Сяо Тай, специалист по переговорам

Предисловие

Спешу предупредить заранее, чтобы не было недоразумений. Автор не является специалистом по Дальнему Востоку, хотя любит и обожает культуру Китая, читал «Путешествие на Запад», «Речные Заводи», «Троецарствие». Правда «Сон в красном тереме» не одолел, скажу честно. Однако! Дело происходит не в древнем Китае или Корее или Японии, а в некой воображаемой стране, в альтернативной вселенной. Потому если где-то имена, обращения, быт и прочее не совсем соответствуют эпохе и духу — это возможно. Буду рад поправкам, если сочту нужным исправить — исправлю.

Задача книги в творческой переработке жанра уся с точки зрения современного человека, не более того. Ну и конечно — прожить еще одно приключение вместе с вами.

Глава 1

Слова звучат как приговор. Диагноз. Стадия. На какой-то момент все вокруг кажется нереальным, словно происходит не с ним. Словно проигрывается какой-то отрывок из старого, затертого фильма, а он сам сидит в темном зале кинотеатра и смотрит на экран. Шуршание из динамиков, пленка с дефектами, проскакивающие световые пятна и полосы, а он смотрит на это маленькое окошко издалека и грудь сдавило — не вздохнуть. Терминальная стадия. Взгляд вниз, на свои руки, которые держат листы с анализами.

Он знает, что именно сейчас ему говорит врач. Знает, потому что сам не раз говорил эти слова. Что он соболезнует. Что вот так случилось и ничего с этим не поделать. И еще — что ему осталось полгода. Почему полгода? Да потому что это тот самый срок, который неизбежен, но еще не завтра. Если ты уже умираешь, врачи говорят, что ты протянешь еще полгода. Никто не скажет, что все, осталась неделя. А полгода… сперва человек проходит все стадии принятия, а потом думает, что полгода — это целая жизнь.

— Виктор Борисович? — он наконец слышит чей-то голос через все это шуршание плохой акустики: — вы меня слышите?

— Да. — говорит он твердо. Пожалуй — слишком твердо. Ему страшно, но из какого-то внутреннего протеста он берет себя в руки. Страшно и несправедливо. Если бы он сам не вел такие беседы — он бы задал такой вопрос. Почему я? Но он знает ответ. Никто не виноват, в мире нет кармы или справедливости. Порой самые отпетые негодяи живут долго и счастливо, а невинные дети умирают от ужасных болезней. Так уж устроен мир. Вот и весь ответ. Если бы он сам не вел такие вот беседы с умирающими людьми — он бы требовал много ответов, но он знает все ответы. Врачи делают что могут, современная медицина сделала гигантский шаг вперед, но неизлечимые болезни все еще существуют.

— Я так понимаю, у меня осталось полгода? — говорит он, поднимая бровь и возвращая врачу листок с анализами: — и надо привести дела в порядок.

— Д-да. Полгода. — кивает молодой врач, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Ну-ну, Сергей Дмитриевич. Это же я умираю, а не вы. — говорит он и ему почему-то становится легче: — это же стандартная процедура. Всегда говорите про полгода. Но не отводите так глаза, сразу становится ясно что вы мне врете. Пациенты в такие моменты очень чувствительны к лжи. Так что слова про полгода надо говорить твердо, глядя в глаза… и не врать. В самом деле мы еще так мало знаем про человеческое тело, почему бы и не протянуть полгода-год? То, что чудес не бывает — знаем только мы с вами, а люди хотят верить в чудо.

— Извините, Виктор Борисович, — вздыхает молодой врач и неловко чешет подбородок: — значит, вы все понимаете.

— Да уж достаточно. Полгода, а?

— На самом деле мы не знаем. — наклоняет голову Сергей Дмитриевич: — вы же понимаете. Чудо что вы еще ходите и разговариваете, с такой-то опухолью в голове. Вы же умный человек, надо было раньше обратиться. Хотя…

— Ну да. Какая разница, обратись я раньше — просто раньше бы узнал о диагнозе, вот и все. — пожимает плечами он: — такие опухоли неоперабельные.

— Тоже верно. — кивает молодой врач: — спасибо вам за понимание. Обычно… люди выходят из себя. Плачут. Кричат.

— О. Я бы кричал и плакал, если бы это хоть чуть-чуть помогло бы делу. — ухмыляется он и встает. Тело как будто чужое, слабость в коленках, сосет под ложечкой, мысли будто продираются через вату. Сейчас он все еще не верит. Первая стадия — отрицание. Не верю, не хочу верить. Почему именно я? Почему именно сейчас? Глупые и нелогичные вопросы, которые возникают у любого человеческого существа, когда он узнает, что обречен. Сейчас ни капельки не помогает рациональные мысли о том, что все равно все умрут и что жить вечно никто не может и значит рано или поздно надо умереть. И, с точки зрения геологической — совершенно без разницы на пятьдесят лет раньше или позже, жил в Кайнозойскую эру и умер тогда же. Но какой-то маленький голосок внутри пищит — если нет разницы, то давайте чуть позже! Пожалуйста!

Он опирается на спинку стула, и молодой врач тут же подскакивает к нему.

— Вам помочь? Я попрошу сестру доставить каталку и… — говорит врач, но он отстраняет его и отрицательно качает головой. Сейчас ему трудно даже выговаривать слова. Ком в глотке.

— Спасибо. — все же говорит он, проталкивая ставшие незнакомыми, чужими для понимания слова через рот: — спасибо, не надо, Сергей Дмитриевич. Я, пожалуй, пойду… — и он выходит в коридор, аккуратно закрывает за собой дверь, отпускает ручку, проследив, чтобы язычок замка защелкнулся. Каждое движение, даже такое простое — требует сейчас немалой концентрации. Наверное, если бы он закричал или заплакал — стало бы легче. Дыши, Виктор, дыши. Вдох-выдох. Глубокий вдох и медленный, спокойный выдох. Вдыхаешь белую прану, рассеянную в воздухе, а выдыхаешь — черные клубы страха. И еще раз. Все, возьми себя в руки. Ты же слышал врача, еще полгода, значит не завтра. Он улыбается сам себе. Все умирают, нечего тут нюни распускать, значит твое время пришло. Он пошел по больничному коридору, заложив руки за спину. Сзади — щелкнул замок двери. Наверняка молодой врач присматривает за ним в спину — как бы не упал в обморок в коридоре.

Ну уж нет. Не дождетесь. Он шел по коридору и думал о том, что каждый умирает в одиночку. Много друзей, есть дети и внуки, есть любимая женщина, есть бывшие коллеги и ученики, если всех собрать вместе — соберется немалая толпа народу, но умирает каждый — сам по себе. И, конечно, с его стороны эгоистично тут думать только о себе. Надо будет найти правильные слова для всех. И мудро распорядится оставшимся временем.

Он опустил руку в карман больничного халата и достал смартфон. Набрал номер и остановился у окна. За окном шел снег, все было белым бело. В больничном дворе, внизу — стояла машина «Скорой помощи», из нее парочка грузчиков в ватниках — вытаскивали большие, выкрашенные в зеленый цвет армейские термоса с надписями красной краской. Скоро обед. Он нажал на кнопку вызова. Поднес телефон к уху. Гудок. Щелчок.

— Да? — знакомый голос.

— Привет. — говорит он.

— Привет. — отвечает голос: — давненько я тебя не слышала. Совсем пропал. Решил все-таки позвонить?

— Да. Решил позвонить. — говорит он, глядя вниз, во двор. Грузчики перетаскали все термоса и закрыли двери в машину. Автомобиль тронулся с места и выехал с больничного двора.

— Удивительно, что ты такой молчаливый. Случилось что? — спрашивает она и он хмыкает.

— Да нет. Ничего особенного. Просто решил позвонить и сказать что я все помню. — говорит он и поворачивается спиной к окну. Делает шаг в сторону и опирается спиной на стенку, смотря вверх, на потолок. На выбеленном потолке через равные промежутки размещены плафоны освещения. На стене коридора — схема эвакуации при пожаре и пиктограмма бегущего человечка с надписью «Выход» и стрелочкой, указывающей куда-то направо.

— Конечно ты все помнишь. — раздается смешок в телефоне: — у тебя же фотографическая память. Ты помнишь наизусть все тексты что прочитал. Всегда считала, что это несправедливо, и как с такой памятью ты не стал великим ученым?

— Помнить не значит лучше понимать. — он пожимает плечами, на секунду забыв, что она — не может его видеть: — и я не об этом. Я помню каждый наш день вместе и благодарен судьбе за то, что она свела меня с тобой.

— Ну все. Я растеклась лужицей. Витька, что с тобой стало? Заигрываешь? — веселый смех в телефоне. Он вспоминает Ильфа и Петрова, как там у них — когда женщина стареет, с ней могут произойти многие неприятности: могут выпасть зубы, поседеть и поредеть волосы, развиться одышка, может нагрянуть тучность, может одолеть крайняя худоба, но голос у нее не изменится. Он останется таким же, каким был у нее гимназисткой, невестой или любовницей молодого повесы.

Что же, это правда, думает он, сколько лет, а ее голос не изменился. Голос юной и озорной девушки…

— Я хочу сказать, что мне очень жаль. — говорит он: — жаль за каждый миг, что я провел не с тобой. Подумать только мы с тобой могли бы провести всю жизнь вместе.

— Эту шарманку я слышу уже не в первый раз. — отзывается она: — а ну-ка вспомни, кто уже был женат при нашей первой встрече? Так уж сложилось, Витя. Между нами, многое было. И многое еще возможно, если тебе нравятся старушки. Кажется, это называется геронтофилия? Думаю, в этом возрасте твоя жена уже не будет ревновать, а скорее удивится. Да все удивятся. Я удивлюсь. Кстати, как у вас там дела? Как детки, внуки?

— Все отлично. Моя жена… ничего не изменилось, она по-прежнему мой верный друг и товарищ.

— Твоей жене памятник при жизни надо ставить за то, что она тебя терпела. Столько лет. Я бы с ума сошла. — уверяет его голос в трубке: — так что благодари судьбу что у нас ничего не вышло.

— За многое можно поблагодарить судьбу, но за это я точно не буду. — говорит он и улыбается. Ему вдруг становится легче. Он прожил эту жизнь так, как смог и не жалеет ни о чем. Сожаления бесполезны. Уроки, которые ты выносишь — вот что важно. Впрочем, сейчас уже никакой разницы нет. Он хотел бы верить в посмертие, однако он врач и совершенно точно знает, что основа личности — сугубо материальная. Надави сюда, прижги тут, здесь удар тока, и на выходе получится совсем другой человек. Да что там говорить, даже особенности диеты, физическое состояние, гормоны, уровень глюкозы в крови — все это может изменить человека до неузнаваемости. Никакой души нет. Есть невероятно сложный механизм человеческого тела, который до конца не изучен, но все же — познаваем. Более того, лично он — уверен в том, что однажды человечество достигнет и так называемого биологического бессмертия. Старение — всего лишь механизм, запущенный эволюцией.

Так что никаких иллюзий он не испытывает. Смерть будет окончанием существования его как личности, как индивида и как человека. Нет никакого рая, но нет и ада. Нет чистилища и реинкарнации. Есть только тишина и темнота. Как в глубоком сне, вот только проснуться уже не суждено.

— Ты всегда был упрямым. — смешок в трубке: — давай встретимся как-нибудь, раз уж ты позвонил мне. Погляжу, каким ты стал старым, совсем седой поди уже? Некоторые люди с возрастом становятся только лучше. Как хорошее вино.

— Обязательно. — обещает он: — конечно. Давай как-нибудь встретимся.

— Ну вот и хорошо. Ладно, мне пора. А то ко мне дочка с внучками скоро приедет, надо бы их свозить куда-нибудь, развлечь. Младшенькая уже разговаривает, да так, что не заткнешь. Балаболка еще та, вырастет, станет оратором. Или актрисой. А может политиком, влиять на людей она уже сейчас умеет. Так что, увидимся как-нибудь на неделе?

— Конечно. — говорит он и уже было отнимает телефон от уха, но слышит ее голос.

— И… я тоже все помню. — говорит она задумчиво: — может быть у нас будет еще один шанс. Когда мы встретимся в другой жизни.

— Другой жизни? — переспрашивает он. Раньше он бы обязательно посмеялся над этой глупой верой в то, что после смерти сохранится личность, какая-то «душа». Объяснил бы, что если стереть человеку память, то это будет уже совсем другой человек, ведь личность формируется на основании личного опыта. Но сейчас слишком важный разговор. Он больше не наберет этот номер, а она… она не перезвонит. Значит это — их последний разговор. Представители опасных профессий обычно суеверно говорят «крайний», чтобы не сглазить, но в этом конкретном случае — действительно последний. Тут уже ничего не сглазить. Как говорят китайцы — «упавший в реку дождя не боится».

— Точно! — смеется она: — мы уже старые, ждать осталось недолго. Если умрешь раньше — ты уж подожди меня там. Знаешь, я вот подумала — столько людей хотели бы быть с тобой вместе, а ты звонишь мне. У тебя нет молодых учениц и последовательниц? Каких-нибудь студенток третьего курса? Старый ты развратник. Решено! В следующей жизни — я буду мужчиной! Здоровенным, мускулистым и волосатым. А ты — девушкой. Маленькой и хрупкой. Вот повеселимся!

— У тебя странные понятия о веселье. — откликается он, надеясь, что его голос прозвучит достаточно сухо и саркастично: — я пас. Если и перерождаться, то в кота, например. Вот у кого забот нет, спи себе целыми днями.

— Тебя совершенно точно кастрируют! — продолжает веселится она: — я бы тебя кастрировала!

— Дай тебе волю. — ворчит он: — ты бы всех кастрировала.

— Все, уже в дверь звонят, дочка с зятем приехали. Увидимся! — в трубке звучит короткий гудок, затем — тишина. Он кладет телефон в карман. У него еще много дел. Сегодня обязательно придут посетители, будет младшенькая внучка, его любимая Алина. Будет жена, которая принесет обязательные апельсины, такая уж традиция. Хотя цитрусовые в палате запрещены, она все же с тем же упорством приносила эти оранжевые фрукты. Нельзя чтобы они узнали про это от медицинского персонала. Это достаточно тяжелое известие. Ему-то что, он просто умрет, а им терять своего близкого человека. Хм. Как там говорят в индии — «когда ты родился, все вокруг улыбались, а ты плакал, так проживи жизнь так, чтобы, когда ты умирал — все вокруг плакали, а ты улыбался».

Надо будет все объяснить, думает он, шагая по коридору в свою палату. Все организовать, у него еще есть время. Пусть «полгода жизни» — вранье, но все же он чувствует себя совершенно нормально, ничего не болит, для своего возраста — в отличной форме. Так что время еще есть. Надо будет попрощаться со всеми, спокойно и с достоинством. Возможно — написать что-нибудь в назидание, как и положено мудрым патриархам. Уйти в окружении любящих родственников и друзей, учеников и последователей, приняв смерть с улыбкой на лице… если так подумать, то у него все еще есть время. Время чтобы уладить дела.

Он входит в свою палату. Садится на кровать. Оглядывается. Сейчас ему немного жалко, что он в палате один. Статус все же дает о себе знать, и никто не поместил бы его в обычную палату с другими пациентами, обязательно в этот VIP-аквариум. А он бы сейчас дорого отдал за то, чтобы увидеть хоть кого-то на соседней койке, кого-то, кто бы спросил «ну как?». Конечно, стоит только нажать кнопку как прибежит медсестра, а если он решит поговорить с кем-нибудь, то прибудет психолог. Можно позвонить родным, можно друзьям. Но сейчас охота поговорить именно с кем-то незнакомым, с кем-то, кто не знает его лично.

— Земную жизнь пройдя до половины. — говорит он вслух и слова словно исчезают в тишине палаты, едва сорвавшись с его губ: — и пройдя долиной смертной тени, не убоюсь я зла. Хотя, нет, что европейцы знают о искусстве умирать. Лучше всего взять восточный источник. Например, Тибетская Книга Мертвых, трактат и наставление для умирающих и умерших… «Сейчас ты созерцаешь Сияние Чистого Света Совершенной Реальности. Познай его. Твой разум пуст, он лишен формы, свойств, признаков, цвета; он пуст — это сама Реальность, Всеблагость. Твой разум пуст, но это не пустота Небытия, а разум как таковой — свободный, сияющий, трепещущий, блаженный; это само Сознание, Всеблагой Будда».

— Душа первична, а все остальное, даже сами Боги — лишь отсвет этой души. — продолжает он и улыбается: — все-таки у древних явно была мания величия. И размах. Ладно, поступим как Паскаль советует в своем пари — будем верить. Хотя… это верно, если бы была только одна религия. Впрочем, можно выбрать. Есть же еще Египетская Книга Мертвых. Есть Некрономикон, в конце концов. Есть даже исследования шведских ученых, которые доказали, существование феномена наблюдателя. Есть математическое обоснование виртуальности этой вселенной. Так что все еще возможно. Хм, а я сам себе — довольно неплохой собеседник. — он усмехается.

Еще полгода. Враки, конечно. Никаких шести месяцев у него в запасе нет. Опухоль в мозгу растет и просто в один прекрасный-непрекрасный день выключит ему какую-нибудь важную функцию. Может быть очень больно, а может быть совсем безболезненно. Он может потерять способность узнавать людей, формировать осмысленные предложения, его может парализовать. А может и нет. Замечательная неопределенность. Он стискивает зубы. Снова накатило. Все, вдох, выдох, белая прана вдыхается, черная грязь страха и паники — выталкивается из организма. Выдохнуть с силой, прикусить кончик языка и выдавить диафрагму вниз, напрячь мышцы живота… еще раз. Страха нет. Когда люди умирают — они не осознают свою смерть, он так много раз видел это. Сперва отключается именно высшая нервная деятельность, осознание себя как личности, а уже потом все остальное — дыхание, сердцебиение и прочее. Так что эта вот грань между жизнью и смертью — это как грань между сном и явью, никогда не поймаешь ее за хвост, сперва ты перестаешь осознавать себя. Такое, чтобы человек полностью осознавал свою смерть — бывает разве что в кино. Покой и темнота — вот что ожидает всех после смерти. Что же… если вспомнить ощущения, с какими просыпаешься рано с утра — никому ведь не охота просыпаться. Остается надеяться, что «сны в том смертном сне» приснятся самые замечательные, хотя сон без снов — тоже прекрасно. Вот в чем вопрос… он встает с кровати, вернее — пытается встать, но в этот самый момент мир падает набок, что-то ударяет его прямо по голове… свет меркнет в глазах. Успевает увидеть паркет под кроватью и подумать, что полугода у него точно нет.

Глава 2

Темнота начинает рассеиваться, становятся слышны голоса где-то вдали. Гулкое эхо отдается болезненными ощущениями, бьет по вискам, отдается вспышками боли где-то в самой глубине. Тьма обретает форму и вкус, запах. Боль, тошнота, отвратительный кислый вкус на языке, затхлый запах. И боль. Вспышкой света — боль во лбу, словно туда молотом засветили, боль в коленях и спине, плечах — тянучая, медленная, постоянная, отступившая в сторону от вспышки, но готовая вернуться. Тяжесть на шее и плечах, усталость и готовность сдаться. Что это?

Он открывает глаза и тут же закрывает их. Больно. Пытается протереть глаза, но руки внезапно натыкаются на препятствие, что-то массивное не дает дотянуться до глаз, не дает поднять руки.

— Дрянь! Получай! — раздается крик и новая вспышка боли в голове! Он пытается вскочить на ноги, но ноги не слушаются, подкашиваются под тяжестью тела и он валится набок, что-то больно бьет в шею. Больно. В шее что-то противно хрустит.

— А ну-ка прекратили! — раздается голос над ним: — нельзя камнями кидать в голову! Кому сказано! Пошли прочь! — топот и крики удаляются. Он наконец может проморгаться, руки все еще не дотягиваются до головы, потереть места ушибов, потереть глаза… но по крайней мере теперь он может видеть. Он видит площадь, вымощенную камнем прямо перед ним, улицу, уходящую вдаль, дома стоящие вокруг. Все какое-то чужое, словно из фильма про кунг-фу и тайны шаолиньского монастыря, края крыш загнуты вверх, красная черепица, кое-где реют воздушные змеи. От неожиданности он на секунду забыл о боли и уставился на стоящего рядом стражника. То, что это именно стражник — он понял сразу. Уж больно характерная на нем одежда, что-то вроде доспеха с кожаными наплечниками и накидкой с иероглифом на ней. Иероглифы были понятны, «Городская Стража», гласили они. Откуда он знает иероглифы?

Впрочем, все сразу вылетело из головы, как только вернулась боль в голове и теле. Он со стоном потянулся потереть больное место и снова понял, что не может. Опустил взгляд вниз. Некоторое время соображал, что это за сооружение обхватывает его шею и почему его рука все время натыкается на надоевшее препятствие. Толстая деревянная доска с дыркой под шею, откуда и торчала его голова. Из-за этой доски он не видел остального тела, только по ощущениям мог предполагать, что где-то там, под доской — есть уставшие от тяжелого груза плечи, ноющая спина и затекшие колени.

— Это же колодка! — мелькает в голове мысль и он тут же удивляется своему открытию. Колодка или как ее звали на востоке — канга. Иногда в ней есть отверстия и для рук, а иногда — только для шеи. Что за странный сон? Сон? Конечно же сон, у него фотографическая и абсолютная память, он совершенно точно помнит свое имя, фамилию, отчество и год рождения. Помнит книги, прочитанные десятки лет назад, помнит всю свою жизнь. Помнит и то, как ему был вынесен диагноз о смертельной болезни в терминальной стадии. И ничто из прежних воспоминаний не вело его к пыльной каменной мостовой на площади неизвестного восточного города с кангой на шее. Да еще и под стражей. Значит это осознанный сон. Он попытался представить как колодка-канга разлетается на части, а он сам — воспаряет к небесам. Не получилось. Какой неприятно реалистичный сон. Надо бы проснуться. Очень неудобно в этой колодке, спина затекла, плечи болят, руки не поднять. А еще очень хочется пить.

— О, тебя не убили еще? — раздается хриплый голос сбоку. Он скашивает туда глаза. Рядом с ним в такой же колодке-канге сидит еще один страдалец, его сальные, лохматые волосы торчат во все стороны. Лицо у страдальца опухшее, под глазом — синяк. На колодке приклеена желтая полоса с иероглифами, которые складываются в слова «воровство нефритовой подвески у госпожи Вон Ми».

— Ничего, теперь есть время, пока Чань Ди до конца улицы не дойдет. — доверительно сообщает тот: — а детям рано или поздно надоест. Раза два-три еще прибегут, не больше.

— Что? — Виктор не понимает, потом бросает взгляд вслед уходящему стражнику. Ага, ясно. Стражник тут не просто так, он обходит улицы, пока он тут — не допускает самосуда.

— Это дети камнями кидали? — не верит своим ушам он.

— Кто же еще. Кому больше дела нет, как в бродяг камнями кидать? — спрашивает лохматый в колодке: — этот толстый ублюдок Джу Вон Ми и его подсвинки. Родители у него ну чисто святые, такие порядочные люди и в кого он такой растет? — лохматый даже пытается покачать головой, но качается всем телом, словно позабыв что в колодке.

— Слышь, ты… А тебя за что в колодки? — спрашивает лохматый, перестав раскачиваться: — что сделал?

— Я? — Виктор застыл. Задумался. Ничего он не делал. Стоял в больничной палате, планировал свою будущую смерть и вдруг — вот тут очутился. Никакого момента перехода, никаких Чистилищ, никаких посмертий, ни рая, ни ада, ничего. Хотя верить в то, что он все еще спит — было затруднительно. Уж очень убедительно болела голова, ныла спина и… довольно трудно было найти часть тела, которая бы не болела прямо сейчас. Все тело представляло собой комок болезненных ощущений.

— Дрянь! Тухлое яйцо черепахи! Получай! — откуда-то из-за угла выбежала стайка мальчишек в ярких одеждах, они с ходу начали кидать камнями. Сперва Виктор застыл, не понимая, что такого он сделал и почему надо опасаться простых детей, но когда камень ударил в колодку и, отскочив — едва не выбил ему глаз, он тут же повернул колодку под углом, стараясь уменьшить область попадания. Еще несколько камней. Он попытался раскачиваться из стороны в сторону, но, во-первых, колодка была довольно тяжелая и двигалась очень медленно, а во-вторых — была пристегнута цепью. Так что получилось не очень. Еще камни, один больно ударил в темя и свет на секунду померк. Виктор на секунду испугался, а потом вдруг понял, что чем хуже — тем лучше. Чем быстрее его тут забьют камнями — тем быстрее он очнется у себя в больничной палате. Ему еще завещание писать. Он перестал уклонятся и стал наоборот — подставлять голову под удар. Однако никто больше даже в колодку не попал. Камни пролетели мимо.

Снова появился стражник и мальчишки — кинулись врассыпную. Стражник бросил на них двоих равнодушный взгляд и пошел дальше. Пока тот был рядом — лохматый молчал. Как только тот удалился — снова заговорил,

— Так за что тебя в колодки бросили? Меня вот обвинили в воровстве. Меня! Честнейшего человека! Кому эта нефритовая подвеска нужна вообще! Бред какой-то. Но Судья Чэн даже спрашивать не стал — в колодки и все. Эх. Если бы не побратимы так вообще помер бы наверное с голодухи. Так за что тебя, а? Мне-то можешь рассказать, пока Чань Ди рядом нет. — говорит лохматый и корчит какие-то рожи.

— Нос чешется — с ума сойти. — сообщает он Виктору: — вот как выберусь из колодок, так сразу рвану в северные земли и больше в Чаньюэнь ни ногой. Негостеприимный тут город. Что с тобой? Голову повредили? Чего молчишь?

— Я… и сам не знаю. — отвечает Виктор, проверяя прочность колодки и цепей. Никакого замка в пределах досягаемости рук. Колодка проста в исполнении, прочна и выбраться из нее, находясь в ней — практически невозможно.

— Чего тут не знать? — прищуривается лохматый: — если в колодках, значит незначительное преступление. Воровство, например. Или афера. Или толкнул кого, подрался на улице да скандал закатил. И денег на штраф нету. Одежда у тебя приличная, но не сильно богатая, акцент в речи, значит не местный. Значит тебе подружиться со мной надо. Держись меня, странный и можешь называть меня Старший Брат Иши.

— Почему это надо с тобой подружиться? — машинально спрашивает Виктор, все еще ощупывая колодку снизу, благо руки свободные.

— Ты еще не понял. — качает головой Старший Брат Иши, качает, как и в прошлый раз — раскачиваясь всем телом: — скажи, как ты в такой вот колодке пить будешь? Или есть? Ты не из местной общины, тебе никто ни еду ни воду не вынесет и не напоит. Я вот тут уже третий день сижу. На ночь нас отведут в тюрьму, а днем снова сюда выставят. Когда стражник отошел мои побратимы мне воды принесли и покормили. Они меня обожают, ведь я — глава этих малых, заклинатель духов, Устрашающий Иши!

— Вот теперь понял. — кивнул Виктор, вернее — попытался кивнуть. Мешала колодка на шее. Массивная она все-таки. Как врач он с ходу мог перечислить проблемы со здоровьем, которые обеспечивало длительное ношение такого вот «аксессуара» на своей шее, однако многие из них не будут тебе угрожать, если ты не в состоянии сам поесть или попить. Эта реальность все еще казалась сном и прямо сейчас мысль о смерти прямо тут ни капельки не пугала. Он уже умирал, какая разница в конце концов. Единственное, что немного напрягало — это мысль о том, что смерть в колодке от жажды — довольно неприятный опыт. И черт с ним. Немного терпишь, мучаешься от жажды, начинаешь бредить, а потом теряешь сознание. Все. Что будет после смерти? Покой и темнота — так думал он раньше. Но теперь уже не так уверен. Все-таки покой и темнота намного лучше, чем эта жизнь. Натертая до крови кожа шеи — от постоянного соприкосновения с грубым деревом колодки-канги. Наливающиеся на голове шишки, половину лица он вообще уже не чувствует. Ноющие от тяжести канги спина и плечи, затекшие колени — ведь длины цепи не хватало, чтобы встать во весь рост, выпрямить ноги. Можно было только сесть прямо на холодный камень задницей, но так тоже долго не просидишь. Это древнее устройство для наказания специально было придумано так, чтобы тому, на кого его надели — нельзя было удобно устроиться.

Мозг наконец очнулся от спячки и сходу выдал несколько объяснений случившемуся, причем одна другой круче. От галлюцинаций на грани жизни и смерти, которые стремительно проматываются в голове, пока его тело оседает на пол больничной палаты, до виртуального мира, в котором он оказался, так как предыдущая его жизнь также протекала в виртуальном мире. И десяток различных вариантов между ними. Впрочем, он довольно быстро понял, что толку от таких теорий чуть. Есть данность. И прямо сейчас эта данность — деревянная колодка-канга на шее. Жажда, боль во всем теле, камни, которые кидают эти злые дети, стражник, который ходит кругами по улицам и этот, лохматый предводитель шайки разбойников.

Самое же главное во всем этом то, что просто проснуться не получается. Боль очень даже настоящая, все вокруг слишком уж реалистично, слишком много мелких деталей, обычно во сне такого не бывает. Все, на что он смотрел — было совершенно реальным, он мог увидеть каждую отдельную черепицу на крышах зданий, каждую металлическую пластину на доспехе стражника, и даже волосинки на лапках жирной, синюшной мясной мухи, что присела на край колодки-канги. По привычке он поднял руку, чтобы прогнать ее, но рука в очередной раз наткнулась на дерево колодки, и он просто дунул на муху. Она взлетела и по поганой мушиной привычке — тут же села ему на щеку. Он скорчил лицо и дунул вверх, прогоняя ее. Я в другом мире, подумал он, с ума сойти. Как такое вообще возможно? Нет, стоп, хватит об этом. Как именно это возможно — это не проблема, десятки теорий можно придумать как. Вопрос в другом — что делать? И вот еще — если он был перенесен сюда в своем теле — как его болезнь? Он умрет и здесь тоже? Хотелось бы без мучений, в больничной палате, на мягкой кровати, окруженным заботой, а не тут, посреди городской площади и с колодкой на шее.

Слишком много информации, слишком много вопросов и никаких ответов. Пожалуй, если бы тут была кнопка «умереть немедленно» — он бы нажал на нее. Но кнопки не было.

— Я и правда ничего не помню. — признается Виктор своему собеседнику: — видимо память отшибло от удара камнем.

— Мелкий засранец на удивление хорошо кидает камни. — соглашается с ним Старший Брат Иши: — ему бы на конкурс метания камней по весне. Такой талант пропадает. Джу Мин, его мать — просто светлая дева-небожитель во плоти, а этот маленький демон только и умеет людям неприятности доставлять. Жаль, что ты ничего не помнишь… ну да я тебе расскажу сейчас все.

— Благодарю. — говорит Виктор. Он совершенно точно знает, что информация не бывает лишней, а уж в такой момент — и вовсе.

— Да чего уж тут. — темнеет лицом лохматый: — нам нужно вместе держаться, тогда легче будет. Попробуй в колодке месяц провести, да еще когда с тобой не говорит никто, с ума сойдешь.

— Колодки на ночь снимают? — уточняет Виктор. Ему до чертиков хотелось освободиться от мешающей деревяшки. С ней было очень неудобно, его тело и так было каким-то слабым, а уж с это здоровенной штуковиной на шее он себя чувствовал, как жук под чьим-то ботинком.

— Что? Нет конечно. Иначе это был бы просто курорт — посидел на площади, а потом колодки сняли и в постель с мягкими перинами да шелковыми простынями. Ха! Я был бы рад, коли так было бы. Проклятая колодка давит на плечи, и шея болит. Да еще и волосы у меня во все стороны торчат, не пригладить. — говорит Иши. Виктор морщится. Очень плохо. Провести ночь в такой штуковине… нормально не лечь, ни боком, ни на спину, тем более — на живот. Колодка сразу начинает шею передавливать, человек задыхается. Остается сидеть и засыпать именно так — сидя. Никакого отдыха уставшим за день мышцам. Постоянная надоедливая боль.

Так, хватит — думает он. Анализ ситуации, быстро, быстро. Рефлексии из разряда «не верю» и «мы все умрем» — на потом. Сейчас ситуация поганая — он сидит в колодках, значит предыдущий владелец этого тела совершил какое-то правонарушение. Какое? Он скосился на полосу с иероглифами, которая была наклеена на колодки соседа. Иероглифы гласили «воровство нефритовой подвески у госпожи Вон Ми». Значит такая же наклеена и на моей колодке, думает он и окликает своего соседа и коллегу по несчастью.

— Эй, Иши! Слушай…

— Старший Брат Иши! — строго поправляет его оборванец в канге с лохматыми волосами: — не забывай об этом!

— Старший Брат Иши, — вздыхает Виктор, решив не устраивать спор на пустом месте, если этому лохмачу так важно обращение «Старший Брат», пусть будет «Старшим Братом». Хоть груздем назови, хоть Небесным Императором, главное в корзину не пихать. Какая разница.

— Старший Брат Иши, а за какое преступление меня в колодки засунули? — спрашивает он: — что написано на моей деревяшке?

— Что? Ээ… ну да… хе, хе, хе… — лохматый качнулся в сторону, так, словно хотел потянуться пятерней к затылку — почесать. Но колодка ему помешала, он просто ткнул рукой в деревяшку. Привычка, думает Виктор, привычный жест.

— У тебя там надпись стерлась, ничего не разберешь. — говорит лохматый и чуть приподнимает колодку руками, давая отдых своей шее: — ничегошеньки не видно. Вот затерлось все совсем.

— Да? Вот же… — оставаться в колодках крайне не хотелось, но о здешней системе правосудия он не знал ничего. За что наказывают, сколько всего еще это наказание терпеть и не является ли это наказание всего лишь прелюдией к другому. Там, например, сперва стоять у позорного столба три дня, а потом отрубить голову на площади, при стечении народа.

— Но, насколько я знаю, ты либо воровка, либо проститутка без разрешения. Вряд ли ты кого убила.

— Что⁈ — руки вниз, быстро! К черту колодки, к черту боль в израненной шее, к черту все! Ничего не видно и не удастся увидеть, деревяшка мешает. Но! Какие-то завязки на штанах, нет это не штаны, это юбка!

— Что⁈

— Эй, ты чего, сямэй? Подруга? Эй? Ты чего? Стража! Чэнь Ди, величайший из стражей справедливости и самый неподкупный золотой талант в глазу у Небесного Владыки! Сюда! Кажись эта странная померла! Если у нее было чего, то я ее наследник вроде как, мы тут в колодках все как одна семья! — слышит он крики переполошившегося соседа-каторжника, уже теряя сознание.

Глава 3

Сидеть в колодках крайне утомительно. Но ночевать в колодке — сущее мучение. Да, на ночь их отводили с площади, отводили в местную тюрьму. Но колодок никто не снимал, мягкой кроватки никто не стелил, даже поесть не давали. Насколько Виктор понял, это такая вот социальная сторона наказания — если есть в местной общине кто-то, кто зла на тебя не держит и более того, готов на площадь прийти и накормить-напоить, то хорошо. А нет… ну так не проживешь ты не только месяца — недели в колодке не протянешь. Сдохнешь от жажды. Он не знал, что за время года сейчас на дворе, однако днем на площади было жарко, а ночью в клетке — холодно. Организм боролся как мог, но ему нужна была вода и пища, иначе не выжить.

С тем, что Виктор попал в чужое тело, да еще и девичье, он поделать ничего не мог, однако это было не самой главной его проблемой. Самой главной его проблемой была чертова деревяшка на шее, которая, казалось, весит сто тонн, давит вниз, постоянно натирает шею до крови, нагружает и без того ноющие мышцы спины и плеч.

Как оказалось, Старший Брат Иши, бесстрашный предводитель банды и мелкий воришка — изрядно насвистел насчет того, что «меня тут будут кормить и поить, держись меня и прорвемся». Никто к нему не пришел. На второй день Иши погрустнел и сказал, что видимо его братья погибли в бою, раз так. Впрочем, Виктор уже понял, что этот Иши человек ненадежный и ради красного словца готов так приукрасить что родную мать не пожалеет. То она у него в одном рассказе — благородного роду леди, овладевшая Семью Искусствами и познавшая истинное Дао, которая вынуждена была бежать от преследований клана, потому его и оставила, то в другом — певичка, которая заболела чахоткой и передала сына на воспитание соседям. Язык у братца Иши вперед головы треплет. Пример? Так вот и пример — стражник Чань, который оказался не таким уж суровым, а после того, как Виктор там на площади в обморок упал — даже лоб ему влажной тряпкой протер и попить дал, так вот этот самый стражник Чань на его просьбу спокойно прочел то, что написано на его колодке. Ничего там не затерлось, просто Старший Брат Иши читать не умеет, вот и все. А что на колодке написано? «Непочтительное обращение к судье». Вот так. Оказывается, за такое тут можно и к смертной казни быть приговоренным.

— Какая же это смертная казнь? — едва ворочал опухшим от жажды языком Старший Брат Иши на третий день их бдения на площади: — просто колодки. У меня знаешь, сколько знакомых в них побывали. Виктор не стал даже отвечать, экономя силы. Мелкое девичье тело, в которое он попал — отчаянно хотело пить, но на третий день уже и жажда казалась чем-то далеким, ненужным и неинтересным. Он снова умирал. Интересно, вяло думал он, а если на самом деле я все еще лежу на полу в палате, а все это — выверты моего мозга, который перед смертью показывает мне картинки, такую вот историю в конце которой я обязательно должен умереть? Был же такой фантастический рассказ про человека, которого повесили за попытку диверсии во время гражданской войны, а у него веревка порвалась, он упал в реку, уплыл, убежал, прятался в лесу, шел домой и вот уже когда перешагивал порог родного дома — оказалось, что он висит на том самом мосту с высунутым языком и выпученными глазами.

— Нас отпустят, вот увидишь. — продолжает вяло говорить Старший Брат: — стражник Чань, да продлят его годы Небесные Колесницы, да будут его предки гордиться столь праведным потомком — он же давал нам воды попить, верно? Значит не хотят, чтобы мы тут умерли.

Виктор снова ничего не ответил. Лохматый Иши верил в то, во что хотел верить. Суточная норма воды на взрослого человека — полтора, два литра. Приблизительно, конечно. Конечно, возможно протянуть несколько дней на усеченном пайке, используя воду организма, но потом все надо вернуть на место, восполнить. А тут… два жадных глотка из фляжки стражника, мгновенно испаряющихся из пересохшего рта — даже на двести миллилитров не потянут. И непонятно, то ли он их действительно так жалеет, то ли наоборот, желает, чтобы помучались подольше. Ведь они в течение дня не просто в тенечке сидят, а в центре площади, на палящем солнце. Хорошо, хоть дети камнями перестали кидать, и то хлеб. С другой стороны — вот попал бы кто особо меткий в темечко и все, конец мучениям. Тот самый темный сон до конца, до тепловой смерти Вселенной.

Из-за отсутствия воды и еды сил на лишние движения не было, он уже не обращал внимания на ноющую боль во всем теле, периодически задумывался о том, чтобы когда цепи вечером отстегнут и поведут в тюремную клетку — намерено споткнуться и со всего размаху упасть лицом вперед, убрав руки за спину для надежности. Если хорошо упасть, есть шанс, что чертова колодка перебьет трахею и он задохнется в течении нескольких минут. Получаса. Вряд ли тут трахеотомию ему делать будут, умер и пес с ним, особой гуманности в местном правосудии он не заметил. Опять-таки, если очень удачно упасть, можно и шею сломать, хрусть и на небесах.

— Вот была бы тут моя матушка, никто бы меня в колодки не заковал. — говорит Старший Брат Иши: — только бродяг всяких могут заковать, а если ты из приличной семьи, к тебе и отношение другое. Штраф бы уплатили и все. Хотя… был бы я из хорошей семьи, сдалась бы мне эта подвеска…

Непотизм, думает Виктор, плевать. Плевать на местные обычаи, устои и на весь этот мир. Ему все равно недолго осталось. Идет уже третий день, как это тело в колодках без еды и воды, на жаре днем и в холоде ночью. Он и в туалет эти три дня не ходил — нечем. Судя по всему, это тело и раньше не сильно едой баловали, ручки-ножки худые, мышечной массы никакой, насколько он мог судить наощупь. Черт. Если бы не то, что он все равно уже умирал, то он бы поймал немаленький стресс по поводу этой перемены пола.

И дело тут даже не в том, что как всякий мужчина он первым делом свои «фамильные драгоценности» проверять кинулся, а в том, что в таких традиционных обществах роль у женщины в обществе одна. Быть женой. И это в лучшем случае. Потому как тем, у кого не получилось быть женой у хорошего, богатого и доброго мужа (а такие вообще существуют?) — тем уготована другая роль. Сперва — подстилки, общество-то не сказать, чтобы гуманное тут. А потом — служанки, как молодость пройдет. Ну и комбинации служанки-подстилки и подстилки-служанки. Быть подстилкой не хотелось до крайности. Быть женой, впрочем — тоже не хотелось. Не вызывали эти вот перспективы энтузиазма. Так что может и хорошо, что он сейчас помрет. В своем мире умер, а сейчас вот тут умрет. Хм. А если это рекурсия? Может он вообще в аду и обречен вечно умирать, просто в разных антуражах? Вот тут умрет, а глаза откроет и на тебе, здрасьте, я уже Стенька Разин и стою перед толпой на Лобном месте, вот сейчас меня четвертуют и голову отрубят. Опять умер — и вот уже я где-нибудь в Японии, на ростке бамбуке сижу. Или это китайская казнь? Неважно. Тысячи лет субъективного времени в постоянной агонии, сменяя тела и эпохи. Ого как. Персональный ад.

— Эй, странная, подберись. Смотри-ка, сюда опять стражник Чань идет, а с ним… ого, это ж светлый господин Вон Ми Баошу! Да будут предки милостивы ко мне! — пробормотал лохматый Иши и даже как-то съежился, уменьшился в размерах, словно пытаясь спрятаться. С колодкой на шее такая попытка была обречена на провал. Виктор бросил взгляд на приближающихся людей. Вон Ми Баошу, подумал он, надпись на канге у лохматого гласила «воровство нефритовой подвески у госпожи Вон Ми». Значит этот господин Баошу, — родственник той самой госпожи Вон Ми. Скорее всего — муж. Виктор бросил на человека, идущего рядом со стражником Чань и обратил внимание сразу на несколько деталей.

Первая — что это не стражник Чань Ди шел впереди, провожая за собой. Нет, стражник шел чуть позади, и его голова была наклонена к земле. Совсем чуть-чуть, но все же. Это не было похоже на «я сопровожу вас туда», это скорее было похоже на «эскорт достопочтимого господина, где я и где он, надо понимать». Сам же господин Баошу шел, расправив плечи, не торопясь, словно плывя над землей, словно ему на голову поставили пиалу с горячим чаем и запретили вокруг смотреть. Расправленные плечи, надменный взгляд сверху вниз, плывущая походка… это шел человек, уверенный в себе и своем социальном статусе. Виктор мало разбирался в одежде и аксессуарах этого мира, но он был уверен в том, что местным жителям на глаз было понятно, что идет большая шишка, большой человек — по богатству одеяний, по затейливой шапочке на голове, по вееру, что тот держал в руке или же по прямому мечу, который свисал с пояса.

Впрочем, ему все равно. Умирать так умирать. Сил на то, чтобы реагировать на появление кого-бы то ни было у него не было. Как там говорил старина Шрам — «прости, что не прыгаю от радости, у меня что-то спина побаливает». Да, именно так. И не попрыгаешь тут и спина болит.

— Эй вы, голодранцы! — зычно рычит стражник Чань Ди: — а ну приняли надлежащий вид. Сам господин Вон Мин Баошу изволил проведать!

— Прошу простить этого ничтожного! — тут же возопил лохматый Иши, склоняя голову и становясь на четвереньки: — прошу простить! Мои глаза недостойны узреть…

— А ты чего? — стражник переводит взгляд на Виктора и поднимает свое копье, чтобы ткнуть того тупым концом древка под ребра. Виктор переносит тычок с философским спокойствием, он бы многое дал за то, чтобы стражник Чань перевернул свое копье и ткнул его не древком, а острым, листовидным наконечником прямо в сердце. Однако он подозревает, что стражник Чань так делать не будет. Не положено. Но сил говорить тоже не так уж и много, а уж силы вскочить на ноги и повалится на четвереньки, как только что сделал лохматый — и вовсе. Он и не встанет.

— Оставь. — поднимает руку господин Баошу и стражник Чань — прекращает попытки ткнуть Виктора древком во второй раз. Интересно, а тут есть дополнительное наказание за то, что «непочтительно вел себя по отношению к господину Баошу»? — вяло думает Виктор, чувствуя, как мысли медленно плавают внутри, словно снулые рыбины под зимним льдом, когда так не хватает кислорода.

— Подними голову, бродяга и проходимец. — а эти слова обращены уже к лохматому и тот поднимает голову и колодку вместе с ней, придерживая руками. Ну нет, думает Виктор, такой трюк я сейчас точно не исполню, сил не хватит. Все-таки самая жестокая ирония жизни это то, что разум не оставляет тебя до конца и даже зная, что умираешь — ты все равно в состоянии мыслить и это ужасно.

— Пресветлый господин Вон Ми! Даруют предки вашей семье изобилие и здоровье всем близким! Да пребудут в целости ваши детки! Да благословят вас боги! Да… — тараторит лохматый. Виктор только глаза прикрывает. Ну кто так делает, думает он, так не делают. Ты сам снижаешь свою ценность в глаза у другой стороны, так переговоры не ведут.

— Ты о чем думал, мерзавец, когда решил украсть что-либо у моей супруги? — раздается голос господина Баошу. Лохматый Ишу снова складывается пополам, утыкаясь колодкой-кангой в землю, призывая Небо и Землю в свидетели, каясь во всех своих грехах и принося страшные клятвы в том, что бес попутал и вообще никогда и помыслить не мог, а все случайно так вышло, он подвеску на улице подобрал и торопился госпоже Вон Ми, да славится имя ее в веках и да будут благословенны ее дни, — вернуть. Да, побежал не в ту сторону, но откуда же ему, скудоумному знать где именно госпожа живет? Весь город знает? Помутнение в голове случилось, через рынок побежал. А что побежал? Так торопился же! Со всех ног бежал! Срезали подвеску с пояса? Вы смотрите, какие негодяи, нет на них управы, пусть бог и покарает, пусть пресветлая богиня им головы палицей размозжит, как так можно! Пресветлая госпожа Вон Ми — чисто небесная дева во плоти, а эти негодяи у нее подвеску украсть пытались! Что на свете творится. Хорошо, что он, Иши Цинсы — на страже закона! Видимо воры испугались содеянного, уронили подвеску, а он — подобрал! Да, судья не разобрался немного, да посидеть в колодках пришлось, но ради благополучия пресветлой госпожи он и не на такое готов!

— Вот как. — лицо господина Баошу на какой-то неуловимый момент дрогнуло и Виктор мог покляться, что увидел легкую улыбку. Вот она, истинная сущность господина Баошу, конечно же он важный, конечно же он тут влиятельный и ведет себя соответственно, однако эта тень улыбки говорила о многом. Внутри у Виктора зародилась надежда. Насколько влиятелен этот самый господин Вон Ми Баошу? Может ли он из колодок выдернуть?

— Истинно так! Истинно так! Никак иначе! Клянусь своей покойной матушкой и всеми своими братьями и младшей сестренкой! — тараторит лохматый, и откуда только силы у него на такое? Вместе со мной же третий день в колодках, а такой бодрый…

— Что же. Видимо и правда произошло недоразумение. — говорит господин Баошу и поворачивается к стражнику: — уважаемый Чань Ди, этого человека надлежит отпустить немедленно.

— Но… так не положено, господин Вон Ми. — кланяется стражник: — я бы с удовольствием, но судья Чэнь… да и этот потом жалобу может подать, тут надо дело с самого начала поднимать.

— Хорошо. Я схожу к судье Чэну. — неожиданно соглашается его собеседник: — В самом деле, это же его ответственность. А что до жалоб… ты будешь жаловаться на неверно исполненное правосудие, или быть может у тебя есть претензии к семье Вон Ми? — спрашивает господин Баошу у склонившегося лохматого Иши. Тот отрицательно мотает головой, натирая себе шею об колодку, клянется всеми богами что никаких претензий не имеет и никуда жаловаться не собирается.

— Вот и хорошо. — господин Баошу наклоняется к склонившемуся лохматому и шепотом, так, что стражнику, стоящему чуть поодаль — не слышно — говорит: — не думай, что ты меня провел, Иши Цинсы. Этот раз у тебя последний. Я просто не хочу чтобы имя моей супруги хотя бы еще сутки было на писано на позорных колодках в центре города. Но следующего раза у тебя не будет, тебе понятно? — он прищурился и выслушал очередной поток клятв и уверений. Повернул голову.

— Господин Баошу. — Виктор понял, что сейчас у него есть шанс. Потому что месяц в этих колодках он не вытянет. Не выживет. Почему-то прямо сейчас ему вдруг захотелось жить, пусть даже в этом несуразном теле и в этом странном мире.

— Это еще кто? — поднимает бровь господин Баошу, выпрямляясь. Его глаза быстро пробежали по надписи на деревянной колодке: — оскорбила господина судью Чэна? Теперь я вижу, чем именно.

— Господин Вон Ми! Разрешите я ее древком под ребра, чтобы вежливости поучить! — встревает в разговор стражник и уже даже копье свое поднимает. Вот опять, думает Виктор, получу сейчас ни за что. Что он не так делает?

— Погоди. — поднимает руку господин Баошу: — ты что-то хотела мне сказать?

— Господин Баошу! — повторяет Виктор и видит, как морщится стражник и как вжимается в пыль лохматый Иши. В чем дело, где он ошибку допускает? Имя! Его звать Баошу, фамилия — Вон Ми! Стражник к нему по фамилии обращался! Следовательно, обращение по имени — допустимо, но тут есть какой-то порог. Скажем, только близкие люди так могут. Тогда все становится понятно.

— Господин Вон Ми! — поспешно исправляется Виктор и видит тень улыбки на лице господина Баошу. В точку. Он показал, что — обучаем. Быстрый анализ. Господин Баошу — важная шишка, большой человек, big boss и крупная рыба в этом пруду. Он в состоянии говорить с судьей, который их сюда упек, выдергивать из колодок, говорит об этом уверенно и повода ему не верить в этом вопросе нет. Кроме того, прямо сейчас он чувствует себя хорошо, судя по всему, он сыт, удовлетворен, уверен в себе и настроен благостно. Что им руководит? Он пришел на площадь затем, чтобы помиловать воришку, который пытался украсть у его супруги драгоценную подвеску. Почему? Причина была им озвучена — он, конечно же ни на йоту не верит в оправдания лохматого Иши, но сама по себе надпись на колодке «пытался украсть у госпожи Вон Ми» — привлекает ненужное внимание к самой госпоже Вон Ми и семье Вон Ми. Это как говорят «то ли он украл, то ли у него украли, но история неприятная». Даже если в уголовном деле семья выступает потерпевшими, все равно упоминание имени рядом с преступниками — не комильфо. Ложечки нашлись а осадочек остался. Значит сам господин Вон Ми Баошу — зависит от общественного мнения об имидже его семьи. Это важно. Этот фактор — едва ли не важнейший.

Вторая черта его характера, которая позволяет мне надеяться хоть на что-то — чувство юмора. Чем лучше развито чувство юмора у человека — тем выше интеллект. Умение посмеяться над собой — очень редко встречается и говорит о чрезвычайно развитом уровне абстрактного мышления. Господин Вон Ми Баошу — в состоянии посмеяться над собой. Любого другого примитивные оправдания лохматого Иши только разозлили бы — ах ты еще и издеваешься! Но, несмотря на то, что речь шла о его супруге, его семье — он в состоянии улыбнуться нелепым оправданиям. Впрочем, судя по его расправленным плечам, по уверенному голосу и прочим мелочам в поведении — как он смотрит, как он подавляет любые возражения — Виктор может сказать, что этот господин тюфяком точно не является. И быть причиной его гнева никому не пожелаешь. Итог — для него важен имидж семьи. Даже пустяковый повод к сомнению в общественном мнении его волнует. Он довольно умен и властен, но обладает развитым чувством юмора, видит практическую сторону во всем, но способен посмеяться над собой.

— Господин Вон Ми! Само небо прислало вас сегодня. Увы мне нечем будет выразить мою признательность вам. — Виктор с трудом приподнялся и едва не упал лицом вперед, опускаясь на землю в поклоне, колодка тянула вниз: — однако всей семье Вон Ми и вам лично зачтется ваша милость, если вы спасете от смерти одного человека. Всю свою жизнь в последующем я буду восславлять имя семьи Вон Ми. И ваше лично.

— Ну надо же. Ты все-таки умеешь вести себя подобающим образом. — удивляется господин Баошу: — а я думал у тебя спина не гнется.

Глава 4

— Сяо Тай! Сяо Тай, где ты бродишь, засранка эдакая⁈ — тетушка Чо сегодня была в ударе и ее зычный голос прокатился по окрестностям, пугая домашнюю птицу и заставляя домочадцев вздрагивать. Она уперла руки в бока и осмотрелась вокруг. Это демоново семя, вредная девчонка — опять куда-то запропала! Нет, тетушка Чо решительно отказывалась понимать резоны главы семьи Баошу. Мало того, что вынул из колодок какую-то воровку и смутьянку, так еще же и работой по дому не нагрузил! Вылечил, выходил, самолично. Нет, понятно, что старший Баошу из дома Вон Ми мог себе позволить выкупить мелкую преступницу и сделать с ней все, что душе угодно, но старший в жизни бы так не поступил. Ни ради удовольствия запретного, ни ради того, чтобы служанку дома еще одну заиметь. В слугах дома Вон Ми кого попало не было. Все лояльные, проверенные, поколениями верные семье. А эта — мало того, что пришлая, так еще и грубиянка, болтает черте что, в глаза смотрит дерзко так, носится по двору и дому так, что только юбки за ней развеваются. А она, тетушка Чо должна ее научить вести себя так «как полагается порядочной девице». Где ж это видано? И как ее учить прикажете, если она опять где-то шатается?

Тетушка Чо развернулась на месте и ловко схватила за ухо проходившего мимо кухонного мальчишку.

— Ой! — заверещал тот: — госпожа Чо! Отпустите!

— Где эта проклятая Сяо Тай шарится⁈ — грозно сдвинула брови тетушка Чо: — а ну говори!

— Да мне откуда знать⁈ — забегал глазами мелкий сорванец: — я же на кухню! Там суп варится из утиных потрошков, господин повар Линг сказал что если не принесу ему трав душистых, так он мне потом пинков надает! Госпожа Чо!

— Не знаешь, так не знаешь. — с притворным равнодушием вздохнула тетушка Чо и отпустила ухо. Кухонный мальчишка тут же унесся прочь, потирая пострадавший орган. Тетушка Чо — выждала пару секунд и неторопливо двинулась следом, улыбаясь про себя. Не родилась еще мелкая зараза, которая бы могла спрятаться от нее на территории поместья семьи Вон Ми. Темно-коричневая рубашка кухонного мальчика мелькнула впереди и скрылась в стороне конюшни. Ага, подумала тетушка Чо, вот и ответ. Расповадилась эта мелкая засранка на сене днем валяться и спать, уж она ей сейчас покажет. Она даже юбки приподняла, торопясь застукать эту вредную засранку на месте преступления, это ж сено портится, лошади такое потом не едят толком, да и одежда на ней — семьи Вон Ми, никакой благодарности. Поистине, недаром в народе говорят — у волчонка дикое сердце, сколько не прижимай к себе все равно дыру в животе выест. Толку этого волчонка приручать — не оценит и не поймет, какая это честь в семье Вон Ми прислугой быть. Все равно что на цитре перед коровами играть, как музыкант Гун Мин, который так хорошо играл на семиструнной цитре. Ведь корова не восхищается музыкой не потому, что Гун Мин плохо играет, а просто потому, что корова ничего не понимает в игре на цитре и в музыке тоже.

Она осторожно входит в конюшню и на цыпочках крадется к тому углу, где в деревянной клети хранится свежее сено. Прислушивается.

— Тетушка Чо тебя ищет! — раздается чей-то взволнованный голос. Кухонный мальчишка. Тетушка Чо довольно улыбается, правильно она все рассчитала. Сяо Тай, эта маленькая волчица, несмотря на всю свою дерзость и неприспособленность к нормальной жизни — сразу же сообразила, что все блага в доме Вон Ми происходят из кухни. А потому завела себе привычку на кухне толкаться, да кухонным помогать. Даже с поваром сдружилась, а уж господин Линг с кем попало дружбу не водил. Да вот только третьего дня тетушка Чо своими глазами видела как они вечером на кухне в сянци играли, при этом старый повар Линг за бороду держался так, как он обычно держится, если у него блюдо пригорает. Тетушка Чо кухонную команду недолюбливала, искренне считала, что госпожа Мэй их переоценивает и балует и что им надо через день подзатыльники раздавать, а не жалование платить, но ее власть над кухней не распространялась, потому она подобное панибратство предпочла не заметить. Но сейчас! Время занятий для этой мелкой прохиндейки, а она!

Тетушка Чо прислушивается.

— Спасибо тебе, младший Ба. — звучит голос этой мелкой заразы: — сейчас вот спущусь и…

— Ага! — Тетушка Чо прямо-таки выпрыгивает и тут же хватает мелкую заразу за ухо: — попалась!

— Ой-ей-ей! Добрая тетушка Чо!

— Опять отлыниваешь⁈ Позоришь честь семьи и дома! А ну-ка, пошли на урок! Господин Вун Джу время на тебя тратит, а ты⁈

— Добрая тетушка Чо! Я как раз хотела на уроки пойти!

— Вижу я как ты хотела! А ну! Выпорола бы я тебя, да Старший Вон запретил.

— Ухо! Ухо оторвете, добрейшая тетушка Чо! Как я потом с одним ухом? Господин Вон Ми будет недоволен!

— Не оторву. — буркнула тетушка Чо, но хват ослабила. Старший Вон четко сказал, что любые наказания, кроме членовредительских, и ни в коем случае никаких следов на лице не должно остаться. Или на теле. Как будто ваза фарфоровая, а не прислуга. Ходят слухи, что эту мелкую заразу готовят в личные служанки госпожи Лилинг, младшенькой и любимой дочери Старшего, но она, тетушка Чо — в такие слухи не верит. Госпожа Лилинг норов имеет не самый простой и личные служанки у нее долго не задерживаются. Место-то почетное, да только обжечься можно. Вторую ее служанку как пороли на конюшне, так хоть уши закрывай, столько криков было. Говорят, продали ее потом, пусть и порченная, но все лучше, чем госпожа Лилинг ее со свету сживет, как первую, которая в пруду решила утопиться.

Госпоже Лилинг не служанка нужна, а совершенство, отлитое в живом серебре, как в народе про таких говорят — платье небожителя не имеет швов. А эта… сколько ее не причесывай, а она все равно вечно взлохмаченная. Тетушка Чо отпустила ухо и внимательно осмотрела эту своенравную Сяо Тай. Та стояла смирно, платье конечно же было все в мелких соломинках, а на голове вообще черте-что творилось. Ну и имечко ей выбрали, Маленькая Луна.

— А ну-ка. — тетушка Чо быстро повернула эту несносную спиной и быстро отряхнула все соломинки со спины, постаравшись при этом шлепнуть по ягодицам (возмущенное «Ой!»), развернула к себе, отряхнула все спереди и поправила причёску двумя точными движениями. Ткнула эту мелкую заразу кулаком в поясницу, заставляя выпрямиться, приподняла подбородок. Все. Теперь эта наглая Сяо Тай ну хоть немного на приличную девушку стала похожа.

— Госпожа Чо волшебница! Младшая Тай даже на девушку стала похожа! — проблеял стоящий тут же кухонный мальчишка, который с восхищением смотрел на преображение этой несносной Сяо Тай.

— Тебя не спросили! — тетушка Чо дала ему подзатыльник. Чтобы не забывался, это раз. Ну и за то, что пытался от нее скрыть куда эта несносная Тай пошла после обеда спать.

— Все, пошли. — тетушка Чо толкнула беглянку перед собой и только головой покачала, глядя ей вслед. Вот все в ней не так. И ходит она не как положено девушкам из приличной семьи — едва плывя над землей, плавно, словно лепестки лотоса в жемчужном пруду, а так, словно разбойник с горы Тян — твердо ступая на землю, словно завоевывая ее. Эх, намучается с ней уважаемый учитель Вун Джу, помяните мое слово.

— Большое спасибо, доброй тетушке Чо — весело говорит эта несносная Тай: — без вас я бы уроки пропустила. Так замечательно, что вы заботитесь об этой ничтожной…

— Иди уже. — толкает ее тетушка, но в душе у нее немного светлеет. Пусть и дикарка, но научилась чему-то, думает она, все же такой молодец этот Вун Джу.

Так они и вышли из конюшни — впереди эта несносная младшая Тай, за ней тетушка Чо и где-то позади — кухонный мальчишка. Они уже почти дошли до здания главного дома, как вдруг ей в спину…

— Служанка Чо! — никто и никогда не звал тетушку Чо — служанкой дома Вон Ми. Даже сам Глава обращался к ней как к тетушке Чо, это и был ее титул. Она — член семьи, а не просто служанка, и все это знали. Все, кроме…

— Да, госпожа Лилинг. — тетушка Чо поворачивается и склоняется в поклоне. Глубоко склоняется, так, чтобы младшая дочурка господина не увидела ее лица. Она не имеет право осуждать госпожу Лилинг, не имеет права перечить ей и обязана слушаться ее приказов, если таковые последуют. Но все же… все же…

— Завтра ко мне прибудет Венлинг и Дандан. Мы чудно проведем время. — извещает ее госпожа Лилинг, которая стоит тут же и нетерпеливо постукивает веером по своей ладони: — мне нужно почистить драгоценности из красной шкатулки, те, которые с пером феникса. И подготовить наряды в цвет. Три, нет девять нарядов. Каждый лучше предыдущего. И чтобы тема нарядов была «Юная Дева и Рыцарь в гуще кровавой битвы нашли свою любовь». Скажешь, чтобы переставили ложа и ширмы, а еще я хочу, чтобы на холме рядом с рекой — поставили павильон. Из красного кедра, никакой простой древесины.

— Как прикажете, юная госпожа. — кланяется тетушка Чо, низко кланяется и выпрямляется. Уже выпрямившись — понимает, что произошла катастрофа. Потому что эта глупая Сяо Тай — забыла поклониться! Стоит и смотрит на юную госпожу Лилинг как на ровню себе! Тетушка делает шаг и быстро хватает ту за шею, надеясь успеть, но…

— А это что еще за чудо? — тон голоса юной госпожи меняется, и тетушка Чо сжимается внутри. Ясно же сказал ей Старший Глава дома — постараться, чтобы эти двое никогда не пересеклись… по крайней мере пока эта несносная Тай обучение не закончит!

— Это… новенькая. — говорит тетушка и силой давит на шею наглой девице, заставив ее таки склониться в поклоне: — ее зовут Сяо Тай, она с нами недавно совсем. Глава распорядился ее обучить всему необходимому.

— Какая наглая. Смотрит прямо в глаза. Эй ты! — юная госпожа Лилинг складывает веер и его кончиком — приподнимает подбородок этой несносной Сяо Тай: — ты что-то хочешь мне сказать, а?

— Ничего не хочу, пресветлая госпожа. — тут же склоняется в поклоне дерзкая девица, явно поняв, что ничем хорошим дело не закончится. Но уже поздно, раньше надо было спину в поклоне гнуть, и нельзя госпоже Лилинг так дерзко в глаза смотреть.

— Отвести эту наглую девку к старику Вэйдуну, пусть всыпет ей два десятка плетей на конюшне. — бросает юная госпожа, опустив свой веер: — а потом приведешь ее ко мне. Хочу взглянуть в эти наглые глаза после порки.

— Юная госпожа! — всплескивает руками тетушка Чо, пока эта дурища Сяо Тай ничего не понимая глазами хлопает: — но… два десятка плетей! Она же потом сляжет на неделю!

— Ничего, слуг в доме Вон Ми хватает. — холодно бросает Лилинг: — и не забудь про павильон. Из красного кедра. — она уходит, как и полагается девушке из приличной семьи — плавно, словно плывет над землей. Тетушка Чо только за голову успела схватиться. Поистине она оказалась между тигром и драконом! Глава сам сказал ей, что нельзя наказывать новенькую плетьми или иным способом, оставляющим следы на теле! Однако и ослушаться юную госпожу Лилинг она тоже не может! Отрывать Главу от дел ради такой мелочи она не посмеет, а потому придется самой принимать решение. Кроме того, двадцать плетей… старик Вэйдун, мясник и разнорабочий, по совместительству также исполняющий обязанности и палача семьи для слуг — не станет бить вполсилы. Тетушка Чо видела, как молодые сильные парни теряли сознание после пятого, а эта… совсем худая еще, толкни и сломается. А ну как помрет под плетьми? Тогда и ей не сдобровать!

— Да за что мне двадцать плетей⁈ — возмущается эта идиотка Сяо Тай: — я ж поклонилась! И не возражала!

— Ой, да заткнись ты. — говорит тетушка Чо и вздыхает. Потом думает, что лучше, наверное, ей объяснить, а иначе дурочкой и останется. И потом — жалко дуреху, вместо обучения у учителя Джу, ей сейчас под плети идти.

— Нельзя юной госпоже Лилинг в глаза смотреть, да еще и так дерзко. — говорит она: — горюшко ты мое.

— Да не смотрела я на нее дерзко! — возмущается эта несносная девица: — обычно посмотрела и все!

— Пэээ… — протянула тетушка Чо, совсем как ее бабушка, когда находила что младшенький описался в кроватке: — да ты как не глянь, все получается дерзко. Вообще людям в глаза не смотри и все. Приличная девушка в глаза не смотрит. А у тебя глаза… — она помолчала. Что толку. Вот что с ее глазищами сделаешь? Пронзительные, да еще и синие, словно лед в горном озере. Действительно, как не глянь все дерзко получится, с такими вот глазами.

— То колодки, то под плеть… — ворчит девушка и ежится: — гостеприимный у вас тут мирок, как я погляжу. Нет, надо контроль в свои руки брать. А старик Вэйдун — это местный мясник? А куда бить будут — по спине или по заднице? Я ж потом не сяду, какая учеба.

— Не знаю я, куда Вэйдун бить будет, но обычно по спине. — вздыхает тетушка Мо: — да и какая уж потом учеба. Пошли. Надо тебя переодеть и масло приготовить, спину смазать потом.

— Спасибо, что заботитесь обо мне, тетушка Чо. — кланяется девушка: — я знаю, что вам трудно. Приказы у вас противоречивые, вы как между Сциллой и Харибдой сейчас.

— Что? — тетушка понимает, о чем она, но какие странные имена.

— Между двух огней. Вам же Глава давал распоряжение чтобы плетьми меня не били, а юная госпожа наоборот — распорядилась высечь. — говорит эта несносная: — как быть? Вот помру я под плетьми — как отвечать будете?

— Да мне и самой не хочется. — признается тетушка Чо: — а что делать? Ослушаться юную госпожу я не могу! А ей в открытую перечить… Глава распорядился никому про особые приказы в отношении тебя не говорить. Вот и… теперь если что я за все отвечаю, а все из-за тебя, тупая ты голова! Была бы на месте вовремя и не случилось бы ничего!

— Ваша правда, тетушка Чо, моя вина. — понурилась девица и тут же подняла голову: — но у меня есть мысль! Можно же как-то оба приказа исполнить, чтобы вы ничей не нарушили.

— Да как тут так сделаешь? Один сказал, чтобы не секли, а другая — чтобы высекли.

— Я же была при разговоре. Господин Вон Ми сказал, чтобы «не было следов на теле», — поднимает палец эта несносная Сяо Тай: — а юная госпожа, чтоб ей пусто было, сказала чтобы «двадцать плетей». То есть, если уважаемый господин Вэйдун высечет меня так, чтобы следов не было на теле — то вы и тот приказ выполните и этот.

— Да как это возможно, высечь так, чтобы следов не было? Это ж как плеткой погладить.

— Уверена, что господин Вэйдун, или как его зовут друзья — старый Вэй — знает, как это сделать. А юной госпоже просто надо свое доминирование над слугами выразить, ей надо чтобы я вечером пришла как побитая собака и в ногах у нее валялась. Что же… — тут эта несносная произносит короткое слово на незнакомом языке, явно нехорошее слово, судя по интонации.

— Что же, — повторяет она: — поваляюсь, от меня не убудет. Хорошенькую девочку растит себе наш глава, угу. Милая такая и добрая.

— Знаешь, что, Сяо Тай, не пытайся мне мозги пудрить. Я не кухонная прислуга, что уже с руки у тебя ест. Я — старшая в доме! — упирает руки в бока тетушка Чо: — мне и принимать решения!

— Вот я и говорю — тетушка Чо обязательно решение найдет. — тут же кивает несносная девица: — вы же решительная и сможете сделать так, чтобы выполнить все приказы. Кто бы другой исполнил один, а второй — не исполнил. Так поступили бы все обычные слуги. Но вы, тетушка Чо, вы настолько выше нас, обычных домочадцев семьи Вон Ми, вы непременно найдете способ!

— Ой лиса. — прищуривается тетушка Чо: — ой лиса…

— Давайте я со стариком Вэем сама поговорю? — предлагает Сяо Тай: — все ему объясню. А потом и с юной госпожой Лилинг вечером.

— Вот узнает она, что я…

— А не узнает. Кроме того, если что вы и не в курсе. Отвели, приказали высечь. Это к старому Вэю могут претензии быть. А я с ним поговорю.

— Иногда я смотрю на тебя, несносная Сяо Тай и поражаюсь, куда ты свой рыжий хвост прячешь. — говорит тетушка Чо: — пошли уже. Поговорим со стариком Вэйдуном.

Глава 5

Все эти дни Виктор прожил будто во сне, плывя по течению и стараясь восстановиться. Тело, в которое он угодил — действительно было девичье. Определить возраст тела было затруднительно по причине худобы и маленького роста. Вот кто его знает, сколько этому телу лет — то ли четырнадцать, то ли двадцать. Тем более, если азиатка. Тут внешний вид во многом даже не от возраста зависит, а от образа жизни. И пару раз он видел свое отражение в бронзовых зеркалах, качество которых оставляло желать лучшего. Ничего особенного, девчонка да девчонка.

Тем более становилось непонятно, зачем тогда старший Вон Ми, господин Баошу, — вызволил ее из колодок на площади. Темна вода в облацех… но сейчас Виктор жалел не о том, что не изучил мотивы поведения господина Баошу, не о том, что попал именно в это место и именно в это тело и даже не о том, что так невовремя попался на глаза младшей Лилинг. Он сожалел о том, что провел эту неделю как в тумане, не поставив перед собой цели и задачи, не сформулировав особенности социальных отношений и не выстроив план своей дальнейшей жизни. Он слишком расслабился, попав из колодок в место, где всегда есть еда и мягкая постель, слишком расслабился умерев и подсознательно посчитав это посмертием. Местом, где можно отдохнуть.

Все, надо собраться. Если он не хочет, чтобы ему шкуру спустили плеткой — надо что-то делать. Срочно. Анализ.

Предварительная информация — иногда слуг пороли за конюшней, на козлах для выделки шкур. Видел такое Виктор — как понурив голову идут слуги получать наказание, вслед за тетушкой Чо. Наказание обычно состояло в паре-другой ударов плетью. Двадцать — явный оверкил, слишком много даже для крепкого парня, а уж для этого худосочного тела и вовсе чуть ли не смертный приговор. Все серьезно. Вот почему тетушка Чо даже рот открыла, пытаясь возразить. Ладно с следами плетей на спине, но если Сяо Тай умрет — тетушке Чо совершенно точно не поздоровится, ведь сам старший Вон Ми, господин Баошу зачем-то ее выкупил, штраф за нее заплатил, обучать велел, значит какие-то планы на нее имеет в будущем, а тут раз и все. Засекли на конюшне до смерти. Местный менталитет в таком случае работает не так как в Европе, например, никому объективные обстоятельства не интересны. Было отдано распоряжение? Было. Выполнено? Нет? Значит косяк и никакие «я не мог/могла ничего сделать» — не меняют ничего. Вот потому-то тетушка Чо, полноватая женщина средних лет, — и беспокоится.

Тут мы с тетушкой Чо союзники, думает Виктор, идя вслед за ней за конюшню, я тоже не хочу плетей получать. Так, значит сейчас придется применить все что он только знает об искусстве ведения переговоров, на кону — его спина и двадцать плетей.

Он решительно ускоряет шаг, обгоняя тетушку Чо и едва ли не бежит, чувствуя что тело не до конца восстановилось, покачивает при беге.

— Почтенный Вэйдун! — кричит он и машет рукой: — как же радостно вас видеть!

— А? — седой старик в кожанном фартуке спереди, со все еще крепкой фигурой и переливающимися под загорелой кожей мускулами — поворачивается к ним, отрываясь от своего дела. Он разделывает тушу небольшого животного, снимая с нее шкуру.

— Почтенный Вэйдун! Меня зовут Сяо Тай! Я пришла с тетушкой Чо получить плетей! — весело продолжил Виктор. Это было важно. Обычно к мяснику Вэйдуну все шли понурые, кому плетей охота, еле плелись вслед за тетушкой Чо, нога за ногу, запинались, головы вниз, плечи сгорбленные, уже заранее страдая от боли. Нельзя так. Старик — местный палач, уж он навидался таких вот. Он подсознательно относится ко всем этим слугам, которых ему на порку приводят — как к скоту, не считая их равными себе. Тем более что здесь такие нравы, что своих слуг в высоких домах могут и казнить запросто. При этом — любым способом, каким захотят, кроме Тысячи Порезов, эту казнь только Императорские Палачи могут исполнять. Так что прозвище «Палач» у старика Вэйдуна не просто так, за красивые глазки. А палач к своим «клиентам» как к людям относиться не может, у него барьер в голове должен быть. Есть слуги, которые просто мясо, которых можно и пороть и за ребро подвесить, если прикажут. А есть он сам и несколько человек из «элиты» дома, они и общаются своим тесным кружком. Например, та же тетушка Чо и старший повар Линг. Или… еще вероятней, что нет никакого узкого кружка общения у старика Вэйдуна, одинок он.

Но не о том речь. Сейчас самое главное — выделиться из этой толпы слуг, которых обычно к нему приводят для наказания. Показать, что это не обычная ситуация, когда надо плеткой по спине вытянуть и всего делов.

Ведь как себя обычно ведут слуги, которых к нему привели? Глаза вниз, головы опущены, плечи подняты, спина сгорблена. При такой профессии старику обеспечена социальная дистанция и он наверняка от нее страдает, даже если не признается в этом. Вывод — надо сыграть на контрасте! Вести себя не так, максимально отличиться от всех этих бедняг. А что может быть контрастней улыбки и приветствия, которое начинается с признания, что она пришла, чтобы плетей получить? Обаяние юной девушки, непосредственность и наивность.

— Что? — старик Вэйдун утирает пот со лба предплечьем, откладывает нож в сторону: — плетей? Госпожа Чо?

— Так и есть. — вздыхает тетушка Чо: — ты не ослышался, Вэйдун.

— Но у нас есть проблема. — грустно заявляет Виктор. Притворятся нельзя, он все равно не маленькая девочка, кокетничать не умеет, но и ладно. Серьезные заявления из уст такой девочки сами по себе звучат комически. На то и расчет.

— Что еще за проблема? — хмурится мясник-палач Вэйдун, вытирая руки какой-то тряпкой. Виктор тем временем успевает увидеть плеть, которая висит тут же, под навесом и глаза его округляются. Это ж не плеть! Это кнут. Самый настоящий боевой кнут, только без свинцового грузика на конце, таким можно у змеи голову оторвать, если наловчиться кончиком орудовать! Такой вокруг тела обвивается и на самом конце кинетическая волна такой силы достигает, что кожа лопается под ним! Он выдохнул. Нельзя сейчас бояться. Сейчас время переговоров. Самого главного он уже добился. Нет, даже двух важных вещей. Первое — он выделился в глазах старика Вэйдуна из бесконечной череды поротых спин. Он — особенный и с ним можно говорить. Заинтересовал старика. Обозначил себя как субъект. Это важно, невероятно важно. С субъектом — можно разговаривать. С объектом — никто не ведет переговоры. Это первый шаг. Невероятно важный первый шаг. Без этого — никаких переговоров, ты просто мясо. Объект.

И второе — за такой короткий срок он не только сумел обозначить себя как субъект, но и сделал себя равным субъектом. Было два утверждения — первое о том, что они пришлю сюда, чтобы ее, Сяо Тай выпороть. И второе — что у них проблема. Оба этих утверждения он сумел высказать раньше тетушки Чо, а это значит, что он уже является субъектом разговора. Если бы он молчал в тряпочку, а говорила только тетушка Чо, как и положено — то мясник попросту не воспринял эту молодую девчонку. Не обратил бы внимания. Не больше, чем на крики тех, кого он тут порет кнутом. Кричат и кричат.

— Как есть проблема, — вздыхает тетушка Чо и Виктор — немного расслабляется. Самое важное уже достигнуто. Сейчас тетушка Чо подтвердит его слова, а значит — фактически поставит его на одну доску, на один уровень с ними. И сейчас, здесь, пусть на какую-то минуту, уже не будет главной над слугами, семейного палача и жертвы из служанок, на какое-то время они все — равны.

Он следит за происходящим, стараясь получить больше информации. Когда ты уже являешься субъектом переговоров и при этом вы ведете диалог на равных, следующий шаг — согласие. Конечно, надо было собирать информацию раньше, но тут уж как получилось. Что он видит? Мясник-палач Вэйдун, возраст — где-то лет пятьдесят-шестьдесят… он простолюдин и культивацией молодости не занимается. Что вокруг? Его рабочее место, навес под которым большая деревянная чурка для разрубания туш, стол с инструментами — в основном ножи и крючья. На столе — туша козы, с которой практически снята шкура. На стене висит тот самый кнут, при одном взгляде на него неуютно становится. Шкура снята практически без крови, никаких лишних надрезов, да и когда они пришли — руки у старого Вэйдуна были чистыми. Значит — любит порядок. Что еще? Кожаный фартук надет на голое тело. Понятно, что тепло, лето на дворе, однако тут царит полный пуританизм и запрет на то, чтобы лодыжку показать из-под платья, а тут — мужик с голым торсом, только фартук спереди. Мышцы у старика бугрятся под бронзовой от загара кожи, он явно этим гордится. Аккуратный, любит порядок, неравнодушен к похвале. Надо попробовать…

— Какие у вас могучие мышцы, почтенный Вэйдун! — как будто вырвалось само собой, перебивая тетушку Чо и делая неловкую паузу в разговоре. Старшие тут же замолчали, тетушка Чо повернулась с явным желанием подзатыльник вкатить и что-то вроде «не смей лезть, когда взрослые разговаривают!», однако…

— Кхм. — сказал семейный палач Вэйдун и пригладил свою окладистую бороду: — что ты говоришь, девочка?

— Такие мышцы! Я себе тоже такие хочу. — тут же признается Виктор и это — чистая правда. Когда ты хочешь наладить контакт с человеком и говоришь ему что-то приятное, то ты должен верить в это всем сердцем. Мышцы у старика и в самом деле были что надо и уж чего-чего в этом дохлом женском теле не хватало, так это таких вот мускулов.

— Ну… это не так просто, девочка, — медленно говорит Вэйдун, поворачивая свою седую голову и приглаживая бороду, пропуская ее между своими узловатыми пальцами: — я всегда был таким. Много физического труда, а еще я ел мясо. Много мяса. Вряд ли у тебя что получится.

— Жаль. — он покачал головой: — несправедливо, почтенный Вэйдун. У кого-то есть мускулы и борода, а у кого-то ни того, ни другого.

— О, ты и бороду завести себе хочешь? — тут старик Вэйдун прищурился: — это ты так пытаешься от плетей избавиться, юная девушка?

— Нет. — мотает он головой: — положено двадцать плетей, так положено. Вы же не со зла будете меня бить. Работа у вас такая, а если работа — что поделаешь. Порядок должен быть обеспечен. — он говорил как раз такие слова, какие в ином случае сказал бы сам Вэйдун, привязывая ее к столбу и раскручивая свой кнут. Ничего личного, просто работа. И самое главное — должен быть порядок. Судя по порядку, царившему под навесом у старика, тот был аккуратистом и педантом.

— Вот как! — качает головой мясник-палач: — в первый раз слышу такие разумные слова от столь юного создания. Надеюсь ты не переменишь своего мнения после…

— Двадцати плетей. — подсказывает Виктор и видит, что лицо у старика — меняется. Слегка, чуть-чуть, но меняется. Двадцать плетей. Уж, кто-кто, а этот старик знает, что такое двадцать плетей.

— И при этом — чтобы следов не осталось? — переспрашивает он у тетушки Чо и та вздыхает и руками разводит. Всем хороша тетушка Чо, исполнительная, аккуратная, все запомнит и все проконтролирует, всех по именам знает и кто где и чем занимается — тоже. Идеальный менеджер. Почти. Но есть у нее недостаток — боится она решения самостоятельно принимать. Исполнять чужие — всегда пожалуйста. Но вот самой решение принять — тут у нее ступор и начинается. Потому и говорит она мало — переживает. Это мне на руку, думает Виктор, значит говорить буду я. Старик же вынужден будет дело со мной иметь.

— Все так. — подтверждает Виктор и тоже разводит руками: — если бы просто нужно было бы дать плетей и все, так и не спрашивали бы у вас, почтенный Вэйдун. Вот были бы тут Императорские Палачи…

— А они тут при чем? — хмурится старик. Ему не нравится такое упоминание, он гордится своей работой, гордится тем, что делает все правильно. Потому-то он и силу свою никогда не сдерживает, бьет как положено, не щадя. Однако его внешний вид, эта шикарная, окладистая, седая борода, плотный кожаный фартук черного цвета, голый торс с играющими мускулами — все это говорит о том, что любит он покрасоваться, а значит и к похвале чувствителен. И не любит, когда его мастерство под сомнение ставят.

— Да слышала я, что там такие мастера работают, что могут кнутом так вытянуть, что вроде со всей силы, а муху не убьешь. Или наоборот — одним ударом хребет перебить. — говорит Виктор и вздыхает, немного нарочито.

— Да как это возможно вообще… — ворчит старик: — это ж кнут. Муху все равно убьешь, как не бей…

В этот момент Виктор ловит на себе взгляд тетушки Чо. Внимательный такой взгляд. Она смотрит на него, словно только что увидела. Набирает воздуха в грудь. Что скажет? Поддержит его, или нет?

— Я такое тоже слышала. — говорит тетушка Чо: — будто там мастера работы с кнутом есть такие, что вот нужно человека выпороть, клочья кожи слетают и кровь в стороны, а ему хоть бы что. Встал и пошел. А если надо — могут так ударить, что кожа цела, а кости сломались.

— Что за глупости вы говорите. — ворчит старик: — я всегда бил в полную силу. Бил и буду бить. Таков мой долг как семейного палача дома Вон Ми.

— И его надо исполнить. — тут же подхватывает Виктор: — потому что порядок же должен быть, правда?

— Вот именно!

— Так что тут даже и думать ничего не надо. — продолжает он: — так куда мне встать, чтобы мне руки связали? И как это вообще — надо раздеться наверное?

— Стой. Погоди. — вытягивает руку вперед Вэйдун: — не торопись ты, коза молодая. Успеется еще тебя выпороть. Госпожа Чо, не могли бы вы еще раз повторить что вам сказал Старший господин Баошу и что сказала юная госпожа Лилинг?

Тетушка Чо начинает повторять, а Виктор ликует про себя. Промежуточные цели достигнуты, никто не считает, что эта странная девушка хочет избежать наказания, все думают лишь о том, как устранить противоречия в исполнении приказов. И тут нужна осторожность — с одной стороны нельзя показать себя как заинтересованное лицо (а на самом деле он очень даже заинтересован в том, чтобы не получить кнута) а с другой стороны — нельзя этому разговору скатиться в примитивное «чего думать, мы люди маленькие, сказали кнут, значит кнут, сказали — чтобы не трогали ее — а вот после кнута и не будем трогать». И еще — желательно, чтобы старик Вэйдун сам придумал нужное Виктору решение. Чтобы оно ему в голову само пришло. Якобы. Здесь же все просто — надо устроить итальянскую забастовку. Выходов на самом деле куча. Дать двадцать плетей — не было указаний что в полную силу. Можно просто погладить кнутом. Хорошо, честь старого палача не дает филонить. Тогда — бить кнутом со всей силы, но, допустим — через одеяло. Двадцать раз. Исполнено? Формально исполнено, а по существу — издевательство. Узнает кто — беды не оберешься. Промежуточный вариант — через несколько слоев хлопка, чтобы вроде и больно и следов нет.

Эх, рановато он тут расслабился. Из колодок выскочил и все? Как выяснилось, мир тут не такой уж солнечный и приветливый, а уж молодой девушке из простолюдинов и вовсе податься некуда. Какие выводы? А выводы очень простые — нельзя на месте сидеть. Надо расти. Надо самому стать сильным, богатым и при власти, а иначе никак, иначе так и будут на конюшне пороть, а как худоба пройдет да сиськи появятся — так еще и в качестве подстилки пользовать. Тут про такое вслух не говорят, но не слепой же он, все видит. Для господ повыше статусом служанки и за человека то не считаются. Так что отставить хандру и по течению плыть, надо контроль в свои руки возвращать.

— Так что? Будем меня пороть или нет?

— Да погоди ты, торопыга! Тебе лишь бы пороть. Видишь — думаем…

Глава 6

Старый Вэйдун никогда не был глупцом. Это сейчас он просто мясник и семейный палач в доме семьи Вон Ми, известного в Поднебесной как «Проводник Восьми Триграмм», но были времена, когда он возглавлял отделение дознания в уездном городе. И уж что-что, а когда люди врут — чувствовал за десять тысяч ли. У врунов глаза бегать начинают, руки потеют, пульс учащается, зрачки расширяются, во рту пересыхает, само тело выдает такого, кто против воли Неба врать начинает. Таких во времена оны в подразделениях Тихих Криков легко на чистую воду выводили, достаточно вздернуть на крюк да факелом по бокам и пяткам пройтись. А у северян и вовсе был способ — раскаленную докрасна монетку на язык положить. Ненадолго, чуть-чуть совсем. Но, если лжец и если боится правду сказать — то нету слюны на языке, обожжет такого монета. А если человек правду говорит — значит не обожжется. Северяне, конечно, говорят, что Пресветлая Богиня Гуаинь не дает врать и наказывает за ложь, но он-то знал в чем причина.

Никто не может врать старому Вэйдуну, по одной простой причине — он и сам умеет врать. Знает, как врать. И таких вот — раскалывал на раз-два, как орешки молоточком. Тюк. И раскололся очередной.

Но все же… он может и ошибаться. Потому что прямо сейчас смотрит на эту дерзкую девицу и не понимает, врет она или нет. С одной стороны — ну не дура же, должна понимать, что такое двадцать плетей, но не боится… или нет — боится? Боится, должна бояться. Любой на ее месте боялся бы. А где страх — там и гнев. Бессильная злоба. Он уже привык что на него глядят именно так — со страхом и злобой. Бессильной злобой, да. Но все-таки со злобой. А эта…

— Скажи-ка мне, досточтимая Сяо Тай, почему ты себя так ведешь? — спрашивает он, решившись все-таки прояснить все до конца: — госпожа Чо ушла, так что ты можешь говорить открыто.

— Я веду себя не так как положено приличной девушке из дома Вон Ми? — задает встречный вопрос девица и глазами так — хлоп-хлоп. Вэйдун думает про себя, что приличной девицей из любого дома эта Сяо Тай не станет даже если начнет культивировать Жемчужину Долголетия вот прямо сейчас, не сходя с места, чтобы десять тысяч лет прожить. И тогда она приличной девицей не станет, на лбу написано. Вот такой же взгляд был и у военачальницы из южан, безумно храброй Сун Сэнь, которая так легко управлялась с коротким составным луком кочевников, будучи верхом на своем жеребце Алом Ветре. Такой же дерзкий взгляд, да.

— Почему ты меня не… — старый Вэйдун уже хотел сказать «не боишься», но вдруг увидел быстрый взгляд, который эта девица метнула на боевой кнут, что на стене висел. Старый, добрый, сделанный из прочной коричневой кожи, сплетенный из пяти хвостов двуцветных змей, предназначенный для того, чтобы в бою кожу с плотью рассекать, особенно если в конец грузик-било из благородного металла вплести. Висел этот кнут тут как память, слуг им не секли, таким если перетянуть, да с оттяжечкой — так с одного удара покалечить можно, а то и убить. Однако не каждый слуга это понимал, далеко не каждый. Для них обычная плетка, в два раза короче, кошкодеркой называемая — куда как страшнее была, потому как именно ею их и секли. Мало кто мог просто взгляд кинув — понять, что этот кнут пострашней будет. Намного.

Эта вот девица — поняла. Аж поежилась. Вэйдун усмехнулся только. Значит она думает, что ее боевым кнутом сечь будут? То, как девица слегка плечами повела и кулачки свои маленькие стиснула, означало что боится она. Очень сильно боится. Потому что откуда-то знает, какие именно раны такой вот кнут оставить может. Украдкой она сперва на кнут, а потом — почти непроизвольно — на его руки посмотрела. Представила себе, значит, как он его в руки возьмет и исполосует ее на клочки. Северяне в пять хвостов еще и колючие лозы вплетают, чтобы с одного удара живого места не оставлять. Интересно, откуда она знает?

Он внимательно смотрит на девицу Сяо Тай, ожидая, что та сейчас и «поплывет», как многие другие, но она тут же справляется с собой и выпрямляет спину, расслабляется, на губах снова играет улыбка. Если бы он не был таким наблюдательным, то и не заметил бы этой секундной заминки, которая выдала-таки ее страх.

— Почему я вас не? — спрашивает девица: — почтенный Вэйдун, я восхищаюсь вашим мастерством, но все же…

— Хмф! — фыркает Вэйдун, поняв на что именно эта бесстыдная девица намекает. Погоди-ка, да она меня с толку сбить хочет таким замечанием — думает он, вот же. Он хотел спросить, почему она его не боится, не боится боли и наказания, но он уже увидел, что она — боится. Она не глупая, она прекрасно понимает значение слов «двадцать плетей» и ей страшно. Но почему же она в таком случае продолжает улыбаться и быть милой с ним? За все это время такое у него в первый раз. Когда он работал с Тихими Криками — разные попадались экземпляры. Пытались заискивать, умоляли, ненавидели, проклинали, угрожали, но вот так — спокойно и по-дружески… никто даже не пытался. При этом он видел, что девушка — ведет себя искренне, не умеет она врать, все на лице написано.

— Почему ты не злишься на меня? Не проклинаешь? — задает он вопрос: — это было бы нормально в такой ситуации. Двадцать плетей не шуточки.

— А какой в этом смысл, почтенный Вэйдун? — вздыхает девица и снова улыбается: — вы же все равно мне двадцать плетей вкатите. Проклинай вас, не проклинай. Кроме того, вы же просто свою работу делаете, чего уж тут. Повар должен обед готовить, а вы — провинившихся сечь. Что же мы господина Линга будем ненавидеть, что он нам еду готовит? Вот если бы вы сами по себе по поместью расхаживали и всех кнутом били, просто потому что нравится — тогда вас можно было бы проклинать и ненавидеть. А тут… вы делаете свою работу и делаете ее хорошо. Несправедливо вас за такое ненавидеть.

— Это не останавливает всех других. — усмехается старый Вэйдун: — пару раз я от комнатных девиц такое слышал… да и кухонные от них не отстают.

— Позвольте спросить почтенный Вэйдун, разве они сказали вам это в лицо? Нет? Вот видите, эти люди просто вас боятся. Это понятная реакция. — грустно говорит девица: — я вас тоже боюсь. И кнута вашего. Но все равно этого не избежать, чего время тянуть. Вы же нашли способ как меня высечь и следов не оставить, и все это благодаря вашему мастерству и острому уму.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — спрашивает он, складывая хлопковую ткань в несколько раз: — тебе все еще будет очень больно. Просто следов не будет, но больно будет. Я не собираюсь тебя щадить, Серебряный Колокольчик.

— Я бы, конечно, предпочла, чтобы меня не секли. — вздыхает девица: — особенно вот этим кнутом, пусть даже через четыре слоя промасленного хлопка. Но с этим ни я ни вы, почтенный, ничего поделать не можем.

— А разве не для того ты все эти разговоры затеяла, чтобы тебя не высекли, а кнутом погладили?

— Нет. То есть да, конечно, но нет. В первую очередь я хотела, чтобы ни у вас, ни у госпожи Чо неприятностей не было. — отвечает девица и старый Вэйдун — верит. Эта девица и правда так думает.

— Ты интересная девушка, Серебряный Колокольчик. — усмехается он, закончив складывать ткань. Неожиданно он понял, что ему неохота заканчивать разговор, хотя все уже готово. Вот и промасленная хлопковая ткань, вот и веревки для того, чтобы удержать на козлах, когда сознание девица потеряет, да и плеть у него недалеко тут лежит. Не может он с ней тут весь день возится, ему еще тушу разделать надо, на ужин мясо нужно. И вообще, высечь служанку — это дело пяти минут, просто потом надо будет кликнуть кого, чтобы до дома ее довел, ну или унесли, как дело закончится. При порке никому нельзя присутствовать, потому как в приличном доме все же живем, а вот потом отнести…

Так что все, что осталось — это девицу раздеть, чтобы одежду не испачкать, тканью обмотать и дать ей двадцать плетей. Ткань промасленная, удары смягчит, конечно и следов на коже не оставит… почти. Но больно будет. Все равно будет. Хотя не так больно, как если бы по голой коже да без масла…

Но вот желания вставать и брать в руки плеть у старика Вэйдуня почему-то не было. Ему понравилось просто сидеть вот так и разговаривать с этой странной девушкой, почему-то считающей себя ровней ему. А ведь и правда, подумал он, никто со мной просто так и не разговаривает. Вэйдун то, Вэйдун се, скотину забей, мясо разделай, провинившегося выпори и все. Даже ест он в одиночестве… да и привык он уже к такому. Вроде бы ничего особенного, но сердце почему-то заныло, словно удар пропустило. Поневоле он вспомнил свои годы в составе Тихих Криков и улыбки его старых сослуживцев. Долг прежде всего — так он всегда и жил. Долг перед родителями. Долг перед Империей. Долг перед господином Вон Ми, который взял на службу старого ветерана.

— Ткань готова. Вот и хорошо. — эта странная девица тут же начала скидывать с себя одежду, задирая свою юбку и пытаясь снять ее через голову!

— Ты что творишь, Колокольчик⁈ Сперва к козлам прижмись, а я со спины сам тебе одежду спущу! Нельзя так! — спохватывается старый Вэйдун: — а ну накинь обратно!

— Так замарается же!

— Кому сказал — накинь! Яйца курицу не учат! Будешь еще мне указывать как тебя пороть! — хмурится старый Вэйдун, чувствуя, что совсем не хочет пороть эту странную девицу. И еще — думая о том, что после порки он ее больше не увидит. Будет так же как и остальные — ходить и исподлобья на него гневные взгляды бросать. И проклинать втихомолку. Он поспешно отвернулся, пока девица в свое одеяние влезала назад, извиваясь всем телом.

— Иди к козлам. — говорит он и она — идет. Он берет веревки и уже наклоняется к ее запястьям. Некоторое время смотрит на веревку в своей руке.

— Веревка слишком грубая. — говорит он вслух: — а кожа у тебя тонкая, все насквозь видно. Синяки будут. Кажется, Глава Баошу говорил, чтобы следов не было?

— Было такое, почтенный Вэйдун.

— Можешь звать меня просто Вэй гэ.

— Было такое, старший Вэй.

— Привязывать руки не буду. Ни руки ни ноги, а то потом будешь вся в синяках. Сама держись за вот эту палку и ноги пошире расставь, чтобы не упасть. Вот так. — он расстегнул пуговицы на спине, одеяние служанок застегивалось и расстегивалось на спине, а эта ненормальная просто вылезти из него пыталась! Пуговицы расстегнуты, и он видит худую спину, которая вздрагивает от прикосновения. Раздвинуть в стороны одеяние, приложить вымоченную в масле хлопковую ткань. Вот так он и выполнит приказ Главы Баошу и юной госпожи Лилинг, которая, если честно — избалованная принцесса, жизни не знающая, но спускает ей все с рук Глава, спускает. А все потому, что совсем скоро госпожа Лилинг будет замуж отдана, болит сердце отцовское, да и партия не самая лучшая, предыдущие жены и года не продержались как скончались, первая во сне удушилась шелковой лентой, а вторая в пруду купалась и утопла… прямо посреди ночи. Но и не отдать юную госпожу Лилинг Глава Баошу не может, задолжала семья Вон Ми Лазурным Фениксам, ой задолжала. Знает про это и сама госпожа, вот и злится, выход своему гневу ищет. Мало кто про это знает, но он, Вэйдун — недаром в свое время в Тихих Криках служил. Враждовать с Фениксами дом Вон Ми сейчас не может, силенок не хватит, а чтобы мир закрепить — династический брак самое то будет. Однако поганость ситуации в том, что со стороны Фениксов выдать своих дочерей за сына Вон Ми никого решительно невозможно. Во-первых, потому что те, кто сильней, своих дочерей не отдают. А во-вторых потому, что все четыре сына Главы Вон Ми — уже женаты и не по одному разу, а уж быть кем-то кроме главной жены дочерям Фениксов не с руки. Неприлично даже. Тем более — в доме Вон Ми, это для Чаньюэнь Вон Ми — влиятельный род, богатые и властью наделенные, но для Фениксов это не так. Лазурные Фениксы влиятельны едва ли не на всю Поднебесную. А вот в другую сторону… сам наследник Фениксов свободен. Не женат. Был женат, дважды, но все его жены умерли. Подозрительно? Какие могут быть подозрения, если расследование проведено, ничего подозрительного нет. Правда вот он уверен, что расследование внутри семьи велось, самими же Фениксами, что тут докажешь? Доказательств нет, но вот предчувствие у Главы Баошу самое поганое и тут его старый Вэйдун понимает. И если бы он все еще работал в Тихих Криках, то непременно заподозрил что-нибудь, вот как только в доме эта странная девица появилась — так и заподозрил бы. Потому что можно попытаться выдать богатую девицу, выросшую в хорошем доме — за нищенку и рабыню, тут дел на недельку, переодеть, в грязный подвал кинуть, жрать не давать, да колотить периодически. Все, очередная сломленная и испуганная девушка из подворотни готова. А вот наоборот — взять девушку с улицы и научить дерзко в глаза смотреть… наоборот так не получится. Простолюдинки с детства приучены глаза в сторону да в землю опускать, вздрагивать и пугаться. Такое не выбить за неделю. Такому всю жизнь учатся, только те девушки, кто вырос в хорошем доме, у кого воспитание да защита была, кто уверен, что за нее вступятся и что она — в безопасности — только такие и могут плечи расправить и в глаза глядеть. Потому-то и нельзя на ней шрамов оставлять — так бы подумал он, если бы по-прежнему служил в Тихих Криках. Но он сейчас просто мясник, а иногда — семейный палач семьи Вон Ми и невместно ему о таких вещах думать. О таких вещах пусть Глава Баошу думает. А он, Вэйдун, — будет исполнять свой долг, так, как и предписано.

— Готова, Серебряный Колокольчик? Будет больно. — говорит он и снимает плеть со стены. Боевой кнут остается висеть на месте.

— Спасибо что заботитесь обо мне, дядюшка Вэй. Я готова. — отвечает девица и он даже сзади — видит, как белеют ее уши. Почему-то, несмотря на это, он уверен, что она — улыбается. Странная девица. Жаль ее. Он берет плеть в одну руку.

— Как жаль, что она уже износилась… — говорит он и надрезает кончиком ножа кожаную оплетку. Хвост тут же расплетается несколькими кожаными полосками, такой и ударишь, а все равно толку не будет. Просто по спине погладить. Ну что же. Не его вина, что сегодня инструмент износился, сказано двадцать плетей — значит будет двадцать плетей. Несмотря ни на что.

— Ну готова, так готова… — старый Вэйдун замахивается плетью. Раз.

Глава 7

— «Тихая, скромная, милая девушка ты… Будешь супругу ты доброй, согласной женой.» — декларирует учитель Вун Джу, высокий, худощавый мужчина с тонкими усиками, торчащими в стороны, словно у насекомого. Он и сам как богомол — ноги и руки как палочки, та же привычка замирать, наклонив голову набок и убеждаясь, что его слышат.

— О чем нам говорит этот стих, первый в Шидзине? Не следует забывать, что канон Шидзинь дан нам последователями учителя Кун-дзы с тем, чтобы предотвратить общество от превращения в орду дикарей. Сяо Тай!

— Я здесь, учитель! — тут же отзывается девушка. Учитель Вун Джу только головой качает. Неодобрительно.

— Я жду ответа, ученица. — говорит он и закладывает руки за спину. Замирает в такой позе и смотрит на нее. На нее? В этом языке нет феминитивов «пошла» не отличается от «пошел». Однако это вопрос внутренней идентификации, быть раздираемым на части неуютно, и Виктор отчасти уже смирился с тем, что он переродился в этом теле. Говорят, чтобы выработать привычку нужен двадцать один день, а он тут уже третий месяц. Уже и осень наступила, листья обрели багровый цвет, гора Тян окрасилась в нежно-алые оттенки, по ночам стало еще прохладней, а луна как будто с ума сошла и совсем к земле придвинулась — такая большая. Или просто кажется?

Третий месяц. За это время он многое понял, многое узнал, но самое главное — твердо решил, что ему необходимо обрести свободу. А в этом мире свобода очень дорогая штука. Чтобы быть свободным — нужно быть очень сильным, влиятельным и богатым. Так же, как и в любом другом мире, конечно. Однако есть нюансы. В его прежнем мире какой-то степенью свободы пользовался почти каждый. Любой работник на заводе, горничная в гостинице, клерк в офисе — был свободен. Да, много ныли про «экономическое рабство», которое заставляет человека вкалывать по двенадцать часов в день чтобы оплатить ипотеку, кредит на машину и дорогие гаджеты, но это совсем не то. Совершенно любой имел право на достойное обращение, будь то горничная или уборщица или СЕО крупной компании. Каждый мог встать и сказать «я увольняюсь, идите к черту». И уволиться.

Этот мир — не такой. В лучших традициях средневековья здесь просто так уволится не выйдет. Да и слуга в высоком доме мог быть на положении раба. Нет, были слуги, с которыми хозяева обращались почти как с равными, у госпожи Мэй, например тетушка Чо заместо подружки практически. Глава стражи дома Вон Ми, здоровенный мужчина с черной бородой и пронзительными черными же глазами, Зао Тун — был почти на равных с самим Главой Баошу, они вечерами частенько на открытой террасе сиживали, вино подогретое пили, луной любовались и песни горланили. Однако на деле у слуг дома никаких прав не было. Их можно было приблизить к себе, а можно было казнить. И никто не спросил бы «а что это вы, уважаемый Вон Ми такого-то или такую-то на кол посадили и кишки выпустили?». Официально никакого расследования не было бы. Тихие Крики, подразделения Имперских следователей — такой ерундой не занимались. Они заговоры против Императора искали. Находили конечно, чего уж. Как тут не найдешь, если тебя на крюк и раскаленным железом прижечь. Сразу найдешь.

Так что все тут еще хуже чем в фильме про Чапаева, «белые пришли — грабят, красные пришли тоже грабят, ну куда бедному крестьянину податься…». Что пеньком сову, что сову об пенек, все одно сове каюк.

Социальное расслоение тут гигантское просто. Те, кто наверху, с теми, кто внизу — что угодно сделать могут. Правда не сильно поощряется, когда совсем уж больные садисты начинают над своими подчиненными вытворять всякое, вроде как неприлично немного. Но и все. Кстати, на самом деле довольно серьезный механизм, это социальное одобрение-неодобрение, от него много зависит. Однако если богатый и влиятельный кто-то не будет прямо на площади своих слуг пытать, а где-то у себя в поместье, да еще и под благовидным предлогом — дескать украли у него что или сделали не так, не исполнили распоряжение хозяйское должным образом — так никто ничего и не скажет. В своем праве.

Интересный вывод получается. Все — и крупные богатые шишки и мелкие насекомые вроде прислуги и нищих на рынке, абсолютно все подчиняются правилам некой морали. Мораль же тут очень конфуцианская, учитель Кун и тут успел, он присутствует в обоих мирах. Эдакий столп морали и маяк добродетели. То есть нет тут такого, чтобы богатенький папенькин сынок из простого каприза начал бы детей своих слуг жарить и жрать. Его мигом на вилы поднимут, да не только простой люд, но и соседи из знатных семей. Так что над всеми тут Законы Неба довлеют. Потому Виктор не отлынивал от уроков учителя Вун Джу, ведь основы этих законов как раз и преподавались в эти несколько часов между обедом и ужином.

— Досточтимый учитель Джу! В первом стихе канона Шидзинь говорится — «тихая, скромная, милая девушка ты… Будешь супругу ты доброй, согласной женой.». — он встает и кланяется. Положено так. Каждый раз кланяйся. Обозначай статус.

— Это означает что истинные добродетели женщины в скромности и покорности, в том, чтобы следовать за своим мужем и поддерживать его во всем. — отвечает Виктор. За это время он изучил не только Шидзинь, но еще много книг и трактатов, библиотека в семье Вон Ми была довольно обширной, а привычка много читать и запоминать с первого раза осталась еще с прошлой жизни. Местные читали очень медленно, морща лоб и шевеля губами, проговаривая текст про себя, да еще и с выражением. Очень забавно было иногда следить за Главой Баошу, когда он читал про сражения — так он хмурился!

В библиотеку, кстати, простым служанкам вход был заказан, но только не Сяо Тай. Относительно ее особое распоряжение было — пусть читает, раз умеет. Более того, Виктору показалось, что умение читать пришлось очень даже по душе самому Главе и он приказал, что если Сяо Тай читает — не беспокоить ее работой по дому. Так что вечерние часы он предпочитал проводить в библиотеке, сидя над очередным трактатом, делая вид что читает. Несмотря на обширность библиотеки и множество текстов в свитках из бамбуковых дощечек, пергамента и просто книг в кожаных обложках — он прочел все из общей секции в первый же месяц. Все-таки скорость чтения у современного человека очень сильно отличалась от скорости чтения принятой здесь.

— Приведи еще один пример песни, восхваляющей эти добродетели у девушек. — говорит учитель Вун Джу, похлопывая себя веером по ладони: — позволяющий глубже понять что именно хотел нам сказать учитель Кун.

— «Тихая девушка так хороша и нежна! Там, под стеною, меня ожидает она. Крепко люблю я, но к ней подойти не могу; Чешешь затылок, а робость, как прежде сильна» — декламирует Сяо Тай.

— Сто пятьдесят третья песнь! — немного удивляется учитель и закладывает руки за спину: — хорошо, хорошо. Садись. Хочу заметить, юная девица, что учитель Кун дзы в своем сборнике наставлений и песен был справедлив. И не только у женщин есть обязанности, но и мужчин. Брак подобен знаку Инь и Ян, круговорот взаимных обязательств. Так в сто сорок четвертой песне порицается поведение жестокого супруга — «Древних заветы забыл супруг, Стал он суров к жене». Так же порицается пьянство, развратный образ жизни и игра в азартные игры, даже если это гонки сверчков или маджонг. Сянци тоже считается азартной игрой, потому что в ней один выигрывает, а другой проигрывает. — тут учитель шевелит своими тонкими усиками и бросает взгляд на сидящую смирно Сяо Тай. Она понимает, о чем сейчас хочет прозрачно намекнуть Вун Джу. О том, что в последнее время даже сам Глава несколько раз с ней в сянци вечером сыграл, сперва просто так, но проиграв — уперся. Ну и что, играют да играют, Глава имеет право, а вот то, что другие… непорядок. Прямо запретить тут не запретишь, сам учитель Вун Джу не из семьи Вон Ми, он приглашенный наставник, потому вроде как его дело сторона. Однако вот же, высказывает мнение.

— Сянци считают не только игрой, но и упражнением для развития стратегического мышления. — говорит Сяо Тай: — однако я признаю, что зачастую игроки испытывают азарт. Тем не менее, поскольку намерение важнее чем внешняя форма, хочу заметить, что не испытываю азарта во время этой игры.

— О. Глубоко копнула, юная Сяо. Это верно, что намерение важней, однако и форма является не менее важной. С точки зрения намерения у высокого мужа не будет к тебе претензий, однако с точки зрения формы… когда ты станешь супругой, задайся вопросом, насколько будет прилично целыми днями сидеть в павильоне с собственными слугами и играть в сянци? Полагаю, ответ ясен.

— Досточтимый учитель Вун Джу. Однако в данном случае вы передергиваете. Ведь речь шла о том, насколько игра в сянци азартна и можно ли играть в нее не испытывая азарта. Вы же привели гипотетический прием, приведя пример вероятного будущего. Однако я никогда не была супругой и став ею — не стала бы вести себя как вы описали. Это как если бы я привела пример что учитель Вун Джу напал на нашего повара с ножом, требуя прекратить играть в сянци — разве это хорошо? И какой грех тут больше — невинная игра без азарта, или смертоубийство?

— Софистка. — вздыхает учитель Вун Джу, но Сяо Тай видит улыбку в уголке его глаз. Учитель Вун Джу — действительно хороший учитель, его уроки пусть и слегка занудны, но информативны. А еще он разрешает спорить с ним — дело невиданное, по меркам местного образования. Тут учат очень просто — зазубриванием. Просто тупо сидят и учат, кто кому и как в битве у Красной Скалы глаз на жопу натянул. Для кого другого — пытка, но фотографическая память из прошлой жизни помогла выучить все за одно прочтение. Увидев это, учитель продолжил учить, но на этот раз уже позволяя дискутировать и высказывать свое мнение. Такое здесь было очень-очень редко и говорило о том, что учитель — не совсем ординарный человек.

— Хорошо. — Вун Джу прячет веер в рукаве, складывая руки вместе: — допустим, что ты права. Играя в сянци, ты не испытываешь азарта. Я могу это допустить, так как ты все время выигрываешь. Однако те, кто играют с тобой — испытывают его. Насколько же это этично, втягивать других людей в грех азарта? И что будет следующим? Грех пьянства, обжорства, похоти, предательства семьи и Империи? Богохульство?

— Досточтимый учитель. Эта ничтожная ученица не смеет давать вам советы как провести свою жизнь.

— Чего это ты стала такая скромная? — подозрительно щурится учитель, но Сяо Тай продолжает.

— А раз эта ничтожная не смеет давать советы и ее советы никому не нужны, то как она может советовать другим людям как прожить их жизнь? Эта ничтожная едва в состоянии справляться со своей жизнью, куда ей осуждать других или советовать, что делать. Она не может проникнуть мыслью в разум другого человека и понять, испытывает тот азарт или нет. Однако эта ничтожная верит в то, что каждый человек изначально добродетелен и раз уж эта ничтожная не испытывает азарта за игрой в сянци, то и другие тоже не испытывают. Ведь насколько эта недостойная ученица мала по сравнению с достойными людьми, которые снисходят до ее уровня, предлагая сыграть партию-другую.

— Выкрутилась. — учитель Вун Джу подошел к ее столу: — а ну-ка встань. Повернись. Еще. Еще. Хорошо, можешь садится.

— Учитель?

— Просто хотел посмотреть, не торчит ли у этой ученицы из-под одежды рыжий хвост.

— Учитель!

— Да, да, я все еще учитель. А ты — нерадивая ученица! Единственное, что немного смиряет меня с твоим поведением и этой игрой — то, что ты в состоянии отстоять это в дискуссии и то, что ты выигрываешь. Выигрываешь?

— Эта ничтожная…

— Выигрываешь же?

— Да.

— Даже у господина Баошу? У Главы этого дома?

— … да?

— Тебе еще многому надо научиться. Ох, многому. — учитель глубоко вздыхает и качает головой: — жизнь тебя научит. Но, боюсь, довольно болезненным способом. Ладно, на этом мы закончим урок о нравственных началах и высокой морали. Что у тебя по культивации Жемчужины Лотоса? Каковы успехи у этой ученицы?

— Досточтимый учитель, эта ничтожная ученица так и не смогла открыть в себе ци. Нету ее у меня. — опускает голову Сяо Тай.

— Это очень плохо. — учитель поджимает губы и его рот становится похож на тоненькую ниточку: — очень плохо. У нас мало времени, ученица Сяо, ты должна открыть хотя бы первую ступень до осеннего праздника урожая. Совсем не чувствуешь свои меридианы? А ну, встань еще раз. Подойди. — учитель вынимает руку из рукава. Сяо Тай — подходит.

— Не шевелись. — говорит учитель и его ладонь начинает светиться, едва-едва. Он останавливает ладонь в нескольких сантиметрах от живота девушки. Закрывает глаза. Шевелит губами. Сяо Тай смотрит на его тонкие усики и думает о том, что никаких меридианов она не чувствует. Было бы неплохо чувствовать, она видела, как здоровяк Зао Тун укреплял свое тело этой самой ци, а потом ломал камни голыми руками. Хотя… этот монстр и без ци такое может, наверное. А вот этому телу нужна вся сила, которую только можно приобрести, занять, украсть. Тело восстановилось, мускулы окрепли, ее больше не шатает ветром из стороны в сторону, однако сама Сяо Тай — маленькая и худая. Генетика такая досталась. Потому иллюзий она не испытывает — против даже маленького мужчины или там подростка в открытом бою она не сдюжит. Как щенок, который на взрослого пса решит наброситься, это тело одним хорошим ударом переломать можно. Как там у биологов — половой диморфизм, вон у морских львов самка весит семьдесят килограмм, а самец может и все восемьсот. В десять раз больше! Как сражаться с кем-то, кто в десять раз тебя больше? Если в рукопашную, то без шансов вообще.

Это не значит, что все, руки сложить и умереть, человек на то и человек, что побеждает за счет разума. Нужно оружие, нужна подготовка, нужно все, но, если еще и эту самую неведомую «ци» освоить… лишним не будет. В этой ситуации вообще все пригодится.

Вот только не открывался третий глаз, не отзывалась точка даньтянь, не чувствовался поток энергии, бегущей по меридианам. Эх.

Сяо Тай не собиралась долго жить в доме семьи Вон Ми, слишком уж многое тут вопросы вызывало. Например — почему она вроде и служанка, а никакой работы настоящей по дому не делает? Зачем ее учат вообще? Никого из служанок не обучали. Более того, жили все служанки вместе, в крыле для служанок, а ее поселили отдельно. И обучали почему-то двум вещам — как быть достойной женой и вот еще с этой культивацией Жемчужины Лотоса, которая никак не выходила. Более того, вот уже две недели как учитель ее какими-то горькими пилюлями подкармливал, мелкие такие коричневые шарики-бусинки, которые нужно было разжевать и водой запить. Пилюли для культивации. Слышала она, что такие вот — кучу денег стоят. Зачем служанке такие дорогие вещи скармливать?

Подозрительно это. Да еще и сроки, учитель ясно дал понять, что ей нужно эту Жемчужину в себе открыть до праздника урожая. Значит нужно бежать до этого срока. Ничего хорошего на празднике урожая не произойдет. Вдруг тут жертвы человеческие принято каждую осень приносить, якобы выдавая юную деву замуж за какого-нибудь языческого бога урожая? А еще предварительно ее по кругу пустить, чтобы добро не пропадало? Ужас-ужас, но есть и такие обычаи, а от этого мира чего угодно ждать можно. Нашли наивную дурочку, чтобы потом в Плетеного Человечка посадить и подпалить с четырех сторон. Или… похоронить вместе с каким-нибудь уважаемым человеком, по обычаю? Например, болеет тот ж Глава Баошу раком или ритуальное самоубийство совершить должен осенью, и чтобы Госпожа Мэй за ним не последовала — вот ее, Сяо Тай и воспитывают. Дабы, так сказать, на том свете перед предками в грязь лицом не ударить.

— Плохо. — качает головой учитель: — после стольких попыток. После пилюль Кровавой Луны. И никакого прогресса. Придется мне поговорить с Главой.

— Досточтимый учитель. Эта ничтожная опять навлекла на себя неприятности?

— Что? А… нет. Пока нет. — рассеяно отозвался учитель Вун Джу, но Сяо Тай почему-то ему не поверила.

Глава 8

— Ты представляешь, они меня с утра барабанами разбудили! — возмущается Сяо Тай и трясет кулаком: — ууу, злыдни! У меня чуть сердце не лопнуло с перепугу!

— Серьезно? — поднимает бровь старик Вэйдун: — прямо барабанами?

— Да чтоб мне сквозь землю провалиться! Притащили здоровенный красный барабан, который в большом зале стоит, о начале пира извещает. И как только внесли, чтобы меня не разбудить? В любом случае, притащили и кааак — думц! Прямо над ухом, чтоб им пусто было! А помнишь, как три дня подряд меня бегать с камнями на плечах заставляли⁈ Сегодня с утра иголками кололи! Длинными такими штуковинами, а на конце драконья голова с какой-то дымящейся штуковиной! Угробят меня тут, нутром чую. — говорит девушка и ловко поддевает палочками кусок жареного мяса из пиалы, с жует его, наслаждаясь сладким соком. Жмурится от удовольствия. Заходить в гости к старому Вэйдуну ей нравилось. Сюда, за конюшни, мало кто заходил, кроме как по делу. Все же место мрачное, да и козлы деревянные с кнутом на стене под навесом на нехорошие мысли наводят. Кроме того, старый Вэйдун частенько жарил мясо, так сказать, пользуясь служебным положением. Все же он не только семейный палач дома Вон Ми, но и мясник. Местная кухня была разнообразна и вычурна, вот только мяса в ней маловато было, только поешь все эти овощи да разносолы, острые, кислые и сладкие, так минут через двадцать снова есть охота. Конечно же очень ей нравились баоцзы на пару, вкусные огромные не то пирожки, не то пельмени, однако даже эти вкусности местные умудрялись порой с красными бобами делать вместо мяса. Так что в закутке у Вэйдуня было все, что нужно — тишина и покой, сюда вряд ли кто зайдет из начальства, да и просто слуги, а лишние слухи никому не нужны. Потом — старик Вэйдун был просто потрясающий и благодарный слушатель, мог слушать не перебивая и поддакивая или хмыкая в нужных местах, мог делать это часами. При этом не возникало ощущения, что он мимо ушей все пропускает, нет, он слушал.

После того раза с поркой — они как-то незаметно перешли на такое, довольно панибратское обращение друг к другу. Она могла назвать его просто «старик» или даже «старикашка». Он же мог обратиться к ней как «Серебряный Колокольчик» или Иньлин — если настроение хорошее было. Если же плохое, то он называл ее «бестией», «дочерью девятихвостой лисы» и «рыжим отродьем» и многими другими словами, половину из которых юная Сяо Тай вообще не знала. Что, конечно, свидетельствовало о развитом интеллекте и широком кругозоре семейного палача. Впрочем, пока людей сечешь — поневоле наслушаешься.

— В мокрые простыни заворачивали! — продолжает жаловаться Сяо Тай, едва прожевав кусок мяса и уже потянувшись за следующим: — а эти меридианы все равно не чувствую! Нет у меня никакой ци и все тут!

— Не бывает такого, чтобы ци совсем не было. Ци — это все, что вокруг нас и внутри. — отвечает старый Вэйдун: — все есть ци. Ты слишком много мяса ешь, Колокольчик, как бы у тебя заворот кишок не случился.

— Ты просто жадина, старик, вот и все. Мясо все равно казенное, а я вон какая худая. Мне накачаться нужно, если я хочу хоть что-то из себя представлять. Особенно, если этой самой «ци» не пробужу в себе. — ворчит она с набитым ртом: — а этот учитель мне сплошной стресс устроил! Как можно сонного человека барабанами будить!

— Ты не слушаешь. Нельзя пробудить в себе ци. Нет такого, чтобы не было ци. Ци везде — в тебе, во мне, в этом куске сочного мяса с травами…

— Но я ее не чувствую!

— А это уже совсем другое дело, Колокольчик. — вздыхает Вэйдун: — чувствительность к ци — это совсем другое дело. Далеко не у всех она есть. У кого есть — те могут научиться использовать эту энергию. Однако же культивация — путь долгий, сложный и затратный. Простолюдину без учителя, без ингредиентов, без подсказок по технике — очень трудно будет хотя бы на одну ступень подняться. Практически невозможно. Ну, хотя бы потому, что ему на жизнь зарабатывать нужно будет, а не медитировать у дерева. Кроме того, существуют ограничения и дальше, мало чувствительность к ци иметь. Возможности тела по открытию меридианов, объем и скорость перемещения ци по меридианам… — он машет рукой: — простым смертным туда и лезть не нужно. Был у нас один такой в деревне, где я родился, сумасшедший старик Тун. Он искренне решил добиться уровня Бессмертного Даоса в культивации и ушел в медитацию на пятьдесят лет. Ну, так, выходил иногда из пещеры тело подкрепить, чтобы с голоду не помереть.

— И что с ним стало? — любопытствует эта хитрая девица и Вэйдун ухмыляется.

— Состарился и помер. — отвечает он и ловко подхватывает палочками кусок мяса с противня прямо перед носом у Сяо Тай: — так даже и не пожил толком, всю молодость в медитации провел, как сыч.

— Ну да, дурацкая история. — признает девица: — вот у меня нет чувствительности к этой вашей ци ну и пес с ним. Не пропаду. Значит надо чем-то другим брать.

— Ты-то не пропадешь, это точно. — кивает Вэйдун, но в глазах его как будто что-то мелькает. Мелькает и уходит на глубину, словно морское чудище, опрометчиво близко к поверхности оказавшееся и тотчас, ударив могучим хвостом — ушло вниз, в темноту. Сяо Тай прищуривается.

— Дядька Вэйдун, — говорит она: — ты же знаешь что-то, а? Ну скажи…

— Не мое это дело, Колокольчик. — помолчав, отвечает старик: — ты же и так обогрета, одета да накормлена. Даже пути культивации тебя учат, стараясь на ступень поднять, чего тебе жаловаться? Твое будущее… будущего никто не знает.

— И почему мне кажется, что один упрямый старик знает больше, чем говорит? — задумчиво произносит Сяо Тай, упираясь пальчиком в подбородок: — откуда такое предчувствие? Впрочем — ладно. У меня времени до вечерней тренировки не так уж и много. А давай так — я буду говорить, а ты — кивать. Ну или — не кивать. Это же не считается?

— Я не буду кивать. Или не кивать. — отвечает Вэйдун, напрягаясь: — что за глупости.

— Слышала я тут, что юную госпожу Лилинг замуж хотят отдать. — речитативом начинает Сяо Тай и старик — замирает, услышав это. Ну да, змею в мешке не утаить, все равно вылезет, да еще и укусит кого. Служки во дворе и кухонные вечно языком как помелом треплют, сплетни распространяются со скоростью выстрела из лука, да и не секрет это. Все знают. Вот и она знает тоже. Вот только… не нравится куда она ведет. На что намекает.

— В клан Лазурных Фениксов. — продолжает девица Сяо задумчиво: — сперва я подумала — ну и ладно, честным пирком да под венец, совет да любовь и красное платье в пол. Но вот тетушка Чо… каждый раз как она про это вспоминает — так глаза в сторону отводит и мрачней грозовой тучи становится. И лицо такое, будто она юную госпожу жалеет до невозможности, а ведь эта девчонка одну свою служанку со света сжила, а вторую покалечила знатно. Тетушка Чо — она добрая, всех жалеет, но если бы брак с этим Фениксом был бы сладким медом — с чего бы ей такой мрачной ходить при мысли о нем? — Сяо Тай смотрит прямо в глаза старому Вэйдуну и тот едва удерживается от кивка. Его лицо камнеет. Он не собирается выдавать тайны семьи Вон Ми, тем более и не тайны это вовсе, а его досужие домыслы. Может на самом деле все иначе?

— Казалось бы, а ко мне это каким боком? — задается вопросом Сяо Тай и кладет палочки на край противня, пододвигается поближе, ерзая на скамейке и кладет голову на свои кулачки, прочно утвердившись локтями на столе: — но вопросы, вопросы, вопросы… зачем я такая вот красивая господину Баошу нужна. Он же как мне в лицо там на площади взглянул — так сразу и выкупил. Мне даже просить сильно не пришлось. Нет, я, конечно, уверена в себе, но не настолько, чтобы предположить, что Глава в меня прямо там влюбился и решил женой своей сделать, а потом учителя нанял, чтобы воспитать как благонравную супругу. А я тотчас стану молодой женой и подругой госпожи Мэй. А, и еще названной матерью юной госпожи Лилинг. Представляю, как у нее лицо вытянется!

— Что ты плетешь, Колокольчик! — морщится от неудовольствия Вэйдун.

— Действительно. Что я плету. Однако посмотри — я же работу по дому или по кухне не делаю. Ни одежды не стираю, ни двор не подметаю. Все мои обязанности — учиться. А чему мой учитель меня учит? Только как вести себя в приличном обществе, чтобы семью Вон Ми не опозорить, да какой милой и покорной женой надо быть. Ах, ну еще и культивация, чтобы до праздника урожая первые две ступени открыть. К чему бы тут культивация? Впрочем… слышала я что юная госпожа Лилинг у нас — культиватор и уже приличного уровня.

— Духовная ступень культивации. Госпожа Лилинг достигла духовной ступени, четвертого ранга. — отводит взгляд старый Вэйдун.

— И я полагаю, что окружающие знают об этом. Скажи мне, старик — ты считаешь, что Глава намерен заменить меня на свадьбе и выставить вместо своей дочери? — она глядит ему прямо в глаза и он уже второй раз — с трудом удерживается от того, чтобы кивнуть. Она довольно хмыкает.

— Значит так и есть. Он сумасшедший? Меня ж никто с Лилинг не перепутает! У меня ни сисек, ни жопы, да мы даже разного роста!

— С чего ты взяла, что я… — начал было Вэйдун, но вдруг — понял. Она специально заострила его внимание на кивке. Чтобы он постарался отследить движение головы, сосредоточился на том, чтобы не кивнуть, но глаза… глаза его выдали.

— О, а ты понял. — улыбается Сяо Тай: — ты очень умный, дядька Вэй. Вот только мне немного обидно. Я же к тебе всей душой, а ты от меня такие вещи важные скрываешь. Ты же знаешь, что у наследника Лазурных Фениксов ни одна жена не продержалась дольше года, а? И черт с ним, понятно, что за юную госпожу да за Главу семьи переживаешь, все понятно. Но ведь раскроют мою маскировку, как только он с меня красную тряпку сдерет, как пить дать раскроют! Мы с ней непохожи даже. — она сердито сдунула с лица свисающую прядь: — в общем я на тебя обиделась, старик. Я же не тупая, вижу, что прогнило в королевстве Датском. Если все равно помирать, ну так и ладно. Разве ж я пощады просила? Я тоже хочу чтобы никто не пострадал, но этот план — дерьмовый. Фениксы вычислят и тогда… ой-ей, как дому Вон Ми плохо станет. Меня-то, понятное дело на лоскуты порежут сразу, но и Главе и всем остальным тоже мало не покажется. Если хотите что-то сделать, так надо меня в детали посвятить, глядишь и помогу чем смогу. — она замолкает. Какое-то время над столом царит неловкое молчание. Наконец старый Вэйдун вздыхает, решив все-таки сказать что он думает об этом. Все равно о большей части эта странная и слишком уж умная на свою беду девица — уже знает. Сама дошла, своей головой. Поистине верно говорят, что женщина и ум — не должны вместе сосуд разделять. Ничего хорошего от такого сочетания не получится.

— Я не знаю планов Главы. — говорит он медленно и неохотно: — но если играть в интеллектуальные игры, то… жених и невеста не видят друг друга до момента пока не уединяться для таинства первой ночи. Ты же видела церемониальные свадебные одежды, под ними кто угодно может быть. Кроме того, наследник Фениксов ни разу не встречался лично с юной госпожой Лилинг, разница во внешности роли не играет. Уровень же культивации… будет достаточно и первого. Управляющие потоками ци чувствуют организованную энергию в теле другого пользователя. Уровень так на глаз не определишь, но разница между пользователем ци и обычным человеком сразу почувствуется. И еще — будут смотрины.

— Смотрины?

— Конечно. Как без смотрин. Приедет кто-нибудь от Лазурных Фениксов взглянуть на товар лицом. Конечно же женщина. Наверняка какая-нибудь старая карга. Эта же карга будет принимать товар потом — когда отъезжать будете. Свадьба будет в твердыне Лазурных Фениксов, так что…

— Так вот в чем дело. Сперва меня осмотрят здесь, признают, что я — это Лилинг, что девственна и что умею ци пользоваться, а потом, когда нужно будет на свадьбу ехать — эта же женщина удостоверится что не выдали кого другого. Времени с ней общаться так, чтобы меня раскрыли не будет… ну а до места назначения я скорее всего не доеду.

— Что ты такое говоришь⁈ Глава бы никогда…

— Это было бы удобнее всего. Нападение разбойников и все тут. С семьи Вон Ми взятки гладки — дочь отдали? Отдали. Когда она пропала? Когда была под ответственностью Лазурных. Не удивляюсь, если Глава с них за это еще и преференции какие стрясет. — вздыхает Соя Тай.

— Преференции?

— Угу. А еще контрибуции и репарации. Заставит расплатиться. Обернет все в выгоду для семьи. Эх, ну до чего же жизнь штука паршивая, только начал жить, как уже помирать нужно.

— Думаю, ты зря решила, что Глава тебя убить решился. Не такой он человек, чтобы жизнями разбрасываться. Тем более, ты ему нравишься. Он же с тобой в сянци через день играет.

— Не, ну есть конечно варианты, где я живу долго и счастливо с другим именем где-нибудь в глуши, просто надежнее чтобы тело нашли. И чтобы тело это было именно тем телом, которое тетка-проверяющая осматривала. Может она какую метку на меня поставит, такое тут возможно же? Типа печати подлинности. Водяные знаки для защиты от подделки.

— Вот черт. — сказал Вэйдун. Гнал он от себя такую мысль, не верил в то, что Глава такое вот задумал, но ведь и правда, не будет тела на месте — начнутся подозрения. А от подозрений до выезда на место специальной розыскной команды от Лазурных — два шага. А если такая команда в поместье семьи Вон Ми приедет… всякое может случиться. Конечно, юную госпожу лучше спрятать, сделать вид что она и уехала, но все же, все же… словесное описание и портрет сразу же дадут понять что не ту они взяли, что дом Вон Ми аферу провернул. И что тут начнется… уж лучше тогда открыто было бы в лицо плюнуть и отказать в браке, чем на таком попасться. Это совершенно точно будет означать конец семьи Вон Ми, просто потому, что за них не только Лазурные возьмутся. Это же обман, причем гнусный. Такое Воле Небес не по нраву. Все-таки слабое у Главы сердце, отцовское чувство в нем все затмило, не может он дочку отдать неизвестно куда, чтобы через год-другой письмо сожаления пришло, мол так и так, повесилась, или в пруду утопилась. Но и открытую войну Фениксам сейчас не объявишь, вот и нашел он способ. И раз такой способ, то права эта несносная и слишком умная девица, никто ее жалеть не будет. Устроят нападение на свадебный эскорт, желательно на территории Лазурных, ближе к твердыне, но не так, чтобы совсем. Чтобы с встречной делегацией не пересечься. Подстроят так, якобы разбойники напали. А тело… тело обязательно на место остаться должно, иначе никак. Чтобы сомнений не было никаких. Так бы и сам Вэйдун поступил. Так и поступят.

— Хорошо. — наконец говорит он: — теперь ты знаешь. У тебя еще две недели до праздника урожая. Что будешь делать? — он ожидает слез и истерики, ожидает, что девица попробует сбежать, тогда ему придется ее скрутить. Жаль ее, конечно, но долг перед семьей Вон Ми… и все равно эту дуреху жаль. Ни в чем она не виновата, но никуда теперь ей не деться. Потому то он и не говорил ей ничего о своих догадках, пусть живет счастливой жизнью и не задумывается, отчего у нее из всех забот сейчас только учеба. Птичка в кустарнике, что поет, не зная что охотник уже положил стрелу и натянул тетиву — тоже счастлива до последнего мига. Зачем портить человеку жизнь. Еще отчасти и потому он так необычно добр к ней. Она послужит важному делу, она спасет семью Вон Ми, она заслуживает этого. Пусть даже ей и осталось жить не так уж и много.

— Две недели? — хмыкает девица Сяо Тай: — а что обычно делают с жизнью? Проживу их.

Глава 9

Погладить гриву дикой лошади. Руки движутся навстречу друг другу и расходятся, правая идет в сторону и вверх, провожаемая движением корпуса направо, левая опускается вниз, центр тяжести плавно переносится на переднюю ногу. Все же в прошлой жизни у нее была фотографическая память, или, если по-научному — эйдетическая. И сейчас она помогала ей, так, например, она в точности могла повторить несколько раз увиденный в журнале «Техника Молодежи» комплекс упражнений тайдзи «24 формы», основанный на движениях школы Багуаджан и Тайдзицюань, рекомендованный министерством спорта КНР с 1956 года для учащихся школ и студентов в качестве оздоровительной гимнастики, так, словно тот бережно хранился в архиве памяти с тех самых пор.

Сяо Тай не знала, существует ли в этом мире школы Багуаджан, Тайдзицюань или иные связки и комплексы, насколько вообще востребованы приемы рукопашного боя в мире, где одаренные культиваторы и пользователи ци вообще летать по небу могут и одним ударом десятки бойцов на землю опрокидывать.

Однако так называемые «внутренние» школы китайского ушу и в прошлом мире позиционировали себя не как боевые, прикладные стили, а как оздоравливающие и энергетические. Последнее ее интересовало больше всего. Энергетические. Даже в прошлом мире, мире без культиваторов и магических чудес, находились люди, которые уверяли что чувствуют эту самую ци. Пробивали доски пальцами рук, могли выдержать удары, укрепляя себя «каменной кожей», за ночь выплавляли своим телом отверстие в ледяном блоке, наконец — умирая, оставляли нетленное тело. И объяснить эти вещи наука не могла. Правда в большинстве своем находились шарлатаны, которые уверяли что умеют управлять внутренней энергией, однако же были и настоящие феномены, необъяснимые, непознанные. Чудеса.

Аист расправляет крылья. Игра на лютне. Схватить птицу за хвост. Одиночный хлыст. Разгонять облака. Иголка на дне моря. Мелькающая рука. Двадцать четыре формы тайдзи, оздоровительной гимнастики, рекомендованной министерством спорта КНР в 1956 году.

Она опустила руки, медленно выдыхая. Энергия — это дыхание. Пульсация. Чувствуешь ты ее или нет — неважно. Не стоит фокусироваться на отрицательных эмоциях, на том, что ты не можешь. Прямо сейчас в павильоне Весенней Вишни нет ничего, кроме двадцати четырех форм тайцзи и дыхания. Вдох. Выдох. Энергия должна собраться чуть ниже пупка, разгореться огнем и уже затем — распространится по меридианам. Дыханием можно управлять движением энергии. Учитель настаивает на постоянном потоке ци, но ведь нет ничего постоянного, все в мире циклично, все в мире подчинено подъемам и спадам, потому — вдох и выдох. Теплое чувство разливается по телу. Она поднимает руки… нет, руки поднимаются сами, подчиняясь этой теплой волне. Погладить гриву дикой лошади.

Движения повторяются, одно за другим. Динамическая медитация — так, кажется это называется, состояние потока, сатори. Здесь о таком не слышали, хотя, наверное, кто-то и знает, но считает это тайной и с другими не делится. Такой уж тут мир, понятие «знание — сила» вдолблено в людей сызмальства, потому за свои тайные техники, полезные ноу-хау и прочие хинты, читы и лайфхаки каждый держится как за сокровище. Тут за мелкий совет по технике могут голову открутить или золота отсыпать. Потому и культивируют свои уровни управления ци привычно — сидя в медитации. Но эйдетическая память образов прошлой жизни дает Сяо Тай преимущество в нынешней. Медитация там была изучена со всех сторон и активно использовалась как средство самоконтроля, способ управлять давлением и регулировать уровень стресса. А также для контроля над эмоциями. Также было доказано, что динамическая медитация ничуть не хуже, а по ряду параметров — даже лучше, чем неподвижная.

Способов медитировать в движении было много, это и нехитрая работа по дому, мытье посуды или полов, но с предварительным настроем и контролем дыхания, ну или такие вот формальные комплексы «внутренних» школ ушу, или…

Она заканчивает комплекс «двадцать четыре формы». Опускает руки. Выдыхает. Тепло… да, тепло разливается по всему тело. Это и есть ци? Или просто тело разогрелось? Хорошо, есть и другой способ. Есть и другие виды искусства.

Санчин-но-ката. Ноги скользят по деревянному полу, принимая стойку «песочных часов» или «крепости». Вдох. Рука поворачивается в локте, вместе с выдохом. Хаааа… силовой выдох. Вдох. И словно выталкивая поршень давлением диафрагмы, с выдохом — выталкивается рука, сжатая в кулаке. Как говорил Тедзюн Мияги — ката Сачтин следует выполнять по 30 раз в день; если бы кто-то отрабатывал эту кату всю свою жизнь, то у него практически не было бы необходимости учить что-либо ещё — в Сачтин есть всё.

Нога скользит вперед, центр тяжести переносится вслед за ней, вдох, «моротэ-чудан-учи-укэ», силовой выдох. Йой! Даже тот, кто никогда не испытывал внутреннюю силу — испытает ее, если сделает ката Санчин хотя бы десять раз. Эта ката формирует жесткий силовой каркас диафрагме, превращает тело в сталь… по ощущениям.

Пусть у нее маленькое и слабое тело, силу и скорость можно наработать. Самое главное, что есть у девушки по имени Сяо Тай — воля и разум. Воля человека, который прожил одну жизнь и проживет еще одну, не прячась от опасности, будучи готовым умереть, отстаивая свое. Разум, в котором хранятся сокровища цивилизации, старшей чем эта на тысячелетия, цивилизации, где информация свободно распространялась и не было «тайных» техник обучения. Мира сверхскоростей, где новые дисциплины и науки появлялись почти ежедневно, где чтобы быть конкурентным нужен был не опыт десятилетий (как правило уже устаревший), а скорость обучения. Гибкость мышления. Скорость приятия решений. Скорость оценки ситуации. Скорость. Скорость. Скорость.

У нее нет десяти лет, чтобы научиться управлять внутренней энергией на первой ступени культивации. Нету пятидесяти лет, чтобы медитировать в пещере, как у деревенского старика из рассказа Вэйдуна. Зато у нее есть десятки способов обучения, отшлифованных тысячелетиями. Наследие человечества. Скорочтение, абсолютная память, теория решения изобретательских задач, мозговой штурм, синектика, морфологический анализ и еще много способов взломать любую систему, найти настоящее, отделить зерна от плевел.

Например, медитация полезна, но телу непривычно сидеть в неподвижной позе, оно затекает и человек отвлекается, да и долго просидеть в такой позе не может, его отвлекают болезненные ощущения, тело слабеет, мышцы атрофируются, возникает внутреннее противодействие, подсознательное нежелание сидеть и медитировать.

Динамическая медитация — другое дело. Ее можно комбинировать с сидячей или даже лежачей. Это ускорит процесс… нет, не в два раза. Раз в десять. Потому что самой главной проблемой медитации является именно сопротивление подсознания. Подсознанию плевать на культивацию, подсознание огромно и в десятки, в сотни раз сильнее чем сознание. Победить свое подсознание невозможно, можно поставить его в условия, когда оно будет вынуждено принять некую форму. Если сидеть в медитации годами, то постепенно подсознание примет и это, перестроит организм так, чтобы такое сидение не доставляло неудобств и только тогда начнется настоящее обучение.

Если же не угнетать его неудобной сидячей позой — то обучение начнется сразу. Сяо Тай не знает, чувствует ли она свое ци или нет. Сейчас она сосредоточена на дыхании и на том, как это дыхание направлять в движения рук и ног. Санчин. Йой!

Подсознание сильнее сознания и тем глупцам, что считают иначе — она может посоветовать начать управлять ростом волос. Хотя бы на подбородке. Ведь подсознание управляет им. И не только ростом волос — биением сердца, расширением и сужением зрачков, выбросом гормонов в кровь, ростом ногтей и регенерацией кожи. До тех пор, пока люди не научатся делать это сознательно (хотя бы прекратить рост волос и ногтей после визита к парикмахеру) — их сознание всего лишь малая верхушка айсберга. А значит, бороться с подсознанием — дело тяжелое, грязное и неблагодарное. Можно, конечно, ведь внешними обстоятельствами управляет сознание, можно запереть тело в клетку и есть не давать, например. Люди могут сделать и не такое — сами с собой. Однако если не бороться с подсознанием и своим организмом, а действовать в союзе с ними, то и результат будет намного лучше и быстрей. Практически мгновенно.

В этом мире этого еще не знают. В этом мире привыкли что обучение — это зубрежка огромного количества совершенно не нужных фактов и понятий. Выучить наизусть семисотстраничный том скучнейших описаний о том, как кто-то кого-то обидел и кто-то кого-то потом убил. И это считается образованием! Запомнить стихи и песни учителя Кун-цзы, а потом цитировать с любого места, хоть задом наперед — считается признаком учености! И ведь учат!

Сяо Тай помнила другой мир, там признаком ума являлась скорость оценки ситуации и принятия правильного решения, умение найти нестандартное решение, рассмотреть и проанализировать со всех сторон, учесть самые различные факторы и сделать это быстро. Здешние же привыкли мыслить неторопливо, мысли у них затейливо текут, словно река по долине, так, словно они собираются жить вечно. Впрочем… возможно некоторые так и считают.

— Йой! — выкрикивает она, замерев в последней стойке ката Санчин. А ведь есть еще и Тенсё, любимая ката О-сенсея. «Вращающаяся ладонь».

Сяо Тай расслабляет руки, чувствуя, как пот катится по ее шее. Да, это тело маленькое и слабое. Но она сделает его сильным и быстрым, даже если оно не вырастет! Как говорил О-сенсей — если ты большой и с длинными руками — это твое преимущество. Если ты маленький и короткий — это тоже твое преимущество. Главное — научиться его правильно использовать. Любой человек от самого невысокого и до самого огромного, от самого сильного и до самого слабого — может убить другого человека голыми руками. Нужно просто знать — как. Она — знает. Эйдетическая память.

Но, конечно, все равно лучше иметь сильное и выносливое тело. Она невысокая и хрупкая девушка, значит ставку надо делать даже не на силу, а на скорость, выносливость и координацию. А это значит — надо постоянно повторять одни и те же движения, привыкая, приучая подсознание к ним. Чтобы в критической ситуации оно среагировало именно так. А еще — нужно научиться двигаться с оружием в руке. Для начала — короткий клинок. Кухонный нож, кинжал, длинная заколка, острая щепка.

Сяо Тай выдыхает и сгибается в поклоне. О-сенсею, Мияги-сенсею, всем тем, кто разрабатывал и шлифовал техники, способы и приемы, всем тем, кто обучал никогда не сдаваться и всегда отвечать ударом на удар, всем тем, кто никогда не прогнулся бы под этот мир, оказавшись в теле худой девчонки. Тем, кто поделился своим знанием с миром, сделав его немного лучше. Время не трать даром, молод ты или стар…

Тренировка закончена. Теперь — переодеться и помыться, благо что вечерняя ванная для нее уже готова. И все-таки балует меня Глава Баошу, думает она, ой балует. Что бы там не говорил старый Вэйдун, но ничем хорошим это не кончится. Валить отсюда нужно, пока праздник урожая не наступил. Валить куда подальше, как только она восстановится достаточно для такого побега.

Краем глаза она отслеживает тень у входа в павильон. Войдет или нет? Вот уже минут пятнадцать как наблюдает.

— Интересные у тебя движения, Сяо Тай. — входит в павильон Глава Баошу и она тотчас склоняется в поклоне и приветствует его. Старый змей, стоял, подглядывал. И пусть. В отличие от местных, она тайн из своих умений не делает, пусть смотрят. Глядишь научатся чему. Разный у них подход к обучению.

— Это тебе учитель Вун показал? Необычные движения. Очень грубые. Прямолинейные. — продолжает Глава. Понятно, думает она, не застал он двадцать четыре формы, рекомендованного министерством спорта комплекса тайдзи, а увидел только ката Санчин. Да, прямо, грубо и жестко, но зато ощущение энергетического каркаса формирует будь здоров — вот прямо с первого раза.

— Нет, досточтимый Глава Вон Ми. Это упражнение явилось этой ничтожной во сне. — кланяется она. Знания из памяти прошлой жизни? Ну нет, и так проблем хватает, а такой вот ответ проблемы не решит, скорее новые создаст. Сон — это понятно. Тут ко снам серьезно относятся, во сне предки приходят, чтобы указания дать и последнюю волю выразить, так же во сне — могут и боги явится. Ну или демоны. Так что даже если и возникнут сомнения, то скорее в том, правильно ли указаний во сне слушаться, чем начнут сомневаться в самом факте того, что какие-то указания «явились во сне».

— Интересно. Покажешь еще раз? И что это за звуки ты издавала во время упражнения? — спрашивает Глава, глядя на нее с неприкрытым любопытством.

— Этой ничтожной показалось что так будет правильно. — отвечает Сяо Тай. Не может же она объяснить о теоретической основе способов силового выдоха во время исполнения ката Санчин и Тенсё. Такие знания сном не объяснишь. Энергетический обмен. Контроль дыхания.

— Да? А ну, покажи еще раз… — он внимательно смотрит как Сяо Тай исполняет ката Санчин — с начала и до конца.

— Ты интересная девушка, Сяо Тай. — говорит он наконец: — все-таки я в тебе не ошибся. Присядь. Я хотел поговорить с тобой, но увидел, что ты упражняешься. Скажи, зачем тебе так двигаться? Эти движения грубы и ничем не похожи на танец или иные движения, приличествующие девушке твоего возраста. Или это разновидность боевых форм для сражения? Но так никто не сражается.

— У этой ничтожной есть и более мягкие формы, глава. — говорит она: — эта прямая и грубая, но она наполняет силой.

— Хм. В таком случае, может ты не откажешь мне в удовольствии увидеть твою мягкую форму? — наклоняет голову Глава и Сяо Тай — повинуется. Она встает со скамейки, проходит в центр павильона. Закрывает глаза. Вдох. Выдох. Открыть глаза. Сосредоточиться на мягком тепле в теле. Поднять руки. Погладить гриву дикой лошади. Аист расправляет крылья. Игра на лютне. Схватить птицу за хвост. Одиночный хлыст. Разгонять облака. Иголка на дне моря. Мелькающая рука. Двадцать четыре формы тайдзи. Вдох. Выдох. Опустить руки. Открыть глаза. Молчание.

— Откуда ты знаешь эти формы, девочка? — наконец спрашивает Глава Баошу и Сяо Тай с удивлением видит, что Глава напряжен. Он старается не выдавать себя, но в таком напряжении, в такой сосредоточенности она его никогда не видела. Он всегда ходит расслабленный, он тут хозяин и все принадлежит ему, он может не следить куда ставить ногу. Обычно. Но тут…

— Тоже во сне явились, достопочтенный Глава. — отвечает Сяо Тай, сделав над собой усилие, чтобы не пожать плечами. Нет, нет, нет, это Глава, с ним нельзя вести себя так.

— Во сне явились, говоришь… — прищуривает глаза он и Сяо Тай вдруг чувствует себя в опасности! Она уклоняется в сторону, но бело-синий шар сбивает ее с ног, она отлетает в сторону, едва успев прикрыть голову руками! Темнота вспыхивает в голове, накрывая мир.

Когда она открывает глаза, голова кружится и сперва она не может понять, где она и что с ней. Полутемная комната, горят светильники, приятно пахнут зажжённые ароматические палочки. Она лежит на спине, мягкая перина, обволакивает и тянет вниз, голова кружится, в груди что-то болит, мешая вдохнуть полной грудью. Над ней наклоняется чья-то голова.

— Как здорово, что ты очнулась! — говорит девичий голос и она узнает Мин Мин, мелкую служанку, которая работает в доме. Мин Мин быстро меняет ей компресс на голове, дает попить воды и тотчас убегает, топоча маленькими ножками по деревянному полу. Куда?

Через некоторое время дверь открывается. Входит Глава Вон Ми и при взгляде на него, Сяо Тай сразу же напрягается. Этот урод напал на нее! Что он хочет⁈ Черт, а у нее, как назло, ничего под рукой нет… да и сильнее он намного. Разве что… да, светильник. И палочки для еды на столике, рядом с остывающим ужином. Светильник опрокинуть, он опустит взгляд, схватить палочки и вогнать их ему в ухо. Использовать как рычаг. Перехватиться, забраться на спину и удушить сзади. Эх, ей бы нож…

— Не бойся, маленькая. Извини, что ударил тебя, не разобравшись. — говорит Глава и разводит руками в стороны: — но я был удивлен не меньше тебя. Погоди. — он поворачивается и следит за тем, как мелкая Мин Мин закрывает дверь, кивает и подходит к кровати. Сяо Тай, убедившись, что он не собирается нападать — немного расслабляется.

— Знаешь, как меня зовут в столице? — спрашивает он. Она молчит. Качает головой, думая, что вот сейчас-то у нее есть вполне веские основания не кланяться через каждое слово и не говорить: «Глава Вон Ми» и «эта ничтожная». Моральное право, так сказать. Пусть оправдывается. В конце концов, она еще не решила, оставить жизнь этому человеку или нет… потом, когда-нибудь. Когда придет время.

— Вон Ми Баошу, Проводник Восьми Триграмм. — отвечает он и внимательно следит за ее глазами. Она едва плечами не пожимает. Ну проводник и проводник. Триграмм, так триграмм. Хоть груздем назовись, только в кузов не лезь.

— Хм. Не знаешь. А знаешь ли ты, что некоторые части твоих мягких форм — это тайные формы Восьми Триграмм? — спрашивает он и она качает головой. Какие еще формы. Хотя… постойте. Восемь Триграмм — это же Багуаджан. Тайдзи, разработанное министерством спорта КНР в 1956 году — было основано на движениях комплексов Тайдзицюань и Багуаджан! Она поднимает глаза на Главу. Вот оно что!

— Удивлена? — хмыкает он: — а представь как я удивлен. Хотя… кажется я знаю, откуда у тебя такие знания.

— Что? — он знает? На секунду Сяо Тай стало страшно, он знает! Ну и что — успокоил ее внутренний голос Виктора, ну и что. Даже хорошо, если знает, объяснять не надо. Наоборот, если он знает, значит ему и доказывать не надо что ты ему пригодишься, знания человечества, обогнавшего эту цивилизацию на тысячи лет — всегда пригодятся. Это ж отлично, что знает. Прижми хвост и не дергайся.

— Да. Тебя не удивило, что там, на площади — я сразу же решил тебя выкупить, едва только разглядел как следует? Нет? Обычно я так не делаю, нашему дому не нужны слуги, тем более не нужны бывшие воровки. И, уж извини, но ты не настолько привлекательна, чтобы я решил себе наложницу завести. Да и, колодки красоты не прибавляют. Ты же умная девочка, разве тебя это не удивило? Что ты не служанка, а ученица в этом доме?

— Удивило. Но эта ничтожная решила, что таково ваше желание. Как эта ничтожная может…

— Ой перестань, Сяо Тай. Перестань. — Глава перебивает ее, и она послушно замолкает. Молчит и он. Тяжелое молчание опускается в комнате, осязаемое, как плотный туман. Наконец он начинает грузно ворочаться на своем стуле. Вздыхает.

— Глаза тебя выдают. — говорит он: — больно приметные. Пока тебя из колодок не вынули, да не отмыли, никак бы не подумал. Но глаза… слушай, Сяо Тай, как ты отнесешься к тому, что семья Вон Ми, а именно я и госпожа Мэй — тебя удочерим?

Глава 10

— Вот так эта ничтожная и подумала. — подводит итог своим умозаключениям Сяо Тай. Она полулежит в кровати, на подушках, и смотрит на Главу Баошу, который сидит на стуле напротив и улыбается. Чего смешного тут, думает она, все же ясно. Окончательная легитимизация своего трюка с заменой невесты — это конечно же удочерение этой ничтожной Сяо Тай. Конечно, любая другая схватилась бы за такой шанс двумя руками, да еще и ногой бы прихватила, еще бы — стать приемной дочерью в такой хорошей семье! Тут вообще с процедурами не сильно заморачивались — просто кто-то выходит и публично заявляет, что такой-то или такая-то — отныне его сын/дочь. И все. Примерно так же Дун Джо некоего Люй Бу своим сыном признал, да еще и лошадку подарил. Среди людей — Люй Бу, среди лошадей — Красный Заяц, да.

Так что эту ничтожную своей дочерью признать господину Вон Ми — дешевле чем чашку супа с лапшой выдуть. И последствий никаких, кроме морально-этических. Ну, в том маловероятном случае, если семья Вон Ми вся до одного вымрет — тогда она может и наследницей стать, однако у юной госпожи Лилинг четверо старших братьев и все до одного вполне себе здоровые молодые люди. Двое старших в армии, средний брат в гражданской администрации столицы и младший — все еще дома, воспитывается и учится у того же учителя, что и она. Кроме того, сам господин Баошу и госпожа Мэй. Кстати, старший брат еще и женат, жена беременна, так что вообще без шансов, разве что только монголы нападут и всю Поднебесную под нож пустят. Ну а перед всадниками Чингисхана, хоть ты наследница дома Вон Ми, хоть нищая воровка в колодке — без разницы.

Так что ей лично вся эта суета совершенно фиолетова. В крапинку. Нафига козе баян. А вот Глава Баошу в этом случае приобретает возможность на Библии (или на чем они тут клянутся? На Книге Перемен?) покляться, что он замуж свою дочку выдал. А если предварительно от своей дочери отречься (тайно, чтобы не знал никто) — так еще и присягнуть, что единственную дочь. Вот жук колорадский.

И по уму, по местному обычаю, если умеешь считать до десяти — считай до семи, пусть тебя дураком считают. Да только Сяо Тай выбрала иную тактику. Все эти «я думаю, что он думает, что я думаю, что он думает…» — в этом она не сильна. Такие вещи часто приводят к излишнему схематозу и последующему проживанию в своей собственной вселенной. В придуманном информационном пузыре.

Самый простой способ узнать — спросить напрямую. Правдивого ответа ты можешь не получить, но любая реакция на прямой вопрос уже выдает правду. Потому она и выложила все, что она думала — и про дочку, юную госпожу Лилинг, про Лазурных Фениксов, про предполагаемую свадьбу, про нападение в пути, а особенно — что никому она такая вот хорошая, да еще и живая не нужна. И что по ее скромному мнению, останется после нее на пыльной дороге такое хорошо опознаваемое тело, в меру изуродованное, но так, чтобы опознать можно было. Когда говорила — внимательно следила за выражением лица Главы, пару раз поймав его реакцию. Кривил рот, в глазах что-то мелькало, но в целом этому хитрому жуку только в покер играть, лицо просто каменное. Наконец она закончила и откинулась назад, на мягкие подушки, положенные под спину, чтобы удержать ее в сидячем положении.

Наступило молчание. Через открытые окна, затянутые белой сеткой, откуда-то издалека раздавался треск цикады. Летняя ночь была довольно прохладна. Снаружи на сетке сидели несколько ночных мотыльков, которых привлек свет масляной лампы.

Вот и все, думает Сяо Тай, карты выложены на стол, посмотрим, как он их сыграет. Признается? Скажет «у меня нет другого выхода, Сяо Тай, тебе придется умереть за семью Вон Ми, но мы тебя никогда не забудем, а еще пока ты не умрешь — будем о тебе заботиться. Красиво одевать и хорошо кормить». Или же будет все отрицать? Сейчас ситуация напоминает лакмусовую бумажку, от того, как он себя поведет — будет зависеть и ее поведение. Нет, конечно, она могла бы прикинуться восторженной дурочкой, «ой, неужели это все мне⁈ За что⁈ Просто так⁈» но… хотя кого она обманывает. Не смогла бы. Только подозрения вызвала бы. А так хоть знать будет, чего ждать. У них тут в Хань, ерунда такая творится, что хоть святых выноси. Интрига на интриге и интригой погоняет. Манипулятор на манипуляторе. А чего любой манипулятор боится? Правды. Прямого разговора и понятных позиций. Им нужен сумрак, туман, тень на плетень, мутная водичка. Любой свет, любая ясность им как серпом по известному месту.

— Что же. — качает головой Глава Баошу: — по крайней мере в уме и фантазии тебе не откажешь. И да, в чем-то ты права. Мне нужны твои услуги, твое сотрудничество. Однако… все не так, как ты думаешь. Во многом ты права, но всей картины не знаешь. — он устроился поудобнее и чуть прикрыл глаза.

— Да, это демоново отродье из Лазурных Фениксов прислало сватов. Но Фениксам не нужна Ли Ли. Им нужно приданное. Техника ускоренной культивации Жемчужины Лотоса. Девятый свиток Луны. За этот свиток они готовы убивать, выходить замуж и уж тем более — жену в род принять. Так что наследник Фениксов, этот ублюдок Сянь Фэнхуан — даже на козе готов жениться, лишь бы ему этот свиток отдали с приданным. И прямо сейчас мы не можем отказать ему в этой просьбе. Так что сильно выдавать тебя за Ли Ли и не нужно. Я официально признаю тебя дочерью, а Фениксы — возьмут тебя, пусть и приемную дочь, но с приданным. Что же до причины, по которой я попрошу тебя занять место Ли Ли, то эта причина должна быть понятна. Сянь Фэнхуан мстительный и изобретательный сукин сын и наверняка захочет отыграться на моей дочери за предыдущие унижения. Ты же — всего лишь приемная дочь, так что на тебе и отыгрываться нету смысла.

— Прошу прощения. Эта ничтожная, верно, расслышала, что замена все равно нужна?

— Замена нужна. Выдавать тебя за мою дочь нету смысла, этот обман бы сразу раскрыли. А ты… по тебе сразу видно, что ты благородного роду. Глаза не спрячешь, не дрожишь перед высоким чином, к богатству и удобствам привычна.

— Дались вам мои глаза… то есть эта ничтожная не понимает, при чем тут ее глаза?

— Твои глаза, твоя техника двадцати четырех форм и эта угловая силовая форма… думаю, что во дворце у Фениксов тебя никто не тронет. Глядя на твои техники, я и сам думаю, что тебя надо оставить у нас, ты талантлива, настоящий самородок. Но времени нет, скоро будет праздник урожая. Так что… никто тебя убивать не будет, никто не будет устраивать засаду по дороге. Сама подумай, как бы я это провернул так, чтобы никто не узнал? Свадебный эскорт будет сопровождать вооруженный конвой, простым разбойникам он не по зубам. Мне пришлось бы взять лучших воинов семьи, а такое скрыть невозможно. Кто-нибудь все равно разболтал бы. Нападение на конвой неминуемо вызвало бы подозрение со стороны Фениксов, так что вместо мира я бы получил на руки войну. И Императорские подразделения Тихих Криков были бы направлены в мою усадьбу. Утаить такое… это как бить в колокол, зажимая уши. Нет, никакого нападения не будет.

— А что будет? — спрашивает Сяо Тай.

— Будет вот что. Мы с госпожой Мэй тебя удочерим, признаем своей дочерью. Потом я объявлю о помолвке с Фениксами и передам им тебя и приданное с условием отсрочки брака для проверки совместимости молодоженов. Такое возможно. Так как ты им и не особенно нужна, а свиток они получат сразу, то возражать они не станут. У тебя появился отсрочка в один год, однако этот год ты должна будешь прожить у них в замке. Никто тебя не тронет, ведь через год на свадьбе ты должна быть живой и не покалеченной. И девственницей.

— Хм.

— Что?

— Эта ничтожная ничего не сказала. — отвечает она, прикидывая сколько же существует способов причинить девушке боль, много боли, при этом оставив ее живой, не покалеченной. И девственницей. Интересно, есть ли в мире ци подобие электрошока? Что-то вроде удара ци в тело, не оставляющее следов? Да и черт с ним, с электрошоком, в конце концов одна пытка водой чего стоит. Никаких следов насилия, ничего. Клаустрофоба можно запереть в гроб, протянуть трубку для подачи воздуха и закопать на сутки-другие, он же с ума сойдет. Опять никаких следов. Ну нет, такой хоккей нам не нужен, лучше умереть стоя, чем жить вот так. Да за год полной власти над человеком с поставленными условиями «не убейте, не покалечьте и оставьте девственницей» — такое можно сделать! Сломать, свести с ума, прекратить в нервно дергающуюся от каждого звука, дрожащую в луже собственной мочи рабыню. Вот уж дудки она поедет в твердыню Фениксов, будь там хоть мёдом намазано. И потом — а что через год? Вот через год сыграют свадьбу как положено и все. Теперь можно убивать, калечить, да и про девственность позабыли. Так?

— Через год клан Лазурных Фениксов перестанет существовать. — спокойно говорит Глава: — это я могу тебе обещать. И даже если нет, если ты не поверишь моим словам — я могу расторгнуть помолвку и запросить тебя обратно.

— Что же помешает этим самым Лазурным Фениксам за год устроить мне такую веселую жизнь, что легче сдохнуть? — отбрасывает ненужные политесы в сторону Сяо Тай: — тем более если война начнется. Или вот например — а что, если они условия сделки с помолвкой соблюдать не будут и все равно меня убьют? Вот что им за это будет? Я так понимаю, что все равно вы и они вместе смешиваетесь как вода с маслом.

— Сяо Тай. — вздыхает Глава Баошу и сдвигает брови, нахмуриваясь: — если бы не я, ты бы давно умерла от жажды и солнца на той площади. Ты бы нипочем не продержалась там месяц. А значит ты должна семье Вон Ми жизнь. Я все еще могу вернуть тебя на ту самую площадь, уверен, что у них и колодки твои сохранились. Ты можешь отказаться от удочерения, и я верну тебя назад. Прямо сегодня. Сорвут с тебя шелка и вернут твое тряпье, раз уж ты такая неблагодарная.

Она стискивает зубы и выпрямляет спину. Вот и угрозы начались. Глава семьи Вон Ми, господин Баошу наконец показал свои истинные намерения. Не собирается он тут по пустякам спорить и доказывать что-то этой ничтожной. Он просто прикажет. И, как он только что заметил, — она может и отказаться исполнять приказ. Что тотчас возвращает ее в колодки. Рука у нее едва не дернулась погладить шею, когда-то натертую колодкой до крови. Ну уж нет, обратно в колодки она не пойдет, лучше уж умереть прямо тут, на месте. Ужасное чувство беспомощности и зависимости от окружающих, палящее солнце и жажда, удары камней…

— А если я и госпожа Мэй тебя удочерим — никто и никогда уже не посадит тебя в колодки. Потому что наша дочь, потомок славной семьи Вон Ми — не подлежит наказанию для простолюдинов. Даже я не смогу отправить тебя назад. Никто не говорит, что в твердыне Фениксов для тебя будут созданы райские условия. Скорее всего тебя посадят в отдаленные комнаты и запретят оттуда выходить, возможно будут издеваться тонко, портя еду или одежду, насмехаться и оскорблять. Но казнить или там подвесить на стене — точно не будут. Потому что так не поступают, после такого Небо отвернется от них. Ты этого не понимаешь и, наверное, не поймешь, Волчонок, но даже величайшие кланы повинуются Воле Неба. А казнить или пытать ни в чем не повинную девушку, особенно когда семья Вон Ми навстречу пошла и свою дочь замуж за Сянь Фэнхуана выдала, фактически заложницей сделав — это совершенно точно против Воли Небес.

— Вот как. — Сяо Тай поняла. В этом мире, еще не знакомом с категорическим императивом Канта, его заменителем выступает Воля Неба. Все повинуются Воле Неба — так говорят тут. Но ни канонов, ни законов, ни заповедей Воли Неба нет. Это как моральная правота, у каждого она своя. Есть какие-то общие понятия, ими и руководствуются. Дескать этому и учить не надо, просто встань и подумай, правильно ли ты поступаешь? Соответствуют ли твои слова и поступки Воле Неба? В другое время она бы посмеялась над этой слепой верой в категорический императив, но не сейчас. Сейчас от этого абстрактного понятия ее жизнь зависит. И вообще, всю эту Волю Неба легко обойти, если самому себе оправдания придумать. Не годится пытать юную и невинную девицу, которую вслед за приданным погостить к будущему мужу и настоящему жениху отправили? Да, не годится, Воля Неба против. Но, что, если девица — шпион и убийца, которая послана этого самого жениха убить, планы клана Лазурных Фениксов разузнать, а самого патриарха — утопить в отхожем месте? И все, готово — ее тащат на дыбу, а Воля Неба только довольно улыбается. Сознается тут же, стоит вздернуть и хорошего палача позвать, тут они затейники, тут у них прямо искусство шкуру с людей сдирать. Ну, а не сознается и умрет под пытками — значит точно шпионка и убийца, вон какая крепкая. Так что Воля Неба штука хорошая, но она лично предпочла бы право на судебную защиту и хорошего адвоката, жаль не выдают тут таких. И сам господин Баошу верит (или думает, что верит) в эту самую Волю Неба, вот, например, чтобы не обманывать Фениксов и перед Небом чистым быть — он ее и удочеряет. С точки зрения моральной он теперь чист, не врал, не обманывал, не придумывал ничего. Мяч будет на стороне Фениксов, а уж те, если что-то выкинут в дурную сторону — то подставятся. Зачем им с пешкой возиться, если у них в твердыне дочка (пусть и приемная) семьи Вон Ми от пыток умрет — это тень на них бросит. С другой стороны, ничто не помещает им издеваться над ней по мелочи, тут даже не надо команды давать, слуги сами все сделают. И одежду порвут и в чай плюнут и колкости в глаза наговорят. Много чего могут сделать. Но что бы они не сделали — все равно это лучше, чем обратно в колодки. Есть и третий вариант — сбежать от всех, чума на оба ваши дома, горите синим пламенем Фениксы и Вон Ми, сами разбирайтесь. Но сбежать отсюда не так-то просто, а навыки по поиску и погоне у тех, кто ци пользуется — намного лучше, чем у обычных людей. Год потерпи — говорит Вон Ми, потерпи год в замке у Лазурных Фениксов, побудь жертвой, барышней в беде, пострадай за семью.

— Если все пойдет как надо, по вашему плану… что станет со мной в конце концов? — тихо спрашивает она, глядя как о белую сетку в окне бьются ночные мотыльки, пытаясь пролететь к манящему свету.

— А что с тобой может статься? С момента удочерения ты станешь моей дочерью. Навсегда. А я не бросаю своих дочерей в беде. Не оставляю их в лапах дурных людей. И как только клан Феникса падет… или я отзову тебя назад — ты вольна выбирать что будешь делать. Это будет уже твой выбор. Ты можешь остаться в семье, полноценным членом этой семьи и чуть попозже мы даже может устроить тебе настоящий брак, а не фиктивный. С приданным и свадьбой. Или ты можешь покинуть этот дом и направится туда, куда хочешь, путешествовать, культивировать, учиться, торговать… семья даст тебе достаточно денег с собой и слуг. Но где бы ты ни была — ты все еще будешь оставаться членом этой семьи и всегда можешь вернуться назад. — говорит Глава и потирает глаза: — Сяо Тай, пойми, я не могу заставить тебя. Этот выбор ты должна сделать сама. Однако я могу пообещать перед Небом, что с момента этого удочерения — буду относиться к тебе как к собственной дочери. Ты можешь выбрать, и я уважу твой выбор, что сейчас — стать моей дочерью или отправится в колодки на площади. Что потом — остаться в нашем доме или отправиться путешествовать. Но и ты должна будешь подчиниться мне — в том случае, если выберешь правильно. Существуют правила и если ты станешь моей дочерью, то я стану твоим отцом.

— Понимаю. — склоняет голову она. Выбор небогат и торговаться нечем. Глава Баошу, конечно же блефует, когда говорит, что в колодки ее отправит, неохота ему так поступать, не для того он столько средств в нее вложил. Однако если она станет бесполезна, то он и возиться не станет с магистратом, судом и колодками, она тут все еще бесправное существо, отправит на конюшню к старому Вэйдуну, да накажет сто плетей вкатить и все. Покручинится старый палач и вкатит сто плетей. А это гарантированная смерть. Разорвет спину в лоскуты и все тут.

Полезной же для Главы она может быть только если свою роль сыграет. Прав был Вэйдун, все же отцовское сердце дрогнуло. Наверное, Глава Баошу — хороший отец, вот только ей от этого не легче. Ничуть.

— Эта ничтожная с радостью в сердце станет дочерью столь уважаемых людей. — наклоняет голову она: — для нее это величайшая честь. Эта ничтожная приложит все усилия, чтобы принести славу и не опозорить род Вон Ми.

— Я рад это слышать. — кивает Глава Баошу: — отдохни сегодня, а завтра проведем процедуру. И не вздумай убежать ночью! — улыбкой и прищуром глаз он дает понять, что пошутил, но Сяо Тай огорченно прикусывает язык. Убежишь тут, ага. По стражнику у дверей и под окном, сигнальные заклинания вокруг на бумажных полосках. Охрана как у Папы Римского. Ладно, здесь и сейчас она приняла решение. Как там говорил Ходжа Насреддин, специалист по оттягиванию своей казни — «через это время или шах умрет, или ишак умрет, или я помру. В конце концов может быть, ишак все же научится говорить!». Dum spiro spero. Пока живу — надеюсь.

— Ну вот и отлично. Засиделся я у тебя. — встает на ноги Глава дома Вон Ми, отряхивает с колен невидимую пылинку и покачивает головой: — отдыхай. Завтра изменим тебе программу тренировок, вижу я что с тобой нужно по-другому. А еще познакомлю тебя со своей дочерью. Вы же теперь сестры.

— Как скажете, досточтимый Глава. — Сяо Тай едва успевает прикусить язычок, чтобы не вырвалось что-то вроде «да я уж с ней знакома!». Мда. Конечно знакома, в прошлый раз после плетей старого пердуна она под светлыми очами юной госпожи Лилинг час на коленях стояла, уперев глаза в пол. Чтобы неповадно было, значит. Интересно, если они теперь на равных будут — можно ли ей теперь в ухо пнуть?

Глава 11

Когда матушка отдавала Минмин в услужение, то с собой помимо обычного для служанки скарба, да узелка с едой — дала тяжелый, бронзовый котелок с двумя ручками. И сказала — с таким котелком ты нигде голодать не будешь. Она тогда, как помнится, удивилась немного. Вслух ничего матушке не сказала, поклонилась как положено — в пояс и котелок с собой взяла. Тяжелый. Отполированный до блеска. И даже как будто пахнет вкусно. Котелок как котелок. И как он ее прокормить сможет, он же ни еды достать, ни приготовить сам не сможет. Просто вещь. Тем более, что в высоком доме семьи Вон Ми служанок в особой столовой кормили, не было у них доступа на кухню, кухонная команда отдельно, слуги высокого дома — отдельно. Почему так устроено — она не знала, просто по прибытии в высокий дом, да после того, как тетушка Чо ей спальное место в общих комнатах выделила, да показала, что делать нужно — положила она старый бронзовый котелок с двумя ручками под свою кровать вместе с остальными вещами, да и забыла про него. Ненадолго.

Уже тем же вечером к ней две служанки, что в алом крыле высокого дома убирались подошли и спросили — дескать, а это что у тебя, в тряпицу завернутое, никак котелок? Тут то и оказалось, что если хочет кто из служанок вечером покушать, то приходится самим готовить, столовая то вечером закрывается. А быт у служанок простой — целый день они убираются, стирают, моют, циновки сушат, одежду чинят, да мало ли что. И только вечером, перед самым сном есть у них часа два свободного времени, ну если кто спать не ложится, так и больше.

И именно там, на вечерних посиделках, прозванных скромно «чаепитиями», — служанки общаются, обмениваются новостями и сплетнями, говорят о том о сем и происходит это все за столом. Официально им разрешено чаю попить в любое время, как свободны. И даже очаг для этого имеется, небольшой такой на два места, только чайники поставить. Однако служанки высокого дома — везде бывают, все знают и все достать могут. И к чаю на столе частенько бывали и сладости из тех, что сама госпожа Мэй обычно любит, и деликатесы, которые юная госпожа опять с утра выкинуть изволила. Вот только, сладостями и деликатесами сыт не будешь, что это такое, на ночь глядя сладкое поесть, от такого и живот заболеть может. Не хватало в общей комнате служанок высокого дома котелка. Чтобы настоящую еду готовить, либо в горячем масле, либо в бульоне. А если кто из служанок готовить в ее котелке принялся, то хозяйку котелка обязательно пригласить должен. Кто мяса кусок потушит с травами, кто ростки бамбука в масле, а иной раз и выпечку сделают. И каждый раз кусочек ей перепадает, ведь кто-то мясом участвует в общей готовке, кто-то овощами, что у кухонной команды взяли, кто-то — режет и готовит все, а она — котелком бронзовым. Так что права была матушка, старый бронзовый котелок не дает ей голодать.

Вот и сейчас они вместе со старшей Аюей и младшенькой Синой сидели вокруг этого самого котелка и с удовольствием вкушали кусочки жаренной свинины с мелко нарезанными овощами, посыпанными зернами кунжута. Аюя еще днем достала приличный кусочек свинины, не побоялась сбегать до старого и страшного мясника Вэйдуна, задобрила его чем-то. Младшенькая Сина сбегала до кухни за овощами, уж чего-чего, а овощи у кухонной команды всегда можно было достать в обмен на мелкую услугу или даже просто так, достаточно попросить да улыбнуться, в кухонной команде женщин нет, вот и страдают поварята. Масло у старшей Аюи было свое — в пузатой, зеленого цвета бутылке. В городе купила, когда выходной был, масло и приправы. Вот так как-то и образовался стол на троих. Был конечно и чай — причем какой! Хороший чай, из личных запасов Главы, госпожа Мэй старшую неделю назад пакетиком наградила, настоящий Жасминовый Дракон Полудня!

Ну и конечно — сладости. Засахаренные фрукты в карамели, маленькие шарики ма чиу, вывалянные в кунжуте, и несколько мягких моти. До того, как на службу в высокий дом семьи Вон Ми — Минмин такие сладости в глаза не видела, не говоря о том, чтобы попробовать. А вот поди ж ты — сидит за столом со служанками высокого дома, такая же как они — в чистой и красивой одежде, чай пьет, мясо палочками поддевает, а на десерт сладости от лучшего кондитерского магазинчика в городе! Жизнь прекрасна.

— Молодой господин Ван Ян вчера в поместье приходил. — делится младшенькая Сина: — я сегодня пыль их циновок в Алом крыле выбивала, а там лестница крутая, я пока вниз спускалась — гляжу, экипаж у крыльца остановился. А из экипажа господин Ван выходит и лицо у него — словно лепестки белых роз на рассвете.

— Господин Ван красавчик. — подтверждает старшая Аюя: — высокий, статный, голос такой бархатный, идет, словно над землей плывет, но…

— Старшая сестрица Аюя! А-дадзе! А вы из тех, кто по Минг Тину сохнет? — интересуется младшенькая и, прикрыв рот рукавом — хихикает из-под него.

— Минг Тин — даже немного выше чем этот ваш Ван Ян. На прошлом празднике Осени они случайно рядом оказались, и я тогда сразу приметила, что шапка у господина Минг — выше, чем у господина Вана!

— Это у него просто шапка выше! А еще он сапоги с толстыми подошвами носит! А так он ниже! — младшенькая с энтузиазмом размахивает палочками и Минмин — осторожно придерживает чашку с чаем на краю стола — как бы не смахнула вниз.

— Вот ты, Вок, что скажешь? — обращается к ней младшая Сина. Минмин только вздыхает. У старинного бронзового котелка не только плюсы есть, но и минусы. Порой ее так и кличут — Мин Вок, то есть Котелок. Ну и ладно. Зато она голодной не ходит.

— Мне вообще господин мясник нравится. — отвечает она и младшая Сина — аж на месте замирает, не донеся палочками кусочек жаренной свинины до рта.

— А что? — старшая нимало не смущается: — Вэйдун, между прочим, на Императорской службе до ветерана дослужился. Мужчина видный и всегда с мясом. А какие у него руки! Сплошные мышцы, аж мурашки по коже.

— Это у тебя болезнь какая-то. Кожная. Если мурашки по тебе бегают. — заявляет младшенькая, наконец справившись с собой: — а мужчина не должен полуголым ходить, только в фартуке кожаном! Кроме того, он же палач! В прошлый раз бедняжку Чисан так кнутом отделал, едва ходила!

— Ну так работа у него такая. — пожимает плечами старшая Аюя: — а Чисан нечего поперек юной госпожи лезть. Сами знаете какой у нее характер.

— В последнее время она совсем уже бешеная стала. Видели же, что с маленьким Чжувоном произошло? Ну, поваренок из обеденной смены, кучерявый такой, еще шепелявит через слово. — покачала головой младшая Сина.

— А что с ним случилось?

— Она его какой-то палкой избила, сильно. Вот прямо по голове. У него синяки едва ли не черные и пол-лица опухло. Кухонная команда его лежать оставила, сами третий день без него работают, а он на чистке овощей стоял. Вот за мной и посылали — чтобы им помогла почистить овощи на обед. Заодно и нам набрала.

— Так бы и сказала, что полдня с кухонными провела, глазки поди строила там? — поднимает бровь старшая Аюя: — вот откуда у тебя мысли про господина Вана! — она толкает младшую в бок, шутя, не всерьез и Минмин понимает что именно делает сейчас старшая. Младшая Сина еще не совсем освоилась в высоком доме, не понимает, что не всякие темы можно вот так за чаепитием обсуждать, что кое о чем — только шепотом и в ушко, а то и вовсе промолчать лучше. Тема про юную госпожу Лилинг, про ее характер и про замужество будущее — как раз из таких вот тем. И старшая Аюя не стала девушку обрывать и на место ставить, мол нечего про госпожу сплетничать, тем более осуждать. Она просто перевела разговор на более безопасную тему.

— С кухонной командой всегда легко общаться, не то что с вами! — говорит младшая Сина и надувает губы: — всегда так ко мне…

— Да просто поварята на любую девушку готовы слюни пускать. — отзывается старшая Аюя: — а ты себя должна блюсти! В прошлом году одна такая уже вышла замуж за поваренка и вылетела отсюда сама и муженек ее вслед за ней! Где она еще такие условия найдет? Сейчас вместе со своим мужем уголь на рынке продают.

— Не собираюсь я за поваренка замуж выходить!

— Не собираешься, вот и не ходи на кухню в свободное время! А то еще окажешься потом замужем за каким-нибудь разбойником! Слышала же, что убежавшие от правосудия на горе Тян-Шу скрываются? — поджимает губы старшая: — сегодня уголь продаешь на рынке, завтра на площади в колодках, а послезавтра с разбойниками на горе. А там и до казни «Тысячи порезов» недалеко.

— Ой, какие ты жуткие вещи говоришь, старшая сестрица. Давайте лучше начнем сладости есть. Это вот вчера юная госпожа выкинула, говорит слишком сладкие. Не понимаю как вообще сладости слишком сладкими могут быть. Сладости на то и сладости, чтобы сладкими быть.

— Глупая. Слишком сладкие — значит приторные. Когда приторно — вкуса не чувствуешь. Если один сахар есть, разве ж вкусно будет? Вон моти и не сладкие совсем, а вкус начинки подчеркивают тем, что оболочка из рисовой муки почти без вкуса, но с консистенцией.

— Да ну. — отмахивается от слов старшей служанки младшая Сина: — сахар это просто замечательно. Я его могу прямо кусками есть, расколоть щипцами и за щеку положить, пусть тает там целый день. Если сахара два кусочка, так я могу и без другой пищи обойтись! Когда сладко — это хорошо.

— Слишком много сладкого есть — зубы испортишь, дитя. — раздается вдруг голос и в дверь чайной комнатки для прислуги — входит тетушка Чо. Минмин тотчас вскакивает и кланяется, то же самое, но с опозданием в секунду — делают и остальные девушки. Формально тетушка Чо вроде как тоже прислуга, но на самом деле она управляющая всем высоким домом и власть над всеми имеет. Сразу после членов семьи Вон Ми — тетушка Чо, управляющая.

— Старшая Управляющая Чо! — восклицает Аюя, как самая старшая в комнате: — прошу прощения что пьем чай в неурочное время!

— Ох, ты ж пресвятая богиня, садитесь уже. Время вечернее, все свои дела вы сделали, пейте чай, ради бога. — тетушка Чо окинула стол взглядом и Минмин мысленно сжалась. На столе то у них не только чай, тут и мясо, и овощи тушенные, и сладости господские… не в каждой хорошей семье такой стол накрывают, вот сейчас тетушка Чо спросит — а откуда у вас мясо и сладости, неужто на свои деньги купили, или все-таки со стола у юной госпожи стащили? Ой, ей, беда, беда, что же будет-то⁈ И она тут еще со своим котелком проклятым! Вроде и не при чем, а все одно соучастница будет. Ни разу за все время службы в высоком доме Минмин так и не познакомилась с кнутом старого палача, неужели время пришло?

Вдруг старшая Аюя спохватывается и приглашает тетушку Чо за стол, мол не побрезгуйте, Старшая Управляющая Чо, садитесь, угощайтесь, вот и сладости тут, такие замечательные моти с начинкой из красных бобов и мясо тушенное, в бронзовом котле приготовленное, старинная бронза так хорошо вкус подчеркивает. Садитесь, пожалуйста, а чай-то какой! Тот самый, «Жасминовый Дракон Полудня», сам Глава подарил Аюе в приступе хорошего настроения, хранила до сего момента, вот как знала, что Старшая Управляющая сегодня к нам в гости придет. Скромно у нас, но зато душевно, вот только дела закончили и присели чай попить да пообщаться немного, никакого злословия, исключительно о благих делах семьи Вон Ми, ну и немного сплетен про мужчин и наряды, о чем еще девушки говорить могут?

Старшая Управляющая только головой покачала. С удовольствием бы присела с вами, девчата, и чай у вас замечательный, прав был Глава, когда твою работу подарком дорогим отметил, и ты младшая сестренка Аюя, тоже молодец, не продала на сторону такое сокровище, а с подругами решила разделить. И все же на месте этой младшей Сины поосторожнее надо быть со сладостями, зубы быстро от такой еды портятся, кто ее потом замуж возьмет, уж господин Ван точно мимо пройдет. Младшая Сина тут же давится, закашливается, сгибаясь в три погибели и мучительно краснея прямо на глазах. Минмин тут же хлопает ее по спине, помогая справиться с кашлем.

— А вот как раз ты мне и нужна, Минмин, — говорит тетушка Чо и Минмин хлопает глазами, помогая младшей Сине выпрямится. Она нужна Старшей Управляющей? Зачем? Это все из-за бронзового котелка? Вот не к добру ее матушка этот проклятый котелок ей всучила, он еще же и тяжелый, зараза такая. А сейчас она еще и в неприятности из-за него попадет. Самая умная, Минмин? Все служанки как служанки, а ты тут развела кухню в чайной комнате, еще и котелок притащила, а ну-ка прогуляйся до конюшни и скажи старому Вэйдуну, чтобы вкатил тебе кнута по спине, вмиг перестанешь умничать!

— Ааа…эээ… — выдавливает из себя Минмин, цепенея перед строгим взором Старшей Управляющей и чувствуя, как капли холодного пока катятся вниз по ее спине.

— Поговорить бы нам с тобой. Наедине. — говорит тетушка Чо и эти две предательницы, Аюя и Сина — мгновенно испаряются! Пробормотав что-то вроде «уже и спать пора» и «прошу прощения, нам пора» эти двое проскользнули между матушкой Чо и дверью словно тени призрачных воинов после кровавой битвы. Старшая Управляющая наконец садится напротив Минмин и подбирает рукав, протягиваясь к чайнику, Минмин, избавившись наконец от оцепенения — перехватывает чайник раньше и с поклоном наливает чай для тетушки Чо. Нельзя чтобы она сама себе чай налила, неуважение же!

— Хм. — тетушка Чо неторопливо подносит чашку ко рту. Закрывает глаза, вдыхая аромат. Пригубив — ставит чашку на стол.

— Поистине, листья чая Жасминовый Дракон Полудня — таят в себе горечь отвергнутых надежд. — говорит она и качает головой. Минмин молчит. Она знает, что не разбирается в сортах чая и не умеет говорить цветисто и правильно. Уж лучше промолчать, авось меньше кнута потом по спине гулять будет.

— Что скажешь, Минмин? Не надоело тебе еще служанкой в высоком доме быть? Как тебе тут? — спрашивает тетушка Чо и сердце у Минмин падает вниз и закатывается куда-то в пятки. Она тут же склоняется в поклоне, спохватывается и падает ниц перед тетушкой Чо.

— Пожалуйста! Не выгоняйте эту ничтожную служанку на улицу! Мои родители не переживут такого позора! — выкрикивает она, чувствуя, как слезы закипают на глазах: — пожалуйста! Я буду больше стараться! Я… выкину этот котелок!

— Что? При чем тут котелок? Успокойся ты! — Минмин чувствует, как мягкие руки тетушки Чо поднимают ее. Пресвятая богиня, думает она, и тут опозорилась, заставить Старшую Управляющую лично поднимать ее с пола!

— Извините, госпожа Чо, прошу прощения, госпожа Чо, мне нет прощения, госпожа Чо… ой, то есть Старшая Управляющая!

— Прекрати уже. Хотела я над тобой подшутить, да вижу ты шуток не понимаешь. Тогда скажу прямо. У господина Баошу и госпожи Мэй новая дочка появилась. Приемная. Я хочу, чтобы ты стала ее личной прислугой. Что скажешь?

— Госпожа Чо? — выдавливает из себя Минмин, чувствуя, как слезы пересыхают на ее щеках. Она будет личной служанкой дочери семьи Вон Ми! Личная прислуга дочери главы семьи! Это… это будет здорово! Все-таки права была матушка — пока с ней этот старый, бронзовый котелок — она не останется голодной!

Глава 12

— Как замечательно, что у меня теперь старшая сестричка есть! — заливается соловьем юная госпожа Лилинг и тут же добавляет что-то про чудный день, прелестные новости и как все прекрасно и чудесно. Глядя на раскрасневшееся лицо юной госпожи Сяо Тай думает о том, что у местных в голове словно какой-то переключатель стоит, стоит только тумблером социального ранга щелкнуть и все — поведение меняется. Это как у Чехова в рассказе «Толстый и тонкий» — едва только друг детства узнает, что его старый приятель оказывается до тайного советника дослужился, две звезды имеет-с… так сразу преображается. И все же Восток есть Восток, тут все как будто утрировано, гипертрофировано раз в десять. Только что был смердом и все ноги вытирали, но стал «да рен» — большим человеком, и все — те же самые, что только что пинали и нос воротили — тут же в ноги валятся и норовят пятку поцеловать. При этом ни у первого, ни у второго никаких вопросов к своей части, достоинству и морали нет. Положено так.

Вот была некая ничтожная Сяо Тай воровка и нищенка, так в нее камни можно было кидать, чем, кстати, этот мелкий ублюдок Джу Вон Ми, младшенький братик и занимался. Не думайте, что она забыла, у нее абсолютная память. Эйдетическая.

Стала она служанкой в доме Вон Ми — камнями кидать в нее уже нельзя было, по крайней мере этому мелкому ублюдку. А вот кнутом ее высечь на конюшне за дерзость — это можно, это за здрасьте. Юная госпожа Лилинг даже бровью не повела — на конюшню и все.

Сейчас же она — приемная дочь в семье, старшая приемная дочь, на секундочку. Хотя бы потому, что возраст этого тела ей самой неизвестен, а если бы она вошла в семью как младшенькая, то и замуж должна была бы поздней выйти, у местных с этим строго — сперва к старшей дочери посвататься должны.

Отсюда возникают удивительные коллизии, а именно — каким-то неведомым образом внутри у юной госпожи Лилинг щелкнул переключатель в определении социального ранга этой Сяо Тай, — кстати уже не Сяо Тай, а вовсе даже Вон Ми Сяо Тай, кличка «Сяо», употребляемая вместо фамилии и, по сути, означающая что-то вроде «мелкая» или «малая» — стала приставкой к имени. И после того, как неведомые и таинственные механизмы оценки социального ранга окружающих людей в голове у юной Вон Ми Лилинг щелкнули и осознали, что эта самая Вон Ми Тай теперь ее старшая сестра, — поведение юной госпожи кардинальным образом переменилось. Там, где раньше была высокомерная и капризная молоденькая стерва, теперь наивная и хорошенькая девочка, готовая с восхищением смотреть на старшую сестру. Вот что бы было, если бы в его прежнем мире такую избалованную папенькину дочку заставили какую-то бывшую служанку в качестве старшей сестры принять? Война бы была. Самая настоящая женская война, со всей изобретательностью и целеустремленностью юной стервы. Но здесь, в этом чудесном новом для нее мире все совсем по-другому. И юная госпожа Лилинга, которая отныне для нее не юная госпожа Лилинг, а Ли Ли ну или мэймэй (младшая сестренка). Если коротко, то Ли мэй. Просто Ли. Так вот, Ли, выросшая в этом чудном мире социальных стандартов, приняла новые правила игры без малейшего сомнения и сопротивления. Хотя… стоит проверить.

— А ну-ка помолчи. — говорит, нет даже приказывает она и Лилинг — послушно замолкает. Интересно. Тут же старшие дети над младшими такую же власть в семье имеют, что и кадет старшего курса военного училища над первокурсником. Или старослужащий в армии. Дедовщина, одним словом. Ну или в их случае — бабовщина? Прямо сейчас она, Сяо Тай — ну очень Главе нужна, а введя ее в семью на положении приемной дочери и старшей сестры этой Лилинг — он ей все права на такое вот обращение передал. В конце концов член она семьи теперь или нет?

— Почему ты рот открываешь, когда тебя не просят? — задает Сяо Тай вопрос и внимательно следит за выражением лица юной госпожи. Вот, недоумение, потом — гнев, раздражение, но только на секунду. Затем — покорность судьбе и смирение.

— Извини, старшая сестра. — склоняет голову Лилинг: — эта младшая сестра совсем забылась в своей радости. — она не успела даже выпрямится, как… шлеп! Подзатыльник. Хороший подзатыльник должен идти по касательной и не затрагивать мыслительных процессов в коре головного мозга, но должен немного встряхнуть мозжечок, формируя у реципиента чувство уязвимости. Такой вот мозговой серфинг, ладонь идет снизу вверх, от затылка к макушке, словно скользя по выпуклости черепа… жаль что у нее такие густые волосы…

— Ой! — глаза у Лилинг распахиваются, она недоуменно моргает и невольно поднимает руку к голове.

— Ты меня не слышала, младшая? Я сказала — молчать! Раздражаешь. — давит на нее Сяо Тай, продолжая отслеживать процесс принятия решений в этой маленькой голове избалованной стервочки и держа второй подзатыльник наготове.

— Но я… — шлеп!

— Получи еще разок. Честное слово, Ли, ты как будто тупая. Ты совсем глупенькая, да? Не понимаешь, что такое «молчать»? Скажи что-нибудь, давай, ну?

— Но, Старшая сестра… — снова подзатыльник. Идеально уложенная прическа на голове у Лилинг растрепалась, волосы торчат в стороны. Она краснеет, бледнеет, сжимает кулаки и кусает губы.

— И еще раз. Ты меня удивляешь, младшая. — продолжает безжалостно подавлять ее Сяо Тай. Она прекрасно понимает, что идет по грани, что Глава семьи обязательно узнает об этом. И что этот самый Глава на такие жертвы пошел, чтобы свою дочку от цитадели Лазурных Фениксов уберечь не для того, чтобы его дочку в своем родном доме мучали. Однако… в свое время Цао Цао именно так и вычислил убийцу Цао Ана — по несоответствиям в бухгалтерском балансе социальных связей. Если проще — то люди в своих отношениях подсознательно руководствуются неким аналогом закона обмена. Ты мне — я тебе. И этот счет должен быть равным, без перекоса в ту или иную сторону. Пример? Некий парень, который раньше не был таким уж романтичным, вдруг и подарок своей девушке купил ни с того ни с сего, и в кино сводил и к родителям и… понимаете? Да, его девушка только обрадуется, но если она понимает в балансе отношений — то сразу же задастся вопросом — а с чего он начал считать, что ей должен? Конечно, может быть, он пережил катарсис и понял, насколько она ему дорога… но скорей всего — за ним какой-то косяк, скорей всего — измена. Так и люди, которые обманывают тебя, подставляют, готовят жуткое западло — они чувствуют себя немного виноватыми и как следствие, становятся очень-очень добрыми. Покупают подарки, утешают, делают все, что в их силах, чтобы привести этот баланс в норму, хотя бы у себя в голове.

Пользуясь этим знанием, она выяснит самое главное — сколько правды в словах Главы и как он сам относится к ее шансам остаться живой и относительно невредимой после этой авантюры по замене невесты. Если он и в самом деле считает дело не таким уж и рискованным, а ее роль — не трудной и не такой уж болезненной и даже безопасной, то ее неминуемо накажут за такое обращение с Лилинг. Не сильно, на коленях постоять два часа, переписать трактат «О семье и ее ценностях» от руки, обеда там лишат. Бить и калечить не станут, она все еще нужна.

Но если сам Глава Баошу кривит душой и все это мероприятие — задание из разряда «самоубийственной миссии», неважно в какой части, наврал ли он ей насчет намерений клана Феникса, насчет того, что собирается выручить ее из твердыни или преувеличил свои возможности, приврал насчет адекватности той стороны… или же все-таки собирается устроить им всем «несчастный случай» по дороге — в этом случае никакого наказания не будет. Глава будет недоволен, Глава стиснет зубы, но он ничего не сделает. Максимум — побеседует с ней. Пожурит. Скажет «ну зачем же так с младшей сестренкой». Попробует сделать так, чтобы они поменьше встречались и только. Уж что-что, а организовать жизнь в высоком дома так, чтобы одна сестра другую не видела — ему ничего не стоит.

Потому и эти подзатыльники, и моральное давление на несчастную юную госпожу Лилинг — не просто так, из чистого садизма и желания отомстить за двадцать плетей на конюшне и час на коленях в ее комнате. Хотя, следует признаться — было приятно. Сяо Тай вдохнула полной грудью и уперла руки в бока, обозревая потупившуюся Лилинг.

— Вот почему тебя не отдадут Лазурным Фениксам, — говорит она: — ты слишком тупая, младшенькая. Что подумают в клане, если ты даже плошку с рисом ко рту поднести не сможешь? Что? Ты хочешь что-то сказать? — она приложила ладонь к уху и сделала вид, что прислушивается. Но наученная горьким опытом Лилинг промолчала.

— Хм. Ну надо же. Даже ты можешь чему-то учиться. Ладно. — она еще раз посмотрела на покорную девушку. Если просто издеваться над ней, то это выставит эту Сяо Тай в невыгодном свете, ведь Глава не дурак и может догадаться, что она просто проверяет его, а вот если… если обставить это как обучение — то она сможет убить одним камнем двух зайцев. Даже трех. Первое — она сможет издеваться над Лилинг совершенно оправданно, ведь тут, в этом мире методы обучения варварские, зубрежка и постоянные повторения. И конечно же, бамбуковой палкой от учителя, стоять на коленях и переписывать тексты наставлений — за здрасьте. Второе — она сама сможет узнать больше о культивации и методиках взращивания всей этой «ци». Как она поняла, от уровня культивации, умения управлять этой «ци» — зависит очень многое. Положение в обществе. Боевые способности. Даже бессмертие.

И наконец третье — статус учителя. Благодаря своей памяти в этом мире зубрежки и повторений она казалась чистым гением. Если бы не это, то как она могла бы претендовать на такой статус? Чему она могла обучить ту же Лилинг, которая изучает все эти трактаты и культивирует Жемчужину Лотоса с того возраста, как только начала осознавать себя как личность? Но сейчас она знала все эти трактаты наизусть и могла прочесть с любого места задом наперед, хоть ночью ее разбуди. И это убеждало всех окружающих, что эта Сяо Тай — гений и вундеркинд. Она бы, конечно, с этим поспорила, все-таки наличие эйдетической памяти, хоть и является хорошим подспорьем в учебе, но совершенно точно не является признаком гениальности. Гении — это те люди, которые видят проблему с другой стороны, под другим ракурсом и находят неожиданное и простое решение там, где другие видят только запреты и ограничения. Гении — это люди, которые находясь в стесненных условиях находят способ сделать свои недостатки — своими достоинствами и преуспевают.

Так, например простое изобретение в свое время свело на нет преимущество Карфагена над Римом, чудовищное оружие, боевые слоны — стали совершенно бесполезными после того, как какой-то неизвестный умник предложил набить длинные гвозди в доски, перевернуть и положить перед строем легионеров. Слоны ранили ноги, поворачивали назад, атаковали своих же. Вот таких людей, и такие решения она считала гениальными. Когда задним числом, уже потом решение кажется очевидным и все себя по лбу хлопают — это же было так просто!

Потому она не считала себя гением, гений давно уже выкрутился бы из всей этой тухлой идеи «а давайте заменим невесту, Фениксы все равно тупые, а скоро их не станет!», Как говорил один сухонький гениальный полководец — «гладко было на бумаге, да забыли про овраги».

Однако — здесь ценилась именно зубрежка, а независимый и критичный ум вообще являлся синонимом бунта и неуважения, а значит она могла воспользоваться таким социальным стереотипом. Тем более, что юная Лилинг такая покорная. Что же… время отомстить. Сяо Тай совершенно точно знала, что назвать ее добренькой после того, как она в колодках сидела три дня и двадцать плетей просто так получила — вряд ли получится. Так что, да, она недобрая. А уж память у нее и вовсе отличная.

— Ну что с тобой поделать, — она сделала вид что задумалась. Оглядела Лилинг еще раз. Та стояла молча, опустив голову. Капля капнула вниз, прямо на ее вышитые бисером и красным шелком башмачки. Плачет? Все с ней ясно. Другая бы на ее месте давно в истерику и бунт сорвалась. «Не сестра ты мне, а воровка и нищенка! Не буду тебе подчиняться!» — и все тут. Но Лилинг… она младшенькая, она любимая дочка властного отца и ей многое прощается, многое позволено. Однако ее поведение ясно указывает на то, что уж что-что, а свое место в иерархии она знает с точностью до миллиметра. Что это значит? Да то, что Глава умеет быть властным и не любит, когда ему перечат. Видимо в жизни Лилинг бывали случаи, когда она пыталась против воли отца пойти и результат ей не понравился. Проще говоря, властный Глава сломал ее. Подавил. Что нетрудно сделать, если учитывать, что вся власть у него в руках, а она — просто маленькая девочка. Даже известие о скорой свадьбе и переезду к Лазурным Фениксам было воспринято ей с покорностью, она не бунтовала против решения отца, не пыталась сыграть на отцовских чувствах, а ведь для нее такая вот доля хуже смерти должна была быть. Единственное что она сделала — на служанках срывалась. Вот и ответ — если в одном месте пережать, то в другом обязательно вылезет потом.

Сяо Тай еще раз окинула взглядом свою «младшую сестру» и вздохнула. Даже злости никакой не испытываю, подумала она, эта девочка ни в чем не виновата. Конечно, если бы она поумнее была — вела себя по-другому. Но уж так воспитана, она другой морали не знает, других способов решения проблем тоже. Не научена. Что же. Отлично. Как говорят в Хань — хочешь найти Цао Цао — будет тебе Цао Цао. В ее случае — хотите получить Бене Гессерит — получите Бене Гессерит. Она научит эту девочку всему, что необходимо, так сказать, отдаст свой долг семье Вон Ми, заплатит предобрым, как и положено. За кров, за еду, за учебу, за принятие в семью. За то, что отдают на верную и мучительную смерть или рабство к Лазурным Фениксам. За все. И не ее вина, что обученная всему маленькая Лилинг обязательно разрушит дом Вон Ми, а может и всю Империю. Идеи — словно вирусы, если одна такая появилась в голове, ее уже не вытравишь. Вы, люди этого мира, этой эпохи — просто не понимаете насколько опасен человек эры, которая опережает вашу на тысячелетия. Опасен даже не знаниями… знания опасны, да. Скорострельное огнестрельное оружие, тактика и стратегия, химическое и биологическое оружие, паевые фонды, средства массовой информации, способы быстрого обучения и анализа, ядерное оружие — все это ужасно разрушительно. Но еще более разрушительны не знания, а идеи. В свое время именно столкновение идей породило войну, столь чудовищную, что погибли сотни миллионов людей, а мир еще долго не мог успокоится и боялся повторения апокалипсиса. Именно в результате этой войны над миром взметнулись вверх пыльные облака ядерных взрывов.

И этот мир — он слишком наивен для таких идей. Слишком прост. Здешние люди все до одного считают себя умными, считают себя скептиками и реалистами, считают, что знают многое, однако…

Она вдыхает воздух полной грудью. Новый мир, я принесла тебе новую игрушку. Принимай ее. Это — идея. Она может тебе не понравится, ты можешь отвергнуть ее, можешь ужаснуться ей, можешь принять… но я надеюсь, что ты ее не заметишь. Пока. А когда все-таки заметишь — будет слишком поздно. Она точно помнила, как все происходило в ордене у старика Хасана, это еще одно преимущество старого мира, не обязательно быть ассасином или членом культа, чтобы узнать, что именно происходило там. Мир прозрачен и утаить что-либо в мире будущего невозможно, но тут эти технологии еще неизвестны, а в своем времени они были просто революционны.

— Прекрати плакать. — командует она: — раз уж ты такая неумеха, старшая сестра научит тебя всему что знает сама.

— Правда? — юная госпожа Лилинг поднимает голову, в глазах робкая надежда. Возможно, тут стоит ее пожалеть, но Сяо Тай лишь кивает головой. То, что надо. Эмоциональная привязка методом контраста. И конечно же идея, которую следует заронить в голову, словно зерно в почву. Не сразу, если такую вот идею положить в неподготовленную почву — она будет отторгнута, уж больно она чужда местному менталитету с его Волей Неба. Но постепенно… тринадцать ступеней посвящения, в самом конце которого наконец открывается эта разрушительная идея, давно понятная в ее старом мире. И одними губами она шепчет древнюю истину, ту самую идею-зерно, начало разрушения этого мира, истину, когда-то принадлежащую старику Хасану и его фейдакинам.

— Ничто не истинно, все дозволено. — Сяо Тай улыбается. Наконец она чувствует силу. Противостоять другим людям и обстоятельствам. Противостоять самой судьбе. Противостоять Воле Неба, перед которой тут склоняются все — от мала до велика, от последнего нищего до Сына Неба. Она улыбается, потому что устои и порядки, мораль и традиции — все может быть разрушено. Ничто не истинно, все дозволено.

Глава 13

Все-таки мне суждено сдохнуть в темнице у Лазурных Фениксов. Или на дороге в их твердыню, цитадель, замок, неважно как это назвать. Что в лоб, что по лбу, все одно помирать — так думала Сяо Тай, мрачно глядя как ее ученицы, наклонив голову набок, исправно пишут эссе о природе пятого стиха «Канона Сорока Двух Законов Жизни». Откуда она знает? Все очень и очень просто — ее уловка осталась безнаказанной. Глава семьи Вон Ми, патриарх и Проводник Восьми Триграмм — даже глазом не моргнул, когда она тут начала юную госпожу Лилинг тиранить. Подзатыльники раздавать, поучать, унизительно высказываться в адрес «тупенькой младшей сестры», ничего совсем уж критичного, но для избалованной юной стервочки — целое испытание. Которое она несла с честью, видимо в голове у нее субординация и иерархия нерушимы. Может по ночам в подушку плакала или еще чего, но наружу не показывает никакой фронды, девчонка не карбонарий, нет. Даже неизвестно, пожаловалась отцу или нет, так что для вящей доходчивости и уверенности в том, что Глава узнает обо всем, — Сяо Тай как-то раз при всех ей выволочку устроила. Выдержала. И Глава ни слова не сказал. А что это значит, мальчики и девочки — думает она, глядя на своих учениц, а значит это что этой, так желающей жить долго Сяо Тай, звездец. Окончательный и бесповоротный — по крайней мере сам Глава так думает. Но предъявить ей нечего, подозрения и результаты теста в духе «что-то вы слишком уж добрый, папенька, никак чувство вины испытываете за то, что убить меня собрались?» — к делу не приложишь. Не говоря уже о том, что сейчас лишняя прямота только навредит. Ну прижмет она Главу и приемного отца в угол своей безукоризненной логикой и фактами, и что дальше? Он голову опустит и такой «твоя правда, Сяо Тай, чего это я…» — сразу раскается и отпустит ее на все четыре стороны? Дудки. Все останется так же, только количество стражи удвоят. И еще гадость какую-нибудь придумают, какие-нибудь «духовные колодки» или «цепь Пяти Триграмм», а то и вовсе языка лишат. Дабы не умничала. Немая жена — это же сказка просто.

Так что ничего она не собиралась Главе говорить о результатах своего теста на вшивость. Просто сделала выводы. Побочными результатами теста оказались две ученицы — одна юная госпожа Лилинг, которая показывала вполне достойные результаты для зубрилки, а вторая… невысокая, но крепкая девица из прислуги, некто Минмин. Или как ее звали товарки — Котелок, так как та являлась гордой обладательницей старинного бронзового котелка. Несмотря на свою кличку, Мин Вок (котелок) оказалась очень даже смышлёной, смекалистой и не обделенной чувством юмора. Именно потому-то Сяо Тай и взяла ее в «ученицы», ведь эту самую Минмин приставили к ней в качестве личной слуги, так сказать персональный человек. И она могла делать с ней что угодно, например — грамоте учить.

Для чего она это сделала? В рамках очередного издевательства над бедной Лилинг, дабы показать ей что разница между высокой госпожой и прислугой не так уж и велика. Если она есть вообще. Конечно, если соревноваться в знании канонов и трактатов, которые Лилинг учила, пока Минмин белье стирала и двор подметала — то тут Лилинг любую служанку уделает. Потому то и кажется этим деткам из высокородных семей, что они такие умные и образованные, а простолюдины — как один бестолочи и тупицы. Просто вот не знают о Битве при Красных Утесах и не могут назвать третью жену Императора династии Жун, Жун Вэнхуа, не смогут отличить высокий стих от низкого, назвать двенадцать признаков достойного мужа и восемь непростительных грехов, не умеют поддержать разговор о особенностях монетарной политики в эпоху сражающихся царств, не умеют слагать стихи на время и прочее и прочее…

Но знание еще не означает что человек умный. Это просто знание. Если бы Минмин училась всему этому с детства, она бы была такой же как и Лилинг, а возможно даже лучше. В свою очередь эта Лилинг с какого бока белье постирать или обед приготовить — поди и не знает. Так что Сяо Тай, дабы продемонстрировать своей младшей сестренке всю глубину ее падения — обучала по-другому. Чему-то, чего нет в книжках, уже прочтенных Лилинг. Это так же помогало ей в ее направлении Лилинг в нужную сторону. Туда, где в конце концов придет осознание своего пути, своей судьбы. Все-таки прогрессорство должно быть признано уголовно наказуемым деянием, думает Сяо Тай, не готов еще мир к новому. Но ее стратегическая задача — достичь вершин, стать лучше и завладеть всей силой и властью, до которой она только сможет дотянуться. А тактическая — не сдохнуть от рук Лазурных Фениксов или капитана стражи дома Вон Ми по пути к этим самым Фениксам.

— Я готова! — поднимает руку Лилинг и по ее лицу видно, что она рада и горда, ну как же — у нее получилось ответ раньше, чем у Минмин найти! Сяо Тай только головой покачала. Эта Лилинг мягкая как пластилин и такая же внушаемая, сама не заметила, как соревноваться с Минмин начала, а ведь изначально, в первый день — только губы поджала. Дескать, не смешите мои, изящно вышитые красным шелком и жемчужинами, башмачки. Кто я — достойная дщерь высокого дома семьи Вон Ми и кто она — обычная простолюдинка, прислуга. Но не прошло и дня, как способности быстро впитывать новые знания и делать выводы, природная смекала и скорость мышления Минмин — заставили принцессу семьи Вон Ми попотеть. В результате сейчас Лилинг уже воспринимает Минмин как соперницу, хотя, к ее чести — не предпринимает никаких усилий решить дело «не спортивно». Скажем отправить конкурентку на конюшню к старику Вэйдуну или там занять самой неприятной и тяжелой работой. Не то, чтобы она смогла, все-таки Минмин ее личная служанка, но в теории — могла бы и попробовать. Однако Лилинг не предпринимала попыток разобраться с Минмин вне учебы. Минмин в свою очередь — очень переживала что иногда правильные ответы говорит, а юная госпожа — неправильные. Как результат — ее хвалят, а юную госпожу — ругают. Да ладно ругают! Бамбуковой палкой по плечам могут ударить!

Потому Минмин и взяла себе за обычай первой не говорить, дождаться пока юная госпожа не выскажется, чтобы не лезть поперек принцессы в пекло. Но и это не сильно помогало, Сяо Тай специально ее выделяла, иногда даже нарочито несправедливо. Да, принцесса, жизнь вообще несправедлива, ты дома останешься, персики в меду есть, а кто-то к Лазурным Фениксам поедет через месяц.

— Слушаю. — кивает Сяо Тай, и Лилинг, встает и поднимает перед собой лист бумаги, начинает читать привычным, унылым речитативом. Надо им тут выразительное чтение ставить, думает Сяо Тай, слушая свою младшую сестренку.

— … тем самым в тексте сказано о том, что уважаемый военачальник поступил верно, отсрочив нападение. Потому что Воля Неба была в том, чтобы армия наследника получила поражение. — заканчивает она.

— Воля Неба. — хмыкает Сяо Тай: — поговорим о Воле Неба. Вся проблема с Волей Неба только в том, что многие не понимают всей глубины Воли Неба, пытаясь плыть по течению. Однако даже самый последний заяц отбивается до последнего, желая жить. Разве это не Воля Неба? И если так подумать — разве Воля Неба не важней чем воля отца в семье или наместника в городе?

— Конечно же важнее! Воля Неба важнее любой другой воли, Тай Дацзе! — выпаливает Лилинг, радуясь, что может ответить по теме, да еще так быстро.

— Отлично. — кивает Сяо Тай: — правильно. Однако, в чем именно содержится Воля Небес? Есть ли кодекс, в котором написано «слушайся старших»? Или, например свод законов Неба?

— Но… Тай Дацзе… это же всем понятно. Старших надо слушаться. Отцу надо подчиняться. Это же в Шидзян написано и в трактатах, в Каноне Семьи, например.

— Да. Написано. Вот, например в Шидзян, в стихе сто пятьдесят три написано «жена будет послушна и покорна», а в стихе восемьдесят три «никто не поддержит мужа, что против Неба пошел». Никто — значит и жена тоже, верно? — прищуривается Сяо Тай. С ее памятью она с лету десятки противоречий в канонах и трактатах найти может. Оно и понятно, каноны на самом деле отдельные примеры разбирают, в каждом конкретном случае правильный путь лишь рекомендуется, жизнь штука сложная, случаи разные бывают, да и люди тоже. Найти в тексте прямое противоречие не сложно. Вот объяснить его…

— Никто не поддержит мужа, который идет против Воли Неба, и жена тоже не должна поддерживать. — твердо говорит Лилинг.

— Хорошо. А как именно мы должны определить — идет ли муж против Воли Неба или нет? — спрашивает Сяо Тай. Ловушка захлопнулась.

— Это же сразу видно. Воля Неба… сразу видно! Если Небо против — сразу видно!

— То есть внутри тебя и внутри каждого человека есть Воля Неба, которая указывает — вот это неправильно, а это правильно? Так?

— Ээ… наверное.

— А теперь представь, что молодой муж возвращается домой после долгой отлучки и видит как его жена обнимает незнакомого мужчину дивной красоты. Что в этот момент говорит ему Воля Неба? Как он поступит? Разве удивительно, что его рука потянется за мечом, чтобы проткнуть обоих?

— Нельзя своему мужу изменять, нельзя так. Воля Неба поведет его руку с отточенным мечом, пронзить изменщиков. — говорит Лилинг и аж вперед подается, видно, что взволнована. Молодая еще, романтика и гормоны в крови кипят, а тут еще и тему такую близкую обсуждают.

— То есть вот это и есть пример Воли Неба. Хорошо. А теперь представь себе, что пока ее муж отсутствовал, его молодая жена наконец нашла давно пропавшего брата, который вернулся домой с войны. И поэтому она его обняла. Но тут врывается ее муж и убивает обоих. Это Воля Неба?

— Но… он же не знал, что этот мужчина ее брат!

— Значит, Воля Неба зависит от количества собранной информации?

— Эээ… — мучительно соображает Лилинг. Сяо Тай поворачивается к Минмин, которая слушает их разговор.

— А ты что скажешь, Минмин?

— Эта ничтожная просит у госпожи Лилинг и госпожи Сяо Тай высказать свое мнение! — тут же встает и кланяется девушка с забавным прозвищем «Котелок». Как и положено прислуге — отказывается называть их просто по именам, хотя Сяо Тай и пробовала заставить. Ни в какую. Впрочем, можно ее понять, неизвестно еще как судьба обернется, а ссориться с юной госпожой Лилинг чревато. Да и с юной госпожой Сяо Тай тоже, если уж на то пошло. Служанке ссориться с господами себе дороже, лучше уж перебдеть, чем расслабиться.

— Воля Неба может зависеть от истины. Кто лжец, а кто говорит правду, кто убийца, а кто неправедно обвиненный. Без истины узнать Волю Неба невозможно. Если судья не знает кто виновен, а кто нет — как он может вынести праведный приговор? — говорит Минмин и склоняет голову.

— Вот как? Но если мы не узнаем всей правды… значит ли это что мы не знаем Волю Неба? Она — непознаваема?

— Эта ничтожная из прислуги не может знать! — снова кланяется Минмин. Сяо Тай поворачивается к Лилинг. Поднимает бровь. Принцессе крайне неохота признавать свое поражение, и она не собирается это делать. Она еще побарахтается.

— Воля Неба — в каждом из нас! — упорствует она: — надо слушать старших. Вести праведную жизнь. Почитать предков. Быть верной мужу и своей родине.

— А если старший пойдет против Воли Неба?

— Если пойдет против Воли Неба — то нельзя ему подчиняться!

— Только что мы узнали, что для того, чтобы определить эту самую Волю Неба — нужно сперва узнать в чем она состоит. Но если нету времени на долгие размышления?

— Тогда надо поступать как велит Воля Неба в твоем сердце! — выпаливает разгоряченная Лилинг и Сяо Тай удовлетворенно кивает. Так и есть, ее ученица выбирает сердцем, у нее нет времени на долгие размышления, она не привыкла рефлексировать. Но именно этот путь, путь сердца, путь страсти — и ведет к той самой идее. Ничто не истинно, все дозволено. На самом деле есть еще одна идея, выше этой идеи и это как раз категорический императив Канта, который вводит универсальный закон, практически равный Воле Неба, но об этом ее ученице знать не обязательно. Для того, чтобы построить — сперва нужно разрушить. Простая и понятная схема мира, что хорошо, а что плохо, что правильно, а что нет, что нужно делать, а что нельзя — все это сперва нужно расшатать, сломать и уничтожить. Посеять семена сомнения — дескать Воля Неба уже не так соблюдается, везде сомнения и ересь. Потом задаться вопросом — а в чем, собственно, заключается Воля Неба. И тот вывод, к которому только что пришла Лилинг — как раз ложится в эту канву. Это третья ступень посвящения, которая гласит что Воля Неба — в твоем сердце. Отсюда до следующего утверждения уже рукой подать. Какое следующее утверждение? Ты и твои желания — и есть Воля Неба. Здесь придется остановиться, научить ее следовать новым законам… сломать. Чтобы потом — отлить в готовую форму и закалить новый клинок. И тогда из Лилинг уже не получится скромной и покорной жены. Не получится обычной подданой, готовой прожить жизнь как все. И нет, для нее самой это не станет проклятием, для нее самой — это благословение. Вооруженная этой идеей и ее знаниями, младшая сестренка обязательно проживет эту жизнь успешно и счастливо… проклятием это будет для окружающих. Надо ее поощрить.

— Молодец. — кивает Сяо Тай: — ты сама додумалась до простого и логичного ответа. Если нет возможности установить эту истину, то мы можем принять аксиому, что все происходит по Воле Неба, а значит и в сердце твоем — эта воля. На сегодня урок окончен. — девушки встают, кланяются и уходят. Минмин — тихо, наклонив голову, Лилинг — счастливая, с раскрасневшимся лицом, довольная похвалой. Старый трюк, думает Сяо Тай, сперва создай имидж угрюмого и строгого учителя, ворчи и наказывай по пустякам и тогда скупая похвала растопит сердце лучше чем дифирамбы и оды в твою честь. У юной госпожи Лилинг есть другие учителя, много их. И все они как один — получают заработную плату от Главы Баошу. Все они как один — славят юную госпожу Лилинг в лицо и за глаза. Она и гений поколения, и слава всей семьи, и божественное воплощение мудрости и красоты — так говорят они. И цена этим славословиям в глазах самой Лилинг — один грош в базарный день. А вот скупое «ты молодец» от Сяо Тай — вызывает румянец на щеках и заставляет гордо выпрямить спину и расправить плечи. Сама старшая сестра похвалила! Господи, какие они тут все-таки дети. Сяо Тай вздохнула и покачала головой. Теперь у нее есть немного времени для своих экспериментов над «ци».

Учитель перестал с ней заниматься, едва она достигла первой, Элементарной ступени. Что означает эта ступень? Чувства у практикующего обостряются, нынешнее обоняние доставило ей немало хлопот, она начала различать такие запахи, что иногда хотелось бы обойтись без обостренного обоняния. Может для служебной собаки это и хорошо, но сама Сяо Тай искренне считала, что знать когда и у кого из служанок начались месячные, или там — насколько хорошо вымыл руки после туалета торговец, приехавший к воротам — было излишней информацией. То же самое можно было сказать и про слух, жужжание ночных мотыльков, летящих на свет, порой сводило с ума, не давая заснуть. Кроме того, она совершенно точно могла сказать с кем именно и у кого из домовой прислуги — роман. Или как назвать это пыхтение в кладовке и ритмичные звуки ударов плоти о плоть? Честно — она могла бы обойтись без этого знания. Зрение тоже стало лучше, но тут жаловаться не на что, она всегда хотела видеть в темноте. Что еще означала элементарная ступень? Сила — теперь она могла побороться на руках с взрослым мужчиной, а еще — поднять одной рукой тяжелый обрубок бревна, который стоял у старого Вэйдуна вместо чурки для рубки мяса. Неудобно, приходилось приседать, стараться не запачкать платье, но поднимала! Скорость — да, вот это откровенно радовало, скорость — это то, что было очень и очень нужно. Видимо в конце концов подействовали эти чудо-пилюли, или же динамическая медитация с исполнением форм ушу и ката из каратэ, способы медитации в движении и обмена энергиями из прошлого мира.

Она хотела бы продолжить обучение, ее захватил некий азарт, хотя циркуляции ци по телу она так и не почувствовала, просто вроде тепло по телу разливалось и все. Но ошибки быть не могло, уж очень сильно проявились все особенности Элементарной ступени, вся эта сила, скорость, восприятие. Однако к ее огорчению, учитель Вун Джу прекратил ее обучать, отговорившись приказом Главы, а Глава в свою очередь сказал что чем выше уровень культивации, тем меньше шанс потом ее из клана Фениксов забрать, не нужно быть ценной, нужно быть ниже среднего. В чем-то он прав, конечно, однако учитывая все обстоятельства ей нужно было стать сильнее. И чем скорее, тем лучше. А потому она продолжала экспериментировать с «ци», но уже самостоятельно. Праздник Урожая не за горами.

Глава 14

— Будешь должна, мелкая лиса. — так говорит старик Вэйдун и скидывает свой кожаный фартук, обнажая свой мускулистый торс. И как этого человека вообще язык стариком поворачивается назвать — мелькает в голове у Сяо Тай, пока она складывает руки в приветствии и кланяется. Кулак правой руки упирается в раскрытую ладонь левой. Инь и ян, воин и ученый, свет и тьма.

— Моя благодарность не знает границ, достопочтимый Вэйдун, и мой язык никогда не повернется сказать дурное о вашей науке — скромно говорит она, потупив взгляд.

— Как мою готовку хаять, говорить, что мясо жесткое, только что — так язык поворачивается. — фыркает Вэйдун, но руки в ответном приветствии складывает: — сейчас я тебе покажу искусство тайного боя Имперского подразделения Тихих Криков. Хотя, пожалуй, тебе будет достаточно и одной руки. — он поворачивается боком и вытягивает левую руку вперед.

— У тебя есть фора, Серебряный Колокольчик. — говорит Вэйдун и поглаживает свою седую бороду правой рукой: — одна минута, в течение которой я буду только оборонятся.

— Смотри не пожалей об этом, старик. — говорит она, в свою очередь чуть приседая и готовясь к рывку. Старик Вэйдун после двух недель уговоров наконец согласился показать что-то из боевого искусства своего подразделения. И, как всегда, в этом мире — никакого внятного объяснения, никакого учебного пособия или схем, нарисованных палочками на песке, никакой теории. Просто — вставай напротив и попробуй надрать старому Вэйдуну задницу. Какая к черту задница, во всей этой Сяо Тай вместе с башмачками и поясом — едва ли сорок кило наберется, а Вэйдун со своими мышцами минимум раза в два больше весит, а то и побольше. И жира на нем почти не видно, нет, кубики пресса не видны, но все же, все же…

И если этот тренировочный поединок происходил бы в ее прежнем мире — она бы и ломаный грош на свою победу не поставила. Никогда девушка весом с худого барашка, тренирующаяся только три недели, а до этого — с трудом восстановившаяся после длительного истощения, никогда она не одолеет тренированного и опытного бойца, пусть даже ему далеко за пятьдесят будет. Но в этом мире… может все-таки у нее есть шанс?

Элементарный уровень культивации, теплая энергия расходится по всему телу. Она так и не научилась чувствовать меридианы силы, но это теплое чувство наполняет грудь, живот, ноги, руки, каждый палец по отдельности. Теперь она сильней, быстрей и выносливей любой обычной девушки ее возраста.

— Нападай, Колокольчик. — усмехается Вэйдун, глядя на то, как она усиливает свое тело.

— Ты сам попросил, старый! — и она срывается с места, одним прыжком преодолевая пространство между ними! Удар! Прямой, правой, в центр, слишком быстрый чтобы маневрировать или обманывать, ставка на скорость!

Рука уходит вниз, Вэйдун просто опустил руку, блокируя ее. Она отпрыгивает в сторону. Что же. Стандартный блок ладонью. Ее задача сейчас — узнать насколько боевые искусства в этом мире, мире культивации ци отличаются от систем ее прежнего мира. Пока не видит разницы. Прямой удар — блок. И скорость у старикана неплохая, среагировал. Хотя… чего еще ждать, она же всем своим телом обозначала куда ударит.

— Неплохо. Элементарный уровень усиления тела. — кивает старик Вэйдун: — сила, скорость. И удар поставленный. Говоришь ты раньше ни у кого не обучалась?

— У меня память отшибло, старик. — ворчит в ответ Сяо Тай: — забыл?

— Хм. Интересно. Попробуешь еще раз?

— Конечно. Постарайся не сильно запыхаться, старикан.

— Одна юная леди напрашивается на парочку тумаков. И возможно, останется без мяса сегодня.

— Это уже нечестная игра, старый ты хрыч. — говорит она, зная, что Вэйдун обожает такое вот беззлобное пикирование, настоящий цундере.

Ладно, она уже увидела кое-что, а умный человек может догадаться о наличии океанов и морских гадов только по капле воды. Блок ладонью много о чем может сказать, например о том, что тут не в ходу обманные удары… что удары наносятся всем телом, мощные, но укрепленные тела в состоянии их выдержать. Блок ладонью… она меняет стойку, встает выше, мягко пружинит на носочках, перенося вес тела с ноги на ногу, поднимает руки выше, защищая голову. Челночок, вперед-назад, вперед-назад. Пришла пора проверить старый добрый бокс. Она наклоняет голову вправо и влево, разминая шею.

— Интересная стойка… — говорит старый Вэйдун, но она уже рядом! Подшаг, скрадывающий расстояние, невидимый из-за постоянной распрыжки, сокращающий дистанцию незаметно, неожиданно! Удар-волна, короткий тычок прямой левой! Джэб! Да, следует блок ладонью, но джэб родом из бокса это не прямой удар кулаком в кунг-фу или каратэ, это волна! Никто и не собирается поразить противника первым джэбом, движение отработано сотни, тысячи раз, волна-волна! Ладонь не успевает соприкоснуться с первым ударом, как уже наносится второй! Удар проходит защиту, но не достает, руки у нее намного короче, чем у старого мясника, но это только начало комбинации! Во время второго джэба правая нога подтягивается к левой, а на третьем — левая нога скользит вперед, а левая рука идет вперед, набирая силу и скорость от движения всем телом вперед! Удар! Кулак словно втыкается в каменную стену и руку пронзает острая боль!

— Тск! — она отскакивает назад, баюкая свою руку: — вот же! У тебя голова деревянная!

— Не голова, а грудь. Куда попала. — говорит старый Вэйдун, но глаза у него серьезны: — ты почему ударные части тела своей «ци» не укрепляешь, глупая? Техника «Каменная кожа», элементарное заклинание. Усиление у тебя есть, ты чего? А если я тебя ударю? Ты же переломаешься вся, дурочка. Какой смысл быстро бить, если сама при этом калечишься?

— Не умею. — отвечает она, держа руку на весу и разглядывая опухшие костяшки. Кулачок — кости да кожа, ладошка узкая, пальцы длинные и тонкие. Такими руками на фортепиано играть, или что тут у них из музыкальных инструментов? Какой кулачный боец с таким-то телом, тоже мне Мохаммед Али и Майк Тайсон в теле с бараньим весом и косточками как у кролика…

— Не умеешь? Серьезно? Погоди, у тебя же первый уровень есть, ты же усиливаешься.

— Я меридианы не чувствую. — признается она: — знаю что есть эта ваша «ци», но меридианы силовые никак не могу почувствовать.

— Погоди. А как ты тогда усиление используешь? — удивляется Вэйдун: — надо же ци через меридианы к поверхности пропустить…

— Ээ… ну я пропускаю тепло по рукам и ногам. — пожимает плечами она: — учитель сказал что и так пойдет.

— Твоего учителя бы… а ну дай сюда свою руку, посмотрю. Ага. Все, на сегодня с тебя поединков хватит. На, вот кусок мяса приложи и тряпочкой замотай. Завтра болеть будет. А вообще я бы тебя лекарю показал, все-таки ты на приличной скорости ушиблась.

— Ушиблась⁈ Ушиблась⁈ Да я тебя достала, старый ты пень! Достала!

— Если бы ты так кого в бою достала, то без руки осталась бы, дура! Отдай мясо!

— Не отдам! Я тебя победила! Давай еще раз!

— У тебя рука сломана, тупая ты лисица!

— Да я и без этой руки тебя отделаю! Только чур без укрепления тела! На кулачках!

— Ты сумасшедшая женщина! Лекаря сюда надо! Отдай мясо, кому сказал!

— А ты отними!

— О, Пресвятая… — Вэйдун медленно проводит ладонью по лицу: — ты же не отцепишься, а?

— Нет. Черт с ней с левой, давай еще разок попробуем, но… — она опускает левую, перевязанную руку вниз, оставляя ее висеть вдоль тела. Поднимает правую и извлекает длинную заколку из волос. Сложная прическа тут же разваливается, осыпается вниз водопадом волос и она трясет головой отбрасывая их за спину. Старый мясник на секунду замирает, качает головой.

— Ты это специально делаешь, мелкая лисица? — ворчит он, расслабляясь: — ты же мне во внучки годишься.

— Что⁈ Да у меня и в мыслях не было, старый ты пень! Ты! Как ты мог вообще!

— А кто тут своими волосами трясет, словно красуется перед молодым⁈

— У меня заколка одна! Заколка! Я хотела… ай, ну тебя… ладно, в другой раз. — она садится на скамейку рядом и прижимает кусок мяса к пострадавшим костяшкам. Старик садится рядом, наливает в чашку горячего чаю и молча протягивает ей. Она, так же молча, берет ее правой рукой и осторожно дует на чашку. Отпивает. Они молчат.

— А вообще ты меня удивила, Колокольчик. — наконец говорит Вэйдун: — если бы у тебя было укрепленное тело, ты бы меня достала.

— Я и так тебя достала… — ворчит она. Вэйдун морщится.

— Понимаешь, я же не для того, чтобы тебя загнобить. — говорит он: — просто в бою такой удар бесполезен, если без укрепления ударной части. Ты себе руку сломаешь, вот и все. Ты — молодец, да. Я таких движений и не видел никогда. Вроде вот ты, вроде я твою руку контролирую и тут же — защиту мою обошла и даже ударила. Молодец. Вот только бесполезно это все, если ты свое тело не укрепишь.

— Да понимаю я. — ворчит она: — все понимаю. А скажи, дядька Вэй, у вас в подразделении вот такой стиль — мягкая ладонь, да? Блок — вот так… — она показывает рукой, отводя вниз и в сторону невидимый удар: — да?

— Глазастая. — хмыкает он: — усиленные удары остановить прямым блоком — руку сломают. Щит пробьют. Укрепленную кожу и кости перебьют. Но вот если просто в сторону отвести, да ладонью, вот так… то вся эта энергия рассеется в пространстве. Когда ци после атакующего выброса рассеивается в пространстве — она некоторое время еще висит в воздухе в виде взвеси, тогда легче ее притягивать и манипулировать. Так что противник в результате этого постоянно теряет свою ци на атаках, а обороняющийся — приобретает.

— Энергетический вампиризм. — бормочет она себе под нос: — интересными путями тут эволюция пошла. Понятно, что акцентированный прямой удар проще своей ци усилить, чем боковой размашистый. Также мало обманных ударов, потому что удар без ци не пробьет укрепленную кожу, надо полагать то же самое относится и к фехтованию на мечах, к ножевому бою и длинному, древковому оружию, хотя… древковое оружие тут непопулярно. Наверное потому…

— Что ты там бормочешь, Колокольчик? Рука как? Лучше?

— Скажи, дядька Вэй, а когда атакуют мечом, например, то усиливают ци руку или меч? — задает она вопрос, и старый мясник только затылок чешет.

— По-разному, — говорит он: — разные школы и стили есть. Только вот для того, чтобы своей ци меч напитать — это как минимум четвертого уровня культивации нужно достичь. И меч нужен особенный, чтобы ци мог впитать и не повредить лезвию. Есть такие мастера, что своим мечом могут каменную стену рассечь, или тысячу воинов в броне пополам перерубить!

— Ну… это ж не меч режет, это получается ци режет… — говорит она и снова задумывается. Чтобы передать свое ци копью или алебарде, это ж надо два типа материала преодолеть и напитать — древко и наконечник. Разве что если оружие цельнометаллическое… и все равно, концентрация ци стремительно падает на расстоянии, это ей еще Вун Джун говорил. Надо бы формулу вывести, уж она учителя и так и сяк пытала, не знает он в какой пропорции на единицу расстояния падает концентрация ци. А вообще, непорядок, ци есть, а приборов, измеряющих ее — нет. Или есть? Как они тут определяют ранг культиватора? На глазок?

— Знаешь что? А давай я тебе покажу как тело укреплять. Хотя бы твои кулачки мелкие. — предлагает вдруг старый Вэйдун. Она переводит на него взгляд, не веря своим ушам.

— Ты… вы серьезно! Досточтимый господин Вйэдун! Этой ничтожной нечем отплатить за столь щедрое предложение! Я… эээ… могу обед приготовить! Чурку вашу солью посыпать! Ножи заточить! Пол тут подмести! Могу Минмин попросить фартук подшить, он же по краям поистрепался.

— Смотри-ка, а ты оказывается умеешь быть вежливой, Колокольчик. — прищуривается Вэйдун: — а то я думал, как стала приемной дочерью Главы, так и позабыла вежливые слова совсем.

— Как можно! Поистине таланты ваши, уважаемый Вэйдун, выше неба и глубже моря. И слава о славных деяниях ваших…

— Ой все. Пересолила. А я уж было поверил. Ну так что? Готова укреплению тела научится?

— Еще как готова! — Сяо Тай тут же на ноги вскочила. Левая рука все еще болела, но такой шанс нельзя упустить! В этом мире любая подсказка, любая наука на вес золота. Все свои секреты берегут и ближе к телу держат, от отца к сыну, от деда к внуку все передается. А тут — хотят технике обучить! Просто так! Неет, определенно надо Минмин на кухню послать за бутылочкой рисовой водки, порадовать старика. Что он кроме водки любит? Чаю ему подарить, сладостей. А то этот гадкий Вун Джу ее учить не собирается, считает, что для пушечного мяса она знает достаточно, проверку на вшивость пройдет, у клана Лазурных Фениксов подозрений не вызовет, а в остальном… какой смыл ее обучать вообще? Сяо Тай сильно подозревает, что учитель примерно предполагает то же самое что и она сама — что нет ей пути обратно из твердыни Фениксов, будет она такая Железная Маска, всю жизнь в одиночной камере без права переписки. И чего ее учить тогда, спрашивается? Все равно что перед коровой на цитре играть.

— Да ты не дрожи. — усмехается в бороду старый мясник: — техника общеизвестная, элементарного уровня. Ничего секретного тут нет. Жаль, что ты меридианы не чувствуешь, но ты попробуй. Значит так — укрепление тела, или «Каменная Кожа Элементарного Уровня». Простейшее заклинание, состоит из тридцати двух составляющих. Первая — краткая молитва Богу Каменной Кожи, Славной Каменной Жабе. Запоминай слова молитвы…

— Тридцать две составляющих⁈ — она выпучивает глаза словно та самая Славная Каменная Жаба: — серьезно? На заклинание элементарного уровня? Хорошо, что я на память не жалуюсь.

— Это очень хорошо. — кивает Вэйдун: — уже на втором уровне заклинаний меньше чем на сто двадцать составляющих не бывает. Память всегда пригодится.

— Дядька Вэй, а как тогда в бой вступать? Ну, неожиданно там, если засада или еще что? Неужто наговаривать все эти молитвы надо?

— Дурочка ты мелкая. Каждое заклинание действует какое-то время. Общее усиление — где-то около четырех часов, потому его на ночь глядя лучше не накидывать — не заснешь потом, звуки и запахи мешать будут.

— Да уж помню. — ежится она, вспоминая оглушающие звуки с какими бьются о сетку ночные мотыльки: — кто бы мне заранее сказал.

— Ну ты и странная девица, усиление тела на ночь кастовать. — улыбается старик: — никак ночью с парнем встречаться собралась? Эти соплюшки из высокого дома говорят что господин Ван хорош собой.

— Фу! Что ты говоришь такое! Нет, ни за что. Я умру девственницей, так и знай, старый ты пень. — мотает головой Сяо Тай: — да и не кастовала я заклинание усиления!

— Ты же владеешь усилением. Явно быстро движешься, да и сильная стала. — замечает ее собеседник: — значит знаешь заклинание усиления тела. Базовое усиление, в которое ускорение и восприятие входят. Основа основ.

— Да не знаю я никакого заклинания! Я просто усиливаю тело и все. Тепло подаю, вроде как ци, разлитое в воздухе чувствую, а потом — раз и…

— Что? Погоди… — старик как-то сразу подбирается и становится серьезным: — то есть ты не кастуешь ничего? Двадцать четыре составляющих заклинания усиления, ускорения и восприятия, заклинание элементарного уровня… ты этого не делаешь?

— Да я знать не знаю ни о каких составляющих. — признается она: — со мной что-то не так, да? Это лечится вообще?

Глава 15

— Лю Байгу, военный чиновник пятого класса, обладатель высшей военной гуань за проявленную храбрость в битве около озера Искренней Радости. Гуань, дарованная ему звучит как «Полководец, Сокрушающий Замыслы Врага». Под его началом более пяти тысяч воинов, в составе этих войск «Сотня Великанов», головорезов, которые бесстрашны в бою и готовы пойти на смерть ради своего командира. Триста кавалеристов, которые используют заряженные стрелы ци на дальнем расстоянии и таранный удар копьями вблизи. Почти тысяча арбалетчиков с новыми арбалетами, позволяющими стрелять дальше, точнее и перезаряжать их быстрее. Формально подчиняется Императорскому двору и канцелярии, но фактически… фактически его люди не пропускают чиновников с бумагами от Императорского двора, не подчиняются им, а также есть подозрения, что убивают тех, кто настаивает. — выдает информацию Лу Цзижэнь и подносит чашку с горячим чаем к губам. Осторожно отпивает и ставит чашку на стол. Оглядывается вокруг. С высоты террасы заведения мадам Шин открывается чудный вид, думает он. Если бы еще не эта необходимость встречаться лично… он терпеть не мог личные встречи. Чем их всех не устраивает передача свитков? В конце концов его шифр никто и никогда не взломает. Хитроумное изобретение его деда, потомственного скрытника. Такие рождаются раз в десять тысяч лет, а нынешние Скрытые и в подметки не годятся прежним… что говорить.

— Подозрения? — поднимает бровь глава отделения Имперских Тихих Криков в уезде Чаньюэнь, известный в миру как Бай Ионг: — только подозрения?

— Да. Такие чиновники просто пропадали без вести в его угодьях. Полагаю, что их убили. Лю Байгу принудил к сотрудничеству соседний уезд, фактически захватил город Ланьин, а сейчас он распространяет свое влияние и на Чаньюэнь. Пока ничего особенного, но в городе и на дорогах все чаще можно увидеть людей, который говорят о том, что в соседнем уезде нет налогов и можно спрятаться от правосудия. Если раньше подлые людишки бежали в леса или в горы, к разбойникам, то теперь они перебираются к соседям, в Ланьин.

— Кто второй участник этой тайной встречи?

— Младший наследник клана Северной Звезды, Тун Ланцзы. Высокий род, входящий в Императорский реестр «Ста Семей». Сам наследник прошел первую стадию Экзаменов Императора, получил знак отличия, а также достиг пятой ступени культивации, так называемая Земная Ступень. Гений рода, победитель стратегической игры на поле Лоян. Пожалован гуанем «Тот, Кто Опережает Врага На Шаг», гуань гражданский, пусть и имеет отношение к полю боя. Являлся чиновником гражданской администрации четвертого класса, однако ушел со службы по семейным причинам. Более о нем ничего не известно. Однако! — Лу Цзижэнь поднимает палец вверх: — есть мысли.

— Мысли потом. Пока давай факты. Лю Байгу, полководец и смутьян и Тун Ланцзы проводят тайную встречу в публичном доме «Свежесть Весны», что на границе уездов?

— Есть еще один участник этой встречи. — Лу Цзижэнь прикрывает лицо веером, зная, что прямо сейчас на его лице играет улыбка. Нет, он мог бы и не улыбаться, он умеет управлять мимическими мышцами в совершенстве, но прямо сейчас он не может отказать себе в удовольствии подразнить этого напыщенного Бай Ионга. Скрытные всегда испытывали некоторое соперничество с Тихими Криками, они естественные враги, одни — шпионы, а другие — контрразведка. И пусть пока их интересы не пересекаются, но подергать тигра за усы всегда было приятным и освежающим занятием. Так думал он и потому — прикрыл лицо веером и улыбнулся за ним, так, чтобы глаза выдали улыбку.

— Кто еще… кто третий участник тайной встречи? — сухо спрашивает Бай Ионг, ничем не выдав своего раздражения.

— Третий участник — некто Вон Ми Баошу, Глава семьи Вон Ми. Землевладелец. Очень богатый человек. Говорят, его семье принадлежит едва ли не треть уезда, право торговли солью и специями, беспошлинный проезд по дорогам и конечно же любые тайны культивации, что можно купить за деньги. Увы, но господин Баошу не является чиновником, ему не был дарован гуань, он не сдавал Императорский экзамен… но разве у кого-то есть сомнения, что человек он влиятельный?

— Хм. Военная сила от Лю Байгу, Воля Неба от клана Северной Звезды и деньги от семьи Вон Ми. — говорит Бай Ионг и закрывает глаза. Его раздражает необходимость иметь дело со Скрытыми, его раздражает этот женоподобный Лу Цзижэнь в своем дорогом одеянии и с нефритовой шпилькой в волосах, его раздражает, что нельзя ничего есть и пить в присутствии Скрытника… лучше поберечься. Потому по дороге в заведение мадам Шин он выпил чашку супа в придорожном трактире, чтобы не испытывать соблазна. А этот павлин Лу Цзижэнь специально накрыл стол с его любимыми блюдами и сладостями. Еще один способ сказать «я знаю все про тебя, Бай Ионг, даже то, что ты так любишь сладкие рисовые шарики и жаренную говядину в тягучем соусе, вот и любимый сорт вина — это я тоже знаю.»

— Что еще? — спрашивает Бай Ионг, отодвигая от себя чашку с чаем. Невежливо, да. Но если имеешь дело с таким как Лу Цзижэнь, то это необходимая мера предосторожности. Любимое оружие Скрытников — яды. Чтобы он что-нибудь в рот положил, сидя за одним столом с этой сладкоречивой сволочью — да он лучше прямиком с чайной террасы вниз выбросится, все быстрее и проще смерть будет.

— Напрасно ты так, досточтимый Бай Ионг, — качает головой его собеседник: — когда еще такого чаю придется попробовать. Я могу покляться, что ничего из того, что на столе сейчас — не отравлено. Хотя… твоя воля. Что еще? Новостей много, уважаемый Бай Ионг. Караван с ценным грузом пропал на горной тропе, опять разбойнички с горы Тян шалят. В родовых землях Лазурных Фениксов, что рядом с Чаньюэнь находятся — крестьянская община взбунтовалась. Наследничек у них повадился по крестьянским свадьбам ездить, да невест насиловать, право первой ночи подтверждать. Ну, а кто из мужчин против — убивал конечно же. Вот людишки и взбунтовались. Госпожа Алый Лотос из дома «Свежей Весны» — была выкуплена из публичного дома и вышла замуж, так что Тихие Крики лишились еще одного информатора. Кстати, слышал я, что деньги на выкуп невесты одолжил некто Вон Ми Баошу… видимо он так проникся искренней любовью этих двоих. Ах, да, прошлой ночью зарезали некого бродяжку возле этого же публичного дома… и происшествие вроде не самое интересное, да вот только у него татуировку Тихих Криков под мышкой нашли.

— Это мне неинтересно, — говорит Бай Ионг, выдерживая каменное лицо. Внутри он только выругался. Алый Лотос замужем. Плакала сеть агентуры в публичных домах «Свежей Весны», а ведь таких трудов стоило эту своенравную девчонку завербовать, ничего не помогало, ни деньги, ни угрозы. Пришлось ее старую мать найти, тогда-то она и поплыла, стоило ей отрезанный палец принести… а теперь она на свободе, да еще и замужем. Что же до старого Гуанджи, проверенного десятилетиями — он знал. И был очень огорчен этой смертью. Если Алый Лотос была пешкой, пусть важной, но пешкой на доске игры в сянци, то старый Гуанджи, Призрак Тихих Криков — был ферзем. Проклятье! Чертова игра, которую никто из них уже не сможет бросить. Опасные игры иногда так и заканчиваются — с ножом под ребрами и в какой-нибудь канаве.

— Что еще? — поднимает свой взгляд вверх этот невыносимый Лу Цзижэнь и беззаботно чешет себе затылок: — ах, да! В клане Северной Звезды появился новый гений. Уже третий ранг культивации всего за пять лет. Говорят, что Северная Звезда чем-то угодила богам, вот и получают таланты на блюдечке. Если так пойдет дальше, то политический ландшафт у нас очень сильно изменится.

— О чем говорили на встрече? — задает самый важный вопрос Бай Ионг. Он должен знать, что именно знает Скрытник. От этого будет зависеть, уйдет ли он отсюда мирно, или ему, Командиру Имперского подразделения Тихих Криков, Бай Ионгу — все же придется убить этого Лу Цзижэня. Скрытник, несомненно, подготовился к встрече, однако в прямой схватке он ему не соперник. Бай Ионг — культиватор четвертого ранга, его гуань «Палач Железного Кулака», он может в мгновение ока разорвать этого неженку голыми руками. И он так и сделает — если окажется что этот Лу Цзижэнь знает слишком многое.

— О чем говорили? Дай подумать. — Лу Цзижэнь снова поднимает взгляд вверх: — да о чем могут говорить трое мужчин за бутылочкой сливового вина? Наверняка обсуждали прелести дев в «Свежей Весне», даже жаль, что Алый Лотос оттуда уволилась. Впрочем, до меня доходят слухи, что Робкая Льдинка и Ослепительная Звездочка — ничуть не уступают ей по красоте и манерам. Хотя, есть там и восходящие таланты, думаю, что следует навестить этот славный дом с прелестными девами — сразу после того, как я получу свои деньги от господина Бай Ионга.

— Здесь не так много информации. — отвечает Бай Ионг, немного расслабившись: — о встрече я и сам знал. И ты знал, что я знаю — ты же сам сказал о том попрошайке, которого зарезали. Так что о факте встречи я знаю. А значит и товар у тебя протухший. Брать деньги за то, что трое мужей поговорили о падших женщинах? Если тебе и хватит этих денег, то на самую старую, страшную и больную шлюху, которую только можно найти в самом дешевом борделе Чаньюэня. Извини, но я, пожалуй, пойду. Только время зря потерял. — он встает и демонстративно отряхивает одежду. От резкого движения у него слегка закружилась голова.

— Что же. Справедливо. — вздыхает Лу Цзижэнь, округляя глаза и деланно огорчаясь: — действительно. Впрочем, помимо обсуждения прелестей уважаемой Робкой Льдинки и очаровательной Звездочки, речь шла и о том, как уничтожить некий клан Лазурных Фениксов.

— Вот как? — Бай Ионг садится обратно. Возможно все же ему придется убить этого Скрытника. Будут проблемы с его товарищами, но это можно решить. В конце концов за ним стоит не только звание Командира Тихих Криков, но и еще кое-что.

— О, да. Говорили о том, что влияние этого клана уж слишком большое и они здорово чем-то насолили Лю Байгу, а он не тот человек, чтобы терпеть такое отношение. Кроме того, если убрать Лазурных Фениксов с доски — то Чаньюэнь упадет в руки военачальника Лю как переспелый плод. Клан Северной Звезды и вовсе враждует с Лазурными вот уже три столетья, ненавидят друг друга так, что рядом не сядут даже на приеме у Императора. Ну и не стоит забывать о вынужденном браке приемной дочери семьи Вон Ми с наследником клана Лазурных Фениксов, тем самым Сянь Фэнхуаном, у которого уже третья жена умерла. При загадочных обстоятельствах. Лазурные Фениксы просто этого Вон Ми через колено перегнули, чтобы заставить на поклон пойти… все же понимают, что и эта жена пропадет при загадочных обстоятельствах. Все знают, на что наследник Сянь способен, все помнят, как именно он своих провинившихся слуг наказывает. И пусть дочка и приемная, но все равно неприятно, что с нее там кожу снимут и в соляной раствор потом закатают. Как плевок в лицо. Так что эти трое в «Свежей Весне» объединены вовсе не любовью к женским прелестям. А ненавистью к Лазурным Фениксам. Что в ближайшее время приведет к войне между ними и Фениксами.

— Что еще ты услышал? — спрашивает Бай Ионг, понимая, что назад дороги нет. Этот Лу Цзижэнь слишком много знает. И он не выйдет из чайной комнаты с террасой, откуда такой прекрасный вид. Перед мадам Шин немного неудобно, надо будет сделать все быстро, без разрушений, без шума. Просто толкнуть ногой этот столик прямо на Скрытника, а потом, когда тот согнется от неожиданности — разбить ему череп Железным Кулаком. Или пробить грудь — если не согнется. Уйти тот не успеет, ускорение уже наложено, восприятие повышено, его руки уже стали смертельным оружием. Но сперва надо узнать, сколько же всего он успел узнать.

— Лю Байгу готовит свое войско к выступлению. Клан Северной Звезды предоставит своих бойцов, культиваторов высокого уровня, клан может выставить до сотни бойцов с усилением тела и укреплением кожи и костей, а некоторые выше четвертого уровня культивации. Что же до старика Баошу из семьи Вон Ми… он сумел меня удивить. Он направит в клан Феникса отравленную приманку. Его приемная дочь — сосуд для бомбы ци, для «Вспышки Десяти Тысяч Солнц». Как только она прибудет к Фениксам и добрый наследник Сянь распялит ее на своей дыбе, чтобы содрать кожу, или что там этот больной ублюдок делает — после первого же прикосновения орудия пытки к ее коже — заклинание-бомба высвободится. Все знают про щит из ци, знаменитый «Купол Четырех Зверей», который защищает твердыню Фениксов… так вот эта «Вспышка Десяти Тысяч Солнц» предназначена для того, чтобы уничтожить несущие амулеты щита. Ну и, конечно — поубивать кого сможет, хотя я сомневаюсь, что удастся убить многих, в конце концов наследник скорее всего запрется с ней где-нибудь в подвале. Впрочем, никто и не рассчитывает что одного такого заклинания будет достаточно, но войска Лю Байгу и воины клана Северной Звезды будут ждать этой вспышки и как только щиты спадут — тут же атакуют твердыню Лазурных Фениксов. Вот такой план. Всего-то обойдется старому Баошу в одну приемную дочку. Впрочем, полагаю, что у девочки никто ничего не спрашивал.

— Ты узнал неожиданно много. — признает Бай Ионг, сжимая кулак и накачивая его энергией ци: — это потрясающе.

— Это еще не все. — улыбается собеседник своей раздражающей улыбкой.

— Еще не все? Ты продолжаешь меня удивлять, Лу Цзижэнь. Раскрыть заговор против клана Лазурных Фениксов, фактически представителей власти Императора на этих землях, помочь следствию покарать этих преступников… и еще не все? Сегодня ты действительно заслужил свои деньги. И премию. Видимо прелестницам из «Свежей Весны» все же предстоит встреча с тобой… — говорит Бай Ионг, думая о том, что этого Лу Цзижэнь немного жаль. Он всего лишь слишком много узнал. Но план не терпит провалов, не может зависеть от случайностей. Смерть одного Скрытника — допустимая цена за исполнение плана. Да будь их хоть сотня.

— Да, это еще не все. Меня, признаться удивило, что о подобном ничего не знает Командир Имперского Подразделения Тихих Криков. Потому что войска Лю Байгу, они же не то, чтобы сильно прятались. Как спрятать пять тысяч вооруженных людей? Да и встреча в «Свежей Весне» должна была быть на виду у такого как уважаемый Бай Ионг. Да, Алый Лотос уволилась и замуж вышла, но ведь о встрече то она должна была знать… просто о том, кто приедет. Не о содержании, конечно. Что же касается попрошайки, которого нашли с ножевым ранением, то уж кто-кто, а Призрак Тихих Криков, господин Гуанджи — не мог быть так просто обнаружен и уж тем более — так просто убит. Как минимум человек, который убил его — должен был быть лучше, чем он. И уж простите, меня, грешного, но таких людей немного в нашем городе. Один из них сейчас сидит напротив меня. — прячет лицо за веером Лу Цзижэнь.

— А ты хорош, Скрытник. — вырывается у Бай Ионга, он встает и сжимает в кулак правую руку: — надеюсь ты не будешь пытаться убежать или вымаливать себе жизнь.

— О нет. Я знаю, что убегать от господина Бай Ионга бесполезно. Во всяком случае не с моим уровнем развития… и кроме того, я никогда не был особенно хорош в боевых искусствах. Боюсь я только устану. Я просто хотел бы знать, господин Бай Ионг — зачем?

— Думаю не будет вреда, если я расскажу тебе. — говорит Бай Ионг и хватает Лу Цзижэня за воротник его шелкового одеяния левой рукой, отводя правую назад и накачивая кулак энергией ци: — ты все равно сейчас умрешь. Ты ведь понимаешь это?

— Понимаю. Искренне прошу господина Бай Ионга сжечь бумажные деньги на моей могиле в день поминовения, ибо у меня нет наследников.

— Ты забавный. Спрашиваешь почему? Да потому, что Император далеко и его власти давно уже нет. Есть только мы, Тихие Крики. Лазурные Фениксы перешли границу, распоряжаясь всем тут так, словно это они — Императорский род. Их люди угнетают народ, чинят зверства и нарушают Волю Неба на наших землях! Император ничего не может с этим сделать, но мы — мы можем! Потому я и решил помочь этим трем благородным людям очистить наши земли от скверны в лице клана Лазурных Фениксов! — с этими словами Бай Ионг с силой нанес удар прямо в голову этому Лу Цзижэню, заранее чуть прищуриваясь, в ожидании кровавых брызг во все стороны, когда голова Скрытника лопнет как перезревшая тыква.

— Что такое⁈ — его кулак не расплескал голову противника, был остановлен рукой! Рукой!

— Ци в теле не слушается? — ласково спросил Скрытник: — во рту вязкий привкус? Голова не кружится? В таком состоянии вредно так быстро двигаться.

— Что? — Бай Ионг отступает на шаг. Ци действительно отказывается слушаться, накачивается в меридианах, но выплескиваться с ударом не собирается. И… голова кружится?

— Но… я ничего не ел и не пил… — силы оставляют его, и он садится на пол, хватается за грудь, раздирая одежды: — как?

— Я же поклялся тебе, что все, что есть на этом столе — не отравлено. — отвечает ему Лу Цзижэнь, присаживаясь рядом: — но я ничего не говорил про суп в той забегаловке, что ты посетил до этого.

— Ах ты… ты работаешь на Фениксов, ублюдок⁈ — выталкивает из себя слова Бай Ионг: — они предали Волю Неба! Я хотел принести людям свободу и спокойствие!

— Ну конечно же. — покачал головой его собеседник: — конечно. А то, что семья Вон Ми тебе взятку в десять тысяч слитков золота дала, да еще и долю в торговле пообещали — это неважно. Ты у нас честный человек и все делаешь во имя Воли Неба. А я наемник и служу тем, кто заплатит больше. Вот и все,

— Будь ты проклят… чтобы тебя…

— Тшш… все, все, все. Все уже закончилось. Закрывай глаза, господин Бай Ионг. Знаешь, если бы ты не решил меня убить — мы могли бы договориться. В конце концов у меня нет привязанности ни к одной из сторон. Я наемник.

Глава 16

Сянь Фэнхуан, первый наследник клана Лазурных Фениксов скучал. Не так уж и много у него было развлечений, особенно в последнее время, с того момента, как старейшина Шу запретил ему поездки по окрестным деревням.

— Мне скучно, понимаешь, дорогая. — обратился он к своей жене. Встал, подошел к окну и уставился вдаль, на синие горы, виднеющиеся вдали. Вздохнул.

— Почему мне скучно, ты спрашиваешь? Да потому, что я люблю вызов и движение. Ты не подумай, я не жалуюсь, старейшина Шу в своем праве, но все же. В конце концов я наследник клана и неплохой боец для моего уровня культивации. Слышала, как генерал Тао меня хвалил? Я могу за себя постоять, а старейшина Шу просто перестраховывается, можно подумать меня могут одолеть какие-то крестьяне. Будешь чаю? Сейчас… — он звонит в колокольчик и тотчас появляется молчаливая и бледная служанка, она кланяется и торопливо убегает на кухню за чайником. Глядя ей вслед Сянь думает о том, что задница у этой молодой прислуги совсем плоская. Хотя, конечно, думать о таком в присутствии своей собственной жены не принято. В конце концов ты женатый человек, Сянь Фэнхуан, возьми себя в руки, что тебе служанки. Тебе повезло, у тебя в женах одна из самых красивых девушек Чаньюэня, а ты уже на сторону смотришь. Нет, так не годится.

— Извини, дорогая. — говорит он: — я… просто… понимаешь, ты настолько красива и… — в этот момент двери в спальню распахнулись, и он успел только вскочить на ноги, нельзя так врываться к ним, когда он в любви своей супруге признается! Но на пороге выросла внушительная фигура Главы клана.

— Господин Шао! — тут же склонил свою голову наследник: — какая радость…

— Щенок! — тяжелый удар в лицо опрокинул его на пол, рот тут же заполнился чем-то сладковатым и соленым. Наверное кровь, подумал он, медленно вставая с пола и утираясь рукавом.

— Господин Шао изволит гневаться? — спрашивает он, сдерживая себя, сдерживая свою злость на несправедливое наказание. Он ничего не делал, он просто проводил время со своей молодой женой! Бедная Суна, она наверное совсем перепугалась от одного вида такого насилия над ее супругом, надо будет ее потом утешить, объяснить, что Глава Шао на самом деле не такой уж и страшный и это все от того, что его первая жена не могла родить сына, а третья — родила, но без таланта к управлению ци. И что лишь наложница смогла родить наследника… какое разочарование. Первый наследник клана Лазурных Фениксов рожден от наложницы. Потому то он нелюбимый ребенок, хоть и стал наследником. Может быть, именно поэтому и стал. Никто не давал ему никаких скидок, никто не жалел его с самого детства. Он мог рассчитывать только на себя. Любимые жены главы затравили наложницу, которая посмела родить наследника, довели ее до самоубийства. Не давали ему проходу, зачастую избивая так, что он потом неделю кровью мочился. Пытались отравить, подстраивали несчастные случаи. И самое главное — он не мог ни с кем подружиться, не мог иметь привязанностей. Как-то ему приглянулся лопоухий щенок, которого он целый день прикармливал и гладил. На следующее утро ему подали мясной суп, хороший, вкусный суп. И уже после того, как он его съел — показали отрезанную голову этого щенка. Одну голову, потому что остальное пошло в этот самый суп. Когда он подрос достаточно, чтобы ему стали нравиться девочки — он был покорен улыбкой одной из маленьких служанок. Ее тут же обвинили в краже и попытке убийства жены Главы. И забили до смерти деревянными палками, а его — заставили отсчитывать удары и глядеть как она умирает под ударами. Он хорошо помнил этот день. Свое бессилие. И страшное желание чтобы она умерла как можно скорей, но, к несчастью, девочка оказалась крепкой и умирала очень долго и очень мучительно. Почти весь день. Уже тогда он выучил простой урок — никого нельзя любить всем сердцем, нельзя показывать свои привязанности. Нельзя показать им, что он кого-то любит, нельзя открыться. Нужно отгородится от всего — от своих чувств, от гнева, от обиды, от боли. Переждать. Стать наследником и когда Глава умрет… если старые жены переживут его, то очень сильно пожалеют. А если не они сами, то их дети. Внуки. Нельзя привязываться.

— Ты что творишь, ублюдок⁈ — выкрикивает Глава и награждает его оплеухой: — это твои номера, да? Бунт крестьянских общин в трех деревнях! Ты что, головой ударился? Что это такое? Какое к демону право первой ночи⁈

— Но… досточтимый Глава Шао, это ведь всего лишь крестьянские дочери и вы сами сказали, что я могу делать что хочу с ними… да и с их мужьями.

— Ты идиот. Конечно можешь. Конечно, ты можешь трахнуть хоть всех крестьянских дочек и поубивать их мужей. Но только не так! Никто тебе и слова не скажет, если ты сделаешь это потому, что тебя обидели или оскорбили, на худой конец если они оказались шпионами или бунтовщиками. Ты в своем праве. Но заявиться на деревенскую свадьбу и изнасиловать невесту прямо на столе, перед всеми, да еще мужа и отца у нее убить… ты совсем больной⁈ Неужели нельзя было в сторонку ее отвести? Я — твой отец и даже меня твой поступок коробит. А уж этих недалеких крестьян и подавно. Они же перед Волей Неба преклоняются, они же всей картины не видят. — Глава на секунду закрывает глаза и делает выдох, успокаиваясь. Открывает глаза. Садится в кресло рядом. Наследник Сянь Фэнхуан стоит перед ним на коленях.

— Ты не оставил им выбора, сын. — наконец вздыхает Глава Шао и потирает свое лицо: — ты лишил их возможности сохранить лицо. Если бы ты отвел ее за угол, задрал там юбку и оприходовал, а после она вернулась за стол с окровавленным подолом и искаженным лицом — они бы стерпели. Сделали вид что не заметили, что не догадались, что им показалось. Это крестьяне, они трусливые твари. Но все же, все же они — люди. Потому после того, что ты натворил в этих деревнях, у них не осталось иного выбора как взбунтоваться против нашего клана. Ты знаешь, что такое бунт в землях, подвластных Сыну Неба и как он карается? Вижу, знаешь. Сегодня утром старейшина Шу сжег эти деревни вместе со всеми бунтовщиками.

— Так и надо было поступить, досточтимый Глава Шао. Бунтовщики подлежат смертной казни. — склоняет голову наследник. Глава смотрит на него сверху и качает головой.

— Ты знаешь, сколько стоит молоденькая девушка, если продать ее в рабство? А парень? Ты знаешь, скольких таких старейшина Шу убил сегодня утром? Твое дурное поведение стоило нам нескольких тысяч золотых слитков! Но самое главное, оно стоило нам того, чего не купишь ни за какие деньги! Дурной славы! Весь уезд уже знает, что ты такие фортеля выкидываешь! Чему я учил тебя, сын⁈ Скажи?

— Не попадаться. — еще раз склоняет голову наследник Сянь Фэнхуан.

— Вот именно! Не попадаться! — Глава Шао встает и коротко, без замаха — пинает наследника в грудь, тот опрокидывается на спину и жалобно скулит от боли.

— Если ты будешь продолжать устраивать мне и всему нашему клану неприятности, я лично выжгу у тебя очаг ци и продам в рабство! — рявкает Глава и снова пинает лежащего наследника: — слышишь меня⁈

— Да, Глава Шао!

— Из-за тебя на уши встали все. Лю Байгу, например, этот разбойник и бунтовщик давно хотел прибрать к рукам наши земли. Клан наших заклятых врагов заключил с ним союз. Но самое главное, твое поведение заставило задуматься этого старого упрямца Баошу. — говорит Глава, опускаясь в кресло.

Вспышка гнева прошла так же быстро, как и возникла, оставив по себе острое сожаление. Может и зря я на парня так вызверился, думает он, в конце концов кто такой этот Баошу? Да, едва ли не треть плодородных земель принадлежат семье Вон Ми, но он сам — просто торговец и помещик. Не чиновник. Не вхож к двору, не проходил Императорский экзамен, не имеет гуаней, просто очень богатый человек. Но богатство — это не добродетель, его и отнять можно. Да, они надавили на него, фактически поставив его перед выбором — либо склонится перед ними и стать младшей семьей в клане, отказавшись от большей части своих земель и имущества, либо прекратить существование. Оформить все хотели браком, у него как раз одна дочка есть. Но теперь этот придурок Баошу свою игру затеял и на каком уровне! Если бы не Скрытник, не шпион высшего класса, то у этого Вон Ми Баошу все могло бы и получиться! Действительно, Баошу принял в семью какую-то одаренную девчонку со стороны, удочерил ее и в течении двух недель скармливал ей пилюли Золотого Ци. Скажи кому другому — удавится от зависти, такие пилюли стоят невероятно дорого, однако нельзя их как конфетки жрать. После одной такой система циркуляции ци в норму должна как минимум год приходить, а ее каждый день кормили! Как не порвалась еще, не истаяла в воздухе или в духовного фамильяра не превратилась. А сверху на всю эту Золотую ци— технику заклинания «бомба ци» или «Вспышка Десяти Тысяч Солнц», закрывая естественное истечение энергии по меридианам. Это запретная техника, запретная, да еще и секретная к тому же. Поистине, деньги открывают все замки, а семья Вон Ми невероятно богатая.

И ведь верно рассчитал, старый торгаш, как только бомба ци под куполом щита окажется — то взрыв, освобождение такого объема ци тут же перегрузит все щитовые амулеты. Щит схлопнется, и тут на штурм замка пойдут солдаты Лю Байгу. Будь в клане Лазурного Феникса хотя бы один культиватор выше Небесного ранга — еще можно было побарахтаться, но сейчас… сейчас клан не больше ста заклинателей единовременно выставить может и все рангом ниже четвертого, так называемого Земного.

— Ты едва не подставил весь клан под удар. — ворчит Глава Шао, не его голос уже не звучит обвинительно, он скорее просто констатирует факт. Земля твердая, небо голубое, а наследник Сянь едва не подставил свой клан под удар. И если бы не этот женоподобный Лу Цзижэнь — они могли быть уничтожены внезапной совместной атакой войска Лю Байгу, заклинателей клана Северной Звезды и бойцов семейной стражи высокого дома Вон Ми.

Впрочем, кто предупрежден — вооружен. В конце концов это знание дает ему в руки и возможности.

— Мы не можем допустить чтобы эта девчонка перешагнула порог твердыни Фениксов. — говорит Глава Шао: — однако и отказаться от женитьбы тоже не вариант. Лучше всего будет, если приемная дочь, эта ходячая бомба ци — взорвется у них в доме. Или будет убита. Тогда у старого Баошу не останется других вариантов, кроме как отдать свою родную дочь. Хм. А если подстроить нападение на свадебный эскорт, когда он еще по их территории будет проходить?

— Этот ничтожный Сянь предлагает ничего не менять. — тихо говорит наследник, не пытаясь встать и все так же лежа на полу: — все что нам нужно — это чтобы бомба ци не попала под щит. Я могу выехать в охотничьи угодья и разобраться с девчонкой там, так цитадель Фениксов и защитные заклинания вокруг нее — не пострадают.

Глава Шао смотрит на него сверху вниз. Нет ничего страшного в том, что наследнику нравится причинять боль, что он так изобретателен в пытках. Просто как в любом другом пороке, в этом надо знать меру. Немного вина в обед и на ужин — сделает твой день светлее, но нельзя перебрать с этим, иначе ты перестанешь быть разумным человеком, начнешь ошибаться, принимать неверные решения. Страсть затуманит разум. Точно так же ценить плоть и общение куртизанки из публичного дома — лишь придаст остроты в повседневную жизнь, но всерьез влюбится в нее может только глупец. И сейчас его первый наследник как никогда близок к этому титулу. А ведь подавал такие надежды.

— Встань. — говорит Глава Шао, окончательно успокоившись: — вставай уже. Поднимайся, не позорь клан, валяясь на полу. — он смотрит, как наследник встает, вытирает кровь на лице рукавом.

— В иное время я бы и не стал настаивать на этом браке. Но сейчас нелегкие времена. Времена, когда грозовые тучи нависли над всей страной. К сожалению, Сын Неба устранился от управления, то ли в силу возраста, то ли, потому что разочаровался в этой стране и этих людях. Сидя в Запретном Городе, он не в состоянии понять, что именно происходит на самом деле, евнухи и царедворцы просто врут ему в глаза. В то же время страну раздирают на части военачальники и торгаши, формально делая вид, что подчиняются Императору и двору, а фактически — уже самопровозглашенные наместники. Тот же Лю Байгу — разве было такое мыслимо еще триста лет назад? Да триста лет назад, едва только он осмелился ослушаться воли посланных Императором чиновников, не говоря уже о их пропаже в его регионе — тут же выдвинулась бы карательная экспедиция из столицы. Войско Лю Байгу разбили бы в пух и прах, а самого военачальника привезли бы в железной клетке в столицу, чтобы казнить на центральной площади как бунтовщика. А сейчас он захватил целый уезд и в ус не дует! А когда к нему явились чиновники от Императора — он либо на порог их не пускает, либо они пропадают у него дома. Но внешне все безупречно. А наши заклятые враги, клан Северной Звезды — чем они лучше? Их твердыни на пиках Северной Звезды — это неприступные крепости, в которые путь запрещен даже посланникам Сына Неба! Они открытые бунтовщики и триста лет назад… а, да чего говорить… — машет рукой Глава Шао: — все было бы по-другому. В нашем уезде нет власти Императора, даже Командир Тихих Криков втайне занял позицию на стороне наших врагов. Если все так будет продолжаться, то скоро власть окажется не у тех, кто волей Императора и Неба поставлен сюда, чтобы следить за законностью и порядком, а у тех, у кого больше силы. Клан Лазурных Фениксов в состоянии постоять за себя, однако ненужные потери во время войны ослабят нас. А приближающиеся времена перемен не простят слабости. Потому твоя женитьба на дочери старого Вон Ми так нужна нам. Возможность легально принять в вассалы такую влиятельную семью, а по прошествии времени — поглотить их вместе со всем их богатством, вот что такое женитьба на дочери Баошу, пусть даже приемной. Каждое движение, что я делаю — нацелено на то, чтобы принести пользу клану и посрамить наших врагов. А ты, младший Сянь, наследник клана, на что направлены твои помыслы? С тех пор, как тебя объявили наследником, ты перестал прогрессировать в культивации и вместо того, чтобы думать о пользе для всего клана — ты думаешь только о своем удовольствии. Даже сейчас. Какая будет польза всему клану, от того, что ты примешь дочку Баошу в охотничьих угодьях? Никакой. А для чего ты предложил это? Просто чтобы позабавиться с ней, поиграть с ней в свое удовольствие. Эта мысль настолько увлекла тебя, что ты забыл самое главное — эта девушка является бомбой ци. Что произойдет с тобой, когда ты хотя бы один ноготь с ее руки отдерешь? Взрыв. — Глава качает головой: — Сянь, пожалуйста начни думать головой, прекрати разочаровывать меня. Разве ты не знаешь, почему именно ты стал наследником? Остальные были слишком избалованны и не выдержали конкуренции, но сейчас ты начинаешь беспокоить меня.

— Простите меня, досточтимый Глава! Больше не повториться!

— Я уж надеюсь. Прекрати давать людям поводы для беспокойства и сплетен. Если на самом деле хочешь сделать что-то… такое, то удостоверься, что никто не узнает. Хотя бы… — в этот момент в дверь тихонько поскреблись. Служанка со своим чаем, а он уже успел и забыть о том, что посылал за ним.

— Заходите. — разрешает Глава и в приоткрывшуюся дверь заходит та самая девушка из прислуги, она несет поднос с чайным набором на нем. Она глядит прямо перед собой, ставит поднос на стол и наливает две чашки чаю. Кланяется.

— Погоди. — поднимает руку Глава и служанка замирает на месте: — ты ведь шпионишь на Северную Звезду, верно?

— Что⁈ Господин… — с руки Главы слетает молния и отбрасывает девушку к стене, словно сломанную куклу. Она падает на пол, ее кожа дымится, а одежда начинает тлеть.

— Вот так, понимаешь, мой непутевый сын? Если ты хочешь кого-то убить — ты находишь повод. Обвиняешь прилюдно. А уже потом запираешься с ней в подвале. Эта смерть — на твоей совести, Сянь. Почему? Да потому что прислуга не должна видеть тебя жалким. И уж тем более не должна видеть вот это в твоей постели. Убери уже тело Суны, она начинает разлагаться и пахнуть. Вся комната провоняла.

— Я забальзамировал ее. Это остаточный запах… в конце концов она моя жена и…

— Она мертва и если кто-то увидит что ты спишь с мертвым телом, сплетен не избежать. Убери ее. Просто закопай или сожги. У тебя скоро будет новая жена.

Глава 17

Тетушка Чо заболела и слегла. Сперва Сяо Тай даже и не заметила, что ее нет. Обычно она всегда где-то рядом была, все, что происходит в доме знала, кто и куда ушел, зачем и когда вернется. Она знала, что будет на обед и ужин, знала когда высохнут циновки на веранде, знала кто именно просыпал муку на входе и чья очередь выносить помои. И когда она слегла, то весь непростой быт высокого дома как будто накренился и дал трещину.

Сперва Сяо Тай и Лилинг забыли позвать к обеду. Вроде бы ничего страшного, увлеклись девочки учебой, ерунда какая. Поели потом, нашлось применение старому бронзовому котелку Минмин, даже весело было. Потом — как-то так оказалось, что служанки высокого дома выстирали одновременно все комплекты одежды Лилинг и ей пришлось ходить в нарядном, обшитом жемчугом одеянии, которое вообще-то только для праздников предназначалось. Кто-то на кухне перепутал соль и сахар, в результате пришлось ужин полностью заново готовить. За два дня уже троих бедолаг на перевоспитание к дядьке Вэйдуну отправилось, словом, бардак случился в Датском Королевстве, а принц Гамлет не нашелся.

Во время обучения Лилинг рассказала ей что госпожа Мэй направила к тетушке Чо своего личного лекаря, господина У. Однако легче той не становится.

Вот девочки и решили совместно тетушку Чо проведать, как-никак подруга госпожи Мэй, ничего зазорного в том нет, а этой Сяо Тай до чертиков надоело что теперь каждый прием пиши то песок на зубах хрустит, то пересолено, то специй слишком много, а порой совсем пресная еда становится.

Так что, узнав, где именно находится комнаты тетушки Мэй — Сяо Тай решительно двинулась узнать в чем дело. Конечно, за ней тут же увязалась эта приставучая Лилинг, относительно которой Сяо Тай уже поняла, что девочка скрытая мазохистка, нуждается в авторитете рядом, обожает физическую боль, если в меру, но гораздо больше нуждается именно в унижении. И чего ее тут держат, думает Сяо Тай вот кого надо на самом деле за наследника Лазурных Фениксов выдать, если то, что она про него слышала хоть на два процента правда, то эта Лилинг кучу удовольствия получить может. Пока не помрет, конечно. И как ее, дочку Главы в эту сторону перекосило? Скорее всего наличие двух противоположных векторов в воспитании, с одной стороны, раболепство всех, кто ниже рангом, у кого социальный статус ниже. Она же все-таки принцесса, все перед ней на цыпочках. С другой стороны — волевой отец, символ мужества, мудрости и силы. В ее глазах и вовсе едва ли не небожитель, ведь та же госпожа Мэй доченьку не наказывает никогда, сама себя ниже своих детей ставит. Так что единственный камень, на который нашла ее коса — это Глава Баошу. И он в этом доме реально как небожитель — все блага идут от него, все кары и наказания — тоже от него. Он тут властен над всем. И, так как Глава Баошу сдержан и контролирует себя — то неудивительно, что в голове у этой Лилинг комплекс Электры зародился, недаром она все время к Главе на коленки норовит залезть и обнимашки устроить, хотя вон какие сиськи отрастила. Это у нее подсознательное страсть к авторитетному самцу. Кроме того, если кто-то во всем доме и может к ней руку приложить, так это именно Глава, а ведь он сдержан, но если под горячую руку попасть… вот наверное и попала. Отшлепал поди Глава эту дуреху, а ей и понравилось. Почему? Да потому что не шлепали ее ни разу! А тут все неожиданно, думаешь ты тут царь зверей и бога за бороду схватила, а в следующий момент раз — и поперек колен положили и по попе ладошкой. Боль, растерянность, чувство беспомощности, а еще неожиданное осознание что именно сейчас вы с папой близки как никогда, запретное удовольствие, выброс эндорфинов в кровь… и пожалуйста. Господин Баошу этого не понимает, потому после наказания, после того как сорвался — ведет себя подчеркнуто отстраненно, не рукоприкладствует, только хвалит. А Лилинг ведет себя все хуже, напрашиваясь именно на физическое наказание и моральное унижение. Мда, ну и заморочки в высших кругах общества. Вот у Минмин все просто — она хочет есть. Всегда. Сперва Сяо Тай за нее беспокоилась, как бы не лопнула, или там заворот кишок не получила, разве можно столько есть в одно лицо. Но потом успокоилась. Внутри у ее служанки словно ядерный реактор стоял — ее желудок перерабатывал все быстро и без последствий для организма. Может это с местной ци связано как-то, потому что не может молодая девушка съесть почти тазик тушеного мяса с овощами, запить все почти литром холодной воды и отполировать десятью пирожными! И через полчаса снова захотеть есть! Психическое расстройство на почве голодного детства, не иначе. Только в обычном мире эта девушка бы в больницу угодила из-за переедания, а тут даже не поправилась сильно. Мда.

— Веди нас. — приказывает Сяо Тай и Минмин ведет. Они идут коридорами по внутренним покоям высокого дома, время от времени проходя мимо очередной, склонившейся в поклоне прислуги.

— Тай Дацзе? — говорит Лилинг сзади и Сяо Тай вздыхает. Ей даже немного жаль эту девочку с ее перекосом в психике, вот только она же пока и сама не понимает что с ней. Почему она спокойно жить не может, а ей надо обязательно нарваться. Вести себя отвратительно, пока ее не накажут. Была бы она в статусе служанки — давно бы ей такой хоккей перестал нравиться. Что такое настоящий кнут по голой спине по сравнению с папиными поджопниками и ее, Сяо Тай подзатыльниками и ударами бамбуковой палочкой? Вот после первого же кнута мозги на место встали бы. Настоящие пытки и настоящие телесные наказания это вам не БДСМ сессия, тут никакого стоп-слова нет. Однако принцесса семьи Вон Ми вряд ли когда получит настоящего кнута… хотя в этом мире все возможно. Тут вообще могут за грехи одного — всех родственников казнить, вплоть до пятого колена. Вот попадется Глава Баошу на заговоре против Императора — и пожалуйста, не только его на плаху поволокут, но и домочадцев всех. Справедливость тут именно так и выглядит.

— Чего тебе? — спрашивает Сяо Тай.

— Тай Дацзе, а как у тебя получается такой уровень ци все время поддерживать? — задает вопрос Лилинг и она даже с шагу на мгновение сбивается.

— В смысле? Какой такой уровень? — спрашивает она у названной младшей сестры: — у меня и меридианы не чувствуются, ты чего, младшая Ли?

— У тебя очень и очень высокий уровень концентрированной ци. — говорит Лилинг: — я думала ты специально его поддерживаешь на таком уровне, для тренировки. Я вот могу… — она прикрывает глаза и сосредотачивается, шевеля губами. Поднимает правую руку и демонстрирует что указательный и средний палец, выставленные вперед словно меч — слегка светятся.

— Визуальный эффект от средоточия ци. — говорит она: — а у тебя она невидимая, но по всему телу и все время. Я чувствую.

— Так ты сенсор? Чувствуешь ци в других людях? — поднимает бровь Сяо Тай: — циркуляцию по меридианам и все такое?

— Н-нет, просто я чувствую, когда человек сильный, а когда нет. — сжимается Лилинг: — во всем доме только у тебя такой объем ци, у тебя и у папы.

— Серьезно? — вот и еще одна причина, по которой эта мелкая Лилинг меня в качестве старшей принимает, думает Сяо Тай, вот только откуда у меня столько ци, я ж не чувствую никаких меридианов и циркуляций, что со мной не так? И дядька Вэйдун в тот раз только затылок почесал, сказал, что никогда с таким не сталкивался, вроде и есть ци, а меридианов нет. И объяснил, как именно укреплять кожу и внутренние органы этой самой мистической энергией в тридцать два шага. На взгляд девушки из этих тридцати двух шагов больше половины лишние были, просто ритуальные фразы и молитвы. Из оставшихся — десяток действий нацеленных на сбор рассеянной в воздухе, земле и воде энергии. И только четыре — собственно на укрепление. Вот такой вот сеанс разоблачения уличной магии. А укреплять кожу и внутренние органы она научилась и так — просто вгоняешь внутреннее тепло в кожу и кулаки и вуаля — можно кирпичи дробить, даже такими худенькими и хрупкими костяшками как у нее. И вообще, меньше площадь — больше энергии на единицу площади, больше проникающей мощи. Там где дядька Вэйдун ударит и отбросит, она просто проткнет человека насквозь своим кулачком… если тот конечно без укрепления будет. Но самое главное открытие, которое сделала Сяо Тай было то, что если вот так к пострадавшей части тела направить это внутреннее тепло, то синяки, царапины и даже переломы — моментально заживают. Ересь, бред, но работает же! Откуда переломы? Да увлеклась и без укрепления кожи и костей с сухожилиями — в стену каменную влупила со всей дури и под ускорением тела. Вот уж ощущения были, аж искры из глаз, аж дыхание сперло. Испугавшись тут же инстинктивно бросила внутреннее тепло к пострадавшей части тела и… мгновенная регенерация! Ого себе. Она потом у дядьки Вэйдуна узнавала, даже адепты вот так себя лечить не могут, по крайней мере до пятого ранга, что там за пятым рангом — вообще легенды осени и весны. Дескать те, кто выше Небесного уровня поднялся, тот и летать по небу на своем мече может, а то и без меча, на чем угодно вообще. Мелкие заклинания адепты вообще не проговаривают, а просто желают, и тотчас сбывается — ускорение, укрепление, усиление и вовсе с ними постоянно, даже во сне. Призывают заклинатели высоких рангов духов стихий и местности, общаются на равных с богами и демонами, способны сотворить киноварную таблетку бессмертия просто щелкнув пальцами, превратить свинец и ртуть в золото и материалы для культивации, выплавить Жемчужину Лотоса, а уж познание границ познаваемого и непознаваемого и вовсе для них сдвигается куда-то в бесконечность. Вот например. У Линг Ван, Бессмерный Одинокий Дракон в своей культивации достиг такого уровня, что мог одной своей мыслью на врагов небосвод обрушить! Раз и в лепешку все, потому что небосвод тут — это такой твердый прозрачный купол, это ж как предметным стеклом муравьев давить. Какой бред. Все-таки надо местный фольклор и колорит на два делить и сто отнимать, особенно если речь о слухах или легендах идет, думает эта Сяо Тай и качает головой. Неправильная она. Никаких каналов не чувствует, зато умеет себя одной концентрацией усиливать и укреплять. А еще восстанавливать. Лечением это не назовешь, тут скорее ускоренная регенерация, причем ускоренная до такой степени, что жутковато становится.

— Потому я сразу поняла, что ты — моя настоящая сестра! А папа просто привел дела в порядок перед Небом, вот и все. — выдает Лилинг, весьма довольная собой и своими умозаключениями. А что, все ж на это указывает, сестрица такой мощный фон своей ци имеет, даже немного больше, чем у папы. Но она ей про это не скажет, потому как невежливо признавать преимущество младших над старшими. Хотя старшая сестра и говорит о том, что нормы и мораль лишь костыли, мешающие росту и развитию, сама Лилинг все еще не смогла преодолеть этот порог. Но она верит, что старшая сестра знает о чем говорит, иначе почему у нее такая мощная ци? Именно упражняясь в том, чтобы отвергнуть все рамки и нормы обычных людей она и стала такой сильной!

— Так, ну-ка прекратила тут выдумывать факты. — тут же ставит ее на место Сяо Тай: — ты умная девочка, но порой такую ересь нести начинаешь, что уши сохнут.

— Но Тай Дацзе! Все же на это указывает! Ты же сама сказала, что маму не помнишь, а мой папа в молодости был очень даже привлекательным! Наверное, твоя мама и мой папа встретились где-то а потом появилась ты! А твоя мама была благородной девушкой из высокого рода, наверное даже в «Реестр Ста Семей» входила, а тут внебрачный ребенок, изгнание, позор! Бедная твоя мама! Бедная ты! Должно быть нестерпимо, будучи бывшей благородной — на улице в нищете оказаться. А потом ты в колодке оказалась, а папа тебя узнал! И… — тут Лилинг опускает взгляд и застенчиво прячет руки в длинные и широкие рукава. Местные вообще эти рукава и как карман и как кошелек используют, оттуда же все достают — от безделушек и до больших свитков с посланиями.

— И… потому ты не могла свой взгляд прятать. — заканчивает она.

— Твоя фантазия меня порой пугает. — вздыхает Сяо Тай: — ты только про это своему папе не говори, ладно? А то всякое может быть.

— Не скажу. Зачем говорить, он и сам все знает.

— Ну и ладно. Минмин, ты тоже эту чушь не слушай, хорошо? И не вздумай среди служанок об этом распространятся. — добавляет Сяо Тай. Только сплетен о том, что она тут незаконнорожденная дочь Главы Баошу не хватало. Она и так тут на птичьих правах, до первого шухера, так сказать наименее ценный член экипажа, самое слабое звено. Кого за борт первым? Конечно некую Сяо Тай, уж больно умная и наглая стала. А тут еще и такое… госпожа Мэй меня удавит как котенка ночью и в колодец бросит с камушком на шее — думает она, не надо нам такого хоккея.

— Я ничего не скажу. — отвечает Минмин: — только там давно уже про это знают.

— Что⁈

— Ну а как еще это объяснить? — пожимает плечами служанка: — уж извините, юная госпожа Сяо Тай, но на каждый рот уздечки не накинуть.

— Ну да, ну да. И как я могла подумать, что в общих комнатах у прислуги сплетни не будут распространятся. — закатывает глаза она: — это же противно самой природе.

— У нас в первую неделю только про юную госпожу и говорили! — кивает Минмин: — и чего только не придумали! И что господин себе новую наложницу решил завести и такую юную! Еще что вы, юная госпожа — на самом деле мальчик и наследник клана Лазурных Фениксов, и сейчас пока прячетесь от убийц, но в ближайшее время вас отдадут обратно, якобы заключив брак с ними. А еще что вы на самом деле — оборотень лисица, которая охмурила Главу и заставила его приютить вас, пока у вас девятый хвост не прорежется. И еще…

— Пожалуйста, пожалей меня, Минмин. Когда мы уже дойдем, наконец?

— Мы уже пришли. Вот эта дверь. — Минмин указывает на неприметную дверь, ничем не отличающуюся от других таких же в коридоре. Дожидается разрешающего кивка и стучит в нее. Открывает дверь и отступает в сторону. Вообще вот так вот входить, не дождавшись разрешения в чужие покои — невежливо и не дай бог так в комнату к господам зайти. Но сейчас за спиной у Минмин две дочери Главы, а комната принадлежит служанке, пусть и высокопоставленной, так что она не испытывает сомнений. Вот так у нее на подсознательном уровне, автоматически этот механизм социальной оценки окружающих действует.

Ступив в комнату Сяо Тай сперва озирается, привыкая к полутьме, царящей в помещении. Спертый воздух, кисловатый запах больного тела… тусклый светильник в изголовье кровати. Перед кроватью столик, на столике — какие-то пиалы, чашки и что-то еще. У кровати сидит молоденькая служка, она оглядывается на них и спешно вскакивает и кланяется.

— Юная госпожа Сяо Тай! Юная госпожа Лилинг! — говорит она и Сяо Тай машет ей рукой, хватит мол. Подходит к кровати и смотрит на лежащую в кровати тетушку Чо. В первый раз она видит ее такой — с осунувшимися щеками и тенями под глазами. Тетушка Чо тяжело дышит, у нее на лбу компресс.

— Вы что, с ума сошли? — спрашивает Сяо Тай у молоденькой прислуги: — почему душно в помещении, да еще и светильник горит? Тут же кислорода и нет практически, тут у вас и здоровый человек будет себя не очень чувствовать. Проветрить немедленно, светильник погасить, лучше шторы раздвиньте. И вот это что такое? Почему у нее еда такая жирная и сладкая? Как она это есть будет? Все убрать, приготовить легкий бульон и несладкое питье. И отойди от кровати.

— Как скажете, юная госпожа! — служанка убирается с дороги, а она присаживается рядом с больной и кладет руку ей на лоб. Есть у нее одна мысль…

Глава 18

Бледная тетушка Чо лежит на кровати, прикрывая глаза. В комнате уже открыли окна, впустили свежий воздух, убрали светильник и все эти жирные куски свиного мяса в сладкой поджаристой корочке, все жирное и сладкое. Принесли немного бульона и заварили чай, Минмин в таких делах просто незаменима, у нее в руках все спорится, если с едой что связано.

Младшенькая Лилинг осторожно выглядывает из-за плеча сестры. Та разглядывает небольшую фарфоровую статуэтку, вертя ее в руках.

— Это что такое? — спрашивает она: — ритуальная штука? Для чего она служит? Уж явно не для красоты…

— Это фигурка лекаря. — торопливо объясняет Лилинг: — видимо этот дурной господин У забыл ее тут вот и все.

— Фигурка лекаря? — морщит лоб Старшая Сестра Тай: — он что, в куклы играет?

— Тай Дацзе! — тут же краснеет Лилинг: — неприлично такие вопросы задавать!

— Что за бред вообще. Минмин, что это за штуковина? — спрашивает Старшая Сестра Тай и Лилинг чувствует легкий укол обиды, ее старшая сестра опять считает, что она глупая! А она не глупая, она может сказать, но это слишком стыдно! Непорядочно! Неприлично! Но ведь… Старшая Сестра так и сказала — Воля Неба зависит от информированности, и она, Лилинг, должна уметь преодолевать ненужный страх, отбрасывать в сторону стыд и мораль, верно?

— Эта фигурка… — начинает было Минмин, но Лилинг поспешно перебивает ее.

— Лекарь мужчина и ему не дозволено видеть обнаженную женщину. Эта фигурка используется для того, чтобы больная женщина могла показать на ней, где у нее болит! — выпаливает она, чувствуя, что краснеет окончательно. Она справилась!

— Что за варварство. А как узнать степень и интенсивность боли? Область? Нет, это никуда не годится, как может лекарь кого-то лечить и даже не притронутся к нему? Бред какой. — говорит Старшая Сестра Тай и решительно убирает фигурку со стола, передает ее Минмин: — выкинь куда-нибудь. Тетушка Чо! Это я, Сяо Тай! Пожалуйста, проснитесь!

Лежащая ничего не говорит, только приоткрывает глаза.

— Вижу, что вы меня слышите. Тетушка Чо, у вас ведь болит живот, верно? Давайте так, я буду нажимать на ваш живот, а вы покажете, где вам больно, хорошо? — Старшая Сестра Тай, Тай Дайцзе — откидывает одеяло в сторону решительно поднимает нижнее платье. Лилинг удерживает себя от того, чтобы отвернуться. Стыдно, да, но Сяо Тай говорит, что стыд — рудимент страха, он мешает развитию ци, формированию концентрации, и она конечно же права! Она старшая, и у нее в таком возрасте уже больше ци чем у папы! Значит она должна себя преодолеть. И она смотрит, как Тай Дацзе зачем-то мнет живот тетушки Чо руками, словно тесто и при этом задает вопросы где болит и какая именно боль. Что-то бормочет про пальпацию какого-то Дежардена, про положительный френикус-синдром и что-то еще. Лилинг очень стыдно, что она ничего такого не знает, но она уже привыкла, что ее старшая сестра — гений и знает все и обо всем, она даже Книгу Разорванных Царств за день всю выучила, а там тысяча пятьсот глав!

— Когда это началось? — спрашивает старшая сестра вслух и сперва Лилинг не понимает — у кого она спрашивает, ведь тетушка Чо лежит с закрытыми глазами и еле дышит. Но вперед выходит молоденькая служанка и кланяется.

— Два дня назад она себя почувствовала плохо, а потом слегла сразу после обеда. — отвечает служанка и Лилинг делает себе пометку — узнать ее имя. Раньше ей бы и в голову не пришло, но теперь… сестра объяснила ей что разница между благородными и неблагородными, между принцессой и рабыней — всего лишь легкое дуновение судьбы. Подумай своей головой, младшая, говорила она, постукивая себя бамбуковой палкой по ладони в такт словам, подумай сама. Вот сегодня ты принцесса в богатой семье, а завтра, например поймают твоего папу за дачей взяток или там за заговором против власти и все. Ты на улице, без средств к существованию, все ваше имущество конфискуют сразу же, хорошо сама жить останешься. Что будешь делать? Нет, неправильно вопрос ставим. Что ты умеешь делать вообще? Огонек ци на пальцах зажигать и все? Кому нужен культиватор с Элементарным уровнем? Что еще умеешь? Корзины плести? Вот тут молодец, тут удивила, как это ты научилась? Понятно, кормилица в детстве любила, ты с ней и научилась. Хорошо, Лили, допустим с голоду ты не помрешь и за куском хлеба в публичный дом не подашься. Но кто ты будешь? Продавщица корзин на рынке — и это в лучшем случае. Почему? Вот я сомневаюсь, что любой может пойти и на рынке место занять, там еще платить надо, лицензию покупать или что у вас тут, ярлык, пайцза… так что скорее всего корзины будешь для кого-то плести, продавать оптом или вовсе за еду пахать. Как к таким людям относятся богатенькие да знатные подсказать? Нет? Вот видишь, сама все понимаешь. Воля Неба безжалостна и непредсказуема, пути ее неисповедимы, сегодня ты принцесса, а завтра ты уже в колодках на площади сидишь. А я тебе скажу, дурацкая вешь эти колодки, шея болит и не почесаться никак. Кроме того, помнишь притчу о праведном слуге и вероломного слуге? Так вот, если твои же слуги хорошо к тебя относятся, то шанс что они продадут врагам информацию о тебе или отравят — заметно снижается. Эти девчонки и парни, что вокруг нас в сине-белых одеяниях слуг ходят — не вещи, не предметы, а люди. Относись к ним с уважением, ведь ничто не стоит так дешево и не ценится так дорого как вежливость.

Лилинг запомнила эту речь своей старшей сестры, пусть даже у нее не было такой отменной памяти как у нее. Потому она с интересом посмотрела на молоденькую служанку. Недавно у нас, переживает, подумала она, вон какая бледная, наверное, опять эти болтушки из общей комнаты наплели ей ужасы про тяжелый характер дочерей Главы и жуткие наказания у мясника за конюшней. И как им не надоест новеньких пугать?

— Сюда бы МРТ или хотя бы рентген. — Тай Дацзе ругается непонятными словами и Лилинг снова берет себя в руки. Нет стыда, нет неприличных слов, есть только Цель.

— Сперва думала, что панкреатит, но сейчас… ну-ка… — Сяо Тай протягивает руки над обнаженным животом тетушки Чо и закрывает глаза. Лилинг глядит во все глаза, неужели сестренка сейчас покажет что-то новенькое? Руки у нее не светятся, но она чувствует волны ци, исходящие от Тай Дацзе, волны ци такой плотности, что мурашки по коже бегать начинают. Она смотрит на свои руки и видит, что каждый мелкий волосок встал дыбом, словно гусиная кожа. Необычное ощущение. Все-таки ее старшая сестра неимоверно крута и сильна.

— Необычно так вот все видеть, — говорит старшая сестра: — с толку сбивает. Объемное изображение будто бы… хм. Все понятно. Спазм, заворот кишок… она жирную пищу ела? Что-то очень жирное?

— На обед была баранина в чесночном соусе. — отвечает молоденькая служанка: — Госпожа Старшая Управляющая попросила наложить ей побольше.

— А что пила? Чай?

— Я… не знаю. Извините, юная госпожа. — кланяется служанка.

— Что тут гадать. — встревает в разговор Минмин, которая в последнее время повадилась без спросу говорить, поняла уже что никаких плетей от этих двоих не получит: — тетушка Чо обожает холодный морс из ягод смоляники. Специально за льдом может послать в ледовый погреб, а то и сама сходить.

— Вот и диагноз… — ворчит себе под нос Тай Дацзе: — поела жирную баранину, много жирной баранины, запила холодным морсом. Быстрее чем бараний жир при комнатной температуре только собачий застывает. У северных кочевников так стариков в последний путь провожают. Дают им в руки горшочек с бараньим жиром да водичкой родниковой запить. Наверное, трудно было посуду после баранины отмывать, сразу же жирной коркой схватилась? Ну так у нее сейчас так в кишечнике. Второй день уже! И скорее всего у тетушки Чо все-таки есть панкреатит.

— Она умрет? — Лилинг задает первый же появившийся в голове вопрос и тут же ругает сама себя, что за несдержанность, старшая сестра учила же — сперва обдумай вопрос, потом рот открывай.

— Что можно сделать? — спрашивает Минмин и вот ее вопрос строго по делу. Никакой паники «она сейчас умрет», просто — «возможно ли что-то сделать».

— А что лекарь сказал? — интересуется Сяо Тай у служанки. Та опускает голову и говорит что лекарь с ней не говорил, однако она слышала что госпоже Мэй он сказал будто тетушка Чо одержима Красным Демоном Адской Горы, а потому следует ее в тепле держать и ноги в горячую воду опускать, прижечь точки Цзин, Шу, Юань и Хэ на каждом из меридианов и давать холодное питье, чтобы демона прогнать. Еще прописал пилюли из медвежьего масла и собачьей печени, а также маслом темечко помазать. Кунжутным. Однако он сказал, что дело плохо и скорей всего тетушка Чо… — она качает головой.

— Специалист. В шею гнать таких специалистов нужно. — говорит Сяо Тай и качает головой: — было бы раньше, просто горячим чаем бы отпоили, но сейчас… нужно оперативное вмешательство, а у меня ни инструментов, ни операционной… и ассистенты… — она бросает взгляд на Лилинг и Минмин, которые стоят рядом. Взгляд оценивающий, который словно говорит «нет, с ними каши не сваришь». Такое недоверие со стороны ее старшей сестры обескураживает, словно мокрой тряпкой по лицу дали. Лилинг краснеет. Она не намерена отступать! Надо действовать, как там учила ее старшая сестра — не бойся подвергать сомнению решения авторитетов. Иногда и те, кто старше и умней — не видят очевидного решения.

— Старшая сестра Тай! — подается вперед Лилинг: — если есть возможность спасти тетушку Чо, пожалуйста спасите ее!

— Юная госпожа Сяо Тай! Пожалуйста, приложите все усилия! — склоняется в поклоне Минмин и Лилинг невольно испытывает какое-то странное чувство по отношению к этой простолюдинке. Она поддержала ее. Они — вместе. Если надо — они и на колени встанут, будут упрашивать. Потому что все эти моральные нормы в социуме только мешают, ей теперь ничего не стоит вот так встать, а уж этой Минмин и вовсе не привыкать.

— Вы не понимаете, чего просите. Как я в этой дикости полостную операцию вам проведу? Кроме того, два дня уже как заворот случился… и это не сигмовидная кишка, где клизмой можно обойтись, это тонкий кишечник, там работать ювелирно нужно… а ну как не выйдет? Как я выглядеть буду? — она с сомнением смотрит на тетушку Чо: — вот же…

— Но… — захлебывается острым чувством беспомощности Лилинг. Надо на колени встать, думает она, как перед папой в тот раз, встать на колени и пусть она меня бьет, отказываться вставать и всё тут. Может…

— Если юная госпожа скажет, что именно ей нужно для излечения тетушки Чо, эта ничтожная приложит все усилия. — говорит Минмин. Вот же, думает Лилинг, снова она права. Не надо на коленях стоять, надо обеспечить нужным материалом. Не пытаться на жалость давить и ответственность перекладывать, а показать, что они готовы помочь и разделить эту ответственность.

— Тай Дацзе! Минмин права! Я… нет, мы, мы достанем все что нужно для ее лечения! Все-все!

— А я смотрю вы серьезно настроены. — вздыхает Сяо Тай, поднимает руку и чешет в затылке, словно какая-то простолюдинка, а не леди из высокого дома: — а и демоны с ним. Но… я должна предупредить, гарантий полного излечения нет… да что там, даже что она жить будет я не обещаю. Но то, что если ничего не делать, то она умрет — это совершенно точно.

— Значит надо что-то делать! — торопится закончить мысль Лилинг: — правильно?

— Правильно. — кивает ее старшая сестра и темнеет лицом: — вот только понимаете ли вы, во что вляпаетесь… ну да ладно. Не буду дальше ответственность по присутствующим лицам размазывать, это мое решение и я его приняла единолично. Самое главное что мне нужно — это чтобы никто не прошел через вот эту дверь как минимум в течении четырех часов, может меньше, может больше — пока я не скажу.

— Я могу это сделать. — кивает Лилинг: — встану в дверях, костьми лягу, но никого не пущу.

— Когда я говорю никто — я имею в виду никто. Совсем никто. Даже Глава Баошу. Даже сам Император. Это понятно? — медленно говорит Сяо Тай, проговаривая каждое слово.

— Даже если Глава… — Лилинг хочет сказать, что Глава может пройти везде, где он пожелает, но сталкивается с взглядом старшей сестры и кивает: — никто не пройдет через эту дверь.

— Мне нужны ассистенты. И желательно такие, чтобы не падали в обморок при виде крови и кишок. — продолжает Сяо Тай.

— У вас есть такие ассистенты, юная госпожа. — говорит Минмин: — я росла в деревне.

— Что еще… очень острый нож, желательно с небольшим лезвием и удобной рукоятью. Можно у дядьки Вэйдуна его маленький ножик попросить. Еще мне нужно крепкое рисовое вино, даже водка. Много водки. Ткань, хлопковая белая. Много ткани. Хм… заколки вот такие как у тебя, не стержнем, а которые как щипцы. И шелковые нити. Иголка, несколько иголок. Желательно кривые, если нет, я сама их загну. Веревки. И… светильники, которые активируются с помощью ци, большие, которые в зале висят. Вроде все… ах, да, у вас тут нет макового отвара? Или хлороформа? Нет… ну и ладно. Это я так, на будущее, тетушка Чо все равно без сознания. Ах, да, еще уголек из очага принесите. И чем быстрее вы все это притащите — тем лучше. Одна пусть останется, здесь нужно влажную уборку провести.

— Я пришлю кого-нибудь с ведром и тряпкой. — кивает Минмин, но Сяо Тай отрицательно качает головой.

— Чем меньше людей будут знать, что я тут делаю — тем лучше. Сплетни по дому словно лесной пожар распространяются, так и до госпожи Мэй дойдет, а там и до Главы. Нам такой хоккей не нужен.

— А что такое хоккей? — интересуется Лилинг, уж больно часто ее старшая сестра про него говорит. Не нужен, говорит, нам такой хоккей и все тут. А какой нужен? И вообще этот хоккей — нужная штука или нет? Вон, Минмин, наверное, думает — съедобная или нет и можно ли ее на масле в ее бронзовом котелке приготовить.

— Хорошая штука хоккей, — говорит Сяо Тай, накрывая тетушку Чо простыней: — но не весь. Иногда бывает таким, что совсем нам не нужен. Нам нужен правильный хоккей. Чего расселись, вы хотите тетушку Чо спасти? Ноги в руки и бегом, первым делом рисовую водку принесите и чем крепче, тем лучше. Берите кувшины с красным квадратом, там такая отрава, что у дядьки Вэйдуна глаза на лоб лезут.

— Цунмин, Тай да-цзян! — коротко кивает Лилинг, используя военное «слушаюсь» и обращение «да-цзян», то есть «генерал». Слушаюсь, мой генерал! Они втроем, она, Минмин и молоденькая служанка — вылетают за дверь, чтобы достать все, что необходимо как можно скорее.

— Так! Минмин, ты к Вэйдуну за ножиком, а потом полотна возьми, скажешь, что я велела. А ты… как тебя? — Лилинг поворачивается к молоденькой и видит, что та вздрагивает от неожиданности.

— Я уборщица в высоком доме, меня попросили посидеть с Старшей Управляющей! — склоняется в поклоне та и Лилинг раздраженно щелкает пальцами.

— Как тебя зовут? — задает она простой вопрос.

— Младшая Жилан, моя госпожа.

— Хорошее имя. Жилан, ты со мной, поможешь кувшины с рисовой водкой принести. Ах, да, еще и светильники в главном зале снять. — про себя Лилинг отмечает, что все же узнала имя этой служанки. Теперь бы не позабыть. Жилан, Жилан… интересно как она потом отцу объяснит, зачем она светильники в главном зале сняла? С одной стороны хорошо, что Сяо Тай все на себя взяла, но это же нечестно. Это они на нее надавили, значит всем и отвечать. Хотя, это же сестра своим примером показывает, как в Книге Разорванных Царств — «военачальник отвечает за каждого солдата под его командованием». Так и тут.

— Все, хватит глазами хлопать, Жилан. За мной!

— Да, юная госпожа!

Глава 19

Существуют тысячи способов решить ту или иную проблему, десятки тысяч, может быть, даже бесконечное число этих самых решений. Самое главное — увидеть эти способы. Не идти по пути простого, бинарного выбора «или-или», «да или нет». Не бывает выбора «да или нет», если перед вами стоит такой выбор, значит вы чего-то не видите, не понимаете, у вас мало информации, недостаточно гибкости мышления.

Вот и сейчас — казалось бы перед Сяо Тай стоит простая проблема, которая решается двумя способами, первый — оставить тетушку Чо умирать и второй — используя все, что она знает про такие операции, а также все, что можно достать в этом доме. Исключая первую опцию — у нас остается вторая. Или, говоря другими словами — у нее нет выбора. Есть только судьба, путь, который определен заранее.

Но она не верит в судьбу. Роберт Сапольски, профессор Стэнфордского университета, нейроэндокринолог, приматолог и автор кучи книг по этологии, искренне считает, что у человека нет свободы выбора в принципе, что мы катимся по жизненному пути как тележки по узкоколейке, и что воспитание, генетическое наследие и внешняя среда формируют наш выбор. Которого нет. Но даже если так — чем шире твои опции, чем больше ты видишь вариантов решения проблемы, тем больше вероятность выбора оптимального в данных конкретных условиях.

Каковы вводные? Если бы не эта «пронизывающая весь мир энергия ци», то вводные были бы весьма просты — надо делать срочную операцию, заворот кишок это не шуточки, непроходимость кишечника, спазмы, токсины в крови, конечно же панкреатит, поджелудочная железа начинает переваривать сама себя и выделять продукты распада прямо в кровь, в первую очередь страдают самые деликатные и чувствительные к токсинам органы — головной мозг, почки, печень и зрение. Прямо сейчас надо подключать тетушку Чо к аппарату гемодиализа, выводить токсины из крови, стабилизировать состояние и инициировать оперативное вмешательство. Если необходимо — в полевых условиях.

Однако в этом мире есть энергия ци, и это не сказочки, она реально чувствует ее, может управлять ей. Да, она до сих пор не может почувствовать никаких меридианов в своем теле, но она чувствует теплую энергию и даже может манипулировать ей! И она давно уже поняла, что даже закрыв глаза — она чувствует окружающее пространство в радиусе около пяти метров. В своей комнате она свободно ориентируется с закрытыми глазами, знает где именно стоит фарфоровые чашки и чугунный чайник с горячим чаем, чувствует, где сейчас находится и что делает Минмин, несмотря на то, что сидит к ней спиной. В радиусе пяти метров она просто чувствует все, что происходит. Это можно сравнить с чувством своего собственного тела — даже закрыв глаза человек все равно знает где именно его рука или нога, ему нет нужны видеть, чтобы чувствовать. Так и у нее — эти пять метров вокруг воспринимаются как продолжение ее тела… она не может манипулировать своей ци в этом радиусе, но чувствует все внутри этой сферы. Полезное умение — теперь никто не сможет подкрасться к ней незаметно, по крайней мере на дистанцию поражения коротким клинком или даже мечом.

Но самое интересное тут даже не это, самое интересное то, что если она сконцентрируется — то она не просто может узнать, где именно стоит чайник, но и то — сколько в нем чаю. А это в свою очередь означает, что это чувство ци — не равно зрению. Это скорее что-то вроде ультразвука, проникающего через препятствия. Разная плотность материала дает разную засветку на внутреннем зрении, сбивает с толку, что все это еще и трехмерное, приходится закрывать глаза и концентрироваться на чувстве, чтобы отделить полезную информацию от белого шума. Именно так она и смогла поставить диагноз — просканировав внутренности тетушки Чо. Вот и загиб в тонкой кишке, который следует устранить. Проводить полостную операцию в условиях средневековья очень не хочется и сейчас она перебирает варианты решения проблемы.

Все, что ей надо — растопить этот кусочек жира внутри организма, а дальше тетушка Чо справится сама. С учетом того, что золотистая ци ускоряет регенерацию не только у нее, но и у той же Минмин (на днях обожглась маслом, была поймана и излечена) — шансы на успех есть.

Однако до сих пор она не пробовала манипулировать ци через препятствие, например — согреть воду в чайнике, приложив руку к стенке, нагрев только воду, но не чайник. Это раз. А еще если согреть бараний жир в тонком кишечнике и чуть-чуть перегнуть с температурой — тетушку Чо раздует… или верней — лопнет кишечник, только этого не хватало. И даже если не лопнет — термическая травма тонкой кишки с большой вероятностью приведет к ее прободению. За это время Сяо Тай поняла одну вещь — у нее неожиданно много ци, и, может быть, именно поэтому она не способна на точные манипуляции ей. То, что у Лилинг получается легко, словно бы и не напрягаясь, все эти «искорки ци», все это «перекатить сферу ци» — не давалось ей вовсе. Вместо искорок у нее скорее фейерверк получался, фонтан из ци, синее пламя, словно из ацетиленовой горелки. Так что мягко согреть кусочек бараньего жира внутри у тетушки Чо, согреть так, чтобы расплавить жир и не тронуть стенки тонкой кишки — вряд ли получится. С ее то умениями к тонким манипуляциям энергией ци, она скорее сварит тетушке половину кишечника, вот и все. Или поджарит.

Здесь тупик. Слишком высокие риски и как бы не хотелось просто возложением рук на живот обойтись — не получится. Хм. Тем не менее, есть еще одна опция — у Лилинг на редкость хорошо удается именно эти тонкие манипуляции, да и ци у нее не так много, чтобы сварить кишечник тетушки Чо… более того, она может повышать температуру очень плавно и поддерживать ее длительное время… хотя тут следует уточнить. Однако Лилинг не может видеть куда именно направлять энергию, у нее не будет обратной связи, а расфокусированная ци ничем не поможет. Ей нужно видеть, что именно она делает и куда направлять усилия… нужно что-то вроде экрана, на котором она сможет видеть последствия своей работы. Манипулировать ци вслепую она не умеет, это Сяо Тай уже узнавала.

Она пробует создать из энергии что-то вроде экрана и закономерно терпит неудачу. Сформировать объемное изображение. Тоже никак. Ясно. Значит придется работать в тандеме, описывать словами и поправлять ее, если что-то пойдет не так.

Итого, на основании действующих вводных сформирован план — сперва пробуем расплавить жир внутри тонкого кишечника путем воздействия энергией ци, не вскрывая брюшную полость. Если не получится — придется проводить полостную операцию. Пока все.

Она открывает глаза. На то, чтобы принять решение у нее ушло не более пяти минут. Девчонки убежали за материалами, она озирается по сторонам и видит ведро с тряпкой, которые оставила молодая служанка. Что же, у нее еще есть время, надо провести его с пользой. Она подвязывает рукава одеяния и формирует из длинных волос хвостик, который сворачивает на макушке и прикалывает заколкой, чтобы не мешалось. Надо бы все тут протереть.

Когда Лилинг вместе с Жилан вернулись, то застали Сяо Тай за мытьем полов. Жилан тут же поставила кувшины с рисовой водкой в угол, всплеснула руками и мягко отобрала у нее тряпку, не дело, когда юная госпожа полы моет. А если увидит кто?

— Так. — нимало не расстроившись, Сяо Тай уперла руки в бока: — Лили, а ну-ка иди сюда. Ты можешь воду в чайнике нагреть, но так, чтобы стенки не нагрелись, и чтобы вода не вскипела, но просто теплой стала? Градусов шестьдесят по Цельсию?

— А? — растерялась Лилинг, но быстро взяла себя в руки: — не знаю, Тай Дацзе, никогда не пробовала.

— А ты попробуй. — старшая тут же поставила на столик перед ней чайник, открыла крышку и засунула туда палец: — остыло. Как раз то, что надо, комнатная температура. Все, давай пробовать. Приложи руку и сконцентрируй свое ци внутри, но не просто так, именно согревая воду.

— Там же чай, — машинально замечает Лилинг: — Тай Дадзе.

— Вода, чай, неважно. Жидкость. Если получится, надо будет до кухни за бараньим жиром сбегать, чтобы температурный режим обозначить, потренироваться. Давай сюда руку.

— Конечно. — Лилинг едва сдерживается, чтобы не сказать — «Цунмин, Тай Да-цзян!», как это не в меру наглая Минмин. Она поспешно прикладывает руку к чайнику и…

— А… как это делать? — спрашивает она у старшей сестры: — какие заклинания и молитвы, как двигать ци по меридианам?

— Да не надо ничего двигать. Просто ци концентрируешь в ладони, а потом направляешь внутрь чайника, сфокусируй рассеянную энергию в одном месте. — говорит она. Хлопает дверь, вернулась Минмин, она складывает на столик белую ткань, выпрямляется, окидывает происходящее взглядом и не сказав ни слова — присоединяется к Жилан, тут же откуда-то достав тряпку.

— Х-хорошо. — говорит Лилинг, она не испытывает такой уверенности. Как можно манипулировать ци напрямую, без ритуалов и заклинаний, без комбинации меридианов? Всякий знает, что всего насчитывается двенадцать парных меридианов, соответствующих чжан и фу средоточиям ци, а также два особых меридиана. Есть инь и ян меридианы, есть также временные меридианы, есть меридианы, которые формируют продвинутые адепты-заклинатели в процессе культивации. Говорят, что выше пятого ранга, уровня культивации «Небесный», заклинателю больше нет нужды проговаривать заклинания и учитывать движение ци по меридианам, однако она таких заклинателей в жизни не видела.

Соберись, думает она, старшая сестра на тебя рассчитывает, не может быть такого, чтобы она что-то не знает, это очередной урок от старшей сестры. Она никогда не дает такие задания, что невозможно исполнить, она знает ее пределы лучше, чем сама Лилинг. А это значит, что она может это сделать. Но как? Просто собрать энергию в руке? Сейчас за полдень, значит активен меридиан Змеи, какой он, вспоминай! Парный меридиан, инь, стихия земля, центростремительный, двадцать одна точка выхода ци на теле. Однако он заканчивается у плеча, следовательно, чтобы передать ци дальше — ей нужно переключить канал. От плеча и до мизинца она воспользуется меридианом Лошади. Меридиан стихии огня, придется переводить знак в ци, затраты вырастут, не природное взаимодействие, земля в огонь… не получится.

Придется подбирать другой меридиан, раз по времени дня не получается — значит можно взять энергию от лунного дня. Какая дата? Месяц обезьяны, луна на исходе, четвертый день. Главенствующая энергия — инь. Да, вот оно, обезьяна! Парный меридиан, стихия — вода, вода и огонь — антагонисты, совмещение дает пар, это энергия, а ей нужна энергия. Значит сперва собираем ци по меридиану обезьяны, начиная от точки даньтянь, меридиан обезьяны самый длинный, самый мощный, идет по всему телу, короткая молитва Царю Обезьян, который носит свой безразмерный посох, Бивамэню, Который Спустился в Долину, Великому Мудрецу Равному Небу, Тому Кто Помочился на Руку Будде. Обращение, прошение о благословении, сбор и концентрация ци в даньтянь. Теперь полученную энергию ци следует закрутить в соответствии с лунным календарем, разделением материи тайцзи на инь и ян, принять стихийное преобразование и…

— Ты чего так долго? — раздается голос. Лилинг теряет концентрацию и чувствует, как непослушная ци — растворяется в пространстве. Она откашливается и пытается объяснить старшей сестре как сложно делать что-то с нуля. Она не знает какие меридианы следует задействовать и в каком порядке, она не знает поправку-коэффициент на преобразование стихии, она вообще не уверена, что кто-то такое делал.

— Хм. Вот даже как. — Тай Дацзе вынимает палец из чайника и прикладывает ладонь к его стенке, слегка задев ее руку (Лилинг поспешно убирает свою руку и невольно краснеет). Лилинг смотрит на чайник. Вода в нем немедленно закипает и идет пузырями.

— Вот как-то так. — объясняет Сяо Тай и вздыхает: — у меня слишком много этой ци. Вот откуда? А у тебя слишком мало. Хм… а если передать ци от меня к тебе?

— Что⁈ — краска тут же бросается Лилинг в лицо и она поспешно отворачивается и прижимает ладони к горящим щекам: — Тай Дацзе! Да как вам такое в голову прийти могло! Мы же сестры! И девушки! И… нет! Ни за что!

— Чего это с тобой? — удивляется Сяо Тай: — самое логичное решение. У тебя этой самой ци маловато, тебе по сусекам нужно скрести, а у меня ее валом. Я не способна на тонкие манипуляции, у меня тетушка Чо лопнет или сварится. А ты как раз способна, я положу руку тебе на центр дантянь и буду подавать немного ци во время…

— Ааа!!! Слышать не хочу! Тай Дацзе! — Лилинг закрывает уши: — как вы можете! Я приличная девушка! Это же бесстыдство! Нет!

— Да что с тобой такое то? — недоумевает Сяо Тай: — ты главное скажи, теоретически такое возможно вообще, или такая процедура твои меридианы повредит? Кто-то такое делал вообще?

— Тай Дацзе! — Лилинг садится и голову закрывает руками, она такое выдержать не может, это уже слишком.

— Минмин, пожалуйста объясни мне, что тут происходит. — говорит Сяо Тай: — что с моей сестрой случилось и почему она такая красная? У вас что, какие-то предрассудки в этой области существуют.

— Юная госпожа, эта ничтожная Минмин не так уж много знает про культивацию, однако все в Поднебесной обладают знанием о инь и ян. — отрывается от мытья полов Минмин: — при передаче ци один всегда ян, а другой всегда инь. Поэтому такие передачи возможны либо между супругами, либо между любовниками.

— Вот как. — Сяо Тай смотрит на забившуюся в угол Лилинг и вздыхает. Как все сложно. Это же дремучие предрассудки. А какой у нее выбор? Выбор очень простой — либо преодолеть все эти стереотипы и предрассудки в голове у одной юной госпожи, либо полостная операция. Операцию делать не хотелось, в первую очередь потому, что не было уверенности в успехе, плюс высокие риски осложнений, начать с сепсиса, а также вероятности что ослабший организм тетушки Чо может и не вынести такого стресса. Кроме того, сама по себе возможность обмена ци… так, секундочку. Разве она уже не передавала немного своей ци Минмин?

— Вы были в своем праве, юная госпожа. — в ответ на ее молчаливый вопрос, кланяется Минмин: — эта служанка просто выполняет свою работу. Удовлетворение потребностей юной госпожи Сяо Тай — мой долг.

— Очуметь. — говорит Сяо Тай. Что это получается, я уже успела своей ци служанку изнасиловать? И главное та и глазом не моргнула, если юной госпоже нужно — всегда пожалуйста, на то и слуги существуют. Это ж получается не личная служанка, а личная рабыня, делай что хочешь, а она потом еще и полы помоет. Ужас какой. Ладно с этим позже разберемся, тут главное, что сама Минмин никаких неудобств с этим не испытывает и слава богу. А вот с Лилинг что делать…

— Лили. — говорит Сяо Тай и присаживается рядом с ней: — вот смотри, выбор тут очень прост. Ты можешь спасти тетушку Чо, а можешь остаться высокоморальной и правильной. Я не знаю, что у вас тут за дела вокруг передачи ци от человека к человеку, это ж просто как переливание крови. На мой взгляд. Хорошо, я понимаю, что в этом мире это неприлично, вроде всякой ерунды типа «непрямого поцелуя», однако я тебя уверяю, что никаких таких вот чувств по отношению к тебя я не испытываю. Это просто процедура.

— Да, это вы сейчас так говорите! А потом меня рядом без одежды положите и скажете, что просто процедура! — краснеет еще больше Лилинг и закрывает лицо рукавами своего одеяния.

— Если потребуется — положу. Пойми тут главное не то, что происходит, а твое отношение к этому. А про моральные рамки и общественное осуждение мы уже говорили. Отнесись к этому, как к Воле Неба. Как, по-твоему, чего сейчас хочет Небо — чтобы ты так и осталась упертой пуританкой или же чтобы тетушка Чо жить осталась? Кроме того, такая вот экстренная передача ци — даст тебе возможность вырасти как заклинателю. Ты вон, всегда больше половины времени в молитвах по сбору ци проводишь. Неэффективно же. А тут — я тебе передала и все, делай что хочешь.

— Это неприлично!

— Пфф… чего ты хочешь сама — остаться приличной, или спасти человека и научиться манипулировать ци, вырасти как заклинатель?

— Э… чего я хочу?

— Вот именно. Чего хочешь ты? Подумай. А мы с девчонками — ничего и никому не скажем. Ну, давай, один разок, а?

Глава 20

Ничто не истинно — все дозволено. Это не совсем верный перевод истины, которая становится доступна на тринадцатом уровне посвящения. На самом деле адепту, который наконец достиг этой ступени объясняют, что Бога — нет. Смысла жизни — нет. Цели, плана, истины и резона для существования Вселенной — тоже нет. Что делать с этим? Делай что хочешь. Нет никакого рая, которым тебе вознаградят за хорошую службу и высокий моральный облик, нет никакого ада, где тебя будут тыкать вилками краснорожие черти, поджаривая на сковороде. Нету карты, нет ориентиров, нет предназначения. И человеку, который убивал во имя своего Бога, терпел лишения и страдания по Воле Неба, отказывался от счастья и сжимал себя в кулаке всю свою жизнь во имя справедливости — становилось не по себе. Потому что и Бога нет и Воли Небес, и даже справедливости нет. Жизнь несправедлива.

— Нет ничего. — говорит Сяо Тай: — все лишь иллюзия. Мораль это лишь костыли для удержания общества вместе для того, чтобы люди не поубивали друг друга, а сотрудничали. Мораль нужна для общества, для развития человечества, ведь только вместе в большом коллективе можно справится с вызовами судьбы. Но интересы общества и человечества — это их интересы, а твои интересы — могут и расходится с интересами общества, не говоря уже о интересах человечества как вида. Более того, мы можем создать свое собственное общество, где установим свои моральные рамки и правила, выгодные именно нам. Общество не приемлет передачу энергии ци, кроме как между супругами и любовниками? Тем хуже для общества, они будут лишены такой возможности культивировать свои способности. Прямо сейчас — задайся одним вопросом, Лилинг, ведь ты уже говорила мне, что твоя мечта — стать как можно сильнее, вырасти выше Небесного уровня культивации! Ты все еще мечтаешь достичь этого? Или уже отказалась от своей мечты?

— Не отказалась и не откажусь! Я хочу стать самой сильной! — упрямо мотает головой Лилинг, отступая на шаг назад и стискивая кулаки: — это моя мечта! Не сидеть дома и ждать, пока меня выдадут замуж, а стать равной лучшим заклинателям клана Северной Звезды!

— Тогда я задам тебе следующий вопрос, Лили. На что ты готова ради своей мечты? — звучит голос Сяо Тай и Лилинг видит, что ее приемная сестра настроена очень серьезно. Она не улыбается, как обычно, она смотрит на нее в упор, словно бы подавляя силой своего взгляда, под этим взглядом становится тяжело стоять прямо, словно бы ей на шею груз подвесили, шея так и склоняется в поклоне, колени подкашиваются. Она силой заставляет себя стоять прямо и смотреть старшей прямо в глаза.

— На многое. — решительно говорит она: — я готова на многое.

— Неправильный ответ. — в наступившей вдруг тишине тихо шелестит голос старшей сестры: — это ни о чем мне не говорит. На что на многое? Есть только один правильный ответ, и я хочу его услышать, сестренка. Повторю вопрос еще раз… на что ты готова ради своей мечты?

— Что… — теряется Лилинг, опуская руки вниз. Ответ неправильный? Но она готова учиться каждый день, готова терпеть побои и унижения, готова пройти босиком весь путь до Пиков Северной Звезды и стоять перед воротами клана заклинателей на коленях до тех пор, пока они не примут ее к себе в обучение, она готова даже сбежать из дома, если Глава не разрешит ей обучаться! Готова… на что? А если некрасивый и толстый евнух предложит ей выйти за него замуж? Просто, чтобы породнится с семьей, а взамен пообещает ускорить ее культивацию, допустив ее в Золотую Палату Медитации, совсем рядом с Источником? Готова ли она на это? Или на то, что этот мерзавец из Фениксов предложит ей переспать с ним, но даст свиток Высшей Формы взамен? Она готова на многое, но не на такое! Неужели цель — значит все, а путь ничего не значит? Но если это и есть тот самый перевалочный пункт, точка невозврата, тот выбор, который она сделает сейчас определит ее судьбу на десятилетия вперед? Что говорит старшая сестра в таких случаях? Страх смерти страшнее самой смерти. Никогда не позволяй окружающим выставлять твои приоритеты в жизни. Если она… нет, погодите…

Лилинг кусает губы, опускает глаза, нерешительно делает шаг назад и вдруг — понимает. Речь не о том, на что она готова пойти, нет. Здесь и сейчас старшая сестра проверяет насколько она решительна. Насколько у нее хватит смелости выбрать свой путь. Все ясно. На что ты готова ради своей мечты?

— На все. — она шагает вперед, расправляя плечи: — ради исполнения своей мечты я готова на все.

— Хорошо. — наконец она видит улыбку, которая скользит по губам ее старшей приемной сестры: — вот и хорошо. Раздевайся.

— Что⁈

— Поток ци лучше идет при прямом контакте с кожей. Кроме того, если будем передавать через одежду — она у тебя испортиться. Снимай с себя все эти штуковины. Мне нужна голая кожа спины, я положу руки тебе на лопатки… или все-таки через даньтянь?

— Лучше спина! Лучше на спину! — тут же соглашается Лилинг: — я… готова.

— Тогда скидывай портки. Ты мне нужна топлесс. В смысле голой до пояса. И дверь закройте на засов. А то Глава зайдет, а мы тут с его дочкой в доктора играем. — распоряжается Сяо Тай и Минмин с Жилан наперегонки бросаются закрывать дверь на засов. Лилинг расстегивает пуговицы и развязывает многочисленные завязки своего одеяния, густо покраснев.

Сяо Тай смотрит на это и качает головой. И почему они тут одеваются как капуста? — думает она, лето же на дворе, жара, а они… ну для начала исподнее или белье, белые юбка с белой же рубашкой. Потом так называемое среднее платье — еще одна юбка и рубашка, но уже с узорами, разных цветов. И наконец сверху — длинное одеяние одним куском, как халат. Ах, да, к каждому слою одежды — свой пояс. На ноги — башмачки, но сперва носочки. Белые. И это самый легкий, едва ли не вызывающий наряд! Такое только в самую жару носят. Понятно, что это не относится к служанкам или простолюдинам, некоторые могут и один комплект одежды носить, но это уже неприлично. А единственный человек, который в такую жару порой позволяет себе до пояса раздеться — это старик Вэйдун, вот уж кто бросает вызов местным приличиям, впрочем, палачу такое дозволено, они вроде как мимо каст проходят и сраму не имут.

Вообще тема обнаженности тут жесточайшим образом табуирована, даже на картинах «Трактата о Любви», являющегося банальной порнографией — даже там обнаженных тел не найти. Да что там трактаты — даже во время казни преступники одеты надлежащим образом. Частично поэтому здесь понятия о красоте тела нет, ведь практически любую девушку можно красиво во все эти одежды замотать. Вот никакой услады для глаз, никаких тебе ножек, затянутых в черные колготки, юбок выше колена, крошечных топиков и обтягивающих нарядов. Варварство. Средневековье.

Тем временем Лилинг успела уже снять свое верхнее одеяние и принялась разматывать пояс среднего. Развязала завязки средней рубашки, оставив юбку и решительно принялась стягивать нижнюю рубашку. А девочка молодец, думает Сяо Тай, идет до конца, стыдно ей так, что аж уши покраснели, но не сдала назад, идет до конца. Хотя бы за это ее можно уважать.

— Все! — говорит Лилинг, стянув с себя рубашку и оставшись голой по пояс, тут же прикрывая грудь руками: — я готова! — ее голос звучит чуть громче, чем следовало бы и она сама вздрагивает, едва-едва, незаметно, но Сяо Тай видит.

— Прекрати стесняться. — говорит она: — в конце концов тут все девушки. Если тебе будет легче мы можем все раздеться. Хочешь? — она перекидывается взглядом с Минмин, та молча кивает, готова на все ради «удовлетворения юной госпожи», искренне считает это своим долгом. Молодая Жилан рядом с ней — краснеет, опускает глаза вниз, но тоже кивает.

— Нет! Не надо! — протестует Лилинг и даже отрывает одну руку от тела, чтобы помахать ею в воздухе: — вы меня еще больше смущать будете! Давайте уже начнем.

— Хорошо. Положи руку на чайник, да, вот так. Сейчас я положу руки тебе на спину, вот… так. Когда начну перекачивать ци, следи за тем, чтобы не слишком много поступало за раз, если будешь переполнятся — говори сразу же.

Лилинг молча кивает, ее спина напрягается. Сяо Тай кладет свои руки на маленькие лопатки, чувствует, как девушка вздрагивает под ее ладонями (наверное холодные?) и подает немного теплой волны через пальцы. Немного, совсем чуть-чуть. Ее сестра подается чуть назад, словно прижимаясь к ее ладоням.

— Все нормально? — спрашивает ее Сяо Тай: — как ты себя чувствуешь?

— Я… все нормально, да. — говорит Лилинг и ее рука, которая приложена к чайнику — начинает светиться.

— Так. — Сяо Тай делает шаг вперед, чтобы видеть, происходящее, чуть вбок, не снимая ладоней со спины сестры, продолжая подавать ци без перебоев: — Минмин, загляни в чайник, а… демоны, я же уже вскипятила воду, как проверить… Оооо! — последний возглас невольно вырвался у нее, когда она увидела, как вода из чайника поднимает вверх в воздух небольшим столбом. Но не это вызвало у нее восхищенный вздох, а то, что вода вверху была прозрачная, внизу — концентрированно зеленой, а вокруг колонны из кипятка — в воздухе плавали чаинки, описывая круги, словно вращаясь по орбите. Вот она и разница, думает она невольно, вот она разница в сроках обучения и культивации, сколько эта девочка Лилинг уже учится манипулировать своей ци? Она легко отделила чистую воду, сжав заварку в жидкий концентрат, отсортировав и вынув каждую чаинку из жидкости. Все, что могла сделать сама Сяо Тай, это вскипятить воду и превратить ее в пар. Как же обидно. С другой стороны — а что ты думала, в сказку попала? Ну нельзя превзойти в тонких манипуляциях того, кто обучался этому минимум десятилетие, а то и больше. Это как играть на пианино, грубая сила тут ничего не решает, главное практика.

— Лили, отдели большие чаинки от маленьких. — командует она и чаинки тотчас разделяются на две группы, более крупные вращаются ближе к центру, мелкие — по краю, вода собирается в шар и сейчас все это сильно напоминает композицию «Сатурн и его кольца», сделанную школьником. Глядя на парящую водную сферу и летающие по орбите вокруг чаинки, тщательно отсортированные по размеру — она понимает, что никакой полостной операции больше не требуется. Тетушка Чо будет спасена без вскрытия брюшной полости.

— Все ясно, — говорит она, стараясь придать своему голосу уверенности и спокойствия, которых она не испытывала. Боже мой, думает она, на что же будет способна эта девчонка, если ей дать больше ци? Она же не видела эти чаинки, не могла их всех видеть, она их чувствует! Все, что ей теперь нужно — просто объяснить, как именно выправить тонкий кишечник и убрать все лишнее, мешающее проходимости.

— Убирай чай обратно в чайник. — Сяо Тай продолжает распоряжаться, это старая уловка. Говори и действуй уверено, веди себя так, словно знаешь, что делать — и все признают тебя лидером, никто не будет сомневаться в твоих распоряжениях — пока не облажаешься несколько раз подряд.

— Цунмин, Тай Да-цзян! — вода, чаинки и заварка убирается обратно в чайник, Сяо Тай убирает руки со спины своей сестры и та — неожиданно покачнулась. К ней тут же метнулась Минмин, поддержала, помогла, подставила руку.

— Отлично. Мы можем обойтись без операции. Дай-ка сюда ткань, да, вот эту, белую. И уголек — принесла же? Ага, спасибо. Так… вот смотри… — Сяо Тай расстилает белую ткань на столе и начинает рисовать на ней черным угольком: — вот, это желудок, он находится вот тут. Толстый и тонкий кишечник. Заворот вот тут… видимо спровоцирован застывшим жиром, а потом — работой мускулатуры кишечника. Смотри, он должен быть вот так… а сейчас он — вот так. Ясно? Нужно сперва нагреть, растопить жир… ну или просто смять его и пропустить дальше… и расправить завиток тонкого кишечника… вот так. Ясно? Нет, погоди, погоди… это я в разрезе рисую же, выше тоже есть завитки, их не трогай. Все лежат так, а этот в сторону немного, видишь? Сделаешь это и все. Готова? — она снова смотрит на Лилинг, отмечая, что у той на лбу выступили маленькие капельки пота. Жилан, которая стоит тут же — замечает ее взгляд, споро отрывает кусочек ткани и осторожно убирает пот со лба и висков у младшей. Молодец, будет толк — думает Сяо Тай и вдруг ловит себя на том, что слишком уж долго не может отвести взгляд от обнаженной груди Лилинг. Она же азиатка, да еще и молоденькая, думает она, вот откуда у мелкой такие налитые груди? Да небольшие, но округлые, вызывающе торчащие вперед, так противостоять гравитации может только очень упругая плоть. Интересно, какова она на ощупь? Нет, долой неуместные мысли, тоже мне нашлась Сапфо с острова Лесбос, не, не, не. Главная задача сейчас выжить, а для этого как можно больше узнать о ци, о людях, о мире, обзавестись связями… а не пялится как школьник на вот это вот белоснежное безобразие с маленькими розовыми сосками. Она с трудом отрывает взгляд от обнаженной по пояс Лилинг.

— Так как? — говорит она и ее голос звучит неожиданно хрипло, а в глотке как будто пустыня Сахара, так все пересохло. Что это? И это сладкое чувство между ног, эти, демон их задери, бабочки в животе — это циркуляция ци, или все-таки неподобающие статусу и социальному положению, полу и возрасту мысли?

— Цунмин, Тай Да-цзян! — кивает Лилинг, не предпринимая никаких попыток прикрыться: — я готова!

— Хорошо. Хорошо. — в голове у Сяо Тай пусто, только какие-то непонятные картинки и мысли, которые она отгоняет поганой метлой. Да что такое, думает она, столько времени тут, никогда ничего такого не было и вот на тебе, здрасьте. В высоком доме семьи Вон Ми страшненьких служанок не было, все как минимум миловидные и симпатичные, а были и настоящие красотки. Большая ванна была общей, она видела их там, совсем без одежды и ничего в душе не шевельнулось. Даже немного странно было глядеть на то, как молодые, красивые и обнаженные девушки сидели в горячей воде совсем рядом и… ничего. Ну сидят и сидят. Ну, голые и голые. Да, тела красивые, не то, что у худой Сяо Тай, но и только. Сперва даже страшно стало — а вдруг теперь влечение к мужчинам появится? Но нет, ничего такого, на кого не гляди, ни красавчик Ван, ни молоденькие вихрастые поварята, ни старый и могучий Вэйдун в одном кожаном фартуке — никто не заставлял сердце биться чаще. Так что она приняла за вводную аксиому то, что она, Сяо Тай — фригидна и асексуальна. Что, в принципе ее устраивало. Однако сейчас… предательская слабость растекается по телу, стоит только взглянуть на Лилинг, которая и не думает прикрываться… бросает вызов своему страху, молодец, конечно, но…

— Девочки, откиньте простыню с тетушки Чо, подготовьте кусочки ткани, будете вытирать пот со лба и спины у Лили. Положите подушку на стул рядом, ей нельзя будет отрываться во время операции. — командует она, стараясь изгнать из голоса признаки слабости. Старается не глядеть на Лилинг и ее… спелые плоды. Краем глаза видит, что лицо у ее младшенькой — просто пятнами пошли, красное и белое, словно ее по лицу отхлестали.

Жилан и Минмин — проносятся по комнате словно птицы, исполняя приказ. Подставляют ближе к кровати небольшую табуреточку с мягкой подушкой на ней — для Лилинг. Рвут ткань на кусочки, аккуратно, бережно — откидывают простыню с лежащей без сознания тетушки Чо.

Лилинг встает со стула и делает шаг вперед, но ноги у нее подкашиваются и Сяо Тай едва успевает подхватить ее. Все замирают. Сяо Тай вдруг понимает, что она держит в своих руках полуобнаженную девушку и сердце ее стучит так, что отдается в голове и ушах. Ее пальцы касаются… касаются… нет, прекрати, нельзя. Но ничто не истинно, все дозволено? Мысль вдруг отрезвляет. Она помогает Лилинг сесть на табуретку рядом с кроватью, делая вид, что не замечает ее учащенного дыхания и румянца. Ай да древние, думает она, все-таки нет запретов на пустом месте, правильно тут говорят, обмен ци возможен только между супругами или любовниками. И ведь нет тут речи о том, уже любовниками, или же между теми, кто потом неминуемо станет таковыми. Поделом мне, тоже нашлась искоренительница традиций и крушительница предрассудков, не на пустом месте этот запрет, нельзя ци обмениваться, иначе вот это произойдет. Как теперь жить? И эта дурочка — у нее тоже самое? Ну да, как тут этот вот румянец не заметить и бело-красные пятна по лицу, да и ноги у нее подкашиваются… демоны! Что тут с такими как они делают? Наверняка что-нибудь мучительное… типа казни от тысячи порезов. Но сейчас — не об этом. Раз они зашли так далеко, раз уж все равно уже поздно древние запреты соблюдать… нельзя чтобы все это было зря. Черт с ним, с влечением, она умеет себя сдерживать, просто неожиданно случилось, но она сможет терпеть и Лили научит. Все, дурные мысли в сторону, на голую Лили не пялимся, у нас тут дело. Тетушка Чо сама себя не излечит.

— Сосредоточиться. — говорит она вслух: — Лили, я тебя очень сильно прошу — сосредоточься. Мы только начали.

— Цунмин, Тай Да-цзян!

Глава 21

— И откуда же ты знаешь, как людей лечить, Сяо Тай? — задает вопрос госпожа Мэй. Она сидит с прямой спиной, не касаясь спинки кресла. Перед ней стоит приемная дочь, эта странная девчонка, которую Глава подобрал где-то на улице. Госпожа Мэй не сказала ни слова, в конце концов Главе виднее. Привел в дом молодую девушку, ну и что. Понравилась она ему, очередная молоденькая наложница, хотя обычно господин Баошу, ее супруг, до того, чтобы в канаве себе девушек искать — не опускался. У господина Баошу не было нужды в том, чтобы по канавам да тюрьмам себе замухрышек искать, у него был контракт с домом «Свежей Весны», лучшим из домов терпимости во всем уезде. В доме «Свежей Весны» к его услугам были самые дорогие и красивые девушки из разряда «богинь», например госпожа Весенний Персик, или же госпожа Юная Ива. В высоком доме семьи Вон Ми так же не существовало служанки, которая бы отказала господину Баошу в близости, но он никогда не опускался до служанок, потому что у него был слишком изысканный вкус. Госпожа Мэй видела госпожу Весенний Персик, Глава возил ее одобрить контракт с домом терпимости, и она может ответственно заявить, что в жизни не видела девушки красивее, она словно богиня Гуанинь из легенд и преданий — свежа и прекрасна. Ее кожа такая белая, что словно бы светится изнутри, тонкие черты лица изящны словно узоры на древней фарфоровой вазе. Госпожа Весенний Персик скромна и тиха, но при этом обладает быстрым умом и хорошей эрудицией, она играет на цитре и флейте, знает наизусть трактат «О любви и семье», сочиняет стихи и умеет танцевать словно чудесная птица. Вот таких женщин может приблизить к себе господин Баошу, ее супруг.

А эта… словно лисицу ободрали и в грязи вываляли, жалкая, худюшая, с вшами в волосах, голодная и нищая. К такому господин Баошу даже кончиком своей трости не прикоснулся бы… так почему? Почему он ее подобрал? Она преступница, сидела в колодках на площади, рядом с тем воришкой, которой пытался на рынке нефритовую подвеску срезать. Даже если у господина Баошу сыграла доброта в сердце, необязательно же такую паршивую овцу в дом приводить. Как говорят в народе, капля желчи бочку вина портит. Но до тех пор, пока господин не решил эту странную девицу приемной дочерью сделать — госпоже Мэй было все равно. Служанкой больше, служанкой меньше. Даже если не служанка, а наложница такая, вот надоело господину белый хлеб и лучшее вино пить, захотелось грязи хлебнуть — кто она такая, чтобы господину указывать? Говорят, что у высших чиновников при дворе и не такое бывает, когда у тебя все есть, иногда хочется чего-то странного, уж ей-то не знать. Госпожа Мэй не вправе других осуждать, странные желания бывают у всех. Даже у правильной, всеми уважаемой первой жены высокого дома семьи Вон Ми, у женщины, которая является моральным ориентиром для всей семьи, у госпожи Мэй — есть свои странные желания. Она всегда знала на что идет, ведь жена Императора должна быть выше любых подозрений, а Глава Баошу в своем доме был как Император.

И потому госпожа Мэй никогда не общалась с мужчинами без присутствия своего супруга. Не заводила себе подруг своего статуса и круга. И уж тем более — не говорила никому и ничего о том, что она думает. Ведь нельзя подвести высокое доверие дома Вон Ми, сплетни быстро расходятся. Первая жена господина — это не просто звание. Это богатство, это власть, это престиж. И это золотая клетка. К чести господина Баошу, он больше ни разу не привел в дом жену, она осталась первой и единственной, хотя он бы мог это сделать, более того — и просили его о том неоднократно. Те, кто хотели породниться с семьей Вон Ми частенько своих юных вертихвосток как бы невзначай в гости приводили, якобы о деле поговорить и дочка рядом… уж она-то видела как те глазами в Главу стреляют! Но тот был непреклонен. Госпожа Мэй осталась не только первой, но и единственной со статусом жены, а наложниц в доме Глава не содержал. По надобности либо выезжал в дом «Свежей Весны», либо госпожа Весенний Персик или госпожа Юная Ива — сами к нему приезжали по приглашению.

Так что сам господин Баошу вел себя безукоризненно — и как Глава семьи и как супруг. И она не могла его подвести. И потому единственным человеком, с которым она могла поговорить осталась эта младшая Чо, которая поклялась счастьем своей семьи что и под пытками не выдаст ни одной тайны. Сперва Чо Лин была просто личной служанкой, но за эти годы они сдружились их отношения уже давно не похожи на отношения хозяйки и прислуги. Поэтому госпожа Мэй так расстроилась, когда Чо Лин заболела и слегла, а этот паршивец лекарь У сказал, что она не доживет до конца месяца, а ведь всего пять дней осталось!

И тут — эта странная девица, которую Глава в семью принял! Дерзкая тварь, даже взгляд свой спрятать не может, зыркает своими глазищами. Про себя госпожа Мэй решила, что обязательно ее накажет, вот обязательно. Сейчас найдет за что и накажет. Конечно, это прекрасно, что Чо Лин выздоравливает и дочка говорит, что именно эта вот наглая девка ее и вылечила, но госпожу Мэй не проведешь. Шарлатанка и выскочка, вот кто эта девица. И если господин Баошу ее в семью принял, тому только одна причина быть может. И эта причина почему-то больно колет ее сердце. Уж сколько она сама себе говорила, что не может этого быть, что господин Баошу всегда с собой нефритовый амулет от зачатия носит, что для него ребенок на стороне это лишняя уязвимость и никогда он так не сделал бы, но сердце все равно, нет-нет, да удар пропустит. Словно пустота в груди образовалась. Никогда ее господин и супруг не обманывал, всегда про все рассказывал, а тут… и ведь она набралась смелости и спросила у него — скажи, зачем тебе это? Зачем тебе эта странная девица, да еще и как приемная дочь? Неужели у нее есть что-то, чего бы ты у нее не взял в ином случае? Зачем в семью-то ее вводить? Но господин и супруг только помрачнел и сказал короткую фразу, которую она от него никогда не слышала. Знай свое место, женщина.

И тогда ее сердце еще один удар пропустило. Знай свое место, женщина. Эти слова словно бы у нее прямо на груди выжгли каленым железом. Нет, она знала, что господин и Глава может быть жестким и даже жестоким, если понадобиться, Главе иначе никак. Но с ней он никогда так не поступал! Неужели причина в этой несносной Сяо Тай? Кто она ему? Уже понятно, что не любовница и никаких плотских желаний Глава к ней не испытывает, если бы он хотел с ней в мандариновых уточек на пруду играть — не сделал бы приемной дочерью. Заниматься таким с дочерью, пусть и приемной — это же ужас, Небеса обрушатся. А потому было только одно объяснение всему этому, и госпожа Мэй никак не могла поверить в это простое объяснение. Глава Баошу, ее супруг и господин нажил ребенка на стороне.

— Что молчишь? Отвечай! — повышает голос госпожа Мэй: — ну же!

— Эта ничтожная Сяо Тай не умеет лечить людей. — склоняется в поклоне девушка: — и никогда не умела. Откуда бы ей научится?

— Тогда что произошло в комнате у Старшей Управляющей Чо Лин? — спрашивает госпожа Мэй. Она знает все, что там произошло, дочка прибежала к ней с сияющим лицом и затараторила, рассказывая о том, как ее «старшая сестра» (тьфу, старшая сестра!) излечила тетушку Чо и что старшая сестра (тьфу еще раз!) все знает и все умеет и вообще лучшая, а тетушка Чо теперь жить будет и что нет, она не пьяная, ну может разок рисовой водки хлебнула, когда операция закончилась, вот совсем чуть-чуть, но Сяо Тай такая замечательная! Госпожа Мэй выслушала дочку, приказала уложить ее в соседней комнате, бедную девочку эта злобная нищенка Тай совсем замучала, она заснула на полуслове. Госпожа Мэй двинулась к Чо Ли, и та действительно стала чувствовать себя лучше, а когда прибыл паршивец лекарь У, то обследовав Старшую Управляющую он просто просиял и сказал, что кризис миновал, Красный Демон Адской горы убрался восвояси, а все благодаря его пилюлям и порошкам, а еще правильно он сказал ноги в тепле держать и окна закрыть. Госпожа Мэй прогнала его, не стесняясь в выражениях. Уж она-то не дура и все, что необходимо из слов своей доченьки поняла, кто тут и вправду лечил, а кто вид делал. Эта паршивка Сяо Тай явно чего-то скрывает.

И оказалась госпожа Мэй меж двух огней. С одной стороны, эта паршивка, наглая тварь Сяо Тай, теперь еще и приемная дочь. Она — живой упрек ей, госпоже Мэй. В том, что она мужа удержать не может, не знает, что ему нужно. Уж она старалась, и наложниц ему подбирала и лучших из лучших «богинь» дома «Свежей Весны» и их конкурентов, «Медового дома» — для него находила, а он все равно ребенка на стороне сделал! И судя по всему — в семье нищенки какой-то! Неуклюжая, держать себя не умеет, старшим дерзит, толком ничего делать не умеет, все время с мясником за конюшнями пропадает.

А с другой стороны — Чо Лин. Если бы ее подруга Чо умерла… госпожа Мэй такого даже представить не может. Единственный человек, которому она могла пожаловаться, просто поговорить, без необходимости спину все время прямо держать, с ней было можно наконец снять эту приросшую к лицу маску «супруги Главы, безупречной госпожи Мэй», с ней она могла быть просто Мэй. А ее подружка — просто Чо. Без титулов и статуса. Раньше она и не задумывалась об этом, но увидев Чо Лин в постели, без сознания, с темными кругами под глазами и ввалившимся щеками — она вдруг поняла что никогда в жизни у нее больше не будет такой вот подруги. Она сама сидела у постели больной, сама меняла ей компрессы, сама подавала горькие пилюли… но на второй день свалилась без сил и ее отнесли в спальню… тогда-то эта Сяо Тай и проникла в комнату Чо Лин.

И, с одной стороны, не имела она права так делать. Кто она такая, чтобы людей лечить? У нее ни образования, ни умений, ни такта. А с другой — победителей не судят, она Чо Лин жизнь спасла, как — непонятно, но спасла. Проще было бы ее ненавидеть, но госпожа Мэй выше этого. Она справедлива. Потому — не минует эту Сяо Тай ни награда, ни наказание. Сперва награда, есть у нее та самая нефритовая подвеска, что ее дружок стащить пытался, вот ее и подарит. А потом наказание — любит за конюшней время проводить, вот пусть ей десяток плетей и дадут. Только не старик Вэйдун, семейный палач, с которым эта пташка спеться успела, а кто-нибудь из стражи с тяжелой рукой. Так будет справедливо. И награда есть и наказание. Вот только сперва она разберется, какова заслуга этой Сяо Тай и какова степень вины. В зависимости от обстоятельства, и награда и наказание могут быть изменены. Награда в сторону уменьшения, а наказание — в сторону увеличения. Нельзя ее совсем плетьми забить, господин Баошу будет недоволен, но уж от наказания она не отвертится. Просто нужно установить меру. Недаром ее зовут «Справедливая Госпожа Мэй».

— Эта ничтожная… — снова склоняется в поклоне Сяо Тай и ее голос начинает плести сладкие кружева. Дескать узнала она про беду с госпожой Чо от служанки, решила посмотреть, что с ней, может помочь чем. С чего взяла что может чем-то помочь? Да, она не лекарь, но чтобы компресс поменять или просто у кровати посидеть много ума не надо. Кроме того, тетушка Чо всегда была к ней добра, еще когда она прислугой в этот дом пришла. Что? Для нее — Госпожа Старшая Управляющая Чо? Как скажете, матушка. Госпожа Старшая Управляющая Чо всегда была к этой ничтожной очень добра, она очень хороший человек, да весь дом на ней держится. Вон, на кухне соль с сахаром перепутали, даже стража смены перепутала, и караульный И Сыма без обеда и сна остался, а уж что в высоком доме творилось, циновки занесли, не просушив на солнце толком, и они заплесневели, вазу разбили, фарфоровую, кто-то светильники из главного зала вынес, Содом и Гоморра, одним словом. Когда Госпожа Старшая Управляющая Чо слегла, так весь дом как будто без души остался… пусто стало. Она же всегда все про всех знает и всегда поможет — кому словом, а кому делом. И при ней никто не осмелится лениться или глупостью страдать. Такая уж она.

— Продолжай. — говорит госпожа Мэй и в груди у нее что-то теплеет. Так и есть, думает она, Чо Лин всегда такой была. Она словно большая душа для этого дома, для всех в нем. И особенно — для нее. Даже эта паршивка, нищенка из канавы — и та это видит. А вот Глава ничего не понимает, даже как-то два года назад подходил, предлагал Чо Лин в отставку отправить, дескать, пусть отдохнет, заслужила же, выплатим ей выходные деньги и отправим в деревню доживать. Ух, как она тогда рассердилась, ни слова не сказала, но Глава просто взглянул на нее и все понял и разговор продолжать не стал. Тц.

А Сяо Тай продолжает. Говорит, что переживали они все за Госпожу Старшую Управляющую Чо. Кто все? Она сама, юная госпожа Лилинг (Мэй замечает, что эта Сяо Тай при ней Лилинг своей младшей сестрой не называет — побаивается), ее личная служанка Минмин. Но вообще-то в доме ни одного человека равнодушного к судьбе Госпожи Старшей Управляющей Чо не найдется. Вот и решили ее навестить, если не делом помочь, то хоть словом поддержать. Как это, — словом поддержать? Вот у вас, госпожа Мэй слишком много ответственности, вы безупречная супруга Главы, тяжело наверное? Эта ничтожная даже и представить не может всей тяжести ответственности, шаг не туда сделаешь, слово не то скажешь, взгляд не туда кинешь и все, можно ущерб чести дома нанести. Ваша, госпожа Мэй, работа тяжелая, ответственная, ежедневная, без отдыха и перерыва, но при этом и благодарности никакой нет. Все считают, что так и должно быть. Никто не подойдет и не скажет — госпожа Мэй, вы просто замечательно справляетесь, вы на своем месте, и никто лучше вас эту работу не сделает. И что ваш тяжкий труд на благо семьи все видят и благодарны за это.

— Что за чушь! — прерывает эту несносную Тай госпожа Мэй и резко закрывает веер: — у меня есть долг! Мне не нужны похвалы и лесть!

— Конечно же, досточтимая госпожа, — склоняется в поклоне Сяо Тай, и продолжает говорить. Конечно, вам не нужны ни лесть, ни похвалы и даже обычной благодарности вам не нужно. Потому что госпожа Мэй — человек долга. Несгибаемая и безупречная. Но не все же такие. Вот эта ничтожная Сяо Тай не такая, ей иногда и страшно и слово доброе услышать охота. А слово доброе сказать не сложно, но приятно от него так, словно сладостью угостили. Кто же от бесплатных сладостей откажется?

— Пфф… какой узкий взгляд на вещи, — фыркает госпожа Мэй, сама не замечая, как втягивается в беседу: — люди не ради похвалы работают, а ради долга. Или денег. Или боятся наказания.

— Госпожа мудра, — говорит Сяо Тай и на этот раз уже даже и не кланяется: — но доброе слово и кошке приятно. А Госпожа Старшая…

— Ой, прекрати. Никто ее так не называет. Говори уж как вы там все привыкли в своем общежитии — тетушка Чо. — морщится госпожа Мэй, которой самой уже успели надоесть все эти «Госпожа Старшая Управляющая Чо».

Эта несносная паршивка Сяо Тай кивает и говорит, что вот поэтому тетушку Чо все в доме любят, потому что она строгая, но не злая и для каждого слово доброе найдет. Но при этом, если провинился — то спуску не даст. Рука у нее тяжелая, а как за ухо схватит, так слезы из глаз! В тот раз на кухне была, пробовала стащить кусочек сахара, как попалась под горячую руку тетушки Чо, так бежала через весь двор с воплями! И несмотря на это — все равно любит она тетушку Чо, потому что она для нее как мама — строгая, но добрая. Вот и решила хоть так помочь. А там внутри, в комнате уже — увидела, что тяжело ей, вот и подумала, что в животе у нее что-то неладное. Сама не могла ничего сделать, у нее циркуляция ци в организме нарушена, почему никто не знает, но Лили — она же просто гений тонких манипуляций с ци!

— Так уж и гений? — строго сдвигает брови госпожа Мэй. Все-таки приятно слышать, когда твоего ребенка гением называют. Младшая дочь, цветочек среди крепких деревьев, мягкая отдушина, родинка на затылке, там, где такой сладкий запах от ее волос. Она невольно улыбается.

— Как есть гений, — горячо говорит Сяо Тай: — я бы в жизни такого не сделала. Она воду из чайника подняла вверх, и каждую чаинку отделила и в воздухе вращаться заставила, представляете! Что ей в животе у человека поправить — ерунда. Она у вас сама лекарем может быть, да что лекарем, такой талант! Ей бы в заклинатели, на пик Северной Звезды, через пять лет у вас гений поколения будет!

— Да что ты говоришь! — подается вперед госпожа Мэй. Ей почему-то становится легко на душе. Эта несносная паршивка по крайней мере умеет видеть истину и говорить ее прямо и открыто. Нет, наказания ей не избежать, и оно будет суровым… ну скажем две плети. Или одна. Все равно будет! Но сейчас… почему бы и не поболтать, узнать, что она думает…

— Да. Лили у нас — талант. Вот она тетушку Чо и вылечила, а я так рядом стояла, — говорит эта паршивка: — но ответственности с себя не снимаю. Это я как старшая сестра, пусть и приемная за все отвечаю. Потому если и наказывать, то меня одну, остальные тут не при чем.

— Да погоди ты со своим наказанием, — морщится госпожа Мэй: — ты что, мелкая бестолочь, указывать мне будешь, кого и когда наказывать? Нет? То-то же. Ты лучше скажи, что про Лилинг думаешь, почему она гений-то? Учитель не так был ею доволен…

— Да что эти учителя понимают вообще! — горячо отвечает Сяо Тай: — кто бы из них вылечил тетушку Чо? Они даже не задумываются о том, что такое возможно! А Лили смогла барьер преодолеть, что-то новое открыть, человека спасти в двадцать минут, если это не гений, то я не знаю кого вообще гением называть!

— Твоя правда. — госпожа Мэй откидывается на спинку кресла и расслабляется. Ее дочь — гений! Ну надо же, кто бы мог подумать… чего-то чаю захотелось. Или даже не чаю, вина нагретого. Она звонит в колокольчик и на пороге вырастает девушка из прислуги.

— Принеси нам нагретого вина со специями и сладостей, — велит она: — да поживее.

— Слушаюсь, госпожа, — склоняется та и исчезает за дверью. Госпожа Мэй поворачивается к этой несносной, дерзкой паршивке.

— Так что ты там говорила? Да ты садись, чего стоять, сейчас нам вина принесут…

Глава 22

Голова у этой Сяо Тай болела немилосердно, просто вот на части раскалывалась, словно У-чжун из историй тетушки Чо, краснобрюхий демон с пытательным штопором — свой инструмент прямо ей в висок вкручивал, с силой проворачивал и вгонял все глубже. А еще ее полоскало, вот ужас как полоскало, Минмин какой-то тазик приволокла и в этот самый тазик ее и полоскало. Вот она, расплата за вчерашнее. А что вчера было? Сяо Тай глаза открыла и застонала от яркого света, натянула одеяло на голову и повернулась на бок.

— Юная госпожа Сяо Тай! — звонкий голос рядом заставляет ее прижать пальцы к вискам и издать слабый стон. Прямо сейчас она хотела умереть. При этом желательно окончательной смертью, чтобы бац и темнота. Ну или на худой конец переродится в мире, где тебя не сажают в колодки или не заставляют пить сперва нагретое вино, потом рисовую водку, а потом какую-то кислую бурду которая «тебя вылечит, с утра свеженькая будешь».

Вчера они с госпожой Мэй отметили выздоровление тетушки Чо, которую так чудотворно излечила Лилинг. Также отметили пробудившийся талант этой самой Лилинг, которая умудрилась набраться немного раньше и спала без задних ног. Еще отметили удочерение самой Сяо Тай, госпожа Мэй сказала, что это большая честь и такая мелкая паршивка должна быть благодарна, ик! А еще пели песни, сперва Сяо Тай не знала, как подпевать, но, когда песни пошли по второму кругу… все-таки хорошая память — благословление. Что же дальше произошло — она не помнит. Видимо ее потом принесли в ее комнату, потому что она в своей кровати лежит и тазик медный у изголовья на полу.

— Юная госпожа? — снова голос. Сяо Тай откидывает одеяло и смотрит на стоящую у кровати Минмин. Она мнется с ноги на ногу, видно, что ей неудобно, но надо. Хм. Послали за мной, что ли — думает Сяо Тай и принимает сидячее положение, осторожно, чтобы не расплескать содержимое головы и желудка, а то такое ощущение, что сейчас все наружу попросится.

— Минмин? Чего тебе? — спрашивает она и это конечно не очень вежливо, но вот так с утра будить ее, когда вчера был вечер Алкогольной Интоксикации — это уже за гранью добра и зла. Когда она спала, ну или забылась — она не чувствовала ни головной боли, ни тошноты, ни слабости. Вот чего стоило дать ей еще немного поспать? Больше сна — меньше боли.

— Юная госпожа, там за вами Глава изволил послать! — выпаливает Минмин: — на смотрины приехали!

— Смотрины? — в голове тяжело ворочаются мысли, похожие на каменные глыбы, ворочаются, стукаются друг о друга, гудят сердито.

— Да. Из клана Лазурного Феникса! — сообщает Минмин и в голове у Сяо Тай что-то лопается. Ага, думает она, вот и смерть моя пришла, хотели — получите и распишитесь. Нет, погодите-ка, смотрины — это не свадьба, тут просто осмотрят насколько я подхожу под стандарт «невеста, достойная наследника». Вот же… а если она — недостойна будет? Косая, кривая, однорукая или одноногая? Надо было себя девственности лишить — мелькает в голове шальная мысль, это же обязательное требование? Взять на кухне огурец и… не, не, не выйдет. Как говорил товарищ Саахов — у меня теперь из этого дома есть только два пути — или я веду ее в загс, или она меня в прокуратуру. Кхм. То есть либо она участвует во всем этом матримониальном безобразии или ее обратно в колодки… а она подозревает что ни черта не в колодки. Мементо мори и все тут. И ведь она уже согласилась, выбора особенного не было, тут либо шах умрет, либо ишак говорить научится, надеялась просто отсрочить все, а за это время найти другой выход. Способ избежать передачи в другой клан. Сбежать в конце концов. Так, без паники, осенний праздник урожая еще нескоро, а передачу невесты именно к этой дате приурочили. Значит сейчас просто смотрины — осмотрят, наверное, какую-нибудь печать подлинности налепят, метку ци там или еще что — и уедут. Вернутся осенью. А до осени нужно что-то решить уже. Вариантов не так много — взять эту самую нефритовую подвеску и сбежать, но одинокая девушка с нефритовой подвеской в мире средневековья протянет недолго. Ровно до того момента, как все поймут, что она одна и с подвеской. Насчет своих боевых навыков Сяо Тай не имела никаких иллюзий, мясник-палач Вэйдун уделывал ее даже не вспотев, одной рукой. Да, она его тоже доставала, но это как с ребенком драться понарошку — удар малыша может и достигнуть цели, но толку? Ци у нее распылялась во все стороны как из пожарного гидранта, фокусировать и собирать ее она так и не научилась. Собственные физические данные плавали где-то между «доходяга» и «уже умерла». Хорошо, вот убежит она из дому и что? Хорошо, если в колодках окажется, а то ведь и не дотянет до колодок на площади, уж люди добрые найдут что сделать и с нефритовой подвеской и худым девичьим телом, чего добру попусту пропадать. Так что бежать очертя голову тоже не выход, к сожалению, пока она не являет собой насколько либо значимую величину, не может десяток человек в стороны раскидать — надо хвост прижать и прежние договоренности исполнять.

Ведь она уже знает, что и культиваторы энергии ци тут не в новинку, а это значит, что она не просто с лихими людишками может встретиться, но и с заклинателями. Кто сказал, что у них моральный компас безупречен. Сколько она видела, пользователи ци такие же люди, логично предположить, что и среди разбойников такие есть. Нет, конечно, если из дома сбежать, то хоть какой-то шанс есть… однако же Глава семьи Вон Ми, сам господин Баошу обещал ей!

Год перетерпеть… вот же. Воображение рисовало самые страшные картины, начиная от первой брачной ночи и до насаживания на кол перед воротами цитадели Лазурных Фениксов. Ну нет, думает она, к черту, ни к каким Фениксам я не поеду, лучше так сдохну.

— Хорошо, — говорит она вслух: — смотрины так смотрины. Поможешь мне привести себя в порядок и одеться?

— Конечно, юная госпожа!

* * *

Лу Цзижэнь знал толк в преображении. Народная молва гласила что Скрытники могли управлять мимическими мускулами лица так, что вот только что перед тобой старый дед стоял, а тут раз — и молодая девушка. Что за счет особых умений, основанных на глубоком знании циркуляции ци, меридианы у них приспособлены к тому, чтобы менять внешность, цвет кожи, рост и даже пол. Все это говорили на улицах, в это верило дурачье на рынках. Однако все было намного проще.

Лу Цзижэнь знал толк в преображении, и он-то понимал, что изменить лицо или прическу, даже рост или цвет кожи — недостаточно. Большинство людей никогда не присматриваются друг к другу достаточно внимательно. В первую очередь они замечают признаки богатства, знатности и степень важности человека. Это проявляется в том, как человек держит себя, как двигается, как смотрит на других людей. Просто зайдя в помещение, можно оставить впечатление сильного, знатного и богатого человека, или же наоборот — нищего выскочки, который всего боится. И это даже если не брать в учет одежду. А одежда и аксессуары — очень важны при определении ответа на вопрос «кто этот человек?». Богатые одежды, шелк и парчи, вышивка мелким жемчугом, белоснежные рукава внутренней рубашки, все с иголочки, нефритовая или золотая подвеска, гуань на особом шелковом шнурке, длинные рукава, скрывающие руки, высокая прическа, которую не сделать самому, драгоценная заколка или даже головной убор чиновника — все это говорит о человеке много. С другой стороны, такая же одежда, но потрепанная и чуть грязноватая, серые разводы на ткани внутренней рубашки, слипшиеся от пота волосы — тоже могут сказать о многом. Такие мелочи зачастую не видны глазу, на них не сосредотачиваются, но они создают у человека впечатление. Просто изменить позу, манеру поведения и голос, переодеться — и тебе не будет нужно преображение, никто и не заподозрит в пожилом важном чиновнике — молодую девушку из небогатой семьи, которая только что вошла в помещение. Нет, конечно, есть и особые умения, но в большинстве случаев этого будет достаточно. Потому он не особо напрягался, выполняя поручения нанимателя. В конце концов никто его не заподозрит в доме семьи Вон Ми и не потому что он такой умелый (хотя и это тоже) но в первую очередь потому, что никто из Вон Ми ни разу не встречался с госпожой Цисынь лично. Мать наследника и жена Главы Клана Лазурных Фениксов была довольно непубличной особой, прямо скажем — затворницей. Поэтому с этой стороны разоблачения он не опасался. Его главной задачей было встретиться с приемной дочкой Баошу во время смотрин и передать ей необходимую информацию. Какую именно? Он решит, когда увидит ее.

«Вспышка Десяти Тысяч Солнц» — сложное заклинание, многоуровневая конструкция, направленная на то, чтобы постоянно преумножать количество ци в организме и удерживать его возросший объем внутри. Да, продвинутые заклинатели могут избавиться от перенасыщения ци, но на самом деле таких немного. Почему? Да потому что перед каждым заклинателем обычно стоит диаметрально противоположная задача — не распылить ци из организма, а привлечь и удержать как можно больше этой самой ци. Много ци — много возможностей. Много силы, если по-простому. Кроме того, это заклинание еще и запечатывает выходы энергии, позволяя ей накапливаться и преумножаться. После этого человеку скармливают пилюли концентрации ци, в адских количествах и ждут, пока эта ци впитается в тело. В результате, при детонации вся накопившаяся ци выбрасывается наружу и… нет, не происходит ничего подобного Разрывному Удару отшельника с горы Мо, или Сейсмическому Удару Молотом Главы Императорской Стражи Сяхоу Джугэ, нет. Выброс ци не сравнивает города с землей, не срывает горы под ноль, не выбрасывает сотни тысяч тонн воды на берег. Да, те, кто стоят рядом, в зависимости от плотности и концентрации ци — могут пострадать и скорее всего пострадают. Но даже если это заклинание сработает в особняке семьи Вон Ми — он останется стоять. Пострадают только те, кто находился в одной комнате с ней, ну еще может в соседних.

Однако такое стихийное истечение ци имеет свои побочные эффекты, а именно — все амулеты, которые работают на энергии ци — прекращают свою работу и нуждаются в настройке заново, тонкие процессы, идущие в них, не выдерживают сплошного потока энергии. На поле боя это не имело бы большого значения, однако большие стационарные амулеты для поддержания щитов вокруг цитадели клана Лазурных Фениксов — будут выведены из строя. Настроить их заново — дело не одного дня, а этого самого времени у защитников и не будет.

Поэтому все что надо этому Лу Цзижэню, так это сделать так, чтобы девчонка с тикающей бомбой внутри никогда не перешагнула порог цитадели. И желательно сделать это так, чтобы договоренность о браке осталась в силе, Фениксам нужна эта семья, вернее — ее богатства.

Значит, нужно узнать, что именно движет этой девочкой, является ли она преданной фанатичкой, готовой отдать жизнь за дом Вон Ми, или ее используют втемную.

В первом случае придется организовать нападение на земле семьи Вон Ми, нанять разбойников, да и самому поучаствовать, при этом не обязательно всех убивать, наоборот — чем больше свидетелей, тем лучше. Разбойников втемную сыграть, сказать, что свадебный эскорт прикрытие для перевоза золота и нефрита, в момент нападения — попасть стрелой из арбалета со специальным наконечником в паланкин, дождаться взрыва и удалиться оттуда. Что подумают внешние наблюдатели? Что глупые разбойники напали, ничего не зная, поранили Бомбу Ци и сами же пострадали от взрыва.

Во втором случае — можно договориться с девчонкой о сотрудничестве. Объяснить ей, что ее просто зверям на съедение бросили и показать способ как заклинание самой активировать. У нее тотчас же возникнет ощущение что она может повлиять на свою судьбу, шантажируя старого Баошу, пытаясь договорится с ним. И вот тут, чтобы не произошло — все ему на пользу будет. Активирует ли она заклинание из-за случайности, пытаясь в панике избавиться от переизбытка ци, или войдет в конфронтацию со стариком Баошу, будет ли терпеть до конца или решит убежать — все будет хорошо. Убежит — ну и прекрасно, договор о браке остается, давай вторую дочку. Взорвется сама — тоже замечательно, договор о браке остается… и так далее.

В любом случае Главе Баошу она ничего не скажет, потому как если скажет — то ее просто свяжут и будут так держать, кормить, поить и следить, чтобы не повредила себе. Да и потом — он же уже обманул ее раз, не так ли? Так что работа будет легкая.

Лу Цзижэнт откинулся назад, на мягкие подушки и взглянул на служанку рядом.

— Ну и где это ваша Вон Ми Сяо Тай? — сказал он нарочито скучающим голосом: — долго я еще ждать буду?

— Прошу прощения, госпожа Цисынь! — кланяется служанка: — сейчас будет!

* * *

Когда Сяо Тай заходит в комнату, она сразу сталкивается взглядом с богато одетой женщиной, которая сидит в центре комнаты на шелковых подушках.

— Да длятся ваши дни, досточтимая госпожа! Эту ничтожную зовут Вон Ми Сяо Тай! — Сяо Тай поднимает руки на уровень глаз, соединив их вместе и скрыв под широкими рукавами, одновременно кланяясь.

— Проходи, дитя. — говорит женщина: — меня зовут госпожа Цысинь, я мать наследника клана Лазурных Фениксов, Сянь Фэнхуана. Что же… надо полагать ты знаешь зачем я тут.

— Эта ничтожная не смеет строить догадки! — снова кланяется она, коленки дрожат, а на лбу выступает пот. Все из-за вчерашней попойки, думает она, как раз когда мне нужно себя в руках держать.

— Что же. Все пошли вон, Сяо Тай — остается! — командует госпожа Цысинь и служанки, что стояли про обе стороны от нее — тут же семенят к выходу, опустив голову и уперев взгляд в пол.

— А ты? Особое приглашение нужно? — поднимает бровь госпожа Цысинь и по ее взгляду Сяо Тай понимает, что кто-то все еще стоит позади нее. Но кто?

— Прошу прощения, досточтимая госпожа Цысинь! — раздается из-за плеча звонкий голос. Минмин, ну конечно же. Звонкий голос продолжает вещать, уважительно, но твердо.

— Но инструкции, данные мне госпожой Мэй говорят, что я должна помочь юной госпоже Сяо Тай во время смотрин!

— Не морочь мне голову, девчонка. Убирайся, мне нужно перекинуться двумя словами наедине с этой Сяо Тай. — говорит госпожа Цысинь и Сяо Тай вдруг с удивлением замечает, что та — подмигнула ей! И даже слегка улыбнулась! Что это было? Госпожа хочет поговорить наедине? Зачем? Не поговорит — не узнает, а информация здесь просто невероятно важна. Любая.

— Минмин. — не поворачиваясь говорит Сяо Тай: — пожалуйста, покинь нас. Все будет в порядке. — она слышала и не раз, что во время смотрин всякое произойти может, однако она готова рискнуть.

— … как скажете, юная госпожа, — после некоторой заминки звучит звонкий голос Минмин, торопливые шажки, открывается и закрывается дверь. Все. Они наедине. Она вопросительно смотрит на госпожу Цысинь.

— Подойди ближе, дитя, — говорит госпожа Цысинь: — я не кусаюсь. Ближе. Еще. Хватит. — она поднимает руку и Сяо Тай видит на указательном пальце прозрачную с синеватым оттенком стрекозу. Стрекоза вспархивает с пальца, взмывает вверх и лопается с музыкальным звуком, а вокруг них двоих на секунду вспыхивает синеватый купол.

— Теперь нас никто не услышит. — говорит госпожа Цысинь: — что же, давай наконец поговорим, Сяо Тай. Как ты относишься к этому дому и к этому браку? Все ли тебя устраивает? Если что-то тебе не нравится — ты скажи. Меня очень интересует твое мнение.

— Эта ничтожная очень счастлива тому, что меня приняли в такой высокий дом и порядочную семью. — склоняется в поклоне Сяо Тай: — дела о заключении брака — это ответственность Главы дома господина Баошу, и я не могу высказывать свое мнение об этом.

— Предположим, что могла бы. — говорит госпожа Цысинь и улыбается. Ее улыбка почему то вызывает в голове у Сяо Тай ассоциации с очень и очень зубастой акулой, так и хочется отодвинуться.

— Понимаешь, мне как матери наследника очень важно узнать твое мнение, ведь насильно мил не будешь, а у моего сына немного… не заладилось с предыдущими женами. Этот брак должен состоятся по политическим причинам, однако я могу сделать так, чтобы в течении года наследник Сянь ни разу не вошел в твою спальню.

— Что⁈ — вырвалось у Сяо Тай, она тут же осекла себя, ругая за несдержанность, но было уже поздно. Акула приближалась, она уже почуяла кровь.

— И не только это. Я могу сделать многое и тебе, девочка — лучше постараться мне понравиться. — говорит госпожа Цысинь: — потому что у меня к тебе еще один вопрос — ты жить хочешь?

Глава 23

— Очень хочу. — не задумываясь говорит Сяо Тай: — жить вот прямо очень хочу. Но только не в колодке и не в тюрьме. И желательно одним куском. Если это возможно, досточтимая госпожа Цысинь. Или… кто вы на самом деле?

— Что? — хмурится Лу Цзижэнь, он слишком опытен, чтобы его сердце пропустило удар или сперло дыхание в груди, словно у пришпиленного к стене булавкой жука, он не выдал себя жестом, ни одна ресница не дрогнула, зрачки не расширились, он полностью контролировал свое тело, как и положено Скрытнику высокого уровня.

Но внутри, внутри у него все же что-то дрогнуло. Как⁈ Никто бы не смог распознать его в этом облике, каждый жест, каждое слово, каждая мелочь в одежде, ничего не могло бы выдать того, что госпожа Цысинь — вовсе не госпожа Цысинь. Разве что… другой Скрытник? Коллега? Конкурент? Запустить короткий импульс ци, чтобы проверить? Нет, нельзя, тогда он точно себя выдаст, и если эта девчонка на самом деле его собрат Скрытник, то он сразу же поставит себя на ступень ниже. Это как первому не выдержать в разговоре и спросить «кто же ты на самом деле⁈». Кто так сделает первым — покажет себя глупцом. Он складывает пальцы правой руки в тайное приветствие, и она ничего не замечает, скользит взглядом поверху. Значит она — не Скрытник. Но кто?

— Наверное тебе показалось… девочка. — говорит Лу Цзижэнь, Скрытник уровня Ледяной Змей и расслабляется. То, что он говорит — не соответствует тону. В его словах содержится одна информация, а в тоне и манерах — противоположный смысл. Он поощряет «ее» на дальнейший разговор, сообщает что на самом деле «она» права и он — готов общаться на равных.

— Наверное мне показалось, досточтимая госпожа. — склоняется в поклоне «девчонка», не принимая приглашение к общению на равных. Нельзя так уходить от ответа, ему же любопытно! Кто «она» такая, почему знает кто он такой и… сталкиваются ли их интересы. Эта девушка — она все же не безупречна, все в ней как надо — и одежда и внешность, манеры, голос и даже запах — все говорило о том, что перед ним молоденькая девушка лет семнадцати. И если бы все было совсем безупречно — он бы поверил, что все так и есть. Обычная девушка. Но…

— Наверное тебе показалось, — кивает он, прекращая притворятся и расслабляя лицевые мышцы, чувствуя, как концентрация ци растворяется в воздухе, оставляя маску и возвращая его настоящее лицо. «Девчонка» вздрагивает, прикипая взглядом к его лицу.

— Очень правдоподобно, — кивает он: — но ты себя выдала. Хочешь знать как, не правда ли? И нет, я знал с самого начала, еще до твоего провокационного вопроса. — он улыбается, той самой улыбкой, которая так бесит всех его врагов и, наверное, не нравилась бы друзьям… если бы у него были друзья. Он складывает веер и покачивает его в руке.

— Я не знаю, кто ты такая… или, кто такой. Но таких как ты выдают мелочи. Ты девчонка, совсем недавно принятая в семью из-за своего таланта накапливать ци. Тебя подобрали на площади, ты сидела в колодках. И старый дурак Баошу решил, что ты замечательная альтернатива его любимой дочери… но он не понял, что ты — не простая девочка, верно? Мелочи, дорогая моя, мелочи. Ты опускаешь глаза, встречаясь со мной взглядом, тебя научили это делать, но ты делаешь это слишком поздно. Мало кто заметит это… но в эту долю секунды ты смотришь прямо в глаза. Ты привыкла быть на равных со всеми… страх и почтение, которые в крови у любых девушек, особенно из бедной семьи — этого у тебя нет. То, как ты ходишь… ты явно привыкла быть выше и шире в плечах, до сих пор не привыкла? Знаешь какие выводы я могу сделать прямо сейчас? Ты совсем недавно сделала себе это тело и еще даже не привыкла к нему. Что же… вот я, например при смене тел стараюсь не менять рост и длину конечностей — к этим изменениям трудно быстро привыкнуть. Только неопытные стремятся изменить все сразу, не делай так больше. Это выдает в тебе дилетанта. — он делает вид, что окончательно расслабился. Итак, что же эта девчонка ответит?

— Не могу судить, досточтимый господин, который выдает себя за госпожу Цысинь. Интересно, а что скажет Глава, если узнает, что на смотрины прибыла не мать наследника Фениксов, а какой-то сомнительный мужчина? — говорит эта девчонка и делает вид, что шагает назад, к двери.

— Ступай. — кивает Скрытник: — иди. Если тебе не интересно почему я здесь, а госпожа Цысинь в своей резиденции, как именно я узнал, что ты не та за кого себя выдаешь и самое главное — знание о клане Лазурного Феникса. — он внимательно следит за реакцией. Если она все же делает шаг назад, у него не останется других вариантов, кроме как атаковать. Сражаться с Бомбой Ци в замкнутом помещении — дело рисковое. Но она останавливается.

Поворачивается к нему. Он лихорадочно перебирает варианты. Сейчас стало ясно, что эта девчонка не та за кого себя выдает, а значит она обманывает старика Баошу. Зачем? Свои цели она ему все равно не скажет, но если определиться в главном…

— Не хочу, чтобы ты составила себе неправильное впечатление обо мне. — говорит он: — я наемник. У меня нет неприязни ни к Лазурным Фениксам, ни к Северной Звезде, ни к дому Вон Ми… я всего лишь выполняю свою работу.

— Если досточтимый господин скажет в чем именно заключается его работа, то эта девушка может и помочь. — говорит приемная дочь семьи Вон Ми и в этот момент он убеждается в том, что эта девушка тоже наемник. Довольно высокого класса, думает он, я не чувствую угрозы от нее, она тренирована на совершенно другом уровне, вот и ответ, нет никакой Бомбы Ци, старого Баошу обманывают. Легенда о Бомбе понадобилась только для того, чтобы оправдать излишки энергии, который порой вырываются из-под маскировки этой девчонки. Все же даже самые высокоуровневые адепты не могут до конца скрыть свой уровень ци… да и не надо это им. Такой уровень означает престиж, силу, власть. Только Скрытники специализируются на этом, а эта девчонка, хоть и наемник, но не Скрытник, она слишком привыкла пользоваться огромным объемом ци, она привыкла обращаться ко всем свысока или на равных, у нее движения человека, который еще не привык к новому телу. Так кто же она?

В этот момент в голове у Лу Цзижэня, Скрытника уровня Ледяной Змей стала проворачиваться неуклюжая мысль. Некто, кто не умеет как следует скрывать свою ци, это значит, что она никогда раньше не скрывала ее. А уровень ци у нее огромный, таких людей наперечет в уезде. Смена тела. Кто из высокоуровневых адептов культивации, из заклинателей уровня выше Небесного — мог попытаться скрыться и зачем?

И тут в голове у него что-то щелкнуло. Ну конечно! Это она! Огромный уровень ци, неудивительно, что ей пришлось придумывать себе прикрытие, смена тела причем — кардинальная, смена роста, смена возраста, вот только пол она не поменяла, и это тоже ее выдает! Тысячеликая Богиня, глава Секты Темных Кинжалов, Госпожа Кали! После того, как ее Секту разгромили заклинатели семи кланов, собравшись вместе и объединившись против общего врага, что само по себе было немыслимо — она пропала. Говорили, что видели ее тело, но доказательств так и не нашли, никто не востребовал назначенную Императором награду за ее голову. Говорили, что видели ее то тут, то там, но это все были слухи, неясные шепотки и намеки, а она тут вот обосновалась, в семье Вон Ми, под крылышком у господина Вон Ми, лучшего прикрытия и не придумаешь, никто и никогда не поверит, что Госпожа Кали, смертоносная глава Секты — играет роль какой-то девчонки! Да он и сам бы не поверил, если бы не успел перехватить короткий взгляд, до того, как она успела отвести глаза — безжалостный взблеск лезвия. Он тут же вспотел. Если это на самом деле Госпожа Кали, то он отсюда не выйдет.

Успокойся, думает он, успокойся, она же здесь не для того, чтобы какого-то Скрытника убить, для нее это как муху прихлопнуть, а если она его убьет, то выдаст себя, Госпожа Кали никогда не умела убивать тихо и незаметно, всегда после себя кровавую баню оставляла. А если она себя выдаст, то главы семи кланов снова объединяться, чтобы найти ее и убить. Да и Императорскую награду за ее голову никто не отменял, понятно, что ей обычные убийцы на один зуб, но лишнее внимание ей сейчас не нужно. Ведь он не простой Скрытник, он стратег уровня Ледяного Змея и только он с одного взгляда сумел раскусить не только ее, но и ее игру.

Словно вспышка света — пришло озарение. Сейчас, когда Секта госпожи Кали раздавлена и разбита, когда ее сторонники в крупных городах висят на крюках для увеселения черни, что ей нужно именно сейчас? Конечно же вернуть власть, силу и сторонников и отомстить. А как она сможет вернуть себе все это? Кто-то глупый принялся бы восстанавливать все с нуля, собирать сторонников и деньги, а может уехал бы за пределы Срединной Империи, чтобы там попытать счастья. И шансов было бы немного, что в Поднебесной, что в землях варваров.

Но эта Кали — не стала идти по очевидному и провальному пути. Нет. Она стала приемной дочерью Главы дома Вон Ми! Уже этим она решила две проблемы — с ее новой личностью и с деньгами, Вон Ми невероятно богаты. Но и этого ей мало — она собралась перейти в клан Лазурного Феникса как молодая жена наследника! В мгновение ока она становится объединяющим звеном между Вон Ми и Лазурными Фениксами. А такой как она — только попасть в цитадель Феникса и через год-другой уже все под ее дудку плясать начнут, а те, кто не начнет — на своем примере узнает почему Госпожу Кали зовут еще Разбивательница Сердец. После того, как увидят свое собственное сердце в ее руке, ее коронный прием — успеть вырвать жертве сердце, так чтобы оно еще билось в руке.

Гениально, просто и гениально. Она сожрет и поглотит сразу и семью Вон Ми и клан Лазурных Фениксов! С самого начала у нее будет и власть, и сила, и деньги. Все что ей будет нужно — это набрать сторонников. Много вооруженных сторонников. А потом она начнет мстить. Те, кто раздавили ее Секту, убил ее сторонников и разграбил ее сокровищницу — расслаблены и не ожидают нападения с ее стороны. Ведь даже если она сама осталась в живых, — у нее нет ресурсов, подумают они. Но Госпожа Кали умна. Какой-то год и она вернется, начнет войну кланов, осуществит свою месть. Демоны и как он этого не увидел? Это же гениально.

— Уважаемая госпожа. — вскакивает он с мягких подушек: — пожалуйста садитесь, что вы стоите в самом деле. Нет мне прощения, что не узнал вас сразу, но ведь вы этого и хотели, верно? Садитесь и позвольте этому ничтожному Лу Цзижэню задать один важный вопрос, со всем уважением к вам, разумеется, — говорит он, чувствуя, что сейчас решится его судьба. Если он сейчас не убедит Госпожу Кали в том, что он не выдаст ее, что он на ее стороне — то он может попрощаться со своей жизнью и своей мечтой. Нужно срочно ее убедить что он — не опасен, а может быть… может быть даже полезен.

* * *

Когда Сяо Тай огрызнулась на эту странную женщину, которая и не женщина вовсе (благодаря ци, она чувствовала все поблизости и едва подойдя к женщине — она сразу поняла, что это вот — никакая не госпожа Цысинь, слишком уж много у него внизу болтается) — она сперва испугалась. Вот что с человеком похмелье делает, подумала она, едва не схватившись за голову, что же я творю⁈ Тут же у них пунктик к чинопочитанию и уважению старших, а я тут… ой-ей, точно вечером плетей дадут…

Но следующие слова, а потом и действия — заставили ее замереть на месте. Эта странная тетка — изменилась в лице! Была женщина средних лет, с усталым лицом в морщинках, а стала… или стал — юношей с белой кожей и точеными чертами лица, правда на ее вкус — уж слишком женоподобными. Если бы не то, что она ясно видела пол собеседника — она бы скорее его за девушку приняла. Вот только что было одно лицо и тут же — уже другое. Тут же в голове у Сяо Тай всплыло воспоминание. Лицеделы, мордоплясы или по-другому — Face Dancer. Танцоры лицом? Те, кого тренировали Бене Тлейлаксу, чтобы они умели менять черты лица напряжением лицевых мускулов. Все лицеделы на самом деле гермафродиты, что позволяет им принимать любой облик… видимо в этой вселенной лицеделы так не могут.

Что же… значит это шпион. А если шпион, то и пиетет соблюдать не обязательно. Он сам себя раскрыл, что это значит? А это значит что либо он принял ее за своего, либо она сейчас умрет. Либо смерть, чтобы не выдала его секреты, либо… что нужно шпиону в чужом владении? Верно, своя агентура. Значит либо смерть, либо вербовка. В любое другое время она бы вздрогнула, испугалась за свою жизнь, но не сейчас. У нее слишком болела голова и она серьезно полагала, что если сейчас этот вот мордопляс проткнет ее отравленной иглой гом-джаббара, то оно и к лучшему. Черт с ним, подумала она, сколько этой жизни осталось? Задолбали меня местные со своими приколами, думает она, сколько можно уже? Вот почему она не здоровенный мужик два на два, с сильными меридианами и способностью к культивации Небесного Уровня? Пора заканчивать этот фарс, даже если это будет означать конец всему.

— Не могу судить, досточтимый господин, который выдает себя за госпожу Цысинь. Интересно, а что скажет Глава, если узнает, что на смотрины прибыла не мать наследника Фениксов, а какой-то сомнительный мужчина? — говорит она и делает шаг назад. Вот сейчас все и решится, думает она, или гом-джаббар, или сотрудничество. Вербовка.

Она почти не слышит, что говорит лицедел, у нее стучит в висках кровь. Давление, повышенное давление, следствие вчерашней пьянки, а еще — волнение. Но она понимает, что речь идет о сотрудничестве. Хорошо. Уже хорошо. Она будет жить.

— Не хочу, чтобы ты составила себе неправильное впечатление обо мне. — говорит он: — я наемник. У меня нет неприязни ни к Лазурным Фениксам, ни к Северной Звезде, ни к дому Вон Ми… я всего лишь выполняю свою работу. — говорит он. Сейчас нужно показать, что не обязательно ее убивать, что она готова работать с ним.

— Если досточтимый господин скажет в чем именно заключается его работа, то эта девушка может и помочь. — говорит она, стараясь быть вежливой и очень-очень сотрудничающей. Хотя больше всего на свете ей хотелось лечь и лежать прямо на полу, прижимая лоб к прохладным деревянным доскам.

— Уважаемая госпожа. — вскакивает этот странный тип с мягких подушек: — пожалуйста садитесь, что вы стоите в самом деле. Нет мне прощения, что не узнал вас сразу, но ведь вы этого и хотели, верно? Садитесь и позвольте этому ничтожному Лу Цзижэню задать один важный вопрос, со всем уважением к вам, разумеется, — тип почтительно кланяется, его поведение разительно меняется. Ага, вот оно, медовая ловушка, думает она, мягко стелет, жестко спать придется. Вот, значит, как он меня вербовать собрался, добрым словом и пистолетом, а не наоборот. А плевать, голова болит, в ногах слабость, сяду на подушки. На вид мягкие.

— И какой вопрос? — спрашивает она у него. Спрашивает прямо, наверное, это за хамство можно принять, но у нее сил больше нет ни стоять, ни думать, ни прикидываться кем-то еще. Нельзя красное гранатовое вино, нагретое с корицей — с рисовой водкой мешать, вот что. А потом еще сливовое, сладкое… и что-то еще в фарфоровых бутылочках. Нет, алкоголь яд, это однозначно. Правда в прошлой жизни она так не болела, наверное, все дело в весе, она ж тут весит как худющая овечка. Или это проклятая ци во всем виновата.

— Уважаемая госпожа! Позволите ли вы этому ничтожному принести вам клятву верности и связать свою жизнь с вашей, с этого дня и до моей смерти?

Глава 24

Сяо Тай открыла глаза, просыпаясь. Где-то за окном чирикали бойкие птички, перекрикивались дворовые служки, протяжно зазвучал рожок, давая команду утренней страже. Некоторое время она просто лежала в постели, осознавая свое положение. Время прошло так быстро, вот уже и осенний праздник урожая на носу. За это время она многое успела, но этого недостаточно. Женитьба с наследником Фениксов, переезд в цитадель клана, коварные планы нескольких сторон вокруг — все это висело над ее головой дамокловым мечом.

С того момента, как Лу Цзижэнь, мастер Скрытник принес ей клятву верности и связал свою жизнь с ее жизнью прошло уже достаточно времени, и этот самый Лу Цзижэнь оказался на редкость полезным. С какого перепуга он вдруг на ее сторону встать решил, да еще и подчеркнуто подчиненную позицию занял — она без понятия вообще. Однако в ее положении даренному коню в зубы не смотрят. Тем более, что информация от господина младшего Лу исходила такая, что только голову зажать между коленок и поцеловать свою собственную, худую задницу на прощание. Эх… некуда крестьянину податься, Глава Баошу, как она и подозревала — нагло обманывал сироту, дескать будем разрушать клан Феникса, тебя и вытащим. Пообещать он мог что угодно, а на самом деле пережал ей меридианы во время спасения от колодок, а потом обкормил пилюлями концентрации ци в конских дозах. Все для того, чтобы, как только она порог твердыни Фениксов перешагнет — сработала бомба ци, перегружая амулеты щита-купола. По крайней мере в это сам Глава Баошу верил, а этот Лу — конечно считал что она его переиграла, потому что принял ее за кого-то другого. И потом у господина Баошу много чего запланировано — и внезапная атака силами союзников, какого-то клана Северной Звезды и привлечение на свою сторону опального генерала с войсками и в конце концов — передел политического ландшафта в уезде. Но ее все это не касалось, для нее все заканчивалось в момент большого бадабума, порвет ее на кусочки мгновенным истечением всей ци, а попросту — взрывом. Бадабум! И все, нет никакой Сяо Тай, пошли клочки по закоулочкам.

Она вздыхает и переворачивается набок. Вставать неохота. Охота лежать вот так и себя жалеть весь день, бедная сиротка Сяо Тай, родителей у нее нет, родных нет, защитить некому. Мир жесток и все ее либо убить, либо взорвать хотят, сволочи такие. Хорошо хоть Лу-ди на ее сторону встал, объяснил что к чему, обещал содействие. Правда странное какое-то содействие — не извольте беспокоится, госпожа, говорил, обеспечу я вам въезд в цитадель Фениксов, если вам так нужно семь кланов покарать, а начать вы именно с них решили — я вам помогу. И глазом, зараза такая, подмигивает, мол мы-то знаем, о чем речь. Сяо Тай автоматически в ответ подмигнула и задумалась — а знает ли она о чем речь. По любому выходило, что не знает. Но в единственную их встречу она уже настолько устала, что и сил никаких не было, а потому лишних вопросов задавать не стала. Пусто в голове было. Вот сейчас вопросы возникли…

Она вздыхает и откидывает одеяло. Охота, конечно, поваляться весь день, но сейчас ведь Минмин зайдет, как всегда, со своей радостной улыбкой на лице, не спится ей. Зайдет и начнется «Доброе утро, юная госпожа! Какой чудесный день, юная госпожа! Давайте я вам помогу умыться и одеться, а потом принесу завтрак!». Эх.

Она садится на кровати, поджав ноги под себя по-турецки и почесав голову. Вот интересная ситуация получается, думает она, Баошу хочет взломать оборону Фениксов и посылает меня, Фениксы знают это, но все равно соглашаются на брак, послав Лу-ди с тем, чтобы я либо пропала по дороге, либо взорвалась прямо тут на месте. Лу-ди в свою очередь затевает свою игру, открывшись мне и предлагая все же пройти в замок, дескать он об этом позаботиться. То есть сперва Глава Баошу обманывает меня и предает свою сделку с Фениксами, потом Фениксы обманывают его и делают вид что согласны, а на самом деле хотят убить меня раньше, чем я до цитадели доеду. Затем господин Скрытник и лицедел Лу-ди — предает Фениксов, чтобы что? Сам он говорит, что узнал меня (?) и готов служить бескорыстно и честно, преданно и пусть лишь смерть разлучит нас. Ой не верю я этому мордоплясу, но пока это самая сильная карта в моей колоде. Наследничек этот еще, моральный урод… Лу-ди рассказал про него, просил сразу не убивать, погодить немного. Можно подумать я в этом теле убивать могу, особенно адептов-заклинателей пятого ранга. Обосрусь и все. Жидко так и под себя.

— Доброе утро, юная госпожа! — врывается в комнату сияющая Минмин: — такая погодка прекрасная на дворе! Не жарко и не холодно, мое любимое время года. Давайте я помогу вам встать и умыться.

— Доброе утро, Минми. Если оно конечно доброе, в чем я лично сомневаюсь. — ворчит Сяо Тай, и яростно чешет свою голову: — ааай! Вот ничего я не понимаю, Минми.

— Вы такая умная и не понимаете? Должно быть о чем-то сложном думаете… — говорит Минмин, подвязывая рукава своего одеяния и поставив поднос с чайником, обернутым полотенцем. В чайнике теплая вода, полотенце помогает сохранить температуру, а под ноги ставится тазик. Можно умываться. Сяо Тай послушно подставляет лицо и Минмин — аккуратно вытирает его мокрым полотенцем. Первое время эта Сяо Тай пробовала сама умываться, но оскорбила эту Минмин до глубины души, так что теперь даже не пытается. Охота человеку с утра чужую моську мыть — ну и ради бога.

Тем временем Минмин достает теплое, пропаренное полотенце с запахом мяты и вытирает ей лицо. Обычно в этот момент настроение у Сяо Тай начинало неуклонно вверх расти, несмотря ни на что, но сегодня почему-то еще грустней стало. Вот моют тебя, ухаживают кормят, а все для того, чтобы ты взорвалась на тысячи кусочков, так сказать в жертву себя принесла во имя высокого дома. Она даже и не в обиде на Главу Баошу, с его точки зрения все правильно сделано. Хитрый жук и дочку свою спасает и враждебный клан на колени ставит, и все одним движением. Да, дороговато ему обошлись Пилюли Золотой Ци, такие, говорят целое состояние стоят. Но она уже поняла, что дом Вон Ми не из бедных. Эх. Нет, ехать к Фениксам не вариант, надо бы со следующей оказией этому лицеделу Лу записку послать, пусть вытаскивает ее куда-нибудь. Взялся служить — ну и служи. Убереги и все такое… вот только очень сильные подозрения у нее, что перепутал ее с кем-то этот мордопляс, вот и повел себя так. А как она себя начнет вести не так, как этот кто-то — так последнего союзника лишится. Нет, если бежать, то так, чтобы даже этот Лу не знал.

В этот момент ее начинают тянуть за волосы назад. Больно же.

— Простите, юная госпожа, но пока вы спали у вас волосы спутались, — подает голос Минмин, орудуя черепаховым гребнем: — как так можно спать… не волосы а колтуны какие-то…

— Отрезать бы их, — мечтает Сяо Тай. Конечно же не всерьез, тут длинные волосы — показатель статуса в том числе. Короткие прически только у нищих или у тех, кого в наказание побрили налысо.

— Как можно! — возмущается Минмин: — у вас такие красивые волосы, когда не спутанные. Вот и все! Можно одеваться. А потом я завтрак принесу.

— Лучше я пройдусь, — говорит Сяо Тай: — настроение с утра паршивое. Хоть воздухом подышу.

— Ну и отлично. — хлопает в ладоши Минмин: — а я пока сбегаю за тряпочками и тазиком, чтобы вас подмыть, да и постель поменять придется.

— Что? — взгляд вниз. Ага, все понятно. Почему настроение такое странное, хандра какая-то, почему живот болит и крутит с утра, почему желание свернуться в комочек и не вылезать из-под одеяла. Тц. И как тут с этим справляются? Тряпками? Под четырьмя одеяниями можно что угодно таскать, хоть ведро привязать, никто не заметит.

Через некоторое время она вышла во двор. Минмин суетилась в комнате, меняла постельное белье и что-то яростно оттирала. Трудолюбивая девочка. И позитивная. И чего это я только себя жалею — закралась в голову к Сяо Тай мысль, а как же Минмин, которую она теперь только Минми зовет? Она же личная служанка, значит к Фениксам вместе со мной поедет, значит разделит мою судьбу, какой бы горькой она не была. Здесь с этим строго, такого не бывает, что госпожа умерла, а личная служанка жить осталась. Конечно, до закапывания в могилу живьем или там сжигания на корабле не доходит, это скорее негласная такая традиция. Если осталась в живых — уж будь добра найди способ вслед за госпожой уйти. Но, судя по рассказу лицедела Лу, ничего хорошего ни госпожу, ни служанку в доме наследника клана не ждет. Так что бедную Минмин тоже жалко. Эх. Вот эти мрачные мысли и угнетенное состояние с утра — это потому что ПМС у нее или от общего осознания безысходности?

— Доброе утро, юная госпожа! — тетушка Чо отрывается от раздачи ценных указаний какому-то поваренку, отпускает его ухо и почтительно кланяется. Сяо Тай в ответ делает шаг вперед и обнимает ее. Тетушка Чо мягкая и вкусно пахнет выпечкой с утра.

— Доброе утро, тетушка Чо! — говорит она прямо ей в грудь. Грудь у тетушки Чо — что надо. Большая и мягкая, словно пуховые подушки, зарыться и уснуть, и спать, спать, спать. Вот это и есть рай, а не все эти ваши интриги, чума на все ваши дома, думает она.

— Какая ты ласковая с утра! — говорит тетушка Чо, но она по голосу чувствует, что та довольна. Через некоторое время на голову Сяо Тай опускается мягкая ладонь, поглаживает ее по волосам.

— Ну все, будет. Ступай уже завтракать. А то я так не смогу работать. — тетушка Чо смущается и Сяо Тай отпускает ее. Поваренок, чье ухо наливается красным — довольно лыбится рядом.

— Тетушка Чо красивая. — выдает он: — и юная госпожа тоже. Только тетушка Чо как зрелый фрукт на ветке дерева, а юная госпожа как цветок персика, который… ой!

— Ах ты негодник, флиртовать вздумал⁈ — тетушка Чо мгновенно схватила поваренка за второе ухо: — Ишь ты! Слова-то какие знает! Зрелый фрукт! Я сейчас покажу тебе зрелый фрукт!

— Ой! Тетушка Чо! Ухо! Ай! Оторвете!

— И оторву! Зачем тебе два уха, если ты все равно вежеству не научился⁈ Это ж юная госпожа Сяо Тай, балбес! Цветок персика! Я тебе покажу… цветок персика!

— Хорошего дня, тетушка Чо, — Сяо Тай уходит, представляя бедного поваренка своей судьбе. Тетушка Чо на миг смягчает свое лицо и машет ей вслед.

Дальше ее путь пролегает через конюшни, конечно же. Старый Вэйдун больше не светит голым торсом, по утрам стало прохладно, можно и застудится. Он в жилетке, чтобы не закатывать рукава. А рукава пришлось закатывать, иначе в крови перемажешься.

— Доброе утро, вредный старик, — говорит она, приближаясь к нему: — сегодня будет мясо на обед?

— А. Привет, Колокольчик. Да, мясо сегодня будет, вот только говядина из погреба. А барашек сегодня вон какой… пропащий. Нельзя его есть, заболеть можно. — открывается от своей работы Вэйдун и вытирает руки какой-то ветошью: — а ты чего сегодня такая смурная? Случилось что?

— Да все в порядке. — машет она рукой, разглядывая разделанного стариком барана на деревянном столе.

— А что за крики только что во дворе были? — прищуривается старик и достает свою трубку: — не поверю, что ты не при чем.

— Поваренок решил комплимент тетушке Чо сделать, — улыбается она: — такой, кудрявый. Забавный малый, мелкий вот такой, — она показывает какой именно: — но говорит как взрослый ловелас. И откуда слов нахватался?

— Языком плести не метлой мести, — отмахивается Вэйдун: — а я-то думал поросенка режут, визгу было…

— Тетушка Чо едва ухо ему не оторвала, — доверительно сообщает Сяо Тай: — так тянула. Думаю, в глубине души ей понравилось. Не каждый день ей комплименты говорят, боятся.

— Чо Лин очень красивая женщина для своих лет, красивая и умная. Надо говорить ей комплименты. Хм. Говоришь, никто ей не говорит? — задумывается старик Вэйдун.

— Да. Все ж ее боятся. У нее статус слишком высокий для прислуги и слишком низкий для благородных. Вот и нету у нее никого. Был бы кто-нибудь, кто не боится ей в глаза сказать какая она красотка и умница… было бы неплохо… кто-нибудь, кто плетей не боится, сильный и в возрасте, а не легкомысленный вертопрах.

— Кхм. Сильный и в возрасте, говоришь? — на секунду он задумывается, потом видит лукавую искорку в ее глазах и складывает руки на груди.

— Вот что ты задумала. — говорит он: — да я тебя насквозь вижу, мелкая манипуляторша! Решила меня с Чо Лин свести⁈

— А что тут такого? Она женщина видная и одинокая, а ты — хоть и вредный старик, но все равно сильный, взрослый, ничего не боишься… как раз такой ей и нужен. Давай, скажи ей парочку комплиментов, как она снова к тебе зайдет.

— Вот еще! Она Старшая Управляющая, а я всего лишь мясник.

— Да ей нужен просто друг. Сперва. Ну, я так думаю. Она же просто одинока, ей и поговорить не с кем путем. Ну, госпожа Мэй, но ведь все ей не расскажешь. Или ты не знаешь как комплименты говорить? Я тебе этого поваренка найду кудрявого, пусть он тебя научит… как он там — «тетушка Чо, словно зрелый плод на нижней ветке дерева». — хихикает она.

— Вот же… глупая девчонка! Да я, между прочим, такие комплименты могу делать, что у женщин прямо земля из-под ног уходит и они сами в объятия старого Вэйдуна бросаются. — отвечает тот: — в молодости я еще тот ходок был! Однажды даже великолепная богиня дома «Свежей Весны», сама госпожа Бао Хуан, «Ветвь Персикового Древа» — предложила мне убежать с ней. А уж обычных девиц, влюбленных в великолепного Вэйдуна, было не счесть!

— Ну, значит справишься. Только про «зрелый плод» ей не говори, рассердится. Никакой женщине намек на возраст не понравится.

— Яйца курицу не учат. Поучи старого ловеласа ремеслу, ага. Ты просто еще невинный цветочек, который не представляет себе глубину этого моря. — Вэйдун оглаживает свою бороду с довольной улыбкой: — а какие техники передачи ци в постели я знаю! Триста двадцать способов!

— Все, даже слышать не хочу, — перебивает его Сяо Тай, закрывая уши руками: — старый извращенец.

— Еще какой. В смысле извращенец, не в смысле старый. Я еще молод. Госпожа Чо Лин, а? Хм.

— Я вот заметила… — упирает пальчик в подбородок Сяо Тай: — ей же нет нужды так часто за конюшню ходить, она всегда прислать кого-то может. На кухню часто посылает. А вот сюда она сама каждый раз ходит, да с тобой разговаривает.

— Правда? Не замечал…

— Вот ты старый, а ума не нажил. Ловелас он был в молодости. Пфф… все ваши любовные похождения — это не потому, что вы такие крутые, красивые и убеждать умеете. Это все потому, что женщина вам разрешила, заранее все подготовила, а вы сами туда залезли и думаете что это ваша заслуга, завоеватели. Тетушка Чо вокруг тебя круги нарезает, все тебе на блюдечке под нос подали, а ты так и не понял… ловелас.

— Да я тебя сейчас!

— Все, я побежала, пока-пока! — Сяо Тай легко отпрыгивает в сторону, вспорхнув словно бабочка на летнем лугу: — не забудь — никаких «зрелых плодов»! И цветы какие-нибудь подари, она камелии обожает!

— Однажды я тебя поймаю… — беззлобно ворчит ей вслед старик Вэйдун: — беги уже… стрекоза.

— Старшая сестрица Сяо Тай! — ее перехватывает летящая как ракета Лилинг, за ней семенит Жилан, всплескивая руками.

— Старшая сестрица! У меня получилось! — сияющая мордочка и торжествующий взгляд: — я сумела! Все, как ты мне и сказала! У меня новый уровень культивации!

— Боже, боже, как неожиданно. Пошли завтракать.

— Но старшая сестрица!

— Бегом. Кто по утрам не кушает, у того культивация падает.

— Ты в прошлый раз так про зарядку говорила! И про овощи! И сладкое не есть!

— Путь культивации — труден и не для каждого. Что это у тебя в руке? Отдай конфету.

— Но я попраздновать!

— Не делай из еды культа. — Сяо Тай отбирает конфету и отправляет себе в рот: — ну, чего встали? Завтракать.

Глава 25

Во дворе горели костры, и суетились люди. Осенний праздник урожая, или как его еще тут называют — Праздник Луны и Урожая. Для готовки блюд и угощений на кухне не хватало очагов, потому развели костры во дворе и кухонные бегали, словно ужаленные. Работы у всех было очень много, еще бы — три дня праздника, три дня пирушек, угощений, приема гостей и походов в гости!

Сяо Тай помогала старому мяснику Вэйдуну, не то, чтобы ее особо просили, нет она могла бы просто сидеть у себя в комнате или гулять по поместью, никто бы и слова не сказал. Но сидеть и ничего не делать в ситуации, когда все вокруг носятся словно вот-вот паническую атаку поймают — означало бы только сделать себе самой хуже.

Когда нет выхода, когда уже опускаются руки, а неизбежность все ближе, в это самое время человека спасает не его выносливость и сила, даже не стрессоустойчивость, а так называемые — неотменяемые обязательства. Когда каждый день надо вставать с постели и идти на работу, готовить детям еду, приводить дом и одежду в порядок, чистить оружие или подшивать подворотнички. Когда руки и голова заняты, когда нет времени рефлексировать — отдадут Фениксам или нет, взорвусь я там или тут, будет ли «нападение разбойников» и как именно я умру — об этом всем нет времени особо раздумывать, когда работаешь на подхвате у старого мясника. А мяса для праздника требовалось очень много. И работы у мясника тоже было очень много. Ему на помощь прислали двоих слуг из дворовой команды, двух бестолковых молодых парней, Мао и Таоин, но они совсем ничего не умели и большую часть времени старик орал на них, поправляя.

Сяо Тай же работала ножом, выключив голову. Не задумываясь о будущем, просто отделяя шкуру от туши, надрезая и надламывая суставы, отрезая все лишнее, как и положено мяснику.

— Сразу видно, что ты девка деревенская. — одобрительно кивает Вэйдун: — благородных кровей, но выросла в деревне.

— Это откуда видно-то? — удивляется она, надрезая сухожилия, чтобы сломать ногу барашка в суставе и отделить ее потом. У нее нет силы старого Вэйдуна, чтобы после такого надреза просто оторвать ногу с копытцем, ей приходится действовать аккуратнее и дольше, углубив разрез. Она останавливается и критическим взглядом смотрит на свой нож, проверяет ногтем остроту лезвия. Нож не должен быть тупым, все это знают, но он так же не должен быть и слишком острым, иначе во время разделки он не будет скользить по кости, срезая мясо и оставляя за собой белоснежную поверхность, он будет впиваться в надкостницу, в саму кость, мешая работе, останавливая руку.

— Крови ты не боишься, а уж разделывать барашков или даже кого покрупнее — умеешь. Я бы даже сказал, что тебе это нравится. Ты прямо вся светишься. Удивительное дело, юная девушка, а любит ножом орудовать и крови не боится… даже наслаждается этим. Точно деревенская. Ты вот говоришь, что не помнишь ничего, но я могу сказать, что род у тебя благородный был, но, видимо из обедневших, видал я такое. И еще — хват ножа. Ты его обратным хватом держишь. Так нож только варвары дальнего Севера держат. Значит твой род из последних благородных, что при Юань выжили.

— Так удобнее, рука не устает. — поясняет она, поднимая руку с ножом: — вот смотри, когда ты лезвие вперед ведешь прямым хватом, то убирать мясо с кости ты только движением вниз можешь, а чтобы вперед убрать, тебе руку придется неудобно вывернуть, а обратным хватом я движением и от себя снимаю мясо и к себе — без разницы. Быстрее, удобнее и меньше устаешь.

— Удивительно, как ты могла все забыть при твоей памяти. Наверное, по голове тебя кто-то ударил. — говорит мясник и тут же повышает голос на непутевого работничка рядышком: — Таоин, задери тебя демоны! Почему у тебя туша опять грязная и в лохмотьях каких-то⁈ Не хватай шкуру снаружи, работай внутри! Аккуратнее шкуру снимай, у тебя на ней сорочьего мяса просто лохмотьями!

— А почему «сорочье мясо»? — тихонько спрашивает у Сяо Тай ее младшая сестра Лилинг: — сорока это же символ счастья и влюбленности? На сорочьем мосту свидание…

— Потому что, если оставлять клочки мяса на шкуре, его потом сороки едят. — поясняет Вэйдун, услышавший ее шепот: — а эти «символы счастья» жрут как не в себя и гадят потом тут же неподалеку.

— Некрасиво, когда, туша в порезах и рванине, — поясняет Сяо Тай: — если целиком барашка запекать, например. Но если вот как эти двое снимают шкуру, так потом мясо только на начинку пускать.

— У меня руки болят! — подает голос один из приданных работничков: — это сложно!

— А вот этот — явно городской, — качает головой Вэйдун: — и чему только городские своих детей учат? Им барана живого дай, так они с голоду помрут на него глядючи. А чего доброго, это баран их съест.

— Кровожадные бараны Чаньюэня, — комментирует Сяо Тай, отделяя пласт мяса от кости: — хищные и умные твари поедают людей в округе. Хаос, крики и рок-н-ролл.

— Не знаю, что такое рок-н-ролл, но что вот эти помощнички тупее чем мясо, которое они разделывают — это точно. — хмыкает старик себе в усы: — поторапливайтесь, у нас еше полно работы. Если бы не юная госпожа Сяо Тай, мы бы вовсе тут до темноты возились! А она не обязана помогать. Она приемная дочь Главы дома, господина Баошу, но забить барашка, а потом быстро и аккуратно его разделать — умеет. И хорошо умеет. Не то, что вы… не будете нормально работать, надаю тумаков.

Тем временем руки у Сяо Тай живут своей жизнью, она продолжает разделывать тушу, отделять мясо от костей, погрузившись в своеобразный транс, такую вот динамическую медитацию, чувствуя, как тепло окутывает ее и словно Вселенная одобряет каждое ее движение. Интересно, думает она и каждая мысль у нее словно легкое облачко, интересно, вот учитель Вун говорил, что все на свете есть ци, значит есть ци в живом барашке и в мертвом. А чем они различаются и различаются ли вообще? С одной стороны, адепты-заклинатели умеют управлять этой самой ци… может в живом теле она подвижная? Следовательно, в мертвом — неподвижная? Надо будет проверить. Еще один эксперимент, из тех, которые она могла проводить, не привлекая к себе внимания, ведь ту же мысль о винтовке Гаусса на основе ци — ну никак в доме не проверить. Теоретически возможно, она просила Лилинг мелкие предметы ускорять, но только на небольших скоростях. Как дитя технологической эпохи она искренне считала, что дуэли на мечах очень сильно вредили здоровью и несли риски для каждого из участников. Ну нет. Сама концепция дальнобойного оружия, увеличения дистанции поражения — вот что ее интересовало. Здешние плюнули на прогресс в технологическом дальнобойном оружии, потому что арбалеты и луки не могли пробить доспех ци, хоть и подсаживали его. Наверное. Она и сама не знала. Просто тут практически не было видно луков и арбалетов, а вот копья и алебарды у стражников имелись. И самый обязательный атрибут — одноручный, короткий прямой меч на поясе. Традиция. Кстати о традициях…

— Праздник Луны и Урожая, — говорит она: — мне интересно, а какого-нибудь обряда Плодородия не будет?

— Такие обряды по весне служат. — откликается Вэйдун: — да и варварство это, одно суеверие сплошное. Оно, конечно, может и интересное, но суеверие просто. Нельзя же все праздники к легендам и суевериям сводить.

— Как же иначе, уважаемый Вэйдун, — откликается Лилинг, которая старательно пытается держаться от всего этого грязного дела чуть подальше, но в то же время поближе к сестренке: — ведь даже праздник урожая своими корнями уходит в далекую древность, когда на небе было десять солнечных воронов и их свет выжигал землю, губил урожай и животных. И тогда император Яо попросил легендарного лучника древности, самого Хоу И сбить девять звёзд. Хоу И натянул свой лук из черепаховой кости, покрытый слезами девственницы, заложил девять стрел и одним выстрелом успешно справился с заданием, за что и получил в награду эликсир жизни. Император посоветовал не принимать эликсир сразу, а сначала подготовиться и провести год в молитвах. Хоу И принёс эликсир домой, спрятал его на стропилах и начал готовиться. Но через некоторое время император вновь призвал его. В отсутствие мужа Чанъэ обнаружила эликсир и выпила его. Она стала подниматься в воздух и улетела на луну. После смерти Хоу И вознёсся на солнце. Раз в год, именно в этот день Хоу И и Чанъэ встречаются, и в этот день Луна особенно красива. — она заканчивает предложение и складывает ладошки, умиляясь. Сяо Тай только головой качает, вот сплошная романтика в голове у девчонки, и как она жить будет?

— Чушь это все. — отвечает старик Вэйдун: — лунные пряники любишь есть? А знаешь, почему их на Праздник Луны и Урожая делают?

— Потому что они лунные? — хмурится Лилинг: — они вкусные, но те, которые с солеными бобами мне не нравятся совсем. Мне сладкие нравятся!

— Много сладости вредно для культивации. — машинально откликается Сяо Тай, вытирая нос предплечьем, чтобы не замараться, потому что в руке она держала окровавленный нож.

— Вовсе не потому. Много лет назад, так давно, что люди уже успели позабыть с помощью этих лунных пряников — удалось поднять восстание против тиранической династии Девяти Демонов. Люди были недовольны правлением деспота Демона Юань, который провозгласил себя истинным властелином, узурпировал власть и жестоко казнил всех, кто выступал против. Он угнетал народ, совершал поступки, противные Воле Неба, и люди были недовольны. Однако Демон был хитер и жесток, он запретил проводить любые собрания, изгнал из страны, казнил или подкупил и запугал адептов-заклинателей, так, чтобы они не могли встретиться и договориться, согласовал план восстания. А еще изымал все холодное оружие. И тогда Лю Футун, который был членом Общества Белого лотоса, испёк большое количество лунных пряников и попросил разрешения у злобного и тиранического Демона распространить эти пряники среди людей в честь праздника середины осени. Демон, не подозревая подвоха — согласился на то, чтобы Лю Футун поделился угощением… однако же в каждом прянике лежала записка с призывом восстать против демонов 15-го числа 8-го месяца. Сами же Демоны и их приспешники презрительно отказались от этого угощения, посчитав его слишком простым. И когда все кланы заклинателей, все генералы, все войска и все люди единовременно восстали против угнетателей — это оказалось для них полной неожиданностью. Так лунные пряники спасли Поднебесную от угнетателей, и вот почему мы едим лунные пряники каждый год 15-го числа, восьмого месяца, празднуя богатый урожая и восхваляя Луну, но не забывая о том, что произошло когда-то давно. — говорит Вэйдун и опускает руку с ножом, строго глядя на Сяо Тай: — кстати, а тебе не пора уже готовиться? К церемонии невесту за три дня готовят вообще-то.

— Так это ж не свадьба, а помолвка и отправка в дом жениха на год. — отвечает та, оторвавшись от куска мяса и вытирая пот с лица: — а если я буду сидеть на одном месте и в стену глядеть, так с ума сойду от волнения. Раз уж все равно я поеду в другой дом, хотела как следует попрощаться. С одним упрямым стариком поговорить на прощание. А у тебя работы так много, вот и решила помочь…

— В самом деле, старшая сестра Сяо Тай, вас же тетушка Чо, наверное, уже ищет. — вставляет Лилинг: — а вы все перепачкались уже. И устали.

— Действительно. — раздается новый голос, и нерадивые работнички Мао и Таоин — тут же вжимают головы в плечи и начинают двигаться быстрее, показывая, что они усердно работают. Тетушка Чо собственной персоной, сама Старшая Управляющая и близкая (единственная) подруга Госпожи Мэй — стояла тут же, уперев руки в бока.

— Тетушка Чо! — радостно откликается эта Сяо Тай: — вы нашли меня?

— Было бы чего искать, — усмехается та, складывая руки на груди: — сразу было ясно что ты из комнаты сбежала и на конюшню. Уважаемый Вэйдун, это стрекоза отвлекает вас от работы?

— Да ни капельки. Она по мясу ножом умеет работать получше чем любой из поварят, талант прямо. Правда есть у меня ощущение что она по живому лучше работает чем по мертвому… прирожденный талант. Ей бы в Тихие Крики, вот где такое умение по достоинству оценили бы. — улыбается довольный мясник.

— Вот как. Собирайся Сяо Тай, хватит бедного барашка ножиком кромсать. Госпожа Мэй видеть тебя желает. — говорит тетушка Чо и Сяо Тай лишь склоняет голову. Действительно, она и сама хотела увидеться с госпожой Мэй и поговорить, поблагодарить за все и попрощаться, ведь как бы не обернулась дальнейшая жизнь, в этот дом она вряд ли еще когда вернется. Не вернется. Никогда. Независимо от того, удастся ли хитрый план этого продувного лицедела Лу Цзижэня, удастся ли ей избежать взрыва Бомбы Ци, удастся ли остаться в живых или нет.

А значит надо поговорить с госпожой Мэй на прощание. Вряд ли они еще встретятся.

— Хорошо! — откликается она и тщательно вытирает руки ветошью, развязывает пояс, которым подвязала рукава и снимает кожаный фартук: — сейчас! Нельзя заставлять госпожу Мэй ждать.

— Это точно, — кивает тетушка Чо: — почему-то ты очень нравишься ей, девчонка. А тебе еще и к завтрашнему подготовится нужно, времени у тебя не так уж и много. Пошли.

— Цунмин, тетушка Чо! — по-военному отдает салют девушка, вскидывая руку с воображаемым мечом: — пошли! Дядюшка Вэй, Мао, Таоин — увидимся!

— Ступай уже, Колокольчик. На новом месте — покажи им всем, из чего ты сделана. Я не волнуюсь за тебя… уж ты то сумеешь за себя постоять. — хмыкает старик, отрываясь от работы: — думаю, что ты станешь замечательной женой… или кем бы ты не хотела стать.

— Спасибо, дядя Вэй. Вы многому меня научили. — кланяется она. Долгие проводы — лишние слезы.

— Юная госпожа! Мы будем за вас молится! — выкрикивают работнички Мао и Таоин, едва ли не со слезами на глазах.

— Все, все. — машет рукой тетушка Чо: — еще увидите свою ненаглядную Сяо Тай на церемонии проводин завтра. Пошли.

И они идут. Тетушка Чо, Сяо Тай и увязавшаяся за ними Лилинг со своей неразлучной Жилан. Сперва в ванную комнату, потому как нельзя к госпоже Мэй в рабочей одежде и грязными руками, надо помыться, переодеться и привести ум в порядок. Настроится.

— Тетушка Чо, а тетушка Чо? — говорит она по дороге в ванную комнату.

— Чего тебе, мелкая лиса? — откликается Госпожа Старшая Управляющая.

— Эта ничтожная Сяо Тай очень благодарна вам, тетушка Чо. — говорит она, стараясь ступать нога в ногу с ней, чтобы держатся рядом: — если бы не вы, ей было бы намного сложней. Только вашими стараниями эта Сяо Тай хоть немного может соответствовать высокому статусу приемной дочери этой семьи.

— Юная госпожа Сяо Тай выше по статусу чем скромная служанка. — улыбается тетушка Чо: — это скорее я должна называть себя «эта ничтожная». Да и о достойной дочери этой семьи… это просто удивительно. Никогда бы не думала, что такое возможно, но в этом доме сейчас не найдется человека, который бы не переживал по поводу твоего скорого отъезда в дом будущего мужа. Даже этот старый ворчун Вэйдун и тот привязался к тебе. Все переживают. Только я не переживаю, юная госпожа Сяо Тай.

— А я очень переживаю, госпожа Чо! — встревает в разговор Лилинг: — как тут можно не переживать! У господина наследника Сянь Фэнхуана вот уже со второй женой что-то случилось! Так в городе говорят! Как можно за нашу Сяо Тай не переживать⁈

— Я не переживаю за нее потому, что наша Сяо Тай — сильная. И очень умная. Если она однажды попадет в Ад, то уже через день подружится с младшим демоном, через неделю она станет пить чай с главным надсмотрщиком, а через год — станет советником и близким другом Верховного Демона. Она же как кошка — всегда встает на ноги. — говорит тетушка Чо и прищуривается: — я не беспокоюсь о ней. Тут скорей надо беспокоится о наследнике клане Феникса, и о всем этом клане но я не собираюсь жалеть ни его, ни этот клан. Так им и надо. — заключает тетушка Чо: — так им и надо.

Глава 26

— Белых цветков лепестки, девичьей невинности цвет! — поет Сяо Тай дуэтом вместе с госпожой Мэй, раскачиваясь в такт песне. На столе перед ними стоят подносы со сладостями и закусками, фарфоровыми бутылочками с нагретыми вином, высоким чайником и кувшинами с рисовой водкой.

— Я тебе вот что скажу, мелкая девчонка, — наклоняется к ней госпожа Мэй: — ты вредная паршивка, ик! Я тебя с первого взгляда раскусила, сразу подумала, вот вредная паршивка! Думаешь я не вижу, какая ты? Еще как вижу. Я, Вон Ми Мэй, первая и единственная жена Главы семьи Вон Ми, маленькая хозяйка большого дома и мать гения поколения Вон Ми Лилинг! — доверительно сообщила она и задумалась: — так, о чем это я?

— О белых цветках. И о том, что вы маленькая хозяйка всего этого бардака вокруг, — сказала ей Сяо Тай: — а можно я больше пить не буду? У меня завтра проводины.

— Ик! — отвечает госпожа Мэй, первая и единственная жена Главы семьи Вон Ми: — слушай сюда, мелкая лисица. Завтра ты можешь как хочешь себя вести. Вообще можешь лечь и лежать, эти курицы общипанные должны быть счастливы, что дочь нашей семьи помолвлена с таким придурком, как их наследник! Плевать на клан Общипанных Куриц! Давай, выпьем и споем! Белых цветков лепестки, девичьей невинности цвет…

— Да, да, девичьей невинности цвет… — закатывает глаза Сяо Тай: — но все же…

— Тск! Молчать! — госпожа Мэй поднялась со своего места и начала танцевать, поднимая руки. Она кружилась на месте, а ее руки изгибались, словно шеи у двух белых лебедей. Сяо Тай невольно загляделась, все-таки госпожа Мэй, несмотря на свой возраст, была довольно привлекательной женщиной. Да и танец завораживал. Напевая себе под нос, госпожа Мэй то воздевала руки к небу, то опускала их вниз, проводя ладонями так, словно бы плывя по поверхности воды. Длинные рукава персикового одеяния — взметались и опадали как крылья неведомой, волшебной птицы, вверх, вниз, в стороны, закручивались спиралью вокруг вращающейся госпожи Мэй, словно бы живя своей отдельной жизнью. Наконец, танец закончился и госпожа Мэй опустилась обратно на свое место. Оперлась на мягкие подушки и вздохнула.

— И почему у нас нет своих музыкантов? — спросила она вслух: — надо завести. Чтобы и на флейте играли и на цитре, и с барабаном. Только хороших, а не как в прошлый раз. Мелкая паршивка!

— Да? — в текущем состоянии и обстановке Сяо Тай решила отбросить все ненужные политесы, госпожа Мэй завтра все равно половины из того, что сейчас происходит не вспомнит. Госпожа Мэй уже кривая как турецкая сабля, а ей, Сяо Тай — еще много дел предстоит. Например, серьезный разговор с Главой, господином Баошу, вот к бабке не ходи, а будет таковой. Обязательно будет. Нет, если бы господин Баошу был бы чужд всему человеческому, состоял из металла и был собран на конвейерной ленте «Скайлайн», воспринимал ее как врага, ну или на худой конец — не воспринимал как человека, тогда никакого разговора не было бы. Просто завтра после начала праздника посадили бы эту ничтожную Сяо Тай в красный паланкин и все, прости-прощай, писать не забывай, передавай привет Фениксам. Но этот господин Баошу все же был человеком, заботился о своей семье, делал все, чтобы защитить своих близких, ненавидел своих врагов, шел на компромисс со своей совестью. Что это значит? Да то, что он испытывал угрызения совести. Ему было неловко перед Сяо Тай, которую он обрек на неминуемую смерть. Нет, конечно, господин Баошу не собирался отказываться от своих планов по разгрому клана Лазурных Фениксов и использованию какой-то девчонки в качестве троянского коня для перегрузки защиты клановой цитадели, не настолько уж он и испытывал эти самые угрызения совести. Федор Михайловичем тут и не пахнет, никакого Раскольникова нет, равно как и душевных терзаний уровня «тварь я дрожащая или право имею?». Нет, господин Баошу точно знает, что он имеет право, что он может распоряжаться жизнью и смертью других людей на раз-два и что во имя высшего блага его и его семьи — люди могут умирать. Должны умирать.

Однако одно дело, когда эти самые умирающие — либо враги, либо воины, люди, которые знают на что идут. Совершенно другое — когда это твоя приемная дочь. Он может не признавать этого, однако факт удочерения все же влияет на его отношение. Перед Небом и людьми эта Сяо Тай теперь приемная дочь Главы семьи Вон Ми, господина Баошу. А еще — девушка, которую он обманывает для того, чтобы уничтожить своих врагов, невинная жертва.

В этих обстоятельствах господин Баошу чувствует себя должным ей. Нет, он не станет раскрывать свои карты, не расскажет ей всей правды, не откажется от своего плана. Не будет спасать ее от смерти от разрыва энергией изнутри… но какое-то чувство вины у него есть. Так в свое время Цао Цао узнал убийцу Цао Ана — по внутренним терзаниям, тремору души. Люди здесь неизбалованные нигилизмом, искренне считающие себя самыми хитрыми и умными, но до цинизма людей будущего им далеко, конфуцианство и Воля Неба — определяло рамки приемлемого поведения.

Господин Баошу резко прекратил встречаться с ней, начал избегать сразу после того, как они несколько раз поиграли в сянци, поговорили по душам. И она почувствовала, что ему понравилось общаться с ней, играть в эти странные местные шахматы, разговаривать о том, о сем. Почему же он так резко прекратил эти встречи и более того — при случайных встречах перестал даже замечать ее существование? Есть только одна причина — он начал воспринимать ее как человека, как личность, а это сразу же вызвало у него чувство вины. Намного легче отправить свою приемную дочь на смерть если ты не воспринимаешь ее как личность.

Потому ей интересно, состоится ли этот разговор, так нужный и ей и самому Главе. Ей для того, чтобы понять, как именно он относится к ней и на каком этапе его великий план с троянским конем. Если все без изменений, то Глава будет испытывать небольшую вину и готов будет пойти ей на уступки… а ей нужна уступка. Благодаря короткому разговору с скрытником Лу Цзижэнем, она кое-что знает о местной системе правил и норм, которыми руководствуются кланы, высокие дома, секты, и прочие объединения. Всем нужны правила, всем нужны договоры, иначе невозможно сотрудничество.

— Где-то года три назад в город приезжала знаменитая Гу Тин, Волшебная Певчая Птичка. — говорит госпожа Мэй: — эх, если бы удалось уговорить ее приехать снова и спеть для нас. Надо было тогда с ней контракт заключить. У нее с собой целый оркестр был и ансамбль. Тогда все было по-другому, между уездами можно было безопасно передвигаться. Говорят, что она вместе со своими людьми в лапы разбойникам попалась, никто не знает, что с ними. Надо было ее выкупить, и ее и всех ее людей… Эх.

— Выкупить? Эта Гу Тин — служанка? — спрашивает Сяо Тай. У местных долговые рабы или наемные работники — одинаково назывались слугами. Для приличия. Однако на самом деле существовали рабы или рабыни за долги — так называемые «бэй», рабы — военнопленные, так называемые «злые рабы» или «сюн-ну», и отличие в статусе между наемным работником и рабом были довольно сильны. Подумать, что известная певица была рабыней — было довольно странно. Хотя с другой стороны, все работницы местных публичных домов были именно долговыми рабынями, работали до тех пор, пока не выплатят долги.

— Она из «бэй-сы». Ее папаша задолжал крупную сумму одному землевладельцу из южных Сунов, вот и отрабатывает. К сожалению, Глава не в самых лучших отношениях с южными Сунами и если бы он показал интерес к выкупу контракта, то цена этого контракта взлетела бы до небес. — вздыхает госпожа Мэй.

— Надо было купить через посредников. — говорит Сяо Тай: — или еще — сперва сделать предложение, а потом отказаться от него. И сделать еще одно, но уже через другого человека. Тогда можно было бы здорово сбавить цену.

— Задним числом все умные. — отмахивается госпожа Мэй: — а тогда не сообразили. Жалко эту Гу Тин, да и людей их тоже. Говорят горные разбойники людей едят, когда им мяса не хватает. У этих варваров хватит невежества чтобы съесть певчую птицу вместо курицы! Белых цветков лепестки, девичьей невинности цвет!

— Уважаемая госпожа Мэй! — робкий стук в дверь. Наверное, еще вина принесли, или сладостей, думает Сяо Тай. Дверь открывается и на пороге стоит ее личная служанка Минмин в сине-белом одеянии. Она торопливо кланяется.

— Прошу меня простить, досточтимая госпожа Мэй! Юная госпожа Тай! Глава просит юную госпожу провести чаепитие с ним в павильоне Восточного Ветра!

— А? — поднимает голову госпожа Мэй: — что? Глава хочет провести чаепитие? Я сейчас…

— Досточтимая госпожа Мэй! Глава особо велел указать, что он желает провести чаепитие наедине с юной госпожой Тай! Простите эту ничтожную служанку! — сгибается едва ли не пополам Минмин. Госпожа Мэй некоторое время смотрит на согнувшуюся девушку. Моргает. Господин Баошу хочет провести чаепитие с его приемной дочерью? Само по себе это не такое уж и событие, однако наедине? Без его первой и единственной жены? Вот это уже странно. Тем не менее госпожа Мэй не первый год уже первая и единственная жена Главы и потому сдерживает зарождающийся где-то в глубине души протест. И любопытство тоже.

Сяо Тай встает, прощается с госпожой Мэй, первой и единственной супругой Главы, прощается как положено, выражая вежество и испрашивая прощения за вынужденную отлучку, кланяясь и не поворачиваясь спиной, пятясь к двери, тихонько семеня босыми ногами к выходу.

— Погоди. — говорит вдруг госпожа Мэй и эта Сяо Тай — останавливается. Бросает взгляд на госпожу. Госпожа же делает нетерпеливый жест и Минмин, пришедшая позвать ее на чайную церемонию к господину Баошу — кланяется и исчезает за дверью, оставляя их наедине.

— Я знаю, что ты очень сильная девочка. — говорит госпожа Мэй и замолкает. Просовывает правую руку в рукав и вынимает оттуда маленький белый цилиндр. Как будто фарфоровая палочка с полмизинца. Она берет этот цилиндр двумя пальцами и некоторое время смотрит на него, держа его так, словно бы может увидеть содержимое насквозь, на просвет.

— Когда в свое время меня выдавали замуж за господина Баошу, я очень сильно переживала. — говорит она, разглядывая этот странный предмет: — и тогда моя матушка дала мне с собой вот это. Чтобы у меня всегда был выбор. Она сказала мне, что у порядочной девушки всегда должен быть выбор — смириться с происходящим, или… вот.

— Что это такое, досточтимая госпожа Мэй? — задает вопрос Сяо Тай, хотя уже знает, что это такое. Маленький белый фарфоровый сосуд с половину мизинца с притертой пробкой. Через проушину — продет шнурок, чтобы носить на шее, чтобы всегда был с собой. В таких вот штуковинах никто не станет носить чай или вино, уж больно он мал… значит все-таки яд.

— Ты знаешь, что это такое. — откликается госпожа Мэй, встает и вкладывает маленький фарфоровый сосуд на шнурке в ее ладони: — я не знала твоей матери, но уверена, что она хотела бы чтобы у тебя всегда был выбор. Про семью Фениксов всякие слухи ходят… бери. Если не пригодится — передашь потом своей дочери… которой, надеюсь, тоже не пригодится.

— Спасибо, матушка Мэй. — кланяется Сяо Тай, поневоле тронутая этим жестом. За все это время госпожа Мэй ни словом, ни жестом не выдала своего отношения к этой помолвке, это дело Главы семьи, не ее юрисдикция, не ее сфера ответственности. Она никогда не упоминала сомнительную репутацию юного наследника клана Лазурных Фениксов, не подавала виду что знает хоть что-то об этом. Но сейчас она просто вложила в ее ладони фарфоровую капсулу с ядом, тем самым выразив свое истинное отношение. Госпожа Мэй не была в силах предотвратить помолвку или спасти ее от наследника Фениксов, но она могла дать ей выбор. Потому в этот раз Сяо Тай решилась назвать ее не обычным «досточтимая госпожа Мэй»…

Госпожа Мэй вдруг прижала ее к своей груди, ненадолго, всего на пару секунд, потом — несильно подтолкнула ее к выходу.

— Ступай уже, негодная паршивка. — сказала она и Сяо Тай показалось что ее голос на мгновение дрогнул: — сил моих на тебя смотреть больше нет. Ступай и надоедай кому-то еще.

— Я вас тоже очень люблю, матушка Мэй, — улыбается Сяо Тай и поспешно выскакивает за дверь, пока госпожа Мэй не запустила в нее тапком. За дверью ее ожидает Минмин.

— Минми! — говорит Сяо Тай: — ускоряемся! — хватает ее за руку и тащит за собой. Сзади в закрывшуюся дверь ударяется какой-то небольшой предмет.

— Бежим, Минми! — она бежит и Минмин бежит вместе с ней, что-то спрашивая на бегу, но она не слышит. Она сжимает маленький фарфоровый сосуд со шнурком в своей руке. Открыть и выпить, вот и все. Чума на оба ваши дома, то-то господин Баошу удивится…

— Юная госпожа! — возмущается Минмин на бегу: — неприлично так бегать! Вы же упасть можете! И запыхаетесь! И…

— Все, все, — успокаивает ее Сяо Тай, пряча флакончик с ядом в левый рукав: — главное было от тапка убежать, веди меня Сусанин.

— Никакой я не Су Ан Ин, тот вообще старый и страшный, и у него девятнадцать детей — ворчит про себя Минмин, но дорогу показывает: — никак я на него не похожа. Сюда, пожалуйста, юная госпожа.

— Ладно. А в каком настроение Глава? Злой? Добрый? Что у него на уме? — она допытывается у бедной Минмин. Та беспомощно разводит руками, мол а мне-то откуда знать?

— Эх. Не выйдет из тебя разведчика, Минми. Ну да ладно. — настроение у Сяо Тай неожиданно поднимается. Не все так плохо, господин Баошу все-таки вызвал ее на откровенный разговор, а это значит, что она верно оценила его, верно спрогнозировала как именно он себя поведет. Значит ее мысленные построения — не оторваны от реальности, не являются ее иллюзиями, а это самое главное. Это жирный плюс, это замечательно, вот и поднялось настроение… а еще госпожа Мэй оказалась донельзя сентиментальной и подарила ей флакончик с ядом, не желая, чтобы она была лишена права выбора в тяжелой ситуации. Все не так уж и плохо, конечно пока еще ситуация далека от идеальной, но по крайней мере она уже улучшила свое положение от «бесправная и безликая жертва» до «человек, которого мы обманываем и чувствуем себя перед ним немного неловко». А это гигантский шаг. Не просто «какая-то девчонка с улицы», но «эта Сяо Тай, которую мы знаем как облупленную, которая всегда вертится где-то рядом, жизнерадостная и позитивная, готовая помочь и поддержать». Уверена, что, если бы сейчас Глава мог бы отменить эту помолвку — он бы отменил, думает она, жаль, что это невозможно. Мордопляс Лу говорил, что у семьи Вон Ми выбора и нет особого, задолжали они Фениксам, ой как задолжали. Ведь если бы не заступничество Лазурных Фениксов перед Инспектором из Запретного Города — не осталось бы семьи Вон Ми, и так старый Баошу все свои гуани вынужден был отдать, лишь бы в живых остаться и членовредительских наказаний избежать. Так что сейчас Глава высокого дома Вон Ми был вынужден исполнить свои обязательства перед Лазурными Фениксами, которые в свою очередь действовали отнюдь не из доброты душевной. Этим браком они фактически поглощали семью Вон Ми и все ее активы, не сразу, но через некоторое время. Через год-другой. В момент инспекции плодородных земель Глава был пойман имперской инспекцией на сокрытии почти трети урожая… а за такое тут могли не только штраф наложить, но и палками на площади забить. Или там в столицу отправить в железной клетке, потому как укрытие от налогов тут всегда можно было к оскорблению и краже имущества у Императора приравнять. Фениксы воспользовались давним знакомством с инспектором-евнухом и уговорили его закрыть глаза на этого Вон Ми Баошу… а в обмен он должен был выдать свою дочь и практически стать вассалом клана.

Однако старый торговец и тертый калач Баошу придумал свой контрплан и все было бы прекрасно, если бы не эта Сяо Тай.

— Сестрица Тай Дацзе! — подскакивает к ним Лилинг: — давай еще разок… напоследок, а?

— Не могу, Ли Ли. Меня к себе твой папа позвал. Чаепитие. Может потом. — отвечает Сяо Тай: — у тебя меридианы не болят от такого количества ци? — с момента как она узнала, что является Бомбой Ци, она прикладывала отчаянные усилия по стравливанию этой окаянной энергии, но лучше всего получалось в другого пользователя… в Лилинг. В свою очередь, благодаря этому Лилинг невероятно быстро росла в культивации и контроле, удивляя своих учителей. А в связке, когда Сяо Тай непрерывно подавала энергию, а Лилинг — контролировала ее выход, в такой связке они уже были способны к таким манипуляциям, которые доступны только на Небесном уровне культивации. Сяо Тай не говорила об этом никому, меньше всего ей было нужно, чтобы информация о том, что она стравливает из организма лишнюю ци — дошла до господина Баошу. А Лилинг по-прежнему считала это чем-то невероятно интимным и неприличным, каждый раз краснела и переживала, и отчаянно убеждала старшую сестренку держать «это» в строжайшем секрете.

И все равно — теплое чувство переполненности так и не покинуло ее. Она наконец поняла, почему она не может почувствовать «точку даньтянь», где находится генератор энергии ци. Потому что на самом деле это не точка, это — сфера. У каждого человека она разная, по интенсивности, цвету ци и конечно же по объему. У кого-то — с вишневую косточку, у кого-то — с кулак. У продвинутых адептов — с хороший арбуз или дыню, выходя за пределы человеческого тела, потому что все есть ци. А у нее… вот этот вот радиус пяти метров в котором она могла почувствовать предметы и людей — это и есть ее точка даньтянь. Ее сфера энергии ци. Как тут меридианы почувствовать?

— Хорошо. — говорит она расстроенной Лилинг и щипает ее за бочок, та ойкает и отпрыгивает от неожиданности: — вот выйду из павильона после чаепития и прокрадусь к тебе в спальню ночью. Сделаем это еще раз. Ты же этого хотела, да?

— Старшая сестра! Н-не говори так! Я не такая… — краснеет Лилинг и опускает взгляд: — я… двери запирать не буду…

Глава 27

Старая советская школа переговоров гласит что домашнее задание нужно сделать задолго до проведения переговоров. Иными словами, желательно собрать и проанализировать всю имеющуюся информацию о субъекте, с которым будут проведены переговоры. Нельзя сосредотачиваться на защите своих интересов, думать о своих желаниях, действовать исходя из собственных возможностей. Если человек, входя в процесс переговоров действует так, если он думает только о себе и о том, как отстоять свои интересы в этих переговорах, то скорей всего он потерпит неудачу. В дикой природе у животных есть только две роли — хищник или жертва. Порой хищник становится жертвой или наоборот, однако у хищника есть сосредоточенность на жертве в то время, как жертва сосредоточена на себе и своих интересах. У жертвы в переговорном процессе — туннельное зрение, она ограничена в выборе вариантов, у нее есть жесткие границы ее возможностей.

Чтобы избежать этого, необходимо как минимум не сосредотачиваться только на своих интересах, необходимо знать с кем именно будут проведены переговоры, каковы интересы субъекта, который ведет переговоры, что именно приемлемо, а что нет во время ведения переговоров.

Итак, думает Сяо Тай, пока идет к павильону Восточного Ветра, подытожим, что мы знаем о Главе высокого дома Вон Ми, господине Баошу? Ему около шестидесяти лет, физически он крепок, двигается довольно уверено, значит особых проблем со здоровьем у него нет. Как и положено Главе такого дома — пользователь ци, культиватор. Уровень неизвестен, однако не ниже Земного — если верить слухам от дворовой прислуги.

Господин Баошу — суров, но справедлив, так про него говорят. Конечно, информация про их господина от слуг — всегда будет слегка преувеличена, любые сплетни и слухи преувеличивают, но уж слуги про своих господ так преувеличат, что охотничьи байки покажутся справочником технической документации. Разновидность Стокгольмского синдрома — в концлагерях самая горячая тема обсуждений среди заключенных было именно поведение надсмотрщиков. В конце концов от них зависела жизнь заключенных, а сделать с этим они ничего не могли. В результате они придавали излишнюю значимость этим людям. Так и тут — слуги много чего могли рассказать про господина Баошу, но очень мало из этого было правдивой информацией. Какова задача слуги во время передачи сплетни дальше по круговороту сплетен? Очень простая — поделиться интересной «жареной» информацией, которая поднимает социальный статус сплетника (Девчонки, а я такое сейчас узнала!), в то же время — не быть обвиненной в клевете или поклепе, стараться избегать негативных коннотаций, даже в разговоре между своими.

Какие сплетни будут ходить в этом случае? Сплетни Стокгольмского синдрома, то есть сплетни, которые хотя и выставляют господина в каком-то необычном свете, но в целом говорят о нем положительно. Вот оно, пресловутое «суров, но справедлив».

Сяо Тай знает, что господин Баошу — может быть суровым. Что же до справедливости, то конечно же он считает себя справедливым. Просто, как и у всех людей — у него своя справедливость. Вот на это чувстве собственной справедливости она и намерена сыграть. На самом деле все карты в руках у господина Баошу, он может даже не слушать ее, приставить охрану, чтобы не сбежала (если уже не приставил) и завтра поплотней упаковать в свадебный шелк и закинуть в красный паланкин. Но он решил поговорить с ней. Расставить все точки над «i» палочки над «т». А значит он хочет, чтобы его внутреннее чувство справедливости было удовлетворено. Что ждет ее внутри павильона Восточного Ветра? Скорее всего — подарок. Какая-нибудь дорогая безделушка и прочувственная речь господина Баошу о том, что «будем помнить твою жертву и гордится тобой, а опосля дождя в четверг — дадим еще медальку сверх. Так сказать, вознаградим тебя за труд, кузнецам дано заданье орден к завтраку скуют.» Посмертно, разумеется. Может даже скупую мужскую слезу из себя выдавит, глядя на то, как молодая поросль выкрикивает — morituri te salutant! (идущие на смерть приветствуют тебя!(лат)).

Вот так они посидят, чай попьют, погладит ее Глава по голове, подарит какую-нибудь нефритовую подвеску с журавлями или драконами, сладостями накормит, извинится и спать отправит. А завтра — прощайте родимые горы, едет девушка к жениху на помолвку, чтобы взорвать его и всю его родню к чертям собачьим. Вот прямо песня получается.

Она вздыхает и открывает дверь в павильон Восточного Ветра. Входя — склоняется в поклоне. В павильоне светло как днем, горят светильники, стоят два маленьких столика, перед одним сидит темная громада господина Баошу, сегодня он выглядит словно грозовая туча, в своем темном одеянии и с веером, на котором распластали крылья летящие птицы. Аисты?

Рядом с каждым столиком сидит по молоденькой служанке, которые и будут обслуживать чайную церемонию. Как и положено в таких случаях, ушные каналы у них залиты воском — дабы не подслушивали. Они сидят, опустив взгляд вниз, не имеют права смотреть в лицо, их задача — прислуживать за столом. Сяо Тай про себя думает, что, когда тебе воск в уши заливают — довольно неприятно. Но характеризует ситуацию. Если бы это были просто посиделки за чашкой чая — не стали бы так заморачиваться.

— Досточтимый Глава! — кланяется она еще раз. Все верно — первый раз перед тем, как переступить порог и второй раз — уже с обращением, на полпути. Будет еще и третий.

— Сяо Тай! Я посылал за тобой. Проходи, присаживайся. — говорит Глава и оглаживает свою бороду привычным жестом: — нам нужно поговорить.

— Как прикажете, досточтимый Глава, — отвечает она и проходит к маленькому столику, перед которым лежит подушка. Еще один поклон, а теперь — присесть на эту самую подушку. Целое дело аккуратно опустить попу практически на пол во всех этих многочисленных одеяниях. Тут нужна полная сосредоточенность, а иначе вполне можно и набок завалится, то-то смеху будет. Она все же устраивается на подушке перед столиком и как только замирает, сидя — тут же начинает двигаться служанка рядом с ней. Она поднимает сосуд с длинным и узким носиком, обмывает кипятком приготовленные принадлежности для чаепития — небольшой чайничек для заварки, блюдце и чашку, вода стекает вниз по деревянной решеточке, установленной на подносе. Из согретого чайника сливаются остатки кипятка. Чашку и блюдце вытирают полотенцем. Чайник — обмывают кипятком еще раз. Снова сливают остатки. В согретый чайник осторожно кладут драгоценные листья чая, сложенные словно цветочные бутоны, когда их зальют кипятком — они раскроют свои лепестки. Чайные листья заливают кипятком, после чего служанка замирает, словно статуя. Сяо Тай не шевелится, ждет. Первая заварка, по местным канонам — яд. Ее необходимо сливать. Только вторая заварка, сделанная в нагретом чайнике с расправившимися чайными листьями — является истинной, настоящей заваркой. Ее можно пить. Впрочем, многие говорят, что настоящий вкус чая открывается только при третьей заварке… а кто-то предпочитает пятую, в зависимости от сорта чая и своего вкуса.

Она ждет. Не только заварки чая, но и начала беседы. Первая заварка — это яд, однако разговаривать во время ожидания уже можно. Начинать разговор она не имеет права, это Глава пригласил ее сюда. Однако, даже если бы она могла начать разговор — она бы не стала.

— Сяо Тай, моя приемная дочь, — говорит наконец господин Баошу, словно бы обкатывая слово «дочь» на своем языке, словно речной поток, которые перекладывает округлые окатыши мокрых камней, тяжело и звучно.

— Сегодня последний вечер перед тем, как ты отправишься в путешествие к клану Лазурных Фениксов, где тебя будет ждать твой жених, наследник Сянь. Это большая честь для тебя и для всего нашего дома. Клан Лазурных Фениксов входит в Императорский Реестр Ста Знатных Семей, единственный такой клан во всем нашем уезде. Когда мы с тобой разговаривали в прошлый раз, ты высказала свои сомнения относительно собственной безопасности… и в чем-то была даже права. Не хочу тебя обманывать, ведь ты моя приемная дочь, однако я вынужден был пойти на этот брак, в силу обстоятельств. И ты, конечно, права, про наследника Сянь Фэнхуана всякие слухи ходят. Однако я могу покляться своим честным именем и благополучием своего рода до пятого колена, что никто не станет тебя пытать или мучить. Как только это произойдет — они пожалеют об этом. Видишь ли, дочка, твой приемный отец не желал зла и боли своему дитя. Потому в течении длительного времени ты получала пилюли концентрации Золотой Ци. Для чего? Я не мог позволить никому дурно обращаться с моей дочерью. Помнишь ли ты, маленькая Тай, что именно я пообещал тебе, а ты мне тогда, на площади, когда одна маленькая плутовка сидела в колодке, ее кожа была красной от полуденного солнца, а шея — натерта тяжелой колодкой? — он смотрит на нее. Пристально.

— Помню. — отвечает Сяо Тай. Еще бы, у нее эйдетическая память, она помнит каждое слово: — я сказала тогда, что всей семье Вон Ми и вам лично зачтется ваша милость, если вы спасете от смерти эту ничтожную. И что всю свою жизнь в последующем я буду восславлять имя семьи Вон Ми. И ваше лично.

— Верно. — кивает глава Баошу. Служанки рядом со столами — синхронно сливают первую заварку и принимаются колдовать над второй, «истинной».

— Так ты и сказала. Восславлять имя семьи Вон Ми. Полагаю, что за этим стоят не пустые слова, но действия. — продолжает он, уперевшись рукой в колено: — я спас тебя от мучительной смерти и ты должна мне, должна этому роду. Уже должна одну жизнь. Однако… и я пообещал тебе кое-что, там на площади. Помнишь? Давай я освежу твою память. Я сказал, что если ты станешь частью этой семьи, то никто и никогда не сможет снова заковать тебя в колодки. Никто и никогда не посмеет прикоснуться к тебе хоть пальцем, испытывая недобрые намерения. Никто, кроме этой семьи не будет иметь право наказать тебя. Отныне и во веки веков ты — наша. Потому я накачивал тебя энергией Золотой Ци, потратив двадцать одну пилюлю. Этого хватило бы на годы, десятилетия культивации, но в твоем случае… тебе достаточно лишь сосредоточится на символе «Небесного Журавля» и сконцентрировать всю Золотую Ци в центральном меридиане, как те, кто попытаются сделать тебе больно или обесчестить — очень сильно пожалеют об этом. В тебя встроено заклинание «Вспышки Десяти Тысяч Солнц», одно из самых могущественных и сильных заклинаний из всех известных, из всех, какие можно купить за деньги. Это заклинание гарантирует тебе, что тебя не будут мучить.

— Вот как, — Сяо Тай не утруждает себя демонстрацией удивления, все равно у нее не получится. Она удивляется искренне. Она знает про Бомбу Ци, знает довольно давно, этот мордопляс Лу рассказал про планы «большого бадабума» в их первую встречу. Однако этот Глава Баошу удивляет ее, чем она и пользуется, искренне удивляясь, не давая ему понять, что она уже знает про это. Сыграть удивление она не сумеет, но вот удивиться ей под силу.

Вот же… Чингачкук Большой Змей, как правильно акценты расставил. Сперва — напомнил про «Долг жизни» и что ее фактически как умирающего котенка подобрали с улицы, отмыли, от вшей и блох очистили, накормили, напоили, а могла бы давно уже сдохнуть. Потом — выдал эту Бомбу Ци за заботу о ней! Дескать вот обещал я что никто, никогда, даже пальцем — ну вот тебе на. Пояс шахеда, как начнут тебя доставать вредные тетки и дядьки в цитадели Феникса, ты колечко дерни и все. Бадабум. Искусство — это взрыв. Вот со всех сторону господин Баошу хороший оказывается. Змей, такой змей. Да еще и обеспечивает прикрытие на случай, если вдруг пытать ее не будут, а просто создадут невыносимые условия для жизни, а уж там создадут… и она даже знает как. Согласно местным обычаям, первые две недели муж не имеет права за свою жену вступаться, первые две недели женщины дома, все эти матушки, тетки, старшие сестры, предыдущие жены и прочие — имеют право оторваться на молодой невесте. И уж они оторвутся. А еще эти самые первые две недели, невеста не имеет права есть и пить в новом доме, она ест и пьет только то, что с собой привезла из отчего дома. И она вот прямо сильно удивится, если с этими запасами еды и питья чего-то не произойдет. Прохудится мех с водой, разобьются на ухабах кувшины с вином, испортится еда, рассыплется по дороге рис. Две недели без еды — можно прожить, будет тяжело, но можно. Однако две недели без воды… господину Баошу нужна гарантия что она не просто обустроится на новом месте, а именно умрет или попадет под пытки, или сознательно активирует триггер Бомбы Ци. Никто не станет держать войска и заклинателей рядом с цитаделью Фениксов до бесконечности, это ресурсы на ветер. Значит вот этими двумя неделями все и ограничится. И… скорей всего в запасах еды будет что-то вроде кувшинчика отравленного вина, чтобы наверняка.

А еще этим разговором господин Баошу решает одну маленькую проблему для самого себя, а именно — он заключает сделку со своей совестью и Волей Небес, он говорит «вот, видите, я делаю для этой сироты только хорошее, я ее и от смерти мучительной спас, приютил, обогрел, накормил, от очисток очистил. Да, теперь направляю на верную смерть, но! Она умрет мгновенно, никто не будет ее пытать, никто не станет ее унижать, у нее будет выбор, она сама сможет активировать Бомбу Ци, уйти на своих условиях. Я дал ей жизнь, несколько месяцев жизни в моем доме как своей дочери, дал ей смысл этой жизни, а в ином случае ее смерть была бы бессмысленной. Сейчас же она умрет по своей воле, принеся себя в жертву высоким интересам рода и ее смерть не будет напрасной. Она умрет как приемная дочь семьи Вон Ми, а это что-то да значит.»

Вот этого хочет господин Баошу и надо признать, что у него это хорошо получается, признает Сяо Тай, наклоняя голову. Однако мало чего-то желать… прямо сейчас господин Баошу просто проламывает свою позицию, не замечая, что у этой Сяо Тай могут быть свои интересы… так хищная птица сосредотачивается только на жертве и эта сосредоточенность мешает ей увидеть охотника.

— Вот. — господин Баошу делает жест, передавая свиток служанке и та, с поклоном принимает его. Семенит к столу Сяо Тай и с таким же поклоном — передает его. Сяо Тай разворачивает свиток. Написанный черной тушью, размашистыми движениями кисти, один иероглиф на весь свиток. Журавль. Нет, не просто журавль, Небесный Журавль. Что же, вот и пришло время для того, чтобы начать переговоры по-настоящему. Она откладывает свиток в сторону. Служанка рядом — подбирает рукава и наливает в чашку результат второй, «истинной» заварки. Она подносит чашку к губам и вдыхает аромат свежезаваренного чая. Закрывает глаза. Выдыхает. Ставит чашку обратно, не отпив ни глотка.

— Досточтимый господин Баошу, — говорит она, привлекая внимание Главы: — эта ничтожная Сяо Тай была неправа. С самого начала и до сих пор. Прошу простить меня за то, что подвела вас. Ответственность, которая ложится на плечи этой ничтожной слишком велика для нее. К сожалению, эта ничтожная не уверена, что сможет оправдать высокое доверие Главы и всей семьи. Прошу господина Баошу изгнать эту ничтожную и снова посадить в колодки на площади или вовсе казнить. Потому что эта ничтожная лишь испортит все, к чему касаются ее руки, она слаба и ничтожна по природе своей.

— Что ты говоришь? — хмурится Глава: — ты слишком строга к себе, юная Сяо Тай. Я уверен, что ты великолепно справишься. — он не договаривает, думает Сяо Тай, на самом деле он хочет сказать две вещи, во-первых — «чего там справляться, тупая ты девка, тебя довезут до места, а там ты взорвешься, чего тут сложного?». И, во-вторых, «ишь, чего в колодки захотела! А сколько денег за одни только пилюли Золотой Ци уплачено⁈ А как же планы? Не, не, не, никаких колодок». Но сейчас позиция господина Баошу пошатнулась, он исходил из того, что этой Сяо Тай крайне не охота обратно в колодки, что она боится этого до дрожи в коленках и он, конечно, прав. Однако сейчас она может блефовать, потому что не только ей не охота в колодки, ему это тоже невыгодно. Время работает против него, уже завтра помолвка и свадебный кортеж, завтра она отбывает в цитадель Фениксов, потому этот бунт не может быть решен обычными способами. Ему придется отказываться от своих позиций «делай как я сказал, иначе колодки». Отказаться от кнута, а это значит, что в ход пойдет пряник. Как говорил Никола Макиавелли — людям больше нравится делать добро, чем получать его, нужно дать возможность этому Главе сделать ей добро, ни в коем случае не давить на него. Не шантажировать, мол я сейчас взорвусь здесь и сейчас, давайте мне преференции, нет. Она — слабая, беззащитная и запутавшаяся девочка, он тут — могучий и сильный мужчина, чья роль защитить и направить, а она просто должна стоять и восхищаться, глазками хлопать.

— Мне так жаль! — роняет голову вниз эта Сяо Тай и заламывает руки. Играть нельзя, потому надо испытывать настоящее отчаяние, и она тщательно вспоминает залитую безжалостным солнцем центральную площадь, проклятую колодку-кангу, чувство постоянной ноющей боли в шее, спине и плечах, жажду и голод, невозможность даже повернуть голову…

— Эта ничтожная не сумеет! Я недостойна высокой чести быть приемной дочерью достопочтимого Главы! Пожалуйста, убейте меня прямо тут!

— Прекрати немедленно. Ты справишься! — убеждает ее Глава: — ты сильная!

— Но я всего лишь девушка! Приемная дочь! Я не могу говорить от имени семьи, каждое слово Главы — высечено в камне, вырезано в сердцах его людей! А я всего лишь ничтожная младшая, бывшая рабыня, бывшая преступница! Как можно ожидать от такой чего-то кроме позора⁈ Нет, я никогда не смогу опозорить семью, которая так добра ко мне, я не могу подвести господина Баошу, госпожу Мэй и юную госпожу Лилинг! Лучше я покончу с собой и унесу свой позор в могилу! — мотает головой она, уткнувшись взглядом в пол. Сейчас у господина Баошу не так уж и много вариантов. Он может просто рявкнуть, приказать заткнуться, вызвать стражу и связать ее, чтобы не причинила сама себе вред до утра… однако он же сам себе закрыл этот путь, показав, как именно активировать Бомбу Ци, даже если ее свяжут. Сконцентрироваться на символе Небесного Журавля и воспламенить Золотистую Ци. Так что единственный приемлемый путь у этого Главы — договориться с этой придурошной девицей. Узнать, чего она хочет и по возможности удовлетворить эти потребности. Конечно, от плана он не откажется, но в разумных пределах можно настоять на своем… вернее — попросить. Но самое главное, что теперь сам господин Баошу будет действовать исходя из парадигмы «давай поможем Сяо Тай порадоваться жизни и поверить в свои силы», а не исходя из старой «делай как сказал, иначе колодки». Отлично. Первая часть ее плана начинает казаться не такой уж и нереалистичной.

— Ты не просто какая-то девчонка. Ты приемная дочь семьи Вон Ми, если хочешь — эмиссар от нашего высокого дома в клан Лазурных Фениксов, — утешает ее Глава: — это не просто брак, это союз двух родов, один из которых вхож в Императорский Реестр Ста Знатных Семей, а ты — связующее звено. Я уверен, что ты справишься с этой ролью.

— Но, кто же мне поверит, если я просто девчонка? У меня и бумаг никаких нет и звания официального и…

— Это формальности, дорогая. Но… знаешь, я могу сделать все официально. Оформить документы и заверить печатью, передать тебе пайцзу от имени семьи. — вздыхает Глава: — если это придаст тебе уверенности в своих силах, пусть будет так.

— Вы думаете? — осторожно поднимает глаза Сяо Тай: — а вот еще…

Глава 28

Долгие проводы — лишние слезы. Именно так эта ничтожная Сяо Тай интерпретировала всю церемонию. К ее удивлению, никакого большого праздника, застолья, прочувственных речей и прочих обязательных атрибутов свадьбы не было. В том числе, потому что это не свадьба, да. Помолвка с обязательным проживанием невесты в доме жениха. Потому и происходило все буднично, с утра ее разбудила Минмин, вместе с двумя другими девочками помыли и запаковали в красный наряд с ног до головы, даже позавтракать толком не дали. Традиция, невеста должна быть голодной до самого вечера сегодня. Бред собачий, как на ее вкус, но when in Rome, do as the Romans do, так что она не протестовала. Так, утащила парочку фиников со стола в рукав, на случай если совсем долго голодать придется. В остальном — отдалась на волю судьбы и ловким рукам служанок с Минмин во главе. Они наряжали ее добрых полчаса, натягивая одно одеяние за другим, одних нижних юбок штуки три было, словно подарок заворачивали. Все это время Минмин напевала что-то утешающее, вполголоса, словно бы про себя, но ее голос успокаивал и настраивал на медитативный лад. Слушая ее, стоя посреди комнаты, пока ее заматывали в многочисленные одежды, затягивали пояса, навешивали украшения, причесывали волосы и накладывали какую-то краску на лицо — эта Сяо Тай как будто погружалась в кристально прозрачную воду, куда-то на глубину, откуда уже едва было слышна эта спокойная, убаюкивающая песня Минмин, все чувства как будто притупились и она просто позволяла всему вокруг — случиться. На какое-то мгновение она даже испугалась что старый Глава Баошу, этот хитрый змей — добавил ей в скромный завтрак какой-то наркотик, притупляющий ощущения, или опиум в курительницы, но потом поняла, что ничего такого нет. Просто монотонное пение, плавные движения и дым благовоний в комнате, острое чувство нереальности происходящего — все это настроило ее на такой лад. Она закрыла глаза и почувствовала границы своей Сферы Ци, вмещающей Минмин и двух служанок, помогающих ей. Сосредоточилась на своих чувствах, на своем теле. Вспышка Десяти Тысяч Солнц, а?

— Вы сегодня такая красивая, юная госпожа, — шепчет ей на ухо Минмин, прилаживая нефритовое украшение в ее прическе: — вы сегодня самая красивая!

— Юная госпожа самая красивая! — подхватывает вторая служанка, ее голос тихий и хриплый, он не помогает, не дает ощущения реальности, с каких пор у простых служанок такие низкие и хриплые голоса? Таким голосом зовут в ночи, со смятых и горячих простыней, или это просто воображение? Неужели она и вправду выходит замуж⁈

— Невеста в пути… — таким же тихим голосом поет Минмин: — и сто колесниц венчают ее торжество. Красивей невесты нет никого в целом мире.

— Нет никого в целом мире… — вторит ей служанка и вот уже руки Сяо Тай украшают тяжелые браслеты, уши оттягивают сережки с золотыми фениксами с рубиновыми глазами, вот уже перед глазами опускается красная фата с нефритовыми бусинами, загораживая ее лицо от посторонних взглядов.

Потом — ее вывели наружу и погрузили в паланкин, большой, тяжелый и конечно же покрашенный в красный цвет, с красными украшениями и шелковыми красными же шторами. Минмин, украдкой всунула ей в паланкин небольшой сверток и плоскую флягу с водой. После чего шторы в паланкине задернули, и она осталась наедине с ограниченным пространством красного. Паланкин вздрогнул и поднялся, закачался, словно на волнах и… все. В путь.

На какой-то момент ей вдруг так захотелось вскочить, раздернуть красные шелковые шторы и выскочить из паланкина, сказать, что не успела толком попрощаться с Линлинг, с матушкой Мэй, с суровым господином Баошу, со стариком Вэйдуном, с тетушкой Чо и еще много с кем, что ей нужен еще день, она-то думала, что еще увидит их! Секундная слабость. Она задавливает в себе панику, выдыхает ее, напрягая низ живота, задерживает дыхание, ставя диафрагму на место. Все верно, это не свадьба, это помолвка и отправка в путь, не более того. До свадьбы нужно еще дожить, свадьба будет через год. Доживет ли она до нее? Будет ли еще существовать клан Лазурных Фениксов? Останется ли прежним высокий дом семьи Вон Ми? Кто знает.

Паланкин покачивался, плыл вперед. По давним традициям невеста не ехала в экипаже или в телеге, ее именно несли в паланкине, а это значит, что путешествие будет очень долгим. Может быть потому невеста должна быть голодной? Чтобы было меньше остановок в пути? Сяо Тай задумалась. Время у нее было, можно было и вздремнуть, все-таки вчера она почти не сомкнула глаз, проплакали в обнимку с Лилинг почти до утра. Та намаялась, уснула и конечно же пропустила «вынос тела невесты». Уж она бы обязательно присутствовала, если бы сумела. Что же до матушки Мэй, то она уже попрощалась вчера. Сяо Тай просовывает руку в рукав и достает оттуда небольшой фарфоровый сосуд на тонком, кожаном шнурке. Подарок от матушки Мэй, мгновенная и безболезненная смерть. Впрочем, яд может быть полезен, да. Что еще? Свиток с изображением знака Небесного Журавля, триггер для заклинания Вспышки Десяти Тысяч Солнц. Еще — небольшой сверток, что положила Минмин и фляга с водой. А это очень нужная штуковина, неизвестно сколько они так идти будут. Она откручивает крышку и делает маленький глоток, экономя воду. Закручивает крышку. Разворачивает сверток.

В свертке — небольшой, плетенный туесок из полосок коры, в нем — несколько плоских, постных лепешек, кусочки вяленного мяса и рисовые колобки, проложенные листьями. Сладости. Сяо Тай улыбается, глядя на аккуратно сложенную еду. Все-таки Минмин у нее молодец. Не положено невесте есть и пить до вечера, но ее личная служанка, которую она сама уже давно называет своей подругой — знает лучше. Готова пойти против традиций, лишь бы ее подруга и госпожа не испытывала голода и жажды. При мысли, что Минмин разделит ее судьбу, какая бы та не случилась — в груди что-то защемило.

К черту, думает Сяо Тай, буду как Марк Аврелий, старый римлянин говорил так — делай что должно и будь что будет. Пусть даже весь мир вокруг рухнет или восстанет против меня. При всех своих попытках интриговать и быть безжалостным — господин Баошу оказался на редкость человечным. У него чудесный дом, прекрасная семья, удивительные люди, что приняли меня и выдали кредит доверия, думает она, было бы неверно подставить их всех. Она поступит так, как и должно приемной дочери семьи Вон Ми — пройдет этот путь до конца. И у нее есть подарки от госпожи Мэй, от Главы Баошу, от сестренки Лилинг. Как там сказал сам Глава — отныне никто не посмеет прикоснуться к тебе с недобрыми намерениями. Иначе — бум. Она складывает губы в улыбке. Бум. Проговаривает этот короткий слог. В мире средних веков такой инструмент действительно является подарком для слабой женщины, не способной постоять за себя.

Она откидывается назад, на мягкие подушки и расслабляется. Выбор сделан, солнце высоко, Рубикон перейден. Точка невозврата пройдена и старый Док Браун размахивает шляпой, глядя на спидометр, восемьдесят восемь миль в час, Марти!

Все не так уж и плохо, она пожила в этом мире чудесные несколько месяцев и только первые три дня были крайне неуютными, но потом здесь нашлись хорошие люди, которые приняли ее. Сделали частью своей семьи. И, да, сперва господин Баошу старался думать о ней как о замене, как о вещи… но он недолго удержался. Кто-то мог бы подумать, что Сяо Тай лукавила, втираясь в доверие и становясь своей, но это не так. Она просто жила своей жизнью. И даже сейчас — многие считают, что смысла в жизни нет, что просто надо жить, но такая жизнь, просто ради существования — жалка. Быть готовым на все, лишь бы выжить — это позиция слабых и трусливых людей. Жить надо ради чего-то, а у нее в этом мире не было ничего и никого. Раньше. Сейчас — есть. И если жить как приемная дочь семьи Вон Ми означает умереть за нее… что же, она знает что смерти нет. И надеется, что в следующей жизни еще раз сможет встретиться с этими людьми. Особенно с Лилинг. И с Минмин. И со стариком Вэйдунем. Со всеми.

Она вздыхает. Что-то я тут совсем сентиментальная стала, улыбается она, вон, скоро и смерть моя придет, а угостить и нечем. Только рисовые шарики и вяленное мясо. Ах, да сладости. Она заворачивает туесок с едой обратно в простую белую ткань. Сейчас пока есть нельзя. Нужно потерпеть, тем более и есть путем не хочется. Чуть попозже она развернет этот туесок и полакомится сладкими рисовыми шариками, выпьет воды и снова завернет его. Это все до конца дня, до самого вечера… а то и дольше. Нужно беречь запасы, пусть даже такие маленькие. Это не спринт, думает она, это — марафон, береги дыхание Сяо Тай, все только начинается.

Она чуть отводит в сторону краешек шелковой завесы на окне, выглядывает наружу. На секунду ее удивляет скорость передвижения паланкина, это не просто быстрый шаг, это практически бег, но ее не трясет, мимо плавно проплывает пейзаж. Где-то впереди слышно ржание лошадей, стража разгоняет людей на дороге, сгоняя их на обочину. Люди улыбаются и кланяются, машут руками. Все-таки свадебный кортеж в любом мире вызывает улыбки на лицах, думает она, кто-то вспоминает о своей жене или муже, кто — о невесте, кто-то планирует свою свадьбу или свадьбу своих детей… свадьба и похороны, вот то, что обычно не оставляет прохожих равнодушными.

Она отпускает красную шелковую ткань, и та снова закрывает окно паланкина, полностью, отгораживая ее от окружающего мира. Откидывается на подушки и зевает. Подняли ни свет ни заря, а ехать еще долго, думает она, спать хочется. И она закрывает глаза. Спать сейчас — это лучшее решение, впереди долгая дорога…

Когда она открыла глаза, то сперва не поняла, что происходит, таким резким и неожиданным было ее пробуждение. Ржание лошадей, крики, грохот! Некоторое время она собиралась с мыслями — где она и что происходит, тут же приходит понимание, что она уже в пути к цитадели Фениксов, что паланкин не движется, а снаружи происходит что-то неординарное, что-то не предусмотренное процедурой «и сто колесниц венчают ее торжество. Красивей невесты нет никого в целом мире», как в песне Минмин. Она отдергивает шторку на окне и видит клубы дорожной пыли, видит лошадей, встающих на дыбы, видит лежащих на земле стражников в доспехах и накидках дома Вон Ми, видит красные пятна на пыльной дороге, чувствует острый запах железа! В ее области ци — умирают люди! Слишком много раздражителей, слишком много информации! На ее глазах крупный мужчина, косая сажень в плечах, голый по пояс, с черной бородой и яростными, черными глазами — отбрасывает в сторону стражника, едва не перерубив его пополам алебардой гуань дао с восьми кольцами, клинком Ущербной Луны. Он делает это легко, словно стражник в тяжелых доспехах — тряпичная кукла, ничего не весящая. Вокруг идет битва, кричат люди, ржут лошади, все умирают, протыкая друг друга острыми железками и дробя кости, отрывая конечности, снося головы с плеч, но она сейчас не может оторвать взгляд от этого огромного мужчины, который движется как черный медведь, возвышаясь над всеми на голову. Вот еще один стражник с гербом семьи Вон Ми бросается на него, но тот отбрасывает его в сторону, даже не взглянув на нападающего, просто взмахивает своей огромной, тяжелой алебардой и стражник, отброшенный в сторону — летит по воздуху, размахивая руками, словно детская игрушка.

Энергия и сила, первобытная агрессия, желание разорвать и уничтожить, поставить сапог на голову и раздавить череп врага — волнами исходят от этого мужчины, он словно тигр среди котят. Вон он поворачивает голову, и они внезапно — встречаются взглядами. Он улыбается и в этой улыбке нет ни грамма доброты. Это улыбка хищника, увидевшего добычу.

Сяо Тай едва сдерживает себя от того, чтобы отпрянуть вглубь паланкина и отпустить шторку. Смысла в этом нет, все равно как под одеяло спрятаться, опасность не исчезнет от того, что ты перестанешь ее видеть. Она стискивает зубы. Что-то пошло не так, нападение на эскорт все же случилось, интриге Главы Баошу не суждено воплотиться, неужели этот мордопляс Лу ее предал? Фениксам выгодно чтобы она не доехала до места, чтобы активировала Бомбу Ци на полпути, тогда они потребуют Лилинг, а усилия по культивации заклинания пропадут даром.

Здоровенный бородатый мужчина ухмыляется еще раз и неторопливо идет прямо к паланкину, так, словно бы на прогулке… ах, да, звуки боя прекратились, слышны только стоны и просьбы о пощаде, все закончилось. Быстро. Или с кортежем отправили никудышных стражей или нападающие настолько сильны. Этот — точно очень силен.

— Госпожа! — перед дверью паланкина возникает фигурка Минмин, она встает, раскидывая руки в стороны, защищая ее. Глупая, мелькает мысль в голове у Сяо Тай, но она не успевает ничего сделать! Легкое движение этой громадной алебардой и Минмин отлетает в сторону, так же как и стражники до этого.

— Минми! — она не помнит, как выскочила из паланкина, наклонилась над лежащей на земле Минмин. Верхнее одеяние разрезано острым лезвием, она скорчилась, держась за живот, с такими ранами не живут… нет, надо осмотреть ее, она зажимает рану руками, она еще дышит и моргает, а значит…

— А ты кто такая и где наше золото? — гудит бас позади. В сфере ее восприятия — она чувствует эту огромную фигуру, знает, что его алебарда поднимается вверх и в сторону. Хочет ударить? Нет, вот он ставит ее у ноги, лезвием вверх. Странно. Если ее предал этот мордопляс Лу, то этот здоровяк должен был бы убить ее сразу же, как только увидел, убить и умереть, потому что накопленная ци высвободится взрывом! Неужели он знает об этом и ведет свою игру? Впрочем, к черту, она склоняется над скорчившейся на земле Минмин и осторожно отводит ее руки в сторону от пострадавшего места, ожидая увидеть разрезанный живот и вывалившиеся сизые кишки, такой удар, прямо лезвием алебарды, как ее пополам не перерубило… она отодвигает в сторону разрезанную ткань. И садится в дорожную пыль, облегченно вздыхая.

— Дурочка ты, Минми, — говорит она: — ты зачем свой котелок под одеждой таскаешь? Кто у тебя его украдет? Неудобно же.

— Госпожа… — Минмин со стоном открывает глаза и хватается за живот: — этот котелок все что моя матушка мне оставила!

— Ребра не сломаны? Дай-ка проверю… — она вытаскивает котелок из-под одежды и быстро проверяет живот. Синяк уже наливается кровоподтеком, но ребра целы. Минмин тут же вцепляется в свой котелок, словно в спасательный круг.

Сяо Тай кивает головой. Встает и оборачивается к этому громиле с алебардой. Страха нет. На краю сознания у нее хранится символ Небесного Журавля, все что ей необходимо — заполнить этот символ своей ци. И тогда все вокруг умрут, даже этот здоровяк с остро наточенным лезвием на этом большом дрыне, который он называет алебардой. Потому она не боялась, просто испытывала досаду. Она должна доехать до цитадели Феникса, а этот тут… вот прямо перло из нее руки в боки упереть и спросить, какого черта тут происходит. Лилинг например — так бы и поступила. Однако Сяо Тай прекрасно помнит, сколько времени колебался этот здоровяк, перед тем как рубануть бедную Минмин. Нисколько. Буквально даже доли секунды не колебался, резанул и все. Такому сейчас прямо в лицо хамить нельзя. Пока он в боевой форме, пока еще всех вокруг воспринимает либо как союзников, либо как врагов — нельзя ему противостоять. Он привык решать проблемы именно так — взмахом своего Клинка Ущербной Луны с восьмью кольцами на обухе. Так как он еще не убил ее, значит он не человек, нанятый кланом Лазурного Феникса. Что же тогда? Обычное разбойничье нападение? Вряд ли, все-таки мало кто нападет на свадебный кортеж, не так уж и много в нем ценностей, разве что приданное. Они за свитком культивации? Нет, он же что-то сказал про золото. Да, подумала Сяо Тай, именно. Он удивился и разочаровался, увидев в паланкине ее и спросил «кто ты такая и где наше золото». Простая фраза, не так ли? На самом деле она выдает сразу несколько вещей — этот громила говорил «мы, наше», а не «я» и «мое». Значит в этой группе этот громила не самый главный. И еще — «где наше золото», он и его товарищи рассчитывали увидеть в паланкине золото, а не молодую невесту. Сейчас он разочарован, у них не было цели похитить ее или убить… они рассчитывали получить золото от этого нападения.

Клинок алебарды чуть шевельнулся, а бородатый здоровяк нахмурился. Сейчас и решится, рубанет он алебардой наискось прямо по ней, устраняя ненужных свидетелей нападения, или…

— Я так понимаю, что нас обоих здорово обманули, не так ли? — спокойно произносит Сяо Тай и лезвие алебарды — останавливается и замирает.

Глава 29

Лезвие алебарды замирает. Сяо Тай видит, что сумела заинтересовать этого здоровяка. Она быстро осматривается вокруг, впитывая информацию. Дорога перегорожена упавшим деревом, несколько тел стражников в цветах дома Вон Ми, в бело-синем. Тел немного, не больше пяти. Кроме здоровяка с алебардой вокруг стоят и смотрят люди с оружием, у них нет единой формы, одеты кто во что горазд, есть даже полуголые, в каких-то дранных штанах, но зато с топорами или копьями. Одежда у них так себе, но зато орудия убийства — остро наточены и отполированы, видно, что за оружием ухаживают. Более того, те, кто по пояс голые — загорелые едва ли не дочерна. Вывод — эти люди не прикидываются, не играют в разбойников, они и есть разбойники. Это не переодетые бойцы клана Лазурных Фениксов, чья задача «лопнуть» эту Сяо Тай, не дав ей доехать до цитадели, это не наемники мордопляса и лицедела Лу Цзижэня, это не какая-то неведомая третья сторона. Эти люди так и живут, так и ходят, такой загар за два дня не получишь. Кроме того, легкость, с какой они обращаются со своим оружием, равнодушие к смерти… для них это обычное дело. И если прямо сейчас Сяо Тай не найдет для них довода оставить ее и Минмин в живых, ну, кроме очевидного «развлечься с девчонками вечером» — то ее судьба будет весьма плачевной. Конечно, она не даст изнасиловать или пытать ни себя ни Минмин, в конце концов у нее есть триггер Небесного Журавля, но и только…

Срочный анализ ситуации. Все разбойники смотрят на этого здоровяка, значит он тут главный. Значит нужно заинтересовать именно его. Какие у нее опции? Первая и самая очевидная — сражение. Боевые навыки этого тела находятся на зачаточном уровне, да есть усиление тела, укрепление внутренних органов и кожи, есть даже ускорение, но не надо испытывать иллюзий, все это помогло бы в бою против крепкого мужчины, дает ей шансы противостоять на равных в уличной драке, но не в бою против такого монстра, что перерубает стражника в доспехах своей алебардой едва ли не пополам! Одной рукой! Кроме того, у разбойников тут есть и арбалеты, получить стрелу в спину нет желания совершенно.

Нет у нее есть две наработки собственных боевых заклинаний, первая это «фокусирование ци», так она в свое время вскипятила чайник изнутри — просто сконцентрировав ци в одной точке внутри чайника. Однако у этой техники есть недостатки — она не может просто сконцентрировать ци в произвольной точке, основой этого служит ее тело. Согнув ладонь вдоль стенки чайника, она использовала изгиб ладони как изгиб фокусирующей линзы, собрав ци в одной точке. Это работало как гиперболоид инженера Гарина — изгиб ладони давал необходимый фокус, позволял собрать некое «излучение ци» в одном месте и в одно время. Как оказалось, эта самая «ци» может влиять на материю в физической плоскости, нагревая ее. В теории она может сделать то же самое и с головой этого здоровяка, попросту вскипятив ему голову и сварив мозг, но для этого надо чтобы он дал ей возложить руки на голову и подождал секунд десять. Она не раз пыталась увеличить радиус воздействия, но пока это не удавалось.

Второе заклинание было более действенным на расстоянии, она назвала его «Ци-Винтовка, Иоганна Карла Фридриха Гаусса», и основано оно было на том факте, что в пределах своей сферы ци она могла передвигать предметы, а следовательно — могла придавать ускорение. К сожалению, тренировать эту технику в полном объеме она не имела возможности. В поместье семьи Вон Ми ускорение любого объекта до сверхзвуковых скоростей означало бы привлечение столь ненужного внимания, но чисто теоретически это было возможно. Например, небольшие камушки, ускоренные в дозвуковом режиме — могли пробивать толстые доски навылет. И все же самый главный недостаток этой техники был в том, что она требовала приготовления.

А еще у нее был нож в рукаве. Небольшой и тонкий ножик с красной коралловой рукоятью и в коралловых же ножнах, отделанных серебром. Все на что годился такой нож — резать варенное мясо во время трапезы. Чтобы таким вот ножом убить этого громилу с алебардой — нужно его в пушку зарядить и выстрелить ему в голову. Желательно вместе с чугунным ядром.

Вот и все боевые возможности этой Сяо Тай. Нет у нее в арсенале ни огненных шаров, ни ледяных лезвий, ни ударов, которые раскидывают десятки человек в стороны «семерых одним махом побивахом» как храбрый портняжка. Ах, да, еще у нее есть бронзовый котелок Минмин. Чтобы можно было тушенное мясо сварить. С душистыми травами.

Предварительный вывод — желательно избежать эскалации до прямого боестолкновения. Каким образом? Она бросает еще один быстрый взгляд на здоровяка с алебардой Ущербной Луны. Правила социума в этом мире достаточно жесткие, все, кто не укладываются в рамки исполнения Воли Небес и соответствия своей роли, или те, кто случайно оступился — подвергаются остракизму. А социальный остракизм в этом мире не просто слова, не просто «с тобой не будут разговаривать», человек, который вышел за рамки социума автоматически лишается его защиты. Любой может сделать с ним что угодно, не только государство в лице местных муниципалитетов, но совершенно любой. Заковать в колодки, убить, сделать рабом, все что угодно. Что же делают люди, которые лишены социальной защиты? Женщины — подаются в публичные дома, продают себя. Мужчины — подаются в разбойники. Конечно, не все женщины становятся проститутками, не все мужчины разбойниками, бывает и наоборот, но самый простой способ выжить — это сколотить банду. Все отверженные изгои, пойманные на воровстве, слуги, поднявшие бунт против хозяев, девушки, сбежавшие от ненавистного брака, парни, которых продали в долговое рабство, свободолюбивые бойцы, которые стали поперек горла своим командирам, учителя и школяры, которые исповедовали истину, отличную от «правильной линии партии», крестьяне, которые не сумели заплатить высокие налоги, — все они находили убежище у горных разбойников горы Тянь-Ша. И такие вот общества в истории ее мира не редкость, скорее даже закономерность. Чего стоят только ребята из Шервудского леса, столь хорошо воспетые Высоцким: — Если рыщут за твоею непокорной головой, чтоб петлей худую шею сделать более худой, Нет надежнее приюта — скройся в лес, не пропадешь, если продан ты кому-то с потрохами ни за грош… Здесь с полслова понимают, не боятся острых слов, здесь с почетом принимают оторви-сорви-голов, и скрываются до срока даже рыцари в лесах: Кто без страха и упрека — тот всегда не при деньгах.

Вот оно, думает Сяо Тай, вот оно. Со стороны все считают разбойников просто разбойниками, грязные и агрессивные твари, которые грабят, убивают и насилуют, и все это они делают просто потому, что могут и хотят. Но это неправда, даже самые ужасные маньяки стремятся оправдать свои действия чем-то вроде «они первые начали» или вовсе «это меня все обидели, а я пошел мстить». Горные разбойники Тянь-Ша грабят на тракте вот уже больше десяти лет как минимум, они не могут существовать без идеологии, без оправдания своим действиям. А какая идеология может быть у разбойников? Конечно же идеология революционеров.

Знают все оленьи тропы, словно линии руки, в прошлом слуги и холопы, ныне — вольные стрелки. Здесь того, кто все теряет, защитят и сберегут. По лесной стране гуляет славный парень — Робин Гуд!

Да, вот она, идеология тех, кто вынужден скрываться, убивать и грабить во имя выживания, им необходимо оправдать свои действия высшим благом, высшей справедливостью, местью и истинной праведностью! Вывод — никакие это не анархисты, тут у них дисциплина получше чем в армии, только на вид это шайка разномастных оборванцев, но на деле они тоже сплочены Волей Небес, субординация и иерархия, исполнение приказов и суровые наказания за неисполнение. Для начала этого хватит, думает Сяо Тай, здесь есть некие гарантии, ей нет нужны «разговаривать с народом», ей можно договориться с тем, кто тут принимает решения. Для начала — заставить его воспринимать ее не как вещь, не как что-то, что только что нашел в паланкине вместо золота, не как что-то, что можно рубануть алебардой и забыть или отдать «развлечься» своим солдатам. А как субъект, как личность.

— Эта ничтожная — приемная дочь семьи Вон Ми, Сяо Тай. — кланяется она, вежливо, но не слишком глубоко, это поклон стандартной вежливости, когда ты не знаешь социальный статус собеседника. Словно говоришь «представься пожалуйста и тогда я буду знать, насколько глубоко тебе кланяться и стоит ли это делать вообще».

Она выпрямляется и смотрит бородачу прямо в глаза. Это граничит с вызовом, это почти невежливо, но здесь и сейчас ей нужно настоять на своем. Сейчас он должен выбрать линию поведения, либо он не поведется на все это «знатная леди приветствует рыцаря» и скомандует что-то вроде «свяжите эту полоумную и бросьте в телегу», или же все-таки сыграет по ее правилам.

— Я — Чжан Хэй, Третий Старший Брат Братства Справедливости Горы Тян-Ша! — громогласно провозглашает бородач и в подтверждение своих слов — ударяет пятой древка алебарды в землю. Металлические кольца на обухе лезвия Ущербной Луны звенят в такт удару. Сяо Тай прячет свое облегчение. Конечно же, «благородные разбойники», Братство Справедливости — все это говорит о менталитете этих людей. Самое главное слово тут — «Справедливость». На этом и будем играть. Если бы она начала истерить в духе незабвенной Лилинг «кто вы такие уроды, вы все сброд, а я принцесса, падите на колени!» — то была бы прервана ударом по лицу и в дальнейшем никто не стал бы прислушиваться к ее словам. Независимо от дальнейшей судьбы. Конечно, у нее все еще есть опция выкупа, этим людям нужно золото, а она уверена, что Глава Вон Ми с готовностью выплатит любой выкуп за свою драгоценную Бомбу Ци. Однако в позиции «заложница для выкупа» есть много недостатков, эти позиции изначально неравные, никаких возможностей для дальнейшего ведения переговоров, как только она обозначит себя как «ценный заложник», она сразу же перестанет быть субъектом переговоров и станет объектом, а ее судьбу будут решать другие. Ну уж нет, думает она, хватит с меня по течению плыть, пора брать все в свои руки.

— Третий Старший Брат, — кланяется она: — какая радость! Подскажите этой ничтожной Сяо Тай, как именно я и моя подруга можем вступить в Братство Справедливости Горы Тянь-Ша?

— Вступить в Братство? Что я слышу? Зачем тебе вступать в Братство, юная девица и где наше золото? Ты сказала, что нас с тобой кто-то обвел вокруг пальца? Кто? Отвечай! — громила Чжан Хэй с размаху воткнул алебарду в землю и сложил руки на груди, нахмурив брови.

— Если Третий Старший Брат позволит, то я сперва расскажу, кто я такая и почему я оказалась здесь, но это долгая история. — отвечает она: — стоять же посреди дорожного тракта в окружении убитых стражников не самая лучшая идея. Рано или поздно кто-то еще поедет по этой дороге и эти люди могут пострадать ни за что. В случае же, если по дороге будет следовать военный отряд, то ваши люди могут пострадать ни за что. Предлагаю отправиться в путь, а уже по дороге я расскажу вам, как именно оказалась в этом положении и что я знаю о золоте, которого не оказалось.

— Хм! Я могу стоять тут столько, сколько хочу! И никто во всей Поднебесной не сдвинет меня с места, если я того не захочу! Я — Великий Чжан Хэй, Воинственный Кабан Горы Тянь-Ша и под моим командованием лучшая сотня бойцов Братства! — прогрохотал громила и поднял кулак к небу: — пусть хоть сами Небеса восстанут против меня — я повергну их! Что мне какой-то военный отряд!

— Вот как… — Сяо Тай бросила быстрый взгляд по сторонам и заметила что «лучшая сотня бойцов Братства» явно не разделяла уверенности этого Чжан Хэя, они переглянулись, некоторые из них закатили глаза, кто-то отвел взгляд в сторону, но энтузиазма по поводу возможной встречи с солдатами никто не испытывал. Стоящий рядом с громилой худощавый мужчина в длинном одеянии и с коротким, прямым мечом на боку — откашлялся и уже было открыл рот, но Сяо Тай опередила его. Психотип Чжан Хэя был ей понятен. Исходя из его психотипа рядом с ним просто обязан быть вот такой тип, который его «души прекрасные порывы» смягчает. Однако она уже показала, что она — субъект переговоров для Чжан Хэя, надо показать и свою полезность для его помощника.

— Эта ничтожная не смеет подвергать сомнению красоту и силу Третьего Брата Чжан Хэя, она беспокоится лишь о жизнях солдат в военном отряде и о судьбе их вдов и детей, — склоняется она: — ведь они ни в чем не виноваты. Попасть под алебарду вашего гнева только потому, что эта ничтожная вовремя не ушла с дороги — печальная судьба.

— Хм. И то верно. Ладно. Мы уйдем отсюда, но только потому, что я, Чжан Хэй — не только силен и умен, но и милосерден. — упирает руки в бока чернобородый здоровяк, поворачивается к своим людям и машет рукой: — вы там! Соберите все ценное! И подготовьте телегу для… хм… как там тебя?

— Сяо Тай, Третий Старший Брат. Со мной эта Минмин.

— Для этих двоих. — тычет он толстым пальцем, больше похожим на сардельку. Сяо Тай мысленно прикидывает сколько же эта гора мускул и тестостерона весит. По любым прикидкам выходит, что не меньше ста килограммов, а то и сто двадцати. Стоящий рядом с Чжан Хэем худощавый мужчина в длинном одеянии — метнул на нее благодарный взгляд. Видимо ему частенько приходилось иметь дело с нелегким характером Чжан Хэя, тот вполне способен пойти на принцип и проторчать посреди дорожного тракта полдня, грабя и убивая всех подряд. Дабы доказать, что Третий Брат Чжан ни черта не боится и все может.

Тут же находится телега, в нее грузится Минмин, которая охает и держится за бок. Никто не прикасается к Сяо Тай, все расступаются перед ней, словно вода перед Моисеем. Она самостоятельно идет к телеге, но взобраться на нее самой — тот еще вызов. Край телеги высок, едва ли не по грудь низенькой Сяо Тай и если бы не это чертово свадебное платье из восемнадцати слоев — она бы легко запрыгнула туда, но в свадебном платье она едва может поднять ногу на половину лодыжки, даже не до колена.

Она убирает красную вуаль с лица, снимает головной убор и ослабляет пояс. Свадебное платье красного цвета не предназначено для нормального передвижения. Лично ей кажется, что это вот свадебное платье не приспособлено и для жизнеобеспечения носителя, оно неудобное, в нем просто невозможно вздохнуть полной грудью и… а к черту. Она развязывает пояс и отбрасывает его в сторону. Расстегивает пуговицы верхнего платья и вздыхает поглубже. Какого черта она должна все это терпеть? В конце концов ее разбойники похитили, теперь то уж можно пояс развязать и начать дышать нормально, не в полвздоха. Да и чтобы забраться в телегу нужно поснимать с себя все это вот…

— Младшая сестра Тай! — раздается крик ужаса. Она оборачивается и видит багровую физиономию Чжан Хэя, тот тычет в нее своим толстым пальцев и задыхается от… ярости? Что она такого натворила-то?

— Что такое, Третий Старший Брат? — про себя она отмечает, что обращение «младшая сестра Тай» уже говорит о том, что она в его глазах не просто товар или заложник, не объект. Он обращается к ней по имени и даже встраивает ее в иерархию, она — младшая. Конечно, здесь строгая субординация и «старшие» имеют всю полноту власти над «младшими», однако и «младшие» имеют кое-какие права. Так, например это «старшие» несут ответственность за «младших».

— Младшая сестра Тай! Немедленно прикройся! У нас в сотне столько неженатых мужчин! — восклицает громила Чжан Хэй и она едва не хлопает себя по лицу ладонью. Странная у вас тут мораль, думает она, вот как невинную девушку, практически девочку — по животу алебардой с размаху, так запросто, а как лодыжку девичью увидели — так неприлично. Вот ни за что не поверю, что эти вот «благородные разбойники» ни разу девушек из богатых семей прямо вот тут, на обочине у дорожного тракта не раскладывали, за руки и ноги держа. Чего уж добру пропадать, все одно потом… алебардой по пузу. И кишки во все стороны.

— Почему это? — спрашивает она, делая вид, что не понимает: — мне же надо на телегу запрыгнуть. Вот так… — она приподнимает все эти многочисленные юбки, думая о том, что тут категорически нужно изобрести спортивный костюм. И кроссовки. И как только она их изобретет — тут же влезет в них и не будет вылезать. Круглыми сутками.

— Стоять! — орет Чжан Хэй и тут же оказывается рядом, закрывая ее от любопытных взглядов лучшей сотни бойцов Братства Справедливости, подхватывает ее на руки и возлагает на телегу. Как только он оказывается совсем рядом — Сяо Тай тут же складывает ладонь в фокус гиперболоида и прикладывает к его голове. Теперь — только подать импульс и лобные доли его мозга вскипят от перегрева, вызванного сконцентрированной в одном месте энергии ци. Стоит ли? Он совсем рядом, и он убил нескольких стражников Вон Ми, пусть она его не знает, но это явно враждебные действия! Он самый сильный из врагов и, возможно, стоит вскипятить ему мозги, пока такая возможность есть…

— Младшая сестра? — тихо произносит Чжан Хэй: — пожалуйста, отпусти меня.

— Что? — Сяо Тай вдруг понимает что то, как она держит этого Чжан Хэя за одно плечо, удерживая на месте, да еще и приложив руку ему к голове — можно трактовать не совсем верно. Будто она его обняла, и по голове поглаживает. Массаракш! Она тут же отпускает его и едва ли не отпрыгивает в глубь телеги.

— Чертовы туземцы с вашей двойной моралью. — бормочет она себе под нос: — вот как грабить народ, так за здрасьте…

— Госпожа? — из угла на нее таращится позабывшая про свой ушибленный бок Минмин: — скажите им, чтобы мой котелок не забыли!

Глава 30

— … и вот так эта ничтожная девица и оказалась в этом паланкине, — поясняет Сяо Тай, сидя на облучке телеги и болтая ногами в воздухе. На душе было неожиданно легко и приятно. Непонятно почему, ведь строго говоря происшествие на дороге было и трагедией, и преступлением одновременно, пострадали стражники дома Вон Ми, пусть она со стражниками и не была знакома, но у этих людей наверняка были жены и дети, может родители, братья и сестры. А этот вот бугай, легко идущий рядом с телегой — убил их взмахами своего лезвия Ущербной Луны, раз, два и все. Только тела в пыли лежат. Но Сяо Тай давно поняла, что мораль этого мира была предельно проста и большинство таких вот смертей в новой реальности не были поводом для чего-то более значительного, чем простое перечисление, ну там типа «и вышел Яростный Кабан Братства, Чжан Хэй вперед и взмахнул своей Ущербной Луной с восемью кольцами на массивном обухе и повалились наземь пятеро стражников… или шестеро?».

А еще где-то в глубине души она была рада тому факту, что ей не придется переступать порог цитадели клана Лазурного Феникса и активировать Бомбу Ци… не то, чтобы она собиралась это делать, но обстоятельства могли и заставить. Растянули бы на дыбе вместе с Минмин, стали бы жилы тянуть или свежевать, что там наследничек у Фениксов любит со своими женушками делать… и пришлось бы.

Сейчас же… она покосилась на идущего вровень с телегой великана Чжан Хэя, он шагал легко и споро, словно заведенный механизм, на его плече удобно устроилась массивная алебарда, лишь кольца на обухе позвякивали в такт шагам.

— Ты смотри, что творится! — возмущается великан Чжан Хэй и хлопает своей толстой ладонью, больше всего похожей на мясной стейк в четыре пальца толщиной, по своему же бедру: — этот негодяй Вон Ми Баошу просто купил девочку с улицы за долги, чтобы отдать на растерзание этому ублюдку Фениксу-младшему! Теперь понятно, почему ты нас так встретила! Кому охота в твердыню Фэнхуань попасть!

— Вы знаете наследника Сянь Фэнхуана? — подбирает юбки и наклоняется вперед Сяо Тай, ей интересно. Где разбойники Братства Справедливости горы Тянь-Ша и где высокий клан Лазурных Фениксов, входящий в Императорский Реестр Ста Знатных Семей? Расстояние от земли до бога, что плотник супротив столяра. Ан, поди ж ты, даже в горных ущельях знают про наследника Фениксов, правду говорят, что дурная слава бежит впереди человека, не ведая усталости и не меняя лошадей.

— Этот сын шакала и черепахи! — тут же взревел Чжан Хэй и ловко перехватил алебарду, сбросив ее с плеча, лезвие Ущербной Луны описало идеальный полукруг, разрезая воздух и практически размазавшись в пространстве из-за скорости движения: — клянусь, когда я встречу этого ублюдка, я оторву ему яйца, зажарю в кунжутном масле и заставлю их съесть! А потом сделаю из его головы мишень для ударов моей алебарды!

— В Братстве вот уже две сотни собралось людей из бывших крестьян и слуг с земель, подвластных Лазурным Фениксам. — поясняет идущий рядом с Чжан Хэем худощавый мужчина в синем шелковом халате и с прямым мечом цзянь на поясе. Больше всего этот мужчина похож не на разбойника или воина, а на какого-нибудь чиновника средней руки или писца, тем более что поясе у него кроме меча — висел и письменный набор — походная чернильница и перо в футляре.

— Прошу прощения, эта ничтожная не запомнила вашего имени, уважаемый, — говорит Сяо Тай, обращаясь к этому мужчине в синем шелковом халате. Он привлекал взгляд, в первую очередь своим видом. Общий вид разбойников Братства вызвал бы коллективный инфаркт у жюри программы «Модный Приговор Средневековой Хань», буквально кто во что горазд, Сяо Тай могла бы поклясться, что видела парочку ребят одетых в звериные шкуры, словно неандертальцы прямиком с иллюстрации из ученика Древнего Мира, видела кого-то с металлическим шлемом на голове и голым торсом, покрытым татуировками, видела кого-то в грязной одежде с отрезанными рукавами… и только этот вот мужчина был одет безупречно. Синий, шелковый халат, вышитый золотом, из-под него торчат носики черных, также вышитых золотом сапожек, широкий пояс с мечом и чернильницей, головой убор, подобный тому, что носят высокие чиновники и конечно же — сычуаньский веер в руке. Такой человек как в своей тарелке чувствовал бы себя среди чиновников муниципалитета Чаньюэня, среди инспекторов-евнухов Императорского Двора, на приеме у знатной семьи, но никак не среди толпы полуодетых головорезов. А мелочей в жизни не бывает, не бывает мелочей в одежде и поведении, то, как человек себя позиционирует — очень важно. Этот человек словно намерено отгораживается от окружающих его людей, одним своим видом показывая «я не такой как вы, и я могу позволить себе так выглядеть». В коллективе подобном этому, чтобы вот так выделяться — нужно иметь силу. Да, он не такой грозный и сильный, как Чжан Хэй, Яростный Кабан Братства Справедливости Горы Тян-Ша, но он может себе позволить выглядеть иначе и вести себя иначе чем тот. Как минимум он не уступает в авторитете Яростному Кабану Чжан, а то и превосходит его, будучи серым кардиналом и умело направляя ярость громилы туда, куда ему выгодно. Значит — авторитетный, умный, сильный. В отличие от Чжан Хэя, этот не будет принимать решения импульсивно, он хладнокровен и умен. И Сяо Тай должна показать ему, что она — не враг. Союзник. Друг.

— Этот скромный ученый носит имя Лу Чжи-шэнь. — отвечает худощавый мужчина и Сяо Тай некоторое время ждет, что он продолжит титулование, ведь у каждого маломальского прыщика тут есть титулы и гуань, вот например тот же Чжан Хэй не просто Чжан Хэй, а Чжан Хэй, Яростный Кабан Братства Справедливости и Старший Третий Брат. Однако Лу Чжи-шэнь молчит и Сяо Тай прикидывает, что в имени. Чжи-шэнь означает «познавший глубину», пусть роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет, однако тут люди зачастую выбирают себе имена сами, особенно когда постригаются в монахи или становятся на путь разбоя. Значит Познавший Глубину — сам назвал себя именно так. Интересно. Еще раз подтверждает ее мысли по поводу этого худощавого в синем халате.

— Младшая Сестра Тай! — гремит Чжан Хэй и хлопает ладонью по плечу худощавого, от чего того заметно перекашивает: — этот красавец и книжный червь — мой близкий друг и советник! Он заклинатель-культиватор пятого уровня и в состоянии излучать Золотистую Ци через мочки ушей и полуоткрытый рот! Ты не гляди, что он дохлый на вид, в бою этот доходяга сотни крепких бойцов стоит!

— Хотелось бы напомнить уважаемому Чжан Хэю, что статус этой без сомнения благородной госпожи все еще неясен. Она может быть вражеским шпионом. — замечает Лу Чжи-шэнь, тут же переставая нравится этой Сяо Тай. Тоже мне умник, думает она, всю малину мне хочет испортить, только мы с Чжан Хэем общий язык нашли, уже вместе решили яйца наследнику Фениксов оторвать, а он тут со своими аналитическими раскладками. Тц. Мозги ему вскипятить?

— Вражеский шпион? Что за глупости! — фыркает Чжан Хэй, фыркает словно огромный кабан, видать недаром и кличку заслужил такую. Сяо Тай благодарно смотрит на него, думая, что вот такие мужики — лучшие. Лишних вопросов не задает, видит барышню в опасности — спасает, все как положено. Просто его нужно правильно направлять, так сказать, нацелить в сторону вероятного противника, объяснить кто тут дракон, а кто принцесса, а уж дальше все как по маслу — возьмет он свою огромную и тяжелую алебарду и пойдет наносить добро и причинять справедливость, а кто чей — на том свете разберутся. Классный мужик. Не то, что всякие… слишком умные.

— Сейчас! — говорит Чжан Хэй и поворачивает свою огромную, лобастую и волосатую голову к Сяо Тай: — Сестрица Тай, скажи-ка мне, ты случайно не вражеский шпион?

— Что за глупости, Старший Третий Брат Чжан! — она возмущается от самой постановки вопроса: — нет, конечно!

— Вот. — Чжан Хэй поворачивается обратно к своему советнику: — ты слышал? Она не шпион. — Сяо Тай видит, что Лу Чжи-шэнь с трудом удерживается от того, чтобы не шлепнуть себя ладонью по лицу с размаху, с трудом удерживается от короткой лекции на тему «да какой же шпион признается, что он — шпион!», стискивает зубы и бормочет что-то вроде «ну, конечно».

— Старший Брат Лу! — говорит она, привлекая его внимание. Нельзя оставить его за бортом, удовлетворившись хорошим отношением с Чжан Хэем, умный советник во врагах ей не нужен. Ночная кукушка дневную перекукует, а этот Лу Чжи-шэнь тут довольно давно и пользуется доверием, несмотря на такую стилистическую разницу между ними. Нельзя сейчас позволить Чжан Хэю на нем оттоптаться.

— Старший Брат Лу совершенно прав. — говорит она: — то, что я утверждаю, что я не шпион — еще не означает что я не шпион. Таких как я надлежит сперва проверить, насколько я говорю правду, действительно ли все было как я утверждаю, собрать сведения и допросить. А до тех пор не следует доверять мне жизненно важных секретов Братства, Старший Третий Брат Чжан.

— Какие еще жизненно важные секреты Братства? — фыркает Чжан Хэй: — то, что этот доходяга опасный боец? Да про это вся округа знает. Правда со мной он все равно не сравнится, так что самые важные сведения тут — это сведения обо мне, Яростном Кабане Чжан!

— Ну так Старший Третий Брат и про себя рассказывает, — замечает Сяо Тай, продолжая болтать ногами в воздухе: — а это уже излишние сведения. Старший Брат Лу прав.

— Ну заладила, Лу прав, Лу то, Лу се… — морщится Чжан Хэй, перекидывая алебарду с плеча на плечо: — совсем как Старший Брат Гуан, тот тоже всегда с этим Лу носится. Как будто я ребенок малый, честное слово. Эй, Лу!

— Старший Третий Брат Чжан?

— Ты задавака и выскочка. Повтори-ка. — подбоченивается Чжан Хэй. Лу Чжи-шэнь устало вздыхает и потирает переносицу.

— Я задавака и выскочка, Старший Третий Брат Чжан, — говорит он монотонным голосом и с деревянным лицом, ни мускул не дрогнул. Сяо Тай решает не лезть в эти отношения, не ее это дело, видно, что много чего накручено, этот Ли Чжи-шэнь не считает Чжан Хэя умным и последовательным лидером, едва ли не открыто выражает сомнения и даже порой саботирует его решения. В свою очередь Чжан Хэй считает Ли Чжи-шэня заучкой и книжным червем, не ставит его мнение в грош и порой поступает прямо противоположно его советам. Ясно, что в одну телегу впрячь неможно коня и трепетную лань, а если и можно, то только путем насилия над природой. И так же совершенно ясно, что это вот насилие учинил кто-то из начальников, стоящих над Чжан Хэем, ни от кого другого он такого бы не потерпел. С учетом характера Старшего Третьего Брата, приказать ему терпеть советника с чернильницей на боку мог только Первый Брат, кто бы он ни был. Но влезать сейчас с советами или указаниями или даже с простым «не ссорьтесь мальчики» — будет явной ошибкой. Чжан Хэй не потерпит покушения на его авторитет, а Ли Чжи-шэнь — не простит то, что она стала свидетельницей его унижения. Лучшая политика сейчас — сделать вид что ничего не слышала и не видела. Черт. Лучше всего сменить тему и предложить обсуждение важного вопроса, такого, который бы замял все предыдущее.

— У меня есть догадка насчет золота, которое вы ожидали увидеть в паланкине, — говорит она, привлекая всеобщее внимание: — есть силы, которым никак нельзя допустить чтобы я вошла в цитадель Фениксов как невеста наследника. По разным причинам. — она не собирается рассказывать про заклинание «Вспышки Десяти Тысяч Солнц», причины каждый может придумать себе сам, тут за поводами дело не встанет, все параноики и схематозники.

— Эти люди скорей всего и передали вам сведения о том, что в паланкине вместо невесты перевозят золото, чтобы скрыть его. Они рассчитывали на то, что не найдя искомого и будучи разочарованными — вы убьете меня. Только благодаря тому, что Старший Третий Брат Чжан умеет сперва увидеть, а уже потом — ударить, только потому я все еще жива, а их планы не удались. — продолжает она, ставя Чжан Хэя с его разбойниками и ее с Минмин — на одну доску. И вы и мы обмануты одной стороной, это уже сближает нас, верно? Кроме того, эта сторона хотела смерти этой Сяо Тай, значит, чтобы насолить этим обманщикам — следует сделать что-то противоположное не идти у них на поводу. Как минимум оставить Сяо Тай жить. А там разберемся. У нас общий враг. А это значит, что мы союзники — такой посыл звучит в ее словах.

— Кто бы не стоял за этим обманом — поплатится, как только я доберусь до него! — трясет алебардой Чжан Хэй: — я снесу ему голову с плеч! Или разрублю пополам, сверху и донизу! Или лучше снизу доверху? Сделаю и так, и эдак, чего голову ломать! В смысле — да, сломаю ему голову, хе, хе. — усмехается он, довольный своей шуткой.

— Люди устали, Третий Брат. — говорит советник, оглянувшись: — мы отошли довольно далеко от дорожного тракта, здесь можно остановится на ночь.

— Подай команду, — небрежно отмахивается от него Чжан Хэй: — пусть разведут костер и поставят палатки.

— Цунмин. — кивает советник и ускоряет шаг. Повышает голос, раздавая указания. Разбойники Братства на удивление шустро принимаются за дело, телега останавливается, кто-то начинает устанавливать палатки, больше похожие на шатры, кто-то разводить огонь, Сяо Тай приметила что Ли Чжи-шэнь позаботился и о том, чтобы выставить караульных. Несколько человек были отправлены к небольшой речушке, которая протекала рядом — набрать воды в меха. Она спрыгнула с телеги — размять ноги и оглядеться. Рядом с ней тут же появилась Минмин, которая не подавала виду что ей больно и держала голову высоко, надменно поглядывая на разбойников, дескать вы все тут голоногие парии, а я — личная служанка девушки из благородной семьи. Как и положено у местных, вот совсем реальности не понимает, подумала Сяо Тай, наше положение тут пока очень и очень шаткое, от обращения «Младшая Сестра Тай» и до «а давайте зарубим ее вместе со служанкой» — один шаг. Нельзя сейчас атмосферу накалять.

Тем временем разбойники развели костер и даже притащили откуда-то свиную тушу, надели ее на какой-то вертел, явно сделанный из копья стражников дом Вон Ми — и принялись обжаривать ее. Над поляной повис запах жаренного мяса, вызывая слюноотделение у Сяо Тай, которая весь день маковой росинки во рту не держала. Она критически осмотрела подгорающую на костре тушу и покачала головой. Есть два способа готовить мясо на вертеле. Это сделать огонь поменьше и постоянно вращать вертел с тем, чтобы мясо прожаривалось постепенно, от жара, идущего снаружи. Но это очень долго. Такая вот туша будет готовится полночи, если не дольше. Судя по всему, разбойники не собирались ждать так долго, они просто будут отрезать от туши уже прожарившиеся куски и тут же их есть. То есть вот только зарумянится и начнут ножами отрезать и в рот отправлять. Несмотря на терзающий ее голод, Сяо Тай не могла себе позволить толкаться среди разбойников с ножом, отрезая куски от туши над костром. Noblesse oblige — положение обязывает. Назвалась леди из благородной семьи, уж будь добра соответствовать. Нельзя ей локтями там толкаться и капающий жир с губ вытирать локтем. Не поймут-с.

Но есть хотелось очень сильно. Что же… она повернулась к Минмин.

— Минми, тащи свой котелок, — сказала она: — будем сами готовить, на своем костре.

— Цунмин, госпожа! — Минмин тут же исчезает, а Сяо Тай отыскивает себе место для готовки. Вот тут будет неплохо, думает она, тут и плоский камень как будто специально для очага, тут и поваленный ствол дерева, на нем нарезать можно. Развязывает пояс свадебного платья и подвязывает себе рукава. Распускает свадебную прическу и убирает волосы в тугой хвостик на затылке. Теперь можно и работать. Здоровяк Чжан Хэй уже вовсю горланит у костра с вертелом и свиной тушей, он пьет из большого кувшина рисовую водку и выглядит вполне удовлетворенным собой и окружающим миром. Некоторым людям удивительно мало нужно для счастья. Она оглядывается по сторонам и примечает что один из разбойников не сводит с нее глаз. Все-таки этот Ли Чжи-шэнь не зря хлеб ест, думает она, приставил соглядатая, все верно. Чжан Хэй в жизни бы не додумался, наелся бы мяса от пуза, напился рисовой водки и спать бы завалился, нет, все правильно сделал неведомый Первый Брат, приставив к этому Яростному Кабану такую змеюку в шелковом халате и с чернильницей на поясе.

Она выпрямляется и подманивает соглядатая пальцем. Тот колеблется, но все же приближается.

— Послушай, уважаемый, — говорит она ему: — раз уж все равно за мной приглядываешь, помоги с ужином. Мне нужно немного сырого мяса от этой туши, желательно воот отсюда. — она показывает на себе и глаза у соглядатая становятся круглыми. Она качает головой, снова впросак попала с местным социальным кодом, на себе нельзя показывать, примета дурная.

— В общем оттуда примерно, — машет она рукой в сторону костра с вертелом и тушей: — и если кувшинчик рисовой водки достанешь, то вообще здорово будет. Сходи, будь другом, а я тебя тут подожду. А потом вместе пойдем по краю поляны, я тут где-то дикий лук видела… ах, да и водички принеси… а я пока огонь разведу. Хорошо?

— Ээ… Старшая Сестра Тай, — обращается к ней разбойник и она — удовлетворенно кивает головой. О, да! Если Чжан Хэй зовет ее Младшей Сестрой, но разговаривает с ней на равных, то для этих вот головорезов она — Старшая Сестра. Иерархия в головах у местных выстраивается автоматически, вот что здорово.

— Ли Да Гы (Старший Брат) велел за вами присматривать. — продолжает тот: — а если я за мясом пойду…

— Я с тобой пойду — до костра. — отвечает она, решив не испытывать лояльность разбойника: — и ты всегда меня видеть будешь. Но мне нужно это мясо, ужин приготовить. А то я с голоду тут помру. Ты же не хочешь, чтобы я с голоду померла, и Третий Брат решил, что это ты в этом виноват?

— Цунмин! — вытягивается разбойник, словно солдат перед полководцем: — никак не хочу!

— Ну вот и хорошо… — говорит Сяо Тай.

Через некоторое время, наполненное приятными хлопотами по поиску ингредиентов, определению блюда, которое можно приготовить из имеющихся в наличии, нарезке их на правильные кусочки и торжественной постановке на огонь приданного Минмин — старинного бронзового котелка, — она сидела на корточках у костра и помешивала содержимое веточкой.

— В дикой природе так не годится, — выговаривала она Минмин: — не всякая веточка годится. Вот ты притащила веточки азалии, а у нее при нагреве сок ядовитый выделяется. Не то, чтобы померли мы тут, концентрация невысока, но вот животом бы потом маялись. Так охота ветку сорвать — ищи сухие.

— Поняла, — опустила голову Минмин: — не знала я. Откуда мне знать, у меня семья городская. А… что это у вас готовиться? Как это называется?

— Что можно было из имеющихся ингредиентов приготовить, да еще так, чтобы не только нам хватило. Вон, соглядатай тоже голодными глазами зыркает. — говорит Сяо Тай, кивая на сидящего рядом разбойника. Тот делает вид что не слышал, принюхивается к запаху из котелка Минмин.

— Это будет каша. Каша, это тебе не хухры мухры, каша — это великое дело, — добавляет она, помешивая содержимое котелка: — В русской кухне каши издавна делились по консистенции на три основных вида — жиденькие кашки, размазни, или вязкие каши и крутые, рассыпчатые Каждый из перечисленных видов отличается количеством жидкости, в которой варится каша… эх, не понимаете вы ничего в каше. Хорошая каша — она же сытнее чем обычное второе блюдо, сытнее, лучше переваривается и для желудка полезно. А что без рецепта, так Вильям Похлебкин учил не рассчитывать на рецепты, а использовать знания о принципах готовки каждого из составляющих, тогда можно самому блюда изобретать.

— Чего? — делает круглые глаза Минмин.

— Я говорю, кулинарная обработка — дело не простое, а сложное, капризное, требующее в ряде случаев огромной квалификации, имеющее свои законы. И цель ее не только в том, чтобы положить в блюдо побольше «полезного», будь то калории жиров, витаминов или протеинов, а и в том, чтобы блюдо, обед и весь суточный рацион состояли из разнообразных пищевых продуктов, чтобы месячное и годовое меню не приедалось, чтобы пища была всегда вкусной и вызывала аппетит сама по себе независимо от состава. Отсюда понятно, что кулинар — центральная фигура в приготовлении пищи, в ее значении для нас. — назидательно поднимает палец вверх Сяо Тай: — а ты у нас только то, что тебе показали умеешь готовить. Настоящий повар умеет обходиться тем, что есть и… ай! — она обжигается о край котелка и поспешно дует на пальцы: — готово. Нам бы еще ложки…

— Старшая Сестра Тай? — к ним подсаживается «соглядатай» и протягивает две плоские деревяшки с углублениями: — вот, я пока сидел, ложки вырезал.

— Вот и молодец. — кивает Сяо Тай: — садись к костру, ты у нас с ложками, Минмин с котелком, а я с готовкой.

— А я с выпивкой! — из темноты появляется грузная фигура Чжан Хэя: — примете еще одного едока? Уж больно вкусно у вас пахнет!

— Спасибо, матушка, — складывает ладони в молитве предкам Минмин: — все ты знала!

Эпилог

— Все сделано как вы и велели, госпожа! Как вы и велели! — этот Хун Синь стоял на коленях и восторженно впитывал красоту госпожи Тао Хуа, лучшего цветка среди всех цветков мира! Просто находясь рядом с ней он начинал напевать песню про ее белоснежную кожу, про ее черные как смоль брови, про ее бездонные глаза необычного синего цвета, про каждый изгиб ее руки, про ее бедра, что словно подушки, набитые страусиным пухом. Поистине, история о красоте госпожи Тао Хуа, Цветка Персика в Безлунную Ночь — заслуживает быть написанной иглами в уголках глаз! Выгравированной в сердце каждого возлюбленного! Вот шевелятся ее полноватые, изогнутые словно лук кочевника и сладкие, словно надкусанный песик, губы — она что-то говорит! Она что-то говорит ему!

— Прошу прощения, госпожа… этот недостойный вашего взгляда не понял всей глубины ваших слов! — склоняется в поклоне он. Пока он не видит — лицо госпожи Бао Мин меняется, всего лишь на миг, но в нем проскальзывает утомление и раздражение.

— Ты сказал, что исполнил мое поручение по распространению пророчества Книги Перемен для разбойников с горы Тянь-Ша. — терпеливо повторяет госпожа Тао Хуа, Цветок Персика в Безлунную Ночь: — изменив суть пророчества. Повтори еще раз, какие изменения ты внес?

— Ээ… в грозные времена появится младшая из небожительниц, Юная Хушен, обладающая силой и мудростью, достаточной, чтобы стать богиней справедливости и возмездия. Она будет вести за собой обиженных и угнетенных, обещая им рай на земле. Ее голос будет словно гром, пробуждающий сердца и вдохновляющий на действие. Ее взгляд будет ясным, как ручей весенней воды, проникающим сквозь тьму неправды и лжи. Она будет нести факел истины и надежды, освещая путь тем, кто потерялся во мраке. Ее доблесть и сострадание сделают ее опорой для всех, кто жаждет справедливости и свободы… — нараспев прочитал текст пророчества этот Хун Синь и открыл глаза: — все, как и говорила госпожа Тао Хуа, юная девушка, возмездие и справедливость, рай на земле и все такое…

— Как отреагировали в лагере разбойников? Подхватили ли песню и пророчество? О чем перешептываются в тенях?

— О, они заглотили наживку с крючком по самые жабры, — отвечает Хун Синь: — я ведь профессионал. Желаете выслушать? Сейчас… — он подсел к стоящему тут же гучжэну и занес свои руки над инструментом. Богиня Тао Хуа будет слушать его голос!

— В смутные времена, в мире темном, Появится девушка, с силой в сердце. Ее мудрость светит, словно звезда яркая, Она станет богиней, в нашем мире тяжком. — пел он, играя своим голосом, заливаясь соловьем. В конце концов, если его богиня готова выслушать его, то он должен приложить все усилия, чтобы понравиться ей, верно?

— Ее голос словно гром, пробуждающий сердца, Она несет факел истины, в мире тьмы и лжи. Ее доблесть и сострадание — опора для всех, Кто жаждет справедливости и свободы. — продолжает вести свою партию Хун Синь, Серебряный Соловей среди певцов уезда Чаньюэнь.

Он поет и поет, зная, что хорошо исполнил свою работу. Что и сейчас и через пять лет эти невежественные и темные люди с горы Тянь-Ша будут повторять слова пророчества и слова песни. Одного пророчества было бы мало, одной песни тоже не хватило бы, но вместе… незатейливый мотив и точные слова, желание надеяться и верить в лучшее, в то, что придет Спасительница — все это даст его песне и его пророчеству долгую жизнь. Он не знает, зачем это было нужно госпоже Тао Хуа, но он готов отдать свою правую руку за одну ночь с ней наедине, а именно это ему и обещали. Может быть он и бабник, может быть игрок, промотавший отцовское состояние за два года после его смерти, может быть он не самый верный человек, но он умеет заставить слово жить. Вырезать его в сердцах людей. И эта простенькая легенда о Спасительнице — будет жить в сердцах у разбойников с горы Тянь-Ша вечно.

— Пусть звучит песня о девушке благородной, Чья мудрость и сила — дар нам от небес. Она станет надеждой во мраке ночном, И принесет мир и радость в сердца наших. — заканчивает песню он и с силой ударяет по струнам. Финальный аккорд тает в тишине.

— Что же. Вижу, что ты исполнил свою часть уговора. — улыбается ему госпожа Тао Хуа, Цветок Персика в Безлунную Ночь: — теперь моя очередь исполнить свою часть, не правда ли?

— В-верно, — кивает он, чувствуя, как вдруг пересыхает у него во рту. Неужели его мечта сейчас сбудется, и он наконец сможет увидеть госпожу Тао Хуа во всей ее ослепительной наготе и прикоснуться к ее белоснежной коже? Неужели это произойдет прямо здесь, сейчас?

— Видишь ли, мой дорогой Хун Синь, для пророчества очень вредно, если высказавший его все еще будет жить… — медленно говорит госпожа Тао Хуа, развязывая свой пояс: — ведь он может изменить его… сказать, что неверно понял, неправильно донес… не те слова употребил. И вообще, что может быть лучше мертвого пророка?

— Что? — не понимает Хун Синь, глаза которого следят за поясом госпожи Тао Хуа, а в голове так пусто, что даже если зазвенит колокол — он не услышит его: — о чем вы, госпожа?

— Так уж получилось, что никакой госпожи Тао Хуа никогда и не было. — полноватые, сочные, алые губы, изогнутые словно лук кочевника — обнажили крепкие белые зубы в хищной улыбке и Хунь Синь поневоле вздрогнул от этого зрелища. Вздрогнул и поднял глаза, встретившись взглядом с… кем? Кто этот человек⁈

— Что тут происходит⁈ — он попытался закричать, вскочить на ноги, но обнаружил, что не может сделать ни того, ни другого, а по груди у него стекает что-то горячее… мир стал тускнеть перед его глазами.

— Самое грустное, мой дорогой Хун Синь, заключается в том, что Тысячеликая Богиня Кали так и не узнает о том, что первой ее жертвой на пути к возражению и отмщению — стал именно ты. Чрезвычайно талантливый, но очень легковерный Серебряный Соловей уезда Чаньюэнь. — говорит Лу Цзижэнь, окончательно снимая маску юной певички Тао Хуа со своего лица и разминая мимические мускулы. С каждым разом все труднее играть юных девушек, думает он, старость подкрадывается ко всем, если он хочет продолжить играть в Большую Игру — ему нужно повышать уровень культивации, а единственный способ для Скрытника сделать это — прибиться к сильному хозяину. Или хозяйке.

Он перешагивает лежащее на полу тело Хунь Синя и выходит на балкон. Смотрит в небо, туда, где над темнеющей долиной светит полная луна.

— Это было рискованно, — говорит он сам себе: — связать свою судьбу с госпожой Кали в тот момент, когда у нее еще нет союзников и ресурсов, когда она только поднимается с самого дна… однако когда госпожа Кали поднимется на самый верх — к ней уже будет не подступиться. У меня был единственный шанс оказаться ее первым другом, ее доверенным лицом, преданным союзником… а госпожа Кали не из тех, кто забывает о руке, поданной в час нужды. Теперь жребий брошен, и я либо поднимусь к самым небесам вместе с ней, либо рухну в пропасть — тоже вместе с ней.

— Ты просто отчаялся, — отвечает он сам себе, принимая образ старого Лунь Цзижэня: — посмотри на себя, сын, до чего ты докатился! Прислуживаешь бывшей главе разгромленной секты, словно щенок! У нее не осталось ни влияния, ни союзников, ни ресурсов, а ее Источник Цы выжжен Императорскими Палачами! Она всего лишь девчонка и у нее нет будущего! Ни будущего, ни сил, ни союзников!

— Вот тут ты ошибаешься, отец, — его лицо идет волнами, возвращая насмешливую улыбку Скрытника: — у нее есть союзник. Уже есть.

Лу Цзижэнь выходит из комнаты быстрым шагом. У него много дел. Ему еще предстоит отчитаться перед Главой Лазурных Фениксов о том, что Бомба Ци не доехала до цитадели, как и планировалось. Получить деньги за выполнение задания от Главы клана Фениксов.

Отчитаться перед Главой дома Вон Ми, господином Баошу о том, что благодаря нападению разбойников отсрочена свадьба с наследником Фениксов, ведь невеста выехала из дома Вон Ми и пропала на территории Фениксов. Так же некая Сяо Тай — спасена, благодаря его усилиям. Получить деньги от господина Баошу за выполнение задания.

Отчитаться перед Лю Байгу, Железным Генералом Запада, о том, что разбойники с горы Тянь-Ша в скором времени станут заклятыми врагами клана Фениксов. Жалко, что этот скряга не даст денег — пока. Когда все сбудется — можно будет получить какую-то сумму.

Отчитаться перед кланом Северных Пиков, рассказать им, что старый Баошу ведет свою игру, отсрочил свадьбу и явно что-то замышляет. Получить деньги.

И конечно же — отчитаться перед Темной Госпожой Кали, получить новое задание и как бы это ни было больно — отдать деньги.

Лу Цзижэнь вздыхает. У всего есть своя цена, расставаться с деньгами не хочется, но Госпоже Кали сейчас нужны все ресурсы. Агентура, деньги, оружие, преданные люди, все, что может помочь ей скорей встать на ноги. Тем более, сейчас, когда благодаря этому Лу Цзижэню у нее теперь есть свобода действий. Он останавливается перед выходом на улицу и шутливо салютует двумя пальцами.

— Да здравствует госпожа Кали, Королева Разбойников с горы Тян-Ша!

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Content

Сяо Тай, специалист по переговорам

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог