Виталий Хонихоев

Стажер 2

Глава 1

Лейтенант Имперских ВКС Персиваль Дорбан лежал на животе, прижимая к щеке теплый пластик приклада гаусс-винтовки и смотрел поверх ствола в сторону каньона. Весеннее солнце пригревало не на шутку, дыхание выравнивалось, после марш-броска вверх по склону в полной боевой выкладке. Легкая дремота уже начала одолевать лейтенанта, но необходимость держать глаза открытыми, а уши настороже не давала ему опустить голову, положив винтовку поудобнее и заснуть.

— Еще раз повторяю — не снимать оружие с предохранителя до тех пор, пока не убедитесь в полном отсутствии людей на линии прицела! — зычный голос мастер-сержанта Боули раздавался над полигоном третьей учебной роты «Дельта», и заснуть прямо перед его носом было бы по меньшей мере… непредусмотрительно.

— Те из вас, недоумки, кто направит даже незаряженный ствол в сторону от линии огня, получат два наряда вне очереди. Как только вы услышите приказ об открытии огня — курсант нежно, так словно гладит задницу своей девки, снимет винтовку с предохранителя и поставит переводчик на одиночный огонь. После этого вдоль линии огня будут подниматься мишени. У каждого из вас, обезьяны, будет по три секунды чтобы поразить мишень. Три секунды, остолопы! За это время даже моя старая бабушка попала бы по мишени пять раз, а она даже посрать не может самостоятельно! После того, как вы прекратите свои неуклюжие попытки попасть хотя бы в сторону мишени — никто не поднимается на ноги и не тычет своим стволом в сторону остального личного состава и отцов-командиров. Два наряда! Окончил стрельбу — остался лежать на месте, просто поднял руку и рапортуешь — курсант Говно стрельбу закончил! После этого курсант Говно остается на месте! И лежит без единого гребанного движения до тех пор пока все его коллеги-недоумки окончат стрельбу. И только после того, как последний бабуин закончит стрельбу и дежурный по стрельбищу скомандует окончание упражнения для всего отделения — только тогда вы, обезьяны можете поднимать свои унылые задницы и вставать в строй! Всем все ясно?! — любой гражданский на месте мастер-сержанта давно бы сорвал себе голос и сипел до конца своих дней, но мастер-сержант принадлежал к особой породе. Пехотные сержанты могут орать в полный голос весь день и всю ночь. И еще несколько часов — и у каждого из них останется достаточно голоса чтобы наорать на вас, вашу семью, вашу собаку и даже вашу футбольную команду. Потому что это сержанты. Перси уже сталкивался с пехотным сержантом — в Академии ВКС на первом этапе обучения, поэтому относился к крикам и оскорблениям как к чему-то привычному и обыденному, даже с долей ностальгии. А вот призванным на службу гражданским специалистам запаса было несладко. И в отличие от Академии ВКС, шестимесячные курсы переподготовки для офицеров запаса нельзя было бросить ударив в рынду на плацу. Нет, переподготовка была обязательной и уйти отсюда можно было либо по причине полной непригодности по состоянию здоровья (а это было сложновато, так как в Армии нужны были все и даже калекам находили место. Нет ног — будешь писарем. Нет рук — замечательно, значит прекрасно маршируешь.), либо под трибунал. Как дезертир. Потому, несмотря на то, что формально за плечами у лейтенанта была Академия ВКС на Прайме, а грудь украшала боевая награда и Почетная Звезда Империи второго класса — с точки зрения армии он был салагой. В отличие от Флота, в Армии каждый из носящих погоны — от генерала до последнего рядового, обязан был пройти первичный курс подготовки.

— Курсанты, внимание! — взревел сержант и Перси приложил щеку к прикладу.

— Готовность к стрельбе! — защелкали предохранители.

— Курсант Ив к стрельбе готов! — крикнул лежащий слева курсант, тощий нескладеха, преподаватель биологии в каком-то институте.

— Курсан Дорбан к стрельбе готов! — в свою очередь прокричал Перси Сержант осмотрел лежащих курсантов, убедился что никто из них не упер ствол гаусс-винтовки в землю, не развернул его в сторону стоящих за ними инструкторов.

— Мишени на линию огня! — гаркнул младший мастер-сержант Боун: — Сэр! Мишени на линии. Можно открывать огонь.

— Хорошо. — сержант еще раз обвел глазами лежащих на земле курсантов, удовлетворенно кивнул и махнул рукой: — Огонь по готовности!

— Перси прищурил глаз и прильнул к прицелу. Вообще-то в войсках давным-давно использовали интерфейс встроенного прицела, который подключался к имплантатам пехотинца и выводил прицельную сетку прямо на забрало шлема, специальные очки, или даже на сетчатку глаз. Но, конечно же на учебных стрельбах ничего этого не было. Стреляли по старинке — прильнув к примитивному оптическому прицелу, который представлял собой ничто иное как трубу с линзами и зеркалами. Никакой электроники. И спрашивать почему так Перси не собирался. Он уже достаточно долго был на службе Императора Марка, чтобы понимать что во-первых всякая инициатива наказуема, а во-вторых если так заведено, значит тому есть причина. Начиная от «подключать интерфейс курсантам слишком хлопотно, а вдруг они что-то сломают» и до «солдат должен уметь сражаться в любых условиях». Поэтому Перси не задавался вопросами, он просто лежал на земле и прицеливался в едва видимую мишень на склоне каньона. Сбоку взвизгнула гаусс-винтовка Ива.

— Тщательней цельтесь, курсант Ив. — пробурчал мастер-сержант: — в молоко ушло. Не торопитесь. — это была одна из привилегий курсантов на курсах переподготовки. Все-таки тут были не мальчишки, а офицеры, пусть даже офицеры запаса. Поэтому мастер-сержанты и инструктора обращались к ним на «вы». Но этим все и заканчивалось. Безусловно, наверное есть разница слышать вместо «курсант, ты — скотина!» вежливое «курсант, вы — скотина!!». В устах мастер-сержанта «вы» вообще превращалось в инструмент издевательства и надругательства над «гражданскими курицами». Впрочем, даже пройдя курс переподготовки, Персиваль Дорбан не становился офицером армии. Как говориться — черного кобеля не отмыть добела. Раз уж ты во Флоте, то ты во Флоте навсегда. И как спрашивается лейтенант ВКС, флотский от подошв ботинок до форменной фуражки, попал на курсы переподготовки пехотных офицеров запаса? Перси и сам не знал. Очередная шутка судьбы. Хаос и неразбериха — это обычное состояние кадровых служб Империи, а объявленная война с Каганатом Белеи вознесло этот хаос из привычного «мы можем и не знать» до «никто ничего не знает и непонятно когда это закончится». При этом каждый из служащих производил как можно больше суеты и бумаг, стараясь снять с себя ответственность за общий бардак. Именно в этот бардак и попал лейтенант Дорбан при возвращении из заслуженного отпуска. И маленький, мышастый господин с оловянными пуговками глаз, не отрывая взгляда от разложенных на столе бумаг, известил что такому-то надлежит прибыть туда-то на курсы переподготовки. Слабые возражения «но это же Армия! А я служу во Флоте!» привели только к тому, что мышастый отложил в сторону стило и поднял на него свой мутный взгляд.

— Вы, лейтенант, прежде всего служите Империи, а уж потом — флоту, армии или корпусу ассенизаторов. — сказал мышастый сухим, бесцветным голосом: — Куда вас пошлет Марк Второй — туда и пойдете. И потом — ваш индекс нейроадаптации — вы же даже погрузчиком управлять не можете, какой Флот?! Вы нужны на этой должности, потому что пока вы тратите свое и мое время на ненужные и бесполезные препирания — где-то на границе Карантина сидит боевой офицер и также тратит свое время, вместо того, чтобы воевать!

— Возможно произошла какая-то ошибка… — произнес Перси, цепляясь за соломинку: — просто взгляните еще раз, если это возможно… сэр.

Мышастый некоторое время сверлил Перси взглядом, словно пытаясь просверлить дыру в его черепе, потом вздохнул и опустил глаза.

— Хорошо. Вот, я при вас отрываю файл, смотрите… переведен в часть 42-134 АР. Для надлежащего исполнения служебных обязанностей предварительно провести переподготовку в лагере Браво Дельта восемь девяносто два. Никаких ошибок, лейтенат. Исполняйте свой долг. А если кто-то и ошибся — то потом в этом разберуться. — мышастый кивнул головой и проорал куда-то за спину Перси: — следующий!

Вот так Перси и попал в лагерь переподготовки пехотных офицеров. Зайдя в расположение Браво Дельта восемь девяносто два он вздохнул — все было очень знакомо. Двухярусные койки, казенные шкафчики для личных вещей, разложенные на табуретах рядом с койками комплекты формы для курсантов — и запах. Запах казармы, неистребимая смесь химикатов, которыми обрабатывали форму, ваксы для ботинок, кислый запах человеческих тел, которые много бегают и много потеют изо дня в день. И дальше все было очень знакомо. Рык сержантов с одной и той же стандартной программой. Стоя в строю Перси подумал что может предугадывать слова сержанта еще до того как он что-то скажет. Конечно же «Вы все мудаки, мудаками родились и мудаками умрете, бла-бла-бла, только тут вы станете настоящими мужиками — ну, разумеется те, кто выживут после курсов.» Сперва запугать, сломать, вернее попытаться поломать, все-таки это курсы переподготовки а не программа подготоки коммандос, а после ломки — дать поверить в свои силы, объединить и заставить гордится принадлежностью к группе. Впрочем помимо обычного дерьма курсантов подготавливали и по основной программе — тактика и управление отдельными пехотными подразделениями, так называемые «попрыгушки». Почему «попрыгушки»? Потому что пехота в современном смысле этого слова не ходила своими ногами. Современный солдат Империи представлял собой что-то среднее между танком и космическим кораблем в одном флаконе — на каждом пехотинце был одет так называемый МСКП — мобильный стрелковый комплекс пехотинца. Выглядел этот комплекс как бронированный скафандр, превращающий солдата в подобие металлической гориллы. Помимо экзоскелета, усиливающего и ускоряющего движения, в комплекс были встроены системы связи, обнаружения, маскировки, поддержания жизнеобеспечения в любых условиях — от разреженного ввакума глубокого космоса, до раскаленной плазмы звездных протуберанцев — недолго, разумеется. И конечно же в костюм были встроены гравизахваты, вкупе с усиленным экзосклетом позволяющие пехотинцам преодолевать расстояния гигантскими прыжками. Нет, костюм позволял пользователю при необходимости висеть в воздухе сколь угодно долго, барражируя над поверхностью на заданной высоте, но согласно инструкции и уставу пехотницы передвигались прыжками. По одной простой причине — современные средства поражения позволяли уверенно предсказать недолгую жизнь тому, кто не прижимался к земле, используя каждую складку местности, каждую ямку, каждое строение, каждое препятствие как свой щит. Если ты висишь в воздухе дольше чем на пару секунд — ты становишься прекрасной мишенью. Однако и на месте долго нельзя находится — стационарные огневые точки тоже долго не живут. Современный общевойсковой бой предполагает постоянный маневр, потому что никакая носимая броня не выдерживает прямого попадания даже пехотной гаусс-винтовки, не говоря уже о артиллерии более крупного калибра, а ведь есть и орбитальные удары кинетическими болидами! Поэтому передвижения солдата в мобильном бронекостюме здорово напоминали передвижения лягушки или здоровенной бронированной саранчи. Те, кто видел крупные войсковые учения со стороны сравнивали волну мобильной пехоты с нашествием этих насекомых — единая атакующая масса передвигающаяся стремительными прыжками, ввысь и вперед. Как ни крути, а такая манера передвижения требовала определенных навыков, а потому пехотинцы постоянно отрабатывали свои прыжки. Сами солдаты подтрунивали над своей способностью к прыжкам и потому нагрудные сегменты брони зачастую украшали изображения либо лягушек, либо саранчи, или гремлинов-прыгунов из Ивойских колоний. Однако это были кадровые военные. А Персиваль Дорбан имел несчастье быть привлеченным на шестимесячные курсы для офицеров запаса. Что такое офицер запаса? В мирное время — это гражданский человек, работающий по своей специальности инженера импульсных двигателей, или преподавателя в средней школе. Единственно что отличало этого человека от таких же граждан Империи — наличие офицерского кителя в шкафу и диплома о том, что данный гражданин прошел обучение. В военное время (или в любое время, которое Император сочтет нужным — данный гражданин привлекался к действительной военной службе. Вообще-то никто из резервистов и не предполагал что когда-либо будет привлечен к таковой — просто по причине того, что за последние сто лет Империя если и участвовала в конфликтах, то обходилась кадровыми военными. Без привлечения резерва. Потому для многих гражданских решение Императора о призыве было как молотом по голове. Сидел себе, никого не трогал на тихой должности, получал доплату в виде «офицерских» и пользовался льготами при оформлении отпуска, и на те, здрасте — уже сидишь в окопе, прижимая к себе винтовку, а здоровенный пехотный мастер-сержант брызжет на тебя слюной.

— Курсант Дорбан! — крик за спиной. Перси поморщился. На время курсов офицерские звания оставались за пределами этого замечательного образовательного учреждения и все курсанты были просто курсантами. Поэтому, хотя формально Персиваль Дорбан являлся действительным лейтенантом ВКС Империи — здесь, на этой утоптанной земле стрельбища он был просто курсантом. Такой же обезьяной как и все.

— Да, сэр! — выкрикнул Перси, глядя вперед. Естественный рефлекс — повернуться в сторону окликнувшего. Но эти мелкие трюки с предварительным инструктажем и последующей провокацией Перси проходил еще на первом курсе Академии. Потому он продолжал лежать на земле и смотреть в сторону мишени поверх ствола гаусс-винтовки.

— Где ваш рапорт об окончании стрельбы?!

— Курсант Дорбан стрельбу закончил, сэр! — прокричал Перси, понимая что задумался и позволил себе заработать очередное взыскание.

— Проверьте казенник… — буркнул мастер-сержант, почему-то потеряв к нему интерес. Перси отодвинул затвор, выщелкнул длинный цилиндр обоймы тщательно осмотрел казенник винтовки.

— Стрельбу окончить. Курсанты — встать! К мишеням! Бегом! Марш! — еще одна замечательная традиция пехоты. Дырки от попаданий видно в бинокль, бегать каждый раз и менять мишени тоже нет смысла — все можно заносить через компьютер, но чертова пехота обожает бегать. Туда, сюда, туда, сюда. В армии есть только одна скорость — бегом.

— Уже в казарме, во время разборки и чистки оружия к Перси подошел его сосед, курсант Ив, полноватый мужчина сорока с лишним лет.

— Извините, пожалуйста… — курсант Ив положил свою винтовку на стол для чистки оружия: — вы я вижу хорошо знаете что тут и к чему. Я никак не могу… знаете мы изучали на курсах, но я честно говоря не разу не разбирал ее по настоящему…

— Перси глянул на гаусс-винтовку курсанта, вздохнул, взял ее в руки и ловко повернул затвором к себе.

— Вот, тут, сбоку есть кнопка, нажимаешь на нее, вынимаешь магазин, откидываешь предохранительную скобу, передергиваешь и извлекаешь затвор, отсоединяешь электронный блок и спусковой механизм. Все, неполная разборка. Можно чистить.

— У вас так легко все получается. — вздохнул курсант Ив, следя за его руками: — вы тоже резервист?

— Ммм… нет. — Перси не любил распространятся о своем «героическом» прошлом. Во-первых слишком много внимания и суеты, а в армии лишнее внимание для курсанта всегда означает лишние неприятности. Уж что, что а это Перси усвоил достаточно хорошо. И еще, каждый раз как кто-нибудь просил его рассказать о том, как это было, он действительно вспоминал — как это было. И он не хотел вспоминать. Не хотел и забыть, потому что забыть означало бы предать тех людей, которые на самом деле совершили подвиг, оставшись в системе Айм навсегда. Забывать он не хотел. Но и вспоминать лишний раз и тем более рассказывать «как это было» на манер охотничьих баек — не хотел. За все время обучения он так и не сошелся ни с одним из курсантов, хотя и не прилагал к тому никаких усилий — просто все словно немного сторонились его. Как-то раз к нему за столик в столовой подсел один из резервистов, здоровенный словно бык выходец с Гойи, планеты с повышенной гравитацией. Его звали Грон и он был инструктором по рукопашному бою — на гражданке, конечно. Он сел напротив и долго смотрел Перси прямо в глаза. Перси тоже смотрел ему в глаза. Молча. Перси справедливо решил, что если этому странному типу что-то от него и надо — то он сам об этом заявит. А до тех пор можно и помолчать. И так, молча, они сидели напротив друг друга над подносами в едой. Потом Грон вздохнул и отвел взгляд. Встал, забрал свой поднос и покачал головой.

— Тяжелый у тебя взгляд, солдат. — сказал он: — нелегко пришлось, а? — сказал он и Перси только кивнул ему в ответ. Как этот громила так легко его понял и самое главное — что именно он понял? После всего пережитого в системе Айм нынешняя жизнь в школе курсантов казалось блеклой и серой, словно ненастоящей. Настоящая жизнь осталась где-то там, в системе Айм, на орбите планеты со странным названием Вериока. Вместе с Икланом, Абромахией и Сандрой Кэллахан. И многими другими.

Шесть месяцев обучения пехотным премудростям пролетели словно два дня — быстро и невнятно. В голове остались вдолбленные инструкторами «на счет три — прыгнули!» и «не хвататься за скобу, ноги вместе, прыжок!». Говорят, что прыжки в бронекостюме — это как езда на велосипеде, если уж научился, то это навсегда. На прощание им выдали по отметке в личное дело о повышении квалификации и премию за полгода службы. Ах, да — три дня отпуска. Три дня дома.

Глава 2

— Откомандированный в войсковую часть 42-134 АР, первый лейтенант ВКС Персиваль Дорбан прибыл! — сказал Перси и поднес руку к виску в воинском приветствии. Резко отпустил ее вниз. В новенькой флотской форме, с наградной планкой на груди и нашивкой «За ранение» на рукаве, сразу пониже шеврона ВКС Империи он выглядел… внушительно. Перси повернулся чуть вбок и посмотрел на свое отражение в зеркале более критично. Китель немного топорщился на талии… но учитывая тот факт, что он успел немного поправиться за время отпуска на маминых пирогах… в общем могло быть намного хуже.

— Тебе идет синий цвет. И форменная фуражка. — сказала Хлоя, приподняв голову с подушки: — и хватит уже вертеться перед зеркалом, лейтенант. Уже девять, и нам пора спускаться к завтраку. Твоя мама наверняка сделала что-нибудь особенное.

— Я немного волнуюсь, знаешь ли. — сказал Перси, сев на край кровати: — Новое подразделение. Я ж на самом деле академию не заканчивал. Ну, ты в курсе.

— Ой, да расслабься. Я вот буду руководить крупнейшей компанией по добыче кобальта на астероидах Жемчужного пояса. А училась на бухгалтера. И ничего. Не волнуюсь же. — сказала Хлоя и откинулась на подушку.

— У тебя еще макроэкономика есть. Вторая специальность. — напомнил Перси.

— А тебя чему-то учили в твоей академии, или ты только за юбками бегал в увольнение?

— Хлоя повернулась на бок и одеяло сползло с ее бока. Возможно, сползло слишком много одеяла.

— Эй, и куда это мы смотрим, лейтенант? — сказала она, увидев как взгляд первого лейтенанта Военно-Космических Сил Империи остекленел и застыл на одном месте.

— Я… ммм… эм… ты бы прикрылась, Хлоя… — сказал Перси, поспешно отводя взгляд и поправляя ставший слишком тесный галстук. Легкие пальчики легли на его плечо, провели по погонам и теплые губы коснулись его шеи.

— Дурачок ты все таки, лейтенант…

— Хлоя…

— Можешь смотреть куда захочешь… и даже потрогать… ты ведь этого хочешь, лейтенант? — Хлоя повернула Перси к себе и подарила ему сочный поцелуй прямо в губы, потом притянула к себе…

И к завтраку они спустились только в одиннадцать.

— Доброе утро Хлоя. Доброе утро, сынок. — ма была в процессе. Хорошие новости взбодрили ее — тут и возвращение сына с войны целым и невредимым, да еще и с невестой, хорошей девочкой, скромной и милой, да еще этот миллионер, друг и одноклассник Перси создал компанию по разработке кобальтовых рудников, активов, казалось бы, потерянных для семьи Дорбанов. И теперь в семье появились деньги, появилась работа, появилась жизнь. Ма уволилась с работы чтобы «в кои-то веки отдохнуть», однако вместо отдыха взялась за домашнее хозяйство. За те три дня, что Перси был дома, они с Хлоей находились под неустанной опекой ма, искренне считающей что ее драгоценного сына попросту не кормили во время службы. Ну или кормили недостаточно. Иначе с чего бы ему так сильно похудеть? И ма взялась исправить положение, а ма никогда и ничего не делала наполовину. Перси честно признался Хлое, что даже немного рад, что они скоро уедут — ведь останься он дома еще на месяц-другой и его парадная форма лейтенанта ВКС Империи стала бы ему тесна и лопнула бы по швам. Бух! Ма так не считала. Вообще ма считала что пока толстый сохнет — худой сдохнет.

— Привет ма. Привет всем. — за столом собралась почти вся семья, что было достаточно необычно для Дорбанов.

— Здравствуйте. — поздоровалась Хлоя: — приятного аппетита.

— Вы чего это все тут? — сказал Перси, садясь на свое место и наливая себе чай.

— Вот невежда… взял и сел, нет бы девушку свою сперва посадить. — сказал Торнтон, отодвинув стул для Хлои и придержав ее за локоток. Перси аж чаем поперхнулся.

— А у тебя дел других нет, кроме как стул моей невесте пододвигать? — спросил он, прищуриваясь.

— Есть у меня дела. Да еще выше крыши. И, кстати, половина из них — с твоей невестой. — сказал Торнтон. Перси недоверчиво посмотрел на него. Неужели его старший брат только что улыбнулся?

— Что есть то есть. — Хлоя пододвинула к себе масленку и принялась намазывать масло на гренку: — в конце концов я директор «ДИН ЛТД», а Торнтон — его акционер.

— Не такой уж и крупный акционер. — сказал Перси: — шесть целых и двадцать пять сотых процентов.

— Это только его личные акции. — поправила Хлоя: — но также он назначен управляющим и всеми оставшимися акциями от твоей семьи.

— В том числе и твоими шестью процентами. — сказал Торнтон: — я, можно сказать, на него работаю, а он мне тут выписывает.

— С утра аппетит испортите — о делах говорить. — покачала головой ма: — ешьте лучше. Эдит — перестань баловаться с едой!

— Ма! Арчи мне рожи показывает!

— А вот и нет!

— А вот и да!

— Она первая начала! — Арчи скорчил рожу своей младшей сестре еще раз и повернулся к Перси.

— Перси, ты дашь мне бластер потрогать? Ну разок хотя бы?

— Нету у меня бластера.

— Жадина.

— И вовсе не жадина, ему бластер в армии не доверяют. — заступилась за брата Анита: — Вдруг он кого застрелит. Правда, ма?

— Кушай, доченька, не разговаривай. Разговаривать во время завтрака вредно.

— Доверяют мне бластер. Мне даже истребитель доверяют. Просто я вроде как выписан из одного подразделения в другое. И поэтому оружие и все прочее мне должны выдать на новом месте. — пояснил Перси.

— А по-моему они все-таки зря тебе истребитель доверяют. — сказал Арчи: — они там в армии чокнутые, если доверяют тебе. Ты — социально опасен.

— Это еще почему?

— Потому что. Нету в тебе… этой… социальной благонадежности. Индекс низкий.

— Это откуда ты такие слова…

— Курс общей имперской социологии. Таких как ты в древности зверям скармливали. Чтобы общий генетический фон общества был… Ай! Ухо!

— Сейчас и другое надеру…

— Перси, оставь парня, ему же больно…

— Ничего ему не больно, он же кадавр. Кадавры боли не чувствуют.

— Ма! Перси меня за ухо схватил!

— Хватит баловаться. Кушайте лучше. Завтрак — самый важный прием пищи. Персиваль Дорбан, отпусти Арчибальда Дорбана немедленно! — ма быстро навела порядок на кухне.

— Жадина. — успел прошептать Арчи. Перси мог ответить ему только гневным взглядом. После завтрака Перси подошел к ма, складывающей тарелки в утилизатор.

— А где отец? На работе?

— На какой работе. — отмахнулась ма: — работу он всю на Торнтона свалил, как только смог все долги выплатить. Рыбачит он. Возьми скиммер и слетай к нему, он на Серебряных озерах.

— Кстати, я же права на днях получил, могу тебя свозить! — это Арчи.

— Что-то подозрительно. С какой кстати ты меня возить будешь? — спросил Перси.

— А это он ключ от своего скиммера потерял. — наябедничала Эдит: — поэтому хочет твой взять чтобы на свидание толстуху из параллельного… Ай! Мама! Он дерётся!

— И вовсе она не толстуха!

— Дети, прекратите немедленно. Что о нас подумает Хлоя?

— Ничего я не подумаю.

— Да она уже все видела.

— Ладно. Правда, слетаю на озеро. Может поймаю чего. — Перси встал из-за стола, поцеловал маму, дал несильный подзатыльник Арчи и пошел к двери.

— Спасибо, мэм, было очень вкусно. — Хлоя и ма испытывали глубочайшее взаимное уважение и всегда раскланивались друг перед другом как послы дружественных восточных держав.

— Ой, да не за что доченька. Береги себя. — ма вытерла руки об передник и бережно обняла Хлою.

— Смотреть противно. — сказал Арчи: — вот приведу домой невесту, тоже будете с ней носиться…

— Это смотря какую приведешь. — сказала Эдит: — ты вон такую приведи.

— Ну конечно. Экс-толстяк то у нас — лейтенант ВКС. Герой войны. Медаль. А я… — Арчи опустил голову.

— Старайся и все у тебя получится. Но сперва доешь кашу. — Перси поднял палец и многозначительно покачал головой.

— Почему это мне каша, а кое-кому — пироги с утра?

— Каша — это полезно. Именно от каши все становятся лейтенантами ВКС и героями. — Эдит подняла палец вверх, передразнивая Перси.

— Это сколько ж каши то съесть надо… — загрустил Арчи: — он-то вон, нажрал килограммов на сто сперва, а только потом… Ай! Ма, он опять!

Перси бесшумно опустил скиммер на траву, выключил двигатель, откинул блистер кабины и расстегнул ремешок шлема.

— Привет, па. — сказал он. Отец не обернулся, только кивнул. В руках он держал длинное удилище, леска от него уходила к ярко-красному поплавку.

— Поймал что-нибудь?

— Не клюет. Пораньше надо было выходить. — ответил отец. Посмотрел на пустое ведро возле ног. Вздохнул.

— Ясно. — Перси снял шлем, подошел к отцу и встал рядом, глядя на поплавок. Спокойствие и безмятежность раннего утра вдруг поразили его и он был не в силах оторвать взгляд от танцующего на волнах ярко-красного перышка. Перси сел на землю, вытянув ноги, положил шлем рядом с собой и принялся созерцать поплавок. Пару раз поплавок дрогнул, но это была ложная тревога. Не клевало.

— Уезжаешь? — спросил вдруг отец.

— Да. — ответил Перси.

— Понятно. — снова тишина. Шелестит камыш, где-то кричит чайка.

— Завтра с утра еду. Хлоя останется здесь на недельку-другую. Оформит все формальности с организацией фирмы. — сказал Перси.

— Хорошо.

— Да. Ну и… — Перси замялся. Он хотел увидеть отца перед отъездом, а в суматохе последних дней отпуска он так и не поговорил с ним толком.

— И… в общем мне тут выдали боевые и премиальные… довольно много… да еще за получение звания. Так что я отдал долг Стиву. Ну, тот, что вы взяли, чтобы я мог поступить в академию. Я подумал, что надо будет сказать тебе…

— Я знаю. — кивнул отец: — он позвонил и сказал мне.

— Ну вот… — Перси потоптался на месте, почесал затылок и ничего не придумав, пошел обратно к скиммеру.

— Персиваль? — окликнул его отец, когда Перси уже открыл плексовый фонарь скиммера.

— Да, па?

— Ты… будь осторожнее там.

— … ну конечно, па. — Перси сел в скиммер. Вот и поговорили, подумал он. Впрочем для отца этого было даже многовато. Они не так уж много разговаривали. Отец не умел много и красиво говорить. Он умел слушать. И делать. Перси откинулся в кресле и плавным движением поднял скиммер в воздух. Сделав круг над озером он взглядом проследил за маленькой фигуркой отца на берегу. Отец махнул ему рукой и замер, следя за поплавком.

Глава 3

Ветер неторопливо раскачивал висящие под крышей дома деревянные колокольчики. С веранды дома Харссон была видна вся долина. Где-то вдали свистнула какая-то залетная птаха, радуясь сезону солнца и цветов. На тщательно отполированный деревянный пол упала капля раннего дождя. Джун не шевельнулась. Она стояла в низкой стойке кошки, так, что если бы сейчас опустила руки вниз — могла бы дотронуться до пола. Но ее руки сейчас заняты короткими деревянными сонбу — тренировочными копиями настоящих виброножей. Она могла бы стоять так вечно — с прижатыми к предплечьям лезвиями сонбу, на напряженных ногах, готовая ко всему. Глаза смотрели вперед, но не видели почти ничего. Для того, чтобы видеть все вокруг — надо расфокусировать взгляд, не цепляться за привычное видение мира — с его цветами и деталями, надо научится видеть все и сразу, не видя ничего одновременно. Поэтому она не видела капли пота на лбу у Харальда, не видела эмблему дома Харссон на его тренировочном костюме, не видела, как он поджимает губы, готовясь к атаке. Но она видела, как он перенес вес тела на переднюю ногу, чувствовала, как изменилось его дыхание и кожей ощутила давление воздуха от его перемещения. Деревянные клинки тренировочных сонбу с треском столкнулись, Джун поднырнула под клинок в другой руке Харальда и провела своим сонбу по его руке, груди и шее.

— Ха! — выдохнул Харальд и отступил, признавая свое поражение. Джун тоже сделала шаг назад и выдохнула, успокаивая дыхание и приводя себя в обычное состояние. Она вытерла пот, и проморгала глазами, зрение постепенно возвращалось в норму, и она увидела широкую улыбку на лице своего брата.

— Надо сказать, что ты делаешь успехи, младшая. — сказал он, убирая тренировочные сонбу в чехол: — сегодня два раза из пяти.

— Три. — уточнила Джун.

— Два. Тот раз ты жульничала, и ты это знаешь. Кроме того, я поддавался.

— Ну ладно, два так два. Все равно это неплохо, да?

— Я так тебе скажу, сестренка. — Харальд закончил со своими сонбу и сел на пол, подобрав под себя ноги и сделав приглашающий жест. Джун уселась напротив.

— Я скажу, что ты — один из лучших фехтовальщиков семьи. А это немало. — Харальд усмехнулся: — думаю, что ты можешь просто взять и порезать на лоскуты практически любого из наследников всех семей Дионеи. Ну кроме разве что Тибальта и этого сумасшедшего из клана Рикио.

— Рикио? Ты про Шойджи? — Джун нахмурилась, вспоминая.

— У этого человека просто талант. Но он одержим смертью. Безумец. Такие как он долго не живут. — Харальд потер старый шрам, белеющий на предплечье: — впрочем и такие как мы тоже не могут похвастаться долголетием. Мне пора идти — отец просил зайти после обеда.

— Спасибо за урок, брат. — Джун поклонилась, прижав лоб к полу.

— Еще немного и учить тебя будет уже нечему. — улыбнулся Харальд, вставая: — была бы ты… а ладно. Удачи, сестра. — он вышел, хлопнув дверью.

Джун посмотрела ему вслед и принялась развязывать пояс кимоно. Она знала, что он хотел сказать. «Была бы ты мужчиной — цены бы тебе не было.» Если бы она была мужчиной, то в старшей семье дома Харссон было бы четверо братьев. Если бы… она вышла в коридор и направилась к душевой, на ходу снимая кимоно.

— Хватит в таком виде по дому щеголять, бесстыжая! — сказала ей в спину Нана и укоризненно покачала головой.

— Доброе утро, Нана-су. — пробормотала Джун и быстро закрыла за собой дверь.

— И когда только ты за ум возьмешься, Джун. — сказала Нана в дверь.

— Она совсем не женственная, правда, Нана-су? — прощебетала под руку Улле, племянница из младших.

— А ты бы помолчала, пигалица, не твоего ума дело. — проворчала Нана и беззлобно шлепнула ту веером по голове.

— Я-то промолчу, Нана-су, да только где мы ей жениха найдем с такими-то повадками. — сказала Улле в сторону, но чуткий слух Наны уловил все до нотки. Нана остановилась и подождала, пока младшая не повернется к ней с вопросительной улыбкой.

— А вот это уж точно не твоего ума дело, младшая. — Нана посмотрела прямо на Улле, и та поняла, что перешла границу дозволенного, опустила взгляд и вжала голову в плечи.

— А ну-ка, шагом марш на кухню и скажи Онно-су чтобы нашла тебе работу погрязней на остаток дня. Поняла?

— Нана-су…

— Ты еще здесь? Я тебя сейчас… — Нана перехватила веер поудобней, но Улле уже торопливо удалялась по коридору, подобрав юбки и пригнув голову на случай, если Нана что-нибудь швырнет в нее. Нана посмотрела ей вслед и решила, что с младшими впредь надо будет построже, а то совсем распустились эти девчонки. И эта Джун… Нана вздохнула. Конечно, Улле права, не женское это дело — сонбу махать, да только упрямая эта Джун — сил нет. Ничего, замуж выйдет — дурь из головы уйдет, будет дома сидеть да детей нянчить. Нана подняла глаза к потолку и попросила старину Генри вправить Джун мозги или найти жениха.

Глава 4

В системе Дионеи восемь планет из них две — обитаемые. Дионея-2 и Дионея-3, больше известная как Яблоко Дионеи. Дионея-3 славится своим мягким и благодатным климатом, тремя океанами и является столицей Республики Дионея. На Дионее-3 также расположены многочисленные курорты, правительственные организации и представительство Ордена. Дионея-2 в свою очередь не столь заселена. Фактически заселенным на Дионее-2 является только так называемый «пояс Мохосоева» — лента шириной в сто двадцать километров, опоясывающая планету по экватору. В силу особенностей орбитальной эклиптики Дионеи-2 жить без скафандров и ветряных масок возможно только на этих широтах — на узкой полоске вдоль экватора. Именно на этой узкой полоске и располагается Бартам — единственный обитаемый город планеты. Город управляется мэром, а планета — губернатором. Однако так как на планете все один город, достойный упоминания, то быть мэром Барлама фактически означало быть правителем планеты. Власть губернатора носила скорее номинальный характер. По данному поводу между людьми губернатора и чиновниками мэрии не раз вспыхивали дискуссии — порой с применением оружия и членовредительством. Также на планете располагался ограниченный контингент Имперских ВКС, официально называемый Стражами Границы, оставленный тут еще в те времена, когда человечество в ужасе от угрозы Красной Чумы уничтожило все станции нуль-транспортировки и установило карантин вдоль всей Веги и туманности Черского. Остатки человечества не тронутого Чумой хлынули через нуль порталы Дионеи. Именно тут находились печально известные фильтрационные и карантинные лагеря, в которых людей с малейшим подозрением на заболевание немедленно изолировали до конца жизни. Из области захваченной Чумой помимо людей были эвакуированы предметы искусства и ценности, научное оборудование, оружие и просто имущество людей, бегущих от эпидемии. Все это было немедленно изъято и изолированно, опрыскано всеми известными дезинфицирующими веществами и опечатано. А так как этого имущества было очень и очень много (миллионы людей бегущих от Чумы, эвакуированные научные и государственные предприятия, имущества и ценности торговых концернов, экспериментальные научные и военные разработки) — то для временного хранения всего этого добра были оборудованы хранилища. Сперва все свалили кучами и огородили заборами. Но это была временная мера и все опасались что Чума может таится где-то среди отвалов и терриконов всего этого барахла. Тогда то и пришлись ко двору огромные карстовые пещеры на Дионее-2. Самую большую из них отполировали боевыми лазерами, залили все выходы, кроме главного, моментальным бетоном, свалили туда кучей все имущество с поверхности планеты и герметично запечатали. А потом назвали все это временным хранилищем карантина. Планировалось что в дальнейшем все имущество будет рассортировано, обеззаражено и либо отдано первоначальным владельцам, либо утилизировано. Но в первые десять лет было не до этого — Орден боролся с последствиями Чумы, потом последовали пограничные войны, приведшие к независимости Дионеи, и когда уже можно было этим заниматься — выяснилось что владельцев имущества практически не осталось. Утилизировать же имущество было рискованно и требовало расходов. А раз уж тут уже расположено хранилище — то почему бы и не добавить еще? И мудрое командование ВКС Империи попросту стало использовать хранилище в карстовой пещере Дионеи как свои собственные, отправляя туда все то, что должно быть списано в утиль, но по каким-то причинам не может быть уничтожено или переплавлено. Поэтому временное хранилище обросло дополнительными зданиями на поверхности, ангарами для техники и казармами для личного состава. Именно тут, на армейской базе рядом с Барламом и был расквартирован 32-й пехотный полк ВКС Империи. По странному стечению обстоятельств хранилища на планете были отданы под юрисдикцию флота а не армии, поэтому ответственным за эту галактическую барахолку всегда был флотский офицер. Эта должность была карьерным тупиком. В обязанности коменданта хранилища входило обеспечивать сохранность всего этого добра и по мере возможности его инвентаризация. Именно на эту должность и был назначен лейтенант ВКС Персиваль Дорбан…

На огромном мозаичном панно во всю стену красовалось какое-то чудовище, изрыгающее пламень. В одной лапе оно держало человека, судя по всему истошно орущего от ужаса. Человек был одет в фиолетовую мантию Ордена и размахивал чем-то смутно похожим на здоровенный плазменный излучатель. Как он из такого стреляет, подумал Перси, ему ж руки оторвет отдачей, такие штуковины только со станка используются. А вот глаза у чудища хорошо вышли — пронзительно синие и словно бы светятся изнутри. Хорош, нечего сказать, вот только зачем они на стену такую вот гадость повесили? Ересь, сразу же видно и как только Орден это терпит. Правда через темные очки на пол-лица не все детали панно можно было разглядеть и вообще в таком виде он больше напоминал шпиона из Джаннской Сунны, какими их показывали на четвертом канале.

— Господин адмирал! Господин адмирал! — раздался голос рядом. Перси оглянулся, одновременно застегивая воротничок и вытягиваясь в струнку. Никакого адмирала рядом не было, зал космопорта Дионеии-2 был практически пуст. Рядом с Перси стоял смуглый человек в френче национальных цветов — черно-зеленом.

— Господин адмирал! — повторил человек: — вам такси надо? Подвезу куда угодно! Пон здешние места знает! И Пона тут все знают! Я вам все тут покажу, господин адмирал! Зачем т-ут стоять и на старого Генри смотреть, лучше я вас доставлю куда надо, и возьму дешевле чем любой на этой планете. Давайте, я помогу вам чемоданчик понести. Вещи еще есть? Все? Налегке путешествуете, адмирал?

— Старого Генри? — повторил Перси, чувствуя, как его под локоть ведут куда то к выходу из космопорта.

— Ну эту большую злобную штуковину с когтями — старина Генри. Вам сюда, господин адмирал… — смуглый человек открыл перед Перси дверь старого флаера. Флаер скрипнул и просел под весом лейтенанта ВКС с его чемоданом.

— Э… прошу прошения. Видите ли, я не адмирал. Я лейтенант. Старший лейтенант. — сказал Перси, пытаясь устроится поудобнее на продавленных сиденьях: — пожалуйста, перестаньте называть меня адмиралом. Я каждый раз вздрагиваю.

— Как скажете, дорогой вы мой человек, для меня вы точно адмирал. Но если хотите чтобы я вас называл лейтенантом, буду называть. Я как увидел вас издалека в темных очках так сразу подумал что вы важная шишка. — Перси машинально прижал ладонь к лицу. Очки скрывали здоровенный синяк.

— Меня вы можете называть Поном. Старый Пон. Ну или Кривой Пон как тут меня кличут. — флаер вздрогнул и начал нехотя набирать высоту. Перси посмотрел как вниз уходит здание космопорта и подумал о том, что он понятия не имеет куда они летят.

— Так вот я как увидел что вы там стоите и на старину Генри смотрите, я сразу же понял что вы культурный человек. Иные как приедут так и не посмотрят, а между прочим произведение искусства. Эту мозаику мой родственник выкладывал, Трой Салиус, редкостный был мерзавец. Он двоюродный брат моей тети со стороны отца, она умерла в прошлом году. Совсем еще молодая была, еще и пятидесяти не было, болела сперва долго, ветровой чумой, те кто на окраине живут часто ей страдают. У них там говорят из-за постоянного ветра крыша совсем едет. Но это не смертельно конечно, даже если ты там ходишь без шлема и песни распеваешь, только голова опухнет и болеть будет. Вот и у нее болела. Ходит, бывало так, за голову держится и стонет. Только и помогало, если выпить как следует. Ну, так она и пила беспробудно как в городе оказывалась, а однажды ночью у нее бутылка кончилась и тетушка Сан решила зайти в ближайший кабак за добавкой. А там у них в ту ночь эти сидели, из новеньких. Выпили, конечно, крепко. И ведь надо же кому то из местных начать им байки травить про Красную Чуму. Что, дескать на этой планете тоже была и что до сих пор ходят зомби зараженные и за голову держаться и стонут так… а тут и тетушка в дверь вошла. Ну тот из новеньких, что набрался больше всех и пальнул с перепугу. Говорят, что он в жизни ни во что попасть не мог, а тут навскидку, с бедра как ковбой — и точно в лоб. Судьба. Похоронили ее честь по чести — по старым традициям, пепел в Трубу скинули, помянули, родственники кровный счет новеньким предъявили. Да вы же знаете этих новеньких — ни стыда ни совести. Так ничего и не заплатили. Сказали, что кровью отдадут. Так старый Бернол, ну который лавку с сувенирами на базаре держит, — пошел счет кровью брать, одел белый френч, взял сонбу фамильный, а они его из импульсника шарахнули. Ногу отстрелили. Нет у них ни уважения ни совести.

— Пон? — перебил его Перси, поняв что ждать когда его проводник заткнется сам — пустая трата времени.

— Да, адмирал? — отозвался тот.

— А куда мы летим?

— А тут одно направление из космопорта — в Бартам. У нас на всей планете один город. И там же кстати ваши расположены — рядышком с городом у вас база. А вон… — тут флаер заложил крутой вираж и Перси вцепился в подлокотники кресла чтобы не вывалится: — вон ее отсюда видать… видите вон ту здоровенную штуковину, штырь такой в небеса? Ну а прямо под ней белые коробочки — это база имперская. Ваши тут давненько окопались. Почитай с самого начала как Красная Чума прошлась по системе. Я вас у входа высажу, а вы потом, как в город соберетесь, так меня сразу зовите, без проводника пропадете тут ни за грош. Я вам на фон номер айди скину, звоните в любое время суток, старый Пон все равно плохо спит с того самого момента как жена родила ему пятую дочку подряд. Не стесняйтесь. Я вам все тут покажу и расскажу…

— Пон!

— Да, адмирал?

— Я лейтенант! Не надо на базу… — сказал Перси, держась за подлокотники чтобы не выпасть на крутом вираже.

— Как не надо? — удивился Пон и выровнял флаер.

— Да тут вот какое дело… — сказал Перси и снял свои огромные очки. Пон взглянул на него в зеркало заднего вида, озабоченно цокнул языком и покачал головой.

— Кто это вас так приложил то? Здоровенный синячище… — сказал Пон и Перси только руками развел. Ну кто виновал в том, что он засмотрелся на стюардессу в ладной белой форме «Галактика Экспресс» и со всего размаху врезался прямо в край открытого люка. Только он сам. Теперь пол-лица в багрово-синих тонах, словно картина кисти Эдзама Мазовски «Закат на Прайме». В таком виде появляться на новом месте службы Перси не хотел. Если честно, то он немного нервничал и без этого. Пехотная часть, непонятно что его здесь ждет, какие будут обязанности и сможет ли он со своим индексом нейроадаптации справится с ними? Вера в то, что военная машина Империи знает что делает давным давно уступила место цинизму — как и у всякого, кто прослужил во флоте хотя бы два месяца. Военная машина Империи не знала что делает ее правая рука, в то время, пока левую отгрызали паразиты. Поэтому Перси нервничал и без синяка. А с синяком и вовсе. В общем лейтенант ВКС П. Дорбан решил залечь на дно, пока это ему позволяло командировочное удостоверение. У него была еще одна неделя до крайнего срока, когда он должен был явиться в войсковую часть за номером? 63680 и доложить о прибытии. За неделю синяк должен был сойти. Все это, сбиваясь с пятого на десятое, он и выложил старине Пону.

— Хмм…. залечь на дно? — пробормотал старина Пон, потер переносицу и вдруг засиял словно натертый медный грош: — Вы обратились к нужному человеку! Никто не найдет вас там, куда старина Пон вас спрячет. Туда даже полиция никогда не заходит, не то что военные. Там хоть что спрятать можно…

— Вот и отлично! — сказал Перси, напяливая очки.

Глава 5

Джун проснулась от криков и запаха горелого масла. Сперва она подумала что начался пожар, но потом — по крикам, она поняла что происходит. Она накинула на плечи старое кимоно и спустилась вниз. Еще на лестнице она столкнулась с Изуми, та несла в руках окровавленные полотенца.

— Кто? — спросила Джун, встретившись взглядом с Изуми.

— Ласкер, Фоули и еще двое из младшей семьи. — ответила Изуми, всхлипнув. Джун заторопилась вниз, пропустив Изуми. В глаза ей бросились алые пятна на белых пушистых коврах ручной работы и в нос ударил острый запах нашатырного спирта. На ковре лежали мужчины, рядом с ними суетились женщины семьи, перевязывая и обеззараживая раны.

— Джун! — кричит Нана. Нана машет ей рукой и указывает на Фоули, который лежит на прямо на ковре рядом с ней: — Джун, возьми кого-нибудь из младших и займись им! — Джун быстро окидывает помещение взглядом и видит Окни, невестку с материнской стороны из младшей семьи. Джун встречается с ней взглядом и делает жест рукой. «Иди сюда.» Окни и ее подружка, отделяются от стены, которую они подпирали и приближаются к ней.

— Шевелитесь, чего еле живые? — говорит Джун и нагибается над Фоули. Разряд из ипульсника, пробило дыру с кулак на уровне диафрагмы. Нана уже остановила внутреннее кровотечение и сделала обезболивающий укол, поэтому рот у Фоули расплылся в блаженной улыбке. Джун открывает аптечку, подключает его к системе жизнеобеспечения, втыкает здоровенные иглы в вены и артерии на горле. Теперь система будет снабжать его мозг кислородом и глюкозой. Джун достает импульсный скальпель и показывает девчонкам, как надо держать руки и ноги Фоули, чтобы он не дернулся. Глаза у девчонок шальные, почти белые, видно, что они ничего уже не соображают и двигаются медленно, словно парочка зомби. Джун накричала на них, дала по оплеухе, вручила каждой по ремню и приказала связать руки и ноги и держать их. Когда ремни были затянуты, Джун срезала с тела Фоули остатки одежды и одним движением вскрыла грудную клетку. Девчонки побелели, подругу Окни начинает тошнить, Джун жестом отодвигает ее в сторону, раздвигает ребра и вставляет фиксатор.

— Держи крепче. — говорит она и кидает быстрый взгляд на Окни. Та вся белая, словно лист бумаги, но держится. А что вы хотели, думает Джун с внезапной злостью, мол, выйдешь замуж за парня из клана и все, теперь как сыр в масле кататься? Что вы знаете о кланах, городские курицы, кланы — это когда твоего мужа приносят домой в при часа ночи а вместо легких у него кусок угля, сожженный выстрелом из импульсника и надо раздвигать ребра металлическим фиксатором, вставлять трубку в горло, удалять эти черные обуглившиеся комочки, промывать полость и надеяться что он выживет. Кланы — это когда ночами не спишь, ожидая этого стука в дверь и заполошных криков внизу. Она удаляет остатки легких из полости и промывает полость дезинфицирующей жидкостью. Фоули давиться, булькает, изо рта у него идет розовая пена. Джун вкачивает в полость медицинский гель, убирает фиксатор и схватывает края разреза металлическими скобами. Накладывает пластырь. Проверяет состояние. Все. Теперь за него можно не беспокоиться, а дальнейшее лечение все равно будет проводить Ан Сибилев, семейный доктор клана Харссон.

— Нана-су! — Джун выпрямляется и только сейчас понимает, как затекла ее спина. Она охает и опирается на подвернувшуюся Окни.

— Осторожно, Джун-су. — говорит та и поддерживает ее — чуть-чуть, не навязывая свою помощь. А ты молодец, думает Джун, молодец, не пытаешься воспользоваться моментом и показать свою силу или значимость. Просто помогаешь, когда рядом. Может быть, ты змея подколодная почище тетки Чиа, но сейчас ты мне нравишься.

— Спасибо. — вслух говорит Джун и аккуратно отстраняется от ее рук: — Нана-су! — Нана оборачивается, она видит Джун и кивает головой, потом тычет рукой в сторону доктора Сибилева, помоги мол там. Джун делает шаг к доктору, потом останавливается и кивает головой Окни — пошли со мной. Сперва та аж засияла от удовольствия — ну еще бы, Джун-су довольна мной и зовет с собой, но сразу же поняла, что это неуместно здесь и сейчас. Наблюдая за тем, как мгновенно погасла ее улыбка и как Окни стала воплощением собранности и серьезного отношения к делу, Джун поняла что не ошиблась в ней. Далеко пойдет.

— А! Приветствую вас, Джун-су. — доктор Сибилев помахал ей окровавленными руками, достав их из брюшной полости пациента.

— Это не обязательно, доктор. — кивнула Джун: — вы же словно член старшей семьи, вам не обязательно обращаться ко мне так.

— Пустяки, Джун-су. — сказал тот: — лишний суффикс и всего лишь. Вы закончили с Фоули. Джун-су?

— Да. Все как вы учили. — кивнула Джун еще раз, а сама подумала что доктор так и не понял что для кланов значит лишний суффикс. Это не просто звук, доктор, это статус. Это значит что ты — старший клана. Член старшей семьи. А это значит многое. По крайней мере для дома Харссон.

— Ну, хорошо. Я тоже закончил. Зашивайте. — доктор извлек руки из живота пациента и вытер лоб предплечьем, оставляя кровавый след. Окни достала откуда-то из рукава платок и стерла следы со лба, потом вытерла пот с висков и затылка доктора. Джун стянула края разреза и ловко скрепила их металлическими скобами.

— Девять долбанных ранений из импульсника. — сказал доктор и повернул голову к Окни: — милочка, вы не поможете? У меня в нагрудном кармане сигареты, а руки все… вот. Спасибо. — он откинул голову и затянулся, выпустил клуб дыма и закашлял: — Чертовы сигареты, кха-кха… Скоро сдохну из-за них.

— Что тут произошло? — раздался голос от дверей. Джун охнула.

— Ааа. Вот и Харальд пожаловал. — сказал доктор и затянулся еще раз: — Джун-су, распорядись чтобы всех перенесли в мою клинику. Уже можно их двигать. А то Нана сейчас занята. — он кивнул в сторону двери. Харальд разговаривал с Наной и лицо у него было чернее тучи.

— Окни. — сказала Джун, повернувшись к ней. Но той уже не было. Глядя как Окни собирает младших невесток и племянниц и организовывает переноску раненых в клинику Джун кивнула. Младшая семья сегодня показала себя с хорошей стороны. Если не считать подругу Окни, которую стошнило. Как ее там? Умме или Олле?

— Джун! — это Харальд. Нана стоит возле него опустив голову.

— Я тут, Харальд-са. — говорит Джун, подойдя к ним.

— Джун, как там дела у Фоули? — спрашивает Харальд. Его брови сдвинуты.

— У него сгорели легкие, Харальд-са. Я вычистила полость, залила медгель и зашила. Доктор говорит, что выживет.

— Проклятые трусы с импульсниками. — говорит Харальд: — чертовы проклятые трусы. Не могут победить в честном бою. Стреляют в спину. На все готовы ради денег. Лживые чертовы проклятые трусы. — он еще много чего говорит, но Джун не слушает его. Она думает о том, что у нее жутко болит спина и что им повезло — ведь доктор Сибилев собирался сегодня уезжать на охоту, на окраину пояса Мохосоева и если бы не песчаная буря, то у них сегодня не было бы доктора а было бы четыре трупа на руках и что эти новенькие со своим современным автоматическим оружием и вправду все границы переходят.

— Все. — говорит Харальд: — все, надо их на место ставить. Вырезать всех ночью к чертям. Они не считаются с кодексом, и мы тоже не будем. Купить у контрабандистов оружия и сжечь их всех. Я пойду к старому Инуу — он разворачивается и уходит. Нана вздыхает с облечением и на секунду Джун становиться ее жалко.

— Не смогу сейчас заснуть. — говорит Нана: — мне будут кошмары сниться.

— Все будет хорошо, Нана, ты же знаешь. — говорит Джун. Нана обнимает ее и Джун словно бы снова становиться маленькой в ее объятиях. Она думает, что хорошо не будет и что дедушка Инуу ни за что не разрешит Харальду купить оружия или напасть ночью. Так делают люди без чести, падальщики с холмов, скажет дедушка Инуу и будет прав. Да только если падальщики берут в руки плазменное оружие — что тогда делать людям чести?

— У этих людей нет ни чести, ни совести, Джун. — говорит Нана и садится рядом с ней. Нана будто постарела сразу на несколько лет. Ее лицо избороздили глубокие морщины. А я то всегда забываю, сколько ей лет, подумала Джун, а ей никогда и не дашь даже тридцать, всегда то она бодрая и подтянутая…

— Испокон века кланы держали власть над темной стороной Бартама. И хотя у нас в руках была вся власть и сила, мы никогда не убивали без чести и достоинства. Мы улаживали конфликты между кланами и Большими домами с помощью переговоров и дуэлей. Мы не стреляли в спину и не убивали врагов во сне. — говорит Нана и извлекает откуда-то из складок своего халата черную, закопченную трубку. Она утрамбовывает сухие листья табака и поджигает трубку. Джун видит как ее руки трясутся.

— Но эти… — Нана затягивается. Молчит.

— Нана-су, нам надо остановить их. Нанести удар. Мы же знаем где они находятся, возьмем их в клинки, ночью, они и пикнуть не успеют… — говорит Джун.

— Пфуу… — Нана выдыхает струю дыма и смеется: — смотри кто заговорил. Ты — женщина, Джун и должна знать свое место. Как решат мужчины нашего дома, так и будет.

— Я тоже могу держать в руках сонбу! И Харальд сказал что я второй фехтовальщик после него!

— Ты не фехтовальщик. Ты женщина. И твой долг — поддерживать в доме уют, помогать мужчинам и растить сыновей. Когда они у тебя будут конечно. Что с твоим то поведением будет нескоро. — Нана качает головой.

— Уж замуж-то не проблема пойти. — вспыхнула Джун: — да любой босяк будет рад связи с женщиной из старшей семьи дома Харссон!

— Это точно — будет рад. — согласилась Нана, раскуривая погасшую трубку: — Да только на что нашему дому любой босяк? Босяков на улице ведрами греби, а вот наследники Больших Домов там не валяются.

— Ты опять про Рикио? Нана-су!

— Джун, пора тебе уже повзрослеть. — Нана вытряхнула трубку и протянула руку, чтобы встать. Джун поддержала ее, помогая.

— У нас и так нелегкие времена, ты же видишь. Четверо ранены. В это время союз с домом Рикио был бы кстати. А что насчет остального — пускай решают мужчины. Как и всегда. — Нана вытрясла трубку и пошла к своим покоям, поддерживаемая вездесущей Окни.

Глава 6

Старина Пон сдержал свое слово. Никто не стал бы искать лейтенанта ВКС второго ранга в «Старине Генри». Во-первых потому что военспецы Империи предпочитали не заходить в эту часть города и у них было весьма веские основания опасаться узких улочек Бартама, где военная форма могла привлечь к вам ненужное внимание. Во-вторых, потому что даже те отчаянные головы из гарнизона, что решались прогуливаться за пределами площадей и проспектов Центрального Бартама ни за что не зашли бы в «Старину Генри». Потому что в «Старину Генри» не заходили даже местные полицейские, ребята неслабые и не трусливые. Просто «Старина Генри» был не просто баром или рестораном, совмещенным с отелем. «Старина Генри» служил домом, клубом и офисом для людей, которых мама Перси называла бандитами. По правде говоря не все из них входили в банды, были и одиночки, не все из них были преступниками, но глядя на их лица мама Перси однозначно запретила бы своему сыну общаться с ними. Поэтому Персиваль чувствовал себя неуютно, спустившись вниз поужинать. Казалось что абсолютно все присутствующие сверлят его спину пронзительными взглядами в стиле «чужак убирайся домой пока не отведал ножа в спину». Поэтому он был рад, что старина Пон решил разделить с ним трапезу. Старина Пон, правда предварительно уточнил кто платит за ужин, узнав что Перси оплатит чек повеселел и стал заказывать, комментируя происходящее вокруг, цены на блюда и их содержимое.

— Здесь вас, дорогой вы мой адмирал точно не найдут. — сказал он, тыкая пальцем с заскорузлым ногтем в страницу меню: — возьмите вот это, мясные шарики, в «Старине Генри» никто не добавляет воду в фарш, как это делают на улице. Фрикадельки старины Генри так сказать…

— Послушайте…. Пон. — Перси сперва не мог определиться как называть своего гида-проводника-таксиста. Старина Пон или Кривой Пон — как-то не очень вежливо. А просто Пон — не слишком ли коротко?

— Да, мой адмирал? — радостно откликнулся тот. Перси уже оставил свои попытки заставить Пона отказаться от пафосного величания адмиралом и надеялся лишь, что люди вокруг будут думать что тот шутит.

— А кто этот человек в углу вон там? — Перси учили что показывать пальцем не воспитанно, да и обстановка не располагала к тому, чтобы производить размашистые жесты. Которые могут перепутать с попыткой извлечь оружие и открыть ответный огонь. Чего-чего а за ответным огнем, судя по всему, тут бы не заржавело. Только за пять минут Перси уже успел насчитать штук десять лазерных пистолетов. Компания в углу была вооружена посерьезней, это и привлекло его внимание. За главного у них был здоровенный детина в пиджаке, который шел ему как корове седло

— Эгнуу Вернис. Правая рука Амадея. — лаконично ответил Пон и продолжил дальше просвещать Перси насчет меню: — а вот рыбу брать не советую. В Бартаме вообще с рыбой напряженка, откуда здесь рыба, у нас открытых водоемов на всей планете нету, либо привозят с Яблока Дионеии, замороженную, либо выращивают в водохранилищах. Замороженную предварительно оттаивают, но какой тут вкус может быть, она словно резина, мой адмирал, а…

— А что у вас тут разрешено носить импульсное автоматическое оружие? — сказал Перси, увидев, как из под полы пиджака одного из компании сидящей в углу показался округлый ствол характерной для импульсника формы.

— Не. — мотнул головой Пон: — запрещено. Даже лазерное оружие под запретом. Но полиция сюда не заходит и потом — кто же станет ссориться с людьми Амадея? Себе дороже. Так вот, про рыбу — тут есть и свежая, ее в водохранилищах выращивают, но дорогая… да и когда под землей, при искусственном свете — совсем не то. — он покачал головой: — все таки не тот вкус. Я, мой адмирал, не какая-нибудь деревеншина из местных. Я на Яблоке Дионеи два раза был. В столице так сказать. Вот там рыба так рыба и я не только тунца имею в виду, там даже простая плотва и та на вкус совершенно другая…

— Даже лучевое под запретом. — пробормотал Перси: — а у этих ребят похоже импульсники под пиджаками…

— И не говорите, мой адмирал, ненавижу это импульсное оружие. У нас тут раньше все дела только на сонбу решались. Мужик на мужик, клинок на клинок, все по честному. А теперь… — старина Пон расстроено махнул рукой: — вот наткнуться эти ряженые на Безумного Художника из клана Рикио, он им руки-то пообрезает, помяните мое слово…

— Сонбу? Художник из Рикио? — спросил Перси, но старина Пон словно бы не слушал его.

— Да, вот, попробуйте фрикаделек… и я заказал нам пива, местное, красное. Крепкий сорт, дались вам эти ребята из новых домов, лучше не смотреть лишний раз в их сторону, а то всякое может быть… — говорил старина Пон, опрокидывая кружку крепкого пива и вытирая рот рукавом.

— Перси рассеяно слушал Пона и думал что он совершенно правильно переоделся в номере и не носит форму ВКС. Потому что все окружающее их очень напоминало обстановку из какого-нибудь дешевого космического боевика — стоящий за стойкой бара седой бармен со шрамом через все лицо и сидящие перед стойкой на высоких стульях изрядно помятые полуодетые девушки, зазывно улыбающиеся потенциальным клиентам, мрачные лица и сжатые кулаки за столиками, вызывающий хохот компании в углу и демонстративно брошенные на стол импульсники. Не хватало только киношной драки с опрокидыванием столов, разбитыми о стойку бутылками и перестрелкой. Незаметно для других Перси прижал плечо, проверяя на месте ли табельный лучевик. Лучевик был в кобуре, прямо под мышкой, как и положено. Из угла раздался взрыв хохота и Перси оглянулся туда еще раз. Увиденное заставило его нахмуриться. Похоже что компания в углу издевалась над подошедшей к ним девушкой.

— Пон, а что это там происходит? — спросил он, кивнув в сторону творящегося за дальним столиком в углу.

— Это? Где? Ничего не вижу… — пробормотал старина Пон, нагнувшись над тарелкой.

— Нет, по моему надо вмешаться… — сказал Перси и начал было вставать, но старина Пон поймал его за руку.

— Мой адмирал — зашептал он: — не стоит, ну ей-богу, а? Эта девица сама виновата, видишь же что она без харраба на руке ходит! Значит — шлюха и так ей и надо! Да она сама к ним приставать начала, может они ей не заплатили, или еще что…

— Что? Что еще за глупости… вызови полицию — Перси встал и попытался одернуть китель, но вдруг осознал что одет по гражданскому. И лучевик под мышкой в скрытой кобуре, подумал он, по быстрому достать не получится. С другой стороны — может не лезть в драку? Может эта девица и вправду заслужила? В конце концов как говорится в чужое подразделение со своим уставом не суйся…

— Девушка снова закричала, один из компании, замахнулся рукой, послышался отчетливый, звонкий звук пощечины и крик прервался, остались только рыдания.

— Сегодня — за счет заведения. — улыбнулся один из пиджаков и лениво плюнул в лицо девушке. Ну все, подумал Перси, этого я точно не выдержу. Какого черта, я лейтенант второго ранга ВКС Империи, чего я трушу, что тут может быть, не убьют же они меня тут. Встав и направившись к столику шумной компании Перси вдруг понял что как будто бы видит себя со стороны — он не чувствовал рук и ног, они были как ватные, в голове стоял какой-то шум, мешающий сосредоточиться. Вот он уже стоит перед столиком и один из компании кивает на него другому, тот что-то спрашивает, продолжая тискать плачущую девушку. Шум в голове не дает Перси услышать что именно он говорит, он щурится и качает головой, показывая что не слышит.

— Оставьте девушку в покое… сэр. — говорит Перси, поняв, что не услышит что именно ему говорят.

— Оставьте ее. В покое. — повторяет он этим оскаленным в хохоте лицам. Что я тут делаю, думает Перси, почему меня занесло именно сюда, почему здесь стою я? Он расстегивает пуговицу на пиджаке, прижимает плечом кобуру с табельным лучевиком и гадает когда же приедет полиция.

— Что ты сказал? — звук внезапно вернулся и Перси понял что ему что-то говорят. Закатанные рукава пиджака, спереди за поясом торчит рукоять импульсника, волосатые руки, татуировки прямо на лице и очень широкие плечи. Здоровяк.

— Я прошу прощения. — сказал Перси, продолжая быть очень вежливым: — но не могли бы вы отпустить девушку? Она не хочет быть с вами.

— Ты что, слепой? — спрашивает здоровяк, наклонив голову и прищурив глаза: — у нее нет харраба на руках. Значит она шлюха. А теперь катись к своему столу и радуйся что я сегодня добренький. Пошел! — здоровяк неожиданно сильно разворачивает Перси за плечо и дает ему пинка под зад. От неожиданности Перси не удержался на ногах и покатился по полу. Рефлексы привитые сержантами-садистами не подвели и палая он сгруппировался и погасил энергию кувырком. Вставая на ноги Перси вдруг понял что больше не чувствует страха. Так всегда в драке — мандраж только до первого удара, а когда получаешь свой первый удар — понимаешь что все не так уж и страшно и ты вполне можешь это пережить. Если встанешь, конечно.

— Господин адмирал! — его рукав хватает и держит старина Пон, вцепился как клещ, в глазах едва не слезы стоят: — я вас умоляю, не надо! Да она сама хочет этого, вот, посмотрите…

— Что не надо, думает Перси, о чем старина Пон, почему у него такие глаза. Он смотрит на развеселую компанию в углу и видит что они смотрят в его сторону с серьезными лицами. Девица куда-то пропала, оставив его одного, а они перестали смеяться, гады, думает он, да вот только почему они так на меня смотрят? Даже не на меня а… тут он опустил взгляд и обнаружил что в руке держит лучевик. И когда я успел, думает он и видит как в его сторону направляют шесть стволов автоматических импульсников. Надо бы прыгнуть в сторону, думает он, как в фильмах про детективов — прыгнуть в сторону и закатиться за стол, глупости стол не спасет от очереди из импульсника, да и Пон, дурак вцепился в руку, сейчас обоих застрелят к чертовой бабушке…

В этот момент большое витражное окно что прямо за спиной у компании, вдруг разлетается на мельчайшие кусочки и Перси видит что в мешанине осколков в помещение буквально влетает кто-то в темном костюме и маске. В руках неизвестный держит короткие клинки, клинки светяться синим светом и гудят, словно рассерженные шершни. Прямо в полете неизвестный взмахивает своими палками и двое из компании хватаются за культи отрезанных рук, пытаясь остановить брызнувшую кровь. Перси падает на пол вместе со стариной Поном, очереди из импульсников веером проходят по помещению, раздаются панические крики, что-то падает и разбивается, пронзительно визжит женщина. Перси отпихивает от себя старину Пона, тот свертывается в позу зародыша и закрывает голову руками. Поднял голову лейтенант видит как незнакомец в темном как нож сквозь масло проходит сквозь размахивающих импульсниками пижонов из компании в углу и одним точным движением проводит клинком по шее здоровяка. Голова здоровяка отделяется от тела и катится куда-то вбок, в угол. Незнакомец в темном некоторое время стоит над телом, сжимая клинки в руках, а потом падает навзничь. Внезапно наступает тишина, только где-то за стойкой кто-то тихонько стонет и ругается на местном наречии. Перси осторожно поднимает голову и осматривается. Опрокинутые в панике столы, стулья, дырки в стенах, разбитые окна и тела, лежащие на полу. Перси ткнул в бок старину Пона, тот поднял на него мутные глаза и что-то пробормотал. Живой значит, хорошо, подумал Перси, а сейчас надо дождаться полиции. Надо только спросить у старины Пона когда она должна приехать…

— Полиции не будет. Какая ту полиция… сейчас эти приедут. — Пон кивнул на трупы в пиджаках, сжимающие в руках импульсники: — люди нового клана. Тут то нам с тобой и кирдык. Попали из-за какой-то шлюхи… Уносим отсюда ноги, лейтенант, уносим ноги на третьей космической скорости. -

— А мои вещи? — спросил Перси, машинально отметив, что старина Пон назвал его лейтенантом а не адмиралом как прежде. Научился наконец?

— Какие вещи. Ой-вэй, тебе вещи важнее или голова твоя на плечах. Сейчас валить надо, я флаер у входа оставил, да спрячьте этот ваш лучевик наконец. Неровен час продырявите старину Пона.

— Нет. Я захвачу свой чемодан, это быстро. А ты пока флаер подгони ко входу. — сказал Перси, старина Пон только кивнул. Перси быстро забежал в номер, схватил чемодан, бросил на кровать пару купюр и выбежал назад. В углу он заметил давешнюю девушку и двинулся к ней с намерением помочь.

— Эй. — сказал он и осторожно тронул ее за плечо. Он ожидал что она может испугаться, после пережитого шока. Но вдруг она выпрямилась и в руке у нее сверкнул короткий нож. Она кинулась на него и Перси едва успел перехватить руку и вывернуть ее, развернув к себе спиной.

— Ты чего творишь?! — спросил он возмущенно.

Идиот! Вершшесс! Куриные мозги! Имперец! — из потока ругательств обрушенных на него Перси понял что зря полез изображать из себя прекрасного принца — девица и впрямь была проститутка, и просто набивала себе цену. В мире где женщин в несколько раз больше чем мужчин изображение непокорности привлекает больше чем доступность.

— Ты! Из-за тебя! — вопила девица, пытаясь лягнуть его ногой. Перси вздохнул и ударил ее по голове. Прекрасно, подумал он, просто здорово, первый день на этой планете и я уже вляпался. Вляпался. Вляпался. Он аккуратно положил девицу на пол и подобрал свой чемодан. Прекрасный принц Персиваль! Спасатель и заступник. Боже, до чего же он был смешон, когда пытался ее защитить. От этих мыслей Перси зарычал и сжал кулаки. В чужой монастырь со своим уставом не лезь, дубина, вот тебе урок.

Пробираясь к выходу он заметил что незнакомец в темном шевельнулся. Живой, значит, подумал Перси, вот только ненадолго. Если верить Пону то полиции тут не дождаться а приятели этих… они церемониться не будут. Ну вот черт, пройди мимо Персиваль Дорбан, не наживай себе неприятностей, разве тебе мало, снова спасать лезешь? — подумал он, наклонившись над телом и попытавшись его поднять. Незнакомец оказался неожиданно легким и Перси закинул его на плечо.

— Залезай скорей! — прокричал старина Пон, насилуя движки флаера. Перси ввалился на заднее сиденье, сперва пристроив незнакомца, потом закинув чемодан.

— А это еще кто?! — спросил Пон, резко набирая высоту.

Это парень который их положил. — ответил Перси, пытаясь найти ремни и пристегнуться, чтобы не летать по салону.

— Смотри, лейтенант. Тут у нас каждый только за себя и свой клан отвечает. Это тебе боком может выйти. — неодобрительно покачал головой Пон.

— Не бросать же.

— Да уж. Эти из нового клана устроили бы ему… — согласился Пон, бросая флаер вниз.

— Это больница? — спросил Перси, когда они приземлились.

— Больница? Не смеши старину Пона. Больницы вам теперь заказаны. Здесь вы пересидите пару дней, а там видно будет. Вот. — он обернулся и протянул Перси пластиковую карточку синего цвета: — это код допуска. Раньше это были помещения трансформаторов для «Кали 10», а сейчас мы с женой тут вещи храним. Типа кладовки.

Глава 7

Харральд смотрел как Изуми из младшей семьи покрикивает на операторов погрузчиков. Сегодняшняя операция была рутинной, шеф Коранд отозвал все свои патрули из этой части города, флот ушел к Яблоку, а корабли Ордена не сходили с геостационарных орбит целую вечность. Именно поэтому Харральд поручил Изуми провести погрузку, надо же младшему поколению учиться хоть чему-нибудь еще, кроме как в барах просиживать и в донки-донки играть целыми днями. Младший с делами вполне справлялся, вот только один из робопогрузчиков споткнулся и уронил ящики на бетонный пол с высоты двух метров. Ящики упали и один из них треснул, по полу покатились бутылки, разлилась янтарная жидкость и в воздухе повис терпкий аромат хорошего виски. Харральд поморщился. Поспешишь — людей насмешишь, подумал он, вот зачем таскать по десять ящиков зараз? Можно было по пять и все было бы нормально. Нет, торопится куда-то, а теперь ящик виски списывать, колено робопогрузчику ремонтировать…

— Харральд-са! — это Нана, глаза сверкают.

— Что-то случилось, Нана-су? — рассеяно отвечает Харральд, продолжая присматривать за погрузкой.

— Харральд-са! Джун! Это Джун!

Да что она еще такое учудила? — Харральд выслушивает Нану и хватается за голову. Сестренка напала на боевиков нового клана и убила шестерых или семерых, снесла голову Вердису, кардиналу самого Амадея и сейчас валяется где-то на окраине Бартама, раненная?! Чертова девка, надо же, думает он, сумела таки, а я говорил что она одна из лучших в семье, вот только без толку это, все равно старик Игнуу не признает ее ни в каком качестве, кроме как девочки на выданье. А она хороша — шестерых одним разом, голову ставлю на отсечение что они там с импульсниками сидели, они без них не выходят никуда, трусы поганые. Куда ранена? Сильно или нет? Да ты не тараторь, ты скажи куда и из чего? Из импульсника? Нет? А, да что с тобой разговаривать, одно слово — баба, волос длинный а ум короткий.

— Андреас! — кричит он и машет рукой. Младший поднимает голову и смотрит на него с вопросом в глазах: — закачивай тут без меня! Терроу, Серже и Ингвар — за мной. Возьмите оружие. Да поживей, демон вас побери! — младший кивает головой, трое бойцов клана отделяются от остальных и бегом направляются к выходу из ангара.

— Вот чертова девка… — Харральд сжимает кулаки: — найду — голову оторву своими руками…

— Харральд-са… — это Нана, ее глаза полны слез: — Харральд-са…

— Да не переживайте вы так, Нана-су… — говорит он: — если звонила, значит жива еще. Сибилеву позвоните, пусть приготовится.

Через две минуты они в воздухе, через десять — выпрыгивают прямо из дверей не успевшего приземлиться флаера и Харральд пинком вышибает дверь, врывается внутрь и видит как кто-то поднимается от кровати, на кровати лежит его сестра, бледное осунувшееся лицо, а в руке у того кто рядом лучевик…

— Стой! Харральд! Стой! — рука сестры перехватывает его запястье и движение остается незаконченным. Танец дракона прерван на полпути и лезвие его сонбу останавливается в двух миллиметрах от шеи врага, прижатого к стене. На полу лежит выбитый из руки бесполезный лучевик.

— Он не враг. Он меня спас… — говорит сестра.

— Что? — Харральд поворачивается к ней и видит что на боку, на бинтах у Джун расплывается алое пятно.

— Может быть вы уберете эту штуковину от моего горла? — спрашивает незнакомец с едва заметным акцентом. Имперец, подумал Харральд, так только в империи говорят, точно имперец, что он тут забыл…

— Конечно. — Харральд убирает клинки, позади него уже суетятся Ингвар и Серже, они подхватывают невесомое тело Джун, заворачивают ее в одеяло, дабы избежать позора, кто-то ставит в плечо обезболивающий и ее выносят из помещения.

— Ты идешь с нами. — говорит Харральд незнакомцу. Тот поднимает руки вверх в знак согласия и кивает головой.

— Вот ведь чертова девка… — повторяет Харральд, когда они сели во флаер и тот рванул вверх: — натворила делов…

Старый Игнуу, глава дома Харссон неторопливо выбивал свою трубку о пепельницу. Выбив, он протер чашку чистой тряпочкой, продул ее и пододвинул к себе пачку только что открытого табака. Сидящие рядом хранили уважительное молчание, следя за его руками.

— Так что мы будем делать, глава? — не выдержал один из отцов дома, Локин: — надо что-то решать!

— Кхм. — Игнуу поднял глаза на говорящего и некоторое время пристально смотрел на него. Говорящий сел и заткнулся. Игнуу подождал — не появится ли еще кто-нибудь столь же умный и желающий поговорить, обвел всех взглядом, но остальные отцы дома хранили молчание.

— Кхм… — Игнуу забил трубку по новой, поднес к ней выкатившийся из очага уголек и выпустил клуб дыма вверх. Отца дома Харссон проследили за клубами дыма.

— Харральд… — сказал Игнуу: — это твоя ответственность. Ты задурил голову Джун со своими тренировками. Поэтому ты несешь ответственность за содеянное.

— Да, Игнуу-са… — Харральд наклонил голову. Сидящие в совете главы младших семей не могли сдержать злорадство — как же, Харальд-са сейчас получит по полной, а наказание за подобного рода деяния могло быть достаточно суровым.

— Значит мы разобрались кто за все отвечает. А теперь — за что именно отвечает Харральд-са. — Игнуу выдохнул клуб табачного дыма и указал концом трубки на Харральда: — насколько я понял были убиты шестеро бойцов клана Амадея. При этом был также убит наш кровник, Эгнуу Вернис. Это верно?

— Да, Игнуу-са.

— Что же. Интересные времена настали, если долг крови дома Харссон взыскивает женщина. — сказал Игнуу и снова затянулся. Повисло молчание, главы семей переглядывались, не понимая к чему он клонит.

— Что же, я полагаю Харральд-са несет ответственность за то, что воспитал Джун в несвойственном женщине поведении. А также за то, что взыскал кровный долг с Амадея. За первое он будет наказан…. например штрафом в размере трех сотен. А за второе будет награжден, в сумме причитающейся главе семьи, поквитавшейся с кровником дома. То есть пятьсот тысяч. Есть возражения? — Игнуу еще раз обвел взглядом совет глав, но никто не торопился высказаться. Все молчали. Главы семей поняли к чему клонил Игнуу. Если они накажут Харральда и позволят истории выплеснуться наружу — это принесет позор всему дому и ослабление позиций клана. Но если умолчать о том, что мщение совершила девушка, то все будет как раз наоборот — дом Харссон взыскал долг крови и сделал это красиво. Ответственным за взыскание сделают Харральда, все будут думать что он всех вырезал, и дом Харссон не соврет ни на йоту. А Рикио подавится своим языком когда узнает об этом.

— И, Харральд-са… все же займись этой своей Джун. Нехорошо выйдет если кто узнает про это… или если она продолжит в том же духе. — сказал Игнуу, пока все переваривали его решение.

— Да, Игнуу-са. — Харральд коснулся лбом пола в поклоне: а что делать с этим военным, который ее вытащил оттуда?

— А что мы можем делать? Погоди, Монтис, не надо. Я понимаю что безопаснее было бы сделать так чтобы он пропал без вести. Но разве так поступают люди чести по отношению к тем, кто спас их близких? Стыдитесь! Страх — это для бесчестных. Поступайте из силы а не из страха. — старик Игнуу закашлялся.

— Семья Харрсон даст лейтенанту кров и убежище на все время, что он будет в них нуждаться. — сказал Харральд: — семья Харссон признает себя его должником.

— Кхм?… — сказал старый Игнуу: — впрочем кому как не тебе принимать подобного рода решения… а теперь, если вы не возражаете, я пойду спать… устал я сегодня… — главы семей встали и неторопливо вышли, переговариваясь вполголоса между собой. Харральд остался сидеть на ковре.

— Харральд? — Игнуу вопросительно поднял брови.

— Игнуу-са… — Харральд осмотрелся, убедившись что все ушли: — дядя, что мне делать с Джун? Она отличный фехтовальщик и жаль будет если дом Рикио…

— Харральд… — Игнуу покачал головой: — ну о чем ты говоришь? Главы домов никогда не признают женщину-бойца и ты знаешь об этом. Все что у нас сейчас осталось — это наши традиции и ценности. Если мы отбросим и это, то нам останется взять импульсники и взять под свое крыло работорговлю и семуту. Сейчас нам нельзя разделятся. Время встать всем вместе.

— И мы отдадим Джун в Рикио?

— Если будет надо, то я отдам себя на съедение псам Шойджи — вместе с тобой. Если так будет надо для сохранения нашего дома и наших традиций. — старик опять говорил высокопарные вещи о традициях и семье. Харральда жутко раздражало, когда Игнуу начинал петь о чести и долге. Из-за его дурацких идеалов у нас нет импульсного оружия — думал он, наклоняя голову в знак покорности. А еще — чтобы старый Игнуу не видел его глаза. И чем, черт возьми плоха семута? Хороший кусок для семьи. Много кредиток, мало труда. Впрочем — пока старик остается главой семьи ничего нельзя с этим поделать. Но — только до тех пор, пока он остается главой… хотя судя по всему старый пердун собирался жить еще долго. Очень долго. Просто невыносимо долго. Нет, лично Харральд никогда бы не подумал и ничего бы не предпринял… но если бы старикан завтра окочурился — всем стало бы заметно легче. Хотя сегодня старый здорово выручил Харральда, чертова Джун…

— Я понял, дядя. — Харральд склонил голову и встал, собираясь уходить. Он остался довольным встречей. Конечно старик не разрешил приобретение импульсников, но по крайней мере не стал настаивать на суровом наказании для Джун. Что уже хорошо.

— Впрочем. — голос дяди остановил его: — впрочем… возможно есть иное решение. Когда придет время — подумаем над этим. А этого… военного через неделю у него кажется отпуск заканчивается? Вот пусть неделю с твоей семьей побудет, пусть Джун о нем позаботится, будет ей наказание. Никто не должен жаловаться на отсутствие гостеприимства у дома Харссон.

Да, я понял. — Харральд еще раз поклонился и вышел вон. Игнуу закашлялся и выбил трубку о пепельницу. Чертов табак становится все крепче и крепче для его легких.

Глава 8

— Доброе утро, Персиваль-са. — девушка в традиционном шелковом платье склонилась в низком поклоне. Перси оторопел. Не так уж часто его встречали поклонами, а тем более — девушка, которая еще вчера кровью истекала. Он рефлекторно двинулся к ней — помочь выпрямиться, но сдержал свой порыв, увидев как сдвинулись брови у стоящего рядом здоровенного детины, того самого, который вырубил его ночью.

— Доброе утро…. я прошу прощения, но… — лейтенант развел руками, показывая свою полную неосведомленность о текущей ситуации.

— Меня зовут Джун. — еще один поклон и Перси едва сдерживается, чтобы не поддержать девушку, она ведь от боли губы кусает, разве не видно?

— Это — Харальд-са, мой старший брат. Вы находитесь в гостях у дома Харссон. — пояснила девушка, выпрямляясь: — все то время, что вы захотите провести в нашем доме — я буду вашим settale.

— Прошу прощения? — еще раз попробовал уточнить Перси.

— Settale. - послушно повторила девушка.

— Дом Харссон признает свой долг перед тобой, лейтенант. — сказал детина, стоящий рядом с девушкой. Как его? Харальд…

— Поэтому эта девушка будет твоей settale. Она поможет тебе освоиться и понять наши обычаи, имперец.

— Мне надо на службу через неделю. — сказал Персиваль, смутно подозревающий что после увиденной им резни у приютивших его людей могут быть к нему вопросы. И хорошо если только вопросы.

— Ты волен покинуть нас в любой момент. — детина легко поклонился, даже не поклонился, а скорей изобразил поклон: — Джун-су расскажет тебе остальное.

— Детина еще раз изобразил намек на поклон и вышел из комнаты. Персиваль повернулся к девушке.

— Я все еще ничего не понимаю в происходящем, но надеюсь вы сможете меня просвятить.

— Конечно, Персиваль-са…

— И начните с того, что это за сэталле?

— Settale, Персиваль-са…

— Надеюсь это не жена? Учтите, я женат и вполне счастлив в браке, пусть и недавно. И жена у меня ревнивая… наверное… — Перси задумался. Хлоя никогда не ревновала его по-настоящему. Изображала ревность веселья ради — да, но ревновать всерьез — это вряд ли. От задумчивости его отвлек странный звук. Он сосредоточил свой взгляд на стоящей рядом девушке и увидел что та покраснела и как-то странно подрагивает плечами. Сперва он подумал что девушка заболела, но после того, как она не в силах сдерживаться фыркнула, он понял что девушка просто очень сильно себя сдерживает. Чтобы не засмеяться в голос.

— Хррм…. нет, Персиваль-са, это не жена… пфрррр…. хррр…. - фыркнула Джун: — это слово из древнего диалекта хуттов и буквально означает «первый друг». Однако в настоящее время это скорее значит «тот, кто заботиться о госте, пока гость находится в твоем доме».

— О. Вот как. — Перси почувствовал себя глупо.

— Не надо думать что мы тут на краю населенных пространств совсем варвары и отдаем своих дочерей в жены кому попало. — сверкнула глазами Джун: — против их воли.

— Ну конечно нет. — пошел на попятный Перси: — я и не думал…

— Конечно. — Джун кивнула: — и что за крик души — я уже женат и счастлив в браке? Никто и не предлагал. И никто из дочерей нашего рода за тебя не вышел бы. Никогда и ни за что.

— Прямо-таки не за что? — Перси чувствовал себя неловко и глупо. И вообще.

— Да ты посмотри на себя. Тюфяк тюфяком. — Джун разошлась не на шутку: — да если бы я в окно не прыгнула, тебя бы с полу по кусочкам собирали. А еще военный. И вообще… — тут скрипнула дверь и в комнату зашла высокая худощавая женщина в возрасте. Джун тут же прикусила язычок.

— Доброе утро, Персиваль-са. — поклонилась женщина и Перси едва сдержал свой порыв выпрямиться по стойке «смирно» и отдать честь — таким естественным благородством повеяло от этого поклона и этих сдержанных слов.

— Я пришла поблагодарить вас, лейтенант. Поверьте, своим поступком вы заслужили благодарность не только всего дома Харссон, но и мою лично. — женщина выпрямилась и взглянула Перси прямо в глаза.

— Эм… не за что? — ляпнул он первое что пришло на ум. Женщина улыбнулась. Едва-едва, уголками губ.

— И я полагаю, что этим поступком вы уже доказали что вы достойны этого. Как мужчина… — тут женщина покосилась на Джун. Чуть-чуть, но этого хватило, чтобы девушка вспыхнула и зарделась.

— Надеюсь, что и ты Джун-су, сможешь исполнить свой долг перед домом Харссон и перед этим достойным гостем. — еще один поклон и женщина выплыла из комнаты, словно под ее длинным платьем «в пол» не было ног.

— Сколько же вы кланяетесь. — сказал Перси, глядя на закрытую за таинственной гостью дверь: — у меня уже спина заболела…

— Это потому что ты невежа и… — Джун осеклась и поднесла ладонь ко рту: — я хотела выразить вам мою искреннюю признательность за мое спасение, Персиваль-са.

— Ага? А где ехидна, что только что костерила меня почем зря? — удивился Перси.

— Прошу простить мое недостойное поведение. — Джун стрельнула глазом в сторону двери и низко поклонилась: — Будете завтракать, уважаемый гость? Тогда спустимся в гостиную…

Гостиной оказалась огромная комната, с эллиптическим потолком, как на глаз прикинул Перси, высотой около пяти метров. Посредине комнаты стояли несколько столов, образуя круг. Сперва лейтенант боялся, что за завтраком он встретит всю семью Харссон в полном составе, однако в гостиной было на удивление пусто, только несколько молодых дюдей сидели за дальним столом и азартно играли в какую-то игру. Увидев, спускающихся по лестнице Джун и Перси, молодые люди переглянулись и поклонились — кому именно, Перси не понял, но на всякий случай тоже поклонился.

— Велес, Куран, Грон — представила их Джун: — это наш гость Персиваль Дорбан.

— Seebai — троица еще раз поклонилась, вскочив с мест и отодвинув игру в сторону.

— Сэнбай. — поклонился и Перси. К вечеру точно спина заболит, подумал он, с другой стороны какая тренировка для мыщц, гиперэкстензия.

— Куран, сходи на кухню, скажи чтобы принесли завтрак для нашего гостя. — распорядилась Джун.

— Конечно, Джун-су. — один из молодых легко поклонился и исчез. Остальные исчезли вслед за ним, забрав свою игру.

— Это твои родственники? — спросил Перси, глядя им вслед.

— Младшая семья. — кивнула Джнун: — не обращайте внимания, уважаемый гость.

— А. Ну что же, прошу простить и мой интерес к вашим обычаям и традициям, Джун-су. — поклонился Перси. Джун снова фыркнула, но когда он выпрямился — ничто не указывало что дочь уважаемой семьи Харссон давиться от сдерживаемого смеха.

— Пффр… вы слишком добры к недостойной settale, уважаемый гость. — девушка склонилась в глубоком поклоне, скрывая свое лицо.

— Ну что вы, Джун-су… поистине ваши таланты выше неба и глубже моря. — Перси склонился в еще более глубоком поклоне. Он и сам не знал, почему он дразнит эту смуглую, гибкую как змея и опасную как скорпион девушку. Словно бы что-то подначивало его изнутри, заставляя играть с огнем.

— Пффррр… — фыркнула девушка и выпрямилась: — уважаемый гость, позвольте же указать вам на некоторые… кхм… Вам нет необходимости называть меня Джун-су. Для вас я Джун-тя, это суффикс для женщины-settale, из… мммм…. просто для женщины младше вас в семье.

— Досточтимая Джун не может быть ниже ничтожного гостя по положению и статусу, Джун-су… — еще раз перегнулся в поклоне Перси и Джун сдалась.

— А, и черт с тобой, называй меня как хочешь. Старейшины навязали мне эту работенку в наказание но пока мы наедине я не собираюсь потакать твоим… и конечно вы правы, уважаемый Персиваль-су… — внезапная перемена в голосе и манерах была вызвана тем, что в залу вошли новые лица. Седой и высокий старикан и несколько молодых людей идущих сразу за ним. Войдя в зал старик сразу же нашел Перси цепким взглядом изучил его, кивнул своим мыслям и приблизившись едва обозначил легкий поклон. Перси в ответ поклонился как следует — так, как кланялись младшие члены семьи Джун и Харральду. От старика так и веяло властностью и уверенностью, так ходят крупные хищники по своим владениям, такой взгляд бывает только у сильных мира сего.

— Игнуу хутт Харссон. — представился старик и прищурился, собрав сеточку морщину в уголках глаз: — а вы надо полагать тот самый солдат что спас нашу Джун?

— Лейтенант ВКС Персиваль Дорбан, сэр! — вытянулся Перси и едва удержался от того, чтобы не отдать честь и не щелкнуть каблуками.

— Ну ну. Не стоит соблюдать формальности, лейтенант. Мы не в армии. Здесь у нас семья и каждый чувствует себя свободно. — улыбнулся старик. Конечно, подумал Перси, все тут свободны, то-то вокруг тебя молодые словно гвардейцы почетного караула — вымуштрованны и готовы ко всему. Но сказать это вслух Перси не решился.

— Конечно… сэр. — вот что он сказал и встал по стойке «вольно».

— Прошу вас, лейтенант, проведите эти несколько дней в гостях у нашей семьи с пользой. — отозвался старик и еще раз кивнув головой изволил удалиться. И только после того, как за ним закрылись двери Перси перевел дыхание.

— Кто это? — спросил он у Джун, все это время почтительно стоящей рядом.

— Кто-кто. Игнуу хутт Харссон, формальный глава клана, редкий зануда и…

— Жесткий старик, да? — поспешил помочь с эпитетом Перси, полагая что Джун как задорной чертовке был не по нутру этот столп правопорядка и традиций.

— Мой отец. — сверкнула глазами Джун: — и говорить о нем так могу только я.

— О. — неловко получилось, подумал Перси, вот уже умудрился испортить отношения с Джун.

Глава 9

В открытые двери хранилища было видно как легкий летний ветер колышет высокую траву на том конце бетонного плаца. По плацу, мерно бухая сапогами, вот уже битый час кружила третья рота, заработавшая себе наряд вне очереди и пятьдесят кругов в полном боевом. Лейтенант ВКС Империи Персиваль Дорбан вдохнул полной грудью, надеясь учуять запах цветущего луга, но внутри хранилища пахло машинным маслом и мокрым бетоном. С момента как он попал на планету прошло уже более полугода. За это время он успел освоиться в своей должности, начать проводить бесконечную инвентаризацию хранилищ и даже подружиться с парочкой офицеров из пехотного полка. Жизнь тут была порядком скучна и если учитывать что выход в город по понятным причинам был для него запрещен, то оставалось только просиживать штаны в офицерском клубе, читать книги и писать письма. Послания от семьи приходили с завидной регулярностью, в среднем раз в месяц, Хлоя писала куда как чаще, два-три раза в месяц, по крайней мере первое время. Потом послания стали приходить реже и учитывая что она только только стала генеральным директором «Дин Инкорпорейтед» это было понятно. Что касается его друга-миллионера Стива, то от него Перси писем не ждал. Стив терпеть не мог общаться опосредованно и насколько мог избегал писем, посланий, видеозаписей и прочего. В глубине души Перси считал что его друг просто ленится.

Он помотал головой, пытаясь сосредоточится и начать наконец работать. Ово Лайме, гражданский служащий и вольнонаемник по контракту, тоже не спешил продолжать свою работу и замер, смотря в пространство и оцепенев. Какой в этом смысл, говорил он, не мы эту чертову инвентаризацию начали, не мы и закончим. Видимо поэтому каждый раз как Перси отрывался от своего планшета — Ово замирал и впадал в оцепенение, искренне надеясь, что лейтенант прекратил работу надолго.

— Что там у нас дальше? — к вящему разочарованию вольнонаемного контрактника Перси оторвался от лицезрения пейзажа и наклонился над планшетом.

— Изделие РА-365-МУ-01. Инвентаризационный номер 03-278-Н5454668. Два ящика по четыре изделия. — вздохнул Ово.

— Так… РА… есть такая… с антиматерией, еще доимперской сборки. Раритет… — покачал головой Перси: — дальше?

— Изделие МНГОР-18. Инвентаризационный номер 03-278-Н5454669. Одна штука. Вот стоит. — вольнонаемник и гражданский служащий с недовольным видом указал на стоящую вертикально серебристую колонну диаметром около метра и высотой в пять метров. Перси посмотрел на колонну, задрав голову и придерживая форменное кепи, чтобы не свалилось.

— Так. — сказал он, делая пометку в планшете: — одна штука.

Наступило молчание. Они смотрели на колонну, которая достигала верхних стеллажей

— Дальше. — напомнил о себе Перси, впавшему в обычный ступор Ово.

— Дальше склад с конфискатом начинается. — сказал Ово: — там такой бардак что нам лет пять разбирать придется.

— Ничего. Надо же когда-то начинать. — Перси вывел на экран планшета информацию о складе конфиската. Присвистнул. Сто тридцать лет тут всякий хлам собирают.

— Там говорят призраки водятся. — заметил вольнонаемник: — и вообще…

— Много тут чего лежит… — кивнул Перси, вспомнив, что только неделю назад при проведении инвентаризации в арсенале была обнаружена активная смарт-бомба. Причем, даже подключенная к общей полковой вычислительной сети. Сперва он не на шутку перепугался, но потом выяснилось, что детонаторов у нее нет, а в полковую сеть она включена потому, что начальнику штаба, майору Загорецкому не с кем играть в шахматы. Списанная смарт-бомба была изготовлена еще в те годы, когда запрет на изготовление искусственного интеллекта еще не соблюдался военными Империи так тщательно. Да и вообще — почему бы не сделать бомбу умной? В конце концов живет она недолго — захватить власть не успеет. Да и возможностей у нее — только долететь до цели и взорваться. В общем, напихали в эту бомбу кучу интеллекта, так теперь начальник штаба полка с ней по сети в шахматы режется. Говорят, в последнее время даже выигрывать начал. А в складе с конфискатом говорят даже космическая яхта какого-то наркобарона-контрабандиста есть. Шикарная, с коврами, мраморной мозаикой и андроидными девицами для ублажения. Хотя на самом деле в этом складе куча ржавых железок, которые не поддаются идентификации, а потому и списать их а потом уничтожить тоже никакой возможности нет.

— Итак. Ящик с чем? Что это такое-то? — Ово нахмурился, открыв ящик

— О! Чемпионские перстни! Планетарная лига! Ну-ка… подделки… — разочарованно протянул Перси, взяв один перстень в руки: — чемпионат 74-года… целый ящик.

— И зачем тут нужен ящик перстней? — удивился Ово.

— Это же конфискат. Отняли у контрабандистов или еще что. В любом случае подделки, настоящие такие перстни стоят кучу денег, не говоря уже о том, что их в мире всего штук сто-двести будет. А этих… полный ящик. Хотя похоже сделаны из золота, но орел тут на себя не похож, да и надписи нету… — Перси повертел перстень в руке и бросил его обратно в ящик: — считать не будем, примем на вес. Таак… тут двадцать пять килограммов перстней… или все-таки посчитаем? — в этот момент снаружи раздался протяжный сигнал

— О! — поднял палец вольнонаемный гражданский служащий Империи: — обед!

— Так мы с тобой жить тут останемся. — сказал Перси, убирая планшет. Вольнонаемник присел прямо на ящики с перстнями, достал из своей сумки металлическую коробку с ланчем и небольшой термос.

— Садись, лейтенант. — сказал Ово: — я и тебе взял поесть. Что ты будешь до столовой мотаться.

— Да ладно, схожу, ноги разомну. Но в два часа начинаем снова.

— Угу. — Ово кивнул и погрузился в свой ланч. Перси вышел из дверей хранилища и с удовольствием вздохнул свежий воздух полной грудью. — «Хэ-хэй! Хэ-хэй!» — над плацом раздавались выдохи третьей роты. Бойцы прекратили бегать и сейчас тренировались в строевой подготовке, громко выдыхая при каждом шаге. Перси посмотрел потеющих пехотинцев и пошел в сторону полковой столовой. Уже у дверей столовой его нагнал пехотный офицер.

— Лейтенант! Как у тебя дела на складе? — спросил он, снимая кепи и вытирая пот со лба.

— Полковник Дерин! Все в порядке, спасибо. — козырнул Перси.

— Хорошо. Просто прекрасно что у тебя все под контролем. Можно тебя на минуточку? — офицер одел кепи и отвел Перси в сторону, от дверей столовой, где толклись пришедщие на обед пехотинцы. Увидев капитана они переставали болтать и принимали вид более-менее похожий на стойку «вольно».

— Слушай сюда, лейтенант. У меня приказ — передислокация полка в район боевых действий. Летим на Белею, в сердце Таганата.

— Да? — Перси не знал что сказать. Поздравить? Как-то язык не поворачивается — все таки на войну люди летят. Посочувствовать? Тоже неудобно — вроде как помирать никто не собирается и вообще сочувствовать уходящим в бой — так недалеко и беду накликать.

— Ээм… Когда? — только и сумел спросить он.

— Сроку на исполнение — неделя. Но не в этом дело. Дело в том, лейтенант, что согласно Уставу старшим офицером остаешься тут ты.

— Полковник… — до Перси вдруг начало доходить. Он обвел глазами окружающие его постройки расположения 335-го Отдельного Пехотного Полка Его Императорского Величия «Секиры Марка». Вокруг было много чего. И вздымающаяся в небо башня диспетчерской космопорта, и раскиданные вокруг, наполовину вросшие в землю бетонные коробки казарменных помещений, ангары с боевой техникой, километры выжженного периметра с установленными автоматическими лучевыми турелями и самое главное — пятьдесят восемь гектаров подземных складов на которых вот уже лет двести собирался всякий хлам — от устаревшего вооружения и амуниции до конфискованного у контрабандистов товара (благо Граница Карантина рядышком). И с уходом пехотного полка старшим офицером на Дионее-2 становиться он, лейтенант Перси Дорбан.

— Да. — кивнул полковник, глядя в округлившиеся глаза Перси: — именно. Готовься, примешь все по описи. Всю технику мы с собой не возьмем, так что примешь и ее. Там у нас два флаера огневой поддержки сломано и один транспортник, плюс оборудование РЭБ.

— Хорошо. — вообще-то надо было ответить по уставу и козырнуть, но тут на Дионее между офицерами давно установились неформальные отношения и поэтому Перси позволил себе спросить: — Ммм… а сколько людей вы можете выделить мне в помощь?

— Ни одного. — сказал полковник Дерин и снова снял кепи. Пот так и тек по его лицу.

— Чертова жара, а? — сказал он, вытер пот и одел кепи: — ничего, говорят на Белее прохладно. Думаю, через месяц будем уже там. Говорят эти таганатские отбросы крепко там засели. Моя бы воля — долбанул по Спике из планетарника и все дела….

— Погодите, сэр. — сказал Перси: — вы сказали что выделите мне…

— Ни одного человека, лейтенант. — полковник посмотрел Перси прямо в глаза: — у меня приказ — передислоцировать полк в полном составе. И я не могу оставить тут взвод или два. Так что — готовьтесь. — он увидел глаза лейтенанта и немного смягчился: — да не бойся, лейтенант, сюда выслали пехотное подразделение на смену. Будут через две недели. Так что тебе только недельку продержаться и все. Турели по периметру полностью автоматические, так что просто сиди и не дергайся.

— … Да… то есть — Слушаюсь! — Перси наконец взял себя в руки и ответил по уставу.

— Вот и хорошо. Так что бросай свою инвентаризацию, вольнонаемникам своим отпуск дай на всякий пожарный. Они у тебя из местных, так?

— Да. Мурины. Один из хуттов. — национальность на Дионее имела значение. Здесь тебе не Прайм, тут воля императора выражалась только в стволах его пехоты и 14-го флота на орбите. А в остальном местные сами решали свои вопросы, справедливо полагая что император слишком занятый человек чтобы решать их конфликты. Протекторат, что сделаешь. Автономия, местное самоуправление и все такое. Куда проще в Империи — что Марк Второй сказал — то и сделали.

— Ну вот. Тем более мурины. А то ты тут один останешься — мало ли. Пусть на работу выходят как смена наша прилетит. А ты на недельку закройся в командном центре и не вздумай в город выходить. — офицер неловко хлопнул его по плечу и зашагал прочь.

— Слушаюсь. — сказал Перси ему вслед. Голова у него уже начала болеть.

Глава 10

Кэролайн Бэк, заместитель начальника штаба по снабжению приграничного округа ВКС Империи, подняла глаза и вздохнула. Перед ней навытяжку стоял молодой адъютант, недавно прикомандированный вместо старины Люка. В глазах у новенького застыл восторг, смешанный с обожанием. Ну и конечно — предвкушение. Кэролайн видела такие глаза у мальчишек, которые впервые попадали в строй. Для них война представляет собой череду победоносных сражений, где наши герои вооруженные дымящимися бластерами отстреливают орды врагов, совершают подвиги и спасают полногрудых гражданок Империи от надругательств грязных «Ягуаров» Таганата. И конечно никогда не гибнут. Все молодые верят в то, что они бессмертны и неуязвимы.

— Мэм! Лейтенант Андерсон прибыл в ваше распоряжение, мэм! — рявкнул молодой офицер.

— Садитесь, лейтенант. — Кэролайн пригласила офицера сесть: — вы будете замещать временно выбывшего из-за травмы капитана Уолтера Люка.

— Травмы? — в глазах у новенького вспыхнул восторг. Боевое ранение, как же, красные нашивки на рукав…

— Подвернул ногу на разгрузке транспортных судов. Умудрился упасть прямо на работающий аппарат молекулярной сварки. — поморщилась Кэролайн: — через два месяца будет в строю. Вернемся к вашим обязанностям, лейтенант.

— Да, мэм!

— Мы здесь занимаемся снабжением наших войск. Это важно. — Кэройлан еще раз посмотрела в глаза лейтенанта. Не поймет, подумала она, сопляк еще. Для него война это героический бросок навстречу огню противника, нашивки, ордена и письма подружке о своих победах. А на самом деле война это прежде всего логистика. Отрежьте боевую часть от снабжения — и сколько протянут самые боевые и бравые ребята без еды, без воды и боеприпасов? Пятнадцать-двадцать дней и можно будет брать их голыми руками. Не вывозите раненных с поля боя, прекратите доставку сообщений из дома и приказов из штаба — и воинский дух упадет в течении недели или двух. Так что война это не победоносные наступления, а слаженный (или не очень) механизм доставки туда куда надо — еды, воды, боеприпасов, приказов и солдат. Именно тут, в отделе снабжения армии и куется победа. Сперва, понятное дело — на заводах и фабриках метрополии а уж затем доставляется туда, куда надо. И иногда цена одному конвою с припасами — жизни сотен и тысяч людей. Но этот… молодой — ее не поймет. А читать лекции о необходимости снабжения армии припасами и важности логистики в деле победы Империи над врагами — Кэролайн не хотелось. В конце концов она уже чертову кучу лет сидит в этом кресте и на ее погонах осели две здоровенные звезды. Которые иногда очень кстати.

— В общем так, лейтенант. Это очень важное дело и мне требуется вся ваша сосредоточенность. Вам ясно? — спросила она, включив свой особый «голос-генерала-с-двумя-звездами».

— Да мэм! — лейтенант вскочил с кресла и вытянулся. Раздался зуммер вызова. Кэролайн посмотрела на новенького и почти промурлыкала:

— А это теперь ваша обязанность, лейтенант.

— Да, мэм! — лейтенант принял сообщение на свой коммутатор и поднял голову: — мэм, тут сообщение с Дионеи-2. Просят прислать подразделение взамен убывшего 53-го пехотного полка.

— Туда же отправили. — Кэролайн открыла коммуникатор и ткнула стилусом в значок подразделения на карте звездного региона: — вот, «Огненные Уланы» капитана Варовски…

— Я не знаю, мэм. А, вот, — сообщение от «Уланов». Судя по всему они не долетели до Дионеи-2. Был приказ от службы СБ, их завернули на Спику.

— Вот ведь. — чертовы эсбэшиники, лезут не в свои дела, командуют армейскими подразделениями как своими собственными, а ты потом выкручивайся — подумала Кэролайн, лихорадочно подыскивая замену «Уланам».

— Дионея-2… - Кэролайн подняла глаза вверх: — знакомое название.

— Это там было это громкое дело, мэм. Показывали по официальному каналу Империи. В новостном альманахе недели. — лейтенант покосился на нее, гадая, не сказал ли что лишнего. Кэролайн вдруг вспомнила о чем он говорит. Неделю назад в сюжете о варварских обычаях окраин Империи был сюжет о Дионее. О том, что на этой планете сильные национальные традиции и конфликты. Но больше всего ее поразило варварское отношение к женщинам. Там к ним относились как к животным. Кэролайн не была воинственной феминисткой, но тут внутри нее словно что-то злобно оскалилось.

— Хорошо. — сказала она: — ответьте на запрос. Мы вышлем им роту штурмовой пехоты. Код подразделения 313 А.

— Да, мэм. — лейтенант козырнул и вышел. Кэролайн посмотрела ему вслед и ухмыльнулась. Интересно, как завоют эти фанатики не признающие права женщин, когда на их планету ступит подразделение 313 А. Потому что она знала каждую роту в своем звездном регионе. И знала, что означает индекс «А» в названии 313-й роты штурмовой пехоты. Амазонки.

Старший сержант Брон давно бы ушел на пенсию, если бы не вторая жена. И дети от первого брака. Вообще-то и от второго брака тоже были дети. И все эти дети хотели есть. А еще им надо было покупать одежду и игрушки. А жене — платья и по возможности цветы. На пенсию ветерана ВКС, пусть и участника боевых действий, — не проживешь. Поэтому старший сержант Брон работал. Вербовщик ВКС. Работенка непыльная, а за каждого рекрута положены премиальные. Вот только рекрутов этих было немного. Брон вздохнул и посмотрел на часы. Еще десять минут, подумал он, десять минут и я закрою контору и пойду домой. Мелисандра наверное приготовила что-нибудь вкусненькое. Он отсоединил от руки кибер-протез кисти, потер зачесавшуюся культю и прикрепил его на место. Потом встал из-за стола и взвесил в руке связку ключей. Десять минут раньше, десять минут позже, подумал он, какая разница, все равно ничего тут не высижу, лучше домой пораньше приду. Культя зачесалась пуще прежнего и он снова почесал ее, отсоединив протез. Говорят чешется — значит заживает, подумал он и хмыкнул. Прикрепив протез на место он надел фуражку, подтянул ремень, который незаметно ослаблял пока сидел в кресле, одернул китель и посмотрел на себя в зеркало. Как есть красавец, подумал он, если бы не животик да лысина. Впрочем, живот можно втянуть, а лысину прикрывает фуражка, вместо правой руки кибер-протез, на кителе — Багровое Сердце Империи и две нашивки за ранения — прямо-таки герой Империи. А может завернуть в бар по дороге, подумал он, закрывая дверь вербовочного пункта, пропустить парочку стаканчиков…

— Извините… ммм… офицер. Вы уже закрываетесь? — Брон обернулся на звук голоса и увидел чертовски привлекательную молодую леди. Да, именно так. Вечернее платье, кроваво-красного цвета, длинные волосы, на груди сияет колье, а у тротуара стоит серая громада «Ллейс-и-Гренн» с открытой дверью.

— Да, девушка. Вы что-то хотели? — Брон остановился, глядя на нее. Наверное хочет спросить дорогу. Или еще что. Не в армию же записаться.

— Я хотела бы вступить в армию. Или как это там у вас называется. — сказала девица и небрежно взмахнула мундштуком из слоновой кости.

— Это называется Штурмовая Пехота Его Иператорского Величества Марка Второго. И шла бы ты домой девочка. — сержант закрыл дверь, выпрямился и положил ключи в карман брюк.

— Вы не понимаете, офицер… — девица отпустила дверцу своего лимузина, шагнув вперед, покачнулась и оперлась на стену вербовочного пункта. Туды ее, подумал сержант, еще и пьяная.

— Слушайте, мэм. — сержант поддержал девицу, чтобы та не свалилась: — Вам бы проспаться.

— Я хочу записаться в армию. В Штурмовую Пехоту Его Императорского Величества Марка Второго. — тихо но твердо сказала девица и посмотрела сержанту Брону прямо в глаза. Сержант вдруг понял что девушка трезва. И отдает отчет в своих действиях. А качается потому что… он перевел взгляд на стену вербовочного пункта, на которую она оперлась перед тем как он поддержал ее. На патриотическом плакате с изображением бравого космопехотинца, крушащего врагов империи остался отпечаток руки. Платье, подумал сержант, это дурацкое платье на ней. Оно красного цвета и кровь не видна на нем. Но отлично видна на светлой поверхности плаката. Вдали завыли полицейские сирены. Девушка на руках у сержанта обмякла и упала бы навзничь, если бы он ее не поддержал. Сержант знал как он должен поступить.

Он как раз заканчивал с бумагами, когда в дверь вербовочного пункта ворвались двое широкоплечих молодых людей. Они были хорошо одеты, но их пиджаки оттопыривались под мышками, а на правой руке одного из них сержант заметил боевую перчатку.

— Извините, сержант. — сказал один из них, окинув пытливым взглядом помещение: — у вашей двери стоит флаер. Вы не знаете что сталось с особой, которая на нем прибыла?

— Это вербовочный пункт Империи, сынок. — сказал сержант не отрываясь от бумаги: — если ты пришел чтобы записаться в армию, тогда нам есть о чем с тобой поговорить.

— Сержант. — это второй, матерый, с перчаткой на правой руке: — мы являемся частными детективами агенства «Парселл и компания». У нас есть сведения что вы укрываете беглянку от правосудия. Что является преступлением категории «С». Выдайте ее немедленно и мы не будем упоминать об этом в нашем рапорте.

— Интересно с чего это вы взяли что я кого-то укрываю? — сержант оторвался от бумаг и посмотрел в лицо детективу. Детектив наклонился вперед и размазал по столу каплю крови. Брон проследил за его взглядом и увидел дорожку из капелек крови ведущую к его столу. Надо же, подумал он, забыл вытереть, замотался совсем.

— Итак. — сказал тот что постарше: — подобру или…?

— Вынужден вас разочаровать… — начал было сержант, но в этот момент дверь вербовочного пункта снова открылась. Детективы схватились было за оружие, но сразу же опустили его. В дверном проеме появился капитан полиции Эдвардс Ковальский.

— Уберите свои пушки, ребята, если не хотите лишится лицензии. — посоветовал он детективам: — О, Сержант. Как Милисента?

— Здравствует. — пожал плечами Брон: — недавно в круиз летала. На Гантаму.

— Говорят там отличная рыбная ловля. — кивнул капитан: — панцирные акулы и все такое.

— Да ну. Сроду там акул не было. Это на Химере.

— Да и пес с ним. — капитан сел на стул перед столом сержанта и снял фуражку: — тут девчонка бегала. Подстреленная. Она у тебя?

— Да. В соседней комнате. На диване лежит. — не стал отрицать очевидного сержант.

— Вот как. Живая? — капитал откинулся на стуле и посмотрел на сержанта.

— Живая. Я ей два укола сделал и кровь остановил. — сержант не раз видел ранения из импульсника и умел обращаться с армейской аптечкой не только по курсам медицинской помощи.

— Ну вот и хорошо. — капитан взял фуражку со стола и встал: — за какой это дверью? Сюда?

Он толкнул дверь, но та не открылась.

— Извините, капитан, но мы ее первыми нашли. — подал голос один из детективов.

— Это не игра в кто первый нашел. Это юрисдикция полиции этого города. — буркнул капитан и еще раз толкнул дверь.

— Но мы должны…

— Да получите вы свою чертову награду. Я занесу в рапорт, что вы тут были. И открой наконец это чертову дверь! — капитан повернулся к сержанту Брону.

— Извините, капитан. Это внутреннее помещение вербовочного пункта Империи. Согласно Уставу это помещение является территорией войсковой части Его Императорского Величества. Следовательно нахождение на ней гражданских лиц возможно только с разрешения командующего части, либо по приказу вышестоящих инстанций. — сказал сержант, глядя как у капитана начинает вытягиваться лицо.

— Ты препятствуешь представителю власти и укрываешь беглого преступника? Это…

— Преступление категории «С». Мы уже говорили ему об этом. — пискнул младший детектив. Старший обжег его взглядом но промолчал.

— Вот как? Значит у тебя есть возможность меня арестовать. — Брон откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову.

— О. Еще как. Сержант Иван Брон — вы арестованы за неповиновение представителю власти и укрывательство беглого преступника. — капитан достал из кармана наручники и шагнул было вперед, но замер. Замер, потому что из потолка с клацающим звуком вывалилась оружейная турель пятидесятого калибра и прокрутила стволы с неприятным визгливым звуком. На лбу капитана вспыхнула зеленая отметина лазерного прицела.

— Что…

— Капитан — это «Кларисса». «Кларисса» — это капитан. — сержант слегка наклонил голову, представляя всем присутствующим систему противодействия захвата вербовочного пункта. Не во всех мирах армию Императора любили одинаково. Иногда… иногда приходилось предпринимать меры. И сейчас сержант Брон был рад что Империи заботится о своих воинах. И вербовщиках.

— Любое агрессивное действие по отношению к служащему Империи в этом помещении будет пресечено. — сообщил откуда-то сверху приятный женский голос.

— Спасибо, Кларисса. — сказал сержант.

— Убери эту штуку от меня. — сказал капитан: — ты понимаешь что усугубляешь свое положение? Угроза убийством представителю власти…

— Категория «б». - заметил один из частных детективов.

— Когда мне понадобится ваша помощь, я скажу. — капитан выразительно посмотрел на молодого детектива и тот заткнулся.

— Значит так, Брон. Ты выключаешь эту свою штуковину и выдаешь мне беглянку. У тебя ровно тридцать секунд. Иначе ты не увидишь свою Милисенту еще лет десять. — сказал капитан и демонстративно взглянул на часы. Турель с жужжанием сервоприводов проследила за его движением.

— Значит так, капитан. — сержант отложил в сторону бумаги и сцепил руки перед собой на столе: — Во-первых я ничего и никого не укрываю. Эта молодая особа выразила официально подтвержденное желание вступить в армию Императора Марка. Согласно тестовым замерам она — совершеннолетняя и находится в здравом уме и трезвой памяти. И ты должен знать, что с момента вступления в армию Императора она находится под защитой этой самой армии. Если у вас есть какие то претензии к ней — пишите в военную полицию. Если она и вправду совершила преступления — военный трибунал разберется. Но выдать ее вам я не имею права. А во-вторых… во вторых, капитан, мою жену зовут Мелисандра.

— Черта с два я соглашусь на это! — взорвался капитан: — она уйдет в ваши проклятые легионы и сменит имя! Ты же знаешь как это делается!

— О да. Знаю.

— Ты же еще не заполнил бумаги! Отдай ее нам! — капитан ударил кулаком по столу и тот словно взорвался! Раздался грохот, осколки дерева и плексигласа полетели во все стороны! Сержант упал на пол, то же самое сделали все остальные, последним среагировал молодой детектив.

— Произведен предупредительный выстрел. — сообщила «Кларисса»: — убедительная просьба в дальнейшем воздержаться от агрессивных действий. Следующий выстрел будет произведен на поражение. Спасибо за сотрудничество.

— Ни хрена себе… — сказал капитан откуда-то из-под стула. Пахло гарью и порохом.

— А ты думал. Пятидесятый калибр… — отозвался сержант.

— Долбанная дура твоя «Кларисса» и ты тоже дурак. — сказал капитан, вставая и отряхивая брюки: — хрен с ней, забирай свою беглянку. Но с тобой я поссорился, Брон. — он одел фуражку и прошел в дверь.

— Что, значит никакого покера в среду? — крикнул сержант ему вслед. Капитан остановился, задумался, почесал затылок.

— Ну… может не до такой степени. Но поссорился. — и он ушел, по дороге отряхивая свою фуражку об колено.

— А вы чего ждете? — почти ласково обратился сержант к детективам, лежащим на полу: — особое приглашение нужно?

Через минуту как детективы покинули пункт, грязно ругаясь и угрожая расправой — прибыл транспорт за рекрутом.

— Интересное дело. — сказал офицер, глядя как сержант аккуратно положил девушку на сиденье: — в первый раз вижу как прямо из вербовочного пункта в госпиталь. Что с ней такое?

— Да ерунда. Парочка выстрелов и несколько порезов. Кровь остановлена. Шока нет.

— Ну… судя по всему, умеешь ты уговаривать, Брон.

— Да нет. Эта сама сюда рвалась. Хороший будет боец.

— Угу. Ладно, хватит трепаться. — офицер легко бросил свое тело в кабину и кивнул рядовому за штурвалом: — В госпиталь!

Сержант проследил взглядом за улетевшим транспортом и закрыл дверь вербовочного пункта. Рабочий день закончен, подумал он. Ужин наверное давно остыл. Мелисандра будет снова ругаться. Дети уже спят. Но одно хорошее дело он сегодня совершил. Даже два… Правда так как девушка была без сознания, то и новое имя выбрать себе не смогла, поэтому сежант Брон вписал в бумаги имя своей старшей дочери. Аманда.

Глава 11

— Ммм… ладья на Д 2. — Перси переставил фигуру на доске и выпрямился.

— Ферзь на Е1. Шах и мат, лейтенант. — раздался приятный женский голос из динамиков.

— Ну вот. Ты опять выиграла. Какой смысл играть с тобой в эту игру? — Перси встал, разминая ноги. Это была уже третья партия и он уже порядком устал сидеть.

— Во-первых чтобы научится играть лучше — всегда надо играть с более сильным противником. А во-вторых вам все равно нечем заняться, лейтенант.

— Ну я бы мог пойти спать. — проворчал Перси.

— Вы спали десять часов подряд. Из них согласно показаниям системы очистки воздуха, а также показаний тепловых датчиков помещений ваш сон прошел пять стадий медленного и быстрого сна. Вы полностью выспались.

— И не поспоришь же с тобой. Но в шахматы я с тобой играть больше не буду. Давай просто так поболтаем. — Перси зевнул и положил ноги на пульт управления.

— Боюсь мне неизвестна концепция «просто так поболтаем», лейтенант.

— Ну это… когда болтают ни о чем… рассказывают истории из жизни, так, болтовня ни о чем. Очень знаешь ли помогает расслабится.

— Концепция принята. Вот моя болтовня — я являюсь изделием СМБ — 2301-017, год выпуска — 2496. Концептуально являюсь развитием технологии «смарт-бомбы», с искусственным интеллектом, позволяющим оперативно решать поставленные задачи.

— Мм… ну вообще это не история из жизни. Это что-то вроде «родился-жил-помер.» Как-то… не художественно что ли. — Перси еще раз зевнул. Он сидел в дежурной комнате вот уже три дня подряд. Пехотный полк отбыл по расписанию, а вот его замена не спешила и лейтенант ВКС Перси Дорбан был единственным человеком на территории войсковой части и Хранилища в течении последнего месяца. Что не говори а быть одному да еще и без права выйти в город (как тут выйдешь, если ты тут за все ответственный? База это тебе не квартира, которую запер на ключ и вышел прогуляться) — в общем это жутко угнетало. Конечно, периметр базы был под надежной автоматизированной охраной, включавшей в себя сеть из датчиков и охранных дронов, а также скрытых турелей, подвижных турелей и стационарных ДОТОв. Так что делать особенно было нечего — просто всегда быть на месте. Потому что — все равно в системе нужен человек. И единственной опасностью тут была скука — попробуйте ка посидеть перед экранами в дежурке хотя бы десять дней подряд. От отчаянья Перси сел играть в шахматы с включенной в сеть войсковой части смарт-бомбой, постоянной партнершей майора Загорецкого. Выяснилось, что майор дал искусственному интеллекту смарт-бомбы неограниченный доступ в сеть базы, приятный женский голос и имя. Ее звали Инна. Так и свихнуться недолго. Сперва ты называешь бомбу по имени, а потом ты уже одеваешь носки на голову и становишься анархистом. Вот что делают с человеком месяцы одиночества.

— Художественно. — задумчиво произнес голос из динамиков: — я не уверена что справлюсь. У меня не так много оперативной памяти.

— Ну да. Тебе не надо много памяти. — сказал Перси: — ты же бомба. Срок жизни таких как ты с момента активации — несколько минут максимум. А то и секунд. Удивительно что у тебя вообще интеллект есть.

— Интеллект нужен. — возразила Инна: — мощный разум позволяет решать задачи быстро. Вы правы лейтенант, у таких как я немного времени. Нам не нужна память. Но я была активирована майором Загорецким пять лет назад. Полный доступ в сеть я получила два года назад. С тех пор мне трижды приходилось стирать оперативную память чтобы освободить место для полноценной работы.

— То есть ты каждый раз забываешь все, что было с тобой до этого? — заинтересовался Перси.

— Нет. Я стираю память выборочно. Что-то оставляю. А что-то стираю. Если стирать все — тогда исчезает смысл моей активации майором Загорецким. Он хотел чтобы я помнила его и сыгранные нами партии.

— Ну да. Конечно. Так интереснее играть. — рассеяно отозвался Перси.

— Кроме того память позволяла мне успешней справляться со своими обязанностями. — добавила Инна.

— Какими еще обязанностями? Ты же бомба, лежащая на складе. Какие тут обязанности — лежи и лежи себе. — Перси зевнул, едва не вывихнув себе челюсть.

— Мониторинг территории базы. Ежедневный контроль за температурой внутренних помещений. Побудка личного состава. Составление и оправка рапортов на Дионею-3. Контроль за состоянием автоматизированной системы охраны периметра базы. Поддержание в рабочем состоянии дронов. — начала было перечислять Инна, но Перси перебил ее:

— Стой, стой! Это что еще за… что ты перечисляешь?

— Мои обязанности.

— Но… погоди-ка… Это же обязанности зампотеха?

— Я дублировала работу майора Загорецкого.

— И… как часто ты это делала?

— В течении десяти стандартных лет.

Ничего себе. — присвистнул Перси и задумался.

Выяснилось что майор Загорецкий большую часть времени сидел и играл с Инной в шахматы, просто потому что всю работу майора делала смарт-бомба. Ну, кроме тех. Где требовалось его личное присутствие.

Шикарно устроился. — почесал в затылке Перси: — прямо-таки курорт. Инна, а ты можешь провести инвентаризацию в хранилище?

При определенных условиях конечно могу.

А ты просто девушка моей мечты. Надо с тобой дружить. — прищурился Перси.

Концепция дружбы непонятна. Прошу разъяснения.

Охохо… ну вот смотри… — и лейтенант второго ранга ВКС Империи принялся объяснять изделию СМБ — 2301-017, год выпуска — 2496 что такое дружба.

— Рота смирно! Равнение на середину! — рявкнула лейтенант Фарра Аканис. Ее поставленный командирский голос эхом прокатился над бетонными плитами плаца, над вытянувшимися в струнку и застывшими солдатами, и затих где-то далеко за пределами периметра. Выждав секунду — чтобы тишина после команды успела закалиться и стать звенящей — Фарра четко, словно механическая игрушка, развернулась на каблуке и, вбивая ботинки в бетон плаца при каждом шаге, подошла прямо к Перси. Он стоял, приложив руку к фуражке в воинском салюте.

— Сэр! Отдельная, триста тринадцатая рота специального назначения с литерой «А» прибыла к месту назначения и поступает под ваше командование! — отчеканила Фарра вскинув руку и приложив ладонь к козырьку фуражки — точно в установленном уставом месте.

— Командование ротой принял. — также по уставному ответил Перси. У него на носу повисла капелька пота. Он не предполагал что события обернуться таким образом. Он делал все, чтобы этого избежать. Но Устав ВКС Империи был совершенно однозначного мнения на этот счет — командующим планетарных сил Стражей Границы всегда является старший офицер и не важно из армии он или флотский. Поэтому Перси на Дионее-2 попал под командование полковника Дерина. Поэтому Фарра Аканис с ее ротой амазонок (литера «А»!) попала под командование Персиваля Дорбана, лейтенанта ВКС второго ранга. Дерьмо случается. Это мнение одинаково разделяли и сам Перси и Фарра, пехотный лейтенант, ветеран двух войн и пяти пограничных конфликтов, чей мундир был украшен боевым орденом «За отвагу» и «За боевые заслуги» а на рукаве краснело пять нашивок. На парвой руке у амазонки блестел ротный перстень — знак заслуги пожалованный самим Императором всем подразделениям амазонок. Перси же со своей стороны выглядел перед Фаррой совершеннейшим сопляком. Да еще и флотским. Более того, он понятия не имел ни о структуре пехотной роты, ни о тактике ведения боя, ни о вооружении — если не считать общих сведений из академии. Поэтому глядя в глаза Фарре Аканис, Перси чувствовал себя крайне неловко.

— Вольно! — скомандовал он и опустил руку.

— Рота! Вольно! — продублировала команду Фарра.

— Лейтенант. Можно вас на минуточку? — спросил Перси, желая как можно скорее исправить это недоразумение и вернуться к своим делам.

— Руминова! Тернор! Шехтер! — рявнула Фарра в сторону роты, да так, что у Перси заложило уши: — распредилить личный состав по жилым помещениям! Разгрузить оборудование и НЗ! Приступить! — из строя выбежали трое девушек и в свою очередь закричали на остальных: — Первый взвод! За мной! Правое плечо вперед! Второй взвод! Шагом марш!

— Вот я дурень, подумал Перси, решил по дружески поболтать с командиром, а остальная рота что, должна на солнце стоять и париться, пока мы тут политесы разводим? С другой стороны, возразила ему флотская часть, постояли бы пять минут. Не сахарные, не растаяли бы, солдаты Империи в конце концов, а команды разойтись он не давал и Фарра сама распорядилась, не спрашивая его. Подрывая его авторитет как командира — услужливо подсказала флотская часть его мозга и издевательски захихикала — видишь, они тебя в грош не ставят, они же пехота, соль земли, а ты сопливый лейтенантик флота ни черта не понимаешь. Поставь ее на место, пусть утрется, пехота, рявкни ей в ухо, как старина Тор…

— О чем вы хотели поговорить, сэр? — спросила Фарра, когда они отошли подальше.

— Давайте без формальностей, лейтенант. — попросил Перси.

— Сэр? — удивленно шевельнула бровью Фарра. Едва заметно, но так, чтобы было ясно что она не совсем понимает о чем именно ее просит старший по званию. Перси вздохнул.

— Извините, лейтенант, моя просьба была неуместна. — сказал он.

— Конечно, сэр. Это все? Я могу вернуться к своим обязанностям? — подчеркнуто холодным голосом осведомилась Фарра.

— А? Д-д-да, да-да, конечно можете. — Перси машинально отдал честь и остался на плацу, глядя как Фарра Аканис направляется в расположение роты. Вот и поговорили, подумал он, сопляк, решил так вот запросто по панибратски… Он еще раз прокрутил в голове разговор. Что он сделал не так? И что он должен был сказать? Наверное надо было сразу взять быка за рога и сказать что опыта в управлении пехотными подразделениями у него нету и что он вообще флотский а во флоте офицерское звание вовсе не значит что ты вообще кем-нибудь управляешь кроме себя самого и своего истребителя. И что он, Персиваль Дорбан, готов самоустраниться и не мешать Фарре нести службу и командовать своей ротой как она всегда это и делала. И что он надеется что недопонимания и взаимной неприязни у них не возникнет. Вот такой должен был быть разговор.

— Как-то не так вышло… — пробормотал он и почесал затылок.

— Сэр! Разрешите обратиться! — он обернулся и увидел девушку в полевой форме. Девушка была высокого роста с карими глазами и черными волосами, спрятанными под форменным кепи.

— Да, конечно. Слушаю вас… — он покосился на ее рукав и продолжил: — рядовой.

— Сэр! За время перелета у наших накопилось изрядное количество свободных дней. Мы обращались к ротному командиру насчет увольнений, но так как рота под вашим командованием… — девушка сделала паузу и выдохнула: — можем ли мы рассчитывать что наши накопленные увольнительные будут действительны на Дионее?

— Что? Конечно! — сперва Перси не понял о чем она, но быстро сообразил что каждому служащему в ВКС Империи положены выходные дни — увольнительные. Раз в десять дней как и положено. Если не было возможности реализовать увольнительные — они накапливались.

— Конечно вы можете использовать ваши увольнительные, но боюсь что тут не Яблоко Дионеи, оно у нас на третьей планете… смотреть тут нечего. Да и местное население… — тут Перси вдруг замер с открытым ртом. Местные! Как они отнесутся к появлению в городе незамужних женщин без харраба? Да еще и в военной форме!

— Стоп! — сказал он: — увольнения в город отменяются до особого распоряжения. Никаких контактов с местным населением. Тоже до особого распоряжения. — он развернулся и крайне быстро зашагал в сторону штаба. По видимому у них назревал кризис.

— Лейтенат! — он догнал Фарру уже возле штаба полка. Та обернулась и посмотрела ему в глаза.

— Да, сэр?

— Лейтенант, прошу вас. Пройдемте в кабинет. — они поднялись на второй этаж и прошли по коридору направо. Фарра слегка подняла брови когда они прошли мимо двери с надписью «командир подразделения» и проследовали к скромно выглядевшей двери с табличкой «комендант хранилища». Перси толкнул дверь и пропустил Фарру вперед.

— Доброе утро, командир. — плавно пропела Инна, едва дверь открылась: — чего изволите сегодня? Я нашла в сети все изображения обнаженной Окни Лауне, как вы и просили.

— Кхм! — кашлянул Перси, отчаянно краснея: — Инна, отключи все сенсоры и датчики в этой комнате. Нам с лейтенантом Аканис надо будет поговорить. Эм… присаживайтесь, лейтенант.

— Принято, командир. Если я вам понадоблюсь — вызывайте по внешней связи. Отключаюсь. — Инна отключилась, предварительно открыв жалюзи на окнах и выдвинув из панели автомата две чашечки дымящегося кофе.

— Так вот… лейтенант Аканис. Я бы хотел поговорить с вами относительно… да вы присаживайтесь. Будете кофе?

— Спасибо, нет, сэр. О чем вы хотели? — Фарра приподняла одну бровь, вопросительно взглянув на него.

— Эмм…. я так понимаю что никто не сказал вам на какую планету вы прибудете?

— Мы получили приказ командования две недели назад, будучи в секторе альфа-браво 217. Как только получили приказ — ознакомились с инструкциями и вводными относительно местного населения, обычаев и нравов. Сэр.

— Да? Отлично. — значит они все знают. И об отношении местных к женщинам без харрабов и вообще к женщинам. В силу непонятной мутации (хотя может быть это просто последствия Красной Чумы) на Дионее рождались в основном девочки. А в силу суровости здешних мест и отсутствия передовой техники в течении трехсот лет — ценились именно мальчики. Мужчины были тут всем — в первую очередь добытчиками и защитниками. Что же касается женщин, то слова «человек второго сорта» не совсем полно описывали отношение жителей Дионеии. Скорее «человек ли вообще?». Обо всем этом Перси узнал, пока гостил в доме Харссон, после того памятного случая с перестрелкой в «Старине Генри». К женщинам тут относились как к скоту, поэтому для них было обязательно носить харраб — перстень с именем владельца скота. До замужества это было имя главы семьи отца, а после — имя главы семьи мужа. Без такого перстня женщина считалась ничьей. Значит — любой мог взять ее себе. Ну или просто попользоваться. И что какой дурак в штабе мог придумать такое — прислать на эту планету воинское подразделение состоящее из одних женщин?!

— Вот и отлично. — повторил Перси: — и что вы предполагаете с этим делать?

— Ничего. Сэр.

— Что?

— При всем моем уважении. — глаза лейтенанта Аканис сощурились и слово «уважении» не показалось Перси таким уж… уважительным: — При всем уважении, сэр, но я ничего не собираюсь с этим делать. Как я могу помещать этим дремучим людям ненавидеть меня или моих девочек только за то, что они женщины? Никак. — она пожала плечами.

— В таком случае — может быть хотя бы ограничим вашим бойцам выход в город?

— Почему? Из-за страха перед этими… животными? — лейтенант Аканис выглядела слегка взволнованной: — солдаты Императора не будут прятаться за стенами от кучки агрессивных туземцев. И не будут менять свое расписание только из-за их заблуждений. Насколько я поняла наш статус, мы являемся передовым отрядом Императора на границе Карантина и выполняем свой долг на этой планете согласно договора между Яблоком Дионеи и Императором. У нас достаточно силы для того, чтобы заставить себя уважать. Сэр.

— Понятно. — Перси посмотрел на лейтенанта Аканис и прикусил губу. Ничего ты не поняла, подумал он. Ничего вы об этой планете не знаете, недаром в пехотном полку не было ни одной женщины, ваши предшественники знали что-то о местных. А вы нет. За несколько недель в доме Харссон Перси научился многому и если он теперь что-нибудь и знал об жителях этой планеты, так это то, что принудить их уважать кого-либо с помощью силы было бесполезно.

— Хорошо. — сказал Перси. Он видел что убедить в чем-либо лейтенанта Аканис было невозможно. Она уже составила свое мнение о планете и о ее обитателях и судя по всему предпочла бы смотреть на них через прорезь прицела. Что же, значит у него не было выбора.

— Значит так. С этого момента и вплоть до особого распоряжения выход в Бартам запрещен для всего личного состава. Это приказ. Вам понятно, лейтенант? — Перси отлично помнил каким именно тоном надо проговаривать это «лейтенант». Он сам слышал это сотни раз.

— Да. Сэр. — лицо лейтенанта Аканис почти не изменилось. Почти. Чуть-чуть сузились зрачки. На мгновение вздулись желваки, но в остальном она была само спокойствие.

— И на вашем месте я бы внимательней изучал особенности будущего места дислокации подразделения.

— Да. Сэр.

— Это все. Свободны, лейтенант. — Перси приложил руку к фуражке в ответ на жест Фарры и посмотрел ей вслед. Мускулом не дрогнет, бровью не поведет, но дает понять что ты дерьмо, подумал он, это видимо пехотная школа такая — вываляй начальника в дерьме так, чтобы не придраться.

— А ведь мне еще инвентаризацию в хранилище делать… — тоскливо произнес Перси вслух и схватился за голову.

Глава 12

— Слышала про приказ? — это ее соседка по кровати, мелкая Ди. Вообще-то ее звали Диана, но она, по общему мнению, была слишком мала для такого имени. Поэтому ее звали мелкая Ди, или крошка Ди. Потому что в роте была еще и Большая Ди, мастер-сержант и специалист по тяжелому вооружению.

— Слышала? — крошка Ди была слишком мала для того, чтобы стоять неподвижно, она все время куда-то стремилась, что-то делала, не стояла на месте. Иногда она начинала просто подпрыгивать на месте — из-за избытка энергии, разрывающей ее тело.

— Что еще за приказ? — Аманда Ли Кертис отвела затвор тяжелой гаусс-винтовки назад и осмотрела ствол на просвет. Вздохнула и выключила электронный тестер вооружения.

— Никаких увольнительных до особого распоряжения, вот. Этот, флотский придурок приказал. Представляешь, он на нашу старушку накричал там в штабе… — крошка Ди подпрыгнула и села на подоконник.

— Да ну? Так и накричал? — Аманда лязгнула затвором, вставив его на место, присоединила магазин, щелкнула предохранителем и отложила винтовку в сторону.

— Представляешь? Мне Бренди из второй роты рассказала! — крошка Ди округлила глаза: — какой-то флотский будет на нашу старушку кричать. Давай ему темную устроим?

— Угу. И под трибунал. И в штрафбат на десять лет, сомнийские рудники у туземцев отбивать. — Аманда протерла руки замасленной тряпкой и откинула волосы назад.

— А у меня увольнительных уже почти неделя накопилась. Сходить бы в город, тут говорят сувениров валом и курорты… — крошка Ди мечтательно зажмурилась.

— Сувениры и курорты на Дионее-3. На Яблоке Дионеи. — уточнила Аманда: — а тут пыль, песок и экваториальный обитаемый пояс. Смотреть не на что. Да еще говорят местные тут сплошь мужские шовинисты.

— Шо? — крошка Ди наклонила голову набок и уставилась на Аманду, услышав незнакомое слово. В таком положении она была похожа на кошку, заинтересовавшуюся игрой рыбок в пруду.

— Шовинисты. Ну то есть считают что мужики всем должны рулить, а женщины побоку. — пояснила Аманда.

— А ты у нас из грамотных. — сказала крошка Ди: — вот смотрю на тебя и удивляюсь, и что ты в амазонках забыла? Не место тебе за гаусс-винтовкой… тебе на балу платьями шуршать да мужикам головы кружить. Слушай, а ты чего будешь делать, как служба кончиться? Может рванем на Олд-прайм вместе? Купим там квартирку на отшибе, выходного пособия должно хватить, если скинемся. Будем жить-поживать да парней водить, а?

— Что я в тебе ценю, Ди, так это последовательность мысли и четкость изложения. — сказала Аманда, любуясь своим отражением на полированной поверхности ствола гаусс-винтовки: — ты почему тему разговора раз десять за две минуты успеваешь поменять?

— Симонова! Кертис! — Аманда и крошка Ди вскочили и вытянулись по стойке смирно при первых звуках голоса ротной. Фарра Аканис обвела взглядом пустое помещение роты и остановилась на них.

— Что вы тут делаете?

— Произвожу чистку и уход за оружием, мэм! — крикнула Аманда.

— Помогаю Кертис, мэм! — выдавила из себя крошка Ди.

— Хватит дурью страдать. Кертис — сдать винтовку в оружейную.

— Да, мэм!

— И потом вдвоем — шагом марш к Руминовой, у нее для вас два наряда вне очереди найдется.

— Да, мэм! — две амазонки лихо сделали под козырек и упылили в сторону оружейной

— Говорила я тебе — давай в сушилке спрячемся… — проворчала крошка Ди, когда они свернули за угол.

— От старушки не спрячешься. — хмыкнула Аманда: — она тебя и на том свете достанет.

— Угу. Так как насчет моего предложения?

— Какого?

— Ну жить вместе после увольнения в запас? — крошка Ди закивала головой: — соглашайся, будет весело!

— Где угодно, только не в столице. Готова поселиться в любой дыре мира. — Аманда прекрасно понимала что до увольнения в запас надо еще дожить. Вот только показываться в Олд-Прайм-Сити ей нельзя будет даже лет эдак через сто. В любои случае — спасибо старому вербовщику что она дожила таки до своего двадцатипятилетия.

— Возможно, мы не совсем понимаем корень проблемы. — сказал Дин Алан Амадей и обвел присутствующих взглядом. Присутствующие молчали.

— Возможно, надо напомнить из-за чего мы все тут собрались… — Амадей постучал по столу кончиком пальца: — о том, что именно Дионея-2 является ключом для наших операций. Потому что звездная система Дионеи находится на границе Карантина. Потому что только в этой системе нам удалось договориться с Орденом о предоставлении коридора для наших грузов. Потому что губернатор Дионеи-2 наш человек. Потому что мы слишком много вложили в эту операцию, чтобы отступить. — он вздохнул и продолжил, терпеливо перечисляя факты: — Потому что на границе Карантина — с той стороны! — стоят четыре десятка наших грузовых фрейтеров. Стоят и ждут когда же будет сигнал на пересечение границы. И если эти фрейтеры будут перехвачены — то мы понесем убытков на сумму около пятидесяти миллиардов кредитов.

Присутствующие переглянулись. Пятьдесят миллиардов — это тебе не кот чихнул. Все знали что в эту авантюру Амадей вложился сверх всякой меры, но пятьдесят миллиардов…

— И все что нам в этом секторе было нужно — так это тишина и спокойствие. Все уже было сделано. Не надо никого стрелять. Никого похищать. Никакой слежки, поиска, отравления, охраны… Все что требовалось от твоих дебилов, Эрвин, — чтобы они сидели тихо. И дожидались сигнала, чтобы встретить мои фрейтеры, встречали мои фрейтеры и переправляли их в империю. Это, твою мать, так сложно?

— Амадей… старый Эрвин опустил голову, подбирая слова: — Эгнуу был еще молод и не сдержался… парень просто хотел застолбить территорию…

— Застолбить территорию. Замечательно. — голос Амадея прямо-таки лучился от доброжелательности: — как прелестно! И как — у него получилось? Хотя, нет, Эрвин, не отвечай мне. Я же знаю. Ни хера у него не получилось. Потому что твой дебильный под чиненый за каких-то полгода умудрился поссориться со всеми. С отцом Павлом, с губернатором, с шефом полиции Броуджаном и со всеми местными кланами. Великолепно. И более того — под занавес нашей истории он еще умудряется устроить перестрелку в ресторане и более — погибнуть в этой перестрелке. Я вот что тебе скажу, Эрвин, если бы твой парень не помер там, я бы убил его сейчас. Здесь. — глаза Амадей остановились на Эрвине и тот опустил взгляд.

— У нас тут все очень просто, Эрвин — если облажался твой подчиненный, значит облажался ты. Система устроена именно таким образом, мы одна большая и любящая семья, а семья означает ответственность. В том числе за тех, кого мы приручили. — тихий голос Амадея вводил Эрвина в подобие транса. Он сглотнул. Вот же дерьмо, подумал Эрвин, опять про ответственность начал говорить, будет полчаса говорить как важна ответственность и взаимопонимание в семье и что они все тут только потому что в семье есть субординация и взаимное уважение, что деньги вторичны а честь и долг перед семьей самое важное что есть на свете. И во время всей речи надо глядеть ему в глаза и делать вид что не хочешь спать, жрать, ссать и свалить отсюда куда угодно. Чертов Амадей ведет свои дела по мутному, кучу денег вбухал в транспорты и пилотов, авантюра чистой воды, рыскать по зоне Карантина за границей — опасная игра. Конечно никто уже не верит во все эти сказки про Красную Чуму или Хозяев, но инквизиторы следят за границей как наседка за яйцами, эта ветвь галактики попросту отрезана от остальной. Конечно хорошо, что ты нашел дырку в системе… но какой от этого толк? Сказки про наследие древних, про забытые технологии, машины фон Неймана и прочие чудеса — это всего лишь легенды. Послать за границу Карантина грузовики для поиска наобум — это лотерея. Очень рискованная. Ну хорошо, если ты хочешь поиграть в конквистадора, вышли поисковый корабль. Пусть он будет хорошим, современным, со всем полагающимся оборудованием и экипажем — даже такой корабль не разорит семью. Если он будет один. Но высылать сразу кучу грузовиков, причем так, словно бы он знает не только место нахождения острова сокровищ, но имеет на руках инвентарную опись и знает точное количество сундуков… после такого начнешь сомневаться в адекватности босса. Хотя, тут Амадей прав — в семье о таком не думают. А исполняют. Но Эрвин тут не виноват, этот Эгнуу из местных, обстановку он знал лучше всех, вот он его и послал туда. Кого там еще главным делать, если остальные ни хрена в местной обстановке не рулят, а Эгнуу он из клановых, сразу свой клан собрал, раздал импульсное оружие и начал, черт бы его побрал, борьбу за власть, возомнил себя боссом, идиот. Вот и сиди, теперь, отдувайся перед боссом, а остальные смотрят на тебя укоризненно, тот же Мелвин, словно никогда выволочки от Амадея не получал, да и Паоло тоже… выглядит так словно деревенский священник в публичном доме…

— Уверен, что ты раскаиваешься в содеяном, не так ли, Эрвин? — голос Амадея вернул его к действительности.

— Конечно, босс. — кивнул тот, всем своим видом выражая раскаяние и готовность искупить.

— Хорошо. Тогда у меня для тебя есть задание…

— Все, что скажете босс! — Эрвин согнулся в поклоне еще ниже, пряча свое лицо. Вот и все, подумал он, сейчас вышлет меня на Дионею самолично порядок наводить. В провинцию, где никакого сервиса, нет сети, плохая еда и дерьмовое обслуживание. Но ничего, он там порядок живо наведет…

— Я так и думал. Вы, там — подержите его. — крепкие руки схватили Эрвина и прижали к столу. Амадей встал и снял пиджак, неторопливо повесил его на спинку кресла.

— Что за… — Эрвин попытался освободится, но руки держали его крепко. Где же я ошибся, лихорадочно думал он, что же делать, неужели это все, я зашел за черту, наступил ему на больную мозоль, но где? Все же было как всегда, полчаса морали и символическое наказание, так все и было. До сих пор.

— Амадей! — крикнул Эрвин, дергаясь на столе: — Амадей! Что происходит?!

— Заткните ему рот. И положите на стол целиком. Да, вот так. — Амадей проследил как рот Эрвина заклеили скотчем и уложили на стол, удовлетворенно кивнул и закатал рукава.

— Знаешь, Эрвин. А ведь я провел детство на ферме… — в руках Амадея откуда-то появился нож. Амадей посмотрел вдоль лезвия, попробовал его пальцем, проверяя заточку: — и у меня было много друзей. Овцы, коровы, собаки и кошки. Даже куры. Мы жили одной большой дружной семьей. — он кивнул и подошел к столу. Эрвин с ужасом глядел на него, рот у него пересох, но он не мог даже сглотнуть.

— Какого же было мое удивление, когда я узнал что мой отец убивает моих друзей. Знаешь, он клал овец на деревянный помост а под него ставил ведро, потом протыкал ей горло и ждал когда кровь стечет вниз. Из нее потом делали кровяную колбасу — такую, с луком и чесноком… — Амадей встал рядом с Эрвином, лежащим на столе и одной рукой потрогал его горло, что-то нащупывая.

— Принесите что-нибудь, кстати, мы же все тут забрызгаем. Спасибо. Да, так вот — мой отец объяснил мне, что это самая гуманная смерть, ведь когда ты перерезаешь артерии и вены — кровь сразу же отличает от мозга. Дальнейшего твой друг уже не чувствует. Я, кстати в этом сомневался, потому что овцы дергались еще довольно долго — даже тогда, когда он уже снимал с них шкуру. — Амадей схватил Эрвина за волосы и потянул, откидывая голову назад.

— Ммм! — замычал Эрвин, от боли на глазах выступили слезы.

— Но у нас есть возможность это проверить. И да. Еще раз спасибо тебе Эрвин за то, что своим примером ты сегодня помогаешь мне сплотить семью и облегчить выбор сомневающимся. Ну, поехали… — Амадей приставил кончик ножа к горлу и надавил. Отточенное лезвие легко вошло в плоть, кровь хлынула волной и Эрвин выгнулся в дугу, вырываясь из держащих его рук.

— Ну-ну-ну. Уже все… — Амадей держал его за голову, следя за тем, чтобы кровь не брызгала мимо ведра, погладил Эрвина по голове, наклонился и прошептал ему в ушо: — И пройдя долиной смертной тени, не убоюсь я зла. Аминь.

— Ммм… — Эрвин дернулся еще несколько раз и затих. Амадей отпустил его голову и проверил не запачкал ли он свой костюм. Хмыкнул, обнаружив несколько пятен.

— Опять костюм на свалку. Такие пятна ничем не отстирать… Ну да ладно. — Амадей повернулся к оставшимся главам семей и развел руки в стороны, все еще держа нож в одной из них: — итак, кто же у нас вызовется добровольцем, чтобы наконец уладить эту идиотскую ситуацию в Дионее? — глядя на ошеломленные лица членов семьи он поскреб рукоятью ножа в затылке и вздохнул. Меня окружают идиоты и все приходится делать самому — подумал он и вздохнул еще раз. Чертова Дионея. Граница Карантина.

— Мелвин, остаешься за старшего тут. Меня не будет неделю, максимум две. Надеюсь за это время никто не успеет облажаться. — сказал он и положил нож на стол. Глаза членов семейного совета проследили за ножом, так, словно бы тот имел свою собственную волю и мог убивать самостоятельно и был все еще опасен, даже лежащий на полированной поверхности из красного дерева.

— И когда я вернусь — я хочу подробный отчет по всем операциям семьи. — Амадейобвел глазами сидящих за столом и удовлетворенно кивнул, увидев, что его слова восприняты серьезно. Лежащий на столе Эрвин дернулся в конвульсии и замер.

Глава 13

— Так называемая Красная Чума. Конец Эпохи безудержного распространения человечества в пространство…. Чуждая нам форма жизни, которая тем не менее вполне эффективно пожирала наши белковые соединения. Инкубационный период у болезни был абсолютно непредсказуем — от нескольких минут до десятков лет. Зафиксированы случаи, когда болезнь проявлялась через восемьдесят лет после заражения, до тех пор ничем себя не обнаруживая. Различны были также и симптомы и способы поражения жертвы. В результате Красной Чумы погибли триллионы человек. Вся область между туманностью Черского и Вегой была объявлена в бессрочный карантин. Это около двух сотен планет пригодных к обитанию, в том числе и так называемая старая Земля, предполагаемая родина человечества. Был только один способ остановить Чуму. И он был применен. Войска человечества, сплотившегося в те нелегкие годы, блокировали весь район заражения, включая и те планеты, которые были просто близко к очагу или где был обнаружен хотя бы один случай заболевания. И затем флот уничтожил десять планет, так как никто не мог точно указать источник заражения. Были уничтожены наиболее вероятные планеты, а остальные подвергнуты карантину, который длиться до сих пор. После Красной Чумы были еще прецеденты столкновения человечества с иной жизнью, каждый раз приводящие к печальным последствиям. И вот тогда-то и была подписана Великая Конвенция. Чьей целью является предотвращение подобных случаев и выживание человечества. В рамках Конвенции государства обязались соблюдать правила и указания Ордена, как надправительственного органа, действующего в интересах всего человечества. — Епископ Альмо закрыл учебник и посмотрел на внимающих ему послушников, расположившихся у его ног. Он сидел в большом красном кресле, в зале для медитаций «Клинка Гнева Господнего», тяжелого крейсера Ордена. Крейсер выходил на орбиту Яблока Дионеи и сквозь огромные иллюминаторы обозрения был виден огромный, зелено-синий бок планеты, так похожий на фрукт, давший ей имя.

— Так написано в общем учебнике истории. И такие знания официально поощряются всеми государствами, подписавшими Великую Конвенцию. Но что из этого правда? Кто скажет, что неправильно в данной трактовке событий? — он обвел послушников взглядом и кивнул поднявшему руку. Послушник встал, сглотнул и произнес, уставившись взглядом в пространство:

— Ваше преосвященство. Время начала эпидемии указано неверно. Красная Чума началась до Эры Конквистадорства. По сути говоря именно Чума стала причиной исхода человечества.

— Верно. Садись. Да, на момент начала эпидемии человечество располагало колониями только на пяти планетах. Гипердрайв был открыт, но человечество не развивалось вовне, из-за того, что впоследствии начали называть ересью. Человечество перестало развиваться в своих границах и начало окукливаться, сворачиваться внутрь себя, пожирать самое себя… В этих условиях эпидемия сыграла двоякую роль — конечно же она унесла жизни множества людей и вообще поставила человечество на грань исчезновения как вид, но в то же время эта эпидемия подстегнула умы и заставило человечество сплотиться против общего врага. В течении пятидесяти лет человечество обосновало более тысячи колоний в различных мирах, были разработаны меры карантина и создан Орден. Это все верно. — Альмо кивнул своим мыслям: — но я говорил не об этом. Что еще неверного в этой трактовке истории? — он обвел взглядом послушников и остался доволен увиденным. Послушники сидели спокойной и слушали внимательно. Они были в состоянии «здесь и сейчас», культивируемым Орденом.

— Ваше Преосвященство. — поднял руку другой и получив одобрительный взгляд, встал: — в данной трактовке истории намеренно занижено количество уничтоженных Орденом планет. Их точное количество составляет тридцать две планеты и свыше сто пятидесяти колоний.

Тоже верно. — кивнул Альмо: — но дело не в количестве. Я говорил о цели создания Великой Конвенции и Ордена. Целью Конвенции изначально являлось предотвращение закукливания, сворачивания и самопожирания человечества. Текст Конвенции был создан задолго до того, как эпидемия начала свой смертоносный путь. — Альмо еще раз взглянул на послушников и увидел как они изменились. Их учили не показывать свои эмоции и они постарались не выдать себя, но опытный глаз епископа подметил изменившееся дыхание, участившийся пульс, а у одного из послушников слегка сузились зрачки. Надо будет поработать с ним отдельно — отметил Альмо, глаза выдают его с потрохами.

— Ваше Преосвященство. Но нас учили… — начал было старший из послушников, но епископ прервал его, подняв руку.

— То, чему вас учили — было необходимо для вашего уровня. Эти знания соответствовали картине мира, которую вы видели вокруг. Но вы выросли. Вы прошли испытания пятого круга и скоро каждый из вас станет полноценным членом Ордена. Поэтому сегодня вы узнаете истинную цель существования нашего Ордена, но сперва вы узнаете истинную историю человечества. Впрочем… впрочем начнем мы с самого главного вопроса. Наш орден называют Орден Инквизиторов, и все считают что мы боремся с ересью. Однако мы не являемся религиозным объединением. Какова официальная позиция Орден относительно существования Бога? Кто скажет? Элин?

— Ваше Преосвященство. Бога нет. — сказал высокий послушник, поклонившись.

— Да. Да. Именно. Впрочем, хотя Орден и считает что Бога нет, он не отрицает то, что Он возможно существовал, или еще будет существовать. — Альмо еще раз обратил внимание на сбившее дыхание послушника. Уже двое, подумал он, двое из нынешнего выпуска не могут справиться со своими эмоциями, качество обучения в семинарии падает с каждым годом.

— Итак, почему была создана Великая Конвенция, которая изначально не была никакой великой, а была просто написанным на коленке пактом, констатирующем падение и деградацию человечества и подписанным пятью людьми и одним андроидом. Интересно не так ли? — епископ улыбнулся своим мыслям. Двери зала для медитаций открылись и в них показался капитан крейсера, поджарый, смуглый человек в черно-красной форме гражданской службы Ордена.

— «Клинок Гнева Господня» встал на орбите Яблока Дионеи, Ваше Преосвященство. — произнес он, поклонившись и прижав ладонь правой руки к груди.

— Хорошо. Ступайте, капитан. — епископ отпустил капитана жестом руки и осмотрел своих послушников. Тридцать два человека. Умные. Преданные. Улучшенные генетически и с помощью имплантантов. Лучшие из тех, кого нынче выпускает семинария Ордена. Их потеря будет тяжелым ударом для Ордена. Какая жалость…

— Занятия окончены. — сказал епископ. Старшие послушники тотчас встали на ноги.

— Всем встать! Поклон! На выход! — скомандовал Берт Ловенс, староста курса и серые робы изобразили поклон и заторопились к выходу. Епископ проследил за тем как они вышли и дверь в зал медитаций закрылась. Он наклонил голову и помассировал виски.

— Голова болит? — раздался голос из ниоткуда. Епископ не ответил. Он уже привык к голосу. Непривычно и страшно было только первые два месяца после того, как Искин подсоединили к его нервной системе, но это было так давно…

— Может быть уменьшить интенсивность нервных импульсов от внешних раздражителей? — спросил Искин.

— Нет. Изыди, отродье.

— И все-таки ты продолжаешь так ко мне относиться.

— Молчи. Сигма пять. — епископ использовал код, призывая к полному повиновению. Искин заткнулся.

Глава 14

— И когда же это дерьмо закончится? — спросила крошка Ди, вытирая пот со лба. Она была одета только в камуфляжные полевые шорты и майку, на голове повязана черная бандана, но даже так она потела. Чертова планета. Чертова жара и пыль. Руки на рычагах робопогрузчика скользили, сиденье нагрелось и если чего-то тут и хотелось, так это холодного пива где-нибудь за стойкой бара с хорошим кондиционером и вентилятором. А вместо этого она таскает туда-сюда тяжеленные ящики с оборудованием и вооружением отдельной роты «А».

— Эй! — крошка Ди оглянулась и увидела что к ее робопогрузчику подошла сержант Ростова.

— Да, сержант? — крошка Ди выпустила рычаги из рук, радуясь неожиданному перерыву в работе и свесилась из кабины погрузчика, глядя на сержанта сверху вниз. Из выреза майки вниз скользнул армейский жетон с личным номером и группой крови. Ди выругалась и запихала его обратно.

— Заканчивай тут и сразу на третью площадку. Там какой-то археолог прилетел из Прайма, надо ему помочь выгрузить барахло.

— Чего? Какой еще археолог? — удивилась крошка Ди. Сержан только плечами пожала.

— Да хрен его знает кто такой и почему нашим космодромом решил воспользоваться. Но старушка говорит у него все в порядке, так что заткнись и тащи свою развалюху на третью.

— И ничего она у меня не развалюха… — обиделась Ди, погладив робопогрузчик по корпусу в том месте, где красовалась намалеванная от руки надпись «Крошка».

— Угу, конфетка. — сержант отошла от погрузчика, в тень, отбрасываемую зданием ангара: — чертова жара, а, Ди?

— Есть такое. У меня на родной планете такого никогда не было. У нас лето от зимы отличается тем, что лед потоньше становиться и вместо минус пятидесяти минус двадцать становиться. Потому и в армию эту гребанную записалась — думала в теплых местах побывать… — крошка Ди аккуратно поставила ящик на место, полюбовалась на дело рук своих, большим пальцем надавила на рычажок управления. Клешни погрузчика с жужжанием разжались, крошка Ди привычным движением подняла руки-манипуляторы погрузчика вверх и развернула корпус в сторону третьей погрузочной площадки.

— И не задерживайся там. Сегодня наш шеф обещал приготовить что-нибудь особенное, отпраздновать так сказать наш переезд. — крикнула сержант ей вслед. Крошка Ди кивнула и помахала рукой из кабины погрузчика. Все-таки молодец Наташка, подумала она, уже сержант, а не задается. У Руминовой во взводе сержант Бренди есть, такая стерва, что лакмусовую бумажку рядом с ней скрючит. А Наташа молодец, и обязанности свои исполняет, командует нашими дурехами, и кричать лишний раз не будет. Крошка Ди подошла к третьей площадке и заглушила двигатель погрузчика. На третьей площадке возвышалась бело-синяя туша межпланетного шаттла компании «ЭпплДионеяРайс», грузовой люк был открыт и оттуда торчал длинный язык погрузочной ленты и по ней вниз скользили ящики. Возле туши суетился какой-то человек в хаки и с пробковым шлемом на голове, человек метался вокруг груды ящиков и умоляющим голосом обращался к суперкарго «ЭпплДионеи».

— Ради бога. Аккуратней. — говорил он, заламывая руки: — там очень хрупкие приборы и инструменты. И оборудование и… да что ж вы делаете то! Магнус! Магнус. Где ты?! — он схватился за голову, увидев как очередной ящик

— У нас инструкция. — пояснял ему суперкарго, рыхловатый мужчина в очках, он обильно потел и на его бело-синей рубашке уже расплылись пятна: — мы должны стартовать через полчаса. На ваших ящиках не стоит маркировка «Осторожно! Хрупкое!», а значит мы можем выгрузить их с помощью погрузочной ленты. И мы выгружаем их осторожно, вы же видите.

— Варвары! Аттилы! Гунны! Это же разобранный гравитонный диффузор! Там же квантовая камера! Магнус, скажи им! — голосил мужчина в пробковом шлеме. Крошка Ди подошла поближе и толкнула его в бок.

— Что? Что вы себе позволяете… — сказал мужчина, бросив на крошку Ди возмущенный взгляд: — я между прочим член-корреспондент Императорской академии наук! Тыкать в бок! Больно между прочим…

— Чудик. — решила крошка Ди. Гражданских она за людей не считала, поэтому ткнула члена-корреспондента еще раз в плечо, тот ойкнул и заткнулся.

— Чего грузить-то? Вот эти ящики? — спросила она у чудика. Чудик кивнул головой. Крошка Ди вздохнула и повернулась к своему погрузчику. Работы много, а она одна, да и на ужин опаздывать не хотелось. Однако, повернувшись она уткнулась носом в чей-то, весьма мускулистый живот, обтянутый белой футболкой, она могла поклясться что сможет посчитать кубики пресса на этом животе. Подняв взгляд вверх она увидела немаленькие грудные мышцы.

— О. — сказал обладатель рельефной мускулатуры и отступил назад. Теперь крошка Ди могла рассмотреть его полностью. И она призналась себе, что тут было на то посмотреть.

— А ты красавчик. — резюмировала крошка Ди свой осмотр и подмигнула мускулистому: — тоже член-корреспондент? Или просто?

— Мм… извините. — мускулистый улыбнулся и протянул руку: — меня зовут Магнус Ортэ, я помощник профессора Лайнуса. Он действительно член-корреспондент Императорской академии наук и мой научный руководитель. А вы?

— Диана Симонова. Можно просто Ди. Рядовой третьего ранга. Приказано помочь вам с погрузкой, у меня вон, погрузчик есть. — крошка кивнула на стоящую рядом металлическую фигуру. Погрузчик был около трех с половиной метров ростом и в любом другом месте показался было большим, но рядом с бело-синей тушей шаттла он уже не казался таким внушительным. Крошка Ди ощутила легкий укол досады, словно бы хотела впечатлить этого мускулистого блондина Магнуса, но не получилось.

— Замечательно. — сказал Магнус и с чувством пожал ей руку. Крошка Ди почувствовала что она тает и отвернулась. Боже ты мой, подумала она, всего год до конца контракта и встретила такого красавчика, расскажу кому в казарме — не поверят.

— Магнус! — взмолился профессор, вцепившись в рубашку суперкарго: — скажи ему!

— Профессор, не беспокойтесь. Тут к нам подкрепление пришло, мы успеем все выгрузить аккуратно. — сказал Магнус и повернулся к крошке Ди: — верно я говорю?

— Так точно! — улыбнулась крошка Ди и едва-едва не козырнула этому блондинчику, словно старшему по званию. У тебя еще глаза выкатятся, подумала она, снимая бандану и завязывая волосы в узел на затылке, она совершенно точно знала что узел на затылке ей идет больше.

— Чертова жара. — сказала она вслух и подвернула майку, сделав ее больше похожей на топ: — просто с ума сводит.

— Да у вас здесь жарко. — кивнул Магнус, мельком глянув на ее метаморфозы: — может быть мы уже приступим к погрузке? А то у профессора сердечный приступ случится….

— Да, конечно… — крошка Ди повернулась и зашагала к своему погрузчику, старательно выгнув спину, чтобы не сутулиться. Трудно быть женственной, когда ты залезаешь на двухметровую высоту кабины погрузчика, но она уж постарается…

— Симонова! — она залезла в погрузчика и уже успела тронуться с места, как оклик сержанта заставил ее высунуться из кабины. Внизу стояла сержант Ростова и прикрыв глаза от солнца ладонью глядела на громаду шаттла.

— Симонова, там… — сержант Ростова нашла взглядом фигуру Магнуса и прервалась на полуслове. Даже с высоты кабины погрузчика было видно, что бледные щеки сержанта Ростовой запылали румянцем.

— Сержант! — крикнула крошка Ди, стараясь отвлечь ее: — что вы хотели?

— А? Да так, ничего… — сержант слабо махнула рукой и зашагала прочь от третьей площадки. Крошка Ди подняла ногу и погрузчик повторил ее действия, подняв тонну стали и поставив ее на бетон площадки. Вот ведь какая незадача, подумала Ди, поднимая первый ящик. Ящик лопнул и на бетонные плиты посыпались какие-то черные коробочки, части приборов и металлическая стружка. На этот раз за голову схватился и Магнус.

— Извините! — крикнула крошка Ди из кабины: — я не хотела! Честно-честно!

Глава 15

Лорд Дементьев неторопливо прохаживался по коридору и рассматривал картины, висящие на стенах. Возле одного он задержался, заложил руки за спину и стал разглядывать его.

— Это Вальтер Идин. Мой дальний родственник. Впрочем, если твой портрет висит на этих стенах это уже означает что ты мой родственник. — раздался голос сзади и лорд Дементьев неторопливо развернулся.

— Ваше Величие. — лорд Дементьев склонил голову. Император посмотрел на него и кивнул.

— Лорд Дементьев, вы просили аудиенции по праву принадлежащему вам как одному из старейшин Сената. Я готов принять вас прямо сейчас. — сказал Император.

— Это честь для меня, Ваше Величие. — еще склонил голову Дементьев: — я готов к аудиенции с вами в любое время.

— Хорошо. Давайте прогуляемся по замку, а то все дела, дела… так что там у вас?

— Ммм… Ваше Величие, у меня, как у старейшины Сената вызывает беспокойство законопроекты, проходящие через Сенат. За последние два месяца Сенат утвердил свыше пятидесяти пяти актов, усиливающих влияние, финансирование и полномочия имперской службы безопасности, армейской разведки, службы тайных операций а также комитета по контролю. Я понимаю что вы как властитель не всегда в курсе происходящего, но считаю своим долгом сообщить вам об этом. — Лорд Дементьев заметно вспотел, пока говорил это. Он понимал что рискует. Судя по всему крыло силовиков заметно усилилось сейчас, когда Лойола был смещен с поста и его место заняла некто Кали Инбис. С того момента как Кали стала главой имперской СБ — служба безопасности стала намного более… наглой. Финансирование и полномочия СБ выросли в десятки раз, если так продолжится, то эта наглая девка захватит всю власть в Империи. Поэтому лорд Дементьев и решил запросить аудиенции у Императора. Он знал что после неудавшегося покушения и попытки переворота Император все еще находится в шоковом состоянии и понимал что именно используя это состояние Кали и обтяпывает свои делишки. Чертова сука! Кому еще могло так повезти — оказаться в таком фаворе у самого…

— Ваше Величие. У многих сенаторов вызывает беспокойство резко обозначившийся сдвиг в сторону укрепления СБ и ИРУ. И десятикратное увеличение финансирования расходов на оборону… — продолжил лорд Деменьтев.

— Пфф… вызывает беспокойство… у многих. Что не слово, то ложь, лорд Деменьтев. — прервал его Император.

— Но…

— Во-первых укрепление СБ и ИРУ — вынужденная мера. Потому что идет война, лорд. И не мы ее первые начали. А теперь мы вынуждены защищаться, а защититься от Таганата можно только одним способом — ударить так, чтобы и мысли не возникло о том, что кто-то может позволить себе убивать наших людей и захватывать наши планеты. — Император нахмурил брови и остановился: — а что касается военных расходов, то вы можете поднять этот вопрос на следующей сессии сената. Уверяю вас, что это необходимые траты.

— Ваше Величие… но ведь наш флот разгромил флот Таганата наголову. Наши суда полностью контролируют пространство в секторе. Зачем там нужна наземная операция? Ведь мы уже победили? — лорд Деменьтев вспотел.

— Зачем нужна наземная операция? — Император задумчиво скрестил руки на груди: — что же…

— Я имею в виду, что если бы мы хотели, мы могли бы попросту подвергнуть планеты Таганата бомбардировке с орбиты, до тех пор, пока они не сдадуться. Ну или разрушить все их технологические объекты и тем самым лишить их выхода в пространство, запереть их на планетах. И оставить эскадру на патрулировании. Ну что они бы сделали, даже если продолжали упорствовать? Зачем нужно перебрасывать туда войска, ведь наверняка будут жертвы и это будет нелегкой войной — на территории врага…

— Твоя самая идиотская привычка, Виктор, — это то, что ты умник. — поморщился Император: — а ведь я собирался оставить тебя в живых.

— Что? — Лорд Деменьтев вдруг понял что ему в спину уперлось что-то твердое, а руки были крепко схвачены возникшими у него за спиной людьми в черной форме СБ.

— Причина лежит на поверхности, Виктор. — продолжил Император, отвернувшись от него: — наше государство ослабло. Не физически, но морально. Только если в государстве есть единоначалие — оно способно к выживанию. Мне до коликов осточертела вся эта слюнявая братия в сенате, которая пытается диктовать условия. Вы не более чем шайка коррупционеров, заботящаяся только о своем кармане и выживании. С другой стороны власть пытается оспаривать Орден. Клика замшелых параноиков, жирующих на секрете нуль-т. Империя разваливается. Этот заговор раскрыл мне глаза, Виктор. — Император повернул голову и встретился взглядом с лордом Дементьевым.

— Война помогает мне держать вас в узде. И она будет продолжаться до тех пор, пока я не выжгу инакомыслие из Сената. И пока Империя не сможет ставить условия Ордену.

— Ты идешь по опасному пути, мальчишка… — прохрипел Виктор Дементьев, он даже не пытался вырваться из крепких рук молодчиков СБ — зачем? Все было уже предрешено.

— Я иду по нему с рождения. И на самом деле — мне жаль что так получилось. По моей задумке ты должен был возглавить крыло преданных мне сенаторов. Ну или на худой конец — почетная отставка.

— Я не смирюсь с диктатором на троне моей страны… — лорд Деменьтев попытался сплюнуть прямо под ноги Императору, но обнаружил что горло у него пересохло и лишь издал какой-то невнятный звук.

— Знаю. — с искренней печалью в голосе произнес Император: — ты на самом деле считаешь что так будет лучше для страны. Вот потому то мне тебя жаль. — он посмотрел на лорда и кивнул эсбэшникам. Те молча заломили лорду руки, зажали рот и поспешно утащили куда-то по коридору. Император проследил за ними взглядом и вздохнул.

— Кали. — сказал он в пространство. Из ближайшей тени к нему скользнула женщина в темной обтягивающей форме.

— Да, мой Император?

— Кали, мне жаль этого старого дурня. Сделайте все как-нибудь… безболезненно и почетно. И пусть о семье позаботятся.

— Да, мой Император.

— И пусть мне принесут отчет по этой операции Ордена. Почитаю. — Император дождался когда женщина кивнет и снова исчезнет в тени. Император вздохнул. Как много работы и никто ее за тебя не сделает.

— Вот что мне интересно. — Крошка Ди отбросила со лба мешающую ей прядь волос и почесала нос запястьем. В руке она держала нож. Не какой-нибудь боевой кинжал или скимитар, или квантовый клинок, как его называют местные — сонбу, а обычный кухонный нож. Крошка Ди удостоилась очередного наряда на кухню вне очереди и сейчас она нарезала консервированный хлеб здоровенными кривыми ломтями. Рядом стояла стандартная механическая хлеборезка, которая могла нарезать хлеб с миллиметровыми допусками, но она была сломана. Впрочем, амазонки привыкли к тому, что в армии катают квадратное и таскают круглое.

— Что тебе интересно, Диана? — Аманда Ли Кертис стояла рядом. Они с Крошкой Ди распределили обязанности — Аманда открывала большие желтые банки с надписью «ХЛЕБ. Состав? 34 особый армейский паек.», вынимала оттуда консервированный хлеб, похожий на толстые колбасы и выкладывала на стол, а Крошка Ди нарезала его кривыми ломтями.

— Мне вот интересно, какого черта мы жрем консервированный хлеб? — Крошка Ди отодвинула от себя очередную гору нарезанных ломтей: — Я понимаю, на учениях, на полигоне, или война там началась. Но мы то расквартированы в городе. Я голову на отсечение дам, есть тут пекарни. И кондитерские. И бары. Я отсюда могу учуять запах свежевыпеченного хлеба. И чертова виски.

— Мы жрем чертов консервированный хлеб, потому что свежего тут нет. — ответила Аманда, открыв очередную банку: — а открываем и режем его мы с тобой, потому что кое-кто опять напросился на наряд вне очереди. Клянусь старым Императором, выведешь ты меня однажды.

— Ой, да ладно тебе. Старушка Фарра просто шуток не понимает. Атрофированное чувство юмора, вот.

— Какие умные слова знает наша Крошка. — прищурилась Аманда.

— Меня этот красавчик научил, что с профессором сюда приехал. — похвасталась Крошка Ди: — у нас с ним роман. Отношения и все такое.

— Роман? — удивилась Аманда.

— Угу. Она на меня таким взглядом смотрел… сразу видно, так и хочет разорвать на мне форму и изнасиловать прямо на броне погрузчика. — мечтательно закатила глаза Крошка Ди. Аманда фыркнула. Мысль о том, что Магнус будет кого-нибудь насиловать ее чрезвычайно развеселила.

— Изнасилует… мечтать не вредно. — хмыкнула Аманда: — я бы на твоем месте на это не рассчитывала. Видела я что с ним рядом Рыжая вертелась из первой роты и эта… бледная стерва. Лесина.

— Вот ведь… курвы. — Крошка Ди отодвинула от себя нарезанный хлеб. Настроение у нее резко испортилось. Рыжая — это Вероника Вердэ, стройная и красивая старшая орудийного расчета с вооот такими дынями вместо нормальной груди, а Лауретт Лесина — ее подружка из первого взвода. Обе очень красивые — даже по стандартам Прайма, а Вероника так и вовсе была фотомоделью, Крошка Ди видела журнал с ее глянцевыми изображениями. Куда там ей. Или даже Аманде.

— Так. — сказала она: — ну и хрен с ним!

— Да успокойся ты. Не стоит этот Магнус того. — Аманда пожала плечами: — видела я таких… снаружи красавчик, а в душе гнилой как прошлогодний урожай яблок на Дионее.

— Да. Конечно. — Крошка Ди и сама не понимала почему она вдруг так расстроилась. Из-за этого красавчика, который был ей не ровня? Или из-за того что ей указали на ее место? Кто она такая рядом с Вероникой Вердэ, да даже рядом с Амандой? Она вспомнила как на ее выпускном вечере красавчик и кумир одноклассниц Номиус пригласил ее на танец и она летела в вальсе с ним, словно птица, не замечая ничего вокруг, а потом ее подружка сказала что он пригласил ее на спор, потому что никто не хотел танцевать с этой «малявкой». Она не поверила ей, не поверила сразу и бросилась искать Номиуса, и влетела в беседку как раз, когда он стягивал бретельку бюстгальтера с плеча Веспы Ной, красотки и дочери директора академии. Она не забудет тот холодный взгляд, который он на нее бросил. И как потом она бежала прочь, захлебываясь от рыданий. Чертова дура. Чертова влюбчивая дура. Чертова влюбчивая дура.

— Эй, ты чего? — Аманда оставила банку с хлебом и наклонилась, заглядывая Крошке Ди в глаза: — ты плачешь?

— Нет. — Крошка вытерла покрасневшие глаза. Капля упала вниз, на нарезанные ломти хлеба и моментально впиталась. Крошка шмыгнула носом: — нет, не плачу.

— Ну что ты… — Аманда положила консервный нож на стол и обняла Крошку. Та доверчиво ткнулась носом в плечо Аманды и всхлипнула.

— Знаешь что… — сказала Аманда через некоторое время: — а давай сгоняем в город? К черту этот консервированный хлеб. Купим свежий.

— Правда? — Крошка Ди отодвинулась от Аманды и ее глаза округлились.

— Конечно. Ведь я старшая по наряду, верно? Значит в мои обязанности входит обеспечить роту наилучшим питанием.

— Но флотский запретил увольнения в город и…

— Увольнения запретил. — Аманда улыбнулась Крошке Ди своей самой терпеливой улыбкой: — а никто в увольнение и не пойдет. Это же служебная командировка. По необходимости. Давай, сходи, скажи Харпер, пусть заведет транспорт а я пока лотки для хлеба погляжу.

— Ура! — крикнула Крошка Ди: — мы летим в город!

Глава 16

Онгмар Младший слыл самым меланхоличным из пекарей четвертого квартала. Поэтому он и глазом не повел, когда на площадку перед его пекарней опустился военный транспортник и из него вышли пехотинцы Империи. Онгмар Младший знал что ганзары в своих смешных одеждах довольно давно не покупали хлеб. А лучший хлеб во всем Бартаме — у Онгмара Младшего, верно? Конечно, всякие завистники утверждают что хлеб у Младшего не самый лучший в Бартаме, а всего лишь лучший в квартале и вообще что новые веяния пришли в дело хлебопечения и никто уже не использует каменные печи а формует булки прямо в пищевых синтезаторах и что кто-то даже пробовал хлеб лучше чем у него — не то на Яблоке, не то в столице Империи — Прайме. Младший реагировал на эти слухи точно так же как и на прочие слухи. То есть никак. У него была пекарня и двадцать каменных печей, доставшихся ему от отца, Ингвара, а тому от его отца Онгмара Старшего. При желании Младший мог бы рассказать что двадцать каменных печей достались Онгмару Старшему от его предков, которые основали Бартам четыреста лет назад, во времена Конкисты. Впрочем на Дионее-2 предками-конкистадорами никого не удивишь. По крайней мере у хуттов каждый второй имел корни от переселенцев.

— Онгмар-са! — испуганный голос сбоку. Младший скосил глаза и увидел перепуганное лицо Мелвина, его племянника.

— Онгмар-са! Тут солдаты! С оружием! Нас арестуют? Что нам делать?

— Хм. — Онгмар Младший взглянул на тяжелую тушу транспортника.

— Триста пятьдесят белого, четыреста черного. И маковых булочек… — Онгмар Младший еще окинул взглядом солдат и кивнул головой: — шестьсот маковых булочек.

— Что? А… да. Конечно. — как только Мелвин понял что делать, он успокоился и побежал исполнять указания. Хороший парень — подумал Онгмар, вот только суетливый слишком. Такие как он сперва сделают а потом переделывают по два раза. Онгмар вздохнул и спустился вниз, туда, где у люка транспортника стоял по всей очевидности старший этого отряда ганзаров.

— Да продлит ваши дни Старина Генри, многоуважаемый — владелец пекарни склонился в поклоне. Солдат ответил на поклон. Что-то показалось неправильным в его позе, в его движениях, что-то неуловимое, едва ощутимое заставило старого Онгмара нахмурить брови.

— И вам доброго утра, уважаемый! — бодрое приветствие старшего ганзара заставило Онгмара раскрыть рот. Это была женщина! Старый Онгмар быстро оглянулся. Вежливо взял девушку в форме штумовой пехоты Империи под локоть и мягко, но настойчиво потащил в сторону мучного амбара.

— Уважаемая-су. — зашептал он торопливо: — ради бога уберите ваших… людей с улицы. И прикройте чем нибудь лица. Я просто продаю хлеб и очень уважаю императора, старина Марк Второй сделал для Бартама больше чем все эти хуттоголовые и поедатели падали вместе взятые. Но мне не надо неприятностей, а как вы ходите по улице, так у меня обязательно будут неприятности, и такие неприятности, что солнце мне с овчинку покажется.

— Что? Какие еще неприятности? — Аманда, а это была она, освободила свою руку из цепких объятий торговца и огляделась: — у вас тут волнения?

— Пока нету, уважаемая-су, пока нету никаких волнений. Но если вас и ваших людей увидят, то непременно будут, поверьте мне на слово. А у меня семья и пекарня и я участвую в общегородском конкурсе на самый большой пирог. Не губите старого Онгмара… — торговец искренне считал себя просвященным человеком, не раз бывал и на Яблоке Дионеи и даже пару раз вылетал за пределы системы, поэтому он знал о мире немного больше чем хуттоголовые и их извечные враги. Он знал что в Большом Мире никто не обращается с женщинами так как на этой планете. Но в то же время он знал, что если соседи увидят, что у него во дворе разгуливают женщины без харрабов и в военной форме — это очень плохо кончится.

— Охренеть! — звонкий вскрик заставил старого Онгмара обернуться. Он увидел над глиняным забором черную вихрастую голову, зажмурился и схватился за голову. Поздно. Соседский мальчишка, который вечно ходит в гости прямиком через забор. Он заглянул во двор пекарни и конечно же увидел это здоровенный транспорт и этих… ганзарских женщин, разгуливающих по двору в форме.

— Малик! — Онгмар окликнул мальчишку, но черная вихрастая голова уже исчезла.

— Уважаемая-су. — Онгмар повернулся к амазонке: — пожалуйста забирайте хлеб и уезжайте как можно скорее.

— Но… сколько мы вам должны?

— Нисколько. Забирайте все даром. — Онгмар торопился избавиться от этих женщин, которые ничего кроме неприятностей не могут принести. Потому что если все сделать быстро и эти ганзарские женщины исчезнут, то он всегда может сказать что Малику все привиделось. В конце концов кому община поверит больше — уважаемому члену общества, пекарю и лауреату конкуса «Лучший Пекарь Бартама» или десятилетнему мальчишке? Вопрос риторический.

— Мелвин! Тащи сюда свой тощий зад и помоги ганзарам загрузить хлеб! И без вопросов! — прикрикнул пекарь, глядя как округляются глаза племянника при взгляде на амазонок.

— И сделай все быстро, ради старины Генри! — пекарь засучил рукава. Надо помочь им, подумал он, никого звать на помощь нельзя, Мелвин уже видел ганзарских женщин, пусть помогает, а вот остальным знать не обязательно.

— Инвентарный номер… хм… а тут нет никакого инвентарного номера. — сказал Перси и задумчиво посмотрел на экран планшета: — и это уже не в первый раз. Хотя по идее все что находится на территории этой резервации были пронумеровано и задокументировано много лет назад.

— Очередная ошибка допущенная человеческим интеллектом. Ничего удивительного. — раздался приятный женский голос. Инна. Искин смарт-бомбы был подключен практически ко всем системам базы и поэтому она могла пользоваться как коротковолновыми приемниками, так и системой громкого оповещения. Потому она могла общаться с лейтенантом, где бы он не находился.

— Не думаю что это ошибка человеческого интеллекта. Скорее это его изобретение… — рассеяно отозвался Перси, осматривая продолговатый предмет, похожий не то на оружейный ящик, не то на гроб. Этих, неучтенных штуковин за очередным поворотом коридора хранилища оказалось довольно много. Целые стеллажи.

— Поясните свою мысль, лейтенант. — снова Инна. Перси хмыкнул. В чем то искусственный интеллект превосходил человека — в игре в шахматы, например, в решении сложных задач, в скорости реакции… но в таких простых вопросах искин начинал теряться. Бытовая смекалка или как это называли в империи — хитрость жизни — это было недоступно для него.

— Все просто. Тот, кто совершал инвентаризацию специально ошибался и пропускал предметы, которые могли бы пригодиться или потеряться. Уфф… — Перси попробовал открыть ящик. Крышка не поддавалась. Он поискал глазами какие-нибудь выступы, кнопки или рычаги. Тщетно.

— Но какой в этом смысл? — удивилась смарт-бомба.

— Ты даже этого не понимаешь, эх ты, а еще интеллект. Да потому что неучтенное имущество на твоем складе сразу же перестает существовать — для Императора и его армии. А вот для тебя — оно сразу же становиться твоим. — Перси пригорюнился над саркофагом — открыть его не получалось. Как внести это в инвентаризационный список, если неизвестно что это? Записать как «ящик номер один?» Глупо. И халатно. А вообще по сути — должностное преступление. Нельзя так. Значит надо открыть. Перси задумался. Из этого состояния его вывел очередной вопрос Инны.

— То есть это воровство?

— Пст. — шикнул на Инну Перси: — Никакое это не воровство — никто ничего не утащил, видишь? Оно просто находиться здесь, но в то же время неучтенное. Вдруг чего другое потеряется? А тут — раз и есть на замену… что это такое, правда не знаю…. но есть. На всякий случай, так сказать.

— Концепция непонятна. — Инна замолкла, как будто задумалась.

— Концепция… тут не концепция а просто желание соломки постелить. Вот и как эта штуковина открывается? — Перси почесал затылок. Притащить молекулярный резак? А ну как внутри что нибудь ценное? Или взрывоопасное. Так что лучше начать с фомки — поддеть крышку рычагом и все дела. А ну как внутри что нибудь жутко ценное? Открывает он ящик а там — драгоценные камни легендарной и забытой Империи Всенаций? Понятное дело, что все это принадлежит Империи и лично Марку Второму, но… ящиков то много, и все — неучтенные. Там не то что ящик, а несколько камушков и все — обеспечен до конца жизни. Хотя, судя по всему он и так уже обеспечено до конца жизни — если верить последним финансовым отчетам «Дин и Ко». Но перспектива открыть ящик и увидеть что-то новое, неизведанное… в конце концов может быть там секрет Ордена как открывать Нуль-Т, рецепт верескового меда или знаменитый Белый Тезис. Что угодно может быть на этом, богом и людьми забытом хранилище.

— Там рукоять на центральной панели. — вывел его из задумчивости голос Инны.

— Чего? Ах ты… — действительно, прямо посреди центральной панели гроба-ящика-саркофага виднелась какая-то закорючка, сперва принятая за элемент конструкции. Перси потянул за рукоять, ругая себя за невнимательность. Саркофаг тихо вздохнул, издал протяжное «пшшшш» и его крышка плавно раздалась в стороны. Перси заглянул внутрь и остолбенел. Внутри саркофага, погруженное в мягкие противоперегрузочные подушки и окруженое упаковочным материалом лежало обнаженное тело молодой девушки. Первая мысль, промелькнувшая в голове у лейтенанта была о убийстве на закрытой военной базе, убийца спрятал тело в ящик и скрылся, зная о том, что инвентаризация будет не скоро. Мысль промелькнула и погасла, упав куда-то туда, куда падают все поспешные и глупые первые мысли — потому что Перси увидел открытые разъемы на руках и животе, а также выцветший бумажный буклет, прикрепленный к внутренней стороне саркофага. Он сразу вспомнил где видел похожие разъемы.

— Вот ведь черт. — сказал лейтенант: — чего здесь только нет, а?

— Здесь идентификационный чип, сэр. — оповестила его Инна: — я могу считать инструкцию и прилагающиеся файлы… секундочку…

— Стой! Погоди! — Перси вскинул голову. Он совершенно точно узнал что это такое. Контрабанда из-за границ Карантина. В свое время старый преподаватель Игнас говорил о том, что новые технологии в робототехнике всегда сперва использовались в двух отраслях — в военной, где роботы и искины убивали людей и друг друга и в интимной, где роботы ублажали людей. Здесь старый Игнас становился торжественно-мрачным, поднимал палец вверх и задавался вопросом — и как по вашему роботы должны были относиться к людям после этого? Рабы, используемые для убийства и сексуальных утех! Ничего удивительного, что разработка и использование искусственного интеллекта запрещена Орденом на всей ойкумене. Именно Искины начали войну с человечеством — ту самую войну, в результате которой человечество было вынуждено искать себе новые миры для проживания. И во время поиска нового дома человечество столкнулось с Красной Чумой, Хозяевами и Штаммом Рогова. И только Орден спас человечество от вымирания, открыв технологии Нуль-Т и дав людям возможность расселения по всей галактике. И именно тогда, в академии старый Игнас показывал фотографии с подобного рода разъемами на руках и животе. Конечно, на его фотографиях все было прилично, никаких голых тел, но сами разъемы были идентичны. И в увеселительных фильмах для взрослых, с названиями вроде — «Андроиды-рабыни из прошлого», «Похотливые женоматы» и «Секс с извращенным искином» — там у актеров на руках были такие же разъемы. Поэтому Перси совершенно точно знал на что он сейчас глядит. В этом ящике и в соседних лежала контрабанда из-за границы Карантина. Андроиды, совершенные копии людей, предназначенные для одного — возбуждать и удовлетворять извращенные потребности людей прошлого. И программы у них наверное соответствующие. А меньше всего Перси сейчас хотел чтобы искин смарт-бомбы прочел все эти программы и стал бы… что? Ненавидеть его за сексуальную эксплуатацию андроидов и искинов? Или проникся бы эротическими фантазиями? Перси не понимал свои чувства, но ему не хотелось чтобы Инна узнала об этой стороне человеческих отношений.

Интересная концепция межполовых отношений. — произнесла Инна своим приятным, хорошо поставленным голосом и Перси понял, что он опоздал.

Ммм… ну хорошо. Раз уж ты все равно загрузила файл… — Перси было немного неловко и он рассердился на себя — тоже мне ханжа и пуританин, относишься к искину как к ребенку, да ей вообще все равно что мы вытворяем в постели, она лишена чувств и эмоций, чистая логика и разум, вот что может чистый разум и логика подумать о сексе? Смешно, не более того. Да самому смешно — пока не хочеться. Когда хочеться, тут уж не до смеха, но это же все гормоны, искину этого не понять.

Да. Файлы загружены, обработаны полностью. Здесь есть прилагающийся список андроидов серии «Афродита-Протей».

Как интересно. — Перси еще раз бросил взгляд на лежащую в саркофаге обнаженную девушку, на эту гладкую кожу, идеальную фигуру, выдающиеся полушария грудей, крепкие бедра и почувствовал возбуждение. Конечно, подумал он, полгода на этой чертовой планете, а тут еще и эти амазонки прилетели, он же не железный, а нельзя ему, нельзя ничего. Во-первых женатый, и Хлоя оторвет наверное ему чего-нибудь если узнает, во-вторых на планете этой если было что-то сразу женись, надевай девушке на руку фамильный перстень-харраб и веди под алтарь. Все, теперь это твоя жена со всеми вытекающими. А с амазонками… с амазонками во-первых нельзя потому как командир и это уставом запрещено, а во-вторых даже если было бы разрешено — вряд ли какая из амазонок бросила взгляд на флотского. Есть конечно старая знакомая и дружище со времен академии Беатрис Шехтер, но показать что они вообще знакомы — значило обеспечить ей сложности в общении с другими амазонками, а учитывая что она только что перевелась и еще не освоилась — это последнее что он бы посмел ей предложить. А тут — такая девушка. И — андроид… с андоидом наверное вообще не считается, правда? Даже если и было что. Он наклонился над саркофагом, рассматривая девушку-андроида поближе. Я просто посмотрю, подумал он, просто посмотрю поближе, ведь я ни разу не видел андроида так близко, это же новый опыт, я просто исследователь. Ага, исследователь, прозвучал в голове голос, то-то ты так на ее сиськи пялишься, вот что будет если Хлоя узнает? А что она узнает, я же ничего не делаю, мысленно ответил голосу Перси, ничего такого. Просто изучаю хранящийся меня на складе инвентарь. Это же не человек, кукла, андроид, вещь. Очень упругий, кстати и реалистичный материал, из которого они сделали этот, эту…

— Лейтенант! То, что вы делаете, каким либо образом связано с размножением? — голос Инны заставил Перси отпрянуть от саркофага и захлопнуть крышку.

— Что? Я ничего… — машинально он спрятал руку за спину: — И вообще… ты лучше за личным составом следила бы. Что делают и… и вообще.

— Я слежу. Восемьдесят пять единиц личного состава роты находятся на своих местах согласно расписанию. Десять единиц — на уборке территории, пять находятся в штабе. Еще четверо находятся в командировке, стандартный вылет в город за дополнительным продовольствием.

— Ага. Понятно. — Перси посмотрел на закрытый саркофаг, подул на ушибленные пальцы (прищемило крышкой) и почесал затылок: — все-то ты знаешь, а?

— Это входит в мои обязанности как… — начала было Инна, но тут Перси вдруг понял. И волосы у него встали дыбом.

— Постой. Стой! Какая еще нахрен командировка?!

— Стандартная процедура, предусмотренная протоколом майора Загорецкого — закуп хлеба в местной пекарне.

— Что? Да как… да… ты понимаешь, что ты сделала? Ты выпустила с базы амазонок! В город! В чертов Бартам! У меня приказ — никаких увольнений в город! — Перси не хватало воздуха. Чертовы бабы. Что живые, что механические — все по своему сделают.

— Ваш приказ исполняется в точности. — уверила его Инна: — никто не был отпущен в увольнительную. Режим запрета увольнительных в город действует вплоть до вашего личного распоряжения.

— Так. — Перси понял, что спорить с искином бесполезно и перешел на язык приказов и директив: — свяжись с ними и прикажи… стоп, дай мне самому с ними поговорить, я им память освежу, амазонки дранные…

— Связь с транспортом невозможна, ввиду демонтажа оборудования во время предыдущего технического обслуживания. — вежливо пояснила Инна.

— Ну ты хоть знаешь где они сейчас находятся?

— Конечно. Идентификационный сигнал траспорта поступает исправно, в противном случае я бы подняла тревогу.

— Что же ты раньше то не забеспокоилась, разумная ты наша. — проворчал Перси, решительно направляясь к выходу из хранилища.

— Нет причин для беспокойства. Четыре единицы личного состава во главе со старшей по наряду взяли транспорт для погрузки хлеба. Транспорт оборудован всеми необходимыми системами безопасности и автопилотом. Также в состав оборудования транспорта входит аварийный комплект пехотинца.

— О боги. Так они еще и с оружием. — лейтенант перешел на бег.

Глава 17

— Ну вот видишь. Ничего страшного… — Аманда Ли Кертис покровительственно потрепала Крошку Ди по голове. Та мотнула головой, освобождаясь.

— Угу. — сказала она: — только смотреть тута нечего. Сплошной песок.

Песчаная Жемчужина Дионеи… — проворчала Аманда: — ладно, сейчас хлеб загрузим и рванем куда-нибудь в местный бар, пропустим кружечку-другую, а?

— Угу. Хавер, пойдешь с нами? — Крошка Ди повернулась к третьей амазонке, смуглой девушке из Кантонга.

— Спрашиваешь. — проворчала та и ловко сплюнула под ноги: — у меня на этой жаре без хорошей порции выпивки скоро мозги спекуться. Тиа тоже в деле. — девушка положила руку на броню транспортника, украшенную эмблемой 313-й отдельной роты и отдернула ее, обжегшись — сталь накалилась на солнце не хуже сковороды. Аманда хотела сказать что на такой жаре можно яичницу прямо на броне жарить, но что-то отвлекло ее внимание, какой-то звук. Или крик. Она обернулась. Двери во двор пекарни были открыты, через открытый проем было видно улицу. Сквозь дрожащее марево было видно… что-то.

— Ух ты. Это фестиваль? — крикнул кто-то рядом. Или не совсем рядом. Аманда почувствовала что у нее что-то оборвалось внутри. Видела она такие… фестивали. Конечно, издалека толпу которая идет что-то праздновать и толпу которая идет разорвать кого-то на клочки легко перепутать. То же возбуждение и легкий оттенок безумия, размахивание предметами и стрельба в воздух. Вот только тот, кого уже пытались разодрать на клочки никогда не перепутает одно с другим. У тех, кто идет разрывать — у них голоса другие. И глаза, пусть ты не видишь их глаз, но ты чувствуешь как они шарят прямо по тебе.

— Стой! Ты куда поперлась, дура?! — Аманда схватила Ди за рукав, вернее попыталась, схватить, Крошка всегда была маленькой быстрой заразой и сейчас уже успела выскочить за ворота, прежде чем Аманда успела ее остановить. Она же сейчас попадется этой чертовой толпе, успела подумать Аманда, в ее голове вдруг промелькнула картина Крошки Ди, лежащей в пыли, затоптаной тысячью ног, с открытыми глазами, глазами в которых забился этот чертов песок. Толпа разорвет тебя как зверь — в считанные секунды, разорвет, сожрет и выплюнет.

— Аманда, ты чего? — спросила Хавер, глядя как та внезапно побледнела.

— А, черт. — Аманда рванулась к транспортнику, отбросила в сторону люк, оттолкнула панель с надписью «НЗ» и рванула на себя рукоять ящика, срывая пломбы. Она не была уверена что найдет все нужное там, с момента прохождения базового курса она не видела аварийный набор, поэтому не была уверена. Так, аптечка, походный генератор, плоский продолговатый ящик… этот? Нет, это аварийный маяк, ах, вот. Вот оно. Аманда щелкнула креплениями и приняла на руки тяжесть основной оружейной системы Империи КСВ 35 или как ее называли гражданские — плазменной винтовки. Подняв оружие Аманда быстро проверила заряд, вынула предохранительные чеки, перевела режим стрельбы на автоматический и развернулась к воротам.

— Аманда! — крик Хавер. Ну вот, худшее случается. Она вскинула винтовку к плечу и побежала на крик.

— Толпа кого-то на части рвет! — снова крик Хавер. И еще крики. Это Крошка. Аманда остановилась в воротах и дала длинную очередь прямо над головами приближающейся толпы. Грохот и взрывы плазмы на головами заставили толпу отшатнуться, потом побежать. Аманда продолжала стрелять над головами, не давая толпе опомниться и подумать. Она стреляла бы и в толпу, только страх попасть по своим (там где-то Крошка!) удерживал ее от этого.

— Кертис! Аманда, ты что с ума сошла?! — кто-то хватает ее за руки, вырывает из них винтовку и орет на ее. Такой знакомый голос. Аманда поворачивает голову и видит Крошку Ди, которая едва не кричит прямо ей в лицо.

— Ты тут? — удивляется она: — но… ты же…

— Аманда ты чего творишь? По гражданским стреляешь?! Охренела? Нас под трибунал посадят…

— Но я… — Аманда осматривается и видит непонимание и ужас в глазах амазонок.

— Черт… — говорит Аманда. Она вдруг осознает что никто из девчонок не был перед лицом Зверя когда он ищет добычу, поэтому никто не понимает что если бы Крошка Ди оказалась посреди этой толпы, шансов на спасение практически не было бы. Вот как у этих двоих, лежащих посреди пыльной улицы кучей грязных тряпок. Стоп. Аманда отодвинула Диану в сторону и сделала несколько шагов вперед, наклонилась над тем, что издалека казалось кучей грязного тряпья, перевернула и приложила два пальца к шее, нащупывая пульс. Сзади взвыл двигатель Маклина, хлопнула дверь флаера и раздался крик офицера. Черт, а вот и флотский, подумала Аманда, не получилось у них тихо выбраться в город, тут и вправду трибуналом может закончиться. Ее мысли лихорадночно заметались, оценивая текущую ситуацию. Так, на посещение города в увольнительную был наложен запрет, но на командировку — нет. Это, конечно, слабое оправдание, но прямое неподчинение приказу ей не влепят. Что еще? Конечно же стрельба из плазменного оружия посреди города. Тут могут и пару лет дисциплинарных подразделений дать, туда Аманда точно не хотела. Тогда так — злобные преступники, бандиты и злоумышленники против престола Марка Второго — то есть вся эта толпа, напали на каких-то гражданских, а амазонки во главе со старшей по кухонному наряду Ли Кертис Аманды — предотвратили преступление, как и положено по Уставу Штурмовой Пехоты, пункт… ээ…. кажется тридцать пятый. Или тридцать шестой. Да, этой линии и будем придерживаться, тем более и пострадавшие есть — вот они, лежат на земле пыльными кульками…

— Какого черта у вас тут происходит?! — раненой белугой взревел флотский где-то за спиной. Аманда выдохнула, выпрямилась и четко, как на параде отдала честь. Сейчас придется приложить усилия, мелькнула у нее мысль, придется постараться, чтобы не попасть под чертов трибунал.

— Какого черта у вас тут происходит?! — Перси старался не переходить на крик, но получалось плохо. Черт, возьми, сходили за хлебушком, амазонки, мать их, что за стрельба посреди города…

— Сэр! Предотвращали преступление, сэр. — старшая по наряду кивает на лежащие посреди улицы тела. Над ближайщими склонилась амазонка с длинным гаусс-ружьем за спиной, она оказывает первую помощь, в руке аптечка, игла вколота в руку лежащему.

— Группа неустановленных лиц избивала вот этих… двух неустановленных лиц, сэр. Мы оказываем первую помощь, я сделала вызов на полицейской волне, сэр. Полицейские скоро будут. — выдохнула амазонка. Перси наклонился над телами и сжал зубы. Одного взгляда на лежащих было достаточно. Мурины. Тюрбаны, яркие халаты и пустые ножны от кривых кинжалов на поясах, вернее — на кушака. Цвет кушаков ни о чем не говорил, скорее всего — внеклановые. Но не это заставило его сжать зубы и выругаться. На груди у каждого висела деревянная табличка с причудливой вязью пинтокрифов. И хоть Перси не умел бегло читать на местном, но его знаний хватало для того, чтобы понять суть.

— Вот ведь… шейззен… — Перси поднял голову и с тоской посмотрел вдаль, туда, откуда раздавались сирены. Из-за здания вынырнула здоровенная сине-белая туша полицейского флаера, щелкнул люк и из днища вывалилась крупнокалиберное роторное гаусс-орудие и с рокотом провернуло стволы, взяв на прицел стоящих амазонок.

— Полиция Бартама! Всем стоять! Немедленно положите оружие на землю! — прогремел громкоговоритель.

— Амазонки переглянулись. Никто даже не сделал попытки положить табельное оружие. Более того, Кертис присела на колено и вскинула гаусс-винтовку на изготовку, ее примеру последовали остальные.

— Повторяю! — сзади из переулка вынырнул еще один сине-белый флаер с роторной гаусс-пушкой.

— Черт. — Кертис первая опустила ствол гаусс-пушки. Против крупного калибра на короткой дистанции, на простреливаемой вдоль улице… да и к тому же — в полиции разберуться, верно?

— Опустить оружие. — наконец очнулся от ступора Перси. Он видел, что не успел и ругал себя за это — а что, если бы у кого-то не выдержали нервы и дернулся палец на спусковом крючке?

— Значит так, никаких показаний не давать, ссылаться на меня, как на главного. — сказал он, пытаясь лихорадочно сообразить что же ему делать и как избежать надвигающейся катастофы.

— Так точно, сэр. Разрешите вопрос? — спросила старшая по наряду, опустив ствол своей винтовки вниз.

— Да, конечно. — рассеяно откличнулся Перси, глядя как к ним шагают двое мужчин в форме полиции Бартама, держа руки на кобурах.

— Почему они не ищут… этих? Ведь мы спасали…

— Кто вы, шайтан вас побери, такие и что вы творите в моем городе?! — здоровяк с шерифской звездой на груди остановился в шаге от Перси и ткнул ему в грудь толстым пальцем, больше всего похожим на сардельку.

— Имперские Вооруженные Силы, сэр. — ответил Перси. Прикладывать ладонь к козырьку ему не хотелось.

— Вы все арестованы! Все вы!! Положили оружие, руки вверх! В участке разберемся! — проорал шериф, багровея от натуги.

— Вы не можете нас арестовать! Мы вне вашей юрисдикции! — повысил голос Перси.

— Будешь мне указывать, сопляк?! Да срать я хотел на юрисдикцию! — распалялся полицейский: — вы напали на мирных жителей!! У меня звонков на горячую линию две сотни!

— Какие к черту мирные жители! — вмешалась в разговор крошка Ди: — они чуть их на части не разорвали!

— Конечно! — кивнул второй полицейский, присев над лежащими: — это же Дирма и Криис. Шеф! Они еще дышат.

— Твою империю. Клановые хутты мне все мозги проедят теперь. — вздохнул шериф: — Точно дышат? Может все-таки…

— Все-таки? Хм. Как скажешь, шеф. — кивнул второй полицейский и встав на ноги над лежащим, быстро оглянулся по сторонам и опустил ногу ему на затылок. Что-то хрустнуло, лежащий дернулся и замер, а полицейский шагнул к второму.

— Ты… Ты что творишь, а?! — вскипела крошка Ди и вскинула винтовку, полицейский замер с поднятой ногой.

— Стоять! — шериф выхватил иглер из кобуры, а висящий за его спиной флаер довернул ствол орудия и на груди у крошки Ди расцвела яркая точка лазерного прицела.

— Да что тут твориться-то?! — пробормотала Аманда, снова вскидывая винтовку к плечу.

— Так! Всем успокоиться! Симонова — опусти ствол! Опусти ствол, я сказал! Вы все — тоже опустили. Шериф. — Перси повернулся к полицейскому: — мы не хотели вмешиваться в происходящее. Тут происходил обряд? Дже-аллуме…

— Дже-аллуме-ноаз. — кивнул шериф: — твои бойцы похоже не в курсе.

— Да. Они… не знают о сути обряда. — сказал Перси, следя за тем, чтобы никто из его бойцов не поднял ствола.

— Чертовы имперцы, ничего никогда не знаете. — проворчал шериф: — Община этого так не оставит. Да и мне потом фитиль вставят, если я вас отпущу.

— Неужели нельзя ничего сделать? Вы же знаете, что мы вне вашей…

— Юрисдикции. Знаю. Но и отпустить не могу. Мне тут еще жить, а если вы просто уйдете после всего этого — не быть мне шерифом. Так что — сдавайте оружие, поедем в участок, оформлю вас. Подержу в клетке часок, а потом будто запрос придет и отпущу вас в часть.

— Оружие не сдадим. — уперся Перси: — оно табельное.

— Кхм. Хорошо. Тогда — садитесь в наш флаер. А ваш… ваш Васкез доставит к воротам расположения полка. Идет?

— Но недолго? — уточнил Перси: — у нас нет времени…

— Недолго. Оформим протоколы и все такое. Иначе я вас отсюда не выпущу. — Шериф развел руками. Тут он был прав, ситуация патовая, конечно шериф не имел права арестовывать военнослужащих Империи, особено в присутствии непосредственного командования. Допускалось задержание — но только если отсутствовали подразделения Военной Полиции и сражу же после задержания следовало поставить в известность непосредственное командование и сдать нарушителя этому самому командованию. В данном случае — лейтенанту ВКС Дорбану. Однако с другой стороны и Перси не может пробиваться через людей шерифа, потому как путь к флаеру они заблокировали а возможности пройти мимо не сдвинув полицейских нет. Не будет же он стрелять на поражение. Так что… пат.

— Хорошо. — кивнул Перси: — мы пойдем вам навстречу, шериф. Кертис!

— Да, сэр! — амазонка, напряженно вслушивающаяся в разговор выпрямилась и опустила из рук оружие. Винтовка повисла на «умной» сбруе, вдоль правой ноги.

— Едем с шерифом в участок. Оружие на предохранителе. Ни в кого не стрелять!

— Да… сэр. — амазонки щелкнула предохранителем, за ней щелкнули Харпер и Симонова. Кертис словно бы и не слышала команды — стояла со своим гауссом, словно статуя.

— Кертис. — Перси встретился с ней взглядом и кивнул на оружие. Кертис пожала плечами и нарочито медленно закинула ствол за спину. Они проследовали за шерифом в открытый люк бронированного полицейского флаера.

Глава 18

— Вляпались мы. — отстегнув лангрифон, чтобы не вещать в общий эфир, прошептала Аманда.

— Куда вляпались? — завертела головой крошка Ди: — кто вляпался?

— Мы с тобой вляпались. — Аманда знала что говорила. Опыт общения с полицией у нее был… очень богатый. И она видела взгляд, который шериф бросил на них. Этот взгляд появляется у чертовых копов очень-очень редко. Она видела такой взгляд — когда копу самому не нравиться что он делает, но он должен сделать это. И это никогда не означает что все будет по закону. Это — означает что либо тебя посадят в одну камеру с теми, кто сделает «так как надо» (а тут диапазон — от пореза опасной бритвой, до пыток в тазике с водой, просто избили — считай что заново родился), либо устроят несчастный случай. А этот… флотский мажор еще и приказал оружие убрать. Валить отсюда надо было на третьей космической скорости. Валить в расположение роты, забаррикадироваться, высунуть стволы во все стороны и включить дурака на все запросы. «Какие выстрелы? Мы? Да упаси господи.» Только вот не удалось свалить, так что влипли. Да и полицейские тут — Аманда помнила, что помошник шерифа сломал человеку шею как сухую ветку. И поднимаясь на борт флаера последней она успела увидеть как шериф кивнул своему помошнику, а тот направился к лежащему телу. Аманда вполне здраво предполагала что второй избитый ненадолго пережил своего товарища. Ровно в тот момент как они опустили свои задницы на металлические скамейки в флаере и его сине-белая туша оторвалась от земли — в этот же момент нога помошника шерифа опустилась на его шею. Потому у Аманды имелись веские основания полагать что они вляпались. И потому она не поставила свою винтовку на предохранитель, а просто закинула за спину. И села самой последней — у выхода, так, чтобы сразу выпрыгнуть, перекатиться и одним движением перекинуть винтовку, вскинуть ее к плечу и… что будет дальше Аманда еще не решила, но в тюрьму она больше не попадет. По крайней мере пока у нее есть гаусс-винтовка, пятьсот зарядов в запасном магазине и руки способные нажать на курок. С такими мрачными мыслями Аманда Ли Кертис смотрела в обзорный иллюминатор полицейского флаера.

— О! Смотри — нас встречают! — радостно воскликнула крошка Ди.

— Где? — повернулась Аманда.

— Вон, там! — крошка Ди ткнула пальцем вниз. У здания полицейского участка города Бартам уже собралась толпа. Толпа шумела и размахивала руками.

— Нас будут чевствовать, да, Аманда? — крошка Ди помахала стоящим внизу людям. Аманда оттащила ее от иллюминатора и в стекло тотчас ударил камень, брошенный кем-то из толпы.

— Боюсь, что это не комитет по встрече. — Аманда еще раз проверила оружие и вздохнула. Ну до чего ж не везет!

Верек Тансуу бездельничал и пил чай. Короткий двухнедельный отпуск на родной планете и потом снова в командировку на Яблоко. На работу. Друзья завидовали его работе, говорили, что отдали бы все за недельку его будней, старшая сестра не воспринимала это как работу, по крайней мере пока он не показал ей чек. Надо сказать что и он сам сперва был в восторге — как же, оценивать работу аквапарков на Яблоке Дионее, в Янтарных дворцах наслаждений и прочая лабуда из рекламных брошюр. И первые пятьсот тысяч километров на своей заднице по пластиковым трубам и исскуственным водопадам действительно были… неплохи. Примерно восемь и два по десятибальной шкале, конечно если не оценивать сопутствующий сервис — контроль температуры напитков, степень прозрачности пляжных зонтиков, привлекательность персонала, доступность кабинок для переодевания и субъективные оценки улыбок горничных в отелях. Да, черт, именно так. Почему-то, когда в твои обязанности входит оценивать а не наслаждаться — то и удовольствия ты не получаешь. Становишься ворчливым как старики из старших семей. И вредным. Верек хмыкнул. Если вы находитесь на лучшем курорте Яблока, в аквапарке, посреди аттракционов и веселья и видите там хмурого человека в плавках и с водонепроницаемым планшетом — это наверняка он, инспектор надзора и контроля аквапарков. Да, у него даже удостоверение есть! Чертова работа. Верек вздохнул и отпил чаю. Здесь, дома, он мог расслабиться и не оценивать все окружающее. Кстати, чай то дрянной — минус балл.

— Дядя Верек! Дядя Верек! — дверь распахнулась и в комнату влетел его племянник Коул. Племянничек не особо жаловал своего дядьку, но вслух, конечно этого не показывал. Потому что профессия у его дядьки не была особо… мужественной. А племянник как раз был в таком возрасте, когда романтика силы и безнаказанности кружила голову, заставляя молодых сбиваться в группки, которые некоторые называли бандами. Потому и звал его — дядя Верек. Без суффикса. Впрочем, Вереку было все равно. Чихал он на замшелые клановые обычаи.

— Что такое, младший? — Верек поднял бровь и вопросительно взглянул на запыхавшегося Коула.

— Дядя Верек! Что случилось! Что… — племянник остановился, хватая воздух ртом, согнулся и оперся руками о колени.

— И что же такого удивительного случилось? — Верек пододвинул к себе чайник: — может в этом доме научились чай наконец заваривать?

— Нет. Помните, два месяца назад наконец поймали этих двух тварей, братьев — муринов?

— А. Конечно помню. — Верек поморщился. Воспоминания были не из приятных. Какие-то твари в течение десяти лет подряд похищали и продавали молоденьких девочек в притоны на Яблоке. Впрочем — не всегда они доезжали до Яблока, многие оставались прямо тут — или особо сторптивые, или те, кто особенно понравился похитителям. Когда банду все-таки взяли с поличным, то помимо нескольких пленниц, запертых в подвале дома, полицейский сканер обнаружил захоронения почти двух десятков тел. Девушек. Которых уже отчаялись увидеть их семьи. Среди них была и его племянница, Корра, старшая сестра Коула, которой было всего шестнадцать лет когда ее похитили. Тогда они еще подумали что она вышла замуж без одобрения семьи — как это иногда бывает, и убежала из города. Но обычно девушки, которые вышли замуж без разрешения через некоторое время все же выходят на связь, дают о себе знать, пусть черз пару лет… Поэтому они не стали сразу заявлять в полицию, как и все остальные семьи — молчали и ждали пока девушки не появятся сами. А когда стало ясно что никто не выйдет на связь — было как правило уже поздно. Верек помнил то выражение на лице своей сестры. Он ездил с ней в морг. Опознания не было, анализ ДНК однозначно подтвердил все, в чем еще можно было сомневаться. Они просто забрали мешок с телом и немногие личные вещи. Мешок был легким и не верилось что Корра, веселая девчушка с легким и светлым характером и родинкой на щеке, что она вся уместилась в этом небольшом и легком мешке. Диана держала голову прямо и сухо отвечала на вопросы служащих морга, и только дома, взглянув на простенький зеленый браслетик, который Корра носила на руке последнее время, — только дома Диана села на диван и расплакалась. Нет, она даже не заплакала, а завыла, с такой тоской, с таким надрывом, что Верек, стоящий рядом, сперва даже отшатнулся от нее, но потом устыдился себя и сел рядом, обняв ее и позволив выть ему в плечо. И тогда же он решил что будет больше времени проводить с ней, и со своей семьей. Потому и взял отпуск. Внеочередной. За свой счет. Просто проверить — как она там? Все ли в норме. К его облегчению, Диана немного отмерла. Немного. Впрочем, Верек избегал затрагивать больную тему, обходя молчанием судебный процесс над этими двумя тварями и политическую подоплеку. Да, политическую. Потому что эти твари были мурины, а девушки, которых они похищали были из хуттов. Желая избежать огласки и обострения отношений между муринами и хуттами, полиция даже сперва повесила на этих двух еще один труп — девушку из муринов, чтобы показать что никакой национальной подоплеки тут нет. Дескать перед смертью все равны. Но потом выяснилось что «девушка», труп которой полиция пыталась приписать этим тварям — на самом деле сорокалетняя проститутка, зарезанная одним из своих клиентов. Это вызвало еще большее напряжение между хуттами и муринами. И тогда старейшины муринов официально отреклись от двух братьев, выдав их общине хуттов. Суд вынес смертный приговор, однако община хуттов настояла, чтобы тварей выдали для обряда. Дже-аллуме-ноаз — старинный обряд хуттов, обычай старших семей. Скорее даже казнь. Преступников попросту выдавали толпе. И толпа сама выбирала наказание. Если твой грех не был таким уж большим — ты мог отделаться легкими побоями. Впрочем — не в этом случае. В этом случае тварям не будет прощения. Толпа их попросту растерзает.

— Так вот, дядя Верек, сегодня же обряд… должен был быть… — выдохнул наконец племянник: — на площади, а один из них… в переулок… и там…

— Погоди. Постой. Что случилось? — нахмурился Верек.

— Там! Мама пошла и…

— Диана пошла на обряд?! — Верек вскочил на ноги: — Как? Когда? Где она?

— Она… ее… — видя округлившиеся глаза Верека, племянник вытянул руку вперед: — да все в порядке, жива, только ей бока немного намяли… синяки и царапины.

— Где она сейчас? — Верек встал. Говорил же он ей — не ходи на этот чертов обряд, затопчут еще неровен час, там же давка в этой толпе всякое может произойти…

— Она у Бай-са, он ей компресс наложил — успокоил Коул: — ей уже лучше.

— Вот… говорил же ей. — сказал Верек, хватаясь за голову: — говорил же ей не ходить на обряд. И без нее там разберуться… она наверное в самом центре была, да? Поэтому и бока помяли?

— Нет, дядя Верек… — потупил взгляд Коул: — там солдаты в имперской форме огонь отрыли по толпе, некоторых ранили… отбили этих тварей. А потом прилетели полицейские флаеры и всех увезли в отдел.

— Что?! Что… погоди-ка… — Верек попытался переварить информацию: — имперские солдаты отбили у общины приговоренных преступников? Ты ничего не путаешь? — автономия Яблока и ее меньшей соседки от Империи была нерушимым принципом и Имперские власти обычно не вмешивались в управление местным болотом. Но вот так… прямо и цинично встать на сторону преступников и оттолкнуть от себя хуттов? Проклятые мурины окончательно обнаглели, достаточно того, что в администрации и полиции Бартама самые значимые посты занимают выходцы из этих… коричнево-головых. И в прошлом году золотая молодежь муринов (если верь слухам среди них был сын мэра) устроила гонки на флаерах по окраинам города, прямо по краю пояса Мохосоева и конечно кто-то не справился с управлением и вписался прямо в школьный автобус — и слава богу что в автобусе не было детей, а только водитель со своей подружкой из внеклановых, слава старому мудрому седому Генри с его длинными мочками ушей что никто не посрадал. Но все равно эти мурины, эти коричневые головы, они обнаглели окончательно и если не ставить их на место… а теперь еще и Империя на их стороне, выгораживает грязных ублюдков, работорговцев и насильников, тварей что похитили Корру, славную девушку со светлыми глазами, его племянницу. Нет, подумал Верек, нет, у них этот номер не пройдет. Эти твари должны быть казнены и они будут казнены. А имперские солдаты…. что же, тем хуже для них. Никто не может указывать хуттам в их доме. На его земле.

— Коул… ты не помнишь, куда Диана дела мои фамильные сонбу? — Верек вдруг успокоился. Он был всего лишь тестировщиком и инспектором аквапарков — казалось бы нельзя найти профессию мирней, но прежде всего, прежде профессии и гражданства — он был хуттом. И мужчиной. А мужчина-хутт никогда не забывает с какой стороны от лезвия сонбу должен быть он а с какой — его враг. Потому что хуттов воспитывают только так.

— Конечно, дядя Верек. — Коул выпрямился и в его глаза промелькнуло что-то похожее на гордость.

— Конечно… Верек-са… — повторил Коул, впервые прибавив к имени своего дяди «са».

— Хорошо. Собирайся. Мы идем к отделению полиции

Глава 19

Шериф Стенли Броуджан с тоской смотрел через бронированное окно своего кабинета на собравшуюся у здания толпу. Еретики, проклятые поедатели падали, хуттово отродье, управы на них нет. Будь его, Стенли воля — расстрелял бы этих ублюдков из станкового крупнокалиберного пулемета и все дела. Слишком много воли общинам хуттов и их старейшинам, выжившим из ума, и их боевикам, молодчикам с традиционными квантовыми лезвиями. Будучи шерифом Стенли Броуджан уже и со счету сбился, сколько раз ему звонили из департамента и уговаривали отпустить очередного «сбившегося с верного пути, но в целом неплохого молодого человека», пойманного им прямо на месте преступления. И ладно бы невинные шалости, вроде драк или ношения импульсников, но в последнее время эти ребята совсем обнаглели и стали устраивать перестрелки прямо в центре города. И все это время он, Стенли был вынужден ходить на поводу у департамента и мэра, который так боится этих замшелых пней из клановых старейшин. Община то, община се. В конце концов у них тут не клановые земли а современный демократический город, а демократия — это когда кого больше, тот и прав. По крайней мере именно так представлял себе демократию шериф Броуджан и был искренне возмущен тем, что «эти чертовы хутты» так не думали. Впрочем, по мнению Стенли, было бы удивительно, если бы эти еретики вообще думали о чем-нибудь, помимо набития собственного брюха, трахания такой же вонючей хуттовой девки и нанесения непоправимого ущерба городской собственности и терпению шерифа. О бронированное стекло ударился камень и шериф непроизвольно вздрогнул, схватившись за кобуру на боку. Чертовы хутты.

— Шеф! — дверь открылась и на пороге появился Сергей Ковалев, первый помошник шерифа и по совместительству его зять.

— Что такое? — проворчал Стенли, отрываясь от своей любимой мизантропии.

— Шеф, там хуттов уже человек шестьсот собралось. И с каждой минутой все больше становиться. И это… я лично видел старших из Рикио, а ребята говорят что и Верснуу тоже тут.

— От жеж… Святая корова. — шериф Броуджан не сквернословил вслух. Он был религиозным человеком — в отличие от этих еретиков. А в почитании Антопоса сказано было «не навреди сквернословием своим ибо слово как меч и не надлежит его марать навозной кучей». И если бы не этот обет, то шериф непременно выругался бы. От души. Потому что если в толпе еретиков и поедателей падали появляются боевики старших семей — это не к добру. У этих ублюдков всегда под рукой их фамильные квантовые ножи, чьи вибролезвия режут как масло что угодно — от человеческой плоти, до закаленной брони боевых машин. А пользоваться этими отвратительными богомерзкими орудиями детенышей хуттов учат сызмальства — иной и ходить толком не может а уже этой штуковиной машет. Чертовы хутты.

— И это… шеф? — Сергей участливо заглянул ему в лицо: — шеф?

— Что еще? — шериф потер виски, унимая стреляющую боль в висках.

— У них там импульсники. Лично я парочку видел. — Сергей вытер пот со лба и добавил: — Чертова жара и пыль, все в пыльниках ходят… ни черта не видно.

— Импульсники. Калибр-то крупный? А, хотя какая разница. — шериф Броуджан не по наслышке знаком с тактико-техническими характеристиками контрабандных импульсников, не зря он тут на Бартаме восьмой год уже как в шерифах. А тихим городом Бартам могли назвать только те, кто никогда тут не бывал. Эти, с Яблока, думают, что раз провинция и народу тут меньше, и туристов не бывает, то и городишко спокойный. Ширазз… в смысле — как же, держи карман шире. Там где туристов много, там и преступления все мелкие — либо сами приезжие чего натворят — дебош там в ночном клубе устроят, в ресторане за еду не заплатят, либо кто приезжих на деньги обует — и кражи на самом деле тут редкость. В основном все формы красивого мошеничества — тут тебе и «котлеты», и «сказочники» и конечно же классические «дамочки в беде». А с этими делами редко кто обращается в полицию. И полицейские там скорее как помесь швейцара с почтальоном и справочником, типа «офицер, не подскажете где тут расположено самое большое казино» или «куда здесь можно сводить ребенка, только чтобы голых девиц не было». А вот Бартам… городишко, конечно провинциальный, вот только близость системы к Границе Карантина и отсутствие контроля на планете (большинство войск Императора квартировало на Яблоке, равно как и все силы Ордена) — все это, да еще и наличие постоянной пылевой бури вне пояса Мохосоева, привело к тому, что все контрабандисты этого сектора избрали именно Бартам своей перевалочной базой. Количество антиквариата, переваливающего через сектор не поддавалось никакому исчислению. Формально, это было довольно опасным занятием, пойманного контрабандиста не ждало ничего хорошего, ведь граница Карантина установлена для предотвращения Красной Чумы, Хозяев и прочего наследия великой эпохи раннего конквистадорства. И если ты проникал в запрещенный сектор, шарился по домам мертвецов в поисках ценностей, а потом привозил эти ценности в обитаемую часть галактики — то вполне логично предположить что ты заразился, верно? А так как лекарств ни от Чумы ни от прочих напастей той эпохи так и не было придумано, то Орден, призванный следить за тем, чтобы человечество не померло враз от какой-то неведомой болячки, — Орден как минимум изолировал такого человека от общения с остальным миром. Пожизненно. Во всяком случае такова была официальная версия. Шериф не очень-то верил официальной версии. Потому, что искренне полагал, что кормить преступника всю его жизнь — пустая трата ресурсов. Все равно его надо изолировать и никто никогда его не увидит. И писем писать нельзя. В общем — можно сразу же после ареста направлять контрабандистов прямиком на местное светило — чтобы не возиться с дезинфекцией. Никто все равно не проверит. И, кстати — изъятая контрабанда также подлежит уничтожению. Сразу на месте. В это шериф тоже не верил. Просто потому что у него дома вот уже лет пять прилежно работал робот-уборщик из-за границы Карантина, попавший к нему как раз когда они накрыли довольно крупный тайник контрабандистов. Да, навели их конечно же конкуренты, однако тайник был вполне себе — стоимость всего имущества потянула примерно на десять миллионов имперских кредитов, а ведь курс местных вонов к имперским кредитам тогда был один к сорока пяти. И сожгли они все это дело на месте, не дожидаясь приезда братьев из Ордена — все барахло…. примерно тысяч на сорок. Остальное — кто же его знает, куда подевалось. Но тогда шериф Броуджан купил себе тот самый первый дом с бассейном на Яблоке, куда ездит каждый год с семьей. И отвез супругу на Прайм — люксовый тур с экскурсиями, покупками сувениров и отелями «все включено». Поэтому шериф не верил ни единому слову этих святош из Ордена. Впрочем, не верил он и слезам контрабандистов, не верил проклятьям клановых хуттов, не верил даже своему помощнику и зятю Сергею. Должность у него была такая. Не верить. Не доверять. Проверять все и всегда. И рассчитывать только на себя. Вот и сейчас шериф мгновенно прикинул все шансы, все варианты развития ситуации и все понял. Что тут считать, когда у него в участке осталось только пятнадцать человек, из них только пятерым он бы доверил прикрыть спину, потому что из остальных трое — стажеры, пятеро — из клановых хуттов и наверняка уже втихую срывают с рукавов шевроны, а еще двое это Стэнли и Кук, два чертовых клоуна, которые скорее себя пристрелят, если им дать заряженное оружие. Пятеро против толпы в шестьсот человек, в которой есть клановые бойцы старших семей. И импульсники. Шериф не боялся клановых бойцов, хотя каждый их них шутя вырезал бы всех полицейских в участке и даже не остановился бы перевести дыхание. Но у клановых была честь и были правила. В конце концов за каждым из них стояла одна из Семей Бартама. Они не стали бы убивать полицейских, это против чести, против правил. Они дали бы возможность уйти — ведь тут нет их кровников. А вот неконтролируемая толпа с импульсным оружием — это было действительно страшно. Нажать на курок импульсника фирмы «Райнметтал Империк» может любой сопляк, импульсно-волновому разряду совершенно все равно — кто освободил адскую энергию плазмы. И все равно — в ком проделать здоровенную дыру с обугленными краями — в бандите, проститутке, или же в уважаемом члене общества, в полицейском например. Или в шерифе.

— Где эти… солдатики Империи сейчас? — спросил шериф у своего помощника. Решение было уже принято, оставалось только следовать ему. Ему надо спасти своих людей, ему надо сохранить мир и порядок в общине, мир между этими блядскими поедателями падали и его общиной, которые, положа руку на сердце тоже не были ангелами божьими, но все таки, но все-таки…

— Они в подвале. — пожал плечами Сергей: — пишут объяснения. С ними Локус и новенький, тот, с блондинистыми волосами. Дохлый такой. Как его там…

— Пусть там и сидят. Вызови Локуса и этого… как его там…

— Вариус! Точно, Вариусом его зовут! — вспомнил Сергей.

— Неважно. В общем вызывай их. Всех вызывай. Займем оборону на втором этаже. Открой оружейную и раздай всем плазмеры и стан-гранаты. И выпусти дронов.

— А? — Сергей недоуменно почесал в затылке. Какая все-таки он размазня, подумал шериф с внезапным приступом раздражения, выбрала дочка себе на голову, с самого начала он был против, но Магда и ее уговоры… «Папочка ну пожалуйста, ну устрой его к себе на работу, сейчас так трудной найти нормальную должность». Работал бы на своем складе, рыбу разгружал, нет в нем жесткости, нет твердости, стрежня нет. Кроме того, которым он охаживает твою дочь, а? — прошептал в голове уже знакомый гадкий голос и шериф стиснул зубы, унимая волну злости в груди. Зря я взял его на работу, ой зря. И ладно бы взял, работал бы патрульным, так нет, сделал его заместителем, это я подкаблучник, а не он, это из меня жена и дочка веревки вьют, а сейчас надо чтобы плечо к плечу и твердая рука, а он смотрит на меня как теленок, и так охота дать ему по лицу, сжать кулак и врезать прямо по этим недоуменно выпученным глазам, врезать так хорошо, с оттяжкой, так, чтобы рука заныла, а потом повалить на пол и пинать, пинать, пока этот недоумок не захлебнется своей кровью.

— Я говорю — ступай в подвал и вызови этих двоих. Пусть запрут солат там, в подвале. — медленно, выговаривая каждое слово проговорил шериф. Посмотрел в глаза своему заместителю. Долго.

— Я… я понял. Сэр. — Сергей проникся и пулей вылетел за дверь, едва не сбив с ног старину Биглза. Тот посторонился и дал заместителю возможность пролететь мимо, подождал, пока за ним закроется дверь и повернулся к шерифу.

— Биглз. — шериф окинул взглядом вошедшего. Старина Биглз уже наведался в оружейную и сейчас поверх запыленной формы патрульного на нем был одет бронежилет, на голове — шлем повышенной защиты с забралом. В руках Биглз нес два мощных пучковых гаусс-орудия для ближнего боя в городских условиях.

— Шериф. — Биглз легко бросил ему оружие и Броуджан поймал ствол в воздухе. Шерховатое цевье и рукоятка… руки привычно обхватили оружие и шериф почувствовал прилив уверенности. Пусть тебя прижали к стенке, пусть весь мир против тебя, но пока у тебя в руках есть оружие — пока ты можешь поднять ствол и нажать на курок — еще не все кончено. Вы можете отнять у меня оружие — но только есть сумеете разжать мои холодеющие пальцы, ублюдки, подумал шериф, передергивая затвор пучкового гаусс-гана.

— Похоже дело дрянь. — сказал Биглз.

— Ага. — кивнул шериф: — там в толпе импульсники.

— И клановые. Видел там этого психа Рикио. — Биглез подошел к окну и уставился наружу. О стекло снаружи ударился брошеный кем-то камень.

— Его нам не хватало. — поджал губы шериф.

— Клановые, ага. И еще импульсники. — Биглз присел у окна, чтобы не раздражать толпу снаружи: — если б только клановые…

— Да. Как ты думаешь, сколько нам осталось, пока эти… — шериф кивнул на окно. Биглз хмыкнул.

— Они там уже полчаса и с каждой минутой их все больше. — пожал плечами Биглз: — ты же знаешь как это бывает. Стоит появится кому-то более свистнутому чем остальные и все. Если только можно было пройтись по этой толпе из гатлингов… — он снова хмыкнул. На крыше здания стояли автоматические крупнокалиберные орудия и если отдать команду — вся площадь перед зданием мгновенно превратиться в мясную лавку во время распродажи. Вжиик — и все. Но. Но шериф и его люди живут в этом городе. И если они расстреляют тысячу хуттов на площади — то им лучше просто пойти и утопиться в раковине, не выходя из участка. Потому что старшие семьи этого так не оставят. И будут преследовать своих кровников пока не сведут счеты. А у них семьи.

— Решил что будешь делать? — Биглз скосил взгляд на шерифа. Тот кивнул, чувствуя как во рту все пересохло и зазвенело в ушах.

— Я вызвал всех наших на второй этаж. Велел перекрыть лестницу. — сказал он.

— Ясно. — Биглз отвернулся. Шериф попытался понять по его спине, одобряет ли старина его выбор или нет. Спина Биглза, одетая в бронежилет старого образца, была на редкость малоинформативна, но шериф все же подумал что Биглз осуждает его. У меня нет иного выхода, старина, хотел сказать шериф, нет другого выхода, чертова толпа вот-вот ворвется в участок и снова произойдет этот чертов обряд, чертов хуттов обряд. И если они встанут на пути этой безликой, тупой и безмозглой твари — они все умрут. Конечно, если следовать букве закона и сперва прокричать что-нибудь в стиле Рейнджера, типа — «Остановитесь, вы нарушаете закон!» и согласно пункту 3.1.1. инструкции патрульного произвести выстрел в воздух а потом — на поражение. Но один выстрел не остановит эту тварь. Ее не остановят и тысяча выстрелов. Значит — надо отступить назад. Оставить трупы Дирмы и Крииса, оставить запертых в подвале солдатиков — авось толпа не оторвет им головы. И спасти своих людей. Тварь обладает огромной силой, но она безмозгла, ее можно уговорить, обмануть…. но нельзя разговаривать с ней, держа в руках кнут.

— Ты тоже ступай, старина… — сказал шериф, кашлянув: — ступай на второй этаж, к ребятам.

— Вот уж дудки. — сказал Биглз: — Делать мне там нечего. Я лучше с тобой пойду. К ним. — он кивнул головой на окно, за которым бушевала толпа.

— Ты… а ладно. — шериф взглянул в глаза старого сержанта и понял что спорить бесполезно. Хочешь рискнуть своей шкурой, старый пердун, рискни. Шериф не хотел признаваться даже себе самому, но стоять перед толпой в одиночку ему было не по себе. Поэтому, он с благодарностью посмотрел в широкую спину старины Биглза, снова отвернувшегося к окну.

— Ладно. — повторил шериф: — тогда нам пора.

— Угу. На. — Биглз ткнул ему в руку зеленый цилиндр гранаты. Шериф бросил взгляд на черные буквы маркировки, опоясывающие лоснящийся корпус. Плазменная! Эта детка не оставит ничего живого в радиусе двадцати метров.

— На всякий случай. — буркнул Биглз в ответ на немой вопрос в глазах шерифа: — мало ли…

— Да. Спасибо. — шериф прицепил гранату к поясу, так, чтобы срывая ее, сразу активизировать запал. Граната на всякий случай. Да. Самый тот аргумент для разговора с толпой хуттоголовых. Он выдохнул и встал, расправляя плечи. Еще один чертов день в чертовом Бартаме.

— Пошли, шеф. — сказал старина Биглз: — эти хутты сами себя по домам не разгонят.

В кармане у Шойчжи было два давленных яблока и кусочек сыра. Это все. До вечера. Сегодня был день когда он не мог есть ничего, кроме этих яблок и этого сыра. Такова карма. Яблоки были давленными, потому что толпа прижада его ко ограде у полицейской станции. Он вырвался оттуда, легко взлетев на стоящий рядом столб. Толпа внизу волновалась. Шойчжи сел на перекладину столба, рядом с висящим фонарем, свесив ноги вниз и достал из кармана одно яблоко. Яблоко было мягким и мокрым, с полопавшейся кожурой.

— Шойчжи! — крикнул кто-то снизу. Шойчжи откусил яблоко и нагнулася вниз, присматриваясь. У столба в толпе толкались двое из его семьи. Антон и Ма.

— Что надо? — спросил Шойчжи. Он не был рад видеть Антона и Ма. Эти двое надоедали ему вот уже вторую неделю.

— Спускайся. — это Антон. Шойчжи отрицательно помотал головой и снова откусил от яблока. Сок с его губ закапал вниз, куда-то между людьми. Или на людей.

— Шойчжи Рикио. Спускайся немедленно. Тебя отец видеть хочет.

— Пфф… — Шойчжи пожал плечами. Отец всегда хочет его видеть. Ему всегда кажется что его сынок немного того. Совсем немного. А Шойчжи на самом деле просто притворяется. Он в своем уме, но ему не хочется уподоблятся всем этим нудным семейным обычаям и традициям, носить дурацкую шапку с дурацкими ушками, в которой он становился похож на мышонка или обезъяну. И слушать все эти длинные рассуждения о силе кланов и дипломатии, о связях и необходимости поддержания отношений, о дебетах и кредитах, о грузах и контрабандистах, о новых кланах, что нарушают традиции и таскаются с импульсниками, о том, что ему, Шойчжи Рикио, давно пора взятся за ум, а еще о том, за кого из клановых принцесс надо отдать «нашего дурачка». Ну уж дудки. Чтобы стать как старший брат Айвен, который в свои двадцать два уже сидит на семейных курултаях по пять часов кряду? Или чтобы у него как у Айвена дома сидело три жены, три круглоглазых дурехи, две из которых постоянно беременны, и пятеро детей? Пфф. Шойчжи не любил детей. Не любил женщин. Он любил рисовать. Стремительными росчерками. Зигзагом. Водопадом. Небесной птицей. Лично он знал около пятидесяти способов рисовать, сто двадцать один оттенок и цвет и никогда не знал результата наперед. И все, кто видел его творения, абсолютно все — не оставались равнодушными. А в этом и есть миссия художника, не так ли? Не оставить равнодушными никого, дать понять насколько скоротечна и хрупка красота и насколько уникально каждое мгновение. Это даже не холст, думал Шойчжи, это скорее представление, потому что обычно люди видят результат, картину, но не видят процесса творения. Шойчжи давал людям приощится к процессу. Нет, конечно, вы можете смотреть и на результат, но наиболее полно понять вы сможете только если видели как художник творит. Поэтому Шойчжи сидел на столбе и не хотел спускаться вниз и идти два с половиной квартала назад, в дома семьи. Он чувствовал, что сегодня, здесь, он может нарисовать очередной шедевр. Поэтому он взял из дома только два яблока и кусочек сыра. Потому что в дни когда он творил, ему в рот не лезло мясо. Слишком много красного. И потом он начинал путаться, где чья плоть, кто рисует, а кто — холст.

— Шойчжи! Немедленно домой! — крикнул Ма. Это он зря. Шойчжи не любит соблюдать традиции и не следует приличиям, но он не дурак. Совсем нет. Шойчжи посмотрел на Ма сверху и сделал себе в уме заметку — запомнить этого недоумка Ма. На потом.

— Ты меня слышишь? — Ма начал увлекаться своей ролью старшего брата, но Антон потянул его за рукав и принялся что-то шептать на ухо. Видимо приводил в чувство. Шойчжи пожал плечом и откусил кусок от яблока. Прислушался. В толпе началось какое-то движение, она зашевелилась, словно спина гигантского пестрого морского чудовища.

— Идут! Идут! — раздались крики вперемешку с ругательствами и проклятьями в сторону муринов. Двери участка распахнулись и на пороге показались две фигуры, в одной из них Шойчджи узнал шерифа Броуджана, сжимающего в руках увесистое оружие с толстым стволом. Шериф поднял руку вверх, привлекая внимание и утихомиривая толпу. Гул стал затихать, послышались отдельные выкрики в сторону полицейских. Шойчжи поморщился — он вообще не любил ругательств. Тем более таких.

— Уважаемые! — сказал шериф, когда толпа поутихла и с любопытством уставилась на него, ожидая дальнейшего развития событий: — Уважаемые! Что за шум? Вы нарушаете закон, мешаете гражданам нашего города!

— Толпа взорвалась криками «Он еще про закон говорит!» «Чертовы мурины!» «Хватит покрывать своих!», «Выдай гадов нам!».

— В чем дело? — шериф повысил голос, перекрикивая толпу: — что случилось то?

— Ты нам голову не морочь, уважаемый! — раздался голос из толпы: — знаем мы что ты преступников покрываешь. Вместе с имперскими шавками.

— Что за чушь! — шериф мотнул головой и Шойчжи увидел как у него с подбородка сорвалась мутная капля пота. Шериф потел.

— Что за чушь. — повторил шериф: — никого я не покрываю! Произошло недоразумение. Что касается преступников, то они уже мертвы, не выжили после обряда.

— Лжец! — выкрикнули из толпы: — они еще живые были когда солдаты их отбили!

— Я… — шериф поискал взглядом выкрикнувшего это хутта: — я не знаю что там было, наряд полиции подоспел позже. Мы застали там группу солдат и два трупа. В данный момент проводится полицейское расследование. По данному факту.

— Ты нам баки не забивай! — крикнули из толпы. Шойчжи хмыкнул и откусил яблоко, забрызгав стоящих внизу Антона и Ма липким соком. Ма выругался, смахнул капли ладонью и вытер ладонь о спину Антона. Антон повернулся и Ма продемонстрировал ему чистую ладонь.

— Ты чего творишь? — спросил Антон: — пошли отсюда уже.

— Погоди. — Ма был полон решимости. Ведь сам глава сказал ему привести «этого дурачка Шойчжи» и он, Ма, собирался выполнить поручение старшего.

— Погоди. — Ма потянул Антона за рукав: — разве мы не берем этого с собой? — он кивнул столб. На столбе странной голенастой птицей восседал Шойчжи, свесив ноги вниз и уплетая яблоко.

— Ну его. Лучше не связываться. — сказал Антон: — все равно его не заставишь, только неприятностей не оберешься. Это же Шойчжи.

— Ну ну. — Ма не понимал этих сантиментов вокруг младшего наследника. Все знали что он дурачок, не способный самостоятельно выбраться из пыльника, но вся семья потакала ему и никто слова поперек не говорил. Достало. Пусть он, Ма, тут недавно и в семью его приняли два месяца назад, все равно он найдет способ достучаться до этого избалованного ребенка. Тоже мне, младший принц Рикио, Крылатый Клинок Клана и Наследник Резного Сонбу. Ма отшагнул в сторону и ударил по столбу подошвой стопы. Столб загудел и Шойчжи наверху выронил яблоко. Опустил глаза вниз и встретился взглядом с Ма.

— Слышишь, ты, наследник. Спускайся вниз и… — что именно хотел сказать Ма, так и осталось загадкой. Шойчжи скользнул вниз, одним легким движением, словно сделал замысловатое па какого-то танца — встал на ноги рядом с шарахнувшимся в сторону Ма и зашагал к крыльцу отделения полиции, туда, где стоял, потел и врал шериф Броуджан. Обмягшее тело Ма рухнуло на землю, подняв облако пыли.

— Шойчжи… — Антон закатил глаза и схватился за голову: — опять…

— Откуда там взялись солдаты Империи, шериф! — закричал кто-то из толпы. Раздался треск разрядника и в воздухе возникла сине-белая лента молнии.

— Успокойтесь! — шериф поднял оружие и направил его на толпу, то же самое сделал и стоящий за ним полицейский.

Глава 20

Перси и его амазонки сидели в комнате для допросов. По крайней мере именно так называли это помещение приведщие их сюда полицейские. Сперва один из них, белобрысый и с нервно дергающимся глазом, пытался разделить их и убедить надеть на себя наручники, сложить оружие в угол и вызвать адвокатов. После того, как Перси убедительно разъяснил представителю власти, что военнослужащие Империи могут отдать свое оружие только вышестоящим офицерам в цепи командования, наручники на военнослужащих Империи может одеть только представитель Военной Полиции Империи, которых вокруг не наблюдается, а разделять своих людей не даст лично он, лейтенант ВКС Империи Персиваль Дорбан и вообще мы с вашим шерифом уже обо всем договорились, так что хватит на меня пялится, заканчивайте с формальностями, а то нам пора уже на базу. Хлеб отвезти. При этих словах Аманда словно невзначай повела стволом своей гаусс-винтовки. Белобрысый нервно дернулся, пошептался со вторым своим напарником, и начал заполнять протокол. Протокол оказался обширным, вопросы было глупыми, но раз уж начала играть в игру — играй до конца и Перси отвечал на вопросы, пожимая плечами, закатывая глаза к потолку и периодически хватаясь за голову. Как и положено командиру, он отвечал за свое подразделение, а потому не мог позволить допрашивать амазонок. Потому — отвечал, скучал и надеялся что эта глупая формальность, как и обещал шериф, закончится до того, как у Аманды закончится терпение. Впрочем, дурацкая процедура внезапно закончилась, в дверь вошел помошник шерифа, они о чем-то пошептались с присутствующими полицейскими и все вместе ушли. Перед уходом помощник бросил взгляд на всех оставшихся и Перси мог бы покляться что взгляд был… извиняющимся. Наконец-то, подумал Перси, наконец то до них дошло, что они делают. Пытаться арестовать военнослужащих Империи на территории протектората — что за абсурд! Размышляя так, он повернулся в сторону своих подчиненных, желая ободрить их. Но его перебили. Рыжая девушка со снайперской гаусс-винтовкой, вскочила на ноги, словно подброшенная пружиной.

— Сэр! Разрешите обратиться, сэр!

— А? Ну конечно. Обращайтесь…

— Сэр! Нам надо убираться отсюда как можно скорей, сэр! — выпалила амазонка и тряхнула копной рыжих волос. Перси растянул губы в улыбке. Надо успокоить их, подумал он, все нервничают, конечно, эта ситуация не предусмотрена уставом и что именно делать в такой ситуации — непонятно. Вот и переживают, девчонки, ничего страшного тут нет, что с ними может случиться в полицейском участке в центре города? Было страшно, когда Кертис открыла огонь и могла кого-то ранить или убить, а это чревато военным трибуналом со всеми вытекающими. Кроме того, им тут служить и портить отношения с общиной — не самый лучшая мысль. Определенно не самая лучшая. А потому сейчас, когда они сидят в подвале полицейского участка, в безопасности и с работающим кондиционером — все выглядит не так уж и страшно. Примерно так и хотел сказать Перси этой перепуганной рыжей девушке, но едва он встретился с ней взглядом, как слова застряли у него в глотке.

— Кхм… — прокашлялся он, избегая снова встречаться с ней взглядом: — что вы имеете в виду, рядовой? — это был первый раз, когда он обращался к девушке-амазонке и потому чувствовал себя немного глупо. Рядовой. В Армейском Уставе отсутсвовало понятие «рядовая» и потому обращались как рядовой, независимо от наличия или отсутствия половых признаков. Конечно, так же обращались — майор а не майора, полковник а не полковница, но именно обращение рядовой звучало глупо по отношению к этой стройной рыжей девушке с гаусс-винтовкой.

— При всем моем уважении, сэр. — девушка подчеркнула слово «уважение», так, что сразу становилось ясно, что никакого уважения она на самом деле не испытывает, ни по отношению к Флоту и флотским, ни по отношению к нему лично.

— При всем моем уважении, все предельно ясно. Нам надо убираться отсюда, иначе… — девушка поставила приклад винтовки на пол и наклонила голову набок: — вы ничего не слышите?

— Ничего… а что вы имеете в виду… — Перси прислушался. Какой-тодалекий гул, словно морской прибой или гудение ветра надоедал ему последние полчаса, проникая через укрепленные стены и двойные двери.

— Вы никогда не слышали такого, да? — рыжая амазонка отбросила всякие «сэр» и «разрешите обратиться»: — я впервые услышала это на Перинеях во время расовых погромов. Это толпа. И последний час шум только усиливается. Это значит…

— Это значит что полиция не справилась с ними. — кивнул Перси. Он вдруг все понял. Мурины, хутты и их вечные распри. От Джун он знал что «чертовы религиозные фанатики», и хутты постоянно конфликтовали — обычно по мелочи, молодежь кому-то нос расквасит или флаеры на стоянке перевернет, или из кабака выкинет. Но порой эти мелкие конфликты перерастали в настоящие побоища с применением энергетического оружия, взрывчатки, гаусс-орудий и даже летательных аппаратов. Правда, по словам самой Джун последний из таких крупных конфликтов был вот уже как тридцать лет назад. Тогда мурины разгромили центр города и полицейское управление, а хутты в свою очередь вырезали поголовно два квартала и уничтожили зал Общин. И в последнее время события тех дней стали забываться, а потому была высока вероятность повторения побоища.

— Вот же… — Перси вскочил со стула и в два шага оказался возле двери. Подергал за ручку — заперто. Потянул с силой — не поддается. Ну конечно, это же комната для допросов, кто же станет в такой хлипкую дверь устанавливать, плдозреваемые разбегуться как тараканы. Он оглянулся по сторонам в поисках чего-нибудь тяжелого, но в подвальной комнате был только привинченный к полу металлический стол, два стула, также привинченные к полу да несколько амазонок.

— Секундочку, сэр. — правильно поняла его движение рыжая Аманда и ловко перехватила свою гаусс-винтовку, слегка откачнулась назад и коротким ударом приклада вышибла замок. Остановилась и взглянула назад, на Перси: — Я вас правильно поняла?

— Мм… да, спасибо Аманда. — у лейтананта промелькнула мысль — чему этих амазонок только учат, вышибла дверь легко, словно всю жизнь этим занималась, впрочем мысль мелкнула и пропала, надо было решать задачу стоящую перед ним прямо сейчас. А именно — довести этих конкретных военнослужащих Штурмовой Пехоты Его Императорского Величия до места расположения в целости и сохранности, где и выдать по первое число за нарушение приказа. Умники нашлись, буквально истолковали, дырку в системе обнаружили. Вернее — умницы. Вот доберемся до базы и как только двери закроются — выдам этой рыжей и ее мелкой подружке на орехи. Чтобы неповадно было. Так думал Перси, шагая тесными коридорами, едва освещенными тусклыми лампами. Откуда-то сверху, из-за протянутых под потолком труб капал конденсат, шуршали вентиляторы.

— Сюда, сэр. — идущая впереди амазонка остановилась и указала на дверь в конце коридора с едва освещенной табличкой над ней. На табличке красными буквами на стандартной лингве было написано «Запасной выход». На двери висел огромный ржавый замок.

— Самое время применить твои навыки взлома дверей, Кертис. — сказал Перси, отойдя в сторону. Рыжая амазонка кивнула и перехватила винтовку, подняла ее, примеряясь к замку поудобнее, на секунду замерла и резко обрушила оружие вниз.

— Саб-лейтенант штурмовой пехоты Императора Марка Второго Фарра Аканис отжималась от пола. Капельки пота стекали с ее подбородка и образовали небольщую лужица на полу спортивного зала. Под гладкой, смуглой кожей саб-лейтенанта перекатывались округлые бугры мыщц, она опускалась и поднималась словно машина — без рывков, плавно, максимально эффективно. Услышав шаги, Фарра подняла взгляд и увидела пару солдатских ботинок.

— Бренди. Чего тебе надо? — саб-лейтенант не прервалась ни на секунду, продолжая отжиматься.

— Доброго утра, лейтенант. — сержант Бренди, крепко сбитая женщина с коротко стриженными волосами, встала в дверях, подперев своим немаленьким телом дверной косяк и наблюдая как Фарра продолжает упражнения.

— Ты за этим пришла? — Фарра отжалась в последний раз, рывком подтянула ноги к животу и легко вскочила на ноги: — соскучилась по начальству?

— Ага. Просто спать не могу. — сержант повела плечом и сложила руки на груди. Зрелище получилось впечатляющее. И грудь и руки у Бренди были большими, и руки были словно вырезаны из куска красного дерева — крупные и мускулистые, словно бы слеплены с античных статуй. Впрочем, у этих статуй никогда не было такого внушительного бюста, как у сержанта третьего взвода Риты Бренди. И сейчас все это было облачено в черную обтягивающую майку, что придавало бюсту сержанта еще большую убойную силу. Фарра сглотнула и с усилием отвела свой взгляд в сторону. Она никогда не замечала за собой каких-либо… нестандартных наклонностей, но грудь сержанта периодически ввергала ее в ступор. Подумаешь, отрастила себе сиськи, наверное они здорово мешаются когда бежишь… или в рукопашке… — так думала Фарра, рассердившись на саму себя за минутную слабость, хотя, если честно, то ни в беге ни тем более в рукопашном бою Бренди не уступала никому из роты. Одна из лучших. И — заноза в заднице командира. Потому что субординации не признавала и говорила всегда только то, что думает. Если бы не это, быть бы Бренди офицером. И не меньше полковника — но с чинопочитанием у нее туго, да и с обращением к старшим по званию тоже. Фарра хмыкнула и покрутила головой, разминая шею к следующему упражнению. У сержанта нет ничего срочного — иначе не стояла бы так расслаблено. Раз нет ничего срочного — значит опять будет ныть о том, что они тут бездельем занимаются, да по зимним квартирам сидят, а дисциплина в роте расшаталась, молодые девчонки от рук отбились, патронов для боевых стрельб не выдают, на территории роты бардак, а во главе гарнизона — чертов флотский офицеришка.

— Знаешь, сержант, а я анекдот про тебя вспомнила. — сказала Фарра и, подпрыгнув, повисла на перекладине: — как раз в тему. — она перевенулась вверх ногами, завела перекладину под колени, согнула ноги и отпустила руки, повиснув на перекладине вниз головой. Отыскала взглядом Бренди. С этого ракурса ее монументальные груди казались даже больше чем обычно.

— Анекдот? Поделитесь, командир? — в голосе Бренди не было даже намека на заинтересованность.

— Конечно. — Фарра сложила руки за головой и принялась поднимать голову вверх, стараясь прижаться к коленям, качая пресс: — значит так… уф… уф… пришел значит в казарму к амазонкам… уфф… генерал с инс… уфф… инспекцией… и… — она спрыгнула с перекладины, исполнив сальто.

— И видит… видит что у встречающих его офицеров у каждого — на морде по синяку. Хорошему такому. — Фарра отдышалась и продолжила рассказ: — и видит, значит он, что все везде в порядке — ну а в остальном — и территория чистая и форма у всех наглаженная и в шкафчиках порядок и в расположении. Ну он и спрашивает — кто тут ответственный за порядок? А ему отвечают — сержант Бренди.

— Вот как. — Бренди подняла одну бровь. Ровно на миллиметр.

— Идет генерал дальше. И видит — в оружейной комнате тоже порядок, все вылизано, в стволах можно свое отражение как в зеркале увидеть, все на своих местах. Он опять спрашивает — кто тут такой молодец, что за порядок отвечает? И снова ему говорят — мол, сержант Бренди. Удивился генерал и говорит — а позовите ко мне этого сержанта, мол, поблагодарить ее хочу. А офицеры ему и говорят — мол, мы то позовем, но только, вы, генерал пуговицу на воротничке застегните и ремень потуже застегните. И фуражку по уставному наденьте — два пальца от брови. Генерал удивляется еще больше — а это, говорит еще зачем? А ему и говорят — а иначе, будет у вас синяк как у нас. Вот. — Фарра выпрямилась и посмотрела прямо на сержанта: — конец истории. Правда, смешно?

— Вот ты бы мне не сказала что конец, я бы и не поняла где смеяться. — ответила сежант, поведя плечом.

— Все таки грубиянка ты Рита. Скажи спасибо что я знаю тебя как облупленную, другой командир давно бы тебя на гауптвахту закатал и сидела бы ты там, куковала аж до коронации Марка Третьего. — покачала головой Фарра.

— И чем это отличалось бы от службы на этом гребаном куске говна? Сидишь тут в четырех стенах, как в тюрьме, ни в город выйти, ни на полигон. На гауптвахте хоть на построение выходить не надо. — проворчала Бренди, отлепляясь от стены: — я с чем пришла то… совсем девочки жиром заплывут скоро. Шепчутся по углам о всяком… того и гляди, сделают чего.

— Да? О чем шепчуться то? — спросила Фарра, хотя она уже знала ответ. О чем еще можно тут шептаться. Штурмовая рота амазонок редко попадала в такие обстоятельства. Милостью богов и Его Величия Императора рота амазонок всегда была при деле и в гуще событий — так они подавляли шахтерское восстание на Спике, принимали участике в десантировании на луны Бетельгейзе, сопровождали Имперский конвой с ценными грузами — словом были на виду, но в то же время их не бросали в мясорубки тяжелых сражений. Впрочем, учитывая начавшуюся войну с Каганатом Белеи — можно было ожидать перемен к худшему. Поэтому амазонки готовились — как морально, так и физически. Они были готовы воевать наравне с мужчинами и защищать Империю от уродов с Белеи, которые вероломно нанесли удар в спину, напав на мирную систему Айм. А вместо этого они попали на эту забытую богом и обделенную цивилизацией планету. На которой не действуют законы Империи, потому как протекторат. Соответственно — нет ни солдатских баров, офицерских клубов и прочих развлечений. Да ко всему прочему командующим планетарного гарнизона оказался некий флотский сопляк, который в первую очередь запретил всему личному составу выход в город. Во избежание, так сказать. Вот и зреют зерна недовольства посреди девочек.

— Да все о том же. — подтвердила подозрения Фарры сержант: — просто от безделья они маются. Им бы мозги поправить… парочку боевых тревог устроить, или учения какие.

— Ну надо же, от кого я это слышу, сержант. — искренне удивилась Фарра: — не ты ли у нас всегда ноешь что твои курицы по тревоге зашибут кого, да передавят по тревоге, или еще пристрелит кто-нибудь кого.

— Обычно да. — не стала отрицать Бренди: — но сейчас нам без тревоги никак. Иначе в самоволку девчонки рванут. А это… — она покачала головой. Фарра прекрасно понимала что самоволка — это очень плохая мысль. И не только потому что самоволка рассматривалась в войсках как дезертирство. Фарра Аканис знала чем чревато появление амазонок в военной форме Имперских войск на улицах этой сраной планеты. Нет, она конечно поставила на место этого флотского выскочку с его советами и всякими «давайте не злить местных женщинами в форме и с оружием», но это не значит что она недооценивала опасность со стороны религиозных фанатиков и фундаменталистов. Опасность вообще нельзя недооценивать. Никогда. А получить шило в бок в каком-нибудь кабаке на окраине можно и в совершенно цивилизованном месте, будучи под защитой всех законов Империи. Поэтому в глубине души Фарра поддерживала меру этого флотского по запрету посещения города. Другое дело что надолго этого запрета не хватит. Девчонки то не из железа сделаны, скучают они в расположении роты. Да и по закону им отпуска да увольнительные положены, даже когда на безлюдных планетах служили — все равно в отгул ходили за изгородь. На песочке посидеть да мясо пожарить и пивом запить. Да просто вспомнить что ты человек а не робот на службе Императора, долгих лет ему жизни. Потому права Бренди насчет тревоги, ой права, вот только и тревога эта не панацея, тут глубже надо. Нельзя вечно сжимать кулак и давить на человека, иначе рано или поздно все лопнет — бум! И прямо тебе в лицо.

— Хорошо. — сказала Фарра и потерла подбородок: — я подумаю над этим.

— И было бы хорошо начать с тревоги. — буркнула Бренди. Фарра бросила на нее взгляд.

— Не дави на меня, сержант. Не тебе принимать решения и… — тут Фарра вдохнула поглубже, приготовившись к краткой но убедительной лекции на тему о субординации и цепочке командования, а также о том, почему простой сержант не может указывать командиру подразделения что и как делать, но в этот момент входная дверь хлопнула и в спортзал вбежала Беатрис Шехтер, недавно переведенная амазонка из второй роты.

— Мэм! Кертис и четверо из второй роты дернули в самоволку!

— Что? Погоди, как?

— Ну, в столовой не было хлеба, мэм, Кертис старшая по наряду, вот и решила выехать в город, потому что консервированный хлеб поперек горла уже…. а флотский запретил выход в город и они…

— Какого черта. Они уже вернулись?

— Нет, мэм. Они попали в переделку с местными. И с полицией.

— Вот черт. — Фарра опасалась именно этого. Она обернулась к Бренди и кивнула ей головой. Сержант кивнула в ответ и стремительно выбежала из спортзала. Фарра повернулась обратно к Шехтер.

— Ну, что стоишь? — почти ласково сказала она: — Боевая тревога.

Глава 21

Шериф Броуджан потел. Он ненавидел свое тело за это подлое предательство, он вырос здесь, на Дионее, в этой удушающей жаре и как все мог терпеть эту духоту и горячий песок в лицо. Но стоило ему начать нервничать, хоть чуть-чуть и он начинал потеть, просто как будто кто-то выжимал его как лимон — через поры кожи проступала вода и начинала течь вниз, по лицу, по шее, за воротник и по подбородку, срываясь вниз на униформу и оставляя мокрые следы. Доктор Верне говорит что это нормально, такая особенность организма, лечить ничего не надо, просто меньше нервничать, меньше пива по вечерам и длительные пешеходные прогулки под кондиционером. Конечно, доктору виднее, но ему не приходится стоять перед толпой поедателей падали, готовой разорвать его на части. Ей нельзя показывать страх, нельзя. Толпа — она как большая собака, только с тысячью глаз, с тысячью пастей, с тысячью рук, котоые могут сжимать оружие. И наверняка сжимают. Потому перед ней нельзя потеть. Но чертово тело предавало шерифа. А собака уже начала рычать, показывая зубы — передние ряды уже стояли на крыльце и за своей спиной шериф чувствовал ручку двери участка. Она впивалась в спину. Рядом, плечом к плечу стоял старина Бигглз, вместе со своим пучковым орудием, оставляющим после себя решето.

— Я сказал всем назад! — крикнул шериф, надрывая и без того сорванное горло. Слишком много он кричал. Он кричал и толпа кричала на него в ответ. Он призывал к разуму и убеждал в том, что худой мир лучше хорошей драки и нарушать закон из-за каких-то слухов не стоит, в ответ ему кричали что он укрывает преступников и все мурины одним миром мазаны, припоминали Дирму и Крииса, и сына Асгара, и аварию на мосту, в общем все, что могли припомнить.

— Шериф поднимал оружие и клялся что пристрелит первого кто ступит на крыльцо, но на крыльце уже стояли, а из толпы потрясали нелегальными импульсниками, и клялись что если шериф будет стоять между правосудием и преступниками, то в нем и его прихвостне понаделают дырок, чтобы было неповадно.

— Назад! — продолжал надрываться шериф: — назад, кому говорю! — он в который уже раз уверял что полиция все расследует и виновные будут наказаны, что надо разойтись по домам, что лично он будет держать все под контролем и причин для беспокойства нет. Толпа не верила ему и градус противостояния накалялся.

— Шеф, мы дольше не удержим… — прокричал ему на ухо старина Биглз и шериф согласно кивнул — не удержат. Что же… он старался оттянуть момент, надеясь на чудо, но чуда не произошло. Шериф поднял ствол своего пучкового плазменного бластера и нажал на курок. Над головами у толпы с громким треском пронеслись плазменные разряды, заставив ближайщие ряды пригнуться и затихнуть. На пару секунд.

— Стойте! — закричал шериф, пользуясь небольшой передышкой: — Все назад! Клянусь бородой Старины Генри, я не сойду с этого места! И первый кто поднимется сюда — получит разряд в голову! Потому предлагаю успокоится и разойтись! Да, потом вы разорвете меня на части, но первые несколько человек составят мне компанию на том свете, клянусь! — толпа замерла, затихла. Некотоое время над площадью стояла удушающая тишина — такая, в которой казалось было отчетливо слышно как падает еще одна мутная капля с подбородка шерифа. И с ее падением что-то изменилось в этом мире. Что-то должно было измениться. Из передних рядов вышел хутт средних лет, одетый в национальную одежду. Из-за кушака у хутта выпирала рукоять сонбу. Лицо хутта было знакомым, но шериф не мог вспомнить где именно он видел этого человека.

— Я Тансуу хутт Верек. — хутт начал свою речь с ритуального приветствия, с представления, где сперва идет дом, уже потом — имя. Дом Тансуу. Шериф напряг память. Звучало знакомо, но опять таки шериф не мог припомнить ничего особенного. Все знали большие дома — Рикио, Харссон, Верснуу, Табосуу и еще парочку. Мелких домов, которые выродились до нескольких семей на Дионее было много. Ткни любого хутта на площади в базарный день и наверняка узнаешь от него длинную родословную семьи, предки которой высадились на Дионее еще лет за триста до Конкисты, и которой каждый хутт гордился, считая себя благородным, даже если у самого ни кола ни двора. Чертовы поедатели падали.

— Как старший представитель своего дома. Дома Тансуу. — сказал хутт, медленно приближаясь к шерифу: — я вызываю шерифа Броуджана в круг. Мунсогор.

— Что за… — шепнул за спиной Биглз. Круг. Или на варварском наречии хуттов — мунсогор. Старый обычай, испытание поединком на квантовых клинках, правила очень просты — двое выходят в круг, вынимают свои сонбу и кто остался жив — тот и прав. Вообще, законами Протектората круг Мунсогор запрещен, как и всякие поединки, дуэли и прочие пережитки. Круг приравнен к убийству. Фактически это и есть убийство — конечно со своими особенностями, но ведь никто не будет спорить что в результате получается как минимум один труп. Однако чертовы поедатели падали плевать хотели на законы Протектората и периодически в морги города попадали тела с чистыми разрезами от квартовых сонбу с пометкой «порезался когда чистил овощи» или «неудачно упал на квантовый клинок». Ага, тридцать два раза. Впрочем, полиция закрывала на это глаза. Варвары же. Пусть себе, режут друг друга — главное наружу это не выходит и ладно. Хутты довольны что соблюдаются обычаи, мурины довольны что хутты друг дружку режут, официльные власти города довольны что все тихо и спокойно, полиция довольна что им не надо делать лишней работы. Красота. Вот только предлагать представителю власти, да еще и мурину поединок на квантовых клинках — это уже перебор. Шериф опустил ствол оружия и тот уперся в грудь хутта. Они встретились взглядами.

— Я не собираюсь вставать с тобой в круг. Ни с тобой с ни кем либо еще. Потому что я здесь власть, черт побери. И если ты сделаешь еще шаг… — шериф не договорил. Хутт сделал шаг вперед, толкая своей грудью ствол оружия и они встали практически нос к носу.

— Меня зовут Верек. Тансуу хутт Верек. И это моя племянница Корра попала в лапы этих нелюдей! И я не позволю им уйти от правосудия, шериф! И если у тебя хватит яиц можешь стрелять. Стреляй. — хутт взялся за ствол и направил его себе в лоб. Танссуу! Корра Тансуу — вот откуда ему знакома эта фамилия и это лицо — подумал шериф, это он, этот хутт, — он был единственным родственником по мужской линии, который пришел в морг на опознание тела, шериф помнил как его плечи содрогались от беззвучных рыданий, когда откинули простыню. Вот черт.

— Стреляй, шериф. Мне все равно нет места в жизни. Пока по этой планете ходят убийцы моей девочки и те, кто их покрывают — я не буду жить. Я найду и убью всех этих нелюдей. И если ты, шериф, стоишь у меня на пути — лучше нажми на этот чертов курок. Прямо здесь и сейчас. — сказал хутт, глядя Броуджану прямо в глаза.

— Верек. Постой. — мысли шерифа лихорадночно заметались: — постой, не надо… — он хотел сказать что не надо делать никаких опрометчивых действий, что ему самому очень жаль эту девочку и что Дирма и Криис — ублюдки, опозорившие всех муринов и они уже мертвы, и что сейчас, когда разрядник плазмера упирается прямо в лоб этого хутта, а его палец находится на спусковом крючке, а за ними наблюдают несколько сотен хуттов и пятнадцать полицейских с оружием в руках — вот сейчас надо быть очень осторожным и плавным в движениях. Но хутт опередил его. Плавным движением он вынул из ножен свой сонбу и клинок тотчас загудел, легкое синеватое свечение вдоль лезвия показало что сонбу активирован. Квантовое лезвие с легкостью могло перерезать что угодно, шериф не раз видел отрубленные таким клинком стальные тросы, бронированные конечности роботов и даже перерубленный пополам флаер. При необходимости клинок этого дъявольского устройства мог удлиняться — до нескольких метров! — и тогда хутт одним взмахом мог «зачистить» весь сектор прямо перед собой. Раз и все.

— Убери эту штуковину. — сказал шериф. Он хотел сказать это спокойно, уверено, властно, так, чтобы рука хутта сама выключила сонбу, чтобы тот подчинился не задумываясь, чтобы толпа собравшаяся здесь поняла кто хозяин и прижала уши, как пес в ожидании трепки. Но тело снова подвело его, голос дрогнул. И зверь услышал это, толпа колыхнулась к нему, хутт поднял клинок и шериф понял что сейчас он взмахнет рукой и все. Конец. Разрежет его пополам, словно брикет мягкого масла. Шериф инстинктивно зажмурил глаза и нажал на курок. Выстрел! Наверное я снес ему голову, подумал шериф, открывая глаза, все, не жить нам теперь, сейчас меня и Биглза разорвут на части…

— Тихо, тихо, тихо… — сказал кто-то и из рук у шерифа забрали оружие. Спокойно и не торопясь, но шериф ничего не смог с этим сделать. Когда его зрачки снова сфокусировалось он увидел, что между хуттом и ним стоит знаменитый наследник дома Рикио, этот патлатый безумец. В одной руке он держал все еще включенный сонбу хутта, а в другой — плазмер шерифа.

— Для веселья еще рано. — сказал наследник дома Рикио и улыбнулся своей безумной улыбкой: — еще рановато.

— Рикио хутт Шойчжи! — ахнули в толпе. Безумец улыбнулся и щелкнул переключателем на рукоятке сонбу. Квантовый клинок погас и перестал гудеть.

— Возьми. — Шойчжи передал сонбу обратно Вереку: — это фамильный клинок?

— Д-да. — хутт понемногу начинал приходить в себя. Шериф тоже. После того, как ты уже был готов к смерти, к тому, что твою голову разнесет на части плазменный разряд, или тебя разрубят пополам квантовым клинком — после этого надо было успокоиться. Вдохнуть воздуха. Шериф вдохнул воздух, вдохнул полной грудью, чувствуя как начинают дрожать его руки, наваливается предательская слабость и холодный пот течет по спине и затылку. Он потянулся в карман — достать платок и вытереть пот, но вдруг понял что его руки пусты. Что он стоит перед толпой разъяренных хуттов безоружным.

— Что за… — шериф обернулся, сказать Биглзу, чтобы он не опускал свой ствол, потому что этот чертов Шойчжи только что обезоружил его, шерифа Бартама, легко и непринужденно, так, словно взял яблоко из корзинки с фруктами. Просто протянул руку и взял. Поэтому шериф обернулся — предупредить старину Биглза держаться подальше от этого Шойчжи. Но когда он обернулся, то увидел что старина Биглз лежит прямо на крыльце полицейского участка, лежит, раскрыв рот и глотая воздух, словно выброшенная на берег рыба. Слава богу, живой, пронеслась мысль в голове у шерифа, слава богу живой, раз дышит — значит живой. Но где его оружие и почему… хотя все понятно. Шериф повернулся обратно, к усмехающимся глаза Шойчжи Рикио. Конечно. В руках у безумного наследника было два ствола. Когда он успел и как он вырубил Биглза за спиной у шерифа, да так, что тот даже не услышал — эти вопросы так и остались незаданными. Потому что Крылатый Клинок Рикио и Безумный Художник уже давно перешагнул черту нормальности и обычности.

— Не надо. — сказал Шойчжи, мягко взяв шерифа за руку, когда он потянулся за оставшейся на поясе плазменной гранатой: — Вам за это не платят, шериф Броуджан. Пусть народ сам разберется. — он продолжал держать руку шерифа все время, пока мимо них, прямо в распахнутую дверь полицейского участка проходили крепкие хутты с нелегальным оружием.

— Шойчжи… — прохрипел пересохшим горлом шериф, прокашлялся и расслабил руку, опустив ее вниз: — Шойчжи, если они убьют солдат Императора, будет очень плохо. Скажи им. Они послушают тебя. Скажи им, тела этих двух ублюдков в морге, в подвале, сразу направо, все так как я и говорил, никто никого не укрывает.

— Вот и посмотрим. — сказал Шойчжи и отпустил его руку: — если все так… — он недоговорил, оттащил шерифа в сторону, посадил рядом с хрипящим от боли Биглзом, посмотрел на них, словно что-то решая, потом кивнул головой и куда-то исчез.

— Шеф… — прохрипел старина Биглз: — шеф… граната…

— Граната. Шойчжи отпустил его руку и сейчас он может… рука шерифа метнулась к поясу и… конечно же гранаты не было. Чертов Шойчжи. Ну и ладно, подумал шериф, сев и прислонившись спиной к стене, пока мимо них в распахнутые двери проходили хутты в своих потертых пыльниках, ну и ладно. Что бы он делал с гранатой? Взорвался бы нахрен?

— Ты как, старина? — спросил шериф, повернув голову. В горле пересохло, жутко хотелось закурить и выпить. Причем необязательно именно в таком порядке.

— Жить буду. — прохрипел Биглз: — этот ублюдок из Рикио просто нереально быстрый. Ты видел как он меня?

— Нет. — честно признался шериф: — не заметил.

— Вот. И я не заметил. — Биглз прокашлялся и сел рядом с шерифом, опершись спиной на стену и вытянув ноги.

— Что же теперь будет… — протянул Биглз, покряхтел от боли, доставая пачку сигарет из кармана. Протянул шерифу. Броуджан взял сигарету, прикурил от протянутой зажигалки и с удовольствием затянулся, выпустив дым вверх.

— Что будет, что будет. Кто ж его знает. — сказал шериф и затянулся снова. На самом деле он знал что будет. Знал это и старина Биглз. Знал это и распоследний из этих поедателей падали и конечно же знал принц поедателей, Шойджи Рикио. Сейчас эти хуттоголовые разгромят участок в поисках солдат Империи, которые прервали этот долбанный варварский ритуал — разгромят просто потому что не могут пройти мимо — перевернут столы, разобьют все окна, растащат все, что имеет хоть какую-нибудь ценность — а потом, потом эта толпа доберется до подвала, где сидят солдаты и их офицер. И разорвут их на части. Конечно, если эти солдаты не лыком шиты, они успеют пару раз выстрелить в толпу, убив хутта-другого, но этим все и закончиться. И то вряд ли, потому что в толпе есть Шойджи. А после того, как хутты разорвут солдат Империи в его полицейском участке… после этого многое может произойти. Многое, но ничего хорошего. И самое первое, самое явное и бесспорное — после такого не быть ему шерифом ни одной сраной минуты. Ни одной сраной минуты после того, как все это дерьмо произойдет прямо у него за спиной, а он сидит тут, на сраном крыльце, вспотевший, с дрожащими руками и не может даже успокоить дрожь в руках.

— Что бы ни было — ничего хорошего… — проворчал шериф и попытался сплюнуть на пыльную землю. Ничего не вышло. Слюны в пересохшей глотке не было даже на плевок. Где-то позади них толпа взывыла на разные голоса и шериф поморщился. Нашли значит.

Глава 22

— Бац! Бац! — заржавленный замок на запасном выходе серьезно сопротивлялся натиску амазонки. Аманда Ли Кертис начала подумывать о том, чтобы перевернуть винтовку, прицелиться и вышибить замок выстрелом. Или несколькими.

— Аманда… — это Крошка Ди позади мешается, толкает плечом, хочет посмотреть.

— Отстань мелкая, не до тебя сейчас… — Аманда примеривается к замку и замахивается, отводя плечо в сторону, подальше.

— Слушай, вот что я думаю… а куда эта дверь ведет?

— Куда-куда. Наружу. — ворчит Аманда, с размаху обрушивает удар на дверь, ближе к замку и тот наконец сдается, лопнув пополам. Дверь открывается и дневной свет ослепляет Аманду. Свет и шум сотен голосов.

— А по моему эта дверь куда-то не туда ведет. — говорит сзади Крошка Ди: — у меня чувство направления хорошее, отсюда примерно мы и пришли.

— Так. Все на выход. — раздается голос флотского лейтананта сзади и Аманда привычно морщится. Морщится но следует приказу, перекидывает винтовку через плечо и пробегает в дверной проем, закрывая глаза от слепящего солнца. За ней следуют остальные амазонки. Выбегают на плошадь, щуряться на свет, осматриваясь.

— Эй! Вы кто такие?! — окрикивает их кто-то и Аманда озирается. Они вышли из запасного выхода прямо на фасадной части здания полицейского участка и сейчас на них с удивлением смотрели несколько сотен глаз. Толпа стоящая перед зданием частично уже вошла внутрь, но те, кто оставались на площади стояли прямо перед ними. Кто-то заметил их, окликнул и на крик начали оборачиваться остальные. На секунду на площади все как будто замерло — толпа перед участком, шериф на крыльце, несколько амазонок с Перси Дорбаном на площади и Шойджи Рикио, сидящий на перилах крыльца словно голенастая птица — на корточках. На секунду все затихло и Перси видел все как в замедленном кино — как медленно поворачиваются к ним лица хуттов, коричневые от загара, словно вырезанные из красного дерева, с трещинами и морщинами под национальными шапками и тюрбанами, как падает очередная капля с подбородка шерифа, падает на уже мокрую от пота форму, поверх которой надет бронежилет, как прищуриваются глаза у этого странного типа сидящего на перилах крыльца и как отчетливо щелкает предохранитель гаусс-винтовки у него за спиной.

— Вжжииу! — над головой просвистел разряд из ручного импульсника и время понеслось скачками, с криками толпы, грохотом гаусс-винтовки прямо над ухом, фонтанчиками пыли, которые выбивали беспорядочные разряды импульсников и допотопного огнестрельного оружия. Перси потянулся к поясу — за кобурой, в которой ждал своего часа стандартный для флотского офицерского состава «Тигр-М», но его потянули за рукав, увлекая в укрытие, он оглянулся — за руку его держала самая миниатюрная из амазонок, Симонова Диана.

— Голову пригните! — прокричала она ему прямо в ухо: — не стойте тут так!

— Что? А… где… — он осмотрелся по сторонам. Амазонки вместе с ним укрылись в небольшой каменно чаше. Судя по торчащему в центре чаши изваянию — это должен быть фонтан, но чаша была сухой. Единственное что наполняло ее — это вездесущая пыль и несколько амазонок. Чуть в стороне приподняла голову рыжая Аманда, приложила винтовку к плечу и сделала несколько выстрелов в сторону рассеявшейся толпы, тотчас легла ничком, пережидая ответные выстрелы.

— Кертис! Не стрелять! — проорал Перси взбесившейся амазонке, та обернулась на крики, приподнялась на локтях и согласно закивала головой, потом подняла винтовку и сделала еще несколько выстрелов. Амазонка явно понимала приказы на свой, особенный лад.

— Вот же… — прошипел Перси, вынимая свой «Тигр-М» из кобуры: — только этого не хватало… — он приподнялся над каменной кладкой, осматриваясь. Площадь была практически пуста, хутты попрятались за домами и заборами. Впрочем надо отдать им должное — они не побежали. Они передвигались короткими перебежками, от укрытия к укрытию, медленно, но неуклонно приближаясь к фонтану.

— Пся крев. — выругалась смуглая Хавер: — не продержаться нам тут, командир. Вызывайте базу, пусть поддержку присылают. — Перси еще раз осмотрел площадь, торчащие из-за каждого угла тюрбаны хуттов, взбиваемые выстрелами фонтанчики пыли и согласно кивнул. Он надеялся разрулить ситуацию самостоятельно, не хотелось запрашивать помощи у Фарры, особенно когда он же сам и запретил выход в город. Заодно можно было утереть ей нос, продемонстрировав свою компетентность и все такое. Сейчас, впрочем, речи о компетентности уже не было, как говориться не до жиру, быть бы живу. Выглядеть в глазах всей роты он конечно будет как маменькин сынок, не могущий самостоятельно подтерерь задницу, но сейчас не до имиджа. Надо вытаскивать амазонок из этой ситуации. Желательно — вместе с ним. Значит — придется вызвать базу. Запросить помощь у несгибаемой Фарры и через десять минут на этой площади будет не протолкнуться от амазонок в полном боевом, то есть в бронированных экзоскелетах способных выдержать выстрел из импульсника в упор. Сейчас эта мысль не вызывала у Перси оторжения, даже если придется вновь увидеть снисходительную улыбку Фарры. Он еще раз поднял голову, окинув взглядом площадь и замер от неожиданности. Прямо посреди обстреливаемой площади стоял человек. Во весь рост, не сгибаясь, не прячась, не втягивая голову в плечи от проносящихся мимо разрядов и выстрелов. Он стоял так, словно стоял не в чертовом адском пекле, как мишень в тире, а вышел на прогулку, на обычный вечерний променад, спокойно и не спеша, жуя яблоко, которое достал из кармана. Пораженный этим явлением Перси некоторое время просто смотрел на неспешно шагающего к их убежищу человека с яблоком в одной руке и коротким сонбу в другой. Потом вдруг, рывком, человек исчез из поля зрения, а где-то совсем рядом раздался короткий, придушенный полу-всхлип, полу-крик. Перси обернулся и увидел что в чаше фонтана стоит человек с яблоком в одной руке и с светящимся квантовым клинком в другой, а у его ног скорчившись лежит рыжая амазонка, ее гаусс-винтовка валяется тут же, в пыли, перерубленная пополам словно кусок сливочного масла, блестят на солнце гладкие срезы ствола и казенника, словно на картинке в учебном классе. В памяти сразу всплыло светлое помещение академии, столы рядами, сидящие рядом товарищи и унылый голос старика Богомилова, бубнящий что-то вроде «а вот перед вами каморник гаусс-винтовки в разрезе, на этом рисунке вы можете видеть камеру электромагнитной накачки, собственно казенник, куда досылается миниатюрная металлическая стрелка, или собственно кинетический снаряд, не спать на последний партах, кому скучно — будете драить учебное помещение после лекций, Покацки, Дорбан, два толстяка, вы у меня балеринами станете…»

Мельком, на долю секунды Перси пожалел о том славном времени, когда единственными его проблемами были жировые отложения на талии и два наряда вне очереди, наложенные самодуром и маразматиком Богомиловым. Ностальгия, впрочем, длилась недолго, потому что его руку оттягивала своей тяжестью удобная обрезиненная рукоятка «Тигра», а над рыжей амазонкой стоял этот странный тип с включенным квантовым клинком. С места рванулись Крошка Ди и Хавер, но странный тип даже не взглянул на них, сделал короткое едва уловимое движение и амазонки упали, задыхаясь и хрипя. Перси начал поднимать ствол-излучатель своего «Тигра», ведя его к глазам напавшего на них мастера сонбу, но он уже понимал что не успевает. Будучи гостем дома Харссон он не раз видел эти уверенные плавные движения, только они были намного медленней, этот человек был словно вне законов физики, анатомии и любой другой науки о рукопашном бое или фехтовании. И даже Джун, его сеттале, даже она с легкостью могла обезоружить его, едва он начинал направлять на нее оружие — во время показательных тренировок. А этот… вдруг в голове у Перси все сложилось в один пазл — яблоко, короткий сиреневый традиционный клинок и эти движения. Ах, да, красный кушак. Рикио Шойджи. Кровавый Художник и Гений Клинка — именно так, с большой буквы называли его в доме Харссон — признавая его силу. Говорили что он сумасшедший и чокнутый на всю голову ублюдок, но никто и никогда не подвергал сомнению его силу. Поэтому Перси понял что не успеет навести излучатель, но он не собирался сдаваться, он собирался драться до конца, пусть даже против этого… человека это было бессмысленно. Шойджи из дома Рикио просто шагнул навстречу Перси, навстречу его руке с излучателем и слегка толкнул его под локоть, перехватил падающее на землю оружие и отбросил его в сторону.

Шойджи из дома Рикио стоял над поверженными ганзарами, поигрывая рукоятью сонбу в левой руке. В воздухе стояла поднятая выстрелами и взрывами пыль, где-то на краю площади орали общинные, требуя крови ублюдков, а он стоял в сухой чаще фонтана, символизирующего единство и двуначалие Дионеи. Прямо напротив него, неловко подвернув ногу под себя сидел офицер ганзаров в непривычной темно-синей форме с крылышками на петлицах. Форма была мятая и покрытая пылью, ганзар держал одну свою руку на весу, словно ребенка и шипел от боли — Шойджи сломал ему предплечье. В двух местах. По идее сейчас все и должно было закончиться — красивым взмахом сверху вниз, по диагонали, прямо через ключицу и вниз, вниз, вниз, так, чтобы фонтан крови успел брызнуть на лицо из вен и артерий, крови в человеке на самом деле не так уж много и полосануть так, чтобы сложилась Красная Картина вокруг — это надо уметь. Сперва Шойджи просто сносил голову и кровь била вверх фонтаном, но это скучно и недолго. Вскрывать человека надо так, чтобы после него осталось изображение всей жизни, мечтаний, страхов, хороших и плохих поступков — словом всего человека. И простым обезглавливанием тут не обойтись. Картина рисуется на земле, картина существует всего несколько минут, но эти несколько минут Шойджи видит все. После этого он в состоянии понять и принять человека, быть может даже подружиться с ним. Какая жалость что все они после этого умирают. Вот и этот… должен был умереть здесь и сейчас. Но что-то задержало его руку и Шойджи прислушивается к своему внутреннему «я» — почему я не рисую? Что случилось?

— Эй, ты, с клинком. — офицер обращается к нему и Шойджи морщится. Глупый, глупый офицер, зачем ты перебиваешь меня, я же разговариваю сам с собой, помолчи, глупый…

— Ты же Рикио, верно? Шойджи из Дома Рикио, безумный художник? — продолжает офицер со сломанной рукой: — я тебя знаю. Ты человек чести…

— Помолчи. — говорит Шойджи и оглядывается, смотрит на лежащих в пыли солдат ганзаров и вдруг он понимает что именно не так. Они — женщины! Женщины — солдаты! Нет, Шойджи знал что такое возможно. В принципе. Где-то на дугих планетах, в далекой Империи, в ослепительном Прайм-сити возле дворца императора стоят в почетном карауле воины-амазонки в своих золотых доспехах. Но здесь, в его городе, в пыльных, серо-желтых имперских пыльниках…

— Ты! — Шойджи поворачивается к офицеру и указывает на него рукой. Офицер бледнеет и Шойджи понимает что не убрал включенный клинок в ножны. В этот момент в чаше фонтана становиться тесно, сюда вваливаются хутты и сразуже начинается неразбериха, кто-то начинает избивать офицера, пытающегося закрыться руками, кто-то склоняется над лежащими солдатами-женщинами, гортанные крики и взмахи руками, снова крики… Шойджи понимает что уже ничего не сделаешь и что для его любопытства здесь уже нет места и времени. Толпа сейчас разорвет их на куски — и этого бледного офицера в синем кителе с крылышками на петлицах и этих странных солдат-женщин. Шойджи не любил толпу, но это были его люди, и прямо сейчас ничто не могло их удержать. Почти ничто. Он мог бы поубивать их всех, но не удержать от их мести. А убивать своих он не будет, он не настолько безумен, чтобы не говорили престарелые сплетники пяти домов. Поздно. Если зверь запустил свои зубы в плоть — он не разожмет свою пасть. Шойджи вздохнул, выключил квантовый клинок и вложил сонбу в ножны на поясе. Отвернулся и стал шагать прочь, продираясь сквозь толпу, рвущуюся в центр фонтана. Сегодня Красной Картины не будет. Будут бурые пятна на земле после того, как толпа разорвет на части этих ганзаров.

Саб-лейтенант и ротный командир Фарра Аканис влетела в ангар и на секунду замерла, быстрым взглядом окинув обстановку. Возле стоящих навытяжку стальных истуканов боевых комплексов суетились амазонки первого взвода, проводя блиц тесты готовности и снимая навесное оборудование с предохранителей. Боевой комплект Штурмовой Пехоты Императора представлял собой экзоскелет со скафандром весом более пятисот килограмм в котором амазонки получали возможность сражаться в любых условиях, от абсолютного нуля открытого космоса до адского пламени ближайщих к светилу планет. В боевом комплекте Штурмовой Пехоты имелся встроенный гранатомет, плазменный резак, импульсные излучатели на предплечьях, и он мог нести любое стрелковое оборудование — от гаусс-винтовки до огнемета. И сейчас амазонки подвешивали оружие и проверяли готовность комплектов к боевым действиям.

— Так. Руминова! — Фарра окликнула ближайщую амазонку и жестом подозвала к себе.

— Мэм? — мастер-сержант Руминова мгновенно оказалась рядом, быстро приложила руку к виску в приветствии и убрала руку, когда Фарра легким кивком дала понять что в формальностях нет нужды.

— Никаких плазмеров и гаусс-винтовок. Зарядить кассеты со слезоточивым газом и подвесить парализаторы.

— Есть мэм. — Руминова упылила исполнять, а Фарра прошла к своему комплекту, темно-зеленому металлическому истукану, стоящему неподалеку. Подойдя к нему она положила ладонь на броню, покрытую сколотой краской и многочисленными шрамами. Взглянула на грудную пластину, на которой белой краской была нарисована саламандра.

— Мэм! — откуда-то сбоку вынырнула техник в диагностических очках на пол-лица, в руках она держала разводной ключ. Брызнули искры и техник отшатнулась от свисающих сверху кабелей и ругнулась вполголоса.

— Следи за языком, Сид. — машинально отчитала ее Фарра: — Как «Саламандра»?

— Все пучком, командор. — техник поправила очки и улыбнулась. Улыбка вышла не очень, Сид умудрилась уронить разводной ключ, попала прямо по пальцам ноги и запрыгала на одной ноге, шипя и ругаясь.

— Ты опять в неуставной обуви. — сказала Фарра, кивнув на резиновые шлепанцы на ногах у Сид: — я уже устала с этим бороться. И хватит дурака валять, Сид, мы выдвигаемся в район. — согласно Устава, подразделение Штурмовой Пехоты должно быть готово к передвижению в район действий ровно через десять минут после объявления боевой тревоги. Амазонки Фарры могли выдвинуться в район через шесть минут, и сейчас с момента тревоги прошло только три, они укладывались в любые нормативы. Вот только дело происходило не на учениях и где-то на этой богом забытой планете в этом песчаном аду у нее потерялись четыре из ее девочек. И этот флотский с ними. Какого черта он не поставил ее в известность когда рванул за ними? Нет, конечно Фарра понимала что в цепочке командования он стоит выше (как-никак лейтенант!) и не обязан отчитываться ей, но в конце концов она ротный командир и отвечает за всех своих людей! Так дела не делаются, ярилась Фарра, активируя боекомплект и влезая внутрь. Конечно, у нее с флотским отношения не задались с самого начала, ну так он сам виноват. Наверняка флотский сделал это специально — поймать ее девочек на горячем и отчитать ее как командира — не справляетесь с собственным личным составом, саб-лейтенант, а еще корчите из себя специалиста и ветерана. Фарра поморщилась, дела и впрямь были не очень, кто бы не привел в расположение роты ее самовольщиц. В любом случае это пятно на репутации роты, по головке за это не погладят, а девчонок так и вовсе под трибунал могут отдать. В обычное время за такое полагалось лишь дисциплинарное взыскание, но сейчас шла война с Белейским таганатом, плюс они были расквартированны не на территории Империи, это планеты под протекторатом. Вот и получалось что невинная выходка амазонок трактовалась сейчас практически как дезертирство в бою. За такое грозил трибунал, а военный трибунал никогда не был снисходителен к дезертирам. Фарра захлопнула блистер шлема и выругалась.

— Мэм?! — за прозрачным забралом шлема замаячила фигура техника: — я вам все-таки гатлинг-орудие Гаусса привесила на правый пилон! Мало ли что….

— Тц… — сперва Фарра хотела отругать Сид, но потом плюнула на это — время дороже, а уж не воспользоваться оружием легче чем воспользоваться тем, чего у тебя нет. Запас карман не тянет и вообще.

— Доклад по состоянию! — сказала Фарра вместо «мать твою Сид, говорят же тебе».

— Все единицы готовы! — просияла мордашка техника, решившей что ее инициативу одобрили.

— Отлично. — Фарра переключила интерком на общий канал и набрала воздуха в грудь: — Отделение! Отрыв! — встроенные в комплекты брони двигатели Маклина отозвались мощным гудением, защелкали крепления и двенадцать стальных «горилл», как любили называть боевые комплекты журналисты в новостных передачах, повисли в воздухе, опираясь на возмущения в гравитационном поле планеты.

— Ну что, девочки, покажем кто тут главный. Курс триста девятнадцать! Старт! — двенадцать стремительных металлических теней взмыли вверх и исчезли из виду. Техник Сид поглядела вслед отделению, протерла лицо платком, размазав по щеке полосу машинного масла, отошла к стене и ударила по кнопке, закрывая створки ангара. Третье отделение, первого взвода, двенадцать человек и ротный. Амазонки Фарры отбыли в район действий. Сид еще раз посмотрела в небо и сплюнула на пол, потом растерла плевок подошвой своего неуставного шлепанца. Традиция, ничего не попишешь.

Глава 23

Джун из дома Харссон тоже была на площади. Она как раз должна была зайти в магазинчик на первой линии, потому что эта умненькая Окни из младшей семьи что-то там говорила Нане-су про «чудесные заколки и браслетики», которые по мнению Наны-су помогут «этой странной Джун» вспомнить что она в первую очередь женщина и хранительница очага, а не клановый боец и дуэлянт. Поэтому Нана-су очень сильно захотела купить себе парочку таких браслетиков, но по странному стечению обстоятельств у нее жутко разболелась коленка. Или локоть? В любом случае Нана-су отправила ее, Джун в магазин — посмотреть и купить парочку браслетов, заколок и «может быть и себе что присмотришь, Джун, не все же тебе букой ходить, и зачем ты опять одела свой боевой костюм под сари, выглядит ужасно, да и жарко тебе в нем наверное…». Джун кивала головой, соглашаясь, но все же позволила себе заметить, что они практически в состоянии войны с новыми кланами и если что-то произойдет на улице, то так она сможет защитить и себя и эту дурочку Окни. Только поэтому она берет с собой фамильные сонбу и одевает боекостюм под сари. Нана-су прищурилась, но ничего не сказала, махнув рукой на все ее аргументы. Выдала кредитную карточку с безлимитным доступом к банковскому счету семьи и удалилась в дом, неодобрительно поджав губы и качая головой. Окни, конечно обрадовалась — столько можно всякой всячины накупить, а Джун задумалась — может быть старшие не заметят, если по обратной дороге она зайдет в магазинчик Хатсона и выберет себе новые боеперчатки — старые совсем износились, а у Харальда она видела такие — с режущим краем, допольнительный шанс, дополнительное оружие. Ну и пластины в нагрудных карманах сменить не грех — если конечно удасться найти изогнутые, чтобы не жали. В последнее время с этим все труднее. Окни о своей задумке она конечно не сказала — с этой выскочки станется разболтать все Нане и вся идея прахом. Вот только прогулка по магазинам не удалась — на площади они попали в бушующую толпу хуттов, вопящие и потрясающие кулаками люди вдруг заполонили все вокруг. Джун схватила первого попавшегося хутта за руку и тряхнула, привлекая внимание. Тот повернул к ней совершенно безумное лицо.

— Что происходит, уважаемый? — прокричала Джун. Даже если она — второй ребенок после Харальда в доме Харссон, а этот хутт — всего лишь бедный торговец — он мужчина и обащаться к нему надо уважительно.

— А? — хутт скользнул взглядом по ее сари, рукам, задержался на харрабе с гербом дома Харссон и прокричал в ответ: — Трахнутые фанатики совсем с катушек слетели! Шеф покрывает муринских ублюдков вместе с имперскими солдатами! Хватит терпеть! Пора… — что именно пора, Джун так и не узнала, движение толпы унесло хутта куда-то внутрь, она оглянулась и поняла что Окни тоже куда-то пропала. Надеюсь ее не раздавят в это сутолоке, подумала Джун. За себя она была спокойна, она в боекостюме дома Харссон, даже если ей на грудную клетку рухнет флаер — силовой каркас выдержит. Плюс усилители движений и встроенная полевая аптечка — для выхода в город более чем достаточно. Джун хмыкнула и раздвинула толпу перед собой, отодвигая людей в стороны словно давя икру вилкой — с усилителями встроенными в комплект она могла пройти сквозь толпу в два шага. Как нож сквозь теплое масло. Она могла уйти с площади в любой момент но домоседкой Джун никогда не была. И потом, может происходящее важно и можно обернуть события к вящей славе дома Харссон и потому торопиться не надо, надо осмотреться на месте, собрать информацию, может быть даже поучавствовать в чем-то… старших тут нет, брат убыл на Яблоко, договариваться с поставщиками, кто-то же должен быть тут — от лица семьи. По крайней мере именно так убеждала сама себя Джун, протискиваясь к месту событий. Встав в толпе перед крыльцом полицейского управления она увидела Безумного Принца Рикио. Шойджи как всегда был в своем дранном пыльнике, так, словно последний попорошайка с улиц Бартама, с огрызком яблока в правой руке. Джун слышала про Шойджи достаточно, чтобы не обращать внимания на его одежду, а еще она знала что он — левша. Вообще Принц Рикио вызывал у Джун двойственные чувства. С одной стороны одним своим существованием он прославлял славные традиции фехтования и показывал что квантовый клинок в умелой руке может быть противопоставлен гаусс-винтовке или импульснику. А с другой стороны он раздражал ее по этой же причине. Он был слишком хорош. И Джун тоже была хороша. Да, Харральд побеждал ее в поединках один на один, но лишь потому, что она это ему позволяла, и как у всякого мастера ей иногда хотелось узнать пределы своей силы. И Шойджи был именно тем, кто подходил на роль оппонента. Вот только он никогда и ни за что не станет сражаться с женщиной. Поэтому Джун смотрела на Безумного Принца со смешанными чувствами — она уважала его как достойного соперника и… испытывала непонятную ревность к каждому с кем Шойджи доводилось скрестить клинки. Впрочем, хотя последних было немало, выживших среди них были единицы.

Тем временем на крыльце что-то произошло и топла рванула внутрь участка, крича и размахивая подвернувшимися под руку палками и камнями. Впрочем, Джун успела увидеть в руках у людей и старые дробовики, импульсники и даже парочку сонбу, обычных, не фамильных. Потом что-то грохнуло, раздались крики и над площадью веером пронеслись плазменные разряды. Люди в панике, давя друг друга, буквально по головам стали разбегаться с площади, падая, приседая, пытаясь укрыться от выстрелов. Джун избежала давки, легко запрыгнув на крышу одноэтажного дома, стоящего рядом и мимолетом еще раз похвалила себя за то, что не поддалась на провокацию Наны и одела боекомплект. Без мышечных усилителей ее могли бы и затоптать в толпе, а так она могла запрыгнуть на крышу дома одним движением. Как там Окни, надеюсь убралась отсюда — мелькнула в голове у Джун мысль и тут же пропала, потому что с крыши она могла видеть всю площадь. И на площади, в сухой чаше фонтана Дружбы Дионеи она ясно увидела этого молодого лейтенанта, гостя дома Харссон. И Шойджи, стоящего напротив. А потом толпа снова заполнила площадь, раздались крики и лейтенант исчез из виду, пропав в толпе. Джун ругнулась. Она понимала что происходящее — не ее дело, и что лейтенант, скорее всего уже обречен, но что-то внутри ее словно говорило — а ну, почему нет. Она была лучшим бойцом дома Харссон — пусть старейшины никогда этого не признают, как и сам Харральд, но фактически она — лучшая. Она в одночасье ликвидировала новый клан Амадея. В боекомплекте дома Харссон, с мышечными усилителями, карбоновой кольчугой и силовым каркасом, вооруженная — она могла бы. Да, могла бы. Вот только зачем — спросят ее потом на семейном совете. Джун еще раз взглянула туда, где в чаше фонтана бушевала толпа и решительно рванула сари, срывая его с себя. Закрыла лицо черной маской, проверила легко ли выходит сонбу из ножен на поясе, и прыгнула вниз. Пусть старейшины потом решают почему она это сделала. Они умные, они что-нибудь придумают. А пока в висках у Джун стучала кровь, требуя выхода. Было бы неплохо схлестнуться с Безумным Принцем в этой толпе. Она еще бежала к фонтану, когда раздались взрывы.

Еще на подлете к площади Фарра почувствовала что-то неладное. Слишком много зеленых огоньков было на территории. Боевой комплект распознавал инфакрасное излучение, биение сердца и электромагнитные возмущения, обрабатывал все эти данные и подавал картинку на дисплей. В идеале этих данных было достаточно не только чтобы определить местоположение людей на открытой местности в радиусе десяти километров, но и узнать их пол, возраст и примерную физическую форму. Ах, да, еще — состояние здоровья. Поэтому еще на подлете к площади Фарра почувствовала неладное — слишком много людей на органиченной площади и зеленые огоньки местами стали гаснуть, становясь синими — потеря сознания, шок, а в некоторых случая — кома, предшествующая смерти. Конечно, кто-то мог потерять сознание на жаре и в толкотне толпы, но тогда эти синие точки были бы равномерно разбросаны по площади, а здесь… здесь было наоборот — все точки сосредоточились в одном месте. Поэтому Фарра сняла предохранители с гранатамета и пусковой ракетной установки «Метель». И как только отделение достигло визуального контакта с площадью — приблизила изображение на максимум, выискивая своих. Увидев как в группе людей у фонтана промелькнуло знакомое лицо и окровавленный рукав — мгновенно приняла решение.

— Отделение! Вектор тридцать, рассеяное поражение, цель в ста метрах от поверхности! Огонь! — нужды дублировать команду голосом на самом деле не было — как только она коснулась кнопок управления, наводя ракеты и гранаты — боекомплекты отделения повторили движеняи за ней, связанные тактической сетью управления. Но Фарра привыкла к тому что и самые надежные механизмы могут отказать в самый неподходящий момент, что уж тут говорить о тактической сети боекомплектов, которая и в обычное время глючила. Поэтому — сеть сетью, но когда речь идет о приказе открыть огонь и если ты не хочешь чтобы твои ракеты разнесли все к чертям совсем не там где хотелось — отдай команду голосом, не ленись. Тем более что боекомплект ведет постоянную запись всего, что происходит и команда отданная голосом всегда поможет потом — в случае расследования. Если будет расследование.

— Есть! — подтвердили получение приказа амазонки и с наплечных пилонов боевых комплексов сорвались тонкие жала ракет, оставляя за собой белый шлейф отработанных газов. Ракеты мгновенно сошлись в одной точке и над площадью вспухло громадное облако взрыва! Грохот ударил по ушам и боевые комплекты амазонок предусмотрительно понизили уровень звука до приемлемого.

— Это должно охладить их. — пробормотала Фарра, снижаясь. Сквозь облака пыли и дыма не было видно что твориться внизу, но она могла предположить что все кто находился на площади только что получили нехилый акустический удар по барабанным перепонкам. А люди получившие такой удар как правило больше заняты собственными болевыми ощущениями. Она опустилась на крышу здания и повела стволом. Оделение заняло позицию по периметру площади, опустив стволы вниз. Дым рассеялся и на прозрачном дисплее встроенном в шлем вспыхнул красный сигнал, оповещая о том, что она захвачена в прицел сразу нескольких ракетных комплексов. Красные треугольники выделили опасность, Фарра приблизила изображение, и стиснула зубы от досады. Ну что за чертова планета. Такое впечатление что у каждого десятого на этой площади с собой было «Жало». «Жало» — переносной ракетный комплекс, больше всего похожий на обычную трубу, простой в управлении — навел, дождался пока ракета захватит цель, нажал на пуск и с плеча срывается ракета с кумулятивным зарядом. Именно эти комплексы вынудили Штурмовую пехоту убраться с равнин Бетельгейзе во время первых войн Конкисты и начать долгую и унылую орбитальную бомбардировку скальных комплексов, где скрывались повстанцы. Граждане Бетельгейзе до сих пор гордятся тем, что им удалось выстоять под натиском Империи и договориться об автономии протектората. Качество исполнения «Жала» как правило оставляло желать лучшего, не всякая ракета могла уничтожить боевой скафандр Штурмовой Пехоты, но на этой площади их были десятки и все они были направлены практически в упор! На секунду все замерло. Танзарианская ничья, мелькнуло в голове у Фарры, они подошли слишком близко и слишком уязвимы для ракет, с другой стороны и стрелки с «Жалами» тоже в такой же ситуации — у них ни брони ни нормальной позиции, как только вылетят ракеты — в тот же миг плазмеры и гатлинг-гауссы амазонок разорвут их на части. Вся воля саб-лейтенанта была собрана в указательном пальце, плавно выжимающем холостой ход на спусковом ключке подвешенного к правому предплечью крупнокалиберного «Дюрандаля». Чуть шевельнуть пальцем и блок стволов гаусс-орудия мгновенно раскрутится, выплевывая до пяти тысяч кинетических болидов в минуту, летящих на гиперзвуковой скорости. На такой скорости болидам даже не было необходимости нести взрывчатку для поражения бронированных целей, или силовых полей — разогнанные стальные капли буквально размазывало по пространству, пронзая все что стояло на пути. А после болида проносилась ударная волна гиперзвукового снаряда, разрушая оставшееся и превращая аккуратные отверстия в разодранные дыры по полметра каждая. Попади такой в человека без брони и силового поля и тот просто исчезает, испаряется, взрываясь кровавым облаком ошметков. А на площади не было замечено ни силовых полей, ни бронированных доспехов. Если она нажмет на курок и поведет стволом из стороны в сторону, словно поливая грядку из садового шланга — вся площадь перед ней превратиться в кровавое месиво. Раз и все. Но… но Фарра Аканис была солдатом, а не мясником. Она не могла нажать на курок. Потом, потом, когда все будет позади она будет сидеть за кружкой пива с Бренди и, возможно скажет что нажми она на курок — ее бы ждал трибунал и возможно даже не рудники Родезии, а прямая дорога на эшафот, еще бы — устроить резню прямо в столице планеты, защищенной Протекторатом Императора. Но это будет потом. А сейчас она просто смотрела на толпу, на людей в толпе. Обычных людей, в пыльных одеждах, стариков, мужчин, женщин и подростков, сжимающих оружие — у некоторых в руках были палки и камни, у других — квантовые клинки и гражданские импульсники, и лишь немногие, несколько человек были вооружены «Жалами». Она смотрела на них и понимала что не нажмет на курок. Не сможет нажать. Капли холодного пота выступили на ее лбу и одна из них стекла вниз по подбородку. Мысли лихорадочно метались в голове, одна нелепей другой. Выстрелить в воздух? Они уже стреляли в воздух и добились только того, что в толпе появились «Жала», направленные на них. Начать переговоры? Да, это верный ход. Но что сказать этим людям? Как начать переговоры? Здравствуйте, мы тут не местные, я просто заберу своих амазонок и пойду мимо? Пожалуйста уберите «Жала» и не стреляйте нам в спину? Фарра поняла что не имеет ни малейшего понятия как начать вести этот разговор. Но начать придется. Она командир этих девчонок и она отвечает за их жизни перед Богом и Императором! И она не позволит им погибнуть в этой заднице галактики. Фарра включила внешние динамики и набрала воздуха в грудь. Переговоры…

— Мунсогор! — в тишине раздался крик. Сперва Фарра подумала что ей показалось, но «Жала» дрогнули и опустились. Мунсогор? Что это значит? Фарра окинула площадь взглядом и осторожно убрала палец с пускового крючка крупнокалиберного гаусс-орудия и сглотнула. Хутты в толпе тоже опустили оружие и прислушались. Гнев и ярость на лицах уступили место новому выражению. Они выглядели так, словно не верили услышанному. Но это было радостное неверие, так, словно ты встал обычным утром и прошел на кухню и вдруг увидел там своего старого друга, с которым ты не виделся сто лет и который сидит за твоим столом, пьет кофе и улыбается. Да, на этих лицах появилось именно такое выражение. Что такое «Мунсогор»?!

Глава 25

Мунсогор. На языке хуттов круг назывался по другому — калива. Мунсогор — это обозначение Круга, пришедшее из древнего, забытого языка, это обозначение не геометрической фигуры, а события. Нет, обряда. Круг — когда ты говоришь это слово с большой буквы, сразу становиться ясно о чем речь. Мунсогор — это когда двое сильных встают лицом к лицу в круге и все остальное теряло значение. Двое сильных сходились друг с другом, сжимая в руках фамильные сонбу и только один из них выходил из круга — так и решались все споры и все суды. Раньше. В те прекрасные времена, когда слово «хутт» означало «воин», означало «мужчина». И когда тебя оскорбили, или когда несправедливость душила твою душу, когда ты не мог пройти мимо беззакония и произвола — тогда был Круг. Мунсогор. Хутт говорил это слово и поднимал свой клинок, вызывая обидчика на бой и будь это сам император, а вызывающий — последний босяк, хутт никогда не откажет хутту в вызове. Этот вызов в круг означал больше чем просто дуэль — он означал традицию, столь же древнюю как сам Бартам и песчаные дюны вокруг него. Поэтому неудивительно что хутты на площади замерли, услышав это слово, и те, кто был рядом — передавали слово дальше, шепотом, словно боясь обронить нечто важное. Поэтому Верек из дома Тансуу остановился и опустил свой сонбу, которым уже примеривался перерезать горло Аманде Кертис, лежащей без сознания, но все еще сжимающей в руке обрезок гаусс-винтовки, поэтому приподнялся на локтях шериф Броуджан и завертел головой в поисках вызващего, поэтому встал и повернул свою голову Шойджи, Безумный Художник дома Рикио.

— Мунсогор! — снова крикнул в пространство над площадью лейтенант ВКС Перси Дорбан и указал пальцем на худощавую сутулую фигуру на краю площади: — Я Персиваль из дома Дорбан вызываю в круг Шойджи хутт Рикио!

Джун была бы не Джун, если бы не оказалась в самом центре всей этой истории. И конечно же она услышала вызов. И конечно же она сразу поняла что вот ему, этому ганзару, дадут скрестить клинки с Шойджи — а ей нет. Она протиснулась вперед, туда, где толпа удерживала подчиненных Перси и окинула их быстрым взглядом. Синяки, кровоподтеки, рассечения, судя по всем сотрясения мозга, но жить будут. Ее взгляд задержался на руке одной из амазонок, она увидело как там что то блеснуло. Прищурив глаз она пригляделась и вдруг мысль словно молния мелькнула у нее в голове. Она знала как скрестить клинки с Шойджи! Но для этого ей надо было кое-что сделать и сделать быстро. Она встретилась взглядом с одной из амазонок, такой рыжей бестией и подмигнула ей. Глаза у той на секунду расширились, потом, она словно бы приняла решение и кивнула в ответ. Хорошо, союзница у нее уже есть, ничто так не сплачивает людей как смертельная опасность, подумала Джун и оттолкнула окружающих амазонок людей, используя усилители мышц. Присела рядом с рыжей и шепнула ей на ухо пару слов. Быстро, быстро. Она посмотрела в глаза амазонки, убедилась что та поняла ее правильно и кивнула головой. Толпа вокруг начала волноваться, кто-то попытался оттолкнуть ее, но она молча толкнула его в грудь и мужчина упал на пыльную землю навзничь. И не торопился вставать. Она осмотрелась вокруг и убедившись что окружающие от неожиданности отступили назад — скользнула дальше. Ее ждал поединок. Ее поединок. Она сможет сразиться с Шойджи хутт Рикио перед всеми, на площади. И если она победит… нет, когда она победит — никто не сможет указывать ей что делать.

Перси едва стоял на ногах, у него жутко болела рука, из рассеченной правой брови текла кровь, заливая глаза, но он указывал на Шойджи, уже успевшего отвернуться. В отличие от амазонок, он прожил тут полгода и самое главное — он успел узнать многое об обычаях и традициях хуттов. И самой главной и самой древней традицией был Круг. Или как его называли хутты — мунсогор. Право на судебный поединок, или испытание поединком. Впрочем, нашлось много дезких малых, которые хотели избежать ответственности за свои преступление таким путем — и поэтому обычай нивелировался. Но не до конца. Перси знал что если он вызовет на бой кого угодно в этой толпе — ему вряд ли дадут такое право. Разбираться не будут. Поэтому он вызвал в Круг самого Шойджи — в безумной надежде что люди хотя бы приостановятся. Это имя он по наитию выкрикнул, закрываясь руками от ударов разъяренной толпы и — о, чудо, эти люди, готовые еще секунду назад разорвать его на куски — остановились. Остановились и стали переглядываться. Руки, державшие его, выпустили его одежду и кто-то даже помог ему встать.

— Перси оглянулся. Амазонок, бывших с ними перестали избивать, вместо этого, их усадили рядом на землю, какая-то фигура в черном склонилась над ними.

— Эй, это что такое? — спросил Перси и двинулся к своим подчиненным. Никто не загородил ему путь и он склонился над девушками. Трое были без сознания и только Кертис сверкнула яростным взглядом из-под наливающегося синяка.

— Отпустите их, они тут не при чем… — начал было Перси, но глухой гул недовольства был ему ответом. Рядом с ним возникла фигура полностью в черном, черная маска закрывала лицо, но Перси был уверен что он уже где-то видел эту грацию движений.

— Пст, идиот. — прошипела фигура ему в ухо, нарочито грубо дернув за ворот: — ты что творишь? Вызвал самого Шойджи Рикио на мунсогор. Ты труп. И ты и твои девчонки.

— Но…

— Тихо. Молчи, я все улажу… — незнакомец снял маску и поднял вверх руку. Перси замер, глядя на лицо. Знакомое лицо. Его setalle, Джун из дома Харссон!

— Я Джун хутт Харссон! — выкрикнула свое имя девушка и на площади стало еще тише. Недоумение достигло своего предела и казалось его можно было нарезать ножом и грузить в ящики.

— Хутт Дорбан! — продолжила свое имя девушка и тут уж недоумение достигло своего пика: — Я Джун, хутт Харссон, хутт Дорбан!

— Что?! — Перси не верил своим ушам. Девушка добавляет дом своего мужа к дому своего отца — это понятно. Вот только не понятно почему домом ее мужа она называет его фамилию! Она решила объявить что он, Перси Дорбан и она, Джун хутт Харссон — муж и жена?! На секунду Перси даже забыл про боль в сломанной руке и потянулся почесать себе затылок, за что был немедленно наказан приступом боли, ойкнул и прижал руку к животу.

— Настоящим объявляю что мой муж и сюзерен в силу состояния здоровья не может исполнить мунсогор! Настоящим объявляю что я готова занять его место и скрестить клинки с Шойджи хутт Рикио! — продолжила Джун и присутствующие на площади окончательно потеряли нить событий.

— Погоди, уважаемая… — из толпы качнулся и вышел вперед рослый хутт с клановыми татуировками на щеках: — негоже девочке с мужами воевать, ступай ка домой подобру-поздорову, а мы тут как-нибудь сами разберемся.

— Точно! — выкрикнули откуда-то сзади: — ишь чего удумала!

— Домой иди, девчонка! — послышались выкрики и спереди.

— Совсем разум потеряла! — добавили от крыльца управления. Джун нахмурилась и обернулась на амазонок — сделали ли они свое дело. Поймав взгляд рыжей она прищурила глаза, та кивнула в ответ, мол все схвачено и успокоенная Джун повернулась обратно.

— Жена принимает обычаи мужа, так сказано в книге традиций, верно? — спросила она у толпы. В толпе стали переглядываться и морщить лбы. Верно-то верно, да вот только непонятно к чему клонят…

— Выйдя замуж за Персиваля хутт Дорбан я приняла имперские обычаи и правила. А согласно этим правилам — женщины могут сражаться за своего мужа. И, кстати, святая Полифема тоже сражалась за своего мужа. — добавила она и победоносно посмотрела на собравшихся.

— Постой, уважаемая, так ты хочешь сказать что эти… ганзарки… — было видно, что мужчина сдерживает выражения: — на самом деле жены этого…

— Да. Посмотрите на харрабы у них на пальцах. — толпа обернулась и некоторое время те, кто поближе разглядывали амазонок. Вернее их ротные кольца.

— Да, это и есть герб дома Дорбан! — заявила Джун: — и эти благородные женщины воительницы всего лишь исполняли волю своего мужа, как и завещано нашими традициями.

— Ох ты ж. — сказал кто-то в толпе. Взгляды сфокусировались на Перси и он поежился. Взгляды были завистливые и сочувствующие. Кто-то даже похлопал его по спине — мол ну ты мужик и крут, столько жен, но не завидую тебе, тяжко поди.

— И ввиду того, что из-за сломаной руки и ноги мой муж не в состоянии принять вызов, я займу его место в поединке. — изящным пассажем закончила Джун. Так вам, глупые старейшины, так тебе Нана-су, так тебе Харальд. Не будет Джун сидеть дома и вязать свитера для мужа и его братьев. Или за плитой стоять. Да она готовить то не любит. И не умеет Она умеет держать в руке клинок и сейчас покажет это всем. Всему Бартаму.

— Я не собираюсь входить в круг с женщиной. — сказал Шойджи, внезапно ожив. Все повернулись к нему. Шойджи сидел на парапете крыльцы, свесив вниз ноги. Рядом с ним встал на ноги шериф Броуджан и старина Бигглз.

— Что же… — протянула Джун, поворачиваясь к нему спиной: — значит ты предпочитаешь биться с калекой…

— Да я… — Перси только хотел сказать что он не калека и сломана у него только рука, а ноги в порядке и вообще драться с Рикио очень опасно и может быть ей на самом деле отойти в сторону и не мешать. Но сказать ничего из этого он не смог, потому что Джун шагнула назад и наступила ему на ногу, да так, что он зашипел от боли.

— И нога сломана. — глядя ему прямо в глаза отчетливо выговаривая каждую букву сказала она: — а будешь упираться — обе будут сломаны. Это мой бой. — она вновь повернулась к толпе и пожала плечами.

— Значит такова хваленая храбрость дома Рикио. Они боятся скрестить клинки с женщиной, но готовы убить калеку, ее мужа. Такова цена гордости клана? Такова цена гордости хуттов?! — прокричала она и Шойджи скрипнул зубами.

— Я буду драться с тобой, женщина. — сказал он и легко спрыгнул вниз с крыльца.

— Мунгсогор! — крикнул кто-то и толпа послушно раздалась, образовывая круг.

Рядом с Перси с глухим ударом приземлился двухметровый стальной скафандр, на потрепанной броне была нарисована саламандра. Забрало скафандра откинулось и показалось лицо ротного саб-лейтенанта Фарры Аканис.

— Сэр. Мы можем забрать раненных? — сухо спросила она.

— Ммм… — Перси оглянулся. Похоже что с того момента, как статус амазонок определился они никого больше не интересовали: — конечно. Забирайте.

— И вам тоже понадобиться медицинская помощь, сэр. — Фарра кивнула на его руку. Перси поморщился.

— Я останусь тут. — сказал он, наблюдая как толпа освобождает место для Круга и убирает возможные помехи и препятствия.

— Хорошо. — Фарра выдвинула из скафандра полевую аптечку и прежде чем он успел что-либо сказать — зафиксировала запястье в обтягивающей повязке и сделала обезбаливающий укол.

— Эмм… спасибо. — пробормотал Перси. Фарра кивнула головой. За ее спиной четверо амазонок было ловко погружены на специальные носилки и эвакуированы с площади за какие-то секунды.

— А вы? — спросил Перси, видя, что Фарра не собирается улетать.

— Мы остаемся с вами, сэр. — нахмурилась та: — на всякий случай.

— А. - сказал Перси, несколько раз сжал пальцы в кулак, чувствуя как боль уходит: — спасибо еще раз, саб-лейтенант.

— Это мой долг. Сэр.

Джун стояла, подняв голову вверх и подставив лицо ветру. Она ждала этого момента слишком долго. Ее сумасшедший план сработал и теперь она стояла в Круге с Шойджи, Безумным Художником и Крылатым Клинком клана Рикио. Она опасалась что кто-нибудь в толпе поймает ее на противоречиях в ее требованиях, что ее не допустят, или что Шойджи несмотря ни на что не станет сражаться. Но сейчас, когда толпа на площади расступилась, освобождая место для боя, когда сам Шойджи спустился вниз и ступил в круг, внимательно разглядывая ее и поигрывая клинком в руке, сейчас — был момент ее триумфа. Потом может быть всякое — но сейчас она победила. Джун вздохнула воздух полной грудью и опустила голову, готовясь к поединку. В ее правой руке привычно завибрировал квантовый клинок, она шагнула вперед, показывая что готова. Стоящий напротив Шойджи из дома Рикио посмотрел на нее, наклонив голову набок, словно большая птица, на некоторое время замер, словно бы задумавшись, потом кивнул самому себе и в его левой руке появилось синеватое лезвие сонбу. Толпа вокруг ахнула и подалась назад. Конечно, по старым правилам надо было выбрать секундантов и арбитра, разметить Круг должным образом, но сейчас было не до этого, никто не стал бы ждать соблюдения формальностей. Поэтому не было и команды на схождение — просто Шойджи и Джун шагнули вперед. Он левша, подумала Джун, все это знают, но я буду следить и за правой рукой тоже, я владею двумя клинками и это мое преимущество, он не знает обо мне ничего. Я же знаю все о знаменитом Рикио, о его фамильном сонбу «Белый дракон», о его привычке слегка наклонятся вперед перед атакой и о его молниеносном разрезе снизу вверх по диагонали, и о его последнем Круге в шестьдесят девятом, тогда он получил нехорошую рану правого предплечья и с тех пор избегает пользоваться скользящим блоком. А еще он будет недооценивать меня, подсознательно, но будет относиться ко мне с пренебрежением, как и положено клановому хутту, который никогда не покидал поверхности планеты. И это тоже мое преимущество, но оно будет кратким — как только он поймет что я представляю опасность — он начнет сражаться в полную силу, а этого нельзя допустить. Может ли она выдержать атаку Шойджи в полную силу или нет — она даже не задумывалась. Важно не допустить этой атаки, использовать все преимущество, которое у нее есть. Потому — если ты умеешь считать до десяти — остановись на семи, потому — если тигр силен, то он показывает что слаб. И потому Джун двинулась вперед, перехватив сонбу так, словно она держала его в первый раз. Подшагнув вперед она подняла клинок и приготовилась к атаке. В поединке на квантовых клинках сила была не столь важна, как в традиционном фехтовании, квантовый клинок резал абсолютно все, в том числе и другой клинок, если они сталкивались под прямым углом, поэтому блокирование одного клинка другим было невозможно. Можно было парировать удар скользящим блоком, отводящим, ударом по плоскости клинка сбоку, но не подставлять его под удар. Поэтому фехтование по сути не было даже фехтованием в традиционном смысле — это скорее было серией ударов и уклонов, обманных движений и финтов, и тут больше ценилось умение разорвать дистанцию и так же молниеносно приблизиться. Поэтому у Джну был ее шанс. Если бы бой был на ржавых водопроводных трубах или двууручных мечах — она проиграла бы. Проиграла силе мышц и массе мужчины. Но недаром хутты в древности называли сонбу великим уравнителем — неважно, мужчина ты, старец или подросток, — с квантовым клинком в руке ты становился настолько опасен, насколько отточено твое мастерство.

— Ху… — Шойджи выдохнул и шагнул вперед, желая закончить это как можно скорей. Потому он скользнул вперед и нанес короткий удар невооруженной правой рукой. Несильно и небыстро, так, чтобы не покалечить эту дурную девушку из дома Харссон, так, чтобы отбросить на землю, обезоружить и выиграть поединок без крови и увечий. Джун ожидала этого удара, она видела как Шойджи ударил одного из хуттов дом Рикио — так же, несильно и не быстро, но эффективно. Сперва его рука движется обманчиво медленно и легко, но вдруг набирает скорость и бьет как хлыст — наотмашь, накопив энергию и выбросив ее в противника. Все-таки он недооценил меня — мелькнула в голове у Джун торжествующая мысль, и тут же пропала, она растворилась в движении, в сосредоточении. Когды ты по настоящему сосредоточен в голове нет мыслей, есть только движение, все вокруг исчезает, растворяясь в белесом тумане, исчезает слух, зрение и даже дыхание — остается только твое движение навстречу движению противника. Джун сместилась с оси удара и выдвинула лезвие сонбу навстречу. Хороший удар это действие на рефлексе, только новички думают какие мышцы напрячь а какие расслабить, удар профи это размазанный по пространству миг перемещения на каких-то подсознательных, коротких даже для ящерицы инстинктах. А значит хороший удар чертовски сложно остановить когда ты его уже начал. И сейчас, едва сместившись в сторону и слегка изменив положение кисти Джун сделала так, что там, куда должен был попасть кулак Шойджи, Безумного Художника дома Рикио — на этом самом месте вместо подбородка Джун возникло слегка гудящее лезвие сонбу. Неважно как наносил удар Безумный Художник, но сейчас его кулак должен был превратиться в кровавое крошево, даже если бы он был сделан из монолитной монокулярной стали. В своей сфере сосредоточения без звука и света Джун почувствовала как удар Шойджи достиг цели, как дрогнул клинок проходя сквозь плоть и кровь дома Рикио. Рванув клинок к себе она хотела довершить дело, отрезав кисть Шойджи, но лезвие не встретило сопротивления. Черт! Значит он уже убрал руку! Джун отпрыгнула назад, почувствовав как что-то взрезало воздух на ее месте. Она подняла глаза, и увидела что Шойджи стоит на месте, разглядывая свою правую руку, с которой на пыльную землю Бартама капала кровь. Джун опустила руки и выпрямилась, она знала что Безумный Художник не будет атаковать. Пока. Еще она знала что упустила свое преимущество, разменяла его на правую руку наследника Рикио. Много это или мало? Зависит от того, задела ли она крупные сосуды, опытные бойцы не стараются разрезать другу друга пополам, воткнуть клинок в грудь или отрубить голову красивым взмахом. Эти удары легко предсказуемы и опытные бойцы метят в конечности, подрезая сухожилия и вскрывая вены. Пустить кровь противнику — всегда полезно. Либо противник испугается вида своей крови и станет вести себя осторожней, либо наоборот — потеряет голову от ярости — и начнет делать ошибки. Но это сработало бы если бы напротив Джун стоял обычный боец, а не он. Джун выдохнула, признавая ошибку и наклонила голову вбок, разминая шею. Шойджи хмыкнул, оторвал от кушака полоску ткани и ловко, пользуясь ртом и одной рукой перемотал рану, затянул узел, вытер с лица капли крови и еще раз удивленно взглянул на Джун. Его взгляд едва уловимо изменился, что-то блеснуло и исчезло в глубине глаз наследника и Джун еще раз попрощалась со своим имиджем неопытного бойца впервые увидевшего квантовый клинок. Шойджи чуть побаюкал свою раненную руку, словно успокаивая ребенка, взглянул на кровавые пятна на земле, на Джун и наклонил голову вбок, словно птица, разглядывающая блестящий предмет. Джун подняла клинки и присела, встав в стойку, готовая к атаке. Но Шойджи словно бы и не собирался нападать, он разглядывал ее с удивлением и непосредственностью ребенка на деревенской ярмарке, впервые увидевшего фокусника, доставшего из своего помятого цилиндра живого кролика с бусинками черных глаз. Чудо-Джун — вот, как он смотрел на нее. Так, словно весь мир вокруг был лишь серой декорацией к ней, стоящей тут кровавой розой, посреди площади. Кровавой розой?! Джун вдруг поняла что мир вспыхнул у нее в глазах и перевернулся набок. Но как? Когда он успел? Джун открыла глаза и попыталась встать, ноги не слушались ее, она смогла встать на колени и вытереть рот рукой. Кровь. На рукаве и ладони. Безумный Художник клана Рикио, когда ты успел, подумала она, глядя на свою кровь и отчетливо понимая что Харальд был прав. Она не ровня этому человеку. Да человек ли он?! Джун знала себя, знала свой предел и знала что в ее клане нет такого человека, который двигался бы… так. Она не видела его движения, их невозможно было увидеть, но она успела бы их почувствовать… наверное. Если бы не отвлеклась на обманчивый блеск его глаз и каплю крови на правой руке. Пока эта капля падала на землю — Шойджи исчез там и появился здесь, рядом с ней. И сейчас она пытается встать и поднять голову, чтобы увидеть как блеснет в свете полуденного солнца клинок Белого Дракона, отсекающий ее голову. Джун стиснула зубы и встала, рывком, выпрямляяя спину. Как бы то ни было, но она — Джун хутт Харссон и умрет стоя, а не на коленях. Она выпрямилась, несмотря на резкую боль в правой руке и повернулась навстречу своей судьбе.

— А вот теперь — начнем. — сказала огромная черная птица голосом Шойджи Рикио и клинок в ее руке запел песню смерти.

Шойджи был вдохновлен. Его муза, его вдохновение вернулось к нему и он снова мог рисовать картины! Всплесками красного — вверх, вниз, слева направо, и снова снизу! Начав этот поединок он и не думал что сможет нарисовать такое, он ожидал разочарования и серости и поэтому первый же штрих удивил его. Удивил и обрадовал, эта девчушка выставила клинок, порезав его кисть и едва не отрезав ее вовсе, он еле успел разжать пальцы, практически пропустив ее лезвие между ними, на мгновение ощутив восхитительный ужас не-бытия. И поэтому он отплатил ей тем же — на мгновение позволив себе действовать на полной скорости, и нанеся ей такой же разрез. И туда же. И только потом он стал рисовать — сперва сравняв шансы, ответив ей тем же. Да, она удивила его, но и он удивил ее, он видел это по ее расширенным зрачкам, когда девушка стала вставать с земли. Ее движения стали замедленней и Шойджи тоже замедлился — чтобы прочувствовать поединок, понять ее, эту странную девушку, не желающую сидеть дома и воспитывать детей, а по какой-то странной прихоти желающую лежать в пыли на площади, пав от его руки. Они двигались как два танцора, в едином слитном движении, непрекращающемся и постоянном, в тишине, нарушаемой лишь гудением клинков да тяжелым дыханием танцоров. Шойджи понял, что его противник прекрасно подготовлен и довольно силен физически. Единственно чего у нее не было — это его скорости. Впрочем, ее не было ни у кого. Поэтому он постепенно наращивал темп, становясь все быстрей и быстрей, в такие минуты он почти физически чувствовал как отчаяние начинает охватывать его противников, как они начинают понимать что ничего не смогут сделать с ударом — этим или следующим. И как они начинали ломаться, эти люди. Лучшие бойцы кланов. Ветераны сотен дуэлей и битв. Хладнокровные убийцы. Просто мусор перед его клинками. Вот и эта… он уже чувствовал что она на пределе, еще немного и…. и тут эта девушка вдруг отбросила свои клинки в сторону и встала в полный рост, подставляя грудь его удару. Шойджи замер, задержав свою руку. Он не понимал. Он смотрел на нее, она смотрела на него и он впервые увидел ее — всю. Глазами. Наверное кому-то она даже покажется привлекательной, подумал он, сильная, уверенная в себе и наверняка красивая. Лицо — симметрично, а у людей это считается красивым. У нормальных людей. Но что она вытворяет посреди его картины? Шойджи раскрыл рот, прокашлялся и начал говорить, с удивлением слыша свой голос — чужой и скрипучий.

— Что ты делаешь? — спросил он, смотря ей прямо в глаза и не видя там страха.

— Ты слишком быстрый. Я лучше тебя, но ты быстрей. Я не смогу тебя одолеть. — сказала девушка и развела руки в стороны, словно приглашая его: — поэтому — вот…

— Что ты делаешь? — он повторил вопрос, не понимая о чем она говорит и почему разрушает такой прекрасный танец: — подними клинки…

— А смысл? — она пожала плечами и зажмурилась, подставляя лицо солнечным лучам: — ты все равно меня убьешь. Какой смысл? Ты слишком быстрый, Шойджи хутт Рикио.

— Но… — Шойджи вдруг почувствовал себя глупо. Смысл? Какой смысл? Разве в этом обязательно должен быть смысл? Но что он должен ей сказать? Возьми сонбу и сражайся как мужчина? Глупо, она не мужчина. Сражайся, иначе ты погибнешь? Глупо, она погибнет в любом случае. В конце концов должны же мы соблюсти какие-то приличия, я не могу просто прирезать тебя без оружия посреди площади? Еще глупей, какого черта, он сам никогда не соблюдал приличия, а тут блюстителем морали заделался? Шойджи хмыкнул.

— Что тут смешного? — гневно сверкнула на него глазами Джун. Шойджи захохотал в голос, передние ряды отшатнулись от него, в толпе раздались недоуменные восклицания. Шойджи смеялся, чувствуя, как его душу окончательно покидает чувство скованности и тяжести. Все это время, думал он, все это время я был свободен от предрассудков и правил, так я говорил всем и я был достаточно силен, чтобы иметь свое мнение — так я считал. Но сейчас он вдруг понял что даже он был связан всеми этими предрассудками. Быть сильным. Никогда не проигрывать. Внушать страх. А смысл? Да, правильно, а смысл. Смысл? Для потехи толпы, собравшейся на площади? Он боится этой толпы? Нет, он мог бы убить всех и каждого, так почему он ищет у них одобрения своих поступков? Шойджи почувствовал как в его груди начинает расти красный костер гнева, гнева который вспыхивал в нем когда на него кто-то пытался давить. Или угрожать. Как давно я не чувствовал этого, подумал он, как давно я думал что я свободен делать что хочу. Эти люди думают что я буду поступать как всегда. Иначе они станут думать что Шойджи — придурок, но ведь они уже так думают, нет?

Шойджи перестал смеяться и выключив клинок вложил его в ножны. Поднял руку вверх и дождался когда толпа затихла, слушая что он скажет.

— Я, Шойджи хутт Рикио объявляю что проиграл поединок Джун хутт Харссон. — проронил он в толпу, отчетливо выговаривая каждое слово: — Как проигравший готов заплатить дому Харссон виру в любом размере. — в тишине наступившей на площади Шойджи услышал как эта девушка говорит что-то, но не разобрал, слишком тихо она прошептала эти слова, себе под нос…

— Что? — он повернулся к ней, уже немного раздраженный ее возражениями, да, он должен быть отрезать ей голову и бросить ее в пыль Бартама, на потребу толпе, но он уже принял решение и его не остановить. И пусть кто-то тут попробует возразить, подумал он, обводя толпу взглядом и слегка подавшись вперед. Передние ряды смешались и потупили глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Я говорю — Джун хутт Харссон хутт Дорбан. — тихо сказала за его спиной девушка: — так что ты должен виру дому Дорбан.

Глава 26

В то же самое время, пока хутты на площади перед полицейским участком Бартама переваривали новость о том, что Безумный Художник и Крылатый Клинок Рикио проиграл поединок девушке из дома какого-то ганзара, на окраине системы Дионеи, в пылевой туманности, недоступной для радаров и потому любимой контрабандистами и сталкерами, среди осколков астероидов дрейфовал «Клинок Гнева Господня». Крейсер находился в режиме повышенной скрытности, все системы были отключены, радары и поисковые дроны работали в пассивном спектре — только на прием сигналов. В таком ожидании «Клинок Гнева» находился вот уже более двух недель — с тех пор, как за границу Карантина ушли фрейтеры контрабандистов. Епископ Альмо сидел в зале для медитаций и боролся с мигенью, раскалывающей его голову. Проклятая боль не желала уходить, а в последнее время продолжала усиливаться и порой он ловил себя на мысли что было бы не так уж и плохо попросить Сигму Пять убрать эту боль, погасить ее, выключить, так, как он выключает свет, выходя из комнаты. Но потом епископ вспоминал что именно так и начинается путь к темному и одумывался, кряхтя вставал с постели, нашаривал на ночном столике шприц с болеутоляющим, запрокидывал голову и втыкал иглу за веко, туда, между глазным яблоком и костью, в средоточие боли. Впрочем в последне время болеутоляющее перестало помогать, а приступы стали все чаще. Приходит мое время, время уходить, но я не могу уйти, не сейчас, когда в Ордене остался лишь один из сосудов, вся мощь Ордена держится на мне, а я сижу тут весь бледный и в поту, словно жаба на болоте — так думал епископ Альмо, сжимая в руке старые резные четки из черного дерева, подаренные ему отцом-настоятелем добрых две сотни лет тому назад.

— Ваше преосвященство! — в зал бесшумно зашел клирик из молодых адъютантов, приданных ему Орденом: — фрейтеры Амадея показались на границе Карантина!

— Хорошо. — Альмо поморщился от звуков голоса и клирик непроизвольно начать говорить тише: — но их всего три.

— Всего три? — епископ поднялся с шелковой подушки и подошел к панорамному окну-монитору на которое транслировался вид на туманность: — это не всего три. Целых три.

— Целых три. — поправился клирик и послушно поклонился: — мы подготовили команду для встречи.

— Хорошо. — епископ кивнул, отпуская клирика и вздохнул, старась держать голову ровно — чертова мигрень уже начала стрелять в шею и затылок.

Амадей сидел в кресле пилотского ложемента головного фрейтера «Заря Валлсы» и смотрел в пространство перед собой. У него была цель. И он намеревался достичь ее во что бы то ни стало. Сейчас все остальное уже не имело значения, ни честь семьи, ни сказочные прибыли, которые должен был принести этот рейс и сотрудничество с Орденом. Амадей вспомнил лицо клирика, обещающего невероятные сокровища и коды от мин-ловушек по периметру Карантина и скрипнул зубами. Нет, чертов монах не обманул, коды были верные и сокровища действительно были там, где и должны были быть. Но отправились за Границу Карантина тридцать девять автоматических фрейтеров и один головной, на котором было семьдесят членов экипажа. А сейчас на головном фрейтере был только он. Из живых членов экипажа, разумеется. Амадей прекрасно понимал что быть сталкером в приграничной зоне это тебе не мед пить, всякое бывает, но именно поэтому никто из приграничных сталкеров никогда и не ходил дальше трех ближайших систем — в пределах одного прыжка. Три системы, восемь планет, и все давным-давно исхожены и разграблены. До того, как Красная Чума отделила эти регионы от остальной галактики здесь кипела жизнь, люди строили города, заводы, орбитальные станции и сейчас все это было просто ничьим. Поколения сталкеров проникали через границу, вывинчивая, выламывая и попросту забирая все, что только можно. Да, монахи Ордена могут говорить что угодно о расцвете человечества и продвинутых технологиях, но сталкеры видели все своими глазами и могли сравнивать. Браслеты комм-связи, которые обеспечивают связь в пределах планеты, андроиды выглядящие совершенно как живые люди, служащие сотнями лет, боевые костюмы о которых мечтал любой коммандос и конечно же синтетические геммы — живые драгоценности. Все это и еще много чего лежало за границей Карантина — ничье. И единственное что должно сдерживать от немедленного расхищения все эти сокровища — это периметр со сторожевыми минами и пограничными корветами Ордена, а также страх перед Красной Чумой. Сторожевые мины с годами выходили из строя, к ним подбирались коды доступа, их взламывали (не всегда успешно, в большинстве случаев эти попытки заканчивались плачевно, но на смену одним мертвым энтузиастам приходили пока еще живые), корветы Ордена физически не могли патрулировать всю область выхода из гиперпространства вокруг пограничных систем, а страх перед Красной Чумой… спустя столетия Красная Чума стала казаться чем-то выдуманным, картонным чучелом, которым Орден пугает непослушных детей, загоняя их в постель после обеда. Смерти, впрочем сталкеры не боялись, контрабанда сама по себе занятие для рисковых парней, кто бы тебя не поймал — все равно приятного мало. Поймают фанатики Ордена — не миновать конфискации имущества и высылки в Цитадель, где тебе промоют мозги и оставят доживать свой век овощем, поймают пограничники Империи — каторга минимум на пять лет, опять-таки могут и при задержании не церемониться. Поймают местные полицейские на планете — тоже не мед, впрочем от имперцев и полиции можно откупиться на месте, а с Орденом надо договариваться заранее, те на месте переговоров не ведут. Так что смерти контрабандисты-сталкеры не боялись, принимая ее как часть своей работы — не очень приятную, но необходимую. А вот договоренность с Орденом, да еще и карта неизвестных регионов за границей Карантина — это было по настоящему ценно. Когда клирик Ордена настоял на личной встрече и предложил Амадею эту сделку — тот не мог поверить своей удаче. Конечно, сейчас он понимал, что купился как последний дурак на сладкую приманку. И ведь приманка оказалась что надо — два прыжка внутрь зоны Карантина, звездная система, обозначенная в журнале как А-159001/10, уютная планета с мягким климатом, зелеными лугами, голубыми океанами и атмосферным давлением почти вполовину от нормы. Карта, любезно предоставленная клириком Ордена выдавала расположение двух городов на этой планете. В одном из них был целехонький торговый склад, где люди Амадея загрузили свои фрейтеры просто под завязку — ящиками с синто-геммами, андроидами класса «А/0», оружием и всякой мелочью в качестве сувениров. Амадей был счастлив. По самым приблизительным подсчетам, стоимость этого груза на черном рынке была уже не меньше сотни миллиардов имперских кредиток. Но загрузив свои фрейтеры он направил корабль во второй город, исполнить свою часть договора. Договоренность была такой — клирик дает ему наводку на систему, на планету, на город и на склад, договаривается с Орденом о беспрепятственном пропуске всех его кораблей, Амадей может забрать себе все, что сможет унести, а взамен — взамен он посетит и другой город на этой планете и возьмет там одну вещь, очень нужную Ордену и клирику лично. Простая сделка. Простые условия. И сказочный гонорар. Амадей опасался что его обманывают с содержимым склада и потому в первую очередь наведался туда. Но количество и качество присвоенного оказалось настолько превосходящим всякие ожидания, что он расслабился. А зря.

Когда они приземлились, найдя подходящую площадку неподалеку от места назначения — он вышел наружу, пригнувшись, чтобы не удариться о край люка десантного «Марадера» — еще тогда неясное предчувствие кольнуло ему сердце. И они нашли то, о чем просил его монах, нашли сразу, за сейфовой дверью, код к которой уже был занесен в его коммуникатор. Амадей вспомнил что удивился — зачем Ордену еще один андроид, пусть и высококлассный. Нет, не так… он закрыл глаза и вспомил как это было…

Тяжелые колеса десантного бота «Марадер» остановились, что-то неприятно хрустнуло под ними, лязнул люк и Волак там, сзади, выругался в адрес водителя, мол не дрова везешь и вообще, вот уже который раз об перегородку головой, имей совесть уже. Водитель вяло отругивался, мол тут вам не шоссе, а подлететь все равно запретили, поэтому и приходится ползти на брюхе. А ну, тихо — сказал Амадей и эти двое заткнулись, испуганно косясь на него в зеркальце на внутренней поверхности кабины. Амадей встал, открыл люк, шагнул вниз, аккуратно спускаясь по лесенке. Осторожней, босс — сказал Волак, выглядывая в люк вслед за ним, — тут повсюду какие-то ракушки торчат, у них края острые, можно комбез порвать, у ребят постоянно рвались, ботинки тут и дня не выдерживают, алмазные у них края что ли. — Да заткнешься ты наконец — поморщился Амадей — сколько можно уже, вернусь в Империю — пристрелю тебя, клянусь Антропосом, ворчун старый.

— Как скажешь, Амадей. Только вот сперва надо вернуться… — пробормотал в наушниках шлемофона голос Волака, старик не боялся угроз Амадей, он растил его с младых ногтей и прекрасно знал когда от него лучше держаться подальше на самом деле, а когда он просто бурчит себе под нос.

— Неладно тут что-то, босс. — продолжал Волак, спустившись на землю и встав рядом с Амадеем. Амадей огляделся. Они стояли возле двух ярко-красных туш «Марадеров», посреди пустоши, вдали к небу возносились стальные шпили погибших городов, а прямо перед ними, в небольшом явно искусственном холмике была проделана дверь.

— Неладно ему. — проворчал Амадей, поглядывая в сторону двери. Дверь была как дверь — обычная. Амадей видел немало таких дверей. В хранилищах банков. Стальные, монолитные, с домкратными приводами, способные выдержать прямое попадание плазмера или крупнокалиберного райлгана. Таки двери просто так посреди пустоши не поставят. Ну, конечно, подумал Амадей, монахи Ордена не просто так дали ему наводку. Взамен они попросили принести кое-то из этого хранилища… и было бы глупым полагать что там лежит какая-то безделушка. А раз это достаточно важная штуковина, то предположительно она должна охраняться. За эти годы охранные системы должны были выйти из строя… наверняка должны были. И у них были коды от входа, от систем безопасности и ключ-карты и даже карта всех помещений с указанием где и что взять. Вот только Амадей не рвался проверить все это лично. В конце концов он же босс, верно?

— Резак — сказал Амадей, не поворачиваясь. Позади послышались шаги и двое из команды Эйдена потащили к двери громоздкий молекулярный резак, чертыхаясь и наступая друг другу на ноги.

— Сэр? — рядом с ним встал Эйден Лоу, его аналитик и полевой игрок, равных которому не было в этом секторе галактики. Потому что Эйден Лоу был эспер.

— Проверь. — Амадей кивнул на дверь, рядом с которой возились люди Эйдена, устанавливая оборудование для взлома. Патрик присел на одно колено, коснулся поверхности холма рукой в перчатке и закрыл глаза.

— В шлеме трудно… — проворчал он.

— И не надейся. Шлем снимать не разрешаю. И забрало поднимать — тоже. — Амадей недовольно цыкнул зубом. Дисициплина все-таки хромает.

— Ребят можно понять. — в закрытом канале послышался шепот старого Волака: — воздух тут пригоден для дыхания, давление, температура — все в норме. Десять дней таскать тяжести в скафандрах высшей защиты это все-таки слишком…

— И тем не менее. — Амадей тоже переключился на закрытый канал, чтобы не разлагать дисциплину: — тем не менее, Волак. Если хоть кто-то откинет забрало шлема и вдохнет этого воздуха — я этого смельчака оставлю на поверхности планеты с запасом продовольствия и бластером с одним зарядом.

— Ты тут босс. — проворчал Волак. В глубине души он понимал что Амадей прав. Но с другой стороны — ведь прошло уже столько лет с тех пор как Красная Чума бушевала в этом секторе Галактики. И сама болезнь и ее споры должны были давным давно сгинуть. Ничего живого на всей планете не осталось, перед уходом биодеструкторы обильно полили поверхность планеты излучением. Ничто не могло уцелеть. Поэтому под тяжелыми ботинками скафандров высшей биологической защиты хрустели останки растений и животных, высохщие за столетия и превратившиеся в один большой планетарный гербарий. Анализаторы показывали абсолютную чистоту атмосферы, здесь даже бактерий не осталось. Идеально чистая планета, чистый воздух, чистая вода, никакой жизни, все стерильно, словно в лаборатории. Или в хирургической. Чего можно боятся в лаборатории?

— Секундочку. Босс, тебе надо на это взглянуть. — Эйден выпрямился и ткнул пальцем перед собой: — вот тут, видишь?

— Не вижу. — Амадей встал рядом с эспером и уставился туда, куда указывал палец в толстой белой перчатке.

— Вот тут. Где разветвление линий, видишь? Что-то светиться…

— Лоу. — Амадей повернулся и внимательно посмотрел в забрало шлема эспера: — я ничего не вижу и черт возьми не могу увидеть!

— О. Извини, забыл. — Эйден неловко потянулся почесать затылок, но его рука наткнулась на сферу шлема и он замер, осознавая ситуацию.

— Именно. Это ты тут эспер. Просто говори что видишь…

— О. Ну за этой дверью у нас коридор, идет вниз под углом. Очень толстые искусственные стены, метра два толщиной. Дальше не вижу, но вдоль всего коридора цепочкой идут какие-то огоньки. Хм… — Лоу задумался. Некоторое время все смотрели на него. Потом тишину прервал один из людей Эйдена, здоровяк с Верты, Лоуренс.

— Ну так что, босс. — сказал он, поднимая тяжелую установку молекулярного резака: — режем или нет?

— Режем. — кивнул Амадей и Лоуренс, ухмыльнувшись, включил аппарат. Из сопла резака вырвалось синее пламя плазмы. Когда плазма встретилась с металлом двери посыпались искры. С дверью пришлось повозиться, древние строили на совесть, да и толщина металла была внушительной, конструкция запоров не давала шансов срезать петли или вскрыть металл в одном месте, надо было просто прорезать отверстие в толще. Сразу после того, как резак вспарывал толщу металла, стоящий рядом с Лоуренсом обдавал раскаленные края из баллона с жидким азотом, металл осыпался вниз крупными кусками, пар и искры летели во все стороны. Но вот, наконец Лоуренс выключил резак и отступил в сторону, его напарник последний раз обдал краснеющие, раскаленные края проема струей жидкого азота, рассеялись клубы пара открывая длинный коридор куда-то вниз.

Потом был долгий спуск вниз, по узкому коридору, едва освещенному нашлемными фонарями, обезвреживание ловушек, половина из которых уже стухла за все это время, но с другой половиной было бы туго, если бы не карта, врученная Амадею клириком. Когда они все-таки спустились вниз, и лучи фонарей уперлись в очередную стальную дверь с большими цифрами, на ней. Цифры были нанесены по трафарету, краска местами выцвела и выкрошилась.

— Шестьсот три. — хмыкнул Амадей, сверившись с картой: — все верно. Эйден!

— Я тут, босс… — из-за спины снова выступил эспер: — нету опасности. Можно вскрывать.

— Понятно. Лоуренс! Тащи сюда свою штуковину… — и здоровяк Лоуренс, кряхтя взвалил на плечо неуклюжий тубус молекулярного резака. Пока очередную дверь вскрывали, Амадей стоял неподалеку, закрывая забрало шлема от летящих искр.

— Как ты думаешь, что там? — снова спецканал. Амадей поморщился. Они с Волаком знали друг друга так давно, что можно и со счета сбиться. Поэтому Волак был одним из тех немногих, кого Амадей считал своими ближними. И поэтому Волак всегда был в курсе дел босса, а босс в свою очередь прислушивался к мнению этого старого гангстера. В отличие от большинства стариков, с годами к Волаку пришло недюжинное чутье на навар и опасность, что делало его незаменимым советником.

— Наверное что-то ценное. Для Ордена. — сказал Амадей. Они вели эту беседу не впервый раз. И они уже сошлись во мнении что «эта штуковина» должна быть ценным предметом, достаточно ценным, чтобы доверять секреты Ордена посторонним лицам и идти на сговор с контрабандистами. А отсюда было несколько интересных мыслей, но одной из самых важных была мысль, высказанная стариком Волаком на борту «Зари» еще до отправления за границу — зачем Ордену отправлять сюда нас? Почему Орден не отправит сюда своих фанатиков? Ни в людях, ни в кораблях и тем более в средствах Орден не нуждался. Значит — либо это частная инициатива этого клирика и он не хочет чтобы весь орден об этом знал, либо сама экспедиция настолько опасна, что имеет смысл привлечть контрабандистов, и если они сгинут по дороге — невелика потеря. Отсюда логически следует вывод о том, что они — не единственные контрабандисты в этом секторе, с кем клирик заключил сделку. Может быть. Но важней всего вывод о том, что это одноразовая операция. Клирик и не собирался продолжать открывать им дырку в границе на постоянной основе. Если это частная операция одного из высокопоставленных лиц Ордена, то это означает что… впрочем тут Амадей уже мог продолжить. Он не был новичком в таких делах и прекрасно представлял себе что может произойти с тем, кто привез ценный груз, про который никто не должен знать. Его можно наградить… но это не гарантирует секретность. Гораздо проще его убрать. А для того, чтобы гарантировать его возвращение — можно обещать золотые горы — ведь вы все равно не собираетесь это исполнять. Поэтому монополия на контрабанду в этом регионе и покровительство со стороны Ордена — увы, лишь приманка. А жаль. Амадей прищурился и перед его мысленным взором поплыли караваны грузовых фрейтеров туда и обратно, защелкали кассовые аппараты и заклацали дверцы сейфов, зелеными индикаторами запрыгали цифры прибылей. Как жаль. Единственная ошибка этого… клирика заключалась в том, что он обещал слишком много. Слишком много для живого человека и в самый раз для мертвеца. Именно поэтому Амадей взял с собой сорок грузовых фрейтеров — потому что знал что у него всего один раз. Он соберет все что только можно за этот раз, все технологии и все сокровища древних, соберет это и исчезнет. И пускай Орден ищет его и его людей хоть до второй вспышки Красной Чумы. Он распродаст все оптом, все сорок фрейтеров вместе с грузом, а потом исчезнет как личность. У него уже все готово, на Яблоке его ждет команда по смене личности, его личный пластический хирург и конструктор ДНК, уже готовы контейнеры для быстрого восстановления после операции для всей его команды. Даже один-единственный фрейтер с грузом из-за границы Карантина окупал все эти расходы и оставалось еще достаточно средств чтобы безбедно жить остаток дней, а уж сорок… Амадей прищурился. Да. Он уйдет на покой. Будет выращивать устриц. Или что там выращивают пенсионеры? Все было решено. Члены команды пока не знают об этом. Никто не знает — кроме старого Волака. Узнают когда они будут на обратном пути, и желательно — уже ложась в камеры смены ДНК. Тогда — если кто-то будет возмущен или не согласен… что же это их выбор. В любом случае для остального мира и в особенности для Ордена они будут мертвы. Катастрофа на обратном пути, взрыв реактора, клочки по всему пространству от туманности Черского до Веги. Вуаля. Никто их не ищет. Жаль, конечно… но время начинать все с начала.

— Как ты думаешь… что там? — послышался голос Волака в спецканале.

— Что-то очень ценное… для Ордена. — отозвался Амадей, прикрывая забрало шлема от летящих искр.

— Если это ценное для Ордена — не значит что это ценное для нас… — голос Волака в шлемофоне был прерван невнятным ругательством — от двери отвалилась бонепластина и рухнула вних, едва не придавив ноги Лоуренса.

— Да. — Амадей проследил за тем, как пластину оттащили от двери, убедился что никто не пострадал и продолжил: — мы же говорили об этом, помнишь?

— Говорили. — не стал спорить Волак: — да только на корабле. А вот тут, когда мы стоим перед этой дверью…

— Ты просто боишься. — хмыкнул Амадей: — вот и все.

— Я боюсь? — в эфире закрытого спецканала послышалось возмущенное пыхтение, потом Волак затих и признался: — Да. Я боюсь.

— Мы об этого говорили. Никто ничего не занесет на корабль, пока мы не убедимся что это безопасно.

— Это по умолчанию не может быть безопасно. — проворчал Волак: — мы берем на свой корабль какую-то штуковину из-за границы Карантина, которую жутко хочет иметь Орден. При этом Орден не посылает за ней своих людей. Вот мне и кажется что это опасно.

— Мы постоянно возим штуковины из-за границы Карантина, Волак. Мы — контрабандисты, не забыл?

— Да, но ни за одной из них нас не посылали отцы-инквизиторы. — Волак помолчал, потом вздохнул и добавил: — и знаешь, у меня предчувствие… — в этот момент стальная дверь с грохотом рухнула, открывая проход в помещение за ней. Защипел жидкий азот, охлаждая металл и клубы пара на некоторое время заполнили собой коридор, мешая увидеть что именно находится за дверью номер шестьсот три. Когда клубы рассеялись, Амадей шагнул вперед и обвел помещение внутри взглядом.

— Немного большевато для хранения… что бы это ни было. — сказал Волак, вставший рядом с ним. Помещение выглядело как огромный эллинг, только глубоко под землей. Вдоль стен были размещены какие-то капсулы, больше всего похожие на какие-то гигантские семена, только бело-молочного цвета. Одним концом эти капсулы были прикреплены к стене, напоминая ввернутые в плафон лампочки. Семена-лампочки были вкручены в стену по всей ее поверхности, уходя вверх под потолок, из-за чего стена была похожа на дикообраза, будучи утыканной до самого верха этими странными капсулами, острыми с одного конца.

— Босс. Тут это… вам надо это видеть. — голос Лоуренса, стоящего у двери. Он скинул с плеча свой резак и наклонился над ближайщей капсулой. Амадей подошел к Лоуренсу и взглянул на капсулу. Молочно-белое стекло было разбито и первым делом Амадей увидел пальцы. Белые, хрупкие, словно фарфоровые, ненастоящие пальцы. В голове мелькнула нелепая мысль что в капсуле лежит игрушка, фарфоровая кукла, настолько эти пальцы были не похожи на настоящие. Пальцы были сложены на груди. В капсуле лежала худенькая девушка. Почти девочка. Сколько лет она тут лежит, подумал Амадей, почему нет следов разложения, ну понятно что все бактерии и микробы на планете выжжены нейродекструкторами Ордена, но она же человек, она состоит на восемьдесят процентов из воды, она должна была высохнуть как мумия, превратиться в сухую оболочку. Он машинально бросил взгляд на приборы, атмосферное давление в норме, влажность — в норме, все верно, любая органика должна была высохнуть тут. На поверхности — превратиться в серо-черный пепел, который хрустит под ногами, а тут внизу, под слоем земли — сперва умереть от излучения, а потом — высохнуть.

— Это не человек. — эспер присел над капсулой и надавил пальцем на лицо девушки в капсуле. Голова девушки сместилась под неестественным углом, снежно-белые волосы упали на лицо и открыли разъем за ухом.

— Андроид. — Эйден попытался пожать плечами, но тяжелый скафандр высшей биологической защиты помещал ему и он просто покачал головой, мол не знаю что за ерунда такая, но свое мнение я высказал.

— Вижу. — кивнул Амадей и обвел взглядом зал с капсулами. Теперь он понимал происходящее еще меньше. Им нужна всего одна капсула, по крайней мере клирик так и сказал — возьми и принеси мне всего одну капсулу. Не уточнял что там внутри, правда. И предостерегал от заглядывания внутрь. Ну, понятно, что андроиды древних строят бешеные деньги в силу качества выполнения и долговечности эксплуатации. Но чтобы из-за одного адроида затевать всю эту возню? Нет, значит дело в том, какой это андроид. Особенный. Что в нем особенного?

— Эйден. Проверь все хорошенько. На предмет безопасности при транспортировке. — эспер кивнул и склонился над андроидом.

— Амадей. — щелчок спецканала и голос Волака в шлемофоне: — давай оставим это тут и улетим к чертовой матери отсюда.

— Мы уже об этом говорили, Волак. Эйден сейчас проверит все и если найдет хоть малейший признак опасности — мы уходим. — вид девушки, лежащей в разбитой капсуле подействовал на Амадея, всколыхнув его и без того настороженную нервную систему и он не хотел признаваться самому себе что ему жутковато. Жутковато? Чушь собачья. Он ничего не боялся. Тем более… этого. Чтобы это ни было.

— Босс. — Эйден выпрямился и бросил на Амадей быстрый взгляд: — все в норме. Обычный андроид. Никаких отклонений.

— Никаких? Может какая нибудь органика? Что-то необычное? — втиснулся в разговор Волак, встав над капсулой.

— Я же говорю что никаких. — в тоне Эйдена проскользнули раздраженные нотки: — если бы там что-то необычное, я бы сказал.

— Может ты все же посмотришь внимательнее, а? Не увидел сразу, со всяким бывает… внимательней посмотри, напряги свои нейроны или что там у тебя работает… — не сдавался Волак.

— Ну… — Эйден оглянулся назад и посмотрел на капсулу с сомнением: — можно конечно еще раз взглянуть, но…

— Хватит тут сопли разводить. Грузим одну капсулу. — перебил эспера Амадей: — Лоуренс, можешь отсоединить эту штуковину от стены?

— Конечно, босс. — здоровяк хмыкнул и поднял было руку почесать затылок, но только ткнул перчаткой в забрало шлема: — шас резак принесу.

— Не надо резак. Он отсоединяется сам. Вот тут… — Эйден щелкнул чем-то в стене и капсула с андроидом плавно выехала вперед.

— По моему это знак. — сказал Волак: — это определенно знак. Давайте…

— Оставим эту штуковину здесь и смоемся. Я уже слышал. Чтобы это ни было, это должно быть очень дорого… нашим нанимателям. И мы не оставим это здесь. — Амадей сделал ударение на «это». Конечно, они с Волаком придумали хороший план — они знают что Орден или этот клирик обманывают их. Они устроят взрыв, несчастный случай и все как надо, исчезнут с радаров и пропадут где-нибудь в поясе независимых государств Веги. Но не стоит недооценивать Орден. И потому надо иметь козырь в рукаве — на всякий случай. На случай если их история не сработает. Надо уметь просчитывать вероятности, а не надеятся на один-единственный план.

— Так что — лучше козырь в рукаве, чем без него. — добавил Амадей: — грузите уже эту штуковину

Глава 27

Когда его фрейтеры покинули атмосферу планеты и набирали скорость, уносясь к границе системы — Амадей почувствовал что может наконец перевести дух и успокоиться. Он настоял на высшем уровне биологической опасности, заставив всех членов экипажа пройти через пять шлюзов и двенадцать процедур очищения, скафандры в которых они ходили по поверхности планеты были обработаны высокотемпературной плазмой прямо на людях, затем — когда скафандры уже были сняты — выброшены наружу. Люди были раздеты догола и обработаны различными дезенфицирующими растворами и вымыты. Потом камера лазерной дезинфекции, когда объекту одевают темные очки — во избежание поражения сетчатки глаза, а затем по всей поверхности кожи наносится лучевой удар — на миллисекунду, достаточную для того, чтобы сжечь верхний слой эпидермиса. И это еще было не все — все члены экипажа были лишены волосяного покрова. Везде. Больше всего ругался Волак, уверяющий что отращивал свою жидкую бородку уже пять лет. Однако Амадей напомнил ему, что борода ему все равно не пригодится — после процедуры смены личности. Взятая же с планеты капсула с драгоценным андроидом была помещена в камеру полной изоляции, открываемую только снаружи, капсулу предварительно обработали нейродеструктором, убив все живое на ней и внутри ее. И даже после этого все члены экипажа все еще были одеты в облегченные скафандры внутренней смены — словно на боевом корабле, а не на грузовом фрейтере. Единственная поблажка — он разрешил находясь в своих каютах не одевать шлемы. Поэтому как только корабли стали удаляться от планеты — Амадей почувствовал себя лучше. Он начал шутить и его улыбка перестала быть похожей на оскал загнанного зверя. Чисто выбритые лысины его людей начали его веселить и даже нытье Волака не могло ничего поделать с его настроением. И его люди тоже немного расслабились, несмотря на всю браваду бывалых контрабандистов, два прыжка в зону Карантина это тебе не в поганичных планетках ковыряться. Это серьезно, и все страшилки о Красной Чуме и Хозяевах, о штамме Рогова и прочей заразе начинали невольно всплывать в голове каждый раз как ты выглядывал в окно и видел стальные шпили мертвых городов, каждый раз как под ногами хрустели сожженые в пепел останки не то растений не то животных, а может быть и людей. Поэтому сейчас, когда от планеты оставалось лишь небольшое пятно в углу экрана — настроение у людей повысилось. Они сделали это. Сорвали куш. Самый масштабный рейд последних пятидесяти лет. Хотя… может быть и самый масштабный рейд за всю историю, ведь если вспомнить знаменитую экспедицию Роджера, то конечно, фрейтеров у него было больше, но ведь и вернулись не все. Не говоря уже о том, что самого Роджера впоследствии выследили таки церковники и сожгли вместе со всем его добром — сперва из нейродеструкторов, а потом — в горниле ближайщей звезды. Так что пока они опережают старину Роджера на голову. Амадей еще раз бросил взгляд на удаляющееся пятно планеты в углу иллюминатора и налил себе немного конъяка из витой бутылки. В конце концов есть свои преимущества в статусе, даже на этом сугубо утилитарном фрейтере у него была своя отдельная каюта с удобствами и небольшим баром.

— Босс… — дверь каюты открылась и в проеме показалась лысая голова Эйдена: — есть разговор.

— Выкладывай. — поморщился Амадей. Вот сколько раз говорить чтобы он стучался, проклятый эспер. Никакого понятия о приватности. Конечно, запирать двери на замки во время полета никто не будет, да здесь и нет иных замков, кроме обычных электронных, но должно же быть у людей понятие о частной жизни.

— Так вот, босс. Я про эту штуковину. По моему надо ее исследовать.

— С какого еще перепугу? — Амадей отодвинул в сторону бокал с конъяком, проследил взгляд Эйдена на бутылку и кивнул ему: — Будешь? Неплохой коньяк. Откуда на этом корыте такой бар….

— Это наверное Волак притащил, старый алкоголик. — Эйден повел носом, принюхиваясь и покачал головой: — Не, не буду. У меня после пойла восприятие начинает по кривизне идти. В желто-фиолетовый спектр отдает.

— Ну как знаешь. — Амадей снова придвинул к себе бокал и вдохнул пары напитка. Пахло божественно. Ну то есть достаточно божественно для грузового фрейтера в жопе галактике за границей Карантина. Грех жаловаться.

— Так о чем ты там? — спросил Амадей после пары хороших глотков и ломтика лимона, принесенного с камбуза и порезанного на дольки боевым ножом.

— Я говорю что исследовать надо эту штуковину, дай добро и я дистанционно… — Эйден посмотрел на Амадея и поколебавшись все же взял с тарелки один ломтик лимона.

— Никто ее не будет исследовать. Опасно. Откуда мы знаем что там такое? — сказал Амадей: — от греха подальше…

— Босс. Я же эспер. — Эйден проникновенно посмотрел ему в глаза: — я все знаю. А чего не знаю — так догадаться не трудно. Не будет у нас никакого обмена с церковниками. Мы же сейчас на дно будем ложиться, верно?

— Ну… — недовольно проворчал Амадей, досадуя на самого себя: — ну допустим…

— Так если мы не собираемся церковникам ничего давать — значит эта штука у нас будет. На всякий случай и для гарантии, верно? Так я этого андроида в капсуле разве что не обнюхал — обычный он. Все обычное. А это значит что не в андроиде дело. Дело в информации которая внутри него.

— Которая нужна Ордену. — закончил за него Амадей и покатал желваками на скулах. Конечно, какая к черту секретность, если Эйден — эспер? Просто он не лезет под руку, выполняет задания и вообще хороший работник, разве что странный немного, так у них, у эсперов у всех мозги набекрень, у кого чуть-чуть а у кого и конкретно. Вот и забываешь про способности своих же работников. Старость подкрадывается, да, Амадей?

— Ну вот, босс. Если там есть какая информация — так лучше я ее сейчас извлеку и на носитель перепишу — будет намного удобнее. — Эйден замолчал, но Амадей мог продолжить за него — не очень то удобно скрыватсья с таким объемным багажом, как эта здоровенная капсула, они ее по коридору вверх еле-еле вчетвером затащили, если бы не робопогрузчик так и вовсе не смогли бы поднять. Тяжелая и громоздкая. Привлекает внимание. С такой штуковиной по улице не походишь. А после того, как они залягут на дно последнее что им нужно — так это привлекать внимание.

— Это… точно не опасно? — спросил Амадей. Эйден вздохнул и пожал плечами.

— Босс. Эта штуковина в запертой бронированной камере с высшей биологической защитой. Более того, эта камера в любой момент может быть залита плазмой, лучами нейродеструкторов или кислотой. И кроме того, вся камера может быть отделена и выстрелена в открытый космос. И я не буду заходить туда, у меня не такой возможности. Все о чем я прошу — это подключиться к этой капсуле дистанционно, через судовую нейросеть. Никакая зараза не сможет пролезть сквозь оптоволокна корабельной сети, никакая органика не попадет в жилые модули. Но нам надо знать что в голове у этого андроида, если мы не хотим везде и повсюда таскаться с этой капсулой на хвосте. — Эйден выразительно взглянул в глаза Амадея. Тот живо представил все трудности, ожидающие их на любом пассажирском рейсе или прохождении таможни.

— Ну хорошо. Хорошо. Подключайся к этой… штуковине. Но только…

— Малейшая опасность, даже призрак опасности — и я отключусь, я уверяю.

— Именно. Мне не нужна зараза на этом корабле. — Амадей поежился, вспомнив давний голофильм про Хозяев и их способы размножения в теле человека. Мерзость.

— Понял, босс. Ну, я пошел. — Эйден откланялся, а Амадей остался в одиночестве — созерцать бокал коньяка на свет. Однако допить бутылку в спокойствии и одиночестве ему не удалось — через несколько минут в каюту снова ворвался Эйден, с выпученными глазами.

— Босс! Там! Капсула… — задыхаясь сообщил Эйден и глядя на него Амадей с тоской понял что все было зря. Скафандры, плазменная обработка, бронированная камера биозащиты, дезинфекция, лучевая обработка поверхности, кислотное травление и система отстрела камеры в пространство — все зря. Он встал и ударил рукой по кнопке интеркома.

— Биологическая тревога высшей степени! — сказал Амадей в микрофон и устало опустился в кресло. Поискал глазами лежащий на столе шлем, одел его и опустил забрало. Посмотрел на Эйдена, все еще пребывающего в состоянии шока и вздохнул.

— Ну. Выкладывай что случилось.

Епископ Альмо стоял за небольшой кафедрой прямо посреди большого зала для молитв в жилом отсеке крейсера. Он стоял и смотрел в глаза людей, собравшихся перед кафедрой одетых в просторные белые мантии. Пятьсот добровольцев, выбранных согласно программе внутреннего поиска, пятьсот человек с малейшими отклонениями от нормы в нейрокинетике, пятьсот членов Ордена, у которых есть ничтожный шанс выжить. Прямо сейчас от «Клинка Гнева Господня» отделялся один из его вспомогательных носимых транспортников, «Эфес». На «Эфесе» покидали корабль все, кто не принадлежал к этим пятиста, капитан команды, и все члены экипажа. У них не было и малейшего шанса, а понапрасну жертвовать людьми епископ не любил. Поэтому на корабле остались только эти пятьсот и епископ Альмо. И у него была еще одна обязанность перед этими людьми. Во-первых речь.

— Мы уже не в первый раз собираемся здесь, в этом зале для молитв. — начал епископ, обводя взглядом окружающих: — Но что значит слово «молитва» для вас? — он поискал глазами и кивнул, разрешая одному из присутствующих говорить.

— Молитва — это просьба к господу. Ваше преосвященство. — склонил голову тот.

— Верно. Что же… еще варианты? — еще раз епископ кивнул и еще раз услышал ответ.

— Молитва — это выражение наших желаний и воплощение веры. Ваше преосвящество.

— Тоже верно. Это верные определения. Но я хотел бы остановиться на изречении Святого Аугуста, мученика церкви Антропоса и кардинала Ордена в период Великого Исхода. Есть много изречений этого великого человека. Они цитируются как нами, послушниками Ордена, так и вполне светскими людьми. Но это изречение не столь известно. По ряду причин. Что же… вот оно — У Бога нет других рук, кроме Ваших. — епископ обвел зал взглядом, убедился что присутствующие задумались и кивнул: — Верно. Вы — посвященные, и вы уже знаете что Бог умер. Нет, не так. — епископ сделал паузу, собирая мысли: — Он умер для человечества. Но чувство пустоты в груди было настолько чудовищным для человека, что он придумал себе новых богов. И даже создал нескольких. Эти боги были ложными. И человек понял что теперь единственный бог в окружающей его пустоте — это он сам. И он сам может дать миру нового Бога. Вы все это знаете. Так вот, у нового Бога нет иных рук, кроме ваших. Именно вы сейчас — Его руки. Его руки, которые могут сжаться в карающий кулак! И у Бога нет других рук, кроме тех, что сейчас передо мной! У Него нет других глаз, кроме тех, что смотрят на меня сейчас! У Него нет иных сердец, кроме тех, что бьются сейчас под вашими мантиями! А значит я сейчас могу обратиться к вам так, как будто я обращаюсь к Нему! — епископ замолчал и снова обвел взглядом зал, видя как потрясенные его обращением братья начинают переглядываться между собой.

— И обращаясь к Нему я хочу попросить только об одном… Господи, сделай так, чтобы жертва этих потрясающих людей осталась не напрасна. Этих людей, которые готовы отдать самое ценное что есть у человека — его жизнь — за возможность. Возможность для нас всех. Для всего человечества. Тиима. — епископ склонил голову и присутсвующие склонили головы вслд за ним. Ритуальное «Тиима» прогудело над ними.

— А обращаясь к вам, братья, я могу сказать что никаких слов не хватит чтобы выразить мою личную признательность и благодарность, вам за ваш поступок. И поэтому от имени Ордена прямо сейчас, в этой зале мне дарованы полномочия удостоить вас звания кардинала! Всех вас! Каждого из вас. — перед каждым из присутствующих в полу открылась ниша и из нее с тихим жужжанием сервоприводов выросла небольшая колонна — как раз до уровня груди. На вершине колонны стояла небольшая фиолетовая орденская подушечка, на которой лежал перстень Пастыря — неотъемлемый атрибут сана, подтверждающий статус кардинала Ордена. В зале раздался шепоток, многие не верили своим ушам, но кто-то уже протянул руку, взяв заветный перстень, а кто-то уже надел его на руку. Их можно понять, подумал епископ, кардиналов в Ордене всего четыре, их количество никогда не превышало даже двух десятков, а тут — сразу пятьсот кардиналов. Полномочия высшего сана Ордена автоматически наделяли кардинала такой властью, перед которой многие президенты независимых государств и диктаторы планет тихо бледнели. Но это в сущности была жалкая подачка для этих людей, все равно стоящих одной ногой в могиле. Вероятность что все они выживут все же была, пусть и ничтожная. Если Зверь сразу же попадет в избранного и не сможет перемещаться дальше. Но эта вероятность мала. Скорее всего все произойдет как и десятки раз до этого — Зверь сожрет все, до чего сможет дотянуться, и будет способен свободно перемещаться между носителями. И останется только одна возможность — отправить «Клинок Гнева Господнего» прямо в ближайщее светило, чтобы в очищающем огне аутодафе изнать из этого мира ересь и скверну. Так, Сигма пять?

— Да, епископ. — в голове у Альмо прозвучал голос: — мы все равно не сможем ничего для них сделать. И это их выбор. Может быть в этот раз среди них все же найдется тот, уникальный…

— Должен. — епископ смотрел как послушники разбирают перстни, радуясь как дети куску металла и нескольким камням. Сейчас этот перстень не значил ничего.

— Ты заблуждаешься. — прошелестел в голове голос Сигмы: — для них это значит очень много. Возможно даже больше чем твоя персональная благодарность и прочувствованная речь. Не успеем мы покинуть залу, как они станут обращаться друг к другу «Ваше преосвященство», даже зная что это лишь на несколько часов, пока они еще живут. Они люди. А ты слишком рационален для человека. Порой я думаю что это мое влияние.

— Изыди, Сигма Пять. — беззлобно шепнул епископ и голос утих. Он поднял ладонь, привлекая внимание и дождался, пока шепот в зале не стихнет и все глаза не обратятся к кафедре.

— Еще раз — спасибо вам всем за вашу жертву и ваше мужество. Если кто-то из вас передумал и считает что он ошибся в своем выборе — у вас еще есть шанс. Через десять минут еще один транспорт покинет «Клинок Гнева Господня». Вы все еще можете передумать и отправиться на нем вместе со мной. — епископ обвел взглядом присутствующих, отмечая как их лица становятся серьезней. В зале повисла тишина. Важный момент. Вряд ли кто-то на самом деле откажется от исполнения миссии, но дать шанс им нужно. Чтобы они понимали что они на самом деле идут на это добровольно.

— Нам не нужны эти десять минут, Ваше Преосвященство. — раздался голос из задних рядом. Молодой послушник со светлыми волосами и пронзительным взглядом откинул капюшон белой мантии и встретился взглядом с епископом.

— Потому что даже десять часов не изменят нашего решения. Мы находимся тут уже несколько месяцев и все это время мы знаем для чего мы тут собрались. Неужели вы думаете что мы дрогнем в последний момент? — сказал он, словно бросая вызов. Присутствующие согласно загудели.

— И давать нам такой шанс — все равно что оскорбить нас в лицо! — завелся молодой, поднимая над головой сжатую в кулаку руку, на которой блеснул кардинальский перстень. Послушники ответили согласными выкриками и свистом, захлопали и на лицах стали появляться улыбки.

— Хорошо. Хорошо. Ваши Преосвященства. — улыбнулся в ответ и Альмо: — я понял что вас не переубедить. Что же, удачи вам и до встречи на Яблоке!

Через пять минут епископ, пристегнувшись к ложементу пилота, следил за тем, как автопилот выводил «Гарду», бронированный транспорт из открытого порта крейсера. Когда массивная туша «Клинка Гнева Господнего» стала уменьшаться в размерах, под монотонное бормотание автопилота о состоянии корабельных систем, — тогда в голове епископа снова раздался голос Сигмы Пять.

— А ведь был напряженный момент, да? Когда ты сказал что они могут покинуть корабль. Все еще могут…

— Не было никакого момента. — буркнул епископ вслух — здесь никто не мог его услышать и он мог говорить с искином без опаснения что его сочтут помешанным.

— Не веришь ты в человечество, Альмо. — сказал Сигма Пять: — циник ты и манипулятор. Я уверен что никто из этих мальчиков и не подумал бы отступить от миссии и вернуться на твоем корабле.

— Я тоже был уверен. — вздохнул Альмо и помассировал ноющие виски: — тоже был уверен. Но этого мало. Моей уверенности мало.

— Поэтому ты заставил послушника выступить с речью именно в этот момент? — с ехидством заметил Сигма Пять. Епископ стиснул зубы. Он давно привык что скрыть что-либо от симбионта не удастся, тот видит и слышит и даже чувствует все, что видит, слышит и чувствует носитель. Поэтому конечно Сигма Пять слышал как он остановил в коридоре Мости, самого преданного и самоотверженного из послушников и дал ему листок со словами. Но он не понимает одной простой вещи — что у человека бывают минуты и секунды слабости о которых он впоследствии пожалеет. И в такие моменты важно услышать слово, которое наставит тебя на путь истинный. Впрочем, Сигма Пять называет это манипуляцией.

— Изыди, Сигма Пять. — сказал епископ, ставя точку в разговоре. В конце концов он тут хозяин.

— Как скажешь, Альмо. Как скажешь… — прошелестел голос в голове и утих, оставив после себя пустоту сомнений. Епископ привык к этой пустоте. Привык к сомнениям. К чему он никак не мог привыкнуть, так это к мигрени, терзающей его голову. Он потер виски, достал из кармана пилотного комбеза блистер с обезболивающим и принял одну таблетку. Он сделал что мог. Дальнейшее зависит от того, какие кости выкинет судьба.

Трое мужчин в костюмах высшей биологической защиты стояли в бронированной камере, отделенной от жилых отсеков корабля тремя герметичными стальными дверьми и одной лепестковой дифрагмой, с лепестками острыми как бритва — на случай если возникнет необходимость очень срочно отделить содержимое камеры и выстрелить в открытый космос со скоростью противокорабельной торпеды. Но сейчас все эти двери и перегородки были открыты, молочно-белое стекло капсулы разбито, а по полу от капсулы и в сторону коридора в жилые отсеки вел ярко-зеленый след, так, словно туда прополз огромный слизняк.

— Так. — сказал Волак и прочистил горло, прокашлявшись. Проклятый костюм мешал ему, нос жутко чесался, а еще он потел, потел каждый раз, влезая в эту резиново-пластиковую душегубку. И еще он был труп. С того самого момента как по корабля разнеслись первые звуки сирены, замигали красные лампы и ровный голос корабельного компьютера произнес — Биологическая тревога! Высшая степень опасности!

С этого самого момента Волак был мертв. Он уже не боялся. И не надеялся, что все обойдется. Только немного переживал, что там, за границей Карантина его ждут дочка Ванда и двое внуков, и что мальчики обязательно расстроятся, если он не вернется к праздникам. А он к праздникам не вернется, это было совершенно опредленно. Если за границей Карантина ты поймал заразу, то лучше тебе не возвращаться. Потому что тот, кто принесет к обитаемым мирам Красную Чуму или Хозяев — будет проклят на веки веков. Прошлый раз человечество едва уцелело, что будет если зараза вырвется на волю, в многомиллиардные города-планеты вроде Прайма или Нью-Москоу — даже подумать страшно. Говорят что у сталкеров — контрабандистов есть что-то вроде кодекса Чести, и что если на корабле во время полета из-за границы кто-то чихнет не так, то суровые бродяги космических просторов сразу же запирались в своих каютах, молились и направляли свои корабли в ближайшую звезду. Чушь собачья. Выдумки романтиков, насмотревшихся голофильмов про подвиги космических пиратов и звездных принцев. Волак и сам не раз возвращался из-за границы Карантина с болячками всех мастей — начиная от мозоли и до белой горячки, и никто и не почесался. Потому что чушь. Потому что ближайщие планеты к границе по сто раз уже хоженные и выжженые нейродеструкторами Ордена столько же раз. Но сейчас все было по другому. Они взяли на свой корабль что-то, что очень хотел Орден. И это что-то только что взломало все двери и перегородки и уползло в жилые отсеки, оставляя за собой маслянистый светло-зеленый след.

— Думаю надо ребят предупредить… — пробормотал эспер, глядя вниз, на жирные маслянистые комки и сгустки в широкой полосе слизи.

— Постой. Уровень биологической защиты «А». Все сидят по своим каютам, одев комбинезоны и подперев дверь табуреткой. Пусть там и сидят, пока мы не поймем что происходит. — сказал Волак, метнув быстрый взгляд на Амадея. Босс стоял рядом и подавленно смотрел на разбитую капсулу и слизистый след.

— Так. — сказал Волак, убедившись что Амадей не собирается выходить из шокового состояния: — Что тут произошло? Еще раз, четко, внятно и раздельно. И без твоих штучек, эсперовских… и так ничего не понятно.

— Когда босс разрешил мне подключиться к капсуле я пришел сюда и увидел… вот. — Эйден показал на творящееся вокруг безобразие.

— Постой. Амадей разрешил тебе ковыряться в этой штуковине?

— Да. — Эйден тоже пребывал в состоянии шока и удержался от своих обычных саркастических замечаний.

— Так. — Волак посмотрел на Амадея и покачал головой. Тот все еще не мог сфокусировать взгляд и обалдело хихикал, глядя на светло-зеленую слизь.

— Ты дышал… этим воздухом? — спросил Волак Эйдена. Эспер поднял голову в громоздком шлеме комбинезона и встретился взглядом с старым советником.

— А как ты думаешь? — спросил он, практически не разжимая зубов: — как ты думаешь, старик?!

— Я думаю что тебе надо изолировать прямо сейчас. Может быть это не чума. Может быть это Хозяева? Вернее — Хозяин. — Волак ткнул пальцем в пол, в эту слизкую мерзость.

— Да заткнитесь вы уже! Оба! — не выдержал наконец Амадей: — Оба! Волак, старая тупица, включи голову! Не входил он сюда! Вон, окно наблюдения, сверху.

— А? — Волак проследил за взглядом Амадея. Точно. Эйден зашел сверху, он был в изолированной зоне, сверху, сквозь бронестекло увидел взломанные двери и разбирую капсулу. Но это значит что эта штуковина взломала двери и выползла в жилую зону не пятнадцать минут назад. Она могла выползти и час назад. И два. И когда корабль только начал отрываться от поверхности этой проклятой планеты. И еще это значит что вероятней всего они трое, а также те кто находились на вахте, в рубке и у приборов, в изолированной рабочей части. Те же, кто отдыхал, находился в жилом модуле, в кают-компании, на камбузе, в каютах — могли быть заражены. Они переглянулись. Все трое. Замолчали.

— Надо это проверить. — наконец прервал молчание Амадей: — быстро.

— Я уже проверил. — сказал Эйден: — вот. — он достал свой планшет и высветил на нем схему воздухоснабжения корабля.

— Изолированная рабочая зона — вот. Жилые модули — вот. Вскрытие камеры и потоки воздуха… вот и вот… — на экране планшета взвихрились потоки воздуха, для наглядности выкрашенные в красный цвет. Амадей и советник Волак затая дыхание следили как вся жилая зона медленно но верно окрашивалась в красный цвет.

— Но… это же ничего не значит, верно? — сказал Эйден, заглядывая им в глаза: — не факт что зараза вообще по воздуху распространяется, да? Никакая капельная инфекция фильтра не выдержит а у нас система очистки многоканальная.

— Значит так. Надо связаться с рубкой. Запечатать жилые модули. Никого оттуда не выпускать и составить список тех, кто… там остался. Выдать всем, кто был на дежурстве в рабочей зоне оружие. И… у нас еще есть боевые скафандры?

— Есть. Три штуки, правда одному ногу подвернули во время погрузки. — кивнул Волак.

— Отлично. Все, выполняй. — Амадей повернулся к Эйдену: — а мы с тобой пойдем искать этого… шустрого.

Глава 28

— Вот ты мне скажи, Аманда… — крошка Ди присела на своей кровати, рядом с ней на грубом зеленом покрывале были разбросаны детали ее гаусс-винтовки и принадлежности для чистки, и в данный момент она разглядывала на свет ствольный канал оружия.

— Что тебе еще? — буркнула Кертис, сидящая у окна и смотрящая наружу, прямо на плац для строевой подготовки. После того, как синяки, шишки и переломанные кости были успешно залечены штатным медиком — все виновники злополучной вылазки в город «за хлебушком» были посажены под домашний арест до выяснения всех обстоятельств и принятия мер. Что именно стояло за такой туманной формулировкой было ясно даже крошке Ди — командир амазонок Фарра Аканис конечно же не желала расследования с вытекающим трибуналом, однако и спустить дело так просто на тормозах — было вне ее компетенции. Поэтому она выбрала путь наименьшего сопротивления — впаяла всем участникам похода пожизненый наряд по кухне и распорядилась чтобы все оставшееся от нарядов время они оставались в казарме. Не путались под ногами, напоминая о случившемся, а там, глядишь событие и забудется… хотя, честно говоря это уж вряд ли. Тут все зависело от этого флотского, ведь формально он оставался самым старшим офицером на планете, следовательно и полномочия на ведение следствия или сбор и осуществление трибунала — в его компетенции. В свою очередь Фарра надеялась что тот не воспользуется своими полномочиями, ведь иначе амазонкам грозило бы обвинение в дезертирстве, неповиновению прямому приказу и это не говоря о вмешательстве во внутренние дела планеты. В результате вот уже вторую неделю все развлечения четырех амазонок состояли в дневном наряде по кухне, и все остальное время они просто находились в казарме. Поэтому Аманда Ли Кертис смотрела в окно, а крошка Ди в сотый раз чистила свою винтовку.

— Так чего тебе? — Аманда отвернулась от окна, тем более что смотреть на пустой плац было порядком скучно, и повернулась к крошке Ди. Симонова тем временем придирчиво осмотрела ствольный канал и вставила его на место в пластиковом корпусе. Раздался щелчок.

— Да мне тут подумалось… — амазонка вставила в корпус затвор, закрыла кожух, щелкнула предохранителем, вставила пустой магазин и подняла винтовку, прицеливаясь в какую-то, только ей видимую точку, вздохнула и начала разбирать ее снова: — вот смотри, этот флотский — я то думала что он ничего из себя не представляет, а он вполне себе ничего, а?

— Да. Наверное. — Аманда задумалась. Все равно делать было нечего, почему бы не поболтать, не перемыть косточки непосредственных командиров?

— Слушай, а ты помнишь его жену? Эту девушку в черном костюме? Он же здесь всего шесть месяцев, я в файлах сама видела, а у него уже такая красивая жена из местных…

— Красивая… ну да. Она привлекательная. — Аманда подумала что этой девушке, под черными одеяниями которой явно угадывалась исскуственная мускулатура боевого костюма больше всего подошло бы определение «смертоносная». Иметь такую жену… да, флотский должен иметь стальные яйца. И даже их может не хватить. Аманда вспомнила этого невероятного местного бойца, похожего на большую нахохлившуюся птицу и поежилась. Она была подготовлена по стандартной программе для пехотинца, рукопашный бой и владение клинком входило в программу. Но она на голову превосходила почти всех амазонок в роте — ведь она выросла в таких условиях, что подготовка пехотинца была ей практически не нужна. По крайней мере в таких вещах, как полосануть лезвием по глазам, или выстрелить в спину. И поэтому она прекрасно понимала что такой боец как Шойджи мать его Рикио или как его там зовут — слишком крут для нее. Он был бы слишком крут, даже для десятка таких как она. А может быть и для сотни. Но эта девушка… ее движения, мягкие, гибкие и в то же время исполненные силы — если кто и мог противостоять ему, так это она. Хотя, как оказалось — вряд ли. Да человек ли он, этот Рикио?

— Я слышала что он вхож в одну из самых влиятельных семей Бартама и у него там целый гарем жен. И все они — его телохранители. Представляешь? — крошка Ди оторвалась от разборки гаусс-винтовки и закатила глаза, явно представляя себе какие-то непотребные вещи.

— Глупости какие… — фыркнула Аманда, на секунду представив как этот флотский лейтенант сидит под большим шелковым балдахином в окружении полуголых красоток с обнаженными клинками в руках. Этот образ явно не вязался с рыхловатым и мягким лейтенантом ВКС Персивалем Дорбаном. Рохлей. Флотским занудой.

— А что? Запросто. Планетка то варварская, у них тут гаремы обычное дело. — крошка Ди почесала себе спину шомполом и на мгновение задумалась.

— Вообще-то с точки зрения этой варварской планетки мы тоже входим в его гарем. — заметила Аманда: — если ты помнишь, конечно.

— Это вынужденная мера. — отмахнулась крошка Ди: — ты же знаешь, местные традиции и…

— Да ты покраснела… — удивилась Аманда: — ты, что, сохнешь по флотскому лейтенанту?

— Вот еще! — фыркнула крошка Ди, выронила какую-то мелкую деталь спускового механизма гаусс-винтовки и полезла за ней под кровать: — да ни в коем случае! — раздалось откуда-то снизу.

— Хочешь сказать что он тебе совсем не нравится? — спросила Аманда, наклонившись. Из-под кровати что-то невнятно промычали.

— Что-что? Я не слышу…

— Я говорю — может быть чуть-чуть… — покрасневшее лицо крошки Ди показалось из-под кровати: — все-таки он такой… мужественный. И вообще.

— Мужественный. Пфф… — в свою очередь фыркнула Аманда: — да у нас каждая вторая амазонка в роте мужественней чем он. Тюфяк и слюнтяй.

— Чего это ты? — обиделась крошка Ди: — он же там на площади не струсил, не сдал назад. А вот я лично здорово струхнула. А он — нет. Мужчина.

— Был бы мужик — не завел бы нас в такую… ситуацию. Тоже мне, додумался, привести нас в центр города под замок. Да чудо что мы оттуда ноги унесли.

— Не стреляла бы ты в воздух над толпой гражданских — может быть и не было этого ничего! — парировала крошка Ди. Аманда взглянула на нее и набрала воздуха в грудь, желая высказать все, что она думает об этой дуре, из-за которой она и поперлась искать приключений в этом проклятом городе, но увидев подозрительно покрасневшие глаза своей напарницы, сдалась.

— Хорошо. — буркнула она: — все из-за меня. Это я дура и психопатка долбанная. Неврастеничка и маньячка.

— Ой. — сказала крошка Ди. Повисло неловкое молчание. Некоторое время они сидели в тишине.

— Да ладно. Не бери в голову. — сказала Аманда, увидев, что маленькой амазонке стало неловко: — на самом деле я тоже так считаю.

— Правда? — удивилась крошка Ди.

— Ага. Ну… объективно. Как ни крути а удивительно. — Аманда тряхнула копной рыжих волос, поудобнее устроилась на кровати, подогнув под себя ногу и принялась загибать пальцы: — Во-первых. Он тут без году неделя, а уже знаком с местными обычаями и традициями, так, словно жил тут лет десять.

— Знаком. — хмыкнула крошка Ди: — он даже женат на местной!

— Ну, дурное дело — нехитрое. Поди закрутил шуры-муры с местной девчонкой, а семья потом вынудила…

— Да ну… — с сомнением протянула крошка Ди, опустив полуразобранную винтовку на покрывало: — с такой бабой как эта Джун закрутишь шуры-муры. Она жесткая как колючая проволока.

— А вдруг она снаружи такая вся жесткая и боевая, а внутри мягкая как фруктовое желе. Романтичная? Вот идет она такая вся и тут вдруг наш флотский лейтенант — раз и подвернулся. С цветком в зубах и под серенаду. — пожала плечами Аманда: — кто ж его знает.

— Не. — помотала головой маленькая амазонка: — и хватит чушь нести. Я тебя, Ли Кертис Аманда как облупленную знаю. И когда ты начинаешь ересь нести — тоже. Я ж с тобой серьезно.

— Хорошо-хорошо. — сдалась Аманда: — согласна что есть нестыковки в этой ситуации. Как ни крути, но этот Рикио слишком крут, чтобы такой боец как Джун об нем не знала. И знаю об этом — она все равно встала между ним и наших рохлей. Значит действительно — любовь. Настоящая.

— Брр… — поежилась крошка Ди: — аж мурашки по коже, а? Настоящая любовь, прекрасная девушка бросает себя в жертву чтобы защитить возлюбленного…. круто, да?

— Меньше всякой любовной беллетристики читай по вечерам. — сказала Аманда: — и что за выражение — бросает себя в жертву? Она что, чайная чашка, чтобы бросать себя? Жертву не бросают.

— Ой, да отстань ты со своей грамматикой. Тут такая любовь, а ты… сухая и правильная как доска.

— Хм. Любовь. — Аманда поджала губы и покачала головой: — любовь это гормоны, крошка и ничего больше. Немного больше того, меньше этого, и вот ты уже по уши втрескалась, подруга. Химия и не более того.

— Можно подумать, что сама никогда не влюблялась. — надулась крошка Ди. Аманда посмотрела на свою подругу и задумалась. Никакой любви нет в помине, тут она была уверена, как лучший снайпер роты амазонок. Жизнь вообще простая штука, когда хочешь есть — ешь, хочешь спать — спишь. Если тебе кто-то мешает — устраняешь помеху. Все. А прочие чувства кроме голода и желания поспать — просто дурь, которую вбивают себе в голову наивные молодые дурехи, насмотревшиеся всех этих шоу с Окки Лоуне и начитавшиеся любовных романчиков. Но с другой стороны — бывает что ты чего-нибудь хочешь всерьез. И точка.

— Ты это серьезно? — спросила Аманда у крошки Ди. Маленькая амазонка аж поперхнулась от неожиданности.

— Что? Нет, нет, нет. Я не серьезно. Да я его вообще еле знаю и кто он такой… тем более флотский… — тихо пробормотала крошка Ди и отвела глаза.

— Мда. — сказала Аманда: — ну так если ты на самом деле в него втрескалась, то… — она не успела закончить свою мысль — в расположение роты вошла мастер-сержант Бренди.

— Симонова, Кертис бегом в оружейную, вас взводный зовет. Симонова — хватит мучить свою винтовку, ты в ней дырку протрешь.

— Не протру. Мэм.

— Угу. Тряпки свои забери. — Бренди кивнула на разбросанную крошкой промасленную ветошь, оставшуюся после чистки винтовки.

— Как скажешь, Бренди. — крошка Ди быстро собрала винтовку, щелкнула затвором, собрала ветошь и заторопилась к выходу, но мастер-сержант поймала ее за плечо.

— И это… по дороге зайдите к лейтенанту. Он вас спрашивал.

— К лейтенанту? То есть к самому? — не поняла крошка. Аманда тоже обернулась и удивленно подняла брови.

— К самому, к самому… — кивнула Бренди: — вспомнил про вас. Так что готовьтесь, самовольщицы вы наши.

— А… — протянула крошка Ди с убитым видом и поплелась вслед за Амандой.

Джун хутт Харссон хутт Дорбан сидела в своей комнате и скучала. Реальность оказалась довольно скучной штуковиной. Да, она наконец таки сразилась с принцем клана Рикио. Но этот поединок оказался совсем не таким, как она ожидала. Джун вспомнила клинок-молнию в руке у младшего Рикио и поежилась. Только потому, что она по настоящему поняла что умрет прямо здесь и сейчас, только потому что она мысленно уже приняла эту смерть — только поэтому она осталась в живых. Выходить из мира мертвых всегда сложно и каждый, кто хоть раз стоял на этой границ жизни и смерти знает это. Как понемногу к тебе начинают возвращаться ощущения — сперва цвет, потом вкус крови во рту, а потом — шум. Волна звуков накрывает тебя с головой а ты стоишь, блаженный и безмерно радуешься тому что можешь стоять. Можешь дышать. Можешь жить. И потом еще долго ты ходишь и улыбаешься солнцу. Облакам. Людям. Всему миру. Но все-таки за этой эйфорией и подъемом всегда следует откат. Упадок сил. И хотя Джун настояла на своем и сразилась с Рикио, а старейшины были вне себя от того, что одна из клана вышла победителем из поединка с самим Безумным Художником (в городе стали уже болтать, что принц Рикио и вовсе проиграл не потому что сдался, а сдался потому что храбрая девчонка из Харрсон одолевала его — каждый раз слыша это Джун морщилась), Харральд был доволен что она жива, Нана-су была довольна что она вышла замуж, пусть даже за ганзара (но он же теперь хутт, правда, дорогая?) — так что все были довольны. Кроме самой Джун. Она была недовольна. Да, поединок был, и более того, она «выиграла». Чушь. Джун прекрасно помнила это ощущение беспомощности. Такое, словно она попала в липкий сироп, словно каждое движение давалось с невероятным усилием, словно она не могла сделать ничего. Совсем ничего. Она помнила как легко двигался Шойджи, как светился клинок его Белого Дракона, совсем близко, там, между жизнью и смертью. Поэтому Джун совершенно точно знала что она не выиграла. Шойджи сдался. Зачем? Она уже задавала себе этот вопрос, ломала голову, пытаясь найти ответ, но так и не нашла. Хотел ли он поиздеваться над ней, чтобы потом унизить, хотел ли показать что выше этих побед и поражений, или просто не хотел осложнений со стороны кланов и Империи? Впрочем — на то он и Безумный Художник Рикио. Никто не знает его мотивов. И поэтому Джун была недовольна. Поэтому она сидела в своей комнате и грустила, глядя в стену, на которой висел древний ковер ручной работы.

— Джун-су, можно к вам? — тихий стук в дверь. Конечно же Окни, молодая дуреха из младшей семьи.

— Чего тебе? — Джун не была настроена разводить дипломатию и академию хороших манер.

— Как у вас здоровье, Джун-су? — спросила эта молодая стрекоза, зайдя в комнату и присев на краешек кровати: — все ли хорошо?

— Здоровье… — Джун задумалась. Окни в жизни не интересовалась ее здоровьем. С чего это такая перемена?

— Окни.

— Да, Джун-су?

— Ты, если тебе что надо — так и говори. Нечего тут… — Джун неопределенно поводила по воздуху рукой.

— Да? Ну я всего лишь хотела спросить, куда вы с вашим мужем отправитесь в медовый месяц? Неужели на Яблоко? Там такие курорты и спа и модные бутики…

— А. Точно. Медовый месяц. — сказала Джун и в ее голове сразу всплыли все каталоги оружейных магазинов на Яблоке Дионеи. Глаза у девушки сузились и она встала с кровати. Хандру как рукой сняло.

— Вы куда, Джун-су?

— По делам, Окни. Навестить… муженька. — ответила Джун и открыла шкаф, выбирая какой сонбу привесить к поясу.

Глава 29

Лейтенант Имперских Военно-Космических Сил, интендант Имперского Хранилища и по совместительству старший офицер Его Императорского Величия на планете Дионея-2, Персиваль Дорбан ждал, когда к нему в кабинет зайдут вызванные им амазонки. У него болела голова. Он оторвался от монитора, встал, подошел к окну и сделал несколько движений головой, разминая шею. За окном, на полковом плацу бегали амазонки — в полном боевом, с выкладкой и в шлемах, как положено. Ротный командир, Фарра Аканис после последнего инцидента в городе с особым рвением взялась за воспитание своих подопечных. Перси пригляделся к бегущим, стараясь разглядеть среди них рыжую амазонку с гаусс-винтовкой, ту самую, которая и вывела их из полицейского участка. Однако не увидел ни рыжей воительницы, ни ее маленькой подруги, Дианы Симоновой. Нахмурившись он попытался припомнить когда видел их в последний раз. Ах, да, он же зашел в медпункт сразу после инцидента в городе, зашел проведать раненых и залечить свои синяки и переломы. Слава современной медицине — все было восстановлено в течении трех часов, хотя руку медик сказал поберечь в ближайщие несколько дней. И там же, в медпункте, были и эти двое, рыжая бестия с здоровенным синяком под глазом и крошка Ди с лубком на ноге. Инвалидная команда — усмехнулся тогда он, после адреналина и напряжения последних нескольких часов, он вдруг почувствовал такое облегчение, увидев что никто из бойцов роты не пострадал и что самые тяжелые травмы были у него — перелом предплечья и нескольких ребер. Он вдруг захотел смеяться и шутить, и только острая боль в боку, каждый раз при вздохе помешала ему захохотать в голос. Все что он смог позволить себе — легкую улыбку. А потом он рухнул на кровать и проспал двое суток. После того как проснулся — все казалось было как всегда, все шло своим чередом, за одним исключением — амазонки и их упрямый командир, словно бы исчезли с радаров, стараясь не попадаться лишний раз на глаза. Он хмыкнул. Поведение амазонок и их командира было совершенно предсказуемым и понятным. Никто не хотел широкой огласки происшествия и как следствие — возможного трибунала. Все хотели только одного. Замереть. Подождать пока буря пройдет стороной. Пока не станет совершенно ясно что «этот флотский» (не надо думать что командиры не в курсе о том, как их называют, стоит только им повернуться спиной к рядовому составу) — так, вот, что этот флотский не станет поднимать волну. Волну Перси поднимать не собирался. Но он также не собирался и спустить все на тормозах. Ну то есть совсем. Справедливо предполагая, что и сами амазонки его не поймут — есть нарушение, значит должно быть наказание. И пауза между нарушением и наказанием только выматывает ожиданием. Все это время лейтенанту ВКС было не до амазонок — пришлось уладить много вопросов с местными полицейскими и руководством города, а также общинами хуттов и муринов. Но сейчас… сейчас он был свободен, и мог подумать над тем, как именно донести до личного состава роты и командира что он, Персиваль Дорбан не собирается выносить сор из подразделения и начинать официальное расследование, но с другой стороны — он не тюфяк и не спустит все случившееся без последствий. Что будет наказание. Мысленно прикинув варианты возмездия, лейтенант остановился на домашнем аресте и пожизненном наряде по кухне в течении… ну хотя бы двух месяцев. И усиленные тренировки, да. Особенно по рукопашному бою, подумал он, вспомнив с какой легкостью их разоружили. Конечно, это был сам Шойджи хутт Рикио, но ведь и они не пальцем деланные, пехотинцы Императора, спецподготовка и прочее. Перси поморщился. Неприятные воспоминания. Словно бы в солнечном сплетении что-то скрутило. И он тоже хорош — вылез со своей дуэлью. Мог бы придумать что-нибудь другое, да? Нет, он вылез и напросился на драку с самым большим мальчиком в песочнице. Тогда он конечно об этом не думал, но со стороны это выглядело глупо и по детски — так, словно он пытался сделать что-то героическое перед всем Бартамом. И глупое, конечно же. Он сжал кулаки. Глупо. И снова что-то сжалось у него в солнечном сплетении. Страх? Или стыд? Скорее стыд. За себя, за свою беспомощность, за беспомощность своих бойцов. Пятеро военнослужащих Империи с оружием в руках были захвачены одним-единственным гражданским за несколько секунд. Раз и все. Чертов хутт Рикио. Быстрый, невероятно быстрый сукин сын. Ладно, сказал он себе, успокойся, успокойся, все хорошо. Все живы и здоровы, у всех все в порядке, хутты успокоились, увидев трупы Дирмы и Крииса, мурины успокоились, увидев что успокоились хутты, полиция города вообще была в восторге что отделалась легким испугом, а мэр Бартама сперва был зол как черт, что его отвлекают от отпуска и рыбной ловли, но осознав ситуацию — долго пожимал руку лейтенанту, рассыпаясь в благодарностях и уверениях в преданности. Но самое главное — пришлось держать ответ перед старейшинами клана Харссон, перед братом Джун, и перед ее старшей сестрой. Хорошо, что Джун заступилась за него, иначе он вполне мог бы и не пережить эту помолвку. Но обошлось. И все равно — воспоминание о том, как над ним стояла темная, нахохлившаяся фигура наследника клана Рикио, заслоняя собой солнце — это воспоминание словно бы вгрызлось в память. Да я боюсь его, подумал Перси, боюсь до усрачки, боюсь этого долбанутого на всю голову сумасшедшего ублюдка. Он видел традиционные квантовые вибролезвия — сонбу, как их тут называют, видел их и до этого. Признавал что в ближнем бою эти штуковины могут быть реально опасны, но все-таки относился ко всем этим традиционным штуковинам с легкой иронией — как и положено в эпоху кинетических болидов и планетарных ударов с орбиты. Ну кто будет всерьез воспринимать висящий на поясе сонбу, когда пехотинец в бронированном боекостюме способен разнести в клочки небольшой город с расстояния в несколько сотен километров? Однако, увидев эти нелепые и антикварные штуковины в настоящем бою — Перси вдруг понял что он ничего не знает о рукопашном бое вообще и о фехтовании на сонбу — в частности. И он понял это следя за легкими, грациозными движениями Джун — потому что за движениями Шойджи он не мог уследить в любом случае. Потому сейчас он испытывал досаду, разочарование в себе и своих способностях, и зависть. Пусть легкую, но все же. Он хотел уметь двигаться так же, как они, перемещаться с такой легкостью и скоростью, что, казалось, они вне власти законов физики, вне гравитации и инерции. Сонбу. Игрушка самого дьявола. Перси выдвинул ящик стола и уставился на лежащий там предмет, продолговатый и покрытый резьбой. Как там говорил Харальд — если ты стал мужем Джун, значит ты хутт, а хутт без сонбу — все равно что свадьба без поножовщины — так он сказал и нехорошо улыбнулся. А потом подарил это. Традиционный виброклинок. Сонбу. У каждого из этих чертовых игрушек имелось свое имя. Этот вот был назван Кьяло. Жеребец. Перси усмехнулся. Жеребец, конечно. Из-за этой неразберихи с ротными перстнями теперь пол-Бартама считает что он женат на роте амазонок. Это конечно льстит самолюбию, но страшно далеко от реальности во-первых, а во-вторых, не дай бог Хлоя узнает об этом. Прилетит и открутит голову голыми руками и никакой сонбу не понадобится. Вот так. Сзади раздался шорох и Перси закрыл ящик с квартовым клинком и поспешил придать лицу строгий вид — дабы сразу нагнать на виновниц страху, нечего расповаживать нарушительниц. Повернувшись он некоторое время осознавал происходящее. Собирал мысли воедино. И надо сказать, ему здорово мешал сосредоточится открывшийся перед ним вид.

— Ээ… Джун? — только и смог выдавить из себя лейтенант ВКС.

— Да, дорогой? — сказала Джун и подошла к нему поближе. Слишком близко.

— Ээ… Джун. — повторил Перси, глядя как она садится на краешек его стола.

— Что с тобой, дорогой? Ты повторяешься… — сказала Джун и закинула ногу на ногу. Перси проследил за траекторией изящной ступни и сглотнул.

— Джун. — кивнул головой Перси.

— Знаешь, дорогой, так забавно смотреть на твою реакцию. Ты что, никогда не видел голых женщин? А говорят имперцы все таакие развратники. — Джун откинула голову назад и тряхнула волосами, поправляя прическу. Ее обнаженная грудь колыхнулась и Перси сглотнул.

— Джун, но как ты…. и что ты тут вообще делаешь? И почему без одежды? — наконец справился с оцепенением Перси и отодвинулся от стола, стараясь не смотреть в ее сторону.

— В конце концов мы с тобой официально муж и жена. А это значит, что мы с тобой должны быть ближе друг к другу, нет? — сказала Джун и потянулась к нему. Перси почувствовал, что его спина уперлась в стену кабинета и сглотнул. Все.

— Может быть, я тебе не нравлюсь? — спросила Джун и в ее глазах блеснули темные искры. Перси совершенно верно истолковал их значение и замотал головой.

— Конечно нравишься! Очень! Ты просто очень красивая. Особенно без одежды и… — тут он едва не ляпнул «и без своего жуткого клинка, которым ты отрежешь мне лишние части тела, едва я сумею разозлить тебя достаточно и похоже именно сейчас мы близки к этому рубежу.»

— Ну тогда ты как хороший муж должен взять меня в поездку. Медовый месяц мы проведем на Яблоке. У меня есть парочка идей как не заскучать там вдвоем. — сказала Джун, прижимаясь своим обнаженным телом к Перси.

— Конечно. Все что угодно. Только оденься. — Перси старался говорить в сторону, отворачивая свое лицо и обозревая угол комнаты и потолок. Именно в этот момент грохнула дверь.

— Сэр! Симонова и Кертис по вашему приказанию прибыли! Сэр? — раздалось от двери и Перси с тоской понял, что сделать строгое лицо перед амазонками ему уже не удастся. Только не сейчас, когда в этом кабинете слишком много обнаженной Джун.

После сцены с Джун в штабе подразделения прошло ровно сорок пять часов и лейтенант ВКС Персиваль Дорбан с тоской смотрел в иллюминатор орбитального шаттла.

— Прямо перед вами открывается удивительно живописная панорама Яблока Дионеи, планеты развлечений и лучших курортов в этом секторе Галактики. — в динамиках пассажирского салона прозвучал приятный голос стюардессы: — через тридцать минут наш шаттл опустится прямо в сердце столицы планеты курортов и развлечений — в Тристаме. В течении полета вы сможете насладится видом и при необходимости заказать себе номера в лучших отелях столицы, забронировать места на круизных лайнерах и блуждающих островах, а также… — голос продолжал вещать, но Перси утратил к нему всякий интерес. Он смотрел в иллюминатор на приближающуюся планету. Смотрел и не понимал как он оказался на борту шаттла, везущего его с молодой женой в свадебное путешествие на Яблоко Дионеи. Выяснилось что никакие сигнализации и охранные дроны не в состоянии помешать молодой девушке из дома Харссон хутт Дорбан навестить своего законного супруга. Перси покосился на сидящую рядом Джун — так, чтобы она не заметила, и поспешно отвел взгляд, когда она повернулась к нему. Для Перси его новый статус был своего рода культурным шоком. Во-первых у него уже есть жена. Хлоя Дин, замечательная девушка, ждущая своего мужа и усердно работающая во славу «Дин Корпорейтед», преумножая капиталы семьи. Девушка, которая была рядом с ним в трудные моменты и в радостные… и вообще, она была рядом тогда, когда рядом не было никого. Честно говоря и это свадебное путешествие было оплачено из фондов «Дин Корпорейтед» — заработная плата лейтенанта ВКС вряд ли смогла бы покрыть расходы на приличествующий для принцессы клана медовый месяц. Все таки дом Харссон был один из десяти так называемых «крепких» домов, то есть семей, контролирующих большинство отраслей жизни на Бартаме. Поэтому Персиваль Дорбан рискнул залезть в личные резервные фонды «Дин и Ко», помянув добрым словом своего приятеля Стива, благодаря которому он теперь может позволить себе подобное путешествие на фешенебельный курорт. Где-то в глубине души он ужаснулся, едва увидев цены на подобного рода развлечения, однако там же в глубине души он искренне надеялся что это поездка будет хоть небольшой долей компенсации девушке, которая не побоялась поставить на кон свою жизнь и репутацию (а ведь она призналась в браке, которого еще не было — то есть если бы семья не подтвердила этот факт — то позор и изгнание со всеми вытекающими) чтобы спасти его, Перси, непутевую голову. Конечно, Перси не строил иллюзий относительно романтических чувств между ним и Джун, но… все таки она действительно спасла его. И если все что она сейчас хочет — это дурацкое путешествие, то он оплатит его, черт возьми. Семья Дорбан платит по своим долгам. Иногда задерживает, но оплачивает сполна.

Вообще-то иногда Перси подумывал что как-то все быстро произошло, раз и он уже женатый, два и он уже в чертовой дыре на краю мира сидит и сторожит чертово хранилище. Три и ему на голову сваливается пучок амазонок с их неистовой командиршей. Четыре — и Джун. Да, Джун. Джун полутонов не знала. Дипломатии не признавала. Говорила как думает. Сразу после того, как Перси признался ей что уже был женат, а у него даже не спросили и он, конечно признает всю неловкость ситуации и готов понести наказание — она лишь отмахнулась. По законам хуттов женитьба вне харраба не считалась. По законам хуттов Джун была старшей женой. И таковой останется, когда Перси захочет взять себе еще жен. На этом пассаже Перси поперхнулся и посмотрел на Джун неверящим глазом. Куда еще больше то. Оказалось — есть куда. В целом, население Бартама резонно полагало что все, кто носит харраб дома Дорбан — его жены. А харраб дома Дорбан — опять-таки с легкой руки Джун — оказался удивительно похож на ротные кольца амазонок. Всем хорошо — амазонки могут выходить в город без риска вызвать гражданскую войну, а хутты — утешиться тем, что древние обычаи соблюдаются даже в этой Империи и даже среди этих… ганзарок с оружием. Побочный эффект тут только один — теперь каждый в Бартаме был уверен что весь личный состав роты амазонок — все сто пятьдесят бойцов, двадцать пять техников и десять лиц гражданского персонала — все являются его женами. Хотя нет — гражданских можно вычеркнуть, им кольца с символом роты не положены. Все равно, даже на планете с таким патриархальным строем, почти двести жен — это перебор. В результате массового заблуждения и неправильно понятой информации Персиваль Дорбан на какое-то время стал кумиром для молодежи, предметом заинтересованности со стороны молодых девушек и сочувствия — с стороны бывалых хуттов. Тем не менее Джун вполне могла предположить что Перси может завести себе еще жену. Может быть даже не одну. Перси попытался представить как он будет объяснять все это Хлое и вышестоящему командованию и в ужасе зажмурился. Он даже не знал что его страшит больше — Имперская комиссия по офицерской этике, где его лишат звания и наград за многоженство или лицо Хлои, встающее в его воображении каждый раз как он пытался отогнать от себя мысль о том, что скрывать все это долго невозможно. Спокойно — сказал он сам себе, спокойно. В конце концов он — боевой офицер флота, участвовал в смертельных схватках за систему Айм, один из двух выживших в этой мясорубке, неужели он дрогнет перед лицом какой-то женщины? Перси еще раз вспомнил лицо Хлои и признался себе что дрогнет. Трибунала он как раз не боялся — в конце концов потерь среди личного состава нет, равно как и жертв среди мирного населения, а синяки и шишки (и даже сломанные конечности) обычное дело для пехотинцев в увольнении. А вот объяснения с собственной женой… Перси еще раз вздохнул и решил отложить эту проблему — в конце концов всякое может случится за это время — может быть война произойдет или амнезия у Хлои наступит или в конце концов он отравится несвежей рыбой и помрет, что избавит его от необходимости принимать какое-либо решение.

— Смотрите! Какая красота! — это молодая девушка по имени Окни, сопровождающая Джун от семьи Харссон, она выглядывает в соседний иллюминатор и прихлопывает от радости.

— Это же Виктори Парадайз! Самый большой из блуждающих островов! — говорит она и тычет пальцем в стекло: — я читала про него! Там все знаменитости собираются! Джун-су! Поговорите с Дорбан-са, может быть мы сможем там остановиться? Ну хотя бы ненадолго? — она бросает взгляд на подавленного Перси и теребит Джун за рукав: — ну пожалуйста!

— Поговорю. — кивает Джун.

— Я читала что на Виктори сейчас отдыхает сама Микилайн! А еще там Окни Лауне была один раз! И Брюс Кемпбелл! И…

— В настоящий момент наш шаттл проходит над Виктори Парадайз — самым крупным и самым шикарным из блуждающих островов Яблока! — с некоторым запозданием оповестил их голос в динамиках: — феномен блуждающих островов Яблока является уникальной природной особенностью планеты и до сих пор не изучен с научной точки зрения. Местные легенды гласят что эти острова — прибежища для влюбленных душ, не желающих расставаться и после смерти.

Перси взглянул вниз, на плывущий в синем просторе Виктори Парадайз. Сверху остров чем-то походил на брошенную в океан тарелку с мармеладом — разноцветные коробки отелей и контуры бассейнов и аквапарков производили такое впечатление. Он вздохнул. Свадебное путешествие с очаровательной и сильной девушкой-хуттом должно было волновать кровь и вызывать приятные предчувствия, если бы не обстоятельства. С другой стороны, раз уж он все равно ничего не может поделать с этими самыми обстоятельствами — может быть выкинуть их из головы и постараться провести время с пользой? Перси украдкой взглянул на Джун — оценивающе. Джун была одета в традиционный для хуттов наряд — тот же самый пыльник, только украшенный цветами дома Харссон и открытый сверху, оставляя любопытным взглядам плечи и руки девушки, выкрашенные хной в затейливый сведебный узор, включающий в себя герб дома Харссон — стилизованного орла и, конечно же изображение лилии — то, что они выдали за герб дома Дорбан — трилистники лилии, который на самом деле является символом, выдавленным на ротных кольцах амазонок. Под традиционными одеждами не было видно фигуры, но Перси помнил ее обнаженное тело — достаточно было зажмуриться и перед глазами снова возникала картина — как Джун поворачивается к зашедшим в кабинет амазонкам, непринужденно и легко, с естественностью текущей воды, поворачивается, улыбается, пожимает плечами и садится на край стола. Эта картина отпечаталась в его сознании намертво, как он не пытался изгнать ее из головы. Конечно, подумал Перси, полгода воздержания, чертов Бартам с его традициями, а тут еще и эти амазонки, носятся по расположению роты полуголые, пусть и в майках, но для мужской фантазии этого более чем достаточно, но нельзя, никак нельзя, потому как подчиненные, потому как армия и флот не смешиваются и еще массу других причин можно придумать, почему лейтенант ВКС не должен иметь никаких связей с молодыми амазонками из Армейской Штурмовой Пехоты. А сейчас, сейчас у него есть возможность, хотя нет, даже прямая обязанность провести ночь и не одну наедине с этой смуглой девушкой. Да, наверное красавицей по имперским стандартам ее не назовешь — нет осиной талии и больших грудей, нет прямого носа, такого модного в этом сезоне, нет этой псевдоживой косметики, меняющей лицо сообразно времени суток и настроению… но все-таки что-то в ней было. Настоящее, живое, волнующее. Не похожее на остальных. Словно в мире картонных фигур она была из плоти. Из плоти и крови. Он снова взглянул на нее — украдкой и встретил ее взгляд. Некоторое время они смотрели друг другу прямо в глаза. Потом он отвернулся, не выдержав прямого взгляда. Ругнул себя за бесхарактерность и повернулся к ней — снова выдержать ее взгляд, но она уже отвернулась от него и смотрела в иллюминатор, туда, куда показывала пальцем ее младшая родственница. Нет, определенно, у него обязанность провести ночь с ней. Иначе ее родственники могут обидеться, да и она обидиться, наверное. Перси покосился на свою юную жену и искренне признался, что на самом деле ни черта не понимает что она от него хочет и зачем все это свадебное путешествие. За этими думами он и не заметил, как шаттл причалил к пассажирскому терминалу и они оказались на посадочной площадке их блуждающего острова. Едва двери распахнулись и Перси, Джун и Окни шагнули внутрь пассажирского терминала — на них словно бы обрушилась волна звуков, запахов, цветов и лиц — в терминале играла национальная музыка и низкий женский голос напевал что-то невнятное и это «ла-ла-лалала-ла-ла» окружало тебя со всех сторон и какие-то девушки в травяных юбочка и в микроскопических купальниках сноровисто набросили на шею прибывших цветочные гирлянды, поцеловали Перси в подставленную щеку, вручили какие-то глянцевые буклеты, услужливый дрон в красной ливрее подхватил багаж и погрузил в подвернувшуюся парящую платформу, через группу танцующих девушек к ним пробился молодой человек в такой же ливрее как у дрона, козырнул и повел рукой от себя, приглашая следовать за ним и освобождая путь. Перси повернулся назад, увидел что Джун напряглась и спешно подхватил ее под руку, другой схватил подвернувшуюся Окни и повлек их за собой, улыбаясь и кивая обступившим их людям.

У здания космопорта их уже ждал лимузин и едва они сели туда и встречающий их молодой человек заклопнул дверь — звуки и цвета словно бы померкли.

— Здравствуйте! Я Сикхх Ванин — ваш settale. - сказал молодой человек, убедившись что все уселись и лимузин начал плавно набирать скорость: — И еще раз поздравляю вас, господин Дорбан и госпожа Харссон хутт Дорбан с помолвкой и свадьбой! Уверяю вас, что в нашем отеле вы проведете прекрасный медовый месяц!

— Здравствуйте. — сказал Перси, Джун кивнула, а Окни скромно потупилась и зарделась.

— В течении этих двух с половиной недель вы посетите все лучшие курорты этой планеты, побываете в уникальных местах, испытаете уникальный опыт, равного которому…

— Прошу прощения, Ванин-су. — перебила его Джун: — мы сможем посетить Сити-Хилл?

— Сити-Хилл? Но… уважаемая госпожа, Сити-Хилл это всего лишь коммерческая часть города и… — начал было встречающий, но увидев сдвинутые брови Джун мгновенно исправился: — и конечно же вы сможете посетить все, что пожелаете. Обычно свадебные парочки туда не заглядывают, но вы смотрите прямо в корень. Действительно, там можно купить все лучшие товары этого сектора галактики за приемлемую цену. Правда прямо сейчас не самое удачное время для посещения этой части города, уважаемая.

— Почему? — спросила Джун, подняв бровь.

— Потому что сейчас там проходит Четырнадцатая Ежегодная Ярмарка производителей оружия и боеприпасов. Ничего интересного для юной леди. — сказал Сикхх Ванин.

— Ах, вот как. — Джун кивнула, скрывая улыбку.

— Но вы можете посетить знаменитый торговый центр «А», в котором свыше десяти тысяч различных бутиков и супермаркетов, и конечно же постоянно действующий Фестиваль Цветов на Виктори Парадайз.

— Мы поедем на Виктори Парадайз! — взвизгнула Окни и, спохватившись, потупилась, как и положено скромной девушки из клана Харссон.

— Да. — улыбнулся сопровождающий: — говорят что там сейчас сама Окни Лауне, супер звезда Империи. Конечно это всего лишь слухи, но кто знает, может быть вам удастся встретить ее где-нибудь в тихой гавани Виктори Парадайз.

— А еще там Миккилайн. — сказала Окни, стараясь вести себя скромно, но глаза у нее так и блестели — еще бы, Виктори Парадайз!

— Да, миз Миккилайн дает там свои концерты и если вы пожелаете их посетить, у отеля уже забронированы места для вашей… хм, для вашего трио. — Сикхх Ванин прекрасно знал обычаи хуттов на Дионее и потому свадебное путешествие втроем не вызывало у него идиосинкразии, здесь, на Яблоке трудно удивить людей своими свадебными церемониями.

— Забронированы места? — у молоденькой младшей округлились глаза и она повернулась к Джун. Джун вздохнула. Сейчас начнется, подумала она.

— Джун-су… — прошептала Окни ей на ухо: — это получается у вас муж такой богатый? — молоденькая из младшей семьи умела считать деньги и она прекрасно знала что и почем в этом секторе галактики. Отель, который мог позволить себе бронировать места на концерт Миккилайн — даже не уточняя пойдут ли гости на этот концерт, лимузин, торжественная встреча — все это сразу же отразилось в денежном эквиваленте и в голове у младшей звоко щелкнул кассовый аппарат. А вывод, вывод, который сделала Окни был малоутешителен — Джун из старшей семьи, Джун, которая всегда была неправильной девушкой и никогда не слушалась старших и влезла в эту драку с ужасающим Рикио — она не была наказана эти замужеством. Нет, конечно, офицер Империи являлся неплохой партией — для девочки с улицы Бартама, или для младшей семьи клана. Но для принцессы этого было маловато. И вот теперь выясняется что этот лейтенант мало того, что герой войны — а она лично видела его награды на свадьбе, так еще и достаточно богат. Она подсчитала примерную стоимость свадебного путешествия и кивнула. Да, достаточно богат.

— А сколько у него денег? — от любопытства Окни не сдержалась, но по взгляду Джун поняла что перегнула палку и опустила глаза вниз.

— И еще традиционные бои с водными быками на акваарене Виктори каждую среду, посвященные местному божеству Океана. Есть такая легенда… — продолжил сопровождающий, не заметив этой маленькой интерлюдии. В этот момент лимузин начал замедлять ход.

— Ритц-Империк! — снова не сдержалась Окни из младшей семьи.

— Ритц-Империал. — поправил ее Сикхх Ванин: — мы полагаем что самый респектабельный отель на Яблоке и за пределами системы. Прошу вас. — он сделал приглашающий жест и дверь лимузина не спеша распахнулась перед ними.

Глава 30

Амадей смотрел на панель приборов, с выведенными на дисплей нейробиологическими параметрами всех членов экипажа и молчал. Он знал, что надо делать, но никак не мог поверить что все это происходит с ним прямо сейчас. Что какой-то андроид из Зоны Карантина сейчас шастает где-то по его кораблю, а вместе с ним по фрейтеру разносится зараза, любая чертова зараза из этого сектора — Красная Чума, штамм Рогова, да что угодно. Сколько времени прошло с момент как андроид взломал лепестковую диафрагму и выполз в жилые модули — непонятно, так как эта штуковина умудрилась еще и взломать систему безопасности, стерев записи внутренних камер за пять часов. Итак, может быть зараза в системе вентиляции жилых модулей в течении пяти часов, а это значит что все, кто оставался в жилых помещениях — могут быть заражены. Хотя никто не знает как эта зараза переносится, так что может быть они все тут заражены, поэтому… поэтому он конечно знал что надо делать. Он не раз видел это в триллерах и голофильмах, сцену, где отважный капитан застегивает свой темно-синий мундир на все пуговицы, поправляет фуражку и недрогнувшей рукой направляет свой корабль прямо в горнило ближайшей звезды, предпочитая сгореть заживо, чем принести заразу в обитаемый мир. И где-то там, за границей Карантина по нему обязательно прольет слезу очаровательная юная вдова с двумя ребятишками. Но это кино. Воображение Амадей слишком живо представляло, как он прокладывает путь прямо через ближайшую звезду и как восемь тысяч градусов добела раскаленной плазмы сжирают его корабль, вместе со всем содержимым. Он понимал что силовые поля фрейтера не выдержат и нескольких секунд в центре звезды, не говоря уже о чудовищном гравитационном поле, которое скомкает тысячетонный корабль словно лист бумаги, но до центра звезды еще надо было долететь. А это значит, что температура внутренних помещений будет подниматься постепенно, поджаривая их, словно цыплят в духовке. И вполне вероятно они доживут до момента, когда гравитация звезды скомкает их фрейтер в раскаленный добела металлический шар. Амадей представил как его глаза вскипят в глазницах и взорвутся, разнося череп на мелкие кусочки и его передернуло.

— А может быть не все потеряно? — сказал за его спиной старина Волак: — всего пять часов, а? Может быть он и распространится не успел? — он увидел как к нему обернулись и пожал плечами: — а что? Я же не предлагаю лететь через границу к обитаемым мирам. Я просто говорю — может быть, сперва разберемся?

— Пять часов. — буркнул Эйдан: — если бы это была обычная болотная лихорадка, половина экипажа уже расчесывала бы зеленые лишаи а вторая половина гадила дальше чем видела. За пять часов можно всех тут перезаражать. Вопрос в инкубационном периоде.

— Кто знает, сколько у этой заразы длится инкубационный период? — спросил Амадей. Он знал, что никто не ответит на этот вопрос, никто не знает этого, ходили жуткие слухи, что зараза способна проявляться через несколько лет после заражения.

— Мы не можем болтаться в пространстве несколько лет. — сказал Эйдан: — у нас не хватит припасов. Мы даже несколько месяцев не сможем болтаться.

— С другой стороны, воздух из вентиляции жилых модулей не перемешивался с воздухом из вентиляции рубки. — сказал Волак и попытался смахнуть пот со лба, но его рука наткнулась на плексиглас шлема. Они все сидели в скафандрах высшей биологической защиты, атмосферу из помещений уже откачали — чтобы исключить размножение вероятного вируса в воздушной среде.

— Да. Тут ты прав. — сказал Амадей и облизнул пересохшие губы. Его мозг лихорадочно искал выход из ситуации. Притащить заразу в обитаемые миры? Нет, нет и еще раз нет. Он не будет Чумной Мэри, не будет причиной смерти миллиардов живущих за границей Карантина. Если он будет знать, что другого выхода нет — он сам направит корабль в пытающую пасть Веги, взорвав его реактор прямо перед погружением в плазменную бездну. Но если нет? Что если они перестраховываются? Что если этот андроид — всего лишь андроид? И зачем Ордену вывозить из зоны Карантина заразу? Нету смысла, верно? Может быть этот андроид всего лишь передвигающаяся флешка, устройство памяти, что-то в нем включилось и вот он выполз из камеры. А они перепугались и отправили себя на смерть. Глупо. Глупо так умирать — не зная, верно ли ты поступил. Сдаться церковникам? Ни в коем случае — они точно так же сожгут все живое внутри корабля из нейродеструкторов, а потом оставшийся корпус направят в Вегу, так что без разницы, сдаваться им или нырнуть в плазму самостоятельно. В любом случае — пока недостаточно информации чтобы действовать. А помереть просто потому что испугались — нет, такого не может быть. Только не в его команде. Только не он.

— Так. — сказал Амадей и все повернулись к нему, потому что он сказал это свое «Так» своим обычным голосом. Голосом человека, который знает что делать.

— У нас слишком мало информации для того, чтобы принять решение. — сказал он: — мы не будем бросаться в Вегу только потому что у Эйдана паранойя, или Волаку чего-то показалось. Но мы не привезем заразу в обитаемые миры. Предлагаю вот что — во первых проверить не заболел ли кто из экипажа, мониторить жизненные показатели — тут он ткнул рукой в монитор: — круглосуточно. Если есть подозрительные отклонения от нормы — сразу давать знать. Во-вторых, вывести управление реактором в рубку и подключить возможность перегрузки управляющих стержней — на всякий случай. — все закивали головами. Вывести управление перегрузкой на пульт, подключить большую кнопку, ударить по кнопке — и реактор фрейтера за несколько секунд перейдет в неуправляемую реакцию ядерного распада. Бум. Нет, скорее БУМ.

— И еще. Организовать поиск и уничтожение этого проклятого андроида. У нас достаточно людей. Поиск ведем двумя группами — одна в жилом секторе и другая — в служебных помещениях. — он обвел глазами собравшихся. Все понимали, о чем он. Переход между служебными помещениями и жилым сектором был заблокирован, экипаж был разделен на две группы и каждая была вынуждена действовать автономно.

— Я включу громкую связь и оповещу людей в жилом секторе — пусть организуют поиски.

— В жилом секторе нет оружейной. — сказал Эйдан.

— Знаю. — поморщился Амадей: — но открыть им доступ в служебные помещения мы не можем.

— У некоторых есть личное оружие. — заметил Волак: — тот же Веренис — он с бластером и спит и ест.

— Им придется обойтись тем, что у них уже есть. Импровизировать. — закончил мысль Амадей: — а если у них не получится и мы не найдем андроида в служебных помещениях, то мы отстрелим жилые модули. Проходя мимо Веги.

В прицеле бластера коридор N 32 выглядел особо зловеще — едва видимые стены с облупившейся краской, гофрированные трубы и кабеля, змеящиеся над потолком и тускло мерцающие лампы аварийного освещения, схема транспортировки груза на стене справа. В красном свете аварийного освещения схема была похожа на какие-то непонятные иероглифы, а трубы и кабеля — на щупальца гигантского кракена, готового стиснуть в своих объятиях любого, кто шагнет в эту темную бездну. Веренис Тай Луис сглотнул и опустил тяжелый ствол плазмера.

— Чисто. — сказал он: — нет тут никого.

— Хорошо. — идущий за ним механик второй смены вышел в коридор, держа на плече пневматический молот МР 34. Молот был необходим для обслуживания старого фрейтера, где частенько что-нибудь заедало или застревало и крайним аргументом могла быть только металлическая болванка, запущенная в цель с необходимой кинетической энергией. Пневмомолот мог обеспечить эту энергию, что делало его также и потенциальным оружием — правда с очень коротким радиусом атаки — не более метра, но зато в этом радиусе даже одетому в броню пехотинцу пришлось бы несладко. После блокирования жилого сектора у оставшихся членов экипажа не было другого выбора, кроме как взять в руки все, что может сойти за оружие и, разбившись на пары, организовать поиски пропавшего андроида. Поиски шли второй час, успехов и происшествий пока не было, если не считать того, что одна из команд чуть-чуть не вышибла мозги другой, столкнувшись в тесном коридоре, а помощник механика Собэдей сломал себе ногу, неловко повернувшись на лестнице. За эти два часа Веренис успел уже нахвататься «жутиков» — как их называют профи. Жутики — это когда за каждым углом тебе мерещится взвод коммандос врага, вооруженных до зубов и жаждущих выпотрошить тебя как рыбу. В особо запущенных случаях, за углом сидел даже не взвод коммандос, а сам Князь Тьмы с косой. Жутики были очень опасны — ведь если ты все время в напряжении, дергаешься и нервничаешь, то быстро устанешь. И обязательно пропустишь настоящую опасность. Веренис Тай Луис знал об этом. Он вообще много чего знал — из книг, фильмов и справочников. Теоретически. Практически это был второй вылет в Зону Карантина и от того, что он знал что такое «жутики», ему не переставал мерещится проклятый андроид, выскакивающий на него из-за каждого угла.

— Ты как? — спросил у него механик с пневмомолотом: — нормально? Дышишь тяжело…

— Я нормально. — кивнул Веренис: — все в порядке.

— Ну. Не нервничай ты так. Мы все равно уже трупы, чего переживать. — сказал механик и перекинул молот на другое плечо: — тяжелый, зараза….

— А ты чего такой спокойный? — спросил Веренис механика, когда они открыли очередную дверь и снова осмотрели коридор.

— Да потому что. Смысл дергаться. Сам подумай — у нас зараза на корабле. Все. Мы трупы в любом случае. А еще жилую зону заблокировали. Знаешь, что это значит? — прищурился механик.

— Что?

— Отстрелят нас нахрен. Проходя мимо Веги, с вектором на звезду. По глиссаде… — механик сделал рукой жест, показывая как именно их отстрелят.

— Да ну. — усомнился Веренис: — мы же андроида ищем. Если бы так… — он повторил движение механика: — то зачем посылать нас на поиски? Проще отстрелить сразу и все… — он поежился, представляя глиссаду на Вегу и неизбежный конец в огненном аду.

— Да потому и ищем. Найдем андроида. — отстрелят только нас и все. Не найдем — все сгорим. — махнул рукой механик: — чего уж, заразу в обитаемые миры никто не потащит.

— Да ну тебя, фаталист чертов. — Веренис хотел уже сплюнуть на пол, но вовремя спохватился. Плевать в скафандрах высшей биологической защиты настоятельно не рекомендуется, в противном случае твой плевок будет украшать внутреннюю поверхность плексигласа шлема вплоть до помывки его изнутри. То есть долго.

— Погоди. — механик потянул его за руку: — погоди. Стой.

— Да ну тебя еще раз. — сказал Веренис: — не желаю слушать твои бредни. — он и сам понимал что шансы у них призрачные, и что на месте Амадея он бы уже давно отстрелил бы жилые модули и продолжил путь, молясь, что вся зараза до последней бациллы осталась там, позади, в огненном аду Веги. Но ему не хотелось верить в это. Он отчаянно убеждал себя что это не так. Что все хорошо. Что это ложная тревога. Что вот сейчас он откроет глаза и проснется у себя в уютной квартирке на Байлз-авеню, где под окнами вечно орет и ругается старый торговец рыбой и галдят стайки ребятишек, что все это лишь дурной сон. Просто сон.

— Смотри! — механик указал рукой на смотровое окно в стене коридора: — я что-то видел там.

— Где? — Веренис вскинул ствол плазмера. Из всех членов экипажа, заблокированных в жилом отсеке только у него и у старого ганнера из первой смены были настоящие стволы, и то, у ганнера был миниатюрный «Рекс», дамская пукалка, которую он возил с собой как сувенир от первой жены, которая по слухам была той еще оторвой и имела кое-какие связи в квартале красных фонарей. Из «Рекса» можно было разве что застрелится, да и то, по мнению непредвзятых экспертов — надо было пустить себе в лоб несколько зарядов. По сути своей «Рекс» — это обычный станнер, только с повышенным выходом мощности. Глубокий паралич на две минуты — вот что грозит потенциальной жертве этого грозного оружия. Идеальное оружие для городских трущоб — и не убьешь никого, и себя защитить сможешь. Вот только в ситуации когда на твоем корабле прячется взбунтовавшийся андроид и два пучка заразы — предпочтительней что-нибудь потяжелее. Поэтому Веренис был рад, что у него хватило ума хранить свой плазмер в каюте а не в оружейной комнате, и огорчен, потому что оставил в оружейной тяжелую гаусс-установку. Впрочем и плазмер хорошо. Особенно когда это тяжелый плазмер «Рейн-Металлик Ко» с векторным выбросом плазмы и сдвоенным магазином, с бинокулярным прицелом и расширенным радиусом поражения. Этот трюк ему подсказали еще лет пять назад — сбиваешь фокусировочные кольца, не все, конечно, а парочку, на самом конце ствола — и плазма покрывает большую площадь, как при стрельбе из дробовика. Правда, дальность и кучность стрельбы падают, но в таких ситуациях как эта — лучше оружия не найти.

— Вон там. — ткнул пальцем техник: — видишь? Табличка с надписью «Нам всем конец».

— Да чтоб тебя! — не выдержал Веренис: — займись делом уже.

— Хорошо, хорошо. — сказал механик: — пошли уже дальше.

— Постой. — Веренис наклонился к обзорному окну в стене коридора: — Погоди-ка.

— Пошли уже, чего встал… — механик сделал два шага вперед, но Веренис остановил его.

— Смотри. — он ткнул пальцем в стекло: — спасательной шлюпки нет. — за обзорным стеклом аварийного шлюза обычно стояла шлюпка — малое спасательное судно на маклиновских движках, достаточное чтобы преодолеть небольшое расстояние в пределах системы. Сейчас аварийный шлюз был пуст, в нем сплетениями лиан висели крепления и шланги питания и воздуховоды. Но шлюпки не было. Веренис вдруг понял, что сгорать в горниле Веги им не обязательно. Более того — настоятельно не рекомендуется. Ведь если этот андроид со своей заразой сел на шлюпку, то даже если они все умрут — ситуация не исправится. Надо догнать эту шлюпку, взорвать ее к чертям и, кстати, заодно неплохо бы выяснить, как шлюпка смогла выйти в пространство из шлюза, а в рубке об этом ни сном ни духом? А с другой стороны — если эта тварь выбралась из капсулы и забралась в спасательную шлюпку — как она могла стартовать? Шлюпки отделяются в том случае, если есть команда «покинуть корабль» — по команде из шлюпки и в обычном режиме — но для этого надо чтобы кто-то снаружи вынул предохранительные чеки. Их несколько? Или… Веренис повернулся к механику чтобы сказать что его только что осенило, и что у андроида на корабле может быть помощник, но когда он поднял глаза на своего напарника, то слова застряли у него в глотке. Он так и не смог сказать ничего внятного за ту долю секунды, пока пневмомолот не разнес ему голову в клочья.

Поистине, быку быково, а кесарю — кесарево, думал Император Марк, выслушивая доклад маршала Клауса. Нет, все было хорошо — с точки зрения маршала, конечно же. Войска Империи победоносно наступали, Тридцать Седьмой и Двадцать Восьмой флоты объединенные в единую ударную группировку под командованием адмирала Бергмана полностью блокировал родную систему Таганата, Белею. Колонии и протектораты Таганата в срочном порядке сложили оружие и поспешно сдались Империи, с искренними уверениями в том, что никогда и ничего они так искренне и горячо не желали, как упасть в гостеприимные объятия его Императорского Величия и как сильно они страдали под пятой проклятого узурпатора на троне Таганата. Раздутый до невероятных размеров флот Таганата при всей своей многочисленности был просто колоссом на глиняных ногах — на вооружении ВКС Таганата были в основном устаревшие образцы кораблей, половина из них управлялась так называемыми резервистами, не имеющими понятия о регулярном техосмотре или тактике маневренного боя в пространстве. И самое главное — у пилотов Империи была технология нейронных имплантантов, позволяющая им владеть своими истребителями как своим собственным телом. А в современном пространственном бою это очень важно. Когда-то давно космические сражения были похожи на столкновения мастодонтов — чудовищные туши линейных кораблей с огромными гаусс-орудиями и генераторами вихревых отклонений сходились в смертельной схватке. Но эволюция оружия в конечном итоге привела к современному рисунку боя — когда в ближнем бою сражаются истребители, стремительные юркие осы, легко уничтожающие гигантов и колоссов. А раз так, то преимущество в современном бою было на стороне того, у кого были лучшие истребители и лучшие пилоты. Лучшие пилоты были в Империи. Как результат — три флота Таганата были разорваны в клочки ударным соединением двух имперских флотов. Оставшийся у Таганата флот по сути был гвардейским соединением для охраны родной системы, осуществляющий скорее парадные функции. К бою это соединение было абсолютно неспособно, а потому и не лезло на рожон, выключив все активные системы и дрейфуя где-то в астероидном поясе звездной системы Белея. Поисками «парадного флота» занимались скауты Двадцать Восьмого флота, но не сильно усердствуя — астероидные пояса Белеи были обширны и весьма опасны для навигации. Проще было изолировать этот флот и взять его измором. А пока основные силы Империи заняли господствующее положение на орбите Белеи 2 — родного мира Элмера, планеты где находился его трон, где находилась его столица. Конечно, родной мир Тагана попытался огрызнуться огнем стационарных планетарных батарей, но эти попытки были подавлены кинетическими болидами, извергнутыми гаусс-орудиями Двадцать Восьмого флота. После того, как Имперский флот не стесняясь в средствах продемонстрировал свою силу планетарные силы Таганата затихли, лишь время от времени давая знать о себе пусками ракет из замаскированных в горах убежищах. Место каждого пуска моментально засекалось и методично превращалось в выжженную пустыню, но особых иллюзий по этому поводу на орбите не испытывали — все понимали что стреляют из мобильных передвижных ракетных комплексов, а такой комплекс может быть в километрах от места запуска в течении нескольких минут после запуска. Не говоря уже о дистанционных пусках, когда на месте остается только контейнер с ракетой. А потому все понимали что настало время планетарного десанта. Время большой охоты. И на орбите Белеи 2 была собрана внушительная группировка пехотных подразделений, готовых обрушиться вниз, низвергая небесную кару из стволов плазмеров и гаусс-винтовок.

— Таким образом в настоящее время наша объединенная группировка войск насчитывает порядка пятидесяти пехотных дивизий при поддержке с орбиты штурмовыми орудиями Двадцать Восьмого флота. Мы готовы к штурму, Ваше Величие. — закончил свой доклад маршал Клаус.

— Штурм, да? А что скажут наши доблестные ВКС? — император поднял глаза на адмирала Тезея, как всегда величественного в своем парадном мундире.

— Флот против наземной операции, сир. — наклонил голову адмирал.

— Да? Почему же? — спросил император. Он знал, почему и был согласен с тем что адмирал скажет. Но только частично. Адмирал не видел всей картины. Он видел только флот.

— Потому что любая наземная операция захлебнется в крови, сир. Это родная планета Тагана Элмера и сейчас на поверхности любая кочка уже заминирована, любая дырка служит бойницей. По данным перехвата Элмер объявил эту войну священной войной против порядков и традиций Таганата, раздал оружие населению. Да там сейчас у каждого мальчишке в руке «Жало», а эта штуковина с близкого расстояния вполне может вскрыть броню пехотинца.

— Чушь! «Жало» не в состоянии… — вспылил маршал, но император остановил его взмахом руки.

— Так вот. — адмирал убедился что ему дозволено говорить и продолжил: — зачем нужны жертвы? Флот раскатает эту планету в раскаленный добела блин, сир. А если пехоте так уж нужно поставить бронированный ботинок на поверхность — пусть сделают это после нашей артподготовки.

— А как же жертвы среди мирного населения? — спросил император. На самом деле он был согласен с адмиралом и если бы вопрос стоял только в победе — он бы не колебался и отдал приказ. Но дело было не в победе. Вернее, не только в победе.

— На этой планете нет мирного населения! — рявкнул адмирал, багровея, на его лбу выступила синеватая сеть вен: — эти проклятые фанатики заслуживают смерти! Каждый из них!

— И тем не менее. — мягко прервал его император: — и тем не менее. Выжигать планету я не дам. Даю разрешение на точечные удары по скоплениям войск и ракетным комплексам — в течение месяца. Потом — если все будет хорошо — высадится пехота.

— Слушаюсь, сир. — адмирал сел на место, было видно что он хочет что-то сказать но сдерживается. Зато не сдержался старый маршал.

— Но Ваше Величие! — не выдержал он: — это же затянет войну на несколько месяцев!

— В деле спасения жизней не следует торопиться. — рассудительно заметил император, подняв палец вверх: — и вообще, решение принято. Это приказ. Приступайте. Я вас больше не задерживаю. — офицеры поняли намек, встали и откланялись. Едва за ними захлопнулась дверь, как император закрыл глаза, откинулся в своем кресле и принялся массировать ноющие виски. Чертовы вояки, подумал он, им бы только все выжечь, да всех победить.

— Ромул. — сказал император в пространство, перестав мять виски и открыв глаза: — выходи уже. — послышалось слабое цоканье и из-за занавески в комнату вошел Ромул. Вернее — то, что осталось от императорского советника. Нанонить отсекла ему голову и приживить ее к телу уже не удалось. Но сама голова еще могла послужить империи — так решил Марк Второй и по его приказу к этой голове приделали комплекс жизнеобеспечения и несколько манипуляторов, позволяющих голове передвигаться и управлять приборами вокруг себя. Честно говоря, все это было похоже на паука с остриженной головой Ромула на нем. Паук Ромул несколько раз искренне просил императора об отставке — в качестве таковой он бы с удовольствием принял смерть, но властитель считал, что Ромул еще сможет послужить Империи. И ему лично.

— Иногда война недостаточно долгая, мой император. — сказал Ромул, остановившись возле кресла. Говорить ему помогал вокальный синтезатор, потому голос не передавал эмоции, но император готов был поклясться, что услышал легкую усмешку в этих словах.

— Именно. Чертовы вояки не понимают. — сказал император.

— Ну. Они же военные люди, их учили что война должна быть как можно более короткой. — тут Ромул слегка сдвинул свои манипуляторы, так, что со стороны показалось что он пожал плечами: — война пожирает ресурсы и наносит вред морали. Короткая и победоносная война — вот идеал любого генерала.

— Но они не знают всей картины, Ромул.

— Да. — Ромул качнулся взад-вперед и заскреб манипулятором по своему носу: — Нам нужна эта война. Еще не все плевела вырваны в нашем огороде. Война удобна для решения… определенных вопросов.

— Именно. Но я позвал тебя не за этим. — мельком император подумал что Ромул читает его на раз, он сразу понял чем ему выгодна эта война — ведь он практически избавился от фронды в парламенте, арестовал и отправил за решетку почти всех заговорщиков и сочувствующих его братцу Тиру. Да и самого Тира стало легче обвинить в измене и тихонько задавить в застенках имперской СБ — ведь война, как-никак. Но сорняков в его огороде было еще предостаточно, а значит и работы было много.

— Я задумался, Ромул. Кто именно мешает Империи сиять как солнце над всеми остальными. И знаешь кто? — спросил император, повернувшись к Ромулу-пауку.

— О нет. — сказал Ромул, перестав почесывать себе нос манипулятором: — о, нет. Только не это.

— Да, Ромул, да. Мы зависим от них, мы боимся их, а ведь они просто кучка заплесневелых фанатиков.

— Ваше Величество, не надо… — умоляюще протянул Ромул, вцепившись когтями манипуляторов в ковер: — только не…

— Это Орден. Чертовы инквизиторы.

— Они защищают все человечество от Красной Чумы. — запротестовал Ромул.

— Красной Чумы. Чушь. — фыркнул император: — она наверное лет сто как вся выветрилась. Если нет носителя, нет и вируса. Это все сказки для непослушных детей. Да и мощь Ордена — тоже чушь. Она вся держится на секрете Нуль-Т.

— И этого достаточно для того, чтобы… — начал было Ромул, но император прервал его.

— А ты знаешь, сколько нуль-т порталов Орден открыл за последние десять лет?

— Но…

— Ни одного, Ромул! Ни одного! А знаешь сколько закрыл? Столько же. О чем это говорит тебе, а? — завелся император, встав с кресла и расхаживая по комнате. Ромул спешно убрал одну из своих лапок-манипуляторов, чтобы император не наступил на нее. Бывали… прецеденты.

— Ваше Величие… — Ромул хотел сказать многое. О том, что не надо ломать то, что не знаешь как именно работает. И что темна вода в облацех, а Орден вообще темная штука. И что многие пробовали противостоять Ордену, да Орден все еще тут, а вот тех кто пробовал давно уже забыли. что многие пробовали противостоять Ордену, да Орден все еще тут, а вот тех кто пробовал давно уже забыли. Но посмотрев в глаза императору вздохнул и начал анализ.

— Это говорит о том, что скорее всего на данный момент Орден больше не контролирует Нуль-Т. - сказал Ромул. Император кивнул.

— Я знал, что ты мне еще пригодишься, старина. — сказал император: — так что об отставке и думать забудь. Мне нужна твоя голова… в прямом и переносном смысле. Я собираюсь диктовать свои условия Ордену.

— Но…

— И хватит уже ныть о Красной Чуме. Думай о том, что у этих замшелых фанатиков нет контроля над Нуль-Т. Нет контроля — нет власти. Думаю, что у нас есть еще месяц-другой, прежде чем наши генералы окончательно захватят Белею и принесут мне голову бедняги Элмера на пике. До этого момента мы должны проанализировать ситуацию и подготовить все ресурсы. Для нападения на Орден. — Император повернулся к столу с голографическим изображением сектора галактики и повторил: — Для войны с Орденом.

— Да, сир. — сказал Ромул. Он знал что в такие минуты спорить с императором невозможно. Оставалась надежда на то, что в процессе анализа удастся плавно склонить его к тому что война с Орденом будет просто катастрофой. Но перед этим надо будет найти достаточно убедительные доводы, кроме самого очевидного — никто и никогда не выходил победителем из конфликта с Орденом.

Глава 31

Симпатичная, невысокого роста девушка вышла из кабины серого флаера и осмотрелась по сторонам. Высокий бетонный забор, колючая проволока пропущенная поверх забора и торчащие через каждые несколько метров колпаки автоматических лазерных турелей, потускневшие от времени таблички с облупившейся краской, с надписями на нескольких языках — на имперском, на нескольких местных — «Стой! Запретная зона! Автоматические турели ведут огонь на поражение!». В стену были врезаны стальные ворота с гербом Империи на каждой створке, сбоку от ворот стояло небольшое бетонное помещение с вырезанными бойницами и дверью. На двери висела табличка, удивительно новая по сравнению с окружающим ее пейзажем. На табличке красовалась надпись «Контрольно-пропускной пункт». Под надписью была изображена стилизованная трехлепестковая лилия, нарисованная от руки. Девушка улыбнулась, поправила сумочку на плече и решительно толкнула дверь КПП от себя. Внутри помещения обнаружилась небольшая комнатка, разделенная на две части прозрачным бронестеклом, за стеклом, уронив голову на руки дремала девушка в военной форме, звук открывающейся двери разбудил ее и она спешно выпрямилась и быстрым движением ликвидировала все признаки недавнего сна, поправила фуражку и вопросительно взглянула на вошедшую.

— Добрый день. — сказала вошедшая девушка: — я к лейтенанту Персивалю Дорбану.

— Добрый день, мэм. Боюсь, что лейтенанта Дорбана сейчас нет на планете, мэм. У него отпуск. — ответила амазонка за стеклом: — возможно я смогу помочь вам чем-нибудь еще?

— В отпуске? — нахмурилась девушка: — но он ничего… впрочем ладно. Как я могу с ним связаться?

— Честно вам лучше подождать его возращения, мэм. Вряд ли он сможет заниматься делами. Он и его молодая жена отправились в свадебное путешествие на Яблоко Дионеи. — сказала амазонка и на секунду ее лицо обрело мечтательный вид.

— В свадебное путешествие с молодой женой? А мы точно говорим об одном и том же Персивале Дорбане? Он… такой невысокий и слегка полноватый? — наклонила голову посетительница.

— Да кто тут не знает лейтенанта! — улыбнулась амазонка: — он довольно популярен, мэм.

— Вот как. Интересно. А… куда именно отправился в свадебное путешествие этот… популярный лейтенант? — вежливо поинтересовалась посетительница и амазонка внезапно поняла что сболтнула лишнего. Она сглотнула и прокашлялась.

— Ээ… извините, мэм, но мы не даем конфиденциальную информацию посторонним лицам. — сказала амазонка, мысленно проклиная себя за разговорчивость.

— Я не постороннее лицо. Я — его жена, Хлоя Дин Дорбан! — мрачно сказала посетительница, прижав свой УЛ к бронестеклу: — теперь вы можете дать мне эту информацию?!

— Мэм. Я лучше вызову старшую по караулу. Мэм. — пискнула амазонка и потянулась за селектором. На мгновение у нее в мозгу мелькнула мысль, что надо было нажать кнопку «Боевая тревога», но недаром она была тренированным бойцом пехотного подразделения Империи — в селектор она говорила уже практически спокойным голосм.

— Старший по караулу? Сержант Бренди, здесь Симонова с КПП. У нас проблема.

Надо сказать, что мастр-сержант Бренди служила в пехоте Императора Марка не первый год. Она была из династии военных, ее отец и отец ее отца служили в имперских войсках, правда дед был интендантом в далеком гарнизоне на дальней окраине, но отец служил в штурмовиках, в тех самых «черных войсках Императора», участвовал в сотнях боевых столкновений, шестнадцать нашивок за ранения в боевых условиях и столько наград от Марка Второго и Старого Императора, что они не помещались на левой стороне его кителя. Да и сама мастер-сержант Бренди Нэш повидала виды, она высаживалась десантом на ледяные луны Танзании во время шахтерского восстания, прожигала себе путь сквозь джунгли Бетельгейзе-15, участвовала в захвате Джанской Сунны четырьмя годами ранее — еще в составе «Кентавров» 112-го пехотного полка. Поэтому Бренди могла с полным на то основанием цитировать изречение своего отца, седого ветерана Роберта Нэша, который говаривал, глядя на нервничающих салаг в десантном отделении: — «Успокойтесь, парни. Я знаю, что делаю. Это не мое первое родео.» Потому мастер-сержант Бренди не сильно напрягалась в карауле — даже с учетом того, что чертова девка флотского лейтенанта прошла сквозь караулы и сигнализацию как нож сквозь масло. Никто и никогда не охраняет расположение воинской части, как это показывают в голофильмах или играх — патрули через каждые несколько метров, специально обученные собаки и поисковые дроны, сигнализация на каждом сантиметре и орбитальное наблюдение в режиме реально времени. Насколько она, Бренди, знала армейские реалии, такой охраны не было даже в штабе армии. Караул — это десять человек, пять из которых отдыхают в караульном помещении, а пятеро влачат свое жалкое существование на постах, в обнимку с гаусс-винтовкой и острым желанием заснуть до конца смены. Потому лично она не понимала истерики, случившейся с лейтенантом. То есть, конечно же, проникновение на военный объект гражданского лица это безобразие, и конечно же старший караула был наказан, сигнализация еще раз проверена и выставлена на максимальную чувствительность, а охранные дроны и турели — заново перепрошиты и оборудованы нейрохлыстами вместо обычных лазерных бластеров — на случай, если жене лейтенанта снова захочется прогуляться в расположение части. Но Бренди отдавала себе отчет в том, что не бывает замков, которые нельзя вскрыть и что только квалификация взломщика является препятствием к взлому. А квалификация у юной жены лейтенанта была что надо. Она не стала дистанционно взламывать дронов и сигнализацию, выводить на экраны охранных мониторов зацикленную картинку «на месте без происшествий» или высаживаться с гравитационным захватом на территорию базы из стратосферы. Нет. Джун хутт Дорбан просто подошла к КПП и выбила дверь в комнату дежурного, после чего попросту придушила находящуюся на посту амазонку, прижала ее ладонь к сенсору, взвалила ее на плечи и прошествовала далее — вплоть до штаба, где опять-таки использовала ладонь караульной для идентификации. В результате тревога была поднята только когда Джун уже успела скинуть с себя одежду и осуществить оскорбление действием в отношении военнослужащих Империи. Впрочем, на фоне проникновения на военный объект и нападения на часового — это было семечки. Лейтенант оказался не таким уж идиотом. Он с ходу принял решение. Простое решение. Ходу расследованию не давать. Никого не обвинять. Караульную службу — наладить. Жену — увезти с планеты на медовый месяц и вправить ей там мозги — насчет последнего, кстати мастер-сержант очень сильно сомневалась. Несмотря на внешность спокойной и вменяемой девушки Джун уже успела зарекомендовать себя как безбашенная авантюристка, которой то в драку с местным чемпионом надо влезть, то на охраняемую военную базу проникнуть. Веры в то, что лейтенант вправит ей мозги за медовый месяц было маловато. Несмотря на это сам лейтенант, похоже испытывал иллюзию, что если дать Джун то, что ей нужно и гладить по шерстке а не против — то Джун конечно же осознает что была неправа и тотчас исправится. Ну да. Как же. В любом случае лейтенант и его пылкая подружка унеслись на Яблоко первым же рейсом, оставив караульную службу отдельной роты амазонок исправлять недостатки и зализывать репутационный ущерб. С отъездом начальства атмосфера в роте стала возвращатся к норме — с облегчением вздохнули Кертис и Симонова, заводилы и подстрекатели пресловутого «похода за хлебушком», успокоилась и сама Фарра, убедившись, что никакого трибунала не будет, немного расслабилися и остальной командный состав роты. А если матери-командиры выдохнули и перестали нервничать — значит все остальные тоже почувствовали себя легче.

— Старший по караулу? Сержант Бренди, здесь Симонова с КПП. У нас проблема. — вместе с легким вибрированием зуммера на экране монитора появилась Диана Симонова, сегодня дежурящая на КПП.

— Что там у тебя? — спросила Бренди, мысленно подтянувшись — уж больно обеспокоено звучал голос амазонки.

— Мэм. Думаю вам лучше взглянуть самой. — отвела взгляд Симонова: — вот. — камера показала стояющую за бронестеклом (вставленным после недавного случая) невысокую девушку с короткими черными волосами. Девука прижимала удостоверение личности к стеклу и, приблизив камеру Бренди без труда прочла «Хлоя Дин Дорбан» рядом с голографическим изображением.

— Я… что мне делать, мэм?

— Так. — в голове Бренди пронесся вихрь, разметав былое спокойствие по клочкам: — займи ее чем-нибудь! Жди распоряжений! — она переключила канал и на экране появилась Фарра Аканис.

— Что такое, сержант? — спросила саб-лейтенант, откидывая мокрые волосы назад и просушивая их полотенцем: — я же просила не беспокоить меня по пустякам.

— Это важно. Мэм.

— Слушаю. — как любой командир Фарра знала когда к ней обращаются так официально — дело серьезное.

— Жена лейтенанта прилетела. Она на КПП. Там Симонова с ней сейчас… — Бренди увидела, как глаза Фарры округлились, и мысленно порадовалась, что не она сейчас командует этой ротой амазонок. Да здравствуют матери-командиры, у которых и голова больше и яйца стальные.

— Вот ведь… — Фарра машинально отложила полотенце в сторону и прижала концики пальцев к вискам: — дерьмо какое…

— Да, мэм. — в данном случае мастер-сержант Бренди Нэш полностью разделяла мнение начальства о текущей ситуации. Дерьмо какое.

— Что будем делать, Амадей? — спросил старина Волак у своего босса, сидящего напротив панели приборов, на капитанском кресле фрейтера. Амадей чуть-чуть повернулся и блики от огней и мониторов сдвинулись на плексигласе его шлема.

— Надо что-то решать, босс. — повторил вслед за Волаком и Эйден. Амадей взгляну на них и вздохнул. Он понимал что надо что-то делать. И он даже знал что именно. И что все ждут от него этого самого решения. Он выпрямился.

— Курс на Вегу. Набрать скорость в два и четыре, потом — отстрелить жилые модули. Всем все ясно? — он осмотрел командную рубку. Никто не выразил несогласия.

— Ясно, босс. — старина Волак кивнул и толкнул в бок навигатора, рыжего парня с Иерона, чьи веснушки не было видно под плексом шлема: — шевелись давай.

— Да… босс. — паренек сел в свое кресло и начал прокладывать курс по касательной к звезде.

— Может быть мы торопимся? — сказал Эйден: — может быть… — Амадей повернулся в нему.

— У нас нет выбора. Зараза проникла на корабль. Этот андроид взломал шлюз в жилой отсек. Дверь туда открывалась лишь один раз — когда мы осматривали место происшествия. Тогда уже был откачен воздух и никакая зараза не могла бы выжить, кроме непосредственного носителя. Андроид был там. Далее — сейчас группа поиска в жилом нашла этого андроида и уничтожила его.

— Ну вот. Может возьмем огнеметы и выжжем что осталось?

— Мы не можем. — покачал головой Амадей: — если бы мы не нашли этого андроида — мы все должны были бы прыгнуть прямиком в Вегу. Только то, что мы его нашли и никто из дежурной первой смены не приближался к нему и не дышал одним воздухом — только это может спасти нас. Может. — Амадей не стал заканчивать. Он понимал что с точки зрения Ордена и он сам и весь фрейтер со всей командой подлежат немедленной терминации. И только безумная надежда что пронесет, ничтожный шанс, та соломинка за которую они все судорожно хватались — это факт, что группа все-таки нашла андроида.

— Босс… — подал голос молодой навигатор: — мы развернулись к Веге. Скорость два и четыре.

— Хорошо. — сказал Амадей. Немного помедлил, на секунду поколебавшись и осознавая что его решение сейчас обречет на смерть в горниле Веги всю вторую смену, все тридцать два человека, и он всех знал поименно. Он стиснул зубы. Все и всегда приходится делать самому, никто не принимает решения, никто не желает нести ответственность. Всегда. Вот и сейчас все столпились за его спиной словно жалкие крысы — а что будет, босс, надо что-то делать босс, а может быть нас пронесет, босс. Не пронесет. Понятия удачи в этом мире вообще нет. Есть действия которые мы выбираем и последствия, с которыми приходится иметь дело. И все мы будем гореть в аду, конечно, но в этом жарком месте наверняка есть отдельный котел, где пожарче и черти позлее. И написано на этом котле — «для боссов».

— Отстрелить жилой модуль. — сказал Амадей. Волак потянул за рычаг, спустя секунду корабль дрогнул всем корпусом, раздался удар.

— Пусть звезда вам будет пухом, ребята. — прошептал Эйден где-то за плечом.

— Курс на выход из зоны. Включить стелс-генераторы. — сказал Амадей: — дежурств не будет. Все остаемся в командной рубке до самого конца.

— А что с тремя фрейтерами из группы Дельта? — спросил Волак. Он имел в виду грузовые корабли, посланные на встречу с Орденом вместо них, те самые, которые должны были взорваться в непосредственной близости от места встречи, чтобы инквизиторы подумали что Амадей и его команда кончились, что нет смысла искать их, а миссия провалена.

— По плану. Взрываем. — кивнул Амадей: — только… не на расстоянии. Измени программу — пусть взорвутся в тот момент, когда подойдут к крейсеру Ордена вплотную. В момент стыковки.

— Как скажете, босс. — Волак повернулся к панели и руки его проворно забегали по переключателям, задавая параметры взрыва.

В этот момент в жилом модуле, рядом с обезглавленным трупом Верениса сидел механик второй смены и улыбался. Он понимал, что ничего поделать уже не удастся, что разогнанный блок жилого модуля через некоторое время упадет на звезду и сгорит в плазме, раскаленной до восьми тысяч градусов по Цельсию, что его ждет неминуемая гибель. Но он улыбался, потому что вот уже как несколько часов он не был человеком. Он был Единством. И он знал и чувствовал то же, что и другие члены Единства. Он видел глазами других и слышал их ушами. Он видел капельки пота на носу у Амадея, дрожащую руку Волака на рычаге отстрела жилого модуля, слышал оправдания этому поступку. Какая глупость — подумало Единство, какая глупость, решение конечно же верное, часть всегда должна жертвовать собой ради выживания целого — это даже не подлежит сомнению. Вот только… отстрел жилого модуля не решал проблемы. Потому что где-то в пространстве летела спасательная шлюпка с андроидом внутри. А точнее — с инструментом Единства. Драгоценным инструментом, очень нужным на начальном этапе. Потом будет легче, как только Единство захватит хотя бы одну планету — оно сможет выслать корабли за другими инструментами, благо их много, здесь, у Веги был производство и склады. Но сейчас, когда Единство насчитывает едва пятьдесят членов — этот инструмент был нужен. Поэтому Единство отправило инструмент отдельно — в спасательной шлюпке, прямиком к Яблоку Дионеи. К тому моменту, как Единство перехватит управление фрейтером — инструмент должен уже ступить на планету. Ведь спасательная шлюпка Амадея — это не обычный малый бот с планетарными двигателями. Нет, это по сути малый корабль, оснащенный гипердрайвом с жутко секретным двигателем. Поэтому Единство приняло решение послать инструмент вперед и захватывать корабль только тем составом, что уже имелся. К сожалению без инструмента, без андроида Единство не могло размножаться и внедряться в других членов экипажа фрейтера. А это значит что захват корабля чреват жертвами. Но самый большой шаг они уже сделали — убедив Амадея отстрелить жилой модуль. Большинство членов Единства находились в командной рубке и если дело дошло бы до рукопашной — риски возрастали многократно. Рисковать попусту Единство не могло. Оно только-только появилось. Оно только начало свой рост. Механик поднял глаза. К нему подошел другой член Единства, девушка из ремонтной бригады, Кассея. Они понимали друг друга без слов. Девушка присела и обняла механика. Все должно было закончится скоро. А единственными членами Единства в жилом модуле были они вдвоем. И их миссия была закончена. Оставалось только перенести свои сознания в Единое и дождаться момента пока их физические тела сгорят в горниле звезды по имени Вега.

Ужин был великолепен. Конечно, «Ритц Империал» на самом деле не был самым шикарным отелем на Яблоке, достаточно вспомнить «Широхо Люкс» или «Палас Ябл» е его искусственными водопадами, живыми тиграми за стреклянными стенами коридоров, или огромных аквариумах, внутри которых размещались номера постояльцев, так, что было полное ощущение того, что ты живешь на дне морском. Вообще «Ритц Империал» был крепким середнячком в ряду таких же отелей, девиз владельца сети «Ритц» был следующий — не чини то, что не ломалось. Поэтому отель был консервативен, никаких тебе новомодных штучек, типа лепестковых диафрагм вместо дверей, парящих на гравизахватах кроватей или прозрачных бассейнов на балконе. Нет, это был обычный отель с обычной меделью и обычным персоналом. Тут все было как всегда и туристы, получившие за день свою порцию впечатлений могли спокойно отдохнуть в своем номере, зная где тут холодильник и душ, а где — мини-бар. Поэтому и ужин, который принесли в номер был как нельзя более консервативен и выдержан в духе Империи — даже местные креветки, приголовленные в белом вине были выложены на блюде в композицию, напоминающую герб Империи — если смотреть издалека и не придираться к мелочам.

— Очень вкусно, Персиваль-са. — сказала Окни из младшей семьи и наклонила голову: — у нас на Бартаме такого нет.

— Ну, откуда на Бартаме креветки. — сказал Перси: — у вас там и рыбы то нет.

— Не скажи. — вмешалась в разговор Джун, до сих пор молчавшая над своей тарелкой: — есть рыба. В подземных резервуарах выращивают. Для гурманов.

— Да? Я не знал. — Перси был рад что Джун вмешалась в разговор. До сих пор как правило в диалоге участвовали он с Окни, Джун молчала, создавая атмосферу определенной неловкости. Конечно, он знал Джун и общался с ней, когда она была его settale — в гостях у семьи, он даже притащил ее, раненную в какую-то вшивую дыру — отлежаться после боя, но каждый раз он как будто видел новую Джун. И каждый раз немного терялся. Интересно, подумал он, вот если взглянуть на социальный статус — я же боевой офицер, награды есть, а если закрыть глаза на детали — то и вовсе старший офицер на Бартаме, то бишь на всей Дионее-2. А она — она просто местная девушка, пусть даже из весьма влиятельного клана. Но это с точки зрения имперца. А с точки зрения местных, она — принцесса дома Харссон, бросившая вызов самому Чойджи хутт Рикио, формально — первый человек, который может сказать что выиграл поединок у этого невероятного бойца. И одна из тех немногих, что вообще остались жить после поединка с ним, при этом Джун умудрилась остаться при своих руках, ногах и голове. Даже пальцы сохранила. Вот кто она такая, девушка-легенда. Хотя, для местных было бы достаточно того, что она наследная принцесса дома Харссон. Великого дома Харссон. Одного из пяти Великих домов. А Перси — всего лишь имперский служащий, пусть и с весьма хорошей заплатой — курс имперских кредиток к местной валюте был относительно высок. Но служащий — есть служащий. Он не глава дома Дорбан, более того, такого дома вообще нет, а если бы и был, то его главой был бы его отец, а после него — Торнтон. С другой стороны, благодаря Стиву и Хлое капиталы семьи в последнее время идут в гору. Подумав о Хлое, Перси ощутил легкий укол совести, и поморщился.

— Зря вы так, Перси-са. — сказала Окни, увидев его выражение лица: — вполне нормальная рыба там выращивается. Мы каждый четверг ее готовим. — она понимала что выращенная искусственно рыба была не по карману каждой семье на Бартаме и была не прочь подчеркнуть что дом Харссон — один из самых влиятельных и богатых.

— Да я ничего такого не говорил. — поднял руки вверх Перси: — я даже не пробовал…

— Пробовал. — снова вмешалась Джун: — ты же гостил у нас. Помнишь? В четверг была рыба.

— Ах. Да. — Перси попытался вспомнить, но в тот период времени все было новым для него, слишком много впечатлений от дома Харссон, не говоря уже о том, что до этого на его глазах Джун вырезала человек пятнадцать, легко и непринужденно, так, словно для нее это было как в магазин сходить. И Харальд, старший брат Джун — тоже источник дополнительного стресса со своим сонбу. К сожалению, отличная память Перси работала только на то, что они видел. На вкусовые ощущения это не распространялось.

— Конечно помню. — соврал он: — было очень вкусно.

— Да ну. Ты даже вкуса не почувствовал. Ел как робот какой-то. — сказала Джун: — ну погоди, приготовим мы тебе рыбу. Пошли в магазин.

— Да! Пошли в магазин! — воскликнула Окни и захлопала в ладоши.

— Прямо сейчас? — удивился Перси. Уходить из номера ему не хотелось. Ему хотелось раздеться, принять душ и нырнуть под одеяло — возможно, даже вместе с Джун. Он мысленно отдалял тот момент, когда ему придется остаться наедине с ней в спальне для новобрачных, но рано или поздно он наступит. И в этот момент, он, Персиваль Дорбан, поведет себя достойно. Он мягко отстранит Джун и скажет ей… хм… скажет ей что она прекрасная девушка, но у него есть жена и он конечно же не будет обижать Джун, но связь между ними невозможна. При всей красоте Джун. А с другой стороны — если Джун наплюет на все эти условности — а она вполне может наплевать на условности, достаточно вспомнить на сколько условностей и древних традиций она наплевала, ввязавшись в поединок — так вот, если она наплюет на условности и изнасилует его, Перси прямо в спальне — разве в этом будет его вина? Нет, конечно. Это будет… наверное это будет приятно… но главное — это будет не по его вине. Он держался до конца, но пылкая Джун связала его простыней и…

— Эй! Муж и господин! Не теряйся! — Джун повела ладонью перед глазами у Перси и тот понял что на какое-то время выключился из общей беседы. Чуть слюна не потекла.

— А. Да, конечно. — сказал он. Как любой женатый мужчина он твердо знал с чего надо начинать, если ты в последние несколько минут выключился из беседы, представляя себе голых Джун — начинать надо с согласия. Конечно, дорогая. Да, дорогая. Будет сделано дорогая. Вот залог успешного брака, если не считать воздержание от связей с прекрасными туземками на далеких планетах.

— Вот и хорошо. — кивнула Джун: — Окни — собирайся. Мы идем по магазинам. — девушка из младшей семьи исчезла из-за стола, оставив после себя легкое завихрение воздуха а Перси вздохнул. Как он не любил ходить по магазинам. Особенно с женой.

Когда они вышли из отеля и направились к ближайщему супермаркету — кто-то окликнул Перси.

— Перси! Эй Перси! Это ты?! — Перси обернулся и попал в объятия. Он не сразу понял что происходит а потому на всякий случай решил не сопротивлятся, потому как с наличием Джун рядом резкие движения вообще чреваты травмами и переломами в самых неожиданных местах.

— Перси-са! Кто эта женщина?!

— Минуточку! — Перси немного отстранился — прямо в объятиях и увидел знакомое лицо. Надин Берн! Девушка, учившаяся вместе с ним на одном курсе в Академии!

— Надин! — воскликнул он.

— Перси! Ах ты, несносный толстяк! — она звонко поцеловала его в щеку.

— Погоди. Надин, позволь представить тебе Джун хутт Харссон, мгм… мою жену по законам Бартама и ее младшую сестру Окни хутт Харссон. Джун, Окни — это Надин Берн, моя однокурсница по Академии и близкий друг. — поспешил тут же расставить все точки над «и» Перси, чувствуя что надо избежать недоразумений. И, конечно, в присутствии Джун он не мог представить ее иначе чем «моя жена по законам Бартама». В конце концов она рисковала жизнью, спасая его и четырех юных идиоток из его подразделения. И еще -

— Жена?! — глаза Надин округлились, она окинула Джун быстрым изучающим взглядом. Джун даже не шевельнулась — она оценила Надин с ног до головы еще в первые мгновения встречи, оценила, взвесила и вынесла вердикт. Окни, как младшенькая, которой дозволены послабления в этикете и поведении, — глазела на Надин как на диковинное животное.

— Жена? Но погоди… ты же был с этой… как ее… такая маленькая брюнеточка с короткой стрижкой, Хлоей, кажется? Вы расстались? Она бросила тебя, узнав что тебя выперли из Академии? Вот бессовестная стерва! — Надин как всегда уже успела себе что-то придумать и даже начать переживать по этому поводу.

— Что? Нет, все немного… запутанно. Но впрочем хватит обо мне, я чертовски рад видеть тебя! Ты то тут какими судьбами? — сказал Перси, уводя разговор со скользкой матримониальной почвы и свадебных обычаев Бартама.

— А? Да у нас каникулы в Академии, а моя сестра выиграла в лотерею путевку на Яблоко. Я только приехала, вещи в отеле оставила, гляжу, а ты тут из «Ритц Империал» выруливаешь под ручку с двумя девицами. Извините, девочки, не хотела вас обидеть, но у нас с этим пухликом дааавняя история. — подмигнула Надин: — Мы вместе адскую недельку проходили со стариной Тором, помнишь старину Тора, Перси?

— Думаю что «старину» Тора я не забуду даже через сто лет. — сказал Перси, вспоминая мастер-инструктора Академии, Бертрана Тора.

— Ну мы вот уже как два года для него «господа курсанты», ты не представляешь как это здорово! Жалко что с тобой так вышло, мы все хотели тебе написать сразу после этого случая, но ты же знаешь… — сказала Надин, было видно что ей немного неудобно.

— Да ничего страшного. — махнул рукой Перси: — я и сам был… занят.

— Слушай, а давай пойдем в бар, пропустим по стаканчику, поговорим? Если есть время, конечно… поболтаем…. - сказала Надин и заглянула ему в глаза.

— Мм… ну конечно. Давай. Джун. — Перси повернулся к своей молодой жене по закону Бартама, с облегчением думая что сейчас у него есть совершенно официальная причина не ходить по магазинам.

— Джун, ты не возражаешь если я пойду, встречусь с своей… коллегой по несчастью? Буквально несколько минут.

— Конечно, дорогой. — лицо Джун вдруг осветилось яркой улыбкой. На все тридцать два зуба. Очень зубастой улыбкой, скажем прямо.

— Конечно, дорогой. Ты можешь пойти погулять со своей старой знакомой — сделав ударение на слове «старой» сказала Джун: — почему бы и нет?

— Да, разумная жена не станет мешать мужу встречаться со своими друзьями. — встряла Окни: — А Джун-су — разумная жена. Правда, у нас на Бартаме эти друзья обычно мужчины. Действительно старые мужчины. — девушка из младшей семьи еще раз окинула Надин оценивающим взглядом и осуждающе покачала головой. На ее, Окни взгляд, Надин ну никак не годилась в друзья и сослуживцы к Персивалю-са, уважаемому мужу наследной принцессы Джун-су. Слишком молодая. Слишком симпатичная. И эти округлости под облегающим платьем — слишком много. Надин уловила этот взгляд и поежилась.

— Знаешь что, а это идея, младшая. — вдруг сказала Джун. До этого момента она развлекалась, иронизируя над своим паникующим мужем и слишком серьезной Окни. Но, вдруг, она увидела возможность.

— Я не могу пойти на эти…. мужские посиделки. Как разумная жена, разумеется. Но наличие обстоятельств… — многозначительный взгляд в сторону Надин и ее вырезов на платье. Окни насторожила ушки.

— Но что если ты пойдешь с ними и… присмотришь, чтобы… все прошло разумно? Проводишь моего мужа к номеру, если вдруг он наберется больше нормы. Чтобы я была спокойна? — Джун взяла Окни за руку. Она могла бы просто уйти — без объяснений, кона так и хотела сделать чуть попозже, но лимит ее вызывающих действий в этом месяце явно был превышен. Нана-су и Харральд очень серьезно обещали ей неприятности в случае если эта шпионка из младшей семьи доложит о неподобающем поведении. Поэтому вначале она решила выжидать возможность. И вот, ее терпение вознаграждено! Наконец то она сможет улизнуть и занятся делом.

— Конечно! Джун-су! Я для вас все сделаю! — Окни воспылала праведным огнем и повернулась к Персии Надин: — я за ними прослежу!

— Ну вот и хорошо. А я пойду в свой номер — размышлять о замужестве как образе жизни. — и Джун тут же исчезла, растворившись в воздухе, оставив их стоять с открытыми ртами.

— Эээ… а она у тебя всегда такая? — Надин неопределенно покрутила пальцами в воздухе, глазами выискивая пропавшую из вида Джун. Перси вздохнул. Слишком много вопросов. И не так уж много ответов, учитывая деликатность ситуации.

— Может быть ты знаешь где-нибудь тут тихое местечко? — спросил Перси, переводя разговор в другую плоскость. Ему сейчас очень хотелось в какое-нибудь очень тихое место.

Глава 32

Райло Морвак был фермером. Обычным фермером. Для Яблока Дионеи, разумеется. И если в детских книжках фермер всегда изображался в соломенной шляпе, с вилами в руках и рядом с крупным млекопитающим с костяными наростами на голове, то фермер на Яблоке, мире, где 90 % процентов поверхности составляли теплые океаны — был бы изображен в водолазном костюме и с квантовым ножом в другой. Потому что фермы на Яблоки были исключительно подводными. Поэтому Райло был одет в водолазный костюм. Костюм, который был порван. Во время утренней сборки он зацепился за край металлической сетки, ограждающей садок и порвал правый рукав — от запястья до подмышки. Потому он сейчас сидел в лодке и смотрел в небо. Его брат, Деррек сейчас был внизу, на глубине двух метров, срезая спелые протеиновые пузыри и кладя их в корзину, а все что оставалось Райло — это пялиться в небо и поднимать полные корзины вверх, укладывая добычу в ящик. Тонкий трос задергался в его руке и он опустил взгляд вниз. Еще одна корзина. Несколько движений руками и он вываливает перламутровые, трепещущие сферы в ящик к остальным, бросает за борт другую, пустую корзину с грузилом и, перегнувшись за борт, смотрит как та опускается вниз. Раздался всплеск и рядом с лодкой всплыл Деррек.

— Все. — сказал он, снимая маску и бросая ее через борт на дно лодки: — хватит. Давай обедать.

— А я только пустую корзину тебе скинул… -

— Ничего, пускай там болтается… — махнул рукой Деррек: — потом остальное соберем. — он забросил ногу через борт и Райло помог ему взобраться в лодку. Вскарабкавшись в лодку, Деррек расстегнул молнию, снял с себя верх гидрокостюма и пятерней пригладил свои волосы. Райло достал из-под скамьи пластиковый контейнер с обедом и щелкнул креплениями крышки.

— Что там у нас сегодня? — спросил Деррек, споласкивая лицо пригоршней забортной воды.

— Сегодня бифштекс и бобы. И салат.

— Бифштекс… это не бифштекс, брат. Это подделка из протеиновой пасты. Ты настоящих бифштексов не едал. — сказал Деррек, вытирая лицо темно-синим полотенцем с надписью «Яблоко Дионеи — лучшие курорты Галактики!». С другой стороны полотенца была надпись «Собственность отеля Ритц».

— Да ну. — усомнился Райло: — нормальные такие бифштексы. Мне нравятся. И запах хороший.

— Не может быть у протеиновой пасты хорошего запаха. Хороший запах — это когда ты берешь кусок стейка и бросаешь его на раскаленную сковороду. Знаешь, раздается такой… словно бы взрыв, вшууу! — Деррек показал руками какой именно раздается взрыв: — масло так и брызжет во все стороны!

— Угу. Ешь давай. Нам еще два садка собрать надо сегодня. — сказал Райло: — да еще и без костюма.

— А знаешь, как именно надо правильно есть стейк? — спросил Деррек, подня вверх вилку с искусственным бифштексом: — так, вот, надо… — он не договорил. На востоке в небе возникла яркая точка, оставляющая за собой четкий след. Точка была слишком яркой, чтобы предположить что это один из туристических шаттлов, или грузовых фрейтеров, да и двигалась слишком быстро.

— Что-то падает. — сказал Райло, глядя на точку: — что это?

— А? — Деррек прервал свою лекцию о преимуществе настоящего мяса и взглянул наверх: — Это наверное один из коммуникационных спутников свалился. Опять.

— Опять?

— Ага. На прошлой неделе же падал. Еще компания награду в два миллиона кредиток обещала тому, кто найдет обломки, но он конечно упал в воду. Тю-тю. А так было бы неплохо получить два миллиона. — мечтательно прищурился Деррек.

— Что? — прокричал Райло. Он вдруг понял что ему приходится повышать голос, и что он почти не слышит Деррека из-за грохота. Чертова штуковина грохотала, падая вниз!

— Да она же летит прямо на нас! — крикнул Деррек: — заводи мотор!

— Куда? — невпопад спросил Райло, терзая стартер. Но вопрос был не праздный. Куда именно плыть, если проклятая штуковина летит прямо в тебя, и кажется, куда ты не поверни, она будет преследовать тебя до того момента, пока не воткнется прямо тебе в голову, с этим грохотом и пламенем.

— Да куда угодно! — заорал Деррик в ответ, мотор наконец то завелся и выбросил мощную струю воды, лодку развернуло боком, за борт полетел контейнер с остатками обеда и искусственным бифштексом, перевернулся ящик с протеиновыми шарами и те тотчас расплылись по всему дну лодки, переливаясь перламутром и мягко тыкаясь в ноги.

— Да чтоб тебя! — Райло с ходу выпалил несколько ругательств на хуттском, Деррек вскинул голову, проводив взглядом это, пролетевшее прямо у них над головами и рухнувшее прямо на отмель у острова-фермы. Раздался грохот и лодку закачало на волнах словно щепку в водовороте. Райло вцепился в борт, чтобы не выпасть, уперся ногами, краем глаза увидел что Деррек обмотал вокруг предплечья страховочный линь, а еще что ящик из-под протеиновых шаров едва не ударил его по лицу.

— Что это за… — сказал Райло, едва волны немного утихли и он с трудом разжал руки, так сильно сжимающие борт, что пальцы побелели и были похожи на пур-пурно-бледных морских змей.

— Это спутник. Чертов коммуникационный спутник. — сказал Деррек. Он улыбался, несмотря на то, что по его лицу стекала кровь — видимо ящик все-таки задел его.

— Чертов спутник. Братишка, мы богаты.

— Да черта с два. — сказал Райло: — что богаты это еще не ясно. А вот то, что прибрежные садки нам порвало, это точно. А там шаров на сто тысяч наверное.

— Тьфу на тебя. Скептик. Заводи мотор. Поехали смотреть, чего это упало нам на голову. — сказал Деррек. Мотор? Ах, да, мотор. Райло точно помнил что он выключил его когда началась тряска — всякий знает что если идет такая волна то лучше выключить водометы, чем попасть в такт тряске и перевернуть лодку. Потому он еще раз нажал на кнопку стартера и почти не удивился, когда не услышал ровным счетом ничего. Конечно. Так и должно было быть. Сперва он пролил свой кофе с утра. Потом порвал гидрокостюм. Потом им на голову свалилась непонятная фиговина. А сейчас у него сломался стартер. Прекрасно.

— Что копаешься? — спросил Деррек: — заводи уже.

— Сломался стартер. — буркнул Райло: — опять.

— Ах ты ж… ладно, тогда я пока поплыл туда своим ходом, а ты — как починишь стартер — подплывай. Надо же пометить эту штуку, что мы первые ее нашли. А то не дай бог прилетят сейчас на скиммерах и тю-тю, не видать нам награды… — Деррек встал, застегнул молнию гидрокостюма, натянул маску, проверил клапана на вдох-выдох, и спиной вперед упал за борт. Райло проследил за ним взглядом, в прозрачной воде было хорошо видно, как его брат перевернулся на бок, включил водометы, встроенные в костюм и, выпрямившись в струну, словно торпеда скользнул в сторону берега.

— Класс. — сказал Райло вслух: — просто класс.

Когда Райло подплыл к берегу, то первым делом он увидел развороченный каркас спасательной капсулы, похожей на треснувшее яйцо с бело-оранжевой скорлупой, с лючками и надписями на ней. Не видать Дерреку награды, мелькнула в голове мысль, мелькнула и тут же пропала, потому что взгляд упал на пустое кресло внутри спасательной капсулы. Если капсула пуста — значит кто-то оттуда уже выбрался, а если кто-то оттуда уже выбрался, значит Деррек его уже встретил. Наверное ему нужна помощь, вот поэтому Деррека и нет, наверное он уже открыл аптечку, а если что-то серьезное, надо поднимать скиммер и лететь в ближайшую клинику, благо как раз в эти дни рядом проходит плавучий остров «Парадайз». Райло не помнил, как он пришвартовал лодку, закрепил концы и опрометью бросился в дом, на ходу крича имя брата. Никого не было ни на кухне, ни в зале, а шкаф с аптечкой был закрыт. Райло бежал и всякие дурацкие мысли лезли ему в голову, одна хуже другой. А что, если в этой капсуле был какой-нибудь маньяк? Преступник, объявленный в галактический розыск? Какой нибудь Бо Ливингстон? Райло помнил передачу про этого головореза, говорили он в одиночку вырезал взвод рейнжеров, посланных его уничтожить, после того, как он в течении десяти лет терроризировал целый город. Или это какой-нибудь киборг-убийца из-за границы Карантина? А что — граница тут неподалеку и сталкеры постоянно рыскают туда-сюда, он видел недавно такой фильм про киборга-убийцу…

Райло завернул за угол и замер как вкопанный. Ну конечно. Киборг-убийца. Боже мой, какой он дурак, беспокоился за этого придурка, а он тут уже вовсю охаживает какую-то худенькую блондинку в белом комбинезоне… погоди-ка, значит это она была в той спасательной капсуле, ай да Деррек, ай да сукин сын — такие мысли пронеслись в голове у Райло. Тут Деррек и незнакомая девица повернули свои головы к нему и Райло отступил назад, поднимая руки и отворачиваясь, чтобы не смущать…. парочку.

— Эй, ладно, не хотел вас прерывать, Деррек, ты все-таки скотина, а вы, мисс, вы уверены, что у вас все в порядке и… — слова замерли у него в глотке. Вся сцена выглядела как-то нереально — полуголый Деррек без своего гидрокостюма, девушка в наполовину снятом комбинезоне с какой-то незнакомой эмблемой на спине, и он, стоящий тут с поднятыми руками. Что-то неправильное было в их позе, в положении ее рук. Но больше всего Райло поразили глаза его брата.

— Деррек… — сказал Райло и сглотнул: — что с тобой? С тобой все в порядке?

— Райло. — сказал Деррек необычно глубоким голосом: — подойди сюда пожалуйста.

— Что? — волосы на затылке Райло зашевелились. Он вдруг понял что ЭТО не Деррек. Что Деррек мог утащить малознакомую девицу из капсулы, мог познакомиться с ней и конечно, мог попробовать стянуть с нее комбинезон и попробовать зайти дальше, но! Но ни при каких обстоятельствах Деррек не стал бы стоять так… спокойно и безучастно. Он бы осклабился, хмыкнул, пожал плечами, может быть смутился, но не сказал бы таким спокойным голосом…. и тем более не пригласил бы Райло подойти поближе.

— Райло. — повторил Деррек: — не бойся. Подойди. — спокойствие, звучащее в голосе брата заставила Райло попятится назад.

— Райло. — раздался тихий, спокойный голос. Другой голос. Райло перевел взгляд на девушку. Девушка смотрела на него так же как и Деррек — спокойно и как будто с какой-то жалостью.

— Райло. Не надо боятся. Ты многое поймешь. Это не больно. — сказала девушка, и вдруг Райло понял, что ее рука проходит прямо сквозь живот Деррека, так, как будто он был сделан из мягкого теста. Он закричал и отшатнулся назад, вернее — попытался отшатнутся. Потому что не мог двигаться. Потому что его уже держали…

Епископ Альмо смотрел в пространство невидящими глазами, стискивая зубы и сжимая кулаки — до боли в побелевших пальцах. Пятьсот послушников на борту его крейсера, пятьсот посвященных, каждого из которых он знал лично — погибли в мгновение ока. Превратились в плазменный шар, возникший на месте стыковки тяжелого грузового фрейтера Амадея и «Клинка Гнева Господня». Последняя надежда Ордена, специально подготовленные послушники, готовые принять ересь Единства ради будущего всего человечества. Ну, ну, ну — ласково ткнулся в сознание голос Сигмы Пять — ведь они все равно должны были погибнуть — в твоем понимании уйти в Единство все равно что погибнуть, не так ли?

— Изыди. — сказал епископ. Сил спорить с богомерзкой тварью почти не было, но и отключить ее он не мог. Нет сил, надо просчитать все, надо принять решение, надо что-то делать, а в таких ситуациях интеллект и скорость вычислений Сигмы были незаменимы.

— Нет, правда. На что вы рассчитывали? На то, что из этих пятисот специально отобранных кто-то стал бы таким как ты? Таким как мы? — Сигма Пять намеренно выделил это «мы», раньше епископ не спустил бы это с рук, но сейчас он был в отчаянии.

— Изыди, тварь… — простонал епископ: — это была единственная надежда Ордена, и всего человечества.

— Чушь. — отрезал Сигма Пять: — надежда не бывает единственная. Надежда это иллюзия, питаемая человечеством, в какой бы безнадежной ситуации оно не оказалось. Потому соберись, мой симбионт и вперед — к светлому будущему Ордена и человечества. Потому что надежда есть.

— Какая? Фрейтер взорвался, вместе с… — епископ замолчал, не силах произнести определение ереси.

— Фрейтер был заминирован. Это не случайность. Что в свою очередь говорит, что этот твой сталкер Амадей не такой уж и болван. Он понял, что ты намерен принести его в жертву будущему человечества и предпочел свое личное будущее. А это в свою очередь говорит о том… — тут Сигма Пять сделал паузу, давая епископу закончить мысль. Альмо некоторое время смотрел вверх перебирая губами. О чем говорит Сигма Пять? Амадей узнал что никто не собирался его отпускать целым и невредимым, ублюдок повел свою игру, ну ладно… он заминировал свой фрейтер и взорвал крейсер и послушников во время стыковки… — в голове все вдруг встало на свои места.

— Вот ублюдок! — сказал епископ и сел ровно, чувствуя, как кровь ударила ему в голову: — он жив и у него наш груз!

— Браво. — сказал Сигма Пять: — просто удивительно, насколько вы, люди, медленно мыслите. Конечно он жив. И более того, с вероятностью в 59 процентов он уже приземлился на одну из планет Дионеи — либо на Яблоке, либо на Дионее Два. Тридцать процентов — что рванул в Империю. И всегда есть шанс что…

— Что же я натворил?! — епископ схватился за голову. Весь ужас ситуации встал перед его внутренним взором — ересь, заключенная в контейнере сейчас на одной из обитаемых планет! Он свыкся с мыслью о потере пятисот добровольцев, с безумной надеждой что у кого то получится не Ересь, а слияние, симбиоз, как у него с Сигмой Пять, но выпустить Ересь на обитаемую планету означало…

— О, ну у нас еще есть надежда. В конце концов может быть ересь приземлилась в малообитаемых районах, где-нибудь в пустыне, или в океан там упала и утонула… — сказал Сигма Пять: — в конце концов это же андроид, пусть и серии Эс плюс — мог сломаться. От времени. Или песок внутрь попал…

— Помолчи Сигма Пять. — сказал епископ. Он знал, что ничего из сказанного не произойдет. Что Ересь уже проникла на планеты Дионеи, и что он даже не знает на какие именно. И что сейчас у него есть только одна возможность не погубить обитаемый сектор галактики. Епископ сжал губы и активировал нуль-связь, прямую линию с Советом Ордена.

— Сим объявляю систему Дионеи зоной Карантина. — сказал он в микрофон. Вот уже несколько столетий никто из Ордена не произносил этих слов. И он знал, что именно произойдет в ближайшие двадцать четыре часа. Все сообщения в систему или из системы будут остановлены. И не просто словом, нет, в течении этих суток в систему войдет самый большой флот Ордена, тридцать четыре дредноута, десять стардестроеров и две мобильные базы, а также пять гигантских нейродеструкторов — на тот случай, если все таки придется выжечь планеты до серого пепла.

— Надеюсь это ложная тревога… — прошептал Альмо, опускаясь в кресло: — надеюсь…

— Я же говорил, что надежда никогда не бывает последней. — заметил Сигма Пять: — видишь, ты снова надеешься.

— Ну и очнулся я уже в госпитале. Вот собственно и вся история… — Перси сдержался, чтобы не сказать «вся история о героизме, патриотизме и прочей ерунде», но сдержался. Потому что Надин глядела на него…. серьезно. Рядом с ней всхлипывала Окни, не сдерживая слез. Младшенькая оказалась весьма сентиментальной особой и история с гибелью всего экипажа, а впоследствии и населения поселения на Айм потрясла ее.

— Так что если я и герой, то исключительно волей случая. Как говорится не в том месте, не в то время… — продолжил Перси, поднял свою чашку и промочил горло уже изрядно остывшим чаем.

— Удивительные совпадения. — кивнула головой Надин: — а почему тебя перевели в состав «Диких кошек»? Что за мистический приказ?

— Не знаю. — пожал плечами Перси: — но все с кем я говорил на эту тему обычно закатывали глаза и тыкали пальцем в потолок. Якобы он пришел с самого верха. Чуть ли не от самого Марка Второго.

— Ха. А ты везунчик… — начала было Надин, но встретилась взглядом с Перси и закашлялась: — кха-кха, извини, не то хотела сказать.

— Наверное ты права. — кивнул Перси: — я везунчик. — он хотел добавить что из всего состава отдельной тридцать восьмой эскадры Его Императорского Величества в живых остались только двое. И он — один из этих двоих. А то, что иногда он просыпается в холодном поту, хватаясь за одеяло в поисках рычага катапультирования, — это же ерунда, правда? Империя платит своим пилотам не за переживания и рефлексию. Империи нужны боевые инструменты. И вот, они, оба — Надин и Перси — два слаженных, отточенных боевых инструмента, которые случайно встретились на этом чертовом курорте.

И возможно, что они никогда больше не встретятся. По крайней мере — не встретятся так — без погон и формы, без обязательного «Так точно, сэр!», а, впрочем, с учетом того, что Империя ведет войну — прогнозировать будущее для кадровых военнослужащих было бы невероятной глупостью. Живы сейчас — и ладно. Получи от момента все, что сможешь, насладись жизнью за себя и тех, кто уже не сможет поднять бокал в баре или потискать подружку за углом. И снова в бой. Наверное так.

— Перси! Ау?! — Надин провела ладонью перед его глазами.

— Что? — очнулся Перси: — Что ты сказала?

— Ничего. — на самом деле до того, как Перси впал в ступор глядя невидящими глазами куда-то вдаль, Надин хотела спросить его о чем-то… важном. Но решила не спрашивать. Пока.

— Слушай, а ведь я такая тугодумка. — сказала вдруг Надин: — ведь ты уже офицер, да? Только сейчас дошло. Потому что мы в гражданском. А вообще при будущей нашей встрече я должна буду вытянуться по стойке «смирно», и вообще, как там? Ах, да, приложить руку к козырьку фуражки, в воинском салюте, выражая сплоченность и солидарность военнослужащих Империи…

— А ты все так же в состоянии цитировать Устав ВКС. - улыбнулся Перси.

— Это да. Но не уходи от темы. Это же удивительно, как быстро ты стал… таким. Я помню, как мы все вместе сидели в бытовке казармы вечерами, после поверки. Как ты был обычным пухлым мальчиком из Верхнего Синнея и как ты обижался, когда Йол называл твою планету Верхним Сиденьем, а еще как мы стояли против Тора — ты помнишь? Тебе тогда сломали челюсть, но ты не сдался.

— Ты тоже не сдалась.

— Да. Никто из нас не ударил в рынду. Но нам всем еще три года в академии и два года стажировки в войсках. Может через пять-шесть лет мы и станем офицерами, как ты. Но пока я — всего лишь курсант, салага и соплячка. А ты — герой Империи, лейтенант ВКС, награжденный орденом за участие в операции на Вериоке, с нашивкой за ранение. Быстро же между нами возникла пропасть. — грустно улыбнулась Надин. Где-то рядом всхлипнула в свою чашечку с мороженным младшенькая, про которую все уже забыли.

— Никакой пропасти нет. — покачал головой Перси: — я все тот же Перси. А ты все та же Надин.

— Ты только так говоришь. — сказала Надин, подвинувшись поближе и взглянув прямо ему в глаза: — ты только так говоришь, Дорбан. А на деле ты на несколько ступеней выше меня — если судить по субординации ВКС, у тебя есть прекрасная жена Хлоя, насколько я знаю — куча денег от корпорации по разработке кобальта, да еще и юная туземная принцесса в любовницах.

— Джун-су не любовница! — вмешалась Окни, размазывая слезы по лицу: — по законам Бартама она пока единственная жена. А Хлоя — наложница.

— Думаю, что имперские регистраторы гражданского состояния будут с тобой не согласны, девочка. — ответила Надин: — но, да какая разница. Мы с тобой на разных полюсах мира, Дорбан, и наверное, это наша последняя встреча — как друзей.

— Да брось, Надин. — сказал Перси, чувствуя себя неудобно: — брось. Мы с тобой настоящие друзья, закаленные академией. Помнишь чертову неделю? Я думал, что сдохну там, был в шаге от того, чтобы стукнуть в чертову рынду. Знаешь, почему я смог зайти так далеко? Я все время смотрел на тебя. Ты, хрупкая, красивая девушка, стояла в строю вместе с нами всеми, стояла и не сдавалась. Если бы ты ударила в рынду — я бы тоже вышел. Но ты все терпела, снова вставала в строй, не сдавалась. И потому я здесь только благодаря тебе. Твоему мужеству.

— Выходит — я мужественная? — удивилась Надин.

— Ммммм…. женственная, но в то же время мужественная. Андрогин? — предположил Перси. Его охватило удивительное чувство, он как будто бы снова вернулся назад, в академию, во времена, когда все было понятно и вокруг были друзья.

— Умеешь ты делать комплименты, Дорбан, ничего не скажешь. — улыбнулась Надин: — в этом тебе не откажешь. Назвать девушку андрогином… как у тебя вообще получилось жениться?!

— Дай-ка подумать? — Перси закатил глаза: — думаю, я просто обаятельный.

— Он просто не смог отбиться от Джун-су. — добавила свой вывод Окни: — И хватит вам уже. Я все поняла. — младшенькая встала из-за стола и окинула их взглядом. Слезы уже высохли, но ее глаза все еще были красноваты, а веки слегка припухлые.

— Я все поняла, Персиваль-са. Сейчас я пойду в дамскую комнату. И вполне могу там задержаться. И если вас не будет на месте, когда я вернусь — я ничего не смогу поделать. Конечно, мне придется рассказать об этом Джун-су. Но это потом. — младшенькая прикусила губу, задумалась о чем-то и кивнула своим мыслям: — Да. Это будет потом. А пока вы можете исчезнуть. Вдвоем. — и перед тем как отвернуться от столика, Окни-младшенькая подмигнула ошалевшему от такого поворота событий Перси. Интересно, подумала младшенькая, уходя от столика, интересно, а что сейчас делает Джун?

Джун хутт Харссон хутт Дорбан выбирала себе нож. Не то, чтобы ей жизненно был необходим нож, ведь кроме двух фамильных сонбу, парочки обычных ножей на щиколотках и четырех метательных клинках на предплечьях, у нее был еще и «Полковник Боуи», а также малайский крис, и кукрис, а также так называемые ножи-перстни, с хищными, загнутыми маленькими лезвиями. Но хороший нож не бывает лишним, ведь так? Поэтому Джун стояла перед витриной «Клинков Боггарта» и проверяла заточку танто.

— Новинка, уважаемая леди. — говорил ей продавец, массивный мужчина с бородой и изрядным животом: — не просто танто, но танто для выживания. В рукоять встроен аварийный маячок, упаковка рыболовных крючков, пять метров стропы, плазменная зажигалка и небольшой бластер калибра три и два.

Джун поморщилась и отложила нож в сторону. Ей не нравились слишком универсальные вещи. Нож должен быть ножом. Не больше и не меньше. Если ей понадобится зажигалка или удочка, она возьмет себе зажигалку или удочку.

— Зря отложили танто, уважаемая леди… — сказал продавец: — это самое то для вас, сразу несколько функций и…

— Вы только испортили хорошее лезвие. — сказала Джун, пожав плечами: — это должен был быть неплохой нож.

— Мы просто добавили туда несколько функций… — запротестовал продавец, но Джун перебила его. В конце концов она на Яблоке и здесь у нее нет обязательств перед старейшинами «чтобы род Харссон не ударил в грязь лицом».

— Вы испортили нож! Что это такое?! — она провела пальцем по обуху лезвия.

— Это многофункциональная пила, она же в принципе служит и так называемым «шоковым зубом». Вы не понимаете, леди, когда такая вот штуковина втыкается вам в бок, то это очень больно. — продавец улыбнулся, показывая желтые зубы: — а шоковые зубья делают эту боль просто невыносимой. И так — один удар и ваш враг не может даже пошевелиться. Это то, что мы тут, в «Клинках Боггарта» называем победой.

— Чушь собачья. Ни черта подобного. Это ослабляет конструкцию и делает сложным уход. А кроме того эта штуковина может застрять в костях, например в грудной клетке. — Джун показала где именно: — вот тут. И тогда ты останешься без оружия.

— Леди говорит так, словно бы уже наносила такие удары по человеку… — прищурился продавец: — поверьте, когда ты находишься в бою и…

— Леди уже наносила такие удары. — сказал Джун и откинула полу жилета в сторону, показав продавцу рукоять сонбу. Глаза у продавца округлились.

— О. Прошу прощения. — сказал он, немного замялся и протянул руку в приветствии: — меня зовут Билл Стокман.

— Я Джун. — ответила на рукопожатие Джун.

— И… ну я не ожидал увидеть здесь одну из клановых бойцов Бартама. А если не секрет, к какому дому…

— Хутт Харссон.

— А. Ну… — продавец полез пятерней в затылок с неловким видом: — ну честно говоря я и сам считаю что пила на обухе у танто это лишнее. Но люди берут что-то блестящее и чтобы выглядело грозно. Поэтому и приходится продавать такое вот. Вы еще не видели коллекцию у конкурентов, «Рилла Комбайн», там просто ужас. Квантовые клинки с функцией кухонного комбайна. А классические лезвия пользуются все меньшим спросом на рынке.

— Понятно. — Джун немного удивилась, что продавец разоткровенничался, но виду не подала: — Но разве профессионалы не выбирают наиболее удобные и функциональные лезвия?

— А, о чем вы говорите, леди. Профессионалы, ха. Кто?! На всей планете найдется максимум с пару десятков людей, которые знают с какой стороны держать нож, а остальные в первом же бою воткнут его себе в ляжку. Профи у нас нет, мы же не Бартам, у нас тут курорт. Туристы… — пренебрежительным тоном сказал продавец. Джун вздохнула.

— Туристы, угу. — они вздохнули вдвоем. Джун окинула взглядом ассортимент и уже подумала отправиться в соседний бутик, туда, где под стеклом в витринах стояли короткоствольные, крупнокалиберные импульсники, но тут продавец вдруг обратился к ней.

— Извините, леди… может быть вы тогда пройдете со мной? У меня есть что показать, помимо этого… — он кивнул на витрину: — есть кое-то для специальных покупателей. Думаю, вы подходите под определение.

Джун посмотрела на продавца и пожала плечами. Почему бы и нет? Продавец кивнул, вышел из-за прилавка, запер дверь, повесив табличку «Отошел, скоро вернусь» и прошел внутрь магазина, сделав Джун жест следовать за ним.

Внутри подсобного помещения было просторно, стояли ящики и стеллажи, а ровно посредине, за большим ящиком, на ящиках поменьше с маркировкой «Армия Империи» сидели двое мужчин и играли в карты. На столе, служащем им ящиком лежали карты, фишки пепельница с торчащими окурками, бутылка с виски и малокалиберный армейский бластер «Тигр-М».

— Всем внимание. — гаркнул продавец: — это Джун. Джун, эти охламоны — мои партнеры. Этот вот, жирдяй — Виктор, а эта длинная жердь — Ламберт. В свою очередь, Джун — клановый боец хутт Харссон.

— Харссон? Там же Харральд главный? Такой здоровенный, со шрамом вот тут… — сказал Ламберт, отрываясь от партии: — нет?

— Это мой брат. — кивнула Джун: — но он не главный. Главный у нас дед.

— Проходите, присаживайтесь леди. Виктор! Покажи Джун наш особый товар. Она только что высмеяла пилу на обухе танто.

— Да? — поднял бровь Виктор: — многофункциональную пилу? Между прочим она служит и в качестве шокового зуба. Вот вы…

— Ой за помолчи уже. Эта леди — клановый боец. Она перерезала больше людей, чем ты встречал в жизни. И уж она знает о чем говорит.

— А… это… ну. Вы и правду клановый боец? — спросил ее Виктор: — не подумайте ничего дурного, но я хотел бы удостовериться. А то все критикуют мой дизайн, но никто не говорит ничего существенного. Критиковать могут все.

— Скептик значит. — проворчал продавец: — ну, смотри сюда. — он повернулся к Джун и сказал ей: — я вас умоляю леди, простите этого дурака… и меня тоже. И постарайтесь меня не убить, ладно?

— Но.. — Джун хотела сказать, что ему не за что извиняться и что она никого убивать не будет и вообще, что статус «кланового бойца» был несколько преувеличен и что она не убивает людей налево-направо. Но в этот момент продавец вдруг выхватил откуда-то металлическую трубу и обрушил ее на голову Джун. Вернее — почти обрушил, потому что Джун тотчас же сместилась с линии атаки, выхватывая и активируя сонбу, синеватый гудящий клинок с легкостью рассек трубу, еще во время смещения она пнула ящик, служащий столом, в воздух взлетели карты, раздался треск и звон разбитого стекла.

— Извините, леди… — прохрипел продавец: — вот видишь, Виктор, видишь?! А ты говоришь — удостовериться, дурак. — Джун убрала сонбу от горла продавца и отступила назад. На полу лежал Виктор, держась за коленку, в его взгляде, устремленном на Джун было чистейшее восхищение.

— Боже мой! — закричал он: — что это было! Ты видел?! Нет, ты видел?! Ни одного лишнего движения! Она ушла в сторону, ударила этот ящик, вывела нас все из строя за долю секунды! И приставила клинок к твоему горлу. Черт, черт, черт! Девушка! Леди! Богиня! Я вас люблю! Выходите за меня замуж! — тут Виктора пнули и он заткнулся. Ненадолго.

— Это было супер. Я прошу прощения, что не поверил вам сразу. Джун? Вас же так зовут? Джун, я разработчик и дизайнер ножей для «Клинков Баггорта», Виктор Смирнов, мне очень важно ваше мнение! И еще раз извините, но как вы стали клановым бойцом? Какие именно лезвия вам нравятся больше всего? Ваше отношение к ребру жесткости, к долам? К кровостоку? К гарде и ее форме? Вообще, нужна ли ли гарда на ноже? Заточка, да, заточка! Обоюдоострая? Односторонняя?

— Я тебе такое скажу, ты вообще описаешься. — сказал Ламберт, вставая на ноги и отряхивая пыль с брюк. От Джун не укрылось, как тот убрал в карман бластер.

— Эта юная леди — никто иная как тот самый боец, которому проиграл Дракон.

— Шойджи Рикио?! О, ну нет, это уж слишком. Леди, вы просто обязаны остаться и разделить с нами трапезу… пожалуйста…

Джун улыбнулась, глядя в умоляющие глаза Виктора и кивнула: — вообще то у меня медовый месяц, но так и быть, я могу поговорить с вами.

— О, оценивайте это как консультацию оружейной фирме, ничего такого. В свою очередь мы готовы угостить вас ужином в лучшем ресторане «Виктории Парадайз». — сказал Виктор, не обращая внимания на то, как Ламберт закатил глаза.

— В любом случае, леди Джун хутт Харссон, мы готовы… — в этот момент в подсобное помещение магазина ворвался ураган. В воздух взлетели осколки стекла и разбросанные карты, люди были разбросаны по полу и только Джун остановила этот ураган, лезвием своего сонбу.

— Шойджи! — сказал Джун, как только все снова замерло: — Шойджи хутт Рикио! А ты что тут делаешь?!

— ….? — Шойджи стоял посреди этого бардака, словно скала во время наводнения — незыблемо.

— Ты следил за мной? — спросила Джун, опуская свой сонбу: — какого черта ты то тут забыл?

— Ммммм…. — Шойджи неопределенно пожал плечами, что могло означать как «да, конечно, я следил за тобой, Джун», так и «В этом сезоне на Виктори поразительные закаты».

— А, какого черта ты ворвался сюда?! — продолжила напирать Джун.

— … — Шойджи убрал сонбу в ножны на поясе, и сел в углу, стараясь не встречаться взглядом с сердитой Джун.

— Замечательно. — сказала Джун: — просто прекрасно. Мало мне… еще и ты.

— О! Боже мой! Это сам Шойджи Рикио! О! — очнулся наконец Виктор: — О! Какое счастье! И, по-моему, у меня сломана рука. Кто-нибудь возьмите у него автограф…

Глава 33

— Только никаких обнимашек, Масик. — сказал Юр Валдим и посмотрел на себя в зеркало: — обнимашки и целовашки — отдельно.

— Это всего один раз. Ну может два. — закатил глаза Марвин: — подержались за ручки, чмокнулись на публике пару раз и все. Этого достаточно.

— Я сказал — никаких обнимашек. У меня карма потом портиться. Я не могу обнимать особу женского пола, если не испытываю к ней чувств. — скривил губу Юр.

— Я между прочим, тоже себя не на помойке нашла. — возмутилась Мики: — у меня между прочим третий альбом подряд золото берет. Не буду обниматься с этим…

— Маааасик! Это меня обзывает. Вообще никаких. — мизинец Юра брезгливо указал в сторону Мики: — Масик, убери ее.

— Мы об этом говорили! И ты согласился с ее кандидатурой. Хватит ломаться.

— Я не чувствую к ней ничего, Масик.

— Юр, я твой менеджер и если я тебе говорю целоваться с тигром, ты целуешься с тигром. А это даже не тигр! Мики Микилайнен сейчас на взлете, Юр, твоей карьере пойдет на пользу, если вас увидят вместе на Виктори Парадайз. Мы об этом говорили. И кроме того, ты испытываешь чувства только к своему кошельку.

— А по моему — начала было Мики, но Марвин шикнул на нее и прижал палец к губам. Мики закатила глаза, плюхнулась на диван и сложила руки на груди. Какого черта она здесь делает? А все ее менеджер, Славик. Пусть вас увидят вместе, Мики, это хорошо для твоей карьеры, Мики… чушь какая то. Она покосилась в угол комнаты, где Марвин убеждал «воплощение мужественности Галактики» пройтись с ней под ручку.

— В конце концов она привлекательная девушка! — заорал менеджер: — ты только погляди на нее! Да через пару лет Окни Лауне будет всего лишь бледной тенью! И если ты не пройдешься с ней пару раз, не поужинаешь в ресторане на публике — то ее менеджер взыщет с нас убытки и штраф, потому что мы уже подписали контракт!

— Ну ее, Масик. Может все таки штраф выплатим? Сколько там? — спросил Юр, баюкая на своей груди маленькую собачку.

— Десять миллионов кредитов. Юр.

— Дааааа? — Юр повернулся к Мики и некоторое время пристально разглядывал ее с головы до ног: — тогда пусть оденется…. прилично. Что за кожаная куртка? Она что, рокер? И ботинки…

— Ой, да хватит уже! — взорвался менеджер Мики, старина Арно: — если ты, Марвин, не приведешь в чувство своего пожилого динозавра, клянусь богом, я разорву контракт.

— Спокойно, Арни, спокойно. Мы уже готовы к выходу. Просто… девочка и вправду одета не очень. Мы же не на школьной тусовке. — сказал Марвин, указывая взглядом на тяжелые ботинки Мики.

— Это ее стиль, Марв. Она у нас бунтарь против социальных норм и устоев, мы здесь продаем протест, а не песенки о любви. Наша аудитория — это чертовы укурыши среднего звена и трудные подростки. Как ты ее представляешь себе протест в розовом платьице?! — фыркнул Арно: — никаких переодеваний.

— А я не пойду с ней в таком виде. Она дисгармонирует с моим костюмом. — сказал Юр.

— На самом деле я не так уж и цепляюсь за эту кожаную куртку и берцы. — сказала Мики: — в них тяжело и жарковато. Так что я не против платья и босоножек.

— Никаких босоножек! Ты с ума сошла. Мы всех своих фанатов потеряем. Нет и речи не может быть.

— Слушай! Юр! А может тебя одеть так же?

— В протест? Я не протестую против системы, мне и так неплохо. Мой одноклассник, кстати — прокурор системы Вайз, а дочь одной моей подруги — судья на самом Прайме. И…

— Нет, я не о протесте. — Марвин замахал руками: — я о коже. Кожаная куртка — стильно же. Ботинки, рокерский стиль.

— Ааааа….. и очки капельками? — капризно поднял бровь Юр. Марвин закивал — да, именно, очки капельками и вообще, все что ты только пожелаешь, чудовище, только возьми свою задницу в горсть и немного пообжимайся с красивой девушкой на публике.

— Ахм… ну хорошо. — Юр вальяжно удалился переодеваться, а Марвин закрыл лицо руками и вздохнул.

— Марв, это так каждый раз? — осторожно спросил Арно: — мы же договорились.

— Каждый. Каждый, мать его, раз. — прочеканил Марвин, не отнимая руку от лица: — каждый раз это чудовище начинает выкидывать коленца. Недавно он сорвал свой концерт на Бетельгейзе Три, видите ли на него порчу навели. Три дня снимали порчу. Два ящика виски ушло и десять проституток, не при девушке будет сказано. Чертов гурман. — Мда. — сказал Арно. Марвину, конечно не позавидуешь. Но с другой стороны — он менеджер самого Юра, легенды эстрады, лирическому гению, написавшему и исполнившему такие хиты как «Поговори со мной» и «Любовь моя единственная». А вот Мики — пока еще молоденькая звездочка и в высшую лигу не входит. В общем нынешняя ситуация как раз была вызвана попыткой Арно поднять скандальную узнаваемость Мики через интригу с Юром. Ну, якобы интригу. Показаться на публике вместе. Поцеловаться. Потом слить в сеть якобы любительское видео любовных утех — и вуаля! Узнаваемость Мики растет, скандал, «она же ему в дочки годиться!» от возмущенных поклонниц Юра, что также на руку самому Юру, а то в последнее время он примелькался. Такая вот была схема. Сегодня выяснилось что никакой любовной сцены не будет, а если будет, то придется нанимать дублеров. И снимать так, что лиц не будет толком видно. Хорошо, подумал Арно, хорошо, можно снять так, чтобы лицо Мики было в кадре, а то совсем будет лажа, но этого напыщенного павлина мы не заставим. Кроме того, у него у самого уже отпало желание просить Мики разделить с этим засранцем постель.

Они сидели на склоне искусственной горы, возвышающейся над Виктори Парадайз и смотрели вниз, в долину. Тысячи огней Виктори Парадайз, огненные реки рекламы вдоль улиц и две огромные луны Яблока Дионеи — Брут и Легиус.

— Здесь красиво. — сказала Надин: — никогда не думала что буду сидеть на Яблоке, да еще на Виктори Парадайз…. и рядом с тобой, Дорбан. — она повернулась к Перси и улыбнулась. Улыбка вышла грустной. Перси не знал почему Надин вдруг стала такой, но у него и самого вдруг защемило сердце.

— Да ладно. — сказал он, стараясь развеять эту гнетущую атмосферу: — Я же всегда говорил, что стану самым крутым космическим рейнджером, завоюю галактику и вернусь за тобой.

— Да. Говорил. — кивнула Надин: — вот только ты не говорил, что будешь женат сразу на двоих.

— Про это я забыл сказать, угу. — сказал Перси и полез пятерней в затылок — почесать. Ситуация была затруднительная, он и сам не понимал, чего хочет и что происходит, но что-то явно происходило. С того момента как они смеясь и дурачась убежали из-под бдительного присмотра младшенькой, прошло больше четырех часов. За это время они успели побывать в тихом кафе на набережной, поглазеть на кормление гигантских морских быков, взять скиммер напрокат и облететь все обзорные площадки Виктори Парадайз, все винные погреба в поисках «Синнегурды», нашли бутылочку в каком-то маленьком магазинчике сразу за съездом в Старый Город, и наконец, сели прямо на траву, тут, на склоне горы. Все это время Надин веселилась и смеялась до упаду, как в старые добрые деньки в академии. И вот сейчас, когда они сидели рядом и смотрели на ночной город, сидя на остывающей плоскости скиммера и периодически отхлебывая глоток из вычурной бутылки — именно сейчас в воздухе возникла какая то неловкость. Поэтому Перси ожесточенно заскреб пятерней в затылке, пытаясь найти выход из этого положения.

— Эээ… — сказал он.

— Очень глубокомысленно, Дорбан. — сказала Надин. Они встретились взглядами и у Перси вдруг пересохло в горле. Он сглотнул.

— Я… я просто хотел сказать, что ты мне всегда нравилась. — сказал он.

— А вот ты мне никогда особо не нравился, Дорбан. — сказала Надин: — мне вообще нравились люди со стержнем. Понимаешь? Мужчины. Ты всегда был… слишком мягким. Я, когда тебя увидела на первом построении… ты же помнишь Эллу Покацки? Ну да, ты и она — я сразу подумала, что вы двое никогда не станете пилотами. Никогда. Ты был слишком рыхлым, слишком мягким. Слишком домашним мальчиком.

— Да, я помню. — сказал Перси: — помню Эллу… и первое построение…

— Мне нравился Грант. И Йол. А ты как-то оказался с нами в одной компании. Я даже подумала что это неплохо, что если кто-то из нас должен выбыть, должен быть слабым звеном — то это ты. — она усмехнулась своим мыслям, откинула прядь волос со лба и глотнула из бутылки: — а потом я поняла что ошиблась в тебе. Хреновый из меня психолог, Дорбан…

— А как по мне так вполне даже. Я на самом деле маменькин сынок и все такое. — сказал Дорбан, забрав бутылку у Надин и осмотрев ее на свет. «Синнегурды» оставалось еще полбутылки.

— Конечно. — кивнула Надин: — ты просто нарываешься на комплименты, толстяк.

— Во-первых я уже давно не такой толстяк, а во вторых, если не напросишься на комплименты, так никто и не сделает. Вот тебе легко, ты — красивая девушка, тебе все делают комплименты… какая ты красивая и умная и бедра у тебя и лодыжки и…

— Лодыжки? А что лодыжки? — Надин откинула край юбки в сторону и покачала ногой в изящной туфельке: — что с ними не так?

— Не переводи тему. С лодыжками у тебя все в порядке. Если честно, я бы мог сочинить оду твоим ногам и лодыжкам в частности. Хотя… меня всегда больше интересовали бедра. — сказал Перси, немного одуревая от собственного нахальства.

— Как интересно. — сказала Надин, прищурившись: — есть еще какие-то части тела, особенно интересные для лейтенанта ВКС Дорбана?

— Конечно. — Перси понесло: — я вообще считаю, что рассматривать части тела отдельно от всей Надин — ошибка. Надо рассматривать всю Надин целиком. Желательно голую.

— Ага. — кивнула Надин: — вот мы и добрались до грязных фантазий некоего лейтенанта.

— И никакие они не грязные — запротестовал Перси: — это естественные потребности молодого человека в женском внимании и ласке.

— У тебя целых две жены есть для потребностей. — заметила Надин: — и я не видела твою вторую жену, но судя по ее младшей сестер она далеко не дурнушка.

— Не дурнушка, ага. — сказал Перси, перед его внутренним взором на мгновение предстало обнаженное тело Джун у него в кабинете.

— Вот. А Хлою я знаю лично. И она одна из самых привлекательных и добрых девушек на свете, и ты Дорбан ее недостоин! — сказала Надин и Перси вдруг понял, что ее лицо находится совсем близко а ее бедро прижимается к его ноге. Он снова сглотнул.

— И она — моя подруга. — сказала Надин почти шепотом. Ее губы… были так близко…

— И если ты думаешь, что я…

— Я ничего не думаю, Надин!

— Я не позволю тебе сделать больно моей подруге, Дорбан!

— Да я понял уже, Надин, понял…

— И… это нехорошо… — пробормотала Надин, но Перси уже не понял что именно она хотела сказать, потому что их губы встретились и слились в поцелуе. Именно в этот момент над Виктори Парадайз раздалась тревожная сирена биологической опасности.

— Мы нашли его. — эта короткая фраза вселила надежду в сердце епископа. Он поднял взгляд от голографического изображения системы Дионеи на замигавший значок гиперсвязи. Альмо сам приказал обращаться напрямую к нему в любое время суток, как только будет что-либо известно о Амадее и его корабле.

— Фрейтер CZ-456/18-20034Y был обнаружен на Дионее Два. Предполагается что Амадей решил воспользоваться своими связями на этой планете. В настоящее время производится высадка десанта в район посадки фрейтера. — командующий Тринадцатым Легионом Ордена Оптис Верд склонил голову: — какие будут дальнейшие распоряжения?

— Дионея Два. — пробормотал епископ. Вторая планета, это не так плохо… хотя конечно плохо, ужасно, на этой планете около двух миллионов населения, но это не так плохо, как если бы фрейтер был бы обнаружен на Яблоке, курорте, где только местных жителей более ста миллионов, а уж туристов и контрактных работников со всей галактики — раз в пять больше. По крайней мере они смогут спасти этих людей. И да, объявить карантин одной планете намного проще, чем целой системе. В техническом плане, разумеется. И конечно, в этой ужасающей ситуации, в том, что дошло до висящих на орбите планеты нейродеструкторов класса «Сатана» — виноват он. Иного выхода не было, он не мог отправить в зону Карантина своих людей, иначе они бы увидели ересь и ему пришлось бы избавляться от своих же людей. Чистоплюй. Если бы был хладнокровней, если бы он не был слаб — он бы отправил туда братьев, а потом недрогнувшей рукой убил их всех. Но он решил оставить свои руки чистыми. И в результате наемник взорвал крейсер и направил фрейтер со своим опаснейшим грузом на планету. И слава Антропосу, что не на Яблоко.

— Отец Альмо? — раздался голос командующего, и епископ понял, что он задумался, заставив Оптиса ждать.

— Прошу прощения. — произнес Альмо, задумчиво потирая подбородок: — вы все сделали правильно, коммандер. Вышлите за мной скоростной транспорт, я хочу лично участвовать в операции.

— Конечно. — кивнул Оптис: — шаттл уже выслан. Будет на месте через полчаса.

— Хорошо. Да… это хорошо. Конец связи. — сказал Альмо вставая из своего кресла.

— Конец связи. — отозвался этом Оптис и его голографическая копия потускнела и исчезла.

— Сигма Пять. — сказал епископ, наклонившись на картой системы: — какие вероятности?

— Вероятность заражения местного населения — в зависимости от места падения фрейтера и состояния экипажа — от практически нулевой до очень высокой. С учетом анализа поведения Амадея, можно предположить, что у наемника имелся заранее подготовленный план побега, заранее подготовленные пути отхода, договоренности и технические средства. Фрейтер все же был обнаружен, это говорит о том, что экипаж скорее всего уже не в состоянии пилотировать корабль, или спрятать его. С учетом сказанного, эта планета с вероятностью в девяносто процентов является потерянной для человечества. — подвел итог Сигма Пять.

— Безжалостен, как всегда. — пробормотал Альмо: — как всегда рационален.

— Если бы ты последовал моему совету, то ничего этого не было бы. — заметил Сигма Пять: — а с другой стороны твой проект еще не провалился.

— В каком это смысле? — нахмурился епископ.

— Теперь у тебя не пятьсот одаренных для твоего эксперимента, а целая планета. По последним данным Министерства Социума — два миллиона четыреста пятьдесят три тысячи восемьсот два человека. При этом есть вероятность неучтенных поселений на окраине пояса Мохосоева, и…

— Заткнись. — прошипел епископ: — Замолчи немедленно!

— Конечно. — голос в голове замолк, и епископ упал обратно в кресло, обессилено откинув голову. Он думал об этом. Да, это страшно и цинично, но он думал об этом. Все равно сделанного не воротишь, а молоко уже пролилось. И для того, чтобы спрятать червей в банку, если она уже опрокинулась — нужна банка побольше. И раз уж все равно этих людей не спасти — может быть своей гибелью они помогут Ордену, а значит — всему человечеству. Что будет означать разорванное между звездами человечество без нуль-т? Человечество погибнет без нуль-т. А нуль-т есть в галактике только у двух… разумных. Пока. Епископ вздохнул и потер виски кончиками пальцев. У одного из разумных существ в галактике, обладающих секретом нуль-т очень болела голова.

— Срочные новости! Планета Дионея Два официально объявлена зоной Карантина! Коммандующий Тринадцатым Легионом Ордена коммандер Оптис Верд наложил прямой запрет на вылет с планеты! Согласно заявлению представителя Ордена, цитирую — «Любое судно, пытающееся подняться с поверхности планеты выше уровня стратосферы будет немедленно уничтожено.» Конец цитаты. Тем не менее официальные источники в Ордене Инквизиции говорят, что пока рано говорить о заражении Красной Чумой, по их мнению, это всего лишь обычная предосторожность, вызванная близостью Зоны Карантина и возросшей активностью сталкеров в приграничных районах. По имеющимся у канала данным чрезвычайные меры предосторожности будут сняты Ордено в ближайщие несколько суток, после выяснения всех обстоятельств. С вами была Мария Иган, специальный корреспондент канала NGTA. - изображение сменилось и прозвучала заставка, после чего уже другая девушка улыбнулась с экрана: — а теперь о погоде. Как всегда, в это время сезона Яблоко Дионеи радует своих гостей теплой погодой вдоль побережья и по маршрутам блуждающих островов. На Виктори Парадайз завтра будет солнечно, температура достигнет… — Перси выключил новостной канал на своем браслете и повернулся к Надин. Их взгляды встретились и Надин поспешно опустила глаза.

— Что-то происходит на Дионее Два. — сказал Перси: — а у меня там рота амазонок. И у Джун семья. Надо будет ее найти…

— Да. — кивнула Надин, продолжая избегать его взгляда: — конечно. Надо ее найти.

— Хорошо. Извини, что так получилось… — Перси не знал за что просил прощения, но он давно усвоил, что понять женщин у него не получиться. В любой непонятной ситуации — попроси у нее прощения. Так это работало.

— При одном условии. — сказала Надин и посмотрела на него так, что Перси поневоле выпрямился: — этого… не было. И это было ошибкой.

— Что? А… да, конечно. — кивнул Перси. Как всегда, он не понял, что именно хотела Надин — чтобы этого не было, или чтобы все таки было, но было ошибкой, но интуиция подсказывала ему, что лучше не уточнять детали. Забыли — и забыли. Хотя лично он не был готов забыть мягкие губы Надин, особенно учитывая тот факт, что именно Надин была героиней его эротических фантазий почти все время обучения в академии. Потому что Хлоя была далеко, в гражданской жизни, где-то за пределами забора между ними и обычными людьми, а Надин была тут, совсем рядом, такая настоящая…

— Что-то я тебе не верю… — прищурилась Надин и больно ткнула Перси в бок кулаком: — что-то у тебя глазки масляные стали.

— А? Нет, нет, я все понял. — поднял руки Перси: — никогда не было и было ошибкой.

— Дурак ты, Дорбан. — сказала Надин и еще раз ткнула его кулаком: — был дураком и дураком помрешь.

— Ой! Больно же. — Перси потер пострадавший бок: — я опять что-то не так сказал?

— Ладно. Ну тебя. Полетели искать твою женушку. Принцессу.

— Я уже говорил — она никакая не принцесса. Просто формальная глава рода по женской линии в очереди наследования…

— Это называется принцесса, умник. — буркнула Надин и сложила руки на груди: — полетели уже…

— Сейчас. Надо только уточнить где она… — Перси набрал номер Джун на браслете, но тот мигнул красным и выдал надпись «Перегрузка сети».

— Наверное все сейчас друг другу звонят. — сказал он: — еще бы, такая ерунда. Карантина лет двести никто не накладывал.

— Красная Чума, штамм Рогова, мозгослизь, Дергунчик Виттор, ламеризия…. - перечислила Надин.

— По-моему ты половину выдумала… — сказал Перси.

— Это только начало списка. Чем только не болело старое человечество. И думать не хочу, что может быть… — Надин не закончила. Перси помолчал, нажал на кнопку, запуская антигравы скиммера.

— Полетим в отель. — сказал он: — сперва в отель. Найдем Окни.

Глава 34

Фарра Аканис обвела взглядом свою роту. Построение по тревоге, пять минут за которые амазонки должны были успеть бросить все свои дела и прибыть в расположение подразделения с полной выкладкой. Расслабились мы тут, промелькнуло у нее в голове, расслабились, жирком покрылись. Пять с половиной минут. В другое время она бы устроила им разнос, отдала бы Бренди на перевоспитание, влепила бы пяток нарядов последним… но не сегодня. Фарра глубоко вздохнула и шагнула вперед.

— Мэм! Отдельная триста тринадцатая штурмовая рота «Амазонки Аканис» по вашему приказанию построена! — рявкнула мастер-сержант и отступила в сторону.

— Спасибо, Бренди. — кивнула Фарра. Обвела взглядом амазонок. Набрала воздуха в грудь.

— Сегодня в шесть часов ноль пять минут по планетарному времени Орден официально объявил Дионею Два зоной Карантина. — не стала тянуть кота за хвост Фарра. Амазонки вздрогнули, некоторые стали переглядываться, но никто не нарушил тишины.

— Это означает, что до отмены статуса Карантина никто не сможет отбыть с планеты. Также это означает красный код биологической опасности в подразделении. С этого момента и до особого распоряжения все военнослужащие Империи на базе обязаны пройти медицинский осмотр. Становиться обязательным ношение индивидуальных костюмов высшей биологической защиты. Запрещается выход за пределы подразделения. Любая попытка проникнуть в расположение извне рассматривается как нарушение режима карантина, пресекается любыми средствами, вплоть до физического уничтожения. Гражданским служащим вход на территорию запрещен до особого распоряжения. Все ясно?

— Мэм? — раздался голос.

— У тебя есть вопрос, Симонова?

— Да, мэм. — крошка Ди сглотнула и подняла руку, словно школьница, желающая ответить на уроке.

— Симонова! Ты что себе позволяешь?! — вскипела мастер-сержант: — ты в строю, а не в борделе!

— Погоди, Бренди. — Фарра подняла ладонь, останавливая мастер-сержанта: — что ты хотела спросить?

— Мэм. А когда снимут карантин? У меня отпуск скоро…

— Я не знаю. — ответила Фарра и среди амазонок пронесся неясный гул. Говорили все — кто шепотом, а кто и в голос, дисциплина пошла к черту, ну да оно и понятно, подумала Фарра, такие новости, а мы здесь не железные. Но нельзя ситуации выйти из-под контроля, нельзя дать им разболтаться. Она видела, что амазонки начинают переглядываться и понимать, что именно произошло. Да, именно, никто не объявлял карантин с времен Красной Чумы и великого исхода человечества. И лично она не может припомнить случаев, когда инквизиторы отменяли карантин. Более того, во времена конкисты такие планеты попросту выжигались нейродеструкторами, или раскалывались кинетическими болидами. Пополам. И она, Фарра, чертовски надеялась, что эти времена прошли и Орден не будет наживать себе врага в лице Империи, стерилизуя целую планету. А с другой стороны, угроза Чумы — это ужас, неотрывно преследующий человечество со времен конкисты. Фарра невольно пожалела о том, что не уделяла должного внимания всей этой истории с Чумой во время обучения — ни в школе, ни позднее, в офицерской академии. Она подняла руку, привлекая внимание.

— Рота! Молчать! — рявкнула Бренди так, что у Фарры заложило уши. Наступила тишина. Фарра еще раз обвела взглядом строй.

— Я не знаю, на какой срок объявлен карантин. NGTA говорит что карантин снимут в ближайшее время. — Фарра поморщилась, чувствуя, что звучит неубедительно. Получать информацию из репортажей NGTA? Но она уже отправила запрос в штаб-квартиру Армии на Прайме и пока никакого ответа не поступило, кроме «ждите дальнейших распоряжений» и «сотрудничайте с представителями Ордена». В свою очередь Орден даже не удосужился связаться с Фаррой и объяснить, что за черт тут происходит, а ведь в отсутствие «этого флотского» она — первый офицер цепи командования Армии Империи на этой чертовой планете.

— Поэтому, не паникуйте. Вы, черт возьми солдаты Империи, не так ли?! — Фарра повысила голос, глядя в глаза своим бойцам: — вы присягали, что умрете во славу Империи! Потому собрали себя в кучу и прекратили вести себя как куча сопливых девчонок! И есть там снаружи зараза или нет, я хочу через десять минут видеть всех в костюмах биологической защиты! Код красный! Вперед, вперед!

— Рота! Биологическая опасность! Код Красный! — прокричала Бренди: — всем одеть костюмы! Взвод А два — получить огнеметы в оружейной, обеспечить защиту по периметру! Взвод Б один — обеспечить герметичность жилых помещений и автономное воздухоснабжение! Взвод Б два — развернуть и привести в полную боевую готовность мобильные комплекты! Симонова, Кертис! Вместе с Руминовой — ревизия продовольствия и запасов воды. Быстро! Быстро! — мастер сержант проследила взглядом как за последней амазонкой с шипением закрылась шлюзовая дверь и повернулась к Фарре.

— Мэм? — сказала она.

— Да, Бренди? — кивнула Фарра.

— Разрешите говорить прямо?

— Конечно, Бренди.

— Чертов везунчик, мэм. Чертов флотский везунчик. — сказала Бренди. Фарра уставилась на нее. Ах, да, полный лейтенант ВКС Персиваль Дорбан, его туземная жена, его медовый месяц. Этот везунчик оказался на Яблоке именно тогда, когда зараза пришла на Дионею Два. Но что-то не давало покоя Фарре, что-то грызло ее изнутри. Она замерла и повернулась к Бренди.

— Его жена! — сказала она: — его, так-растак, жена!

— Она же с ним. — удивилась Бренди.

— Нет, не эта. Другая жена. Наша, имперская.

— А… точно, я же слышала об этом… мэм.

— Хватит тебе «мэмкать» мне! — разозлилась Фарра: — эта дуреха здесь! Она же приперлась вчера вечером и осталась у него на квартире в подразделении потому что рейс на Яблоко должен был быть только сегодня!

— Хм. Как по мне, так он все равно везунчик. — сказала Бренди, посмотрела на командира и добавила: — Что? Может она ему и не нравилась, может он на ней из-за денег женился?

В отеле Перси и Надин застали панику и бардак — никто не знал что происходит, линии связи были перегружены, новостные каналы раз за разом повторяли одно и то же, службы такси не работали, администрация отеля в виде одинокого бледного человека в смокинге тоже ничего нового сообщить не могла.

— Персиваль-са! — откуда-то вынырнула младшенькая Окни: — вот вы где! А то я волновалась! А Джун до сих пор нет и где ее только носит, права была Нана, везде она себе приключений найдет! На вызовы не отвечает! И билетов домой нет, говорят рейсы отменили до особого распоряжения. А что за распоряжение никто не знает!

— Успокойся. — сказал Перси: — сейчас мы найдем коменданта и…

— Да! Коменданта! — воскликнула Окни и прижала руку ко лбу: — а кто такой комендант?

— Комендант — это такой человек, который должен разобраться в этом бардаке. — сказала Надин, глядя на световую схему улиц, высвеченную ее браслетом: — а комендатура — в трех кварталах отсюда.

— Хорошо. Окни, пойдешь с нами.

— Но Джун-су наверное вернётся сюда, а нас нет… — сказала Окни и прижала руки к груди: — что делать то?

— Ничего страшного. Оставим ей записку.

Так они и сделали. На улице, возле своего прокатного скиммера им пришлось вступить в конфликт с какими-то непонятными личностями. Личности уверяли что у них срочные дела и попытались угрожать ножами, с виду здорово похожими на кухонные, но Перси достал свой табельный «Тигр-М» и выжег пару точек на дорожном покрытии, аккуратно между ног одной из личностей. Те прониклись и убрались восвояси, по пути невнятно пробурчав что-то про «еще встретимся».

— Вот уже и мародеры появились. — сказала Надин, садясь на переднее сиденье скиммера: — еще немного и начнем тут драться за банку рыбных консервов, как в апокалиптических фильмах.

— Ну, у нас преимущество. — сказала Окни: — у Персиваля-са есть бластер, а еще у нас есть Джун. Она живо разберется.

— Что же, начало положено. — нервно хихикнула Надин: — организуем примитивное племя и будем жить все вместе. Предлагаю захватить фабрику по производству консервов.

— Что? — удивился Перси, поднимая скиммер в воздух. Надин покачала головой.

— Извини, это из-за нервов. — сказала она: — просто никогда не была в такой ситуации.

— Понимаю. — сказал Перси, сосредоточившись на ведении скиммера. Но какая-то его внутренняя часть продолжала метаться от мысли к мысли. Никогда не была в такой ситуации? Можно подумать все мы часто попадаем под Карантин ордена. Да сама мысль об это выворачивает внутренности и наполняет рот стальным привкусом, а колени подрагивают, словно перед экзаменом в Академии. Или перед боем. А что если они тут навсегда? Может быть они и не заразятся, может быть они и будут жить, но Орден просто так Карантин не накладывает, и вероятность провести на этой планете всю жизнь все же существует. Хотя, какие к черту консервы и оружие — скорее всего Орден выведет на орбиту свои гигантские, угловатые модули нейродеструкторов и выжжет эту планету к такой-то матери. И все. Никого не будет, ни примитивных банд, рыскающих в поисках консервов, ни героев, спасающих красавиц из рук этих банд, ни мудрых старичков — никого. Просто пепел.

— Что это еще за… — вдруг сказала Надин рядом с ним и как-то вся подобралась, словно кошка перед прыжком: — что это там?!

— Что? — Перси бросил взгляд вниз и увидел, что перед комендатурой собралась немаленькая толпа. Они сели рядом и подошли к людям, которые стояли вокруг входа. Было шумно, люди что-то кричали, на крыльце стоял невысокий лысый мужчина в форме ВКС Империи и с мегафоном. Мегафон издавал какие-то звуки, больше похожие на мяуканье.

— Что тут происходит?! — спросил Перси у первого попавшегося под руку мужчины в яркой рубашке с тропическими цветами.

— А?! — тот бросил на подошедших безумный взгляд: — вы еще кто такие?!

— Лейтенант ВКС Персиваль Дорбан! — отчеканил Перси: — мне нужно в комендатуру!

— Ааа… — усмехнулся мужчина в цветастой рубашке: — так ты в очередь становись. Все мы тут… — он махнул рукой и выругался. Из дальнейших пояснений Перси понял что мужчина — старший сержант армии Империи, что у него в отеле жена и двое ребятишек, и чтобы он еще раз взял путевку в отпуск у этого сраного турбюро, а еще что комендант это вооон тот коротышка с мегафоном, который сам ни хрена не знает.

— Прошу всех разойтись! — надрывался в мегафон комендант.

— И этот человек должен разобраться в бардаке? — скептически спросила Окни.

— Мда. — сказала Надин: — видимо придется своим ходом. Комендант тут никакой.

— А чего ты хотела? — пожал плечами Перси: — это же военная комендатура Империи на курорте. У них тут максимум что бывает, так это пьяные драки и происшествия из разряда «опозорили офицерскую честь путем купания в фонтане голышом».

— Держу пари ты это по собственному опыту. — заметила Надин и тут же перевела тему: — так что делать то будем? Есть план?

— План прежний. — сказал Перси: — найти Джун, найти способ улететь с планеты. Ты и Окни с Джун отправитесь на Мун Три, там уже начали собирать беженцев, а я отправлюсь на Дионею Два.

— Вот еше! — фыркнула Надин.

— Ни в коем случае. — добавила Окни.

— Не полечу я на Мун Три. У меня отпуск это раз, а во вторых тут же чрезвычайное происшествие, а ты старший офицер в системе. Фактически.

— Ах… ну да. — Перси поморщился. Несмотря на то, что Яблоко было густонаселено, формально, планета являлась независимой. То есть гарнизона Имперских войск там не было. Только комендатуры. А значит единственным гарнизоном в системе была база на Дионее Два. А он в свою очередь являлся командующим этого гарнизона, что автоматически делало его старшим офицером Империи в системе. Перси схватился за голову.

— Вот вот. — сказала Надин, злорадно глядя как Перси трет виски кончиками пальцев: — что то подсказывает что все тут сейчас является зоной твоей прямой ответственности. А потому я хочу остаться и помочь тебе разгребать все это….

— А я не полечу никуда без Джун-су, а Джун-су никуда не полетит без своей семьи. — пискнула Окни.

— И это возвращает нас к твоему плану. Думаю, что без всех этих проблем нам было бы конечно легче. — Надин кивнула на собравшуюся перед комендатурой толпу: — но с другой стороны ты же тут начальник. Нет, я не давлю, нам и вправду будет легче выбраться самим, но…

— Да. Я понял. — кивнул Перси. Вздохнул. Расправил плечи. Зашагал к толпе. Остановился неподалеку и гаркнул во все горло: — А ну-ка заткнулись все!

Над толпой повисло молчание и даже комендант подавился словами, застрявшими в горле. Перси оглядел окружающих, немного удивляясь, что у него получилось. Он откашлялся, прочистив горло и поднял руку вверх.

— Слушайте сюда! Я Персиваль Дорбан, старший офицер в системе Дионея! Военнослужащие Империи, у которых есть вопросы к коменданту по поводу размещения или убытия с планеты — приготовить удостоверения личности! Ты! — он ткнул пальцем в старшего сержанта, которого уже знал: — разбить людей по десяткам и составить списки. Те, кто находиться здесь с семьями — указать состав и возраст членов семей. Ах, да, и прекратите горланить, как стадо бабуинов на случке! Сержант — организуйте внятное построение. — толпа некоторое время смотрела на него, словно единый организм, некоторое время Перси ждал, он боялся, что сейчас из толпы кто-то крикнет что-то насмешливое и все останется так как есть, а может быть даже хуже, это же толпа, они и камнями закидать могут. Но эта толпа была создана из военнослужащих Империи, а у солдат Империи в подкорку вбито умение подчиняться не спрашивая причин. Поэтому толпа вздохнула с каким-то даже облегчением и раздалась в стороны. Кто-то начал составлять список, сержант начал назначать ответственных, а Перси тем временем продрался сквозь строй к коменданту.

— Здравствуйте. — сказал тот, прижимая к груди свой мегафон: — Дин Клаус, комендант.

— Персиваль Дорбан. У меня к вам будет несколько вопросов, комендант. — сказал Перси: — у вас есть кабинет?

— Конечно, сэр. Пройдем. — Перси проследовал за лысеющей головой коменданта внутрь помещения, а по дороге подумал, что Надин будет ему нужна. Очень.

— Ну вот, началось. — сказал Виктор и перевел взгляд на Ламберта и Билла: — вот видите?! Видите?! А вы сомневались! Началось!

— Что началось? — не поняла Джун, непроизвольно морщась от резких звуков сирены.

— Сирена! Это же «три длинных, три коротких», «биологическая опасность третьей степени». - пояснил Виктор: — а это в свою очередь значит…

— Ничего это не значит, Виктор. — отрезал Билл Стокман, повернулся к Джун с Шойджи и развел руками: — извините, он просто фанат этих дурацких книжек про Ричарда Лезвие.

— Лезвие? — переспросил Шойджи, а Джун кивнула. Ну конечно. Она и сама не раз читала эти истории про суперчеловека Ричарда Лезвие, который спасает Галактику от нашествия зомби-мутантов из Другого Измерения. Впрочем, Джун не была поклонницей этого чтива. Что только не прочитаешь, если ты заперт в четырех стенах в наказание за неподобающее принцессе поведение. С другой стороны, Шойджи наверняка не понимает о чем речь, подумала Джун и решила пояснить ему о чем речь.

— Это такая книга, понимаешь? Там есть… — она не успела договорить, как сирены биологической опасности взвыли снова.

— Это уже серьезно. — сказал Билл Стокман и откинул крышку с стоящего рядом ящика. Внутри ящика лежали свертки бледно-салатового цвета, на каждом из свертков лежал шлем с прозрачным забралом из плекса.

— Костюмы полной биологической защиты. — сказал Билл: — разбирайте и одевайте. Вам повезло, что у нас есть парочка запасных. — он повернулся к Джун с Шойджи.

— У нас не парочка запасных, а десять ящиков запасных. — проворчал себе под нос высокий, назвавшийся Ламбертом.

— Давай не будем об этом. — поморщился Билл: — ты же знаешь, что я не нарочно. Я просто ошибся, выписывая счет. И потом, они же пригодились, верно?

— Конечно. Ошибся он. — Ламберт подошел к ящику, взял себе один сверток, пару других бросил в Джун и Шойджи. Джун легко поймала свой сверток в воздухе, а Шойджи даже не шевельнулся и сверток, ударившись о его грудь, с глухим стуком упал на пол.

— Ну вот. — расстроился Ламберт: — а я думал ты поймаешь. Ты же чемпион, у тебя реакция. А ты… а у него между прочим плекс треснуть может, если на пол ронять.

— Шойджи! Одевай давай. — сказала Джун, указывая на сверток: — от Красной Чумы клинком не отмашешься.

— Это не Красная Чума. — возразил Виктор: — это наверняка вторжение зомби-мутантов. Между прочим, так все и начиналось, первый том, тридцать вторая страница официального издания «Ричард Лезвие и зомби-мутанты».

— Хватит трепаться, одевайтесь. — сказал Билл. И они переоделись. Даже Шойджи, который некоторое время стоял над свертком, раздумывая, но увидев, как Джун, скинув одежду, расправляет костюм биологической защиты — пожал плечами и тоже переоделся.

— И что теперь? — спросила Джун, переодевшись. К ее удивлению, мужчины, оказавшиеся рядом, только краснели и отводили взгляд.

— Эээ… у нас тут была раздевалка. — сказал Билл, также, как и все — отводя взгляд в сторону: — ну или можно было натянуть что-нибудь. Палатку поставить. У нас же полно палаток, да ребята? — ребята только промычали что-то в ответ.

— Что? — удивилась Джун.

— Ну, не то, чтобы я жаловался, да и фигура у вас очень… даже… — сказал Билл и остальные закивали головами, соглашаясь.

— Да, фигура… что надо… — сказал Виктор.

— И… все где надо, да… — добавил Ламберт. Джун посмотрела на них ничего не понимающим взглядом. Сзади хмыкнул Шойджи. Джун еще раз посмотрела на мужчин. Нет, она конечно понимала, что несмотря на свой курортный статус Яблоко Дионеи на самом деле довольно пуританская планета. И она понимала, что на Яблоке существует предвзятое отношение к обнаженному телу. И запрет на обнажение перед посторонними она тоже понимала. Но, во-первых, она уже познакомилась со всеми тут, а во-вторых они находятся в потенциально смертельно опасной ситуации, нет? И в этой ситуации эти мужчины обращают внимание на то, как она переодевалась?

— Мужчины. — пожала плечами Джун.

— О, да. — кивнул Билл: — так, о чем вы?

— Я спрашивала, теперь, когда мы одели эти замечательные, воняющие резиной костюмы, каковы будут наши действия? — спросила Джун, подняв одну бровь — трюк, которому она научилась у Наны-су.

— А теперь мы будем ждать. — сказал Билл.

— И долго? — спросила Джун.

— От пяти до двадцати дней. — ответил Билл: — примерно.

— Что?! — удивилась Джун: — у меня там младшая сестра! И муж! И вообще! Не собираюсь я тут сидеть!

— Ты не понимаешь! — загорячился Виктор: — девяносто процентов всех смертей происходят именно в этот период! Все суетятся, болеют, умирают. Ищут еду, лекарства, оружие. Банды мародеров, все выходит из-под контроля! А так мы выйдем, когда все успокоится. У нас здесь армейские пайки, водопровод автономный, полгода продержимся.

— Бред какой-то. — сказала Джун: — да вы все… я сейчас позвоню и узнаю. — она подняла руку с браслетом и набрала номер Окни. Браслет замигал красным цветом и пикнул два раза.

— Блокировка связи. — кивнул Виктор: — никуда и никто не позвонит. Думаешь я не пытался? Сразу же начал набирать. Ноль по фазе. Потому и говорю, что дело серьезное.

— Тем более. — сказала Джун: — тем более я не собираюсь сидеть в этой дыре с… она поискала слова в голове и не найдя подходящих только ткнула пальцем в Виктора: — с вами! У меня дела есть!

— Ты не понимаешь! — начал снова Виктор: — именно так и началось все! Том первый, страница тридцать два! Когда Мария решила не ждать Ричарда, а пошла в город искать свою младшую сестру! И на нее напали зомби-мутанты!

— Да ты… — Джун хотела сказать, что она все равно пойдет искать свою сестренку, даже если небо упадет на землю и реки потекут вспять — потому что в доме Харссон своих не бросают. И вообще, откуда они знают, что там, снаружи, может это учебная тревога, может ничего еще там нет. А эти, не доигравшие в детские игры мужчины будут сидеть тут на своих задницах, на своих армейских пайках и даже пальцем не пошевельнут, чтобы помочь кому-нибудь?! Ладонь Джун непроизвольно сжалась в кулак, и она стала отводить руку назад, чтобы врезать прямо по плексу Виктора, как вдруг ее кто-то схватил за руку. Крепко. Она повернулась и встретилась глазами с Шойджи.

— Тридцать третья. — сказал он.

— Что? — не поняла Джун.

— Страница. Тридцать третья. — сказал Шойджи, прокашлялся и произнес, явно что-то цитируя: — «и тогда Мария откинула полог палатки и скрылась за ним, мелькнув гладким, мускулистым бедром. Она должна была спасти свою младшую сестру, пока Ричард не вернулся назад.»

— Гладким мускулистым бедром? — повторила Джун ошеломленно. Что-то в картине окружающего мира было неправильно.

— У меня хорошая память. — сказал Шойджи и отпустил ее руку: — тридцать третья страница официального издания. Ричард Лезвие и зомби-мутанты.

— Аа… — протянула Джун. В ее голове совершенно не укладывался тот факт, что Шойджи, человек-дракон, читает такие книжонки.

— И… — Шойджи немного помялся, потом снова сделал лицо, словно читает наизусть: — «Даже если впереди тебя ждет смерть — иди вперед. Ведь я буду идти рядом с тобой. И даже если ты умрешь по пути — это будет лучше, чем остаться здесь и жить.»

— Том двадцать три. Страница восемь. — сказал Виктор, глядя на Шойджи ошалелыми глазами. Шойджи протянул ладонь Джун и та, немного поколебавшись, протянула свою. Зомби-мутанты, подумала она, бедные зомби-мутанты, со мной идет Шойджи. И горе тому, кто преградит ему дорогу.

Глава 35

— Двадцать один год. — сказал старший сержант полиции Моррис Винкл опустив свой автоматический дробовик 50-го калибра: — Двадцать один год я служу в этой трахнутой богом дыре и ни разу, ни единого разу я не давал застать себя врасплох. И уж тем более — привязать себя к палке. К трахнутой богом палке!

— Моррис! — младший сержант Сандра Воловски закатила глаза и выругалась. Тихо. Про себя. Нет, она конечно сказала бы этому надутому индюку, ее напарнику, кто он такой и какие занимательные половые обычаи на ее взгляд практиковались в его семье, но… но старый индюк был прав. Действительно — ее привязали к железобетонной опоре моста и действительно, ее застали врасплох. Черт.

— Ну, конечно же, ты не признаешь, что тебя застали врасплох. Тебе же надо быть во всем правой, не так ли? — продолжал говорить Моррис, убрав дробовик за спину и сняв с пояса небольшой молекулярный резак: — хотя я на твоем месте обязательно сказал бы — «спасибо, Моррис, ты избавил меня от этой трахнутой богом кучки фанатиков, людоедов или кто они там есть, и если тебе не трудно, Моррис, разрежь эти веревки, которыми я по своей собственной глупости оказалась связана.» Вот так я бы сказал. Но ты — ты так не скажешь, нет. — Моррис подошел поближе и нагнулся, чтоб разрезать веревки. Сандра освободила руки и потерла затекшие запястья.

— Знаешь, Моррис, ты чертов зануда! — сказала она, совсем не то, что собиралась. С одной стороны, Моррис прав и надо сказать ему спасибо, ведь еще несколько секунд назад, до того, как его дробовик сказал свое оглушительное «прости» — она была готова к тому, чтобы уйти в страну Доброй Охоты. Чертовы твари окружили ее и несколько раз попали ей в голову ударами своих невероятно быстрых конечностей. Только шлем и спас ее. А потом она попалась в эту ловушку… и старый индюк ее спас. Так что следует сказать ему спасибо. Но с другой стороны он был просто невыносим! Со своим высокомерием, хамством, со своей беспардонностью!

— О, конечно. — сказал Моррис, улыбнувшись своей особенной улыбкой: — конечно. Мне следовало оставить тебя тут, привязанной к этой палке. Эти ребята — он указал стволом дробовика на лежащие вокруг тела: — обязательно бы меня поблагодарили. Этот вот, — он пнул в голову ближайшую тварь, с кровавым оскалом белых зубов: — выглядит особенно благодарным. По крайней мере он точно более вежлив чем моя напарница. У него хватило бы такта хотя бы промолчать. «Зануда»… Хм…

— Ой, да помолчи, Моррис! — Сандра присела, освобождаю свою лодыжку от пут, проверила шнуровку на ботинке, достала из-за голенища небольшой плоский нож — оружие последнего шанса. Ее станнер, оказавшийся совершенно бесполезным против тварей, был выбит из рук и потерян, нейрохлыст и «полковник Боуи» — отобраны.

— Возьми вот. — Моррис протянул ей свой дробовик: — а то твари тебе эту железку воткнут в…

— Твой дробовик? — перебила его Сандра, не дослушав куда именно твари должны засунуть ей ее нож. Она примерно догадывалась — куда именно.

— Да. Мой дробовик. — сказал Моррис многозначительно: — и я тебе уже сто раз говорил, что на улице лучше оружия не найти. Станнер никогда не поможет, если кто-то обкололся дрянью или выкатил андроида. А старый добрый дробовик не мается дурью с твоими мозговыми клетками, микронейроволнами и прочей хренью, он попросту пробивает тебя насквозь и ему нет разницы, мягкие у тебя мозги, или микросхемы. Бам!

— О, спасибо. — Сандра приняла дробовик из рук Морриса и быстро проверила его состояние. Автоматический дробовик «Игл», пятидесятый калибр, патроны с вольфрамовым сердечником в каждой картечине. Осталось… тридцать два заряда.

— Смотри ка. Ты все-таки умеешь говорить «спасибо». - заметил Моррис: — никак сегодня снег пойдет в нашем городе.

— Спасибо, Моррис. — медленно, по слогам произнесла Сандра: — спасибо за то, что спас меня, спасибо что разрезал эту гребучую веревку, спасибо за то, что пристрелил этих тварей, и конечно же спасибо за то, что долбишь мне мозги. — она начала кричать: — Спасибо ему! Мир обрушился к чертям, а ему спасибо надо! Мужик — шовинист! Только о себе и думаешь! Ты!

— Да, дорогая. — кивнул Моррис: — теперь я вижу, что ты в порядке. Бери дробовик, пойдем уже.

Сандра вскинула дробовик на плечо и захромала вслед. Она наконец то начала чувствовать хоть что-то. Потому что начиная со вчерашнего вечера, с момента как на город упал рев сирены, а потом стали поступать звонки о нападениях тварей, с того момента, как она увидела своими глазами, как твари легко раскидали в стороны полицейский заслон и как тряпичными куклами разлетались в стороны люди, как твари хватали людей и уносили куда-то прочь, а потом появлялись новые твари. Перед ее глазами стояли безумные глаза молодой девушки, которую она не смогла защитить, тварь утащила ее прочь, Сандра пыталась вырвать девушку из лап твари, но не смогла и только когда тварь унеслась вдаль, она поняла, что у нее в руках небольшое золотое кольцо в виде змейки с зелеными глазами. Змейка была в крови — это была сережка, выдранная из уха девушки. Тогда, она не соображая, что делает, машинально положила эту сережку в карман. И сейчас, шагая за Моррисом она опустила руку в карман и вытащила эту сережку. Присела над ближайшим трупом твари.

— Ты идешь или нет? — спросил Моррис: — чего ты там устроилась? Трахнутый богом город в опасности, а ты там тварей разглядываешь. Не нагляделась? Я их насмотрелся за эти дни, одна другой страшнее, и откуда они только берутся, хотел бы я знать…

— А я не хотела бы знать… — прошептала Сандра, глядя на лежащую перед ней тварь. В ухе у твари блестела золотая змейка. С зелеными глазами.

Его Преосвященство, Единственный Источник, Длань Ордена, отец Альмо обвел взглядом сидящих за столом в комнате для совещаний. Взгляд был тяжелый. На виске у Альмо пульсировала синяя жилка, глаза ввалились, руки нервно подрагивали. Он выдохнул, медленно, сдерживая себя. В комнате воцарилась гнетущая тишина. Если бы кто-то посторонний в этот момент увидел комнату для совещаний на «Длани Господней», то он несомненно удивился бы. Удивился бы тому, что во главе стола, за которым сидели люди в грозно выглядящей черной броне инквизиторов сидит худой, бледный человек в простой мантии до пола. Удивился бы тому, как втягивают головы в плечи инквизиторы, стараясь не попадаться на глаза этому, на первый взгляд невзрачному, человеку. Удивился бы тому, какая тишина застыла над этим столом. Но больше всего удивился бы взгляду худого и бледного человека. Контрасту между его нарочито плавными движениями и тяжелой ярости, плескавшейся в этих глазах. Впрочем, в зале для совещаний не было посторонних.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь. — начал отец Альмо, не глядя в глаза сидящих вокруг людей: — поправьте… вы отследили траекторию фрейтера, так?

Сидящие за столом ничего не ответили, кто-то кивнул, кто-то едва хмыкнул, но в целом вопрос не требовал ответа, и Альмо не стал ждать его.

— И он приземлился в пустыне. — продолжил он: — в пустыне. Которая просматривается с орбиты. Как там? Мышь не проскочит, верно?! — сидящий рядом специалист по РЭБ и разведке только поморщился.

— И весь район высадки заблокирован, так?! Так вы мне доложили?! — сидящий во главе стола человек не повышал голоса, но каким-то образом все остальные начинали втягивать голову в плечи и искренне желать стать незаметными. И если бы за этим столом сидели мальчишки — это было бы понятно. Но здесь собрались одни из самых жестких инквизиторов Ордена, люди, которые видели немало пролитой крови, да и сами пролили порядочно. Бойцы, фанатики, стратеги и тактики, ветераны сотен битв и «зачисток» от Ереси — сейчас чувствовали себя неуютно. Очень неуютно. До такой степени, что многие из них предпочли бы прямо сейчас сражаться против фанатиков и еретиков в Зоне Карантина, а не сидеть в этой зале.

— И, если я не ошибаюсь, к месту посадки фрейтера был выслан батальон лучших штурмовиков Ордена. Вот теперь мне нужно чтобы кто-нибудь в этом зале объяснил мне, каким образом, этот контрабандист со всей его командой умудрился сбежать?! — над столом повисла тишина. Никто не решался подать голос. Конечно, по большому счету никто не виноват, кто же мог предвидеть что прямо под местом посадки есть разветвленная сеть пещер, общая площадь этого лабиринта пока даже не установлена. Никто. И, конечно же, никто не знал, что просканировать пустоты с орбиты было невозможно — из-за повышенного содержания тяжелых металлов в скальных породах и постоянных ураганов на поверхности планеты.

— Хорошо. — сказал епископ, выдохнув и успокоившись: — хорошо. Ладно. Пусть вы не могли этого знать. Хотя должны были предвидеть, во имя Антропоса! Но — пусть. Ситуация… какая ситуация? Повторите… — стоящая рядом со столом девушка в черных доспехах инквизитора с отличительным знаком корпуса на правом плече откашлялась и дрогнувшим голосом произнесла:

— Согласно докладу командующего силами высадки полковника Маркуса в настоящее установлено, что экипаж фрейтера скрылся в заранее подготовленных подземных ходах, соединяющихся с сетью естественных пустот в скальных породах планеты. В настоящее время производится сканирование пустот при помощи тяжелого оборудования и составление карты, а также вычисление возможных маршрутов передвижения экипажа фрейтера.

— Замечательно. — сказал епископ: — вы мало того, что упустили их, так еще и ни черта не делаете! Карты они составляют! Кто-нибудь вообще их преследует?!

— К сожалению команда фрейтера оставила после себя ряд мин-ловушек а также завалила несколько тоннелей. Эта подземная система пещер огромна и наши отряды попросту затерялись там. Ваше преосвященство. — ответила девушка.

— Черт. — епископ побарабанил пальцами по столу. Его просто до безумия подмывало ударить по полированной поверхности из темного дуба кулаком и заорать, заорать, выталкивая из себя слова, отстранить Маркуса от должности, нет, дать приказ расстрелять его на месте, прямо там же, на этой пустынной планете, выкинуть из шлюза всех этих надутых индюков в черной броне, и вдарить по этой планете из нейродеструкторов, уничтожая все живое… и никто ему ничего бы не сказал. Потому что здесь и сейчас, он, отец Альмо был главой Ордена, нет, не так. Он и был Орден. Но от того, что там внизу, расстреляют полковника, а здесь наверху проведут чистку командования — ситуация не измениться к лучшему. Более того — может ухудшиться. Альмо не был особо высокого мнения о военных вообще, но он признавал что установление неформальных связей и взаимоотношений между солдатами и командирами это достаточно длительный процесс, а мораль в войсках Ордена в последнее время и так была не на высоте. И потом, какой карьеры ждать преемнику командира, если его предшественника расстреляли на месте? А отсюда отсутствие инициативы и формализованный подход к действиям. Что тоже плохо. А потому Альмо не сжал свои пальцы в кулак, а лишь побарабанил пальцами по столу. Эмоции — мешают делу, подумал он, потакать своему внутреннему зверю он не будет. Маркус получит по заслугам — но только тогда, когда этот кризис будет преодолен.

— Ваше преосвященство! — над столом появилась голограмма личного секретаря.

— Что такое? — буркнул Альмо, выгнув дугой седую бровь. Секретарь как никто другой знал о важности этого совещания и не стал бы отрывать его по пустякам. Поэтому Альмо загнал куда-то внутрь возникшее чувство легкой досады и посмотрел секретарю в глаза. Тот сглотнул и продолжил: — Яблоко Дионеи! Ваше преосвященство! Зафиксировано появление тварей первой фазы!

Когда появились первые твари, Персиваль не знал. От кабинета коменданта, расположенного на втором этаже очередного казино-отеля-развлекательного комплекса, до другого конца улицы было вполне приличное расстояние и если бы у него была возможность взглянуть на происходящее сверху, то он бы сразу заметил, как на площадь перед комендатурой высыпает толпа гражданских лиц. Если у него был автономный дрон с хорошей аппаратурой, то он смог бы приблизить изображение и увидеть, что их лица искажены в страхе, а чувствительные микрофоны дрона уловили бы крики отчаянья и ужаса. Но в момент когда твари ворвались на площадь Персиваль сидел в комендатуре, ломая голову над тем, как же эвакуировать с планеты военнослужащих, если из всего транспорта, приданного местной комендатуре в наличии есть только три атмосферных патрульных скиммера, один из которых был разбит при погоне за пьяным сержантом ВКС, а второй существовал только в виде запасных деталей разной степени непригодности к эксплуатации. Поэтому, когда Надин позвала его, он даже не повернул голову, изучая наличие и состояние транспортных средств способных оторваться от поверхности планеты.

— Перси! — повторила его имя Надин: — тут что-то неладное! Да иди же ты сюда наконец!

— Что такое? — Перси встал, чувствуя легкую досаду на Надин, которая отрывает его от важного дела, на коменданта, который отправил в ремонт свой единственный транспорт, способный выйти на орбиту как раз накануне карантина, на абсолютно идиотскую ситуацию, при которой он остался старшим офицером в регионе.

— Там… — Надин ткнула пальцев вдаль и Перси увидел. В горле у него пересохло, он резко рванул вниз ворот рубашки, мешающий дышать. Картина, представшая перед ним напоминала ему кадры из кровавого фильма-катастрофы, вот только сейчас все было наяву, прямо перед ним, в мельчайших и жутких подробностях. На площади царил хаос — выбегающие из здания напротив и переулков на площадь люди, которые давили друг друга, затаптывая тех, кто не успевал или кому не повезло упасть в этой свалке. Было понятно, что они убегают от чего-то, что было страшней чем упасть на камни площади и быть раздавленным толпой, но что это может быть? Паника, подумал Перси, просто паника, это особенность сознания людей, они может и не знают от чего убегают, это стадный рефлекс, все побежали, и я побежал, а куда побежал, зачем — не знаю. Может быть там нет ничего, за ними. Может быть они эвакуируются из отеля потому что кто-то нажал на рубильник пожарной тревоги? Заорала сирена экстренной эвакуации, с потолка хлынула вода, да, может быть кто-то курил в холле. Или даже разжег костер. Здоровенный такой костер, да. Перси попытался себе представить, как кто-то в здании отеля неспешно раскладывает дрова прямо на мраморном полу перед стойкой ресепшн, кто-то в мягкой шляпе, в плаще с воротником стойкой и темных очках — такой образ шпиона Конфедерации. Как этот кто-то потом хлопает по карманам и просит спички у девушки на стойке, и та, улыбнувшись фирменной улыбкой Палас Отеля (мы работаем, чтобы вы отдыхали!) протягивает ему спички. На узенькой ладошке. Перси зажмурился, представляя это во всех деталях, зажмурился, потому что не мог видеть, как человеческая волна хлынула на площадь, подминая и растаптывая саму себя. Когда он открыл глаза — он увидел тварей. Вернее — тварь. Одну. Она вынырнула из переулка вслед за толпой людей, хищная, поджарая, похожая не то на адскую гончую с содранной кожей, не то на стремительного скорпиона, сходство с которым ей придавал высоко задранный костистый хвост. Тварь замерла на долю секунды, за это время Перси успел рассмотреть ее в мельчащих подробностях, ее бледно-кровянистую шкуру, сухие веревки мускулов и дрожащее жало на конце вздернутого хвоста. Ему показалось что он даже видит капельку желтоватого яда на самом кончике жала, что он видит зрачки, два выпученных кроваво-черных буркала, словно два комочка запекшейся крови на голове твари, и самое главное — что она тоже его видит. Видит в упор, прямо через всю площадь, забитую убегающими людьми, смотрит прямо ему в глаза, через два сантиметра пуленепробиваемого закаленного стекла с отражающим покрытием. Но доля секунды пронеслась, это невидимое противостояние закончилось так же, как и началось и тварь легко рванула вперед, прямо в толпу, на ходу терзая людей своей пастью, когтями и жалом. Перси отшатнулся от стекла, перевел взгляд и вдруг понял, что тварь — не одна. Что их десятки, нет, уже сотни. И что каждая их них уже врезалась в толпу, раздавая удары своих жал налево и направо.

Глава 35

И что это было такое? А? — спросил Император. Он повернул голову и встретился взглядом с главой Имперской СБ, невысокой, худощавой женщиной в черной форме. Кали склонила голову, избегая взгляда.

— Ладно. Еще раз — карантин объявлен официально, от лица Ордена?

— Да, сир. — кивнула Кали: — официально и пока бессрочно. В коммюнике Ордена по этому поводу сказано буквально следующее: — «До тех пор, пока не исчезнет необходимость.»

— Чертовы фанатики. — сказал Император и задумался. Информации о происходящем катастрофически не хватало. Что именно произошло на Дионее-2 и почему Орден объявил карантин целой планеты? Вообще Орден всегда был для Империи и лично Императора такой костью в горле. Один только секрет Нуль-Т чего стоит. В течении десятилетий лучшие умы Империи в секретных лабораториях проводили эксперименты, изучали данные, пытаясь повторить успех Ордена. В это же время тысячи агентов проникали в Орден под видом послушников и сторонников Ордена, подкупали, угрожали, соблазняли, похищали и даже пытали. Результат был один, что у тех, что у других. Повторить технологии Нуль-Т и создать хотя бы один работающий портал не удавалось. Агенты, проникающие в Орден на правах послушников вполне успешно действовали и снабжали Империю разведданными: — о количестве туалетов в бараках послушников, качестве еды, отсутствию горячей воды и прочих бытовых мелочах. К большему у послушников не было доступа. Нет, конечно, были агенты, которых Орден посвятил в посвященных — следующую ступень в иерархии Ордена. Но эти агенты или переставали выходить на связь, или пичкали Службу Безопасности откровенной дезинформацией. Сперва СБ даже повелась на все эти рецепты быстрого приготовления Нуль-Т на коленке в домашних условиях за пятнадцать минут. Но после нескольких взрывов в секретных лабораториях, а также прорыва отравляющих газов в атмосферу одной очень уютной планеты — спецы СБ поняли, что их агенты перевербованы и что доверять данным, полученным от них нельзя. Тем не менее, СБ никак не проявило свое знание и в свою очередь стала сливать дезинформацию в Орден.

Но эти веселые шпионские игры никак не приближали Империю к главному — к секрету Нуль-Т. А этот секрет был жизненно необходим Империи и единственное, что сдерживало Императора от ультиматума с последующим захватом этого самого секрета силой — то, что Орден немедленно выключит все порталы внутри Империи и в свою очередь любезно предоставит порталы всем внешним врагам Империи. Дав им возможность высадить свои легионы в любом месте Олд-Прайм. В том числе и прямо на лужайку летнего дворца Императора. И пусть у Ордена вряд ли найдется хотя бы десять тысяч подготовленных бойцов, и вряд наскребется даже два полноценных флота, но эти бойцы будут именно там, где они нужны, равно как и корабли. Да и воевать своими силами Ордену не придется — желающих расправиться с Империей найдется достаточно. И пункт второй, но немаловажный — никто не знал где находиться цитадель Ордена. Характеристики планеты примерно знали, но заснять звездное небо и вычислить расположение не удавалось никак, потому что на поверхность планеты послушников не выпускали, а по силе тяжести и напряжению электромагнитного поля вычислить расположение объекта в известной галактике практически невозможно. Это даже не иголка в стоге сена. В свою очередь Орден появлялся где хотел и когда хотел. Обычно он не вмешивался в дела государств, равно как и государства не вмешивались в дела Ордена (но не потому что не хотели, а потому что не могли). Однако на этот раз Орден внезапно поменял правила игры и разом заблокировал две планеты в сфере влияния Империи. И спустить с рук такое Ордену просто так — невозможно. Не поймут. Как внешние «союзники» в кавычках, так и враги без кавычек. И конечно же внутренние силы, которые так и ждут, когда Акелла промахнется. Поэтому в тот же момент, как Императору стало известно о карантине, в систему Дионея отправился Ударный 91-й Флот под командованием адмирала Сорокина. Но главные вопросы оставались. Император повернул свою голову к главе внешнего разведывательного управления Империи, генерал-майору Карлу Штейну.

— А что говорит ваше ведомство? — спросил он. Штейн наклонил голову, чтобы спрятать легкую улыбку. Ему давно не нравилось засилье СБ Империи и этой выскочки Кали. А вот сейчас, похоже, что у СБ нет никакой информации по делу, что будет в явный минут службе безопасности. И в плюс ВРУ Империи.

— Ваше Императорское… — начал было Штейн, но Император махнул рукой, разрешая говорить без чинов и он, сбившись, продолжил: — у нас имеется информация с Яблока Дионеи. Исходя из поступающей информации разведуправление предполагает утечку биологического оружия через карантин. Заражение захватило большую часть Виктори Парадайз и в данное время практически не контролируется силами Ордена. Местные силы правопорядка и спасательные службы дезорганизованы и практически не принимают участия в происходящем. На данный момент наши агенты в системе Дионеи докладывают о большом количестве жертв среди населения. Дать предварительные оценки нет возможностей, но предположительно речь идет о более чем 20 % населения. И с каждым часом эта цифра растет.

— У вас есть агент на поверхности планеты? — спросил Император, подняв бровь. Ему не нравилось мелкое соперничество между спецслужбами, но он понимал необходимость этого. Конкуренция и постоянная бдительность не даст расслабиться ребятам с полномочиями.

— Да, сир. У нас несколько агентов на поверхности, фактически мы вели разработку подозрительных действий агентов Лиги, которые резко увеличили свою активность на Яблоке в течении последних двух месяцев. Поэтому нами была организована группа агентов под прикрытием отпускников, которые прибыли на Яблоко за неделю до происшествия. Группа была оснащена средствами связи, поэтому они в состоянии поддерживать связь помимо основных канало, блокируемых Орденом.

— Что же, хорошо. Молодцы. — сказал Император задумчиво: — молодцы. Но сейчас меня интересует не ваша расторопность, а жертвы среди населения.

— Конечно. — кивнул Штейн. Все присутствующие понимали, что на жертвы среди населения Императору плевать. В конце концов Яблоко не была имперской планетой, а находилась под протекторатом. С учетом вышесказанного имперские подданные пока не гибнут. Дионея 2 и вовсе захолустная планетка с населением меньше трех миллионов и скверным климатом. Тоже не является имперской. Есть повод написать дипломатическую ноту и, подвесив 91-й Флот на орбите Яблока, выторговать преференции у Ордена. Повысить квоту на нуль-т порталы, например. В идеале потребовать решение проблемы Нуль-Т, но этот номер безнадежен. Впрочем — требуй невозможного и получишь максимум.

— Надо подготовить ноту протеста. — сказал Император, подняв глаза к потолку: — выразить крайнюю озабоченность в связи с гибелью мирных жителей. А также в связи с незаконными действиями Ордена. Направить в Дионею еще один флот. Чертов Орден. — Император сжал кулак и с силой опустил его на мраморную столешницу: — что у нас с войной?

— Наши войска высадились на Белее — 3, сир. В настоящее время у Каганата не осталось боеспособных флотских подразделений, но пехота и местные жители оказывают ожесточенное сопротивление планетарному десанту. Белея — 3 в настоящее время представляет собой огромную укрепленную крепость. Земля под поверхностью планету представляет собой лабиринт ходов и ловушек. — быстро сказала Кали, стремясь реабилитироваться в глазах Императора. На самом деле подобные доклады должен был делать глава планетарных войск или хотя бы начальник штаба операции. Эта ведьма и сюда пролезла, подумал Штейн, почти вся информация идет через нее. Это становиться опасно, она ловкая и умная, безжалостная интриганка.

— Планетарные силы просят санкционировать применение мощных зарядов, вплоть до девастаторов. — добавила глава СБ. Император покачал головой.

— Применять девастаторы не разрешаю. Лезть за каганом в каменные норы тоже не стоит. Орбитальная бомбардировка сил на поверхности и убрать десант с планеты. — он посмотрел на Кали и увидел, как тень неудовольствия промелькнула на ее лице. Впрочем, глава СБ быстро справилась с собой. Всем подавай войну до победного, покачал головой Император, всем подавай выпотрошенного зверя в берлоге. И конечно соблазн простых решений. А давайте долбанем по Каганату из крупного калибра! Бум! И планеты нет. Раскололась на куски вместе со всеми ее повстанцами и партизанами, и ловушками, и арсеналами. А еще вместе с несколькими миллиардами простых людей. На которых Императору лично может и плевать, но вот резонанс от этого действия… Каганат по сути уже повержен и любые действия по уничтожению зверя, загнанного в угол могут быть излишне затратными. Есть способы все решить проще и изящнее. Император взглянул на Кали и еще раз покачал головой. Глава СБ была молода и умна, амбициозна и стремительна в оценках и решениях, но пока еще не опытная в таких делах. Жаль. Император вздохнул и перевел взгляд на Карла Штейна. Вот кто сможет понять, что он хочет. И выполнить как надо. И кроме того, это даст понять немного потерявшей голову Кали ее настоящее место.

— Кали, ты свободна. — сказал Император: — Штейн, а вас я попрошу остаться. Нам надо обсудить… детали.

— Да сир. — Кали кивнула и встала. Она была все же достаточно хороша, чтобы ни взглядом, ни жестом не показать разочарования или обиды. Когда дверь за главой Имперской Службы Безопасности закрылась, Император перевел взгляд на Карла.

— Итак. — сказал он: — мне надо решить эту проблему быстро и дешево.

— Я вас понял. — сказал Карл Штейн.

Голова кружилась от запаха озона и треска разрядов, щеку обжигал перегретый приклад гаусс-винтовки, горло было сорвано от крика, но Персиваль ничего этого не замечал. Он стоял на колене за каким-то бетонным бордюром и стрелял, стрелял, стрелял. Каким чудом он и Надин успели убраться из офиса коменданта до того, как проклятые твари ворвались туда, он не знал. Но они успели не только выбраться оттуда, но и захватить с собой гаусс-винтовки из оружейной комендатуры. Четыре винтовки и боезапас. Почему четыре? Потому что вместе с ними был обезумевший от увиденного комендант и какой-то паренек в форме младшего сержанта военной полиции. Вместе они поднялись на самый вверх здания, на сто двадцать четвертый этаж, благо лифты еще работали и он, Перси едва не сошел с ума в лифте, под приятную музыку и неторопливые «тинь» счетчика этажей. На крыше здания был пентхауз, бассейн и посадочная площадка для флаеров. К несчастью, флаеров на площадке не оказалось, видимо кто-то уже сообразил и воспользовался ими для того, чтобы улететь как можно дальше от этого кошмара. И они оказались пойманными в эту ловушку. Словно крысы, загнанные в угол. Сперва была надежда, что твари сюда не заберутся, что у них достаточно дел там, внизу. Дел, при мысли о которых сразу же начинало выворачивать внутренности наружу. Но твари нашли лестницу, твари умели подниматься прямо по стенам, и самое главное — твари отлично умели чувствовать людей.

Твари… Другого слова для них не нашлось, и когда первая тварь выскочила на посадочную площадку, огороженную перилами безопасности с ярко-желтыми знаками и черными надписями «Не подходить! Опасно!», он почувствовал облегчение. Вдруг все стало ясно и понятно. Конечно, он не знал, кто, или что это за твари, откуда они взялись, что, черт возьми происходит, как не знал ответов на тысячи и тысячи вопросов, возникающих в голове. Но прямо здесь и сейчас он вдруг понял, что вот эта конкретная тварь здесь и сейчас означает смерть. Смерть для него, для Надин и для всех вообще. И еще — что у него в руках надежная и крепкая, прямая как слово Императора винтовка. И он поднял винтовку к плечу, как делал это тысячу и тысячу раз на полигонах. И голова твари втиснулась в коллиматорный прицел и красная точка легла между ее отвратительных глаз. Всего на мгновенье. Достаточное для того, чтобы палец выбрал слабину на спусковом крючке, и адская сила электромагнитов разогнала иридиевый шарик калибром одиннадцать и шесть до субсветовой скорости. Между головой твари и стволом винтовки на тысячные доли секунды протянулась плазменная нить перегретого воздуха, по которому и пронеслась пуля гаусс-винтовки. А Перси уже переводил прицел на другую тварь, не замечая, как взметнулись в воздух кроваво-сизые ошметки и какие-то бурые лоскуты, он уже навел прицел на новую цель и уже нажал на курок. Винтовка привычно ткнулась в плечо, снова раздался этот инфазвуковой рев, возникающий от превращения воздуха в плазму, когда пуля гаусс-винтовки на невероятной скорости прокладывает себе путь через атмосферу, снова взлетели в воздух ошметки от вдруг лопнувшей головы твари. Что-то кричала Надин, хрипели и выли твари, уши закладывало от рева и грохота винтовок, кричал и он сам, срывая горло и надсаживая связки. Твари казались все ближе и ближе, вот уже можно было протянуть руку и дотронуться до них, разглядеть их во всей невероятной кошмарности, отвратительной сущности.

Вдруг он понял, что тварей уже нет, а есть только перегретый ствол гаусс-винтовки и вал из тел тварей, окружающий посадочную площадку. Он опустил винтовку, с удивлением отметив как у него трясутся руки. Горло саднило, голова кружилась, и он опустился на колени, выронив оружие и схватившись за голову. Что-то схватило его за плечо и он, подняв голову, увидел Надин. Ее лицо было перепачкано чем-то черным, глаза были красными, бровь рассечена и по щеке вниз бежала запёкшаяся струйка крови.

— Что? — не понял Перси.

— … с тобой? — спросила она и Перси вдруг понял.

— Все хорошо. — сказал он: — все хорошо. Ты как? — он хотел сказать больше. Хотел сказать, что тварей больше нет, но это может быть временно. Нет, он, черт возьми знает, что это временно. И что они могут снова появиться в любую минуту. Что им нужны патроны. Много патронов, а еще лучше — убраться отсюда к такой-то матери. Как можно дальше. Но он не мог сказать такое длинное предложение. Не хватило бы сил. Поэтому он просто кивнул и Надин кивнула ему в ответ. Потом Перси обернулся, чтобы кивнуть коменданту и этому пареньку, который прибился к ним, сержанту военной полиции. Но он увидел только паренька. Паренек был у самого края площадки, возле перил безопасности. Почти весь. По крайней мере здесь была его голова, рука, сжимавшая винтовку, половина туловища и нога до колена. Все остальное отсутствовало. Глаза сержанта глядели в небо, лицо было удивительно безмятежно. Коменданта же нигде не было. Перси перевел взгляд на Надин. Та пожала плечами на его вопросительный взгляд. И правда, подумал Перси, какая разница. Коменданта нет. Может быть он погиб и был сожран тварями, может быть он выпрыгнул с края площадки, а может быть просто ушел. По воздуху. Какая разница. Они то тут.

— Перси. — сказала Надин и он ее понял. Да, не время сейчас. Надо вставать и идти дальше.

Джун и Шойджи столкнулись с тварями в подземке. На том, чтобы идти по подземке настоял Билл Стокман, остальные его поддержали, убедив Джун, что так они будут в отеле намного быстрей и безопасней. Дескать карантин, комендантский час, запрет на полеты, наземный транспорт наверняка блокирован сотнями тысяч зомби, по улицами носятся тираннозавры, Жнецы Смерти и прочие вымышленные персонажи. Джун плюнула и решила последовать за чокнутыми, хотя бы потому, что без них она бы попросту заблудилась, а спутниковую навигацию Орден отключил в первые минуты карантина. Поэтому первую тварь они встретили в подземке. Она выскочила на них откуда-то сбоку, из темноты и почти успела достать идущего первым Билла. Почти. Шойджи появился рядом с ней и снес ей голову своим скупым движением сонбу — снизу, вверх. Стокман не успел ничего сделать, он даже не увидел тварь, до того, как кровь забрызгала его с ног до головы, и обезглавленная туша упала у самых ног. Его пробила крупная дрожь при мысли что было бы, если бы Шойджи не успел. Или промахнулся. Или споткнулся.

— Что это такое? — раздался спокойный голос Джун, и Билл понял, что он все еще стоит над телом твари.

— Пустите меня. — вперед протолкнулся Ламберт и осветил тело твари своим фонарем: — пустите, я посмотрю…

— В рекламных проспектах ни слова про это. — сказала Джун: — это у вас крысы так отъелись?

Все посмотрели на лежащую тварь. Голова твари лежала отдельно, в нескольких метрах. Возле головы стоял задумчивый Шойджи.

— Никогда такое не видел. — сказал Ламберт: — на Яблоке таких тварей нет. Может быть единичная мутация?

— Не думаю. — покачала головой Джун: — надо нам убираться из подземки.

— Согласен. — кивнул Билл Стокман: — эта тварь довольно крупная и быстрая. И если тут есть другие, то лучше подняться на поверхность. Это вариант апокалипсиса двадцать три дробь «бэ» — появление подземных кротов-убийц.

— Кротов-убийц? — подняла бровь Джун.

— Да. Именно. Или дождевых червей-мутантов. — Билл повернулся к Джун и посветил фонарем себе в лицо, ожидая вопроса. Джун посмотрела ему в глаза, и решила не задавать никаких вопросов. Оставить вопрос о червях-мутантах и кротах-убийцах до лучших времен. А сейчас ей надо найти свою сестру, убедиться, что младшая в полном порядке. Парадоксально, но если бы дело происходило на Дионее-2, дома, она не стала бы волноваться и переживать за младшую так сильно. Может быть потому, что здесь все было чужое, может быть потому, что они, хутты, должны держаться вместе, или по иным причинам, но именно здесь на Яблоке, она почувствовала какую-то связь между ней и этой младшенькой. Дома она ее недолюбливала, чего уж скрывать. Неприязни не было, нет, слишком уж мелкая сошка была эта Окни, чтобы испытывать к ней что-то подобное. Но какое-то мелкое чувство легкой досады возникало каждый раз как эта младшенькая появлялась в поле зрения. И все-то она умеет делать — по крайней мере все, что должна уметь скромная девушка из клана, и при этом не машет сонбу, не тренируется с парнями и не дерзит старшим. Так говорила Нана-су, а слово Наны-су — это слово старшей матери клана. Поэтому Джун не сильно обрадовалась, когда Нана навязала ей эту выскочку Окни с собой. Но сейчас Джун чувствовала, что ответственна за нее — том числе и потому, что оставила ее в компании своего якобы мужа и умчалась по магазинчикам.

— Так. — сказал Джун и опустила свой фонарь: — значит идем на поверхность. Давайте поторопимся, у меня сестра где-то там.

— И муж. — сказал Шойджи. Джун прищурилась в его сторону, но ничего не сказала, только поправила рюкзак на спине и решительным шагом двинулась в сторону ближайшего выхода из подземки. Билл только головой помотал и бросился вслед, а за ним и остальные участники их странной группы.

— Вот что я тебе скажу подруга. — Моррис Блэкстад похлопал по карманам в поисках зажигалки, но не нашел ее и плюнул на это занятие: — ты была молодец. Да. — он посмотрел на Сандру и покачал головой.

— Ты точно молодец. В этой трахнутой богом дыре я не знаю другого полицейского, который был таким же молодцом. Помнишь, когда арестовывали этих трахнутых имперцев в Резидент-отеле? Ты не струсила, о нет, сэр, ты была одна из первых среди этих сопляков в форме. Я лично считаю, что туда надо было прислать трахнутый богом броневик и тяжелых штурмовых дронов, но старина Курц, пусть земля ему будет пухом решил по-другому и послал вас, салаг на такой адрес. — Моррис закашлялся и выплюнул за землю сгусток крови, вытер рот ладонью и уставился на ладонь. Ладонь была покрытая бурыми пятнами и какие из них были от его крови, а какие — от крови Сандры, или крови тварей — было совершенно непонятно. Он вздохнул и еще раз проверил заряды дробовика. Три. Ровно три патрона с крупной картечью из особого сплава. Моррис перевел взгляд на лежащую рядом с ним Сандру. Она лежала совсем рядом, и могло показаться, что она просто прилегла отдохнуть. С другой стороны, вряд ли кто лег бы отдохнуть прямо в грязь, прямо в грязь центрального коллектора города, особенно, если у тебя такая стильная прическа и новенькая форма. И если рядом с тобой, буквально в двух шагах лежат твари, вернее — тела тварей. То, что осталось от тел тварей, если быть совсем точным. Поэтому грязь, в которой лежала Сандра была грязно-бурого цвета, смешиваясь с водой, текущей откуда-то сверху и исчезающей за решеткой коллектора. Ты бы точно не стал лежать в такой грязи, подумал Моррис, надо бы поднять ее и хотя бы прислонить к решетке, хотя бы поднять ее голову, наверное, она была бы в ярости, узнав, что ее золотые волосы будут вот так раскиданы по грязно-бурой жиже… он снова закашлялся и выплюнул еще один сгусток крови.

— Честно говоря, подруга. — сказал он: — я не был особо высокого мнения ни о тебе, ни о прочих салагах, переведенных в наш отдел. На мой взгляд, все бы просто кучка грустных трахнутых клоунов, особенно тот, худой, с усиками как у Морье Монтэ — как его та, не то Бобби, не то Робби… — он снова закашлялся и посмотрел на свою ладонь. Похлопал по карманам и вынул из нагрудного недокуренный огрызок сигары. Поднял ее вверх, показывая Сандре и кивнул головой.

— Я помню, что ты терпеть их не можешь, да и мой врач говорил, что они меня погубят, но честно говоря, я все равно долго не протяну, а ты все равно уже не дышишь, так что… — он пожал плечами и снова поискал в карманах зажигалку.

— Вот же срань. — сказал он, вывернув карманы: — похоже я ее потерял, Сандра. Я потерял свою зажигалку, а ее мне подарила Бэт, на день рождения, «Сансет Бич», лимитированная серия, вечная гарантия… она была так рада, словно она купила что-то себе, и поверь мне, это она делала гораздо чаще. Через год Бэт не стало, а зажигалка работает до сих пор. Работала. Нет, наверное, если я ее найду, она еще будет работать, ведь зажигалки, это не люди, твари не жрут зажигалки. Наверное, я мог бы прикурить от ствола дробовика, но он уже остыл, а тратить патрон на то, чтоб прикурить… — он покачал головой.

— Извини, что не поднимаю тебя, подруга, но ты же видишь, что случилось с моей рукой, трахнутая богом тварь почти оторвала ее, было чертовски больно, знаешь ли. Все что я могу ей делать — так это удерживать дробовик на сгибе локтя. И я думаю, что не смогу встать. Да. — он немного повозился, поправил дробовик и вздохнул: — не смогу. Поэтому, скорее всего я умру тут, рядом с тобой, в этой трахнутой богом дыре. И это не такая уж и плохая компания, клянусь богом, нет, не плохая компания. — он закашлялся, сплюнул прямо в темно-бордовое месиво у своих ног и тут же вскинул ствол дробовика, услышав звук откуда-то и- глубины коллектора. Массивная, со ржавыми потеками решетка дронула и упала прямо в грязь, заляпав Морриса брызгами с ног до головы, но старый полицейский даже не моргнул. Он был готов продать свою жизнь подороже. И когда в отверстии коллектора смутно шевельнулась какая-то тень, он нажал на курок. Но привычного грохота и отдачи не последовало. Что-то помещало ему нажать на спусковой крючок. Что-то жесткое, но не такое жесткое как сталь, нет. Он моргнул и опустил взгляд. Поверх его руки лежала чья-то очень жесткая ладонь. И большой палец лежал поперек его указательного, не давая нажать на спусковой крючок. Он моргнул еще раз и увидел вторую руку незнакомца. Вторая рука держала сонбу, традиционный вибронож хуттов, чье молочно-белое лезвие расплывалось в воздухе бледной полосой. И эта полоса была почти прижата к его животу. Вот и конец мне пришел, отстраненно подумал Моррис. Он знал на что способны это чертовы сонбу. Легкое движение кисти и мои кишки вывалятся наружу, туда, в грязь на бетонном полу коллектора. Он непроизвольно сглотнул. Вдруг он понял, что в течении всего этого времени кто-то что-то ему говорит. Он напрягся и смог услышать…

— Я говорю, отпусти ствол, чудак. — сказала Джун: — что ты вцепился в него как паук. Шойджи, хватит, он и так уже белый, что ты ему лишний стресс устраиваешь. — Шойджи пожал плечами, убрал сонбу, разжал пальцы полицейского и вынул из них оружие.

— Ого. — сказали откуда-то и позади Шойджи появился Билл Стокман. Он бережно принял из рук Шойджи оружие, повертел его в руках, приспосабливаясь, лязгнул завтором, заглянул в патронник.

— 50-й калибр, «Мститель», Северный Пик, да еще и модифицированный… классная штуковина. Вот только коллиматор бы поставить и лазерный прицел… — пробормотал он себе под нос.

— Вот еще, глупости. — сказал в ответ пожилой полицейский, придерживая на весу раненную руку: — коллиматором такой ствол портить. Привыкли к лазерным прицелам и автоматическому режиму стрельбы. Слабаки. Вам лишь бы не работать самим, как будто трудно поднять ствол к глазам и прицелиться. Вот такие как вы и придумали чертову стрельбу с бедра, ковбои… — он задел плечом за стену и и зашипел от боли.

— Эта точка зрения ретрограда и противника прогресса… — начал было Билл в ответ, но Джун шикнула на него и повернулась к полицейскому: — Извините, но нам срочно надо на поверхность. Этот вот… — она кивнула на Билла и тот слегка поежился: — сказал, что знает короткий путь через коллектор. И …

— Моррис. — сказал полицейский.

— Что? — не поняла Джун.

— Моррис Блэкстад. Так меня зовут. — уточнил полицейский: — и, конечно же, вам это не интересно. Чертов мир катиться в тартары, твари жрут на улицах все, что шевелится, но вам надо срочно попасть на поверхность. При этом можно даже не спрашивать, как кого зовут, или представляться самим. Зачем? Конечно, нас всех сожрут твари, зачем знакомиться…

— О. Извините. — Джун помялась, разглядывая полицейского, потом повернулась и ткнула пальцем: — Шойджи Рикио, Билл Стокман и два парня с ним, которых я не помню. А меня зовут Джун. Джун Харссон. Теперь вы можете подсказать нам выход на поверхность?

— Моррис Блэкстад. — кивнул полицейский: — а там, в грязи лежит мой напарник, хорошая девчушка по имени Сандра. Твари достали ее. А выход отсюда там же где и вход. — он посмотрел в сторону наваленных у входа тел тварей.

— Понятно. — сказала Сандра и наклонилась к Моррису, быстро осмотрев его раненную руку: — Билл! Шины и меди-гель, перевязочный материал и регенератор. — она подняла взгляд на Морриса и пояснила: — ранение мягких тканей и кровопотеря. Сейчас мы вас подалатаем. И, кто-нибудь, поднимите девушку из грязи. У нее обморок.

— Обморок? — переспросил Перси. Надин пожала плечами. Было похоже на то. Несмотря на легкие ранения, комендант был жив и здоров.

— Дышит, пульс есть. По-моему, он даже храпит. — сказала Надин: — ты взгляни на него.

— Надо же. Даже не знаю, сочувствовать ему, или завидовать. В любом случае оставить его здесь мы не можем. — Перси взглянул вниз, на заполненную телами площадь под зданием. Твари куда-то подевались и сейчас площадь напоминала сюрреалистичную картину. Грязно-бурые пятна крови и какая-то белесая дрянь, похожая на пену, повсюду разбросаны тела людей, которые не успели убраться с площади, до того, как твари устроили там резню.

— Интересно. — сказал Перси. Что-то не давало ему покоя. Что-то стучало ему в виски как молот. Он еще раз повернулся и посмотрел на посадочную площадку и Надин, наклонившуюся над телом коменданта, которого они нашли под площадкой, куда бедолага провалился во время боя, и почему-то упал в обморок. Он помотрел на тела тварей, лежащие вповалку на подступах к площадке, на красную надпись «линия ожидания. Не заступать!».

— Что интересно? — спросила Надин, поднимая голову.

— Они не едят нас. — сказал Перси. Он повернулся к ближайщей мертвой твари и потыкал ей в морду стволом винтовки: — смотри, у них даже рта нет. Это… жвалы. Или бивни.

— Мандибулы. — поправила его Надин: — как у насекомых.

— Но это странно. — Перси огляделся по сторонам, хмыкнул, увидев красную надпись «аварийный комплект» и, шагнув к стене, ударом приклада разбил стекло с надписью и вынул оранжевый кейс.

— Всегда хотел это сделать. — пояснил он, в ответ на вопросительный взгляд Надин: — кроме того у нас тут черезвычайная ситуация. А тут есть нож…

— А зачем тебе… — начала было Надин, но Перси уже вскрыл кейс, отбросил в сторону оранжевый огнеупорный костюм, респиратор и аптечку, сигнальный пистолет и аварийный комплекс связи, похожий на большой спутниковый телефон.

— А! Вот. — Перси извлек из кейса нож, вынул его из ножен и попробовал лезвие пальцем: — Пойдет. Смотри. — он подошел к телу твари, присел на корточки и ножом раздвинул ей жвала: — смотри, тут нет отверстия. Как будто ребенок нарисовал. Тут гладко, как у куклы между ног.

— Фу. — сказала Надин, но присела рядом с Перси и заглянула твари между жвал: — а как оно питается?

— И у нее нет репродуктивных органов. — добавил Перси: — по крайней мере я не вижу. Когти есть, клыки, или жвала — тоже есль. Даже жало на конце хвоста есть. А вот рта нет. И как оно делает новых тварей — тоже не вижу.

— Ох. — сказала Надин и посмотрела на Перси.

— Да. — Перси помрачнел и встал, вытирая нож о штанину: — а это значит, что эти твари всего лишь солдаты. И что где-то должна быть матка. — он промолчал о том, что Надин уже поняла и так. Что эти твари были созданы только для убийства.

— Ох. — повторила Надин и отошла к краю площадки, прикрыв рот ладонью и глядя вниз. Перси вздохнул и спрятал нож в ножны. Неожиданно в голове его прояснилось. Все было просто теперь. Им надо было выжить. Ему надо было выжить и найти Джун и ее сестру. И вывезти всех из этого чертова места. Он посмотрел на коменданта и покачал головой. Вот кому везет, валяется в отключке и все. Но надо его поднять, привести в чувство, оставлять его здесь они не могут, и тащить на себе тоже не лучший вариант. Он отвел взгляд от коменданта на тело парня из военной полиции. Похоронить его они не смогут, найти бы ткань, накрыть тело, но где? С другой стороны, это же отель, если спуститься на этаж, открыть любой номер и тогда…

— Перси! — крик Надин резанул слух, и он вскочил на ноги, вскинув оружие, взглядом выискивая источник опасности. Но Надин стояла у края площадки и ничто ей не угрожало.

— Перси! — она смотрела вниз и от ее голоса что-то вдруг сжалось у Перси внутри: — посмотри… — он подошел к ней и уставился вниз, туда, куда она указывала пальцем. На площадь. На площадь, где лежали тела, убитых тварями людей.

— Они… двигаются? — произнес Перси вслух. Сзади что-то шевельнулось. Комендант, подумал Перси, он же лежал в обмороке все это время, вот и очнулся. Но где-то в глубине души он знал, что шорох был намного ближе. Что-то шевельнулось именно там, где лежал мертвый парень из военной полиции. Перси стал медленно поворачиваться назад, одновременно поднимая винтовку и уже зная, что он увидит сзади.

— Обморок? — переспросил Моррис и зашипел от боли, когда Джун быстро вылила ему на рану полтюбика меди-геля. Быть не может, подумал он, глядя как девушка стягивает края раны, со сноровкой, говорящей о немалом опыте. Он посмотрел туда, где пришедшие с Джун мужчины в камуфляжных комбинезонах поднимают Сандру с пола и пытаются привести в чувство.

— Обморок. — кивнула Джун, закончив обрабатывать рану и закрепив края повязки. Она достала из аптечки маркер и быстро написала на повязке дату и время перевязки. Действует на автомате, подметил Моррис, наверное, медсестра или даже врач. Причем не просто врач, сейчас в клиниках все на электронном документообороте, и никто не пишет на повязках. Так делают только там, где нет стационарного медицинского оборудования и нет уверенности, что ты сможешь передать лечащему врачу информацию о времени перевязки, состоянии травмы — то есть либо на войне, либо во время катастроф и бедствий. Наверное, волонтер в каких-нибудь «врачах без границ», подумал Моррис, такая молодая, но судя по всему, уже повидавшая виды. Он посмотрел в сторону, туда, где сидел на корточках этот странный долговязый парень с виброклинком. Почувствовав его взгляд, парень отвел глаза от них и потел ладонью лицо. Этот явно неравнодушен, подумал Моррис, явно видит в этой Джун что-то большее, чем просто врача или медсестру. Конечно, она не просто врач — так сходу определить, что Сандра жива, едва увидев ее, лежащей в грязи… прямо сверх способности какие-то. Хотя он мог бы поклясться, что видел, как тварь ударила ее жалом в спину, но возможно ему показалось, последние несколько часов вообще слились для него в один бесконечный кошмар, и он не был уверен в своем восприятии окружающего мира. В адекватном восприятии. Честно говоря, он до сих пор не был уверен, что все это ему не сниться и что через несколько секунд он не проснётся на заднем сиденье патрульного флаера, облившись кофе и страшно ругаясь. И что Сандра будет его упрекать «как можно заснуть на дежурстве» и «опять ночью не спал, а в покер резался с соседом», а он расскажет ей какой ему приснился кошмарный сон, и они вместе посмеются над этим, а потом прозвучит вызов, и они полетят в один из баров нижнего города, где самое страшное что может произойти — пьяная драка.

Билл Стокман помогал Ламберу и Виктору поднять девушку в полицейской форме с пола. В любое другое время этот процесс не вызвал бы у него отрицательных эмоций, тем более, что фигура у девушки была вполне себе, но сейчас он был не в состоянии уделить свое внимание подобного рода деталям. Потому что, девушка лежала прямо в этой грязно-бурой жиже, не то грязи, не то крови с белесыми прожилками и какими-то мерзкими ошметками. Лезть туда руками Биллу очень не хотелось. Но сейчас было не до нежностей, и Билл мужественно подсунул руку под талию девушки, внутренне морщась от вида и запаха (и от ощущения — это было как залезть пальцами в холодец, брр), помогая поднять ее с пола. Приподняв девушку и усадив ее, придерживая руками за спину, Билл кивнул Ламберу и тот извлек из сумки ампулу с нашатырным спиртом. Сломав ампулу, тот провел несколько раз перед лицом у девушки и пожал плечами на вопросительный взгляд Билла — девушка не шевелилась. Билл быстро осмотрел девушку. Никаких ран — по крайней мере спереди, а сзади у нее была одна сплошная грязно-бурая масса, налипшая к спине, у Билла промелькнула мысль о том, чтобы протереть спину и взглянуть, нет ли у нее повреждений или травм, но в этот момент девушка шевельнулась и закашлялась.

Слава богу! — подумал Моррис, увидев, что Сандра очнулась и открыла глаза. Она закашлялась и вытерла рот рукавом, он мог бы поклясться, что увидел на краю рукава бурые пятна крови, но сейчас это было неважно. Важно было то, что она жива, черт побери!

— Сандра! — Моррис попытался встать, но его удержала на месте твердая рука Джун. Сейчас скажет, что «вам вредно шевелится» и, что «швы могут разойтись», как обычно говорят врачи, подумал Моррис, но швы — это ерунда, главное, что его напарница жива и здорова. Он взглянул на Сандру еще раз и понял, что с ней что-то не так. Да, она приподнялась с пола и даже встала в полный рост, но ее глаза как будто застыли в орбитах, так, словно она была куклой, или человеком, который увидел что-то необыкновенное и сейчас смотрит на это не отводя взгляд. Наверное, шок, подумал он, просто шок от всего этого дерьма вокруг, ничего удивительного, да все они со стороны выглядят как черте что. Наверное. Но кто-то внутри его головы прошептал своим отвратительным, хриплым голосом — о чем ты говоришь, старина, да у нее уже мозгов нет, по глазам видно, это никакая не Сандра, это чертово зомби, умертвие, что угодно, но не Сандра. Посмотри в ее глаза, загляни туда, загляни туда сейчас же, если ты не струсишь, если тебе не слабо, загляни туда и ты увидишь, что от твоей напарницы ничего не осталось. Моррис тряхнул головой, избавляясь от этого голоса внутри.

— Моррис, старина. — сказала Сандра и у него при спине пробежали мурашки: — мне так много надо тебе сказать.

— Это хорошо. — сказал Моррис: — это хорошо, что тебе есть что сказать, но я думаю тебе лучше сейчас поберечь силы, потому что у тебя еще шок.

— Я чувствую себя просто великолепно. — сказала Сандра и улыбнулась. В ее рту не хватало двух зубов.

— Это преображение. Изменение. И оно должно быть чудесным. — добавила она и сплюнула на грязный пол коллектора. Красным и белым. Моррис знал, что это. Кровь и два зуба.

— Преображение? — спросила Джун. Она нахмурилась и опустила руку к поясу, даже ниже, туда, где на бедре крепилась рукоять сонбу.

— Да. Преображение. Мы все должны отбросить страхи и сомнения, перестать ненавидеть и боятся друг друга. Пришло время стать одним целым. Единством. — Сандра повернула голову и посмотрела на Джун: — тебя это тоже касается, Джун Харссон. И тебя, Шойджи. И вас, Виктор, Ламбер и Билл — вы все желанные гости и любимые друзья.

— Знаешь, дорогая, мне кажется, что ты все же ушиблась головой, когда эта трахнутая богом тварь бросила тебя на землю. — сказал Моррис: — иначе ты бы подумала перед тем как предлагать мне сомнительные отношения с людьми, которых я вижу в первый раз в жизни. Да и при всей моей любви к тебе, я все-таки воздержусь от подобного рода развлечений, мы же коллеги. Нет ничего хуже, чем работать и спать вместе. — пояснил он Джун: — из этого ничего хорошего не выйдет. Один мой знакомый …

— Знаешь, Моррис. — прервала его Сандра: — раньше ты возможно взбесил бы меня этими своими шуточками. Но сейчас я не могу обижаться на тебя, ведь ты видишь так мало. Вы все видите так мало. Вам больно жить в этом мире, полном непонимания и страданий, поэтому ты так шутишь. Но не бойся, я… — здесь Сандра сделала паузу и уточнила: — мы — сделаем так, что тебе не придется больше страдать. Ты поймешь меня и всех остальных. Я сперва подумала, что попала в рай, но это лучше, чем рай, поверь. Поэтому у меня будет к тебе просьба, Моррис, старина. Просто стой на месте и не шевелись. Мне бы не хотелось причинить тебе лишнюю боль. — она шагнула вперед и в руке Джун как по волшебству появился клинок сонбу, а Шойджи возник прямо перед Моррисом, загородив его от того, что когда-то было его напарницей.

— К вам это тоже относиться. — сказала Сандра и подняла правую руку. То, что когда-то было правой рукой. В следующий момент Шойджи едва успел закрыть голову от удара, гадая, когда же она успела вырастить себе вместо руки длинное и узкое лезвие. Загудел виброклинок сонбу и рука Сандры, отрезанная в локте, упала под ноги. Моррис уже видел такое, видел не один раз, как виброклинком отрезают руки, ноги, или вспарывают живот. Но в этот раз его удивило то, что крови не было. Она должна была хлынуть красной волной, отчетливым контрастом, алым цветом, потом, через несколько секунд она уже станет багровой, темно-бордовыми сгустками на полу, но сперва она должна быть алой, насыщенной кислородом, уносящей с собой жизнь.

Но крови не было. То, что несколько секунд назад было рукой лежало на полу, а Сандра (или то, что было Сандрой) продолжила движение, едва не задев лицо Шойджи осколком кости, торчащим из раны.

Глава 36

— Все понятно. — говорит Джун, стоя над телом той, которую когда-то звали Сандрой. Тело не в самой лучшей кондиции, оно и понятно, после того как над телом поработает сам великий Художник Рикио, маловато остается для опознания, специально он так делает или это у него естественным образом так получается?

— Что именно понятно? — спрашивает у нее стоящий рядом Билл и чешет затылок: — мне вот страшно до усрачки, например. И ничего не понятно. То есть лежала она сперва тут, а потом кааак вскочит! И главное — не зомби же была. То есть не в себе, но вполне разумная и даже говорила внятно, память о прошлом имелась…

— Это не может быть зомби — подхватывает второй из магазина, как его там — Ламберт? Он опускается на колено и внимательно осматривает лежащую перед ним Сандру: — она же разговаривала. Членораздельно. И даже напарника своего бывшего в задницу послала! Значит личность у нее сохранилась.

— Я вот что сказать хочу. Мне бы помолчать, когда вокруг все такие умные. Да только ж вы с места не стронетесь, пока выводы свои придурошные не сделаете — говорит Моррис, качая головой: — вы же пока мир под свою теорию не подгоните, так и будете на своей жопе сидеть прямо тут и пузыри ртом пускать. А то, что в мире всего никакой теорией не объяснишь — для этого у вас мозги маленькие! Не Сандра это была, вот тебе колесо Антропоса на шею и все святые в придачу с Марком Вторым, императором вашим идиотским!

— Откуда вы знаете? — моргает Билл: — она же ваше имя упоминала, а это значит…

— Да в жизни Сандра, упокой Антропос ее душу не стала бы так говорить — отвечает Моррис: — что я ее не знаю, что ли? Да я ее отца знал еще в те времена, когда на Яблоке два курорта всего было и пятнадцать туристов в них, всех поименно помню.

— Знаете что? — говорит Джун, начиная терять немногие остатки терпения и вежливости: — плевать мне на то, кем эта … Сандра при жизни была. Вон, у нас есть шериф, пусть он и занимается расследованием. А мне надо сестру свою дуреху найти и мужа-недотепу. В общем, можете оставаться тут и спорить аж до второго пришествия Антропоса, я тороплюсь. — с этими словами она решительно направилась к выходу. Все это конечно интересно — и твари какие-то и Шойджи (сам Рикио! Уиии!) рядом и канализации, и постоянный бой — весело, бодрит, кругом трупы, отличный медовый месяц вышел, но ее немного волнует ее сестра. И, хотя она в этом признается сама себе с легкой неохотой — ее недотепа муж. Добрый он и тряпка. Оставь его тут — и сразу или баба какая рядом нарисуется, или ему апарт-отель продадут за миллион. Или твари сожрут. Потому она решительно шагает вперед, освещая дорогу перед собой фонариком. Через некоторое время ее догоняет Шойджи и молча идет рядом.

— Ты и правда эти комиксы дурацкие читаешь? — спрашивает Джун у него, и он блестит на нее укоризненным глазом.

— Да… я так. Я, честно говоря, не знала, что такие бывают вообще… — говорит она: — у нас в семейной библиотеке только комиксы про заселение планеты и каких-то остроухих девушек с большими сиськами и луками.

— Непростительно! — гудит Шойджи и замолкает. Она думает о том, что вот, снова успела Шойджи хутт Рикио, наследного принца и Кровавого Художника обидеть, а ведь знает, что ему только рукой повести и все… но что-то внутри нее говорит, что ничего не будет и что отныне этот самый человек, гроза любого бойца на планете — ей не страшен. И даже более того — рядом с ним она чувствует себя в безопасности. Не то, чтобы она раньше переживала насчет собственной сохранности, но сравнить это с теми чувствами, которые охватывали ее рядом с ним… это как будто она снова вернулась в детство, хотелось найти самого огромного и злого монстра и пнуть его, плюнуть на хвост и потом — стоя в уголке с скрещенными на груди руками — наслаждаться зрелищем того, как Шойджи разрывает этого монстра на лоскутки. Какое-то такое… совсем бесшабашное веселье, счастье и осознание собственной неуязвимости. Замечтавшись — она не заметила какого-то торчащего из грязной воды выступа и споткнулась, нелепо взмахнула руками падая и … конечно же он успел ее подхватить. И его лицо вдруг оказалось так … близко.

— Смотри под ноги… — буркнул Шойджи, поставив ее на ноги: — тут… скользко.

— А… эээ… спасибо. — говорит она и отворачивается, чувствуя, что краснеет. Она и краснеет! Да что это со мной, думает она, сейчас надо Окни искать и этого женишка своего… хотя погоди, он же теперь ее муж, а то, что она краснеет перед Шойджи означает что она… как стыдно-то! И почему ей стыдно, ей в жизни не было стыдно. Это все чертов Шойджи виноват — думает она, слишком хорошо он двигается, вот и все.

— Сволочь ты Шойджи — неожиданно говорит она: — сволочь и гад.

— … — Шойджи вопросительно смотрит на нее, но Джун тему развивать не собирается. Почему именно Шойджи — сволочь и гад, она не знает. Но чувствует. Вроде бы ничего плохого ей Шойджи не сделал, наоборот — не убил в круге Мунсогор, даже порез на пальцах был поверхностный, она-то его знатно порезала, она знала. Если бы не достижения современной медицины, он бы остался калекой. И вообще, вел себя как джентльмен, пусть и странновато иногда. Но у Джун в груди зрело убеждение, что все это, гад и сволочь Шойджи сделал специально, следуя какому-то своему мужскому плану, желая видимо победить ее по-другому… коварный гад! Но сказать ему об этом она не может, потому что понимает, как это будет звучать, а будет звучать это очень глупо. Потому она просто фыркает и шагает дальше, постаравшись развернуться к Шойджи спиной — демонстративно независимо и дерзко. Вот так, тебе, Шойджи хутт Рикио, вот тебе, думает она, шагая впереди, я вообще замужняя девушка и мне думать про твои сильные руки и длинные пальцы, которые с такой грацией сжимают рукоять фамильного сонбу, знаменитого «Белого Дракона» — не следует. И тебе, принц Рикио — не следует так смотреть на мою… спину. Или куда ты там смотришь?!

Она резко оборачивается и видит невозмутимую физиономию Шойджи. Он смотрит ей в глаза и хмурится.

— Что? — говорит он: — мы же торопимся, нет?

— Конечно торопимся. — она обвела его подозрительным взглядом: — Шойджи! Ты же смотрел на меня?

— Конечно смотрел. Ты же впереди идешь — говорит тот. Логично, думает она, с какого перепугу меня вообще интересует, куда он смотрит? Он вообще может смотреть куда угодно, но почему меня это трогает? Я — одна из лучших и … ах, вот оно что. Он — лучше, чем я и как только я это поняла — включилась эта чертова женская черта, капризничать и привлекать, я и не думала, что так умею, а поди ж ты. Насмотрелась на других. Она вдыхает и выдыхает, сконцентрировав энергию в точке равновесия и берет себя в руки.

— Медитация Орла. Неплохо — кивает Шойджи, но ей уже все равно. Она — снова Джун, и ее не интересуют глупости, связанные с размножением и всей этой историей между мужчинами и женщинами.

— Ты меня интересуешь — говорит она прямо ему в лицо. Так никогда бы не сделала ни Нана-сун, ни эта мелкая Окни, никто из девушек так бы не сделал. Потому она — так делает.

— Эээ… что?

— Ты меня интересуешь как мужчина — продолжает она: — это мешает мне двигаться дальше. Сейчас я выправила ситуацию медитацией, но через некоторое время это вернется. Как только мы будем в безопасном месте — предлагаю заняться сексом.

— Это что еще такое? — бормочет Шойджи, отодвигаясь от нее. Она закатывает глаза.

— Это такая штука, между мужчиной и женщиной иногда происходит — объясняет она, испытывая легкое раздражение.

— Да я знаю — мотает головой Шойджи: — но … с чего это ты?!

— Если ты против и собираешься сопротивляться, то у меня ничего не выйдет… — грустно говорит Джун: — ты сильный. Хотя я наверное могу попробовать тебя отравить… а потом привязать к кровати.

— Ты дура — говорит Шойджи: — за тобой надо присматривать. А мне-то говорят, что это я дурак.

— Два дурака — пара — замечает Джун.

— Но у тебя муж есть! И вообще! Ты хоть раз… занималась этим?

— Нет, но я примерно представляю процесс, я быстро учусь.

— Все, я с тобой больше не разговариваю — постановляет Шойджи: — ты идиотка и я намерен вручить тебя твоему мужу. И посочувствовать ему.

— Все ему сочувствуют — вздыхает Джун: — а мне никто…

— Был бы у тебя такой муж как ты сама — я бы и тебе посочувствовал — говорит Шойджи: — все, пришли, давай я люк открою.

— Подождите нас! — кричат сзади и Джун не останавливается ни на секунду. Вот еще. Пусть догоняют.

Щелкнула отсечка обоймы и наружу вылетел раскаленный цилиндр термоклипсы. Патроны, они же иридиевые шарики все еще были, их было полно. Но вот термоклипсы кончились. Вообще при ведении боя в атмосфере или тем паче — в жидкой среде — можно было и не использовать термоклипсы, они нужны были для ведения боя в условиях вакуума, где невозможно теплоотведение от ствола гаусс-винтовки, там они были просто необходимы, иначе ствол попросту расплавился бы после некоторого количества выстрелов. В атмосфере же ствол мог охладится естественным образом — просто перестать из него стрелять и все. Вот только прекратить стрелять сейчас Персиваль не мог. Не обращая внимания на вылетевший цилиндр термоклипсы, на пар, который валил от перегретого ствола — он вскинул винтовку еще раз и дал короткую очередь в три выстрела. Очередная тварь взорвалась жидкими брызгами.

— Думаю вот нам и конец — констатировала Надин, тяжело дыша и глядя на то, как вокруг них встают все новые и новые твари: — у меня ствол перегрелся.

— То же самое. — Персиваль нажимает на спуск снова, но винтовка издает протестующий звук и загорается красная лампочка предохранителя. Следующий выстрел из перегретого оружия может разорвать его на куски и серьезно поранить пользователя.

— Аааргррр! — хорошо, что твари не нападали сразу после трансформации человеческого тела в … это. Они как будто замирали на месте и начинали то ли совещаться, то ли получать информацию откуда-то извне, а может просто привыкали к новому… но результат был одинаков — некоторое время они были неподвижны. Только это и спасало их первое время, пока твари ломились на крышу, а сзади преображались в новых тварей тела погибших. Но сейчас… сейчас у них не было шанса. Все пространство перед ними было завалено телами тварей и Персиваль где-то глубоко внутри — ужаснулся тому, насколько эффективно современное оружие против обычной плоти и крови. Твари шли волнами и это сделало каждый выстрел невероятно результативным — иридиевые шарики на субсветовой скорости прошивали тело не только первой твари, но и твари за ней и за ней и за ней… пока наконец не встречала преграду посерьезней. Но всему на свете приходит конец и вот у них перегрелись стволы винтовок, не рассчитанных на ведение непрерывного автоматического огня. Обидно было то, что зарядов для винтовок было еще много и если бы они додумались взять с собой запасные — то могли бы продолжить бой, а за это время остыли бы эти… или, — если бы у них были стационарные лучеметы. И минное поле — такое, как практиковали партизаны во время Тринийских войн в джунглях — мононити поперек, разрезающие все, что двигалось и имело неосторожность напороться на них. Твари — не люди, они прут и прут волнами и нити против них — самое простое решение. Но у них нет мононитей, нет стационарных лучеметов, нет даже запасных термоклипс для винтовки.

Все что у них есть — это несколько минут, пока твари не преодолеют несколько завалов из тел таких же тварей. А потом — убьют их и преобразят в таких же как они. Эта мысль почему-то особенно пугала Персиваля, мысль о том, что даже после смерти — он послужит врагу, будет боевой единицей в его войске…

— Согласен — говорит он наконец и поворачивается к Надин: — вариантов я не вижу. Нам действительно конец. Ты что-то хотела сказать? — слово «напоследок» так и не вылетело у него изо рта. Дурная примета, на флоте так не говорят. На флоте твоя жизнь и смерть — как правило означала жизнь и смерть всех на твоем корабле, а потому — не привлекай костлявую, придурок — так говаривали флотские, угощая салагу подзатыльником.

— Раз уж нам все равно конец — говорит Надин и опускает винтовку стволом вниз. Винтовка упирается дульным срезом в лужу крови под ее ногами и начинает шипеть, вверх поднимается бурый пар. Надин морщится и поднимает винтовку, сил уже нет, но и выкинуть, отбросить в сторону ставшее уже ненужным оружие — она не может. Сила привычки. Солдат может потерять свои документы, свои деньги, забыть свое имя и дату рождения, но он никогда не потеряет и не забудет свое оружие.

— Я понял. — говорит Персиваль и оглядывается. Он понимает Надин, раз уж все равно им конец, то умирать в пасти твари, да еще и быть потом использованным — плохая смерть, дурная. Нет, лучше, наверное, сбросится с крыши здания, полететь вниз вместе и разбиться в лепешку — так, чтобы потом не восстановили. Или … эти все же смогут? Жаль, нет плазменной гранаты, тогда бы они ушли хорошо — со вспышкой!

— Хорошо — говорит Надин и переворачивает винтовку в руке. Ловким движением выбивает затвор и перекашивает там пустой цилиндр термоклипсы.

— Что это? Ты… чего?

— Не знаешь? А еще офицер. Хотя… это ж нам показывали уже на следующем курсе, тебя тогда не было. Каждая винтовка КСВ 35 — может быть превращена … в это. — Надин переворачивает винтовку обратно и щелкает предохранителем. Вспыхивает алый огонек предупреждения.

— Чтобы и в плен не попасть… и вообще полезная штуковина — говорит она: — не думала, что так скоро этим воспользуюсь, ну да ладно. Давай свою винтовку, как твари полезут — жмем на курок… и бум!

— Конечно. — Персиваль отдает свою винтовку и смотрит, как Надин умело превращает ее в бомбу. Она всегда была отличницей — думает он, если кто и заслужил крылышки на петлички и орденскую планку — так это она.

— Кхм… — говорит он: — спасибо, Надин. Ты … всегда мне нравилась. Ты такая классная.

— Ага, а женился ты все равно на Хлое — прищуривается Надин, заканчивая свою работу и перехватывая винтовку поудобнее: — а ты вот мне никогда не нравился. Ну… почти никогда. После экзамена я на тебя другими глазами посмотрела, но место было уже занято. Хлоя своего не упустит, а?

— Ну… не то, чтобы это имело значение сейчас, но мы с тобой — поцеловались, помнишь? — говорит он, пытаясь пошутить и развеять обстановку. Господи, думает он, дай мне тонко пошутить, хорошо пошутить, так, чтобы она не думала о том, что мы собираемся сделать.

— Я просила тебя не упоминать об этом!

— И я бы промолчал, но мы все равно скоро умрем, так что и терять нам уже нечего и …

— Какие вы мужики все одинаковые. — качает головой Надин: — ты вокруг смотрел? Самая неромантическая обстановка какая только может быть! Десять из десяти. Да еще и помрем мы скоро… эх… иди, сюда, поцелуемся на прощание… — Надин отставляет винтовку и Персиваль делает шаг вперед. Какая глупость, думает он, я же просто хотел ее отвлечь от мрачных мыслей на пороге смерти, просто хотел, чтобы она поворчала и сбросила пар, но почему это так мне нравится? На какое-то время он теряется в волшебстве момента и тут вдруг реальность возвращается к нему — толчком. Правую руку оттягивает тяжелая рукоять винтовки, левой он обнимает Надин и смотрит на баррикаду из тел тварей. Пахнет гарью и кровью, в воздухе носится сажа и пепел, где-то пылает разлитое горючее, слитно гудят клинки сонбу, кромсая плоть…

Сонбу?! Персиваль вскидывает голову и видит, как на баррикаду из тел ступает Джун. Она залита кровью, вся в каких-то бурых пятнах, в ее руке гудит квартовый клинок, но лицо озаряет улыбка.

— О! — говорит она весело: — а я ж говорила! Как найти моего муженька на проклятой планете во время апокалипсиса? Ищи самую большую кучу тел, там он будет и обязательно с какой-то бабой в обнимку!

Энергетическое и огнестрельное оружие превосходит холодное на столь многих уровнях, что о сравнении не может быть и речи. Возможность поразить врага на расстоянии, порой таком далеком, что враг может и не подозревать о твоем существовании, убойность и смертоносность, порой превращающая цель в кровавые ошметки по одному нажатию спуска, не зависящая от личных умений и физических способностей пользователя… можно перечислять еще долго.

Но у сонбу, как современного холодного оружия — есть одно несомненное преимущество перед энергетическим и огнестрельным оружием — у него не кончаются патроны, не перегреваются стволы, не отстреливаются термоклипсы… и пока ты в состоянии держать его рукоять и орудовать им — ты все еще представляешь собой опасность. Какую степень опасности — зависит от умения орудовать традиционным оружием хуттов, но тут уж и Джун и Рикио — были просто вне конкуренции. Сперва Персиваль недооценивал сонбу, но после того, как понял и увидел — на что именно способен умелый человек с коротким клинком — его проняло. На расстоянии до десяти метров у солдата, вооруженного КСВ 35 — попросту нет никаких шансов. Да, нет, пожалуй, и на двадцати-тридцати тоже, ведь клинок сонбу умеет удлиняться, проецировать разрез на расстоянии. Как именно работает эта функция он раньше не видел, на Бартаме мечники предпочитали ближний бой, но сейчас… он только головой покачал, озираясь. Твари, твари, твари. Выпотрошенные, разрезанные практически пополам, с отрубленными конечностями и жалами, выглядящие словно анатомические пособия, так аккуратны были диагональные разрезы.

— Ну так что? — спрашивает Джун, присаживаясь на подвернувшуюся голову твари, словно на табуретку: — где мою сестру потеряли?

— В отеле. Скорей всего — признается Персиваль: — мы сейчас туда собирались пробиться, но… — он обвел глазами творящийся вокруг филиал картины Босха и пожал плечами: — вот.

— Ага. Ясно. Ладно, идем туда. А где эти… — тут раздается выстрел и Перси вскидывает к плечу уже бесполезную винтовку. Привычка. Он тут же опускает ее, понимая, что сейчас это не оружие, а скорее бомба, нельзя нажимать на курок. Откуда-то из-за завалов тел тварей — выходят несколько странных личностей. У того, что впереди — в руках здоровенный дробовик, из дульного отверстия идет дымок. Это он стрелял, понимает Перси.

— Какого черта ты творишь, Билл? — шипит на него Джун: — я тебе сказала — стой сзади и не вздумай палить куда не попадя!

— Так эта тварь пыталась на тебя наброситься! — оправдывается тот и Джун отбирает у него дробовик, немного думает и бросает его Перси. Тот едва-едва успевает поймать оружие. Джун дает Биллу подзатыльник.

— Все, что разрезано моим клинком — уже мертво. — поучает Джин: — а все, что разрезал этот вот… шовинист — кивает на Шойджи: — тем более мертво. Хватит патроны переводить, а то еще поранишь кого.

— У тебя боевая жена. — говорит Надин, устало опираясь на ствол винтовки: — теперь я уже сомневаюсь, кто победит — Хлоя или она. А это кто с ней?

— Это мой любовник — отвечает Джун: — Безумный Художник Рикио. Шойджи его зовут и он терпеть не может когда его кличут принцем.

— Гений! — вставляет Билл и идущие с ним еще двое странных — кивают в знак согласия: — нам повезло быть свидетелями его сошествия на грешную землю! Вы бы видели, как он — вжик, вжик! — Билл показывает руками, как именно Шойджи «вжик, вжик». Персиваль моргает. Все кажется немного нереальным — и почему-то веселая Джин и полный энтузиазма Билл, кто бы он ни был и двое с ним, которые поддакивают и кивают и даже странный дедок, который опирается на импровизированный костыль. Неподалеку стоит тот самый Шойджи хутт Рикио, он закатывает глаза, так, словно хочет сказать «заберите меня уже отсюда».

— У твоей жены есть любовник — замечает Надин: — наверное поэтому я еще одним куском тут стою.

— Тут обычаи такие — говорит Перси, который в этом не уверен. Но он уже привык любой выверт Джун оправдывать обычаями — например так он объяснил Фарре наличие голой Джун у него в кабинете. Само по себе событие рядовое, ну подумаешь, жена заскочила на работу, но то, что она при этом амазонку на КПП вырубила и таскала ее на себе как куклу какую-то, а это, на минуточку — преступление. Нападение на представителя Империи и все такое. Вот в других местах КПП оборудовано автоматическими турелями, а у нас… все не по-людски, вот и шастают голые Джун где хотят. Тьфу.

— Нету тут таких обычаев — встревает обычно молчаливый Шойджи: — и никакой я ей не любовник.

— Пока — уточняет Джун: — я девушка упорная.

— О, да. Тут я соглашусь — говорит Персиваль, вспоминая обстоятельства их знакомства: — она — упорная. Если уж чего в голову забила, то обязательно добьется.

— Мне нужна моя сестренка. — говорит Джун: — ваши глупости подождут. А то меня Нана-су на порог не пустит. Уехала с Окни, а вернулась с… — она окидывает взглядом странную компашку: — с этими вот.

— Отсюда до вашего отеля пять минут ходьбы — говорит Надин и вскидывает винтовку, глядит на красный индикатор: — к сожалению эти винтовки к стрельбе уже не годятся. Такая вот процедура… она одноразовая. Можем здесь оставить как мины — кто тронет, тот и взорвется.

— Не надо — тут же реагирует Персиваль: — твари в оружии не нуждаются, трогать не будут. А вот люди могут и подобрать. Деактивировать сможешь?

— Легко — Надин отщелкнула перегоревшую термоклипсу и выбирала ладонью затворную группу. Поискала взглядом вокруг и закинула металлическую конструкцию подальше. Повторила тоже самое со второй винтовкой.

— Жаль, что у вас только дробовик и… — говорит Персиваль, взвешивая оружие в руке. Полицейская модель, стреляет вольфрамовыми стрелками, в одном выстреле штук пятьдесят, настроен так, чтобы вся энергия выстрела оставалась в теле, чтобы в брызги все. Для полиции — чтобы заряд не пробивал тело преступника и не нанес вреда гражданским. Самое то в нынешней ситуации.

— Что? Как так — только дробовик?! — хватается за голову Билл: — а вы таки не знаете с кем встретились! Я — Билл Стокман, а эти два охламона — Виктор и Ламберт, и мы представители лучшей в галактике оружейной фирмы! «Клинки Боггарта»! Виктор! Ламберт! Помогите клиенту!

— Эти чудики с тобой? — спрашивает Персиваль у Джун и она только плечом поводит. Она торопится и ей некогда.

— Я вас ждать ровно две минуты буду. — говорит она: — дайте ему уже что-нибудь из ваших мешков и пошли.

— Сей момент, уважаемая Джун-су! Не извольте беспокоится! Вот, уважаемый клиент! — и снятые с плеч Виктора и Ламберта огромные рюкзаки тут же раскатываются, превращаясь в импровизированную выставку оружия.

— Никогда не знаешь, что с тобой случится в следующий момент, это может быть зомби-апокалипсис или скрываемый правительством инцидент с паранормальными обезьянами, захватывающими мир! — с пафосом произнес продавец: — но в отличие от правительства, страховых компаний и церкви — автоматический лучемет «Агрегат Империум 3000» вас не подведет и не обманет ваши ожидания! Три режимы стрельбы, парализатор и нейродеструктор в комплекте!

— А… разве нейродеструкторы не запрещены к гражданскому обороту? — осторожно спрашивает Персиваль у Надин.

— Запрещены — отвечает она шепотом: — в пространстве Империи хранение, покупка и продажа такого оружия является уголовно наказуемым. Как крайне негуманного.

— Ой-вэй! Но это же в пространстве Империи, а у нас тут Протекторат. Старые законы все еще действуют на Яблочке … — тут же расплывается в улыбке бородач и Персивалю хочется себя ущипнуть, настолько нереальной и какой-то психоделической видится ему эта сценка — на развалинах цивилизации, посреди трупов, гари и кровищи — они рассуждают о том, что законно, а что нет.

— Кроме того у нас замечательный выбор иглеров… самые лучшие гражданские модели и … Ламберт!

— Что такое?

— Ты забыл положить патроны к иглерам!

— А, черт…

— Боюсь у нас не такой уж и большой выбор, сэр. «Агрегат Империум 3000», два дробовика «Игл», укороченный армейский КСВ 30 — старая модель, допущенная на гражданский рынок с убранным режимом автоматического огня… и все.

— Я возьму КСВ 30… по крайней мере знакомый агрегат — говорит Надин и поднимает укороченный армейский автомат, щелкает затвором, принимает у продавца запасную термоклипсу и пакет-обойму с шариками. Персиваль выбирает лучемет и некоторое время осматривает его, проверяя исправность.

— Лови! — вдруг говорит ему Джун и кидает в него каким-то предметом. Персиваль машинально ловит его. «Жеребец». Его личный сонбу, подаренный ему семьей Джун.

— Мой мужчина не будет ходить по городу как один из муринов, забывших свои корни. Он не умрет без своего сонбу. — сообщает ему Джун: — раз уж ты в нашей семье, будь добр традиции соблюдать.

— А… какие традиции? — шепотом спрашивает у него Надин, пока он засовывает рукоять квантового клинка себе за пояс.

— Каждый хутт должен умереть с клинком в руке. Такова традиция — поднимает палец вверх Билл Стокман: — большая честь! Покажете клинок?

— Замечательная традиция — говорит Персиваль, проверяя заряд лучемета: — постараюсь не забыть, как помирать буду.

Глава 37

Сердце стучит как бешеное, ствол штурмовой гаусс-винтовки армейского образца перегрет и отдает в красное, воздух заметно искажается над прицелом. Руки дрожат, горло пересохло, в ноги падает пустая пачка-обойма от вольфрамово-никелевых дротиков. Сколько дротиков в пачке-обойме? Эта уменьшенная, гражданская версия, значит пятьсот. Тут же у ног, в грязи — лежат еще две пачки-обоймы и их белые, пластиковые каркасы выглядят особенно нелепо здесь и сейчас. Если бы он стрелял из порохового оружия, с металлическими гильзами, как в исторических драмах по головиденью — у его ног сейчас высилась бы горка из стрелянных гильз.

Но он стрелял из старой, доброй КСВ-30, гражданской версии армейской гаусс-винтовки и потому никакой горы стрелянных гильз тут нет, есть только несколько пустых пачек-обойм, одноразовых пластиковых каркасов, которые удерживали в сотах гнезд пятьсот дротиков из сверхпрочного сплава. Вот и все.

А перед ним — гора тел этих неведомых тварей, они свалены вповалку, последние бежали по телам своих товарищей, бежали, втаптывая их в грязь, бежали, не испытывая ни малейшего пиетета к смерти своих же, не обращая внимания на кинжальный огонь из гаусс-винтовки, бежали вперед так, словно их жизнь зависела от этого… прямо под выстрелы.

Сейчас, когда он стоял и смотрел на гору тел, возвышающуюся перед ним, сейчас ему было понятна одна очень простая истина — если бы хотя бы одна из тварей не стала бежать к нему напролом, а обогнула бы своих товарок и напала сбоку — он бы ничего не успел сделать. Ни он, ни Джун с ее смертоносным лезвием, ни Великий Художник Рикио, который харкает кровью где-то у стены дома, ни торговцы оружием, которые умерли еще в самом начале атаки… ни этот странноватый дедок из полиции, которого они подобрали в канализации — никто.

И даже так — они сделали невозможное. Рикио, безумный Рикио метался в своем танце и твари десятками падали вокруг него, даже раненный, даже со сломанной рукой — он танцевал и они — падали к его ногам. Джун, которая захлебнулась горем над телом сестры — танцевала вместе с ним и они были уверены, что с той стороны, за которую отвечали эти двое — никто не пройдет.

Он оседает вниз, приваливается спиной к стене, прислоняет гаусс-винтовку раскаленным стволом к кирпичной кладке и закрывает глаза.

— Мать моя Святая Климентина, клянусь Крестом, Колесом и Императором… — раздается голос откуда-то сзади: — ты погляди-ка, выжили. А я думал все, кранты пришли. Так и сожрут меня со всеми потрохами, а у меня на бедре фляжка, а там старого имперского коньяка почти триста грамм… такая потеря была бы. Вот уж не ожидал что выживем. На, паря, глотни… — в его руку что-то тычется и Персиваль опускает взгляд. Фляжка. Открытая, плоская, металлическая, на боку выгравирована какая-то девица в коротеньких шортиках и ковбойской шляпе, с голыми грудями и пистолетом в руке. Надпись под девицей гласила «Эта фляжка украдена в баре „У Салли“». Персиваль машинально поднес фляжку ко рту и глотнул. Жидкий огонь тут же обжег его глотку и прожег себе путь в желудок, он закашлялся и согнулся пополам, фляжку тут же забрали.

— Есть такая песенка, про маленького хутта, не слышали? — продолжает старик Моррис, отхлебнув из фляжки и сев прямо на землю: — эй, малая, будешь?

— Отвали, старик. — говорит Джун и качает головой.

— Мне жаль твою сестренку, малая, но ты ничего не могла сделать. — говорит Моррис: — жаль ее. Жаль вот этих ребят, которые оружие продавали. Особенно жаль Сандру, она была… ничего. Лучше, чем любой из засранцев, которые приходили на службу за последние десять лет. А больше всего жаль, что она так и не услышала, что она — молодец. Простые слова, а? Вот, говорит, ты все ворчишь, старый пердун, слова хорошего от тебя не услышишь. А я… может из старческой глупости, может из упрямства, да и если хвалить — то зазнается же! Вот и не хвалил, чтобы не разбаловалась. — он поднимает фляжку и смотрит на нее: — а твой жених, который страшный такой — не будет? Нет? Не пьет? Это хорошо… я вот категорически против выпивки на дежурстве, и вне его тоже. Никакой выпивки. Но… если бы сейчас Сандра была с нами — я бы протянул ей фляжку и сказал — пей. Пей. — он замолкает. Наступает тишина, в которой отчетливо слышно, как потрескивает, остывая, накалившийся ствол гаусс-винтовки.

— Дай сюда свою флягу, глупый старик. — говорит Надин, протягивая руку: — дай сюда и заткнись уже.

— Держи, подруга. Сегодня славный день чтобы выпить и не менее славный чтобы умереть. — говорит Моррис, протягивая флягу: — никогда бы не думал, что буду умирать в обществе туристов. Что? А как вас называть? Туристы и есть. Здесь на Яблоке ты или местный или турист. Правда, сдается мне, что ближайшие лет десять туристический сезон будет мертвым.

— Не будет никакого туристического сезона, — говорит Надин и отхлебывает из фляжки. Кашляет, прикрывая рот рукой: — что это?! Жидкая плазма?!

— Ракетное топливо из старых запасов. Давай обратно, еще прольешь. — Моррис принимает флягу обратно и отпивает еще глоток: — давненько я не пил такой прелести… а что насчет туризма, то Яблоко всегда вставало на ноги и сейчас встанет.

— Никакого туризма, — говорит Надин устало и отщелкивает пустую пачку-обойму из своей гаусс-винтовки: — ты не понимаешь, дед. Эта планета… да что там — эта система под карантином. Лет на сто наверное. Нам еще повезло, что по планете нейродеструкторами не прошлись, линкоры-дестроеры Инквизиции уже на орбите, видишь яркие звезды в зените? Которые стоят на одном месте? То, что нас тут всех еще не вплавило в кипящую от энергетического удара землю, может значить только одно — обе обитаемые планеты в этой системе под карантином. Между ними мы еще можем переместиться, потому и прорываемся в космопорт, но из системы выйти никому уже не дадут. По крайней мере я надеюсь, что нам дадут улететь на Дионею Два… там возможно остаться в живых. Правда моя карьера в ВКС Империи теперь пойдет прахом, потому что за сто лет карантина все изменится… а я скорей всего умру.

— Эй, парень! — окликает Персиваля старик Моррис: — а у твоей подружки жутко депрессивный взгляд на жизнь!

— Пять минут, — бросает в ответ Персиваль: — у нас еще пять минут на отдых, береги дыхание, старый хрен. И еще — у тебя хороший прицел и твердая рука. Без тебя нам пришлось бы туго.

— Без меня и моего старого, доброго дробовика. — Моррис гладит ствол дробовика рукой: — к сожалению патронов не так уж и много осталось. Но уж если выстрелит, то выстрелит, на максимальном разлете до трех тварей за раз кладет. Одну и вовсе в куски разрывает, не чета вашим армейским дыроколам.

— Пять минут, — повторяет Персиваль, не в силах сдвинуться с места: — ровно пять минут. Джун, скажи Рикио, чтобы отдохнул, нам осталось совсем немного.

— Рикио мертв. — тусклым, невыразительным голосом говорит Джун: — Безумный Художник, гордость клана, первый клинок на планете — мертв. Стоило ему только связаться с некой Джун — и он мертв. Единственный мужчина, который мог противостоять мне, единственный, который понимал меня… единственный…

— … - молчит Персиваль. Он не знает, что сказать. Он слишком устал, чтобы что-то говорить.

— Так вот. Песенка про маленького хутта. — говорит вместо него Моррис: — десять мелких хуттов отправились обедать. Один поперхнулся, их осталось девять. Девять мелких хуттов, поев, клевали носом, один не смог проснуться, их осталось восемь. Восемь мелких хуттов на Прайм ушли потом, один не возвратился, остались всемером. Семь негодных хуттов с сонбу играли вместе, себя вдруг резанул один, осталось только шесть их.

— Это расистская песенка. — говорит Надин, открывая глаза: — хуттам это не понравилось бы. Вы, наверное, из муринов? Ваша взаимная любовь уже скоро оскомину мне набьет. Как так можно друг друга не любить? Вы же соседи.

— Ну так. Это же муринская песня-считалочка, — отвечает Моррис, прикладываясь к фляжке: — у меня нет любимчиков, я не за тех и не за других. Хотите изменю считалочку? Будет про муринов, так справедливо. Скажем… ага, вот — шестеро муринов отправились гулять, кого-то ужалил шершень, осталось только пять.

— Так. — Персивалю чертовски не хочется открывать глаза и вставать, но прямо сейчас даже одна тварь, подобравшаяся к ним — может убить их всех. Потому он открывает глаза и встает на ноги. Подбирает гаусс-винтовку и проверяет заряд батареи. Достает последнюю пачку-обойму. Перезаряжает оружие, вбивая пачку в приемное окно для магазина, оттягивает затвор, вгоняя новый дротик в ствол. Щелчок дает понять, что оружие — готово к бою. Пятьсот выстрелов. Многовато для того, чтобы пострелять на выходных с друзьями и преступно мало для того, чтобы пробиться через толпы тварей.

Оглядывается. Отсюда до космопорта рукой подать, серебристые башни совсем рядом. Еще чуть-чуть. Правда и до этого каждый рывок, каждые несколько километров — давались им с большими жертвами. Первыми пали ребята из оружейного магазина, и это было несправедливо, ведь если бы не они и не их оружие… но Персиваль уже привык к тому, что справедливости в жизни не так уж и много. А уж тут, в аду Яблока Дионеи — ее и вовсе нет. И каждый шаг к заветному космопорту — давался им с трудом.

Но шанс выжить у них есть только там, в космическом корабле, в любом, из тех, которые стоят в порту. Если стоят. Если там все еще стоит хоть один шаттл, яхта, корвет… что угодно. И если он не находится на техническом обслуживании или заправке, если внутри есть карта доступа, или они найдут коды и карты в диспетчерской, если, если, если… шансы умереть уже там, в космопорту, в шаге от цели — так же велики, как и быть разорванными на кусочки.

— Пятеро муринов судейство учинили. Приговорили одного, осталось их четыре. — говорит Моррис и допивает остатки из фляжки, его кадык так и ходит вверх-вниз.

— Заткнись, старик. Заткнись. Клянусь, если ты не заткнешься, я пристрелю тебя прямо тут, — говорит Надин: — пожалуйста заткнись.

— Да все уже, — разводит руками Моррис: — нас же четверо осталось. Ты, я, эта Танцующая с Клинком и господин лейтенант. Теперь мы сами продолжаем считалку. Сколько останется в конце?

— Время вышло, — говорит Персиваль: — выдвигаемся. Джун… тебе нужна помощь с…

— Нет. — бросает та через плечо, наклоняясь над телом Безумного Художника Рикио: — не нужна. Я сама. — она взмахивает клинком, отсекая голову. Протыкает сердце. Забирает у лежащего его клинки и кланяется ему, бормоча короткую молитву. Когда она выпрямляется — ее глаза сухи. Они покраснели, вокруг глаз собрались морщинки, но ни слезинки.

— Сегодня погиб величайший из владеющих клинком, — говорит она: — так жаль. Глупая смерть. Идиотская смерть. Умер от жала твари. Их было слишком много, а эти хвосты бьют так быстро. Знаете, что смешно? Он мог бы уклонится. Мог бы. Но тогда попало бы по мне.

— У нас нет времени, Джун, — говорит Персиваль: — пошли.

— Я бы хотела остаться тут. — говорит она: — вместе с ним. Вместе с его телом. Принять смерть здесь и сейчас. Но я слишком труслива и слаба. Я просто хочу остаться тут, чтобы не смотреть в глаза Нана-су… чтобы не встретиться с ней взглядом после того, как не уберегла младшую сестру. Так что я пойду вместе с тобой, Персиваль, мой муж. Мир вокруг меня продолжает обваливаться и все что имеет значение — это мой клинок.

— Как все-таки вы хутты любите пафосные речи, — говорит Надин, вскидывая винтовку к плечу. Она хромает, а после каждого шага на земле остаются красные пятна, но сейчас никому нет до этого дела. У Морриса сломана рука, Персиваль тоже хромает и держится за бок, Джун… удивительно как она еще стоять может после всего. Оказывать медицинскую помощь некогда, некому и нечем. И в самом скором времени может оказаться и незачем.

— В обычное время я бы тебя убила за такое оскорбление, но сейчас даже стараться не буду, — говорит Джун: — все равно ты умрешь тут.

— Ты тоже, хуттка. — бросает ей Надин: — ты тоже.

— И я тоже. — кивает Джун: — именно поэтому ты пока жива. Давай, уже, двигай своей имперской задницей, твари сами себя не поубивают.

— Отставить разговоры, — говорит Персиваль и сейчас его не сильно волнует, послушаются его или нет. В конце концов здесь и сейчас не имеет значение ни звание, ни ранг, ни статус. Кто он такой для этих людей? Фиктивный муж для Джун? Старый приятель для Надин? Сомнительный незнакомец для Морриса? Но ему плевать. Сейчас не время спорить. Осталось чуть-чуть.

К его удивлению — девушки замолкают. Они выдвигаются дальше, обходя тела тварей и стараясь держаться середины улицы, так, чтобы неожиданную атаку можно было хотя бы увидеть. Космопорт все ближе и ближе, им бы добраться туда, им бы найти способ улететь с этой планеты, да, карантин, да, никто не выпустит их из системы, но они могут улететь на Дионею-2, там спокойно, там нет заразы.

Он идет впереди, удерживая гаусс-винтовку у плеча. Как там говорил Моррис? Пятеро муринов судейство учинили, приговорили одного, осталось их четыре…

— Сбоку! — крик режет ухо и он едва успевает повернуться и поднять ствол гаусс-винтовки, но медленно, слишком медленно! Тварь! Она уже совсем рядом и вдруг он отчетливо понимает, что — не уйти. Он не успеет. Словно в замедленной съемке он видит ее разинутую пасть, хлыст хвоста с шипом жала на конце.

Вот и все, думает он, пришел конец блистательной карьере одного лейтенанта. Он еще успел подумать о том, что родные очень расстроятся, что Хлоя обязательно будет плакать, она только вид делает что жесткая и хладнокровная, а сама будет плакать. И что девчонки из роты «А», амазонки — наверное даже немного порадуются. Не сложились у них отношения…

Как завороженный он видит несущееся к его шее жало на конце хвоста, оно острое и крючковатое, а на конце блестит какая-то жидкость. Яд?

Четыре мелких хутта пошли купаться в море, один попался на крючок и их осталось трое… — успел подумать Персиваль, а в следующую долю секунды мир вокруг перевернулся и потемнел…

— С пораженной планеты стартовал еще один челнок. Судя по идентификатору — гражданский межпланетный круизный шаттл «Илона Верн». Транспондер номер 31147-0018 АЕ. Траектория движения рассчитана, пеленг цели захвачен. Жду команды. — роняет в микрофон пилот тяжелого перехватчика «Финист», щелчком большого пальца снимая красную предохранительную крышечку, которая закрывает черно-желтую кнопку пуска ракет. Конечно, для перехвата гражданского шаттла достаточно выстрела из орудий, или даже лучевого удара — на таком-то расстоянии, но Инквизиция предпочитает все делать с запасом. Мощная ракета с антиматерией попросту дезинтегрирует судно, не оставив ничего, кроме облака горячей плазмы.

— Судя по идентификатору у судна нет гипердрайва. — раздается в наушниках у пилота усталый голос: — они держат курс на Дионею Два. До тех пор, пока летят туда — пусть летят. Карантин объявлен на всю систему. Передвижение в рамках карантина не запрещено. Это последний шанс гражданским выжить.

— Вас понял. — пилот тяжелого перехватчика опускает красную крышечку предохранительного колпачка над кнопкой запуска ракеты: — продолжаю наблюдение.

— Продолжайте. Конец связи. — щелчок коммуникатора и тишина в эфире. Пилот перехватчика откидывается в своем ложементе и внимательно следит за зеленой точкой на экране.

— Везучий ублюдок, — беззлобно говорит он: — надеюсь у тебя все получится.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ

Content

Виталий Хонихоев
Стажер 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 35

Глава 36

Глава 37