. Я помогу тебе. Эти Тсубаки и Сурогава у меня с рук будут к завтрашнему дню есть, клянусь. Там уже около полусотни фанатов и хейтеров… но дай мне срок и будет больше. Намного больше. Дар Любви… стоит только объявить, что каждый может овладеть им и отбоя от желающих не будет. В очередь будут строиться. Да, я тебе помогу. Это… интересно…

— Так-таки и поможешь? — прищуриваюсь я: — и никаких «мне пятьдесят процентов от оборота»?

— Никаких — качает головой Хироши и расплывается в улыбке, да так, что от глаз остаются только щелочки: — все только из любви к тебе, Великий Кента, Пророк Дара Любви и мой самый лучший друг. Все бескорыстно… и потом, где ты найдешь такого как я? Верного помощника, советника, человека, который будет стоять за твоим правым плечом и наставлять… эээ… я хотел сказать советовать? Мягко направлять, вот. Такой культ… то есть такая вера — соберет так много денег, что очуметь можно. Какие проценты, Кента-кун, то есть Великий Пророк Дара Любви — это все низменно. И у тебя не должна болеть голова о таких земных вещах и о суете с финансами. Не переживай, у тебя есть я, как советник по финансам я сам разберусь со всеми этими… земными штуковинами. Деньги лишь пачкают пророка, а я… всего лишь скромный твой слуга… позабочусь о деньгах. Чтобы ты не пачкал руки всей этой грязной финансовой стороной вопроса. Увы, таковы люди…

— Ой змея… — качаю я головой, глядя на Хироши: — имей в виду, у меня уже есть человек сведущий в финансах и разводках. И, пожалуй, в финансовых пирамидах тоже.

— Кто, эта Юрико? Пфф… — фыркает Хироши: — она девчонка и скорее всего спит с тобой. Что? Вот видишь! Спит. А значит у нее субъективный взгляд, она из тебя деньги тянуть будет. Кто как не я, твой старый давний друг достоин возглавлять небольшой отдел по финансам в твоей церкви Дара Любви?

— Нет у моей церкви финансового отдела. И самой церкви нет. — уточняю я. С Хироши — лучше заранее уточнить, чтобы потом не было «ты же обещал». С ним вообще лучше договор подписывать… или потом придется его в заливе топить. Предварительно бетонные ботинки на ноги справив.

— Но когда будет — и церковь и небольшой финансовый отдел — ты же сможешь меня туда пристроить? — в свою очередь уточняет Хироши, наклонив голову набок. Стервятник. А с другой стороны — не будет никакой церкви и никакого финансового отдела, вся эта история одноразовая, всего лишь ширма, спектакль, все это нужно для того, чтобы убедить одного человека. Так что…

— По рукам — протягиваю руку и Хироши трясет ее, чрезвычайно собой довольный. В свою очередь я думаю, что провел этого хитрована, никогда эти условия не сбудутся. Как там — когда Бирнамский лес пойдет на Дунсинанский замок… хотя такие вот невозможности имеют подозрительную тенденцию сбываться. Но — церковь Дара Любви, да еще и с финансовым отделом — точно бред. Потому спокойно пожимаю его руку.

— Отлично — говорит Хироши, вытаскивая платок и тщательно вытирая ладонь: — теперь можно заняться новой верой. Наконец свет Дара Любви падет на землю и обретут страждущие народы Слово Истины! И прекратятся войны и возляжет лев рядом с агнцем… хм… вот тут немного пошловато, да? То есть «возляжет лев с агнцем» — это и у Исаи звучит пошловато, а уж в твоей религии и подавно. Да и ладно. Возлягут все со всеми, глядишь и мне кто-то даст…

— С твоим-то коварным умом я думал у тебя давно уже гарем из впечатлительных девушек… — хмыкаю я.

— Увы, девушки не по уму судят. Им милее такие вот донжуаны и плохие парни… — отвечает мне Хироши: — и это, не говоря о том, что ты у всей школы Натсуми-тян увел. Нет на свете справедливости, а ведь и Бьянка-сан с тобой встречается. Нет, положительно, Дар Любви существует, иначе как объяснить все это⁈ Вот увидишь, мне даже стараться не придется — завтра у тебя будет куча народу, которые к Дару причаститься хотят.

— Хорошо — вздыхаю я: — они мне нужны к концу недели в «Логово Злодейки», проведем там церемонию… эээ, какой-нибудь ритуал. И лекцию, там вопрос-ответ, общение с паствой. Надо чтобы хотя бы полсотни школьниц и школьников было. Если необходимо — могу оплатить им… закуски будут и напитки…

— Ничего не надо — отмахивается Хироши: — поставим чашу для подношений, еще и заработаешь на этом. Ты что, с ума сошел — деньги за посещение платить?

— Да мне надо чтобы они пришли и вид сделали что у нас религиозная секта тут собирается… на один раз всего. — поясняю я: — ты слишком стараешься, Хироши-кун.

— Не бывает такого — слишком стараться. В таких вот делах. Знаешь, как сделать так, чтобы тебе поверили, что у тебя тут религиозная секта? — спрашивает у меня Хироши. Он счастлив как кот, который нашел банку с кошачьей мятой — и глаза такие же сумасшедшие.

— Ну хорошо. Удиви меня — как сделать так? — спрашиваю у него в ответ.

— Создать религиозную секту — отвечает он: — если все будет по-настоящему, то никто и не заподозрит что у тебя тут «дешевый спектакль».

— Создать религиозную секту за три дня? — я складываю руки на груди и гляжу на Хироши с плохо скрываемым скепсисом. Хорошо, я вообще не скрываю своего скепсиса и скорее даже — демонстрирую его.

— Кента-кун, Кента-кун… — качает головой Хироши: — конечно же, невозможно создать религиозную секту на пустом месте за три дня.

— Конечно — киваю я, все еще держа руки скрещенными на груди: — так что ты…

— Потому что! — поднимает палец Хироши: — нужен лидер. Пророк. Человек, который вершит чудеса. В которого можно поверить. И должна быть идея, идея, которая может захватить любого, даст каждому свое, то, чего ему не хватает. Сперва — создать ближний круг, запустить идею в средства массовой информации, в сети, сделать популярной, создать миф и легенду, которая притягивает и дурманит, затянуть к себе влиятельных людей и уже с их помощью продолжать раскрутку идеи. Потому что идея — правит миром. Многие удивляются, до какой степени раскрутилась в свое время идея «возлюби ближнего своего как самого себя и будет тебе рай после смерти», а ведь все начиналось с небольшой группки людей, которые верили в распятого на кресте. Такое за три дня не делается.

— Ну да. Времени у нас нет, потому просто делаем спектакль — соглашаюсь с ним я: — еще раз повторяю, я могу и деньги заплатить тем, кто придет. Если ты сможешь побольше привести…

— Я смогу привести побольше и без денег. Вернее так — они сами заплатят — улыбается Хироши и его глаза снова становятся щелочками: — знаешь почему? Потому что… да, за три дня религиозную секту не создать… но ведь ты ее все это время создавал. Все это время. У вас все уже есть — и легенда и идея, и пророк. И обряды свои уже есть — как ваши оргии иначе называть? Только мученика пока не хватает… ну да это приложится.

— Ты мне это прекрати — смотрю на него, пытаясь выразить осуждение взглядом, как это у моей мамы получается: — прекрати. Никаких мучеников. Никаких сожжений на кострах и колесований. У нас гуманная религия.

— Именно от таких все войны и начинаются — не моргнув глазом отвечает он: — мученик бы нам пригодился…

Глава 8

POV Оя Таро, офицер полицейского департамента муниципалитета города Сейтеки

— Смотри, совсем страх потеряли — говорит Морико Сэки-тян и выдувает изо рта огромный розовый пузырь жвачки. Пузырь лопается и на лице стажера полицейского департамента — остаются небольшие розовые ошметки. Оя Таро, или как ее кличут в округе — «Оя Три Проповеди» — только морщится в ответ. Она уже давно поняла, что бороться с этой привычкой Морико — бесполезно, та только рукой в ответ помашет. Увещеваниями да просьбами тут не отделаешься, а рапорт на подругу писать — это уж совсем не по-человечески. Хорошо, хоть удалось уговорить ее перестать фуражку носить на затылке, эдак залихватски, как моряк, и юбку подворачивать к середине бедра, так что Морико-тян скорее на косплеершу начинала походить, чем на офицера полиции. Причем косплеершу не из документальных передач «Позвони в Полицию» или там «Рука Закона», нет. Из каких-нибудь «Горячих девушек в полиции» или там «Цыпочки в форме». А то и вовсе «Допрос в латексе, грудастая девица-детектив допрашивает мускулистого преступника».

Потому Оя Три Проповеди — только морщится в ответ, достает из кармана упаковку влажных салфеток с розовым котом Ня-мару, открывает клапан и извлекает одну салфетку с «дезинфицирующим эффектом и запахом цитрусовых», расправляет ее и аккуратно стирает с лица стажера остатки розовой жвачки. Та кривится и крутит лицом, ей щекотно.

— Не крути мордочкой! — строго выговаривает ей Оя: — офицер полиции не должен ходить с жвачкой по всему лицу! Полицейский офицер — это пример для граждан, который один своим появлением наводит порядок в округе!

— Почему это у меня мордочка? — обижается Морико: — я не кот, чтобы у меня мордочка была! И потом — я еще не офицер, я стажер!

— Стажер полиции — должен стараться в два раза больше чем офицер — поднимает указательный палец Оя: — потому что лоботрясов в полицию не берут!

— Да ну… — сомневается Морико: — а вот, например детектив Аоки-сан из убойного отдела? Или там Мэйлин-сан, которая на корпоративе на столе танцевала? Или…

— Не должны брать! — прерывает ее Оя: — прекрати напраслину на коллег наводить! Нас же услышать могут! Мы в патруле. Вечером поговорим, в баре. Там и расскажешь про Аоки. Он что, опять к тебе приставал? На свидание звал или в караоке?

— О! Караоке! А давай вечером Нобу-сана в караоке позовем? — предлагает Морико: — может он и Кенту с собой возьмет, тебе же понравилось в прошлый раз…

— Прекрати! — Оя чувствует, что краснеет, щеки начинают гореть: — и вообще… о чем ты говорила? Кто страх потерял?

— А вон. Медвежьи Братья. — Морико кивает вдаль по улице и Оя видит, как троица развязных парней стоят над худеньким пареньком в очках, тот затравленно озирается по сторонам. С тех пор как Кума отдал богу душу местная семья якудзы будто хвост прижала и на улицах не так часто появлялась. Видимо это изменилось, думает Оя, глядя как братки нависают над пареньком.

— Что делать будем, босс? — спрашивает Морико и снова надувает розовый пузырь жвачки.

— Что делать, что делать… пресекать правонарушения, вот что… пуговицу застегни и фуражку поправь — говорит Оя, одергивает китель и решительным шагом направляется к троице. Шагов за десять — ее замечают, троица парней из семьи Кумы — напрягаются. Так вам, думает Оя, вы видите офицера полиции, может она и бессильна в том, чтобы предотвратить рэкет лавочников и крышевание мелких магазинчиков, торговлю наркотиками или нелегальным спиртным, но уж такое наглое поведение, кражу среди бела дня — она точно может пресечь.

— Оя Таро. Департамент полиции города — сухо представляется она: — кто вы такие и что тут делаете?

— Что? Да ничего такого, офицер — нагловато улыбается тот, что повыше, белая рубашка с длинными рукавами просвечивает насквозь, давая понять, что ее обладатель — покрыт татуировками с ног до головы.

— Ничего — как-то по птичьи качает головой его приятель: — у нас все по закону.

— Законней некуда — вторит им третий, здоровяк, поперек себя шире.

— Вы лучше бы не запирались — присоединяется к разговору Морико, непринужденно покрутив на указательном пальце наручники из закаленной стали: — Оя Три Проповеди вас насквозь видит! Лучше сразу признавайтесь!

— У вас на лице что-то розовое налипло, офицер — говорит высокий и тычет пальцем прямо в щеку Морико: — это что, жвачка?

— Я не офицер, я стажер — отвечает Морико, достает из кармана зеркальце, оглядывает себя, высовывает язык, смачивает палец и начинает оттирать щеку. Оя испытывает огромное желание спрятать лицо в ладонях, но хоть кто-то тут должен поддерживать честь полицейского департамента города!

— Спасибо вам еще раз — говорит паренек в очках: — если бы не вы, то я бы месяц на томатном супе просидел! — и он склоняется в поклоне.

— Пожалуйста — отвечает ему Оя: — это наш долг, спасать граждан в беде. Вот я увидела, что у вас неприятности и…

— Да я не вам спасибо говорю — морщится очкарик: — я Аримару-сану с парнями. Они мне кошелек вернули. Спасибо.

— Да не за что, шкет — машет рукой высокий: — ты аккуратнее будь. И учись усерднее, а то закончишь как мы — на улицах города.

— Ну и ладно. — пожимает плечами очкарик: — люди вы хорошие. И я таким же буду.

— Я тебе дам, «люди хорошие» — показывает ему кулак высокий: — иди и учись. Узнаю, что оценки плохие — лично ногу сломаю.

— Все-все. Я понял. Спасибо еще раз. До свидания — очкарик кланяется, улыбается и уходит. Оя смотрит ему вслед и ничего не понимает.

— А! — говорит Морико, прекратив оттирать жвачку с лица: — я поняла! Вы в разводки играете! Это «котлета» называется, да? Типа подбрасываете кошелек, а потом якобы находите вместе и… делите? Погодите… а где тут ваша прибыль? Хм…

— Как радостно видеть работу мысли в полицейском департаменте — говорит высокий и поворачивается к своим приятелям: — Птиц, Сэм, пошли дальше. Надо в книжную лавку старика Сакамото зайти, он просил. И к девчонкам в общаге. День долгий.

— А ну стоять! — повышает голос Оя и они останавливаются, поворачивают голову к ней.

— Что такое? — спрашивает высокий: — мы задержаны, офицер Таро?

— Да! То есть нет, но… что тут такое было только что⁈ — топает ногой Оя Три Проповеди: — это что за… спектакль⁈

— Мы с парнями в город вышли — вздыхает высокий: — потому как надо было дела сделать. С стариком Сакамото разобраться, босс велел — мол сходите со старым Сакамото разберитесь, а то больно много стал рот разевать. А у нас Птиц — специалист, его в тюрьме научили… ну вот, идем, а на дороге кошелек валяется. А там — студенческий, ну мы сюда и рванули, куда брат-студент пойдет? Вестимо по центральной улице в выходной. По сторонам зыркаем — а вот и он. Ну поймали, кошелек вернули. Все. Дальше идем.

— Что⁈ — вскипает офицер полиции Оя Таро: — что еще за «новый босс послал с стариком Сакамото разобраться»⁈ Я вам не дам ни с кем тут разбираться! Совсем обнаглели — о своих планах искалечить человека полиции рассказывать⁈

— Искалечить? — поднимает бровь высокий: — ну… Птиц, конечно, не суперспец, но так плох о нем еще никто не отзывался…

— Я от вас не отстану — говорит Оя и кладет руку на пояс, туда, где в белой кобуре у нее находится револьвер. Последние события наконец убедили полицейский департамент что оружие полицейским нужно все время иметь с собой, а не выдавать в случае вызова на перестрелку. Пусть только револьвер, но Оя втайне мечтала о возможности носить штурмовую винтовку… и бронежилет.

— Да ради бога — пожимает плечами высокий: — ходите с нами. Только не мешайтесь под ногами. — он коротко стучит кулаком правой руки в левую половину груди: — да пребудет с вами дар.

— Эээ… — хмурится Оя, не зная, как на это реагировать. В этот момент на них налетает ураган в синей юбке с белыми цветочками.

— Аримару-кун! Птиц и Сэм! Я так рада! А вы к нам сегодня зайдете? А у нас забор надо поправить! Вчера какие-то идиоты на автомобиле врезались! А начальницы не было, она в «Логово» уехала! Птиц, а ты правда умеешь? А покажи! Аримару-кун, пусть он покажет, ну пожалуйста! — затараторил ураган в женском обличье и Оя еле сдержалась от того, чтобы не прикрикнуть на эту трещотку, чтобы та заткнулась.

Высокий, которого звали Аримару — только вздохнул и взялся за переносицу. И стал очень спокойным тоном объяснять. Что да, они сегодня зайдут и забор поправят. Нет, не сами. Этих идиотов на белой машине они уже нашли, вот эти идиоты и сделают забор. А они присмотрят. Да, Птиц умеет, но показывать ничего не будет. Не на улице же. Что значит «а я сейчас платье сниму»? А полицию рядом видишь? Да, это Оя Три Проповеди, та самая. Да, с ней Кента-сан дружен. Говорят, вместе их видели… и не раз. Почему такая красная? А… ну кто ее знает, стесняется, наверное. Что? Да, сам не ожидал, по рассказам она посмелее будет. Тройничок я ей не предлагал, у меня и одной-то девушки нету. Что значит — ты моя девушка⁈ О таких вещах заранее предупреждать надо, Киоко-тян. Не смей предлагать такое от моего имени! Оя-сан, прошу за нее прощения, я ни в коем случае не хотел вас обидеть. То есть если вы не против… смотри-ка, а действует Дар Любви! Видели, парни — действует! Ну и что, что отказала — разговор-то про это пошел!

Девушка по имени Киоко кивала, говорила, что очень рада видеть, так сказать лично познакомиться, у нее оказывается цель есть — познакомиться со всеми, с кем у Кенты… было. Правда это все труднее и труднее… круг ширится.

— Н-не было ничего у меня с ним! — решительно врет Оя Три Проповеди и кидает предупреждающий взгляд в своего стажера. Морико-тян надувает розовый пузырь жвачки и Оя успокаивается.

— Да не было и не было! — кивает высокий бандит: — вон у нас с Киоко тоже ничего не было. И у Сэма тоже, а его девушка уже к ней ревнует. Сплетни. И зависть. Киоко, а ты с каких пор моя девушка?

— Не помню — признается та: — но, наверное, дня два или три как. Помню я проснулась и такая — а не помять ли мне Аримару? И что-то такая вот мысль мне понравилась. А как я могу тебя мять, если мы с тобой не пара? Мне и так Косум-сан говорит, чтобы я перестала парней уводить, а я куда их увожу? Они сами. А у тебя девушки нет. Значит мы пара.

— С такой логикой трудно спорить — замечает Аримару: — а ты девушка привлекательная, чего скрывать. А давай. Будем пара. Ты вообще цветы любишь? Птиц, будь другом…

— Уже! — бандюган пониже ростом протягивает из-за спину букет цветов: — вот.

— Удружил. — высокий перехватывает букет и протягивает девушке: — вот. Будешь моей девушкой, Киоко-тян?

— Ой! Какая прелесть! — прижимает ладошки к щекам та, а потом — обнимает высокого за шею. Они целуются.

— Ты у кого букет украл? — спрашивает Оя у Птица и тот разводит руками.

— Обижаете начальник — говорит он: — я вон на углу у Куро-сана купил. Чего я, бандит какой?

— Бандит — кивает Оя: — все вы бандиты, просто не пойманы еще.

— Босс, а она мои конституционные права нарушает — говорит Птиц, дергая высокого за рукав. Тот с сожалением отрывается от поцелуя с Киоко и вздыхает.

— В этой стране такое происходит довольно часто — говорит он: — полиция вообще предвзято относиться к людям, навешивая на них ярлыки и даже фабрикуя материалы дела. Коррупция и непотизм в органах власти разлагает структуру общества. Хотя уж кто-кто, а офицер полиции точно должен знать что называть человека бандитом до того, как в отношении него вступит в силу приговор суда — незаконно. Но здесь это сходит с рук, Птиц, смирись. Просто будь немного выше этого…

— Окей, босс… — вздыхает Птиц и поворачивается к Ое Три Проповеди: — я не бандит, госпожа полицейская, но я на вас не в претензии. Вы просто коррумпированный и некомпетентный офицер полиции, который не видит всей картины мира.

— Что⁈ — хлопает глазами Оя: — да как ты…

— Это ничего — кивает ей Птиц: — я все понимаю. Вам просто нужно оправдание для вашей полицейской жестокости. Вы можете даже меня своей палкой перетянуть по хребту — я не обижусь.

— Это я — коррумпированная⁈ — вскипает Оя: — да вы на себя посмотрите! Ходите… все в татуировках! Очкарика чуть не обидели!

— Точно — поддакивает ей Морико-тян: — кошелек ему вернули! Как вы могли!

— Помолчи, Морико! Ты не помогаешь!

— У вас опять жвачка на лице — указывает высокий: — она всегда так… прилипает?

— Дайте я вам помогу… — глядя как Морико в очередной раз достает зеркальце и пытается стереть остатки жвачки с щеки — вызывается Киоко и попросту слизывает розовый ошметок с кожи стажера.

— Точно Дар Любви действует — делает вывод высокий: — я такого в жизни не видел. Только на порно хабе. В разделе «горячие девушки в форме».

— У меня есть форма — откликается Киоко: — горничной и пожарника. Чтобы спасать из огня страсти.

— Как форма пожарника может быть привлекательной? — удивляется Морико, потирая щеку, которую только что облизала Киоко и Оя задумывается, чем именно является облизывание щеки полицейского при исполнении обязанностей — нападением на сотрудника полиции или же неповиновением законным требованиям сотрудника полиции? И… а если облизали не только щеку? Она опять чувствует, как жар бросается в лицо. Она краснеет. Ксо.

— Еще как может! — говорит Киоко, хватая высокого бандита под руку: — когда мускулистый мужчина, перепачканный в саже и закаленный огнем — медленно стягивает с себя пожарную робу…

— Ааа… — кивает Морико: — ну если так… а скажи, Киоко-тян, ты на полном серьезе сейчас вот Ое-сан предлагала тройничок? Потому как…

— Морико! — прерывает ее Оя. Боже, что за наказание у нее вместо стажера! Нельзя так!

— А… это элемент психологической обработки — откликается Морико: — я их сейчас обработаю, а потом они во всем признаются. Сделаю вид, что одобряю все их сомнительные с моральной точки зрения сексуальные практики.

— У нас сомнительные с моральной точки зрения практики? — спрашивает Киоко у высокого и тот вздыхает.

— Пока у нас никаких практик еще не было — терпеливо отвечает он: — ты же моя девушка вот как пять минут всего.

— А! Точно! — моргает глазами Киоко.

— Но я искренне надеюсь, что они таковыми будут — продолжает высокий и улыбается: — крайне сомнительными и крайне сексуальными.

— И крайне практиками! — выбрасывает кулак в воздух Киоко: — да!

— А я буду крайне осуждать. И внедрятся — кивает Морико: — а потом они проникнутся к нам доверием, а мы узнаем, где они хранят золото!

— Нет у нас никакого золота — отвечает ей Птиц.

— Все пираты так говорят, меня на мякине не проведешь. — грозит ему пальцем Морико.

— Они не пираты, они бандиты — поправляет стажера Оя Три Проповеди.

— Босс, она снова нарушает мои конституционные права!

— В этой стране такое происходит довольно часто, полиция вообще предвзято относиться к людям, навешивая на них ярлыки и даже фабрикуя материалы дела. Коррупция и непотизм в органах власти разлагает структуру общества…

— Нету никакой коррупции! Я — честный офицер, а вы идете со стариком Сакамото в книжном разбираться, потому что он «рот разевать стал»! Я не позволю этому случиться!

— Это еще почему? Вы принципиальный противник акупунктуры? — уточняет высокий и Оя хмурится, не понимая.

— То, что у Сакамото-сана челюсть выпадать вперед стала и судорогой сводить — это как раз акупунктурой и лечится — добавляет Птиц: — два-три сеанса и пройдет. Перестанет рот разевать.

— Не поняла. Так вы к Сакамото идете его лечить?

— Это визит социально ответственных граждан. Мы исполняем свой долг помогать людям — пожимает плечами высокий: — у нас теперь новый босс, новая религия и конечно Дар Любви!

— Дара Любви не существует… — слабым голосом говорит Оя.

— Да, да… — подмигивает ей высокий, обнимая Киоко за талию: — так всем и говорите Оя-сан…

— Оя-тян! Лучше пусть существует! — горячо шепчет ей на ухо Морико: — пусть! А то, если не существует, тогда мы с вами в тот раз… эээ… просто девушки легкого поведения получаемся! Сами подумайте!

— Дар Любви существует! — выпрямляется покрасневшая Оя: — но я запрещаю вам применять его на гражданских и несовершеннолетних!

Глава 9

— Полагаю ты хочешь знать, зачем я позвал тебя сюда? — говорю я, глядя вдаль. Склон Влюбленных над городом — это место, где парочки признавались в чувствах и сидели на скамейках вдоль ограждения, вздыхая и положив головы на плечо своих пассий. Впрочем, немного ниже ограждений, внизу — была поставлена сетка для ловли тех несчастных, кому с любовью не повезло. Местный муниципалитет озабочен тем, чтобы посещаемое туристами и горожанами романтическое место с обзорной площадкой, стоящими тут же платными смотровыми биноклями, с видом на город и залив, — не прослыл в народе «Обрывом самоубийц» или там «Склоном мертвецов». Тем более, что внизу, под склоном — парк развлечений и добавлять антуражу падающими сверху жертвами неразделенной любви — не хотелось никому вообще. Ни местным предпринимателям, ни властям, ни полицейскому департаменту, ни обычным горожанам.

Впрочем, надо отдать должное, вид отсюда и вправду отличный, город как на ладони. В будни, да еще днем — народу тут не так много, что мне на руку. Проводить серьезный разговор в «Логове Злодейки» мне не с руки, там все слишком по-домашнему. Сейчас я занят тем, что настраиваю огромный оркестр звучать в ноту, организую всех и вся, давлю на все педали одновременно и привожу свои подразделения к нормальному бою. Я снова в своей стихии, я снова улыбаюсь, азарт, кураж, я повышаю ставки и несусь навстречу судьбе. И во всем этом безумстве планов и свершений — есть один очень важный пункт. Чрезвычайно важный. Я настраиваю себя, да, я должен быть готов, сосредоточен и уверен в себе. Я настроил Натсуми-тян, она наконец приняла свою смертность как данность и начала жить без ожиданий. Я настраиваю всех вокруг. Говорю с ними. Чувствую их страхи и сомнения.

Но во время званого ужина самое главное — это не приготовить блюда, не накрыть на стол, не пригласить гостей. Самое главное — настроить хозяйку.

— Нет — наклоняет голову Бьянка: — и мне очень любопытно, мой puddin'… неужели ты наконец решил захватить мир? У меня и карта Польши с собой — вот тут. Совершенно случайно…

— Карта — это хорошо. — киваю я: — гляну потом. А пока… — я привожу свои мысли в порядок. Что мне надо? Мне нужно, чтобы Бьянка поддержала мои начинания и помогла претворить их в жизнь. Но Бьянка, несмотря на свой внешний конформизм — мягкой и теплой не является. Если она взбрыкнет — будет тяжело. Смотря правде в глаза, сейчас я использую во многом ее ресурсы. «Логово», деньги, оборудование, порой даже связи. Что поделать, если в социальном, финансовом и прочих рейтингах она стоит несоизмеримо выше, чем я — обычный школьник, пусть со скандальной славой в узких кругах. С точки зрения широкой общественности я — всего лишь игрушка в ее руках, поиграет и бросит, дальше помчится. Более того, и с моей точки зрения это скорее всего так. Вопрос тут только в одном — насколько она любит играть в свои игры и насколько ценит свои игрушки? И тот факт, что она подвергла себя смертельному риску, защищая нас — ни черта не говорит о том, что она прямо вот чувства испытывает ко мне. Нет. Бьянка любит только себя и свои собственные чувства, у нее свои завихрения в голове и только следуя ее же правилам — можно оставаться с ней рядом. Это превосходно понимает ее подруга, Рыжик, которая подыгрывает ей во всем, при этом оставляя за собой доступ к огромным ресурсам Бьянки.

И при том, что Бьянка — обожает свои игры, она умеет мыслить рационально. Она умеет подбирать людей, умеет читать их не хуже криминального профайлера из какого-нибудь спецподразделения по поиску маньяков. Например — Юрико. Порой кажется, что Ю-тян доминирует и все знает… но язык тела, подсознательные реакции говорят, что Ю-тян тоже подыгрывает Бьянке и никогда не перейдет черту. Ю-тян в присутствии Бьянки явно дает понять, что признает ее первенство и останется лояльной. Натсуми — пыталась сохранить свой высокий статус, но Бьянка ее сломала, подмяла под себя и заставила подчиниться.

В то же время она делает вид, будто обожает, любит и преклоняется предо мной. Зачем? Есть несколько версий… но самая простая и, согласно Бритве Оккама, наиболее вероятная заключается в том, что ей это нравится. Это часть ее игры. Она добилась такого положения в обществе, реализовала себя в финансовой сфере и сейчас может не беспокоиться о пропитании до конца жизни, взломала общественное мнение и доказала всем все, что хотела. Что же ей осталось? Есть только одна потребность в человеке, которая практически неудовлетворима. Все остальное можно удовлетворить, например — ты не сможешь спать больше, чем требуется. Ты не сможешь съесть еды больше, чем вместит желудок. Ты не сможешь заниматься сексом дольше чем… у каждого индивидуальный предел, но он наступает. Можно слишком много спать, пить, трахаться — и это все встанет поперек глотки. И только одна потребность не удовлетворима в принципе.

Это потребность в развлечении. Игра — ультимативное развлечение, особенно когда игра идет в реальном мире и ее последствия также реальны… вплоть до смерти.

— Думаю, что мне надо объяснить тебе, что именно я делаю и зачем — говорю я Бьянке и та кивает.

— Необходимости нет — говорит она: — я все равно на твоей стороне. Что бы ты не задумал. Какое бы страшное злодеяние не исполнил… пусть даже весь мир ополчиться на тебя. Я буду за твоей спиной.

— Я знаю — на самом деле я не знаю. Но правила игры таковы. Бьянка играет со всей серьезностью, продолжает жить в своем собственном мире и натягивать его на реальность. И все было бы безобидно, будь она двенадцатилетней девочкой, которая верит в розовых пони. Но с ее ресурсами и интеллектом, вкупе с хладнокровием и отсутствием сентиментов, вера в мрачноватый комикс о Готэм-сити — это пугает. Так что прямо сейчас передо мной стоит сразу две задачи — первая, это настроить хозяюшку на предстоящее событие, не войдя в конфликт с ее внутренней картиной мира (Уха-ха-ха, Кента — кровожадный и коварный маньяки хуже Джокера!) и вторая — удержать ее в рамках, чтобы она самодеятельностью не занималась… а, кого я обманываю, это же Бьянка. Все равно будет. Тут главное, чтобы ее самодеятельность эпические масштабы не приняла и не ушла не в ту сторону.

— Хочу объяснить, зачем я делаю то, что сейчас делаю — говорю я. Надо объяснить да. Что если я убедительно покажу Зрячему, что у меня и свой культ есть и что я представлю огромную ценность как потенциальный рекрут, что вместе со мною он получит гораздо больше — он может и рискнуть, пойти на объединение… что и является моей целью. При таком стечении обстоятельств он вынужден будет пойти на мои условия… что даст мне возможность внедрить своих людей… вернее самому внедриться. Отказать мне он может, но потенциальная выгода заставит его поколебаться. Плюс то, что я на прошлой встрече показал себя прямым и доверчивым лопухом с амбициями. Наивным чукотским мальчиком. Он будет уверен в своей способности обвести меня вокруг пальца на любом уровне… что мне и надо.

— Что ты делаешь? Ты имеешь в виду твои контакты с вакагасиру семьи Кума? Или шевеления в среде фанатов и хейтеров? Объединение учащихся в Академии Белого Феникса? Или может быть действия Ю-тян по налаживанию контактов с «Кола-Джап» и филиалом «Митсубиши Моторс» в Сейтеки? — спрашивает меня Бьянка и улыбается, довольная произведенным эффектом.

— О, я все знаю — говорит она: — в конце концов это моя прямая обязанность знать все про своего puddin'. Потому что иначе я не смогу тебе помочь в нужную минуту. И… да, я помогаю. Красный Лотос уже оповещен о дне и месте Ритуала, все активные члены сообщества помогут нам в этом. Я уже забронировала площадку вокруг «Логова», места явно не хватит. Но со стороны залива будет установлена сцена и прожекторы, большие экраны и звукоусиливающая аппаратура. Все будет транслироваться в прямом эфире через интернет и «Сейтеки ТВ». Которые, кстати — запросили эксклюзивное интервью после твоего выступления. Футболки, открытки, кружки с надписями «Даешь Дар Любви» и «Я слушал Пророка Кенту и все что у меня осталась — эта футболка», значки с твоими фото в окружении полуголых девиц, плакаты с Ближним Кругом в бикини — все уже сделано.

— Что… погоди. Что ты сказала? — спрашиваю я и Бьянка начинает загибать пальцы, а я слушаю ее и понимаю, что самодеятельностью она и не прекращала заниматься. Что она сам определяет, чего я хочу (вне зависимости от моих желаний!), и сама же воплощает все в жизнь.

— Места в Логове для всех не хватит — повторяет она: — только Красный Лотос обязался тысячу человек предоставить. Если очень нужно, то я и до пяти тысяч могу довести, но сложности с логистикой…

— Не, не, не, и так слишком много. Зачем мне столько? — протестую я, поднимая руку: — и вообще как-то слишком с размахом, нет? Может поменьше мероприятие сделать?

— Твоя задача — произвести впечатление на Зрячего, убедить его в том, что ты и сам по себе величина и лакомый кусочек. — отвечает Бьянка: — чем круче будет мероприятие, тем лучше. Чем более влиятельные люди будут на нем — тем лучше. Чем больше оно прогремит в СМИ и сетях — тем лучше. Согласись, собрание десяти школьников это совсем не то. Школьники нужны — чтобы показать, что твой авторитет в кругу своих же сверстников, людей, которые знают тебя не понаслышке — высок. Что он у тебя не дутый, не липовый. Что ты пользуешься популярностью не только в сети, но и среди тех, кто видит тебя каждый день. Так что школьники нужны и твой одноклассник, который считает себя умным — правильно действует. Но этого будет мало. Я и так не стала Красный Лотос поднимать целиком, потому что нужны именно твои люди, а не мои. Но с «Кола Джап» и прочими — как раз получиться хорошо.

— В очередной раз поражаюсь твоей способности просчитывать меня — отвечаю я Бьянке: — так ты знаешь, что именно я хочу сделать?

— Конечно — отвечает мне она, пожимая плечами: — это же элементарно. Собрать всех в одном месте и уничтожить. Чтобы все увидели воочию силу твоего злобного гения. Ты соберешь всех своих так называемых «друзей» в одном месте и — бум! У меня еще остался зарин, я его спрятала. Тысячи трупов! И никто! Никто не заподозрит тебя… или меня — я же туда Красный Лотос привела! — у ее блестят глаза: — мучительная смерть тысяч людей! Резня в Сейтеки Два! Ты и я — чудом спаслись! Общество Божественной Истины снова наносит удар! Все подумают на Зрячего и за него возьмутся всерьез. Никто не поверит ему, что он тут не при чем. Но! Но сам Зрячий будет знать, что это не он! Что это — ты! Представляешь, какой кромешный ужас поселится в его душе, когда он поймет это⁈ Что ты способен на такое со своими близкими и друзьями, и что ты сделаешь с ним! Что ты на самом деле — безжалостное чудовище без моральных ограничений! Я… я сейчас кончу… — признается она, стискивая коленки и чуть приседая на ослабевших ногах.

— … — я моргаю, глядя на нее. Это все, на что я сейчас способен. У меня нет слов. Вернее есть, но все они исключительно нецензурные и исключительно междометия.

— Он будет метаться по своей темной комнате… а мы — сперва мы уберем ближних к нему людей. Желательно — на похоронах, после этого будут похороны, все будут думать, что ты там и никто ничего не заподозрит… а мы с тобой — похитим Зрячего! И поместим в тайное место, я все уже подготовила. Купила зубоврачебное кресло и инструменты! Мы можем позвать Шизуку — она будет в горе от потери друзей… и дадим ей поиграть с ним! Недолго… несильно, чтобы он не умер от болевого шока. Я купила адреналин, дефибриллятор, медикаменты, бинты — все, чтобы он оставался жить долго-долго! Для всех снаружи — мы будем в трауре, горевать о потере, а на самом деле — проведем медовый месяц прямо на теле умирающего Зрячего! О… нет, я сейчас кончу! Тск! Арр… — Бьянка опирается на перила смотровой площадке и содрогается всем телом в судороге. Я обхватываю ее за плечи и перехватываю осуждающий взгляд от одинокой парочки неподалеку.

— Если нанести глубокие и острые порезы тонким лезвием… скальпелем например, то когда мы с тобой будем сверху на нем — наши соки будут разъедать его тело причиняя мучительную боль, доставляя ему двойную боль, боль соляным раствором, проникающим в рану и боль унижением, боль абсолютного доминирования над тем, кто осмелился встать против тебя — говорит она сквозь зубы: — ты просто прекрасно все придумал! О… ты просто великолепен!

— Д-да. Наверное, ты права. Вот только… — я жду, пока Бьянка перестанет содрогаться, пока она придет в себя и откроет глаза. Серьезно, я продолжаю недооценивать степень ее… хм… особенности? Нет, не так. Степень ее долбанутости. Вот. Она серьезно предполагает, что я всех вместе собираю чтобы газом потравить? А потом — похитить Зрячего, сделать ему Тысячу Порезов и трахаться с ней на умирающем слепце⁈ Нет, ну идея насчет Зрячего, хм… вроде как триумф победителя, но нет, нет, нет. Есть тут что-то извращенное и это говорю я.

Я смотрю на то, как она наконец перестает опираться на меня, издает вздох и открывает глаза. Глаза ее замутнены томной поволокой, в этот момент ее только на обложки журналов снимать, пусть на глянце будет только лицо, но по этим глазам все ясно.

Что же мне делать? Оттолкнуть ее и сказать, что она — дура? Что она — чертова долбанутая сука, которая предлагает мне кучу людей просто так поубивать? Что ей лечиться надо? И что тогда? Во-первых, я лишусь своей ненаглядной, а я ее люблю несмотря на ее заморочки. Во-вторых, лишусь ресурсов. И в-третьих — она же все равно своего потом добьётся. Ну нет, мне нельзя ее отталкивать, но нельзя и потакать. Мне нужно продолжать играть роль в ее вселенной, роль того, кто умней ее и более жесток чем она. И конечно же — еще более безумен.

— О, моя маленькая девочка… я думал об этом — говорю я ей: — но этот план слишком… примитивен. Нет, я не буду так предсказуем, мой кексик. Я нанесу удар ему в самое сердце не в физиологическом смысле, а в психологическом. Метафорическом. Я отберу у него то, ради чего он живет, я заберу у него его детище — его Культ! Я сделаю его посмешищем и каждый день жизни для него будет мучением! Ты мыслишь слишком мелко, кексик!

— Но…

— Подумай, мой кексик — что больнее для тебя — боль физическая или душевная? — задаю я ей вопрос. Вопрос с подвохом, Бьянка не умеет испытывать достаточно эмпатии, чтобы испытывать душевную боль. Но она обязательно будет играть так, будто испытывает, а значит…

— Конечно душевная — заявляет она, выпрямляясь: — конечно душевная. Я готова потерять руку, но не тебя, мой puddin'…

— Вот-вот. А я собираюсь отнять у него все. — я стараюсь улыбнуться безумной улыбкой Джокера: — все-все, дорогая! У него не останется ничего и как раз в тот момент, когда он будет думать, что достиг всего!

— Ах! — Бьянка складывает руки на груди и умилительно смотрит на меня, ни дать ни взять — школьница, которой только что признались в любви: — я так и знала! Ты — лучший! Самый злобный и коварный!

— Муа-ха-ха! — говорю я и одинокая парочка неподалеку — снова кидает на нас осуждающий взгляд. Что с вами, люди? Это же площадка для влюбленных пар, а мы с Бьянкой как раз таковой и являемся. Правда любим мы разные вещи. Я вот люблю жить, а она — любит играть. И игры у нее недетские. Хотя, в веселом безумстве ей не откажешь… бедный Зрячий, он и не подозревает какие у нее на него планы.

— Кхм. — откашливаюсь я: — раз ты все поняла — прекратить самодеятельность. Действия согласовывать. И… когда ты этот зарин наконец уничтожишь⁈

Глава 10

— Ничего не понимаю — говорит Рыжик, стискивая руль автомобиля: — ты говоришь, что он создает секту, но делает вид что не создает секту, для того, чтобы создать ее?

— Это же элементарно, Рыжик. — отвечает Бьянка, откидываясь назад на спинку автомобильного кресла: — вот посмотри — для того, чтобы поймать преступника нужно мыслить как преступник, верно? Для того, чтобы поймать Зрячего нужно быть главой культа…

— Я вот чего не понимаю — рыжая давит на газ, обгоняя белую «Тойоту»: — зачем его ловить на горячем? И так ясно что сволочь, пулю в голову и все дела. Он же может.

Бьянка промолчала. Она смотрела в окно на проносящийся мимо городской пейзаж с его бесконечными мокрыми после дождя улочками, с отражающимися на влажном асфальте неоновыми вывесками, с фарами встречных автомобилей и далекой сиреной то ли патрульной машины, то ли автомобиля парамедиков. В то, что «он может» она верила. Нет, даже не так. Она — знала. Это неожиданно, но в обычном школьнике, каким Кента кажется с самой первой встречи — кроется второе дно. А может и не только второе. На первый взгляд он немного пассивен, Рыжик даже пару раз назвала его «тормознутым». Он явно не любит прикладывать лишние усилия, предпочитая «срезать угол» там, где может, не любит конфликты, пытается урегулировать их дипломатическим путем и как правило у него это получается. Готов целыми днями напролет бездельничать, предаваться легкому разврату и ничегонеделанию. Не показывает особых чувств, говорит о любви, но скорее в шутку, чем всерьез, обожает разговаривать с умным человеком, зеленый чай и единоборства.

Но это только первый слой темной воды, верхушка айсберга. Ниже — там таится человек циничный, жесткий, способный, не моргнув глазом уничтожить человека и потом — спокойно спать. Некоторым людям для того, чтобы нажать на спусковой крючок — требуется ненавидеть, быть во власти сильных чувств. И уж тем более — для того, чтобы пырнуть человека ножом, это намного более личное, близкое, чем просто нажать на спуск и вышибить мозги — просто пальцем надавить. Но для Кенты… ему не нужно ненавидеть человека, чтобы суметь убить его. Он сделает это без ненависти, с таким же спокойным выражением лица, с каким он пьет свой любимый зеленый чай или делает комплимент понравившейся ему девушке… и это не изменит его ни на капельку. Ему не будет нужен психотерапевт, он не будет пускать сопли в ближайшем баре, не будет вскакивать по ночам и плакать в подушку или видеть силуэты погубленных душ в отражении на блестящей поверхности кофейника. И это уже само по себе страшновато. Бьянка не раз и не два думала о том, как она будет чувствовать себя в первый раз, когда она убьет человека. Как себя чувствовала Харли Квин, когда убила охранников в психиатрической лечебнице Аркхем, ради того, чтобы освободить своего любимого?

Она прекрасно знала откуда эти чувства, и что запрет на убийство себе подобных прописан в генетическом коде у социальных животных, что она — скорее всего ничего не почувствует, пусть даже и думает об это как о некоем пороге. Но у нее отсутствует эмпатия, она сама по себе психопатична, она — не показатель. Кента, с другой стороны — обладает эмпатией в достаточной степени и все же…

И ведь это всего лишь второй слой личности Кенты, ее puddin' продолжает ее удивлять. Рыжику не понять, она обладает средним уровнем интеллекта, в сравнении с прочими она даже может быть названа умной, но… чтобы просчитать действия Кенты нужен совсем другой уровень. Как там — если хочешь понять маньяка…

— Обычный человек может быть так и поступил бы — говорит Бьянка, закрывая глаза: — хотя о чем это я. Обычный человек может только сказать что он бы так сделал. Он бы голосовал за такую опцию, потому что для того, чтобы сделать это — нужны умения и хладнокровие, которого у обычного человека нет. Но, предположим, что у нас есть обычный человек с необычными способностями… и даже в это случае он скорей бы в полицию обратился. А ты уже видела, что делает полиция в таких случаях…

— Да, уж. — качает головой Рыжик: — ничего они не делают. Но полиция вообще не любит в религиозные разборки встревать, ты же знаешь. И потом у «Общества» есть свои люди везде — и в полиции, и в правительстве, и в прокуратуре. Правда я все равно не понимаю, зачем к ним тогда обращаться?

— Убийца — тот бы пустил пулю в лоб. Или глотку перерезал. Но… что измениться? Культ останется, его возглавят другие люди. Конечно, не такие харизматичные как этот, но все же. Культа слишком много для того, чтобы покончить с ним убийством лидера. Все эти люди в правительстве, в полиции, в прокуратуре, в агентстве национальной безопасности, в высшем свете, на фабриках и заводах, в университетах — они не смогут легко поверить в то, что их обманывали и спокойно разойтись по домам после того, как их лидера найдут с дыркой в голове. Представляешь, что начнется? Первая мысль у этих людей будет — месть, конечно же. Сейчас их сдерживает сам Зрячий, которому не нужна лишняя шумиха и который по-прежнему надеется выйти сухим из воды, но тогда… представь себе сотни тысяч людей, которым нечего терять, одержимых идеей мести именно Кенте, его семье, его близким… и они спокойно пожертвуют собой ради исполнения своей цели. Конечно, я верю в него, он, наверное, смог бы и с этим разобраться… но зачем создавать себе лишние проблемы на пустом месте.

— Но… а что тогда мы делаем? Чего он хочет? Я не понимаю… — говорит Рыжик, которая слегка побледнела, представив себе как оставшиеся без своего кумира сотни тысяч фанатиков ищут мести. Картина страшная. Они могут ждать годами, замаскировавшись под друга семьи или риелтора или курьера. Могут быть полицейским детективом, чиновником муниципалитета… и им нечего терять. Хорошо, если знаешь откуда угроза, а если нет? Всех членов культа даже сами культисты не знают поди… как тут угадать? Да тут не просто «взорвать к чертям», тут можно спланировать месть в долгую, тщательно, с наслаждением…

— Потому что ты думаешь, как все. Давай-ка я тебе дам почувствовать, что такое думать, как Кента — хотя бы на минуточку. Как думают все — я могу сделать то-то и то-то. Как думает он — сперва обозначает что ему надо. Как будто нет обстоятельств, нет препятствий, как будто он всемогущий. Формулирует задачу. А уже оттуда — планирует действия. Вот например в данном случае что нам надо? Зрячего убрать с доски. Но это примитивная цель. Какая цель ультимативна? Если бы у тебя были все силы на свете, ты была бы как бог — чего бы ты желала?

— Ээ… чтобы он сам себе кишки при всех выпустил и весь свой культ распустил. И всем запретил в себя верить. — отвечает Рыжик: — и денег мне дал. Все свои деньги. И… о! Красивых парней мне в поклонение отдал. Чтобы они каждое утро мне стопы массировали. И клубнику со сливками приносили.

— Вот это уже больше похоже на Идеальный Конечный Результат. — открывает глаза Бьянка: — долго еще ехать?

— Минут десять — откликается Рыжик: — а что не так с моей целью?

— Убирая всякое «пусть красивые мальчики массируют мне стопы по утрам» и клубнику со сливками — получаем ИКР, который звучит примерно так «сделать так, чтобы Зрячий сам себя убрал, испытав при этом максимум болезненных ощущений, а также передал управление культом Кенте, потому что Кента — знает, что с этим сделать».

— Ого! Ну, да, так звучит лучше — признается Рыжик: — но это же нереально! Хотя с культом Зрячего в активе Кента-кун сразу поднимется на такую высоту! Он станет богаче чем ты, Бьянка, у тебя наконец будет парень, который не зарится на твои денежки! Романтика!

— Насчет нереального… вот и поглядим. — отвечает Бьянка: — пока у него получалось. Согласна, ставки выросли, но… — она прикусила губу, чтобы не сказать то, что собиралась. Что она втайне немного надеется что ни черта не получится и все превратиться в прекрасную Резню в Сейтеки Два, что она наконец сможет испытать это несравненное чувство собственного превосходства и ощущения что она — живет, когда нервнопаралитический газ будет убивать людей сотнями, когда дымящийся, раскаленный от долгой стрельбы ствол пулемета отдает в плечо с каждым выстрелом, когда в воздухе висит тяжелый и острый запах крови и пороха… она чувствует, как у нее между ног становится мокро и стискивает бедра. Нет, она не может сказать об этом Рыжику, та поймет ее неправильно, только ее puddin' понимает ее правильно и все равно не дает ей сорваться в неуправляемое пике. Он испытывает ее? Она может только надеяться, что когда Кента перехватит управление над культом — он отдаст ей на опыты пару десятков самых отборных ублюдков… ну или все пойдет к чертям и она сможет снова испытать неповторимое чувство превосходства, как тогда, на парковке, когда она ловила фигуры культистов в прицел пулемета и давила на спуск, всем телом ощущая отдачу от божественного звука «ДУН-ДУН-ДУН-ДУН».

— Потому я надеюсь, что у него все получится — говорит она вовсе не то, что думает. Пусть Рыжик близкая подруга, но ей не понять.

— Да ты веришь в него, как в Иисуса — усмехается Рыжик: — что он чудеса творить может. Ходить по воде и все такое.

— Ты так думаешь? — Бьянка сжимает кулаки, стараясь не выдать своих ощущений. Как не вовремя! Ты не представляешь, думает она, ты даже не представляешь, Рыжик, что он для меня значит. Никто из прежних парней не мог дать такого чувства, чувства что все по-настоящему, что жизнь и смерть на кону, что вот оно, вот тут совсем рядом — Смерть. Дышит в лицо и ее дыхание воняет тяжелым и острым ароматом пороха и крови. Легким ароматом гнилых яблок, так пахнет зарин в малой концентрации… ей всегда не хватало этого чувства. Чувства что она — живет. Живет полной жизнью. Всегда было такое ощущение, что как будто жизнь проходит где-то рядом, словно бы ее завернули в толстый матрац — вроде и слышно что-то, вроде что-то чувствуешь, но все едва-едва, словно через пуленепробиваемое стекло.

Но с ним… с Кентой… она живет по-настоящему. Какой еще парень не сбежал от нее в закат с воплями, скажи она ему, что у нее есть цистерна с зарином и пулемет? И что она намерена применить и то и другое? Что она доподлинно знает, как именно утопить круизный лайнер «Солнце Морей», который вмещает две с половиной тысячи пассажиров, утопить так, чтобы у них не было шанса спастись и при этом никто не подумал бы на нее? Что она так и планировала медовый месяц — на этом круизном лайнере, в лучших апартаментах… наслаждаясь путешествием, а потом — зрелищем тонущих людей… с улыбкой на губах и с бокалом шампанского в руке. При осознании того, что все эти люди не сделали ей ничего плохого и ей просто нужно… приправить свою жизнь остреньким — любой убежал бы. Как убежал ее предыдущий парень. Или донес на нее в полицию, как это сделал парень до него. Но… кто же поверит, что такая юная красотка как она — планирует что-то столь ужасное?

И только Кента не моргнул и глазом. Пообещал, что «что-нибудь придумаем» и все. При мысли о том, что именно он может придумать — она улыбнулась. Хорошо быть любимой и любить в ответ. Да, именно так. Наверное, это любовь.

— Приехали — говорит Рыжик, останавливая автомобиль: — я тебе внутри нужна? Можем вместе сходить…

— Не, ты мне только мешать будешь — отвечает Бьянка и откинув солнцезащитный козырек — изучает свое лицо в зеркальце с подсветкой: — стой тут. Я недолго. — она открывает дверцу и прохладный воздух, звуки ночного города — обрушиваются на нее. Она поправляет сумочку на плече и направляется к двери, под неоновой вывеской. Стоящие у входа молодые парни при виде ее округляют глаза и поспешно освобождают дорогу. За спиной — начинают издавать восхищенные возгласы и гадать — она или не она?

Тем временем она заходит внутрь. Здесь полумрак, освещена только барная стойка, за которой скучает пожилой японец в белой рубашке с расстегнутым воротом. За ним — зеркальная стойка с бутылками. Слева — столики с небольшими перегородками между ними, отделяющие их друг от друга. В воздухе висит тяжелый запах табака, алкоголя и пережаренного масла. Играет музыка, что-то новомодное, она так и не сумела запомнить эту группу. В воздухе висит гул голосов, между ними вклинивается музыка, кто-то кричит на кого-то на кухне. Она проходит вперед и садится за второй столик, напротив мужчины в темной рубашке, который сидит один и смотрит на свой полупустой бокал.

Она садится, кладет на стол свою сумочку и достает оттуда пачку сигарет и зажигалку. Сигареты дорогие, табачное эмбарго сделало импортные сигареты в два раза дороже, а эти и вовсе заоблачных денег стоят, а вот зажигалка — дешевая, пластиковая, одноразовая. Взяв фильтр тонкой сигаретки в рот — она щелкает зажигалкой и выпускает клуб дыма вверх. Барабанит пальцами по столу. Смотрит на мужчину напротив. Тот не поднимает взгляда от своего бокала.

— В последнее время все меньше заведений, где можно курить — сообщает она своему соседу, доверительно наклонив голову: — все за здоровый образ жизни, как будто хотят жить вечно.

— Таковы правила — пожимает плечами мужчина и чешет пальцами левой руки свою щетину на подбородке: — что поделать. Мадам, вы ошиблись столиком.

— А ты не из тех, кто любит следовать правилам, а? — отвечает она, снова затянувшись и пустив кольца из дыма ему в лицо. Он морщится и машет рукой, разгоняя дым.

— Правила созданы чтобы их соблюдать — меланхолично вздыхает мужчина: — но это всего лишь правила. Я так понимаю, что ты — не ошиблась столиком, верно?

— Что если нет? Я вообще редко ошибаюсь. — отвечает Бьянка: — а на этой неделе лимит выбран.

— Если ты не ошиблась. Давай посмотрим… — он по-прежнему не поднимал на нее взгляд, изучая свой бокал: — я слишком старая тварь, чтобы быть привлекательным для девушек твоего возраста и достатка. У меня нет денег и больная спина. Я сижу здесь в будни поздним вечером, один. Значит ты сюда села чтобы либо предложить работу, либо передать послание чтобы я отказался от работы. И в том, и в другом случае ты зря теряешь время, дорогая. Я завязал с частной практикой. Семейные… проблемы.

— Вот как. Я не ошиблась. — кивает Бьянка и гасит сигарету в пепельнице, вынимает из сумочки зеркальце и изучает себя в него. Поджимает губы и прячет зеркальце обратно.

— Что же. Теперь моя очередь — наклоняется она вперед: — ты слишком стар, но ты не собираешься этого признавать. В глубине души ты неисправимый романтик и хотел бы чтобы я или такая как я и в самом деле присела к тебе за столик, привлеченная твоим неподражаемым мужским шармом сломленного человека. У тебя нет жены, но есть взрослая дочь, которая не то, чтобы гордится своим папой. А значит и проблемы твои — только от нее.

— И ты поняла это только глянув на мой бокал? — поднимает он бровь: — многовато как по мне. Или ты хорошо сделала свое домашнее задание?

— О, я всегда делаю свое домашнее задание, Таро Хираи-сан. — прищуривается она и он наконец отрывает свой взгляд от бокала и смотрит ей в глаза.

— Кисимото Минами — говорит он: — известная в миру как Бьянка. Певица, актриса, ученый, блогер, инфлюенсер, лидер общественного мнения, медийная личность. У тебя так много граней. В наше время сложно разобраться кто ты такая и что из себя представляешь. И как к тебе обращаться. И зачем такая богатая и молодая девушка присаживается за столик к старому детективу? Имей в виду, что я твердо намерен твоего жениха за решетку посадить и ничто меня не этого пути не свернет. Он — убийца, а такие должны быть в тюрьме.

— Убийца должен сидеть в тюрьме, да? — она машет рукой бармену и указывает на полупустой бокал детектива: — два пива! Повторите!

— Я не собираюсь пить твое пиво, красавица — откидывает назад детектив и складывает руки на груди: — я не пью с преступниками или теми, кто их покрывает.

— Вам никто и не предлагает. Это я для себя. Чувствую разговор будет долгий. — отвечает Бьянка: — у меня в глотке пересохнет.

— Ты всегда можешь убраться отсюда до того, как она у тебя пересохнет. — хмыкает детектив.

— Я чувствую определенную степень враждебности в твоих словах, детектив — вздыхает она: — и это очень обидно. Я пришла сюда предложить сотрудничество.

— Не интересует!

— Даже если я пришла сюда чтобы сдать Такахаси Кенту в руки правосудия? Принесла возможность добыть доказательства и внедриться в организацию изнутри?

Глава 11

— Довольно-таки неожиданная встреча, Кента-кун — говорит эфирный директор регионального отделения шоу «Токийский Айдол», владелица пяти процентов предприятия «Tokyo Idol.ltd» и ста процентов филиала этого же шоу в нашем городе Накано Наоки-сан. Она как обычно выглядит так, словно только что ступила в наш грешный мир прямиком со страниц глянцевых журналов — свежа, подтянута и ухожена. Я не могу сказать, что госпожа Накано красива в том смысле, в каком обычно понимают красоту, но она выглядит очень-очень дорого. Как говорит в таких случаях Ю-тян — ничто не красит человека так, как деньги. Много денег. И то, как светится изнутри кожа эфирного директора шоу, вся эта выставка-витрина — всего лишь малая часть айсберга. Это молодая девушка с утра вскакивает ни свет ни заря, плескает в лицо холодной колодезной водой и уже готова к приключениям. Накано Наоки не молода, но понять это сразу у вас не получится, потому что к тому, чтобы ее кожа светилась изнутри, распираемая упругой плотью — приложили труд десятки людей. Косметологи, тренеры по фитнесу, нутрициологи, инструкторы по йоге, психоаналитики, визажисты и еще целая куча специалистов, половину из которых я не назову в принципе.

Мы находимся у нее кабинете, передо мной стол, который больше похож на средних размеров авианосец, но Накано Наоки, эфирный директор шоу «Токийский Айдол» — не сидит за столом. Она стоит у окна, огромного панорамного окна на всю стену, за которым открывается вид на Сейтеки с шестнадцатого этажа здания, которое также принадлежит госпоже Накано. Она смотрит вниз, на город и курит сигарету. Поздний вечер, свет в кабинете приглушен и из окна виден город во всем его ночном великолепии. Идет дождь, но в кабинете не слышно, как он барабанит по стеклу, хорошая звукоизоляция.

— Что интересно, я и сама хотела поговорить с тобой — говорит наконец Накано, не поворачивая головы: — потому что в свое время мы закончили на неверной ноте и это моя ошибка. Мне не следовало говорить с тобой так. Надо было понять, что такие как ты очень быстро растут и не приемлют угроз любого толка. Но я не буду извинятся. Извинения — всего лишь пустые слова, которые не влекут за собой никаких последствий. Если бы была такая возможность я бы повела себя по-другому в тот момент. Впрочем, не будем об этом. Это ты хотел встретиться. Я… у меня есть что сказать, но это подождет. Говори.

— И вам добрый вечер, Накано-сан. Вы великолепно выглядите, впрочем, как и всегда — откликаюсь я. Насколько я понимаю в эти все туземные экивоки, то, что сейчас происходит — вопиющее нарушение протокола. Японцы очень редко приступают к существу вопроса сразу же. Сперва надлежащим образом приветствуют друг друга, справляются о здоровье, о карьере, о близких людях, о изменениях в жизни, карьере и здоровье, долго могут вокруг да около ходить. Потому деловые встречи тут сразу на полдня минимум. А то и на день, с обязательным обильным ужином в конце встречи. Опасно тут переговорщиком быть, печень посадить можно от обилия жирной пищи и алкоголя по вечерам.

— Да? — равнодушно откликается на мой комплимент Накано: — а вот ты выглядишь словно тебя через стиральную машину протянули. Лица на тебе нет. Выразила бы сочувствие, но его у меня для тебя нет.

— Много забот, Накано-сан… — я все еще нахожусь в недоумении. Накано не в таких отношениях со мной, чтобы вот так себя вести. Так себя ведут две категории людей — либо закадычные друзья, которым прощается все и которые могут позволить себе любые выпады… либо закадычные враги, так называемые «archenemy». Те, с которыми ты можешь позволить себе язвить, не прикрываясь правилами морали и поведения в обществе. И кто же я для Накано Наоки, эфирного директора и женщины высшего света — закадычный друг или архивраг? Хотя может у нее просто тяжелый день был, вот и срывается…

— Тяжелый был денек, а? — начинаю я, передавая ей пас. Сейчас она может ухватиться за этот шанс и перевести все в шутку. Да, я не такая уж величина, чтобы переживать о моем мнении, но тут вопрос самоуважения. Надо дать ей возможность сохранить лицо, вернуть самообладание и показать самой себе — что она в порядке. Это как сорваться в истерику перед ребенком — стыдно за себя. Неловко перед собой.

— Тяжелый денек? — поворачивается она от окна, достает сигарету из портсигара и прикуривает от зажигалки. Затягивается, выпускает струю дыма и изучает меня своими темными глазами.

— Наверное можно и так сказать, Кента-кун. Впрочем… эта мелкая сволочь — уже с тобой, не так ли? Значит ты все знаешь. Знает она — знаешь и ты. И после этого у тебя хватает совести приходить ко мне вечером как ни в чем не бывало? Тяжелый денек… так это теперь называется?

— Простите? — не понимаю я. То есть, я понимаю, что встреча с Накано идет не по плану, но что именно тут происходит и откуда столько сарказма в ее голосе? Мы с ней не то, чтобы хорошо знакомы, пара встреч, на одной она представилась и меня изучила, а на второй — предупредила чтобы прекратил палки в колеса шоу вставлять и пригрозила что Юрико-тян разоблачит. Ведь Ю-тян у нас на самом деле никакая не Чжао Юрико… вернее Чжао Юрико тоже, Чжао она по дедушке, у них там семья потомственных боевых гимнастов. Но ее изначальное имя, с которым она родилась в благословенной стране Ямато — Казутсуги Арису. Дочка того самого Казутсуги Нами, который у нас финансовую пирамиду с «Энтен» придумал.

В свою очередь мы с Ю-тян (или скорее уже А-тян?) решили, что чему быть — того не миновать и к черту всех шантажистов. Выступили единым фронтом и в результате до сих пор у студии проблемы — оставшиеся участники держаться все вместе и конфликта, драмы, трагедии и прочего хайпа на шоу маловато, публика сочувствует участникам, а не устроителям шоу. А после Резни в Сейтеки — интерес к этому сегменту развлечений и вовсе сошел на нет.

С шоу уже вылетел я, вылетела Сора и Юрико, остались Мико Танн, Дездемона, Айко и Нобуо. И насколько мне известно по субботним выпускам шоу — они держатся все вместе. Молодцы.

Что же до раскрытия настоящей личности Ю-тян… она была раскрыта. И в общем-то правильно говорила сама Ю-тян — после такого вот раскрытия у нее никаких шансов на работу устроиться куда-либо не было. Никто дочку мошенника такого масштаба на работу к себе не примет, ни государственные учреждения, ни частные предприятия. Все тут за имидж трясутся. И работать бы ей посудомойкой на кухне, так чтобы лица никто не видел, а хозяин заведения еще бы и деньги ей зажимал на основании того, что «я тебя на работу взял, неблагодарная», а может и саму ее в углу зажимал бы… пользуясь случаем. Вот только на пути у Ю-тян возникла Бьянка, разглядела талант, сказала, что Ю-тян — это не огранённый бриллиант и тотчас утащила к себе в сумку. То есть наняла финансовым советником. И несмотря на свой ехидный характер Ю-тян — очень благодарна. Она сразу преобразилась как-то, спину выпрямила, плечи расправила… и я раньше не замечал, но видимо отсутствие денег ее очень тяготило, разница прямо на глаз видна. Дорогой костюм, золотые часы на запястье, уверенные движения… если раньше Ю-тян больше играла в «сильную и независимую женщину», то теперь — стала таковой. Так что, несмотря ни на что, все получилось как нельзя лучше. Мы с Бьянкой увидели настоящую Юрико, а она — приняла нашу заботу и в ответ стала верным другом. И преданной сотрудницей «Бьянка Корп ЛТД». Ах, да, и шоу «Токийский Айдол» получило свою порцию хайпа и популярности. Так что я пока не понимаю причин сарказма и враждебности ко мне со стороны Накано. Это Ю-тян тут может камень за пазухой держать, в конце концов Накано угрожала ее разоблачить… а сделала ли это она или само собой выплыло — уже без разницы. Как говорится, ложечки то нашлись, а осадочек остался…

— Хорошо, я скажу это, Такахаси-кун. Скажу громко, чтобы у тебя не оставалось сомнений, но знай, что ты и твоя мелкая тварь — недолго будете торжествовать. Рано или поздно ваши деяния отольются вам в стократном размере, не вам, так вашим детям! — голос Накано понижается едва ли не до змеиного шипения и это звучит куда как страшнее чем если бы она кричала. Угроза? Точно угроза. Но… с какой стати? Да, ни я, ни тем более Ю-тян не являемся фанатами творчества Накано Наоки, но и злопыхательством не занимаемся, планы по свершению мести не строим… или это только я не строю? Что делала Юрико в свободное время, чем она занималась? Неужели…

— Банкротство моей студии, а потом и мое личное — вопрос времени — произносит Накано и сталь звенит в ее голосе: — ты это хотел услышать? Она это хотела услышать⁈ Что же, ты услышал… доволен?

— Банкротство вашей студии? В первый раз об этом слышу — признаюсь я: — прямо до такой степени просмотры упали? У вас же рекламные контракты на год заключаются, а скандалов я не слышал… как так получилось?

— Вот и мне интересно — сужает глаза Накано: — кто еще знал о том, что я разместила облигации РЕПО, кто еще мог пустить слух о том, что надо срочно обязать меня выкупить их по двойному номиналу? Нет, даже не так — откуда эта мелкая тварь узнала об этом и как сумела нанести удар мне в спину? Хорошо, если я не выкуплю эти бумаги по соглашению repurchase agreement в течении сорока восьми часов — в силу вступит механизм принудительного выкупа… а это обязательства в двойном размере и обращенные на мои личные активы!

— Ого. Честно говоря, ни черта не понимаю, но сочувствую. Однако ни я, ни Юрико-тян ничего такого не планировали и не делали. Это у вас как-то само собой образовалось… — говорю я, понимая, что у эфирного директора и светской львицы Накано Наоки неожиданно нарисовались очень крупные проблемы. И ей сейчас не до меня, у нее стресс. А еще я тут приперся со своей просьбой провести съемку моего мероприятия, если по минимуму. Так-то хотелось бы полного сотрудничества с «Токийским Айдолом», но сейчас явно время неудачное. Так что, эту часть плана вычеркиваем, обойдемся парой новостных каналов и записями с телефонов. Как говорится, за неимением горничной, обходимся дворником. Сейчас только встать, раскланяться и оставить Накано-сан наедине с ее собственными проблемами. Потому что у меня своих проблем хватает, а она сейчас всех вокруг в своих бедах готова обвинять. Нехорошо в таком вот виде ее созерцать, ей самой потом стыдно будет.

— Потому, прошу прощения, что побеспокоил вас, Накано-сан — говорю я, вставая и изображая поклон: — не буду вам больше мешать.

— Стоять! — она резко опускает ладонь на стол, так резко, что раздается хлопок: — ты получил то, за чем пришел! Теперь моя очередь! Ты вдоволь поглумился надо мной! Но тебе придется выслушать меня до конца! — она опускает руку под стол и позади меня раздается отчетливый щелчок электронного замка. Двери, чтоб их. Накано Наоки заперла меня в своем кабинете.

— О, да ради бога. Если вы настаиваете, Накано-сан — я выслушаю вас до конца, что бы вы не хотели мне сказать — говорю я, пожимая плечами. В самом деле, если ей так важно, чтобы я ее выслушал — выслушаю. В конце концов единственный надежный способ понять человека — выслушать его. Понятно, что никакой физической угрозы от этой женщины мне не исходит, запереться со мной в кабинете, учитывая мою репутацию… а она смелая. Если же вдруг выяснится что она на самом деле нимфоманка и эти вот электронные замки тут стоят потому что она в этом самом кабинете на этом самом столе постоянно насилует участников своего шоу и просто молоденьких мальчиков и девочек, если она вдруг набросится на меня и сорвет с себя и с меня всю одежду и в порыве звериной страсти бросит на этот вот громадный стол… или на этот кожаный диван… или даже на эти ковры под ногами… интересно, а где еще можно это сделать в ее кабинете? В любом случае, если Накано Наоки-сан на самом деле извращенка и нимфоманка, то я… конечно же не буду сопротивляться. С нимфоманками и маньячками только так — нельзя им дать понять, что ты боишься, надо идти вперед, собирая волю в кулак и все остальное тоже. Встречное изнасилование! Взаимное изнасилование! Эээ… какой бы еще термин придумать… я смотрю на нее в тайной надежде, что вот сейчас она рванет на себе блузку и скажет «а теперь иди сюда, плохой мальчик!».

К моему сожалению, Накано не спешит рвать на себе рубашку. Наверное, я поторопился с выводами и эфирному директору надо просто выговориться. Неужели у нее денег на психотерапевта не хватает?

— Вы… ты и твоя приспешница, эта мелкая мошенница Казутсуги Арису — вы придумали все это. Это вы выдернули почву у меня из-под ног, это вы вступили в сговор с Икэдой Дзюнтой, и всем советом директоров местного филиала «Колы Джап»! Думаешь я не знаю, кто именно стоит за их требованием выкупа облигаций РЕПО⁈ Второй год они приобретают у студии эти бумаги и ни разу не выставляли требований о выкупе! Зачем? Ну конечно же, чтобы забрать мои активы за копейки… но никто не мог знать что именно в эти две недели мне не хватит денег, именно в эти две недели мне не откроют кредитную линию в банках из-за переоформления предприятия на третьих лиц. В обычное время я бы закрыла эти облигации и глазом не моргнула… но этот удар был подгадан с убийственной точностью. Ни раньше, ни позже. Точно в срок. Кто еще мог сделать такое? — Накано забывает про сигарету в ее руке и едва не обжигает себе лицо. Вздрагивает, гасит сигарету в пепельнице. Отряхивается. Глядит на меня.

— Вообще кто угодно — отвечаю я: — я и слов таких не знаю — облигации и РЕПО. Откуда мне знать, что у вас предприятия на переоформлении стоят? Вот тот, кто знает и у кого есть связи — тот и мог. У вас паранойя, Накано-сан, при всем моем к вам уважении.

— Да? Совпадения? А как насчет того, что все остальные облигации РЕПО по всему городу — тоже были скуплены одним предприятием и тоже выставлены к выкупу в течении сорока восьми часов⁈ Тоже совпадение?

— Опять «Кола Джап»? Да не имею я отношения к его руководству, что бы там в сетях не писали, и процент от акций никто мне не давал! — отвечаю я. Конечно, «Кола Джап» для меня теперь не чужое предприятие, но все же сама Накано с руководством «Колы Джап» намного более тесно знакома чем я. Я-то средний и низший менеджерский состав раздевал, а не руководство. А она с ними не первый год на рекламных контрактах, да еще и какие-то облигации продает. Так что не надо тут меня «Колой Джап» тыкать…

— Предприятие которое скупило облигации РЕПО называется «БПИ»… как же это расшифровывается? Ах, да, «Бьянка Петролеум Инкорпорейтед». До чего же пошлая привычка везде выпячивать свое имя, Такахаси-кун. Уверена, у твоей подружки даже белье с вручную вышитыми монограммами, такое бывает, когда из грязи поднимаешься… — кривит рот Накано, садится за стол, выдвигает ящик и заглядывает туда.

— Ну… может быть она увидела бизнес-возможность — говорю я, уже не веря в свои слова. Это что получается, Ю-тян у нас не только умная и отчаянная, но еще и злопамятная как змея? Бьянка ничего не говорила мне про операцию «заставим Накано страдать», а значит и сама не знает. То есть Ю-тян за моей спиной, за спиной Бьянки такое провернула, чтобы отомстить? Ну не может быть, она же на седьмом небе была от предложения Бьянки и уже ее-то не осмелится подставить… или все же? Неужели пословица про яблоко, которое недалеко от яблони падает — правдива? Нет, не может быть, она бы посоветовалась, наверное, и вправду совпадение… странное совпадение, когда и «Кола Джап» и «Бьянка Петролеум» одновременно РЕПО к выкупу представили… но я верю в Ю-тян!

— Что же, если ты хочешь упрямствовать до конца… вот что пришло на мою личную электронную почту — Накано разворачивает ко мне стоящий на столе ноутбук и на экране я вижу фотографию Юрико, на которой она демонстрирует средний палец. Фото подписано. Красными иероглифами поперек — «Выкуси, сука!». И смайлик. Что-то обрывается у меня внутри. Ю-тян, как ты могла… хотя бы посоветовалась со мной, с Бьянкой, зачем так? Месть это блюдо, которое подают холодным, куда ты торопишься? У нас и так дел до черта, а ты…

— Что же… — говорю я: — уверяю что я лично ничего об этой ситуации не знал, равно как и о действиях… этих. Боюсь мне придется разобраться в ситуации лично… и как только я разберусь, я поставлю вас в известность о результатах. Извините, но мне и правда пора идти.

— Никуда ты не пойдешь, Такахаси-кун. — Накано снова заглядывает в ящик стола и вынимает оттуда здоровенный хромированный револьвер.

— Ты же пришел поговорить? Поиздеваться над павшим противником? Ну так вот, род Накано — не сдается. Может быть я теперь разорена, но и ты из этого кабинета не выйдешь. — говорит она и наставляет ствол револьвера на меня. В наступившей тишине я отчетливо слышу как щелкает взведенный курок.

Глава 12

Усилие на спусковом крючке револьвера со взведенным курком — величина, которой можно вполне спокойно пренебречь. На спортивных моделях усилие может достигать смешной величины в пятьдесят граммов. Если проще — вот чихнула госпожа Накано Наоки-сан и все, дрогнул палец, произведен выстрел и у меня в животе пуля калибра так… на взгляд и не определишь, но толщина барабана определенно внушает. Сорок четвертый? Уж явно не тридцать восьмой, тут был бы женский «Бульдог» с коротким стволом, компактный и легкий, а не эта здоровенная хромированная дура.

Расстояние. Примерно два с половиной метра. Но черт с ним с расстоянием, между нами, тот самый стол, а я сижу в кресле. Рвануть к ней по прямой — значит получить пулю. Вероятно. Однако если первым выстрелом госпожа Накано промажет, то у меня есть очень хорошие шансы, которые выражены в том, что человек, непривычный к револьверам — обязательно замешкается, потому что усилие для следующего выстрела из него будет в разы больше. Что не самым хорошим образом скажется на точности. Да и сам по себе выстрел из такого аппарата в замкнутом помещении неподготовленного человека немного оглушает, дает мне время… а с другой стороны — на таком расстоянии промахнуться трудно. И откуда я знаю, насколько госпожа Накано хорошо оружием владеет. Может она в тире по тысяче патронов каждый день сжигает этим самым револьвером? Может она прирожденный ганфайтер и мастер спорта по практической стрельбе… проверять это прямо сейчас нет смысла. Я не боюсь смерти по одной простой причине — я уже знаю, что смерть — это только начало. Но погибать глупо не намерен. У меня тут куча дел, у меня есть мысль о том, как улучшить этот мир, как найти свое место в нем, в конце концов я привязался к людям… и у меня есть персональная психопатка. Вот как такое на произвол судьбы бросить?

Я смотрю на Накано, которая держит меня под прицелом и расслабляюсь, оседая в кресле. Есть такая профессия — переговорщик. И неважно вокруг чего ведутся переговоры — отпустить заложников и выйти с поднятыми руками, сдаваясь правосудию или заключить контракт, убедив снизить первоначальную цену в два раза, а может быть просто уговорить красивую девчонку пойти с тобой на выпускной вечер в качестве «плюс один», самым важным умением переговорщика всегда остается умение слушать. Выслушать. Понять. Потому что люди — не меняются. Они остаются все теми же людьми — с оружием в руках или нет. Какой образ жизни они ведут, как они привыкли решать проблемы, насколько они педантичны или наоборот небрежны, параноидальны или склонны доверять людям, агрессивны или склонны избегать конфликта — все эти паттерны поведения не меняются от того, что человек взял в руки револьвер.

Потому я оседаю в кресле, отказываясь от активной борьбы и готовлюсь выслушать и понять Накано Наоки, совершенную женщину из высшего света, предпринимателя и управленца. Что я еще про нее знаю? А знаю я про нее преступно мало, и это при том, что она в какое-то время была властна над происходящим на студии, где я жил. Вот с теми, кто на студии был — я наладил отношения, а с высшим руководством нет. Косяк. Но… чего уж теперь. Будем слушать.

Тем временем Накано — молчит. Держит меня под прицелом и молчит. Ждет моей реакции? Реакция у меня обычная — я сел и молчу в ответ, внимательно изучая ее взглядом. Главное сейчас — не улыбаться, а то эта дурацкая улыбка так и проситься растянуть губы и вздернуть подбородок. И так ей в лицо «давай, жми на курок, Накано-сан, давай! Убьем друг друга нахрен! Потому что я разорву тебя на части даже с пулей в животе… ты знаешь сколько может прожить человек с внутренним кровоизлиянием… если он достаточно мотивирован? Даже если ты выпустишь все свои пули в меня — я все равно перегрызу тебе глотку…»

Но нет, нельзя сейчас Темного выпускать, плохой из него дипломат и переговорщик, он же ставки сразу поднимает до «all-in», сразу ва-банк идет. Ему только угрожать и можно доверить. А когда вот так… тогда мне нужен или Генри Киссинджер или Федор Никифорович Плевако. Не топор, а скорее шпага или даже перо.

— Знаешь, что мне в тебе не нравится больше всего, Такахаси-кун? — наконец говорит Накано и делает паузу, выжидая. Здесь-то и проявить свое незаурядное остроумие и выдать шуточку за триста что-то в духе «моя неотразимая харизма?». Но это ее шоу, и она только начала, надо выслушать, надо понять.

— Ты — выскочка. — не дождавшись моей реплики продолжает Накано: — ты и такие как ты — худший сорт людей. Взгляни на свою подружку, эту Бьянку. Что она из себя представляет? Она не умеет вести себя на людях, она невежлива и невежественна. Она давным-давно потеряла свое достоинство, не говоря уже о чести или долге. Такие люди как вы — всегда забываете об этом. Все что у нее есть, все, чего она желает — это денег, славы или удовольствий. Раньше общество не позволяло шлюхам и шутам зазнаваться. Потому что шлюхи и шуты становятся таковыми теряя свою честь и свое достоинство по пути.

— Об этом мы будем говорить? — спрашиваю я: — о чести и достоинстве, серьезно? — надо ее выслушать, но нельзя играть роль совсем пассивного слушателя, надо направлять ее, реагировать на ее слова, иначе она может подумать… многое может подумать. Например, что я испугался и нахожусь в шоковом состоянии или что я не слышу ее. Мне нужно создать не просто видимость непринужденной светской беседы, но настоящее общение. Мне нужна коммуникация.

— Почему бы и нет? — отвечает Накано и опускает револьвер на стол — рукояткой, все еще держа его в руке и направляя на меня. Рука у нее устала, ясно. Следим за оружием и продолжаем разговор.

— Но сперва я объясню, что с тобой и с ней не так — продолжает она: — вы слишком быстро выросли. В наше время такие как вы появляются как грибы после дождя на навозной куче — не успеешь оглянуться, а уже десяток «звезд» и «знаменитостей» тут как тут. У вас появились деньги и влияние, но это не ваши деньги и это не ваше влияние. Это деньги тех людей, которым интересно смотреть как вы кривляетесь на ТВ-шоу или в сети. Копейки, которые они бросают вам в лицо, а вы улыбаетесь и пляшете как скоморохи, думая, что вы стали выше из-за своего достатка. В старые времена этого не было и шут, у которого есть знакомства при дворе — оставался шутом. Шлюха, у которой появились деньги — оставалась шлюхой. Самурай, который остался без денег и влиятельных знакомых — все еще оставался самураем. — она замолкает на секунду и задумывается.

— Шут, шлюха, самурай… — это всего лишь ярлыки, которые мы наклеиваем на людей, нет? Почему самурай лучше, чем шут? Главное, в чем хорош самурай — это рубить людей. Главное, в чем хорош шут — смешить людей. Разве убивать людей лучше, чем смешить? Убийцы так высоко ценятся в обществе? — отвечаю я. Сейчас надо поддержать контакт, оспорить ее постулаты, дать ей новое направление. Она не любит монологи и говорить долго не будет, когда она выскажет все, прояснит все для себя и убедится, что я все понял — она нажмет на спуск. В глубине души ей этого неохота, и она обязательно зацепится за мои слова — чтобы оспорить их.

— Или вот шлюха. Ее умение — удовлетворять людей, давать им возможность почувствовать близость… почему убийца-самурай лучше, чем она? С этой точки зрения какой-нибудь буракумин, который убивает всех подряд — лучше, чем шлюха?

— Ты передергиваешь, Такахаси. Главное, что определяет самурая — не убийства. Главное, что определяет самурая — это его следование бусидо, Пути Воина. Потому что самурай по натуре своей благороден и не станет унижаться за краюху хлеба, даже если умирает с голода. Потому что в ситуации, когда надо встать на колени, чтобы выжить — он никогда не склонит головы. — отвечает Накано: — мой род древен и я не забыла, что такое честь. Честь и достоинство.

Я молчу. Мне есть что сказать. Начиная с того, что она, как потомок древнего самурайского рода — почему-то получает деньги от телевизионного шоу худшего пошиба. Дешевого реалити-шоу, которое должно драму и конфликт между участниками демонстрировать, пробуждая в зрителях все худшее. Зависть, сплетни за спиной, конфликты на пустом месте, предательства и вся эта мелкая подковерная грызня, из-за которой я терпеть такие передачи не могу. А еще — я могу припомнить Накано-сан что это она меня в свой кабинет пригласила и настойчиво убеждала не сплачивать коллектив, а начать дрязги и грызню на потребу телевизионных зрителей, а иначе она про Ю-тян информацию в сеть вбросит. И, судя по всему — вбросила. То есть шантажировала меня эта гордая наследница древнего самурайского рода. И где логика? Но говорить такое сейчас не с руки… мне нужно обстоятельства выяснить… хотя ее эмоциональный спич многое мне открыл о образе мысли и механизме принятия решений внутри этой, ухоженной усилиями косметологов и визажистов, головы.

— А у вас нет ни того ни другого. Эта Юрико… мелкая мошенница, да она даже лица своего отца не помнит вместо того, чтобы искупать вину своего отца перед людьми тяжелым трудом — она тоже ищет, где бы угол срезать, да как бы побыстрее заработать. Что? Дочка за отца не отвечает? Да вот такое отношение как раз и порождает вас всех! Таких, кто хочет все здесь и сейчас, и совсем не заботится о своем добром имени! Таких как вы — мотыльков-однодневок, которым после них хоть потоп! Вы как саранча, вам бы только жрать в три горла! — практически кричит на меня Накано, вставая. Она слишком взволнована, чтобы сидеть спокойно, она встает и делает шаг ко мне, еще шаг. Она уже совсем рядом, еще один шаг и я смогу рвануть с кресла, сбить ее с ног… успеет ли она повернуть револьвер?

— Вы думаете только о своей жизни. О комфорте, о удовольствии, о том, что вам нужно всего больше. Больше денег, больше славы, больше половых партнеров… и ты такой же как она, Такахаси Кента. Все никак не можешь нажраться. Знаешь, какая самая страшная судьба у таких как ты? Судьба Элвиса Пресли. Да, он тоже выскочка, он тоже получил слишком много и слишком быстро. Ты знаешь, как он умер? Нет? Он лежал в полной темноте в комнате с закрытыми шторами в своем гигантском особняке и время от времени — высовывал ногу из-под одеяла и дергал ею. И специальный человек тут же ставил ему в ногу укол героина. Он умер от передозировки, окончательно превратившись в овощ. Вот этого вы хотите, да? Бесконечный кайф! У него было все, деньги, женщины, слава… все что угодно. Но он выбрал кайф — потому что если все, к чему ты стремишься — это удовольствие, то чем ты лучше той самой крысы, которая умерла, давя на кнопку, замыкая цепь на электродах, вживленных в центре удовольствия? Что ждет тебя, выскочку Такахаси в конце пути? Куда ты идешь? Путем Элвиса? Сколько тебе нужно денег, власти и женщин⁈ — она поднимает револьвер, прицеливаясь. Черт!

— А есть альтернатива? — вставляю я слово, чтобы удержать Накано от выстрела: — вы и сами неплохо зарабатываете на всем этом и отлично выглядите. Глядя на вас нипочем, не скажешь, что вам не нужны деньги. Если и правда не нужны — откройте благотворительную миссию, помогите инвалидам или сиротам. Кошечкам бродячим.

— Ты такой забавный, когда цепляешься за свою никчемную жизнь — говорит Накано, подойдя ко мне и полуприсев на стол, теперь револьвер был совсем рядом, но все еще вне зоны досягаемости.

— Но я все же поговорю с тобой. — продолжает она: — потом придется тебя в ковер заворачивать и что-то с телом делать… много суеты. И после этого я возьмусь за твоих шлюх по серьезному. Жаль, что ты этого не увидишь, но мне нечего больше терять, а женщина которой нечего терять — опасная женщина.

— Думаю, что Бьянка и Юрико в состоянии о себе позаботиться — отвечаю я: — тем более учитывая тот факт, что они знают, куда я пошел.

— Вот и посмотрим — внезапно спокойным голосом говорит Накано и я узнаю этот тон. До этого момента все еще можно было изменить, но, когда с тобой начинают говорить вот так — спокойно, не споря, не реагируя на слова — пиши пропало. Это значит, что тебя больше нет. Ты уже не являешься живым. Не являешься человеком. Зачем с тобой спорить. Пусть ты еще дышишь и моргаешь, но решение уже принято и с этого момента в голове у твоего убийцы что-то щелкает. Все. Ты труп. Этот переход трудно сделать в первый раз, этот переход трудно сделать тогда, когда бывший живым — оседает к твоим ногам и мозгу трудно это переварить, в это поверить. Именно это и причиняет моральную травму любому нормальному человеку. Но если подготовиться заранее, убедить себя, что это уже не человек, уже неодушевленный предмет, который еще говорит, дышит и моргает — то дальше уже легче. И только что в глазах у Накано Наоки, предпринимателя, светской львицы и наследницы древнего самурайского рода — я перестал быть живым человеком, а стал просто нелепой помехой на пути. Переговоры провалились.

— Сайонара, Кента-кун — говорит Накано, и я понимаю, что не успею вскочить с кресла, я слишком откинулся назад, слишком расслаблен, но! Моя нога зацепляет ее лодыжку, и я дергаю ее к себе! Как я и рассчитывал — неподготовленный человек в таком случае — инстинктивно взмахивает руками, восстанавливая равновесие! Грохочет выстрел, оглушительный в закрытом помещении! Я уже бросаюсь навстречу Накано, перехватывая ее руку с оружием и мы вместе с ней — падаем на ковер. Наследница самураев сопротивляется, но уж что-что а в ближнем бою я знаю что делать и сейчас даже титаны не смогли бы разжать пальцы моей руки у нее на запястье. Чуть приподнявшись, я коротко бью ее лбом в переносицу, и она задыхается от боли, я забираю из ослабевших пальцев оружие. Быстро проверяю его, откинув барабан в сторону. Да, заряжен полностью.

Встаю, удерживая револьвер в руке. Держать Накано под прицелом нету смысла, без оружия она ничего не сумеет мне сделать.

— … арррх… — не то рычит, не то стонет она, лежа на ковре бесформенной кучей. Что же, первая задача решена, угрозы для жизни больше нет. Теперь надо продолжить переговоры. Сажусь обратно в кресло, чувствуя, как подрагивают коленки. Избыток адреналина сейчас стучит мне в виски нетерпеливыми пульсами — тук-тук. Тук-тук. Выдыхаю, не упуская из виду директора Накано. Недооценивать противника никак нельзя. Кладу револьвер на стол и достаю телефон. Набираю номер. Выслушиваю гудки.

— Мушмуши! — раздается в трубке звонкий голос: — Кента-кун! Уже соскучился?

— Добрый вечер, Ю-тян. Скажи мне пожалуйста, с какого именно момента ты решила против директора Накано свою персональную вендетту вести?

— Что? — недоумевает на том конце Юрико: — да сдалась она мне! Я ей пару проклятий на почту отправила и все. У меня теперь новая жизнь, пусть подавится, старая сука!

— Погоди. А облигации РЕПО не ты через БПИ выкупала?

— РЕПО? А… ценные бумаги с обязательством выкупа… она и такие выпускала? Рисковая старая сука, что сказать. Ей получается РЕПО к выкупу предъявили? — быстро соображает на том конце Юрико: — а почему БПИ? Я бы знала, если бы мы с Бьянкой такое делали.

— Ты не ответила…

— Нет. Я ничего не делала с ее блядскими ценными бумагами, пусть отцепится от меня наконец уже! И… ты что, в ее кабинете сейчас⁈

— Ю-тян, пожалуйста, ответь мне на вопросы. Ты действительно не планировала и не осуществляла операции, которая привела бы Накано-сан к банкротству?

— Нет — голос в трубке становится серьезным: — такое можно делать только на свои деньги, а у меня пока их маловато. Рисковать финансами Бьянки-сама за ее спиной только для того, чтобы отомстить Накано… нет. Я слишком ценю то, где я оказалась и слишком благодарна ей и тебе, чтобы так вас подставлять. Ты лучше ее саму поспрашивай. Информация о РЕПО не была в открытом доступе, а значит у нашей неуважаемой Накано — крыса. Я ставлю на ее секретаря, уж больно скользкий тип и всегда себе на уме.

— А как тогда облигации эти у «Бьянка Петролеум Инк» оказались? — все-таки пытаюсь прояснить ситуацию я. Лежащая на полу директор Накано — поднимает голову и прислушивается. Из носа у нее бежит кровь. Я достаю платок и молча протягиваю ей. Она так же молча — принимает его и прижимает к носу, унимая кровь.

— Кента. Я прямо сейчас открываю реестр ценных бумаг и никаких… ого! — голос Юрико затихает. Неужели?

— Что такое? Все-таки есть? — спрашиваю я, так как Юрико молчит. Включаю громкую связь, чтобы Накано тоже слышала. Это акт доверия. По-хорошему дать бы ей… но так я уже дал. Нос у нее скорее всего сломан. Остальное ломать… зачем?

— Нет. Ничего нет. Но… оказывается мы не единственные на рынке с таким вот названием. Правда… другое предприятие называется «Бьянка Петролеум Инк Лтд».

— А?

— У нас корпорация, а у них — общество с ограниченной ответственностью. Но они название дали себе такое «Бьянка Петролеум Инкорпорейтед», а приставка у них — ltd. — терпеливо поясняет мне Юрико: — а я и не обратила внимание. Хм… они всего неделю как зарегистрированы.

— Вот как… — говорю я, глядя на Накано, которая собралась и села на задницу, держась за голову.

— А ты знаешь, что мы сейчас можем эту студию дурацкую за две ломаных иены выкупить? — задумчиво произносит Юрико: — не прямо сейчас, но если РЕПО к выкупу представили…

— Ах ты сука! — не выдерживает Накано и Юрико затыкается.

— Я что — на громкой связи⁈ — спрашивает она: — и там эта… Накано⁈

— Ээ… да. — признаю очевидное я.

— Передай ей, что она старая сука!

— Да она слышала уже. — вздыхаю я. И почему люди вокруг меня такие агрессивные? Любовь правит миром… нет, надо тут культ Божественной Любви начинать создавать, вести пояснительную работу.

— А ты еще раз передай! — заводится Юрико: — и не вздумай там ее трахать! Только этого не хватало!

Глава 13

Мы сидим в полутьме кабинета на шестнадцатом этаже, сидим и молчим. Иногда надо говорить, надо убеждать, надо аргументировать и призывать к разуму, надо жалить словами словно овод, надо демонстрировать красноречие и ораторское искусство. А иногда надо просто промолчать. И сейчас — как раз один из этих моментов. Я сижу в своем кресле, а эфирный директор Накано Наоки — в своем. Тяжелый, хромированный револьвер, словно бы выточенный целиком из куска металла — лежит на столе рядом со мной, и мы вдвоем делаем вид что не замечаем его. На столе, кроме револьвера — стоит граненная бутылка очень дорогого виски и два тумблера с камнями. Как говорят в барах — whiskey on the rocks… лед растворяется и портит вкус, а вот охлажденные в морозилке камни просто охлаждают его. Еще на столе лежит белое полотенце с бурыми пятнами и целлофановый пакет со льдом. Да, лед заворачивается в полотенце, а потом прикладывается к пострадавшему объекту, чтобы меньше опухало. Все равно переносица эфирного директора Накано — распухла и сейчас она уже не выглядит такой роскошной женщиной, как совсем недавно. У нее распухла переносица, покраснели глаза, опухли веки и растрепались волосы. Несмотря на качественную косметику — она размазана по лицу и в целом вид у госпожи Накано как после бурной ночки в студенческом общежитии, еще и пуговицы на рубашке оторваны, так что я могу созерцать намного больше эфирного директора в распахнутой рубашке, чем позволяется приличиями. Пользуясь случаем, отмечаю, что, как и следовало ожидать от светской львицы — в этом самом разрезе эфирный директор очень даже ничего. Ровный загар, упругая кожа без малейших изъянов, подтянутые и высокие творения пластического хирурга и чудо инженерной мысли — ее груди, которые спелыми плодами выпирают из дорогого бюстгальтера. До госпожи Накано я всегда облизывался на Мидори-сан, но наша школьная медсестра совсем другая. Она как будто мягкая, сдобная булочка, которую охота смять и пожамкать, наслаждаясь запахом и вкусом. А вот госпожа Накано словно гончая, подтянутая, совершенная и резкая. Кажется, что если обнять ее — то порежешься. Это как обнимать питона или большую дикую кошку — может и приятно, но очень и очень опасно.

Отвожу свой взгляд в сторону от разорванной на груди рубашки госпожи Накано. Это все адреналиновый откат, организм понял, что смерть ему больше не угрожает и тут же толкает меня на немедленное размножение, вот тут и самка рядом, чего теряться. Выделяет гормоны, паскуда такая, опять с собственным стояком бороться. Начинаю понимать Бьянку, которая при мысли о геноциде всегда течь начинает… чертова психопатка. За что я ее люблю? Видимо как раз за это… говорят в паре обязательно надо убедиться что именно ты — crazy one, именно ты — долбанутый. У нас в паре хрен разберет, я вот раньше считал, что это я тут самый долбанутый, но последние события показывают, насколько я Кексика недооценивал, она же как из песни AC/DC, она — тринитротолуол, она совершенно и абсолютно поехавшая и это привлекает меня в ней, словно мотылька тянет на жар ацетиленовой горелки в темноте.

Хочу ли я тихой и спокойной жизни? Да. Или нет? При мысли о том, как наша с ней жизнь несется к черту вниз и вверх и Кексик — хохочет безумным смехом, паля в белый свет из своего тяжелого пулемета от бедра — что-то в моей груди подается навстречу этому чувству, и улыбка растягивает мои губы, и Темный попутчик хохочет вместе с Кексиком, вот она радость жизни, Кента! Долой скучную жизнь, неужели ты собираешься жить вечно⁈ Ходить по улицам, толкаться в метро, работать в офисе по двенадцать часов, приходить домой и так никогда и не поднять голову вверх⁈ У тебя есть она и она разделяет твои убеждения, твои желания, она поймет тебя… чтобы ты не захотел сделать… а все что тебе надо сделать — это отпустить тормоза. Прекратить ее сдерживать. Расслабиться и наслаждаться представлением, черт возьми.

— Револьвер верни… — говорит наконец Накано: — это подарок.

— Вот хрен тебе. — отвечаю я, нарушая все законы вежливости и правила хорошего тона. Какой тут к черту стандинг? Не собираюсь я слова подбирать, тоже мне мстительница нашлась. Сперва бы выяснила что к чему, а потом выводы делала. Вот, кстати, именно поэтому я Зрячего и не пристрелил в тот раз. Действовать импульсивно, не собрав информацию — это глупо. Может кто-то (и мы знаем кто именно) — манипулировал мною? Может Зрячий ни хрена не заслужил репутацию, а его подставили? Вот как Бьянку и Ю-тян — кто-то расчетливо подставил, а тут еще и я пришел, вот у Накано-сан крышечку и заклинило — дескать поиздеваться пришел… получи фашист гранату! Нет, нет, нет, нельзя так, иначе вы будете только орудием в руках кого-то расчетливого, если вы поддаетесь эмоциям, позволяете своей внутренней обезьяне решать за вас — то вы и есть эта самая обезьяна. Убить легко… но воскресить человека невозможно. А зная, что смерть не конец, убийство и вовсе не выглядит как наказание. Вот связать человека и Бьянке на опыты отдать… и Шизуку позвать… вот сколько вокруг меня людей с перекоряченной психикой…

— Просто оставь его на столе, когда уходить будешь. Разряди и оставь — говорит госпожа Накано и по ее подбородку течет тонкая струйка крови. Когда это я успел ей губу разбить? Приглядываюсь. Непонятно… видимо пересохли губы, треснули… все же эти губы это не просто губы а еще одно творение рук неизвестного гения от пластической хирургии.

— Зачем тебе револьвер? Еще застрелишься… — шучу я, ляпнув первое что в голову пришло, но встретившись взглядом госпожой Накано вдруг понимаю — именно так она и поступит. Вот сейчас, стоит мне встать, небрежным движением кисти откинуть вбок барабан и высыпать в ладонь пять патронов и одну стрелянную гильзу, поставить один патрон рядом с прозрачным тумблером с виски на камнях. Положить на стол тяжесть револьвера. Развернуться и выйти из кабинета эфирного директора, закрыть за собой дверь и прислушаться. И услышать одинокий грохот выстрела в закрытом помещении. И можно даже не открывать дверь, ведь и так ясно что я там увижу — тело госпожи Накано в кресле с дыркой в голове и с ее мозгами на стене, как раз там, где у нее картины малых голландцев, то ли Питера Хоха, то ли Яна Вермеера… интересно подскочит ли цена на эти картины в результате такого вот украшения или упадет? Натюрморт с кистью винограда семнадцатого века, холст, масло, с добавлением антуража двадцать первого века, бурые брызги, сделанные кровью и мозгами некой Накано Наоки… звучит. Чертовы японцы. Вот откуда столько бараньего упрямства и узколобости? Ладно я знаю, что смерти нет, но она то куда?

Взглянув в глаза Накано, я принимаю решение. Беру тяжелый револьвер со стола. Металл приятно холодит руку, рукоять ложится в ладонь как влитая. Все-таки насколько человечество преуспело в изобретении, эволюции и изготовлении орудий убийства. Когда держишь в руке то, что имеет только одно назначение — убивать людей, то начинаешь поражаться удобству и продуманности этого инструмента. Вот тут, сбоку — отжимаешь защелку и чуть-чуть ведешь кисть вбок… откидывается барабан. Нажать на экстрактор и на мою ладонь падают пять смертей… и одна пустая гильза. От стрелянной гильзы остро несет запахом пороха. Аккуратно выделяю одну смерть. Смерть калибра сорок четыре магнум, тяжелый желтый цилиндр с тупой головкой. Остальные ссыпаю в карман. Ставлю патрон на гладкую поверхность стола и, словно играю в бильярд — толкаю его по полированной столешнице прямо к госпоже Накано. Желтый цилиндрик скользит по столу, госпожа Накано накрывает его ладонью. Все.

Собираюсь ли я отдать ей револьвер, чтобы она прекратила терпеть униженья века, неправду угнетателей, вельмож, заносчивость, отринутое чувство, нескорый суд и более всего

насмешки недостойных над достойным, когда так просто сводит все концы удар кинжала?

Хотя у нас тут не кинжал и я не Гамлет и госпожа Накано на Офелию не похожа. Она у нас скорее Лаэрт, персонаж которого обманули и заставили алкать мести совсем не в том месте, где он потерял. Который умирает не в силах отомстить настоящему обидчику, как там — «Нет зелья в мире, чтоб тебя спасти; Ты не хранишь и получаса жизни; Предательский снаряд — в твоей руке, Наточен и отравлен; гнусным ковом…»

Ну нет, в жопу господина Шекспира, это ему трагедия была нужна чтобы толпу завести и заставить зевак ахать и охать, заставить публик платить за билеты и не сожалеть что потратили эти деньги. Это для него шоу должно продолжаться. Весь мир театр и все мы в нем актеры, говаривал старина Билли, вот тут — картонный злодей, а тут — картонный герой, картонная барышня в беде, картонная коварная роковая женщина, а сейчас я должен выйти из кабинета, закрыть за собой дверь и услышать выстрел за спиной. Потому что так написано в сценарии этой сцены. Судьба. Рок. Фатум. Кисмет.

Я закрываю глаза и стискиваю зубы, внутри меня бесится веселый Темный, ему нужна кровь и смерть, но не только. Он ценит черную иронию. Он обожает вызов. В жопу судьбу, срать я хотел на весь этот фатум, кисмет, рок и предначертанное. И если есть на свете бог, то я не собираюсь следовать его сценарию. Сценарию, где я ухожу, затворяя дверь, а за моей спиной на роскошных коврах лежит госпожа Накано с пробитой головой, а на картина малых голландцев на стене — росчерк бурых брызг.

— Это так поступают наследники древних самурайских родов? Убегая в небытие? Оставляя здесь обидчиков? Не уплатив по своим долгам? — спрашиваю я у нее, защелкнув пустой барабан обратно и положив револьвер на стол: — так это делается?

— Заткнись, буракумин… просто отдай револьвер и катись отсюда. — шипит госпожа Накано: — тебя это не касается. Все свои долги я отдам сама. Род Накано прервется на этом.

— А ведь тебя обманули, Накано-сан. Обвели вокруг пальца. Кто-то совсем рядом. Кто-то подставил тебя, собирается увести у тебя все активы, да еще и направил твой гнев в нужную ему сторону. Ты просто пешка в чьих-то руках. Разве нет желания отомстить?

— Что ты понимаешь в мести, скоморох… — закрывает глаза Накано и откидывается назад в кресле, прижимая к переносице завернутый в полотенце пакет со льдом: — что ты понимаешь…

— Что я понимаю? Как-то раз один довольно крутой дяденька решил подмять под себя меня и мой небольшой бизнес… и ладно деньги, но он фактически хотел обратить меня в долговое рабство. Знаешь, что с ним произошло? — задаю я вопрос. Да, рискованно открываться, рискованно говорить об этом, но я не сдержался. Госпожа Накано не пойдет в полицию, госпоже Накано в своих чувствах бы разобраться. И еще — госпожа Накано как никто другой знает кто такой Кума и какую роль он играл в жизни этого города, она знает какой он обладал мощью, какие ресурсы у него в руках были, что он мог сделать со мной. И с любым, кто встал бы у него на пути.

— И что? — спрашивает она слабым голосом. Но вдруг — замирает. Медленно снимает с переносицы пакет со льдом, поднимает голову и смотрит на меня. Глаза у нее округляются.

— Погоди… — говорит она. Кладет пакет со льдом на стол. Ставит на стол одинокий желтый патрон сорок четвертого калибра магнум. Наклоняется за бутылкой с виски. Наливает себе в тумблер. Не отрывая взгляда от меня — выпивает. Ставит тумблер на стол и выдыхает.

— Нет — говорит она: — не может быть. Этого просто не может быть… ты⁈

— Клевета — тут же отвечаю я, улыбаясь своей любимой улыбкой, просто поднимая уголок рта. Искаженная улыбка, сама суть Темного, который обожает веселье, обожает такие вот улыбки… и у большинства людей такая вот улыбка обычно вызывает мороз по коже. У всех, почти у всех, кроме одной моей любимой психопатки.

— Нет, нет, нет, не может быть! Ты! И Кума! — тычет в меня пальцем госпожа Накано: — ты! Куму… то есть… да как так-то⁈ Невозможно! Не верю!

— Жизнь — сложная штука — отвечаю я: — в ней есть место для невозможного. В былые времена я успевал поверить в пять невозможных вещей еще до завтрака.

— Не морочь мне голову! Это же ты! Очевидно… но… как⁈

— Секреты фирмы не выдаем — кривая улыбка не сползает у меня с лица. Я не знаю, чего именно я хочу, но следовать сценарию, написанному неведомым сценаристом и закулисным манипулятором, я не собираюсь. Что бы сейчас не произошло — произойдет на моих условиях, я отказываюсь играть по правилам, которые написаны каким-то мастером марионеток. Умрет ли сегодня госпожа Накано? Это неважно. Если она захочет — это ее выбор, черт возьми. Но черта с два я дам умереть ей в неведении!

— Отвечай! Я хочу знать правду. Как… — госпожа Накано закашливается и падает обратно в кресло. Я выжидаю, пока кашель не пройдет.

— Когда б не тайна — говорю я ей, переходя на высокий слог. Ну не могу я удержаться. На какое-то мгновение я словно бы снова оказался во дворе Академии Феникса, вокруг снова цветет сакура и нежно-розовые лепестки летят по воздуху со скоростью пять сантиметров в секунду, а напротив меня стоит Ядвига, девушка, которая так любит Шекспира и Бернса, которая разбирается во французской поэзии восемнадцатого века и сейчас мой ход цитировать старину Билли…

— Когда б не тайна моей темницы — я поведал бы тебе такую повесть — говорю я, входя в роль отца Гамлета, сурового Призрака, «такой же самый был на нем доспех, когда с кичливым бился он Норвежцем», снова сила древней легенды наполняет мои вены!

— Такую повесть — что малейший звук тебе бы душу взрыл, кровь обдал стужей, глаза как звезды вырвал из орбит, разъял твои заплетшиеся кудри и каждый волос водрузил стоймя, как иглы на взъяренном дикобразе! — выдаю я монолог Призрака. Госпожа Накано стискивает зубы. Госпожа Накано сужает глаза. Она не в настроении выслушивать бредни старины Билли, она деловая женщина. Она закрывает глаза. Выдыхает. Открывает глаза снова.

— Ты чертов придурок — говорит она: — и ты оказывается опасен. Ты не производишь такого впечатления. Я недооценивала тебя. Раньше я думала, что эта твоя Бьянка — сожрет тебя и проглотит, и понесётся по рельсам своего безумия дальше. Но сейчас… да вы два сапога пара. Или… ты хуже. И знаешь что? Мне плевать. Как бы ты сказал? Ах, да — чума на оба ваши дома. Отдай револьвер и катись отсюда, чертов психопат.

— Все-таки настаиваете на своем, а? — я кладу револьвер на полированную столешницу и на секунду испытываю сожаление. Будут царапины, а они так хороши видны на полированной поверхности. А, к черту. Я толкаю револьвер по столу, толкаю с усилием, он довольно тяжел, он скользит по поверхности стола и останавливается прямо перед госпожой Накано.

Она берет револьвер в руку, откидывает барабан и вставляет желтый цилиндрик смерти сорок четвертого калибра. Движением кисти — защелкивает барабан и выставляет патрон в нем так, чтобы при следующем взведении курка — барабан провернулся и оставил патрон прямо напротив бойка. Прямо напротив ствола.

Я жду. Она поднимает глаза на меня. Мы молчим. В тишине кабинета кажется сейчас урони канцелярскую скрепку — раздаться оглушительный грохот. Я слышу ее дыхание — едва-едва но слышу.

— Ты не собираешься выйти? — наконец спрашивает она. Сейчас все решится. Темный внутри меня уже сделал ставку «all-in». Все на зеро. Моя жизнь, жизнь госпожи Накано с заряженным одним патроном револьвером — все на кону. Жизнь, смерть, долг, наследие… уговорить госпожу Накано не выбивать себе мозги — невозможно. Это решение она должна принять сама. Но я могу дать ей почву для размышлений… или повод для мести. И то и другое есть повод немного задержаться на этом свете. Она мне нужна, это чистый эгоизм и расчет, тут нет никакой жалости к противнику. Просто мы сейчас можем стать союзниками, я делаю это не из жалости и не потому, что меня привлекают красивые, сильные и немного надломленные женщины, нет… или? А, черт, разберусь потом, почему я делаю именно так, придумаю потом, рационализирую, подведу платформу, объясню и себе, и ей, а пока…

— Не собираюсь — говорю, я вставая и поправляю брюки: — дело в том, что у вас, госпожа Накано — должок передо мной. Даже два сразу. А вы собираетесь уйти, так и не уплатив по счетам.

— Какие еще долги? Это не смешно.

— Сперва вы шантажировали меня и Ю-тян, а потом опубликовали информацию о ней как о дочке мошенника. А только что обвиняли нас в своих собственных проебах и едва не пристрелили. Как по мне — тянет на должок.

— Благодаря твоей подружке… или тому, кто под нее замаскировался — у меня нет сейчас денег — откликается госпожа Накано: — так что можешь встать в очередь кредиторов. После моей смерти может тебе что-то и достанется. Например, серебряная ложка. Этого достаточно для буракумина?

— Не люблю стоять в очередях. — говорю я, подойдя к ней и она — встает со своего кресла, не желая смотреть на меня снизу вверх. Револьвер в ее руке прижимается к моему животу. Она смотрит мне прямо в глаза с вызовом, и я вдруг понимаю, что госпожа Накано Наоки — неожиданно ниже меня. И что эти темные глаза, горящие яростью — все же смотрят на меня снизу вверх. Распухшая переносица, струйка крови от прикушенной губы, стекающая по подбородку, размазанная косметика… даже так госпожа Накано была прекрасна в своей ярости.

— Некоторые долги можно уплатить и без денег — говорю я и кладу свои руки ей на плечи. Она вздрагивает.

— Ты же понимаешь, что стоит мне только пошевелить пальцем и ты умрешь? — спрашивает она, не отрывая от меня глаз.

— О, и еще как. Это придает всему… остроту. — говорю я и резко дергаю ткань, что-то трещит, разлетаются во все стороны пуговицы, рубашки на плечах у госпожи Накано больше нет, она осталась висеть на ее руках и если бы она только захотела, то у меня в животе сейчас была бы дырка сорок четвертого магнум… и это безумно весело!

— Ты ходишь по чертовски тонкому льду, Такахаси Кента — говорит стоящая прямо передо мной госпожа Накано и я вижу, как вздымается ее грудь, вижу, как бьется тонкая синяя жилка у нее на шее, вижу какая она живая… как ей нравится жить.

— Всегда так делал — отвечаю я ей: — раз уж ты все равно собралась умирать… я воспользуюсь твоим телом в уплату долга. Возможно несколько раз.

— Я тебя ненавижу… — говорит госпожа Накано, все еще упирая револьвер мне в живот, а я снимаю с ее плеча бретельку бюстгальтера и тяну его вниз, обнажая упругие, спелые плоды… ее темные глаза горят яростью, она снова прикусывает губу, и я слышу, как щелкает взводимый курок. Пятьдесят граммов усилия на спусковом крючке — это все, что отделяет меня от мучительной смерти. Интересно, сколько нужно усилия, чтобы сжать эти великолепные спелые плоды, чтобы заставить госпожу Накано стонать и умолять о прощении? Жизнь скучна без риска, жми на газ, не сворачивай… это будет весело!

— Я тоже от тебя не в восторге — отвечаю я, стягивая вниз бюстгальтер окончательно и моя рука начинает ласкать упругую плоть эфирного директора и наследницы древнего рода самураев.

— Я убью тебя — говорит госпожа Накано: — клянусь, я убью тебя а потом…

— Ты слишком много говоришь — отвечаю я и мои губы находят ее губы, а ее язык вдруг оказывается у меня во рту. Когда именно револьвер падает на роскошные ковры, которые устилают пол — мы не слышим. И только одна мысль бьется у меня в голове, пока я лихорадочно стягиваю с госпожи Накано ее юбку-карандаш и пристраиваю ее на огромной полированной столешнице.

Прости, Ю-тян…

Глава 14

— И чего ты к нему привязался? — спрашивает Акая Но, больше известная на Восточном побережье как «Бритва Но», частично из-за своего острого язычка, а частично из-за давней привычки таскать лезвие бритвы за щекой, еще с тех пор, когда она дралась в женских бандах за власть и авторитет на районе.

Намикадзе Ото, бывший вакагасира Семьи Кумы, вздохнул и покачал головой. В салоне комфортабельного черного автомобиля представительского класса было прохладно, царил полумрак. Но самое главное, что обеспечивал этот салон — не комфорт с кондиционированным воздухом, не приятный полумрак и мягкие кресла. Главным преимуществом салона автомобиля такого класса была небольшая кнопка, на которую он надавил, едва услышав вопрос. Пассажиров и водителя разделила плавно выехавшая звуконепроницаемая перегородка. Все. С этого момента они наедине.

— Ты же меня знаешь, Бритва — говорит он, открывая небольшой бар и окидывая взглядом несколько бутылок с напитками, от виски и шампанского и до минеральной воды и апельсинового сока: — я просто так никуда не бросаюсь. Вспомни наш район, вспомни откуда мы с тобой начинали. Помнишь? Постоянный холод в общаге, жили черте-где, порой на пожрать денег не было и томатным супом обходились. Мисаку-тян с соседней улицы? А теперь… вот. — он обводит взглядом роскошный салон автомобиля: — мы уже влиятельны. У нас уже есть власть и деньги. И только небольшой шаг отделяет нас с тобой от вершины.

— Так ты уже там, на вершине своей — рубит «Бритва Но»: — когда Кума-сан умер, по всем правилам должен был власть над Семьей взять его наследник, заместитель. Все это знают. Просто… уж больно много наших людей в этой «Резне в Сейтеки» погибло. Все знают, что не только Кума, но и Ногаки-сан, и все советники, все, кто выше рангом, все умерли. А кто не умер, так тот, как Ситагаки-сан в больнице. Ты же остался за старшего… фактически уже управляешь. Вся семья тебе лояльна, ну, кроме Собакоголовых Инумуры. Этот сын кобеля и суки продолжает воду мутить.

— Вот ты и обозначила важный вопрос. Инумура-сан. Можно называть его и его последователей Собакоголовыми, можно смеяться, что его предки были голоногими, как и он сам, можно считать его смешным чудаком, но нельзя забывать, что под ним половина игорных домов побережья. И пусть его люди в основном промышляют в деревнях и небольших поселках, но недооценивать бойцов Инумуры я бы не стал. — отвечает Намикадзе Ото, про себя думая, что войну они бы может и выиграли, уж больно разрозненны силы Инумуры, неорганизованы и необучены его бойцы, у них нет выхода на поставки огнестрельного оружия… но это все бойцы Инумуры компенсировали звериной яростью и деревенской крепостью. А сейчас нам меньше всего нужна свара внутри Семьи, и так уже Хисаюки Ма, по прозвищу «Черный Ма» руки в Сейтеки тянет, мол осталась Семья без оябуна, погоревали и будет, достойных среди них нет, давайте под руку к «Черному Ма», тем более что тут рядышком совсем. Рукой подать.

Так что драка внутри Семьи ни ему, ни Инумуре не с руки, а ведь Инумура и его бойцы — только верхушка айсберга. Есть еще эти чертовы додзе, которые «мзду уважения» сразу же платить перестали, как Кума умер, и то верно — это же не дань, не налог, а именно «мзда уважения к достойному человеку», а так как человек умер и непонятно кто сейчас во главе… в общем до лучших времен, чао-бамбино-сори, а даже и будет кто новый — еще посмотрим платить или нет. Обнаглели твари, что сказать. А ведь он даже как встарь, как деды делали — пройтись по школам и додзе с молодыми бойцами и втолковать в этих уродов немного истины — не может. Потому как следят сейчас за ними из Главного Полицейского Управления и все местные копы, которым они деньги платили — как один от сотрудничества отказались и предупредили чтобы Семья на дно залегла. Временно.

Туда же и портовые работяги. Одним из постоянных и весьма значимых источников дохода Семьи всегда была контрабанда, она же помогала и поддерживать боевой потенциал, снабжая огнестрельным оружием, строжайше запрещенным на территории страны. Траффик в страну и из страны, неважно будь это товары, оружие или люди — был настолько привычным и постоянным, что многие искренне считали Семью — контрабандистами. Но после «Резни» все изменилось. В порту назначили нового начальника, половина из бывших на прикормке чиновников так же резко отказалась сотрудничать, а оставшиеся были поставлены в такие тяжелые условия из-за постоянного контроля со стороны нового начальства, что едва-едва могли провести по контейнеру в неделю! И с ними тоже ничего не сделаешь, Главное Полицейское Управление и его командированные сюда следователи — бдили за каждым шагом, ежу было понятно, что шаг в сторону и тут же всех причастных упакуют и сроки навешают. Надо же как-то копам компенсировать что упустили, надо как-то оправдываться.

Сюда еще прибавить и девчачий профсоюз, что эта Охотница за Драгоценностями устроила, стерва каких поискать. Пока Кума был — она и ее девчонки исправно платили, и неожиданно эта странная придумка неплохие деньги стала приносить. А вот после того, как Кума умер — как отрезало. Понятно, что старик ее баловал, у него вообще пунктик на своем клубе, «Медвежьем Кругу» был. Но ведь старик уже умер, и никто ей поблажки не будет давать! А она — только голову вздернула, мол не буду я с тобой говорить… еще и ребят избила, которых он прислал «мягко» с ней поговорить… уж тут Ото сам взъелся и прислал уже бойцов, четверых, с битами и кастетами, чтобы этой дуре мозги вправили, в полицию она заявлять не будет, у самой рыло в пушку, но… с приехавшими бойцами Семьи — вдумчиво и вежливо поговорил Сомчай Дробитель Черепов. Спокойно так. Ну… драки не было, поговорили и разошлись, но всем было понятно, что — схавали. Съели. Проглотили. В былые времена кишки этого Сомчая на соседнем заборе бы развесили, а Косум бы китайскими членами давилась в борделе на континенте, долги отрабатывая, но сейчас…

Авторитет Семьи падал стремительно и если не предпринять никаких мер — то скоро не будет никакой Семьи. Не будет ничего.

— И как тебе этот… бастард поможет? — спрашивает «Бритва Но», поигрывая своей новой игрушкой, золотым браслетом с встроенным лезвием. Щелк! — выскакивает острый клинок, она прижимает его пальцем и снова — щелк!

— Бастард… — хмыкает Ото: — вот видишь, даже ты его так называешь. Все в нем сыночка Кумы видят. Если я его поддержкой заручусь — то никто мою власть оспаривать не станет. Как будто Кума жив еще.

— Это ж против правил — хмурится «Бритва Но»: — так же не делается… хотя тогда про Собачьеголовых можно не волноваться, Инумура Куму обожал и с удовольствием под его сынка ляжет, но все же… так не делается.

— Ямагути-гуми в свое время возглавляла женщина — отвечает Ото: — помнишь? Фумико Таока, жена предыдущего главы, Кадзуо Таока. Она управляла самой большой Семьей в Японии.

— Но это было исключение! Кадзуо убили, а его заместитель и преемник, назначенный им — был в тюрьме и она возглавляла Ямагути-гуми лишь временно!

— Именно, дорогая. Не было ни главы, ни его преемника. У нас такая же ситуация. Глава умер. Умер его преемник. Умерли советники. Все умерли, нахрен! По-хорошему после такого Семья распадается!

— Не надо. — тут же реагирует «Бритва Но»: — не надо распадаться. Я только к этой всей роскоши привыкла. И прекрати называть меня «дорогая».

— Сам не хочу — отвечает. Ото и наконец выбирает себе бутылку с напитком. Апельсиновый сок. Пусть встреча скорее формальность, но голову он хочет иметь ясную. Выпить и потом можно будет…

— Вот смотри — говорит он, отпив немного горьковатого оранжевого сока из хрустального бокала: — Фумико Таока вообще женщина была! А у нас — сын! Наследник! Да никто и пикнуть не посмеет!

— А… вдруг он и вправду начнет права качать? В себя поверит и полезет Семьей управлять? Власть перехватит? — задает резонный вопрос «Бритва Но»: — и тебя отодвинет?

— Что? Серьезно? Да ему только вникать что вокруг происходит нужно лет пять как минимум, это же обычный школьник! Семья у него обычная, отчим менеджер какой-то, а мама — знойная цыпочка в свое время в банде ходила, даже одно из подразделений «Портовых Девчонок» возглавляла, видимо тогда с Кумой и подружилась… но сейчас обычная домохозяйка. Я узнавал, Кума о том, что у него сын есть сам не знал. Видимо вот только как познакомился с пацаном на шоу, так и понял. Никакого надлежащего воспитания у него нет. Бой с Сомчаем в тот раз — подставной.

— Говорят он с Наоей «Мангустом» бился. — говорит «Бритва Но» и в голосе у нее сомнение звучит: — дыма без огня не бывает…

— Даже если он талантливый боец — ну и что. Наоборот хорошо, будет у него на чем с этими утырками из додзе и школ боевых искусство сойтись. А управление у меня он никогда не перехватит. — отвечает Ото: — ты так говоришь, будто не знаешь…

— Ну… это если у тебя рук хватит… — с сомнением тянет «Бритва НО» и Ото — хмыкает про себя. Вот оно, то, из-за чего весь этот разговор ею и затеивался. Вот оно. А он ждал — когда наконец его давняя подруга про себя спросит и как именно.

— Акая — называет он ее по имени, и она немного дергается от неожиданности: — Акая, я ничего не забыл. Я — такой же, как и был тогда, когда мы с тобой мерзли на набережной в мокрой одежде, после той драки, помнишь? Я не забыл ни твоей доброты, ни твоей верности, Акая, ты можешь не беспокоится. Как только я стану оябуном Восточного Побережья — у меня появится советница и преемница, которую все помнят по кличке «Бритва Но».

— Прекрати — буркает она и на ее бледных щеках появляется румянец: — дурак! У нас с тобой ничего не может быть! Мы же друзья, помнишь?

— И я не настаиваю ни на чем больше. Хотя в сексе ты… весьма умела…

— Клянусь, я что-нибудь отрежу тебе, невыносимый Ото!

— Ну нет, ты слишком меня любишь… — поддразнивает ее он: — и потом тебе тогда придется отвыкать от «всей этой роскоши».

— Это… аргумент — соглашается «Бритва Но» и снова убирает скрытое лезвие в браслет: — но на меньшее чем самая главная советница — я не согласна. Вот как Нему-сан у Кумы!

— Советница и преемница. Нему-сан у Кумы не была преемницей. А ты — сможешь стать второй женщиной-боссом в истории Японии. — прищуривается Ото: — и всего-то делов — поддержать сыночка Кумы, а через некоторое время, как мы утвердимся во власти — устроить ему несчастный случай.

— Не нравится мне это — хмурится «Бритва Но»: — а может просто поговорить с ним и он сам уйдет. Он же просто школьник, ему и самому это не по плечам, чего сразу убивать?

— Может быть — пожимает плечами Ото: — но тут уж как пойдет. Все, уже приехали…

Автомобиль останавливается. Ото ставит хрустальный бокал в подстаканник и оправляет пиджак.

— Вот чего я не понимаю — ворчит «Бритва Но»: — а почему это мы к нему приехали, а не он к нам? И… что за странное место? Поместье?

— Адрес верный… — отвечает Ото, выходя из машины. Широкая дорога упиралась в большие, деревянные ворота, по обе стороны от которых возвышался высокий забор. В небо вздымались сосны, вокруг царила тишина. Словно бы к богачу какому приехали — мелькнуло в голове у Ото, такие вот ворота и такие заборы, деревья на собственном участке недалеко от города — не всякий мог себе такое позволить. Не хватало только слуги у ворот, который открыл бы двери и приветствовал уважаемых гостей… при этом статус человека у дверей определял статус хозяина…

— Добрый вечер! — раздается голос от ворот и Ото видит, что в открывающихся воротах склоняется в поклоне девушка в голубом кимоно. Традиционное, красивое, дорогое кимоно, высокая прическа, залитая лаком, с торчащими из нее длинными заколками… ничего такого. То есть, да, и кимоно дорогое и прическа… чтобы такую вот сделать, в традиционном стиле — это ж кучу денег стоит, но для такого поместья — скорее правило, чем исключение. И все же девушка, склонившаяся в поклоне — немедленно приковала взгляд вакагасира.

Как и положено мужчине, как и положено бойцу и как вдвойне положено вакагасира — он знал об оружии многое. И потому в первую очередь его внимание приковало не красивое кимоно и не высокая прическа девушки, не ее идеальный поклон, а то, что на гайдзинские языки переводилось как «на-боку-воткнутое». Меч. Вернее — катана, разновидность именно для ношения в городе, в светской обстановке, без доспехов. И с первого взгляда он понял, что это именно настоящий клинок, не сувенир, не игрушка, не подделка. А еще с этого же первого взгляда он понял, что этот меч не просто «на-боку-воткнут», не просто засунут за пояс… и что девушка в красивом, голубом кимоно — умела им пользоваться. И что именно с такой вот позиции, с полупоклона — она может распрямиться словно упругая пружина и полоснуть лезвием, да так, что только головы по земле покатятся… или нет, высшим шиком для мечника всегда считается, когда голова никуда не катится, а повисает на клочке кожи, прямо на шее.

Он вдруг ощутил ледяное дыхание смерти, увидел алое «ки», намерение убить, прямое и бескомпромиссное, явное и открытое, почувствовал, как вздрогнула и напряглась рядом «Бритва Но». Вот оно — сатори, чувство просветления перед смертью, мелькнула у него в голове мысль, вот оно… сейчас я так отчетливо вижу, насколько смешны были все мои цели и что счастье совсем не там, где я искал… интересно, я успею заслонить собой Акаю?

— Вас ожидают в чайном павильоне — как ни в чем ни бывало выпрямилась девушка в голубом кимоно и Ото вдруг мгновенно — узнал ее.

— Кунисато Сора-сан⁈ — вырвалось у него, прежде чем он успел прикусить язык. Девушка в голубом кимоно склонила голову.

— А вы — Намикадзе Ото и Акая Но. Пройдемте — и она сделала жест, показывая, чтобы они — следовали за ней. И они — проследовали.

— Это… та самая Сора? — прошипела сбоку «Бритва Но»: — клянусь я почувствовала ее «ки»! Раньше думала, что это враки…

— Помолчи. — обрывает ее Ото. Нельзя сейчас много говорить. Надо думать. Кунисато Сора, которая встречает гостей в дверях — это тебе не хухры-мухры. Школа Меча ее деда — одна из самых престижных в префектуре и на всем Восточном побережье, именно с подачи Кунисато все остальные додзе и школы прекратили платить «мзду уважения». А тут… внучка грозного Ото-сана и на дверях. Со своим родовым мечом, который на секундочку национальным достоянием в девяносто третьем году признали! В общем и целом — надо срочно проводить переоценку пацана, он может быть серьезной угрозой… если у него такие связи.

Они проходят мимо пруда, в котором неспешно плавают карпы кои, через мостик и по дорожке к чайному павильону. От павильона по дорожке идет женщина в деловом костюме, она кивает их сопровождающей и та — кивает в ответ. Лицо женщины смутно знакомо Ото, но он не может вспомнить откуда. У дверей павильона Кунисато Сора делает шаг в сторону, пропуская их вперед.

— Добрый вечер — говорит Ото, ступив внутрь. Вообще-то, сперва он думал что будет молчать, дабы пацан первый заговорил, но после встречи с внучкой рода Кунисато в дверях — пересмотрел свой план.

— Добрый вечер, Ото-сан! Акая-сан! Проходите, присаживайтесь! — с места встает Такахаси Кента, предполагаемый бастард Кумы и человек-загадка. Быстрым взглядом Ото оценивает ситуацию. Похоже, что бастард Кумы унаследовал его вкус и манеру обращения с женщинами — и справа и слева от него сидят девушки в кимоно, только цвета разные.

— Спасибо за приглашение — Ото и «Бритва Но» — присаживаются за стол. Тут же перед ними возникают чашки и еще одна девушка начинает заваривать чай при дорогих гостях. Пока они обмениваются ничего не значащими приветствиями и вопросами вроде «хорошо ли добрались» и «прекрасная нынче погода, не так ли» — он начинает анализировать обстановку.

Так. Та, что справа — Бьянка, знаменитость национального масштаба, за ней — деньги и влияние, здесь ничего неожиданного про роман бастарда Кумы с ней вся Япония знает. Та, что слева — … знакомое лицо… ах, да! Дочка самого известного мошенника в Японии, создателя «Энтен», та, которую раскрыли на шоу. Рядом с Бьянкой — справа — дочка прокурора Тамаки, он ее видел на каком-то приеме… рядом с дочкой мошенника — Охотница за Фамильными Драгоценностями, Косум, мать ее! Сидит и делает вид что скромница, глазки потупила… а вот и Кунисато Сора — занимает свое место рядом с дочкой прокурора Тамаки…

Намикадзе Ото не дурак и умеет просчитывать ситуацию. Он прекрасно понимает, что ему сейчас хотят сказать. Сам факт того, что бастард Кумы сумел собрать такое количество дочерей влиятельных людей… или как в случае с Бьянкой и Косум — самих таких людей, а также что все эти девушки — выражают свою лояльность и покорность своему господину… он не может ошибиться, это именно сцена «господин и его гарем», никак иначе! Все эти позы покорности, наклон головы, взгляд вниз, жесты! Где еще это можно увидеть в исполнении Бьянки, оторвы национального масштаба⁈ Или — Косум⁈ Уж чтобы та юкату на себя напялила и голову свою склонила — да скорее небо на землю упадет, и не умеет она… а тут — поди-ка, научили. В голову вдруг бьет еще одно узнавание — он вспомнил женщину, которую встретили на дорожке перед павильоном. Тогда он не придал значения этому факту, но на щеках у нее играл румянец и она улыбалась, потому он не сразу узнал ее. Обычно она никогда не улыбалась. Это была Накано Наоки, предпринимательница, магнат и собственница местного телеканала. И она тоже⁈

— Вот ваш чай — склоняется к нему девушка, что заваривала чай и прядь волос падает с ее лица и он — узнает! Узнает ее!

— Нему-сан⁈ — вырывается из его груди: — вы тут! Но… как⁈

— Отведайте чаю, Ото-кун. — бесстрастно отвечает ему Нему и в его груди что-то обрывается и летит вниз. Да. Именно такова Нему-сан. Всегда бесстрастна и всегда знает, что надо делать. И если до этого момента он сомневался, он беспокоился, он переживал, то с той секунды, когда его ладони ощутили тепло керамической чашки — он все понял. И успокоился.

Неспешно, сохраняя достоинство — отпил из чашки, постаравшись проникнуться вкусом чая. Того самого чая, который всегда заваривала Нему-сан, когда вакагасира Семьи — рассаживались за столом у Кумы, болтая о событиях прошедшей недели и смеясь в ожидании самого Хозяина. Этот горьковатый, терпкий чай напомнил ему о тех временах, когда Семья — еще была Семьей и никто на всем Восточном побережье не смел пикнуть в сторону Кумы или его людей. Когда они вместе с Акаей в первый раз удостоились чести сидеть за столом у Хозяина и Нему-сан в первый раз налила им свой чай.

— Нему-сан! — говорит рядом «Бритва Но»: — а мы все так переживали! Вы же пропали так неожиданно! Всякое думали! А вы тут! Слава Аматэрасу с вами все в порядке! И чай у вас как прежде!

— Отведайте чай, Акая-тян — говорит ей Нему-сан, сохраняя бесстрастное лицо: — он полезен для кожи.

— Но как же! У вас все в порядке? Новый хозяин вас не обижает? Ой, что я говорю! — закрывает ладошкой рот «Бритва Но», на секунду словно бы снова ставшая той самой невзрачной худощавой, донельзя застенчивой и мрачной девочкой из портовых кварталов.

Намикадзе Ото, бывший вакагасира Семьи — умел ориентироваться в окружающей обстановке. Умел принимать решения быстро, как и полагается офицеру Семьи. И сейчас он принял единственно верное решение.

— Уж извините меня, Такахаси-кун — сказал он, вставая: — не поприветствовал я вас надлежащим образом.

— Мы же поздоровались в начале — удивленно вскинул брови бастард Кумы. Но Намикадзе Ото — уже встал на колени и уперся лбом в деревянный пол павильона. Наступила тишина. Только рядом, справа — так же уткнулась лбом в пол Акая «Бритва» Но.

— Оябун! — выдохнул из себя Ото: — наконец я нашел вас!

Глава 15

Когда она села за его стол — он равнодушно мазнул по ней взглядом. Откинулся назад и взмахнул бармену, сделав универсальный жест «повтори того же». Того же самого — светлого пива местной пивоварни с труднопроизносимым названием и изображением кальмара с пивной кружкой на логотипе. Впрочем, никто из местных никогда полностью и не произносил название пивоварни, для всех она была «Икабиру» и все тут. А что? Кальмар есть, пиво есть… зачем голову морочить?

— Уже третья? — кивает она на стоящие перед ним кружки, которые он специально не дает уносить, чтобы вести счет сколько он уже выпил сегодня. Сегодня — четвертая, одну пустую кружку эта бестолковая Иноуэ-тян все же унесла на кухню. Ксо. Надо не забыть прибавлять и ее к общему счету. Пять кружек — это норма и у него осталось две. Наступало то самое состояние, когда после определенного количества, выпитого на душе, становилось легче и он уже мог поговорить по душам с незнакомкой. Если бы она была незнакомкой.

— Макото Сираи-сан. Старший следователь по особо важным делам. «Пиджак» из Токио, Главное Полицейское Управление. — произносит он, пододвигая к себе фарфоровую плошку с солеными сухариками: — говорят, что вы редкая стерва.

— Люди предвзяты. — отвечает она ему: — мало ли что они говорят. Например, они говорят, что некий Таро Хираи в последнее время пьет горькую и совсем расклеился. — она откидывается на спинку и барабанит пальцами по столу.

— Пффф… идиоты. Разве ж это — пить горькую? Врут все… — ворчит он в ответ, отодвигая от себя пустые кружки и освобождая место для новой, полной. Иноуэ-тян, мелкая помощница старого Тагами — снова сделала попытку забрать пустые кружки, но он лишь махнул рукой — кыш, пигалица, не мешай. Она сделала грустное лицо и забрала пустую тарелочку из-под орехов.

— Еще кальмаров будете? — спросила она и не дожидаясь ответа — тут же поставила тарелочку с нарезанными и вяленными кольцами кальмаров: — остренькие, в самый раз, Таро-сан! А вы… будете что-нибудь? Нет?

— Ой, да иди уже… — морщится он ей вслед, но Иноуэ-тян уже не слушает его и вприпрыжку убегает на кухню.

— А еще люди говорят, что старый Таро знает кто именно убил Куму… и не только. Что старый Таро как только выпьет — так и рассказывает всем, кто готов слушать что коррупция в городе, что полиция совсем мышей не ловит, что никто ничего не знает, а только он дело расследует как надо. — говорит старший следователь Макото Сираи и прищуривается: — как раз после третьей кружки и начинает откровенничать. Значит я вовремя…

— Ну да… если уважаемая госпожа следователь из самого Токио решила послушать сказки — то это не по адресу… — отвечает старый детектив, придвигая к себе кружку с пивом от «Икабиру»: — хотя… а давайте. В конце концов, Япония — страна божеств и мифов, подтверждение тому — род Мононобэ. Потом… потом люди отвернулись от божеств и стали заниматься своими мелкими людскими делишками, их слишком занимает что происходит у соседа во дворе, чтобы интересоваться божественным. Отсюда такое количество психов в городе.

— Так старый детектив в отставке интересуется божественным? — наклоняет голову госпожа следователь: — а я думала, что ты более приземленный. Для человека, увлекающегося смыслом жизни, ты слишком много пьешь.

— Я пью в ожидании богини — отвечает Таро Хираи и делает большой глоток из своей кружки. Берет кольцо вяленного кальмара и кладет себе в рот. Прожевывает и прищуривает глаз. Остро. Задумывается, глядя на серьезное лицо госпожи следователя напротив.

— Богини? — не выдерживает она: — ты всего восемь лет как в отставке и у тебя уже поехала крыша. Видала я таких вот… вы все строите теории заговора и ищете черную кошку в темной комнате, где ее нет. Придумываете себе занятие, лишь бы не сойти с ума от безделья на пенсии. У вас вся полиции — коррумпирована, а прокуратура ничего не делает и мир скоро рухнет в тартарары.

— Если бы я работал в полиции — я бы вытянулся перед вами в струнку и доложил по форме. Если бы я носил значок и пистолет — ваше мнение было бы важно для меня. Но как верно заметила госпожа следователь — я уже восемь лет как в отставке и этой осенью будет девять. А значит мне глубоко плевать на твое мнение, госпожа следователь по особо важным делам. — отвечает Хираи и задумчиво чешет щетину на подбородке: — я старый, выживший из ума человек, оставьте меня в покое, дайте сойти с ума на своих условиях. Неужели я так много прошу?

— Выживший из ума старик меня не интересует — отвечает ему собеседница: — видимо я и вправду зря потратила время, пытаясь найти тебя, Таро Хираи-сан.

— Видимо — пожимает он плечами: — мы здесь, в Сейтеки не такие умные как в Токио, куда нам. Жаль, что разочаровал вас, госпожа следователь. Орешки? Кальмаров? Они остренькие сегодня… — он пододвигает к ней фарфоровую плошку с кольцами кальмаров. Она смотрит на него в упор, не моргая. В воздухе повисает молчание. Отчетливо слышно, как бормочут о чем-то за соседним столом, как фоном вещает телевизор за барной стойкой, как молотит старый холодильник… слышен неожиданный взрыв хохота каких-то юных девиц в самом конце бара.

— Ну раз так… то я, наверное, пойду — говорит она наконец и он — кивает ей в ответ. Пусть идет. Пусть убирается в свой пластиковый офис в Токио, пусть придумает и напишет в свой отчет обычных небылиц, чтобы получить повышение по службе. Никто не хочет его слышать. Он — знает. Такахаси Кента — Скорпион по гороскопу, а Скорпион — это Марс и Плутон, это половые функции и война. И Такахаси Кента — оправдывает свое предназначение. В то же время Кума-сан, оябун Восточного Побережья — был Овен. Овен со Скорпионом — заклятые враги и бедуины в жарких песках Сахары знают, как именно спастись от скорпионов холодной ночью, когда твари ползут на тепло тела — надо просто протянуть по периметру лагеря шерстяную нить, нить из овечьей шерсти. Ни один скорпион никогда не пересечет такую нить, Овен — это Меркурий, а Меркурий и Марс не смешиваются между собой. Он знает, что именно Такахаси Кента стоит за загадочной смертью студента Иошита Обы, ведь Иошита — тоже Овен. Как неудачно, что его дочка, Оя — Водолей. Но что тут поделать, так сошлись звезды…

— Заказать вам выпивки на дорожку? — предлагает он, видя, что старший следователь — все же не встает с места.

— Иошита Оба — говорит она и Таро — замирает. Госпожа старший следователь по особо важным — пододвигает к себе фарфоровую плошку с кольцами кальмара и берет полупрозрачное кольцо, закидывает его в рот, пробуя на вкус.

— Действительно остро. — она поднимает руку, указывая бармену «мне того же, что у него».

— Иошита Оба? Мне послышалось? Это дело… полиция решила, что это самоубийство. На основании улик… на его компьютере нашли видео с изнасилованием девушек юного возраста, изнасилований и издевательств. Говорят, что у него наконец пробудилась совесть и он понял, что натворил, вот и решил повеситься — говорит он.

— Кто говорит? Снова те самые люди? — усмехается она: — классическая загадка с убийством в запертой комнате. Была бы загадкой, если бы не английский замок, такая удобная штука — прикрываешь за собой дверь и она уже заперта, язычок сработал…

— Но… дверь была закрыта на замок.

— Ключ. Достаточно иметь ключ. Такие как этот Оба — всегда имеют запасной ключ. В квартире нашли только одну связку. Если бы детективы додумались поискать в мусорном баке… их мог бы ждать сюрприз. — отвечает она: — но не это вызывает интерес. Сомнения вызывает мотив самоубийства.

— Видеозаписи, найденные на компьютере Обы Иошито были очень жестокими. Даже видавшие виды сотрудники полиции не выдерживали их просмотра, отворачивались. Разе так уж сложно предположить, что в человеке наконец заговорила совесть? — Таро играет сейчас роль «адвоката дьявола», защищая этих идиотов из муниципальной полиции. Он и сам знает, что Оба Иошито не покончил жизнь самоубийством, он чувствует это. Нехарактерно для Овна, в дате дня рождения Обы Иошито Меркурий вошел в конфликт с Луной, а такие люди никогда не совершают самоубийства, это противоречит их натуре. Он мог убить сам, его могли убить, но он сам себя — никогда. Таро знает кто именно убил Обы и даже знает почему. Но как? Оба Иошито во время обучения в университете занимался спортом, дзюдо и кендо, когда вышибли из кампуса — прекратил занятия, оброс жиром, но все же! Он весил почти сто килограмм, как худосочный Такахаси сумел подвесить его на веревке? И не оставить следов борьбы? За Такахаси прочно закрепилась слава кулачного бойца, способного к нестандартным решениям в поединке, но на теле Обы не было синяков. Ему угрожали стволом пистолета? Такой как Оба — не принял бы эту угрозу всерьез, наверняка подумал бы что пистолет игрушечный и пришлось бы стрелять — или в него, или рядом, показав, что пистолет настоящий. Нож? Нет, Оба Иошито не испугался бы ножа и уж точно не полез бы в петлю, попытался бы напасть и отобрать его… и у него были бы шансы. В рукопашной схватке вес играет значение.

— Я не верю в совесть. И уж тем более не верю в то, что она может вдруг проснуться. Как правило с течением времени люди склонны все больше и больше оправдывать свои поступки. — замечает госпожа Макото и кладет в рот еще одно кольцо кальмара, вытирает руки влажной салфеткой: — и это еще полбеды. Оба Иошито за полчаса до установленного времени смерти — был в онлайн игре, где общался со своими друзьями. Смотрел порно про связывание и удары плетью, групповое изнасилование и зоофилию. Переписывался с девушкой…

— Девушкой?

— Во всяком случае он предполагал, что общается с девушкой. Следствие установило, что это был некий Содзи Митараи, сорока четырех лет от роду, безработный, проживающий в подвале у своих родителей. Он использовал фотографии своей знакомой для общения в сети.

— Это… многое объясняет… — моргает Таро.

— И он даже назначил свидание с «девушкой» на следующий день. Перевел деньги за свидание. Согласись, не так обычно себя ведут раскаявшиеся грешники, которые собираются покончить с собой. — к их столику снова подходит эта несносная Иноуэ-тян, ставит перед госпожой Макото кружку с пивом и плошку с вяленными кольцами кальмара — комплимент от заведения, как уверяет она. Старый Тагами там за стойкой руки поди потирает, видит, что с Таро незнакомая женщина сидит, думает, что роман тут завелся. Дурень.

— Передай Тагами, что это по работе — говорит Таро и Иноуэ-тян сразу скучнеет, будь ее воля она бы и кальмаров назад забрала, но Таро придвигает плошку к себе, комплимент так комплимент, нечего тут. Если бы не присутствие незнакомой женщины, Иноуэ сейчас бы обязательно ляпнула что-нибудь вроде «скучный вы, Таро-сан! Заведите себе женщину наконец!», но она сдерживается и удаляется с прямой спиной, удаляется на кухню.

— В самом деле — говорит Таро: — интересные у вас сведения. Так вы утверждаете, что Оба Иошито был убит? И полиция этого города сработала спустя рукава?

— Тело конечно давно похоронено, сожжено в крематории, а пепел отдан родственникам, но все же… — на стол между пустых кружек ложится фотография. На фотографии — обнаженное тело молодого, полноватого мужчины на металлическом столе прозекторской. Таро придвигает фото к себе и внимательно изучает его. Он уже давно не терял аппетит при виде мертвых тел… тем более — на фотографии. Он поднимает голову.

— Ну и что? — спрашивает он.

— Действительно, при таком освещении… и без лупы. Но я специально увеличила часть снимка. Вот — на стол ложится еще одна фотография. На ней — крупным планом взят живот покойного.

— Вот это… родинки? Нет, слишком симметричные… ожоги от удара электрошокером?

— Бинго! Вот что значит старая школа… — усмехается госпожа Макото: — а говорите с ума сошли. Вот как было — как только господин Оба Иошито, насильник, тварь и редкостный ублюдок — открыл дверь, так сразу получил разряд в живот. Хороший такой разряд, это не обычный, гражданский шокер, тут что-то посерьезнее. Самоделка? Или же полицейская модель. В любом случае — он потерял способность сопротивляться. А дальше все просто — его связали… но не веревкой, а чем-то мягким, следов не осталось… и его пытали.

— Пытали: — заинтересовано подается вперед Таро, чувствуя как хмель испаряется у него из головы: — откуда вы…

— Странгуляционная борозда. При повешении она должна идти вверх сразу за ухом, к узлу… вот. — на стол ложится еще одна фотография. Он внимательно изучает ее и поднимает вопросительный взгляд на собеседницу. Та, кажется, наслаждается моментом и одобрительно улыбается ему.

— Она и идет вверх. — говорит он, нахмурившись: — или снова надо увеличивать?

— Что? Ах, да, mea culpa, mea maxima culpa… — делает она вид, что забыла о такой «мелочи» и бросает другую фотографию на стол: — вот тут… видите? Помимо странгуляционная борозды — вот тут… кажется, что просто веревкой пережало, да? Но Ода повесился на ремне, а не на веревке. При повешении на ремне отпечаток четкий, край ремня режет кожу, оставляя глубокие следы, но не трогая кожу за пределами отпечатка… а тут…

— Пытки?

— Да. Асфиксия. Скорее всего ему попросту надевали на голову полиэтиленовый пакет. Следы от пережатия горла — были устранены ремнем, любые изменения в легочной ткани от длительной асфиксии — были бы признаны повреждениями от способа самоубийства.

— Вот как… — в горле у Таро пересохло и он поднял кружку, погасив огонь в груди двумя большими глотками легкого светлого от «Икабиру»: — и… какой же вывод сделала госпожа следователь?

— Давай по пунктам — стала загибать пальцы она: — первое. Убийца — профессионал. Хладнокровен, аккуратен, не допускает ошибок. Перфекционист. Второе — он имеет навык применения пыток. Пытать человека не так уж легко и сломать его сразу, при этом не причинив внешних повреждений — это довольно сложная задача даже для профессионала. Он же заставил беднягу Обу написать предсмертную записку. И третье — у убийцы был мотив. Никто не стал бы делать такого из-за долга в десять тысяч иен. Нет, наш убийца — крестоносец. Вершащий справедливость. Это явно сделано с целью наказать не только Обу Иошито, но и остальных членов группы «молодых насильников», как их прозвали в прессе. Подводя итог — профессионал, военный или полицейский, с навыком пыток и проникновения в помещение, знанием оперативной работы и мотивом убийства. Скорее всего у него есть дочь.

— Я вижу, госпожа следователь сделала домашку… — говорит он: — и вы пришли ко мне, потому что я — знаю, кто это сделал, не так ли?

— Это дело вообще не в моей юрисдикции находится. — отвечает она: — я тут по этой вашей «Резне в Сейтеки» работаю. Но все же…

— Все же?

— Давай попробуем набросать профайлинг убийцы, Таро-сан — прищуривается госпожа старший следователь и отодвигает от себя кружку с пивом, из которой она так и не сделала ни глотка. Он кидает взгляд по сторонам. Неприметный мужчина в темном костюме у стойки, сидит вполоборота, якобы смотрит телевизор за стойкой, его пиджак топорщится под мышкой. Слишком уж наигранно смеющиеся девушки за дальним столом — все как на подбор крепкие, сумочки на столе, рука у одной уже в сумочке. И… госпожа следователь не пьет на работе, не так ли?

— Ты совершаешь ошибку, Макото-сан — говорит Таро, чувствуя, как у него пересыхает в глотке: — сейчас ты лаешь не на то дерево…

— Да? Поглядим… у нас есть кто-то, кто считает, что полиция не справляется со своими обязанностями, иначе он бы просто написал заявление в полицию. Но нет, убийца решил сделать все сам. Потому что не доверял полиции? Вот и одна зацепка — недоверие полиции… или как вы там говорили, Таро-сан — мышей не ловит, да?

— Послушай…

— Давай дальше. — перебивает она его, не давая вставить и слова: — это кто-то, кто обладает навыками оперативной работы, знает как спрятать улики и умеет пытать людей. А за твоими плечами — служба в «Морских Дъяволах», диверсионном спецподразделении… насколько я помню там учат полевому допросу пленных. И… напомни мне, Таро-сан — за что тебя поперли из полиции?

— Это клевета!

— Знаменитое дело о пытках в полицейском участке, когда ты и твой напарник решили выбить показания из подозреваемого… опыт у тебя имеется, да? — она насмешливо прищуривает глаза: — шокер полицейской модели. Желание нести справедливость самостоятельно. И… у тебя есть дочка, верно, старый Таро?

— Не смей трогать мою дочь!

— Именно. — кивает она: — так и должен среагировать отец, который любит свою дочь, узнав что вытворял этот Оба Иошито со своими жертвами, так и должен был сделать полицейский, уволенный за жесткость, крестоносец, несущий справедливость… а знаешь, что тебя выдало, Таро?

— Это не я, ты идиотка! — повышает голос Таро и бьет кулаком по столу. Мужчина, сидящий у стойки — тут же оказывается рядом с их столиком, его пиджак распахнут. Хохот девушек за дальним столом — затихает и он не видит, но знает — девушка с сумочкой сейчас стоит прямо за его спиной.

— Я даже сочувствую твоему делу, старый Таро — встает из-за стола госпожа следователь и бросает на него взгляд сверху вниз: — этот Оба и в самом деле не заслуживал того, чтобы жить. Ты поступил правильно, но закон есть закон.

— Тск! Вас не переубедить, да? Это же Такахаси Кента! Он убийца!

— Вот это тебя и выдало. — вздыхает она: — парню всего семнадцать. Он не боевик, не полицейский… за его плечами нет горячей точки. У него нет дочери.

— Да нет же! Это Мико Танн и ее сестра! Он мстил за нее! Зачем мне его оговаривать⁈

— Слушай, старик. — мнет переносицу госпожа следователь: — имей уже мужество признаться. Твоя дочь — уже взрослая женщина и сама выбирает с кем ей спать, а с кем нет. Вешать на парня убийство только потому, что она с ним разок в лав-отель сходила…

— Да нет же!

— В наручники его. Ты имеешь право хранить молчание…

Глава 16

В воздухе неуловимо витает запах свежей выпечки, пахнет чем-то ванильным и теплым, а еще — кофе. Кофе у нас в семье любят, даже больше, чем зеленый чай и с утра на кухне нас обычно встречает запах кофе и мама, которая суетиться у плиты, попутно давая последние наставления мне и Хинате перед походом в школе — не суетиться, не драться, не грубить учителям и выстраивать ответственные социальные связи со сверстниками. Хинате — говорят о пользе морской капусты для цвета лица и красоты, мне — о том, что в водорослях много полезных для ума витаминов. Видимо, по маминому мнению, мальчики должны быть умными, а девочки — красивыми. В последнее время с утра у нас в доме все чаще оказывается и папа — он задумчиво листает свой планшет и хмыкает в ответ на мамино «оставь ты уже новости и покушай перед работой». Почему папа с утра завтракает вместе с нами, а вечером — приходит домой даже чуть раньше, чем мы с Хинатой? Да потому что в «Бьянка Петролеум Инк» действует строгий запрет на сверхурочные, а высший менеджмент компании придерживается мнения о том, что если ты не успеваешь сделать что-то за рабочий день — то и дальше ничего хорошего не высидишь. Ступай домой, выспись, отдохни, а уж потом вернись и сделай все хорошо. Точка зрения необычная для большинства японских предприятий, ну так и «БПИ» — новенькая компания, у нее все еще впереди. Так что сегодня с утра за столом собралась вся семья и конечно же Айка-тян, неугомонная подружка Хинаты, выходной день в конце концов.

После того, как папа стал приходить вечером домой — мама перестала засыпать у телевизора с бутылкой вина в обнимку, так что даже в выходной день у нас на столе завтрак, в воздухе пахнет кофе и свежей выпечкой, мама выскакивает наружу — оставить плошку молока для соседского кота, а мы сидим за столом, папа читает свой планшет, Хината с Айкой — вполголоса спорят о том, куда пойти сперва — в торговый центр или в парк развлечений. Я наслаждаюсь спокойствием воскресного утра и крепким кофе… хотя мама так и норовит мне его разбавить. Она считает, что крепкий кофе — вреден для растущего организма, а говорить ей о том, что я не собираюсь жить вечно — только расстроит ее. Так что я просто завариваю кофе себе сам.

— Как там у тебя дела? — не отрываясь от планшета спрашивает отец и я понимаю, что он обращается ко мне, потому что Хината и Айка — продолжают о чем-то бубнить, склонившись друг к другу.

— Да нормально все — отвечаю я.

— Хорошо. — кивает он и снова погружается в чтение новостей. Вот и все общение сына с отцом. Так и должно быть. Я уже не маленький, если бы у меня были проблемы, с которыми я бы не мог справиться самостоятельно — я бы обратился, так считает отец и не лезет в мои дела. Взаимное уважение и доверие как к взрослому. Тут он прав.

— Аники! — поднимает голову Хината: — а ты можешь нас с Ко-сан познакомить? У нас кошка есть бездомная с котятами, мы хотели ее в «Шелтер» пристроить!

— Вы то откуда про «Убежище» знаете? — удивляюсь я.

— Все знают — машет рукой Хината: — так что? И Айка хотела с Киоко «Бессмертной Лисицей-Соблазнительницей» познакомиться!

— Пфвхф! — давится своим кофе папа: — что⁈ С кем⁈

— Хи-тян! — одергивает сестренку ее подружка: — ты что⁈ Я же говорила!

— Киоко теперь «Бессмертная Лисица Соблазнительница»? — я понимаю, что безнадежно отстаю от жизни. Вспоминаю Киоко… ах, да, эта девушка, которая голышом из своей комнаты в «Убежище» выскочила, когда я с Косум по коридору шел. Да, эта сцена сама по себе осталась выжженой на сетчатке моих глаз, все-таки фигурка у Киоко была что надо, у нее не было огромных арбузных грудей или там широких бедер, она — хрупкая и худенькая, но есть в ней что-то, что цепляет глаз и заставляет дышать вполвздоха, стискивая грудь. Вот уж у кого талант для вебмоделинга, на камеру она смотрится просто супер.

— Она с самого начала была «Бессмертная Лисица Соблазнительница», у нее ник такой на сайте «ОнлиФанс» — отвечает мне Хината и папа в очередной раз давится кофе: — ты что, не подписан на нее? А она про тебя такие интересные вещи пишет, я думала, что вы хорошо знакомы.

— Если подумать, то в прошлый раз как я ее встретил на ней были ушки… и хвостик. — вспомнил я, решил не обращать внимания сестренки, что кроме ушек и хвостика на Киоко были только очки. Да и хвостик был не на ней… а скорее частично — в ней. Но эти подробности Хинате и Айке лучше не знать и не потому, что я тут иллюзии испытываю в отношении их невинности и неиспорченности, а потому что вопросами закидают. В наше время девочки и мальчики знают все обо всем намного раньше, чем взрослые, в конце концов в сети они ориентируются намного лучше и куда именно вставляется лисий хвост и как он держится на совершенно голой Киоко — они знают получше меня.

— Так — отставляет от себя кружку с кофе мой отец и откладывает в сторону планшет. Хмурится и наклоняется вперед. Похоже нас ожидает лекция о морали и нравственности подрастающего поколения и почему нельзя знакомиться с «Бессмертной Лисицей Соблазнительницей».

— Сына, доча — говорит отец и строго смотрит на нас: — это что, правда? «Лису Соблазнительницу» на самом деле звать Киоко? И она из Сейтеки?

— Конечно! — кивает Хината: — она живет с нами в одном городе! В «Шелтере» у Ко-сан!

— Косум терпеть не может когда ее так называют — машинально отзываюсь я: — только полным именем. По-моему, Киоко ее постоянно этим троллит… а остальным нельзя.

— Косум… это эта смуглая девица в татуировках, которая тебя до дома подвозит? — спрашивает отец и дождавшись моего кивка — вздыхает.

— А я еще не верил — говорит он себе под нос: — сына… а может ты сам девочек с этой… Киоко познакомишь?

— Э… ну… я могу… — отвечаю я. Отец просит меня самому познакомить Хинату и Айку с Киоко? Зачем? Он имеет что-то против Косум? И вообще, разве это не странно?

— Ну вот и хорошо. А я — буду сопровождать девочек — кивает отец и снова берет в руки планшет: — как же они без меня-то… заодно я и сам познакомлюсь с ней… лично… а то базовая подписка десять долларов в месяц.

— Папа подписан на «Лисицу Соблазнительницу»! — подскакивает на месте Хината: — ура! А то у меня денег не хватает, а я так хотела подписаться! Пап, а дай посмотреть!

— Да не подписан я! — защищается отец: — у меня просто… — в этот момент хлопает входная дверь и в гостиную влетает мама. У нее серьезное и сосредоточенное лицо, да такое, что мы все — сразу же затыкаемся и молча смотрим на то, как она проносится мимо стола в кладовую, чем-то там гремит и возвращается назад с бейсбольной битой. У нас есть бейсбольная бита?

— Что такое, дорогая? — спрашивает отец, глядя, как мам сжимает бейсбольную биту. Я не специалист по бейсболу, однако вот так вот биту бейсболисты не держат. Так держат меч в кендо.

— Всем молчать. — коротко бросает мама: — говорить с ними буду я.

— Что? — хмурится отец, но в этот момент — в дверь стучат. Я встаю, но мама — делает мне жест, явно указывающий на то, чтобы я прижал свою попу к стулу. Все же — встаю и иду вслед за мамой в прихожую. Дверь открывается и в прихожую ступает невысокая и стройная женщина в темном кимоно с бесстрастным лицом.

— Ты! — шипит мама, перехватывая биту поудобнее: — что тебе нужно в моем доме, стерва⁈

— Доброе утро, Такахаси-сама — не обращая внимания на мою маму и ее бейсбольную биту в ее руках — склоняется в поклоне девушка: — прошу прощения за опоздание.

— Что? — мама делает шаг назад и быстро бросает взгляд на меня, потом — на нее: — что тут происходит?

— Доброе утро, Сайка-тян — выпрямляется женщина в темном кимоно: — удивительно, как порой складывается жизнь, да?

— Нему-тян «Нопэрапон Кумы»… у тебя дела к моему сыну? Только через мой труп. — предупреждает ее мама, поднимая свою биту.

— Сайка-тян, «Предводитель Портовых Девчонок»… давно это было, правда? — улыбается женщина: — кто бы мог подумать, что теперь я буду зваться «Нопэрапон Такахаси».

— Что⁈

— Твой сын, Сайка-тян. Твой сын. Полагаю, что гены никуда не скроешь, как бы ты не пыталась… впрочем, это не мое дело. Я опоздала сегодня, Такахаси-сама, впредь этого не повториться. — обращается ко мне Нему. Я только глазами моргнуть успеваю. Куда она опоздала? Я ее не звал. Нет, я искал Нему-сан все это время, через Натсуми и Бьянку и только старый Таро, отец Ои-тян — подсказал, где искать бывшую ассистентку Кумы. Мне нужен был антураж для встречи с вакагасирами, бывшими лейтенантами Кумы, в ситуации, когда Семья разваливалась, поддержка Нему имела значение. Натсуми вышла на нее и уговорила (как — не спрашивайте, у На-тян свои методы) участвовать в нашем маленьком спектакле, Бьянка сняла чайный домик с прудом и карпами кои, чтобы все было как в кино категории «Б». Мы провели три встречи с лейтенантами, заручившись их поддержкой и, по сути, назначив своими людьми. Все. Ни о каких «а завтра с утра я жду тебя у себя дома» и речи не было. Тем не менее — вот она тут, Нему-сан. Стоит в моей прихожей и улыбается своей бесстрастной улыбкой, которая и не улыбка вовсе. Улыбается она странно, если не сказать страшно — только губами. Растягивает уголки рта, а глаза — глаза не улыбаются. Глаза спокойны и серьезны. Жутковато, если честно. Такой эффект Зловещей Долины получается.

— Доброе утро, Нему-сан — кланяюсь я в ответ. Сразу сказать «что ты тут делаешь, Нему-сан» — это хуже чем в лицо плюнуть, тут так не делается. Она — не просто помощница Кумы, именно она и была его правой рукой, в отличие от «советников» и «преемника». Нему пользуется заслуженным уважением у среднего звена менеджмента Семьи… а высшее звено все умерло. Или очень сильно пострадало. Так что прямо сейчас Нему-сан — ключик к власти над Семьей и пренебречь ею — значит совершить ошибку.

— … — мама еще раз бросает взгляд на меня, потом — на нее. Опускает биту. Вздыхает. Закрывает глаза. Прямо сейчас я вижу по ее лицу, что она очень много хотела бы у меня спросить и еще больше — мне сказать. Но у нас в гостях Нему-сан, что удивительно — мама ее знает! Откуда? Бурная молодость у мамы была, однако…

— Прошу прощения за столь… холодный прием — открывает глаза мама и изображает короткий полупоклон: — произошло недоразумение. Прошу, проходить к столу. Раз уж сама «Призрак без лица» решила почтить моего сына своим визитом…

— Мне не нравится эта кличка. — заявляет Нему, снимая обувь и аккуратно ставя ее в ряд с остальной

— А мне не нравится то, что ты у меня дома — откликается мама: — но таков уж этот мир, Призрак. Добро пожаловать и только попробуй одну из своих обычных штучек тут у меня… я тебе голову откручу.

— Как приятно видеть, что у нового главы все в семье в порядке — наклоняет голову Нему и ступает на порог, пересекая гэнкан, границу дома Такахаси.

— Доброе утро! — здоровается она, приходя в гостиную. Сидящие за столом девочки — встают и приветствуют ее хором. Отец также встает.

— И вам доброго утра — говорит он: — как приятно, что старые подружки Сайки иногда приходят в гости! Она так мало о вас говорит!

— И дальше бы не говорила… — ворчит мама себе под нос, но Нему не обращает внимания на ее слова. Она как-то незаметно — оказывается в центре комнаты и склоняется в поклоне.

— Прошу прощения — говорит она: — но дела не терпят отлагательства. Такахаси-сама, вы готовы?

— К чему именно? — уточняю я, все еще немного озадаченный давним знакомством Нему и мамы. Кстати, вот никогда бы не подумал, что мама и Нему-сан — ровесницы. Да и мама у меня выглядит молодо, но все-таки — мама же… а вот к Нему я едва ли не как к Косум относился, молоденькая девушка мол, а оно вона как… «Нопэрапон» — это название японской нечисти, духа, который может принимать любое обличье, но собственного не имеет. «Призрак без лица» — по сути то же самое. Не знал, что у Нему такая вот кличка в определенных кругах… и уж тем более не знал, что мама в этих самых кругах когда-то крутилась! Вот уж поистине, никто не знает другого до конца…

— К тому, чтобы исполнить свой долг — не моргнув глазом уточняет Нему: — как будущий глава Семьи. Если не начать действовать прямо сейчас, на улицах начнется хаос. Семья слишком долго была без головы.

— Вот ты о чем. — понятно. Нему решила поставить на меня. С одной стороны это хорошо, а с другой — могла бы и сказать сперва, а не стресс моей маме устраивать с утра. Или… опять-таки я не знаю, о чем там с ней Натсуми договаривалась, может об этом? В любом случае, сейчас не время гамбит разваливать, поддерживаем ставку Нему, а там посмотрим…

— Конечно я готов — отвечаю я. Семья — немаленький ресурс, иметь ее в своем распоряжении — это круто. Но Семья — это еще и ответственность… и вот почему я предпочитал от нее уклонятся… до определенного времени. Сейчас же мне пригодится все, до чего я дотянусь.

— Отлично. — Нему поворачивается к моей маме: — Извини Сайка, но времени и правда нет. Можно я похозяйничаю тут немного?

— Чего⁈ — мама складывает руки на груди, но Нему уже отворачивается от нее и прижимает наушник в ухе, что-то командует туда. Буквально через несколько секунду в комнату вбегают девушки в темных офисных костюмах, у них в руках — сумки. Двое тут же бросаются к столу и начинают что-то там делать под ошарашенные взгляды отца, Хинаты и Айки. Остальные — тут же бросаются на меня и начинают меня раздевать!

— Это очень приятно, Нему-сан — говорю я, пока ловкие девичьи руки расстегивают на мне пуговицы: — но…

— Темно-синий. Нет. Черный? Да, этот. Галстук. Да, этот. Запонки. Золотые с драконом — командует Нему, не обращая на меня внимания: — белье не трогайте… пока.

— Пока⁈

— Пока. Времени нет — поясняет Нему: — мы и правда опаздываем везде.

— Так ты серьезно⁈ — спрашивает моя мама у нее и Нему — кивает головой.

— Кента, клянусь, я тебя убью — грозит мама: — я тебя породила, я тебя и убью! Нельзя же так!

— Сайка, времени нет! — отзывается Нему и мама закатывает глаза.

— Знаю! — отзывается мама и тут же включается в общую суету: — дорогой, переоденься. Да, одень тот новый костюм, который с жилеткой. И белую рубашку с красным шелковым галстуком. Девочки! Со стола все уберите в холодильник, помогите накрыть! Нему, эти с тобой — кто?

— Аюми, Юки, Мако и Нами. — перечисляет Нему: — Сайка-сан здесь главная. Слушайтесь ее распоряжений!

— Хай! — звучит стройный хор из девичьих голосов, и суета продолжается. Меня уже успели переодеть в белую рубашку и черный костюм, что удивительно — все в самый раз.

— Ты! — тычет пальцем мама: — помоги девочкам стол переставить! Юки! Кто Юки? А, ясно. Протереть пол, быстро! Дорогой, чистая и выглаженная рубашка в шкафу. Кента — а с тобой я еще поговорю!

Раздается звонок в дверь и все на секунду замирают. Нему бросает быстрый взгляд на часы, качает головой.

Одна из девушек в темном офисном костюме — бросается в прихожую и уже оттуда кричит — отбой! Это не они!

Нему облегченно выдыхает.

— Это полиция! — кричит девушка и Нему снова напрягается. Напрягается и мама. Девушки в строгих темных костюмах — расстегивают пиджаки, чтобы облегчить доступ к оружию.

— Дайте-ка я… — я иду в прихожую, отодвигаю девушку от двери и открываю ее. У двери мнется с ноги на ногу Оя Таро, известная в округе как Оя Три Проповеди.

— Кента-кун! — говорит она с порога: — папу арестовали! Эта мымра из Токийского Управления!

Глава 17

— Я хотела с тобой поговорить. — Натсуми опустила чашку на стол и посмотрела на Кисимото Минами, в миру известную как Бьянка. В «Логове Злодейки» было необычно пусто и тихо, все куда-то разъехались и только тихий шелест кулеров в мощной охлаждающей системе для сервера, да гудение приточной вентиляции нарушало тишину. Бьянка сидела в своем кресле, забравшись туда с ногами, читая что-то на своем планшете, одетая только в белый халат. Рядом с креслом, на полу — скучал здоровенный ротвейлер, глядя вокруг умными и грустными глазами, положив лобастую голову на передние лапы. Одна из ног Бьянки — была опущена с кресла и касалась головы собаки. Собака — молча терпела такое неуважительное отношение.

— Бьянка. — повторила Натсуми, убедившись что та не услышала ее в первый раз: — я хотела поговорить с тобой.

— Слушаю. — коротко ответила та, не отрывая взгляда от своего планшета и, как Натсуми подозревала — параллельно выслушивая сводки новостей или лекции по нейробиологии.

— Честно. Начистоту. — добавила Натсуми и Бьянка на секунду подняла свой взгляд, оценила серьезность ее намерений и кивнула.

— Слушаю — повторила она.

— У вас с… Кентой — все серьезно? — спрашивает Натсуми и отводит взгляд от Бьянки в сторону: — ну, то есть, как ты это все представляешь? Большой дом, трое детишек, утренний чай, воскресные прогулки в парк развлечений, достойные члены общества и социума? Как это все в твоей голове выглядит? Я… может я лезу не в свое дело, но вы — слишком разные. Это же мезальянс… ты — известная личность, ты — состоятельная особа, а он? Просто школьник. Да его отец у тебя работает, только тем семья и кормится. Фактически ты их содержишь.

— Интересно — Бьянка кладет планшет на стол и тот, едва коснувшись поверхности столешницы — тут же гаснет. Она касается пальцем края беспроводного наушника, вынимает его из уха и кладет рядом с планшетом. Устраивается в кресле поудобнее, наконец убирая свою босую ступню с головы собаки. Ротвейлер зевает, открывая свою розовую, полную острых клыков, пасть и облегченно вываливает язык, учащенно дыша. Бьянка подбирает ноги, подтягивая коленки к подбородку и обнимает их руками, словно пытаясь согреться. Смотрит на Натсуми.

— Ты в самом деле планируешь использовать парадигму социального равенства в отношениях между партнерами? — наклоняет голову Бьянка: — на мне? На нас с ним? После того, как это ты в классе травлю устраивала? Я узнавала у То-тян и Шизуки — ты у нас та еще стерва в школе была, не так ли? А сейчас что случилось? Нивелировалась разница в социальных рангах и ты стала искать себе новые возможности? Или ты ревнуешь?

— Постой. — поднимает руку Натсуми: — я… не могу и не буду ввязываться в ваши с Кентой отношения, это те вопросы, которые возникнут в обществе, да и у тебя самой — как только ты поймешь, что вы такие разные… да и на твоем имидже и финансовом положении это может сказаться самым непредсказуемым образом… и да, я жалею о некоторых вещах, что я сделала в школе. Но это не меняет предмета дискуссии — ваши отношения могут навредить вашему имиджу в глазах других людей.

— Ты знаешь, что ты делаешь прямо сейчас? — спрашивает Бьянка и не дожидаясь ответа — продолжает: — ты все-таки лезешь в мои отношения с ним, просто при этом ты прикрываешься другими людьми, социумом, репутацией, финансовыми интересами. Как это удобно — разрушать, прикрываясь благими намерениями…

— Неправда!

— Правда. Ты все-таки не можешь держать свои щупальца при себе, На-тян. Я закрывала глаза на твое влияние все это время, но ты… ты малолетняя манипуляторша, которая загребает жар чужими руками и при этом искренне полагает что она тут самая умная.

— Что? Это не так…

— Да? А как? Как именно? Если бы я была обычной девушкой, я бы просто перегрызла тебе глотку, На-тян. Это ведь ты у нас стоишь за этой ситуацией с культом, не правда ли? Манипулируя чувством вины перед тобой, тем, что ты якобы — умираешь от смертельной болезни…

— Это правда!

— Знаешь, мне интересно, как бы повел себя Кента, если бы знал, что ты обманщица? — задумчиво тянет Бьянка, подвигая к себе свой планшет: — мне открыть данные о твоей болезни? Ты хотела поговорить начистоту? Серьезно? Твоих скелетов в шкафу даже побольше чем у меня будет…

— Это правда. Я больна!

— Разве что на голову. Ты проживешь до старости… правда только в том случае, если перестанешь совать мне палки в колеса. В противном случае… я не погляжу что ты дочка главы прокуратуры в городе. Еще раз, На-тян — это ты привела ситуацию к тому, что он сейчас носится по городу как пес с высунутым языком, пытаясь стянуть вместе то, что не стягивается в принципе. Это твоя прямая вина, что он вынужден был взять в руки оружие и осквернить землю пролитой кровью.

— Бьянка! Ты не смеешь читать мне лекции! Да… возможно в том, что я направила события и его внимание в сторону Зрячего и Общества Божественной Истины — и есть часть моей вины… но это ты сделала так, чтобы он рассорился с Кумой! Это ты поставила его в такое положение, откуда только один выход — убить! — сверкает глазами Натсуми: — не надо тут о совести! Это ты рискнула его жизнью и здоровьем! Что? Не думала, что я узнаю? Да тут гением не надо быть, не надо в Тодай обучаться! Твой дружок-миллиардер из Китая и его семья — они сыграли партию по твоим нотам! Кума-сан — сам влез и попался, да он это заслужил, да, он был жадным куском говна, но ты рискнула жизнью Кенты ради своих интересов! Нет, даже не так. Ради забавы! В твоем воспаленном мозгу ты живешь в мире иллюзий и комиксов, ты не понимаешь что это все — серьезно! И… это же ты стояла за бунтом внутри семьи Кумы? Сделала так, чтобы это было не «тихим устранением верхушки», а превратилось в кровавую бойню⁈ Ты — больная на всю голову, поехавшая тварь, которая жаждет крови!

— Я? — Бьянка насмешливо смотрит на распалившуюся Натсуми: — это я — кровожадная тварь? Ты понимаешь, что из твоих уст это как минимум лицемерно? Если я и создаю проблему — то у меня как минимум есть механизм решения. Что в сухом остатке этой «кровавой бойни», а, На-тян? Давай проанализируем. Вот прямо сейчас у Кенты в доме гостит некий Хисаюки Ма, больше известный под кличкой «Черный Ма» и он там не с тем, чтобы навредить ему. Он там с тем, чтобы выразить почтение новому главе семьи. Семьи Кумы больше нет, есть Семья Кенты. Вот что остается после управляемого кризиса. Прибыль. Доход. Плюсы. Закрытые долги. Отсутствие претензий. А что происходит после того, как ты, желая отомстить за карьерный провал своего отца — натравила секту на Кенту-куна? Мы до сих пор в кризисе, а глава самой крупной авторитарной секты в стране — знает о существовании Кенты, желает ему зла и не остановится, пока не исполнит свою месть.

— Не надо сейчас передергивать факты! Я вовсе не натравливала секту на него! Я просто…

— Ты просто указала направление, да? Покопалась в папином компьютере, попросила перевестись в школу, где учится Шизука, попасть в один класс с ней… и при этом всем ты пытаешься читать мне лекции? Это твоя рука подняла веки чудовища и дала ему увидеть Кенту. Который вынужден обороняться. Защищать себя. Защищать нас всех, в том числе и тебя, лживая ты стерва. Тоже мне ApexPredator! Ты — шакал Табаки, который подзуживает тигра, прыгая у него за спиной. Не тебе меня поучать.

— Не мне? Хорошо. Может быть ты права и я — лживая тварь. Да, это я хочу уничтожить всю эту гадскую секту во главе со Зрячим, да, это я потратила все свое время на то, чтобы найти способ, чтобы заставить их всех платить по счетам, но мы с тобой — разные! Я делаю это чтобы добро восторжествовало, чтобы такие как Шизука больше не страдали в Темной Комнате, чтобы люди перестали пропадать! Чтобы наказать убийц и негодяев! Я врала, да, но я делала это ради высшей цели! Ради справедливости! А ты… ты просто играешься в игрушки, потому что тебе скучно! Ты просто испытываешь Кенту на прочность! Я — я успокоюсь сразу после того, как Зрячий умрет или окажется за решеткой, после того, как люди секты — увидят что он творил и ужаснутся тому, что оказались его невольными пособниками. Я упокоюсь. А ты? Ты будешь продолжать испытывать его — просто из своей прихоти и потому, что вдолбила в свою голову миф о его всемогуществе и неуязвимости. И однажды он не выдержит испытания, не сможет победить… я уж и не знаю, что понадобится для этого, для школьника он невероятно живуч, но ты! Ты же найдешь подходящую тварь для того, чтобы поставить его на грань снова? И снова. И снова — до тех пор, пока он не сломается и падет под грузом ответственности, а ты — ты пойдешь дальше, искать себе новую игрушку.

— Ну надо же. — понимает бровь Бьянка: — наконец ты расчехлилась, На-тян. Наконец я вижу тебя настоящую. Все так. Вот только… ты продолжаешь врать мне и самой себе в одном маленьком вопросике. В остальном ты права — да, ты лживая тварь и да, это ты и есть причина многих смертей, и еще послужишь таковой в будущем. Еще много людей умрут из-за тебя. Вот только… нет у тебя никакой высшей цели, врешь ты все. Сама себе в первую очередь. Ты просто увидела возможность и схватилась за нее, вот и все. Что же до того, что ты — успокоишься после смерти Зрячего… я тебя умоляю, Табаки-тян. Такие как ты — не успокаиваются. Таких как ты — успокаивают. — здесь она замолкает, удерживая многозначительную паузу и Натсуми — слегка бледнеет, но лишь вздергивает голову выше, упрямо мотнув волосами. Бьянка хмыкает и продолжает.

— Потому что иначе — ты вернешься к нему, едва почуяв новую добычу. Как только ты найдешь новую цель для своего крестового похода Справедливости. Как только тебе снова захочется водрузить на голову корону Королевы и испытать сладкое чувство правоты. Потому что ты — не такая как я. Ты — намного хуже. Я — знаю кто я такая и что я делаю и не испытываю иллюзий, что я делаю это ради справедливости или там торжества добра или мира во всем мире. А ты — думаешь что действуешь в интересах добра… а никакого добра нет. Есть только твое больное эго!

— Мое больное эго? Кто бы говорил!

— Послушай, дорогая, мы начинаем идти по кругу. Я не буду повторяться, просто знай, что я — знаю о тебе. О том, что ты сделала прошлым летом. И все твои маленькие грязные секретики, которые ты прячешь от него и всех остальных. Да и об этом тоже. Я не обращаю на это внимания, потому что ты не сильно достойна этого внимания. Однако — если ты перейдешь границу… а ты уже чертовски близка к этому… — Бьянка выдвигает ящик стола и вынимает оттуда блеснувший матовым взблеском пистолет: — то с тобой обязательно произойдет что-нибудь нехорошее.

— Прямые угрозы, нэ? — прищуривается Натсуми: — давай. Сделай это, сумасшедшая ты сука! Ну? Я посмотрю, сколько ты проживешь, когда он узнает об этом!

— Кента-кун на редкость разумен. Думаю, я проживу долго. Ведь тебя будет уже не вернуть, а я — все еще жива. — отвечает Бьянка и проверяет наличие патрона в патроннике. Щелк.

— Вот только… — продолжает она задумчиво: — вполне вероятно, что он перестанет со мной общаться. Вычеркнет из списка своих друзей и знакомых… и только это меня удерживает от того, чтобы не пустить тебе пулю в лоб и не растворить в ванной с кислотой…

— Ты определенно больная…

— О, еще как. А ты полагаешь, что ты — здоровая?

— Нет. Я тоже больная.

— Именно, дорогая моя именно. Мне плевать на то, как именно мы с моим puddin’будем жить дальше, у меня нет будущего. Нет его и у тебя. Есть только здесь и сейчас. Но есть одна вещь, которую ты ни черта не понимаешь… а еще Высший Хищник…

— Хорошо! Хорошо! Ладно! — поднимает руки Натсуми: — ты — больная на голову, я — больная на голову. Что дальше? Ты убьешь меня? Я убью тебя? Что?

— Что дальше? Знаешь, На-тян, а я рада, что ты начала этот разговор. Мы с тобой можем быть ужасными врагами или прекрасными союзниками… но только в том случае, если ты поймешь.

— Что именно я должна понять? Что Кента и мы все с ним вместе в самой глубочайшей жопе мира? Что у нас нет выбора? Что нам всем грозит смерть или тюрьма⁈

— Что именно… интересно что я должна говорить тебе об этом. Таким вещам обычно должна учить мама.

— Уж извините.

— Да, я помню, что твоя мама умерла. Сочувствую.

— Спасибо, не надо.

— Так вот — о простой вещи. Когда у тебя есть мужчина — ты должна вспомнить что ты — женщина. А самая главная функция женщины — верить в своего мужчину.

— Верить? Я верю в…

— Тсс, дорогая. Возможно, я неправильно произнесла это слово. Не просто верить, а ВЕРИТЬ. Как в бога. Что у него все получится. Что он — самый умный и смелый. И что он никогда не оставит тебя позади. Это — самое важное что может дать женщина мужчине. Веру в него. Веру в его способности. Веру в то, что он сможет. И — доверие. Доверится его решениям.

— Но что, если он ведет нас к катастрофе⁈ Все, что он творит сейчас — это уже слишком! Он организовывает свою секту! Это уже не может сойти ему с рук! А мы связаны с ним! Мы все в одной лодке!

— Я не говорила, что это будет легко — пожимает плечами Бьянка и убирает пистолет в ящик стола: — никогда не говорила. Но я — верю в него и если он приведет меня к катастрофе — я встречу свою судьбу с высоко поднятой головой, потому что значит так и должно быть. Уж кому-кому, а «девочке со смертельной болезнью» это должно было быть понятно. Вера — не поддается логике и рационализму, иначе я бы уже знала об этом все. Но… я не знаю об этом ничего. Потому я — верю. А ты — ты можешь не верить в него, можешь планировать свои козни и делать что ты хочешь, но я не дам тебе подрывать его уверенность в себе. Потому даже не пытайся быть с ним рядом до тех пор, пока ты не поверишь в него. Истово.

— Почему? — спрашивает Натсуми, наклоняясь вперед: — ты же невероятно умная женщина, Бьянка, ты же умнее его, умнее нас всех, почему ты так в него веришь? Это очередная твоя игра?

— Может быть — отвечает та: — но в отличие от тебя я совершенно точно знаю, что если ты хочешь чтобы твой мужчина победил — никогда не разрушай его веры в себя. Просто верь ему сама. Ты все равно не поверишь мне, так поверь ему. Забудь о себе, о своих намерениях отомстить или водрузить флаг справедливости на обломках Общества Высшей Истины, о том, что тебе нужно выжить. Просто поверь.

— Звучит достаточно глупо — говорит Натсуми.

— Вот когда это будет иметь смысл для тебя… когда это будет отзываться в твоей душе — тогда и приходи поговорить снова. А пока… пока держись от Кенты подальше…

— Ты охранительница.

— Я серьезно. Ты не хочешь иметь меня в списке своих врагов…

— Я поняла.

— Хорошо. И… верни Шизуку.

— Что?

— Верни Шизуку на место. Куда ты ее дела? Ее нет вот уже который день, на звонки не отвечает. Я так предполагаю, это твое влияние? — наклоняет голову Бьянка.

— В первый раз об этом слышу. Она же с тобой все время тусит. Здесь, в «Логове»?

— … тск! — выдает Бьянка, изучая ее лицо: — ты и вправду не при чем…

— Я же говорила! Нужна мне эта Шизука! — поднимает руки вверх Натсуми.

— Это плохо. — прикусывает ноготь на большом пальце Бьянка: — я знаю людей, которым она очень даже нужна.

— О, черт… — бледнеет Натсуми: — ты думаешь?

— А какие у нас варианты. Ты мне не друг, На-тян, но у нас так мало времени… и мне нужна твоя помощь.

— Конечно. Мне жаль что мы не друзья…

— Вот даже не пробуй эти свои штучки на мне, больная девочка. У нас есть дело. У нас Ши-тян пропала. Кенте позвони.

Глава 18

— Без паники! — предупреждает меня Бьянка, едва я только врываюсь в «Логово злодейки»: — спокойно.

— Что с ней? — спрашиваю я: — как она?

— Ее похитили. — отвечает Натсуми, которая сейчас сидит за столом рядом с Бьянкой, у нее на голове — гарнитура, какие обычно носят телефонистки — с одним наушником и микрофоном.

— Кто? Так, стоп — откуда знаете, что похитили, а не в онсен с подружками поехала?

— Ее телефон потерял сигнал позавчера в восемнадцать ноль-ноль — отрывает взгляд от монитора Натсуми: — потерял сигнал прямо посреди города, вот тут… — она тычет пальцем в карту на экране.

— Дома ее не было, я Рыжика послала проверить — добавляет Бьянка, лихорадочно что-то печатая на клавиатуре: — Рыжик?

— Ничего особенного — пожимает плечами та: — никаких следов взлома. Только выбор продуктов необычный и… вот. — она указывает на стол посредине, на столе лежат несколько дисков. Дивиди или блюрей, на пластиковом корпусе фотография Зрячего и надпись большими иероглифами «Общество Божественной Истины ждет тебя!».

— Может у нее телефон разрядился? — понимаю, что хватаюсь за соломинку, но верить в то, что Шизуку похитили отказываюсь. Я ее лично учил как не попадаться, конечно на каждую меру безопасности найдется своя хитрость, у нападающих всегда есть преимущество, они могут выбрать время и место, могут подготовить ресурсы. Вообще есть такая присказка, что подготовленные операции не проваливаются. Есть только степень подготовки. Как ты не крути, но если группа хорошо подготовленных и мотивированных людей, обладающих достаточными ресурсами решит тебя хлопнуть или там похитить — скорее всего у них это получится. Да, обычные меры безопасности вроде — избегать рутинных маршрутов, ходить освещенными улицами, стараться держаться подальше от всего, что вызывает подозрение, на пустынной улице не позволять зайти себе за спину или там отслеживать медленно едущий фургон — это все защита либо от дилетантов, либо от недостаточно мотивированных. Или тех, кому все равно какую именно школьницу с улицы похитить.

Но Шизука — сильная и быстрая, она всегда носит с собой нож… вернее — ножи. Перцовый баллончик — это копейки, но иногда знатно помогает отбиться от неожиданного нападения. И конечно же, личная подготовка, у этой девушки талант. Не к рукопашному бою или там спортивному поединку, нет. Если поставить ее на татами, обозначить правила и махнуть рукой «Хаджимэ!» — то тут она звезд с неба не нахватает. А вот нападение исподтишка, со спины, нечестные приемы, уличная схватка, где в ход идет все — вот тут у нее прямо талант.

И она прекрасно знает риски, знает с кем мы имеем дело, потому мне и не верится, что ее похитили. Я подозреваю кто. Вопрос — как? Как это могло случится и… это дурацкий вопрос. Его можно будет задать потом, когда Шизука будет сидеть в «Логове Злодейки» с кружкой горячего чая в руке и рассказывать, что с ней произошло. Сейчас задача номер один — найти ее.

— Где последний раз ее телефон засветился? Вот тут? Надо вызвать всех наших, послать с ее портретом расспрашивать прохожих. Выяснить какие учреждения там находятся, найти видеокамеры, отслеживающие уличный траффик и договорится с хозяевами о просмотре и копировании записей. Я поставлю Нему-сан в известность, она на уши всю Семью поднимет, вдруг кто-то да знает что. Если это местные, то якудза должны знать. Что у нас еще? Организовать связь, питание, фонарики и координацию поисковых групп. — говорю я: — не факт, что ее похитили, но факт что она потерялась. И…

— Puddin', мой дорогой, я же сказала — без паники. — отрывается от своего монитора Бьянка: — ты мне нужен. Я потому тебя и позвала, что без тебя никак. Где она находится прямо сейчас я знаю. — она отталкивается от стола и выкатывается назад на своем кресле, нажимает какие-то кнопки на пульте и на огромном, на всю стену экране — появляется изображение городского квартала сверху. Сперва я полагаю, что это — спутниковая карта, но потом вижу, что изображение подрагивает, а по улицам движутся автомобили. Одно из зданий помечено красной точкой с надписью «Ши-тян».

— Вот. — обводит рукой Бьянка и это здание — очерчивается красным кругом: — вот тут. У дома охрана. Причем не охранная фирма или там сторожа, а гражданские с оружием. Вот. — появляются фото людей. Обычные люди, разве что такой, солидной комплекции. Но наметанный взгляд сразу ловит как именно они стоят, как движутся, и то, что под пиджаком у них топорщится что-то, что может быть только оружием. Уж больно характерно топорщится. Хотя, с точки зрения теоретической это могут быть и мясницкие топорики, например, носят же китайские банды такие топорики в кобуре под мышкой… а нет. Вот увеличенное изображение, один из крепких ребят повернулся неловко и пола пиджака откинулась в сторону, старый трюк, ганфайтеры городских джунглей иногда вшивают свинцовый грузик в угол полы пиджака — чтобы быстро и без помех откинуть ее в сторону, извлекая оружие. А вот сейчас эта милая привычка, вкупе с постоянной необходимостью никогда не застегивать пиджак на пуговицы — подвела. Потому что при повороте полу пиджака откинуло в сторону и хорошая цейссовская камера — зафиксировала и увеличила рукоять пистолета в рыжей оперативной кобуре под мышкой. Даже три стрелочки на рукояти разобрать можно, три стрелочки в круге. Изделие семьи итальянского оружейника Бартоломео Беретты, модификацию не узнать, но это определенно огнестрельное оружие, а никакой не топорик.

— Откуда сведения, что Шизука в этом доме? — спрашиваю я, глядя на небольшую красную точку на карте: — ты уверена? Не хотелось бы ошибиться…

— Уверена. Дело в том… — на мгновение масштаб карты меняется и становится видна едва ли не половина города… по городу раскиданы другие красные точки. В одним месте — пятеро сразу. Надписи — Puddin', Вредная, Рыжик, Мечница и Харли. Недоуменно моргаю. Потом до меня доходит, что это место на карте — чертовы доки. То место, где мы все сейчас, бывший консервный завод! Бьянка спешно меняет масштаб обратно, но я уже все понял.

— Так — говорю я и ощупываю себя, начиная с груди: — когда ты успела вживить нам подкожные импланты для отслеживания? И почему я ничего не почувствовал?

— Кто тебе сказал, что я… — начала было Бьянка, но увидев мои глаза — вздыхает.

— Масштаб назад верни. И… почему нас пять? А… — дверь в информационный центр «Логова» открывается и входит Сора.

— Привет, Кента! — машет она рукой: — мне Бьянка написала, вот я и пришла.

— Сора-тян. У нас тут кризис. — говорю я: — рад тебя видеть. Ты посиди пока…

— А… хорошо. — Сора отходит в сторону, а я поворачиваюсь к Бьянке: — значит и у Шизуки есть имплант?

— Да. Вживлен под кожу, на ощупь найти невозможно, металлодетектором не обнаруживается, вероятно опознать только через МРТ или ультразвук, но надо точно знать, что ищешь — отвечает Бьянка: — мягкий имплант, питание через разницу потенциалов крови. Работать может годами. Ээ… возможно десятилетиями.

— Отлично. Не одобряю самодеятельность, но на этот раз — отлично. — хвалю я Бьянку и она расцветает от комплимента.

— Я… когда в тот раз все напились и валялись, помнишь? Я тогда пораньше встала — говорит она, немного порозовев: — и вживила всем нашим такие импланты…

— Что⁈ В меня что-то вживили⁈ — подает голос Сора: — это… как⁈ Да вы охренели тут!

— Это очень полезный имплант — откликается Бьянка: — тебе понравится. С ним тебя можно обнаружить практически везде, где достает сотовая сеть, однако есть функция аварийного активного сигнала, его можно засечь со спутников. Также за имплантом выстраивается маршрут, отслеживаемый в режиме реального времени и остающийся в памяти сервера. — она нажимает кнопку и от красной точки с именем Шизуки — прокладывается красная линия.

— Но и это еще не все. Вы все так свободно проходите в «Логово», неужели вы думаете что любой пройти сможет? У меня тут охранная система пятого поколения, пневматические турели, дротики со снотворным, электричество, подведенное к полу и поручням, дверным ручкам и собачьим ошейникам. Баллоны с паралитическим газом и система экстренного затопления помещений с автоматическим запечатыванием всех бронированных дверей. А благодаря этим имплантам вас опознает система и никакой опасности нет.

— Что-то мне не по себе стало — признается Сора, бросая взгляд вокруг: — где говоришь у тебя турели расположены?

— Да! И еще — имплант можно подключить к системе быстрого платежа и оплачивать товары и услуги на кассах прикосновением части тела… правда в твоем случае, Натсуми-тян — придется задницей к считывателю прикладываться…

— Ты вживила мне чип в задницу⁈

— Ничего личного, это самое удобное место.

— Почему только у меня чип в заднице⁈

— Так, все! Прекратить балаган! — вмешиваюсь я, растаскивая Натсуми с Бьянкой в разные стороны: — нам Шизуку еще вытаскивать.

— Она мне чип в ягодицу вживила! — складывает руки на груди Натсуми: — ладно, проехали, но после всего — мы еще поговорим!

— На место села! — повышаю голос я. Натсуми-тян всегда была выше по социальному рангу и умению вести себя в обществе, она красива, у нее трагическая история и загадочная болезнь, она девушка и ее отец очень влиятелен. В школе разницу между нами — до недавнего времени можно было замерять в милях. Но, во-первых, много чего с той поры случилось и во-вторых, нет у меня сейчас времени в эти свары вступать. Если Шизуку действительно похитили, то каждая секунда сейчас на счету. Потому то я и не выговариваю Бьянке за то, что она всем нам какие-то импланты вживила, хотя если вдуматься это же мрак, содом и гоморра, сегодня она чипы вживила, а завтра сшила нас всех в человеческую многоножку, а уж причину для этого она всегда найдет. И после всего этого с ней поговорить надо, но не сейчас. Сейчас нужно больше информации, быстрый анализ, быстрая операция по спасению, а все остальное — потом.

К моему удивлению, Натсуми тут же затыкается и делает шаг назад. Отводит взгляд в сторону, словно извиняясь.

— В любом случае, — продолжает Бьянка, сделав вид что ничего не случилось: — вот тут содержат нашу Ши-тян, сюда и след ведет. Это — частная собственность, с запретом на пересечение и вторжение третьих лиц, недоступная для посещения.

— Ничего удивительного — киваю я. В Японии вообще удивительная штука испокон веков сложилась, почти восемьдесят процентов всех земель — частная собственность, и как тут государство умудряется править? Вот и правильный ответ, государство — это не земля.

— Это гостиничный комплекс «Домик в лесу», несмотря на название — находится в городской застройке, как видите, просто на территории комплекса много старых деревьев. Комплекс принадлежит компании «Энгоку Энтерпрайз ЛТД», в числе бенефициаров которой входит общественная организация с духовным уклоном «Общество Божественной Истины». — уточняет Бьянка: — так что у меня есть все основания предполагать, что это Зрячий. Это… вписывается в его профайл. Комплекс зданий охраняется по периметру ограждения, камеры с тепловизорами, детекторы движения, сигнализация, весь фарш. Также для охраны периметра нанята охранная фирма «Кугуар». Но внутри комплекса, у центрального здания — своя охрана, никаких фирм или наемников. Эти вот ребята — она кивает на фото крепких парней в пиджаках: — Внутренний Круг Общества. Безопасность и контрразведка. Силовые акции. Устранение неугодных. Они вооружены и неплохо тренированы, общество довольно давно содержит лагеря для тренировки боевиков за границей, куда приглашаются лучшие инструкторы со всего мира.

— Крепкие парни — киваю я, соглашаясь с Бьянкой. Действительно, выглядят очень профессионально.

— Вот — план здания — на экран выводится чертеж со стрелками: — здесь, судя по данным триангуляции сигнала содержится Ши-тян. Подземный комплекс, первый этаж. Окон нет. Самый прямой путь — вот. Я могу вывести из строя систему наблюдения и сигнализацию, а также усыпить охрану с помощью «стрекоз».

— Чего? — не понимает Сора, наклоняясь вперед: — «Стрекоз»?

— Вот, — Бьянка поднимает вверх палец и откуда-то из-под потолка к ней с тихим жужжанием стремительно падает что-то серо-черное, небольшое, меньше чем ее кулачок. Вглядываюсь. Над ладонью у Бьянки парит дрон, высокотехнологичного вида, с гранями и изгибами больше подходящими хищному насекомому, чем электронному устройству.

— У каждой «стрекозы» пять дротиков с сильным снотворным. — поясняет она, поднимая и опуская ладонь, дрон, повинуясь ее командам — взмывает чуть выше и снова опускается вниз, выдерживая заданное расстояние до руки: — количество «стрекоз» в рое — более семисот штук. Проникнуть внутрь здания — тоже не проблема, уже взрезаны вентиляционные шахты и около пятидесяти «стрекоз» находятся в вентиляционных коробах внутри здания. Более того… — экран переключается. Крупным планом что-то решетчатое, потом камера проникает между темными тенями решетки и показывает помещение. Устройство работает в режиме тепловизора и стены помещения едва видны, как и какое-то оборудование. Посреди комнаты — яркое теплое пятно.

— Это — Ши-тян — говорит Бьянка и я поражаюсь тому, насколько у нее все продумано. Только что-то произошло, а уже все и решено. Пока я думал, как искать Шизуку с помощью портретов и добровольцев на улицах, привлекая якудзу и СМИ — она не только определила место и нашла ее, она уже и своих дронов внутри здания разместила. Что могут сделать все эти крепкие ребята с пистолетами, когда на них из вентиляции вылетят десятки таких вот миниатюрных дронов? И… насколько я знаю Бьянку — снотворным в дротиках тут не обошлось. Наверняка есть дроны с летальными боеприпасами — дротики с сильной кислотой, с ядом, просто кинетические патроны от огнестрельного оружия, уж приделать небольшой ствол к такому вот дрону — запросто. Дроны-камикадзе, сел на плечо и взорвался, а человеку руку оторвало… ну нет, Бьянка страшнее всех этих профессионалов вместе взятых и зачем я ей нужен, собственно? Она тут всю операцию своими силами может произвести… дать команду и камеры по периметру гаснут, дроны атакуют, все враги спят или убиты, Ши-тян спасена. Остается только эвакуация. Да. Именно. Эвакуация. Вот где я нужен. Я и Сора-тян. Ши-тян на видео — не шевелится, хотя и теплая. Значит — спит или находится под действием медикаментов. Значит придется ее тащить. Ну и нельзя исключать случайности.

— И что же мне теперь делать? Мой puddin'? — поворачивается Бьянка ко мне и изображает растерянность. И у нее даже неплохо получается. Вот умом понимаю, что она делает, а сердится на нее не могу. Что она делает? Она передает власть в мои руки, показывает, что я тут главный. Очень убедительно, ага. После того, как девяносто девять процентов от всего, что надо сделать — она уже сделала, словно бы приготовила, остудила, да еще и прожевала, и в рот на ложечке положила. Вот же… дипломат. Женские штучки на мне пробует. Но… времени нет и на это тоже. Передают контроль — бери. Жаловаться потом будешь.

— Так. Скоро стемнеет, это нам на руку. Возьмем фургон. Мы с Сорой выезжаем на место, за рулем — Косум, вызови ее. Кексик, ты и На-тян — остаетесь тут, будете обеспечивать информационное прикрытие и управление роем. Основой план просто — выключение систем безопасности и усыпление охраны, потом мы с Сорой преодолеваем забор… Бьянка — дверь открыть отсюда сможешь?

— Электронный замок, выведенный на брелки охраны и пульта управления. Легче легкого, был бы засов — не смогла бы. — моргает Бьянка на секунду забыв сделать вид «очень глупенькой девушки, которая так зависит от своего мужчины».

— Отлично. Входим в здание, если есть сопротивление — подавляем, действуем по обстоятельствам, но желательно без трупов.

— Как без трупов, они же Ши-тян украли! — возражает Бьянка: — если их сразу не убить, они ничему так и не научатся.

— Желательно без трупов, но там как пойдет — повторяю я: — забираем Ши-тян, возвращаемся сюда, а уж потом собираемся и совещаемся на предмет чего это Зрячий берега попутал и как его в чувство привести.

— У меня такой яд синтезировался — мучения жуткие, а никто и не узнает — задумчиво говорит Бьянка: — помер и все тут. Доставить могу «стрекозой», у меня десяток в его поместье уже есть. В ждущем режиме.

— Часовая готовность к выезду. Сора — пошли оборудование подберем и переоденемся. И мобильник свой тут оставь. — тяну я ее к двери в закрома Бьянки.

— А если мне нужно будет… — возражает Сора, следуя за мной.

— Если тебе нужно будет мне что-то сказать — просто подними запястье левой руки и скажи в него — говорит Бьянка: — я тебя услышу.

— Ей значит в запястье, а мне в ягодицу… — ворчит вполголоса Натсуми, разбираясь с базой данных полиции: — несправедливо!

Глава 19

Один глупый лесоруб, знаете такого? Захотел себе тулуп сделать без портного… положил он свой топор далеко на полку и не может до сих пор нитку вдеть в иголку. Была такая песенка и называлась она «О мастерах». Если дело достаточно сложное и ответственное, то всегда лучше вызвать профессионала. А когда речь идет не о тулупе или склеивании бумажных снежинок, а о жизни человека, такое просто крайне необходимо. Не занимайтесь самолечением, не пытайтесь прооперировать себя или приятеля самостоятельно, и не в коем случае не идите выручать заложника, если вы не тренированный профессионал в составе отряда таких же тренированных профессионалов. Мелочей не бывает и человек, который делает что-то в первый раз обязательно накосячит, что-нибудь забудет, что-то сделает не так, а цена ошибки тут очень велика.

Потому с самого начала, узнав, что Бьянка вживила всем нам какие-то отслеживающие маячки — я обрадовался, ведь девяносто процентов работы в таких случаях — именно обнаружение места содержания похищенного человека. Преимущество внезапной атаки в этом случае работает против похитителей, теперь они не знают, что мы знаем о них… это они не могут спланировать все надлежащим образом и вынуждены полагаться на обычные, пусть и усиленные меры безопасности — системы наблюдения и охрану. Это только в кино и в играх охрана стоит через каждые пять метров, вооруженная до зубов и бдительная, словно только что просмотрела фильмы про агента ноль ноль семь. В жизни даже самая-самая бдительная охрана больше полагается на так называемые технические средства, расслабляется, и уж конечно не располагается в пяти метрах друг от друга.

В настоящее время ситуация очень отличается от ситуации с заложником, пока это похищение. В заложниках Шизуку никто не держит… пока. Конечно, все может измениться в считаные секунды, но все же. Так почему же не вызвать полицию? Именно такой вопрос задает Рыжик. Я смотрю на нее и обвожу взглядом остальных. Все ясно. Бьянке такой вопрос и в голову прийти не мог, Натсуми хочет крови членов культа, а полиция — это слишком мягко для нее. Сора-тян… Сора мечница, не просто мечница, а живущая поединками дева меча. И как в наше время удалось такое воспитать? Загадка. Полиция для нее — это скукота и официоз, а вот ворваться к врагу размахивая мечом — это то, ради чего стоит жить. Вот и нету таких вопросов. Единственная нормальная тут — это Рыжик, нормальная ленивая девушка. Зачем ей лишний раз ответственность на себя брать и вообще шевелится, если можно трубку телефона поднять и набрать номер, а там — профессионалы все сделают, за это им и зарплату платят. Ну а не сделают… так если они не справились, то никто не смог бы. Но вопрос правильный. Верный вопрос. Человеку, у которого в руках есть молоток все проблемы представляются гвоздями. У меня есть Бьянка и есть оружие. Очень сильное желание пойти простым путем и забить этих уродов в стенку по самые шляпки. Да так, чтобы уже не вылезли. Никогда. Бам, бам, бам. Вот именно поэтому и следует всегда задавать себе вопрос — а правильно ли ты делаешь? Есть ли другой путь?

— Полиция ни черта не сделает — отвечает за меня Бьянка и поправляет локон, заправляя его за ухо: — они опасаются религиозные организации трогать. Пока они проверять будут, так ее сто раз уже в другое место увезут. Или что похуже.

— Похуже? — хмурится Рыжик. Бьянка пожимает плечами.

— Даже если предположить, что они сперва возьмут дом под наблюдение, чтобы ордер об обыске из судьи выбить — то убрать улики и Шизуку из дома можно разными путями. Да, они могут осматривать автомобили и грузы и проследить все выходы и входы. Но… например канализация остается без присмотра.

— Да через нее же не пройдешь!

— Если нарезать мелкими кусочками или растворить кислотой или сильной щелочью — вполне возможно. Или например — вмуровать в пол или стену. Чтобы, когда пришли с обыском ничего не нашли…

— Полиция ничего не будет предпринимать. По крайней мере пока не получит прямых указаний сверху. — припечатывает Натсуми и выводит фотографию на экран: — Нахиро Матсумото. Начальник полицейского департамента в городе. Состоит «Обществе Божественной Истины» вот уже пятнадцать лет. Раньше эта информация не являлась компрометирующей и была в открытом доступе. Два его заместителя были замечены на открытых собраниях сторонников общественной организации. Нет, они не пойдут против прямого и законного приказа, но… будут сопротивляться и «под ковром» ничего не сделают. Я не считаю их преступниками или прямыми агентами Зрячего, скорее они обычные верующие, но против Общества не пойдут. Сделают все, чтобы затормозить процесс. Кроме того… в нашем городе нет штурмового подразделения и переговорщиков. Даже если дело дойдет до такого, придется им ехать сюда из Токио. Слишком долго. И… как мы объясним, что знаем, где именно находится Шизука? Что мы следили за ней? Да нас первыми загребут — «до выяснения».

— А… мы анонимно! — ищет лазейки Рыжик: — пошлем фотки вот эти вот через интернет. Там, где у них рукояти пистолетов выглядывают отовсюду!

— На самом деле это не так уж и глупо — говорю я, почесывая подбородок: — Национальное Агентство по контролю за оборотом оружия и спиртного — намного более жесткая структура и уж они сразу отреагируют. И если бы там внутри не было Шизуки — я бы точно на них Агентство натравил. Вот только сотрудники Агентства — это не штурмовики и уж тем более не специалисты по освобождению заложников. Они сперва постучатся и попробуют пройти так. Потом — заблокируют входы и выходы, отключат воду и электричество, вызовут штурмовой отряд полиции, своих штурмовиков у них нет. Это слишком долго. Возрастают риски. Вообще я бы в жизнь на такую авантюру не пошел, если бы не мой Кексик, — киваю я на Бьянку и та старательно делает вид что смущается. Да, Бьянка невероятна. И когда все успевает? Если бы не ее рой малоразмерных дронов, для которых она еще и алгоритмы движения прописать успела, если бы не вживленные маячки, если бы не своевременная реакция… хотя вот с реакцией как раз провал. Телефон Ши-тян пропал из сети вот уже почти сутки назад, а тревогу только сейчас подняли… а с другой стороны даже это уже достаточно параноидально как для обычной школьницы. Ну, разрядился телефон, Ши-тян порой специально его с собой не берет, помнит, как я ее подловил в прошлый раз.

— Понимаешь, Рыжик — говорю я, краем глаза замечаю, что Натсуми — набирает номер и прикладывает телефон к уху. Вызывает Косум и прочих. Зачем нужны прочие? С Косум все понятно — она будет водителем, да и фургончик — ее. Из тех, что она к своему предприятию прикупила. Остальные? Остальные нужны для управления дронами, Бьянка, конечно, разработала алгоритмы управления, но все равно если дроном управляет человек — это надежнее. Чем больше людей, тем лучше, она в состоянии вывести управление на мобильный телефон, оно интуитивное и не требует предварительного обучения. Бьянка говорит, что мобильные игры уже сделали все за нее, любой кто играл в такие — уже умеет управлять дронами. Потому мы вызываем Томоко-чан, старосту, Марику, троицу Та — Большого, Маленькую и Третьего, всех, кому можем доверять. За каждым из членов летучего отряда Бьянка закрепит по десятку дронов, у каждого будет своя задача и свой маршрут. Так будет намного быстрее и намного надежнее. Как бы ни была гениальная Бьянка, но все события сразу отследить она не сможет, а искусственный интеллект она пока не изобрела. Может попросить ее? Или — лучше не надо?

— Кексик большую часть работы уже сделала. — говорю я: — Осталось только дроны ее проверить в деле и если все хорошо, то штурма никакого не будет. Отключаем системы безопасности и одновременно атакуем дронами с дротиками. Одновременно — мы с Сорой проникаем на территорию комплекса. Пробегаем к месту содержания нашей Ши-тян, вскрываем дверь и увозим ее оттуда. Нам даже делать ничего не надо будет, только Шизуку забрать. Двери в комплексе электронные, с центрального пульта управляются, Бьянка уверена, что сможет их открыть.

— Я в их системе безопасности по самые уши. — кивает она, снова убирая за ухо непослушный локон: — так жалко, что у них там турелей управляемых нет, я бы их давно всех спать уложила. А еще лучше, если бы они крупнокалиберные были, скажем пятидесятого калибра, чтобы их всех по стенкам размазало… мечты, мечты…

— Ну вот. Если что-то пойдет не так… — я пожимаю плечами: — ну для этого я Сору с собой беру. И сам тоже возьму оружие. Но это — план «Б». Я не собираюсь перестрелку там устраивать или резню… снова. Нам сейчас внимания привлекать нельзя. Действуем по принципу спецподразделений, «да и не было тут никого». Никакой резни, никакой кровищи и кишок наружу или там мозгов по стенкам.

— Жалко — вздыхает в углу Сора протирая лезвие меча, и все оглядываются на нее. Она поднимает голову и видит устремленные на нее взгляды.

— Э… я хотела сказать — жалко, что Ши-тян захватили в плен… — оправдывается она, поднимая руки: — честно-честно!

— Ты уверен, что стоит ее брать? — наклоняется ко мне Рыжик: — может лучше свою тайскую тетеньку возьмешь? Она не такая кровожадная… а ты хотел резни избежать.

— За Сору не переживайте, она себя в руках держать умеет, — отвечаю я: — да и не так уж ей и нравится людей резать… верно?

— Совсем не нравится! Никакого удовольствия, только долг. — быстро отвечает Сора. Как на мой взгляд — слишком быстро. Она убирает меч в ножны, одним легким, слитным движением, которое напоминает нам что выхватить меч она может так же — мгновенно, нет, не мгновенно — в доли секунды. Словно атакующая змея. Раз — и голова покатилась.

— Я определенно слышала, как она со своим мечом разговаривала — ворчит Рыжик: — она говорила «маленький мой, я тебя скоро накормлю плохими мальчиками…», маньячка чертова, у меня от нее мурашки по коже…

— Главное сейчас то, что это наша маньячка, — ставлю точку в обсуждении Соры: — у нас тут вообще нормальных маловато. Может быть и вовсе одна ты, Рыжик.

— Кто-то наконец признал, что я тут одна нормальная — ворчит она: — ну и ладно. Я согласна с вашим планом. Помогу Бьянке с дронами.

— Йоу! — в помещение врывается Косум, она с размаху плюхается в свободное кресло и смотрит на большой экран с картой города и разноцветными линиями на ней, на фото Шизуки и схему-чертеж гостиничного комплекса.

— Так. — серьезнеет она и оглядывается по сторонам, ловя наши взгляды: — это то, о чем я… ну конечно! Кента, засранец!

— Что⁈

— Ты следишь за своей одноклассницей⁈ Мало того, что вы извращенцы с ней тут делаете, так еще и тайны личной жизни у девочки совсем нет!

— Это я за ней слежу — флегматично замечает Бьянка: — а ты вот только что в лав-отеле была что неподалеку, потому и прибыла так быстро. Хороший отель, кстати, пять звезд в отзывах у посетителей. И парнишка ничего такой, правда молод для тебя, нет? — на экран тут же выводится фотография, где Косум стоит рядом с каким-то блондином в обнимку. Паренек и вправду симпатичный, немного на девочку похож… длинные волосы и мягкие черты лица.

— Так вы еще и за мной следите! Ах ты…

— Шизуку похитили. Мы обсуждаем план по ее вызволению. Пожалуйста прекратите, Косум-сан, Бьянка-сан — скороговоркой встревает Натсуми: — у нас мало времени. Проверить дроны. Погрузить оборудование в ваш фургон. Выехать на место. Вопросы — по ходу действий.

Наступает тишина. Косум замирает в кресле, снова бросает взгляд на экран. Бьянка смотрит на Натсуми с непонятным выражением на лице, так, словно в первый раз ее видит.

— А ты можешь быть полезной — говорит Бьянка: — можешь же. Вот так бы себя и вела…

— Вот уж не надо мне твоей похвалы. — фыркает Натсуми: — все, чоп-чоп, Шизука сама себя не освободит! Руки в ноги!

Я сижу в фургончике на заднем сиденье, закрыв глаза и выравнивая дыхание. Никогда не пытайтесь сделать то, что могут сделать профессионалы, они сделают это лучше вас. Но… если профессионалов рядом нет или они прибудут слишком поздно, если помощи ждать неоткуда а действовать надо прямо сейчас… вот именно тогда и появляются все эти истории про то, как люди сами себе вырезают аппендикс, бросаются на своих похитителей без оружия, поднимают автомобиль, который придавил их сына, побеждают в невозможных условиях, передавливают ногой болт, застрявший в педали…

При всех своих талантах мне не сравниться со штурмовым подразделением, с профессиональным переговорщиком, с людьми, у которых за плечами опыт таких вот противостояний… но главное тут не сделать все совершенно. Абсолютно. Главное тут — сделать достаточно для того, чтобы выручить Ши-тян. Прямо сейчас у меня внутри нет даже гнева. Нет ярости и злобы к Зрячему, у меня нет вопросов к нему, нет желания схватить за грудки и потрясти как следует, это все появится потом. Сейчас я сосредоточен на том, чтобы выполнить свою часть задачи как можно лучше. Вдох. Выдох. Успокоить сердцебиение. Снова вдох. Медленный выдох. У меня нет чувств. У меня есть задача. Есть цель. Я — спокоен. Ничто не может нарушить мою концентрацию. Настанет время, когда я спрошу с Зрячего и этот счет будет долгим и кровавым, но не сейчас. Всему свое время и такие мысли сейчас — только отвлекают.

Вдох. Выдох. Сосредоточится. Расслабиться. Не допускать зажимов и скованности в мышцах. Поворот. Я открываю глаза. Рядом со мной сидит Сора-тян, ее лицо, как и у меня — закрыто маской, она сейчас не самурай, а шиноби, вернее — куноичи. Ее глаза закрыты, она тоже сосредотачивается. Надеюсь, все пройдет гладко, нам и правда резня тут не нужна, но если потребуется… если потребуется, то они ее получат. У Соры-тян нет огнестрельного оружия, для этого нужен навык, у нее его нет. Она обучалась совсем другому и пистолет ей только мешал бы сейчас. Кроме того, на близком расстоянии, до трех метров, нож намного смертоносней, а у нее меч и она в совершенстве владеет искусством отрубать тянущиеся к ней руки. Так что, наверное, и до пяти метров. Тот, кто войдет в эту зону с враждебными намерениями к ней — уже покойник. Всегда восхищался такими людьми, мастерами своего дела.

Оттягиваю назад затвор пистолета, чуть-чуть. И по желтому, маслянистому взблеску вижу, что патрон — в патроннике. Отпускаю затвор. Вкладываю пистолет в кобуру. Проверяю крепление ножа, легко ли выходит из ножен. Пневматический пистолет с дротиком, в котором сильнодействующий транквилизатор на случай, если не все охранники уснут. Сбоку на поясе — запасные обоймы для пистолета, крайняя мера, надеюсь не придется их вытаскивать, но взять их с собой я обязан. Взрывчатка, ломик и большие кусачки — на случай, если придется иметь дело с замками, которые не откроются с центрального пульта. Аптечка — на случай, если потребуется оказать Шизуке скорую помощь. Легкие складные носилки — если у нее поврежден позвоночник и если нельзя будет ее нести просто на спине. Надеюсь, не пригодится. Надеюсь, с ней все в порядке. И о чем этот Зрячий думал⁈ Так, спокойно, не думаем про него, сосредоточится на задании… все потом.

Снова закрываю глаза. Косум ведет фургон, за окнами темнеет, уже горят фонари наружного освещения, а мне нужно выровнять дыхание. Ши-тян, мы идем за тобой, потерпи немного, скоро все будет хорошо.

Слышу рядом тихий шепот и открываю глаза. Сора слегка выдвинула меч из ножен и нараспев что-то шепчет, едва шевеля губами.

— Потерпи мой маленький… — слышу я в полутьме салона небольшого фургончика, несущегося по вечерним улицам Сейтеки: — потерпи… скоро, уже совсем скоро…

Глава 20

Есть такое слово — интуиция. Пренебрегать интуицией перед тяжелым и опасным предприятием — последнее дело. Однако и возводить его в абсолют тоже не стоит, ведь если дело по-настоящему тяжелое и опасное, то подсознательно тебе совсем неохота всем этим заниматься и это нежелание вполне может давить изнутри, выдавая страх и лень за ту самую интуицию. А как отделить страх, лень и нежелание от интуиции?

Я опускаю бинокль. На первый взгляд ничего особенного тут не происходит. Высокие стены, тихая улочка, дроны показывают почти полное отсутствие движения вокруг поместья. Рядом со мной тихо дышит Сора, контролируя дыхание и эмоции перед битвой, она спокойна, у нее нет сомнений, кто бы ни встал сейчас у нее на пути — будет разрублен. Хорошо быть человеком без сомнений, а вот меня что-то гнетет изнутри. Вроде бы вот нет ничего подозрительного, вроде все как всегда, но червячок сомнения грызет душу изнутри.

— Ну, же, давай! — подзуживает меня изнутри Темный попутчик: — давай! Взмахни рукой, скажи «поехали!» и вперед. Потом только адреналин, бьющий в голову, особое состояние «сатори», а те, кто встанут на пути — пожалеют об этом. Все же уже решено, все уже приготовлено, таких условий и не бывало никогда, Бьянка просто выложила все на блюдечке, давай же.

— Не останавливайся. — говорю я, Косум послушно давит на газ, и мы проезжаем мимо ворот поместья. Пусто, только одинокий минивэн с надписью «Кабельная Компания Сейтеки! Мы тянем для вас!» и символическим изображением человечка, сгибающего в дугу силовой кабель. В зеркальце вижу как Косум бросает на меня быстрый взгляд.

— В чем дело? — спрашивает Сора: — что такое?

— Не знаю, — отвечаю я честно: — не знаю.

— Шизука там внутри, — напоминает мне Сора: — она ждет нас.

— Я помню. — еще один взгляд в окно. Мы проехали мимо ворот. У меня в наушнике — легкое дыхание Бьянки, она ждет команды. Если бы я отдал эту команду, то послушные миниатюрные дроны уже выплюнули бы дротики с нервнопаралитическим токсином, погружая охранников в тяжелое забытье без сновидений. А мы с Сорой уже бежали бы по территории поместья, в поисках Шизуки. Мы проезжаем мимо ворот уже во второй раз, дольше тянуть нельзя. Я прижимаю наушник пальцем.

— Кексик, пожалуйста проверь периметр, нет ли чего подозрительного? — в очередной раз спрашиваю я. Шуршание, щелчки в эфире, потом звучит знакомый голос.

— Все в порядке. Даю картинку на твой планшет. — я поднимаю планшет, заключенный в ударопрочный корпус. На экране планшета — вид с камеры дрона, парящего над поместьем. Ничего подозрительного на первый взгляд не видно. Неужели у меня просто мандраж перед выходом?

— Отодвинь камеру, — прошу я: — поднимись выше, дай захват пошире.

— Хорошо. — камера отъезжает назад, выше. Опять ничего подозрительного, вот только…

— Что это? На пересечении улиц ниже? Авария?

— Улица перекрыта, — сообщает Бьянка: — сперва я тоже забеспокоилась, но на сайте администрации сообщили о утечке газа в этом районе.

— Перекрыли улицу из-за утечки газа? Странно. — вспоминаю что в этом месяце уже один раз так было — на соседней улице, отец тогда ворчал что «не проехать» и что мэрия должна была меры принять, и что в «пригороде давно сети нормальные проложили». Экран моргает.

— Что это было? Поднимись еще выше? — говорю я и Бьянка поднимает дрон выше. А вот и то, из-за чего экран как будто моргнул — бело-синий корпус небольшого дрона.

— Это наш? В смысле твой? — спрашиваю я. Дрон не похож на обычные творения Бьянки, да и выбор цвета никак с ней не вяжется, у нее или просто белый был бы, ну или черно-красный, ее любимые цвета.

— Нет. Это не мой. — отвечает Бьянка: — это полицейский дрон. Но я такие только в Токио видела, откуда у нашего департамента такая техника?

— Впереди полиция. — спокойно говорит Косум: — останавливают нас. Останавливаемся?

— Какая у нас альтернатива? Давить их? Конечно останавливаемся. — я поспешно расстегиваю пряжку ремня, снимаю его с себя, вместе с кобурой и паучерами с запасными обоймами, запихиваю все под сиденье, туда, где находится «особый» ящик Косум. Бросаю взгляд вперед. Больше ничего не успеть, машина тормозит, повинуясь жесту полицейского. Однако это не обычный полицейский, которого вы можете встретить на улицах нашего города. Обычные полицейские в Сейтеки выглядят так же, как моя знакомая Оя Три Проповеди — в бело-синей форме со смешными головными уборами, у девушек — эдакие кокетливые шляпки, а у мужчин — фуражки, почему-то выкрашенные в черно-белую клеточку, словно они не люди, а шахматные фигурки. Они зачем-то носят белые перчатки и из нагрудного кармашка у низ торчит уголок носового платка. У них прямые форменные брюки с наглаженными стрелками, а у девушек — юбки-карандаши, в которых не побегаешь. И конечно же начищенные туфли. И небольшая белая кобура со шнурком, который пристегнут карабином к рукояти револьвера.

Полицейский, который стоит прямо на дороге перед нами, подняв руку — не такой. О том, что он полицейский ясно только по белой надписи. Он одет в темное и немаркое, на нем бронежилет, на котором и красуется надпись «Полиция» — почему-то на английском языке. Вторая рука его лежит на рукояти штурмовой винтовки семейства AR, с укороченным стволом и толстым цилиндром глушителя, его суставы защищают наколенники и налокотники, на голове у него — тактический шлем «Ронин», или что-то подобное этому, все лицо закрыто, глаза защищают вставки из бронестекла, на лбу — откинутый вверх прибор ночного виденья. Спереди на жилете — разгрузка с запасными магазинами и прочим оборудованием. Таких ребят на улицах нашего города никогда не было.

— В чем дело, офицер? — спрашивает Косум, опустив стекло и высунув голову в окно: — что тут происходит?

— Проезд запрещен. — говорит полицейский, подходя к автомобилю и становясь рядом с Косум, которая положила локоть на дверь: — сдавайте назад.

— А почему? — интересуется девушка: — только что проезжали тут и ничего…

— Без комментариев. Уезжайте отсюда. Вечером в новостях скажут. — отвечает полицейский.

— Эх. Ну ладно… — Косум делает вид что огорчена: — ничего не поделаешь, придется в объезд.

— Кто там у тебя? — к полицейскому подходит женщина в офисном пиджаке и юбке, вот только поверх пиджака на ней красуется бронежилет с надписью «Полиция»: — был же приказ оцепить и никого не пускать… так.

— Езжайте, — машет рукой полицейский и в этот момент женщина поворачивает голову, и мы с ней встречаемся взглядом. Макото Сираи-сан! Та самая въедливая следователь из Токио!

— Стоп! — говорит она, подняв руку: — этих задержать. До конца операции. Есть подозрения что они причастны ко всему этому бардаку.

— Вы слышали ее. Все из машины. Руки так, чтобы я их видел. — полицейский делает шаг вперед и открывает дверцу со стороны Косум, при этом его рука все еще лежит на рукояти штурмовой винтовки, он четко держит свой сектор огня, контролируя каждое наше движение.

— Я буду жаловаться. — говорит Косум, выходя из машины. С моей стороны так же появляется полицейский в черном, который внимательно следит за каждым моим движением. За спиной втягивает в себя воздух Сора.

— Мы не окажем сопротивления, — говорю я, вытягивая руки в окно, так чтобы их видели. Говорю не только для полиции, но в первую очередь — для Соры, чтобы она глупостей не натворила, а то взыграет в ней самурайское начало и все это «в ситуации между жизнью и смертью самурай всегда выбирает смерть!», да как начнет она сотрудников антитеррора шинковать, а это не простые полицейские, это я точно скажу. Антитеррор, спецназ, штурмовые отряды — как ты их не назови, но тертые ребята. Связываться с ними сейчас нет смысла, задавят. Быстро, эффективно и без всякой жалости, как и положено сотрудникам таких подразделений. Нет, сейчас никак нельзя дергаться, надо себя очень аккуратно вести, чтобы не быть пристреленным «при задержании».

— Из машины. — коротко говорит полицейский и я радуюсь тому, что все мое оборудование — пистолет, нож и запасные обоймы — были на ремне. На мне сейчас тоже темное и немаркое, но разве ж это преступление — темное и немаркое носить? Правда есть наушник в ухе, но сейчас все с беспроводной гарнитурой ходят, планшет на сиденье тоже не криминал… а у Соры справка есть, что она имеет право свой меч таскать, так как наследница, спортсменка и носитель традиций, хранитель этих самых японских обычаев и культуры и прочее. Кстати, Министерством Культуры выдана справочка. Из плохого же, то, что «особый» ящичек Косум, в котором она контрабанду еще в бытность работы на семью Кума возила — не такой уж и секретный. Да, под сиденьем, да замаскирован прорезиненным ковриком и не виден снаружи при небрежном осмотре, но… внимательный взгляд все равно увидит прорези в этом самом коврике. А еще, если вы этот самый ящик постоянно открываете-закрываете, то по цвету и придавленностям все равно заметно что тут что-то не так. Например, место, куда надавить надо, чтобы ящик открыть — оно выделяется, потому что давят туда постоянно. Так что, если наш автомобиль будут осматривать — мне крышка. В этой стране даже за ношение какого-нибудь тесака срок дать могут, что уж об огнестрельном оружии говорить. Если найдут — то все. Способов отмазаться нет. Придется на себя все брать, тем более, если на экспертизу по отпечаткам пальцев и ДНК отправят. А они отправят.

Меня ставят лицом к автомобилю и споро, профессионально обыскивают. Следом из машины выходит Сора, у нее в руке — меч. Полицейский тут же напрягается и делает шаг назад, вскидывая штурмовую винтовку с укороченным стволом. Сора закатывает глаза.

— Оружие на землю! — командует полицейский.

— Я не могу положить его на землю. — говорит Сора: — я могу только передать его в руки человеку, который пообещает мне отнестись к нему с надлежащим уважением. В противном случае…

— Оружие на землю! — в голосе полицейского появляется сталь. В этот момент его плеча касается женщина в офисном костюме и бронежилете поверх, она шепчет что-то ему на ухо и тот — опускает ствол винтовки вниз.

— Меня зовут Макото Сираи. Я — старший следователь Главного Полицейского Управления в Токио и второй дан кендзюцу. Катори Синто-рю. Я приму ваш меч с уважением и отнесусь к нему с надлежащим почтением, Сора-сан. — говорит она и делает шаг вперед, протягивая обе руки. Сора — двумя руками протягивает ей меч. Конечно же с поклоном. Следователь по особо важным делам, госпожа Тамаки — принимает его с таким же поклоном. После этого — делает шаг назад и кивает полицейскому. Сору ставят лицом к минивэну и обыскивают. Профессионалы, что тут скажешь. Однако ни наручники, ни пластиковые стяжки у нас на запястьях не затягивают, что радует. Значит мы еще не подозреваемые. Значит пока никто обыскивать автомобиль Косум не будет.

— Кента-кун, Сора-сан, — обращается к нам Тамака, все еще держа в руке меч: — я не знаю, что вы тут делаете, да еще и с оружием, но у меня сейчас нет времени с вами разбираться. Прошу вас, подождите в автомобиле полиции. Здесь и сейчас идет операция по освобождению похищенного человека. Как только все закончится — я с вами побеседую.

— Я буду жаловаться. — говорит Косум: — я имею чертово право на звонок чертову адвокату!

— Не сейчас, — качает головой Тамаки: — как только все закончится — вам дадут позвонить и реализовать ваши права. Но не раньше. — она поворачивает голову к полицейскому: — отведите их. И бегом назад. У нас мало времени.

Пока нас ведут в автобус с тонированными окнами, припаркованный рядом — я лихорадочно размышляю.

— Я все видела, — раздается голос в наушнике: — квартал оцепили. Центр оцепления — поместье, где держат Шизуку. Это не может быть случайностью. На полицейских частотах — тишина, никаких признаков готовящейся операции. И… это не наши подразделения. Вся полиция Сейтеки не в курсе происходящего. У меня остались дроны с дротиками, вас выручить?

— Нет. — говорю я и тут же добавляю, увидев вопросительный взгляд полицейского: — нет, мне надо быть дома в восемь! У меня завтра школа!

— Школьникам выдадут справки, — утешает меня полицейский: — напишем, что вы сотрудничали с полицией. Можете даже завтра денек прогулять.

— У меня завтра история, — настаиваю я: — мне точно конец.

— Не расстраивайся. — кивает мне полицейский: — вы просто оказались не в том месте и не в то время. Утешай себя мыслью, что вы все помогаете нам спасти человека.

— Вы спасаете человека? А кого именно? — задаю я вопрос, но полицейский лишь головой качает.

— Вы не арестованы, вы просто задержаны, — говорит он: — во время спецопераций такое бывает. После операции госпожа Сираи вас опросит и отпустит по домам. А пока — сидите тихо и не мешайтесь под ногами. — с этими словами нас запустили в автобус с тонированными окнами. Внутри автобуса была казарма. Этот запах я узнаю везде.

— Эй, лентяй, вот тебе пассажиры! — сказал сопровождающий нас скучающему водителю в такой же черной форме: — а я пошел на пост. Следователь сказала, чтобы присмотрели за ними до конца операции.

— Понял. — кивает водитель: — садитесь на ближайшие кресла, вот тут. И ведите себя тихо.

— Это нарушение моих прав, — говорит Косум, как самая старшая из нашей группы, видимо решив взять на себя ответственность: — и я буду жаловаться. Везде. В прокуратуру. В парламент. Премьер-министру лично напишу.

— Жалуйтесь, — безразлично пожимает плечами водитель: — только после операции. А пока сидите тихо, хорошо? А то я на вас наручники надену и кляп в рот вставлю.

— Вы такое и правда можете? Это же насилие над личностью! — спорит с ним Косум, но мое внимание привлекает щелчок в ухе.

— Нашла! — раздается голос Бьянки: — ордер на проведение спецоперации в Сейтеки. Выдан восемь часов назад, времени чтобы подразделение из Токио привезти — в обрез. Основание для проведения спецоперации — решение суда закрытым заседанием. Что именно там произошло я не знаю, судебные документы через сеть не передают, судебная корреспонденция старым способом, все на бумагах. Но зато известно имя заявителя, того, кто предоставил доказательства и написал заявление. Это — Зрячий!

— Чего⁈ — невольно вырывается у меня и Косум замолкает, уставившись на меня. Потом поясняет: — я говорю, что он права не имеет! У нас в Японии — Конституция есть! Они власть узурпируют!

— Да, да… — машет рукой водитель: — дамочка, вы имеет полное право жаловаться хоть самому Императору.

— Да, это Зрячий. — подтверждает голос Бьянки у меня в ухе: — не знаю, чего именно он собирается добиться… скорее всего тебя подставить. Но откуда он знал, что ты туда именно сейчас выдвинешься, да еще и восемь часов назад? И… кстати, он тоже тут, в Сейтеки. Я вижу его имя в списке пассажиров, он вылетел сюда пять часов назад. Я… извини, но я не понимаю, что происходит. Я уже связалась с юристами, вас вытащат оттуда, как только будет возможно, но пока подразделение действует в режиме радиомолчания. До конца операции никто не знает где они и что с ними… а если я сейчас направлю к вам юристов…

— Не надо. — бормочу я: — пока все нормально. Вот только машина…

— Именно! — поднимает палец Косум: — машина моя на улице осталась! Незапертая, между прочим! А ну как стырят что? Или наоборот — подбросят⁈

— Не бойтесь, — отвечает водитель: — камеры везде. Да и квартал оцепили, все под контролем. Ну и… городишко у вас тихий. По крайней мере — был раньше.

— Я и сама этот город в последнее время не узнаю. — ворчит Косум: — что происходит?

— На камерах движение! — снова голос Бьянки в ухе: — начался штурм особняка! Спецназ преодолел ворота, охранники уложены мордами вниз, никто не оказал сопротивления!

— Говори со мной, не молчи, — прошу я, обращаясь к Косум: — пожалуйста.

— Я говорю, — отзывается Бьянка в наушнике: — они очень быстрые, уже внутри здания! Выстрелов не слышно, там, где я вижу — все сдаются. Никакого сопротивления. Нет, погоди! Да, выстрелы! Три выстрела и очередь из автоматического оружия! Сейчас я камеру разверну… а, черт!

— Так я и говорю… — отвечает мне Косум, косясь на водителя: — что права не имеют.

— Что случилось⁈ — спрашиваю я, не обращая на Косум внимания.

— Электромагнитный импульс. Камеры сдохли. — говорит Бьянка: — но датчик Ши-тян — начал двигаться! Отслеживаю с дрона над поместьем… да, ее выносят. Да! Она жива! Ее несут на носилках.

— Слава Богу, — говорю я: — об остальном подумаем потом.

— Странный у вас малый, — говорит водитель, всматриваясь за стекло: — сам с собой говорит…

— Он еще и не то может, — отзывается Косум: — а вы права не имеете…

Глава 21

Человек, у которого в руках молоток — будет считать любую проблему гвоздем. Так было всегда и именно от этого я всегда предостерегал окружающих. Мыслите шире — говорил я, не давайте загнать себя в тупик силовых решений. И вот, он, результат — я сам попался на эту удочку. У меня в руке был молоток, по большей части выкованный ненавистью Натсуми и гениальностью, граничащей с безумием — Бьянки. Как там говорил Лаэрт — «предательский снаряд в твоей руке, наточен и отравлен гнусным ковом… король, король виновен…»

И я словно марионетка на ниточках — взял в руки этот молот и отправился вершить справедливость, нести возмездие во имя Луны. Вот так просто меня на понт взять оказалось. Да, я был загнан в угол важностью проблемы, стрессом от пропажи Ши-тян и в голове уже мелькали картинки как Зрячий ее привязал и насилует… хотя черт с ним, с насилием, с ней порой Бьянка такие вещи творит, что ей тяжело в учении легко в бою будет. Я боялся, что ее убьют или покалечат, все же во время своих забав Бьянка черту никогда не переходит, хватает у нее адекватности и знания анатомии, но Бьянка хорошего ей желает, а Зрячий? Эмоциональное давление — раз. Это первый фактор, который вынудил меня принять решение из разряда «молоток в руке — лупи по проблеме сильнее!». Второй же фактор — ограниченность во времени. Цейтнот, действия в условиях дефицита времени для планирования, обдумывания, всего этого корпения ночами над картой с карандашом и чашкой крепкого кофе. Мало времени и огромное давление — вот ключевые факторы. Именно так и всучивают свои «выгодные предложения» мошенники всего мира — им нужны вы в состоянии стресса и недостатка времени. Потому что сроки «выгодного предложения» истекают вот прямо через пятнадцать минут, и осталась последняя единица товара на складе и вот-вот закроется биржа в Макао!

И я все это знал. Но… все равно купился. Все равно подпоясал чресла взял в руки молоток и «никогда не падали, куя, на броню Марса молоты циклопов, так яростно…», да, Билли, промахнулся я. И если бы не «особый» ящик Косум, если бы не сочетание удачи и того, что всем вокруг на нас было в общем-то плевать — сидеть бы мне сейчас в полицейском участке… то есть я и сейчас сижу в полицейском участке, но совершенно в ином статусе. Нас в общем отпустили и Косум уже уехала на своем автомобиле (что было особенно важно) пообещав вернуться и забрать меня. Просто Макото-сан пригласила меня побеседовать и даже кофе с плавающими маленькими зефирками в автомате у полицейского участка мне купила. Чтобы не скучал, пока она там какие-то дела уладит.

Так что я сижу в кабинете какого-то полицейского начальника, которого Макото согнала с насиженного места, сижу и смотрю в стенку. И рефлексирую. Бьянка в моем ухе уже отчиталась что Ши-тян в больницу привезли и что ничего с ней серьезного нет, что она от госпитализации отказывалась, однако врачи настояли, чтобы эту ночь провела в палате — на всякий случай. Так же она сказала, что Натсуми в «Логове» на стенку лезет и волосы на себе рвет. Совсем потеряла членораздельную и выразительную речь, а на попытки ее урезонить — шипит и плюется. Так что не у одного меня стресс. Говорит, что была готова приказать дронам полицию атаковать, потому как про «особый» ящик Косум знать ничего не знала и полагала что все, замели меня. Но по здравом размышлении решила, что из тюрьмы побег устроить будет даже легче и романтичнее. Потому что нет способа отметить год со дня встречи лучше, чем совместный побег из пенитенциарного учреждения. На мое резонное замечание, что года еще не прошло — она не менее резонно заметила, что пока меня бы осудили, пока в тюрьму направили… как раз годовщина бы и вышла. Свои представления у нее о романтике, да.

В обычное время я бы обязательно на это внимание обратил и даже пошутил бы в тему, но сегодня я нахожусь в состоянии самокритичном, самокопанием и анализом занимаюсь. Разобрал свое нутро до блестящих деталек и выставил на солнышко сушится, а сам хожу рядышком и все бормочу — «да как так-то⁈». И ответа не нахожу.

— Такахаси-кун! — в кабинет входит Макото-сан, в руках она несет два бумажных стаканчика из местного «Старбакс», ставит их на стол. Она все в том же офисном прикиде, только тяжелого бронежилета на ней больше нет. Блузка у нее расстегнута на две пуговицы сверху, под глазами мешки, да и в общем вид усталый и потрепанный. Понимаю ее, если она за эту операцию отвечала, то там работы невпроворот теперь, одних рапортов и отчетов на два тома писать придется. Собирать рапорты и отчеты от каждого бойка подразделения, просматривать записи с нагрудных камер, брать показания у очевидцев и свидетелей, у обвиняемых и самой Ши-тян, а также у заявителя… никак в голове не укладывается, что всю эту малину сдал именно Зрячий. Зачем? Чтобы себя обелить? Но ведь он так всю свою организацию в дерьме вывалял! И так у них рыльце в пуху после «резни в Сейтеки», так еще теперь и похищение! «Обществу Божественной Истины» после такого не отмыться, японцы народ консервативный и традиционалисты, они шум не любят, если скандал, то уже лучше подальше держаться. Ведь как они тут все думают — «то ли он украл, то ли у него украли, но история нечистая». В стиле «ложечки то нашлись, но осадочек остался». Неважно, виноват он лично в происшествии или нет — достаточно упоминания имени в связи со скандалом или преступлением. Вон Юрико до сих пор от имени Арису Казутсуги отмыться не может, хотя и не виновата она ни в чем, это ж ее отец финансовую пирамиду основал, не она лично. И дочь за отца не отвечает, однако в здешнем обществе это не так. Есть такая тут поговорка — «лучше кость сломать, чем имя». Если на нормальный язык перевести, без цветистых метафор, то это значит — лучше быть покалеченным, чем репутацию себе испортить. А репутация штука такая — вроде бы и не делал ничего предосудительного, но если имя твое часто треплется, да еще рядом с сомнительными происшествии… такая вот репутация только для одного типа людей хороша — для интернет-селебрити, вроде Бьянки. Для серьезных же людей это почище смерти. И Зрячий, как японец до мозга костей, как умный человек и чертов манипулятор — не мог этого не знать. Такое вот не забывается.

— Я тебе латте без кофеина взяла. С зефирками — тебе глюкоза нужна, — говорит Макото и прикрывает рот ладонью, сдерживая зевоту. Умаялась госпожа следователь по особо важным, так чего ей от меня надо сейчас? Я уже спокоен, учитывая что мой пистолет с запасными обоймами — уехал отсюда вместе с Косум.

— Спасибо, я еще первое не допил, — говорю я, указывая на бумажный стаканчик.

— То было из автомата. А это — из «Старбакс»! — поднимает палец госпожа следователь: — совсем другое дело. Впрочем ладно. Наверное, ты гадаешь, почему я позвала тебя с собой, Такахаси Кента-кун? В большинстве случаев люди не любят полицию, считают, что полицейский означает плохие новости. Это как если у дома стоит машина «Скорой помощи» — сами врачи конечно доброе дело делают, но такая машина у дома — не к добру. — говорит она и отпивает глоток из своего стаканчика. Закрывает глаза, наслаждаясь своим напитком. Я молча жду. Монолог Макото-сан сейчас — не предполагает диалога. Мне не надо рот открывать, еще ляпну что-нибудь не то. Как говорит мама Кенты «сынок промолчи, авось да за умного сойдешь». И я молчу.

— Но сегодня у меня добрая весть, Кента-кун, — открывает глаза Макото-сан: — поэтому я попросила тебя задержаться. У тебя интересные знакомства, впрочем, я понимаю, что с Косум-сан и Сорой-сан вы на шоу познакомились. Однако вы не одноклассники, не учитесь вместе в школе. И обычно я не даю комментарии по прошедшей операции посторонним лицам, но ты же не посторонний здесь, верно? Я имею в виду, что ты одноклассник и друг Шизуки. И сегодня вечером мы вытащили твою знакомую и одноклассницу из лап похитителей. Да. Нечасто мне приходится говорить такое, подобного рода операции очень редки, но в этот раз нас оповестили очень вовремя.

— Шизуку похитили? — изображать растерянность и фрустрацию мне сейчас не составляет труда. Я и так в растерянности и фрустрации, даже и не помню, когда в последний раз вот так вот на жопе сидел как пыльным мешком ударенный. Что вообще происходит вокруг? И почему я такой дурак? Ну ладно я, что с меня взять, но Натсуми с Бьянкой! И ты, Брут…

— Не переживай! — торопливо говорит Макото-сан: — все уже позади! Мы спасли ее, она сейчас в больнице, никаких травм у нее нет, она была погружена в медикаментозную кому, но быстро пришла в себя и даже рвалась домой! Однако домой ей пока нельзя, особенно учитывая, что она одна живет, опекун обычно ее только по средам навещает.

— Но что случилось? — продолжаю изображать фрустрацию, которую мне изображать и не приходится, я в достаточной степени фрустрирован. Что же до «хотела домой», то не домой Ши-тян хотела. Она хотела в «Логово» притащиться. Чтобы уже там лечь на пол и позволить Бьянке и остальным о ней позаботиться. У нее есть дом, у нее есть семья и люди, которые за ней присмотрят, в отличие от официального, назначенного Департаментом Полиции опекуна. Есть кому приготовить ей куриный бульончик и суп мисо для поправки организма. Есть кому прикоснуться губами ко лбу, проверяя горячий ли он. Так что Ши-тян вовсе не в свою пустую комнатку рвалась из больницы.

— Пока рано говорить, расследование инцидента ведется, — говорит Макото-сан и отпивает еще глоток из своего бумажного стаканчика: — однако то, что некие злоумышленники похитили твою одноклассницу — это совершенно точно. Благодаря помощи неравнодушных граждан… гражданина — мы смогли пресечь преступление в самом его начале. Неизвестно для чего им понадобилось это похищение, какова была его конечная цель, однако ты же знаешь, что Шизука не дочка магната или главы корпорации, выкуп за нее не потребуешь. Так что выбор версии не сильно богат. Для чего может понадобиться преступникам молодая красивая девушка? Вижу, ты понимаешь меня, Кента-кун. Ты будешь удивлен, как часто все эти городские байки о продажах на органы или вовлечении в проституцию — оказываются правдой. Гораздо чаще чем хотелось бы. На руку преступникам играет и то, что местная полиция в таких вопросах… не всегда расторопна. Похитить девушку, изнасиловать ее, снять весь процесс на камеру, а потом шантажировать записью, вынуждая работать в секс-индустрии, сниматься в порно или даже просто ублажать этих тварей — к сожалению такое бывает чаще чем об этом говорят. Девушки в большинстве боятся обратиться за помощью в полицию, да и полиция на местах ведет себя… не всегда приемлемо. Чем провинциальнее городишко, тем страшнее истории, заметаемые под ковер.

— Никогда бы не подумал, — говорю я. На самом деле в это легко поверить. Та же самая система «лучше кость сломать чем имя» и опять «ложечки-то нашлись, а осадочек остался». Любой скандал с твоим именем, особенно такой — и пиши пропало, ты пария в обществе. Кто там кого насиловал, это дело десятое, но то, что вовлечена во что-то неприличное, значит — шлюха. И неважно что не по согласию и от тебя ничего не зависело, осадочек-то остался. Вот и молчат девушки о таком, а каждое такое молчание — поощряет уродов. Ведь на преступления толкает не только желание наживы или там животная страсть. Самым важным является надежда на безнаказанность. Если преступник совершенно точно знает, что его накажут, то в большинстве случаев он воздержится от совершения преступления. Но чем больше таких вот молчаливых жертв — тем более уверенность в том, что сойдет с рук. Ну, а раз сойдет с рук — так чего стеснятся? Похитить девушку на пустынной улице, или увести пьяненькую из бара, где она в пятницу конец рабочей или учебной недели отмечает — легко. Очень легко. Никто и слова не скажет, потому как приучены не лезть в чужое дело. Глаза спрячут вниз и промолчат. И не потому, что боятся, японцы, они боевые могут быть, потомки самураев все-таки. Но тут — промолчат, потому как — не их собачье дело. Так уж воспитаны — не обращать внимания.

И сюда же — отношение полиции. При том, что они сотрудники правопорядка, в первую очередь они все же японцы. И отсюда нежелание в чужие дела лезть, крик-скандал на пустом месте поднимать, желание замять непристойные дела под ковер и внимания не обращать, все вот это. Нет, это не директива свыше, не приказ, это скорее подсознательный посыл, но это чувствуется. Вот пришла девушка в полицейский участок, а там сидит такая харя и уже осуждающе на нее смотрит, чего приперлась, мол? Люди делами занимаются, а ты тут… чего у тебя? А может быть ты сама всего этого хотела, чтобы тебя по кругу пять человек вечерком пустили, а утром решила их шантажировать и в участок пришла? Ах не так? Точно? Уж не шлюха ли ты часом? Сучка не захочет, кобель не вскочит, и вообще — как ты там оказалась? Приличные девушки одни по улице вечером не ходят, в барах не напиваются. Ага, подозреваешь что отравили чем-то? А что именно с тобой делали и куда? Сколько раз? Сейчас гинеколога вызовем…

В общем даже если и дошли до полицейского участка, то уходят оттуда, решив не связываться с Фемидой. А те, кто связались — горько жалеют. Потому что общество их потом обвиняет во всем, мол сама виновата. А общество здесь — это все. Лучше кость сломать чем имя. Вот и молчат жертвы насилия. Именно поэтому я и собираюсь расширить спектр приемлемого поведения, разрешить девушкам быть самими собой, а не картинкой с витрины, Ямато Надешико во всем ее великолепии и жертвенности. Потому что вот что должна истинная Ямато Надешико после такого сделать? Никому не жаловаться и неприятностей не причинять, а тихо-мирно в уголке себе дзигай сделать — горло отточенным клинком вскрыть от уха до уха. А если например, она все еще нужна — мужу там или детям, то и этого делать не дозволяется. Сперва долг свой исполни до конца, а уже потом о своем дзигай думай. Так что картинка эта с Ямато Надешико, это картинка похуже чем тот спартанский мальчик, который на уроке так боялся слово сказать, что лисенок проел ему живот. И почему люди такие примеры приводят как примеры исключительной стойкости? Вот если бы он во имя родины, семьи или товарищей, а тут ведь просто страх. Трусость. Такой страх голос подать, что лучше умереть в муках. И Ямато Надешико — это фигура в путах социального страха. Будем преодолевать. Вот с Соры и начнем, а то она у нас уж больно на эту картинку похожа.

— К сожалению это так. — продолжает говорит следователь Макото: — однако сегодня я рада так как не была рада уже… очень долгое время. Сегодня мы, все мы — немного изменили мир. Потому я не стала тебя томить и рассказала все как есть. Однако я все же попрошу тебя не сильно распространяться об этом в школе.

— Конечно. — тут же обещаю ей я и она ни на секунду мне не верит. Чтобы школьник и не стал трепаться о таком? Да, держи карман шире. Он прямо из участка друзьям писать начнет.

— В любом случае, Кента-кун, это все, о чем я хотела тебе рассказать. — говорит она и потягивается, эдак сладко тянется. Устала, не выспалась, но счастлива. Выполнила свой долг, человека спасла, есть чем гордиться.

— Значит я могу идти? — спрашиваю я у нее: — а то мне домой надо.

— Ступай, ступай. Там твоя подружка-гайдзинка приехала и уже права качает, тебя забрать хочет. — говорит Макото-сан: — ступай.

— А… и еще. Вы не знаете, что с Таро-саном случилось? Отцом Ои-сан? Который частный детектив был? Оя-сан говорила, что его задержали и…

— Старый Таро? — хмыкает Макото. Она сейчас в хорошем настроении и не прочь поболтать, на таком обычно и ловятся люди, выдавая себя.

— Старик дома. — говорит она: — вот уже… часов пять уже как. Надоел он мне со своими теориями заговора, вот я его и прижала. А ты, Кента-кун, прекрати с его дочерью спать, она тебе в старшие сестры годится! Неудивительно, что у старика крышечку сорвало и он тебя во всех смертных грехах обвинять начал. Все самоубийства за последние два года собрал и пытался к тебе привязать. Я бы тебе совет дала, да разве ж ты меня послушаешь? Тебе сколько лет? Скажи спасибо, что я тут на Ою Таро глаза закрываю, это ж неприемлемо для полицейского! Просто я тебя знаю и ее тоже. В любом ином случае я бы ее привлекла за соблазнение несовершеннолетнего, но в твоем… я уверена, что это ты у нас соблазнитель. Так что все что я могу тебе дать — это пару подзатыльников. Кстааати… — она прищуривает один глаз и направляет в меня свой указательный палец: — насчет Дара Любви — это правда?

— Ээ… — говорю я.

— Потому что если правда, то и привлечь ее вроде как не за что… просто попала под воздействие, что ж тут поделаешь, — дополняет она, лукаво глядя на меня: — а ну, скажи это на камеру!

— Дар Любви — существует! — твердо говорю я, глядя прямо в нагрудную камеру следователя по особо важным делам: — Оя-сан тут не при чем!

Глава 22

Статья в Токио Дейли.

Дар Любви или как один школьник обманул целый город.

Большое расследование от независимой журналистки Саши Ио.

Почти более полугода назад филиал шоу «Токийский Идол» в небольшом провинциальном городе Сейтеки как обычно начал очередной сезон выбора претендентов на участие в большом национальном шоу. В круг внимания публики попал «обычный» школьник, учащийся в муниципальной школе, некто Такахаси Кента. Тогда он еще не был известен на всю страну как обладатель таинственного «Дара Любви», как жених блистательной Бьянки-сама, как харизматичный лидер своего собственного культа, который пока не спешит назваться культом. Почему же в этой статье слово «обычный» взято в кавычки? На то есть причины и если вы продолжите чтение этой статьи — то мы до этого обязательно доберемся.

Итак, наш совершенно «обычный» школьник попадает на местное телевиденье в качестве участника шоу на выбывание, шоу талантов. Но какой же талант привлек боссов «Токийского Идола», чем именно был известен Такахаси Кента-кун к тому моменту? Да ничем особенным. Успеваемостью он не блистал, петь не умел, на музыкальных инструментах не играл, в международных конкурсах не участвовал. Казалось бы, полная противоположность ярким и неординарным личностям, которые так нужны в шоу талантов. Однако Накано-сан, директор регионального отделения шоу — все же принимает решение пригласить именно его. Почему? В школе, где учился Такахаси на тот момент, подмечают один важный факт — он умел драться. Ну и что, скажете вы, неужели этого достаточно, чтобы попасть на телевиденье, да еще и в шоу талантов? Может быть. Если твой соперник никто иной как Наоя «Магнуст», чемпион Японии в сверхлегком весе. И если в этом поединке, несмотря на разницу в возрасте и опыте — побеждает тот самый «обычный» школьник. И здесь, конечно, возникнет много вопросов. Как именно простой школьник может победить в кулачном бою чемпиона страны по боксу? Это был подставной матч? Но зачем же Наое «Мангусту», «убийце в кожаных перчатках» — зачем ему поддаваться? Либо этот «обычный» школьник — настоящее чудовище и гений рукопашного боя, либо он такой влиятельный, что лучше уж ему слить бой. Если Наое заплатили, если угрожали, если ему было выгодней сотрудничать с «обычным» школьником — только в этом случае он бы подставился. Давайте запомним этот вывод — либо гений, либо влиятельный.

Однако, чтобы Наоя «Мангуст» лег в ринге, или тем более — на улице, влияние у школьника должно быть уровня главы якудза. Но у нашего Кенты-куна — обычная семья, отец работал в «Сейко», мама — домохозяйка, дом находится не в самом бедном районе, но и не в богатом пригороде. Своего поместья нет, а закладная по дому выплачивается до сих пор. Значит — гений рукопашного боя? Оставим этот вопрос, запомним противоречия и пойдем дальше.

Там же на шоу наш герой знакомится с Бьянкой-сама, одной из самых скандальных знаменитостей интернета. Селебрити, блогерша, модель, писательница и бизнес-вумен, обладательница низкого, с хрипотцой, сексуального голоса, взгляда с поволокой и силиконовой груди четвертого размера, спроектированной лучшими авиаконструкторами концерна «Боинг». При этом Бяьнка-сама, в отличие от миллионов таких же целлулоидных кукол с надутыми губами и грудями, — далеко не дурочка. Она ушла в блоги и рекламу уже после того, как знаменитый Токийский Университет «Тодай» одобрил ее кандидатуру на заместителя декана кафедры биологии, ее работы до сих пор считаются актуальными и прорывными в своей области, при этом ее таланты не лежат только в области биологии, впрочем о Бьянка-сама вы и сами можете все прочитать.

Через некоторое время Бьянка-сама открыто заявляет о расторжении помолвки со своим китайским женихом (что вызвало бурю радости со стороны поклонников-патриотов!) и о сближении, так называемой «дружбе» с этим самым «обычным» школьником! Думаю, что к этому моменту уже ни у кого не повернется язык назвать его «обычным» или «простым». Непрост Кента-кун, ой непрост. Оставим догадки о том, что же именно нашла наша Бьянка-сама в этом школьнике на откуп конспирологам, равно как и гадания на тему есть Дар Любви или нет. Здесь я привожу только факты. «Обычный» школьник и звездная дива, умная, красивая, состоявшаяся девушка, старше его на два года — странная и необычная пара. Еще один повод задуматься, верно?

Что же происходит дальше с нашим героем? Он сближается с некой Косум Хонсаван, тайкой по происхождению, с которой якобы знакомится также на съемках шоу. Вот только на этих самых съемках наш герой знакомиться не только с Косум и ее братом Сомчаем Дробителем Черепов, но и с их хозяином, с человеком, которому принадлежал печально известный «Медвежий Круг», Ямамото Синохарой, которого все в Сейтеки знают по короткой кличке — Кума. Почему я говорю «якобы»? Да потому что к этому моменту уже слишком много совпадений и случайностей, слишком много нестыковок вокруг этого «обычного» школьника. Встретился с Наоямой — случайно выиграл. Понравился директору филиала телевизионного шоу. Попался на глаза Бьянке-сама — тут же пара образовалась. Подозрительно, разве нет?

Впрочем — продолжим, если вам мало. Совместно с Косум Хонсаван, известной в узких кругах бойцов без правил как «Охотница за фамильными драгоценностями» или «Бей-в-колокольчики», они организовывают «Убежище», декламируемое как помощь в социальной адаптации молодых людей, девушек и парней, сбежавших из дома. Не секрет, что это явление не так уж и редко в наши дни из-за противоречий между молодежью и образом жизни их родителей. И раньше такие беженки нередко попадали в лапы организованной преступности, были вынуждены работать на якудза, парни как бойцы семьи, а девушки — проститутками в Веселом Квартальчике. Казалось бы — какая хорошая идея. Плюс в карму и все такое. Однако… в настоящее время девочки «Убежища» известны в сети как веб-модели из «Женской Общаги». Нет, этот проект не был безвозмездным, и не был благотворительным. Кента-кун, наш гуру духовной любви и счастья — эксплуатирует невинных девушек, едва достигших совершеннолетия, погружая их в пучину разврата и похоти. Впрочем, даже не это волнует меня в данном случае.

То, чем занимается Кента-кун и Косум-тян — это открытое покушение на власть Кумы, оябуна семьи в Сейтеки. И если бы это был действительно обычный школьник, без всяких кавычек — то его скорей всего бросили бы в залив с «бетонными башмаками» на ногах. Или залили в фундамент строящегося торгового центра. Кто ссорится с Кумой, кто пытается нагло, не советуясь с ним влезть на его территорию — с тем разговор короткий. Однако этого не происходит. Снова Дар Любви в действии? Неужели Куме, оябуну семьи, стали нравится мальчики? Нет, вряд ли, ведь если бы даже Кума испытывал такие чувства к «обычному» школьнику, он все равно не дал бы ему влезть на его территорию, местные знают что у него было много любовниц, но ни одной из них он не дал возглавить свое подразделение и уж тем более — сделать это на его территории. У Кумы было простое правило — бизнес отдельно, постель — отдельно.

Но кто же тогда наш «обычный» школьник муниципальной школы, Такахаси Кента? Как у него получается так легко подружиться, а то и вовсе затащить в постель сильных мира сего? Наверное, Дар Любви (зарегистрированная торговая марка) и в самом деле существует?

Именно с этой мыслью я и приехала в Сейтеки в командировку на две недели. Две недели, за которые я пережила многое, и не все из этого я могу поведать широкой публике.

Однако, кое-какие вещи стали прояснятся, едва лишь я стала наводить справки про родителей нашего героя-школьника. Нет, и отец и мать в семье Такахаси именно те, за кого себя и выдают, никаких подпольных многомиллиардных империй или графов Монте-Кристо. Такахаси-старший встретил свою будущую супругу в студенчестве, между ними возникла искра и они решили заключить брак. Так же как и сотни тысяч других людей. Вот только… оказывается, что до того, как стать примерной домохозяйкой и матерью семейства, Сейка Такахаси (в девичестве — Ямада), возглавляла девчоночью банду «Портовые Девчонки» и была известна под кличкой «Бешеная Ямада». Были времена, когда мама нашего героя ходила в плиссированной юбке и с велосипедной цепью в кармане, или бейсбольной битой на плече.

Казалось бы, ну и что, дела давно минувших дней, нынче Сейка Такахаси входит в совет соседей по благоустройству района, на хорошем счету в своем квартале и не дает никаких поводов для досужих разговоров и сплетен.

Однако в те далекие времена пути будущего оябуна по прозвищу Кума, а тогда еще вакагасира Ямамото Синохары и будущей примерной жены и матери Сейки Такахаси-сан, а тогда еще «Бешеной Ямады», главы безжалостных «Портовых Девчонок» — пересеклись. Что именно произошло между ними и как это было — никто не знает, однако в свое время «Портовые Девчонки» исчезли и ушли в небытие, а семья якудзы легко взяла под свое крыло территории, которые раньше контролировали «Девчонки». И опять — всего лишь совпадение, не так ли? Прямых доказательств у меня нет. Однако, если предположить, если сделать допущение, что Кума-сан и Сейка Такахаси в свое время не просто встретились и разошлись, а возникли какие-то отношения, результатом которых стал некий «обычный» школьник — то все сразу же станет на свои места. Ведь у Кумы было много женщин за всю его жизнь, но не было наследников, поговаривают что из-за травмы, нанесенной ему во время разборок в молодости. С другой стороны и сама Сейка Такахаси, бывшая «Бешеная Ямада» — не горела желанием раскрывать тот факт, что ее первый сын — вовсе не от нынешнего мужа. В конце концов она же теперь примерная домохозяйка и мать семейства. Однако же остаться без наследника Куме — означало не только передать подпольную империю после своей смерти в чужие руки, но и возможно — лишиться ее при жизни. Ведь отсутствие сына в среде якудза само по себе трактуется как слабость, недостаток мужской силы и энергии, а допустить сомнения среди своих подчиненных и глав других семей якудза Кума не мог.

Полагаю, что между некой примерной домохозяйкой и одним боссом преступного мира была заключена тихая сделка, в результате которой прежде «обычный» школьник должен был в конечном счете стать наследником Кумы и главой Семьи в Сейтеки.

Вот так ошибка молодости юного вакагасиры и стала единственной надеждой на наследника в старости. И с этой информацией все становится ясным и логичным.

И подставной бой с «Мангустом» Наоямой — ведь сейчас Наояма дисквалифицирован и вынужден искать приработок. Кроме того, ссориться с Кумой в его положении крайне невыгодно, вот он и выбрал союз, деньги и проигрыш.

И последующее приглашение на телевиденье, ведь говорят, что Наоки Накано имела тесную связь и близкое знакомства с Кумой и частенько была замечена в ночном клубе «Медвежий Круг». Что стоило директору филиала «Токийский Идол» по просьбе Кумы-сана, некоронованного владыки подпольной жизни города — пристроить его внебрачного сына?

И внезапный союз Бьянки с неизвестным доселе школьником, ведь поговаривают что ухаживания ее китайского «жениха» приобрели характер вымогательства. В свое время господин Ван одолжил Бьянке-сама весьма солидную сумму, которую она не торопилась возвращать. И все бы ничего, но и скреплять себя брачными узами с господином Ваном она тоже не торопилась. Тут-то у Бьянки-сама и возникли проблемы с триадой, с которой, как говорят, Ван-старший весьма дружен. А кто может защитить японскую девушку на земле Ямато от китайской мафии? Правильно, своя собственная. Как именно договорились Бьянка и оябун Кума — неизвестно. Однако же ясно, что в результате китайский жених получил отлуп, а Бьянка сделала вид что у нее новый жених. Как оказывается просто оставить у себя несколько сотен миллионов — достаточно расторгнуть помолвку. Правда, возможно при этом придется сделать вид, что встречаешься с «обычным» школьником, который на самом деле — внебрачный сын босса якудзы, ну да чего не сделаешь ради денег. Нет, неправильно — ради больших денег.

Вот теперь все встало на свои места, уважаемые читатели, не так ли? Нет никакого Дара Любви и тайной мистики, есть только давняя интрижка одного очень влиятельного человека, который очень хотел оставить след в истории, а также укрепить свои собственные позиции. Многое можно сказать про Куму, бывшего босса Семьи, но то, что он никогда не страдал от излишней благотворительности — однозначно.

Что же произошло дальше? Китайская триада приняла удар по рукам от Кумы слишком близко к сердцу, результатом чего и стала печально известная «Резня в Сейтеки», жертвами которой стал как сам Кума, так и его ближайшие заместители. А источник из рядов оставшихся в живых вакагасир говорит, что его ближайшая помощница «Говорящая Рыба» Нему — уже прислуживает некоему «молодому господину» и что в заведениях, имеющих отношение к Семье уже вывешивают флаги с новым камоном — стилизованным иероглифом «ай», то есть — любовь. Второй же иероглиф — «но ару», что означает талант. Или — дар. Все это время многочисленные поклонники Дара Любви и не подозревали что это не просто Дар или Подношение, Подарок. Это — талант. Искусство. Вспомним же, кто именно ставил подобные иероглифы в ряд, вспомним теневые кланы Ига, которые кроме «талант» и «любовь» использовали третий иероглиф «терпение».

Вспомним и содрогнёмся, потому что Семья якудза и скрытые до поры в тени якобы вымершие кланы Ига — вновь объединились!

И все, что происходило до сих пор — всего лишь подготовка к захвату власти кланами Ига в подпольных империях страны.

Куда же смотрит полиция — спросите вы. А я вам отвечу. Дело в том, что одноклассница и ближайшая подруга (конечно же — любовница) нашего героя, некая Натсуми — дочка уважаемого главы прокуратуры города. Что же до полиции… то некий частный детектив Таро-сан попытался обратить внимание полиции на проделки Кенты Темного Наследника, однако его тотчас посадили в следственный изолятор, а его дочь, офицер полиции Оя Таро — была поймана самим Кентой и его приспешником, громилой, инструктором по боксу, неким Нобу. Они поймали ее и затащили в дешевый лав-отель, где зверски надругались над ней и ее подругой. Молодчики измывались над девушками всю ночь, а отпуская — пригрозили, чтобы те хранили молчание, а иначе обещали убить самого Таро-сана. При этом ордер на арест Таро-сана был выдан следователем Главного Управления в Токио, и это красноречивее любых доказательств говорит нам, что рыба гниет с головы.

Одноклассники и одноклассники новоявленного хозяина подпольной империи — хранят молчание или предпочитают блеять хвалебные оды Такахаси Кенте, однако видно, что они — боятся.

Остается только одна неразрешенная интрига, дамы и господа и имя ей — «Кола Джап» или массовый стриптиз на собрании работниц фабрики. Что же… на самом деле как раз там нет никаких тайн или мистических загадок. Работницы фабрики давно хотели организовать профсоюз, а вы все знаете как профсоюзы сочетаются с якудза у нас в стране. Либо очень плохо, и тогда профсоюзные лидеры тонут в заливах, горят в собственных автомобилях и заливаются бетоном, либо наоборот — очень хорошо. И тогда отличию мафию от профсоюза бывает просто невозможно, потому, что они сливаются. А в качестве вступительного испытания для работниц фабрики был выбран способ, призванный максимально унизить их человеческое достоинство, их обрядом инициации и был этот сеанс массового стриптиза перед мальчишкой, символически они предлагали свои тела в обмен на защиту. Умные люди могли бы и заметить тот факт, что работницам именно этой фабрики была поднята заработная плата и введены дополнительные дни отпуска.

Но все, что я рассказала выше — всего лишь часть из всего массива информации, что мне удалось раскопать в провинциальном городе Сейтеки.

Все остальные части расследования — о том, что яблоко от яблони недалеко падает, или о семейных дрязгах семьи Такахаси, о том, как связаны Накано Наоки и юный тиран Кента, как именно коррупция проникла в высшие эшелоны власти, какие отвратительные сексуальные оргии разыгрываются еженощно в особняке Бьянки под управлением дочки генерального прокурора, почему Оя Таро, невинная жертва насилия — до сих пор не может показать свое лицо публике и кто именно стоит за подпольной империей насилия и разврата — обо всем этом читайте в следующих частях моего расследования!

Саша Ио, независимый журналист.

Я складываю «Токио Дейли» пополам и оглядываю комнату. Барабаню пальцами по столу. Раскрываю газету снова, пробегая статью по диагонали. Здорово за меня взялись, чувствуется крепкая рука заказчика.

— Ну, что скажете? — в конце концов спрашиваю я, отодвигая газету от себя: — расстроены? Все-таки внимание центральной прессы, такое не каждый день происходит.

— Я знала, что газетчики все врут, — задумчиво произносит Бьянка: — но это уже слишком. У меня не четвертый размер. И груди у меня натуральные, никакого силикона. Сведения недостоверные и трактовка произвольная. Это заказ.

— Моя фамилия — Хонгсаван, а не Хон-саван. Означает «сильная белая лебедь». — вставляет Косум, сложившая руки на груди: — не умеет писать, так пусть не берется.

— Так ты и в самом деле из теневого клана Ига? Вернее, твоя мать, «Бешеная Ямада»? — задает вопрос Сора: — как интересно…

— Вы все упускаете из виду главное. — говорит Натсуми и морщит лоб: — это скоординированная атака на всех нас. Косум-сан — у вас проверка же?

— Третья за сутки. Санитарная служба. Говорят, что мышей травят, опять «Шелтер» закрыли. — вздыхает та.

— На «Бьянка Петролем» подали в суд. Хотят отозвать лицензию на торговлю. — говорит Юрико, заглядывая в свой планшет и поправляя очки: — на саму Бьянку-сама тоже. За неисполнение условий рекламных контрактов. Обычно ничего страшного, бывает такое, однако тут практически все наши контрагенты подали в суд одновременно, да и текст иска у них одинаков. Натсуми-тян права, это не случайность, все это — скоординированная атака на наши активы. Кстати — она не сказала про себя.

— Мне не хотелось жаловаться. — прячет глаза Натсуми.

— Это важно. — Юрико поправляет очки и прижимает планшет к груди: — отца Натсуми отстранили от работы и предложили уволиться по собственному желанию.

— У меня теперь доступа к базе данных полиции нет, пароль удален. — добавляет Натсуми: — жаль, было удобно.

— Маму из совета соседей по благоустройству квартала попросили удалиться. Понимаю, что несущественно… — размышляю я вслух.

— Существенно, — говорит Натсуми: — еще раз подтверждает мои подозрения. А на форумах городских были? Нет? И не надо, там такого понаписали.

— С Шизукой как? Все в порядке?

— С Шизукой? — прищуривается Натсуми: — не знаю. Бьянка-сама, как там Ши-тян?

— Ши-тян? — поднимает голову вверх Бьянка и на пол с потолка обрушивается Шизука в темном, бесформенном комбинезоне.

— Тебе не рановато ли по потолку бегать? Как твое здоровье? — спрашиваю я.

— В больнице скучно. И стыдно. Нипочем меня бы не взяли, если бы не гранаты с газом. — отвечает Шизука, отводя глаза в сторону: — теперь вот. — она прижимает пальцем нос и я вижу у нее в ноздрях какие-то темные трубки.

— Фильтры. — поясняет она: — бдительность.

— Подводя итог — сейчас Зрячий очень сильно ведет. Инициатива у него в руках, а мы вынуждены обороняться. У нас все под ударом, и Шелтер и Бьянка Петролеум и сама Бьянка как физическое лицо, близких нам людей увольняют или отстраняют от работы, а уж грязи на нас всех сейчас — не отмоешься. — говорит Натсуми: — так не может продолжаться. Если мы так и будем только отбиваться, мы проиграем.

— Правильно. — кивает Бьянка: — уж теперь на нас никто не подумает, а я как раз…

— Никакого зарина!

— Черт.

Глава 23

Как говаривал Лев Николаевич Толстой — все счастливые семьи счастливы одинаково, а каждая несчастная семья несчастна по-своему. Так говорил Лев Николаевич и уходил в баньку, прижимать грудастых крепостных девок и хлестать их вениками из дубовых листьев.

Особенность нашей семьи в том, что счастьем в ней делятся охотно. Расплескивают вокруг, вливают в глотку и размазывают по поверхностям. А вот несчастье каждый держит при себе. Угрюмо молчит Хината, она изучает плавающие чаинки в своей кружке. Молчащая Хината — само по себе зрелище не самое обычное, даже ранним утром у моей младшей сестренки всегда есть что сказать. Иногда, кажется, что она не заткнется, даже если ей рот скотчем залепить, начнет азбукой Морзе отстукивать или там жестами как глухонемые, потому что так много всего сказать охота. Так было всегда. Но сегодня утром — не так. Она молчит и смотрит в свою кружку. И в обычное время мама обязательно поинтересовалось ее состоянием, спросила бы, что случилось, докопалась бы до истины и наказала виновных. Поощрила непричастных и закрыла бы ситуацию.

Но сегодня — молчит и мама. Она все еще наша мама, она приготовила завтрак, она накрыла на стол, она расставила приборы и тарелки с чашками, она сделала все, что делает с утра. Как всегда. Вот только ее движения… так двигается человек, у которого что-то очень сильно болит внутри, она медленней чем обычно и подолгу задумывается перед тем, как совершить простейшее движение, дважды уронила половник и едва не поставила чашку мимо стола.

Она словно бы не здесь, а где-то далеко. Ее лоб разрезала вертикальная морщинка между бровями, а губы слились в одну полоску. Ее кожа как будто стала серой, она и сама стала неприметной и маленькой, куда делась повелительница дома Такахаси, гордая владычица над всеми, кто проживает в этом доме, негласная глава семьи?

Мама молча разливает чай, достает из кофеварки чашку, ставит ее перед отцом и делает приглашающий жест рукой. При этом — ни единого звука не срывается с ее сжатых губ. Сама она — не садится за стол с нами, а так же, молча — удаляется в свою комнату.

Отец, который сидит во главе стола — мрачно пододвигает к себе чашку с утренним кофе. Он тоже молчит. Стискивает кулаки, костяшки пальцев — белеют. В таком состоянии я вижу его впервые. Хината бросает на него быстрый взгляд и съеживается. И это я тоже вижу в первый раз. Хината — его любимая доченька, уж она ему хоть на голове танцевать может, он обычно только улыбается и радуется. Но не сегодня. Сегодня она старается не попадаться ему на глаза и вообще вжаться в стенку и сделать вид что ее нет.

Меня эта депрессивно-нуарная атмосфера тоже напрягает. Все-таки легко привыкнуть к хорошему. Легко и быстро. Вот и я привык, что у меня не семья, а стая розовых единорогов из сказки, каждый день, не смотря на любые трудности, невзирая на погоду, политику или отсутствие денег — у нас в семье была хорошая погода. Утренняя улыбка мамы, мягкие губы, обозначающие поцелуй в лоб, «доброе утро, сынок», сказанное искренне и тепло. Веселая и ни к чему не обязывающее словесное «тра-та-та-та-та!», пулеметной очередью от Хинаты, которая аж на стуле подпрыгивает от энтузиазма и строгое мамино «сперва прожуй, а потом говори!». Счастливый взгляд отца, брошенный на Хинату с тайной гордостью, при этом он изо всех сил сдерживает улыбку, но долго ему не удается продержаться, и он поддерживает Хинату в ее энтузиазме. С такой же гордостью и любовью отец смотрит и на маму, когда она отворачивается к рисоварке или горящей плите, смотрит и любуется. «Хватит читать за столом!» — всегда говорит ему мама, повернувшись, а он всегда отвечает что-то вроде «Ммгм» и наконец откладывает свой планшет в сторону. Хината поддразнивает меня, мама говорит что-то в духе «в школу опоздаете, ешьте скорей» и выкладывает на барную стойку наши бенто. В самых обычных пластиковых контейнерах, самые обычные бенто. И мы ели скорей — самую обычную еду. Но даже самая обычная еда за таким столом всегда становилась вкусней.

Сегодня же я ковыряюсь в безвкусном омлете, он словно сделан из пористой резины и такой же на вкус. А уж чай и вовсе как горячая, покрашенная вода.

У отца в руках трещат, ломаясь, палочки из бамбука. Хината вздрагивает от этого звука. Каждая несчастная семья несчастлива по-своему, да? Отец разжимает кулак и с удивлением смотрит на треснувшие палочки.

Мне очень охота по столу ладонью треснуть и сказать все, что я думаю. Как-то выправить атмосферу поражения и депрессии. Сказать, что мы, в доме Такахаси — не сдаемся просто так. Что до тех пор, пока мы друг у друга есть — все преодолимо. И сказать папе, чтобы прекратил пугать Хинату, он же потом сам пожалеет. Хрен с ним со мной, я большой мальчик, но для нее он не просто отец, он — кумир, призма, через которую она будет оценивать всех мужчин в своей жизни. А я не хотел бы чтобы моя маленькая сестренка вот так вздрагивала от страха.

Но… не сейчас. Он не послушает меня. И мама меня не послушает. Статья в «Токио Дейли» разорвала самое важное в нашей семье — доверие. Отец не верит маме, он-то помнит, что она намеренно скрывала от него детали автобиографии, все эти портовые драки и прочее. А раз что-то одно утаила, то может и в другом соврала?

Мама же обижена на него за то, что он ей не верит, нет, это не то слово. Она в ярости. Она себя, конечно, сдерживает, но я вижу, как у нее ноздри раздуваются. И не только отец в этом виноват, хотя и это тоже. Но ее выгнали из комитета соседей по благоустройству квартала, а она так гордилась тем, что была заместителем главы этого комитета. С ней демонстративно отказываются здороваться соседи, а сегодня с утра какой-то умник написал на стене нашего дома оскорбление. Она в магазин сходила и сразу же была остракизму подвергнута, тотальный игнор самого ее существования, ее попросту перестали замечать. Если бы не камеры вокруг и не ее железное терпение, будьте уверены, что количество людей, обратившихся к врачам с сотрясением мозга в нашем квартале, резко взлетело бы вверх.

А Хината… ей просто страшно. Ее привычный мир вокруг — разваливается на части, прямо у нее на глазах. Все, что было фундаментом ее существования, что было тылом, крепостью, местом, где безопасно — все это разваливается, а другого у нее нет. Потому она вздрагивает от резких звуков. Сейчас она сбита с толку, не знает, что делать и чувствует себя совершенно беспомощной. Мне знакомо это чувство. Отвратительней его нет ничего в этой жизни. Уверен, в школе ей дали почувствовать, что она теперь — пария. Просто потому, что ее семья — парии. Дети умеют быть жестокими, обожают быть жестокими и часто жестоки. Даже ее подружка, Айка — и та у нас не появляется в последнее время. Поссорились? Или она просто решила держаться от Хинаты подальше, пока все не разрешится? Жаль, я был о ней иного мнения, но ведь только так и познаются друзья — в беде. Тусить вместе в школе, ходить в караоке, сплетничать о парнях или девчонках, обмениваться фоточками и ходить по магазинам — легко. Поддержать человека в момент, когда все против него — вот это тяжело. А в этой стране — вдвойне тяжелей. Тут «облико морале» превыше всего, главное тут — в коллективе не выделяться и быть как все. А у нашей семьи, благодаря статье в «Токио Дейли» моральный облик в глазах общества ниже плинтуса. Отец — рогоносец, ему вроде меньше всего досталось, над ним похихикать можно и даже пожалеть немного, вот какой тряпка, чужого сына растит, жена ему рога с Кумой наставляет, и хорошо, если только с Кумой. Мама — подстилка босса мафии, сама из «Портовых Девчонок», бывшая преступница и хулиганка, обманом пытающаяся влиться в нормальное общество. Я же — внебрачный сын босса якудзы, насильник, преступник и все такое. Все мне припомнили, и «Колу Джап» и фоточки Томоко в общем чате и драки на школьном дворе и даже Нобу-сенпая.

Я встаю из-за стола, так же молча, как и все остальные. Прохожу в прихожую, надеваю обувь и выхожу на улицу. Такое чувство, словно из склепа вышел — душно дома, спертый воздух не дает дышать, давит на грудь. Встаю у стены дома и жду. Говорить сейчас бессмысленно. Смотрю вверх, в пасмурное небо и жду. Наконец хлопает дверь и на улицу вылетает Хината, она так же, как и я — хватает ртом воздух, вырвавшись из дома.

— Хината. — говорю я и она останавливается. В ее глазах — мрачная решимость.

— Чего тебе? — говорит она, насупившись: — не пойду я в школу все равно. Не пойду. Там…

— Да знаю я. Я и сам хотел тебе предложить сегодня в школу не ходить. Может даже всю неделю. — говорю я и она — отступает назад на шаг. Недоверчиво смеривает меня взглядом.

— Чего это ты? — спрашивает. У меня есть много мотивов, как скрытых, так и явных. Начать с того, что сейчас для нее в школу ходить — это мучение. Дети могут быть жестоки и обязательно будут. Толчки, подножки, шипение по углам, соком залить учебники или попросту игнорировать существование — много есть средств у школьников в арсенале. Учиться в таких условиях трудно и практически невозможно, а уж уровень стресса и психологической травмы и вовсе переоценить сложно. Вывод — толку от такого обучения нет. Кроме того, когда она в школе, мне сложней обеспечить ее безопасность, а с учетом того, что Зрячий явно на тропу войны с нами вышел — уж лучше перебдеть, чем проворонить. Шизуку вон похитили, а она не моя сестра, ворон на улице не считает, в телефоне прямо на ходу не зависает. И еще целая куча причин. Но для моей сестры важнее всего то, что я предлагаю ей альтернативу.

— Сейчас Косум подъедет, — говорю я: — поехали вместе в «Логово Злодейки». Там и будешь учиться. Ну или в видеоигры играть и караоке петь, у Бьянки места полно и даже звукоизолированные помещения есть. Только руками везде не лезь, сперва у нее спрашивай.

— Серьезно? К Бьянке-сама? — проверяет она мой зрачок на «буллшит». Зрачок у меня самый что ни на есть правдивый и стабильный, так что она успокаивается.

— Хорошо. — кивает она и я наконец вижу на ее лице улыбку: — я тогда «Принцессу Рону» пройду! На большом экране! И с вкусняшками!

— По дороге купим, а уж потом тебя высадим — киваю я. У Бьянки в «Логове Злодейки» полно еды, она ж вечно к зомби-апокалипсису готовится или к осаде. Но вся эта еда в виде протеиновой пасты и консерв, все необходимые белки-жиры-углеводы-клетчатка-минералы в одном флаконе. Невкусно, пусть и питательно. А Хинате сейчас нужны чипсы, газировка, сладости и ведро попкорна.

— Меня высадим? А ты куда? Разве не к своей ненаглядной? — подозрительно прищуривается сестренка.

— Нет. Мне тут в голову пришло. Поговорить нужно кое с кем. — отвечаю я. Из-за угла вылетает автомобильчик в дикой, кислотой окраске с надписью «Pussywagon» и останавливается перед нами. За рулем Косум, она злая и энергичная. Вот кто под давлением в алмаз превращается. Чем больше на нее давишь — тем она злее. Гвозди бы делать из таких вот девиц.

— Привет, босс. — говорит она, опустив окно передней двери своего автомобильчика: — ну что, поехали?

— Чего встал — напяливай перчатки. — так приветствует меня Нобу-сенпай. Он тут же скидывает с плеч мастерку и крутит руками, разминая плечевые суставы: — вон те возьми, поменьше.

Я молча (сегодня такой день, время собирать камни) — иду в угол, переодеваюсь и надеваю перчатки на руки. Прыгаю, разминаясь, кручу шеей, разминаю локтевые и плечевые суставы, делаю парочку выпадов в воздух.

— Иди сюда уже. — говорит Нобу: — чего там машешь в воздух. — он приподнимает канат на ринге. С самого утра в зале «Школы Бокса» пусто, с утра все нормальные японцы на работе или в школе. Занятия — вечером или в обед. Так что в зале только мы вдвоем, а Нобу-сенпай словно бы тут и живет, как ни зайду — вечно он тут.

Запрыгиваю на ринг, кручу шеей в стороны, разминаясь. Слежу за Нобу-сенпаем в углу ринга. Он спокоен и сосредоточен, впрочем, как и всегда. Вот кто столп и фундамент моего мира тут, вот к кому я всегда могу прийти, будучи уверенным в том, что он останется прежним. И совет даст дельный и в морду тоже дать может. А мужчинам время от времени в морду получать надо, как без этого? Без этого у мужчины возникают иллюзии в своей неуязвимости и бессмертности. А так — получил в морду и осознал все свое величие перед лицом Вселенной, а вернее — полное отсутствие такового. Нет никакого величия, а ты только что в морду получил, вот и все.

— Что, совсем хреново? — спрашивает он, поднимая перчатки и делая шаг к центру ринга. Протягивает перчатку вперед, и я тычусь в нее своей перчаткой, приветствие.

— Да не сказал бы. — отвечаю я: — бывало и хуже. Но…

— Но? — перчатка проносится перед самым лицом, едва успеваю убрать голову. Нобу-сенпай церемонится и играть не станет. Голову может и не оторвет, но уж почувствовать свое ничтожество — завсегда готов дать. Широкий спектр ощущений.

Бросаюсь вперед, выверенная серия джэб-джэб, хук, он принимает джэбы на перчатки и уходит в сторону от хука, я проваливаюсь, и он легонько шлепает меня перчаткой в ухо. Легонько — только выглядит так со стороны, а у меня звон в ухе и искры из глаз! Собираюсь.

— Совсем ты брат форму потерял. — констатирует Нобу: — ноги отстают, а голова и вовсе в облаках витает. Сосредоточься.

— … — ничего не говорю. Сейчас нет смысла говорить. Снова иду вперед. Разведка. Пробую защиту Нобу под разными углами, он отстреливается короткими прямыми, даже не ударяя, а обозначая атаки. Танцуем.

— Смотрю я на тебя и думаю, — говорит Нобу-сенпай, плавно перемещаясь по рингу: — чего ты такой смурной? Неужели проигрывать не умеешь? — он на мгновение исчезает из виду, но я этот его трюк уже видел в деле я успеваю отпрыгнуть в сторону и подставить перчатку под удар. Успеваю, но все равно удар сотрясает меня, даже в перчатку, даже в выставленную защиту — потрясает. Выдыхаю, пытаюсь в контратаку, но тут же отступаю назад под градом ударов.

— Смотри-ка, научился, — недовольно ворчит Нобу-сенпай, тоже отступая назад: — ну хоть так.

— Как коленка? — спрашиваю я, зная, что от такого вот трюка у моего сенпая почти гарантированно коленка к черту летит. Это Наояма «Призрачный Мангуст» такой нижний брейк на ринге может вытворять без последствий для суставов, ну так он молодой и вес у него сверхлегкий, мухач одним словом.

— Коленка хреново. — сообщает мне Нобу: — но мне Морико-тян какую-то мазь китайскую достала, каждый вечер втирает, так что болей почти нет. Правда, каждый раз как я так вот делаю — потом опять начинает.

— Так вы с Морико все еще вместе? — удивляюсь я, вспоминая жизнерадостную полицейскую, напарницу Ои «Три Проповеди» Таро.

— От нее избавишься. — ворчит Нобу: — она же настойчивая и целеустремленная. Заставила меня к ней переехать. Если все так пойдет, то, наверное, женюсь.

— Серьезно⁈ — я аж руки опускаю, о чем немедленно жалею, короткий прямой и вот я уже сижу на заднице посредине ринга.

— Серьезно. — говорит Нобу и протягивает мне руку в перчатке, помогая встать: — а ты не отвлекайся.

— Это ж радость то какая. Нашлась та, что вас охомутала, Нобу-сенпай. — говорю я, и осторожно трясу головой, проверяя себя на сотрясение: — а на свадьбу пригласите?

— Будет скромная церемония, никаких банкетов. — предупреждает меня Нобу: — Морико стесняется.

— Так. — говорю я и вспоминаю жизнерадостную и голую девушку, которая скакала верхом на Нобу до самого утра: — мы про одну и ту же Морико говорим тут?

— А я смотрю, ты решил, что можешь больше болтать, чем боксировать. — Нобу-сенпай снова исчезает из поля зрения и на этот раз я не успеваю!

Когда я открываю глаза, то не сразу понимаю, где я и что со мной происходит. Некоторое время я смотрю в потолок, пытаясь это осознать. Я лежу на спине, на ринге. Рядом, скрестив ноги по-турецки — сидит Нобу, он уже снял перчатки и положил их рядом.

— Я еще могу, — говорю я, садясь: — чего…

— Сиди, — коротко бросает мне Нобу: — какое там. На сегодня тебе хватит. Что случилось то?

— Болото какое-то, — признаюсь я: — что ни делаю — только хуже становится. Противник меня по всем фронтам обходит, такое количество проблем мне доставляет, что я едва-едва реагировать успеваю.

— Было у меня как-то раз такое. — говорит Нобу и откидывается назад, опираясь руками на прорезиненный пол ринга: — был тако й противник. На голову выше меня в плане техническом, да и опытней. В третьем дивизионе за Сейтеки я тогда выступал. За выход в национальные соревнования. Тоже, такой… быстрый, техничный и сильный. А я всегда середнячком был, этим и пользовался. Если кто сильнее был — так я техникой брал. Кто техничней — за счет силы и выносливости. А этот… все у него было лучше, чем у меня. И быстрый, и сильный, и опытный. Вот тогда, на ринге я и подумал, что зато я — самый упорный. Что я не сдаюсь. — он замолкает и смотрит в потолок.

— И что? — спрашиваю я вяло. Очередная история от сенпая о том, как важно не сдаваться, класс. Мотивационные речи от мастеров своего дела.

— Что? Да получил я по соплям, вот что, — хмыкает Нобу-сенпай: — иногда что бы ты не делал, а все равно выхватишь.

— Так и в чем смысл твоего примера тогда? Что все равно выхватишь?

— А по-твоему везде должен быть смысл, сопляк ты эдакий? — сердится Нобу-сенпай: — везде философия должна быть? Да ты задницу подтираешь и то притчу сразу вспоминаешь! Вставай-ка, я тебе еще накидаю, если не понял!

— Да не, я пас. — поднимаю я руки: — но… ты хочешь сказать, что ты тогда — сдался?

— Конечно. — пожимает плечами он: — какой смысл упорствовать, если ты уже проиграл. Проигрывать надо уметь. Признавать свое поражение и отводить свои войска назад в полном порядке, сохраняя жизни солдатам и выводя технику и оборудование. И не получая лишние синяки и сотрясения. Жизнь продолжается и однажды у тебя будет шанс. Я вот через пять лет этого своего противника снова на ринге встретил.

— И как? Победил?

— Победил? — хмыкает он: — лучше. Вон, взгляни… — и он тычет пальцем в один из плакатов на стене. Раньше я не присматривался, но этот плакат немного отличается от прочих, он как будто качественней и в то же время — более старый что ли. На плакате — Эйдзи Мориока, чемпион Японии в тяжелом весе, кулаки-молоты сжаты и выставлены вперед, упрямый подбородок, сведенные вместе брови. И надпись на плакате «Моему другу Нобу, оставайся такой же сволочью, как и всегда!»

— Надрал он мне жопу и во второй раз. — признается Нобу-сенпай: — некоторые бои ты не можешь выиграть, малыш. Просто не можешь.

— Понял. — вздыхаю я и встаю с пола: — ладно, я пойду пожалуй.

— Ступай. Соре-чан привет от меня передай.

— Угу. А ты на свадьбу приглашай, как решитесь. Ну или давай в караоке сгоняем как в тот раз.

— Иди уже, мне тут еще убираться, подготавливать зал к тренировкам. — машет Нобу-сенпай: — не морочь мне голову.

Глава 24

В «Логове Злодейки» уютно, как всегда. Здесь прохладно, где-то под потолком работают вентиляторы, тихонечко гудят стойки с серверами, перемигивая зелеными огоньками за бронированным стеклом, целая стеклянная стена с зелеными огоньками. Новые большие псы лежат у голографического камина-обогревателя. Где-то вдали, в звукоизолированной комнате Хината рубится в видеоигры с пакетами чипсов и сладостей, обложившись газировкой и попкорном. А мы — думаем. Сидим и думаем. Как там — за большим столом сидели — царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной, а также мечница, знаменитость и дочка прокурора. И прочие.

— Снова Шелтер закрыли, — говорит мрачная и злая Косум: — ни дня работать не дают. Закрыли полностью, даже оборудование не дали вывезти, накрыли брезентовым тентом, дескать паразитов морить будут. Я девчонок в гостиницу пристроила, но так долго продолжаться не может. Оно должно нам деньги приносить или хотя бы не в убыток работать. А сейчас я каждые сутки за аренду гостиницы целиком плачу. Хотела я взятку всунуть проверяющему, да меня вовремя предупредили, что они на такое и рассчитывают, сразу же на месте возьмут, попытка подкупа должностного лица, все дела.

— У меня доступа больше к базе данных нет, но слухи и до меня доходили. — говорит Натсуми: — лучше сейчас со взятками не высовываться, закроют как пить дать. Еще один рычаг на Кенту будет. Но это ладно. Вы видели, как Зрячий вывернулся? Просто чудеса эквилибристики, дескать сам великий пророк нашел среди своих последователей преступников и сам выдал их полиции, сам направил полицейский спецназ. И ни у кого вопросов не возникает, например — какой он к хреням великий пророк, если у себя под носом такое проглядел. Но общественное мнение на удивление тупая хрень.

— Никогда не видела, чтобы ты так ругалась. — говорит Юрико, поправляя очки: — хотя надо признать, сделали нас красиво. Зрячий перевернул ситуацию с ног на голову и теперь выглядит в глазах общественности даже лучше, чем прежде. Раньше он просто глава какого-то странного культа был, а сейчас — герой. Не стал скрывать пятен на солнце и заметать пыль под коврик, а взял и вынес сор из избы, привлек полицию и даже в расследовании помогает. Знаете, что он Шизуке сказал? Нет? Ши-тян, скажи всем, пожалуйста. — она поднимает голову к потолку и некоторое время оглядывает пространство в поисках. Закатывает глаза и поворачивается к Бьянке.

— Бьянка-сама, пожалуйста. — говорит Юрико: — она же только вас слушает. Это у нее посттравматическое.

— Ши-тян. — коротко бросает Бьянка и откуда-то из полутьмы у стола собирается Шизука, ее лицо скрыто за полумаской, сейчас она вылитая куноичи из Ига.

— Скажи им, что они хотят знать. — командует Бьянка и Шизука — кивает.

— Зрячий сказал мне, цитирую «говори всю правду и посрами дьявола. Если считаешь, что это совершил я — так и скажи» — тихим голосом шелестит она: — это было неожиданно.

— И что ты сказала полиции? — задает следующий вопрос Юрико. Шизука переводит взгляд на Бьянку, та кивает, и она послушно отвечает: — Я не уверена. Ведь все было в темноте. Я… не видела лица.

— Так что даже мы не уверены в том, Зрячий ли сам это делал, или как он и утверждает — его заместитель самовольничал. — подводит итог Юрико: — а мы в результате в таком дерьме, что дальше некуда. Я в свое время искренне считала, что «дочь величайшего мошенника в Японии» — это самое дно в глазах общественности. Но, поди-ка, вы мне доказали, что есть куда падать ниже. Я теперь не только дочь мошенника, но еще и подстилка мажора-сыночка мафиозного босса, помощница брачной аферистки и самое главное — клеветница на святого человека. Чудесно. Это просто история моей жизни, думала, что вот оно счастье, а оказалось снова опыт. Когда ж это закончится наконец…

— Прекрати панику. — говорит Натсуми: — возьми себя в руки. Уж от тебя не ожидала.

— Это не паника. Это у меня обоснованные предположения. Для того, чтобы победить в этой борьбе — надо иметь ресурсы. Деньги. А у нас счета в Бьянка Петролеум счета арестованы из-за арбитража по лицензии и от поставщиков иски выставлены. У самой Бьянки как у физического лица — тоже счета арестовали, по искам от рекламщиков.

— Какова природа иска? — интересуюсь я.

— Подпункт «д» пункта 36. Форс-мажор в случае скандала или совершения поступка, порочащего честь и имя представителя бренда, что может бросить тень на рекламируемую продукцию. Плюс неустойка от одностороннего расторжения договора. Плюс штрафы. И пени. Проценты неустойки какие-то бешеные просто. — качает головой Юрико: — тяжба на годы затянется как минимум, и все это время у нас не будет ресурсов. У Бьянки, конечно, есть активы, и наличные и в криптовалюте, но не на такую масштабную войну. Знаете сколько стоят адвокаты, которые в состоянии представлять интересы в Высшем Арбитражном Суде Японии? Десятки миллионов йен в месяц. И это не предел.

— Не в деньгах дело. — пожимает плечами Бьянка: — деньги достать можно. Деньги это пыль. Нужны деньги, так давайте банк ограбим. Нам объявили войну и собираются стереть с лица земли. Это я так не оставлю. Штаммы у меня не все готовы, далеко от готовности, но библейскую чуму я уже могу устроить. А вакцину в водопроводную воду добавим, кто бедный и воду пьет из крана — тот жить останется, а кто богатый и сволочь, тот и загнется. Но все мирно, без мучений, сперва мозг умирает, а уже потом асфиксия и смерть.

— Мой Кексик изобрел штамм коммунизма. Вот тебя-то дедушке Ренину в семнадцатом не хватало. — говорю я: — идея интересная, ты молодец. Давай пока альтернативу библейской чуме поищем, ладно?

— Не надо банк грабить. — вставляет Натсуми: — сейчас камеры везде. Найдут.

— Мы знаем где он живет. — говорит Сора: — направляемся туда и даем ему последний бой. А потом, в конце — ты вызовешь его на дуэль и отрубишь ему голову.

— Ну да, ну да. Слепого в драке одолеть — невелика заслуга. Да нас потом живьем съедят, даже до камеры, где мы свое пожизненное будем отбывать не дотянем. — отвечаю я.

— Зачем? — искренне удивляется Сора: — какая камера? Тут главное — зло победить. А потом уже можно и сэппуку сделать. Всем вместе, как товарищи по битве. Как воины. Я готова остаться последней — помогать вам, отрубать головы.

— Я наполовину китаянка и этот ваш культурный код самураев у меня в крови не устоялся пока. — говорит Юрико: — лучше быть живой собакой чем мертвым львом. Вот связалась я с вами на свою голову, а вы все фаталисты и самураи. Чуть что, так сразу помирать! Выжить сейчас, чтобы драться потом! Я тут скорее, как сорок семь ронинов мыслю — чтобы отомстить нужно выжить! А не помереть.

— Хм. — задумывается Сора: — а ведь ты права, полукровка. Мы можем выдержать бесчестие и гонения, если в конце концов, через много лет, когда он расслабится — все равно отомстим! И уже тогда, стоя на развалинах всего, чем он дорожил — вскроем себе животы!

— А вариантов, где мы все живы останемся у тебя совсем нет?

— В конце концов все умрут, — пожимает плечами Сора: — лучше уж сделать это в расцвете сил и в разгаре битвы. Уйти на своих условиях. Я вообще, и сама могу, у меня сил хватит. Просто хотела чтобы все вместе, за компанию.

— Если твое решение ситуации — всех убить, то я уж лучше к Бьянке обращусь, она вообще всех убьет. — парирует Юрико: — я о Идеальном Конечном Результате говорю и о КПД. А самому убиться об стенку — последнее дело. Вот как сделать так, чтобы Зрячий от нас отстал и ему самому по сусалам прилетело? Ведь за всем этим — он стоит. Теперь даже взятку в департамент не дать, сразу схватят. А дела по закону вести не дадут. И… — она поворачивается к высокой девушке с черными волосами, которая невозмутимо сидит за одним с нами столом: — Нему-сан?

— Да, Юрико-тян? — Нему едва поворачивает голову: — что ты хотела?

— Вы говорили, что у Семьи тоже неприятности?

— Пристальное внимание правоохранительных органов, закрытие игорных домов и увеселительных заведений, отзыв лицензий на торговлю алкоголем. — перечисляет Нему: — взяты несколько человек из ядра, вакагасира, у которых имелся условный срок. Сейчас им реальные сроки хотят дать. И еще — появились конкуренты. В Веселом Квартальчике парочку домов уже под их руку перешли, им дают работать, а нам — нет. Работники уже стали к ним переходить, пока только работники, никто из Семьи, но если у нас денег не станет, то и это не за горами. В самой Семье тоже не все под вашу руку готовы пойти, Кента-сама. Парочка лейтенантов воду мутят, похоже им Черный Ма пообещал должность повыше. Их тоже не трогают, все внимание на нас, наши ребята и девчата в городе и вздохнуть свободно не могут. Вчера было два нападения на наши патрули в квартале, оба раза с оружием. Есть раненные. Наших раненных в больницах принимают, но сразу же полицию вызывают, а те под стражу берут. За двое суток минус пять бойцов.

— С какого боку это нас касается, — ворчит Натсуми: — вы же сами преступники, а туда же, под крыло к Кенте лезете. Сами и разбирайтесь.

— На нас накатывают только потому, что считают, что мы с ним связаны. — уточняет Нему: — если мы публично от Кенты-сама отречемся, то нас в покое сразу оставят. Но мы не собираемся так делать. Я не собираюсь. Как бы ты не относилась к этому, но мы — часть его Семьи. Значит и решать что-то необходимо всем вместе.

— Знаю я вас. При Куме на нас сами накатывали. — ворчит Натсуми: — мало вас…

— На-тян, погоди. — поднимаю я руку, прежде чем Натсуми сгоряча сумела бы ляпнуть что-то непоправимое. Ее понять можно, она всю жизнь на той стороне закона стояла и преступников презирает со всей бескомпромиссной силой юности. Дочка генерального прокурора, самопровозглашенная воительница во имя справедливости, я бы даже сказал — линчевательница. Готовый материал для вселенной Марвел или DC — Натсуми Линчевательница! В купальнике и с хлыстом, да. Однако и ссориться с Семьей сейчас — не с руки. Хватает у нас врагов, у нас союзников мало, а уж во врагах недостатка нет и одним движением их из первых в вторые записать — это ж двойной минус получится. Минус союзник, плюс враг, это ж выстрел в собственную ногу.

— Что вы можете предложить? — спрашиваю я у Нему.

— Война. — коротко отвечает она: — война не может быть длительной, у них преимущество в ресурсах. Я за вариант девочки-мечницы. Короткий блиц. Дадим ситуации выдохнуть, уберем своих людей с улиц, заляжем на матрасы, а через неделю — нанесем удар. Пришли контейнеры с континента, у нас будет автоматическое оружие и бронежилеты, гранаты и тепловизоры. Да, придется потом человек десять в тюрьму посадить, как ответственных, но я с ними уже говорила, они готовы. Сами полиции и сдадутся там же, на месте. Возьмут вину на себя, подтвердят все в суде, Зрячего больше нет, конкурентов устранили, те, кто выжил и не сел — на свободе. Да, жертвы, но без них никак.

— Хорошо. — говорю я: — еще есть предложения? Нет? Подводим итог — у нас есть предложение убить вообще всех, при этом я не уверен, что хоть кто-то останется в конце концов. Нет, я в твоих способностях нимало не сомневаюсь, Кексик, это я в человечестве не уверен. Есть предложение выступить в духе семи самураев и порубить Зрячего в куски, пожертвовав потом собой. От Юрико — предложение уйти в подполье и стиснуть зубы, претерпев все. Выжить сейчас, чтобы драться потом.

— Нормальное предложение, кстати. — говорит Юрико: — а то все тут или убивать или помирать, а некоторые и то и другое сразу. Так, сказать, решили совместить. А ты чего предложишь? — и она уставилась на меня с надеждой во взоре. Чувствую себя слегка неуютно. Оглядываюсь. Все смотрят на меня именно с такой же надеждой во взгляде. Встаю. Нечеловеческими усилиями сдерживаю себя от того, чтобы не откашляться, словно престарелый профессор филологии на открытой лекции по особенностям фотосинтеза у медуз Карибского моря.

— В настоящее время мы даже не уверены, что делаем верное дело. — говорю я: — сама Шизука не уверена в личности. Может быть такое, что Зрячий прав и что это был не он а его заместитель? Вполне допускаю такую мысль, без твердых доказательств у нас на руках ничего нет. Более того, даже если бы мы были уверены, что сейчас он врет и это все просто постановка, обманка, способ сбить с пути — нам никто не поверил бы. В то же время мы сами находимся в стеклянном доме, то есть уязвимы к любым атакам на имидж или положение в обществе, у нас есть активы, которые уязвимы, у нас есть близкие люди, которых легко атаковать, да мы и сами на виду. Последователи Зрячего, если им команду «фас» дадут — на кусочки нас разорвут. При этом даже не физически, а морально. Видели ту историю с бедной семьей из Йокогамы? Или вон, Кимуру Хану до самоубийства довели, даже пальцем не притронулись, а девушка с собой покончила. Наши весовые категории уж больно разные. Или культ размером на всю страну и даже за ее пределами, или наша могучая кучка в десять калек. В таких случаях единственный способ противостояния гигантам — партизанская война, когда Голиаф не знает тебя в лицо и вынужден бить по площадям в поисках. Но с нами это уже не пройдет, все знают кто мы и где. К сожалению, мы привлекли слишком много внимания к себе и нас уже нашли.

— И что нам теперь делать? — спрашивает Юрико: — ведь что-то можно сделать все равно!

— Дать последний бой! — говорит Сора: — терять уже нечего!

— Достаточно нажать одну кнопку и все эти проблемы будут несущественны. — предлагает Бьянка: — кому мы будем нужны и интересны на фоне пандемии с миллионами жертв? Да никому. Заодно и материальные ценности освободятся, если они вам так интересны. Pudding, наконец мы освободимся от оков морали и общественного мнения и начнем жить так, как и хотели — полной жизнью! А на обломках государственного управления страной мы выстроим свою Империю! У меня все продумано, сперва — библейская чума, потом мы разрабатываем вакцину, выдаем ее только тем, кто готов встать под твои знамена. Рецессивный ген, вырабатывающий естественный иммунитет не даст погибнуть всем людям, по моим расчетам на Земле останется не менее четверти населения и это в том случае, если никто ничего делать не будет. Однако все правительства тут же введут карантин начнется разработка вакцины, вот только… инкубационный период вируса — почти год! Он никак себя не проявляет в течение этого времени позволяя людям заразить друг друга, а потом, когда девяносто процентов населения Земли уже заражены — начинает действовать! Не просто так, а по команде — выпускается генномодифицированный вирус герпеса, который и является триггером начала действия основного вируса библейской чумы. Едва начав процедуру инициации активной фазы действия вируса — колесо уже не остановится. В дальнейшем именно мы сможет диктовать условия не только в этой стране, но и за ее пределами, вакцина заменит нам валюту, а собственные вооруженные силы мы создадим на основе Семьи. — у Бьянки горят глаза, она повышает голос и встает со своего места: — я уверена, что в течении пятидесяти лет мы найдем способ сохранить сознание, продлить жизнь и модифицировать наши тела! Сейчас мы стоим на пороге, в самом начале нашего пути! Пройдет какое-то время и люди за этими стенами начнут называть тех, кто сидит сейчас за этим столом — Богами! Небожителями. Высшими существами.

— Твоя подружка — мегаломаньячка. — бормочет мне Косум: — мне аж не по себе стало.

— Что за бред! — не выдерживает Юрико, вскакивая с места: — что за бред! Если у твоего вируса библейской чумы инкубационный период в год, то это бесполезная история. Нас тут за год уже в блин раскатают! А еще гений биологии! Об элементарных вещах забываешь! Как нам помогут твои вирусы через год⁈

— Ю-тян, какой ты, по сути, ребенок еще. — снисходительно смотрит на нее Бьянка: — тебе тоже имплант в попу вживить? Если я нажму кнопку, то первые смерти от вируса начнутся уже через два-три дня. Обезвоживание, судороги, пена изо рта, асфиксия, помутненное сознание.

— Но… как? Ты же сама сказала, что инкубационный период — один год? — лицо у Юрико вытягивается: — неужели…

— Верно. Я не стала бы держать бесполезный инструмент у себя в ящике. — отвечает Бьянка: — на сегодняшний момент девяносто процентов человечества уже таскает этот вирус в себе. Я изрядно поездила по миру в последние несколько лет.

— Погоди. Постой. Ты уже заразила всех этим своим вирусом? Зачем⁈

— Как раз для такого случая. Вот понадобится нам вирус библейской чумы в крайней степени инкубации у каждого человека на земле, а он у нас есть. Ну разве я не умница? — лучезарно улыбается Бьянка и за столом воцаряется молчание.

— Так. Я сюда больше ни ногой. — наконец находится Юрико: — здесь меня чумой заразили, имплант вживили и все без моего ведома. Тебе дай волю, ты будешь как злодеи в фильмах — сперва отравишь, а потом будешь противоядие давать каждый день, типа стоит уйти, так и умрешь.

— Ю-тян, ты снова ведешь себя как ребенок. — качает головой Бьянка: — как ты думаешь, сколько у тебя шансов уйти отсюда после того, как ты узнала о моих планах? И да, я просто перестану давать тебе противоядие.

— Что⁈ Кента, она меня отравила!

— А ты думаешь, ты такая особенная? — поднимает бровь Бьянка: — всем яд дала, а тебя значит пропустила?

— Она отравила нас всех! Кента!

— Будешь вести себя хорошо — будешь противоядие получать. А как ты себя чувствуешь, кстати? Жжение в животе, тошнота, судороги? Нет? Вот и хорошо…

— Кента!

— Все! Прекратить бардак! — не выдерживает Косум и бьет ладонью по столу: — Кента в самом деле! Угомони ты их уже! А у этой еще и микроскоп ее отбери, уж больно у нее ручки шаловливые.

— Действительно. Бьянка — нет, мы не будем захватывать мир путем библейской чумы, но хорошо, что ты об этом подумала. Плохо что опять не посоветовалась, когда вирус выпускала, мы же договаривались.

— Я его давно выпустила! На всякий случай.

— Даже боюсь подумать, какой случай это может быть. Юрико, прекрати панику, Бьянка насчет яда пошутила. Правда, Бьянка?

— Не шутила я. Обычные предосторожности и состав такой, что за несчастный случай сойдет. Остановка сердца. Сейчас стрессу много, вот и не выдержало сердечко…

— Кента! Она опять!

— Кексик, ты же пошутила насчет яда? Просто головой кивни и все. Вот видишь, Ю-тян, она так шутит, у нее юмор специфический. Все, успокоились и сели. Сейчас я план буду излагать, как из этой задницы выбираться…

Глава 25

Не все проблемы в жизни можно решить превозмогая. Это в манге или аниме-сериале, если загнать главного героя в угол, если поставить перед ним противника, который с легкостью отбивает все атаки и превосходит его на голову во все — то у главного героя неминуемо проснется супер-сила, откроется второе дыхание, внезапно вмешаются могущественные союзники или что-нибудь еще в этом духе. Старый, добрый, известные еще с греческих амфитеатров — Deus ex machina, Бог из машины. Но в реальной жизни… скажите, как часто в момент когда школьника избивают толпой, когда подразделение зажато кинжальным огнем пулеметов с флангов, когда боец на ринге — падает в нокдаун, скажите, как часто просыпается «второе дыхание»? Как часто в воздухе слышится «Полет валькирий» и вертолеты союзников дают возможность эвакуировать раненных и отойти? Проще говоря — как часто происходят чудеса?

Именно потому их и называют чудесами, что такое происходит очень и очень редко. Причем не так редко, что «в прошлом году со мной одно случилось, может и в этом повезет», а так, что «со мной никогда такого не было, но я слышал, что был один приятель знакомого, с которым было».

Именно поэтому тупое упрямство и непреклонность — это прерогатива главных героев в аниме и манге, в комиксах и фильмах. Потому что в реальной жизни каждый из нас терпел поражения, и не раз. И каждый из нас помнит этот горький вкус. Сдаться сейчас, чтобы выжить потом. Прекратить сопротивление. Обозначить условия сдачи. Поднять белый флаг и пойти на переговоры. В свое время даже фашистская Германия после смерти Гитлера — пошла на безоговорочную капитуляцию. Казалось бы — ну зачем? Безоговорочная капитуляция означает что ты сдаешься и нет ничего, что сдерживало бы желание мести победителя. Они могут вас рядами на площади выстелить и танками проехаться, могут жен и матерей, дочерей и сестер — изнасиловать и на колья вдоль дороги посадить, как любил в свое время делать Влад Цепеш. Какой смысл в такой капитуляции? Vae victis — горе побежденным.

Однако есть такая старая пословица — повинную голову меч не сечет. Когда враг складывает оружие и отдается на милость победителю — мало кто из победителей мстит ему до конца. В этом есть как прикладная мудрость (если так поступать, то в последующем никто сдаваться не будет) так и психология — побежденный признает верховенство победителя и склоняет голову, его ресурсы можно использовать себе во благо, а его — сделать своим союзником. В свое время именно так сделал Чингисхан с Джиоргоадаем, назвав его Джэбэ (наконечник стрелы) и сделав один из своих воинов. Как показало время, великий хан не ошибся и Джебе стал его преданным генералом, талантливым полководцем. Один из четырех верных псов Темучина, вскормленный человеческим мясом, ночующий в седле, пьющий росу по утрам, со стальным шилом вместо языка, с бронзовым лбом и кривой саблей вместо плетки.

Потому мудрый правитель и умный военачальник не станет вздергивать на виселицу сдавшегося генерала противника, а постарается обратить его в союзника.

— Ты сошел с ума! — твердо заявляет мне Натсуми: — он же мегаломаньяк! Да, может мы и не доказали его причастность к преступлению против Шизуки, но его последователи были причастны к пропаже юриста из Токио и всей его семьи!

— Опять-таки — мы не знаем, может это действительно его заместитель всем распоряжался? Прямых доказательств нет, есть только смутное чувство что рыба гниет с головы, вот и все. — отвечаю я: — а что, если он просто утром проворчал «как достал меня это юрист» и все? А его фанатики бросились исполнять. Ирода переиродили.

— Я… но это же противоречит всему, что мы делали до сих пор!

— Твоя правда. Однако жизнь состоит из перемен. Мы с вами избалованы легкими победами, до сих пор все давалось нам почти без усилий, само по себе. Назвать это иначе чем просто полосой везения я не могу. — говорю я, складывая руки на груди: — и каждая светлая полоса, полоса везения, полоса удач — сменяется темной полосой. Нельзя жить всегда побеждая. Это очень важный урок, девочки мои — уметь проигрывать. Не отрицать реальность, брызгая слюной и крича «а я все равно не проиграл», это выглядит жалко. Не бороться до конца, долбясь головой о стенку и получая новые синяки и сотрясения, но принять реальность. Вот ты, Сора-тян, тебе легче убить кого-нибудь, даже себя, но не признать поражение. А ведь у тебя впереди вся жизнь. Ты красивая, юная и талантливая, у тебя куча поклонников причем не только в кругах мечников и спортсменов, но и у простых отаку ты пользуешься популярностью. О тебе парочка мангак уже начала произведения рисовать, не слышала?

— Есть такое. — кивает Бьянка: — называется «Мечница из Сейтеки», вышло уже четыре тома. Первые два были так себе, но с третьего тома популярность этой манги выросла. Наверное, из-за рискованных ракурсов на твои ноги. Все знают, что под кимоно настоящие мечники не одевают нижнее белье.

— Порублю извращенцев!

— Человек у которого в руках меч решает проблемы одним способом. — киваю я: — Сора, радость моя, пойми, что это ты управляешь мечом, а не он — тобой. Ты можешь отложить его в сторону. Есть ситуации, когда надо сражаться, а есть ситуации, когда необходимо вложить меч в ножны и отложить в сторону. Склонить голову. Сдаться.

— Никогда я не сдавалась и сейчас не намерена! — говорит Сора и встает со своего места, ее глаза мечут молнии: — и если вы все тут решили выкинуть белый флаг, то мне с вами не по пути! Прощайте! — она разворачивается и идет к выходу, Юрико встает было, чтобы ее остановить, но я поднимаю руку, пусть идет.

— Если кто-то считает, что я поступаю неверно — пусть уходит. — говорю я: — это нелегко принять, я знаю. — я обвожу взглядом присутствующих.

— Что же. — встает с места Натсуми: — никогда не думала, что все произойдет именно так. Почему-то я верила в тебя, Кента-кун. Уверена, что Зрячий примет твою капитуляцию и может даже назначит тебя своим Джэбэ. Наконечником стрелы. Правой рукой. Ты достаточно талантлив для этого. И возможно у тебя есть хитрый план, о котором ты нам не говоришь ничего, чтобы мы вели себя естественно, возможно ты на самом деле хочешь проникнуть в его святая святых, чтобы разрушить его империю изнутри, возможно. Но у меня нет столько времени. Я скоро умру. И я не собираюсь тратить драгоценные годы моей жизни на то, чтобы ждать! Неизвестно чего, неизвестно сколько. Прощай, Кента-кун, это было очень интересное приключение. В школу я больше не приду, не вижу смысла, да и отца переводят, вернее — увольняют. Прощай.

— Прощай, Натсуми-тян. — я смотрю ей в спину, пока она уходит. Прямая спина. Слишком прямая и напряженная.

— Идиотки. — бурчит себе под нос Юрико: — а как же отрава от Бьянки? Они ж умрут все скоро.

— Какая ты легковерная. Будто я могла себе позволить своих друзей травить. — отвечает Бьянка: — все-таки люди так легко на манипуляции поддаются. Не бывает таких ядов, чтобы без последствий для организма могли накапливаться внутри. А у На-тян и так организм болезнью расшатанный…

— Наверное и я пойду. — наклоняет голову Косум: — тяжело мне с девчонками, но мы уж как-нибудь справимся. Если Нему-сан не будет нас целенаправленно гнобить, то выживем. А под какой-то культ ложится… стара я уже для этого, уж прости Кента-кун. Не гнется у меня позвоночник уже, никакой гибкости не осталось.

— Спасибо за все, Косум-сан. — кланяюсь я: — было честью сотрудничать с тобой.

— Это точно. Удачи тебе, мелкий. — и она уходит. Смотрю ей вслед. Да, так будет лучше. Кто-то понимает, кто-то нет, но Зрячему не нужны все они, ему нужен именно я. Так что условием моей капитуляции будет то, что он отзовет всех своих псов и оставит их в покое. Да, капитуляция, сдача в плен и все такое, но на моих условиях. Конечно, он может сперва пообещать, а потом не выполнить, но уж тут я сомневаюсь. Во-первых, повинную голову меч не сечет, а во-вторых, эта кампания по дискредитации и преследованию всех моих людей — тоже ему что-то да стоит. Нервных ресурсов, денежных, задействовать связи в правоохранительных органах, в прессе и на ТВ, влиятельных блогеров в сети, в правительстве, в лицензионном комитете и санитарной службе. А все, что ему нужно — этот фокус убрать. Прекратить всегда легче чем вкладывать новые ресурсы и силы в борьбу. И он может продать это мне как великую милость с барского плеча, чем и займется.

— А ты, Ю-тян? — спрашиваю я у Юрико: — не хочешь в сторону отпрыгнуть, пока есть время и возможность? Потом такого удобного случая может и не представится.

— Я не самурай. И не японка. Ну, то есть наполовину. Меня все эти заморочки не трогают. — отвечает Юрико: — я простая девушка, мне было бы что поесть и где голову на подушку положить. Вот только я совершенно точно знаю, что самое безопасное место в минуту кризиса — это позади тебя. Я не понимаю твоих мотивов, не знаю, чего ты собираешься этим добиться, но я знаю, что ты никогда не бросишь тех, кто в тебя верит. И я намерена этим воспользоваться, открыто и бесстыдно. Я в тебя верю, Кента-кун.

— Хорошо. Я тебя понял. Что до тебя, Кексик, то я даже спрашивать не буду. Я знаю, что ты ответишь.

— Какая жалость, — наклоняет голову Бьянка: — а я целую речь приготовила. Хотя, вру, не готовила. Я бы просто тебя чем-нибудь ударила за такой вопрос, мой Puddin', желательно — по голове. Но ты — умный, не стал задавать этот вопрос.

— Инстинкт самосохранения, знаешь ли. Никому не охота получать по голове отравленной сковородкой.

— А вот от нее я бы подальше держалась, но не выходит. — добавляет Юрико: — она ж все время с тобой рядом крутится. Сковородка тоже отравлена⁈

— Предательский снаряд в твоей руке, наточен и отравлен гнусным ковом. — говорю я, стараясь подражать речи Лаэрта: — она все вокруг травит. Своим существованием. Но это сладкий яд. Мне нравится.

— Все на свете суть яд и суть лекарство, — поднимает палец Бьянка: — разница только в дозировке.

— На самом деле мне нужна твоя помощь. — говорю я: — мне нужно удостоверится кое в чем. Ведь если на самом деле Зрячий тут не при чем, а мы его уже заклеймили тут, то все, в чем он виновен — это хреновый менеджмент. Тоже, конечно, не очень, но все же не преступление. Я же встречался с ним и совершенно точно могу сказать, что он скорее духовный лидер, чем администратор. А это значит, что кто-то все же занимается такими вопросами, иначе и быть не может. У него в прямом подчинении огромное количество людей, скоординировать их, направить, организовать — для этого нужен административный аппарат. И талантливый администратор. Который распоряжается всем от лица Зрячего. И слова которого — считаются словами самого Зрячего, пусть даже это не так.

— Серый кардинал? — хмыкает Юрико: — человек, который на самом деле управляет этим культом? Но… если его заместителя уже взяли с поличным, на похищении Шизуки, то… нет, погоди. Если в Обществе Божественной Истины от лица Зрячего действовал некий администратор, если все это время именно он и управлял Обществом, если это все его рук дело — то не мог он вот так попасться! Если это он и дает Зрячему картину мира, докладывает о том, как все есть, если Зрячий верит ему — а иначе и быть не может, все эти годы он скармливал ему информацию, он же вроде фильтра там стоит, пропускает только то, что ему нужно! Зрячий никак не мог бы его заподозрить, ведь он и есть по сути его глаза!

— Именно. В любом случае — допускаем ли мы что Зрячий нас обманывает и сам всем занимается, или допускаем что это кто-то от его имени делает — преступник в любом случае на свободе и ему ничего не угрожает. Как минимум мы должны разобраться в этом, а сделать это снаружи, да еще и под таким давлением со всех сторон — не представляется возможным. Когда я сдамся Зрячему со всеми своими потрохами и вступлю в его культ — я смогу узнать обо всем изнутри. Кроме того, одним камнем двух зайцев — от нас наконец отстанут. От моей семьи, от Соры и Косум. От отца Натсуми и самой Натсуми.

— А мне терять нечего, — хмыкает Юрико: — у меня позвоночник достаточно гибкий. Я все выдержу.

— К сожалению мне нужен мой Кексик, без нее ничего не получится.

— Конечно. Без меня никогда ничего не получается. — не моргнув глазом, кивает Бьянка: — иногда и со мной ничего не получается, но это частности. В конце концов мы можем всех их убить. Если они все плохие.

— Тогда… какой у тебя план? Просто подойти к его поместью и выбросить белый флаг? — спрашивает Юрико: — не боишься, что тебя в процессе инициации или какого-нибудь обряда очищения от скверны мирской — попросту запытают до смерти? А потом продолжат нас преследовать — если предположить, что он гнусная и мстительная тварь, кто бы он ни был?

— И такое возможно, — соглашаюсь я: — вот как раз чтобы такого не произошло, моя капитуляция должна быть очень публичной. Вот прямо на сцене, под светом софитов и приглашенной прессе, при стечении публики. Торжественно. Зрячий такое одобрит, должен на это пойти. Я попрошу об этом как о дополнительной гарантии, дескать, чтобы все твои люди от моих отстали — нужна такая церемония. Ведь какие-то из его фанатов-доброжелателей вполне могут действовать не по прямому приказу, а по зову души. Вот я уверен, что никто не давал команды мою маму из Комитета Соседей по благоустройству квартала выкидывать, мелко это. Но поди ж ты, какая-то сволочь все же проявила инициативу. Так что публичное принятие моей капитуляции — это необходимое условие. Так все будут знать, что между мной и Зрячим больше нет вражды, топор войны закопан и все такое.

— А если это будет публичным, то на какое-то время ты в безопасности. — кивает Юрико: — пока шум не уляжется никто тебя убивать не будет. И даже калечить. Но это только на некоторое время, буквально на месяц.

— Мне больше и не надо. — отвечаю я: — мне нужно решить две проблемы — публично завершить конфликт моей капитуляцией и найти вопрос на ответ — управляет ли сам Зрячий своей собственной организацией или нет. Вот и все.

— А дальше? Хотя, я поняла, ты мне не скажешь. Боишься, что разболтаю?

— Боятся тут нечего. Ты физически не способна предать Кенту и меня, — вступает в разговор Бьянка: — у тебя в голове вмонтирован имплант и десять граммов Си-четыре. Как только ты начинаешь думать о предательства — бум!

— Не сработает. — качает головой Юрико: — я же знаю, зачем ты это говоришь. Ты думаешь меня успокоить, верно? Дескать, нет такой взрывчатки, я это знаю, ты это знаешь и таким вот заявлением ты вроде как пытаешься сказать, что все предыдущие заявления тоже просто шуточки. Что ты на такое не способна, а просто шутишь так по дурному. Но я-то знаю, что ты на такое способна. Если бы ты это раньше сказала, до того, как я у себя шрам от импланта нашла — может и сработало бы. Но сейчас — ни черта я тебе не верю. Кто тебя знает, ты можешь и не такое.

— Мне его вырезать? — поднимает бровь Бьянка: — я могу за минуту. Даже анестезии не нужно, раз-два и все. — в ее руке появляется скальпель.

— На самом деле удобная штука. — слегка бледнеет Юрико и встает со своего стула, отступая назад так, чтобы между ней и Бьянкой был стол: — пусть будет. Вдруг и правда похитят, а вы знать будете, где я. Не то, чтобы это сильно отличалось от того, что вы тут со мной делаете, но к вам я уже привыкла. И деньги тут платят.

— Повышаю тебе заработную плату на тридцать процентов. — Бьянка прячет скальпель: — таланты должны оплачиваться соответственно. А ты — талант. Не стала по потолку бегать и орать. И требовать противоядия тоже. Или вакцину.

— Да нет никакой чумы, Юрико. И яда нет. — говорю я, успокаивая ее: — ну не работает вирус так, как она сказала! И яды тоже.

— А кто сказал, что она всю правду сказала? — задается вопросом Юрико: — ты слишком веришь в ее безобидность, Кента-кун, просто потому что спишь с ней, вот и все. У тебя когнитивный диссонанс в голове, ты не можешь принять, что она, такая вся из себя милая и мягкая в постельке — может миллионы людей убить. Я еще раз говорю — то, что у нее чума библейская есть мы проверить не можем, то, что яд она нам всем скармливала — тоже. По крайней мере, пока гирька до полу не дойдет. Мне бы не хотелось стоять на руинах цивилизации с плакатом «я же говорила!». А вот то, что она нам импланты с маячками вживила — это правда. И мы бы об этом не узнали, если бы не ситуация с Шизукой. А теперь задумайся, Кента, сколько всего она могла так же сделать и нам не сказать? Я вообще удивлена как я проснулась, а у меня титьки меньше не стали! Чтобы она одна тут большегрудая была!

— Я выше таких вещей, — машет рукой Бьянка: — титьки в жизни не самое важное. Кроме того, у тебя и так маленькие. Хочешь, больше сделаю? В отличие от обычного силикона, я тебе туда могу встроить GPS-навигатор, скрытые лезвия и набор выживания. Пропала ты в лесу, скажем, а у тебя раз — в имплантах все есть, леска, компас, небольшой мультитул, спички, протеиновые батончики и обеззараживающие таблетки для воды.

— К сожалению я не понимаю, когда ты шутишь, а когда нет, — вздыхает Юрико: — вот соглашусь, посмеемся вместе, а потом проснусь и через арку металлодетектора в аэропорту никогда уже пройти не смогу. Так что нет уж, спасибо. Ты лучше себе в голову вмонтируй что-нибудь, тебя в норму приводящее. Извини, но я не могу тебя воспринимать как Кента, а он тебя исключительно через призму сексуальности видит, кобель.

— Понимаю, — вздыхает Бьянка: — но я твоя подруга и если тебе для принятия меня так уж необходим секс, давай займемся. Не вижу тут проблем.

— Да я не об этом!

— Сама по себе идея неплоха. — говорю я: — в самом деле, Юрико, если тебе это так нужно… да и наше новое братство надо скрепить узами духовными.

— Отстаньте, извращенцы! Ши-тян, на помощь!

— Кстати. — поднимает палец Бьянка: — действительно. Нам понадобиться помощь. Тебя за руки удерживать. Раз уж мы тут совсем одни остались…

— Наконец меня решили позвать… — раздается тихий голос и рядом появляется Шизука: — у меня моральная травма, мне надо кого-нибудь изнасиловать. Доктор сказал, что клин клином выбивают. Надо взглянуть в лицо своим страхам. Ю-тян, ты же не против?

— Ах, да, точно! Ю-тян, смотри — ты можешь говорить: «Нет!» и «Отпустите!» и все эти «Только не туда! Оставьте меня извращенцы!», но мы не остановимся. Если ты действительно хочешь, чтобы мы остановились, если мы делаем что-то неприемлемое для тебя — говоришь «Желтый». Мы остановимся. Если хочешь, чтобы совсем прекратили — говоришь «Красный!». Мы тебя отпустим. Если у тебя в этот момент будет занят рот, ну или кляпом там заткнут — мотаешь головой и мычишь отрицательно — вот так — неа! — Бьянка показывает, как именно: — все понятно? Продолжаем!

— Отстаньте, извращенцы! Нет! Отпустите немедленно!

— Значит не против. Ши-тян, держи руки. Снимем с нее сперва штаны…

Глава 26

Настроение у меня как ни странно — вполне себе хорошее. Даже отличное. Так весело, отчаянно, шел к виселице он, в последний час, в последний пляс пустился Макферсон. Дела закончены, условия проговорены, час настал. Наверное, надо переодеться в чистое и белое, наверное, надо очистить свой разум от сомнений, но сомнений у меня нет. Нейробилоги вообще считают, что вся эта ваша свобода воли — просто ментальный конструкт, придуманный для того, чтобы было на кого ответственность за промахи списать. На самом деле мы принимаем решения задолго до того, как осознаем их. В случае простого бинарного выбора между красной и белой кнопками — за десять секунд до того, как начнут работать нейроны, направленные на оправдание этого выбора. Уже потом мы говорим «я выбрал это, потому что…» — и уж тут находим миллион причин, почему мы выбрали именно красную кнопку. К сожалению, эксперименты показали даже то, что возможно (путем нейростимуляции) даже повлиять на этот выбор, однако и в этом случае испытуемые были уверены, что приняли решение сознательно, так сказать в здравом уме и твердой памяти. Какие выводы отсюда мы можем сделать? А такие, что в какой-то конкретной ситуации, при наличии определенной информации, а также будучи в совершенно определенном физическим состоянии — мы всегда сделаем один и тот же выбор. Наверное, это и есть то, что называют судьбой.

Бороться за свободу выбора и независимость суждений — это дело теоретиков от психоанализа, меня больше интересует прикладная часть. Прикладные же выводы из всего этого очень просты — нельзя ругать самого себя за неверные решения в прошлом, ведь тогда вы просто не владели всей информацией. Не стоит жалеть о прошлом. Все что мы можем сделать — сделать вывод и двигаться дальше.

Вот и тут, сейчас, передо мной было открыто много путей и способов решения, сотни, а может и тысячи, и это только те, о которых я знаю. Наверняка есть какой-то хитроумный способ из разряда «насыпь простой кухонной соды в окно, сделай сальто и завари себе чаю и все рассосется само собой», и если обладать всеведением — можно его найти. Идеальное решение, высочайший коэффициент полезного действия, решение, приводящее к Идеальному Конечному Результату, затрачивая самый минимум усилий, такой способ, после которого сын божий поднимает глаза к небу и говорит: «Пап! Ну дай я сам поиграю!». Когда все в строчку, все шары в лузы, каждая случайность неизбежно приводит к победе и не просто победе, а блистательной и совершенной. Не к такой, когда «если не получается победить честно — просто победи, сынок», а именно честной, не оспариваемой, легкой и блистательной.

И, наверное, еще можно попробовать провести переговоры, уточнить позиции, выдвинуть свои требования, обозначить границы и рамки, потребовать моратория и прекращения огня, торговаться за каждый дюйм, но это не мой путь. Почему? Да потому, что решение давно уже принято. И где-то в глубине души я уже знаю, кто ответственный и кто за все заплатит. И даже как все закончится. Если сравнивать мою жизнь с поездом, то где-то за окном только что промелькнула деревяшка, на которой рукой Дока Брауна простой белой краской выведена надпись — «Точка невозврата». Точка, после которой уже невозможно остановиться на пути вперед и заветные восемьдесят восемь миль в час разделят жизнь до и после. Или — назад в будущее, или же — в пропасть.

Так что… наверное я просто ищу себе оправдания. Сора-тян тоже давно приняла решение, она должна погибнуть в бою и никак иначе, для нее признать поражение — неприемлемо. Она грезит о мрачном, дождливом, осеннем дне, когда окруженная со всех сторон врагами — она поднимет лезвие своего меча к небу и радостная улыбка озарит ее лицо, улыбка человека, исполнившего свой долг. Юрико — тоже приняла решение, она пойдет на все, чтобы остаться жить и однажды — будет процветать, как бы не повернулась эта жизнь. Каждый из людей, окружающих меня — уже принял решение. Уже принял решение и Зрячий и его фанатики, инспекторы налоговой и санитарных служб, вакагасира на службе у Семьи, простые работяги в порту и девчонки Косум, сама Охотница за Фамильными Драгоценностями, моя мама и сестра, мой отец. Где-то далеко приняла решение Ядвига, девушка, которая знает всего Шекспира наизусть. Все мы — уже приняли решение и ничего не изменить. Все, что остается всем нам — просто доиграть последние аккорды в этой пьесе.

— Ты и правда не должна, — говорю я Бьянке: — ты молодая и красивая и у тебя…

— Вся жизнь впереди, — кивает она: — ты мне уже говорил. И то, что ты бесстыдно используешь мои ресурсы — тоже говорил. А я сказала тебе, чтобы ты заткнулся, мой Puddin', потому что я последую за тобой. И не потому, что так люблю тебя. Как психолог, я понимаю, что я скорей люблю свою любовь к тебе, а не тебя самого. Я делаю это не для тебя, а для себя. Я — достаточно взрослая, чтобы осознавать это. Кроме того, не так уж многим я и жертвую. Бьянка Петролеум в ближайшие годы погрязнет в судебных процессах, мои счета заблокированы. Мои ресурсы в криптовалюте или наличных — недоступны для всех, кроме меня самой. Если ты проиграешь все и погибнешь — у меня будет повод отомстить. И уж тогда никто не удержит меня от того, чтобы не выпустить Всадников Апокалипсиса на эту неблагодарную планету. И буду наслаждаться агонией человечества, попивая теплый сакэ в своем подземном бункере.

— Приятно осознавать, что ты не зацикливаешься на личностях, а ненавидишь всех одинаково. — киваю я: — это радует. Что же… раз уж мне не удается отговорить тебя, давай продолжим?

— Давай. — кивает она и придирчиво оглядывает меня с головы до ног: — тебе все же не хватает белого в одежде. Все-таки праздник. Не каждый день…

— Не каждый день что?

— Не каждый день мой Puddin' признает, что его переиграли на его же поле. — отвечает она: — клянусь, я наделаю фоток и буду дразнить тебя спустя десятилетия. Но… ты же на самом деле не собираешься сдаваться?

— На самом деле собираюсь. У нас нет выбора. — уверяю ее я: — в крайнем случае, со мной что-то случится, но вас оставят в покое. Однако я в такое не верю. Зрячий не похож на человека, который уничтожает проблемы. Он слишком верит в себя, в свои возможности влиять на людей и читать их как открытую книгу. Слишком давно никто не бросал ему вызов в открытую. Он искренне считает себя посланником Бога на земле, а посланники Бога — не бывают осторожными. Он любит ходить по грани и дразнить тигра палочкой. Как по-твоему, что сделает такой человек, если его заклятый враг — сдастся ему? Сразу же казнит? Конечно нет.

— Такой человек приблизит бывшего врага к себе. Сперва — сломает его волю, а потом будет выставлять на всеобщее обозрение, чтобы показать, насколько неразумно бунтовать против его Бога. И самого пророка. — кивает Бьянка: — и я верю в то, что ты не сломаешься сразу. Но… любого человека в конце концов можно сломать, ты же знаешь, Кента.

— Именно поэтому мне и нужна ты со своим «планом Б». Ты справилась просто отлично. — говорю я: — надеюсь мне не придется применять ни один из планов после «Б», но… ты же знаешь, как это бывает. Ладно, пора закругляться. Ши-тян, ты готова?

— Да… — откликается полутьма вокруг: — я готова.

— Юрико?

— Я с вами не разговариваю!

— Рад что ты с нами.

Слепящий свет софитов. Я и Бьянка с Шизукой — мы стоим на сцене самого большого концертного зала под открытым небом в нашем городе, в «Seiteki Dome», выстроенным по образу и подобию знаменитого «Tokyo Dome», конечно намного меньше, но со всеми необходимыми для современной концертной площадки фишками — тут и двигающаяся сцена и возможность смены декорации и огромные экраны, показывающие что происходит на сцене, огромные динамики, транслирующие музыку и звук, механизмы под сценой и над ней. Вниз «Seiteki Dome» углубляется еще на пять этажей и вверх — почти на двадцать метров. Каркасная крыша сдвинута и сейчас сцена открыта для обозрения из открытого амфитеатра.

Со всех сторон — свет. Нам почти не видны места перед нами, не видны лица, но видно, что все места заняты, что тысячи маленьких огоньков нацелены на нас, тысячи мобильных телефонов снимают нас, транслируют эту сцену в интернет в реальном времени. Все, что мы делаем здесь и сейчас — уже не изменишь, не сотрешь из людской памяти. Никогда не страдал боязнью сцены или камер, но такое внимание — ошеломляет. Бьянка толкает меня в бок и я наконец — прихожу в себя. Делаю шаг вперед и беру микрофон в руку.

— Здравствуйте. — говорю я: — спасибо за то, что вы все нашли время и пришли. Мне неловко отнимать у вас время, но я полагаю, что все должны услышать то, что я скажу сегодня. Выражаю благодарность также присутствующему здесь великому человеку, наставнику и главе Общества Божественной Истины, Зрячему-сама. — я замолкаю. Делаю паузу. Большинство из присутствующих — это приверженцы Общества, либо активные члены, либо сочувствующие. Иначе по одному слову в сети за несколько часов столько человек у сцены не собрать. Ну и пусть, главное тут в том, что все они — выкладывают происходящее в сеть. В реальном времени. Потом никто не сможет ничего вырезать или добавить. Конечно, Зрячий позаботился о том, чтобы здесь сейчас были его самые активные сторонники. Истинно верующие. Они — на его стороне, его люди с потрохами, поэтому он уверен, что любой финт, который я могу выкинуть — будет интерпретирован только с одной стороны. Любой факт будет истолкован в пользу веры, в его пользу. Здесь нет моих поклонников, нет людей, которые болеют за меня… и это хорошо. Как там сказала мой Кексик — «взрослый человек осознает, что он любит не другого человека, а свою любовь к нему». Так и тут. Зрячий не понимает, что люди обожают не его самого, а свою веру в него. Или все-таки понимает?

— Я скажу вам всю правду. — говорю я в микрофон: — некоторое время назад я искренне считал, что Зрячий насилует и убивает людей внутри своего Общества, я считал его убийцей и насильником! Но… последующие события показали, насколько мы — ошибались! Насколько я ошибался. Извините, нас, Зрячий-сама. — я глубоко кланяюсь. Зрячий стоит тут же, метрах в трех от нас, на сцене, рядом с ним стоят двое Лисичек — его девушки-телохранители. Выглядит, надо признать, очень даже эстетично, высокий, крепкий и седой старик с благородными чертами лица, седой шевелюрой и седой бородой и рядом — две девушки в традиционных кимоно, только с разрезами вдоль бедра. И если я что-то понимаю, то эти вот разрезы не для того, чтобы девушки могли окружающим свои крепкие бедра демонстрировать (хотя это у них отлично получается), а для того, чтобы кимоно не стесняло им возможность быстро передвигаться, а при необходимости — наносить удары ногами. Как там у Фрэнка Герберта про «Говорящих Рыб», телохранительниц Бога-Императора было сказано? «Следи за их ногами. Они убивают ногами». Нет. Это было сказано про Досточтимых Матрон, а нет вражды больше чем те и другие, как я мог позабыть. Значит, Зрячий все же не символ Бога-Императора, раз прислуживают ему не «Говорящие Рыбы», но их непримиримые соперницы? Господи, какие глупости в голову лезут. Пора заканчивать этот спектакль. Я говорю и говорю, но мое внимание поглощено лицом Зрячего, мне важно сохранять внимание, увидеть эмоцию на его лице в тот момент, когда он услышит голос Шизуки, многократно усиленный динамиками.

И вот он — момент. Я передаю микрофон Шизуке и она тихо вздыхает в него.

— Прошу простить меня. Я не хотела, но так вышло, что я оклеветала вас, Зрячий-сама… — говорит она и ее голос наполняет пространство вокруг. Вот оно! Лицо Зрячего на момент дрогнуло. Не напряглось, словно бы он услышал врага или насторожился, оно на секунду дрогнуло, и я не могу ошибиться в чтении этой конкретной эмоции. Брови стянуты друг к другу, уголки губ опущены, голова наклонена в сторону Шизуки… он жалеет ее.

— Не переживай о том, дитя мое. — гремит в динамиках голос Зрячего, он поднимает руку: — это и моя вина. Я не разглядел мерзавца в своем окружении, какой же я после этого пророк. Чтобы хоть как-то возместить тот вред, что нанес тебе мой последователь, я распорядился создать фонд для оплаты твоего обучения в любом университете мира, а также подарить тебе квартиру в центре Токио. Я понимаю, что это не сможет изменить ту травму, которую он тебе нанес, но все же…

— Вы слишком добры ко мне. — шелестит голос Шизуки, она кланяется. Глубоко, чтобы не было видно лица.

Бьянка кидает на меня короткий взгляд. Да, я все понял. В свое время именно Юрико задала мне такой вопрос.

— Как ты сможешь определить, виновен он или нет? Ты можешь лица читать? — спросила она: — он же не покажет чувства вины на лице, он же не первоклассник.

— Вовсе нет. — говорю я: — чувства вины он не покажет никогда. Да и трактовать чувство вины по лицу — неблагодарный труд. Но этого и не нужно. За меня эту проблему давно решил некто Цао Цао, уж ты то его знаешь.

— Конечно знаю. Я же наполовину китаянка, мне дедушка все уши прожужжал — «умница Цао Цао, гениальный Цао Цао!». Но… стой! Убийство Цао Ана, верно? Когда Цао Цао устроил ловушку? Все понятно. Хитрый ты змей, Кента-кун. Хитрый и злобный. Хорошо что ты за нас. Вернее — за меня.

— А я этой истории не знаю. — шелестит Шизука: — расскажите.

— Да там все просто. — отвечает Юрико: — у Цао Цао был любимчик, Цао Ан, его он и хотел сделать наследником. А времена были такие, что кто наследник — тот получает все, а кто не наследник — если просто ссылкой отделается, то будет считать себя счастливчиком, потому что обычно таких казнили. Со всей семьей вместе. А к тому моменту у Цао Ана было уже три старших брата. Потому один из них, Цао Пи, задумался об этом и решил убить Цао Ана, подбросив ему в павильон змею. Змея поползла на тепло тела и…

— Змеи не ползут на тепло. Какой смысл ползти на тепло тела крупного животного? — отрывается от своей работы Бьянка: — они его не съедят, а повреждения получить могут. У них есть рецепторы, чувствительные к тепловому излучению, но охотятся они на мелких грызунов.

— Погреться поползла, значит!

— Бессмыслица. Рептилии не чувствуют холода. Для них температура окружающей среды — это температура их тела.

— Знаешь, что! Давай тогда сама рассказывай! — складывает руки на груди Юрико: — если такая умная!

— Что? А на чем ты остановилась? Ах, да. Ши-тян, Цао Цао был умный и образованный представитель мужского пола и сразу же сделал вывод что произошло убийство. — говорит Бьянка и задумывается, глядя в потолок: — насколько я понимаю, криминалистика тогда была в зачаточном состоянии и определить кто именно запустил змею в павильон не представлялось возможным. Проведя предварительный анализ имеющихся у него в распоряжении методов, Цао Цао выбрал именно способ психологического теста. Дело в том, что ему, как и нам сейчас — не нужно было собирать доказательства для суда. Как и нам — ему было нужно узнать, кто именно из братьев совершил убийство. — она наклоняется над своим микроскопом и что-то бормочет себе под нос. Некоторое время мы все ждем продолжения истории, но Бьянка уже не с нами, она погрузилась в свои исследования.

— Давайте я продолжу. — говорю я: — старый Цао Цао подозревал что это «жжжж» неспроста и заставил всех трех братьев читать молитвы над телом погибшего брата. А сам подождал до четырех часов утра и бесшумно пришел проведать их. Как он и думал, два старших брата, утомленных чтением молитв и бдением — заснули прямо тут, рядом с телом своего брата. И только Цао Пи не спал, а читал молитвы. Так Цао Цао и узнал, кто именно убил Цао Ана. Потому что все мы люди и даже если ты совершил что-то и даже если оправдал сам себя — то в самой глубине души ты знаешь что поступил неправильно. И подсознательно это не дает тебе покоя. И если Зрячий действительно не совершал никакого преступления и не был причастен ко всему этому — он будет спокоен. Он отнесется к тебе, Ши-тян, скорее с досадой, ведь в его глазах ты принесла много неприятностей. С досадой, с неприязнью, равнодушно. Но! Если Зрячий совершал эти преступления, то он отнесется к тебе с сочувствием и жалостью. Может даже подарить что-то, и чем больше будет дар — тем больше вины он будет испытывать. Он не может признаться в этом, ему надо скрывать чувство вины, но он может позволить себе испытывать жалость и сочувствие. И попытаться компенсировать свои действия.

— Вот так. — кивает Юрико: — если он будет тебя жалеть — значит он и есть преступник! Никогда бы не подумала, что старые дедушкины истории пригодятся в жизни.

— А что случилось с Цао Пи? Его казнили? — спрашивает Шизука.

— Он стал следующим Императором. Первым и последним Императором династии Цао. Но это уже совсем другая история…

— Я безмерно благодарна вам, Зрячий-сама, — повторяет Шизука, склоняясь в глубоком поклоне. Ее голос не изменился, а лицо она скрыла, когда склонилась едва ли не пополам. Вот и все. Наконец все определилось. В этой жизни столько неопределенностей, не всегда можно сказать кто твой враг а кто твой друг, что хорошо, а что плохо, и когда наконец ты находишь какую-то определенность — это замечательно. Я чувствую облегчение. В конце концов деревянная дощечка с надписью «Точка невозврата» давно осталась позади.

Глава 27

Вот и все. К этому моменту я шел все это время. Кульминация. Шизука уже исчезла со сцены, сославшись на плохое самочувствие после похищения. А мы с Бьянкой стоим на сцене под огнями софитов, в трех метрах от нас — стоит Зрячий, опираясь на свою трость, позади него в нескольких метрах стоят его телохранители. Несмотря на то, что встреча происходит на глазах тысяч его поклонников — он все же не отдаляется от его телохранительниц, которые буквально едят меня глазами, готовые ко всему. Отлично. Настало время представления.

— Знаете, когда-то я верил в чудеса, — говорю я, поправляя гарнитуру в ухе и обращаясь к публике: — верил в то, что они существуют. Но годы идут и я перестал верить в них. Некоторые люди до сих пор верят, но я… например некоторые люди искренне считают, что Дар Любви существует и что я могу заставить любую женщину подняться на эту сцену и раздеться догола. Но зачем же мне искать женщин в зале, если на сцене уже есть красивые девушки, верно? Например… — я поворачиваюсь к Бьянке и она ослепительно улыбается, легко скидывая бретельку маленького черного платья с плеча. Естественно, так, словно вода течет через камни в русле горной реки, она обнажает плечо и черная ткань идет вниз, следуя за движением ее руки и обнажая белую плоть в свете софитов.

— Но! Вы скажете — какое же это чудо, Кента-кун, да ты с ней договорился. Вы же близки. Ты и так каждый вечер заставляешь бедную Бьянку раздеваться перед тобой и… будете правы! Я действительно так и делаю, а кто бы из вас удержался на моем месте⁈ — я улыбаюсь и пожимаю плечами. Из зала раздается смех, свист и легкие аплодисменты. Отлично, я завладел их вниманием. Вернее — не только я. Обнаженные плечи Бьянки и полуспущенная бретелька на ее плече — тоже делают свое дело. Все происходящее транслируется на огромные экраны позади нас и даже с самых задних рядом видно белоснежную плоть под бретелькой и чуть прикушенную губу. Чувственно, глаз не оторвать.

— Но на сцене есть и другие девушки. Хотите — мы проверим Дар Любви на них? А? — я поворачиваюсь к Лисичкам, что стоят сзади Зрячего, они напрягаются и слегка — незаметно со стороны, совсем чуть-чуть — приседают. Переносят центр тяжести, перестают стоять прямо. Все верно, на прямых ногах быстро не среагируешь. Они готовы ко всему. Умницы.

Зрячий слегка хмурится, ему не нравится все, что происходит не по его сценарию, но пока — у него нет выхода. Устроить скандал, развернуться и уйти на глазах его поклонников и широкой публики, будучи снимаемым сотнями камер и даже трансляция в сеть идет прямо сейчас… нет, он не развернется и не уйдет. Все мы зависим от общественного мнения, домохозяйки, повара, блогеры, полицейские и учителя, чиновники и даже лидеры религиозных сект. Особенно лидеры религиозных сект. Вера — это буквально их профессия, их хлеб, их альфа и омега. Это все. И малейшие колебания общественного мнения отслеживаются этими людьми словно чувствительными барометрами, они могут делать вид что им все равно, но на самом деле это не так. Потому — он не уйдет с этой сцены, не поставив свою точку, не показав своей убедительной победы, он позволит мне чуть-чуть отсебятины, позволит привлечь внимание, он подождет… недолго, но подождет.

— Девушки-красавицы, пожалуйста снимите с себя платья. — обращаюсь я к телохранительницам Зрячего, девушкам-лисичкам: — дайте аудитории немного сладенького сегодня! — они даже бровью не повели, только в глаза у той, что справа — что-то промелькнуло, вторая — слегка наклонила голову. Бычок.

— Нет? Хотя бы платье с плеча спустите. Хоть что-нибудь? Все еще нет? — я поворачиваюсь к публике: — вот видите. Никакого Дара Любви не существует. К моему великому сожалению, я не могу раздевать девушек против их воли. Что, наверное, прекрасно, потому что в противном случае сюда нужно было вызывать полицию. Хотя… да я вижу, полиция уже в зале. Рад видеть служителей закона, надеюсь вечер пройдет без происшествий. И дорогая — оденься уже. Здесь могут быть дети.

— Ну конечно, дорогой. — Бьянка набрасывает бретельку обратно на плечо.

— Так вот. Никаких чудес не бывает — так сказал я себе, когда в первый раз познакомился с этим удивительным человеком — Зрячим. Честно говорят тогда я думал, что это он несет ответственность за насилие над моей одноклассницей и близким товарищем. Другом. Потому, признаюсь, что испытывал не самые лучшие чувства. Я даже хотел его убить. О, прошу, не используйте эти слова против меня, я не смог этого сделать. Я пришел к нему, готовый убить негодяя, который мучал мою близкую подругу, а ушел человеком верующим. Разве это не чудо? Нет? — я обвожу взглядом публику. В зале притихли.

— Впрочем, я же вижу, что вы все тут немного скептики. Хорошо. Сам Зрячий-сама довольно скромен, однако сегодня я попрошу его все же показать частичку его истинной силы. С нами рядом живет, на этой сцене присутствует пророк. Человек, который может творить настоящие чудеса, но обычно не делает этого. Просто, потому что он достаточно скромен. И истинная вера в Божественную Истину не требует дешевых доказательств, вроде раздевающихся девушек, извлечения кроликов из шляпы, распиливания людей пополам, или чего-нибудь в этом роде. Чудеса не делают для развлечения публики на вечернем шоу. Настоящие чудеса — это серьезно. Например… — я шарю глазами по залу: — поднимите руки те, у кого есть болезнь. Любая. От простуды и до рака. Как много рук. Нет, обычно я бы попросил вас подняться на сцену, но вас так много, что сцена всех и не вместит, пожалуй. Было бы несправедливо излечить одних и оставить больными остальных. Даже не знаю, что и делать. Зрячий-сан? — я поворачиваюсь к Зрячему. Сейчас он уже находится в ловушке, он летит вперед как поезд без тормозов, он уже не может остановиться. Представляете себе лидера религиозного культа, который после таких слов молча уйдет? Немыслимо. Ему остается играть теми картами, что сданы. Он осторожен, но все же — в зале большинство его сторонников, он такими вот «излечениями» себе репутацию сделал. Для него это привычная ситуация и он понимает, что я ему подыгрываю. Потому он молча поднимает руку и благословляет зал одним движением. В тот же момент моргает освещение, откуда-то летят искры и динамики пробивает тяжким, низким звуком «Хуммм!». Весь зал задерживает дыхание, замерев и уже через секунду — взрывается аплодисментами! Эффект плацебо. Даже если ты не излечился, то здесь и сейчас, вместе со всеми — ты испытаешь прилив сил и тебе даже станет легче. Именно этим пользуются все эти протестантские мессии, которые проповедуют излечение во время проповедей, или вернее — во время транса, вызванного эффектом групповой терапии. Сейчас в зале нет скептиков, потому что все испытывают подъем сил, настроения и общего тонуса. В таких случаях даже нет нужды добавлять в машины для формирования тумана веселящий газ, люди и сами по себе готовы верить в чудеса.

— Как вы себя чувствуете? А? — наклоняюсь я и прикладываю ладонь к уху: — Отлично? Вот, а говорите чудес не бывает. Знаете, здесь и сейчас состоится даже не чудо, а то, что неминуемо должно было случится. Это было неизбежно — с того самого момента, как я увидел этого человека таким, какой он есть!

— И я тоже. — делает шаг вперед Бьянка: — вы знаете меня. Вы помните, что я говорила про Общество Божественной Истины и как называла его шарлатаном во всеуслышанье. Но сейчас я здесь на этой сцене. Потому что мне открылся свет Божественной Истины! Потому что я — уверовала!

— И я! — я поворачиваюсь к Зрячему и преклоняю колени перед ним: — настоящим я прошу вас принять меня в Общество Божественной Истины! Все, что было и есть у меня — я отдаю Обществу, потому что только так я могу отплатить вам за то, что открыли мне глаза.

— Пожалуйста, примите и меня. — преклоняет колени и Бьянка за моей спиной: — все мои активы и денежные средства, акции и криптовалюту, наличные сбережения и любые авторские права — отныне принадлежат Обществу Божественной Истины!

— Указанные действия произведены нами в нотариальной конторе два часа назад, — добавляю я: — в отношении меня была произведена процедура эмансипации, так что я уже мог распоряжаться своим имуществом без согласия родителей и опекунов.

— Денежные средства с моих счетов уже поступили на счета Общества, — добавляет Бьянка, склонившись: — вся мое недвижимое имущество передано в дар.

— Все, что у нас осталось — это Общество Божественной Истины! Дозволено ли нам будет вступить в его ряды? — спрашиваю я, глядя в пол. Сцена здесь на высшем уровне техники, есть все и скрытые люки, и встроенные механизмы, просто произведение искусства. Я чувствую, как капелька пота стекает по моей щеке и вижу как небольшое мокрое пятно расплывается на полу высокотехнологической сцены. Что будет делать Зрячий? У него практически нет выбора, но люди часто бывают непредсказуемы…

— Встань, Кента-кун. — гремит его голос в динамиках: — и ты, Бьянка-тян. Вы — мои возлюбленные чада, не надо стоять передо мной на коленях. Вы просите места в Обществе для вас? Знайте же, что для вас всегда есть места — и в Обществе Божественной Истины и в наших сердца. В моем сердце. — я поднимаю голову и вижу, как он прижимает одну руку к груди. Лицо его расслаблено и разве что не сияет. Все, он победил. Мы с Бьянкой перед всем светом только что сдались на милость победителя, передали все свои активы и разоружили себя. Это безоговорочная капитуляция и Зрячий — расслабился. Понял, что я подыгрываю ему. Что же…

— Безмерно благодарен вам за это! Вы не пожалеете! — я встаю на ноги и выпрямляюсь. За моей спиной выпрямляется Бьянка. Вот и все, поражение зафиксировано. Всем все ясно, не так ли?

— Смиренно прошу о благословении… — склоняюсь в еще одном поклоне и Зрячий — небрежно машет рукой, благословляя. Отлично. Все идет своим чередом.

— Уж не знаю, могу ли я назвать это чудом. Так и должно было случится, — обращаюсь я к залу: — но как я могу отпустить вас сегодня совсем без чуда? Ведь раньше я был обычным школьником, которому приписали какой-то там Дар. Но сегодня… сейчас — я овеян благословением самого Зрячего, а это чего-то да стоит! Например… — я снова поворачиваюсь к телохранительницам, с их разрезами на кимоно до бедра, с их настороженными взглядами и крепкими ногами «помни, они убивают ногами!».

— Интересно, теперь подействует? — задаюсь вопросом я и выбрасываю руку вперед: — девушки-красавицы, раздевайтесь. — сейчас я искренне наслаждаюсь моментом. Они могли бы никак не прореагировать — если бы были просто охранники-телохранители из какой-нибудь охранной конторы на аутсорсинге. Просто проигнорировали бы и все, им не за это платят. Но Зрячий слишком амбициозен и слишком ценит тайну своей личной жизни, чтобы его охраняли сторонние организации. Нет. Эти девочки-лисички с их крепкими ногами и скрытыми лезвиями ножей под кимоно — его личные стражи. Может даже любовницы. Это люди, посвященные в святая святых, призванные даже не сколько охранять его на самом деле, сколько создавать антураж. Если бы речь была об эффективности, то рядом с ним сейчас стояли бы какие-нибудь стодвадцатикилограммовые мужики, вроде Нобу-сенпая, такие в этом деле намного лучше, хотя бы за счет массы тела и силы. Но нет, за его плечами симпатичные девушки в традиционных кимоно, которые сочетаются по цвету. Этой маленькой детали было бы достаточно, чтобы сделать вывод — эти девушки не только охранную функцию исполняют. Они — часть его образа. А значит в отличие от настоящих телохранителей, которым плевать на имидж охраняемого, главное его сохранность — эти девушки приучены исполнять свою роль, подыгрывать ему. Что в свою очередь означает что прямо сейчас проигнорировать меня они не могут. Насколько далеко они готовы зайти в поддержании имиджа своего босса? Я гляжу в глаза той, что справа, она просто в бешенстве, я вижу это. Если бы не сцена, если бы не свет софитов в глаза, если бы не сотни камер вокруг, она бы мне голову оторвала. По крайней мере попыталась бы. Но сейчас… она медленно поднимает руку и развязывает пояс на кимоно. Два движения — и оно падает к ее ногам. Слишком быстро, ткань не может так быстро упасть. Все ясно, так она скрыла, что в кимоно у нее спрятано оружие. Как я и предполагал, девушки-лисички — отважны и смелы до отчаяния и на все пойдут, чтобы не подвести своего патрона. Потому что под кимоно ничего нет, кроме черных трусиков. Ну да, бюстгальтер будет мешаться. Хотя спортивный топик можно было одеть. А так сотни камер вокруг фиксируют небольшие, но крепкие на вид груди телохранительниц Зрячего. Скандал, да. Софиты вокруг начинают мигать, выдавая на-гора стробоскопический эффект. Все словно замирает и в то же время — движется.

— Все, хватит, Кента! — гремит голос Зрячего в динамиках: — прекрати. Большая сила — большая ответственность! Как я могу доверить тебе распространение Истины на земле после меня, если ты так себя ведешь?

— Но, Зрячий-сан! Что вы говорите⁈ — недоуменно вскидываю брови я, пока две девушки-лисички спешно одеваются позади него. Туманные машины начинают свою работу, а я подхожу ближе к нему: — вы собираетесь нас покинуть? Когда? Вы нужны нам!

— Пожалуй, что уже нет. Я выполнил все, что хотел на этой земле, вы останетесь моими наследниками. Ты, Кента-кун, мой сын — останешься вместо меня. Как глава Общества, как мой наследник, как продолжатель дела всей моей жизни — открытие Божественной Истины для всех людей!

— Но…

— Вы хотели чуда? Вот вам и чудо! Живите! Любите! Ни о чем не жалейте! Знайте, вы все мои возлюбленные чада! — с этими словами свет на долю секунду моргает, откуда-то летят искры, из динамиков раздается низкий звук «Хумм!» и когда я промаргиваюсь, то вижу прямо перед собой разъярённое лицо девушки-лисички.

— Какого черта тут… — шипит она и ее голос внезапно раздается из всех динамиков. Она бросает взгляд на микрофон у моего рта, тоненькую проволоку от гарнитуры и делает шаг назад. Зал сходит с ума.

Когда я иду по полутемным коридорам за кулисами — меня нагоняет правая девушка-лисичка, впереди — встает вторая. В руке у нее нож. Надо полагать, что у стоящей позади — тоже.

— Что тут произошло и где Зрячий-сама⁈ — требует она, наступая на меня: — говори, ну!

— Что здесь произошло? — пожимаю я плечами: — чудо. Вы верите в чудеса?

— Не заговаривай мне зубы! Я тебе сейчас кишки выпущу! — прищуривает она глаза: — куда он пропал⁈

— Погодите. Вы же его телохранительницы, не так ли? Вы его стражи. Неужели вы хотите сказать, что кто-то смог увести Зрячего прямо у вас из-под носа, буквально в метре от вас и вы ничего не заметили? Разве такое возможно? — удивляюсь я: — для меня он только что был и тут же исчез. И для всех в зале — тоже. Он же и правда пророк, как кто-то может его похитить?

Девушки — переглядываются. Та, что спереди — опускает нож. Та, что стояла позади — делает шаг вперед и прижимает лезвие вакидзаси к моей шее.

— Мне плевать на эти выкрутасы, я сейчас перережу тебе глотку, и ты захлебнешься в своей крови. — говорит она мне прямо в ухо.

— Может быть о своей сестре подумаешь сперва? — раздается голос в полутьме коридора и лезвие меча скользит вдоль шеи второй лисички, изрядно побледневшей и замершей на середине шага: — показушницы. Вы даже ножа толком держать не умеете. А еще телохранительницы…

— О, а вы же не знакомы. — весело говорю я: — эта прекрасная девушка, что держит меч — некто Сора. Настоящая мечница. Говорят, что в тесном пространстве вроде этого у короткого клинка есть небольшое преимущество, но учитывая разницу в классе… учитывая кто именно держит меч, а кто — нож, я не так уверен в результате вашей короткой стычки.

— А вот я — уверена. — говорит Сора, поднимая подбородок девушки-лисички своим клинком: — хотя я бы посмотрела, как они попробуют.

— У нас преимущество. Отпусти ее или я перережу ему глотку. — говорит та, что удерживает меня. И я вздыхаю.

— Давайте поговорим. Я не знаю, что случилось со Зрячим и сейчас вы можете хоть на детекторе лжи меня проверить, — говорю я: — кроме того, если вы сейчас признаете, что его похитили — то это станет вашей ответственностью. Личной, персональной ответственностью перед всеми верующими в него. Это вы стояли на расстоянии метра от события и не смогли не то, что его спасти, но даже увидеть, что произошло. Представляете, что с вами будет? — рука, держащая нож у моего горла — чуть дрогнула. Еще бы. Их просто на клочки разорвут, а девушки-лисички все еще не достигли такого уровня фанатизма, чтобы вот прямо мученицами стать готовы. Кроме того, если ты сам во что-то очень хочешь поверить, то ты обязательно поверишь. Именно потому я и обеспечил наличие такой толпы зрителей. Если все видели все своими глазами, снимали на телефоны и выкладывали в сеть — то они верят в то, что видели. А большинство присутствующих, как я уже и говорит — последователи Зрячего. И во что же им легче и безболезненней поверить — что их Зрячего словно мешок с картошкой похитили, а они все даже не заметили, или же в то, что он на самом деле Пророк и Мессия, обладает сверхъестественными силами и в состоянии исчезать когда захочет? Человеческий мозг удивительная вещь, мы видим то, во что верим, на что обращаем внимание. Именно так все и происходит, когда фокусник прямо на наших глазах подменяет карту или вытаскивает четвертак из уха. Нас отвлекают, наш мозг следует привычному паттерну, и никто не видит, что же происходит на самом деле. А самые слепые люди в этом смысле — именно верующие. Именно они видят то, что недоступно другим — все эти чудеса, которых на самом деле не было. Уже завтра исчезновение Зрячего обрастет такими легендами и слухами, едва ли не сама Аматэрасу с небес спустилась вместе с Девой Марией и Святым Духом и все это видели. Мне как раз эти сутки переждать и общественное мнение окончательно определится в том, что именно произошло.

— Не заговаривай мне зубы. — шипит та, что позади: — думаешь ты можешь меня запугать⁈ Я готова пожертвовать свой жизнью и жизнью своей сестры! Зрячий-сама рассчитывает на нас!

— Так я же про это и говорю. Прямо сейчас ты — сомневаешься в нем. В его истинно божественной природе и думаешь, что такой как я — мог похитить или убить его. Именно это неверие и нанесет вере в Зрячего больший урон чем что-либо еще! Вы — самые приближенные к нему люди, и если вы будете в этом сомневаться — вы представляете сколько людей станут колебаться в истинной вере⁈ Своими действиями вы подрываете эту веру! Разве этого хочет Зрячий⁈ Вы и правда так не верите в него⁈

— Но…

— Его сила — невероятна, Его пути — неисповедимы. Я не знаю, почему он выбрал меня своим наследником, но я готов исполнить Его волю до самого конца. Готовы ли вы? — говорю я твердо. Лезвие у моей шеи снова колеблется. Иногда приходится применять альтернативные способы убеждения. Я все еще колеблюсь.

— Ты… змей! Я не верю тебе!

— А тебе и не надо. Верь в Зрячего. Верь в то, что он сказал. — говорю я. Сейчас у лисички очень простой выбор — или начать сражение, перерезав мне глотку, что сразу же ставит их в очень дурное положение. Так они фактически признают свою профнепригодность, у них из-под носа увели VIPа, пойдут против общего мнения всех верующих в Зрячего и его силу, а вдобавок — могут и умереть в этом самом коридоре, потому что Сору здесь все знают. И знают на что она способна, неважно в тесном коридоре или на открытой местности. Второй же выбор — немного проплыть по течению. Поверить в то, что Зрячий действительно помазанник божий и пророк, может исчезать и появляться, при этом они только в плюсе остаются, напрягаться не надо, вот только…

— И, кстати, наверное, теперь уже мне потребуются телохранительницы. — задумчиво говорю я в пространство: — ведь в мире так много людей, которые хотят погасить свет Божественной Истины.

Лезвие вакидзаси пропадает где-то в полутьме и я — массирую свою шею. Было опасно. Или нет?

— Мастер. — преклоняет одно колено передо мной девушка-лисичка: — я ни минуты не сомневалась в словах Зрячего. Конечно же никто не может похитить пророка. Он сам выбирает когда ему появится, а когда — исчезнуть.

— Вот и ладушки. — говорю, а Сора — отступает от второй лисички и с легким шелестом вкладывает свою катану в ножны. Вторая — также опускается на одно колено. Мы идем дальше.

— Удивительно как ты вовремя. — говорю я Соре: — прямо вот как чувствовала.

— Я знала, что ты не сдашься. Знала. Ну и была тут на случай — если все-таки сдашься. Вдруг тебе все-таки голову отрубить нужно будет. Скажи, как ты это сделал?

— Что именно?

— Ну… они же были совсем рядом! Как ты сделал так, чтобы он пропал⁈

— Во-первых никто никуда не пропадал. Ломоносов в свое время сказал, что если где-то прибыло, то в другом месте убыть должно. Просто мы не видим, где именно. Во-вторых ты удивишься, насколько люди не видят то, что происходит прямо у них на глазах. Так что, если тебе очень нужно чтобы что-то пропало, и никто на тебя не подумал — надо делать это на виду. Понимаешь, с того момента как телохранитель перестает быть безликой тенью за спиной и становится субъектом, как на него направлены взгляды, и он вынужден играть какую-то роль — он перестает следить за своим подопечным, его внимание рассеивается. — здесь я не упоминаю и того, что все внимание в тот момент было именно на девочках-лисичках. Конечно, это всем понятно.

— Но… как ты заставил Зрячего все это произнести⁈

— Я и не заставлял. — отвечаю я. Действительно, заставить его сказать все это? Невозможно, я же не гипнотизер. В момент, когда из динамиков звучала якобы речь Зрячего — софиты начали работать в стробоскопическом режиме, плюс туман. Зрячий ничего не говорил, а может быть даже говорил, что это не его голос, но его микрофон был отключен, на динамики шла запись, а движения губ из-за стробоскопов — не удалось бы отследить. Но я просто молчу. Кто его знает, вдруг Зрячий — прозрел? Все что мне надо прямо сейчас — пропасть из поля общественного зрения вместе с Бьянкой и девочками. Спасибо Юрико, которая работала в цирке и очень-очень помогла на всех этапах. Это она дирижировала освещением и звуками, она задавала тон всему. Нет, положительно, Ю-тян красотка во всех смыслах.

— И что теперь⁈ Нет, где он⁈ Что дальше?

— Да ничего. Мы продолжаем жить дальше.

— Но, как⁈

— Знаешь, Сора, я тут недавно разговаривал с Юрико и узнал, что заставить человека исчезнуть со сцены — это такой старый и банальный трюк, что это уже и фокусом не назовёшь. И способов — сотни. Раз и нет человека. Вот только что был и нет. Тут главное не в том, как именно он пропал, а в том — где он потом оказался…

— И где⁈

— Это уже совсем другая история. Пошли скорей, девочки нас ждут.

Эпилог

— И все-таки мы были вынуждены задать эти вопросы снова. — говорит мне следователь по особо важным делам Макото Сираи-сан, закрывая свой блокнот и щелкая кнопкой обычной шариковой ручки. В комнате нету окон, есть только одностороннее зеркальное окно, за которым не видно ничего, даже теней. Стол, привинченный к полу, два стула и лампа, вот и все убранство. Не хватает только металлического слива в кафельном полу. Мрачновато как-то.

— Правда, Макото-сан? Я вот уже в третий раз у вас. Не надоело одно и то же выслушивать? Для разнообразия я могу рассказать какую песню слушал, куда ходил, или вот мы с Бьянкой недавно на морской курорт катались, там тепло и такие вкусные коктейли приносят прямо в половинках от кокосовых орехов и с такими маленькими зонтиками сверху. Не представляете как вкусно.

— Не рановато тебе алкоголь потреблять, Кента-кун? — качает головой Макото: — ах, да, ты же у нас эмансипирован, считай взрослый уже. Как родители-то к этому отнеслись?

— По-разному. — признаюсь я: — папа поругал немного, но принял. Говорит, если твое зрелое решение, то так тому и быть. Даже с переездом помог. А вот мама… боюсь, что она никогда этого не примет. Для нее я все еще маленький мальчик.

— Да уж. — вздыхает женщина-следователь и разминает указательным пальцем висок: — у меня такая же история в свое время была, Кента-кун. Ты не переживай, рано или поздно она поймет. — она снова щелкает кнопкой шариковой ручки. Вздыхает.

— Чертовы формальности, — жалуется она мне: — все уже давно понятно, а в самый сок нам лезть не дают. Не следует лезть в дела духовные. То есть, ты пойми меня правильно, Кента-кун, я ж не отрицаю божественность и всемогущество твоего предшественника Зрячего, нет. Как государственный служащий я обязана уважать религиозные воззрения всех концессий и верований. Просто сперва говорят, мол человек пропал, а потом говорят, что нечего в духовное лезть. А как тут расследовать, если все произошедшее — есть официально признанное Обществом Божественной Истины вознесение его первого лидера к лику Пресветлой Богини Аматэрасу и растворение его в эфирном пространстве с тем, чтобы искупить грехи человечества и отсрочить конец света… я все правильно сказала?

— Почти. Правильно говорить не вознесение, а — Ascensio Domini. — поясняю я: — но мы в Обществе Божественной Истины не так уж и строги ко всем этим правилам.

— Вот и как расследовать то, что является формально признанным чудом и в то же время не влезть в религию с головой? — сокрушается следователь: — и у тебя были все возможности отказаться от допроса под полиграфом, Кента-кун.

— Ну что вы. Для меня только в радость помочь расследованию хоть в чем-то. Правда сейчас мне немного непонятна причина вызова сюда. Я ведь прошел полиграф, не так ли? Неужели он показал, что я соврал и что-то скрываю?

— Нет. Вы действительно не знаете, что произошло со Зрячим, куда он пропал и где находится в данный момент. — в какой-то момент Макото начинает переходить на «вы» в строгом формальном стиле, а в какой-то момент — снова на «ты» и так, будто мы в одном дворе росли. Такая уж она, никогда не теряет надежды очередное преступление раскрыть. Докапывается до самого конца, пусть это даже пустая формальность.

— Что же. — говорит она и встает из-за стола: — вот и подошел к концу наш разговор, Кента-кун. Полицейское управление ни в чем тебя не подозревает и искренне надеется, что ты не держишь камня за пазухой ни на управление, ни на меня персонально. В конце концов ты у нас сейчас влиятельный человек. Самый влиятельный из старшеклассников Японии, если хочешь мое мнение. Удачи тебе в твоей будущей жизни. Надеюсь, никогда больше не увидеть тебя за этим столом. — и она протягивает руку.

Когда я выхожу из здания полицейского управления — на улице уже идет снег. Крупные хлопья падают с неба и сразу же тают под ногами, превращая тротуары и дороги в темное, блестящее полотно, от которого отражается свет ночных огней и неоновых реклам города. Рядом со мной останавливается черная, бронированная туша автомобиля представительского класса и из него легко выпрыгивает Нему, «Говорящая Рыба», в своем неизменном офисном костюме и в очках, которые она на ходу поправляет рукой в тонкой кожаной перчатке.

— Все ли в порядке, босс? — спрашивает она, открывая передо мной дверь.

— Все в порядке, — отвечаю я ей: — машину не надо пока. Я пешком пройдусь немного, хорошо?

— Как скажете, босс. — Нему кивает и исчезает в недрах автомобиля. Автомобиль — тут же дает газу и красные стоп-сигналы его исчезают вдали, заслоненные другими красными огоньками. Вот кто не задает лишних вопросов, так это Нему. Лисички бы вопросами замучали, а почему пешком, это может быть небезопасно, смотрите какой район неблагополучный, вы бы хотя бы бронежилет одевали и каску с лицевой броней. Но «Говорящая Рыба», несмотря на свое прозвище — не сильно любила языком трепать.

Я иду по вечернему городу, вдыхая воздух, наполненный выхлопными газами и женскими духами, легкими нотками теплого лета и моря с солнцем, иду, так и не застегнув пальто и улыбаясь чему-то про себя. Все на свете однажды заканчивается, не правда ли? Вот и история про обычного японского школьника подходит к концу. Потому что с какого-то момента я перестал быть обычным японским школьником. И это по-своему грустно. Ведь там, на допросе у следователя я сказал правду, я не знаю, что именно произошло с Зрячим и понятия не имею, где его искать. Подозревать — подозреваю, но ведь это как со всяким подозрением — к делу не пришьешь. Под современной сценой «Seiteki Dome», вниз — этажа три всяких технических помещений, труб и коридоров, куда именно пропал со сцены бывший глава культа я не знаю. И что именно с ним случилось — тоже не знаю. Я знаю, с кем именно он там, в своем неизвестном никуда, — встретился. С Шизукой-тян, которая покинула сцену заранее. А еще я знаю, что для слепого человека оказаться в ярко освещенном и незнакомом помещении, помещении, где со всех сторон играет громкая музыка и он не может сориентироваться на слух — это как для обычного человека оказаться в Темной Комнате. Хотя… мне кажется, что Ши-тян не стала бы его мучить. Она уже переросла все это и в ней я не видел желания отомстить. Скорее закрыть гештальт. Поставить точку. В любом случае, когда она в тот вечер вернулась в «Логово» — она ни слова не сказала об этом, а мы у нее и не спрашивали. Прошло — забыто. Страница перевернута.

И да, Ши-тян — уехала. Она тоже попыталась пройти процедуру эмансипации, но ей не разрешили, учитывая попытку ее похищения и прочие истории. Так же настоятельно рекомендовали сменить место жительства и назначили новых опекунов. Драться с системой защиты детей было не с руки, да и сама Ши-тян сказала, что вернется как паспорт получит, а пока уехала на Окинаву. В тепло.

Косум и ее девочки оправились от травли органами и комитетами города, Ю-тян передала им в дар то самое поместье в пригороде, где Шизуку держали, полностью частные земли, никаких проверок больше, хотите пройти — будьте добры ордер в суде получите сперва. Мы с Косум выпили в том самом баре за успех и дружбу. Выпили и подрались, конечно же. Помирились потом.

Папа… вроде бы у него с мамой все наладилось, хотя какая-то напряженность все еще присутствует. Он продолжает работать в Бьянка Петролеум, компания все еще работает, не смотря на многочисленные иски. Неожиданно — мама устроилась на работу. Ну… не то чтобы на официальную работу, она у меня начала курировать Нему-сан, потому как она с «Говорящей Рыбой» оказывается лично была когда-то знакома. Что, конечно, только добавило папе подозрений. Так что у нас в доме появилась домработница, какая-то из девиц Нему, с татуировкой на шее и постоянной улыбкой во все тридцать два зуба. Хината ее обожает, называет не иначе как Сакура-онэ-сан. Сакура-старшая-сестра и никак иначе. Что тоже подозрительно. Так и вижу, как эта самая Сакура мою сестру плохому учит, а та рада стараться, уж чего дурного она как губка впитывает. Ну, во всяком случае травить ее в школе сразу же перестали, как узнали, что за ней Сакура-онэ-сан заходит, с татуировкой на шее и кастетом в кармане, как и полагается любой порядочной горничной. Ах, да, еще и перевели Хинату в Академию Белого Феникса, пусть соседи облезут. После всего происшествия весь комитет соседей по благоустройству приходил к нам в дом в полном составе, едва на коленях не ползали, умоляли мою маму простить их и зла не держать. Ну мама зла держать не стала и все им высказала в лицо. Не сдерживаясь в выражениях. Хината когда рассказывала — даже сказала что парочку новых ругательств узнала. Впрочем, я теперь с ними не живу, эмансипировался же. Вот и приходится новости через сестренку узнавать. Она, кстати, писала, что Айка очень хочет встретиться, да только времени у меня совсем нет.

Что еще? Натсуми так и не отвечает на звонки и сообщения, а жаль. Зла на нее я не держу, поступила она правильно, вот только поговорить с ней все равно охота. Девчонки-одноклассницы, староста и Томоко — вот они с удовольствием поддерживают связь, даже пару раз сходили в караоке, откуда я потом сделал вывод что школьницам газированный алкоголь категорически противопоказан.

Я иду по вечернему городу и снег падает сверху вниз большими белыми хлопьями. Рядом, коротко взвизгнув сиреной — останавливается полицейский «Крузер», с бронированными боками, все-таки усилили местный департамент после всех этих перестрелок в городе. Раньше на патрульные автомобильчики без слез не глянешь, а сейчас — вот такая бронированная туша, с армированными стеклами и внешней решеткой на боковых панелях.

— Эй! — окликает меня офицер, открыв дверь и ступив из «Крузера» на тротуар одной ногой: — а ну стоять! Ты арестован!

— Да? — поднимаю я бровь: — и какое же преступление я уже успел сегодня совершить?

— Ты просто преступно мил и похитил сердце моей напарницы! — поднимает палец офицер Морико-сан и изображает выстрел указательным пальцем прямо мне в голову. Бум!

— Я так полагаю, Оя-сан сегодня не с вами? — уточняю я: — она бы со стыда сейчас умерла.

— Она у автоматов пачинко осталась. — машет рукой Морико: — читает молодежи знаменитые Три Проповеди Ои. А я все это уже раз триста слышала, вот решила пока тебя задержать. Хоть какой-то улов сегодня — симпатичный мальчик, да еще такой красавчик!

— Вот все расскажу Нобу-сенпаю. — угрожаю я: — он ревнивый.

— А ты не рассказывай. — предлагает мне Морико: — пусть это будет наш секрет. А потом Нобу узнает и голову тебе оторвет.

— Правильно мне телохранительницы говорили — неблагополучный райончик, — говорю я: — не успел от полицейского участка отойти и уже угрозы жизни и здоровью.

— Да ладно тебе! — улыбается Морико: — чего в гости не заходишь… — в этот момент рация внутри «Крузера» пикает, шипит, издает гортанные звуки и Морико — быстро впрыгивает назад в машину, опускает стекло и машет рукой: — мне пора, Кента-кун! Заглядывай к нам иногда! — и бронированный полицейский «Крузер» врубает мигалку и сирену, рвет с места прямо в сутолоку вечернего города. А я иду дальше.

На каком-то углу меня берет под руку девушка. Юрико. Она молча идет рядом со мной, удерживая меня за руку и время от времени — поднимая голову вверх и отмахиваясь от снежинок, норовящих сесть ей на лицо.

— Ты чего тут делаешь? — спрашиваю я у нее: — прогуляться вышла?

— Я ж тебя отслеживаю по городу. Ты у нас видный парень, а я одинокая девушка, мне богатый любовник нужен, — серьезно отвечает мне Юрико: — вот и вышла на охоту.

— Какой я богатый любовник. У меня ни йены за душой, все Обществу отдал, забыла? — усмехаюсь я.

— Серьезно? — поднимает бровь Юрико: — вот со мной не надо в такие игры играть, Кен-та-кун. Знаешь, сколько всего активов у Общества Божественной Истины по всей стране? Да, они формально принадлежат Обществу, но распоряжаться этим имуществом единолично можешь только ты. И ты это знаешь, мерзкий, хитрый и двуличный тип. До сих пор поражаюсь твоему иезуитскому складу ума. Подарить все свое и тут же забрать и свое, и чужое. И это меня называют мошенницей.

— Тебя называют дочкой мошенника. Сама ты еще не доросла до высокого звания. — говорю я, вдыхая холодный воздух: — но тебе есть куда расти. В тебе вижу я потенциал немалый, падаван юный.

— Ну вот. Обучи меня путям силы, о великий джедай… хотя какой из тебя джедай, ты же вылитый ситх. Слушай, а интересно получается. Выходит, что из вас двоих теперь ты богаче? — задается вопросом она. Вернее — делает вид, что задается. Именно она финансами у нас ведает и совершенно точно знает, что именно у меня есть и где.

— Какая уже теперь разница, — отвечаю я: — мы с ней теперь как сиамские близнецы — связаны до конца наших дней. Так ты тут случайно?

— Какое там, — фыркает она: — меня твой Кексик прислала. Так и знала, говорит, что забудет, а у нас чартерный рейс, окно для вылета.

— Ах ты ж… точно. Окно для вылета. Вот черт. Надо же домой заскочить, документы и чемодан…

— Все уже на борту. Твои эти, которые бесполезные телохранительницы доставили. — сообщает Юрико: — уже час как примерно.

— Чего это они бесполезные? — обижаюсь я за девушек-лисичек, которых мысленно называю Правая и Левая, настолько не запоминаю их имена. Ну, если нужно позвать одну — то Ближняя.

— Бьянка говорит, что ты с ними не спишь. Сора говорит, что телохранители из них как из говна пуля, значит — бесполезные. — клеймит их позором Юрико: — и вообще, только деньги на них тратить. Знаешь какая у них зарплата⁈ Да на эти деньги…

— Ну, они мне в качестве антуража нужны скорей. — говорю я: — у Зрячего не так уж много было атрибутов его власти над Обществом. К сожалению скипетра, державы и короны он не носил, а считать слепоту таковым признаком я отказываюсь. Зато он повсюду с этими двумя показывался. Пока рисковать, меняя их не буду. Кроме того, скупердяйка ты такая, а сколько доходов на счета Общества поступает⁈ Жмуришься? То-то же.

— Ой, все. — машет рукой Юрико: — поехали в аэропорт, а то твой Кексик обидится. И на мне все выместит потом, а у меня кожа нежная, синяки потом по три дня сходят, как и засосы. И вообще, чего ты пешком шляешься, за тобой же Нему поехала.

— Да так, решил пройтись.

— Ну, Нему-сан далеко отъехать не должна… но теперь уж на глаза не покажется. Возьмем такси! Все, поехали!

Пока мы ехали в аэропорт — я смотрел в окно. Из-за снегопада начались пробки в центре города и мы еле-еле двигались через заторы. Юрико сидела рядом и пялилась в свой телефон. Потом оторвалась и толкнула меня плечом.

— Кента, а Кента… — сказала она: — ты о чем думаешь?

— Да ни о чем. — честно признался я: — просто смотрю.

— А я — думаю. — говорит она: — знаешь, я же вроде как всего достигла, ну чего хотела. Вы же мне долю дали. Черт с ней с зарплатой, но долю. Я уже сейчас богата. Всю жизнь мечтала из долгов и говна вылезти и вот наконец. А счастья нет, скорее грусть. Как будто и не живу уже. Вот пока у нас кризис на кризисе был — жила, а как всего добилась, так все. Конец. Ну… как будто книгу читаешь о приключениях своих любимых героев, а они наконец дракона победили и все. Эпилог, конец книги, конец истории. Это у меня, наверное, сезонное, зима все-таки…

— Если сезонное, то мы через несколько часов будем у теплого моря на пляже валяться. Там и взбодришься. — отвечаю я: — а что до остального… понимаешь, история на самом деле не заканчивается. Ее тебе просто не показывают. Герои разделывают дракона на части, продают шкуру и кости, покупают небольшой домик за городом и живут долго и счастливо. Или недолго и несчастливо, тут уж как повезет. Но про нас… если ты думаешь, что мы дракона победили, то ты сильно ошибаешься, драконы еще впереди.

— Как это? Зрячий… пропал. Все его состояние, все его Общество — теперь твое. А там состояние то не просто на миллионы, на миллиарды, и не только по стране, но и за рубежом. Его бывшие последователи теперь у тебя едва ли не с руки едят, никаких уголовных преследований… все же хорошо, нет?

— А ты подумай, Ю-тян. Ты подумай. Это же не подарочек, такое вот Общество на руки получить, это проклятье скорее. Это вот как если тигра оседлать — слов нет, тепло и шикарно выглядит, да вот только слезть ты с него не слезешь — сожрет. Думаешь, вот прямо все в этом Обществе за меня? Как в любом коллективе там есть внутренние течения и заговоры, есть раскольники и еретики, вот уверен. И самое главное — я хочу реформировать Общество Божественной Истины, хочу, так сказать, сеять разумное, доброе, вечное. Хочу взять вот так их за головы и прокричать туда, в эту пустоту между ушами — вы чего делаете, дебилы⁈ Как можно верить во всякую чушь? Живите своим умом! Но я знаю, что не поймут, им нужны инструкции, вот я и дам им инструкции. У меня впереди грандиозные планы. Раз уж мне в руки попал такого масштаба инструмент, было бы глупо им не воспользоваться. Я не идеалист, не собираюсь выращивать одну Любовь и Добро, все что я хочу создать — это нормальных людей. Готовых принять на себя ответственность за свою жизнь. Уверенных в себе. Бесстрашных. Людей будущего.

— Вот теперь я вижу, чего Бьянка в тебе нашла, — говорит Юрико: — ты же мегаломаньяк почище чем она будешь. Вот от кого-то я такие же идеи про человека будущего слышала, ничем хорошим не кончились.

— Ошибки предыдущих попыток — учтем. — говорю я: — а, уже приехали. Почти.

— Здесь остановитесь, — бросает Юрико: — дальше пешком. Ближе будет. — и мы выходим из машины в снегопад и бежим в здание аэропорта.

Когда мы поднимаемся по лестнице вверх, в открытую дверь небольшого рекативного «Гольфстрима» выглядывает Бьянка.

— Опаздываешь. — говорит она и прижимается ко мне. Я чувствую привкус лесных ягод на ее губах. Новая помада?

— А Кента будет новое общество создавать, человека будущего выращивать и вообще мир в покое не оставит. — ябедничает Юрико, протискивая в салон мимо нас: — никакого покоя!

— Какая замечательная идея. — тут же отзывается Бьянка, чуть отстранившись от меня: — а вы знаете, что в каждом обществе есть только два процента людей, которые являются примерами и социальными моделями поведения? Если мы заменим два процента людей во всем мире на искусственных, либо на своих людей — то мы и в самом деле можем построить утопию. Конечно, было бы недурно сперва сократить общее количество людей во всем мире… скажем до миллиарда. Тогда нам нужно будет воспитать только двадцать миллионов человек. Ресурсы сэкономим.

— Вы это… свое мальтузианство прекратите. — отзывается Юрико из глубины салона, она уже успела сесть в кожаное кресло и достать из мини-бара бутылку шампанского: — ресурсов достаточно. Чем больше людей, тем лучше. Люди — это тоже ресурс. И вообще, что за идеи такие.

— Ты ее не слушай. Это у нее депрессия от снега. — говорю я, входя внутрь. Стюардесса закрывает за мной дверь. В салоне на своих местах в хвосте — сидят девочки-лисички и делают вид, что не прислушиваются к нашему разговору.

— Она грустит, что история заканчивается, — говорю я Бьянке: — говорит, мол добилась чего хотела и ей грустно. И снег.

— Снег это не проблема, — отмахивается Бьянка: — а история не заканчивается. Никогда не заканчивалась за все время существования, от большого взрыва и до тепловой кончины обозреваемой Вселенной. Хотя, есть теория, что и до этого мир все еще существовал. И после будет существовать.

— Жалко, Шизука не полетела. — говорит Юрико: — и остальные тоже. Я, кстати, с Сорой связывалась, у нее соревнования.

— Я тоже Соре звонил.

— Надо было отслеживать ее расписание в сети, и не получалось бы таких конфузов, — откликается Бьянка: — я каждый день за ней слежу. Вчера она домой поздно пришла, да еще и выпила. Совсем от рук отбилась.

— Подумать только, я теперь даже к этому привыкла, — говорит Юрико: — что ты за нами всеми в режиме двадцать четыре на семь можешь следить. А этим — она кивает на Правую и Левую в хвосте самолета: — тоже маячки вживим? Вдруг потеряем где? Я даже знаю — куда!

— Пожалуйста, займите свои места, скоро взлет, — говорит нам стюардесса: — займите места и пристегните ремни.

— А я думала, что на чартерах можно, как угодно взлетать, тут же даже кровать есть. А как в кровати пристегиваться? — задается вопросом Юрико.

— Во время взлета находится в кровати запрещено. — уточняет стюардесса: — во время взлета нужно быть в кресле. Пристегнутым.

— Ну вот. Ладно — вот взлетим, тогда кровать и опробуем! Жаль, что так.

— Можно свой такой самолет купить. — пожимает плечами Бьянка: — а не чартерный рейс оплачивать. Тогда ты можешь в кровати сколько угодно валяться.

— Хорошая идея.

— Хотя я думаю, что даже там я могу тебя пристегнуть. К кровати. — уточняет Бьянка.

— И воспользоваться по прямому назначению. — киваю я: — кроватью.

— Вижу, зря я расстраивалась что все заканчивается, — хмыкает Юрико, пристегиваясь к креслу: — все только начинается.

КОНЕЦ ДЕВЯТОЙ КНИГИ

Всем спасибо! Это было невероятное приключение, которое мы прожили вместе. Думаю, что приключения Кенты в другом качестве — только начинаются, а вот будем ли мы следить за ними и если будем, то когда — я пока не знаю. Ах, да и если вам понравилось — пожалуйста прожмите сердечко, мне будет приятно. Всего вам самого хорошего и помните, что конец одной истории всегда означает начало новой!)))

Content

Виталий Хонихоев
Новая жизнь. Финал

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог