Сяо Тай и клан Феникса

Глава 1

— Хм. — Сяо Тай задумчиво проводила взглядом убегающую Минмин, которая потащила куда-то кувшинчик вина и закуску в мешочке. Ее взгляд особенно задержался на плавно покачивающейся корме девушки. Показалось? Или все же…

Сяо Тай мысленным усилием подняла со стола несколько фигурок для игры в сянци и закружила их в воздухе.

— Твой контроль становится все лучше, Седьмая Сестра. — отмечает Гуань Се, склоняясь над доской: — это радует. Наработать новые рефлексы — это вечная проблема реинкарнаторов в новом теле. Больше тренируйся и все у тебя будет хорошо.

— Скажи мне, Второй Брат. — говорит Сяо Тай, играя фигурками в воздухе, посылая их по замысловатым траекториям вокруг своей головы: — ты ничего особенного за Минмин не заметил? Раньше или сейчас?

— У нее нет талантов к культивации, она посредственная в поэзии и декларировании стихов. У нее характерная мозоль на большом пальце левой руки, скорее всего она много времени проводит за вышиванием. А еще она не владеет письмом и не умеет читать.

— А это ты откуда знаешь? — удивляется Сяо Тай и Гуань Се молча поднимает белый лоскуток ткани, на котором иероглифами выведено «Минмин, как прочтешь — подойди. У меня для тебя подарок».

— Хм. Второй Брат поражает меня все больше. — говорит Сяо Тай: — ты даже написал все вот это, вывесил лоскуток на стол и приготовил подарок?

— Конфеты. Минмин сладкоежка. — Гуань Се достает мешочек со сладостями: — ей особенно нравятся крахмальные шарики в меду диких пчел с кунжутом. Девочка выросла в невзыскательной среде, она радуется сладостям.

— Нет, это я как раз знаю. Вот что мне непонятно, так это зачем ты все это делал? — задается вопросом она: — вот настолько заморочится?

— Я, как Второй Брат должен знать людей в окружении Седьмой Сестры. Уж больно много… непредсказуемых факторов вокруг тебя собирается. — отвечает Гуань Се, явно намекая на некоего Хитрого Змея Лу. Судя по всему, встреча с ним принесла Второму Брату незабываемые воспоминания. Сяо Тай могла поклясться, что в течении суток после встречи с Мордоплясом Лу у Нефритового Мудреца Запада — подергивался левой глаз. Она даже злорадно ладошки потирала, не ей же одной от этого наглеца мучаться, пусть и другие люди страдают. Вон Первый Брат после встречи с этим Змеем Лу до сих пор каждый кувшин вина рассматривает на предмет сохранности печати на горлышке и пьет только из серебряной утвари, во избежание отравления. Практически каждый, кто знает этого Змея Лу — хотел бы его прибить, да вот беда, нужен он всем. Насколько эта Сяо Тай понимала, никакими особыми боевыми навыками Лу Цзижэнь не обладал, зато в совершенстве владел искусством Скрытника — умел преображаться и скрывать свое присутствие. Проникать куда угодно и читать людей как открытые книги. И этого было достаточно. В открытом бою Змея Лу кто угодно из Старших Братьев Летнего Лагеря размотает… вот только не будет открытого боя. Никогда Змей Лу на ристалище не выйдет, чтобы один на один в круге поединком вопрос решить. А если выйдет… то скорее всего бой будет нечестным. Подставным. Соперник — уже отравленным, меч — с дефектом в лезвии, словом, поединок Рейнеке Лиса против Господина Волка Изегрима. Как не крути, а выиграть такой поединок не удастся, Рыжий Хвост Лу обязательно победит. Просто, потому что он не сражается если может проиграть. Для него нет понятия «поединок», ограниченного временем и местом. Для него такой поединок это вся жизнь, без ограничений по времени и месту, без правил и договоренностей. И совершенно понятна озабоченность Второго Брата, такого вот врага никому не пожелаешь, Клан Феникса даже немного жалко. Твердыня Фениксов, древняя цитадель, защищенная Щитами, неприступная крепость, отряд лучших боевых заклинателей «Семнадцать Сильных», личная гвардия, сильная экономика и договоренности с другими кланами — все это просто бумажный тигр против нескольких слов Змея Лу. Так он еще и взял за основу ее слова к Лилинг, преобразил, исказил их и вложил в голову наследника Фениксов. И все с благими намерениями, дескать, хорошо, что это я, скромный Лу Цзижэнь сделал, а вот если бы Госпожа сама занялась…

— Что же до общей обстановки… Твой приемный отец уже согласен на союз, с Кланом Северной Звезды, он же клан Северного Пика — мы договорились о встрече. Осталось только с генералом Лю договориться. В прошлый раз Первый с ним поссорился, так что… нелегкие переговоры будут. Первую делегацию скорее всего назад пришлют. В корзинах и по частям. — рассуждает Второй Брат: — я бы вот в первой делегации не особо ценных людей послал. Все равно генерал Лю с них шкуру спустит.

— Что ты, что Змей Лу — вы одинаковые. — говорит Сяо Тай, ускоряя полет фигурок вокруг своей головы, они сливаются в полосы и начинают издавать легкий гул: — вы просто слишком все усложняете. Что за танцы в три прихлопа с выходом из-за печки? Сперва он с наших шкуру спустит, потом мы с его, сколько так продолжаться может? Мы же естественные союзники в этой ситуации. Давай я с ним поговорю.

— Это опасно. Генерал Лю нужен нам живым. Да и город его нужен не разрушенным. — серьезно говорит Гуань Се: — вот попробует он с Седьмой шкуру снять. А что Седьмая сделает? Знаем мы что она сделает. Между прочим, Ланьин — не просто город, а торговый центр, дорожный узел и средоточие промышленности. Там и шелк делают и фарфор. Есть оружейные фабрики, бумажное производство и очень много философских школ! Единственное, чего не хватает городу — так это продовольствия, а у нас в уезде сплошные рисовые поля. Плюс рыбные промыслы в соседнем уезде.

— Так это же замечательно, — говорит Сяо Тай: — быть не может чтобы генерал Лю отказался от такого союза. Мы же тут на дороге стоим, обеспечим безопасность торговых караванов. Верно же?

— Да. Братство Горы и генерал Лю в городе Ланьин — словно двое влюбленных, разделенных гордыней и враждой между нашими семьями. Как это… Ромео и Джульетта? Две равно уважаемых семьи, в Вероне, где встречают нас событья, ведут междоусобные бои и не хотят унять кровопролитья. Друг друга любят дети главарей, но им судьба подстраивает козни, и гибель их у гробовых дверей кладет конец непримиримой розни.

— Пресвятая Гуанинь, я сто раз пожалела о том, что прочла тебе Шекспира. — закатывает глаза Сяо Тай: — довольно с меня того, что ты мучаешь всех своей песней о рыбаке. Познавшем тщету жизни и пережившем экзистенциальный кризис. Ладно, решено, я поеду в Ланьин. Пора развеяться. Будем местный туризм развивать. Буду как Гарун Аль Рашид, чем я хуже?

— Седьмая! Ты меня не слышала⁈ Это опасно!

— Да не опасно это, я вон, Змея Лу попрошу меня прикрыть. И у меня Сфера Ци есть. Я даже скользить могу над поверхностью… но и не только. Летать тоже могу, правда пока как ракета Вернера фон Брауна — по баллистической параболе, но и ладно. Для экстренной эвакуации в самый раз, дернул за красный шнур и — вжуууух! — она показывает ладонью как именно «вжух» она сделает. В конце траектории ладонь упирается в стол с ощутимым хлопком.

— Седьмая. — качает головой Гуань Се: — прекрати баловаться с фигурками и опусти их уже на стол, у меня голова от тебя кружится. Кроме того, когда я говорю, что это опасно, я не имею в виду тебя. С тех пор, как я понял кто ты такая на самом деле, у меня нет сомнений в том, что ты уцелеешь и выживешь. Я переживаю за генерала Лю и за город Ланьин.

— Ты вообще на чьей стороне воюешь? — упирает руки в бока Сяо Тай: — меня ты давно знаешь, а с генералом Лю даже не знаком и все равно за него переживаешь⁈

— Да потому что с тобой ничего не сделается, а если ты генерала убьешь, то в уезде Ланьин хаос начнется! С кем нам потом союз заключать? И потом — ты же не умеешь как этот Лу Цзижэнь — тихо и незаметно. Ты же город с землей сравняешь!

— И откуда столько предвзятости⁈ Когда это я… — возмущается Сяо Тай, но Гуань Се поднимает руку, прерывая ее. У него снова начинает дергаться левый глаз.

— В последний раз ты, кажется, сказала что-то вроде «привлеку-ка я внимание» и еще что-то насчет «постучу камушком в стену». А что вышло? Ты снесла угловую башню и половину стены гарнизонной крепости! В хлам! В пепел! Выжженная трава! Содом и Гоморра! — всплескивает руками он: — и опусти уже фигурки!

— И с библией я тебя тоже зря ознакомила. — вздыхает Сяо Тай: — но, да. Признаю, погорячилась. Но ведь не убила никого? Или кого-то убила? Вроде комендант ничего такого не говорил. Но, кстати — я же извинилась!

— Да не в этом дело! Ты просто свои силы не соизмеряешь. Гормоны молодого тела бьют в голову, это вечная проблема всех реинкарнаторов. Вот потому и нужно Истинное Бессмертие, а не реинкарнация, такие как ты все время Поднебесную с ног на голову переворачивают. Вот скажем увидит тебя генерал Лю и даже если шкуру сразу не спустит, то скажем — предложит место своей наложницы. А ты его — бамц каменюкой по голове. Пушкой Иоганна Карла Фридриха фон Гаусса. Да он же на месте испарится, а с ним и половина города, — машет руками Гуань Се. Сяо Тай ловит себя на мысли, что когда Второй Брат начинает горячится, то вся его манерность и «художественность» речи куда-то пропадает, а в голосе начинает появляться четкий Сычуаньский акцент. Верно говорят, что настоящим билингвой нужно родиться и расти, как бы ты хорошо не знал чужой язык, он все равно чужим останется.

— Хорошо. — говорит она: — хорошо. Я обещаю, что не буду убивать генерала Лю. И город разрушать не буду. Зачем мне город разрушать. Вот прямо клянусь. Съезжу до города Ланьин и вернусь. Одна нога тут, другая там. О! Так я вообще могу и без конвоя, я ж могу слетать туда. Небольшой рюкзачок возьму и… — она мечтательно зажмурилась. Просто пройтись по городу, с кошельком полным серебра, поесть местный фаст-фуд с красных тележек, потолкаться на рынке, может зайти в «Персиковый Сад» по дороге, поболтать с Госпожой Вэйлинг, она такая понимающая… это же словно туристическая поездка! Одной, без этой чересчур опекающей ее Минмин, без фанатично преданной Гу Тин и покровительственного внимания Чжан Хэя. Вот самой — просто побродить по местной Поднебесной. Поглядеть как на самом деле народ живет, познакомиться с людьми. А то она с самого начала тут то в колодках, то в золотой клетке, а то на Горе Тянь Ша. Толком и не знает как тут да что. Пока лично по дорогам ножками не потопаешь, да с людьми не поговоришь — ничего не узнаешь. А у нее далеко идущие цели и задачи, ей рекогносцировка на местности край как нужна. С новыми способностями она до «Персикового Сада» в два счета доберется. А там — либо по ночам полетами, либо с торговым караваном ножками… либо совмещать и то и другое. Она аккуратно опускает фигурки на стол и улыбается. Отпуск! Командировка в Ланьин! Вроде бы и по делу, а вроде и прогуляется по дороге. Гу Тин говорила, что лучшие лунные пряники со сладкой начинкой — как раз в Ланьин и продаются. А еще боярышник в карамели! У них на горе столько сахара нету, чтобы такую роскошь себе позволять, а там в каждой тележке купить можно! Нефрит и шелк — хрен с ними, не нужно ей ни того ни другого, а вот бумага… бумага ей очень нужна. Пусть у нее и эйдетическая память, но делать заметки на бумаге как-то привычней, да и размышлять над чистым листом приятней, чем просто в воздухе или на песочке схемы рисовать. Да, ей нужна бумага. Бумага в лагере отсутствует как класс, Второй Брат давно все на поэмы перевел. Да, думает она, сперва в «Персиковый Сад» наведаюсь, заодно Лилинг в Летний Лагерь отправлю, давно ее не видела. С Госпожой Вэйлинг чаю попью, да на философские темы подискутирую. Душевные все-таки девчонки в «Персиковом Саду» работают. Выкупить кого из них? Ту же Вэйлинг? И что с ней делать потом? Интересно, а можно ли нанять кого-то из них как спутницу на время путешествия в Ланьин? Все интересней будет. Сяо Тай зажмурилась, представляя как они с Госпожой Вэйлинг ходят по городу, держась за ручки и угощая друг друга боярышником в карамели, любимым лакомством жены императора Гуан-Цзуна. Милота. Вот что дает ей новая техника — свободу передвижения. Там, на поляне она недооценила полеты, пусть даже по баллистической параболе, пусть даже не сильно применимо в бою, но как бытовые удобства — это бесценно.

— Нет! Ни в коем случае! — машет руками Гуань Се: — если Седьмая Сестра поедет, то я поеду с ней. И нужно будет оповестить Брата Лу.

— О. Теперь он больше не «хитрожопый змей», а Брат Лу. — отмечает Сяо Тай с улыбкой.

— Если дело дойдет до такого, то я заключу союз с самим Князем Демонов. — отвечает Гуань Се: — Седьмая Сестра нуждается в присмотре. При всем уважении, она все еще молода… вернее это ее тело слишком молодо и импульсивно. Порывисто.

— Вот как раз о теле я тебя и спрашивала с самого начала! — перебивает его Сяо Тай: — ты ничего не заметил в Минмин? Вот сейчас, она уходила и я заметила…

— Э… Она стала уединяться и пить вино с Третьим Братом. — говорит Гуань Се: — не то, чтобы это выходило из ряда вон. Третий Брат — довольно видный мужчина, а Минмин как раз в его вкусе — крепкая деревенская девушка. Его всегда раздражали девочки из «Персикового Сада» как раз своими хрупкими фигурами. Минмин же… не такая. У нее объемы и…

— Вот! Вот! Объемы! Чертова кухня! Все, надо прекращать с этой кухней! Потому что все время что-то ем! Как иначе — надо пробовать! И все такое вкусное! Объемы, Второй! Объемы! Даже ты заметил. — закатывает глаза Сяо Тай: — я — толстая! И Минмин — толстая стала, но ей можно! Третий Брат такое любит!

— … — Гуань Се поднимает бровь. Осматривает Сяо Тай.

— Ты! Ты посмотрел на меня! — тычет она в него пальцем: — как ты мог⁈

— Седьмая сказала, что она толстая и я конечно же посмотрел. Седьмая не толстая. — пожимает плечами Гуань Се.

— Вот прямо сейчас во мне два демона борются. — вздыхает она: — один говорит что какая разница, какая я — толстая или нет. Я ж замуж не собираюсь. И вообще могу быть страшной, толстой и волосатой. А другой демон говорит дать тебе по голове, Второй, да как следует. Потому что если девушка говорит, что она толстая, то ты должен сразу ответить «нет!». Не смотреть! Не прикидывать вес! А я прямо по глазам видела, что ты примеривался!

— Седьмая Сестра может быть любой. — отвечает Гуань Се: — это не меняет того факта, что она остается сама собой.

— Вот ты умный-умный, а все равно дурак. — прищуривается Сяо Тай: — философ, тоже мне.

— А это в Седьмой Сестре зависть говорит. Зависть и импульсивность. — качает головой Гуань Се: — завидовать грешно. Когда это новое тело у Седьмой станет постарше, то она тоже вернет себе былую мудрость.

— Кто бы говорил! Я все равно в Ланьин поеду, скучно мне тут. Мне еще страховые полисы распространять и рынок у подножия горы организовывать. У меня большие планы. А ты вон, чтобы выяснить, умеет Минмин читать или нет — лоскут ткани потратил и конфет достал. А мог бы просто спросить!

— Что? Но… — безмятежное чело Гуань Се словно заволокли тучи: — но…

— На каждого мудреца довольно простоты. Вы с этим Змеем — как близнецы-братья, все время сами себя перехитрить норовите. — торжествующе говорит Сяо Тай и складывает руки на груди: — а я завтра же в путь соберусь! Дорожные приключения!

Глава 2

Идти по дороге было скучно и очень долго, потому она заскучала очень быстро. Дорога от подножия Горы была пустынной, потому она позволила себе скользить на коньках Ци, воображая себя то конькобежцем, то нападающим ЦСКА или какого-нибудь клуба из лиги NOSHO, тех же «Sudbury Bulldogs», наклонившись вперед и перебирая ногами, помогая сохранить равновесие выбросом руки в сторону. Довольно быстро Сяо Тай поняла, что в таком способе передвижения есть и свои неудобства. Первое — ей определенно были нужны очки. Что-то вроде таких вот авиаторских «консервов», чтобы защищать глаза от встречного потока ветра… впрочем эта проблема решилась формированием узкого и прозрачного щита из Золотистой Ци на половину лица. Вторым неприятным фактом было то, что, хотя такое вот скольжение было намного быстрее любого другого способа передвижения, доступного в этом времени и месте (если не считать эпических полетов на мечах, которые она так ни разу и не видела, даже Первый Брат пешком ходил), однако мышцы, не привычные к таким нагрузкам взмолились о пощаде на исходе второго часа.

Она уселась на краю дороги, найдя себе относительно чистый пень и охнула, растирая икры. А еще неприятным фактом было то, что обувь приходилось нести с собой. Ее красные башмачки, вышитые белыми лотосами и золотыми драконами были связаны между собой шнурками и переброшены через шею. Потому что скольжение на коньках Ци требовало постоянного выброса энергии через поверхность ступней, что немедленно приводило к полному разрушению подошв любой обуви.

Она даже немного пожалела, что так решительно отказалась следовать в экипаже вместе со Вторым Братом и Минмин, сейчас спала бы себе на мягких подушках и горя не знала, нет решила из себя Гарун Аль Рашида состроить. С другой стороны… она осмотрелась вокруг и улыбнулась. Тишина, пустынная дорога, гора с одной стороны и бамбуковые заросли с другой, птички о чем-то поют в зарослях… Свобода! В первый раз за все это время она могла идти куда глаза глядят. И делать что захочется. Нет, у нее, конечно, есть общий план, ей нужно в город Ланьин попасть и с Генералом Лю поговорить, и при этом желательно остаться целой и невредимой, так сказать одним куском. При этом она еще и обещала Второму Брату не убивать Генерала Лю и не разрушать город, а Хитрому Змею Лу — оставить в живых какую-то Сакуру Номоки, и еще нескольких человек с труднопроизносимыми именами, буде их пути пересекутся. Про себя она еще подумала, что стоп-лист людей, которых ее просят «ни в коем случае не убивать» — становится все больше и больше. Второй Брат даже этот список ей с собой дал, видимо полагал что она забудет все.

Опять-таки, пока она в принципе никого убивать не собирается, так что и ради бога, но все равно, неприятно, когда тебя ограничивают. Хотя вот она тут уже сколько? Почти полгода и никого еще не убила… если не считать этот глупый спор с Братом Чжаном относительно забивания человека в землю. Вот и урок, думает она, не надо о таких вещах с ним спорить, он же это как личный вызов воспринимает и было бы это что конструктивное, поспорили бы они, что Брат Чжан не может Императорский Экзамен на Гуань «Безупречно» сдать, так нет. Он еще и ТРИЗ применил, зараза такая.

Сяо Тай поставила лодыжку правой на колено и осмотрела ступню. Кожа на пятке выглядела немного покрасневшей, как и положено, отличалась цветом от остальной. А на подъеме стопы ее кожа была совсем белой и нежной, по такой бамбуковыми палками совсем не охота получать, как в тот раз Первый Брат грозился. Она осмотрела подошву стопы еще раз. Никаких изменений, никаких признаков того, что именно откуда-то отсюда и вырывается Золотистая Ци, формируя лезвия коньков для скольжения над землей. Создание небольшого вектора тяги на пятке сзади — позволяло ей ускоряться до скоростей, неведомых в этом мире. На взгляд она никак не меньше сорока-пятидесяти километров в час делала. И это не предел! Самое главное, что в отличие от поездки на лошади или на телеге — она скользила над землей, игнорируя ее неровности, ямки и камни. И если сравнивать… она обернулась и прикинула расстояние. Да, еще немного и впереди будет пригород, а там и «Персиковый Сад». И она сюда всего лишь за час с небольшим добежала, а ведь половину времени она потратила на то, чтобы освоится с вектором тяги и экспериментировать с новым способом передвижения. Хорошо, что дорога такая пустынная была, по пути ей встретились лишь несколько путников, при виде которых она попросту углублялась в заросли бамбука. Привлекать к себе внимание она не хотела, она уже спрашивала у Второго Брата, он о таком вот способе передвижения ничего не знал. Боевые заклинатели продвинутого ранга могли летать на мечах, те же кто рангом поменьше — могли бежать по воде или даже по макушкам деревьев, бежать быстро и не утомляясь, но все же бежать, а не скользить. Бег отнимает больше усилий, а кроме того, бег — заметно медленней. Так что скользить вот так по дорогам общего пользования — значит привлекать лишнее внимание. Сяо Тай знала, что ближе к населенным областям ей придется передвигаться как все и эта мысль ее расстраивала. Да, она все еще могла сделать из себя ракету профессора Вернера фон Брауна, выстрелить Золотистой Ци из ступней и вылететь вверх, корректируя полет выхлопами, но это противоречило бы всему что она знает о технике безопасности. Такие вот эксперименты без парашюта делать — себя не любить. И кроме того — куда лететь-то? Карты в этом чудесном мире представляли собой не карту местности, а скорей линию пути оттуда и сюда. С достопримечательностями по дороге в качестве ориентиров. По такой карте в воздухе не сориентируешься. Тут придется вдоль дороги, никак иначе.

Она вздохнула, отряхнула свою босую пятку от налипшей земли и принялась развязывать шнурки, которыми были связаны ее красные башмачки. Отсюда она пойдет пешком. Сейчас бы ей лошадь не помешала. Не то, чтобы Сяо Тай умела с лошадьми обращаться, все ее познания ограничивались «но!» и «тпру!», но все же.

Через некоторое время она уже топнула обутой ногой об землю и осталась довольна. В голове у нее возник концепт обуви с убирающейся подошвой для того, чтобы не оставаться босой каждый раз и не переобуваться. Как бы еще сделать ее автоматической? Хотя и так будет неплохо — подошва будет попросту убираться в сторону, она может делать это выбросом Ци, манипулировать предметами она вполне научилась. Вот как только до города дойдёт, первого же башмачника и попросит сделать.

Она подпрыгнула на месте и осталась довольна. Да, обутая в красные башмачки она уже не могла скользить на лезвиях Ци, но она могла укрепить мышцы ног и бежать быстрей чем обычный человек… хотя это было скучно, но по крайней мере лишних вопросов не вызовет.

Она достает из рюкзака фляжку с водой и делает два глотка, смачивая глотку. Вроде и осень, а днем жарковато. Прячет фляжку обратно, закидывает рюкзак за плечи и снова становится на дорогу. Прибавляет ход. Про себя отмечает, что ей бы сейчас на ноги не эти красные башмачки, которые, конечно, выглядят красиво и по-девичьи мило, а кроссовки беговые, с амортизирующей подошвой. Легкие и стремительные. Ну или на худой конец — горные трекеры, надежные и прочные. А не это… войлочно-шелковое чудо легкой текстильной промышленности, в котором только по деревянным, отполированным полам ходить. Бежать в таких — сомнительное удовольствие, развалятся же. Не прямо сейчас, но вот денька через три-четыре точно. А пока приобретут совсем непрезентабельный вид… жалко. Красивые башмачки.

Она заворачивает за поворот дороги и тут же сбрасывает скорость, останавливаясь. Вспоминает что именно она обещала Второму Брату и Минмин. Стараться не привлекать лишнего внимания и конечно же — не наводить везде свои порядки, потому что в чужой монастырь со своим уставом не лезут, или как тут говорят — въезжая в чужую страну, узнай о ее законах. Короче говоря, when in Rome do as the romans do (будучи в Риме — поступай как римлянин (анг.)). Ах, да еще не убивать людей из списка Второго Брата и Хитрого Змея Лу. Вообще, она ни в коем случае не разделяла абсолютную уверенность этих двоих в ее силах. Почему-то они искренне считали что достаточно выдать ей список людей, которых не нужно убивать и все. Никто не говорил «а вот этого/эту лучше обходить десятой дорогой, он/она опасны». Никто не предупреждал, что дороги небезопасны и вообще разбойники везде, хотя да… какие к черту разбойники. Они сами тут разбойники. Тем не менее… что тут творится?

Прямо перед ней на дороге сидела девушка, одетая в скромное синее ципао, прижав руки к груди и сдерживая рыдания. Над девушкой возвышался мужчина, довольно отвратительной внешности, именно то, что называется «скинни фэт», то есть с узкими плечиками и полным отсутствием мускулатуры под шелковым халатом, но зато с ощутимым пузом спереди. Одна из его рук была скрыта широким рукавом, а вторая держала какой-то свиток и на пальцах этой руки были длиннющие ногти, сантиметров по шесть каждая. Или как тут говорят — по два цуня. Рядом с девушкой, в дорожной пыли, на коленях, в глубоком поклоне склонился какой-то старик, судя по седым, растрепанным волосам и худощавой спине. За спиной у отвратительного типа стояли два здоровенных парня в лиловых одеяниях с иероглифом «огонь» на груди. На обочине, скатившись в канаву одним колесом — стоял богато выглядящий экипаж. У экипажа суетилось еще несколько слуг в лиловом. Сбоку у обочины стоял мужчина в доспехах и с мечом на поясе, он со скучающим видом наблюдал за происходящим, сложив руки на груди.

Сяо Тай только глазами моргнула. Вот, подумала она, ситуация как из хрестоматии. Отвратительно выглядящий мужик обижает бедную девушку и ее отца. Вообще, тут положено сразу отвратительному в торец с ноги, сломать ноги его слугам и вон тому телохранителю, а потом поделиться серебром с девицей. Но это все — неправильная реакция, основанная на стереотипах, вот. Откуда она знает, может этот тип с дряблым животиком и длинными ногтями — на самом деле ученый и философ, открывший местную Теорию Относительности, или писатель, написавший местную «Иллиаду», поэт, типа Есенина, а вот эта девица — Айседора Дункан и Мата Хари, брачная аферистка и отравительница. Тем более, что она пообещала не вмешиваться. И вообще, это все западные стереотипы, что герой помогать должен, она на востоке сейчас, а тут принято — кто старше рангом и социальным статусом, тот и прав. Ну и у кого культиваторка больше отросла.

Сяо Тай продолжила свой путь, просто перейдя на другую сторону дороги. Мало ли что у них тут. Может кто алименты не платит. Может она этого типа на деньги развела и бросила, или там секретные чертежи многозарядного арбалета кочевникам продала, а он отвечать должен? Может быть? Может. А у нее путь в Ланьин. Сперва в «Персиковый Сад», там ее Лилинг ждет и Госпожа Вэйлинг, а потом — в Ланьин! Крыжовник в карамели, зеленый чай с ароматом персиковых лепестков, жаренная говядина в крахмале, лунные пряники, скоро Праздник Середины Осени! А встревать куда ее не просят — это в общем признак дурного тона. Вот встрянет она и что? Может только хуже сделает, пока у девицы только мелкое нарушение, ну типа штрафа за парковку в неположенном месте, а если она вмешается, то тут сразу же «вооруженное сопротивление действиям уполномоченных», а то и «убийство представителя власти с отягчающими обстоятельствами, группой лиц, по предварительному сговору с особой жестокостью и цинизмом.» Хорошо, что с ней Третьего Брата нет, тот бы сразу принялся порядок наводить.

— Эй ты! — грубо окликает ее один из рослых слуг с палкой в руке: — ты с ними? Их сообщница?

— Что? — нехорошее предчувствие возникло в груди у Сяо Тай. Вот никого она не трогала, своей дорогой шла.

— Кто ты такая и что тут делаешь? — спрашивает у нее один из слуг.

— По дороге иду. Никого не трогаю. — отвечает она, стараясь выдерживать нейтральный тон: — Занимаюсь своими делами. — она прикусывает язык и ничего не говорит про то, что у нее даже примуса нету, чтобы его починять. Не поймут. Но вот то, что она своими делами занимается и в чужие не лезет — это точно. У нее большие планы на сегодня, она сегодня должна до «Персикового Сада» дойти и со своей названной сестренкой вина нагретого выпить. И в сянци с Госпожой Вэйлинг поиграть. И в ванной полежать, у них в «Персиковом Саду» такая классная ванная есть, с ароматическими свечами, лепестками цветов, а еще там тебе массаж делают две красивые девушки из «Юных Лепестков», так Третий Брат говорил. Как говорила госпожа управляющая, они будут рады мужчине любого возраста и пола, до тех пор, пока он ведет себя, как и положено благородному господину и у него есть деньги. Так что если скорость прибавить, то можно в чудесной ванной оказаться еще до заката, чтобы не ночевать в придорожном трактире.

— Все же ты их сообщница. — кивает рослый слуга в лиловом: — экипаж благородного Сянь Ли Су, чиновника пятого ранга, обладающего гражданским гуань, Инспектора из Запретного Города — был злонамерено подвергнут опасности. Это покушение на жизнь высокопоставленного и благородного господина при исполнении должностных обязанностей!

— Ради бога простите нас! — выкрикивает лежащий в пыли старик, пытаясь вжаться в землю еще сильней: — мы просто зашли за поворот, а там ваш экпиаж несется! Мы не успели в сторону отпрыгнуть!

— Значит вину признаете. — хмыкает отвратительный тип и смотрит на сидящую в пыли девушку в скромном синем платье, которая торопливо склоняется в поклоне.

— За покушение на жизнь благородного рода человека, да еще и при исполнении должностных обязанностей положена мучительная смерть третьей категории. — добавляет рослый слуга: — спускание кожи в три приема за три дня, при этом поливая раны соляным раствором. Сажание на кол, опускание в кипяток или же четвертование быками.

— Пресвятая Гуаньин!

— Постой. — поднимает руку господин Сянь Ли Су и брезгливо поджимает губу: — вам всем очень повезло. Я тороплюсь, а мой экипаж уже выправили и поставили на дорогу. Я, пожалуй, проявлю милосердие и попрошу своего телохранителя просто казнить вас всех тут через отрубание головы.

— Какая невероятная милость. — говорит Сяо Тай, уже начинающая понимать, что именно тут происходит: — просто щедрость Небес.

— Хотя и этого можно избежать. Заберите этих двоих девиц… — взгляд чиновника скользит по одеянию Сяо Тай, не упуская ни одной детали: — или у тебя есть чем оплатить штраф в десять тысяч лян? Если нет, будете отрабатывать служанками в моем поместье.

— Но! Господин, эта девушка все еще юна и невинна! — падает в ноги старик: — пожалейте ее! Я могу отработать этот долг.

— Невинной она пробудет недолго. А ты… ты что скажешь? Штраф или пойдешь служанкой? Судя по всему, ты уже не девственница, так что тебя и продать не удастся. А ну притащите ее поближе, я хочу на нее взглянуть. — кивает чиновник и двое рослых слуг приближаются к Сяо Тай.

— Секундочку! — говорит она, поднимая палец и они невольно останавливаются. Она лезет за пазуху и достает оттуда небольшой свиток. Разворачивает его. Откашливается.

— Господин Тун Ланцзы! — говорит она и обводит всех взглядом: — нет такого? Хорошо. Если кто есть — отзывайтесь, не стесняйтесь. Господин Тун Тиен! Госпожа Тун Чао! Отшельник Шибуки Ай! Тоже нет? Сакура Номоки? Ага. Ну и надо полагать, что никто из вас не является Генералом Лю Байгу?

— Это… что за глупости еще? — хмурится чиновник, поворачиваясь к ней: — такие высокие имена из уст такой как ты… что это за список?

— Это список людей, которых я пообещала не убивать, — поясняет Сяо Тай, пряча свиток обратно за пазуху и скидывая рюкзак с плеч: — а вообще этот конкретный случай сойдет за самооборону…

Второй Брат сидел и переносил на бумагу пьесу под странным названием «Гамлет» и был очень этим занят, когда услышал короткий кашель рядом. Он поднял голову и увидел Минмин, личную служанку и подругу Госпожи Седьмой.

— Господин Гуань Се! — склонилась она в поклоне: — простите! Меня волнует то, как госпожа оделась!

— И меня это волнует тоже. Вернее — волновало бы, если бы это была не Седьмая Сестра. — откладывает кисть в сторону Второй Брат: — но кто я такой, чтобы подвергать сомнению ее мудрость.

— Но… она оделась неподобающе своему статусу! Люди вокруг не смогут разглядеть и узнать о ее силе и положении, до тех пор, пока не станет поздно! На ней штаны из простого синего полотна и ханьфу скромное, почти без вышивок! И нефритовую подвеску она оставила и пайцзу! Даже меч не взяла! Как люди будут узнавать, что перед ними сама Седьмая Сестра, Госпожа Кали, Юная Хушень, Сяо Тай⁈ Она же… выглядит как простолюдинка! Ну, не совсем простолюдинка, а дочка купца или крепкого ремесленника, но все же!

— Мудрость твоей Госпожи заключается в парадоксальном мышлении и умении ставить в тупик даже самые светлые из умов. — вздыхает Второй Брат: — разве я не предлагал ей кортеж, подобающий ее положению и статусу? Думаю, что Юная Хушень просто хочет увидеть своими глазами положение дел в Поднебесной — не из окна богатого экипажа, а лично.

— Но… это же ужасно! — всплескивает руками Минмин: — люди не поймут! А она — рассердится! А вы видели, что бывает, когда она сердится!

— Знаешь, юная Минмин, этот Гуань Се сразу же понял кто такая твоя Госпожа. И с самого начала вел себя с ней подобающим образом. Для тех, кто умеет думать и видеть, статус Госпожи очевиден с первого взгляда. По тому, как она держит голову, как бросает взгляд, как говорит, как идет. Она и в одежде нищенки выглядит как фрейлина Дворца Небесного Императора. Что же до тех, кто не сумеет этого понять или это увидеть… здесь я снова обращусь к ее мудрости…

— Что за мудрость такая? От моей Госпожи?

— Однажды она сказала — так им и надо.

Глава 3

Сяо Тай не раз прокручивала в голове собственные возможности во время боевого столкновения, учитывая новые способности и развитии в применении Сферы Ци. С ее точки зрения самым уязвимым местом оставалось ее собственная концентрация внимания. Она могла отслеживать практически все, что происходило в пределах ее Сферы Ци, однако не могла отслеживать все одновременно! Это как со взглядом — человек может сосредоточить взгляд на любом объекте в поле видимости, но только на одном объекте одновременно. Отслеживать два объекта — уже сложно. Три или четыре, при условии их движения по разным траекториям — практически невозможно. Обучаясь применению укрепления Ци и формированию внешних выхлопов, она четко усвоила принцип ценности внимания. В одно и то же время она может быть сосредоточена на чем-то одном. Теория Решения Изобретательских Задач тут же помогла ей сформировать как собственный стиль боя, больше всего подходящий под ее способности, а также указала направление, в котором следует развиваться. Превращение сложных действий в навык, когда не нужно обращать внимания на детали и мелочи, как поставить ногу, как развернуть корпус, как выбросить руку и как именно формировать печать — при должном уровне постоянных тренировок такие вещи скоро станут навыком. Тогда она сможет одновременно и атаковать, и обороняться. А пока очень важен скоростной маневр с последующей атакой, это позволяет ей не сильно заморачиваться на собственной защите, ведь маневр сам по себе — защита от атаки. Удар мечом или огненным шаром осуществляется по тому месту, где она только что была, а она в свою очередь может сосредоточиться на атаке. И ей даже не нужна эта железка, которая вечно мешается на боку, ей не нужен меч, не нужно копье или алебарда. Ее первичное атакующее действие представляет из себя формирование лезвий Ци на ногах (башмачки жалко!), бросок в сторону и стремительную атаку по дуге, слева или справа. Бросок в сторону нужен для того, чтобы сбить прицел, в том случае если будет идти прямая дистанционная атака, чтобы не попасть под удар. Это движение не просто уклон и нападение, нет, это круговое движение, используя инерцию тела и наклон корпуса, что-то вроде того, что показывают хоккеисты в резком вираже, что-то вроде техник ирими и тенкан в таи сабаки, управлением телом во время передвижения. Здесь нет преодоления инерции, когда человек вынужденно замирает на месте, перед тем как отпрыгнуть в сторону, что делает его легкой мишенью. Это постоянное и быстрое перемещение, естественное как поворот тела в танце. И если рассматривать траекторию атаки сверху, то конечно же будет видно Золотое Сечение Фибоначчи.

Таков был план на боестолкновение с превосходящими силами противника — выявление самых проблемных, устранение их по приоритету одной атакой, одновременно уходя с линии огня, постоянное передвижение по кругу вокруг с последующими атаками. Самым проблемным с точки зрения Сяо Тай выглядел мужчина в потертых кожаных доспехах, который стоял, скрестив руки на груди и всем своим видом показывал, что он расслаблен и не участвует в разговоре. И вообще, хата у него с краю.

Вот только эта Сяо Тай не первый день на свете живет, и она видит, что расслабленность у этого мужчины с мечом на боку — правильная. Верная такая расслабленность. Не та, во время которой ворон считают, а в случае опасности сперва сообразить пытаются, а потом в своих ногах путаться начинают, нет. Эта расслабленность человека, который в любой момент готов действовать без промедления, да и меч у него на поясе так висит, что он может выхватить его одним движением.

Атаковать его первым, как и положено в последней редакции «Полевого Устава Ведения Боевых Действий Этой Сяо Тай»? С другой стороны, а ну как этот мужик тут не при чем? Сперва нужно со статусом разобраться. Понятно, что отвратительный тип Сянь Ли Су, чиновник и Инспектор из Запретного Города — уже ей не нравится и его слуги тоже. А этот тип — его телохранитель?

— А ну-ка пошли с нами! — пока она думала двое рослых слуг оказываются совсем рядом и один из них хватает ее за плечо. Вернее — пытается. Сяо Тай и в прошлой жизни знала кое-что об умении делать людям больно, а уж попав в этот постаралась вспомнить и усвоить все знания прошлого мира о фехтовании, рукопашном бое, борьбе и захватах. Она легко уходит от захвата, ставит ногу рядом с его ступней и слегка толкает бедром. Человек стоит всего на двух точках опоры, его так легко сбить с ног. Слуга падает в дорожную пыль, падает неумело, не смягчает падение перекатом или ударом, гася кинетическую энергию. Кто же так падает, думает Сяо Тай, он же так зашибется насмерть. Просто падая вот так — уже можно себе что-нибудь сломать, веса в этих ребятах было достаточно, отъели себя ряхи на хозяйских-то харчах.

— Эй! — говорит второй слуга в лиловом и с иероглифом «огонь» на всю грудь: — ты чего? А ну…

— Стоять! — крик режет по ушам, Сяо Тай делает шаг назад. Слуги замирают на месте, кто где был — один лежа на земле и держась за коленку, а второй — стоя с протянутой рукой, пытаясь схватить ее.

— Стоять, идиоты. — говорит мужчина в потертых кожаных доспехах: — назад. Господин Ли Су, я настоятельно рекомендую вам немедленно сесть в экипаж и уехать отсюда как можно быстрее. В то время, как я и юная госпожа… побеседуем. — говоря это мужчина делает два шага вперед и один в сторону, заслоняя своим телом отвратительного типа.

— Что? — отвратительный тип пытается выглянуть из-за плеча мужчины в доспехах: — что все это значит⁈ Я чиновника пятого ранга! Сам Император…

— Если господин Ли Су прямо сейчас не уберется в свой экипаж и не удалится отсюда, то я не смогу гарантировать сохранность господина Ли Су. — медленно бормочет мужчина в потертых доспехах и упирает свой взгляд в Сяо Тай: — юная госпожа! Мое имя — Гвансон Пак, я являюсь наемным телохранителем и странствующим мастером меча. Пожалуйста представьтесь.

— Господин Гвансон, что с вами? Это же простолюдинка! И одежда у нее простая и по дороге сама идет… — говорит один из слуг, тот, что стоит рядом с ней: — давайте я ее просто… — он делает шаг вперед, пытаясь схватить Сяо Тай за руку. На этот раз она не уклоняется от захвата, она просто выбрасывает чуточку Золотистой Ци вперед — и слуга отлетает в сторону словно тряпичная кукла, падает, перекатывается и замирает. Внезапно наступает тишина.

Мужчина, который представился как Гвансон Пак — кладет руку на рукоять меча. Остальные реагируют по-разному. Лежащий в пыли первый слуга — тут же оседает вниз и быстро отползает в сторону, с такой прытью, которую вряд ли ожидаешь от человека на карачках. Чиновник пятого ранга, господин Сянь Ли Су — суетливо убегает к своему экипажу, подняв все многочисленные слои своего одеяния и немного похожий на бегущую одутловатую матрону. Оставшиеся слуги — прячутся кто где.

— Я не могу позволить себе потерять клиента. — в ответ на взгляд Сяо Тай вслед убегающему чиновнику комментирует Гвансон: — в конце концов все знают, что он заключил контракт со мной. Это будет плохо для моей репутации, если юная госпожа-культиватор убьет этого Ли Су. И он на самом деле чиновник. Если юная госпожа убьет чиновника пятого ранга, у нее могут возникнуть проблемы.

— Меня зовут Сяо Тай и я не собираюсь никого убивать. — отвечает Сяо Тай, немного расслабляясь.

— Люди, которые написали юной госпоже список имен «людей-которых-не-надо-убивать» наверняка так и подумали. — кивает Гвансон, не спуская с нее глаз: — так что я предлагаю госпоже Сяо Тай отправится восвояси, в противном… — и в следующий момент лезвие меча вспыхивает перед ее глазами! Засранец атаковал исподтишка! Звон металла, отраженного первичным щитом усиления и она скользит в сторону, отпрыгнув дальше чем обычно, на ее ногах вспыхивают лезвия Ци, превращая ее любимые красные башмачки в лохмотья!

Не думая, просто реагируя — она наклоняется вперед и стремительно атакует противника, обходя его по дуге, не давая прицелится и в то же время — атакуя сама. Гвансон успевает отбить ее атаку лезвием Ци, выращенным на правой руке, отбить просто подставив под удар свой меч. Быстрый, думает она, быстрый и умелый. Она скользит мимо, не ввязываясь в обмен ударами и выпадами, во всю эту суету и хаос ближнего боя. Есть у нее подозрение что все местные в искусстве тыкать человека заостренной железкой — на голову ее выше. В то же время у нее — преимущество в скорости, в передвижении, в маневре.

Она ускоряется, заложив одну руку за спину, описывая закладывая кривую Фибоначчи, и вокруг нее в воздухе вспыхивают шесть ярких кругов, источающих Золотистую Ци. Латинские буквы светятся по периметру, глася «Ultima ratio regum», в центре каждого круга — небольшой металлический дротик с зеленоватым наконечником. Вот ее преимущество над мечниками и фехтовальщиками — умение разорвать дистанцию и вести огонь с расстояния, не давая им и шанса. Вся красота и искусство маневренного боя, «дог-файта», все эти иммельманы, петли Нестерова, боевые развороты и йо-йо — все это ушло в прошлое с новой тактикой воздушного боя, основанного на преимуществе в скорости. Бум-зум, или соколиный удар, атака с превышением по высоте и скорости, позволяющая атакующему выбрать место и время удара, а после — резко уйти, не позволяя противнику атаковать. Конечно, если враг опытен и на маневренном самолете — он может успеть выполнить сплит и уйти из-под атаки, но он не сумеет атаковать в ответ. Так что атакующий просто наберет высоту и выберет время и место для следующей атаки. Снова. И снова. До тех пор, пока его противник не устанет. Занервничает. Совершит ошибку. Сколько раз может позволить себе ошибаться атакующий в бум-зум? Столько, сколько потребуется. Сколько раз может позволить себе ошибиться тот, кого атакуют? Ни одного. Первая же его ошибка окажется и последней. И вот он уже летит к земле в окутанном пламенем самолете. Тяжелые «Корсары» и «Хеллкэты» проиграли бы в маневренном бою с «Зеро», но они и не собирались играть в кошки-мышки. Их задача была — убивать, не будучи убитыми.

Сяо Тай перебирает ногами, скользя по дороге и удерживая своего противника в поле зрения. Металлические дротики, удерживаемые в воздухе — начинают закручиваться вдоль своей оси, и она остро жалеет, что пока не научилась делать это заклинание быстрее. Гатлинг-ган Гаусса — чего бы она не отдала за такое заклинание! Но, к сожалению, формирование колец ускорения занимает определенную долю концентрации, и она не может сделать это достаточно быстро. Потому ей проще выстрелить несколькими дротиками сразу — как из дробовика, так погрешность в прицеливании во время перемещения может быть частично нивелирована несколькими поражающими элементами…

— Пощадите! — Гвансон отбрасывает меч и падает на колени: — Юная Госпожа Сяо Тай! Прошу вас!

— Ищи дурака. — откликается Сяо Тай, наводя свои дротики на стоящего в пыли Гвансона. Она не забыла, что тот нанес удар прямо во время беседы, не договорив, отвлекая ее внимание. С одной стороны — вот прямо молодец, а то местные любят поговорить кто и откуда, да какой род знатней и у кого культиваторка больше отросла. Только время терять. С другой стороны, вот если поговорить по-человечески, то многих жертв можно избежать. В том числе человеческих. А этот Гвансон — продувной тип, мало того, что атаковал внезапно, едва ли не со спины, так еще и умелый. Отразить удар лезвием Ци своим мечом — это уметь нужно. Значит — культиватор и довольно высокого уровня. Вывод очень прост — никаких переговоров, пока не будет обеспечена безопасность.

Она уменьшает количество колец-ускорителей, приводя скорость выстрела к дозвуковым значениям и в голове у нее вспыхивают слова. Старый Вэйдун так и не поделился секретом невербальных заклинаний, она дошла до всего сама. Да никакого секрета и нет, невербальные заклинания кастуются так же как и вербальные — сперва с выкриком, после с шепотом, а потом — просто представляя слова в голове. Золотые буквы вспыхивают в сознании — «Винтовка Иоганна Карла Фридриха Гаусса!» — и металлические дротики исчезают в пространстве, раздается громкий «пшшшт!» и мечника по имени Гвансон — отбрасывает на спину.

Она останавливается. Снимает с пояса еще несколько дротиков и подбрасывает их в воздух. Они повисают за ее головой, следуя каждому повороту ее шеи, словно рассерженные осы, готовые сорваться с места и атаковать любого в поле видимости.

На обочине — замер экипаж влиятельного чиновника пятого ранга Сянь Ли Су, его оказывается так и не вытащили из канавы, лошади топчутся на месте и закусывают удила. Из окошка богатого экипажа видно бледное лицо Инспектора из Запретного Города. Слуги в лиловых одеяниях — все куда-то подевались, разбежались по кустам и дальше в лес, так что некому даже лошадями управлять. На дороге осталось тело Гвансона и двое в простых одеяниях — девушка и старик. Наверное, ее отец.

— Госпожа! — Гвансон шевелится, приподнимается и плюет кровью прямо в дорожную пыль: — я… это заслужил! Прошу прощения за свое поведение. Я не сразу узнал вас. Только сейчас я вижу с кем имею дело. Мне нет прощения.

— А… — выдавливает из себя девица и смотрит на Сяо Тай: — а кто она такая? Это же сам Императорский Инспектор! Нас потом…

— Помолчи Джиао! — осекает ее старик: — кланяйся и молчи!

— Добрые люди могут не опасаться, — говорит Сяо Тай, чувствуя, что нужно разрядить ситуацию. Хорошо, что этот Гвансон не помер, видимо доспех выдержал. Тем не менее он сейчас явно не в состоянии оказывать сопротивление, а ей добавить одно кольцо-ускоритель в заклинании ничего не стоит. Еще одно кольцо-ускоритель и металлические дротики не просто пробьют этого подлого мастера меча насквозь, но и создадут эффект гидростатического шока. Ведь человек на восемьдесят процентов состоит из воды, а вода — несжимаемая субстанция и ударная волна от поражающего элемента на сверхзвуковой скорости — разрывает и превращает в пюре живые клетки не только в самом раневом канале, но и рядом. Усилие воли и вокруг металлических дротиков снова вспыхивают круги золотистого цвета с выписанными по периметру латинскими буквами. На этот раз «Fac officium, Deus providebit».

— Юная Госпожа Хушень! — выкрикивает мечник Гвансон, протягивая руку вперед: — пожалуйста! Выслушайте!

— Не собираюсь я тебя слушать. — хмурится Сяо Тай: — ты опять меня обманешь. Хитрый какой. Лучше я тебе руку отстрелю сперва, а потом поговорим. Если ты меня во второй раз обманешь, меня потом Брат Лу засмеет.

— Да у меня грудь пробита в двух местах. — отвечает Гвансон: — и бок задет. И ноги уже не чувствую. Дротики отравлены?

— Никакого яда. Скорость метательных снарядов придает им смертоносности. Я вообще противница ядов на оружии — не дай бог сам порежешься. — отвечает Сяо Тай: — ладно, говори, чего хотел. Имей в виду, твоя выходка мне башмачков стоила. Так что с тебя обувь. И твои ботинки я не возьму. Деньги есть?

— Так она все-таки — разбойница? — тихо спрашивает девушка у старика и старик — шипит на нее.

— Это не просто разбойница. — говорит Гвансон Пак, садясь на свои руки и наклоняясь вперед: — перед вами сама Старшая Седьмая Сестра Братства Горы! Истинная владычица Горы Тянь Ша и ее окрестностей. Я прошу прощения что не опознал вас, но вы сегодня без своего меча и пайцзы, да и одеты по-простому. Конечно, я должен был догадаться по вашему виду, но увы, этот недостойный Гвансон вчера перебрал молодого вина и у него очень болела голова.

— Я смотрю, сплетни распространяются по уезду как лесной пожар. Откуда ты знаешь обо мне, Гвансон Пак? — Сяо Тай гасит кольца-ускорители и собирает металлические дротики в ладошку, привешивает их на пояс.

— Кто же не знает Песню о Юной Госпоже Хушень, которая начала свой путь с того, что подмяла под себя Братство Горы и стала Старшей Седьмой Сестрой? Сперва я думал, что вы — неизвестный культиватор, проведший в пещере сотни лет за медитацией, но как только я увидел ваше заклинание «Ладонь Бодхисаттвы Севера» — я сразу понял кто вы! — говорит Гвансон, морщась от боли, но улыбаясь во все лицо: — давайте я вам помогу! Во искупление своего дерзкого поведения я сам лично убью этого негодяя Ли Су! Никакой он не инспектор, он просто налоги в десяти деревнях выкупил в Запретном Городе, и сейчас едет их собирать. А по дороге зарабатывает… вот таким способом!

— А как же твоя репутация телохранителя? — поднимает бровь Сяо Тай. И не то, чтобы она прямо против была, это хорошо, когда твои враги твоими союзниками стать готовы, но вот эта бесстыжая восточная способность тут же на колени встать и все для тебя сделать — как-то претила. Она уверена, что сейчас вытащить господина чиновника из экипажа и тот сразу же в ножки повалится и точно так же умолять будет и с ног до головы оближет. Вот Первый Брат — тот не такой, тот несмотря ни на что ее ненавидеть будет. У них с Первым вооруженный до зубов нейтралитет. А вот эти… сегодня тебе готовы задницу лизать, а завтра так же — в спину ударят. Не нравятся ей такие вот ребята. И в списке их нету… поубивать их всех тут же? Есть такое желание, однако и возиться неохота, да и с точки зрения этической — а вдруг еще исправятся.

— Так лучше без репутации чем совсем помереть. — разумно рассуждает Гвансон Пак: — я все равно с вами, Юная Госпожа в силе не сравнюсь, а вы видимо твердо решили господина Ли Су укокошить. Хотя и непонятно за что, но я — на вашей стороне!

— Я вообще мимо проходила. — говорит Сяо Тай: — это вашего Ли Су надо спрашивать какого черта он ко мне полез. Но раз уж пошла такая пьянка — чего он к этим двоим прикопался? — она кивает на девушку и старика и те тотчас склоняют головы.

— Не могу знать, что в голове у господина Ли Су творится. Однако… старик вел девушку продавать в публичный дом, так что может быть у господина Ли Су ей было бы лучше. — осторожно говорит Гвансон Пак: — он испытывает слабость к молоденьким девственницам, не в обиду будет сказано, Юная Госпожа.

— Так. Новые вводные. — хмурится Сяо Тай: — эй, ты там! Старик? Ты что, не отец этой девушке?

— Да какой же я отец! — возмущается старик и даже голову поднимает: — я из благородного рода, а у нее вон, все лицо коричневое! За долги я ее забрал и в «Персиковый Сад» веду. Может и дадут побольше, если лицо выбелить. И ногти отрастить. Тяжела доля ростовщика! Всякий норовит долг не деньгами отдавать, а дочку или сына отдать. А их кормить надобно!

— Ага. А ты? — Сяо Тай поворачивается к девушке: — ты то чего хочешь?

— А я бы их всех убила, — откровенно говорит девушка: — и папашу моего и этого… вонючего. Он ко мне в трактире уже приставал, заставлял раздеваться и делать всякое. Так что лучше уж в дом к чиновнику, чем в «Персиковый Сад».

— Да была я в том «Персиковом Саду», вполне приличное заведение. — говорит Сяо Тай и вокруг наступает тишина. На нее смотрят. Не нравится ей как на нее смотрят. Вроде бы и боятся, но в то же самое время — осуждают. Неужели не может сильная и независимая женщина тут в бордель наведаться? Тем более там такие ванные…

— Хотя, понятно, да. Не надо путать туризм и эмиграцию. — говорит она: — я там внутренней кухни не знаю. И чего в итоге то? Кто мне будет башмачки восстанавливать? И это… моральный ущерб?

— А я его сейчас зарежу и деньги пополам поделим. У него много есть, я видел. — тут же предлагает продувной малый Гвансон, и она только головой качает. С такими телохранителями и врагов не надо.

Глава 4

— Сам я из Чосона родом, ну да по имени ясно. Оно конечно не самый лучший мечник в округе, но все же чего-то да умею. Тсс… больно! — шипит Гвансон Пак на юную Джиао, которая перевязывает ему бок.

— Сиди смирно и не дергайся. — советует ему Сяо Тай: — а то ишь чего. Повезло тебе, что я на дозвуке решила работать, а то сейчас перевязывать нечего было бы. Есть такая штука как гидростатический шок.

— Конечно повезло! — с энтузиазмом кивает мечник: — еще как повезло. И что настроение у Госпожи Хушень было мирное и возиться вам со мной не охота. Вы вон, даже этого идиота Ли Су простили. Ну как простили… обобрали конечно до нитки и экипаж забрали. А взамен какую-то бумажку дали…

— Это страховой полис. — объясняет Сяо Тай: — страхует самого обладателя полиса и его имущество от нападения разбойников. Штука нужная, особенно в нашем регионе. Тут же разбойников — под каждым кустом практически.

— А… прошу прощения у Юной Госпожи Хушень, но если разбойники читать не умеют? — спрашивает Джиао, которая затягивает бинт покрепче и Гвансон снова шипит от боли.

Сяо Тай сидит на крыше экипажа, болтает в воздухе босыми ногами и ест яблоко. У чиновника пятого ранга с собой были не только фрукты, но и дорогое вино в запечатанных кувшинчиках. Вина она пить не стала, а вот яблоки… набрала в руки и уселась на крышу экипажа — смотреть как Джиао этого Гвансона перевязывает.

Ростовщика-дедулю, который собрался Джиао продать она тоже с миром отпустила, он оказался на редкость понятливый и сразу же эту Джиао ей и подарил. И даже от оплаты отказывался, вот прямо решительно так. К чему говорит деньги мертвецам, не надо ничего, вы лучше себе башмачки новые купите, а я уж пойду как-нибудь. И вообще, так замечательно, что он ее на дороге встретил, в «Персиковый Сад» тащится не придется, уже можно сразу домой возвращаться. А у него дома жена, дети, внуки, правнуки, мал-мала меньше. Если он вдруг на дороге помрет, так все плакать будут, так убиваться…

Правда сама Джиао сказала, что врет все старикан и вообще один он на белом свете и если его здесь и сейчас прикопать у дороги — так никто и не спохватится. На этих словах старый ростовщик и дал деру, кланяясь и уверяя что никогда не забудет доброты и щедрости.

— Даже если читать не умеют — у меня в полисе пиктограммы нарисованы. Вот! — Сяо Тай достает из-за пазухи бланк страхового полиса и демонстрирует всем желающим. Она прекрасно понимала, что неграмотные разбойники не смогут прочитать, а потому — нарисовала простенькие пиктограммой. Схематично нарисовала человека с полисом в руке, ватагу разбойников и перечёркнутый меч. Все же понятно. Этого — не убивать. И печать свою. Ну и конечно текст, для тех, кто читать умеет. «Податель сего, место для имени, дата, имеет право на беспрепятственный пропуск по дорогам уезда, убивать и грабить запрещается». И подпись, Седьмая Сестра Братства Горы. Дата истечения действия полиса, она же не собиралась вечные пропуска давать. Отвратительному чиновнику она полис продала сроком на месяц. А вообще купцам лучше на год продавать. Гвансон и Джиао глянули на бумагу и впечатлились. А как же — первый страховой полис в этом мире! Еще бы банковскую систему тут наладить, а оттуда до биржевой торговли и сделок с фьючерсами и деривативами — рукой подать! На системе Ци вполне можно что-то вроде телеграфа смастерить, ну а не получится, так всегда есть старое доброе электричество.

— Все-таки зря Госпожа этого Ли Су отпустила. — говорит Гвансон: — он же расскажет всем про то, что я хреновый телохранитель. И у меня заказов больше не будет. А то и в розыск объявят. Если вот меня в розыск объявят — примете к себе, на Гору? Мне податься больше некуда.

— А приходи. — соглашается Сяо Тай: — от одного рта чай не обеднеем. Правду сказать, телохранитель из тебя аховый. Ты скорее наемник, а с вами, ребята, одна проблема — вы служите только себе. Но если на Горы придешь, подойди к Третьему Брату, он из тебя человека сделает.

— Из этого Гвансона можно человека сделать? — задается вопросом девушка по имени Джиао, закончив с повязкой.

— Третий Брат из него сделает человека, — уверенно говорит Сяо Тай, вспоминая манеры и способы Чжан Хэй по воспитанию личного состава разбойничьих ватаг: — ну или он помрет в процессе.

— Что⁈ — прижимает ладони ко рту Джиао и Сяо Тай спешит ее успокоить.

— Гвансон умрет в процессе, а не Третий Брат. — торопится она, объясняя: — с Третьим ничего не будет! Он таких Гвансонов по пучку за раз обучать может. Как-то раз при мне двенадцать идиотов в землю вбил! Головой вниз. Эээ… то есть существует вероятность. Но в то же время есть и положительные новости — попав в руки Третьего Брата наш Гвансон либо станет человеком, либо помрет. Это же хорошо, верно? Ты смотри на вещи шире, Джиао, в результате все равно либо одним плохим человеком станет меньше, либо одним хорошим — больше! В любом случае плюс, а во втором — даже два плюса! Если шире смотреть. В масштабах мира, так сказать. Кармического воздаяния и всего такого. Кстати, о кармическом воздаянии… кто мне будет башмачки покупать? Я хочу красные.

— Моя вина, я и куплю. — Гвансон, кряхтя встает и отряхивается: — но, к сожалению, вести телегу я сейчас не в состоянии. Может быть?

— Я умею! — поднимает руку Джиао: — меня обучали!

— Вот и замечательно. — кивает Сяо Тай: — садись на… козлы? Место ямщика? В общем садись вперед и управляй. У меня шотган!

— Шотган? — хмурится Джиао: — а у меня нет ничего. Ни денег, ни документов. Даже фамилия у меня по названию деревни.

— Это так говорят. Место рядом с водителем, это с Дикого Запада пошло, когда сидящий рядом с возницей — держал дробовик на случай нападения. Все же разбойнички — всегда были. Пока порядок не наведут и государство всей мощью не придавит… — отвечает Сяо Тай и надкусывает новое яблоко, наслаждаясь брызнувшим соком и болтая босыми ногами в воздухе. Все-таки есть свои преимущества в том, чтобы быть маленькой, думает она, вот так сидеть на крыше повозки и болтать ногами очень легко. Не достают ноги до сиденья кучера. И видно отсюда дальше.

— Госпожа Хушень такая сильная! — говорит Джиао, помогая Гвансону занять место внутри крытой повозки: — она даже господина Гвансона победила так легко! Жалко, что обычные люди не могут себе позволить такой защиты… — и она вздыхает: — у нас в деревне неурожай почему случился? Демонический зверь появился и разоряет плантации. Так бы мой отец легко долги отдал, но неурожай.

— Да? Мне вот говорили что в этом году урожай хорош. — рассеяно замечает Сяо Тай, отслеживая Сферой Ци передвижения Гвансона внутри салона кареты. Прямо сейчас ее мягкое место и мечника разделяли только несколько слоев фанеры из выпрямленного бамбука. Пусть меч у этого Гвансона она и забрала, потому как нечего в нее этой железкой тыкать, однако мало ли что он задумает. Если у него нож найдется, то он вполне может попробовать ее через крышу кареты ткнуть… так что приглядывать за ним она все равно будет. До поры. На всякий случай она укрепляет кожу, особенно снизу. Быть проткнутой прямо в мягкие места — это не самая приятная перспектива,

— Урожай хорош, но как его соберешь, если Демонический Зверь деревню терроризирует? По полям валяется да крестьянских детей ест? Деревенские собирались уже с вилами, да не нашли его, а на обратном пути он двоих сожрал. Вот вроде шли все вместе, а потом раз — и нету двоих. Кузнеца Вана и хромого Лан Су, который в прошлом году на ярмарке поросенка выиграл. Теперь и кузнеца в деревне нет. — грустит Джиао.

— Так в чем проблема, — говорит Сяо Тай: — сделаем крюк. На что в стране добры молодцы с Горы, как не справедливость причинять и добро наносить? Причиним и нанесем. Ты мне главное, где логово покажи, и чтобы рядом никого не было, во избежание сопутствующего ущерба и жертв среди гражданского населения.

— Если Госпожа позволит, то я бы не советовал. — раздается из глубины кареты голос Гвансона: — эти деревенские завсегда, где не надо преувеличивают. Какой там Демонический Зверь? В этих краях источники природной Ци довольно редки и от поселений далеко. А если кто и завелся, так на него ватаги крепких мужиков довольно или заклинателя младших рангов. Жадные они просто, вот и все. Нет до города сходить да заклинателя нанять.

— А у тебя, Гвансон, как раз права голоса и нет. На вас всех тут пробы ставить негде. — отзывается Сяо Тай и усаживает поудобнее, пока карета трогается с места под управлением девушки по имени Джиао: — вы на себя гляньте. Конечно, с точки зрения совершения подвигов добрыми молодцами вы все самое то. Тут и барышня в беде и тиранический чиновник из Запретного Города. Никто не любит чиновников из Запретного Города. Коррумпированный, да еще и мошенник. Мошенник же?

— Ээ… вообще-то скупка налогов с области или отдельного поселения это обычное дело. — откликается Гвансон из глубины кареты: — а вот за инспектора он себя зря выдает. Инспектор Императора обычно евнух, а этот за девочками и мальчиками бегает. Сперва в долги вгоняет, а потом продает куда-нибудь. Однако и это закону не противоречит, они же сами с долгами соглашаются.

— Ты мне его не оправдывай. Если сперва так человека напугать, то тот в любые долги влезет. Вон, угрожали четвертованием и кожу живьем снять, да солью присыпать. А откуда простому люду знать, инспектор тот или нет. Да и евнух или нет тоже не отличить на первый взгляд, а раздевать я его не собираюсь. — замечает Сяо Тай, вытягивая ногу вперед и шевеля пальчиками на ступне. Сделать обувь из чистой Ци пока не получалось.

— Госпожа права в своей бесконечной мудрости. — отвечает Гвансон и она хмыкает.

— Вот я и говорю — с первого взгляда все ясно. Был бы на моем месте Третий Брат, он бы тебя и чиновника уже зарубил, а девицу приласкал. Как и положено простым добрым молодцам-удальцам. Старика — если узнал бы что ростовщик тоже зарубил, слугам пинков надавал, а юную девицу Джиао сперва приголубил как полагается горячему молодцу с Горы, а потом — в «Персиковый Сад» продал бы. Как и положено.

— Вы меня в «Персиковый Сад» продадите⁈ — ужасается Джиао, даже поводья из рук отпускает.

— Ты за дорогой следи, а то снова в кювет улетим, — советует ей Сяо Тай: — я же говорю, что это стереотипное восприятие ситуации. На самом деле все вы тут одним миром мазаны и вообще чума на оба ваши дома. Потому что у нас тут не только мошенник, который себя за инспектора выдает и людей в долговое рабство обманом склоняет, но еще и телохранитель, который на самом деле своего же клиента готов прирезать, ростовщик, который за долги детей забирает, да еще норовит по дороге ими воспользоваться… так что правых и виноватых тут нет. Этот, который чиновник — он привык так жить. Нехорошо, конечно, но с его точки зрения так и надо. Если не знаешь законов и дал себя запугать — добро пожаловать в бэй-сы, долговое рабство. Ростовщик… тут у вас это норма. Детьми и родственниками долги отдавать. Так что с его точки зрения это я злая разбойница, забрала у него товар на большой дороге. Ну и ты, Гвансон, ты же тоже у нас прав. Как ты там сказал — лучше быть живым, чем мертвым и с безукоризненной репутацией. Тоже спорная точка зрения, но ладно. Выжить сейчас чтобы сражаться потом. Понимаю.

— Так вы меня не продадите в «Персиковый Сад»! — радуется Джиао. Сяо Тай смеривает ее взглядом. Задумывается.

— Госпожа? О чем вы думаете? Вы так смотрите на меня… — сжимается девушка на сиденье кучера.

— Да. Получается единственная кто тут прав и невиновен ни в чем — это юная девица Джиао? — подает голос Гвансон и Сяо Тай в очередной раз сканирует карету своей Ци. Думает о том, что в ближнем бою ей следует ориентироваться именно на ощущения от Ци, а не зрение или слух.

— Проверяешь меня, Гвансон? — качает она головой: — я же говорю, что все вы одним миром мазаны. Девица Джиао, например… ну не крестьянская она дочка. Мне вот Второй Брат сколько твердил что шила в мешке не утаишь, и правда. Не утаишь. Ты на руки ее посмотри, крестьянские дети сызмальства руками все делают, у них мозоли на ладонях почище чем у мечников. Плечевой пояс развит, ноги крепкие. Ну или же — если бедные совсем, то мелкие и худющие. Крестьянские детки городским детям в пуп дышат, они же одним рисом питаются и то впроголодь. Потому деревенские такие маленькие. Если ребенка с детства мясом нормально не кормить, полноценного питания не давать — он мелкий будет. Дистрофик, вроде меня. Я вот — мелкая. Это скорее я в деревне выросла, чем эта Джиао.

— Госпожа!

— Что, возражать будешь? — прищуривается Сяо Тай и откусывает яблоко, болтая ногами: — ты на голову меня выше, недостатка в питании не испытывала, но мускулатуры нормальной у тебя нет. Моя Минмин тоже меня побольше, но у нее ноги крепкие и плечи широкие. Не так как у мужчины, но как у крепкой девушки и должно быть.

— Это… в родителей! У меня кость широкая! — оправдывается Джиао: — правда!

— Кость у тебя узкая. У тебя рост высокий, а мускулатура у тебя не крестьянской дочери, а певицы и танцовщицы. Движения хорошо координированы, вон как на сиденья запрыгнула — с земли. Так что… если бы не отсутствие следов и мозолей на кистях — решила бы что ты адепт какой-нибудь школы кунг-фу. Какой-нибудь «Белый Лотос» или что еще там у вас есть. Но костяшки не деформированы, мозолей на ладонях нет, а вот на кончиках пальцев кожа грубовата. Что скорее всего следствие игры на каком-нибудь музыкальном инструменте. Вот ты, Гвасон, можешь себе представить крестьянскую дочку, которая в поле не работает, спину не гнет, а только на музыкальных инструментах играет? И я не могу. — Сяо Тай чувствует своей Сферой Ци, как внутри кареты Гвансон вытаскивает из-за пояса длинный и узкий кинжал. Усмехается. Все-таки утаил, продувной малый этот Гвансон, такой на ходу подметки срежет.

— Значит, эта Джиао — шпионка? Убийца Императора? — говорит Гвансон, ничем не выдавая своих движений, но Сяо Тай знает что тот привстал внутри кареты и даже примерился, держа кинжал в руке, готовый проткнуть несколько слоев фанеры и ткани.

— Я не убийца! — восклицает девушка и бросает поводья: — Госпожа! Прошу вас!

— За дорогой следи. — говорит Сяо Тай: — конечно ты не убийца. Но и не крестьянская дочка. А знаешь, что тебя в первую очередь выдало? — она проводит кончиками пальцев по лицу Джиао и растирает темную субстанцию между большим и указательным: — вот это. Слишком уж у тебя лицо темное, будто бы действительно загар, но пополам с грязью. Крестьянские дочки так не выглядят. Они загорелые, но чистые. Грязными они дома могут быть. Для них на улицу в своей деревне выйти — уже выход в свет и событие и ради такого они обязательно себя подготовят. Может у них не будет дорогого наряда или украшения, но тот наряд, что есть — будет чистенький. И лицо вымоют и руки. С такой грязью на лице только в городах нищенки ходят, худшие из них. А ты — хорошо питалась, у тебя нормальное платье и поставленные движения… а лицо коричневое. Если так с ходу предположить, то ты скорей всего или певица, которую за долги продали, либо беглянка из какого-нибудь «Сада Свежестей». Или вовсе — с тем стариканом в доле, не удивляюсь, если он на самом деле твой тайный возлюбленный.

— Ну уж нет! — возражает Джиао: — никакой он мне не возлюбленный! Он сволочь! Обещал безопасное путешествие, а сам!

— Ага, значит беглянка. От чего бежим? — интересуется Сяо Тай, приканчивая очередное яблоко: — от постылого навязанного брака? Или ты у нас брачная аферистка и отравительница мужа? — она продолжает отслеживать движения внутри кареты. Гвансон спрятал свой кинжал и уселся на место. Понятно, значит на нее нападать не собирался, опасался нападения со стороны Джиао. Интересный тип.

— Я… — девица Джиао справляется с собой и выправляет карету, украдкой трет щеку в том месте, где Сяо Тай смазала ее грим.

— И слава Гуаньин! — говорит Гвансон, Сяо Тай чувствует, что тот расслабляется и даже закидывает руки за голову: — значит мы все-таки ни на какого Демонического Зверя охотиться не поедем!

— Почему это? — удивляется Сяо Тай: — девица ненастоящая крестьянская дочка, но Демонический Зверь вполне реален. А раз уж Седьмая Сестра вышла в мир, справедливость причинять, нужно же хоть один подвиг совершить. Вас все равно спасать бесполезно, у вас кого не убьешь — прав будешь. Такова диалектика жизни. Потому то я никого и не убила, тут если начнешь, вас всех валить придется, все одним миром мазаны. И я с вами вместе. Как говорится, кто без греха пусть первый кинет в эту Джиао камнем. — она хмыкает и хлопает девушку по плечу: — да не бойся ты так! Все мы грешны. Ну, давай, рассказывай, что там у тебя? Ты людей похищала, вырезала сердце, варила в котелке по ночам и ела с соевым соусом? Нет? Я вот знаю людей, которые на такое вполне способны. Насильники, убийцы, сволочи до одного. Все мои друзья.

— Ээ… — шокированная девица Джиао только рот открыла, а Сяо Тай откинулась назад и подставила лицо все еще жаркому осеннему солнцу.

— Справедливость я, конечно, наведу, — говорит она и жмурится ярким солнечным лучам: — но свою собственную. Где там твой Зверь и что с ним за история? Он за тебя замуж отказался идти что ли?

Глава 5

— Ну вот, как раз то, о чем я и мечтала! — говорит Сяо Тай и легко спрыгивает с крыши кареты вниз: — дорожные приключения и тихие привалы, разговоры ни о чем под ночным небом у костра! Гвансон, лентяй такой, вылезай наружу!

— Как будет угодно Госпоже. Но у меня болит грудь и в боку колет. И вообще я едва передвигаюсь. — откликается мечник из глубины кареты: — я же раненный.

— Покой нам только снится, Гвансон. Запомни, в ВССТ нет больных и здоровых, есть живые и мертвые.

— Вэсэсэтэ? Это еще чего такое Госпожа опять придумала?

— Вооруженные Силы Сяо Тай. Мои вооруженные силы. Которые сейчас состоят из двух бойцов. Тебя и этой певички Джиао. Хм, а ведь мне только сейчас в голову пришло что как-то многовато вокруг меня певичек. Госпожа Вэйлин из «Персикового Сада», Гу Тин, которая Палач Тысячи Порезов и эта Джиао, которую я пока еще ни разу не слышала. — задумывается Сяо Тай: — говорит ли это обо мне как о легкомысленной особе?

— Я пока место для ночлега оборудую и костер разведу. — говорит девица Джиао: — а продовольствия у нас еще много… правда Госпожа все яблоки съела.

— Госпожа имеет право. Скажите спасибо что Госпожа вас не съела. Хотя вот тебя, Джиао явно откармливать необходимо, вон какая худая. Кушать больше и приседания со штангой. Что же до этого лентяя Гвансона, то его мясо наверняка будет очень вонючим. Вот если бы его кастрировали в детстве…

— Все, все, я уже выхожу… — дверь кареты открывается и оттуда поспешно вываливается Гвансон: — не надо никого кастрировать!

— Так тебя давно надо было кастрировать — в детстве. Ел мясо кабанов или барашков некастрированных? Вонючее же? Ну вот. С другой стороны, если тебя сутки другие в уксусе мариновать, да с чесночком потом пожарить… то глядишь не так отвратно будет.

— Госпожа изволит шутить… — натужно улыбается Гвансон: — у нас еды много. И сладости есть и вино.

— Это пока. А как только все закончится и голодные позывы стряхнут с нас позолоту цивилизации — вот тогда перед нами и встанет философия утилитаризма во всей ее красе. Каждый человек должен стремиться к удовольствию и избегать боли, верно? — разглагольствует Сяо Тай, включив лезвия Ци и скользя вдоль поляны, разминая ноги. Ей приходится повышать голос, чтобы ее услышали, но ощущения от стремительного передвижения просто волшебные. Это как если бы иметь возможность везде на своем катке кататься. А ведь люди в больших городах за такое деньги платят, думает она, перебирая ногами так, чтобы скользить боком. Разворачивается, комья земли и вырванные с корнем растения разлетаются в стороны. Она отталкивается и скользит в другую сторону. Красота.

— Конечно! О чем тут говорить… я пока покрывала расстелю, да припасы из дорожных сумок достану. — говорит мечник и принимается доставать дорожные сумки. Сяо Тай прищуривается в его сторону. Гвансон все еще у нее на карандаше, вот к бабке не ходи, постарается ночью ее прирезать. Всем нужно спать, даже крутым культиваторам. Она не крутой культиватор, а потому ей придется оборудовать себе спальное место подальше от Гвансона, так, чтобы Сфера Ци предупредила ее о нападении. И, как учил ее Вэйдун, бывший специалист Императорского подразделения Тихих Криков — предварительно укрепить тело.

Этой Джиао она тоже не доверяла, девушка скрывала свою личность и делала это довольно хорошо. До Хитрого Змея Лу ей как до луны пешком, согнувшись в пояснице и пятясь задом, однако Хитрый Змей вообще особняком стоит. Таких как Хитрый Змей надо с самого начала дустом травить, вот прямо с первой встречи, а иначе через некоторое время выясняется, что этот Брат Лу стал таким нужным и необходимым, что без него аж ломка. И Сяо Тай не является юной наивной идиоткой, которая считает, что Брат Лу — только ей верен. Клятву верности он принес, ага. Она вот уверена, что Брат Лу каждой стороне конфликта выгоден и необходим, и каждой стороне — клятву верности принес. По одной простой причине — такие как Рейнеке Лис, Хитрый Змей Лу Цзижэнь — всегда выигрывают. Какой самый простой способ всегда выигрывать в любых конфликтах? Очень простой — быть за каждую сторону. Кто бы ни выиграл — ты в шоколаде. Так что скорей всего и в клане Лазурных Фениксов, и в клане Северного Пика и у Генерала Лю Байгу, и у Наместника этого самого Брата Лу — привечали, любили и надеялись на его помощь и поддержку. Ах, да, а еще эта скотина наверняка везде деньги получал. Конечно, немного выбивался из общей картины тот факт, что он ей деньги приволок, дескать вот, доля Госпожи Кали, пожалуйста пересчитайте. Но она подозревала что эта Сяо Тай для Брата Лу что-то вроде любимого проекта «из грязи в князи», из разряда «а смотрите как я могу — никому неизвестную девчонку в Богиню превратить!». Такой вызов самому себе. Так что да, вероятно, что именно к ней Брат Лу испытывал некоторую привязанность… которую не следует путать с лояльностью. Вот Третий Брат ей лоялен и верен, у него все просто, Сяо Тай — его друг и товарищ, а кто против — тому он что-нибудь сломает. Несколько раз. А с Братом Лу все сложнее… его лояльность нужно заслужить… а пока — показать, что они поют в унисон. Так сказать, оправдать высокое доверие партии. Потому что страшный человек этот Брат Лу, страшнее Первого, Второго и Третьего братьев вместе взятых. Вообще самый страшный из всех людей, которых она тут встретила. И не только враг из него страшный, но и союзник не менее проблемный. Потому что у него своя голова есть на плечах, а вот куда эта голова повернута и что именно думает — никто не знает. Потому что он и так уже союзник всем (!) вокруг. Вообще всем.

А эта девица Джиао — бледная тень перед Братом Лу, разве что маскироваться научилась. Конечно, никто бы на нее второго взгляда не бросил, лицо вымарала коричневой краской и даже про руки не забыла, обычная одежда, да еще и грязноватая. Но вот антропологические размеры не спрячешь, в свое время, на заре криминалистики в Париже именно так и разыскивали преступников, тогда еще не знали про отпечатки пальцев и ДНК. Преступник мог изменить внешность, одежду, имя, но не мог изменить длину костей. Если человек рослый и у него широкая кость — он не сможет стать маленьким и хилым. Ну… кроме Брата Лу и таких же как он. Так что девицу Джиао выдавали антропологические данные, не могла она быть крестьянской дочкой. Благородные девицы и простолюдины тут вообще, как два разных биологических вида были, черненькие, мелкие и вечно согнутые, но жилистые и крепкие крестьянские жены и дочки и высокие, белокожие, статные и худосочные благородные. При этом сама Сяо Тай больше любила здоровый загар и крепкие, мускулистые ноги и руки у девушек простого происхождения, чем эти все бледные «чахлики невмрущие» из благородных с ручками и ножками-макаронинками. Такую если раздеть, то она на самку богомола больше походить будет. Но в Поднебесной нагота считалась очень постыдной и культа обнаженного тела не было в принципе. В отличие от той же древней Греции или Римской Империи. И в картинах, и в скульптурах, на вазах и в иллюстрациях книг, словом везде — все были одеты. Так что большую часть очарования девушки или юноши тут заключалась в красивом лице, богатых и подобранных с утонченным вкусом одеждах, а также манерах и умении поддерживать разговор, знании классической литературы и поэзии. Ах, да, еще умении играть на музыкальных инструментах. И в сянци. Или в го.

Так что с этой точки зрения девица Джиао сделала все что могла — замаскировала себя как следует. Кто же знал, что чиновник пятого ранга, выдающий себя за Инспектора — на нее внимание обратит. Возникает закономерный вопрос — а кто тогда такой ростовщик? Не мог он об этом не знать, значит либо сообщник этой Джиао и тогда он почти наверняка следует за ними, чтобы вместе с ней… что? Напасть на них ночью? Ну нет, бред, видели они на что она способна, а она способна, угу. Моральный компас у этой Сяо Тай настроен в такт с принципами Братства Горы и общими рамками Кодекса Благородного Разбойника, где вообще весь мир черно-белым воспринимается. Благородный Разбойник и Добрый Молодец (в ее случае — Добрая Девица? Не, звучит пошло. Пусть будет Красна Девица, вот) — никогда не совершает злодеяний. Вот никогда. И если кто-то думает, что это означает, что удальцы не убивают, не насилуют, не жгут деревень и не пытают пленников, то этот кто-то очень сильно ошибается. Просто, когда удалец кого-то убивает, то он автоматически присваивает этому кому-то ярлык «плохой парень». А если насилует — то «плохая девушка». Ну, например, богатая, а значит стерва, эксплуатирует и обижает служанок, плюет на Волю Небес и вообще тварь такая, как ее земля держит. И значит для восстановления баланса справедливости такую нужно срочно изнасиловать — если симпатичная, конечно. А если страшная — то просто убить. И деревню сжечь, потому как злая деревня, плохая деревня, фу. А потом продолжить свой путь с гордо поднятой головой, вдыхая дым пожарища — так и пахнет верный этический выбор! Еще один день Благородных Деяний! Уж что-что, а моральный кодекс удальцов с Горы никогда своего хозяина не укусит и с готовностью оправдает любые его действия.

— Госпожа Хушень! Я все подготовила! — говорит Джиао и Сяо Тай оценивает плоды ее труда. В самом деле, карету отвели с дороги в сторону, на полянку. В округе Горы Тянь Ша на дороге нет придорожных трактиров и это нужно исправлять. На обычной большой дороге, на тракте всегда есть придорожные гостиницы и трактиры, по ним и измеряется пройденный путь. Придорожный бизнес весьма выгоден, однако Братство Горы Тянь Ша убедительно разорило всех предпринимателей, которые норовили построить гостинцу или трактир в ближайшей округе. В результате, следующие этим путем торговцы вынуждены были либо ехать не останавливаясь, днем н ночью, либо останавливается чуть подальше от обочины на таких вот полянках.

Как следствие полянка была уже оборудована импровизированным очагом из сложенных камней, была вытоптана трава на въезде, убраны ветки и камни. Готовая площадка для пикника. Сяо Тай думает о том, что это как раз и есть возможность для старта бизнеса. Не бегать по уезду, продавая страховки, а вот прямо у подножья Горы построить трактир-гостинцу. Он же сразу будет и пропускным пунктом и пунктом по продаже страховки. Это должно быть выгодно торговцам, и они сами потянутся. Выгодно и удобно. Да, трактир построить — это мысль. С ресурсами и работниками Летнего Лагеря они за неделю там выстроят все. Наладить функционирование и подготовить персонал, благо запасы продовольствия у них уже есть. А в дальнейшем на основе трактира — основать там торговую площадку, типа ярмарки или рынка. Обеспечить безопасность заключения сделок и беспристрастный арбитраж торговых споров по сделкам и к ним все торговцы соседних уездов потянуться. Ведь река протекает совсем недалеко, а река — это самый жирный торговый путь, по земле тянуть товары намного дороже, а Гора Тянь Ша как раз на удобном месте стоит, тут то и высадиться рядом. Дальше правый берег реки становится очень неудобным, сплошные скалы да утесы. Да и течение ускоряется. Так что поставить трактир на пересечении водной артерии и дороги — самое то. И как ей раньше в голову такая мысль не пришла?

Она смотрит, как девица Джиао разжигает костер и кивает головой своим мыслям. Вот потому-то и следует путешествовать, самой все лично, своими глазами видеть. Это дает пищу для мозга, дает возможность увидеть вещи под другим углом и осознать очевидные пути решения многих проблем. Больше информации — выше качество принятых решений. Так что правильно она сделала что из Лагеря ушла. Так бы и сидела на своей попе на кухне, кашу разбойникам варила. Этому дала, этому дала… тьфу, не то.

Она садится ближе к костру и достает свой блокнот, чернильницу и кисть. Разводит чернила капелькой воды, кладет ее на плоский камень рядом и задумывается. Кусает кончик кисти. Пишет в блокнот — «Поставить трактир! Перевести вниз Гу Тин, обеспечить продовольствием. Безопасность для торговли и передвижения. Дальнейшее развитие — рынок. Ярмарка. Биржа. Продажа полисов и сертификатов. Поговорить с управляющей „Персикового Сада“ об открытии филиала. Поговорить с Главой Баошу насчет торговли, предложить вложиться в рынок. Поговорить с Первым Братом, чтобы не начал ворчать из-за самодеятельности. Поговорить со Вторым — что он знает об обычаях торгового арбитража у местных. Предложить место Арбитражного Третейского Судьи в спорах у Горы. Поговорить с Минмин — перевести и ее вниз. Обеспечить работу кухни в Летнем Лагере без участия этих двоих. После постройки трактира — провести агрессивную маркетинговую кампанию, провести несколько первых караванов (оплаченных за счет Вон Ми!) распространить слухи о надежности и безопасности, а также комфорте нового торгового маршрута. Рекламная акция — привлечение Богинь „Персикового Сада“ на короткое время… допустим неделю»

Она смотрит на написанное и снова кусает кончик кисти, окончательно размочалив его. Дурная привычка, но когда она начинает задумываться, то кусает кончик карандаша или кисти уже бессознательно.

— Вот! — неподалеку от нее, выдерживая почтительно расстояние — приземляется Гвансон, он открывает дорожные сумки, ранее принадлежащие чиновнику пятого ранга: — даже и готовить ничего не надо. Сладости… много сладостей. Но есть и вяленное мясо, копченная рыба, сыр, вино, орехи. Живем. Вовсе не обязательно меня в уксусе вымачивать. Уверен, что у меня просто отвратительный вкус, учитывая то, что я обычно ем.

— Свинья ест все подряд, но ее мясо вполне себе на вкус, — замечает Сяо Тай: — а ты, Гвансон, намного лучше свиньи питаешься, не продавай себя так дешево. Уверена, что если перед употреблением тебя еще хорошенечко отбить палками, то твое мясо будет очень нежным.

— Опять шутить изволите, Госпожа. — качает головой Гвансон, ни капельки не испугавшись: — вы лучше вон, орешки в меду попробуйте. Вам завтра еще с Демоническим Зверем сражаться. Одной. Потому что вы у меня меч отобрали. А с мечом я бы мог…

— Меня в спину ткнуть, угу. Проходили уже… — лениво отвечает Сяо Тай, продолжая записывать свои мысли в блокнот: — не то, чтобы мне это повредило, но это наносит мне моральный ущерб. Изначально я верю в людей и даже не сколько в их благородство, сколько в разум. А такие вот поступки каждый раз просто ломают мою веру в разумность окружающих. В самом деле, пусть я и одета в простую одежду, неужели так трудно разлитие Ци почувствовать? Я ж даже спрятать ее не могу.

— Сенсоры Ци — крайне редкие специалисты. — отвечает Гвансон и вздыхает: — кабы я мог чужую Ци чувствовать, разве ж я бы подрабатывал телохранителем? Я бы сейчас на шелковых подушках возлежал, а Богини из «Персикового Сада» или дома «Свежести Весны» меня бы с рук виноградом кормили… Робкая Льдинка и Ослепительная Звездочка из «Свежести Весны» и Утренний Ветер и Цветок Лотоса из «Персикового Сада».

— О, так ты знаешь о Госпоже Фэнхуа и Госпоже Бэйхуа? — поднимает бровь Сяо Тай, отвлекаясь от своего блокнота: — я с ними знакома лично. Очень яркие и интересные личности.

— Ну еще бы. Чего и стоило ожидать от Госпожи Хушень. Конечно, она знакома с Богинями «Персикового Сада». — ворчит себе под нос Гвансон, раскладывая перед ней еду, разворачивая свертки и открывая кувшинчики: — уверен, что они в восторге от Госпожи. Я вот например — в восторге.

— Говоришь, сенсоры Ци — крайне редкие специалисты? А Второй Брат меня сразу увидел.

— Ну… — хмыкает Гвансон: — еще бы. Нефритовый Мудрец Запада, сам Господин Гуань Се и не узнал бы? Да ему и сенсором не нужно быть. Острый ум и быстрый меч. Чтобы стать таким как он — мало трудиться всю свою жизнь, нужно обладать прирожденным талантом. Сама Пресвятая Гуаньин его в макушку поцеловала.

— Прошу прощения. — встает с места девица Джиао: — я отойду. — она кланяется и исчезает в кустах. Гвансон задумчиво провожает ее взглядом.

— Странно, не правда ли? — говорит он, понижая голос и вглядываясь в темноту: — уже стемнело и если бы какая другая девица в кусты ночью пошла, то я бы предложил ее постеречь. И не потому, что вот прямо мне охота услышать, как струя девичей мочи в землю бьет, а потому как опасно тут по одному в кусты уходить. А тут… не испытываю такого желания совершенно. Охота у костра сидеть и глаз с него не сводить.

— Это у тебя интуиция называется. — отвечает Сяо Тай, пододвигая к себе кувшинчик с орехами в меду: — ты вот говоришь, что сенсоры тут редкость. Значит и девицу Джиао вы не видите… какой необычный у нее цвет Ци…

— Вот как… — Гвансон чешет щетину на своем подбородке: — может быть Госпожа все же вернет мне мой меч? Клянусь, что не ударю в спину. Да, я знаю, что моим клятвам мелкий цун цена в базарный день, но все же… вы уверены что хотите остаться в темном лесу совсем одна? Я без меча все равно что брачная ночь без невесты, обнять и заплакать.

— В этом ваша уязвимость, мастера меча. — замечает Сяо Тай: — привыкли к одному виду оружия… ладно. — она бросает в Гвансона длинный сверток: — у тебя есть шанс. И одно замечание. Даю фору до трех раз. Потом…

— Да, я понимаю, что будет потом. — закатывает глаза Гвансон: — не дурак. И все же… кто такая эта Джиао? Самая безобидная на вид… мускулов нет вовсе, но двигается так, как будто тренировалась всю жизнь.

— Переводишь тему? — улыбается Сяо Тай, снимая с пояса дротики: — ну да ладно. Считай, что у нас тут Закон Джунглей, про прошлое мы забыли. Что же касается настоящего, то… мы же сошли с дороги и ехали в ее деревню, верно?

— Верно. Дорога в деревню. Правда заросшая вся, но по ней и ехали…

— Скажи-ка мне, мастер меча, Гвансон… а с каких пор дорога в населенный пункт — травой может зарасти? Пусть даже деревня небольшая, но… вот прямо травой начать зарастать… видно же что когда-то этой дорогой пользовались вот прямо интенсивно, а потом она зарастать стала. Год назад примерно.

— Может они другую дорогу пробили. Поближе.

— Может. Но… ночью огни видны издалека… а сверху я ни одного огонька не видела. Да и дымом не тянет. Нету в той стороне деревни… или же скорей… — Сяо Тай задумывается. Гвансон — спешно разворачивает сверток и кладет руку на рукоять меча.

— Скорей что? — настойчиво требует он: — Госпожа что-то знает?

— Госпожа ни черта не знает. Но Госпожа может подозревать. — отвечает Сяо Тай: — скорей всего деревня — была. Но сейчас ее нет. Вот скажи мне, Гвансон, у вас несчастные случаи на производстве были?

— Что?

— Значит будут.

Глава 6

Она бежала по лесу, подобрав полы своей простой одежды. Эта незнакомка знала многое, как и мечник. Да, Джиао никогда не обрабатывала землю, никогда не стояла по щиколотку в воде под палящим солнцем, втыкая ростки в мягкий ил. Она не ухаживала за быками, не ловила рыбу, не кормила свиней, но все равно она была из этой деревни родом. Просто ее отец был травником и у них не было своего двора, не было свиней и надела для обработки, они продавали лекарства и собирали травы. А еще отец обучал ее всему, что необходимо для жизни в богатом доме. Он мечтал, что когда-нибудь она выйдет замуж за хорошего, доброго человека и сможет вырастить своих детей в достатке и счастье. Именно потому Джиао так отличалась от соседских девчонок с самого детства, она была как будто чужая везде — недостаточно знатная и богатая чтобы вращаться в светском обществе благородный семей и слишком уж утонченная, и красивая для простой крестьянки. Ни вверх, ни вниз, а посередине, словно воздушным змеем — выше не подняться, веревка мешает, а ниже — она не умеет.

Но Джиао не переживала по этому поводу, ее лучшим другом и наставником, целым ее миром был ее отец. Он обучал ее что человек должен быть добродетельным и не держать зла на тех, кто не понимает и в силу своего незнания — может и обидеть. Он говорил ей, что настоящее счастье — это доброта и умение помочь окружающим, даже если они когда-то тебя обидели. А еще он так много знал и умел! Он научил ее играть в сянци и го, танцевать и петь, управляться с музыкальными инструментами, обучил чтению и каллиграфии, философии и истории. Да, он знал и умел все и щедро этим делился. И когда он смеялся, то в уголках его глаз собирались добрые морщинки. Она так хотела быть похожей на него, когда вырастет. Но он говорил, что у нее — своя судьба, намного более лучшая чем у него. Выше. Счастливее.

Деревенские побаивались травника с манерами благородного господина, были благодарны за лекарства и вклад в развитие деревни, но своим все равно не признавали. А потом отец заболел и не нашлось ни одной лечебной травы, ни одного эликсира, который бы помог. Когда он умер — она не знала, что делать и какое-то время просто просидела у изголовья его постели, меняя воду в чашке и протирая его полотенцем. Потом на запах разлагающегося тела — пришли соседи.

Похороны были скромными, отца попросту закопали на местном кладбище и поставили деревянный столбик с вырезанными иероглифами. После похорон у них в доме как-то сразу поубавилось вещей, куда-то пропал нефритовый пестик со ступкой, острые ножи, которыми отец нарезал овощи к обеду, коралловые четки, и серебряные чаши для вина. Она долго не могла найти фарфоровый чайник с изображением цветущей сливы и стала заваривать чай в старом котелке. Дорогие шелковые одеяния тоже куда-то пропали, а однажды она увидела, как соседка вышагивала по улице в шелковом халате с осенними цветами и изображением летящих журавлей.

Она тогда долго плакала у себя в домике, потому что это одеяние было ей особенно дорого, отец подарил ей его на день рождения.

А еще деревенские перестали приносить дрова и еду. Потому что отец умер, и никто больше не готовил лекарства. Она стала менять оставшиеся вещи на дрова и муку. Почему-то это было очень дорого… в городе отец мог купить мешок риса или муки всего лишь за небольшую серебряную монету, а тут даже за целый набор ожерелий выходило полмешка. Дров и еды не хватало и тогда к ней вечером пришел деревенский кузнец, который предложил ей целый мешок риса и две охапки дров. А взамен просто хотел переночевать у нее дома. Потому что ему домой было идти далеко, да и темень уже на дворе. Джиао согласилась. Отец учил ее помогать окружающим, он и сам всегда всем помогал, но он был травник, аптекарь, целитель и он мог лечить людей и помогать им всерьез. А она могла не так уж и многое… вот, например — дать кров на ночь.

Ночью кузнец ее изнасиловал. Оставил мешок муки и две вязанки дров, пообещал заходить еще. Она плакала два дня, закутавшись в одеяло и не выходя на улицу. Было очень холодно, изо рта шел пар, а она все плакала. А на исходе третьего дня она все-таки разожгла очаг этими дровами. И приготовила себе похлебку с рисом.

Кузнец пришел снова. А потом еще раз. И еще. Потом он начал приводить с собой приятелей. Они пили вино и хохотали всю ночь, а потом… потом снова была ночь и было больно.

С утра на нее напала женщина возле колодца, жена одного из приятелей кузнеца, обозвала ее последними словами и вырвала клок волос. После этого она перестала ходить к колодцу за водой.

Она не понимала, что же она делает не так и почему ее ненавидят. Даже те из деревенских что приходили по ночам и шептали разные слова на ухо, днем делали вид что не знают кто она такая, отворачивались при встрече. Особенно ее ненавидели женщины. Они кидали камни и выливали нечистоты в ее дворик, обзывали ее разными словами, а при встрече так и норовили расцарапать лицо или пнуть в спину. Младшая дочь хромого Луна даже подбросила ей мертвого котенка в бочку с водой.

И староста деревни решил, что так не должно больше продолжаться. На самом деле староста давно уже захаживал к ней в гости… сразу после того, как кузнец решил больше не приносить дров и риса, а просто заходить и насиловать ее, когда бы он этого не захотел. Староста был добрым и даже пообещал, что защитит ее от нападок деревенских, а ей нужно было только встать на колени и открыть ротик. Все просто, не строй из себя благородную, вставай на колени, шлюха…

Она послушалась. Ведь этому учил ее отец — помогать людям, не правда ли? Вот только, почему люди так и не полюбили ее? Чем больше она им давала, чем на большее была для них готова — тем меньше они ценили ее, тем больше презирали и ненавидели. Она и так отдала этой деревне все, чем владела, все свое имущество, свой домик, свое тело… что она могла сделать для них еще⁈

Староста деревни сказал, что есть способ сделать всем в деревне хорошо, сделать так, чтобы все — и мужчины, которые смотрели на нее, растягивая губы в сальных ухмылках и женщины с чистой ненавистью в глазах, и дети, которым просто нравилось кидать в нее камни — все абсолютно полюбили ее. Стали уважать. Искренне и от всего сердца. Как уважали и принимали ее отца. Ведь почему уважали ее отца? Да потому что он приносил добро всей деревне. Ты хочешь принести добро всем в деревне, как твой отец? И она кивнула, вытирая рот и склоняясь в поклоне уважения перед старшим, как ее и учил отец.

Вот тогда староста и сказал, что ей будет лучше в публичном доме, а заодно деревня и долги по налогу покроет. Он запретил деревенским бить ее и велел привести в норму и даже отмыть и накормить.

А через некоторое время ее продали в публичный дом… и все изменилось. Староста был прав — теперь вся деревня любит ее и уважает и это прекрасное чувство! Те, кто раньше плевал ей в спину и шипел ругательства вслед — прониклись и поняли наконец, что она готова сделать для деревни все. Что у нее чистое сердце и что она спасла всех от налогов. Потому то она и спешила домой, потому то она и была готова привести в свой дом новых друзей! И каких замечательных! Прежде она никогда не дружила с заклинателями!

Джиао легко вспорхнула на порог своего дома, помахала рукой соседям и улыбнулась им.

— Доброго вечера, дядюшка Лан! — крикнула она: — опять допоздна сидите на лавочке? Заходите домой, а то тетушка сердится будет. Простудитесь, опять придется вам косточки старые вправлять, да травы лечебные собирать. Вы и так уже хромаете, коленки застудите, снова болеть будут. Все, домой, домой. — она только головой покачала, глядя как старый Лан смеется и приветливо машет рукой. Никак не изменится.

Она открыла дверь и прошла в свой домик. Кузнец Ван зашел к ней в гости и сидел за столиком над сянци, задумчиво подперев голову рукой. Напротив него сидела мелкая попрыгушка, младшая дочка хромого Лу, стрекоза Чун. Она приветливо улыбнулась, когда Джиао вошла в дверь.

— У нас завтра будут гости. — говорит Джиао: — девушка-культиватор и красивый мечник. И нет, мне он не понравился вот ни чуточки. Хотя он высокий и красивый и у него такие длинные и черные волосы, собранные вот так в пучок. А как он ходит и как ногу ставит — просто танцор! Вот тебе, младшая Чун — как раз такого жениха. Только вот выглядит он чрезвычайно ветренным, наверное, у него куча девушек. Так что нет. — она садится рядом с играющими и глядит на доску. Младшая Чун выиграет эту партию через два хода, у кузнеца нет шансов. Все-таки умненькая эта младшая Чун. Кузнец приветствует ее, не поднимая глаз от доски, говорит, что они тут все скучали по ней, что младшая Чун выигрывает в сянци вот уже десятый раз подряд, что в деревне все в порядке и что они тут все ее любят. А новые гости могут пожить в его, кузнеца Вана доме, ну, когда захотят, конечно. Сперва, как и со всеми, с ними нужно подружиться. Показать им, что сестренка Джиао — достойна их дружбы и любви.

— Я знаю. — говорит Джиао, начиная ощущать, как теплое чувство наполняет ее. Любовь. Она — дома. Теперь надо бы подобрать дом для новых друзей, первое время они поживут все вместе. Одной большой и дружной семьей, как и учил ее отец. Все вместе.

* * *

— Страх какой. Госпожа уверена, что мы должны идти за этой Джиао на ночь глядя? Может ну ее? С утра и найдем… — предлагает Гвансон: — а то темень же.

— И ты способен будешь уснуть в таких обстоятельствах? — прищуривается Сяо Тай: — я вот глаз не сомкну, это точно. Мне вот тоже страшновато, но если ничего не делать и у костра дремать, так еще страшнее будет. И вообще, это же просто ночь. Отсутствие света. Не более того.

— Не скажите, Госпожа. Ночью духи выходят на охоту, нечистые дела и темные желания творятся легче и быстрей, дурная кровь бежит по венам, а луна пробуждает все худшее в человеке. — отвечает Гвансон, поднимая факел повыше: — и как у вас получается не спотыкаться? Тут же кругом кочки какие-то.

— У меня зрение хорошее, — уверенно врет Сяо Тай, не желая признаваться, что даже в кромешной тьме она никак не может споткнуться, чувство пространства вокруг, контроля Сферой Ци — дает ей абсолютное знание о том, куда именно и как ставить стопу. Гораздо больше ее раздражает тот факт, что она все еще босиком, а земля холодная. И, хотя немного Ци и заклинание укрепления кожи делают свое дело, и нежная кожа на пяточках не повреждается о острые камни и сломанные ветки на земле, но холод пробирает ее. Она переступает с ноги на ногу и в конце концов не выдерживает. На стопах вспыхивают синие огни лезвий Ци и она повисает в воздухе, скользя в сторону.

— Госпожа хочет меня бросить тут? — спрашивает Гвансон: — я не умею передвигаться так быстро. Одинокий мечник в лесу — легкая добыча.

— Если бы не ты, у меня башмачки целые были бы. — отвечает Сяо Тай: — все равно тут не разгонишься, темень и деревья кругом. Я просто попробую вот так ходить. У меня ноги мерзнут.

— Давайте я вам обмотки соображу. — предлагает Гвансон: — я когда в армии служил научился. Если обувь из строя вышла, то можно в обмотках какое-то время походить.

— Из чего ты обмотки соображать собрался? — спрашивает у него Сяо Тай: — нету ж ничего вокруг. Вот найдем эту Джиао, да поймем, что она за зверь такой, а там… о! Видишь? — она тычет пальцем вперед, в горящий огонек.

— Свеча? Нет, фонарь. — определяет Гвансон: — хорошо. Тогда я прибавлю ход. Не беспокойтесь обо мне, Госпожа, раны пустяковые. Я смогу держаться наравне с вами.

— Я и не собиралась беспокоится. — пожимает плечами она: — ты уже большой мальчик, Гвансон. Большой, сильный, циничный и в меру коварный. Такой нигде не пропадет. За мной! — и она прибавляет ход, все же стараясь сильно не ускорятся, чтобы мечник не отставал.

Десять минут ходу и вот они уже на поляне… нет это долина. Одинокий фонарь горит впереди, а повсюду — остовы домов. Пепелище. Под ногой у Гвансона что-то хрустит, и он опускает факел чуть пониже. Человеческий череп. Он сглатывает и озирается. Луна выходит из-за туч и в неверном лунном свете становится видно, что тут когда-то была деревня, а сейчас от нее остались лишь каркасы, остовы домов. Чуть сбоку, на небольшом холме стоит единственный уцелевший дом и у дверей этого дома — светит бумажный фонарик.

— Вот сейчас я точно лезвия Ци отключать не буду, — бормочет себе под нос Сяо Тай: — не хватало еще босыми ногами по… этому ходить. Чтобы это ни было. Даже… — она снимает висящих на шее четок одну коралловую бусинку и подкидывает ее в воздух. Бусинка повисает в воздухе перед ней и начинает медленно описывать круг вокруг. Быстрее, быстрее и наконец — сливается в один тускло светящийся круг вокруг Сяо Тай. Она делает жест рукой и этот светящийся обруч начинает вращаться вокруг нее — снизу вверх спереди и сверху вниз сзади, все быстрей и быстрей, пока наконец она не оказывается в подобии слегка светящегося шара. Сияние гаснет и Гвасон выдыхает, с уважением поглядывая на нее.

— Щит из чистой Ци? Ваша сила невероятна, Госпожа Хушень. — говорит он: — ну, теперь и не так страшно. Это всего лишь мертвая деревня. И здесь… всего около двух сотен мертвецов. Если судить по количеству домов. И один-единственный целый дом с горящим фонарем. И слухи про Демонического Зверя. Вообще говорят на этой дороге частенько люди пропадать стали. Ну… никто сильно значения не придавал, все на разбойников думали, а тут такое. Тут надо Таоиста вызывать, заклинателя духов. Или какого-нибудь магистра темных искусств. Говорят, они в упокоении сильны.

— Гвансон, — обращается к нему Сяо Тай: — держись сзади, постарайся не провоцировать ее. И если что-то пойдет не так — убегай в сторону лагеря. Я потом тебя догоню.

— Госпоже не нужен умелый мечник? Я не силен в экзорцизме, нам бы заклинателя Таоиста сюда… но мой меч может быть напитан моей Ци, а значит может сразить и духа. Да и не уверен я что смогу убежать при моих то ранениях. Похромать — это да.

— Госпоже не нужен умелый мертвый мечник. Госпоже нужен живой мечник, который, между прочим, одни красные башмачки Госпоже должен. Лучше бы делу научился, скорняжному, например, обувь бы умел шить, а уж вещи ломать каждый умеет. — рассеяно говорит Сяо Тай и направляется к дому с красным бумажным фонарем на двери.

— Хорошо. — кивает Гвансон и пристраивается сзади, положив руку на рукоять меча.

— Добро пожаловать! — дверь открывается и на пороге вырастает девица Джиао, на этот раз без краски на лице и в шелковом платье. В неверном свете фонаря и луны она выглядит словно статуэтка из слоновой кости — белая кожа, безупречная прическа, нефритовые серьги, подведенные глаза.

— Мои новые друзья! Я так благодарна вам за спасение! — кланяется она и тут же отступает в сторону, делая жест рукой: — проходите в мое скромное жилище. К сожалению, сейчас ночь и все деревенские спят, но с утра они будут очень рады вашему визиту. Проходите.

Сяо Тай делает шаг внутрь. Внутри домика темно и неуютно, но Сфера Ци дает представление о том, что окружает ее. Она поднимает руку и на указательном пальце вспыхивает огонек Золотистой Ци, освещая все вокруг, потому что она хочет удостоверится своими глазами…

Внутри единственного домика в деревне — грязно и не прибрано. Толстый слой пыли на вещах, выбитые окна, паутина в углах, посредине за уцелевшим столиком над доской склонились два скелета, один побольше и другой поменьше.

— Где же мои манеры… — склоняется в поклоне девица Джиао: — это мои друзья и члены семьи. Кузнец Ван и младшая сестренка Чун. Раньше они бывали жестокими ко мне, но это только до поры. Сейчас мы все одна большая и любящая семья…

Глава 7

— Вот гости дорогие, лучший чай в округе. Настоящий жасминовый лист, собранный своими руками. — улыбается девица Джиао и наклоняет старый, треснувший фарфоровый чайник. Под грязными разводами едва виден рисунок — летящие журавли и желто-красные листья. Чайник пустой и в нем с отчетливо слышимым звуком перекатывается внутри засохший шарик заварки.

Сяо Тай наклоняет голову, разглядывая такую же, грязно-белую фарфоровую чашку из комплекта с журавлями и листьями. Мурашки пробегают у нее по спине, когда из чашки неторопливо выбирается крупный паук, перебирая длинными лапками и остановившись на секунду, перед тем как окончательно перебраться с чашки на столик, — словно бы смотрит ей прямо в глаза. В чашке — горстка серого праха, не то пыль, не то пепел. Сияющая под потолком точка Золотистого Ци придет всему окружающему совершенно сюрреалистический вид. Точно иллюстрация из книжки народных сказок-страшилок. За столом четверо — два скелета и Гвансон с Сяо Тай. Рядом со столом стоит девица Джиао и наклоняет грязный и потрескавшийся фарфоровый чайник, «наливая» чашку чаю и бледному мечнику.

— Как… гостеприимно… — бурчит она себе под нос, отодвигая от себя чашку, в которой паук свил себе гнездо или дом, что там у пауков: — не стоит беспокойства, дорогая Джиао. Чай и в самом деле прекрасен.

— Как не стоит! Госпожа Хушень! — всплескивает руками девица: — вы же меня спасли! От продажи! Снова! Наша с вами встреча была послана самой судьбой!

— Снова? — наклоняет голову Сяо Тай: — как это — снова?

— Ну так меня уже продавали! — тут же объясняет девица Джиао: — чтобы деревне помочь налоги уплатить. С тех пор все меня здесь любят! Даже кузнец Ван. Раньше он меня обижал, но теперь — любит. И младшая Чун меня тоже любит и ее отец, хромой Лун и староста, и жена старосты, все-все! У нас самая большая и любящая семья. Оставайтесь с нами, госпожа Хушень, господин Гвансон. Здесь у нас никто вас не тронет, не обидит. Все будут вас любить и обожать. Госпожа Хушень умная, будете в сянци и го с дядюшкой Ваном и младшей Чун играть, они это любят. Господин Гвансон мечник, сможете нашу молодежь научить, младшие Шити и Сырен давно хотели научиться мечом владеть, да где у нас в глубинке мастера найдешь. А к весне и свадьбу справим… вам господин Гвансон очень понравится старшая дочь дядюшки Вана, а если госпожа Хушень кого присмотрит — то и ей тоже сыграем! Ну, а если никого не найдете, то я за зиму еще людей приведу. Хотите — красавчика подберу? Только Демонического Зверя победите, пожалуйста.

— Извините, вынужден отказаться, — упрямо наклоняет голову Гвансон: — что бы я да на… — он осекся, подавившись словами, осекся, взглянув в лицо Джиао, ее глаза полыхали красным цветом, а из уголка рта, из прикушенной губы потекла кровь.

— Господин Гвансон хотел сказать, что он отказывается навязываться юной красавице, старшей дочери уважаемого Вана. — тут же встревает Сяо Тай и посылает Гвансону убийственный взгляд: — а вообще он со словами не очень дружит. Ему бы лучше помолчать… как я ему и говорила.

— Правда? — глаза Джиао приобретают нормальный цвет, и она улыбается, наклонив голову набок и словно не чувствуя струйки крови, которая стекала по подбородку: — а я такая глупенькая! Думала, что господин мечник хотел нашу семью бросить… совсем как мой папа. Или нет?

— Нет, нет, что ты. Гвансон просто в восторге. Я в восторге, королева в восхищении. Скажи мне, Джиао, а кто был твой отец и как ты оказалась среди такой… большой и любящей семьи?

— Мой папа был очень уважаемый человек! И он… — девица Джиао начинает рассказывать о своем отце, о том, какой он был замечательный и как ее любил, а взгляд Сяо Тай тем временем скользит по сторонам. Явной опасности она не чувствует, но все равно ей не по себе. Мрачный домик посреди разрушенной деревни, человеческие останки под ногами, паутина и заброшенность, два скелета над столиком, словно бы сидящие друг напротив друга… все это навевало какую-то могильную жуть. Сяо Тай чувствовала себя современным человеком и не верила в ходячих мертвецов, в зомби и черную магию, но это в ее прошлом мире. В прошлом мире не было Золотистой Ци и заклинателей, не было людей, способных забить человека в землю, и неважно, ногами вперед или головой, не было летающих мечей и прочих невероятных вещей. А раз так… то может быть здесь были не только Золотистая Ци и летающие мечи, но и черная магия, Некрономикон, легионы ходячих мертвецов, мстительные духи и проклятья скверны.

Хорошо, что она поставила прочный щит и дополнительно укрепила кожу, но все равно ей не по себе. Древние суеверия жили глубоко в подсознании и то, что при свете дня казалось чем-то смешным и глупым, ночью — казалось дышит прямо в затылок. Мурашки пробежали по ее спине, когда она вдруг почувствовала, что в ее Сферу Ци — кто-то вошел. И она не могла определить — кто. Или — что. Потому что это был не человек, оно шло на четырех ногах и имело огромную, массивную голову, которая, казалось, клонила ее к земле, была слишком тяжела для тела. Кабан? Собака? Волк? Нет, не похоже, но что же…

Дверь в домик стала открываться, заскрипев петлями и Сяо Тай молча подняла в воздух свои дротики, двенадцать штук, максимум на который она была способна прямо сейчас. У нее есть в запасе еще сюрпризы, в кошельке на поясе у нее почти сотня мелких металлических шариков, которые могут разлететься во все стороны в случае опасности и сейчас она усиленно накачивает металл Ци, говорят, что это помогает повредить духам.

Какие духи, думает она, не бывает никаких духов… хотя вот этого тоже не может быть, а оно — есть. Стоит у открытых дверей, снаружи. Стоит на костяных ногах, с огромной и тяжелой костяной головой, если это череп, то Сяо Тай не знает такого животного. Массивная башка, сплошная кость, узкие разрезы пустых глазниц, желтые клыки… в воздухе вспыхивают концентрические круги «ultima ratio regum», металлические дротики начинают вращаться вокруг своей оси, издавая мерное гудение. Сяо Тай намечает места поражения на огромном желтоватом черепе чудовищной твари… а тварь тем временем осторожно тычется головой в двери. Массивная голова не пролезает, домик чувствительно покачивает, и девица Джиао оборачивается и ойкает.

— Кики! Это ты, шалунишка! — всплескивает руками она: — а ну пошла прочь! Не видишь, у нас гости! Это новые друзья, ты сможешь поиграть с ними позже… пошла прочь, я тебе потом еду принесу… брысь!

— Госпожа Хушень… я не хочу играть с Кики, — одними губами шепчет побледневший Гвансон, тиская рукоять своего меча: — я лучше уж сам… на меч упаду. Все меньше мучаться.

— Мффх! — шумно выдыхает чудовищная тварь и домик качается под силой этого выдоха. Тварь перестает пытаться просунуть голову в дверь и отступает назад. Исчезает во мраке.

— Вы уж нас простите. — говорит девица Джиао: — она совсем от рук отбилась, все время лакомства просит, и чтобы приласкали. Но она добрая и ласковая.

— Добрая и ласковая. Я так и подумала, — говорит Сяо Тай и окружающие ее концентрические круги с надписями на латинском гаснут, а дротики опускаются вниз. Она собирает их в ладонь. Ей страшновато и очень-очень охота вдарить «пушкой Ци» по всей этой деревне, сравнять ее с землей и вся недолга. Но… уж слишком простое решение. Она может, да, определенно может, вот прямо сейчас — вскочить на ноги, укрепить себя Ци, дать мощный выхлоп на ноги и вылететь отсюда прямо через крышу, по баллистической параболе, а еще будучи в воздухе — поднять снаряд покрупнее и вдарить по этому гадюшнику со всей своей мощи, да так, чтобы один кратер да оплавленная в стекло земля осталась. Бадабум! И все, никакой призрак, темный заклинатель, некромант или там Кики, кем бы эта тварь не являлась — не выдержат. В этом Сяо Тай была уверена. Чтобы выжить под ударом «Пушки Иоганна Карла Фридриха» большого калибра да с максимальным ускорением… если кто-то и выживет, то это уже силы божественного порядка, потому что любая материя не выдержит такого концентрированного количества кинетической энергии на столь небольшом участке.

Но именно, потому что она знает это — она в состоянии держать себя в руках. Знание того, что она сама по себе — опасна и что в любой момент может надавить на кнопку эскалации конфликта — приятно греет душу. Если бы не это, то, пожалуй, она отсюда деру дала еще когда первый череп под ногой Гвансона хрустнул. Бежала бы, сверкая пятками до самого Летнего Лагеря, а там Второму Брату нажаловалась, и они бы сюда с армией пришли. И с Третьим Братом. А может и с Первым. Но она — Седьмая Сестра Братства Горы, Госпожа Хушень, приемная дочь Вон Ми! А кое-кто даже путает ее с Госпожой Кали. Неужто Госпожа Кали убежала бы? Ну нет, из того что она знает про Темную Госпожу Кали — никакой скелет, никакая демоническая тварь из кости с огромной головой — не посмела бы и пикнуть без ее разрешения. И вообще они бы тут все строем ходили уже и здравницы в ее честь выкрикивали.

— Это и есть Демонический Зверь? — спрашивает она у девицы Джиао и та только глазами недоуменно хлопает, хлоп-хлоп.

— Где? Кто? — оборачивается девица: — вы меня пугаете!

— Эта… Кики — она и есть Демонический Зверь? — повторяет вопрос Сяо Тай и Джиао мотает головой, аж закашлявшись от возмущения.

— Вы что! Кики это мой котенок, разве не видно? Она еще маленькая! Демонический Зверь засел в пещере у подножия горы и активно охотится на жителей деревни! Покоя не дает! В нашей большой и любящей семье горе! То одного убьет, то другого. В прошлый раз дядюшку Вана убил, но я его вытащить успела. — девица кивает на скелет покрупнее и на какое-то мгновение Сяо Тай, кажется, что скелет сейчас кивнет в ответ и приступ нелогичного страха перед костяком охватывает ее. Но скелет остается скелетом, а девица продолжает говорить.

— После того, как я вернулась в деревню, и все жители полюбили меня, и мы стали жить одной дружной и большой семьей, примерно через полгода — заявился этот Зверь. Он страшен, угрюм и космат, обладает чудовищной силой и неоднократно нападал на жителей деревни, даже на детей! Но он все же боится нападать на группы людей, в основном атакует исподтишка, ворует кого-нибудь из жителей и убегает с добычей. Мы хотели нанять заклинателя, но денег в деревне нет, вот мы и решили продать меня. Снова. Чтобы заработать денег. А этот противный ростовщик мне все лицо вымазал и переодел, дескать иначе позарятся по дороге. Вот так я и оказалась на дороге. А потом вас встретила и сразу поняла, что уж кто-кто, а такие как Госпожа Хушень и Господин Гвансон с Демоническим Зверем справятся! — заявляет девица Джиао и подхватывает треснувший фарфоровый чайник: — еще чаю? Сегодня особенно ароматный.

— Все-таки этому ростовщику чертовски повезло. — говорит Сяо Тай и поворачивается к Гвансону: — смотри, как интересно получается. Никто из вас не тот, кем кажется с первого взгляда.

— Напомню Госпоже Хушень, что и вы на лбу свое достойное имя и уровень мастерства не написали. — ворчит Гвансон, явно взяв себя в руки и справившись со своим страхом.

— Туше. В смысле твоя правда. Все мы тут немного инкогнито. Будем уважать чужие тайны… что же. Раз уж нас тут так достойно встретили, чаю налили, угостили… — она косится на свою чашку. Паук, бывший в ней — совершил круг почета по столику и скрылся в глазнице скелета дядюшки Вана. Сяо Тай только бровь поднимает. От такого кому угодно не по себе станет. Вот ей и не по себе. Охота на свежий воздух отсюда, но на свежем воздухе, где-то там в ночи — Кики. Здесь хоть Кики нет.

— Ну что вы, госпожа Хушень, для нас это честь принимать столь высокую гостью. — кланяется Джиао: — это самое малое что мы можем для вас сделать.

— В самом деле. Редко, где такое встретишь. Уютно сидим. Впрочем… я так поняла, что ты просишь меня и Гвасона вас от Демонического Зверя избавить? Ничего не изменилось? Никто из твоей большой семьи или милых домашних питомцев не будет нас жрать, обгладывать наши косточки и валяться потом на них? — уточняет Сяо Тай, внимательно глядя на Джиао, готовясь к тому, что ее глаза сейчас вспыхнут красным огнем и ей придется оборонятся.

— Вы опять шутите, Госпожа! Как вы можете! Сперва что Господина Гвансона съедите, замаринуете в уксусе и пожарите в соевом соусе, как вам не стыдно! — в очередной раз всплескивает руками Джиао: — нельзя так шутить! Люди могут вас неправильно понять!

— Да ладно люди, главное, чтобы твоя кошка меня ночью не сожрала… уж больно у нее вид… голодный. — Сяо Тай невольно поежилась, вспоминая массивный и неповоротливый череп желтоватого цвета, который никак не мог пройти в дверной проем. И слава богу.

— Кики не голодает. — выпрямляется девица Джиао: — и попрошу не кормить ее с рук. Это вредно для ее желудка. И не пугать.

— Ээ… — Сяо Тай успевает прикусить себе язык, прежде чем начать каламбурить насчет того, «кормить с рук или кормить руками?», а также спросить, где у этой Кики, представляющей из себя скелет с невероятным массивным черепом неизвестного животного — живот? Да и замечание насчет как именно можно напугать Кики — она тоже решает оставить при себе. Это нервное, думает она, ситуация совершенно непонятная, вот нервы и играют. С одной стороны, все ясно, девица — какая-нибудь сумасшедшая культиваторша, которую в деревне обидели, вот она крышей и поехала. Устроила им тут «добро с кулаками», а вернее с огнем и мечом, если у нее такой духовный зверь есть как Кики, то ей и стараться сильно не пришлось. Просто руку вытянула, сказала «фас!», или что там говорят тут — и все. Мальчик в подвале нашел пулемет, больше в деревне никто не живет. В нашем случае юная девица Джиао где-то откопала Кики, а уж Кики закопала всех остальных. У самой же Джиао налицо признаки отрицания реальности. И чая никакого нет и дядюшка Ван с младшей Чун давно уже как не просто мертвецы, а одни костяки остались. Да и деревни никакой нет. Но для нее это какой-то психологический якорь, вопрос самоидентификации… да, интересно, а можно ли с ней поработать или все уже запущено? В конце концов пока она не агрессивна, да и на диалог идет… а кто тут прав, кто виноват — разберемся. Хотя, зная сволочную сущность человека и гибкую мораль этого мира — никто и не виноват. Само так случилось. Конечно, это не отменяет мести и возмездия, вопрос только в цене, которую готов уплатить мститель. Что же до справедливости…

— Ладно, — говорит она, подумав: — хорошо. Так и быть, поможем большой и дружной семье. Правда, Гвансон? Ты же у нас герой, настоящий рыцарь, как не помочь. А Джиао тебе девушку из местных подберет.

— Издеваетесь, Госпожа? — кисло говорит Гвансон, поправляя свой меч сбоку.

— Правда? Как здорово! — лицо Джиао сияет, и она хлопает в ладоши, от звука хлопка со столика вздымается облачко пыли и у большого скелета отваливается череп, падает вниз с глухим стуком. Девица тут же подхватывает его с пола и устанавливает на место, предварительно покрутив из стороны в сторону, будто на резьбу сажая.

— Дядюшка Ван такой озорник! — говорит она, улыбаясь: — вечно норовит под юбку заглянуть!

Глава 8

— Вот тут. — девица Джиао останавливается и указывает рукой на противоположный берег реки: — у подножия горы пещера. Там и обитает Демонический Зверь, что деревню нашу атакует. Госпожа Хушень, Господин Гвансон, вы уж постарайтесь. Будем очень вам благодарны.

Сяо Тай окидывает эту Джиао взглядом. При дневном свете девица выглядит вполне себе нормально, не шипит, не покрывается ожогами от солнечных лучей, не превращается в дым. Девушка как девушка. Была бы она мстительным духом, наверное, днем бы испарялась. Как писал Фрэйзер в своей «Золотой Ветви», есть существенная разница между ночной и дневной моралью, между тем, что может произойти ночью и тем, что происходит днем. Мстительный дух, призрак замученной девушки, который явился днем? Она не является местным специалистом по экзорцизму, не знает устава и правил здешних ведьмаков, но даже так — она сомневается в том, что эта девица Джиао мстительный рух или призрак. И вообще сверхъестественное существо.

Потому что она отчетливо помнила кожу под своей рукой, когда коснулась ее щеки. Вот костяная тварь с огромной головой, «котенок Кики» — это точно сверхъестественное существо. А эта Джиао — такая же, как и сама Сяо Тай, обычная девушка с необычными способностями и поехавшей крышей. Сяо Тай вполне себе догадывается что именно могло произойти с одинокой и не похожей на местных девушкой, оставшейся без защиты своего отца.

Это Иммануил Кант мог испытывать иллюзии насчет нравственного закона, являющегося императивом в каждом из нас, греческие философы вроде Платона могли рассуждать о «естественном праве», ius naturale, таком себе аналоге Воли Небес на Западе. Но она как современный человек, увидевший расцвет и закат философии во всей ее красоте и безобразии могла совершенно точно сказать, что никакого естественного права нет.

Те, кто осуждает порочность и коррупцию чиновников, отвратительные нравы высшего общества, избалованного вседозволенностью — почему-то противопоставляют этому простоту и доброту обычных людей, крестьян, торговцев, ремесленников. Однако на самом деле простота нравов и невысокое социальное положение вовсе не означает непорочность и благородность. Люди одинаковы везде. Есть и добрые, благородные, великодушные поступки, а есть и отвратительные, ужасные и мерзкие. Тоже поступки, а не люди. Один и тот же человек может совершить подвиг, пожалеть и пригреть ребенка или котенка, накормить девицу и не потребовать ничего взамен… а может изнасиловать и убить всех — и ребенка и девицу и котенка.

Сяо Тай вздыхает. Она совершенно точно знает, что могло произойти с одинокой девушкой в деревне, если в конце концов ее продали в публичный дом за долги. Но вот что произошло потом? Доехала ли эта Джиао до «Персикового Сада»?

— Я подожду вас в деревне. — говорит эта Джиао и покидает их. Вот только что была и уже нет. Все-таки призрак? Или эта Сяо Тай задумалась и не заметила? Или все же дневной свет потребовал от призрака вернуться в свое темное убежище?

— Петух запел, и он исчез мгновенно.

Еще толкуют, будто в ночь на праздник

Рождения Спасителя-Христа

Певец зари поет всю ночь до утра.

Тогда блуждать не смеют злые духи.

Безвредно звезд теченье, ночь чиста,

Бессильны чары ворожей и ведьм —

Так непорочно, свято это время.

— декламирует она, оглядываясь. Девицы нигде нет, рядом стоит задумчивый мечник, он потирает подбородок и глядит на противоположный берег реки, заросший плакучими ивами.

— Что скажешь, дружище Гвансон? — спрашивает Сяо Тай и переступает с ноги на ногу. В доме у Джиао все же нашлось немного не истлевшей ткани, из которой Гвансон сообразил обмотки ей на ноги, не соврал, и правда умеет. Получилось вполне себе аккуратно, вот только очень временно. Долго она в таком не проходит, расползется все. Тем не менее пока ее ногам было вполне тепло и мягко, а чего еще нужно?

— Госпожа Хушень знает мою позицию. — отвечает мечник и чешет затылок: — после прошлого раза я вам не помощник. Ваше заклинание и так уничтожило на мне два амулета защиты и щит лопнуло. Я теперь только атаковать могу, а попадет что по мне — так сразу сложусь. Кроме того, я искренне не понимаю желание Госпожи Хушень помочь этой подозрительной Джиао. Мы же совершенно точно установили, что она — нечисть. Существование нечисти против Воли Небес. Так нас учит учитель Мо-цзы и основатель Юи.

— Так ты у нас моист? — удивляется Сяо Тай: — вот от кого не ожидала. На вид ты скорее последователь конфуцианства.

— Учитель Кун слишком много внимания уделяет существующему порядку вещей. — отвечает Гвансон: — а вообще я не силен в теологических спорах и философских дискурсах. Я жить хочу. Госпожа Хушень все равно выживет, а этот недостойный слишком слаб, вот я и переживаю. Может ну ее эту пещеру, этого Демонического Зверя и тем более — эту Джиао с ее Кики? Я как вчера ее увидел — так мороз по коже. Здоровенная тварь… и как с ней сражаться? Меч от такой плотной кости отскочит. Тут топор нужен. На длинной рукоятке и с узким лезвием. И человек сто в плотном оружном строю. Да чтобы не новички были, а ветераны, которые не дрогнут, не побегут. Да и то… — качает он головой.

— Вот Второй Брат на твоем месте только обрадовался возможности о философии поговорить. — замечает Сяо Тай: — но если переживаешь — ступай назад, в деревню. Или вовсе к повозке на тракт. Я тут разберусь и вернусь.

— Ну нет. — отказывается Гвансон: — ни за что. Я вызвался защищать Госпожу, и я буду это делать. В конце концов я — мужчина и я — мечник. Я буду с вами рядом, что бы не случилось.

— Хм. — улыбается Сяо Тай: — боишься назад возвращаться?

— Боюсь. — честно признается мечник: — самое безопасное место — это у вас за спиной.

— Вот не дай бог ты меня туда железкой пырнешь — я тебя наизнанку выверну. — обещает Сяо Тай: — держись так, чтобы я тебя видела.

— Обижаете, Госпожа, — Гвансон делает вид что и правда обиделся: — я теперь на вашей стороне. До самого конца.

— Ну да. — закатывает глаза Сяо Тай, которая нисколечко не сомневается в лояльности Гвансона. Он действительно будет рядом до конца, но вот трактовку этого самого «конца» и кому именно этот самый «конец» настанет — он не уточняет. Продувной тип. Именно такие и выживают на больших дорогах Поднебесной. Такой и в Летнем Лагере не пропадет как свой будет, и в большом городе, и на светском мероприятии, да хоть в самом Запретном Городе.

Она садится на поваленный ствол дерева и начинает разматывать обмотки на ногах. Им еще через реку переправляться. Интересно, вот почему тут моста нет или брода? Река небольшая, едва ли по пояс будет, но замочит она обмотки и все. Кроме того, пора уже на боевой режим переходить, она на коньках Ци себя намного увереннее чувствует в плане мобильности и передвижения.

— Позвольте мне, Госпожа, — Гвансон тут же склоняется перед ней и помогает ей снять обмотки с ноги, сперва с одной, потом — с другой. Она чувствует, как его руки касаются нежной кожи на ступнях и ежится. Щекотно же. Руки продолжают разминать ступни, и она прикрывает глаза. Здорово. Устали ноги за это время, так и не удалось прилечь. Пришлось до рассвета сидеть и с девицей Джиао разговаривать в смутной надежде что с первыми петухами и лучом солнца та исчезнет, испарится в воздухе. Но петухов в деревне не оказалось, а лучи солнца, упавшие на кончик носа девицы Джиао просто заставили ее оглушительно чихнуть и зардеться от смущения. Так что ноги у нее устали, да… она чувствует, как…

— Эй! — Сяо Тай бьет Гвансона по рукам: — ну-ка грабли свои убрал, Казанова! Ты куда полез? Наглый какой!

— У Госпожи очень устали ноги, и этот недостойный просто хотел помочь…

— Госпожа сейчас пнет тебя этими самыми уставшими ногами, не поленится. Вот прямо в колокольчики. По фамильным драгоценностям, чтобы неповадно было. Еще раз руки свои распустишь, точно тебя на старшей дочери кузнеца женю, Волей Небес и Мандатом Братства Горы. Будет тебе куда ручищи свои девать.

— Что вы в самом деле Госпожа… — обижается Гвансон и убирает свои руки от греха подальше: — я же так. В порядке помощи. Кто я и кто вы. Дистанция как от солнца до муравья.

— Я тебя предупредила, Казанова ты наш. Вот лучше потом к Джиао приставать начни, она у нас девушка без моральных принципов, правда у нее котенок есть. Может и сожрать ночью. Все, держись сзади, не отставай. — она подпрыгивает на месте и на ее босых ножках вспыхивают синеватые лезвия Ци: — за мной.

— Там же река, Госпожа? — чешет затылок Гвансон: — а я после ранения. И вещи промокнут.

— Вот наглец, — восхищенно качает головой Сяо Тай: — ты, Гвансон своей смертью-то не помрешь, это точно. Мало того что лапами мне под ханьфу залез, так еще и это! Не собираюсь я тебя на себе через реку тащить!

— Что вы, Госпожа! И в мыслях такого не было! Я и на Госпоже! Нет. Нет. Никогда. Разве что… если сама Госпожа вдруг захочет… оказаться у меня между ног… Ооооууууу! — Сяо Тай проводила взглядом улетающего вдаль Гвансона, прикидывая, что до другого берега он вполне долетит. Встала на лезвия Ци и заскользила над водной гладью. Она не уставала наслаждаться передвижениями на коньках-лезвиях Ци, казалось ей никогда не надоест передвигаться таким образом — отталкиваясь и скользя над поверхностью. Словно бы весь мир вокруг закатали в лед или асфальт, а она на чудесных роликах-коньках… как там — пни вырывайте, деревья срубайте, асфальта, асфальта сюда подавайте! Вот это будет планета, катись хоть вокруг света на роликовых коньках!

Она закладывает кривую над речной гладью и скользит к тому месту, куда выбросом Ци отправила в полет незадачливого мечника.

Оказавшись на другом берегу, она описала круг, оглядываясь, увеличила тягу выхлопа и поднялась в воздух повыше, глядя по сторонам. Ага, вот и пещера, черный провал в горе, частично скрытый зарослями. Опустилась вниз, встала на ноги.

— Эй, ты там живой? — крикнула она в заросли: — ходить можешь?

— Со мной все в порядке, не извольте беспокоится, Госпожа… — из кустов выходит скособоченный Гвансон, он держится за бок рукой и охает: — ох! Зачем так сильно то? Сказали бы что не заинтересованы и все. Я же как лучше хотел.

— Я с тебя поражаюсь, господин Гвансон Пак. — говорит Сяо Тай: — ты вот явно своей смертью помирать не хочешь. У нас тут и так на руках девица Джиао с ее скелетами и Кики, Демонический Зверь в пещере, а тебе все мало. Хочешь, чтобы я тебя лично убила. Ты у нас живое олицетворение концепции Отряда Самоубийц. Это как говорят монахи с горы Шаолинь, дескать напавшему на мастера на Небесах засчитывается самоубийство. Знал же на что идет. Так и тебе, брат Гвансон, на том свете самоубийство зачтут. Полез к Седьмой Сестре под юбку — сам и убился.

— Прошу прощения. Приношу извинения и раскаиваюсь. Готов искупить. Отслужу. И башмачки куплю.

— Башмачки ты мне с прошлого раза должен. — замечает Сяо Тай: — ты вообще мне тут не воображай себя незаменимым членом отряда. Я тебя второй день знаю, могу и оставить тут где-нибудь. Несчастный случай на производстве, был Гвансон да вышел весь. Ты у меня и так в кредит живешь, а туда же… к женскому телу своими лапами.

— Да я уже извинился!

— Смотри у меня, мечник. У меня натура незлопамятная, зло сделаю и забуду, меня эта ваша Воля Небес совсем не… — на ее ступнях вспыхивает синеватый выхлоп Ци и она отпрыгивает назад, а на том месте, где она стояла — взметнулись вверх комья грунта, затряслась земля. Она тут же закладывает кривую Фибоначчи в правую сторону, выбрасывая вверх дротики, вспыхивают концентрические круги гласящие на латыни «ultima ratio regum» и «si vis pacem, para bellum», вокруг ее тела закручиваются темно-коричневые бусинки подаренных Вторым Братом коралловых четок. Она бросается в сторону, нарушая стройность плавной линии Золотого Сечения, а впереди — на том месте, где она оказалась бы через секунду — взрыв! Комья земли в стороны! Она закрывает глаза рукой, делает жест и вот ее глаза уже защищены тонкой полоской золотистой Ци. Снова в сторону! Взрыв! Откуда⁈ Краем глаза она видит, как Гвансон бросается под защиту зарослей, обнажая свой меч. Молодец. Не пропадет, продувная бестия. Снова в сторону, пригнуться и… вверх! Рискованный шаг, ее ж видно как на ладони, но она — быстрая! Маневр в воздухе, переворот, короткий взгляд по сторонам. Не видно никого… или все же? Движение в прибрежных кустах, у пещеры!

Она разворачивается в воздухе, доля секунды и ее рука меняет положение, разрубая воздух ребром ладони в ту сторону, а в голове вспыхивают огненные буквы! Иоганна! Карла! Фридриха! Гаусса! — вспыхивают и развеиваются в воздухе концентрические круги ускорителей, грохочет воздух, возмущенный преодолением звукового барьера, и вдаль уносятся стальные дротики, оставляя за собой огненный след. Заросли у пещеры вздрагивают, вспыхивают огнем и оттуда выскакивает темная фигура, покрытая языками багрового пламени.

Демонический Зверь охвачен каким-то багровым сиянием, он прочно ставит ноги на землю и открывает рот, обрушивая на Сяо Тай свой крик. Воздух между ними словно становится плотным, видимым и по нему — идут волны. Акустическая атака! — успевает подумать Сяо Тай, падая вниз и переходя в управляемое скольжение уже у самой земли. Она ничего не слышит правым ухом, а по щеке стекает горячая струйка. Кровь. Демон опасен. Он атаковал первым. Что же… назад! Она вкладывает энергию в ноги, скользит назад, выскакивает на водную гладь и отступает назад по реке, разрывая дистанцию. Никакого ближнего боя. Никакого боя на средней дистанции. Гауссиана, статистическое распределение результатов, колокол Гаусса, Bell Curve — гласит, что крайние значения встречаются редко. Победа этой Сяо Тай в среднем или тем более ближнем бою с бывалыми заклинателями, культиваторами Ци — это крайне маловероятное событие. Порядок действий этой Сяо Тай в подобном поединке давно расписан и утвержден, никакой самодеятельности. Никакого стояния лицом к лицу, никакого монолога. Разрыв дистанции на предельную возможную дистанцию ведения огня, выбор позиции и нанесения удара с безопасного расстояния. Количество вложенной Ци — в зависимости от опасности. Она скользит назад, ее рука нащупывает в кошельке на поясе — маленькую коробочку. В коробочке — последняя оставшаяся пилюля Золотистой Ци. Где-то впереди гремят взрывы. Мечник Гвансон отрабатывает свое жалование и жизнь в кредит.

Она усиливает давление в исходящей Ци и взлетает в воздух, подправляя полет выхлопами из рук, словно Тони Старк в своем костюме Железного Человека. Взлетает и тут же приземляется на скалу, что возвышается на берегу реки. Гасит инерцию, пробегается босыми ногами по камням, не чувствуя боли и тут же — разворачивается назад.

Вскидывает руки. Отключает выхлопы Ци, снимает все щиты, убирает полоску Ци перед глазами. Сейчас ей нужна вся концентрация и она не может себе позволить поддерживать сторонние заклинания. В воздухе перед ней возникают золотистые линзы. Линзы Ци! Расстояние… ага. Поправка. И вот она уже видит полянку перед пещерой, на которой лежит Гвансон, а над ним стоит Демонический Зверь. Первым делом — она смотрит на мечника, тот еще шевелится и что-то говорит Демоническому Зверю, кончики губ Сяо Тай приподнимаются в улыбке. Да, этот малый не даст себя убить просто так. Линзы Ци передвигаются, увеличивая изображение, ранним утром потоки теплого воздуха не искажают изображение.

Сяо Тай падает прямо в пыль, прямо на камни высокой скалы, она смотрит вперед, фокусируя внимание на далекой поляне перед пещерой.

Она поднимает руки, складывая их вместе в таком привычном жесте… не для этого мира, не для этого времени…

— Манифестация! — кричит она: — Пятидесятый Калибр! Винтовка имени Людмилы Михайловны Павличенко! — и в ее руках образуются концентрические кольца ускорителей, они гудят и вспыхивают огнем, кольца материальны, она чувствует их силу и нетерпение. Она снимает с пояса особо крупный дротик и вкладывает его в средоточие кругов-ускорителей, сдвигает их вперед — привычным жестом, словно досылая затвор. Прищуривается и смотрит в Линзы Ци, сводя перекрестье на голове Демонического Зверя. Хотя голова — слишком мелкая цель, нужно бить ниже… Поправка на ветер, поправка на баллистику, выдох…

Этот мир все еще предпочитает видеть лицо своего противника, даже самые великие заклинатели уничтожают своих врагов в открытом бою и то, что делает она можно счесть за трусость, за малодушие. Но историю пишут победители…

— Снайперский Выстрел Людмилы Михайловны Павличенко… — выдыхает она и ее палец ложится на материализованный спусковой крючок из Золотистой Ци, а перекрестья прицела в Линзах Ци — останавливается на центре тяжести фигуры Демонического Зверя. На своем плече Сяо Тай чувствует легкую девичью руку, руку из Золотистой Ци. Словно бы кто-то аккуратно поправляет ее прицел, поддерживает тяжелую винтовку и нежно выдыхает на ухо… еще не время, жди… жди… вот! Палец чувствует давление, словно бы на него сверху давит другой палец, мягко, выбирая слабину на спуске…

Глава 9

— ГДАХХ! — метательный дротик в мгновение ока преодолел звуковой барьер и она, не тратя время на подтверждение попадания — поспешно вкладывает новый дротик и закрывает затвор, накапливает энергию в кольцах-ускорителях и…

В прицеле, в искаженном Линзами Ци пространстве она видит, как голова Демонического Зверя взрывается и разлетается во все стороны темными клочками, словно бы по переспелому арбузу ударили кувалдой. Тело Демонического Зверя покачивается и падает навзничь. Она всматривается в упавшее тело, переводит прицел чуть пониже и…

— ГДАХХ! — второй дротик уносится вдаль и через секунду тело, лежащее на поляне — вздрагивает от попадания. Она развеивает кольца-усилители и встает на ноги, чувствуя, как у нее внутри начинает неприятно тянуть, привычное сосущее ощущение. Тысячи коготков начинают раздирать ее изнутри, требуя внимания. Дефицит Ци в организме.

— Тц! — говорит она, отряхивая пыль с коленей. Всего то два выстрела… и ускорителей не так уж и много, но потратилась она, потратилась… она копается у себя в кошельке на поясе и достает небольшую коробочку. Открывает ее и некоторое время смотрит на коричневый шарик, пилюлю Золотистой Ци. Колеблется. Потом решительно засовывает ее в рот и проглатывает. Запивает глотком воды из фляжки. Садится на землю и ждет. Ждет, пока поток Золотистой Ци не наполнит пустующие и разорванные меридианы, пока не пройдет неприятное, сосущее чувство под ложечкой.

Наконец тысячи коготков, раздирающих ее изнутри — пропадают и солнечное сплетение наполняется теплой волной Золотистой Ци. Она встает на ноги, голова все еще кружиться, а ноги подрагивают, но ей нужно идти вперед. Нет времени расхолаживаться и валяться на солнышке. Она спрыгивает со скалы вниз и в полете — включает лезвия Ци на своих ногах, ускоряется, наклонив тело вперед. Все есть Ци, думает она, Ци есть везде, почему же мне так нужны эти чертовы пилюли?

У самой поверхности водной глади — она подает больше энергии в выхлоп, перенаправляет инерцию падения в ускорение, отталкивается и скользит над рекой, набирая скорость. Не то, чтобы она беспокоилась за этого несносного мечника…

Она врывается на поляну, первым же делом с ее пояса срываются два металлических дротика, гудят кольца ускорителей и два коротких выстрела Винтовки Ци фон Гаусса — заставляют тело Демонического Зверя вздрогнуть еще раз. Потому что безопасность. В этом мире никогда не знаешь, на самом деле противник повержен или это какой-то хитрый трюк. Но ничего не происходит, тело Демонического Зверя лежит бесформенной кучей тряпья, а багровые языки пламени вокруг него — развеиваются в воздухе. Под этой устрашающей аурой багрового пламени — обычное человеческое тело, пусть и искореженное попаданиями пятидесятого калибра Винтовки Ци.

Неподалеку лежит тело мечника по имени Гвансон. Сяо Тай выключает подачу энергии на лезвия Ци вдоль ступней, плавно опускается на траву и подбегает к нему. Качает головой. Сломанные руки, вывернутая набок шея… кожаные доспехи разорваны словно бумага, однако крови нет. Синюшная бледность лица… внутреннее кровоизлияние? В любом случае славному мечнику и продувному малому Гвансону Паку уже не помочь. Она огорченно качает головой. Идиот, сказала же ему, держись сзади, не лезь в драку… а с другой стороны если бы он не бросился вперед — кто его знает, как бы все вышло. Удары Демонического Зверя, кем бы он ни был — были невидимы и не ощутимы ей в своей Сфере Ци, а значит она не могла их отразить. Все, благодаря чему она выжила — это первому промаху, а потом — постоянному маневру и если бы Гвансон Пак решил дать деру, а не бросился бы в атаку — у Демонического Зверя было бы намного больше времени прицелится.

Она выпрямляется и некоторое время смотрит на тело Гвансона, поджав губы. Мир несправедлив, думает она, пусть земля будет тебе пухом, славный мечник. На самом деле ты был бесстрашным малым, бабником и весельчаком, пусть Пресвятая Гуаньин позаботится о твоем следующем перерождении. С нашей разницей в силах, это я должна была уберегать тебя в бою, а не наоборот.

— Я подвела тебя, Гвансон Пак, — говорит она: — прости меня. Однажды мы встретимся снова… и я сумею вернуть тебе свой долг. — она отворачивается и трет покрасневшие глаза. Что-то внутри нее очень сильно хочет поднять над плечами оставшиеся дротики и с силой разрядить их прямо в тело Демонического Зверя, но она удерживает себя. Мертвым — память. Живым — жить. Потому она просто закрывает глаза мечника Гвансона и складывает его руки вместе, положив ему на грудь его меч.

— Чертовы мечники, — ворчит она, утирая слезу: — вы слишком привязаны к своим мечам. Ладно. Полежи тут еще немного, Гвансон, я скоро вернусь.

Она отходит от тела мечника и внимательно изучает Демонического Зверя. На первый взгляд это обычный человек. Неужели они с Гвансоном напали на какого-нибудь отшельника-культиватора? Вот сидел он в своей пещерке, никого не трогал, а они такие — трах, бац, бадабум! Нет, думает она, он же первым напал, атаковал смертельной атакой, если бы не промах — она бы тоже тут лежала, раскиданная клочками по всей полянке, а он атаковал первым исподтишка. Значит изначально был враждебно настроен. Никакие переговоры тут бы не помогли. Но почему?

Она наклоняется над телом. Обычные одежды, на поясе — кошелек. Или просто мешочек? Она сняла с пояса кошелек, развязала завязки. Внутри — несколько монеток и ключ. От чего?

Пещера. Она идет к пещере, заглядывает внутрь. Демонический Зверь устроился со всеми удобствами. Пол пещеры присыпан мелким песком, ногам в нем уютно, он хранит тепло, словно бы подогреваемый снизу. У стен — полки с книгами и расставленными алхимическими принадлежностями, колбами, ретортами, ступками, кувшинчиками и чем-то еще. Рядом со входом — кирка и лопата с метлой. Чуть дальше — очаг. Там же — стол. На столе — бумаги, чернильница, кувшинчик из-под вина. Еще дальше — кровать. Скромная лежанка. Небольшой столик с кухонными принадлежностями. Такое впечатление что тут и правда жил одинокий даос или отшельник-культиватор. Но зачем ему нападать на путников первым? Она оглядывается и не находит ничего, к чему бы подошел ключ из кошелька. Тут и замков нигде нет. Она заглядывает под кровать. Ага.

Под кроватью стоит сундук. Она наклоняется и вытаскивает его наружу. Тяжелый. Спереди у сундука — замочная скважина. Сяо Тай достает ключ, вставляет его в скважину и проворачивает. Замок открывает с глухим лязгом.

Она откидывает крышку сундука и заглядывает внутрь. Деньги, несколько драгоценных камней, корни женьшеня в пергаментной бумаге, какие-то коричневые шарики, каждый завернут по отдельности, рукоять старого меча и толстая тетрадь в кожаном переплете.

Она открывает тетрадь. Дневник. Некий Мо Сюаньюй вел этот дневник. Так вот как звали Демонического Зверя… она открывает тетрадь наудачу и погружается в чтение…

… прошло вот уже семнадцать лун с того дня, как Старейшина Шао лишил меня статуса наследника и изгнал из семьи. Я, конечно, мог остаться, как этот слюнтяй Ан Шао, работать на конюшне, исполнять приказы младших и получать пинки от старших. Ради чего? Чтобы просто жить? Ну нет, я нашел способ отомстить вам всем, мне открылись грани Темного Искусства. И я готов пройти этот путь до конца. Для начала — эта книга. Демоническая Ци — это бред. Не бывает Демонический Ци. Есть несколько видов Ци, да, так нас учили, Природная Ци, Ци Огня, Ци Воды, Ци Животных и Ци Человека, Демоническая Ци и Золотистая Ци — универсальная, изначальная Ци. Но это все — неправда! Даже человек может излучать Демоническую Ци — если он станет подобен демону. С выжженой душой, с отчаянием и ненавистью в сердце — вот как у меня сейчас. Я понял это и теперь — приму свое изгнание с высоко поднятой головой. Я уйду. Чтобы вернуться и превратить Цитадель Фениксов в пепелище. Чтобы освободить свою сестру Аю. Чтобы положить конец тирании.

Сяо Тай перелистывает несколько страниц. Останавливается на той, где на полях очень талантливо изображена часть человеческого тела без кожи, это похоже на анатомические рисунки Леонардо да Винчи. Погружается в чтение вновь.

… Демоническая Ци требует определенного состояния души. Горечь поражения, отчаяние от бессилия, боль презренной любви, но больше всего — предательство близкого человека. Именно поэтому я сумел развить в себе Темную Энергию — потому что меня предали! Боль, ненависть, страх, отчаяние — я пережил все это и стал сильней. Но этого недостаточно! Этого мало! Моя душа очерствела, и я уже не смогу испытать боль и горечь поражения, мне некуда больше падать, у меня не осталось близких, которым бы я доверял… я никому больше не доверяю. А значит я не смогу снова испытать эти чувства, значит я не смогу развить Демоническую Ци внутри себя! Проклятье! Тупик? Неужели все это было зря?

Она перелистывает еще несколько страниц с изображениями Феникса, сгорающего в пламени, с планами захвата Цитадели и рецептами грибного супа.

… наконец получилось! Темный Путь недаром называют сильнейшим! Это быстрый способ стать не просто сильным, но сильнейшим! Нет необходимости культивировать Демоническую Ци лично, если есть возможность поглотить эту Ци у других! Все просто! Все очень и очень просто и неудивительно что такой как я мог вырасти только в этом, проклятом всеми богами клане! Я — росток той силы, что уничтожит вас всех! Все что мне нужно теперь — взрастить Демоническую Ци в других людях и поглотить ее! Это не сложно, люди изначально греховны и темны душой, дай им только повод. Страх, ненависть, отчаяние, — все это будет прекрасным топливом для Демонической Ци! А я — умею делать больно, я знаю как делать людям больно, как заставлять их боятся. Сотни тысяч людей — это такой объем Демонической Ци, что я смогу править Поднебесной! Но сперва, сперва — Старейшина Шао…

— Демоническая Ци? — бормочет Сяо Тай, вспоминая языки темно-багрового пламени на ее противнике и взрывы, вздымающие вверх комья земли. Значит все что нужно — направить человека на темный путь? Заставить его испытывать страх и ненависть, отчаяние и депрессию и все? Как-то уж слишком легко, люди постоянно испытывают все это, если бы это было правдой, то в городах от Магистров Темных Путей было бы не протолкнуться. Не может такого быть. В чем-то этот Мо Сюаньюй очень ошибался… но в чем? Она листает дневник дальше. Ага, вот и описания опытов, сначала просто пытки, изощренный гаденыш, умеют в клане Феникса боль причинять, угу. Но выхлоп… выхлоп очень небольшой. Да, поглощает, но больше энергии на перенос тратит чем получает. Добавляет моральные пытки — насилие над дочерями на глазах у родителей и наоборот, заставляет выбирать кого из родителей оставить в живых, а потом нарушает свое же слово… какая же целеустремленная сволочь. Выхлоп Демонической Ци увеличивается, но ненамного. А времени на пытки нужно много. Мо Сюаньюй делает вывод… ага, вот тут так и пишет — не рационально. Но вот тут — его прошибает. Неожиданно много Демонической Ци получает в ходе очередного эксперимента… что тут пишет?

… родители или возлюбленные, самые близкие люди. Наибольший выброс Демонической Ци происходит в момент осознания предательства близкого человека. И чем больше это предательство, чем более оно отвратительное и коварное — тем больше Ци. При этом самые светлые душой люди в момент перехода на Темную Сторону выбрасывают наибольшую энергию. Мне не нужны легионы тупых и не чувствительных к боли крестьянских детей. Я могу вырастить жемчужину! Одну — но зато какую! Самую чистую душой и светлую сердцем, неприспособленную к жизни и доверчивую, а потом — втоптать ее в грязь! Подло предать, ударить в спину, надругаться и продать в публичный дом — и у меня в руках будет моя Жемчужина Демонической Ци, Ядро Темной Энергии!

— Быть не может! — у Сяо Тай волосы на затылке встают дыбом: — неужели⁈ — она лихорадочно листает страницы. Картинки, нарисованные на полях, мелькают одна за одной — домик в деревне, рисовые плантации, ворона на заборе, дети, которые запускают воздушного змея, и наконец — портрет девицы Джиао, совсем еще юной. Она смотрит на лицо Джиао, совсем еще девочки, улыбающееся лиц с доверчиво распахнутыми глазами и чувствует, как у нее внутри, в груди — собирается комок, мешающий дышать. Она заставляет себя читать дальше, листает страницу за страницей, преодолевая тошноту.

… все идет по плану. Я не даю Объекту играть с соседскими детьми, хотя она неоднократно выражала такое желание. Все внимание и всю любовь Объекта мне необходимо сосредоточить на себе. Никаких третьих лиц. Только я. В этом случае эффект от предательства будет максимальным. Для нее я должен быть олицетворением всего самого лучшего в мире. Только я. Потому я играю с ней сам. В остальное время я усыпляю ее отваром мака и змеиного яда, чтобы не мешалась под ногами. Объект много спит и излишне бледен и болезненнее. Заметка — уменьшить долю макового отвара. Может завести ей щенка?

… Объект научился играть в сянци. Играет вполне неплохо, на уровне продвинутого игрока. Деревенские интересуются почему я так воспитываю свою дочь. Пришлось напугать старосту. Сделал вид что бормочу заклинание, а ночью — пробрался в его дом и отравил его младшую дочь. Нужно сделать все, чтобы, когда все начнется — у нее не было союзников. Чтобы никто ее не пожалел. Деревенские уже сторонятся меня, увидев на улице — переходят на другую сторону.

… Объект готов. Она — умна, но наивна, верит в меня как в лучшего из людей. План прост — сперва разрушить ее веру в человечество. Показать ей что все эти крестьяне наружи — грязные животные и подлые твари, понимающие только силу. Когда ее в первый раз изнасилуют… а я уверен, что это произойдет — она пробудится. Семя Демонической Ци внутри ее — направит ее гнев в нужную сторону. Тогда настанет время второго этапа — появлюсь я. Якобы воскресший. Объект испытает радостные чувства, облегчение, а я — лишу ее Ядра Демонической Ци и продам в публичный дом. Таким образом Объект испытает предательство во второй раз. На этот раз — от человека, которому она доверяла полностью. Полагаю, что на этом этапе у Объекта внутри сформируется Жемчужина Демонической Ци. Как только она окажется в моих руках — я свергну Старейшину Шао. Ах, да, он же теперь Глава Шао. Недолго ему осталось…

… Вторая неделя как я подстроил свою болезнь и смерть. Крестьяне ведут себя как я и предсказывал — они воруют вещи, они обижают ее по поводу и без. А она — не умеет постоять за себя, никто не учил ее как это делать. Она просто стоит и беспомощно улыбается. Мне ни капельки ее не жалко, она всего лишь Объект, но эти крестьяне — поплатятся. Решено — убью их всех, сожгу всю деревню к демонам. Как только она пробудится…

… сегодня ночью ее изнасиловали. Дважды. Но ничего не случилось! Эта дурочка даже улыбалась с утра своему насильнику! Сквозь слезы, но улыбалась! Да что она за идиотка! Неужели я потерял столько времени зря⁈ Нет, нет… подождем. Люди такие твари, они не оставят ее в покое. Еще немного потерпеть и я смогу отомстить за свою мать, за свою сестру. Эту дурочку даже немного жаль, уж не перестарался ли я с «любовью и доверием к миру»?

… они приходили еще. Ублюдок кузнец привел дружков, и они «развлекались» с ней до утра. Ближе к утру ее Демоническая Ци сформировалась… в кошку. В кошку, мать ее! Как можно после такого людям верить и улыбаться? Ей в лицо плюют, а она называет их 'добрыми людьми! Добрые люди ей грудь сапогами истоптали и заставили грязь жрать, а она⁈ Котенка воскресила… у меня нет слов.

… у меня еще есть надежда. Я пообещал себе, что если все получится — то я помогу Джиао. Как только она вырастит в себе Жемчужину Демонической Ци — я извлеку ее и излечу саму Джиао. Я дам ей денег и отправлю жить в столицу. Убью всех, кто обижал ее… а это вся деревня. Все, даже самые маленькие дети — бросали в нее камни, подкидывали ей трупы котят и плевали в спину и лицо. Она продолжает жить и верить людям. Правда ее кошка выросла в здоровенную тварь, Духовного Зверя размером с тигра, это нечто ходит вокруг ее дома по ночам и оберегает ее. Кузнец и его приятели — перестали приходить, чувствуют неладное. Они стали приходить днем.

… староста продал Джиао в публичный дом! Этот сын собаки и свиньи — продал мою Джиао! Эти ублюдки пожалеют о том дне, когда они на свет появились! Все! Все до одного… заставлю землю жрать, поубиваю всех! Это я должен быть предать ее веру в человечество… но даже так — она все еще добрая и наивная. Как⁈ Как так можно⁈ Может я в чем-то и неправ, но я в состоянии сделать кое-что… да, если я сломаю печать Демонической Ци, то я не смогу собрать достаточно, но… какой в этом смысл, если я не могу жить так, как мне хочется? Мне пора, иначе повозка с покупателем Джиао успеет уехать. —

Запись обрывалась. Сяо Тай закрыла тетрадь и некоторое время смотрела в стену отсутствующим взглядом. Встала на ноги и осмотрелась. Бросила тетрадь в горящий очаг. Бумага быстро занялась огнем, листы начали скручиваться от жара.

— Два главных вопроса, — бормочет она себе под нос, испытывая жгучую горечь в груди: — кто виноват и что со всем этим делать? Чертовы идиоты… все кругом.

Она качает головой и бредет к выходу из пещеры, взяв в руки лопату. Негоже телам незахороненным лежать. Мда… тяжеловатый вышел денек…

Глава 10

Она решила похоронить Гвансона на берегу, в тихом и живописном месте. Возможно, где-то рядом было место еще получше, но она не смогла найти в себе силы искать его. Сложив его руки и вложив в них его меч — она еще раз взглянула ему в лицо. Как в этом мире прощаются с ушедшими?

— Я не так долго знала тебя, Гвансон Пак, — тихо произнесла она, глядя вниз: — но даже за такое короткое время я поняла, что ты был смелым. И еще ты был весельчаком, а это, пожалуй, самые главные качества для человека — быть смелым и обладать чувством юмора. Если бы ты был жив, ты бы не ворчал, не жаловался, а пошутил бы. И полез лапать меня за коленки. И… знаешь, я бы все отдала, чтобы услышать сейчас твою шутку. И даже разрешила бы себя полапать… хотя никогда не думала, что скажу такое. Что же… спи спокойно, славный мечник. Обещаю, что буду помнить тебя. Ты был продувной малый и я честно надеялась, что ты сможешь обмануть и смерть, но… видимо тебе там понравилось. Если ты переродишься в этом мире — найди меня. Ты все еще должен мне красные башмачки, а я… я должна тебе за этот раз, когда ты прикрыл меня, дурака кусок.

Она замолкает и бросает вниз собранные ей на поляне цветы. Берется за лопату. С помощью укрепления Ци своих мыщц — довольно быстро забрасывает могилу землей, нарочно не смотря вниз, чтобы не видеть, как комья грунта засыпают лицо мечника Гвансона. Ставит в изголовье камень и раскаленной точкой Ци выжигает на нем имя. И подпись «Славный Мечник». Все.

С прямой спиной она идет к пещере и затаскивает туда за ногу тело отца Джиао, выносит из пещеры сундук и не глядя — шарахает по скале ногой, выбросив достаточно Ци, чтобы обрушить скальный козырек. Если в этом мире есть ад, то сегодня он пополнился еще одним постоянным обитателем. Хотя… кто она такая, чтобы судить. Судя по записям, даже этот сумасшедший, одержимый местью Мо Сюаньюй — в конце концов проникся чувствами к собственной дочери. Господи, да что не так с этими Фениксами, думает она, чертовы дарвинисты. Они не понимают, что выражение «выживает сильнейший» — это неправильно понятая истина. Выживает не сильнейший, а наиболее приспособленный, когда вы дрючите своих детей, воспитывая в них силу, вы не получите сильных. Вы получите тех, кто умеет притворяться сильным! Потому что сильные как раз не дадут из них веревки вить, а сами будут устанавливать правила, идиоты вы такие. Вы подменяете условия внешнего мира некими стандартами и выдуманными испытаниями внутри своего клана, а кто выигрывает в конце концов? Ведь самое главное качество, которое магистры Клана хотят воспитать в наследниках — это именно внутренняя сила, умение настоять на своем, прогнуть вселенную под себя, а не сгибаться под внешними факторами. И вот как раз тут они все и попадают пальцем в небо по самый локоть. Они подвергают своих наследников испытаниям, тут все верно, нужны испытания, да. Но… кто судит, прошли их дети испытания или нет? Они сами. И как результат выигрывает не тот, кто спорит со старшими, а тот — кто соглашается. И с каждым следующим поколением слава Клана и его сила — пропадает. Клан Лазурных Фениксов пытается этому противостоять, прикладывает все усилия, относится к собственным детям совершенно бесчеловечно, лишь бы сохранить наследие предков, но… у них не получится. В результате их искусственного отбора самых безжалостных и сильных, побеждают самые подлые и беспринципные.

Она берет сундук под мышку и подпрыгивает в воздух, активируя лезвия Ци на подошвах своих босых ступней. Закладывает вираж и несется обратно, в разрушенную и заброшенную деревню.

Взметая серый пепел и сажу во все стороны — она опускается перед одиноким, покосившимся домиком на краю бывшей деревни. Не замечая грязно-серой земли под ногами — идет к двери. Открывает ее. Внутри ничего не изменилось. Все так же сидят два скелета за доской в сянци. За кухонным столом сидит девица Джиао с потерянным лицом. Перед ней на доске лежит давно пропавшая рыба и кусок заплесневелого сыра.

— Госпожа вернулась! — встает на ноги и кланяется она: — а я тут… готовлю.

— Знаешь, Джиао, я вот на тебя смотрела и поражалась, как человек в таком возрасте делать толком ничего не умеет и социальными навыками никакими не обладает. Но если тебя специально вот так выращивали, то ничего удивительного. — вздыхает Сяо Тай и ставит сундучок у дверей: — собирайся давай. Сперва в «Персиковый Сад» заедем, в порядок тебя приведем и мою сестру заберем. А уже потом разберемся, что с тобой делать.

— Что со мной делать? Но…

— В Летний Лагерь тебе нельзя, с твоей способностью всему говорить «да» и улыбаться, ты у меня там все время беременной ходить будешь. Там таких как этот Гвансон почти под две тысячи бойцов и все не дураки выпить да под юбку залезть. Так что пока со мной побудешь. Пока социальные навыки не подтянешь. Будем тебя учить.

— Прошу прощения, Госпожа… но как же деревня? Здесь могила моего отца и все меня так любят… — девица Джиао делает жест рукой, обводя пастораль вокруг. У крупного скелета опять отваливается череп. Девица вздыхает, встает и приделывает его на место, но скелет окончательно разваливается на части, обдав все вокруг пыльным облаком.

— Дядюшка Ван! — всплескивает руками Джиао: — как же так! Соберитесь, у нас гости!

— Блажен кто верует, тепло ему на свете… — бормочет Сяо Тай: — что же… Джиао-мэй! — переходит она на командный голос. Все что могла сделать — она уже сделала. Историю этой деревни и бывшего наследника клана Феникса она уже знает. Эту Джиао она тут одну не оставит. Достаточно того, что славный мечник Гвансон тут остался. Хватит с этой деревни. За глаза.

— Да? — подскакивает на месте девица Джиао, собирающая кости дядюшки Вана.

— Совет деревни решил, что ты идешь со мной. — говорит Сяо Тай: — вот мы собрались тесным кружком, поговорили и решили что ты будешь в глубинке прозябать. Все так и сказали. Вот, мол, девица Джиао, дочка травника Мо — она же звезда и гений, красотка и все такое. Пусть идет на заработки в мир, счастье свое искать. А как станет богатой и знаменитой, отрастит себе даньтянь непрерывной культивацией — так и про остальных не забудет. Будет в городе жить, дом себе купит, замуж выйдет, вот когда кто из деревни в город поедет — всегда будет где на постой остановится. Или если молодежь на учебу поедет, или так кто умный появится на Императорские Экзамены — все равно хоть думать не придется про гостиницу да безопасность поклажи.

— Правда? — глаза у Джиао расширяются: — так и сказали?

— Так и сказали, — кивает Сяо Тай: — а дядюшка Ван сказал, что у тебя огромный потенциал и что многое тебе по плечу. И младшая Чун тоже так сказала.

— Да когда вы успели собрание провести, — сомневается Джиао: — мы же с дядюшкой Ваном и младшей Чун так тут и сидели.

— Ты заснула, — уверяет ее Сяо Тай: — вот на руку так облокотилась и заснула. А мы и будить не стали. Дядюшка Ван сказал, мол умаялась Джиао, оставьте ее в покое, давайте тихо выйдем. А собрание снаружи провели, на площади, где все время собираются.

— А где Господин Гвансон? Он тоже на собрании был?

— Был. — улыбается Сяо Тай, чувствуя, как у нее в груди что-то сжимается: — был. Так ему у вас понравилось, что он остаться решил. Красивые говорит тут места. Да и люди… хорошие. Душевные такие. Все друг с другом ладят. Тебя любят все. Так что он пока в твоей деревне поживет. Пусть. Кому забор наладит, кому дров наколет, да и если новая напасть какая — защитить сможет. Молодежь твою опять-таки искусству меча научит. Так и порешили на общем собрании — он тут остается, а ты — со мной идешь.

— Правда! Ой как здорово! Я еду с Госпожой…

— Так как я беру над тобой шефство, то отныне ты мне как младшая сестра. Будешь Джиао Мэй. А я для тебя — старшая сестра. Тай Дацзе… ну или просто Седьмая. Все, все, времени нет. Собирай свои вещички, но много не бери, нам еще до кареты этой все тащить. — Сяо Тай прислонилась к двери и сложила руки на груди, глядя как Джиао заметалась по домику, поднимая облака пыли в поисках. Быстро был собран узелок, туда были сложены какие-то игрушки, швейные принадлежности, старое, ссохшееся от времени эрху с порванными струнами и треснувший фарфоровый чайник. Собираясь Джиао нечаянно задела скелет младшей Чун и тут же суетливо бросилась его собирать и устанавливать на место.

Бедная девочка, подумала Сяо Тай, вот у кого вера в человечество неколебима, что с ней не делали — а она все равно в доброту людей верила. Нет, это не она убила жителей деревни и не ее Кики с огромной лобастой головой. Это сделал ее отец, бывший наследник Фениксов по имени Мо Сюаньюй, вот кто верил в демоническое начало в людях. Печать Поглощения Ядра… теперь эта техника есть у нее на вооружении, конечно, она не собиралась пытать людей или предавать их для формирования Жемчужины Демонической Ци, но если эта печать позволяет поглощать Ци, то у этой техники есть будущее. Возможно, стоит зайти с другой стороны, возможно она сможет найти что-то, что ускользнуло от взгляда Мо Сюаньюя, в силу инерции мышления. Может быть есть не только Демоническая Ци, но, скажем — Ци Небожителей? И для нее нужны светлые чувства? На худой конец можно же эту самую Демоническую Ци из Демонических Зверей добывать, нет? Согласно теории в этом мире, даже самое обычное животное, напитавшись дикой Ци может стать Демоническим Зверем, у них какая-то там естественная культивация происходит. И тут слово Демоническая вовсе не с отрицательным посылом так названо. В мире культивации важна личная сила, а уж как она там получена — это дело десятое. И с точки зрения продвинутых культиваторов уровня Божества, то, что сделал Мо Сюаньюй заслуживает порицания только потому, что у него не получилось.

Слабаком оказался Мо Сюаньюй. Не довел дела до конца. Сорвался, поубивал деревенских, а продать свою дочь в публичный дом не решился. Но и открыться ей — тоже. Так и жил в своей пещере, присматривая за ней, да еду подбрасывая. Девушка же ничего не умеет! Она и еду просто из шкафчика достает, а откуда там еда появляется — даже вопросами не задается. И оно понятно, половину времени папаша ее под дурманом держал, чтобы вопросов не задавала, да под ногами не путалась. В самый сензитивный период времени он ее попросту маковым отваром поил чтобы спала покрепче, а не на улице с детьми играла. Сволочь, одно слово. Умеют тут людей калечить, да лучше бы он ей ногу сломал, чем так. Она ж теперь на всю жизнь калека, только на голову. У нее ни личных границ, ни социально приемлемого поведения, как была ребенком, так и осталась…

— Госпожа Седьмая Сестра! Я собралась! — торжествующе выдохнула Джиао и улыбнулась, сдувая со лба непослушную прядь: — а… мы купим боярышник на палочке и в карамели? Я один раз в жизни пробовала, такая вкуснотища!

— Обязательно купим. — кивает Сяо Тай: — и боярышник в карамели и лунные пряники. И крахмальные медовые шарики с кунжутом и черным рисом. Все купим. Да ты и сама купить сможешь. У тебя же теперь деньги есть. Вон. — она кивает на сундук: — твое приданное.

— Ой! Это же сундук отца! А я думала, куда он делся? — удивляется Джиао.

— Ну. Деревенские его специально для тебя сохранили. Так и сказали, мол, когда поедет Джиао в дальний путь мы ей с собой дадим, на дорогу, да на будущее. Особенно дядюшка Ван старался.

— Правда⁈ Спасибо, дядюшка Ван! Я… спасибо! Вы так меня любите! — на глазах Джиао выступают слезы, она всплескивает руками и бросается целовать скелет прямо в череп, Сяо Тай только глаза закатывает и оттаскивает девицу от покосившегося скелета за рукав.

— Все, все. Долгие проводы — лишние слезы. Пошли отсюда. — она выталкивает девицу за дверь вместе с ее узелком, подхватывает сундук под руку и оглядывается вокруг напоследок.

— Вот, что вы за люди, — говорит она: — сжечь бы вашу деревеньку… да уже постарался один. Эх… и он тоже хорош — вышел бы, просто поговорили бы. И он бы живой остался и Гвансон на берегу сейчас не лежал бы. Тьфу. — она выходит и берет девицу Джиао под руку.

— Идем. — говорит она: — а то стемнеет скоро, а там твоя кошка тебя не отпустит. Да еще, чего доброго, ногу мне откусит. Или руку. А я к своим конечностям испытываю исключительно положительные эмоции, вот как ты ко всему миру и ублюдкам в нем. Так что прибавь ходу, я в твоей… доброй деревне, населенной добрыми людьми и секунды лишней оставаться не собираюсь.

— Конечно! — девица Джиао как всегда полна энтузиазма и улыбается во весь рот. Сяо Тай все же кажется, что сейчас она выглядит все же повеселее, чем когда они в деревню возвращались. Вот до такой степени забит человек, что на все с восторгом и улыбкой реагирует, где там ее собственные чувства? Хотя… иногда из нее все же прорывается что-то, достаточно вспомнить что она про ростовщика рассказала в первую встречу. Хм.

— А насчет Кики не переживайте, Госпожа Седьмая Сестра. Кики я всегда с собой ношу! — Джиао запускает руку за пазуху и достает оттуда маленький белый предмет на кожаном шнурке, который она носит вокруг шеи. Оберег? Амулет? Сяо Тай приглядывается. Небольшой череп, белый, отполированный прикосновениями. Кошка? Нет, слишком маленький. Котенок.

— Ей нравится, что мы из дома выбрались. — доверительно сообщает ей Джиао: — она любит погулять.

— Меня вот больше интересует вопрос что она любить кушать. — отвечает Сяо Тай, вглядываясь в маленький череп: — надеюсь она святым духом питается. Или светом луны и утренней росой. Потому как если ей девицы по вкусу, то она же весь персонал «Персикового Сада» сожрет за милую душу. А мне Госпожа Вэйлин нравится, она в сянци играет хорошо, да и собеседник из нее что надо.

— Нет, она человечину не ест, у нее запах, — объясняет Джиао: — но медведей иногда может… если давно не ела. А так как все — мясо, тушенные овощи, рисовую кашу. Траву на прикормку даю. Главное, чтобы падаль не ела, а то потом живот у нее болит.

— Очуметь. — говорит Сяо Тай, поправляя сундук подмышкой, тяжелый зараза. И это с усилением, так бы она его и не подняла вовсе. Мысленно она прикидывает сколько может сожрать такая Кики, у нее же голова такая, что на ней и Сяо Тай и Джао Мэй могут рядком лечь и еще место останется. Тело у нее намного меньше, но голова… и эти клыки… брр…

Она мотает головой, выкидывая из нее картинки как голодная Кики жрет персонал «Персикового Сада» и жалуется на запах. Чего ей запах? Хорошо там все пахнут, цветочные ароматы, очень даже вкусно. Госпожу Вэйлин можно вообще вдыхать часами, вот уж мечник Гвансон был бы доволен. Бабник чертов. Она вздыхает.

— Госпожа грустит? — спрашивает Джиао: — что-то не так?

— Все хорошо. — отвечает Сяо Тай: — все просто замечательно. А ты чего такая смурная? По деревне скучаешь уже?

— Я из-за Господина Гвансона переживаю. — тихо говорит девица Джиао: — он же умер, да?

— … что?

— Я сперва вам поверила, а потом Господин Гвансон пришел и сказал… — она отводит взгляд в сторону и кусает губы: — а еще он ругался.

— Стой. Погоди… — Сяо Тай останавливается и ставит сундук на землю: — ты можешь видеть Гвансона? Но как? Стой… ты видишь духов? В смысле — призраков?

— Конечно. — кивает Джиао: — а как иначе я с деревенскими разговариваю? Они же все умерли давно.

Глава 11

Сяо Тай полулежит в огромной горячей ванной, положив руки на бортик, откинув назад голову и закрыв глаза. Горячая вода, цветочный аромат в воздухе, холодное полотенце на лоб, а по воде плавает деревянный поднос с чашками нагретого вина.

Вода чуть-чуть подается в стороны, толкает ее волной и Сяо Тай — приподнимает голову, открывая один глаз. Рядом с ней в ванной пристраивается Госпожа Вэйлин. Сяо Тай окидывает взглядом ее фигуру и задумчиво качает головой.

— Госпожа Седьмая нашла в этой недостойной какой-то изъян? — Вэйлин округляет глаза и прижимает ладошку к губам, закрывая рот: — горе мне!

— Нет в тебе, Вэйлин изъянов. Вот никаких нет. Ни по каким стандартам. — отвечает Сяо Тай, снова откидывая голову назад и натягивая холодное полотенце на глаза: — как там в сказке — аппетит говорит ужасный, слишком вид, говорит прекрасный. Это я от зависти. От черной и скукоженной зависти. От того, что кому-то все, а кому-то — ничего. Вот у меня даже титек толком нет. С другой стороны, наверное, они в бою мешаться будут. Хотя и черт с ними, пусть бы мешались.

— У Седьмой прекрасное тело… для любителя маленьких девочек. Молодость всегда популярна. Еще бы ноги в «золотые лотосы» сложить и…

— Это когда кости стопы ломают и заново складывают, чтобы нога поменьше была? В чужой монастырь со своим уставом не лезут, но это ж дикость. Варварство. Да и больно. И потом — это ж калека на всю жизнь, ни побежать, ни прыгнуть путем.

— Девушки с «золотыми лотосами» больше не бегают. И не прыгают. — грустно говорит Вэйлин, погрузившись в горячую воду и вздыхая: — боже, как хорошо. Давно уже полную цветочную ванную не готовили. Почти неделю. Это специально для Седьмой Сестры. Как инвестора и партнера.

— Угу. — Сяо Тай стаскивает с лица холодное полотенце и поворачивает голову, встречаясь с лучистым взглядом госпожи Вэйлин. Стараясь не опускать глаза ниже, на парочку величественных поплавков… везет же некоторым.

— Госпожа Вэйлин может наконец просветить эту ничтожную Седьмую Сестру каким именно образом, Братство Горы теперь участвует во всем этом вашем безобразии? Мне, конечно, очень приятно, что я теперь один из долевых участников холдинга «Персиковый Сад» и мне тут корпоративные скидки положены, да и за ванную спасибо и что политика «вход только мужчинам» поменялась и нет необходимости мужское платье носить и усы угольком подрисовывать. Но что у вас тут произошло вообще?

— Разве сестры не сказали, что все важные разговоры — только после того, как уважаемая Седьмая смоет с себя дорожную пыль и отдохнет, да поест и попьет с дороги? Сегодня на кухне засахаренные лепестки лотоса и кунжутные шарики, ростки молодого бамбука в маринаде… и конечно же мы помним, как Седьмая любит мясо. — говорит Вэйлин: — да и я тут не для того, чтобы говорить о делах.

— Да? А для чего еще одна из Богинь новообразованного холдинга оказывается у меня в ванной? Не то, чтобы я жаловалась… — ворчит Сяо Тай, стараясь не сильно косить глазом в направлении несомненных достоинств госпожи Вэйлин.

— Ну… я не такая умная, как сестрица Лепесток Лотоса, Бэйхуа. Не такая талантливая как сестричка Утренний Ветер, Бэйхуа. Но я могу составить компанию одинокой путнице… ты ведь пришла сюда босиком? Я слышала, что у тебя неприятности с обувью… — Сяо Тай могла бы покляться, что Вэйлин не шевельнулась, оставалась на месте, но расстояние между ними каким-то волшебным образом уменьшалось. Она сглотнула.

— Ээ… это забавная история. На самом деле… — говорит она: — и… Ой! Что ты творишь⁈

— Продолжайте, госпожа, — наклоняет голову Вэйлин, в то время как ее руки — безошибочно нащупали под поверхностью горячей воды ее ногу и потянули на себя, разминая стопу одним протяженным движением: — мне очень интересно…

— Ээ… это вот обязательно? Мне немного щекотно… — признается Сяо Тай: — и неловко.

— Это обязательно. — улыбается Вэйлин: — мы тут не знаем какой именно сервис потребуют наши посетители, если и когда мы начнем обслуживать женщин, но я полагаю что от хорошего массажа ног никто не откажется. Кроме того, я здесь для того, чтобы помочь высокой гостье расслабится. В конце концов Седьмая теперь представитель Братства Горы, нашего делового партнера. А для чего еще существуют девушки в «Персиковом Саду», как не для того, чтобы помочь людям расслабится и сбросить с плеч груз ежедневной усталости? — ее мягкие руки касаются уставших ступней и Сяо Тай невольно издает мягкий стон удовольствия.

— А… и ладно. — соглашается она и откидывает голову назад, закрывая глаза: — единственные недостаток «Персикового Сада» в том, что рано или поздно приходится покидать этот райский уголок и возвращаться в реальный мир. А он я тебе скажу… — она вздыхает: — видела девочку, с которой я пришла? Джиао Мэй?

— Худенькая такая? Видела. Девочке нужно больше кушать. И танцевать. Уж больно тоненькая. — мягкие пальцы Вэйлин скользят по подъему стопы, массируют ступню, разминают каждый пальчик в отдельности.

— Я вообще удивлена что девочка еще живая. — ворчит Сяо Тай: — учитывая, что она ела. И ела ли вообще? У вас в «Персиковом Саду» может заклинатель-таоист какой есть, проверить, она вообще человек или хули-цзин какая? Лиса-оборотень, или мстительный дух какой?

— Вода в ванные комнаты «Персикового Сада» проходит через серебряное кольцо, освященное силой Небесного Генерала Су. — журчит голосок Вэйлин: — три степени очистки. Такая вода развеивает дурные чары и проклятья, снимает усталость, разоблачает злых духов и хули-цзин. Девушка по имени Джиао — приняла ванную и не развеялась. Кроме того, ей помогали «Юные Лепестки» и они уверяют что она — весьма материальна. Хотя и истощена. И… у нее довольно много синяков и кровоподтеков.

— Издержки жизни в лесу в одиночестве. Вернее — посреди деревни в одиночестве. Бывает же так… — вздыхает Сяо Тай, окончательно расплываясь в умелых пальчиках госпожи Вэйлин: — неприспособленная к жизни девочка. Словно и вправду с «золотыми лотосами» вместо ног.

— Бывает. — отвечает ей Вэйлин: — а скажи мне, Сяо Тай, когда это у тебя молодой человек появился?

— Что⁈ — Сяо Тай подскакивает, едва не захлебнувшись и вырывает свою ногу из сладостного плена пальчиков Вэйлин, Богини «Персикового Сада»: — ты чего⁈

— Ага, значит угадала… — прищуривается Вэйлин: — а ну — рассказывай! Расскажи сестренке все! Сестренка должна знать!

— Такая уж ты и сестренка! Ты меня старше! — Сяо Тай тычет своим пальцем прямо в Вэйлин, невольно попадая в эти самые мягкие полусферы: — отрастила! Ты чем питаешься вообще⁈

— Ага. — Вэйлин складывает руки, но не на груди, а под грудью и Сяо Тай отворачивается, чувствуя, что краснеет. Не хватало еще кровь из носа пустить, думает она, красиво, конечно, но… а что, собственно — но? Смутить ее хотят? Не дождутся. Она поворачивает голову обратно и утыкается взглядом в идеальные полусферы. На гладкой коже дрожат капельки воды, стекают по ней и…

— Прикройся, бесстыжая женщина. — бурчит Сяо Тай, стараясь глядеть повыше, в глаза Вэйлин: — ты придаешь дурной славы этому заведению.

— Да? Какой ужас. Не переводи тему, младшая Тай! Когда это ты завела себе парня и кто он такой? Неужели между тобой и Вторым Братом⁈ Сестрица Бэйхуа будет ревновать!

— Да не было у меня ничего со Вторым Братом! Они мне как семья, а это инцест получается. Инбридинг опять-таки. И с какого перепугу я стала вдруг — младшая Тай⁈ Я — старшая!

— Седьмая Сестра Сяо Тай — старшая во многих вопросах. — улыбается Вэйлин и пожимает плечами, ее белая плоть колышется и приходит в движение, притягивая взгляд: — она стратег и знаток людей, умелый культиватор и бесстрашная воительница. Но в вопросах любви ты в этом доме — самая младшая. Поэтому пока ты постигаешь премудрости отношений между мужчиной и женщиной… или женщиной и женщиной — ты будешь младшая Тай.

— Я все знаю о любви и сексе, вот я тебя уверяю. — отвечает Сяо Тай, вставая во весь рост и поднимая палец вверх и тыча им в потолок: — я такие вещи знаю, что вы тут все просто рты раскроете. Я Кама-Сутру наизусть знаю, трактаты о Любви и Десять Тысяч Позиций, у меня в голове научные труды о сексологии и оргазмах, вы все тут просто дети передо мной! Нет в этом мире человека, который познал бы больше на этом пути разврата и похоти чем я! У меня память эйдетическая, а уж фильмов и фото в интернете было просмотрено — ух! Падите ниц, несчастные дети доцифровой эпохи, у вас даже порнографии толком нету. Ваши картинки в трактатах о любви — да там одежды и простыней на людях накручено… практически ничего не видно. Знаешь, что такое «Поцелуй Бабочки»? А скажем «Анаконда в универмаге»? «Микрофон-повеса»? «Гайка на девятнадцать с контр-гровером»? «Чайный пакетик»? Пфф… — она издает звук разочарования и падает назад, расплескивая воду: — дети вы тут все еще рядом со мной. Скажите спасибо, что я в этом мире сексуальную революции пока решила не начинать. Телом не вышла.

— Младшая Тай такая распутница! — прижимает ладони к щекам Вэйлин: — она и правда может научить чему угодно. А что такое «Чайный пакетик»?

— Не, я лучше тебе про «Поцелуй Бабочки» расскажу как-нибудь. А то «Чайный Пакетик» для вашего «Персикового Сада» это слишком. — отмахивается Сяо Тай: — я же решила не развращать тут народ. Пока.

— Это пугает. — улыбается Вэйлин, а ее мягкие руки тем временем снова находят ноги Сяо Тай и начинают их массировать: — так кого встретила Седьмая Сестра на дороге к нам? Кроме худощавой девицы с ожерельем из маленьких черепов?

— Она его не снимает, а? — бормочет Сяо Тай: — да, уж. Видела бы ты ее котенка. Уж на что Гвансон хладнокровная сволочь, а и его проняло.

— Гвансон? В первый раз слышу это имя. Оно… восточное? Чосон?

— Да. Это Чосонское имя. Гвасон Пак, так его звали. — отвечает Сяо Тай: — мечник. Телохранитель из него аховый, хотя опасность он с первого взгляда определил, как только я двигаться начала. Сейчас вот вспоминаю… я бы на его месте не поняла, наверное. А он сразу заметил и этого чиновника за спину задвинул. Как понял, что мне не ровня — сразу же сдаться попробовал. Хладнокровный, циничный, но веселый. Знаешь из тех, кто подметки на ходу режут. Которых и в пир и в мир и в разведку и по бабам в соседнее село.

— Да? Бабник? — спрашивает Вэйлин, разминая стопу Сяо Тай: — нелегко с таким.

— Ну как… бабник, конечно. — улыбается она, вспоминая Гвансона: — уж это да. Представляешь, ко мне полез своими лапами. А у меня ж фигуры нет в принципе, я выгляжу лет на четырнадцать, если не на двенадцать. Это же педофилия какая-то! Честное слово этим мужикам все равно к кому приставать!

— Что ты говоришь! Какой бесстыдник. И что дальше? — журчит в ушах голос Вэйлин, а ее мягкие и ловкие пальчики без устали трудятся над ступнями уставших ног Сяо Тай. Она откидывается назад и вспоминает короткое приключение и заброшенную деревню. Чиновника, который оказался вовсе не Инспектором из Запретного Города. Телохранителя, который готов сменить своего клиента. Старика, который оказался не отцом и даже не ростовщиком, а человеком, который увидел беззащитную и красивую девицу на дороге и тут же решил продать ее, воспользовавшись ее наивностью. И саму девицу Джиао, которая наивна и не приспособлена к жизни, но уж точно не беззащитна. Никто из встреченных ею на дороге людей не был тем, кем казался с первого взгляда. Жизнь черно-белая только для дальтоников, если ты не замечаешь цветов и оттенков, это не потому, что их нет. Это потому, что ты их не видишь. В этом мире нет злодеев и героев, нет правых и неправых. Живите в неопределенности.

Судя по всему, отец Джиао никак не мог определится что сделать с ней, потому упокаивал призраков в деревне, высасывая из них Демоническую Ци. Сама Джиао воспринимала это как «Демонический Зверь охотится на обитателей деревни», а единственным способом решения проблемы у нее в голове осталось «продаться кому-нибудь взамен на помощь.» Вон она и вышла на дорогу, желая так помочь деревне. А уж на дороге такую вот девицу с руками оторвали… первый же прохожий заговорил и «а давай я тебя продам, а на деньги твоей деревне заклинателей наймем. Я сам деньги и отнесу». Конечно же желая обмануть, никаких денег он бы ей не отдал и тем более заклинателей-таоистов не привел бы в деревню. На первый взгляд так. Но вопросы оставались… и когда-нибудь Сяо Тай докопается до них. Зря она тогда «ростовщика» отпустила…

Она расслабляется в горячей воде, ее тело млеет под мягкими прикосновениями, она рассказывает, как она шла по дороге и вдруг встретила эту Джиао и ее «отца», чиновника пятого ранга, его слуг и мечника Гвансона. О том, как он с самого первого взгляда ей не понравился, наглый воображала. Слишком уж много о себе думал. Шутил и зубоскалил постоянно, а ведь она его сперва убить хотела. Она — Седьмая Сестра, она представляет собой все Братство и каждый ее удар — это удар Братства и нечего тут усмехаться. Те, кто думают, будто могут шутить с Седьмой Сестрой, шутить с Братством Горы — скоро поймут, что это не так. Она тут не просто за покупками вышла. Она — имидж Братства укрепляет и к Генералу Лю Байгу в гости, договор заключать И вообще, у нее планы. Трактир поставить у подножия горы на ровной площадке, речной порт с причалом удобным оборудовать, гостиницу, а потом и рынок открыть. Ярмарку. А там и биржу. И у нее совсем не было времени с каким-то Гвансоном возится. Но, да, увязался за ней, как банный лист прилип. И мертвая деревня, пепелище с костями под ногами, одинокий, покосившийся домик на окраине, странное чаепитие из пустых чашек с пылью и пауками. Скелеты дядюшки Вана и младшенькой Чун. Желтоватая, полированная поверхность огромного, тяжелого черепа твари, которая пыталась втиснуть его в дверной проем. Котенок Кики. Договор с деревней. И да, она была босиком. Потому что красные башмачки, выданные ей еще со свадебным комплектом семьей Вон Ми — порвались в клочья. Этот негодник Гвансон — был ей должен! А потом — схватка с «Демоническим Зверем», быстрая, быстрая! Она даже подумать не успела, ее тело среагировала само по себе. Сейчас он думает — а если бы она не отступила тогда, смогла бы она спасти Гвансона или они просто погибли бы вдвоем? И вообще, кто он ей такой? Просто попутчик. Даже не попутчик, привязался по дороге, кобелина такая. К нему с уважением, она его даже не убила сразу, а он под ханьфу руками… вот совсем как эта Вэйлин!

Она прервалась и слегка покраснела. Потом одернула себя — сестра Вэйлин тоже девушка и ничего такого тут нет, а ноги у нее и правда устали и так приятно, когда ее так… интересно, теперь она как честный человек должна на Вэйлин жениться?

— И… там он и остался. — заканчивает она историю: — прямо на берегу. Нашла я ему место поживописнее, там и похоронила. Но Джиао уверяет что видит его, вечером обещала поговорить с ним и со мной одновременно. Устроить спиритический сеанс. Я вообще материалистка, но в вашем мире и в бога, и в черта поверишь. Тут все что угодно быть может. После того, как я Кики увидела — у меня вера в материализм изрядно пошатнулась. И она и девица эта — они ж не едят ничего! Чем питаются — непонятно. Все с ней непонятно, но вот до города доберемся… а Гвансона жалко. Бесстрашный был малый. И юморной. И башмачки мне должен остался.

— И все-таки ты младшая сестра, Сяо Тай. — говорит Вэйлин: — давай вторую ногу, помну.

— Чего это я младшая… — ворчит Сяо Тай, но ногу — протягивает. Немного возится, устраиваясь поудобнее.

— Ничего ты в любви не понимаешь, — качает головой Вэйлин: — хорошо, что твоя душа познала это чувство. Плохо что господин Гвансон умер. Вы были бы прекрасной парой.

— Пффф! Скажешь тоже. Он — неисправимый бабник и зубоскал. Да еще и скотина.

— Вот я и говорю. Ничего ты не понимаешь, младшая.

Глава 12

— А потом Старшая Фэйхуа предложила создать профсоюз. А я сказала, что необходимости в создании дублирующей структуры нет. И тут мне в голову пришла мысль. И я ею поделилась со Старшими Сестрами. А они уже… — тараторит Лилин, держа Сяо Тай за руку и заглядывая в глаза. Они вместе с Богинями «Персикового Сада» и скромно сидящей в углу Джиао — сидели в Красной Комнате и пили чай после сытного ужина. Все условия Вэйлин были выполнены, Сяо Тай искупалась, смыла дорожную пыль, вкусно и сытно поела, вдоволь наобнималась с младшей сестренкой и теперь настало время поговорить о делах. Начала Лилин, а Богини — подтверждали или вставляли реплики, уточняя и объясняя детали.

Тем временем, события в «Персиковом Саду» неслись галопом, опережая даже события на Горе. Вот как только младшенькая Лилин появилась в «Персиковом Саду», так и понеслись галопом, да. Для начала эта Лилинг поделилась со Старшими Сестрами и Богинями «Персикового Сада» своей концепцией «давайте думать без границ» и «устроим мозговой штурм». Старшие Сестры концепцию приняли, подумали и решили — а в самом деле. И принялись воплощать. Дело в том, что у каждой из Богинь «Персикового Сада» уже были деньги. Вернее — долговые расписки от «Персикового Сада». У «Персикового Сада» конечно же была управляющая, старая, высохшая женщина по имени Роу Фа, которую все называли просто «матушка». Однако и матушка Фа не являлась владелицей «Персикового Сада» и работала на найме, по контракту. Настоящим владельцем «Персикового Сада» был некий далекий родственник влиятельного чиновника из Запретного Города. Родственник проживал в Лояне и ни разу не был в заведении, матушка Фа просто отправляла ему деньги с торговыми караванами и курьерами каждые несколько месяцев. И до тех пор, пока эти деньги поступали регулярно и в надлежащем количестве — он и не собирался навещать ни Чаньюэнь, ни сам «Персиковый Сад».

При этом сама матушка Фа явно скрывала часть доходов заведения, ну это было понятно. С девушками в «Персиковом Саду» матушка Фа обходилась очень просто — она не выдавала им денег. Внутри заведения действовала система взаимных расчетов и кредитования. Девушки сами платили за свои наряды, за косметику и еду, а все их траты — записывались матушкой Фа. И понятно, что цены эти были… далеки от рыночных. И обычная девушка, попавшая в «Персиковый Сад» уже через месяц, поняла бы что она — изрядно задолжала заведению и матушке Фа. За шелковый халат, за сладости на столике, за хороший чай и горячую ванну, за вызов лекаря и благовония, за теплые войлочные тапочки, за дополнительное одеяло холодными ночами, за обучение игре на музыкальных инструментах… мало ли чего нужно девушке. А без красивого халата, без хорошей косметики, без всего этого — не привлечешь клиента, не станешь зарабатывать больше… так что приходилось тратиться. И это был замкнутый круг — для всех, кроме трех Богинь «Персикового Сада», госпожой Фэнхуа, Утренний Ветер Песни, госпожой Бэйхуа, Лепестк Лотоса, и госпожой Вэйлин, Северной Звездой.

Эти трое — зарабатывали больше, чем все остальные девушки «Персикового Сада» вместе взятые. Но и тратили они много. У них были лучшие наряды, самая дорогая косметика и благовония, лекарства, целители и учителя. Однако, даже несмотря на это — Богини зарабатывали больше. И на счету у них копились деньги. Деньги, которые должны были в конечном итоге стать выкупом, суммой для закрытия контракта и получения желанной свободы.

— Дай-ка я угадаю. — говорит Сяо Тай, наклоняя голову к Лилин: — однако этой суммы все же не хватает для выкупа? Всегда не хватает. Что-нибудь да происходит незадолго до закрытия долга, а?

— В прошлом году у меня пожар в покоях произошел. Сгорели все мои наряды. Пришлось новые покупать. — вставляет госпожа Фэйхуа и ее голос звенит словно серебряный колокольчик: — а недавно как сестренка Вэйлин заболела, так лекарь у нее жуткую болячку обнаружил и счет такой заломил, что она половину накоплений отдала.

— Лекарь в сговоре с матушкой Фа, — кивает головой госпожа Бэйхуа, Лепесток Лотоса: — я раньше не обращала внимания, но после того случая задумалась и разузнала цены на такие лекарства и услуги. И болезнь была не такой уж страшной, да и лекарства стоят в пятьдесят раз дешевле.

— Понятно. — кивает Сяо Тай: — все с вами ясно. Вас и не собирались никуда отпускать. Искусственно завышают цены на все, чем вы пользуетесь, даже за еду счет выставляют. Пользоваться сторонними услугами вам не разрешают, да вы и не сможете, денег то вам на руки никто не дает. У всех остальных вообще шанса нету, но у вас… вы же Богини, о вас на всем Севере легенды ходят, вас знают… вы зарабатываете намного больше. И у вас на счету копятся деньги… но накопить их вам не дают. Ваша матушка Фа делает деньги на вас, что-то отдает владельцу, это да. Но большую часть — просто ворует у вас и у него.

— Так и есть. — кивает госпожа Вэйлин: — и тогда мы с девочками решили, что можем по крайней мере сделать так, чтобы уменьшить расходы. Самим себе покупать и наряды, и лекарства с косметикой, а если будет нужно — то и еду. Снять квартирки рядом с «Персиковым Садом», ходить сюда как на работу, чтобы не выставляли счета за проживание.

— Мы посчитали, суммы этих долгов хватит чтобы выкупить одну из нас и бросили жребий. Чтобы та из нас, кто станет свободной — продолжила работу, но уже за свои деньги, покупая нам все необходимое и помогая выбраться из бэй-сы. Долгового рабства. Даже не смотря на сумму выкупа. — добавляет госпожа Бэйхуа и наливает чай из фарфорового чайника в чашку перед Сяо Тай. Девица Джиао — подается вперед и с интересом следит за процедурой, приоткрывая рот. Неужели она не видела, как чай наливают? — мелькает мысль у Сяо Тай, быть не может. Или — она всю жизнь только в куклы играла? Но ведь пил с ней кто-то чай за одним столом, или? Или нет? Все больше загадок с этой Джиао… вот и Лилин на нее волком смотрит, ревнует за внимание старшей сестры. Сяо Тай погладила Лилинг по голове, и та сразу же расцвела в улыбке, заерзала на месте, подвигаясь поближе.

— Мы все вместе подошли к госпоже Фа и попросили выдать нам наши деньги на руки. — продолжает Бэйхуа, аккуратно поставив чайник на место. Следя за ее выверенными, четкими, поставленными движениями Сяо Тай подумала, что вот прямо сейчас ее обслуживают Три Богини «Персикового Сада». Мало кому из смертных выпадала такая честь, а уж за бесплатно, так и вовсе… никому, наверное.

— Однако матушка Фа отказала нам. Сказала, что такие деньги у нас украдут, что мы с ними убежать можем и много чего еще сказала… — говорит госпожа Бэйхуа и ее голос спокоен, но в уголке лба, возле виска — вздувается синяя вена, пульсирует. Она закрывает глаза, выдыхает, открывает глаза и поворачивается к Сяо Тай.

— Тогда мы и поняли, что никто и никогда не собирается отдавать нам наши деньги. И что мы тут — не до тех пор, пока не отработаем долг, а до конца жизни. Или скорей — пока не перестанем быть нужными. Не состаримся. Не потеряем товарный вид. Вот тогда нас «отпустят». Вернее — вышвырнут отсюда пинком под зад. И я, мы все — приняли это. Такова была наша судьба. Такова была Воля Небес. Так было… до тех пор, пока у нас в заведении не остановилась юная госпожа Колокольчик. — госпожа Бэйхуа с теплой улыбкой посмотрела на Лилинг и та — зарделась, пряча лицо в рукав шелкового халата Сяо Тай.

— Колокольчик объяснила нам, что нет никакой Воли Небес. И что наша судьба в наших руках. Ничто не истинно, все дозволено. Если таким как матушка Фа дозволено обманывать нас и обирать до нитки, жируя на плодах нашего труда, то и нам дозволено оказать сопротивление. Однако… мы все тут — всего лишь долговые рабыни. У нас нет своего имущества, у нас нет возможности выступать в суде.

— Пока мы не отдадим долг — мы не можем свидетельствовать против матушки Фа… — добавляет Фэйхуа и качает головой: — вот мы и решили обратиться за помощью к Седьмой. Ведь Седьмая — старшая сестра нашего маленького Колокольчика, Сяо Лин.

— Мы не знаем, как это сделать, но если Седьмая вступится за нас, если она поручится за нас авторитетом Братства Горы, то может быть она сможет убедить матушку Фа… — заканчивает Вэйлин: — это не так много, но уже надежда. Матушка Фа труслива, у нее есть охрана, есть покровители в городе, но против Братства…

— К сожалению это не поможет, — вздыхает Бэйхуа: — Братство далеко. Седьмая не сможет двинуть войска к городу только для того, чтобы штурмовать «Персиковый Сад». Матушка труслива, но далеко не дура. Я бы попросила Седьмую просто выкупить одну из нас. Хотя бы одну. И этого будет достаточно, эта одна будет работать чтобы выкупить остальных, правда сестры? — все кивают.

— Хм. — говорит Сяо Тай и поглаживает подбородок, задумываясь: — бей-сы, то есть долговые рабы — не могут владеть своим собственным имуществом, верно?

— Так и есть. — кивает Бэйхуа.

— Ага. То есть… угу… — Сяо Тай поднимает голову: — кажется у меня есть решение вашей проблемы. Но сперва надо уточнить кое-какие детали. И… Джиао Мэй? — она обращает внимание на то, что девица Джиао — скромно поднимает руку.

— Говори. — разрешает она: — у нас тут семейное собрание, каждый может высказаться. Говори, что там у тебя на уме, радость ты моя лесная. Деревенская.

— А… Старшая Сестра Тай! У меня два вопроса. Вернее — один вопрос и одно предложение. Или два предложения? Сообщение? — путается Джиао и Сяо Тай терпеливо ждет, пока та распутается в своих собственных определениях.

— Она всегда такая? — подает голос Лилин: — и где ты такую ушибленную на голову подобрала, Старшая?

— Ты бы себя вспомнила. — хмыкает Сяо Тай и Лилин поспешно наклоняет голову, пряча лицо. Она не забыла, что в первую их встречу Лилин потребовала, чтобы Сяо Тай высекли на конюшне. Не забыла об этом и Сяо Тай. Простила — да, они уже давно сестры и давно пережили этот момент. Так что — простила. Но не забыла. У нее эйдетическая память, она ничего не забывает. Например — пролистав книгу отца Джиао она помнит каждую страницу. Каждый рисунок. Способы поглощения Ядра Демонической Ци, все семь вариантов Проклятой Печати, способы жертвоприношения и основы культивации. Может это ей и не пригодится, но она помнит.

— Я… у меня предложение, вот! — наконец выпаливает Джиао и краснеет: — давайте я сама поговорю с матушкой Фа и она — станет хорошей!

— Девочка моя. — терпеливо говорит госпожа Вэйлин: — я не знаю каким оратором нужно быть, чтобы эта старая карга стала добрым человеком. Поверь мне, я в людях разбираюсь. По большей части люди те еще сволочи.

— Н-неправда! Люди — хорошие! Все люди хорошие в глубине души! — горячится девица Джиао: — я умею уговаривать! Вот у меня в деревне все сперва меня обижали и камнями кидались, а потом… потом все такие добрые стали! Как умерли. Даже дядюшка Ван!

— Что⁈

— Ну, он сперва злился очень, а потом, когда понял, что мертвый уже — расплакался и стал прощения просить. И с тех пор со мной только ласково разговаривал. Вот! А вы говорите… — девица Джиао обводит всех с торжествующим видом на лице.

— С тех самых пор люди стали хорошими? — медленно переспрашивает Сяо Тай: — как умерли?

— Ну да. Раньше людям всегда что-то надо было. Денег, власти, чего-то еще… а когда человек умер — он смотрит на себя и становится добрым. Люди ссорятся из-за чего-то, чего у них нет, а если им ничего не нужно, то они добрые. Все — и дядюшка Ван и хромой Лан и дочка старосты младшенькая Чун, и сам староста и все-все! — девица Джиао скромно улыбается и складывает руки на груди: — все такие хорошие стали! Стоило их только один раз убить и…

— Так это ты их убила⁈ Не Демонический Зверь?

— Конечно я! — улыбается Джиао: — у меня миссия! Я превращаю плохих людей в хороших. Сперва хотела и сестрицу Седьмую, и братца Гвансона превратить, но вы оказались хорошими и так. А людей убивать — плохо. То есть, если делаешь из них хороших людей — то хорошо. А хороших — плохо. Или плохих — хорошо? — девица Джиао снова запуталась в своих определениях и опустила голову, что-то бормоча себе под нос.

— У меня сейчас возникло столько вопросов… — качает головой Сяо Тай: — вот просто столько вопросов, но я пожалуй начну с самых важных — никто из присутствующих тебе плохим не кажется? Чтобы… исправить?

— Что? — Джиао поднимает голову и краснеет: — нет! Вы все хорошие. А вот матушку Фа можно исправить, да. Чтобы она стала хорошей. Тут вообще много плохих людей… можно целый город исправить.

— Ага. Вот этого-то мне и не надо. Джиао! Голову подними! Слушай сюда — никаких «исправлений» и «превращений плохих людей в хороших», по крайней мере пока я лично не разрешу, ясно? Чего? Ты не кивай, ты мне четкое подтверждение дай. А то я завтра проснусь, а голова в тумбочке. Что? Да, сперва спрашиваешь разрешения. Что? При чем тут Гвансон? Ах, он подсматривает! Пусть подсматривает, все свои тут. И в ванной подсматривал? И пес с ним, я парню задолжала, пусть хоть на том свете порадуется. Ты меня с панталыку не сбивай, деревня! Ты вот мне прямо на этом месте клянись, что не будешь никого исправлять без предварительной консультации со мной! Только со мной. Что значит — уже⁈ Когда⁈ Привратник у дверей? Плохой человек был… аргх! Только я думала, что разобралась… Когда успела то⁈ Гвансона не впутывай, пусть смотрит, пусть что хочет делает. В отличие от тебя — заслужил. О, господи, прекрати плакать! Все хорошо, я не сержусь. Все, я верю на слово что он плохой был, успокойся. Но больше — ни-ни! Нашлась тут исправительница… и Кики свою держи на привязи и с намордником! Хотя бы на привязи! Уфф… вгоните вы меня в могилу, клянусь задницей Пресвятой Гуаньин! — Сяо Тай указательным и большим пальцем разминает себе переносицу: — Боже, боже. Маньячка малолетняя.

— Значит она — будет младшая сестра? — из всего сказанного Лилин вычленяет самое для себя важное: — я буду старшая! Ура-ура!

— Пожалуйста будь вежлива с этой девушкой, Колокольчик. Будь очень вежлива… — госпожа Бэйхуа недаром зовется самой умной из Трех Богинь, уж она ничего не пропустила в беседе. Ни слов «до тех пор, пока я их всех не убила», ни рассказа о пустующей деревне, ни того, что Седьмая Сестра заволновалась и чуть привстала, а на шее у нее — задвигались сами собой коралловые бусинки в серебряной оплетке.

— Пфф… — выдохнула Сяо Тай, усаживаясь на место: — я с тобой еще не закончила, Младшая. Поговорим после. Что же до вашей проблемы, Богини Персикового Сада, то у меня есть решение.

— Я так и знала, что Седьмая Сестра что-нибудь придумает! — восклицает Вэйлин, хлопая в ладоши: — она такая умная!

— Люблю, когда меня хвалят, — жмурится от удовольствия Сяо Тай: — но эта мысль не моя заслуга. Вы тут все в этом плане еще детки. И обманы-разводки у вас детские. Тут же такой простор для манипуляций… эх. А чего, собственно, ограничиваться личной свободой? Мне кажется, что это славное заведение будет себя лучше чувствовать под вашим управлением. Да. Ну, разумеется, с моей долей в качестве равноправного партнера.

— Но… Седьмая Сестра не может просто убить матушку Фа! И ограбить ее! Это же… тут закон! Это город, а не горы или большая дорога! Методы разбойников тут не подойдут! — волнуется госпожа Бэйхуа.

— Как говорил один человек — я знаю столько способов честного и законного отнятия денег, материальных ценностей и недвижимого имущества… знаете ли вы, девочки кто на свете самые богатые разбойники? Бухгалтеры и юристы. А ну… где тут у вас свод законов или сборник прецедентов? Мне пару деталей уточнить нужно…

Глава 13

— Настоящим передаю госпоже Вэйлин из Дома Персикового Сада эту очень ценную вещь. Она дорога мне по сентиментальным причинам, однако одновременно является трактатом «О семи печатях Темного Искусства», где описаны все действующие способы культивации до стадии формирования Ядра Ци внутри тела культиватора. Прошу вас, господин И Цзин — подтвердите мою правоту. — наклоняет голову Сяо Тай, делая плавный жест. Повинуясь этому жесту, Лилин поднимается со своего места и берет из рук своей старшей сестры пухлую тетрадь.

Гсподин И Цзин, являющийся Беспристрастным Свидетелем Перед Небесами, или как его называла про себя Сяо Тай — местным нотариусом, — делает жест своему помощнику. Как и положено нотариусам, господин И Цзин имел самый что ни на есть беспристрастный вид. Он был сухощав до крайности, словно бы в его теле не осталось ни капли жидкости, а его кожа ссохлась вокруг костей лица и рук. Его одеяния были однотонными, темно-синими, едва ли не черными, а на груди у него был вышит золотом иероглиф «Истина». В правом глазу господина И Цзина виднелся монокль. Каким именно образом монокль удерживался на месте — было совершенно непонятно, разве что его приклеили. На столе перед господином И Цзином были аккуратно разложены инструменты его ремесла — богатая чернильница из золота и нефрита, большая квадратная печать с навершием в виде золотого льва-фо, держащего нефритовый шар под своей лапой. А также — чистый лист бумаги.

За спиной у господина И Цзин, Беспристрастного Свидетеля Перед Небесами — навытяжку стоит молоденький и весьма симпатичный собой паренек в одеянии такого же цвета и такого же покроя, как и у него, но с определенными отличиями. Одеяния паренька-помощника изготовлено из более дешевых материалов и на груди у него серебром вышит иероглиф «Сомнение». Сразу за пареньком, который с поклоном берет пухлую тетрадь у Лилин и передает ее И Цзину — стоят два охранника весьма устрашающего вида. В полном боевом облачении, в дорогой броне, с мечами на поясе и с посохами бо, концы которых окованы железом. Охранники не стоят навытяжку как манекены или почетный караул, они держатся расслаблено и словно бы постоянно сканируют обстановку вокруг. Не надо быть человеком, который разбирается в боевых искусствах или в иных способах причинять человеку боль, чтобы понять — эти ребята настороже. Они сильны, они опасны и уверены в своих силах. Сяо Тай понимает, зачем господину И Цзину, Беспристрастному Свидетелю Перед Небесами — нужна такая охрана. Сделки, заверенные господином И Цзином — считаются неоспоримыми перед людьми и Небом. Показания господина И Цзина в суде — являются истиной в последней инстанции. Институт Беспристрастных Свидетелей в этом мире весьма примечателен, хотя бы тем, что как и иные отличия от прежнего ее мира — завязан на этой самой Ци.

Быть Беспристрастным Свидетелем — большой почет и обеспеченная жизнь, но так же — очень большая ответственность. И… это очень неудобно. Беспристрастных Свидетелей было немного — двое-трое на весь уезд. У каждого своя зона ответственности. Беспристрастных Свидетелей не интересовала этическая сторона соглашения или сделки. Или глупость устанавливаемого факта. Если кто-то хотел засвидетельствовать тот факт, что Солнце с утра встает на востоке — такие как господин И Цзин не станут махать рукой или крутить пальцем у виска. Такие как господин И Цзин — встанут пораньше и вместе с нанимателем — установят этот факт. При этом сделают это добросовестно, а не на отвали, типа «оно же всегда встает на востоке». Нет, Беспристрастный Свидетель должен установить факт и он его установит. Вдруг именно в этот день Солнце взойдет на Западе или Севере? Или вовсе не взойдет? Нет, неправильно. У Беспристрастного Свидетеля даже вопросов таких не возникнет. Он установит факт и точка. Точно так же он засвидетельствует сделку, соглашение, пари — что угодно.

Но самое главное, чем институт Беспристрастного Свидетеля отличался от простого нотариуса заключался в Печати Истины, которая устанавливалась на корень языка Свидетеля. Если господин И Цзин сейчас вывалит свой язык и вытянет его далеко вперед, то у самого его основания можно будет увидеть печать Истины, которая не дает ему возможности соврать. А еще эта печать не дает возможности давать эмоциональные оценки событиям и фактам. И это именно та причина, по которой у таких как господин И Цзин большие проблемы в личной жизни. У таких как они как правило не бывает близких людей, друзей или возлюбленных.

— Мне передана тетрадь, в которой по утверждению госпожи Вон Ми Тай описаны «Семь печатей Темного Искусства», где описаны действующие способы культивации до стадии формирования Ядра Ци внутри тела культиватора. На первый взгляд это так. Я не вижу изъянов в техниках, однако все же не могу утверждать, что эти техники и печати действенны. — сухо говорит господин И Цзин, перелистывая страницы тетради: — моих знаний в области культивации недостаточно для этого. В связи с этим я передаю указанный трактат господину Ма Лишу. Господин Ма, прошу вас вынести свое мнение об этом трактате, а также установить его ценность по рыночным ценам, принятым в нашем уезде.

— Конечно. — склоняет голову господин Ма, владелец магазина с антиквариатом и книгами. В том числе господин Ма торговал и «пособиями по культивации для чайников», которые на взгляд Сяо Тай являлись шарлатанством и надувательством все до одного. В этом мире тайны и секреты техник были едва ли не самым охраняемым секретом, и думать, что стоящие… нет, хотя бы элементарно работающие техники будут продаваться в магазинчике за десять серебряных лянов? Как говаривал один культиватор энергии дерева — ищите дурака за три сольдо. Однако по крайней мере этот человек должен был хоть немного разбираться в ситуации и все что от Сяо Тай требовалось — это показать действующую технику. Саму технику она уже освоила, тетрадь за ночь написала… да, можно было и иную ценность передать, но если бы Сяо Тай передала просто серебро или скажем ценные ингредиенты — получилось бы не так убедительно. Ей нужен был предмет особой ценности, просто вот гигантской… а что в этом мире ценится выше всего? Рецепт быстрого получения силы, стремительной культивации! В мире здешних мастеров боевых искусств и заклинателей — ходят легенды о способе срезать путь. Проскочить уровень. Найти легкий способ. И как правило в этих легендах этот самый Легкий Путь — связан с Демонической Ци. Дескать, есть такой путь, но… опасайся Темной Стороны, юный падаван.

Но в этом мире плевать хотели на все эти моральные заморочки джедаев, здесь рассуждали просто — сила есть сила и все равно из какого источника. Нужно продать душу Дьяволу? Нет проблем, могу еще и матушку бонусом завернуть.

Так что, пользуясь этими вот суевериями Сяо Тай и решила сперва попробовать угол срезать. Вот тетрадь, а в тетради — все записи погибшего Мо Сюаньюя о искусстве поглощения Демонической Ци. Все — правда. Она сама целую ночь эту тетрадку заполняла, сверяясь со своей эйдетической памятью и благодаря Гуаньин за регенерацию Ци в запястьях и пальцах, но даже с ней она к утру рук не чувствовала.

Тем временем приглашенный эксперт, господин Ма торопливо листал тетрадку и глаза его расширялись.

— Это… похоже на правду. — наконец говорит он: — однако я не могу сказать вот так сразу! Мне… нужно время, вот! Если вы дадите эту книгу на хранение мне… я бы мог проверить и…

— В этом нет нужды. — говорит Сяо Тай: — младшая Джиао, пожалуйста покажи проклятый предмет. — девица Джиао — сдергивает платок со столика, который стоит посредине комнаты. На столике — человеческий череп. Господин Ма — шарахается в сторону и произносит торопливую молитву, господин И Цзин и его помощник остаются совершенно спокойными. Охранники у них за спиной — чуть напряглись. Самую чуточку.

— Пятая страница трактата, Печать Извлечения Ци. Метод Демонического Зверя. — произносит Сяо Тай и складывает руки в печати Извлечения. В комнате становится темней, по полу ползет ощутимый холодок…

— Девять Столпов Небес! Именем Демонического Князя Га! Именем Быкоголового Князя Багу! Сдерживая Черными Цепями Ненависти! Призываю! Срывающего Плоть с Костей! Пожирающего Души! Ходящего в Тенях! Того, Кто Всегда за Спиной! Играющего с Жертвой! — старательно завывает Сяо Тай, взмахивая руками и подавая чуть Ци в руки, чтобы печать засветилась прямо перед ней.

— Призыв Демонического Зверя! — треск, грохот, вспышка Ци! И сразу же — тихий рокот, тихий, но пробирающий до костей, такой рокот, от которого начинают вибрировать все внутренние органы в такт, словно тебя схватили за самое нутро… и только потом приходит понимание что это — звук, а не рука, пробившая грудную клетку. И этот звук — рычание…

Охранники тут же загораживают собой господина И Цзиня, делая шаг вперед, господин Ма падает на спину и сучит ногами, пытаясь отползти назад… и Сяо Тай удовлетворенно кивает. Именно на такую реакцию она и рассчитывала, «призывая» Кики. «Котенок» младшенькой Джиао — стоит посреди комнаты, развалив в щепки стол и раскрошив череп на осколки. Этот вид… огромная, несуразно большая по сравнению с телом голова, отдающий желтизной череп неизвестного зверя, движения — Зверь как будто замирает на месте, зависает в пространстве и в следующую секунду движется столь стремительно, что кажется — никакого движения и не было. Вот только что эта тварь смотрела в одну сторону и тут же, без малейшего движения, без промежутка времени — уже смотрит в другую. И эти неестественные движения пугали даже больше, чем внешний вид.

— Прошу вас, господа! — поднимает руку Сяо Тай, видя, что охранники господина И Цзиня уже готовы к отражению атаки: — как видите, Демонический Зверь, извлеченный из проклятого черепа — совершенно послушен мне. Как минимум эта техника работает. — теперь она спокойна. Ее можно было подловить на подлоге и обмане раньше, проверить сам череп, который являлся анатомическим пособием и пресс-папье у госпожи Бэйхуа. Проверить, действительно ли она исполняет технику. Проверить, кто именно вызывает Кики. Но сейчас… сейчас уже ничего не докажешь. Вот он — Демонический Зверь, изучайте его вдоль и поперек, он вполне материален и может вас всех сожрать. Может, но не станет, потому что слушается Сяо Тай. На самом деле он слушается младшей Джиао, но как вы это докажете? Если Сяо Тай прикажет танцевать — Кики примется танцевать и кто скажет, что это не она управляет?

Сяо Тай садится на свое место и позволяет себе улыбнуться. Охранники переглядываются. Господин И Цзин делает нетерпеливый жест и вглядывается в Кики. Господин Ма перестает изображать умирающего лебедя и тоже встает на ноги, смотря прямо на «котенка».

— Любые деньги! — тут же начинает сбивчиво говорить он: — я… где эта книга? Она же только что… ах, да! Вот она! Сто тысяч серебряных лян! Пятьсот тысяч! Я… до конца дня я соберу миллион! Я…

— Господин Ма. — прерывает его И Цзинь: — вы приглашены сюда как эксперт. Лично я могу подтвердить только то, что в комнате сейчас находится сверхъестественное существо. Это вы эксперт как по трактатам, гримуарам и свиткам, так и по сверхъестественным существам. Потому я задам свой вопрос еще раз — на ваш взгляд как эксперта, в какую именно сумму вы бы оценили этот трактат?

— Что? — господин Ма приходит в себя и трясет головой: — я уважаемый человек в своей области. И, хотя мне нелегко это признавать, однако даже если всего лишь одна эта техника является истинной… а я видел все своими глазами и у меня нет причин сомневаться в этом… так вот — даже если одна эта техника… то этот трактат не имеет цены! То есть имеет, но очень высокую. Сотни миллионов? Я… у меня нет таких денег, однако если Госпожа желает его продать — я могу найти покупателя. И конечно могу предложить хранить такой ценный предмет у меня в хранилище. Доверять его…

— Ваше мнение мне понятно. — перебивает его господин И Цзин, Беспристрастный Свидетель и подхватывает широкий рукав, обмакивая кисть в чернильницу: — итак, один трактат чрезвычайно высокой ценности, примерно определяемой экспертном, господином Ма в сотню миллионов серебряных лян, был передан от госпожи Вон Ми Тай госпоже Вайлин, работнице Дома Персикового Сада. Пожалуйста, произведите передачу предмета. — он внимательно следит, как Лилин берет трактат из рук разочарованного господина Ма и передает Вэйлин. Кладет кисть, поднимает печать и с силой опускает на лист бумаги. Его помощник тут же делает шаг вперед и посыпает лист белым порошком, чтобы высушить чернила. Стряхивает порошок. Берет в руку лист бумаги и вопросительно смотрит на Сяо Тай.

— Госпожа Вон Ми, не могли бы вы убрать своего Демонического Зверя из центра комнаты? — спрашивает И Цзин: — иначе мы не сможем передать вам заверенный акт о передаче трактата.

— Ээ… конечно. — Сяо Тай поднимает руку и Кики — исчезает. Конечно же, плевать Кики хотела на Сяо Тай, она послушалась своей хозяйки, но уже если играть, то играть до конца.

— На этом все? Попрошу оплатить услуги эксперта и Свидетеля. — говорит И Цзин. Господин Ма качает головой и едва не плачет от огорчения. Лилин передает оплату, происходит пересчет серебряных слитков, и господин Ма удаляется. Он просит подумать над продажей, он говорит, что никто во всем уезде лучшей сделки не предложит, он кланяется и не хочет уходить, но ему приходится.

— Выражаю глубокую благодарность господину И Цзину, — говорит Сяо Тай: — вы мне очень помогли.

— В свою очередь выражаю благодарность госпоже Вон Ми, — склоняет голову господин И Цзин: — я знаю вашего отца, весьма достойный человек. Впрочем, в нашем уезде все его знают. Вы выглядите весьма достойной дочерью своего отца, хотя ваше одеяние и поведение не пристало столь юной девице. Да и нахождение девушки из хорошей семьи в Персиковом Саду само по себе бросает тень на вашу репутацию. Учитывая ваше происхождение и внешние данные, проститутка из вас так себе.

— Кхм… — закашлялась Сяо Тай. Уж теперь-то она совершенно точно поняла почему у Беспристрастных Свидетелей так мало друзей.

— И на вашем месте я бы рассмотрел предложение господина Ма о продаже трактата. — продолжает И Цзин, вставая: — или хотя бы берег его… а вы не производите впечатление ответственной особы. Наоборот — производите впечатление легкомысленной. Это будет являться плюсом в карьере проститутки, однако отсутствие груди и задницы — скажется в отрицательную сторону. Всего хорошего.

— И… вам тоже. — Сяо Тай только глазами моргает. Вот почему у И Цзиня два телохранителя сразу, с таким вот языком, да с Печатью Истины на нем — он бы без охраны недолго прожил.

— Ой. — говорит госпожа Вэйлин: — а я трактат испортила. Случайно. — все оборачиваются и смотрят как пухлая тетрадь горит в жаровне ярким пламенем. Некоторое время в помещении царит тишина. Отчетливо слышно, как один из телохранителей шлепает себя с размаху пятерней по лицу.

— Господин И Цзин. — повышает голос Сяо Тай: — задержитесь пожалуйста. Составим еще один акт. О том, как долговая рабыня Персикового Сада уничтожила мое имущество в сотни миллионов серебряных лян.

— Видимо мне придется задержаться. — вздыхает И Цзин: — сейчас. Достану чернильницу и печать.

— Ты об этом пожалеешь, Вэйлин, — угрожает ей пальцем Сяо Тай: — у тебя как долговой рабыни и имущества то никакого нет. Но твой хозяин только что стал должен мне кругленькую сумму… и это будет запечатлено в бумаге и заверено печатью Беспристрастного Свидетеля Перед Небом. Да весь ваш «Персиковый Сад» столько не стоит! Я твоего хозяина до нитки оберу! Все у него отберу и на улицу выброшу! И ты и все вы — будете мне теперь принадлежать!

— Какая жалость, что я не могу высказывать моральные оценки и догадки. — вздыхает И Цзин: — я просто должен зафиксировать факты. И да… факты таковы. Госпожа Вон Ми Тай передала госпоже Вэйлин имущество на сотню миллионов серебряных слитков, госпожа Вэйлин — уничтожила это имущество. Ответственность за такие поступки должна быть соразмерной. Отныне госпожа Вэйлин должна выплатить эту сумму госпоже Вон Ми Тай. Однако, учитывая статус госпожи Вэйлин как бэй-сы, долговой рабыни — этот долг ложится на плечи ее хозяина.

— У меня еще и моральный ущерб. — говорит Сяо Тай: — вот как в душу плюнули.

— Простите, госпожа. — склоняется Вэйлин, скрывая улыбку глубоким поклоном.

— Думаю самое время управляющую вашу посетить. Поинтересоваться как она будет долги отдавать. И братьев с Горы позвать — чтобы не кинули такую невинную девушку как я на деньги. — качает головой Сяо Тай: — вот только с Горы спустилась и пожалуйста! Сплошные убытки…

Глава 14

— Это абсурд! Заговор! Какой-то бред! — возмущается мадам Фа, нервно обмахиваясь веером: — вы же понимаете, что это все бред? Какие сотни миллионов лян⁈ Какой невероятной ценный трактат⁈ Это просто заговор продажных девок с целью загнать меня в долги! Они сговорились с… этой…

— Мадам Фа. — говорит судья магистрата Ду Цунь, пухловатый мужчина с женскими чертами лица и небольшими щегольскими усиками на лице: — погодите. Суд собран здесь сегодня как раз для того, чтобы разобраться в спорном деле. В суд так же приглашен господин И Цзин, Беспристрастный Свидетель и мы только что выслушали его показания. Так же суду были представлены два акта, составленные господином И Цзинем. Если у вас есть основания полагать где-то тут заговор или подлог — мы вас выслушаем.

— Все тут бред и подлог! Для чего кому-то давать продажной девке такой ценный трактат⁈ Как можно было доверить такой ценный предмет какой-то бей-сы⁈

— Моя доверительница хочет сказать, что испытывает понятные сомнения в добросовестности подобной передачи. — говорит советник мадам Фа, худощавый писарь, выставив руки перед собой в почтительном жесте: — и считает это заведомо продуманным действием, провокацией. Которая сделана с целью загнать заведение в долги перед этой, без сомнения уважаемой девушкой из семьи Вон Ми. Ведь сам по себе образ действий этой девушки уже сомнителен — она передала госпоже Вэйлин ценный предмет, который тут же был уничтожен. Мы подозреваем тут заговор с целью захватить заведение мадам Фа, предварительно «надув» долги. Кроме того, в городе ходят недобрые слухи про то, что старшую приемную дочь Главы семьи Вон Ми, господина Баошу — похитили разбойники. А также про то, что никакие разбойники ее не похищали, а она сама это подстроила, чтобы не выходить замуж. Конечно, это всего лишь слухи, но дыма без огня не бывает и если это правда, то тогда действия этой девицы понятны — она хочет разбойничьим образом вырвать славное заведение из рук законного владельца! Разве закон и порядок в Поднебесной не установлен самим Сыном Неба с тем, чтобы законопослушные граждане — пребывали в спокойствии и благополучии? Следует отметить, что господин У, владелец Дома «Персикового Сада» — влиятельный чиновник при дворе и всем присутствующим лучше бы сохранять хорошие отношения с таким человеком.

— Святые Небожители… — вздыхает судья. Поворачивается к другой стороне: — а что вы можете сказать по этому поводу, юная госпожа Тай?

— Мне непонятны сомнения мадам Фа. — отвечает Сяо Тай: — когда она говорит о какой-то схеме обмана и заговоре. Какой смысл мне устраивать заговоры чтобы потерять ценную вещь, которая стоит в три раза больше их борделя? Если бы ценность этой вещи не была подтверждена господином И Цзином — я бы ничего сейчас не доказала бы. Однако тот факт, что у меня был указанный трактат и его стоимость — подтверждены Беспристрастным Свидетелем, равно как и последующая его передача госпоже Вэйлин, бей-сы господина У. Управляющей заведением от лица господина У является мадам Фа, так что я обратилась к ней. Кстати, факт уничтожения ценного трактата также установлен господином И Цзином. В данном случае, господин судья у нас доказана ценность предмета, его передача и уничтожение. Все на что пытается сослаться мадам Фа — не доказано. Кроме того, высказывания советника госпожи Фа — бросает тень на мою репутацию. Полагаю, что в дальнейшем я буду вынуждена истребовать компенсации морального ущерба от людей, распространяющих такие слухи. Есть у меня один брат, который готов вступиться за честь своей сестры…

— Но это не я распространяю такие слухи! — тут же вскакивает побледневший советник мадам Фа: — все об этом говорят!

— Я не знаю «всех». Я знаю, что об этом говорите вы, находясь в суде и в моем присутствии. Фактически это обвинение. Господин судья Ду, этот советник не может участвовать в деле поскольку распространяет слухи обо мне и таким образом является моим недоброжелателем. Кроме того, он уже мертв. Вот сразу как Чжан Хэй про это узнает — так и помрет. — взмахивает рукой Сяо Тай: — уж не знаю, как он его убьет. Последних он в землю вколачивал. На голову поставит и так — тук, тук, тук. Вбивает как гвозди.

— Это угроза! Она угрожает мне убийством прямо в зале суда!

— Это не угроза. Это констатация факта.

— Стороны к порядку! — стучит деревянным бруском о стол судья Ду: — юная госпожа Тай, вам отказано в ходатайстве. Советник имеет право присутствовать на суде со стороны мадам Фа. У вас так же есть такое право. Кто на кого клевещет и кто кого на поединок потом вызовет — это уже вне данного судебного разбирательства. Ясно? Продолжаем заседание. Советник?

— Господин судья! Даже если факты, установленные господином И Цзином, Беспристрастным Свидетелем установлены — разве применение закона по взысканию полной стоимости убытков — не будет являться созданием дырки в системе права? Пользуясь такой дырой многие начнут захватывать чужое имущество и вгонять людей в долги, всего-то нужно взять и сговориться с рабом человека, а потом — чтобы раб нанес ущерб, несопоставимый со своей стоимостью! Кто угодно может так сделать! Это инструмент злоупотребления правом! Эта девушка, стоящая тут и угрожающая мне лютой смертью — настоящая разбойница, почище своих старших братьев! Каждому должно быть понятно, что раб — это не просто телега или корова. У раба есть свой разум и порой они ненавидят своих хозяев. В данном случае, если опираться на то, что факты установлены господином И Цзинем — максимум что можно взыскать — это стоимость рабыни Вэйлин.

— Довольно! — судья еще раз стучит бруском по столу и поворачивается к Сяо Тай: — что скажете, юная госпожа? Советник мадам Фа предлагает выплатить вам стоимость бей-сы Вэйлин.

— Дайте-ка я угадаю — а цена этой рабыни очень невысока? — прищуривается Сяо Тай: — какую цену предлагает советник?

— Господин судья и юная госпожа Тай, вы же видите, что эта рабыня явно неадекватная. Она или злонамеренная мошенница или же сумасшедшая. Сжечь такой ценный трактат сразу после того, как он попал ей в руки — на такое способна либо мошенница в сговоре, желающая нанести вред своему хозяину, либо сумасшедшая. У такой рабыни не может быть высокой цены. Когда-то она может и была Богиней нашего заведения, но цена штука такая — может быстро упасть. Вот, например, если госпожа Вэйлин забеременеет, получит ожог на все лицо или потеряет здоровье в результате отравления — то ее цена сразу упадет почти до нуля. К сожалению, в этом случае заведение мадам Фа уже понесло убытки в результате необдуманных действий юной госпожи Тай. — советник кивает и садится на свое место.

— Господин судья Ду. — встает Сяо Тай: — хотелось бы обратить ваше внимание на два момента. Мой оппонент недавно заявил, что взыскание полной стоимости уничтоженного имущества якобы приведет к дыре в системе правосудия и последующей ее эксплуатации с целью рейдерских захватов имущества. Однако на самом деле задумайтесь о том, что же будет, если взыскание ущерба будет ограничено стоимостью самого раба, нанесшего ущерб? Тогда злонамеренные люди попросту будут натравливать своих рабов, чтобы они поджигали усадьбы или уничтожали ценности — а сами не понесут никакой ответственности! При этом они еще и пытаются не выдавать рабыню Вэйлин! То есть с точки зрения советника это может выглядеть следующим образом — злодей может заставить своих рабов скажем поджечь усадьбу моего отца, уничтожить все плоды трудов десятилетий, а потом — просто пожать плечами и выплатить стоимость раба… самого плохого раба. Которого он еще и заклеймит как сумасшедшего, то есть — сущие гроши. Вот это — точно разрушит правовую систему нашей страны! Это первый момент, теоретический. Что же до второго момента… обратите внимание, что советник практически угрожает что сведет ценность бей-сы Вэйлин к нулю! Что мадам Фа способна нанести увечья или иным способом снизить ценность этой рабыни, лишь бы не выдавать ее мне. И…

— Это инсинуации! Эта Сяо Тай похитила Богинь нашего заведения! Воровка!

— Не понимаю, о чем вы. — качает головой Сяо Тай: — но продолжайте обвинять меня в преступлениях. Все равно умирать лишь раз… но ваши слова могут сделать этот процесс весьма… дискомфортным.

— Господин судья! Все три Богини заведения «Персиковый Сад» пропали после визита этой Сяо Тай! Мы заявляем о краже!

— Тишина! Успокойтесь! — стучит бруском по столу судья и вздыхает. Поворачивается к Сяо Тай.

— Юная госпожа Вон Ми Тай, что вы можете сказать в ответ на эти обвинения?

— Юная госпожа ничего не может сказать. — пожимает плечами Сяо Тай: — мы посидим тут еще немного, и юная госпожа окажется убийцей, еретичкой, ниспровергательницей основ и заговорщицей против Императора. Вы же видите, что сторона мадам Фа придумывает все на свете. А сейчас еще оказывается, что они куда-то спрятали и трех Богинь Персикового Сада. А ведь все их заведение — это всего лишь деревянное строение из дешевого леса. Всю ценность этого заведения составляют именно три Богини. А они их спрятали, да еще и меня обвиняют. Давайте зададимся вопросом — кому это выгодно? Зачем мне, если я уже подала иск в суд с тем, чтобы истребовать компенсации — похищать рабынь? Мне наоборот, выгодно чтобы все имущество заведения было на месте. А кому выгодно спрятать, якобы потерянное имущество? Стоит провести инвентаризацию и перепись имущества Персикового Сада — чтобы ничего больше не «потерялось». Мадам Фа — не собственник, она управляющая. И если имущество у одного собственника пропадет, а к другому — не попадет, то… никто и не хватится, верно?

— Что⁈ Она обвиняет нас в присвоении…

— Секундочку! — Сяо Тай поднимает палец вверх: — я не перебивала вас, когда вы обвиняли меня в организации своего похищения, заговора с вашей рабыней и прямом воровстве. Я сперва выслушала, не так ли?

— Но…

— У вас будет время высказаться. В свое время. Давайте не будем превращать судебное заседание в базар, когда все кричат с места. Сейчас говорю я. — неторопливо поясняет Сяо Тай, с удовольствием глядя как лицо советника покрывается красными пятнами.

— Юная госпожа Вон Ми Тай, я все же попрошу вас впредь не вести судебное заседание вместо меня. — ворчливым тоном напоминает судья Ду: — впрочем, продолжайте.

— Спасибо, господин судья. — Сяо Тай откашливается: — позвольте я обрисую вам как все выглядело с моей стороны. Едва лишь спустившись с гор и направившись в город — я зашла по дороге в это уважаемое заведение. Мои братья не раз бывали в нем и отзывались об этой гостинице чрезвычайно хорошо.

— Гостинице, хм? — поднимает бровь судья, откидываясь на спинку своего высокого кресла: — юная госпожа не знала…

— Что это на самом деле бордель? Конечно же нет! Юная девушка из благородной семьи никогда бы не остановилась на ночь в борделе! Мои братья… оказались такими… такими…

— Мужчинами? — понимающе закончил за нее судья, оглаживая свои щегольские усики.

— Да. Такими мужчинами. В любом случае у меня с собой был ценный экземпляр трактата «Семь Демонических Печатей», написанный неким Мо Сюаньюем в течении многих лет культивации близ деревеньки Ди. Который мне подарила дочь этого культиватора, Мо Джиао, взявшая себе фамилию Ди — по названию своей деревни. В результате упокоения мертвецов деревни Ди у нее на руках оказался этот трактат. Так как мой путь лежал дальше через Чаньюэнь в Ланьин, то я собиралась оставить этот ценный экземпляр в сохранности у госпожи Вэйлин. На тот момент я не знала, что она является проституткой и бей-сы. Богини Персикового Сада выглядят как благородные и богатые дамы. Честно говоря — выглядят самыми богатыми и благородными дамами.

— Ну да… — бормочет себе под нос судья Ду: — особенно Госпожа Фэйхуа…

— В то время я также не знала ценности трактата, а потому вызвала господина И Цзина и эксперта по стоимости трактатов, чтобы установить цену и факт передачи этого самого трактата. Все это — совершенно разумные действия. Я — одинокая девушка, путешествующая по стране в компании другой одинокой девушки, а такая ценность у меня в заплечном мешке могла привлечь грабителей. Разбойников.

— Разбойников? — судья Ду понимает бровь и в этом движении столько скепсиса, что Сяо Тай невольно восхищается. Судья Ду не может сказать «да вы и есть разбойники!», но выражение его лица столь красноречиво…

— Ну… потеряю в конце концов. — пожимает плечами Сяо Тай: — действительно, только какие-то уж совсем глупые разбойники решились бы на подобную глупость. Но вот от кражи на привале или порчи страниц водой во время дождя или переправы никто не застрахован. Вот я и решила оставить трактат тут, на хранении госпожи Вэйлин, а на обратном пути из Ланьин в горы — забрать его. Ну или продать. Для определения стоимости и составления акта передачи — были вызваны специалисты. Беспристрастный Свидетель, господин И Цзин и владелец книжного магазина, господин Ма. Лошадиная такая фамилия… да.

— Что?

— Прошу прощения, господин судья, это я задумалась. — продолжает Сяо Тай: — ну так вот, представьте мое удивление, когда бей-сы Вэйлин просто-напросто сует ценнейший трактат в жаровню! Она сожгла сотни миллионов лян! Это было сделано умышленно! Я требую выдачи рабыни и полного покрытия убытков! А еще — взыскание морального вреда! Растление малолетних! Заговора против Императора!

— Погодите, юная госпожа… убытки — это понятно. Но растление малолетних? Заговор? — судья трет подбородок: — о чем вы?

— Я — малолетняя вообще. А там у них — бордель и разврат! Тетки голые везде. Вам смешно, а у меня травма. У меня на Горе обычно одни мужики взрослые вокруг. Я столько молочных бидонов за раз за всю жизнь не видела. У меня комплекс неполноценности теперь. Страна должна сохранять невинность своих детей.

— Юная госпожа — все еще ребенок?

— Конечно! — Сяо Тай тычет пальцем в девицу Джиао, которая сидит, рядом потупив взгляд: — а иначе зачем мне опекун!

— Ну хорошо, — вздыхает судья: — а заговор против Императора?

— Так я же рассказывала — это все заговор! С целью подорвать систему правосудия в стране! Сделать так, чтобы владельцы рабов не отвечали за содеянное ими! Сделать так, чтобы руками рабов можно было посеять хаос! Свергнуть верховную власть! Разрушить устои и обрушить мир и благополучие в Поднебесной! Подорвать принцип «владелец несет ответственность за вред, причиненный его имуществом»! Ведь владение имуществом — не только право, но и ответственность. Не можешь контролировать раба — не заводи его. Если чья-то тележка сорвется с горы и разобьет ценные вазы из фарфора — разве владелец телеги не понесет ответственность в полном объеме, а не в «размере стоимости телеги»? Тогда уж и убийца не должен нести ответственность, а только в размере стоимости ножа. Нет! И телега, и нож, и раб или рабыня — всего лишь имущество. Инструменты, у которых нет своей ответственности, нет прав. Однако то, что бей-сы Вэйлин сделала это сознательно, прямо на моих глазах, на глазах господина И Цзина — свидетельствует, что задача мадам Фа — не просто сделать мне больно или причинить вред и ущерб. Хотя судя по тому, как они меня ненавидят, мотив у них явно был…

— Но, господин судья! — вскакивает с места советник: — господин судья, это поклеп, мы видим ее в первый раз в жизни!

— И уже так ненавидите. — прищуривается Сяо Тай: — впервые видя человека, уже про него гадости прямо в суде говорите, ай-яй-яй… вы хотите сказать, что никогда не видя человека вы способны гадости про него говорить в суде? То есть вы — клеветник?

— Вы передергиваете, юная госпожа! И…

— Я вас — не перебивала. — поднимает палец Сяо Тай: — все время пока вы говорили о моей репутации, хотя как выяснилось только, что — вы меня и не знаете. Все время, пока обвиняли в связи с вашей бей-сы — я выслушала вас.

— В самом деле. Советник — сядьте на место. Госпожа Вон Ми — продолжайте. — стучит деревянным бруском по столу судья: — что у вас еще?

— Так вот, господин судья, поведение бей-сы Вэйлин свидетельствует о том, что она вместе со своей управляющей и хозяином — вознамерились не просто причинить мне ущерб, но и подвергнуть сомнению сам правовой принцип ответственности владельца за его имущество. Давайте же зададимся вопросом — а какие люди могут желать обрушения правовой системы, которая по сути — хребет государства? Только желающие развала и уничтожения страны и свержения Императора и…

— Довольно. — судья стучит бруском по столу: — юная госпожа, довольно. Я вас понял.

— У меня ходатайство.

— Слушаю.

— Все имущество заведения Персиковый Сад, а также личное имущество мадам Фа на период рассмотрения дела в суде необходимо переписать и опечатать. Потому что пропажа трех Богинь говорит о том, что мадам Фа может предпринять усилия по скрытию имущества.

— Это ложь! Это она увела рабынь!

— Охо-хо. — вздыхает судья: — значит всем сторонам будет выгодно, если я прикажу описать имущество, опечатать помещения и приставлю стражу, верно? Так ничего больше не пропадет.

— Но…

— Заседание окончено. Продолжим завтра в это же время. Прошу стороны привести свидетелей либо обеспечить доказательства по делу. В случае непредставления таковых — приму решение в соответствии с теми доказательствами, что имеются в деле. Так же напоминаю о том, что стороны могут решить дело миром, чего я вам и рекомендую. Стороны свободны! — судья стучит бруском о стол. Сяо Тай поднимается со своего места, удовлетворенно глядя, как мадам Фа и советник хмурятся и перешептываются между собой.

— Ээ… это все? — шепчет девица Джиао и Сяо Тай качает головой.

— Это только начало. — говорит она: — но начало хорошее. Один-ноль в нашу пользу. А теперь и пришло время настоящих переговоров.

Глава 15

— Нам нужны доказательства еще? — спрашивает девица Джиао, поглаживая маленький желтый череп на кожаном шнурке: — они там все плохие, Старшая Сестра! Их нужно исправить. Кики может…

— Джи Джи! А ну прекрати! — Лилин тут же прописывает девице Джиао подзатыльник: — что тебе Старшая говорила? Никаких исправлений без предварительных консультаций! И хватит черепушку эту трогать, люди оглядываются.

— Лилин — прекрати бить Джиао по голове. У нее с головой и так не все в порядке, еще и ты со своими подзатыльниками. Кроме того, на твоем месте я бы задумалась, прежде чем руки распускать. Она-то сама может и не скажет ничего, а вот кошка ее всю деревню сожрала. Джиао — а ты не провоцируй ее. Правильно Лилин говорит, никаких «исправлений», наисправлялась уже. Будешь себя так вести — оставлю без сладкого. — говорит Сяо Тай: — проходим, дамы, проходим, не стесняемся.

Они заходят в ресторан с яркой вывеской, проходят внутрь. Им навстречу спешит пухленький молодой паренек с белой повязкой на голове.

— Уважаемые посетители! У нас самая вкусная лапша на всем Северо-Западе! Сегодня особенно удались свиные ушки в маринаде, а еще у нас есть лучшие вина из южных виноградников, а юным барышням понравятся сладости! Лунные пряники с начинкой…

— А боярышник в карамели есть⁈ — подается вперед Джиао: — есть⁈ Ура!

— Возьми себя в руки, младшая Джи Джи, не позорь нас! — тресь! Еще один подзатыльник от Лилин. Сяо Тай только головой качает. Вот нету у Лилин инстинкта самосохранения, отсутствует он как класс. Вечно ей нарваться нужно. Она ведь как считает — если Старшая, то все, можно ходить и пинками всех угощать. А как младшая — так тяпку в бороду, глазки потупить и молчать. И хотя Сяо Тай ей не раз говорила, что нету в рангах, уровнях и возрасте ничего требующего особого почтения, но она продолжает… хотя вроде знает что ничто не истинно… эх. Трактует на свой лад, сама себе выстроила иерархию, где Сяо Тай — на сияющей вершине, а все остальные — ниже. И да, сама Лилин в этой иерархии — вторая после бога. Так сказать, нет богини кроме Сяо Тай и Лилин — пророк ее.

Сама же Джиао — цветет и пахнет, ей что обнимашки нравятся, что подзатыльники от Лилин. Ну да, Лилин, во-первых, их любя раздает, без ненависти, а с искренним желанием научить младшенькую уму-разуму. А во-вторых, эти подзатыльники скорее символические. Причастность к семье, так сказать. А Джиао вообще социально отмороженная, она не понимает ни черта. Она как будто сразу в душу смотрит, а душа у Лилин хорошая. По крайней мере ни разу пока Джиао не предложила ее исправить. Значит все в порядке.

— Нам пожалуйста самую лучшую вашу комнату, — говорит Сяо Тай и их проводят по лестнице на второй этаж. На первом — стоят столики, сидят люди, но это общая зала. Для почетных гостей есть второй этаж и комнаты.

Сяо Тай садится за столик, оглядывает своих названных сестер. Им тут же приносят набор для чаепития. Лилин отодвигает в сторону служку и сама заваривает чай. Вот чего умеет дочка Вон Ми — так это этикет и традиции. Знает и умеет, не всегда соблюдает, но знает.

— Джи Джи, — обращается Сяо Тай к Джиао: — ты меня спрашивала о чем-то?

— Это я спрашивала. — говорит Лилин: — мы теперь будем с ними долго судиться? Я слышала, что такие дела могут годами идти.

— Пфф… мы уже выиграли. — отмахивается рукой Сяо Тай: — вы не поняли еще? Нет? Хах. Дилетанты. Любители. Давайте по пунктам — никто и не рассчитывал всерьез выиграть в суде сотню миллионов лян, это нереально. Какая к демонам сотня миллионов? Весь их «Персиковый Сад» со всеми своими девицами столько не стоит.

— Что? Но…

— Самая главная задача была — арестовать и опечатать имущество и сам «Персиковый Сад». Лишить матушку Фа дохода. Как ты верно заметила — судебные тяжбы такого рода могут длится годами, а я добилась ареста не только имущества «Персикового Сада», но и всего имущества мадам Фа, благо она живет там же. У нее, конечно, остались запасы, но… раз в месяц ей нужно отдавать деньги владельцу. И это немаленькая сумма. Что же произойдет, когда сумма ренты за «Персиковый Сад» не поступит? Владелец будет недоволен. И здесь уже — что бы он не решил — все будет ей во вред. Уволит ли он ее, понизит в должности, наложит штраф — все это отразится лично на мадам Фа. Она неплохо живет только благодаря этому заведению. Если оно завтра перестанет существовать или ее выкинут на улицу — она умрет голодной смертью в канаве. Конечно, у нее есть запасы… но скорей всего она хранит их в своей комнате в «Персиковом Саду». Которую опечатали сразу же… и описали имущество. С этого момент каждый день будет работать на нас и против мадам Фа.

— Разве она не может что-то придумать? У нее должны быть рычаги влияния…

— Самый ее важный рычаг влияния и опасный маневр для нас — это то, что Богини оставались в ее собственности, в управлении. Она могла бы кожу с них содрать и к воротам прибить — никто ей ничего не скажет, в своем праве. Она могла бы нас этим шантажировать. Вот почему Богини сбежали и… я не знаю где они сейчас находятся.

— Как не знаете? Вы же их и вывезли! И под охрану господина И Цзина поместили! — моргает Джиао.

— Вот сейчас ты точно заслуживаешь подзатыльник. — вздыхает Сяо Тай: — мы же договорились что забыли об этом.

— А… я вспомнила. Извините. Старшая Сестра Ли Ли, дай мне подзатыльник, пожалуйста.

— Какой смысл, — ворчит Лилин: — если ты все сама поняла. Подзатыльник это тебе не семечки раскидывать. Он педагогический смысл несет.

— Хватит бить ее по голове! У нее проблемы с социальной составляющей, а ты все время по затылку ее лупишь. Знаешь, что случается с теми, кто ее обижает? Кики случается.

— Она меня любит. — не моргнув глазом утверждает Лилин: — она же моя младшая сестренка. И никогда меня не съест. Иди сюда. — она обнимает замлевшую Джиао и гладит ее по голове: — но воспитывать я тебя все равно буду. А то как дикарка. Я отойти не успела, а уже какие-то наглые хари к ней под ханьфу лезут ручищами! А она — только глазами лупает! Ой, если бы не я…

— В любом случае, девочки — мы уже победили. А они — уже проиграли. Какое не было бы решение суда — за время процесса владелец «Персикового Сада» узнает о происшествии, не получит свои деньги и обратит свой гнев на мадам Фа. А она сейчас не может работать, потому что заведение закрыто и опечатано, не может даже своих бей-сы в розыск объявить, пока это дело идет. Если дело будет идти так и дальше — у нее закончатся ресурсы. А советнику нужно платить, взятку судье надо платить и…

— Взятку? Так судья продажный?

— Нет, это так не работает. Судья всегда продажный, но если обе стороны платят ему взятку в обычном размере, то он выносит решение, по справедливости. Где-то посредине. Я вообще это считаю такой госпошлиной в местных реалиях. Каждая сторона — приносит свою взяточку, красного поросенка, как тут это называют. И это просто для того, чтобы судья решил, по совести. Чтобы неправедное решение вынести — тут уже денег может не хватить. Судья не просто так тут сидит, денег у него хватает. Так что деньги тут платят за правосудие, как бы это ни звучало. Но! — Сяо Тай поднимает вверх палец: — я заплатила даже не за это. Я заплатила за то, чтобы суд — потянул дело, вот и все. А нет ничего проще и сладостней для судьи чем дело потянуть. Решение не принимается, заседания откладываются, никаких последствий. Потому что судья Ду в затруднительном положении. С одной стороны, влиятельный чиновник У в далекой столице. Ссориться с влиятельными чиновниками из столицы — не самая умная затея. Тем более решением суда у него «Персиковый Сад» забрать. С другой стороны — я. Никто вслух не скажет, но все знают кто я такая. Седьмая Сестра с Горы. За мной все Братство. Да, оно далеко, но все же ближе чем столица. И формально истина на моей стороне. В общем у него голова от нас пухнет и уж чего-чего, а потянуть дело — он с удовольствием потянет. Хоть год, хоть два. Назначит экспертизу пепла в жаровне. Вызовет экспертов по трактатам в суд. Заболеет. Уйдет в отпуск. Снова вызовет свидетелей. Назначит дополнительное расследование. Это долгая дорога. И самое главное — это то, что самому судье надо. Не принимать решение, не брать ответственность на себя. И надеяться, что стороны решат дело миром, так или иначе. Подпишут соглашение и перестанут долбить ему мозги. Вот поэтому мы уже выиграли. И сейчас — я жду капитуляции. Потому мы в этот ресторанчик пошли, а не в гостиницу.

— А… так эти нехорошие люди, что следили за нами, — это были люди мадам Фа? — спрашивает Джиао и Сяо Тай улыбается.

— Умница. — говорит она: — настоящие переговоры начнутся только сейчас. Просто сперва я хотела показать серьезность своих намерений и занять позицию сверху. Так сказать начать с сильной руки. Потому что переговоры — это не только когда люди напротив друг друга сидят и разговаривают. Переговоры начинаются задолго до этого. А сидеть за столом — если ты понял, что переговоры идут только в этот момент, значит ты что-то пропустил. Это тоже своего рода искусство, как и…

— Я буду боярышник в карамели! И свинину в кисло-сладком соусе! И ушки в маринаде! И лунные пряники! Сестра обещала! — не выдерживает Джиао, которой все это в высшей степени неинтересно, и она разговор только из вежливости поддерживала. Насколько ее хватило.

— Не перебивай старших!

— Да хватит уже ее по голове бить!

— Мне совсем не больно, Седьмая сестра!

— Извините… — дверь в комнату открывается и с поклоном появляется служка в белой повязке: — тут господа… они желают вас видеть. Мне впустить?

— Конечно. — Сяо Тай откидывается назад и смотрит как в комнату входит советник мадам Фа. Как его зовут?

Советник складывает руки впереди в знак почтений и склоняется в легком поклоне.

— Юная госпожа Вон Ми Тай. Юная госпожа Вон Ми Лилин. Юная госпожа Ди Джиао. Меня зовут Чан Дуань, я являюсь советником и представителем мадам Фа. Прошу прощения что помешал вашей трапезе. Могу ли я присоединится к вам, чтобы поговорить о… возникших между нами трениях?

— Конечно, господин Чан Дуань. Вы неплохо вели себя на процессе. — Сяо Тай делает приглашающий жест.

— О. Спасибо. Со своей стороны могу сказать, что для столь юной барышни вы великолепно владеете собой и умением отстаивать свою точку зрения публично и в судебном заседании. Надеюсь, вы не таите на меня зла за слова про вашу репутацию? Я вынужден так поступать, в конце концов я просто нанятый специалист. Выражаю интересы своего клиента, не более того.

— Нисколько. Вы же не таите обиды за то, что я обвинила вас в растлении малолетних и заговоре против Императора. — улыбается Сяо Тай, показывая немного больше зубов чем положено.

— Этот дядька — растлитель малолетних? — спрашивает Джиао у Лилин: — давай его убьем?

— Хм. — Лилин бросает оценивающий взгляд на господина Чан Дуаня: — если он и вправду…

— Никто никого убивать не будет. По крайней мере до того, как я не поужинаю. Никаких убийств до ужина. — говорит Сяо Тай: — ну так, с чем пожаловали, господин Чан Дуань?

— Юная госпожа понимает, что ее требования абсурдны и противоречат здравому смыслу. Никто и никогда не выплатит сотню миллионов лян за поступок бей-сы. — качает головой господин Чан: — зачем вам все это? Это же мошенничество, неприкрытое и вызывающее. Все это понимают.

— А я вот — тупенькая. — пожимает плечами Сяо Тай: — я не понимаю. Объясните мне, господин Чан. Вы-то, судя по всему, разбираетесь, у вас вон и гуань есть в области правосудия и знания законов, на поясе висит.

— Зачем вы так, госпожа Тай. — огорченно вздыхает Чан: — вы умная девушка. И неординарная. Я понимаю ваше желание отжать «Персиковый Сад», но мы будем драться за него до последнего. Никто и никогда не отдаст вам заведение полностью. Тем более что оно и не принадлежит мадам Фа.

— Что же. Меня вполне устраивает драться до последнего. Я тут надолго. Домик куплю, жить останусь. — улыбается Сяо Тай: — будем судиться годами. Говорят, что судебный процесс некоего Джи Вана длится вот уже три десятилетия. Только вот незадача… все это время «Персиковый Сад» не будет работать. А если вы хотя бы несколько месяцев не будете работать — о вас забудут. «Дом Утренней Свежести» или к примеру «Дом Феи Озера» — займут ваше место на рынке. Мне-то что… я могу своими делами заниматься, а у вас не станет дела, не станет производства, исчезнут доходы.

— Вы же разумный человек, госпожа Тай. Вы сами понимаете, что это — трата вашего и нашего времени и ресурсов.

— Я могу себе позволить посудится с вами еще три года. А можете ли вы? — прищуривается Сяо Тай: — Лилин, налей господину чашечку чая, у него в глотке пересохло.

— Даже если так. Чего вы хотите? Нашего разорения? У вас личные счеты с мадам Фа? Из-за чего это все? — качает головой господин Чан: — может быть мы можем договориться?

— Да я только за. Меня тоже не радует судиться с вами годами. Мне в Ланьин нужно. Просто верните мне хотя бы половину. Пятьдесят миллионов лян — и я пошла дальше.

— Пятьдесят миллионов? Это слишком…

— Много? Вы говорите «мы не отдадим вам Персиковый Сад». Но что такое Персиковый Сад? Это здание? Да этот ресторанчик и тот дороже стоит как здание. Ваша основная ценность — персонал и клиентская база. Три Богини у вас уже убежали, а клиенты начнут разбегаться через пару месяцев, если не будете работать. Зачем мне такая вот радость? Два месяца и у вас нет ни клиентов, ни персонала… ведь вы всех их еще кормить будете. А работать они не смогут. Ну, разве что как крестьяне, а много ли городские девушки напашут? Сплошные убытки. Не, я пас.

— Госпожа Тай. Вы поступаете неэтично. Вы знаете, мы знаем, что это именно вы — забрали с собой трех Богинь. И вы подстроили это специально. Вы плюете на Волю Небес и…

— Я плюю на Волю Небес? А намеренно загонять девушек в долги так, чтобы они никогда не могли выкупить свой контракт — это как? Не выдавать им заработанных денег, накручивать на еде, на косметике, на лекарствах — это как? Не против Воли Небес? Когда у мадам Фа в прошлом году девушка забеременела, а ее просто на рудники продали — это как? Если вы думаете, что Небеса от вас отвернулись, так это не так. Я тут вместо них. И если нужно будет сравнять с землей ваш паршивый «Персиковый Сад» я так и сделаю. Скажите спасибо что я с вами еще разговариваю… значит у вас еще есть надежда.

— Вот значит из-за чего это все… — задумчиво говорит господин Чан и перебирает четки пальцами правой руки: — из-за девушек.

— Из-за несправедливости и обмана. Из-за того, что вы ломаете жизни молоденьким девчонкам, пользуясь своей силой и влиянием. Конечно, никакая бей-сы не сможет против ничего сказать, да и не поверят ей. Все что есть у этих девчонок — это далекая надежда что однажды они смогут заработать достаточно денег чтобы выкупить свой контракт. Вы убиваете их. Еще раз — скажите спасибо, что мне нужно показать этой Джиао, что можно решать конфликты, не убивая всех вокруг. Вы у меня вместо педагогического пособия. Потому что если бы я захотела с вами разобраться с применением насилия — войска Наместника Гу в городе не остановили бы меня.

— Для ясности скажу, что я никогда не одобрял подобного рода практики в отношении работниц заведения. — говорит господин Чан: — в этом случае мадам Фа действительно перегнула палку. Однако я рад, что юная госпожа Тай все же высказала свои истинные мотивы. Это значит, что у нас есть шанс договорится.

— Я же сказала уже. Я только за. Судебное решение не устроит никого, не говоря уже о сроках. Соглашение… что вы можете мне предложить? — наклоняется вперед Сяо Тай: — и черт с ним с моей компенсацией. Вы должны этим девушкам. И у вас не так много времени.

Глава 16

Мадам Фа закрыла глаза и стиснула зубы. Эта мерзкая девчонка даже не понимает с кем она имеет дело! Явилась из ниоткуда, приемная дочка семьи Вон Ми, Седьмая Сестра с Горы и уже думает, что ей все тут дозволено? И эти, дурочки — тут же бросились у нее с руки есть! Богини Персикового Сада… да кто они были бы такие, если бы не она?

Бедные, тупые шлюхи с окраин, кому повезло родиться с белой кожей и правильными чертами лица, и это не их заслуга, а скорей всего заслуга кого-то из родителей, или даже скорей — какого-нибудь благородного господина, который, проезжая мимо — обрюхатил матерей этих неблагодарных, скорей всего таких же шлюх, как и они сами. От свиней не родятся тигрята.

Все остальное, манеры, речь, движения, искусство быть красивыми, соблазнять мужчин и уметь управлять ими — все это поставила им она, мадам Фа! Неблагодарные твари! Каждая из них — всего лишь деревенская простолюдинка, умеющая раздвигать ноги перед мужчинами, ничего более. Но это она, мадам Фа — научила их быть Богинями, это она создала им славу Трех Богинь Персикового Сада… а они даже не понимают этого?

Возьми любую из них, даже хваленную Алмазную Иглу Разума, бей-сы Бэйхуа, якобы самую умную из них — и даже она не понимает почему богинь всегда должно быть трое, почему одна из них — всегда самая умная, вторая — самая артистичная, умеющая петь и играть на музыкальных инструментах, а третья — самая душевная. Они — не поймут, что это прямая отсылка к наложницам Запретного Города, к тем, кто скрашивает досуг Сына Неба, к статусам Драгоценной Подруги, Добродетельной Подруги и Талантливой Подруги. На прямую отсылку никто не бы не решился, равно как и ввести в борделе аналог Нравственной Подруги — это было бы чересчур, за такое можно и неприятностей огрести. А вот Три Богини Персикового Сада — это было близко и в то же время не прямой намек.

Это она, мадам Фа придумала такое. И в результате ни один из домов уезда, да что там уезда, всей провинции — не мог сравниться с «Персиковым Садом»! За то, чтобы просто увидеть, попить чай в компании одной из Трех Богинь, не говоря уже о том, чтобы завести отношения — мужчины готовы были отдавать состояния. Ценность Богинь взлетела до небес!

Мадам Фа выглянула в окошко своего экипажа, отодвинув в сторону шелковую занавеску с вышитым цветущим сливовым деревом. Ехать осталось совсем немного. Да, она была вынуждена пойти на мировое соглашение, чертова Вон Ми Тай обложила ее со всех сторон, словно кабана на загонной охоте, но она не сдастся просто так! Верно говорят в ее родных краях — остерегайся лишать человека лица, а крысу — загонять в угол. Она вынуждена была подписать соглашение, передать место управляющей этой предательнице Вэйлин, которая подставила ее, нанесла удар в спину и даже не скрывала своей улыбки! Она убьет эту шлюху своими руками… или нет — ослепит ее, а потом продаст какой-нибудь шайке пиратов на побережье, чтобы ее возили на деревянном корабле, прикованной к лежанке цепями, для удовлетворения нужд экипажа. Она слышала, что некоторые из таких «корабельных подруг» или «морских жен» — могли жить годами… если это можно назвать жизнью. Или все-таки самой содрать с нее кожу? А потом — воткнуть в ее самые нежные части тела заостренные деревянные щепки и поджечь, чтобы такие лучины горели за счет подкожного жира? Эта тварь определенно пожалеет о своем предательстве!

Мадам Фа откинулась на мягкие подушки и улыбнулась. Тварь должна понести наказание. Лучше бы, конечно, все эти твари понесли наказание — и Фэйхуа и Бэйхуа и, конечно, эта паскуда Вон Ми Тай, но она не дура. Она понимает, что дотянуться до Седьмой Сестры Горы Тянь Ша — невозможно. По крайней мере не сейчас, когда она едва унесла ноги, хорошо хоть сумела унести с собой накопленное богатство. И… сперва нужно встать на ноги в новом месте, уехать подальше, накопить ресурсы и силы, а уже потом — нанести удар. Если она сумеет. Все-таки Братство Горы — это тебе не проститутку в темном углу прирезать. Братство Горы умеет и любит мстить, у этих разбойников ничего святого нет. А их лидеры внушают страх и мало кто возьмется противостоять им. Даже синоби-но-моно, наемники с Восточных Островов, готовые на все за большие деньги. Потрясающе эффективные. Да, их услуги стоят огромных денег, обычный заказ на похищение обошелся ей в целое состояние. Мало кто мог позволить себе такие траты, но она — могла. Но только за похищение, похищение этой твари Вэйлин. Похищение Вэйлин и последующее препровождение мадам Фа до границы уезда. Больше ни на что бы ей не хватило. Впрочем… у нее были припрятаны кое-какие деньги…

— Госпожа Фа? — экипаж остановился и возница — открыл дверь: — дальше вам следует пойти пешком.

— Знаю. — она подобрала юбки и шагнула из экипажа, осторожно нащупав ступеньку ногой. Вот и тропинка. Она знает эту тропинку. Она уже собрала все свои сбережения и сейчас в уезде ее держит только месть. Как только она разберется с этой предательницей Вэйлин — она уедет отсюда. Сменит внешность, сменит имя, осядет в соседней провинции, а то и в Столице. А эта паскуда Вон Ми Тай — получит свое сполна. Не надо думать, что мадам Фа — дура. Она сразу поняла, что вся эта суматоха только из-за этой Вэйлин. Эта сучка Тай думает, что перехитрила ее? Думает, что надула ее? Может быть и так. Но такие победы оставляют горький привкус, а она еще слишком молодая, чтобы понимать это. Мадам Фа вырежет глаза этой Вэйлин и снимет кожу со спины — чтобы предательнице было удобно лежать на деревянной лежанке, прикованной цепями, с широко раздвинутыми ногами и стонать под тяжестью потных и грязных пиратов. А потом мадам Фа — отправит глаза и кожу этой Вэйлин — ее благодетельнице, пусть эта Вон Ми Тай порадуется. Пора преподать урок зазнавшейся молодой выскочке.

Она идет по тропинке и видит небольшой, покосившийся домик впереди. У домика стоит человек в черном, лицо — закрыто маской. За спиной у человека — торчит рукоять меча. Он стоит, сложив руки на груди и мадам Фа знает, что он так стоит специально. Для нее. Если бы он не хотел, чтобы она его увидела — она бы его не увидела. Как говорят северяне — если ты видишь тигра, это значит, что он на тебя не охотится.

— Мадам Фа. — сухо говорит человек. Она кланяется в ответ. Никто и никогда не видел лица этого человека, никто не знал его настоящего имени. Все было просто — если у человека хватало денег и было желание нанять Теней — такой человек просто давал узнать о себе ростовщикам или владельцам игорных заведений и через некоторое время Тени сами выходили на связь. Так было и с ней. У нее были деньги, у нее было желание отомстить. И вот…

— Господин Тень. — говорит она: — честь познакомится с вами лично.

— Бей-сы захвачена и ждет вас внутри. — отвечает он, не наклонив голову в приветствии, даже не расцепив руки, которые он скрестил на груди: — у вас будет около двух часов. Потом мы должны будем двигаться. Если задержитесь хоть на минуту — это может поставить вашу сохранность под угрозу. Уверен, что Седьмая Сестра к концу дня хватится эту Вэйлин, учитывая их отношения. У вас два часа, не больше. — он отступает в сторону. Мадам Фа кивает и проходит в дверь. Внутри заброшенного домика, привязанная к стулу — сидит Вэйлин. Ее глаза завязаны, во рту кляп.

Мадам Фа останавливается на пороге, закрывает за собой дверь. Проходит к столу, вытирает с него пыль, просто рукавом. Выкладывает на поверхность столешницы сверток и разворачивает его. О, у мадам Фа нет никакого набора пыточных инструментов, она же не маньячка какая. Это просто набор для вырезания по дереву. Острые лезвия, длинные и удобные деревянные рукояти, есть щипцы и ножницы, есть молоточек… что еще нужно?

Она подходит к Вэйлин и некоторое время смотрит на нее, поджав губы. Думали обмануть старую Фа? Надуть ее? Что же… у вас получилось. А теперь посмотрим, как ты справишься с последствиями, предательница.

Она развязывает повязку на глазах у Вэйлин и вытаскивает кляп. Девушка моргает, щурится, ее глаза слезятся и привыкают к свету. Мадам Фа нужно, чтобы эта шлюха — видела. Видела инструменты, разложенные на столе, видела, как она — разводит огонь и кладет туда щипцы… потому что это будет последнее что она увидит этими глазами. Она должна прочувствовать, понять, испытать отчаяние, испытать страх, ужас… и в конце концов — боль. Мадам Фа не умеет пытать, она не Мастер Тихих Криков, но ей этого и не надо. Если шлюха умрет под ее ножом — туда ей и дорога. Не умрет… значит будет страдать дальше.

— Матушка Фа⁈ — первое что говорит Вэйлин, едва ее глаза привыкли к свету, и она смогла узнать ее: — какое счастье! Меня похитили и…

— Вэйлин… ты тварь! — мадам Фа наотмашь бьет ее по лицу. Голова Вэйлин мотается, словно деревянная игрушка-болтанка, тыльная сторона ладони немеет.

— Что⁈ Матушка… — бормочет Вэйлин, ее глаза расширяются: — так это вы⁈

— Это я. — кивает мадам Фа: — а вы, сучки серьезно думали, что можете меня обмануть? Перехитрить? И остаться безнаказанными? Ты — последняя, Вэйлин.

— Что… что значит — последняя?

— Это значит что я уже убила всех твоих подружек. Вот смотри… — мадам Фа выкладывает на стол пряди волос: — это Бэйхуа. Первая Мудрая Богиня… она так и не поняла, что с ней произошло. А это… — на стол ложится другая прядь волос: — Фэйхуа. Я удушила ее струной от ее эрху. Ты — последняя.

— Это… невозможно… — глаза Вэйлин останавливаются на прядях волос: — Седьмая Сестра нас выручит! Вы… ты еще пожалеешь об этом!

— Вряд ли. Вот ты — пожалеешь о своем поступке прямо сейчас, тварь. Сейчас очаг разгорится, и мы приступим. Знаешь, сперва я хотела выжечь тебе оба глаза раскаленными щипцами, но если подумать — ты же хочешь видеть все до самого конца, да? Так что я вырву тебе один глаз, и ты можешь выбрать — правый или левый? Видишь, какая матушка Фа добрая — предоставляет тебе право выбора… я разочарована в тебе, Вэйлин. Чего тебе не хватало? У тебя было все — лучшая одежда, еда, косметика, все! Чего тебе не хватало⁈

— Свободы! — Вэйлин мотнула головой, раскидывая по плечам распущенные черные волосы: — мне не хватало свободы!

— Дурочка. Правду говорят, что у шлюх мозгов нет. Какая тебе свобода? Ты была, есть и останешься шлюхой. Даже после того, как я закончу с тобой — ты все еще будешь шлюхой. Покалеченной или мертвой — но шлюхой. Неужели это непонятно⁈ Такова твоя судьба… но она могла быть другой. Ты все равно осталась бы продажной девкой, но по крайней мере ты бы сладко ела и мягко спала. У тебя были бы шелковые одежды и свои слуги. А сейчас ты будешь корчится от боли и умолять меня о смерти. Такие как ты — никогда не становятся свободными.

— Но… Три Богини до нас! Мукуно, Фея Востока, Ая, Утренняя Роса и Ли Фан, Та, кто утешает, — они смогли! Они выкупили свою свободу и… — Вэйлин вдруг замолкает от сухого звука. Мадам Фа смеется.

— Кх-кх-кх… — сухой смех мадам Фа больше похож на треск хвороста в жаровне: — наивная дурочка. Да, они заплатили большой выкуп… но… — она выкладывает на стол еще три пряди волос: — кто бы отпустил их на свободу. Вот… Мукуно, Фея Востока. У нее была особо нежная кожа… Ая, Утренняя Роса, она была самая умная и поняла, что ее ожидает. И конечно Ли Фан. Она едва наскребла на выкуп и радовалась как девочка. Она даже умерла тихо, так и не поняв, что именно с ней случилось. Самая счастливая из троицы.

— Что⁈ Но зачем… ах, да… вы утаили факт выкупа от владельца и присвоили деньги за выкуп? А владельцу сказали, что они — убежали или умерли, верно? Матушка Фа! Это так⁈ Вы убили их просто чтобы поживиться⁈

— А ты оказывается умная. Хотя делала вид что дурочка. Знаешь, умным быть еще хуже. Ты понимаешь, что у тебя нет надежды. Давай я расскажу, что именно я с тобой сделаю. Не прямо сейчас, нет. То, что будет прямо сейчас — будет для тебя приятным сюрпризом, но начну я с глаза. Потом… я еще сама не знаю, что именно буду делать. Вырвать ногти? Вбить гвозди в колени и локти? Снять кожу со спины? Но знаешь, что бы я не делала — я не трону кожу спереди, не буду трогать твою грудь или бедра — потому что иначе ты не будешь нужна пиратам побережья. Эти ребята плавают на своих суденышках месяцами… по двести-триста человек на одном и ни одной женщины в экипаже. Таких как ты они приковывают к лежанке и пользуют по очереди. Там не будет ухаживаний или игры на эрху, флирта над доской сянци или философских диспутов. Они просто будут драть тебя во все дыры, как дешевую шлюху, каковой ты и являешься. И если ты сдохнешь от кровотечения из задницы в первый же день — то тебе повезет. Знаешь, иногда у этих ребят не хватает терпения, и они будут пользовать тебя сразу втроем. Или вчетвером. В зависимости от того, насколько ты… растягиваешься. Ну а если ты выживешь… то это будет продолжаться. Пока ты не закончишься. — мадам Фа поправила угольки в жаровне и положила туда щипцы, следя за тем, чтобы рукоятки остались вне пламени. Она блефовала, у нее не было времени как-то отомстить другим девушкам, она уезжала в спешке, ее денег хватило только на то, чтобы заплатить за похищение одной Вэйлин, но это неважно. Вэйлин будет страдать не только физически, но и морально, думая, что ее подруги умерли. Она могла бы соврать что убила и Вон Ми Тай, но тогда Вэйлин поняла бы что она врет, так что…

— Вы убили девушек, которые были предыдущими рабынями и присвоили их выкупные деньги. Понятно. Потом вы поняли, что так делать опасно и больше не собирались повторять такой ошибки. Вы никогда не дали бы нам выкупить себя. — задумчиво говорит Вэйлин: — ясно. А я еще не верила госпоже.

— Что ты там бормочешь? — повышает голос мадам Фа: — не терпится начать новую карьеру в качестве пиратской подстилки? Не так быстро, милая, сперва я наслажусь тобой и твоими криками. Как по мне так ты слишком уж спокойна… не понимаешь, что тут происходит? Не веришь? Ну да ничего… мы начнем с глаза. Выбрала — правый или левый? — мадам Фа снова бьет Вэйлин по лицу, наотмашь, но на этот раз голова той не сдвигается с места, она — не закрывает глаза. Она смотрит на мадам Фа, встречаясь с ней взглядом.

— Ну кто так делает… — бормочет Вэйлин: — никогда не начинай с головы жертвы. Она же теряется. Ты сама выключаешь болевые рецепторы. Если будешь так бить — она сознание потеряет и что потом? Пытки — дело интимное, тут без прелюдий никуда. Вот смотри… — мир в глазах мадам Фа переворачивается и темнеет, а когда она открывает глаза — то видит, что это уже она — привязана к креслу. Она пытается дергаться, освободится, крикнуть, но тщетно. Ее руки и ноги надежно связаны, а во рту — кляп.

— Знаете ли почему палачей Императора называют Тихими Криками? — спрашивает Вэйлин, задумчиво перебирая инструменты на столе: — потому что люди, попавшие к ним в подземелья — кричат. Очень сильно кричат. Но никто их не слышит.

Мадам Фа выпучивает глаза и корчится в своих путах, пытаясь освободится, пытаясь крикнуть, но… бесполезно. Как, думает она, как такое возможно⁈ Кто такая эта Вэйлин⁈

— Госпожа была права, когда послала меня за вами, — продолжает Вэйлин: — она говорила, что такие как вы — мстительны и злонамерены, что вы не успокоитесь. Тем не менее, она запретила убивать вас — если бы прямо направились к границе уезда, вас никто бы и пальцем не тронул. Но… если вы попытаетесь отомстить… госпожа дала мне свободу действий. Так что теперь мои руки развязаны. Скажите мне, мадам Фа, то, что находится в вашем экипаже — это все ваши деньги или у вас еще есть тайники? Скажите и вам не придется страдать… а если предпочтете упрямится, то… — Вэйлин поднимает резец по дереву и смотрит на него: — удивительно, сколько боли может вынести человеческое тело. Уверяю вас, я не получаю от этого удовольствия, так что, если вы расскажете мне все — я сдержу слово. Легкая смерть, вы даже не почувствуете ничего…

Дверь домика открылась и оттуда вышла госпожа Вэйлин, ее лицо было спокойным и безмятежным, лишь небольшие капельки крови украшали ее щеку. Она остановилась и наклонила голову вбок, глядя на ничем не примечательный куст неподалеку.

— Так и будешь там прятаться? — говорит она: — право слово, не стоит оскорблять мои чувства. Мы же профессионалы.

— Не ожидал. — из кустов выходит человек в черном, он держится расслаблено, но эта расслабленность обманчива: — Скрытник? Тут? И такого высокого уровня… не стоило браться за это задание.

— Господин Тень. — Вэйлин кланяется, выставляя сложенные ладони перед собой в жесте вежливости: — давненько я ваших не видел. Как вы оказались так далеко от побережья?

— Мы можем договорится. — предлагает человек в черном: — мы вернем деньги за заказ. Просто… дай нам противоядие.

— Противоядие?

— Не оскорбляй мои чувства, Скрытник. Мои люди отравлены, не так ли? Мы вернем деньги и пойдем своей дорогой. Иначе… ты тоже можешь не выжить. Пусть ты и Скрытник, но ты не выдержишь бой даже со мной. Я убью тебя здесь и заберу противоядие с твоего трупа.

— Хм. Действительно. Вы, Тени с Восточных Островов — на редкость искусны в бою. Конечно, я не являюсь мастером единоборств и меня легко одолеть в схватке. Что же… думаю, что твое предложение разумно. Вот. — лицо Вэйлин идет волнами и на ее месте выпрямляется высокий юноша с длинными волосами и тонкими чертами лица. Он протягивает человеку в черном небольшой флакончик.

— Вот. — говорит он: — деньги за заказ?

— Погоди. — Тень берет флакон, откручивает крышку, снимает черную повязку с лица и нюхает содержимое. Его лицо светлеет.

— Стандартная формула, а? — бормочет он себе под нос: — откуда у вас ингридиенты? Анис, можжевельник, женьшень… но тут же Истинное Очищение добавлено. Это дорого.

— Потому я и прошу деньги за заказ…

— Погоди. Сперва… — Тень залпом выпивает флакончик и прислушивается к себе. Молчит.

— Было приятно познакомиться с самим знаменитым Господином Тень. — кланяется Лу Цзижэнь, пряча руки в рукава: — пожалуй я пойду.

— Но… деньги за заказ? Ах ты тварь! — Тень бросает взгляд на флакончик и падает на землю, скрючившись и хватая воздух ртом.

— Как же я мог отравить Господина Тень, если я не знал кто он? — говорит Лу Цзижэнь, глядя как кровавая пена идет изо рта корчащегося на земле человека в черном: — но… раз уж он сам решил выпить яд…

— Как? — выдавливает из себя человек в черном и его глаза стекленеют, он замирает и прекращает двигаться.

— Какая жалость. Вы были выдающимся человеком, Господин Тень, — склоняется над телом Лу Цзижэнь: — просто оказались не там, где нужно. Я не могу позволить такому сильному игроку как вы — стать противником Госпожи. Вы и правда очень талантливы, я никогда не одолел бы вас в честном бою… но такие как мы с вами не знают, что такое честный бой.

Глава 17

— Вот как так получается, — говорит Сяо Тай и упирает руки в бока: — денег у меня много, а вот купить пилюлю Золотистой Ци я не могу?

— Поймите, юная госпожа, такие пилюли в открытой продаже не появляются. Это большая редкость. Ценность Золотистой Ци состоит в ее универсальности. Каждый из адептов-заклинателей может владеть только одной стихией, по крайней мере до шестой ступени культивации. Говорят, с шестой, Императорской Ступени, пользователю становятся доступными техники всех стихий, независимо от того, какую Ци он культивировал все это время. Однако изначальные стихии У-син, огонь, вода, дерево, металл и земля — основополагающие. Жизненная Ци, например — это комбинация стихий воды и земли. Демоническая — огня и металла. И конечно же пилюли со стихийной Ци дешевле и продаются повсюду. Если бы госпожа сказала мне свою стихию, я бы мог подобрать ей необходимые пилюли… — кланяется владелец лавки господин Ма.

— Тц. — говорит Сяо Тай: — да я бы знала еще…

— Я понимаю. — склоняется в поклоне торговец: — мало кто раскрывает тайну своей стихийной Ци. Это может дать противнику преимущество в бою. Однако должен заметить, что во время поединка вы все равно не скроете истинную природу своей Ци, даже если будете атаковать всеобщими заклинаниями. Уж отличить заклинателя со стихией воды от заклинателя с огненной Ци не составит труда.

— Да не в этом дело… — морщится Сяо Тай. Она вместе с Джиао (нельзя ее одну оставлять!) и Лилин пришли в лавку к господину Ма с тем, чтобы попытаться найти хотя бы одну Пилюлю Золотистой Ци. Несмотря на блеф во время переговоров, сама Сяо Тай прекрасно осознавала пределы и ограничения своих боевых возможностей. С одной стороны, разорванные меридианы истечения Ци давали ей такую возможность, которой не было у других заклинателей — она могла единовременно пропускать через свое тело просто огромный поток Ци, благодаря которому и стали возможны столь энергозатратные техники, как например «Пушка Гаусса» или «фигурное катание на лезвиях Ци». Второй Брат вон, за голову хватался как узнал. Говорит это даже не из пушки по воробьям, это говорит нужно новое определение придумать. Это как серебряные лян из лодки выкидывать, чтобы плыть быстрее. Такая же примерно эффективность и стоимость.

Так что несмотря на то, что теперь Сяо Тай могла делать техники чрезвычайной разрушительной мощи — она не могла сберечь Ци или сэкономить ее. Использовала она техники или нет — Ци постоянно истекала из нее словно вода из кувшина с отбитым донышком. Конечно, если использовать разрушительные техники типа «Пушки Ци», то это происходило очень быстро, или ей это только кажется? А может быть это синдром начал прогрессировать?

В любом случае почувствовать и управлять меридианами она так и не могла, то, на что у Второго Брата уходило бы толика энергии, у нее требовало просто гигантского объема Ци. Хотя она этого не чувствовала. Второй Брат так и сказал — мол Госпожа привыкла с огромными массивами энергии дело иметь и в новом теле ей неуютно.

Угу. Неуютно, а еще ломка как действие Пилюли заканчивается. Эта Сяо Тай — наркоманка и все тут. И был бы это опиум или там гашиш, уж чего тут достать легко. Маковый отвар в аптеках продается, лепешки гашиша тоже — как обезболивающее и средство от «грусти и пустоты». Но нет, ей нужны Пилюли Золотистой Ци, а они тут оказывается редкость. И откуда этот Вон Ми их достал? Жаль, что нету у него больше, он же последние отдал, а то бы наведаться в гости…

— На Юге есть необходимые ингредиенты для создания таких пилюль, кроме того, южные алхимики намного искуснее наших. Впрочем, о чем я говорю. — господин Ма грустно качает головой: — разве на Севере есть хорошие алхимики? Подмастерья, не более. Никто из алхимиков нашего или соседних уездов не в состоянии создать Жемчужину Дракона или Киноварную Пилюлю Бессмертия. Так что такие вот пилюли у нас как правило доставляются с Юга, торговыми караванами, а в последние несколько лет в связи с ухудшением ситуации на дорогах… — господин Ма многозначительно смотрит на иероглиф «Гора», который нарисован на небольшом лоскуте шелковой ткани, свисающей с кушака Лилин. Младшая сестра везде выпячивает свою принадлежность к Братству, хотя, если честно, то и на Горе-то путем не была.

— Ну да… — кивает Сяо Тай: — ситуация на дорогах у вас не очень. Надо бы этим заняться. Хочу вот страховку от ограбления на дорогах ввести и торговый перевалочный пункт основать у подножия горы, там, где река изгиб делает. Что-то типа речного порта будет со складами, гостиницей, таверной и складами. Ну и ярмарка заодно.

— Какая замечательная идея. Если бы этим кто другой занялся, так этот недостойный простой торговец не поверил бы, но у юной госпожи все может получится. — прячет руки в широких рукавах господин Ма: — я видел ваше выступление на суде. И за вами… есть определенная организация. Зная юную госпожу, я почему-то ни капельки не сомневаюсь, что скоро по дорогам уезда будет безопасно путешествовать… ээ… тем кто купил страховку, конечно. Однако, к сожалению, это полбеды. Торговый путь с Юга идет по речному течению только последние четверть пути. До этого — морским путем. А вдоль побережья свирепствуют пираты Красного Флага, их флот достигает почти трехсот кораблей. И в последние два года торговля морем на дальние расстояния почти прекратилась. Ловить рыбу и выходить недалеко в море, вдоль побережья еще можно, но вот большие торговые суда на дальние расстояния уже не ходят. Потому у нас и нет Пилюлей Золотистой Ци. Они не так популярны на Севере в последнее время из-за своей дороговизны. Да и в последнее время искусство культивации продвинулось столько заметно, что…

— Простите, а при чем тут развитие культивации? — спрашивает Лилин, которая отрывается от разглядывания какого-то уродца в стеклянной баночке и поворачивается к торговцу: — как это влияет на цену?

— Ну… — торговец чешет себе бороду и поднимает взгляд к потолку: — вообще-то это скорее цена влияет на развитие культивации. Все хотят развиться побыстрее, а Пилюли Золотистой Ци стоят дорого. Намного дешевле все же сосредоточиться на своей изначальной стихии и употреблять именно специализированные преобразователи энергии.

— Специализированные преобразователи энергии? — Сяо Тай заинтересованно взглянула на торговца: — я никогда не слышала такого названия для пилюли.

— Ну… — торговец довольно улыбается и разводит руками: — в конце концов я обучался в столичном Университете, у самых лучших учителей, сдал все экзамены на отлично. К сожалению, мое строение тела и меридиан Ци не позволило мне взлететь выше третьего ранга культивации, но уж теорию я знаю на отлично. Сам учитель Мон Сай, автор трактата «О Движении Ци в теле и Вселенной», обладатель гуаня «Алмазная Игла Разума» и гуаня «Учитель Сын Неба» — вот кто преподавал у нас основы взаимодействия Ци с материей.

— Все удивительней и удивительней. Есть такая наука? — спрашивает Сяо Тай: — определённо мне нужно узнать об этом побольше.

— О! Так у меня есть трактат уважаемого наставника Мон, где он… — торговец скрылся за дверью в подсобном помещении, оттуда раздались звуки передвигаемой мебели, что-то упало и разбилось, послышались сдавленные ругательства.

Сяо Тай посмотрела на своих девочек. Лилин откровенно скучала, разглядывая диковинки в стеклянных банках и чучела диковинных птиц на полках и под потолком. Девица Джиао напротив — сияла улыбкой и производила впечатление человека очень довольного собой и своим положением в обществе. Но Сяо Тай уже знала, что эта Джиао всегда так выглядит, у нее маскировка такая. Как она себя на самом деле чувствует — это загадка за семью печатями. То есть, можно, конечно, до нее докопаться и выяснить как именно она себя сейчас чувствует, но это как раз чистоту эксперимента и нарушит, потому как если просто спросить, то ответит, что «прекрасно». А если вот прямо пристать и в душу лезть, — ожидаемо расстроится. Так что Сяо Тай просто решила краем глаза за этой некроманткой приглядывать, пока она народ вокруг не упокоила… с нее станется.

— Джи Джи? — спрашивает она и Джиао — улыбается в ответ, наклонив голову: — Джи Джи как там дела у господина Гвансона? Успокоился?

— Не знаю. — пожимает плечами та: — он ушел.

— Куда ушел? Ээ… навстречу свету? — предполагает Сяо Тай: — в свет? Или… туда где огонь и сковородки и черти с вилами? Зная его, я не удивлена. Или — на новое перерождение, как тут у вас это устроено?

— Не знаю. — говорит Джиао: — он сказал, что скоро будет и ушел. Похабности всякие про вас говорил.

— Ну… неудивительно. Ладно. И… — в этот момент в лавку господина Ма врывается какая-то девица с розовыми волосами, убранными сзади в косичку, она одета в красное с белым ханьфу, а на ногах у нее деревянные сандалии — гэта. На боку у девицы короткий нож в черных, лакированных ножнах, а в руке она держит походную сумку.

Именно в этот момент Лилин, услышав звук распахивающейся двери — решает сделать шаг назад и обернуться и Сяо Тай видит, что эти двое сейчас неминуемо столкнуться, она открывает рот но не успевает ничего сказать. Девушка с розовыми волосами легко уходит в сторону, придержав при этом Лилин за рукав, чтобы та не упала.

— Ой! Извините! — выпаливает Лилин, увидев, что едва не столкнулась с незнакомкой.

— Пустяки! — отзывается девушка с розовыми волосами: — бывает. Это я так быстро влетела, прошу прощения. Меня зовут Юиньтао, если на ваш манер. — она отпускает рукав Лилин и отступает на шаг назад. Кланяется, перекинув походную сумку через плечо, сложив ладони вместе и выставив перед собой в знаке приветствия и вежливости.

— Я — Вон Ми Тай. — представляется Сяо Тай, памятуя что по правилам вежливости это она как старшая несет ответственность за их группу и представляет своих спутниц: — это мои младшие сестры. Та, которая неуклюжая — зовут Лилин. А эта, которая всегда улыбается — Джиао. — она кланяется в ответ, чувствуя, что начинает напрягаться. Эта девушка, Юиньтао — она не просто так ушла с пути Лилин. Она ушла отработанным шагом назад и в сторону одновременно, а если сюда добавить захват за рукав, если она бы довернула руку, используя инерцию тела… как это движение называется? «Кайтен!» — вихрь. Боец захватывает противника используя его силу, добавляя скорость и изменяя вектор атаки.

— А вообще ты можешь звать нас Тай Тай, Ли Ли и Джи Джи! — добавляет Лилин: — мы тут ищем товары и лекарства. У господина Ма удивительно полная коллекция двухголовых уродцев в банках, а еще он продает сладкий шипучий корень для чая!

— Приятно познакомиться! — говорит Юиньтао: — а я в поисках мази для спины одному старому ворчуну. Надоел он мне — сил моих больше нет, но без меня он пропадет. А вы… — ее взгляд падает на лоскут ткани, свисающей с кушака Лилин и ее глаза сужаются: — вы… из Братства? Секундочку… — она смотрит на Сяо Тай: — Вон Ми Тай? Приемная дочка старого Баошу?

— Не такой уж он и старый! — складывает руки на груди Лилин: — он очень даже бодрый! Не смей обижать моего отца!

— Лилин? Родная дочка… хм… молодого Главы Баошу? — переводит взгляд на нее Юиньтао и ее рука ложится на рукоять короткого ножа, что заткнут за пояс с левой стороны. Сяо Тай тут же активирует щиты и вынимает руки из рукавов. С ее пояса срываются и повисают в воздухе короткие металлические дротики.

Юиньтао быстро оценивает ситуацию и медленно, очень медленно — снимает руку с рукояти ножа. Показывает свои пустые ладони, разводя ими в стороны. Сяо Тай — опускает свои дротики. Они обмениваются понимающими взглядами. Не здесь, не сейчас.

— То-то же! — кивает Лилин, видимо не уловившая изменения атмосферы: — мой отец — мужчина в самом расцвете сил! У него даже шестнадцатилетняя любовница есть!

— Та самая, которой он приплачивает чтобы она всем говорила про «бурную ночь», хотя на самом деле он к ней поспать спокойно приходит? — поднимает бровь Сяо Тай, привешивая дротики обратно на пояс. Не то, чтобы она все-все интриги семьи Вон Ми знала, но уж эту историю все кухонные служки друг другу рассказывали.

— Сестрица! — топает ногой Лилин и надувает губки, становясь похожей на речного карпа, вынутого из воды: — и ты туда же!

— Вот! — из подсобного помещения вываливается господин Ма, он стряхивает пыль с какого-то фолианта: — вот! Трактат самого наставника Мон! Основы и начала Ци, пять стихий, начальные комбинации, формулы предела насыщения, сопротивления материи насыщению и прочее… с картинками! Всего тысяча лян! Для такой талантливой и влиятельной особы как юная госпожа — скидка! Девятьсот девяносто восемь лян!

— Как не девятьсот девяносто девять… — ворчит Сяо Тай, стараясь не поворачиваться к непонятной девице Юиньтао спиной и отслеживая ее движения.

— Обижаете, юная госпожа. — торговец кладет книгу на прилавок, достает откуда-то тряпочку и начинает бережно стирать пыль с обложки: — мы хоть и торговцы, но советь имеем. Девятьсот девяносто восемь.

— Хорошо. — кивает Сяо Тай: — отложите пока в сторону. Я возьму эту книгу, обязательно. А пока… судя по всему нам и госпоже Юиньтао нужно… поговорить. Я не знаю сути претензий госпожи Юиньтао к дочерям Вон Ми или Братству, но хотела бы выяснить.

— К сожалению должна сообщить госпоже Вон Ми Тай и госпоже Вон Ми Лилин, что вам придется проследовать со мной. — говорит девица с розовыми волосами, выпрямляясь: — давайте выйдем туда, где можно будет спокойно поговорить. Мне бы не хотелось ввергать господина Ма в ненужные расходы. Товары в лавке стоят дорого. Если Седьмая Сестра будет сопротивляться — то мы перебьем кучу склянок и испортим много редких ингредиентов.

— Хорошо. — соглашается Сяо Тай. В самом деле, затевать свару посреди такого количества алхимии — не самая лучшая идея. Мало того, что победителю придется за разгром платить, так еще и кто его знает, что там за зелье разобьется. Вдруг такое, от испарений которого все в жаб превратятся?

— Я отложу книгу в сторону. — говорит им вслед торговец Ма: — удачи вам, госпожа Тай. Постарайтесь не убивать мою клиентуру.

— Надо было и мне у него что-то купить. — говорит девушка с розовыми волосами: — тогда он и мне бы удачи пожелал.

— Мы можем подождать. — предлагает Сяо Тай: — купите у него шипучий корень для чая.

— Я чего-то не понимаю. Эта с розовыми волосами — она что, против нашей семьи что-то имеет? — задается вопросом Лилин: — да я ей сейчас…

— Сестрица Юиньтао — хорошая. — говорит Джиао: — но ей грустно. Я могу ее исправить и ей будет весело.

— Спасибо. — Юиньтао уверенно шагает впереди, совсем не боясь, что они ударят в спину: — давайте в этот переулок. Вот. Предлагаю все решить тихо. Я — вторая из Семнадцати Сильных клана Лазурных Фениксов Юиньтао Номоки. Просто сдайтесь и я доставлю вас в Твердыню Фениксов. Обещаю, что никто и пальцем вас не тронет. Мое слово — гарантия вашей неприкосновенности.

— Что⁈ Да кто ты такая, чтобы… да сестрица Тай тебя сейчас в порошок разотрет! Правда, сестрица? — восклицает Лилин и становится в боевую стойку. Сяо Тай только головой качает.

— Сопротивление… можете сопротивляться. Вот только… у меня нет такого мастерства как у этого старого пня Шибуки. Я не умею задерживать противника. Я умею только убивать и калечить. Если вы будете сопротивляться — я все так же доставлю вас в Твердыню. Правда покалеченными. Скорей всего — с отрубленными или сломанными руками. Потому что ноги вам будут нужны. Для того, чтобы идти. Ну и… — девушка кладет руку на рукоять своего ножа: — что вы решили?

— Секунду. — Сяо Тай лезет за пазуху и достает оттуда потрепанный клочок бумаги. Разворачивает его. Читает.

— Ну, тут все ясно, — говорит она: — тут круг сужается. Господином Тун Ланцзы или господином Тун Тиеном ты быть не можешь. Как и Отшельником Шибуки Ай или Генералом Лю Байгу. Так… ты не госпожа Тун Чао? Нет? О. Еще имя — Сакура Номоки.

— Что? — моргает девушка и хмурит лоб: — я — Сакура Номоки. По-вашему — Юиньтао, Вишня. Это у тебя список людей, которых ты должна убить?

— Это список людей, которых я не должна убивать. — вздыхает Сяо Тай и прячет лист бумаги за пазухой: — ну и что мы теперь с тобой делать будем?

— Пусть ее Джи Джи исправит. — подает голос Лилин: — ногу ей пусть откусит и все. А что⁈ Можно же без ноги жить. А я ей повязку наложу.

Глава 18

Сяо Тай окидывает Сакуру Номоки, вторую из Семнадцати Сильных Клана Лазурных Фениксов оценивающим взглядом. И понимает, что ни черта не понимает. Знание прошлой жизни говорит ей о том, что так держаться, так ставить ногу при ходьбе, плавно переносить центра тяжести и то, каким привычным движением эта Сакура кладет руку на рукоять своего короткого ножа — все это говорит об одном. О том, что девушка — много и упорно тренировалась. Что она мастер боевых искусств. Такие люди не ищут свое оружие на поясе или за пазухой, такие людям не нужно переходить из обычного режима действий в боевой. Они знают, где находится эта рукоять оружия, потому что их оружие уже давно является частью их тела, продолжением их воли. Им не нужно перестраивать себя в боевой режим, просто потому что бой привычен для них. Они всегда готовы к тому, что придется убивать или умирать.

Но это все что она может сказать о Сакуре Номоки. Остальное — неясно, непонятно, неизвестно. Какие у нее способности, какой ранг ее владения своим Ци, какие техники она использует — все было скрыто пеленой неизвестности.

Она чувствует ее в своей Сфере Ци, но не может сказать о ней ничего, кроме того, что Сакура — как слепое пятно для ее способностей. Ци не проникает внутрь ее тела или даже одежды, она словно отрицает чужую Ци.

Сяо Тай вдруг начинает остро чувствовать свою уязвимость, более того — уязвимость своих сестер. Тогда, когда она вступила в первый свой бой с Демоническим Зверем, оказавшимся Мо Сюаньюем, — она была уверена в себе. Разрыв дистанции и последующая атака, уже находясь вне зоны досягаемости для техник противника. Но здесь и сейчас… они в городе, разорвать дистанцию будет проблематично. Она все еще могла покинуть поле боя выхлопом Ци в ноги, порвать к чертям новую обувь и улететь за городские стены, а уже там, если эта розововолосая продолжит ее преследовать — нанести удар с расстояния. Она прекрасно осознавала свою ограниченность в бою на малой и средней дистанции. У нее мало опыта в сражении между заклинателями, считай и нет вообще, она не приучена исполнять техники традиционные для атаки и защиты, она только теорию знает. Но отступить сейчас — значит бросить Лилин и Джиао на произвол судьбы. Она уже один раз отступила вот так и сейчас Гвансон — мертв.

— Мы можем поговорить об этом? — задает она вопрос розововолосой: — ни к чему впутывать в наши разборки моих сестер.

— Это не так. — качает головой Сакура: — я могу оставить только улыбчивую. Обе дочки Вон Ми — следуют за мной.

— Мы не договоримся, не так ли? — Сяо Тай поднимает в воздух все свои дротики, одновременно накачивая щит. Бусинки коралловых четок слетают с ее шеи и начинают кружиться вокруг ее тела по затейливым траекториям.

— Только в случае, если вы сдадитесь немедленно. — говорит Сакура: — у меня сегодня много дел. Еще и мазь для спины этого старого ворчуна искать… и я уверена, что он попытается заставить меня втереть эту мазь ему в спину. Так что настроение у меня не очень. И лучше бы вам не испытывать моего терпения.

— Вот как. Девочки — в стороны и постарайтесь не попасться под случайное заклинание, — говорит Сяо Тай. Сакура улыбается и поднимает свой короткий клинок.

— Ой. — Сяо Тай бьет себя по лбу: — погоди. Буквально… я сапожки сниму.

— Сапожки?

— Красных башмачков не нашлось, нашлись только сапожки. Красные. На мой размер вообще не так много обуви. — пожимает плечами Сяо Тай, наклоняясь и стягивая с ноги сапожок: — или слишком много бисера и вышивки, или совсем из плохих материалов. А у меня нога нестандартная, маленькая стопа.

— На рынке от входа справа есть лавка, там маленькую обувь продают. — говорит Сакура, поигрывая клинком: — на любой вкус. У меня правда ноги не такие маленькие, но есть сапожки любого цвета. И даже без вышивки.

— Так они ж для тех, у кого «Золотые Лотосы», ноги покалеченные. Мне такого даром не надо. И даже так — у них взъем стопы высокий, человеку с нормальными ногами не подойдет. — Сяо Тай стаскивает сапожок со второй ноги и становится на землю босиком.

— И правда маленькие ножки. — Сакура глядит на ноги Сяо Тай: — тебе детская обувь подойдет. Знаю я один магазинчик для детей богатых родителей… но если ты мастер боевых искусств, то не выйдет ничего. У них материал такой, что мешает правильно ногу ставить, да и порвутся они сразу же. Я вот люблю обувь разную, но вынуждена в гэта ходить. Все рвется.

— Привычная проблема. — кивает Сяо Тай и на нее ступнях вспыхивают синие огни лезвий Ци, она приподнимается в воздух, буквально на один цунь: — я готова. Приступаем?

— Конечно. — Сакура поднимает свой клинок и становится в стойку: — ты уж не обижайся, подруга, ничего личного. И… я действительно гарантирую что тебя и твою сестру никто пальцем не тронет. Даже этот чертов наследник. У старого пердуна Шибуки есть свои рычаги влияния на наследника, он не посмеет тебя пытать. Все, что вам нужно — следовать за мной. Да, сейчас это кажется страшным, но в конце концов вы будете женами наследника Клана Фениксов и кто знает, как все повернется. Глава Шао не вечный. А жен у наследника не осталось, этот Сянь Фэнхуан сейчас одинок, даже наложниц нет. Союз с семьей Вон Ми достаточно важен для Фениксов, и я уверена, что даже этот тупоголовый Сянь не станет вредить вам. Так что… просто сдайся и все.

— Просто сдаться и все? — поднимает бровь Сяо Тай, скользя над поверхностью земли. Краем глаза она отмечает, что Лилин — делает парочку шагов назад, потащив за собой Джиао. Хорошо. Все еще есть опция «Кики откуси ей ноги!», и в крайнем случае Джиао обязательно вмешается. На боевое мастерство Лилин она не рассчитывает, видела на что сестренка способна, у нее Ци кот наплакал.

— Даже если бы я поверила тебе на слово и даже если бы ты пыталась сдержать свое слово, даже в этом случае все может измениться. Союз с моей семьей может перестать быть таким важным, Глава Шао решит, что одной дочки из Вон Ми достаточно, наследник слетит с катушек и не послушается тебя и твоего Шибуки. Однако самое главное тут в том, что я не могу верить твоим словам. Как я могу им верить? Наш конфликт тут не принесет пользы никому… в конце концов я буду сопротивляться. И нас тут трое. Трое против одного, при этом всем мы культиваторы-заклинатели довольно высокого ранга. Каковы твои шансы? — Сяо Тай ускоряется и описывает дугу, обходя Сакуру с фланга: — у тебя все еще есть возможность отступить и сказать, что не видела нас. Никто тебя ни в чем не упрекнет. Ты же знаешь, что я — та самая Седьмая Сестра. И боевые навыки у меня…

— Довольно. — прерывает ее Сакура: — вы отказались сдаться. На этом разговор окончен. Приготовься. — она поднимает клинок на уровень глаз: — как же вы, ханьцы уверены в своей культивации, аж бесит.

— Всегда готова. У тебя был шанс. У тебя все еще есть шанс. — Сяо Тай закручивает свои дротики в воздухе, воздух начинает наполняться сердитым гудением, она скользит над землей, она уверена в себе и своих силах… как только Сакура двинется — метнуться в сторону и атаковать ее со всех сторон! Она не просто так скользила из стороны в сторону, огибая противницу, она незаметно бросила на землю пять своих дротиков и когда Сакура отвлечется на атаку по фронту — ей в спину прилетят острые наконечники, смазанные даже не ядом, а веществом, которое подавляет циркуляцию Ци. Против ядов у местных заклинателей очень хороший иммунитет, как раз благодаря этой самой Ци, а против такого вещества противоядия нет. Более того, обычно это даже не замечают. Если поединок затянется, то даже царапина может повлиять на исход. Она уже выстроила схему атаки в голове, она ждет только начала движения этой розововолосой. Как только она начнет двигаться… именно в этот момент. Потому что, начав атаку, начав движение — человек не может одновременно сосредоточиться на защите. А ей нужно пробить защиту с первого раза, у нее нет преимущества на такой дистанции боя. Если затянуть, то она неминуемо проиграет. Все ее умения заточены на то, чтобы атаковать с расстояния. Она понимает, что подсознательно воспринимала поединок заклинателей как сферического коня в вакууме, что вот стоят двое напротив друг друга на ровной поверхности и бьются грудь о грудь. Этот вариант она и прорабатывала в своих сценариях вероятных боевых столкновений. И да, для Горы Тянь Ша это было актуально. Но не в городе. Не тогда, когда рядом с ней ее сестры, которых нужно защитить.

Ладно, думает она, играем теми картами, что есть на руках. Потом — обязательно нужно пересмотреть свою стратегию, повысить свои боевые возможности в бою на ближней и средней дистанции, нужно выработать новые техники. Она не сумеет культивировать Ци, как делают тут все, у нее нет возможности управлять истечением Ци и его движением по телу, у нее практически отсутствуют меридианы, но она может придумать новые техники, основываясь на комбинации своих знаний, умений и знаний местных о культивации и заклинаниях. И еще ей нужны эти чертовы пилюли, они закончились, а после этого боя… она бросает быстрый взгляд на свою противницу, та стоит на месте, не шевелясь. Раздумала атаковать? Они все еще могут договориться?

— Так ты не будешь нападать? — задает она вопрос: — все же решила поговорить?

— А я уже закончила. — отвечает Сакура, расслабляясь: — ты — проиграла. Взгляни на своих сестер.

— Что? — Сяо Тай кидает быстрый взгляд назад и видит, как Лилин и Джиао — оседают на землю, словно бы сраженные сонным заклятьем. Но как⁈ Когда она успела? Почему Кики ничего не сделала⁈ Секунду она пребывает в легком ступоре и этого времени оказывается достаточно, чтобы Сакура атаковала ее! Короткий клинок в ее руке превращается в размазанную по пространству молнию, атакуя со всех сторон, она отпрыгивает назад, со всех сторон в розововолосую ударяют дротики и… пролетают насквозь! Словно ее нету на этом месте, словно она…

— Проекция! — выдыхает Сяо Тай и в ту же секунду мир меркнет и переворачивается у нее перед глазами. Она пытается встать, пытается поднять голову… видит, как Сакура склоняется над ней и качает головой.

— У тебя с самого начала не было никаких шансов. — говорит она: — спокойной ночи, Вон Ми Тай. — и мир окончательно гаснет, наступает темнота.

* * *

— И что это такое? — Шибуки встал и обошел тележку со всех сторон. Откинул в сторону ветошь, прикрывающую содержимое и уставился на трех девушек, которые лежали в ней. Задумчиво пожевал травинку. Посмотрел на Сакуру, которая стояла у тележки, скрестив руки на груди.

— Нет, я не отказываюсь. Три молоденькие девушки чтобы развлекать старого отшельника, это то что надо. Правда худоваты как по мне. Одна вовсе мелкая. Мне нравятся такие как у тебя, Сакура-чан или даже побольше. Знаешь, такие, арбузные груди, чтобы попа была как… — он показывает руками размеры: — вот это да! Кроме того… а чего они без сознания? Ты и правду считаешь, что твой сенпай не может быть привлекательным ни для кого в здравом уме и сознании? Это ты зря. Вот как-то раз на Хоккайдо я в горячем источник зимой был в одной деревеньке, и была там одна вдова, а у нее пара половозрелых дочерей, и все как одна — с такими вот… — он показывает руками объемные сферы: — вот прямо в руки не вмещались. И я никого не заставлял, само собой получилось. Конечно, у меня были при собой деньги и много выпивки, но моя индивидуальность — вот он ключ к успеху. Я — обаятелен. А ты мне — трех бессознательных девушек. Не, я не отказываюсь, но в следующий раз спроси мое мнение и выбери таких… посочнее, что ли…

— Это приемная дочка старого Баошу. А это — его родная дочь. Кто такая третья — не знаю. Случайно встретила в городе. — говорит Сакура: — интересно да?

— Какая ирония. Ты вот так просто вышла в город и встретила этих троих? А, собственно говоря, куда ты ходила?

— Я за мазью для твоей спины ходила. Потому что ты мне надоел своим ворчанием и кряхтением, старый пень. Вот. — Сакура вынимает руку из рукава и кидает маленькой стеклянной баночкой прямо ему в голову. Кидает со всей силы, вкладывая в бросок тело, вкручивая баночку в пространство, придавая скорости за счет движения рукой как хлыстом. Со стороны кажется что от такого броска сейчас череп Отшельника разлетится на кусочки, но тот чуть сдвигает голову в сторону и вынимает баночку из воздуха двумя пальцами.

— Подумать только, Сакура-чан беспокоится о моем здоровье. Вот что значит любовь.

— Не люблю я тебя! Ты — старый и у тебя волосы из носа торчат!

— Да, да, отрицай очевидное, женщина. Ты просто цундере и не можешь признаться самой себе в своих же чувствах. Но это нормально. Люди часто отрицают свои чувства. Ты можешь прекратить сдерживать себя, Сакура-чан и забраться ко мне под одеяло сегодня ночью. Разве не прекрасно?

— Да кто тебя любить будет, старый ты пень! Я с тобой только потому, что ты мечом махать умеешь! Больше ни на что не годен!

— Хм. И как ты их усыпила? Я слышал, что Седьмая Сестра довольно сильна… а, вижу. Снова твои иголки? Все так же жалеешь противника, а? Всем говоришь, что твоя сила «позволяет только убивать и калечить», а сама специалист по взятию живьем? Истинная куноичи.

— Не сравнивай меня с этими грязными тварями. У меня есть честь. — Сакура снова закрывает ветошью тела девушек в тележке: — поехали в Твердыню? Наверняка за них награда положена.

— Не сравнивать? Знаешь, слухи начали ходить что Господин Тень изволил покинуть сей бренный мир. А ты именно в ту ночь отлучалась куда-то, а? — Отшельник Шибуки Ай испытующе взглянул на нее и покачал головой: — Сакура-чан, Сакура-чан. Нельзя позволять чувствам так превалировать над логикой.

— Не трогала я его. Знала бы, кто и где скрывается — конечно убила бы. — ворчит Сакура: — эта тварь мне задолжала еще на родине. Ты знаешь.

— О, так это была не ты. Занятно. Был уверен, что ты… ладно. Ладно. Не ты и хорошо. А то я уж переживать начал что ты себя не сдержала. Опять.

— Будь уверен, если бы это я его нашла первым — я бы себя и сдерживать не стала. — Сакура поправляет ветошь на тележке: — наймем лошадей? Я с ними на плече не побегу, а у тебя спина болит.

— Не понимаю, куда тебе торопиться. — отвечает Шибуки Ай: — у нас же законные выходные еще два дня. Возвращаться в Твердыню раньше срока — зачем? Скукотища. Хочешь — сама отправляйся. А то притащи их в гостиницу и положи ко мне в кровать. Эй! Ну себе положи в кровать! На пол брось! Не собираюсь я к бессознательным девушкам приставать! — он отпускает лезвие ее ножа и качает головой: — что за манера клинком в глаз тыкать. Не возьмет тебя никто замуж.

— И не собиралась. — Сакура убирает нож в ножны на поясе: — кому это замуж вообще нужно?

— Долг самурая — служить своему господину. Долг жены самурая — служить своему супругу. Без мужа ты как ронин, как лодка без руля и ветрил… — поднимает палец вверх Отшельник: — но даже у такой как ты есть шанс. Ты можешь стать наложницей. Хочешь — научу?

— Отвали.

— Кстати. Ты знаешь, что эта твоя манера прекращать циркуляцию Ци путем блокирования меридианов серебряными иглами — не действует на тех, у кого меридианов нет. Интересно, как так, меридианов нет, а циркуляция идет по внешней сфере? Это ж сколько Ци иметь нужно… — бормочет Шибуки, задумываясь: — неправильно. Так не работает. Не должно работать.

— Я знаю об этом. Потому иглы смазаны сильным снотворным.

— Угу. И оно как раз перестало действовать. Слышала про угловую башню Императорского Гарнизона к северу от Чаньюэня? Неудивительно. Отойди-ка ко мне за спину, кохай. У этой девочки слишком много Ци для обычного культиватора…

Глава 19

Когда Сяо Тай открыла глаза, то первым делом сдержала рефлекс вскочить и осмотреться. Учитывая обстоятельства, в каких она потеряла сознание ей никак нельзя было себя выдавать. Неожиданно, но она очнулась так, словно бы на кнопку нажали — раз и уже в сознании, полностью осознает себя и помнит, что произошло только что. Когда человек просыпается, то некоторое время он не может понять, что с ним и где он, только потом память как будто подгружается, напоминая о том, кто он такой и что тут делает. Но в этот раз Сяо Тай просто открыла глаза. Как будто она только успела моргнуть. Особая способность? Она прислушалась к себе к своему телу, к положению в пространстве, чуть-чуть приоткрыла глаза. Ага.

Она лежит в тележке, они куда-то едут, рядом лежат ее названные сестры, дневной свет прорывается через рогожу, которой тележка прикрыта сверху. Вскакивать и затевать бой сейчас не стоит. У нее небольшое преимущество, враги не знают, что она уже пришла в себя, этим стоит воспользоваться, выждать момент. Тем более что девушка с розовыми волосами не связала им руки или ноги, просто положила в тележку и все. Сфера Ци дает ей знать об обстановке вокруг, оставляя два слепых пятна.

Тележка останавливается. Сяо Тай закрывает глаза и чувствует на лице движение воздуха, когда рогожу откидывают в сторону. Она прислушивается к разговору. Шибуки Ай, Отшельник, Первый из Семнадцати Сильных, вот же невезуха. Эта Сакура сама по себе проблемная… чем-то напоминает Хитрого Братца Лу, тоже в открытый бой не вступает, но выигрывает его еще до того, как бой начался. Сейчас она может сказать — как именно. Она умеет скрывать свою Ци, причем не только скрывать, но и маскировать ее под окружение. Вот стоит она, а в Сфере Ци ощущается как будто ее нет. Она создала слепое пятно для Ци, по которому Сяо Тай отслеживала ее проекцию, копию, иллюзию. В то же самое время зашла сзади, маскируя себя во всех диапазонах — от обычного, оптического и до чувства Ци. Уметь так делать… даже Братец Лу так не умеет, его она чувствует всегда, как бы он не преобразился и это его немного раздражает.

Тем временем Шибуки Ай и Сакура Номоки, двое из списка Второго Брата — ведут неспешную беседу и Сяо Тай успевает себя мысленно похвалить. Молодец, что не стала сразу вскакивать и кулаками махать. Столько информации… а еще неизвестно кто и кому сейчас накидает. Эмпирическим способом она выяснила что все ее хваленное огромное количество подвластной Ци — всего лишь пшик перед опытным и умелым бойцом.

Сейчас у нее есть несколько вариантов… и самый простой из них — это незаметно нагреть среду в области слепых пятен, потому что слепые пятна для нее как силуэты, и она четко может определить, где находится голова и сфокусировать свою Ци в определенной точке… в теории нагрев жидкости внутри головного мозга — не будет ощутим, мозг не имеет болевых рецепторов. До определенного момента эти двое не заметят, что именно происходит — а потом будет уже поздно. Вскипев, жидкость превратится в пар и как минимум повредит мозгу, разрывая ткани вокруг. Правда это будет означать смерть Отшельника Шибуки и его помощницы Сакуры, но… суровые времена, суровые меры. Что именно она обещала Второму Брату? Что постарается оставить в живых людей из списка. Она — старалась. Ничего не выходит. Уж старалась-старалась, а не выходит каменный цветок, хоть ты тресни.

Другие варианты хуже. Подхватить сестер и выпрыгнуть из тележки? Не факт, что успеет, эти двое кажутся очень быстрыми, судя по силуэту за поясом у Шибуки — самая настоящая катана. Не цзянь, не дао, не кривая монгольская сабля, а именно катана. Насколько Сяо Тай знала, искусство мгновенного обнажения меча с попутным нанесением удара на Островах введено в абсолют. Даже название особое есть — йайдо.

Так что безопаснее вскипятить этим двоим мозги а уже потом разбираться. Она передвинула свое Ци, образуя экраны передачи и фокусировки энергии, обозначила точки фокуса и…

— Отойди-ка ко мне за спину, кохай. У этой девочки слишком много Ци для обычного культиватора… — звучит голос Отшельника и Сяо Тай стискивает зубы. Какой сообразительный…

— Но… — пытается возразить Сакура, но Отшельник уже делает шаг вперед, отходя в сторону от сформированных ей экранов фокусировки и загораживая свою помощницу телом.

— Может быть, ты все-таки откроешь глаза, уважаемая Седьмая Сестра? — говорит он и Сяо Тай быстро переносит экраны в новое место, выставляя нужный фокус. Она не будет успевать сфокусировать энергию и передать ее незаметно, если он будет двигаться. Ей нужно чтобы он стоял на месте. Чтобы они стояли на месте. В то же самое время он может попросту взмахнуть мечом и все… а у нее в тележке еще две сестренки. Значит…

Она открывает глаза и садится в тележке, свешивая вниз ноги. Борт тележки высок, она — маленькая, ноги не достают до земли. И она все еще босиком. Она смотрит на Шибуки, впервые видя его своими глазами, а не ощущая через Сферу Ци как слепое пятно силуэта.

— Добрый день. — говорит она: — наслышана о самом Отшельнике Шибуки. Обладателе гуаня «Верный. Сильный. Единственный.» Первом среди «Семнадцати Сильных». — особого выбора у нее нет, нужно блефовать. Все тут принимают ее за некую Темную Госпожу Кали, что же… надо играть. Тем более что прямо сейчас от ее игры зависит ее жизнь и жизнь ее сестер. Значит ей следует притвориться что она — сильна. И что все продолжает идти по ее плану.

— Наслышана об Отшельнике? — высовывается Сакура из-за плеча Шибуки: — а про меня что говорят? Таланты выше неба и шире моря? Единственная и неповторимая Сакура Номоки, Королева Клинков, Бесшумная Смерть и Стремительное Лезвие? Я уверена что на рынках только и разговоров что обо мне.

— Помолчи, кохай. — задвигает ее за спину Шибуки: — никто так про тебя не говорит, ты сама все придумываешь. Не обращайте внимания на мою ученицу, Седьмая. И если дело дойдет до клинков, я бы попросил оставить ей жизнь. Она — просто большая девочка. — он опускает руку на рукоять своего меча и перекидывает травинку из одного угла рта в другой: — но я бы предпочел договориться. Ведь я тоже много чего слышал о Седьмой Сестре, аватаре Темной Госпожи и предводительнице Братства Справедливости Горы Тянь Ша.

— Старый ты пень. Чего ты с ней политесы разводишь? Она же никто и звать никак! Дай ей по голове плоскостью клинка и потащили их в Твердыню! — снова высовывается Сакура из-за плеча Отшельника, и он не глядя — легонько ударяет ее по голове ножнами своего меча. Слышится трески Сакура отступает назад, потирая макушку и шипя от досады.

Ножнами! Когда меч оказался у него в руках⁈ — думает Сяо Тай, глядя, как Отшельник убирает ножны за пояс. Он опасен, очень опасен. Таких нужно травить или издалека в голову из крупного калибра, никак иначе. Как он так быстро передвигается? Здесь такое не принято, здесь сражаются иначе.

— Вот почему никто и никогда не говорит о тебе как о Королеве Лезвий, или что ты там про себя говоришь… — замечает Отшельник, не спуская глаз с Сяо Тай: — извините Седьмая, могу ли я дать короткий урок своей ученице, перед тем, как мы приступим?

— Урок? Конечно… — Сяо Тай не собиралась сражаться с Отшельником, она формировала невидимые экраны преображения Ци, она напитывала землю под тележкой, у нее был план. Даже несколько. Но ей нужно было время. Она была уверена, что и Отшельник поступал так же — подготавливал поле боя и улучал момент. Урок Гвансона не прошел для нее даром, она знала, что Отшельник может напасть в любую секунду. Но пока — она не была готова. И потом, говорить — это не сражаться, уж говорить она точно умела лучше, чем сражаться. И пока они говорят — все еще можно исправить. Это с того света человека не вернуть, или руку назад не приставить, кишки обратно в живот не затолкать, а пока люди говорят — все еще есть надежда. Лучше говорить чем воевать.

— Если бы не я, ты бы никогда не заметила, но у Седьмой Сестры очень много Ци. — говорит Отшельник, расслабленно складывая руки на груди: — ты даже не представляешь сколько. Мы с тобой находимся прямо в ее Ци. Там, где она может управлять чем угодно.

— Что⁈ — Сакура тут же делает шаг назад, разрывая дистанцию: — это невозможно!

— И даже сейчас ты все еще находишься в ее Ци. — поворачивает к ней голову Шибуки: — сделай еще два шага и тогда…

— Это… как такое возможно⁈ — глаза у Сакуры расширяются и она стремительно отпрыгивает назад, уходя из Сферы Ци Сяо Тай.

— И это та причина по которой знающие люди стараются не ввязываться в конфликт с Седьмой Сестрой. Та причина, по которой она стала фактической главой Братства. А также та причина, по которой я сразу понял, что она — играется с тобой. У тебя слишком много Ци, Седьмая, — Отшельник поворачивается к Сяо Тай: — даже когда ты пытаешься ее спрятать. От такого как я твой ранг и твое количество Ци не спрятать.

— Да я и не пыталась. — говорит Сяо Тай: — зачем мне это?

— Конечно. — хмыкает Шибуки: — Седьмая, ты уж слишком стараешься. Хочешь знать что именно тебя выдает?

— И что же? — Сяо Тай складывает руки на груди. Ее многочисленные экраны Ци готовы, сейчас только подать команду, толчком выплеснуть энергию, и мозговая жидкость в голове у Отшельника Шибуки вскипит! Но раз уж он пока говорит — пусть говорит. Dum spiro, spero, пока дышу — надеюсь, так у древних? Сяо Тай считала, что пословицу можно переиначить, пока говорю — надеюсь. Пока люди говорят, а не пытаются отрубить друг другу голову или проткнуть насквозь — есть надежда. Тем более что она Второму обещала…

— Твое поведение. — пожимает плечами Отшельник Шибуки: — все остальное у тебя безупречно. Ты одета непрезентабельно, даже в бою с этой никчемной ученицей ты сделала вид что ничего не умеешь, но прямо сейчас… ты сидишь в тележке и болтаешь ногами как ни в чем не бывало. И я вижу по твоим глазам, что ты искренне веришь в то, что это ты владеешь ситуацией. Весь мой опыт, все мои инстинкты говорят, кричат, что ты сейчас — беззащитна, что я могу разрубить тебя пополам одним движением… но ведь ты не можешь этого не понимать. Если бы ты сейчас дрожала от страха, впала в ступор или панику, пыталась взять себя в руки, бормотала что-то побледневшими губами — я бы мог поверить. Но ты… ты слишком высокомерна для этого, не так ли, Седьмая? Или… мне следует сказать — Темная Госпожа? Кали? Дурга? Яростная Шакти?

— Ты многое знаешь, Отшельник. — хмыкнула Сяо Тай и покачала головой: — и делаешь выводы на основе моего поведения. Но что, если я просто не знаю о разнице в силах и действительно просто наивная девушка, которая никогда не видела смерти в лицо и не представляет, что именно ты можешь сделать с человеком своим клинком?

— О, тогда бы так не говорила. Наивные девушки никогда не назовут себя наивными. К сожалению, это как девственность. Потерявшие ее девушки обычно не хвалятся ее потерей. Ты высокомерна, ты считаешь себя умной, но в данном случае ты просчиталась. Ты не сможешь выдать себя за простую девушку. Слишком много Ци, слишком много несоответствия, между тем как ты выглядишь и тем, как ты себя ведешь.

— Старый пень. — вступает в разговор Сакура: — да ты все выдумываешь! Нам нужны только эти двое, давай я покажу… — она вынимает клинок из ножен, исчезает в одном месте, чтобы появится в другом и Сяо Тай видит, как ее рука с ножом — опускается вниз. Прямо в грудь лежащей Джиао. Она успевает ударить по ней выхлопом Ци, отбрасывая ее в сторону, а в следующий миг на том месте, где только что была Сакура — с громким клацаньем смыкаются челюсти! Желтая кость, массивный череп, это Кики!

Вот оно что, мелькает мысль в голове у Сяо Тай, пока она взлетает в воздух и активирует щиты на себе, Кики атакует только защищая хозяйку, защищая ее от нападения со смертельными намерениями. Усыпление она не посчитала чем-то опасным, но стоит только замахнуться…

— Ты чего творишь, дура! — позади Сакуры появляется Отшельник и коротким ударом лишает ее сознания, подхватывая ее на руки, чтобы та не ушиблась при падении: — вот идиотка! Прошу прощения за свою подручную, Седьмая…

— Не успеваешь держать свою ученицу под контролем? — Сяо Тай сохраняет невозмутимую физиономию, поднимая бровь: — а что, если бы у нее получилось?

— У нее никогда бы не получилось, Седьмая. Спасибо за то, что пощадили ее. Я видел, как вы отбросили ее в сторону. Это… своего рода пассивная защита? Я, кажется, знаю такую школу заклинаний. И лицо этой девушки кажется мне знакомым.

— Конечно. Ведь это — дочка Мо Сюаньюя. Следовательно — законная наследница Клана Лазурных Фениксов. — отвечает Сяо Тай: — у нас с тобой больше общего, чем ты думаешь, Отшельник. Я защищаю интересы Клана Фениксов. Я твой союзник и желаю Клану самого лучшего… например я собираюсь вернуть этой бедной девушке ее место. У вас там есть трон? Или корона? Скипетр?

— Это — дочь Мо Сюаньюя? Хм. Неудивительно что у нее такое знакомое лицо. — бормочет Шибуки, аккуратно кладя Сакуру прямо на землю, в дорожную пыль. Сяо Тай подумала, что та, когда очнется — будет в ярости. Такая чистая одежда и в пыль.

— Вот ты ее вырубил, а я ее спросить хотела, куда она мои сапожки дела. — говорит Сяо Тай: — а то я босиком опять.

— Я думал это твоя особенность. — бросает взгляд на ее босые ножки Отшельник Шибуки: — но я спрошу у нее как очнется.

— Ладно. А то она будет мне обувь должна. — говорит Сяо Тай, отключая лезвия Ци и опускаясь вниз, на землю: — что же. Тогда нам следует найти уединенное место, чтобы поговорить. У нас много дел впереди.

— Да? Я-то думал, что мы разойдемся миром. Я вас не видел, вы нас не видели. — говорит Отшельник: — у меня отпуск на три дня, а если мы станем в городе драться, то городу не поздоровится. Я слышал об угловой башне гарнизона и даже видел своими глазами что там от нее осталось.

— Своими глазами?

— Да, Наместник Гу просил помощи в расследовании у «Семнадцати Сильных». Дурацкое название как по мне. Числительные… вот сейчас нас шестнадцать и что? Седьмая Сестра одного в землю вбила, головой вниз… кстати не такой уж и плохой парень был. Жалко. — качает головой Шибуки, складывая руки на груди.

— Нечего было мне грубить. — отвечает Сяо Тай, опуская подробности. И вбила не она, а Чжан Хэй, и человек был не очень, но что она будет спорить? И правда их шестнадцать теперь.

— Бери свою ученицу и складывай в тележку, — распоряжается Сяо Тай: — раз уж мы теперь союзники. Поедем в «Персиковый Сад».

— А мы — союзники?

— Конечно. Ты же хочешь законную власть в Клан вернуть? У меня вон, наследница есть. Симпатичная. И с Демоническим Зверем. Слышала я про нынешние порядки в Клане, не нравится мне это. Ну и… так уж вышло что сперва я хотела всех убить и все отнять, а потом на эту Джиао наткнулась. И думаю — зачем нужно всех убивать? Я же могу счастье всем причинить. — доверительно говорит она Отшельнику: — всем хорошо будет. Ну… кроме некоторых. Однако как говорят утилитаристы, счастье многих путем причинения несчастья немногим — это приемлемый выбор.

— Хм. Не скажу, что мне все в Клане нравится, но я — наемник, уважающий честь и свое слово. Я поклялся, что буду служить Клану Фениксов и я не буду нарушать свое слово.

— А кто просит нарушать слово? Я как раз за то, чтобы ты его соблюдал. Что такое Клан? Кучка стариков у власти? Или это все люди, входящие в него, не только по праву крови, но по зову сердца? Вот, например, слуги и воины Клана, пусть и не по крови, но они — Фениксы! Ты несмотря на то, что наемник — в сердце Феникс. И благополучие Клана — это не благополучие кучки зажравшихся и сошедших с ума старых извращенцев, это благополучие всех его членов. Всех и каждого. И человека, добрей к другим людям, чем эта девушка ты не найдешь. Она будет заботиться не о себе, а о других. Знал бы ты, через что она прошла. Я бы не выдержала и озлобилась, а она все еще улыбается людям. Так что хорошенько подумай над своей клятвой, Отшельник. Я не прошу тебя изменять клятве, я прошу — вдуматься в истинное значение этой клятвы. В дух присяги, а не в ее букву. Что если во главе Клана станет безумец, разве не будет твоим долгом — убить его и передать власть истинному наследнику? Если Глава будет вести Клан к гибели, подрывать его основы и благополучие? Я тебе больше скажу, защищая нынешнего Главу — ты уже нарушаешь свою клятву. Я — больше Феникс чем ты!

— Что⁈

— Вот смотри — я защищаю истинную наследницу Клана, а значит — я ее человек. Я — лояльный и последователь Клана, я и моя сестра. Значит — мы тоже Клан Феникса. Я — Феникс, ты — тоже Феникс. Мы — Фениксы и должны вести Клан к его славе и процветанию! Кстати, ты же знаешь, какая самая главная способность Феникса, не так ли? Возрождаться из пепла. — Сяо Тай упирает руки в бока и смотрит на Отшельника Шибуки: — а теперь возьми свою ученицу и положи ее в тележку, нам еще сверху их рогожей прикрывать, а то люди подумают, что мы новых девиц в «Персиковый Сад» на продажу везем.

— И снова я чувствую в этом какой-то подвох. — говорит Отшельник, поднимая Сакуру с земли: — вот прямо нутром. Но поговорить никогда не против, особенно если с хорошей выпивкой, да еще и в «Персиковом Саду»…

— Лично тебя познакомлю с Тремя Богинями «Персикового Сада», — обещает Сяо Тай: — там и поговорим как следует. Прикрой рогожкой как следует, у твоей кохай нога из тележки торчит…

Глава 20

— Мы трое, Сяо Тай, Вон Ми Лилин и Ди Джиао, хотя и принадлежим к разным кланам, клянемся быть сестрами, дабы, соединив свои сердца и свои силы, помогать друг другу в трудностях и поддерживать друг друга в опасностях, служить государству и простому народу. Не будем считаться, что родились не в одном и том же месяце и не в один и тот же день, — мы желаем лишь умереть в один и тот же день. Пусть царь Небо станет нашим господином, а царица Земля — нашей госпожой, и перед ними будут открыты наши сердца! Если один из нас совершит несправедливый поступок или перестанет приносить пользу, пусть Небо и Земля объединятся, чтобы наказать его! — торжественно говорит Лилин и поднимает свою чашу.

— Начать с того, что мы с тобой, Лилин, уж точно к одному клану принадлежим. — качает головой Сяо Тай: — я ж твоя приемная сестра.

— И произнеся эту торжественную клятву в «Персиковом Саду» они решили, что отныне будут называть Сяо Тай — Старшей Сестрой, Лилин — Средней Сестрой, а эту Джиао — Младшей Сестрой. Затем зарезали вола и устроили пир на весь мир! А потом отправились на войну с желтыми повязками. — заключает Лилин и отпивает из своей чаши: — вот так все и было.

— Удивительно, что история Троецарствия одинакова и в моем мире и здесь. — говорит Сяо Тай: — мы — Три Сестры и находимся в «Персиковом Саду». С этой точки зрения можно действительно сказать, что у нас была Клятва в Персиковом Саду. Так, сказать перед лицом своих товарищей торжественно клянусь, а если отступлю от этой клятвы, то пусть меня настигнет суровая но справедливая кара от руки моих товарищей.

— А можно мне еще боярышника в карамели? — подает голос Джиао и Сяо Тай тянется было погладить ее по голове, но подумав — убирает руку. Еще откусят. Вон как Сакура впечатлилась от Кики, сидит в уголке бледная и чай пьет молча. Глазами так исподлобья — зырк-зырк и все.

— Конечно. — говорит Сяо Тай: — ты не стесняйся. Правда если у тебя потом зубы заболят, я тебя лечить не буду. Поела боярышника — рот прополощи, ваткой протри зубы, и десна помассируй.

— Ага! — Джиао снова тянет в рот сладость и Сяо Тай только головой качает. Кризис все еще не миновал до конца, Отшельник играет в го с госпожой Бэйхуа, проигрывает, огорчается, хватается за горячий чайник, что стоит на маленькой жаровне, обжигается, дует на пальцы. Сяо Тай сидит рядышком и следит за ходом игры. Здесь популярней сянци и тот факт, что госпожа Бэйхуа умеет играть и в го — уже даже не удивляет. Госпожа Бэйхуа недаром зовется Мудрой Богиней Персикового Сада. Никто не говорил о деле, никто не вел сложные и трудные переговоры, все они — просто отдыхали, разговаривали о том, о сем, играли в игры, пили чай и нагретое вино, наслаждались сладостями и чудесно проводили время. Сяо Тай знала, что переговоры начинаются задолго до того, как речь зайдет о деле и стороны сядут за стол. Если твой будущий союзник накормлен, напоен, доволен и счастлив — полдела уже сделано. Отшельник Шибуки не любил сладости и чай. Он предпочитал вино и игру в го. А еще — неспешную беседу. И в том и в другом госпожа Бэйхуа была искусна как никто в Персиковом Саду.

Сяо Тай подумала о том, что кому-то это показалось бы неправильным, все-таки изначально она и эти двое — враги. И следовало бы сперва договориться о правилах, обговорить и принять меры безопасности, найти нейтральную территорию, да мало ли. Но она спокойно привела Сакуру и Шибуки в «Персиковый Сад». И так же спокойно присоединилась к ним, разбудив сестер. К чести своей, Лилин быстро все поняла и не стала шум поднимать. А Джиао… ей было все равно, главное сладостями накормить обещали и с сестренками за столом посидеть.

— Ну надо же. — усиленно трет подбородок Отшельник Шибуки и нервно ерзает на своем месте: — третий раз подряд.

— Сам попросил, чтобы сестренка Бэйхуа тебе не поддавалась. — хмыкает Сяо Тай: — вот она и не поддается. А если она поддаваться не будет, то у нее нипочем не выиграть. Я уже пробовала.

— Вот как? Интересно, я думал, что Седьмая Сестра побеждает везде и всегда… нет? — бросает на нее быстрый взгляд Отшельник. Быстрый, но испытующий. Он все еще проверяет меня, думает Сяо Тай, он все еще сомневается. Понятны его сомнения, одно дело просто бортами разойтись в стороны и совершенно другое — союзниками стать. В первом случае просто достаточно шаг назад сделать и в сторону, внимательно следя за противником, во втором же… нужно знать с кем именно ты собираешься вступить в союз. Скажи мне кто твой друг и я скажу кто ты.

— Если бы я всегда побеждала, я бы не сидела сейчас тут. Наверное, я бы пила нектар и амброзию из нефритовых чаш в Небесном Дворце, развлекая саму Гуаньин светскими разговорами. — вздыхает она: — увы, но я всего лишь маленькая и некрасивая девчонка. — краем глаза она замечает, как вскидывается на своем месте Лилин, явно желая ей возразить в своей обычной манере, но — удерживает себя. Воспитание, думает Сяо Тай, она все же родная дочка Главы Баошу, семья Вон Ми правильно воспитывает своих отпрысков. Не встревай в разговор старших, пока тебя не спросят — это выжжено каленым железом.

— Маленькая и некрасивая? — кривая усмешка появляется на лице Отшельника Шибуки: — еще скажешь — слабенькая? Ни к чему преуменьшать свои заслуги, Седьмая. Все знают о твоей силе, а я лично видел угловую башню гарнизона близ Чаньюэня. Вернее — то, что от нее осталось.

— Я тоже слышала эту историю! — всплескивает руками Госпожа Бэйхуа: — мне рассказывали! Говорят, там камня на камне не осталось!

— Так и есть. — кивает Отшельник: — так и есть. Госпожа Седьмая Сестра превратила боевое укрепление, усиленное заклинаниями на прочность и сопротивление энергиям и стихиям — в пыль. Я бы, пожалуй, мог рассечь стену такой вот башни, но разнести на мелкие кусочки одним ударом…

— Удивительно. — говорит Госпожа Бэйхуа, задумчиво склоняя голову: — большинство мужчин как правило врут о своих подвигах и своей силе. А вы, господин Шибуки, вы Первый из «Семнадцати Сильных», лучший мечник провинции, обладатель гуаня за достижение совершенства в фехтовании, победитель трех последних турниров — и такой скромный. Или вы так напрашиваетесь, чтобы я вас похвалила?

— Если такого старого и потрепанного в любовных битвах мужчину похвалит госпожа Бэйхуа, то я буду считать, что жизнь прожита не зря, — говорит Отшельник Шибуки, вынимает новый камушек из маленького керамического горшочка и кладет его на доску: — ваш ход, уважаемая…

— И такая молодая девушка вас сопровождает, и так пристально меня глазами ест… — Госпожа Бэйхуа бросает быстрый взгляд в угол и сидящая там Сакура — немедленно давится чаем и закашливается. Сидящая рядом с ней Джиао — сочувственно улыбается и легонько хлопает ее по спине, Сакура тут же отодвигается от нее в сторону.

— Это не то, что вы подумали! — наконец справляется с кашлем она: — я — Второй Мечник после него! Разящая Молния! Лезвие Ветра! Предвестница Смерти!

— Хватит выдумывать себе прозвища, кохай. — морщится Отшельник Шибуки: — ты ставишь меня в неудобное положение перед такими образованными и очаровательными дамами.

— Неужели это сама Разящая Молния? — госпожа Бэйхуа прячет улыбку за веером: — какая честь для нашего заведения… но зачем же так на меня смотреть? Не украду я твоего Отшельника, я всего лишь девушка для развлечения, а с тобой он все время.

— Больно нужно! — складывает руки на груди Сакура: — можете вообще его себе забирать! Кому такой как он нужен!

— Кому нужен? — госпожа Бэйхуа наклоняет голову, глядя на своего партнера по игре: — такой мужчина как господин Шибуки Ай? Например мне.

— Пха-ха-ха! — давится чаем уже Отшельник и делает круглые глаза: — госпожа Бэйхуа изволит шутить?

— Ни капельки. Раз уж вы теперь все равно бесхозный, то… я могу приютить такого статного мужчину. Если… — Бэйхуа скромно опускает взгляд. Так скромно, что любой мужчина, увидев это движение тотчас вскочил бы со своего места. Умеет госпожа Бэйхуа намекать не сколько словами, сколько всем своим телом. Даже у меня в горле пересохло, а что же с бедным Отшельником творится — думает Сяо Тай, посмотрев на этот спектакль со стороны.

— Вот еще! — вскакивает со своего места Сакура: — ему ни капельки не интересно! Он… слишком сухарь, чтобы интересоваться женщинами, вот!

— Аааа… — госпожа Бэйхуа тянет это «Ааа» и это не просто звук, это не просто возглас удивления или недоумения. Это полувздох, полунамек, наполненный столькими смыслами сразу, что голова кружится. Тут и «смотри-ка, Сакура-тян, а ты неравнодушна к своему сенсею», а еще «Господин Шибуки, а ваша ученица по вам сохнет… как неожиданно… совет да любовь». Ну и конечно же «ты можешь быть хищницей, девочка, но со мной тебе не сравниться»…

— Ара-ара… — вставляет свои пять лян Сяо Тай, поддерживая беседу: — ну кто бы мог подумать. Господин Шибуки и юная Сакура… и кто я такая, чтобы осуждать любовь между двумя людьми, разделенными возрастом? Всего-то… сколько там разница? Пятьдесят лет? Шестьдесят?

— Седьмая Сестра режет меня по сердцу без ножа… — ворчит Шибуки, ухмыляясь: — мне всего-то пятьдесят. А этой юной егозе уже двадцать три, так что не такая уж и большая разница. Учитывая, на что именно меня подбивает эта Седьмая Сестра, может быть, у меня осталось не так уж и много времени. Жаль, я почти не пожил на этом свете. Кроме того, Сакура-чан, ты же слышишь, что люди говорят, все уже думают, что у нас с тобой что-то было. Так что предлагаю оправдать ожидания этих достойных людей и все-таки разделить ложе со своим учителем. А чего? Все равно помирать скоро, вон, Седьмая не даст соврать.

— Да чтоб тебе пусто было, старикан! — вскакивает на ноги Сакура и уходит из помещения, хлопнув дверью. Отшельник смотрит ей вслед и становится серьезным.

— На самом деле ей и семнадцати нет. — говорит он: — но она всегда просит, чтобы я говорил, что ей двадцать три. Торопится жить. Но талантлива невероятна, одарена по праву крови, очень быстро учится и осваивает все новое. Старательна. И характер у нее добрый. Горячая, да, бывает заносчива, но в целом — добрая девчонка. Совсем у нее родных нет. А я старый уже. Эхе-хе-хе…

— Ваши старания напрасны, господин Шибуки, — грустно улыбается госпожа Бэйхуа и добавляет белый камушек на доску: — уже поздно. Слишком поздно.

— О чем это вы, госпожа Бэйхуа? — поднимает бровь Шибуки, наклоняясь над доской для игры в го.

— Думаете я не вижу, что между вами происходит? Все видят. — отвечает Бэйхуа: — и вам не стоит отталкивать ее. Женщина сама знает где именно ее счастье. Поверьте в мудрость вашей спутницы.

— Аа… что между ними происходит? — шепотом спрашивает Лилин, толкнув плечом Сяо Тай: — страсть как интересно!

— Сама без понятия. — честно признается Сяо Тай: — эта Сакура говорит, что старикан ее не интересует и вообще ведет себя… немного странно. Он же ее учитель и старше, много добра ей сделал, а она с ним вот так. Цундере наверное…

— Не говорите обо мне в третьем лице! — ворчит Шибуки, передвигая фишку го: — я, между прочим, тут сижу…

— Господин Шибуки очень чувствительный и деликатный человек. — замечает Бэйхуа: — я восхищаюсь вашим умением сдерживать себя и талантами учителя.

— А по виду так и не скажешь. — задумчиво тянет Сяо Тай: — по виду он разбойник разбойником и вообще. Как таких в деревнях называют? Раздолбай. — она критически окидывает взглядом внешний вид Шибуки, тот сидит в своем мятом кимоно, опираясь рукой на колено правой ноги и пожевывая неизменную травинку. В целом выглядел господин Шибуки Ай очень расслаблено и неряшливо, так, словно только что с постели встал, а всю ночь то ли боролся, то ли все Юные Лепестки Персикового Сада его в оборот взяли и только с рассветом отпустили. Хотя тогда у него вид был бы счастливый, а сейчас — просто безалаберный, думает Сяо Тай.

— У нас был такой в деревне, — вставляет Джиао: — он в колодец провалился на праздник Середины Осени, как раз когда лунные пряники печь собрались. С утра ведро не поднимается ни вверх, ни вниз. Тетушка Чао Ма позвала людей, мальчик вниз на веревке спустился, а его уже раздуло и лицо все синее. Замучались доставать. А не ходил бы по ночам к колодцу так жить остался бы. Но после того случая он к колодцу ни ногой. Сейчас только по окраинам деревни ходит, говорит, что на него колодцы страх нагоняют и тоску.

— Ага. — кивает Шибуки: — ну оно понятно. Если… стой! Погоди, что значит — с тех пор к колодцу не ногой? Ты же говорила, что он умер?

— Ну да. Я и говорю — после своей смерти он боится колодцев. — удивляется его непонятливости Джиао: — правда песни такие красивые поет.

— Не обращай внимания. — машет рукой Сяо Тай: — она у нас со странностями. Просто не обращай внимания.

— А господин Гвансон вернулся и гадости про господина Шибуки говорит. — добавляет Джиао: — я повторять не буду, потому что неприлично.

— Надо будет поговорить с ним как-нибудь. Спиритический сеанс устроить. — вздыхает Сяо Тай: — сможешь?

— Конечно. — кивает Джиао и замолкает, потому что рот ее тут же оказывается занят очередной сладостью. Пусть кушает, отощал ребенок, думает Сяо Тай, глядя на нее. Она на самом деле прекрасно понимает на что именно намекает госпожа Бэйхуа, действительно видно со стороны как эта Сакура смотрит на Отшельника, когда никто не видит. С такой любовью в глазах и обожанием. Отшельник не идиот и давно уже это понял, но он искренне считает, что он ей не пара. Он к ней скорее, как к дочери относится, подобрал, выучил… наверняка за этим стоит история. Может даже трагическая. Может быть он — убийца ее отца? И она об этом не знает? И он воспитывает ее, чтобы однажды она могла ему отомстить? Не, бред какой-то. В любом случае, Отшельник не собирается вступать в отношения со своей ученицей, а какой самый простой и действенный способ оттолкнуть от себя юную девушку? Приставать к ней. Постоянно делать неприличные намеки и вообще, всячески демонстрировать себя как грязное и похотливое животное. Поведение Отшельника Шибуки в момент, когда тут присутствовала Сакура и когда она вышла — разительно изменилось. В ее присутствии он делает всем женщинам вокруг комплименты и сыплет непристойностями, но стоило ей выйти…

В свою очередь, юную Сакуру на части разрывают противоречия. Она видит в Отшельнике именно мужчину, человека которого обожает, который научил ее всему что она умеет, заботился о ней, защищал ее… но в то же время ведет себя как похотливый дед. Потому она все время на него ругается, порой даже замахивается. Но когда господин Шибуки склонился над доской для игры в го и сидел задумчивый — эта Сяо Тай поймала тот теплый взгляд восхищения, который бросила на него Сакура. Эх. Как все сложно.

— Странная у тебя спутница, Седьмая. — замечает Шибуки: — но я уже решил ничему не удивляться. Например тому, что ты у нас оказывается тоже Феникс, и в твоих союзниках наследница Фениксов. А еще тому, что новая наследница Фениксов — некромантка. То-то Глава Шао обрадовался бы…

— Она не спутница. Она — Младшая Сестра Джи Джи! — говорит Лилин: — у нас же была сестринская клятва в Персиковом Саду!

— Так вот. О чем мы там? — Отшельник чешет щетину у себя на подбородке: — ах, да, Седьмая уговаривает меня нарушить мой контракт. Знаешь, госпожа Седьмая Сестра, я ведь тут не местный, по мне, наверное, видно. Я с Восточных Островов. С момента как Хидеоси взял всю власть, войны в Островной Империи прекратились и такие как я стали не нужны в мирной жизни. Впрочем, Тоётоми Хидеоси не зря имеет репутацию самого плохого фехтовальщика за всю историю Восточных Островов… и самого хитрого змея за всю историю истории. Многие погибли в войне с Чосоном, кого-то преследовали на родине, а я вот — подался в Срединную. У меня ничего тут нет. Ни дома, ни семьи, ни друзей, ни богатства. Все что есть у бедного наемника — это его слово. И если я буду нарушать контракт, то никто не станет иметь со мной дело. Быть наемником само по себе не самое почетное занятие, а уж наемник-предатель… куда дальше падать? Только на большую дорогу.

— Ты отказываешься от моего предложения? — Сяо Тай наклоняется вперед: — я ведь уже объяснила тебе, что ты не нарушаешь своего контракта. Контракт заключен от имени клана, а не конкретного человека. Ты служишь клану, ты продолжишь делать это.

— Если бы клан разделился на равные две части и Старейшины разделились на два лагеря, Глава Шао скончался в своей постели, а нового главу не выбрали — то тогда я бы просто отступил в сторону. Не мое это дело, внимать в семейные разборки. Как все уляжется и выберут нового Главу, так я и стану служить ему. Все просто.

— Но если бы внутри клана созрел заговор и кто-то скинул легитимного Главу — разве ты не стал бы на его защиту? — задает вопрос Сяо Тай. Госпожа Бэйхуа тем временем кланяется и незаметно исчезает, утаскивая за собой Лилин и Джиао, которая что-то жует. Сестрица Бэйхуа недаром слывет умнейшей из Трех Богинь Персикового Сада, она умеет читать атмосферу, а настоящий разговор между высокими договаривающимися сторонами только начался.

— Конечно стал. Это как раз то, что я и делаю. — отвечает Шибуки: — это вы мятежники, а Глава Шао — законный Глава Клана.

— Видишь? Все зависит от того, как к этому относится… — пожимает плечами Сяо Тай: — даже если у законного Главы не осталось бы сил, а все его войска представляли бы из себя двух девчонок — ты бы все равно встал на его защиту. Значит дело не в силе, которая стоит за Главой. И не в официальном признании — ведь даже если самозванца признали бы все старейшины и остальной клан — ты бы все равно защищал его. Какой вывод мы делаем из этого? Что для тебя Глава Клана тот, кого ты признаешь в своем сердце. Ты сам. Никто тебе не указ.

— Если ты понимаешь это… — Отшельник откинулся назад и задумчиво перебрал пальцами, перекатывая в них черно-белый камушек от го: — тогда, зачем мы разговариваем? Возможно, ты не знала, но я — сенсор. Я в состоянии почувствовать, что ты просто хлещешь своей Ци по сторонам, нисколько не заботясь о потерях энергии. Боюсь даже представить сколько у тебя ее всего… ты даже не замечаешь этого, но для хорошего сенсора ты светишься словно свеча в ночи — видно за десятки и сотни ли. Я видел угловую башню гарнизона Чаньюэнь, я знаю на что ты способна, Седьмая. Прямо сейчас я сижу в сфере твоей Золотистой Ци… и ты можешь сделать со мной что угодно. Потому я задам вопрос еще раз — что ты ожидаешь от нашей встречи? Ведь я — не прогнусь. Не сдамся. Может быть ты намного сильнее меня, но у меня тоже есть гордость. Смерть… я не боюсь смерти. Каждый мечник заглядывал ей в лицо, а для меня она давняя знакомая. Ты не можешь запугать меня, Седьмая. Ты не можешь подкупить меня. У тебя ничего нет. Может быть ты в состоянии взять Твердыню штурмом, но когда ты придешь под ее стены — я встречу тебя там.

— Как и ожидалось от Отшельника Шибуки, мастера меча. — говорит Сяо Тай: — а ведь я не прошу тебя нарушить контракт, дубовая ты голова. Я прошу тебя помочь нашему клану.

— Нашему клану?

— Клану Лазурных Фениксов. Хорошо, моему клану. Но ты — поклялся служить ему и обязан исполнить клятву. Ты ведь признаешь, что Джиао — законная наследница?

— Я видел Демонического Зверя. Я признаю, что Джиао — кровь от крови и плоть от плоти Феникс.

— Хорошо — вздыхает Сяо Тай: — раз уж мне не удается тебя привлечь на свою сторону, я попрошу тебя применить свою этику и не влезать в семейные разборки между Джиао и Главой Шао. Ведь ты только что сказал, что так и сделаешь… нет?

— Я верен своему слову. Я не буду встревать в семейные разборки Клана и не встану ни на одну сторону. Но мне понадобится одна услуга…

— Слушаю… — Сяо Тай двигается поближе.

Глава 21

— Договорились, — говорит Сяо Тай. Она знает, что ей очень повезло. Повезло что этот Шибуки Ай оказался сенсором и принял истекающую из нее Ци за признак невероятной силы, повезло что в этом мире была такая Темная Госпожа Кали, повезло, что в народе ходят легенды о ее возвращении, повезло до такой степени, что это уже сложно назвать везением. Не бывает такого везения. Слишком много факторов сошлись в одной точке, каждый из которых маловероятен сам по себе. Так, теоретически если взять бесконечное число мартышек и заставить их в течении вечности колотить по клавишам печатных машинок, то существует какая-то вероятность, что они напечатают «Войну и Мир», «Преступление и Наказание», «Ромео и Джульетту» и вообще все произведения, которые когда-либо были написаны людьми. Однако такого рода вероятность практически означает ее отсутствие. Белл курв, кривая колокола или Колокол Гаусса, гауссиана — гласит что крайние точки, точки экстремума выпадают реже и это тем вернее, чем больше выборка.

Проще говоря, существует вероятность номер один и она сама по себе уже чудо. Вероятность номер два и номер три, которые такие же как и вероятность номер один, но сочетание всех трех сразу подразумевает не просто совпадение, но наличие чьей-то разумной воли. Злонамеренной или нет — неясно, у Сяо Тай слишком мало информации. Однако наличие Легенды о Темной Госпоже, вкупе с песнями о Юной Госпоже Хушень, Богини Справедливости, каковая на самом деле лишь одна из аватар Темной Госпожи — уж больно похоже на Миссионария Протектива от Бене Гессерит. Как говорят патентные юристы — до степени смешения.

И… она узнавала, эти вот песенки про «Юная Хушень придет и принесет с собой справедливость и возмездие», анекдоты, притчи и короткие поучительные истории — появились сравнительно недавно. Госпожа Кали вот уже десять лет как была то ли убита, то ли изгнана, а истории появились только сейчас. Легенда о Темной Госпоже была в ходу еще со времен Войны Семи Кланов, но вот песни и анекдоты появились недавно.

Какие выводы может сделать эта параноидальная Сяо Тай? А очень простые — во всей этой истории есть манипулятор. Кукловод. Который и запускает в народ все эти притчи и короткие анекдоты, вроде «Что нужно сделать госпоже Хушень, чтобы спасти коррумпированного чиновника от смерти? Убрать ногу с его горла», или там «После Войны Семи Кланов осталось шесть. Сколько кланов останется после возвращения Госпожи Кали? Ни одного».

Обычные шуточки про «вошли как-то в чайную юная Хушень, коррумпированный чиновник, евнух из Запретного Города, коварный предатель и извращенец. Хозяин чайной низко поклонился и спросил: — вас всего двое?» — это не просто народное творчество. Да, ситуация в стране способствует распространению этих побасенок, коррупция и гнет продажных чиновников, постоянное увеличение налогового бремени, самоуправство и беспредел властей на местах, правосудие, которое защищает власть имущих. И наконец самое главное — фактическая слабость центральной власти. Потому что одного недовольства народа мало.

Центральная же власть, которую в провинциях и не видели толком — не в состоянии даже с разбойниками на дорогах ничего сделать, торговые караваны, основа благополучия экономики страны — вынуждены передвигаться с большой охраной. Что увеличивает издержки, а некоторые товары (например так нужные Сяо Тай пилюли Золотистой Ци) — и вовсе исчезли с прилавков. Гарнизоны Императорской Армии в провинциях должны содержаться за счет самих провинций, кормиться с налогов, собираемых Наместниками. И конечно же — они содержались по остаточному принципу. В первую очередь Наместники рассматривали собранные с провинции налоги как собственные деньги, а бюджет провинции — как собственный кошелек. Платить из своего кармана за содержание армии… Содержать армию никогда не было дешевым удовольствием, даже небольшой гарнизон необученных солдат, вооруженных чем попало обходился в кругленькую сумму, одна кормежка чего стоит, а доспехи, а оружие, и далее по списку. Потому гарнизоны Императорской Армии в провинциях и уездах представляли из себя чисто номинальные единицы, больше существовавшие на бумаге, чем в действительности. И конечно — никаких учений или тренировок, ничего, что требовало бы дополнительных затрат. Власть Императора, Сына Неба в отдаленной провинции осуществлялась через Наместника. Вот личная гвардия Наместника — совсем другое дело. Наместник Гу собрал в своей гвардии лучших бойцов, которых только можно нанять за деньги. И это тоже означало слабость центральной власти.

В общем и целом, ситуация вырисовывалась пусть и туманная, но все же донельзя подозрительная. Не верила Сяо Тай в случайности, особенно вот такие — удобные. Сперва она грешила на этого Лу Цзижэня, Хитрого Змея, который свои интересы преследует, да и сейчас его со счетов снимать нельзя. Таким как он, словно ветеранам войны — не нужна мирная жизнь и твердая централизованная власть. В стране, где мир и порядок, где суды судят справедливо, а чиновники исполняют Волю Небес и указы Императора, такие как он будут не при делах. Его максимум в таком случае — советник богатого купца, промышленный шпион торговой компании, выяснять, где цены выше и почему.

Так что Брат Лу вполне мог вести свою игру, намеренно сея везде слухи о «Госпоже Кали», повышая ставки, раздувая ее имидж и выводя в самый верх. Для чего? Это же Хитрый Змей Лу. У него сразу много целей и многие из них — взаимоисключающие и противоречащие. Например — никому не нужная и неизвестная девчонка становится «Аватарой Темной Госпожи» и «Юной Хушень». Это как выкупить акции корпорации «Сяо Тай» по бросовой цене, а потом нагреть рынок бычьими трендами, спекулятивно подбросить цену активов до небес и там, наверху… уже неважно что. Можно и продать активы задорого, а можно и воспользоваться ими как активами. Люди — это не акции и если Сяо Тай оправдает ожидания и действительно станет кем-то значимым, оттолкнувшись ногой от ступеньки, предложенной Братом Лу — то он просто займет свое место рядом с ней, за левым плечом. Как всегда — верный союзник, преданный друг и товарищ… как и всем вокруг. Точно так же может быть она просто пешка в его игре вдолгую, может быть на каком-то этапе он просто обменяет ее на место при Императорском Дворе или за гуань «Названный Брат Сына Неба», самый высокий и почетный гуань в истории Империи. Все может быть. Однако при всей гениальности и коварстве Братца Лу, считать, что он в состоянии провернуть работу такого масштаба — будет явным преувеличением. Так что… либо он действует в союзе с кем-то еще более могущественным и желающим остаться в тени… либо его усилия просто совпадают по вектору с этим кем-то.

А еще, Сяо Тай понимает, что присваивая неведомой силе имя Кукловода или Мастера За Кулисами — усиливает когнитивное искажение восприятия реальности. Потому что это вполне может быть и не один человек. И не один альянс или сообщество. Сил, которые воздействуют на ситуацию, накачивая Сяо Тай славой и репутацией — вполне может быть много. Каждая из них преследует свои интересы, но пока векторы приложения усилий у всех этих сил — совпадают.

И это очень настораживает. Потому что эти силы создали ее буквально из ничего, легенду на пустом месте, из грязи в князи. Если бы не это… кем бы она была? И это знание — настораживает и отрезвляет. Как подняли из грязи в князи — так и обратно могут, с размаха, да за пучок волос на голове и мордой в лужу. И долго это не может длится. Как говорил один вольноопределяющийся — попробуйте надуть славой поросенка, обязательно лопнет.

Но это — вне ее контроля. С волей третьих сил она ничего не может поделать, более того, даже не знает, существуют ли они или это просто ее паранойя. Однако есть кое-что, что она может сделать. Она может создать свое имя сама. Обрести верных союзников, друзей и партнеров, стать кем-то не благодаря слухам и надутой чужой репутации. Тогда она сможет остаться на плаву, даже если все эти кукловоды и закулисные интриганы повернут свое оружие против нее. Ей нужны дела, ей нужны друзья, ей нужны единомышленники. А взамен… взамен она, как и положено лидеру — готова стать им. И это не легкий путь. Люди могут отдать тебе все — если ты готов отдать им все взамен.

— Знаешь ли ты, Мастер Меча Шибуки Ай, что такое эффект генерала Делла Ровере? — спрашивает она у Отшельника и тут же перебивает себя сама: — конечно не знаешь. Извини. Я все еще считаю некоторые факты общеизвестными, но в вашем мире этого никогда не было. Хотя имя Тоетоми Хидёоси мне знакомо.

— Согласно легенде, Темная Госпожа Кали вечна и пребывает одновременно в бесконечных вариациях нашего мира. Я не верю в побасенки сказителей и бардов в чайных и ресторанчиках, но твои слова заставляют задуматься. — отвечает Отшельник: — значит эта старая мартышка Хидёоси известен в других мирах?

— О, да. Единственный из более чем двухсот дайме, который получил эту должность не по наследству. Единственный, кто родился в семье бедного крестьянина. Смешные уши, небольшой рост, хилость тела… единственный кто всегда мог посмеяться над собой и своей внешностью. Да, так его и прозвали «мартышка». «Обезьяна». «Урод». Единственный, кто смог объединить страну в эпоху Сенгоку, в Эпоху Воюющих Провинций. Человек, который способен на чудеса, который построил замок за ночь, который призвал Водную Стихию себе на помощь, который совершил трехдневный марш к Ямадзаки… я знаю вашего Сегуна. Все его знают.

— Тск. Чертов Хидёоси. А ведь я его знал еще с тех пор, как он грел на груди сандалии господина Оды. Мне не стало места в Островной Империи с момента как он набрал силу. Всегда терпеть его не мог. — вздохнул Отшельник и сложил руки на груди:

— Погоди. Ты случайно не из людей Акэти Мицухидэ? Именно им не стало места в Японии с момента победы Хидёоси… ладно, не буду спрашивать. — поспешила сказать Сяо Тай, глядя как на лицо Отшельника набежала тень.

— Госпоже многое известно. — говорит Шибуки Ай: — я не предал своего господина в тот раз. Я не сменил сторону, даже когда псы Хидёоси были спущены с цепей и рыскали по всей стране, предлагая помилование взамен. Может быть, я поступил неправильно. Вся эта грызня была из-за того, что господин Акэти обиделся, ведь он был указан в середине списка приглашенных, а не во главе его. На самом деле его долг был следовать за господином Одой Нобунагой всегда и везде. Но он восстал. Я не понимал почему, но мой долг не задавать вопросов, а следовать за господином. И я следовал — вплоть до его смерти. Как верный воин, наверное, я должен был совершить сэппуку, но я сбежал из страны и сейчас я — ронин. Наемник. Таким как я уже неведома честь… потому я не атаковал тебя в безнадежной попытке. Я договорился. — последние слова он выплевывает и его лицо искажается. На долю секунды Сяо Тай ожидает взблеска клинка над его плечом, она напрягается, понимая, что не успевает, но… он тут же успокаивается.

— Госпожа Бэйхуа очень высокого мнения о тебе, Отшельник. — говорит она: — и я понимаю почему. Ты ведь это не для себя делаешь, не так ли? Если бы речь шла о тебе, то ты бы в любой день предпочел смерть позору и бегству. Ты простой человек, Отшельник, и ты так предсказуем. Скажи, кто такая Сакура? Дочка господина Акэти? Тпру… стоп, стоп, стоп… убери руку с меча. Я могу вскипятить тебе мозг раньше чем ты вынешь его из ножен.

— Кто ты⁈ Тебя послал Хидёоси⁈

— Да успокойся ты! Это просто догадка! Неужели и в самом деле? Подумать только, Сакура — дочка Акэти Мицухидэ… невероятно… — бормочет Сяо Тай: — да прекрати уже за свою железку хвататься. Я твой союзник, Отшельник Шибуки, во всей это стране только я и думаю о тебе и твоем благополучии, так что отложи заточенную железку в сторону и подумай хорошенько, ты и в самом деле хочешь поссориться со мной? Единственной, кто может обеспечить безопасность дочери твоего господина? Твой долг еще не завершен, самурай! Ты обязан жить. Ты дал клятву, что позаботишься о ней, не так ли? Да… вот так. — Сяо Тай с облегчением смотрит как Шибуки медленно откладывает свой меч в сторону. Она далеко не уверена, что сумеет что-то сделать до того, как он разрубит ее пополам, но блефовать так блефовать. Кроме того, она все поняла! На чем именно она может сыграть… ай да Шибуки, ай да сукин сын! Так убедительно играть наемника, ронина, человека без принципов, а сам рыцарь и самурай до глубины души. Что же… она знает как разговаривать с людьми у которых все еще остались принципы и вера. С людьми, верными своему долгу.

— Я надеюсь, что эта информация останется между нами… — говорит Отшельник: — Госпожа Седьмая?

— Клянусь что никому и никогда не скажу кто такая на самом деле твоя ученица. — отвечает Сяо Тай: — только если ты сам расскажешь или это будет уже общеизвестной информацией. Но речь сейчас не обо мне, самурай. Речь о тебе и твоем долге. Твоем настоящем долге.

— Седьмая Сестра, я знаю в чем мой долг, — кивает Шибуки, откидываясь назад: — но я готов выслушать разбойницу. Которая захватила это чудесное заведение силой и обманом. Которая подстроила собственное похищение. Которая захватила управление Братством, убив одного из братьев. Которая подстроила устроила показательную казнь «Тысячи Порезов» одного из своих подчиненных. Подчинила себе Главу Вон Ми, взяв в заложницы его родную дочь. Уговаривала меня сменить сторону в конфликте. В этом разница между мной и тобой, Седьмая. Ты — просто оппортунистка, когда ты видишь возможность — ты хватаешься за нее. И зная тебя, чувствуя твою силу — ты можешь стать новым Хидёоси для этой страны. Подняться до самых вершин. Может даже начать новую династию, ведь Мандат Неба, выданный старому Императору Хань, уже поизносился. Наверное, ты можешь убить меня. Наверное, ты можешь отдать меня своему палачу Гу Тин. Но поучать меня в чем именно состоит мой долг — ты не смеешь. Таким как ты, таким как вы, все вы, ханьцы — неведома лояльность. Вы готовы предавать за кусок мяса, за серебряную монету, за место при дворе. Жалкое зрелище. — он складывает руки на груди: — но я выслушаю тебя.

— Спасибо. — Сяо Тай наклоняется вперед и поднимает чайник с жаровни, аккуратно придерживая крышку — наливает горячего чаю в чашку Отшельника. Ставит чайник на место и молчит, собираясь с мыслями.

— Ты прав. — говорит она наконец: — верность своему слову и верность сюзерену — это главные доблести самурая. Главное качество. То, что определяет его. И ты прав, что в Поднебесной эти качества не так ценятся, как умение вовремя сменить сторону. Как говорят тут, вовремя предать — это не предать, это предвидеть. И… наверное я оппортунистка. Человек возможностей. Но сейчас, сейчас речь не обо мне! Речь о тебе, Шибуки Ай и о твоем долге. Твой самый главный и единственный долг — уберечь эту Сакуру Номоки! И ради этого, как настоящий самурай ты должен суметь пойти на все. Даже на нарушение своего слова. Нарушение контракта. Как сорок семь ронинов, которые совершили месть в Ако! А что делаешь ты? Устраиваешься на службу к Клану Фениксов. В тот самый момент, когда ситуация в провинции хуже не придумаешь. Я понимаю, что изначально эта служба казалась безопасной и удобной, но что сейчас? Ты видишь, что творится внутри клана, ты видишь каких врагов они себе нажили, ты понимаешь, что до войны кланов остались считанные дни. И… это я уже не говорю о том, что заметила, как одета Сакура. Она же еще не понимает, почему ты ее так одеваешь, правда? И эти гэта, визуально увеличивающие размер ступни, и мешковатая одежда, мужской хвостик на затылке… ты делаешь все, чтобы она не привлекала к себе внимание как женщина. Потому что молодой девушке небезопасно быть в Клане Феникса, с их евгеническими программами по воспитанию следующего поколения. Что если молодой наследник положит на нее глаз? Или сам Глава Шао? Ты уверен, что сможешь ее защитить от посягательств?

— Потому я и попросил Седьмую… или ты отказываешься от своих слов? — вскидывается Шибуки и Сяо Тай поднимает руки, откидываясь назад.

— Ни в коем случае. Сделка остается. С тебя — нейтралитет, а я не трогаю Сакуру, и все мои союзники тоже не трогают. Я думаю о том, как помочь тебе исполнить свою клятву и обеспечить ей безопасность… и мне кажется я знаю, что можно сделать.

— Что же. С удовольствием послушаю Седьмую Сестру как именно самураю исполнить свой долг. — скептически усмехается Шибуки: — но сперва ответь мне на вопрос — кто такие эти сорок семь ронинов?

— Ах, да. Здесь этого события еще не было. Что же… однажды дайме Асано Такуми-но-Ками Нагатори, родом из Ако… — начала историю Сяо Тай. Мысленно она улыбнулась. История о сорока семи ронинах всегда вправляет мозги особо упертым и повернутым на своем долге. Эта история о том, что исполнить свой долг — важнее чем выглядеть исполнившим его. Эта история о том, что в конце концов имеет значение не то, как ты выглядишь, не то, как ты себя ведешь, даже не то, каким позором ты себя покроешь, а то — исполнил ты его или нет. Господин Шибуки Ай — хочет исполнить свой долг, нужно только указать в чем именно он состоит.

Глава 22

— Какая жалость, что я не застал уважаемого господина Шибуки, — огорченно вздыхает Гуань Се: — а ведь мы с ним знакомы еще по прежним временам, когда я служил во Внешнем Кольце Запретного Города. В период ранней осени, когда евнух Минтан, бывший начальником комиссии по назначению младших евнухов на должности — был зарублен в уличной потасовке. Обвинили одного из младших офицеров, который в ту ночь отлучился из казармы. Интересное было дело… меня привлекли к расследованию, а господин Шибуки доказал, что младший Лао никогда не сумел бы разрубить человека вот так — от плеча к бедру. Но конечно же господин Шибуки не мог сделать это… общественно приемлемым способом.

— Хм. Зная господина Шибуки… он вполне мог притащить в комиссию свиную тушу и попросить разрубить ее этого подозреваемого. Кровь, кишки, ошарашенные лица членов комиссии… — ухмыльнулась Сяо Тай, наклоняясь над доской и, придерживая широкий рукав левой рукой, правой — кладет камушек черной стороной вверх.

— Седьмая не знает даже доли истины. — качает головой Гуань Се, запуская руку в свой керамический горшочек с камушками для игры в го: — он привел в комиссию по расследованию трех преступников, приговоренных к смертной казни.

— Серьезно? — Сяо Тай поднимает бровь. Она знает об обычае «проверять клинок» на случайном прохожем в Островной Империи, так меч Анджин-сана и обрел свое имя «Продавец Масла». Какому-то бедолаге на дороге в Эдо не посчастливилось попасться навстречу самураям, один из которых решил проверить новый меч Анджин-сана. И да… именно таким и был разрез — от плеча и до противоположного бедра. Наискосок. Словно перечеркивая человека красной чертой.

— Серьезней некуда. — Гуань Се аккуратно ставит фишку на доску, блокируя следующий ход Сяо Тай: — этим ребятам была назначена мучительная смерть, кого-то через Тысячу Порезов, кого-то через четвертование, кого-то через растворение в бочке с уксусом… словом они были рады такой замене. Господин Шибуки привел троих человек в комиссию и попросил любого — не самого младшего Лао, который намеренно мог бы ослабить свой удар, но любого — проверить, сможет ли он одним ударом меча цзянь — рассечь так, как рассекли старого евнуха, господина Минтана. Начальник стражи, господин Мун взял меч и нанес удар… ты права, Седьмая, кровищи было хоть отбавляй, да и разрубил он его знатно, почти до половины грудины.

— Легкое лезвие меча цзянь не предназначено для такого. — бормочет Сяо Тай, склоняясь над доской: — он скорей как рапира, им наносят в основном колющие удары. Впечатляющий силы удар у этого начальника стражи. И что же было дальше, Второй Брат?

— Дальше господин Шибуки попросил попробовать повторить это же, но с мечом дао, или даже да-дао. Лезвие дао искривлено, как у монгольской сабли. Лезвие Да Дао — тяжелое и широкое. Используя Да Дао, Большой Меч со снятыми кольцами на обухе, начальнику стражи все же удалось разрубить следующего преступника почти пополам… но это был именно рубящий удар, а не режущий. Кости были раздроблены по краям, от них откололись мелкие осколки. Кстати, к этому моменту парочка членов комиссии уже потеряли сознание от происходящего. — Гуань Се усмехается своим мыслям и закрывает глаза, словно вспоминая что-то очень приятное: — надо сказать, что это было… поучительное зрелище.

— Так откуда ты знаешь Отшельника. — кивает Сяо Тай, достает новый черно-белый камушек и ставит его на доску прямо перед белым камушком Второго Брата.

— Да. Господин Шибуки сделал движение, и прежде, чем мы увидели, что именно он сделал — он уже вытирал лезвие своего меча клочком рисовой бумаги, а третий преступник просто развалился на две части. Наискосок, от плеча к бедру. Идеальной гладкий и ровный разрез, именно разрез. Кость выглядела так, словно ее разрезали пилой — ни одного скола или трещины, словно это не кость, а мягкое масло. Господин Шибуки доказал, что такой разрез — не получится сделать мечом цзян. Прямое лезвие просто не способно на такое, оно рубит, а не режет. Такое возможно сделать лишь искривленным, двуручным клинком… которое должно быть в руках тренированного мечника. Тренированного именно для таких вот разрезов. Но самое главное… он обратил внимание на то, что при такой силе удара, остроте лезвия и качестве стали — мечнику ничего не стоит разрубить человека именно надвое, пополам. Однако и господин Шибуки, и неизвестный злоумышленник — оставили небольшой кусок кожи, который соединял одну половинку тела с другой. Господин Шибуки рассказал, что у мечников с Островов это считается высшим шиком, разрубить, оставив голову висеть на клочке кожи, чуть-чуть не доведя лезвие, не пронося его через все тело. Это показатель степени контроля мечника над своим мечом. Остановить лезвие, оставить удар… этим мечник показывает, что это он контролирует меч, а не наоборот. Говорят, что наиболее талантливые из таких мечников могут разрубить муху на плече у человека, не коснувшись кожи или одежды. И… господин Шибуки явно из таких. Ты проиграла, Седьмая.

— Чего это я проиграла? — ворчит Сяо Тай, вглядываясь в доску: — еще много места.

— Да, но в конечном счете ты проиграешь. Следует признать, что в го ты играть не умеешь. Что же… зато у тебя есть другие таланты. Никогда бы не поверил, что кто-то может уговорить Отшельника Шибуки изменить своей клятве. Не такой он человек. Ты заколдовала его? — Гуань Се оглаживает свою куцую бороденку, которой он почему-то очень гордится.

— Второй Брат прав, как всегда. — качает головой Сяо Тай: — поистине, мудрость его поражает эту недостойную. Действительно, Отшельник никогда бы не изменил своей клятве.

— Значит, у этой Седьмой в рукаве есть заклинание, воздействующее на разум? — Гуань Се наклоняет голову и испытующе смотрит на нее: — в самом деле? Если такое заклинание существует, то… это поистине страшное заклинание, это пик Темного Искусства. Изменить сущность человека, заставить его подчиниться своей воле… это страшно.

— Такой человек как Шибуки Ай, Первый среди Семнадцати Сильных Клана Лазурного Феникса — никогда не предаст своей клятвы. Потому такие как он невероятно ценные союзники и очень тяжелые соперники. Опасные враги. Но я и не пыталась заставить его нарушить свою клятву. Нарушить контракт. Изменить слову. Нет. Я напомнила ему о его долге и попросила исполнять свой долг, свое слово, подписанный контракт — полностью. От начала и до конца. Он никогда бы не послушал меня. Он слушает только себя. А я… просто помогла ему услышать свой собственный голос, только и всего. — пожимает плечами Сяо Тай: — и где я тут проиграла? Продолжаем?

— Седьмая просто поговорила с самым сильным мечником на Северо-Западе и попросила его соблюдать свою же клятву, а в результате он сменил сторону и стал нашим союзником? — Гуань Се складывает руки перед собой, соединяет пальцы в замок и упирается в большие пальцы подбородком, пряча лицо: — даже если я поверю в такое… никто больше не поверит. Ты меняешь людей своими словами, Седьмая. Будь аккуратнее, это и есть Темная сторона искусства.

— Нет светлой стороны и темной стороны. Есть только люди, которые применяют искусство и намерения, с которыми они делают это. То есть если ты делаешь что-либо с добрыми намерениями — то и засчитывается как доброе дело. Никак иначе. На этом основаны все религии и вся эта история с кармой. А уж у меня то намерения самые добрые — для всех. Чтобы вот прямо всем вокруг добро причинить. Кого догоню — тому и причиню. Причиню добро и нанесу справедливость особой тяжести, — Сяо Тай задумчиво смотрит на доску: — ну хоть ты тресни, не вижу, как ты меня выиграл. Были бы шахматы, но го это как марафон на выносливость. Камушек за камушком… как будто в нарды играю, разве что кубики не бросаем.

— Уважаемая Госпожа Тай! Уважаемый Господин Се! Посмотрите на плоды наших трудов! — в дверь чайной комнаты вплывает госпожа Вэйлин, она одета в белое шелковое ханьфу с изображением весенних цветов, плывущих по реке вниз. Ее высокая прическа украшена длинными золотыми шпильками с подвесками в виде цветков лотоса. Она склоняет голову, убедившись, что все смотрят на нее и отходит в сторону, пропуская вперед стоящего за ней юношу в неприметной темно-синей рубашке.

Это не ханьфу с широкими рукавами, в котором неудобно совершать даже простейшие действия и приходится либо придерживать рукав другой рукой, либо подвязывать рукава, это обычная синяя рубаха, такую носят солдаты под доспехами. Предплечья юноши были стянуты кожаными наручами, на поясе висел кривой меч дао с наклонной рукоятью. На ногах — темно синие же штаны, лодыжки охвачены кожаными обмотками, защищая голень. Выглядел парнишка совсем как обычный охранник или телохранитель из торгового каравана, вот только…

— Лицо у него уж больно красивое. Кожа гладкая. — говорит Сяо Тай: — и выражение лица какое-то…

— Госпожа Седьмая забыла сама себя в юности, — отзывается Вэйлин и в ее тоне сквозит легкая насмешка: — именно так и выглядят юность — с горящими глазами и наивностью в каждом взгляде. Неважно, юноша или девушка, но те, кто впервые вышли в большой мир выглядят так. Кроме того, на улицах немало красивых юношей. И среди стражников или охранников тоже можно встретить такого. Ну и… я могла, конечно, нарисовать ей шрам или загримировать лицо, но впереди у вас долгое путешествие, грим сотрется. Пусть лучше так.

— Не дам я на себе шрамы рисовать. — отзывается юная Сакура Номоки, уперев руки в бока: — я воительница. Не пристало мне клоуном быть. Шрамы сами собой появятся.

— К сожалению юная Сакура права. — вздыхает Гуань Се: — годы странствий и сражений обязательно оставят на лице свой след.

— На лице Второго Брата годы странствий и сражений не оставили никакого следа. — мягко возражает Вэйлин: — ваша кожа гладкая как у младенца, и вы выглядите чрезвычайно молодо для вашего возраста.

— Поэтому у меня и борода толком не растет. — ворчит Гуань Се: — не то, что у Чжан Хэя, которому даже стараться не надо, все лицо в бороде…

— И еще. — говорит Сакура, переодетая в мужское платье: — что за имя такое — Гвансон? Странное имя.

— Такой человек уже был, он тоже был наемником, так что, если кто слышал о нем — так не удивится. Ты просто займешь его место. Не будет такого, что из ниоткуда появится молодой мечник, а некая Сакура Номоки исчезнет. Он тоже не здешний, так что семьи у него здесь нет. Ну, а если появятся друзья, то что-нибудь придумаем. — прищуривается Сяо Тай: — например, что напился в храме Пресвятой Гуаньин и вышел помочиться в сад, сорвал с него несколько плодов и съел, а эти плоды оказались теми самыми Персиками Бессмертия, которые вызревают раз в десять тысяч лет и были предназначены для настоятеля монастыря. В качестве побочного эффекта — омолодился. Вот.

— Боюсь, что этого будет маловато. — сцепил пальцы рук Гуань Се, критическим взглядом окидывая переодетую Сакуру: — ее надо будет научить манерам и…

— Каким еще в жопу манерам? Идите в пень со своими манерами! — отзывается Сакура, садясь на подушку, нет, на садясь, а рухнув и тут же сложив руки на груди в знак протеста и даже чуть отвернувшись в сторону: — я мечник! Мечница! Один старый пень уже достал меня своими уроками. Я с вами только потому, что старикан приказал. Не собираюсь я у вас на поводке плясать! — она решительно наливает себе вина в чашу и тут же — опрокидывает ее, утирается рукавом и наливает себе еще.

— Вот про это я и говорил. — качает головой Гуань Се: — манеры…

— И я говорила про это же. — улыбается Сяо Тай: — ее и учить ничему не нужно. Вылитый Гвансон. Только он еще и бабник был жуткий. Эй, Сакура, а тебе Вэйлин нравится?

— Отвалите. — огрызнулась та, приканчивая вторую чашу вина: — никто мне не нравится.

— Побочный эффект Персика Бессмертия, — вздыхает Сяо Тай: — полное угнетение либидо. Не думаю, что такой товар будет пользоваться популярностью на рынке. Впрочем, если где достанем ящик-другой, тут главное про побочные эффекты очень мелким шрифтом на упаковке писать. Никто все равно не читает что написано.

— Думаю, что я могу над этим… поработать. — улыбнулась Вэйлин и уселась рядом с Сакурой, аккуратным движением, убрав подол платья и подоткнув его под колени. Интересно, подумала Сяо Тай, вроде мелочь, но нет мелочей на свете — эта мятежная Сакура, типичный подросток, трудный возраст но старается вести себя как будто все уже повидала и словно давно уже взрослая. Так вот, она — словно бы упала на подушки, просто уселась с размаху, раз и сидит, сложив ноги по-турецки и вина себе наливает. А госпожа Вэйлин — опустилась вниз так, словно водопад волос с обнаженного девичьего плеча — мягко, одним движением, но не торопясь.

Она тут же подняла кувшин с вином и наполнила еще одну чашу. Сакура взглянула на нее подозрительно.

— Это вино из Южных провинций, где ягоды зреют под жарким солнцем, а два предыдущих года были на редкость урожайны. — говорит Вэйлин и ее голос струится словно ручей с холодной водой в жаркий полдень: — оно имеет особый вкус. А послевкусие, которое оно оставляет на языке и в гортани… чувствуете, юный Гвансон? Это аромат цветочного луга, легкое сожаление о неизбежности прихода осени и славная смерть на поле битвы. Такому как вы, настоящему воину должен быть близок этот вкус…

— Что? Ну… — Сакура отпивает вина из своей чаши, но на этот раз не проглатывает его одним разом, опивает немного, пытается распробовать вкус, катая его по языку и закрыв глаза. Глядя на нее Сяо Тай только головой, качает. Нельзя недооценивать женщин, думает она, вот если бы Вэйлин просто сказала бы ей что это вино кучу денег стоит, а она просто хлещет его чашами и этой Сакуре вообще без разницы что дешевой пойло, что дороге вино — так Сакура взбунтовалась бы. Назло Вэйлин напилась бы в зюзю, да еще и подралась с кем-нибудь. У нее сегодня стресс, она со своим любимым сенсеем рассталась, пусть и на время, но все же. Отшельник Шибуки ее в узде держал, а тут вино… много вина. Ну и расстроенные чувства.

Однако Вэйлин всего несколькими словами указала Сакуре на то, что она теперь — Гвансон Пак, мечник-наемник, что вино это очень дорогое и изысканное и что нужно распробовать его, насладится вкусом, а еще вести себя прилично. И это все словами, как будто не относящимися к текущей ситуации! Но самое удивительное — Сакура ее послушалась!

— Поистине, правы те, кто говорит, что таланты Трех Богинь «Персикового Сада» выше неба и шире моря… — бормочет Сяо Тай себе под нос, глядя как Сакура-Гвансон пытается распознать оттенки вкуса в «Южном Терпком».

— Госпожа Вэйлин страшная. — кивает Гуань Се, который успевает подмечать скрытые течения в общем разговоре: — но лично я больше боюсь Госпожи Бэйхуа. Боюсь и в то же время влюблен в нее. Как же… а, вот! На пламя свечи летит мотылек, но этот полет, увы недалек. Сладка и мучительна смерть от любви, но этот огонь в своем сердце храни.

— Я передам Госпоже Бйэхуа, что Второй Брат начал сочинять стихи в ее честь. — выпрямляется Вэйлин: — хотя меня гложет зависть. Второму Брату нравится только Госпожа Бэйхуа? Ну да, она же у нас умница. А я не такая… увы мне.

— Дался тебе этот старый пень. — похлопывает ее по плечу Сакура: — зато ты мне нравишься. Сейчас с Седьмой… ик! С Седьмой Сестрой сходим до Ланьина, я тебе оттуда ожерелье принесу. Коралловое.

— Боже мой. — всплескивает руками госпожа Вэйлин: — эта недостойная может привлечь внимание такого благородного господина? Вам понравилось вино? У нас есть сладости, вот. И да, вкус этого вина полностью раскрывается, если его нагреть. Позвольте мне… — ее ловкие руки засновали над столиком, разводя огонь в легкой переносной жаровне с металлическими драконами на боку.

— Интересная у тебя будет попутчица, Седьмая. — говорит Гуань Се: — уверена?

— Уверена. Лилин пусть с тобой идет, ей еще трактир строить и пристань на реке, так сказать торговый аванпост основать. А эти двое со мной пока. За Джиао глаз да глаз нужен, да и Сакура тоже… не самая управляемая. Если бы не… — она вздыхает. Отшельник все же решился. Но попросил на время приютить Сакуру — от греха подальше. Сакуре же сказал, что наследница Фениксов, сестрица Джиао — нуждается в защите. Так что теперь, когда Второй Брат и Лиллин отбудут на Гору, их компания будет выглядеть как две девицы под защитой телохранителя. Что, намного более правдоподобно, чем три девицы, путешествующие вместе. И вопросов меньше вызовет.

— Понимаю. — говорит Гуань Се: — ну что, заканчиваем игру?

— Погоди. Так, где ты тут меня выиграл, покажи мне, как это у тебя получилось? — склоняется над доской Сяо Тай.

— А я и не выиграл. — признается Гуань Се: — играть надоело. У тебя ум быстрый и последовательный, но просчитать вперед на тридцать ходов никто не может. Я… предположил. Го это тебе не шахматы, тут мат в два хода не поставишь.

— ?!. Второй Брат, ты обманщик!

Глава 23

Интерлюдия Клан Феникса

Тело лежало на полу, белая кожа была покрыта черной сеточкой вен. Раскинутые в стороны руки, широко раскрытые, словно в недоумении, глаза, уже подернутые посмертной дымкой.

— Обнаружили только утром. — говорит Старейшина Боджин и складывает руки, пряча ладони в рукавах: — молодая жена одного из Южной Стражи, Мо Гуаня. Этот Сянь Фэнхуан начинает обходится нам все дороже.

— Жена стражника? — Глава Шао опустил взгляд, изучая тело женщины, которая лежала на мраморном полу: — как это вышло?

— Как вышло? Будто ты не знаешь, младший Шао. Никто не сказал этому стражнику что тащить свою молодую и красивую жену в Твердыню Фениксов — опасно. А ты своим личным распоряжением запретил Сяню заводить новых наложниц. Запретил приближаться к кухонной или дворовой прислуге. Но тигр не может изменить своих полос, раз попробовав человечины он обязательно выйдет на тропу снова… — Старейшина Боджин вздыхает: — кому-то придется объяснить стражнику Мо Гуаню что произошло с его женой. Неприятная обязанность.

— Меня не волнует стражник… — начинает было Шао, но Старейшина поднимает руку.

— Капитан стражи, — поправляет его Боджин: — тебя не волнует капитан нашей Южной Стражи. Наверняка тебя не волнует и мое мнение по этому вопросу, а, младший? Тогда скажи, мне зачем мы с самого раннего утра стоим над телом этой молодой девушки? Уж я найду себе зрелище получше, чтобы не сбивать аппетит перед завтраком. Если все так просто, то прикажи и выкинем ее тело в мусор, а ее мужу снесем голову за измену, или на что там в последнее время так любит ссылаться этот сосунок Сянь? Это же ты его научил?

— Старейшина Боджин… старина Бо. Послушай… — морщится Шао, словно от зубной боли: — ты же помнишь для чего все это нам. Мне и самому не по нраву закидоны юного наследника Сяня, но все идет так как идет. Как и должно было идти, согласно традициям и обычаям, завещанным нам предками.

— Клан Лазурного Феникса, символа возрождения из пепла, пройдя через огонь страданий. Как же. — хмыкает Боджин: — я понимаю, когда грязь странствий и шрамы сражений делают из мальчика мужчину, я не против этого. Я и сам в свое время прошел горнило Огня Лазури, но устраивать такое своими руками… мне кажется, что ты и молодежь из Совета как-то уж слишком произвольно трактуют наследие предков.

— Разве? У нас в руках — будущее Клана, будущее искусства культивации, будущее всех заклинателей, и если ставки так высоки — то я готов пожертвовать всей Южной Стражей и их женами, детьми и родителями. Ради Высокого Дела.

— Совсем вы с ума сошли с вашим Высоким Делом. — Старейшина Боджин подбирает полы своего одеяния и, кряхтя — опускается на колени рядом с телом, закрывает глаза девушки и некоторое время смотрит на нее. Встает, отряхивает одежду и поворачивается к Главе.

— Совсем еще девочка. — качает он головой: — тебе совсем ее не жалко? Каменное сердце Главы Шао известно всему Северо-Западу, как тебе спится с ним, Глава Шао.

— Мне жалко. — отвечает Шао: — мне жалко ее. Она — молодая девушка, которую убил наследник Клана. И сейчас мне придется менять капитана Южной Стражи. Которого я не хочу убивать, но не могу и оставить на посту. Его лояльность… она скомпрометирована. Мне придется делать кадровые перестановки, мне придется выплачивать откупную родственникам. Лично говорить с ее мужем. Может быть, если он не откажется от идеи мести — придется убить его. Так что мне не просто жалко ее. Мне досадно, что наследник так ничему и не научился.

— Да? А я думал, что таков и есть ваш Великий План — создать монстра своими руками, вырастить самодовольное, эгоистичное и невротическое чудовище. Как пугало для внешних врагов. Разве не так? Ты хотел монстра — ты получил монстра, Глава. Вот только… ты хотел вырастить цепного цербера, который наводит ужас на всех вокруг, настоящее чудовище, а получил комнатного пуделя, который вызывает не ужас, а презрение и отвращение. По твоей задумке Сянь должен был стать Темным Властелином, по аналогии с Темной Госпожой. По аналогии с…

— Не смей произносить ее имя в этом доме! — шипит Глава Шао: — довольно этого!

— По аналогии с Кали. — словно не замечает его Старейшина Боджин: — наследник Сянь должен был стать тем самым, Избранным, должен был освоить Демоническое Искусство, получить Темный Дар Крови по праву наследия. И… все, на что хватает этого недоумка — высосать жизненную энергию из жены нашего офицера. Красота! Вместо Чудовища ты получил недоумка и молокососа. Какое разочарование. Запомни, младший Шао, этот Сянь станет настоящим наследником только после одобрения его кандидатуры в Совете и никак раньше. Я буду голосовать против. — Старейшина разворачивается и уходит. Глава Шао некоторое время смотрит ему вслед. Потом — наклоняется над телом. Черно-синие веточки вен, просвечивающие через белую, почти прозрачную кожу — говорят о том, что было применено именно Демоническое Искусство. Наследник Сянь растет. Осваивает новые способы убийства.

Шао снова смотрит на дверь, куда только что вышел Старейшина.

— Эй там! — повышает он голос: — ближняя!

— Да, Глава? — из-за двери появляется девушка в золотистом ханьфу с высокой прической: — я тут.

— Тело подготовить к похоронам. Провести с почетом и отпеванием в Сливовом Саду. Семье выплатить двойную… нет тройную компенсацию. И вызвать ко мне капитана Южной Стражи, некоего Мо Гуаня. Все. Исполняй.

— Будет сделано, Глава. — девушка склоняется в поклоне, но Шао уже не смотрит на нее. Быстрым шагом он выходит в коридор и идет к себе во внутренний дворик. По дороге он анализирует ситуацию.

Старейшина Боджин не знает и десятой доли от того, что на самом деле происходит. Критиканы из Совета, старые консерваторы, им нельзя дать узнать, они запретят все на корню. Традиции… у Клана Феникса были свои традиции по воспитанию и выращиванию будущих наследников. Никто никогда не задумывался, почему кланы заклинателей — поднимались и падали, исчезали и появлялись и только Клан Феникса — всегда был один из сильнейших. Вернее — задумывались, пробовали найти секрет, но никто так и не преуспел. Потому что никакого секрета не было. В Клане Феникса понимали простую истину про то, что отец — завоевывает империю, сын сохраняет ее, а внук — пускает по ветру. Каждое следующее поколение растет в более комфортных условиях, они уже дети и внуки Глав Кланов, им некуда расти, у них нет амбиций, они не проходили через испытания, не испытывали голода, не жили на улице, не попадали в смертельно опасные ситуации, одним словом — не видели жизни как она есть. Любой отец хочет чтобы его ребенок вырос в лучших условиях чем он, никто из тех, кто прошел испытания огнем и мечом — не хочет чтобы его сын или дочь прошли через это же.

Но в Клане Феникса знали, что только в условиях жесточайшей конкуренции может вырасти настоящий последователь Демонического Искусства Фениксов, умеющий обращаться к темнейшим уголкам души мстителя, но не растерявший своего человеческого начала. Только такой может наконец полностью овладеть артефактом Прародителя и повести за собой Клан — в светлое будущее, где нет никаких кланов, кроме Клана Лазурного Феникса. Сгорая, чтобы восстать из пепла.

Потому условия воспитания наследников в Клане были крайне жесткими. Ходили слухи, что якобы Глава Шао специально натравливает одних на других, но это неправда.

Этих не нужно было натравливать, Главе Шао достаточно было не обращать внимания на их выкрутасы, и все потомки Фениксов самостоятельно устраивали настоящий ад внутри семьи. Однако внутри семьи все равно вырастали слабые духом. Ведь несмотря ни на что, все же внутри семьи — существовали ограничения. Издевайся, но не сломай. Избивай, но не калечь. И никаких убийств, потомков Феникса не так уж много, все должны вырасти, всем должно найтись применение.

В такой ситуации Фениксы выращивали тех, кто просто сдавался. Чтобы воспитать в человеке жажду амбиций, стремление к победе несмотря ни на что, жгучее желание доминировать и не сдаваться, в то же самое время — умение вести людей за собой, договариваться с ними, понимать их желания, — для этого всего требовалось жить вне клана, на улицах, расти с самого низа, при этом — имея жгучую обиду внутри.

Так что Старейшина Бо не знал и десятой доли плана Главы Шао. Глава не рассчитывал на наследника Сяня, тот действительно был лишь средством, но не целью. Хотя сделать из него пугало Глава Шао никогда и не планировал.

Он выходит во внутренний дворик, туда, где у него разбит небольшой сад с цветами. Рядом с мраморной колонной, разглядывая соцветия-фонарики стояла юная девушка в сиреневом ханьфу и с веером в левой руке. В правой руке девушка держала дорожную сумку зеленого цвета. Низ сумки был одним бордово-коричневым пятном.

Глава Шао замедляет шаг. Во внутренний дворик никому нет хода, только с его прямого распоряжения, а это значит…

— Приперся… — ворчит он: — принес?

— Как и приказал Глава Шао, — девушка поворачивается к нему и ставит сумку на стоящую рядом небольшую колонну: — голова Ван Луна, Шестого из Братства Горы и вашего агента влияния.

— Сколько же этот засранец мне стоил. Сперва я плачу ему, чтобы он шпионил и оказывал влияние на Братство, а потом я плачу тебе, чтобы ты принесла мне его голову. Сплошные расходы. — качает головой Глава Шао: — но оно того стоило. Первый Брат нипочем бы не поверил, что у меня нет шпиона в его лагере, а теперь, когда этот шпион разоблачен и уже убит… он будет думать, что у меня больше нет шпиона.

— Как всегда Глава Шао проницателен. — кивает девушка: — именно так Первый Брат и подумает. Хотя… сейчас уже не так важно, что именно думает Первый Брат. Важно, что думает Седьмая Сестра.

— И как у тебя отношения с Седьмой Сестрой? Твой маленький проект растет и развивается, а? — Глава Шао садится на скамейку и любуется цветами во внутреннем дворике: — погляди, как красиво цветут в этом году пионы. Как писал Ли Бай в своей знаменитой поэме «Цин Пин Дяо» про наложницу Ян Юйхуань — «плавающие облака напоминают мне её одежду, а лицо — пионы».

— Я не так уж и сильна в поэзии, мой господин. — качает головой девушка: — но Седьмая Сестра и вправду прекрасна как эти пионы. Еще в первую нашу встречу, когда она раскрыла мой трюк, я преобразила мужское тело не полностью, а лишь лицом, а она — раскусила меня. Правда теперь она уверена, что я — мужчина и не могу изменять все тело, она так и называет меня — Мордопляс. Что… дает мне некоторое преимущество. В то же время ее способность ощущать Сферу Ци потрясающа. В радиусе ее воздействия эта младшая из Вон Ми может сделать все что угодно… но пока ей не хватает искусности. К сожалению, у такой силы есть свои недостатки и в первую очередь это — отсутствие развития. Уже сейчас ей необходимо постоянно потреблять пилюли Золотистой Ци. А это недешево и в продаже их нет.

— Пока все идет как надо. — говорит Шао: — наследник буйствует и сходит с ума, вызывая всеобщую ненависть.

— Может быть Глава Шао наконец объяснит мне что именно он задумал? — спрашивает девушка: — в конце концов я связала свою жизнь с вашей, принесла клятву верности. Я не могу обмануть вас или предать.

— Уверен, что ты так говоришь всем, обманщица. — ухмыляется Шао: — нипочем не поверю, что ты не ведешь свою игру, прекрасная Лу Цзижэнь. Да и… вот мне ты предстаешь как девушка, а Седьмой — как мужчина. Кто же ты на самом деле?

— Глава Шао! Как вы такое могли подумать… Я — девушка. И это мой истинный облик. Хотите — покажу больше? — шелк струится вниз с плеча девушки, обнажая белую кожу.

— Даже если покажешь все — это меня не убедит. — хмыкает Глава Шао: — знаешь ли ты, как называется этот цветок, у которого ты стоишь? Физалис. Ханьский Фонарик — как его еще кличут в народе. Соцветия в виде красивых ярко-красных или желтых фонариков. В моем саду много экзотических цветов, и почти все требуют особого ухода. Кому-то нужно побольше солнца, кому-то поменьше, какие-то любят влагу, а кому-то нужно чтобы почва была суховатой, для них слишком много воды — яд. Так и наследники нашего Клана — каждый из них прекрасный цветок, который требует ухода, у каждого свои таланты и потребности. Но… вот этот конкретный цветок, у которого стоишь ты — не требует никакого ухода. Он прорастет везде, где осталось частичка его корневища или упадет его семя. Потому что этот цветок — сорняк. Фермеры борются с ним, заливая поля водой, огородники выпалывают его, а он все растет и растет. Сорняки — живучи, знаешь ли.

— Постойте. Глава Шао, вы хотите сказать, что все это — было намерено? Вы специально изгнали из клана всех этих людей и их детей? — девушка наклоняется вперед, забыв про сползающий с плеча шелк. Глава Шао протягивает руку и поправляет ее одежду.

— Не изгнал. Посеял семя. Только выросший в суровых условиях сорняк — может стать истинным наследником Клана. Например — внук Старейшины Ша, который стал воином уровня Отшельника Шибуки, Ри Номозоки, взявший фамилию своей матери. Или дочка Мо Сюаньюя, заклинательница Темного Искусства Джиао. Или эта Седьмая, про которую ты сама все знаешь. Аалайя Айрэн, наемная убийца. Да, десятки, сотни других — погибли, сломались, потерялись в пространствах Поднебесной, но уже сейчас у нас есть как минимум четверо, каждый из который на десять голов выше, чем наследник Сянь! В конце — останется только один. Выросший на улицах. Познавший горечь поражений и сладкий вкус побед. Нашедший друзей и врагов. Кто именно это будет — мечник Ри, заклинательница Джиао, Сяо Тай или Айрэн — уже неважно. Клан Феникса будет передан в надежные руки.

— Какой коварный план. Глава Шао планирует сделать из юного Сяня пугало. Приманку. Зло, с которым нужно бороться. Вот почему Глава Шао так усердно накачивает отрицательную репутацию этому наследнику… скажите, а хоть девушек-то он сам убивает? Или вы ему помогаете?

— Ну уж не надо из меня зверя делать. Паренек сам по себе ублюдок. Я просто сделал шаг в сторону и не мешал ему. Поверь мне, когда не мешаешь такому — вырастает чудовище. Именно такое, какое мне и нужно — отвратительное и мерзкое.

— А как же Совет?

— Совет… Совет одобрит любого, кто покажет способность овладеть Демоническим Искусством, передаваемым из поколения в поколение. Джиао уже это умеет. Посмотрим на остальных. Даже если у них не получится, все равно Клан усилится. Таков план — я посеял сотни семян на пустыре и, если вырастет всего десяток — это будет лучшая кровь. Сильнейшие. По-настоящему сильные, а не выросшие в теплицах клановых тренировочных площадок и библиотек. Именно такой наследник и нужен Клану. Такому я смогу передать все, перед тем как пойти дальше. У меня впереди сотни лет культивации, мне вся эта клановая возня давно поперек горла встала. И ты со своими интригами. Смотри, Лу, ты ходишь по краю…

— Глава Шао страшен. — делает заключение девушка, низко кланяясь: — я обещаю держать себя в рамках. Вот только… моя подопечная долго не продержится. Торговля с Югом фактически перекрыта из-за пиратов Красного Флага, а восстанавливать Ци самостоятельно она не умеет. Дефицит энергии в ее порванных меридианах… уверена, что старый Баошу сделал это намерено. Не знаю, распознал ли он ее линию крови или же просто испугался ее контроля над Ци, но он и его «учитель» порвали все меридианы у девчонки намерено. Она постоянно испускает огромные количества Ци впустую, просто в воздух, в никуда. Даже я не смогла найти для нее эти проклятые пилюли. А обычные, стихийные — не подходят.

— Это не проблема. Я знал, что ты сегодня объявишься, потому озаботился с утра пораньше. Вот. — Глава Шао засовывает руку в широкий рукав и извлекает оттуда небольшой мешочек: — пилюли Золотистой Ци. Двадцать штук. Удивительно, чего только не найдешь в дальних уголках сокровищницы. Знаешь, у меня там есть даже Жемчужина Дракона. Самая настоящая.

Глава 24

— Сумел достать только парочку. — на ладони у Хитрого Змея небольшая шкатулочка, буквально в два ногтя размером. В шкатулочке — две коричневые горошинки. Пилюли Золотистой Ци. Горькие и вяжущие язык пилюли, Сяо Тай уже запомнила этот вкус. Но без этих пилюль ей никуда, энергия Ци внутри ее Сферы — не своя, заемная, внешняя. Как только падает «давление» Ци в системе — она сразу же об этом узнает. То, что она сразу же перестает чувствовать все, что происходит в ее радиусе — это полбеды. Главное же тут то, что ей просто дурно становится. Прямо вот ломка происходит. Руки трясутся, в холодный пот бросает, внутри словно тысяча голодных кошек коготками на части дерут, зрение становится туннельным и туман в голове.

Сяо Тай предполагает, что может в конце концов преодолеть ломку и излечиться от зависимости — если применить знание из прошлого мира, запереться в дешевом мотеле на две недели и запастись минеральной водой и аспирином. Однако это только предположение… на самом деле она ни черта не знает про Ци и особенно — про Золотистую Ци. Да, она читала все что тут написано в трактатах, но и те кто их писал — тоже ни черта про это не знали. Как вам, например предположение, что Золотистая Ци — мать всей Ци во вселенной и происходит из мизинца левой ноги Богини Гуаньин? Вот даже если это правда — что это знание дает действующему заклинателю?

Эта самая Ци не исследована надлежащим образом, вот совсем. А все эти «знания» местных, полученные эмпирическим путем — ломанной медной монетки не стоят. Самый простой пример — это ртуть, например.

— Вот скажи мне, Брат Лу… — говорит Сяо Тай, принимая шкатулочку и едва удерживая себя от стремления тут же засунуть в рот одну горошинку и немедленно прожевать ее, чувствуя вяжущую горечь во рту и заполняющую тело теплую волну Ци: — что ты думаешь о ртути?

— Ртуть? Я не алхимик, мои знания ограничены. Ртуть — это очень редкое и дорогое вещество. Живое серебро. Это женское начало в металлах, духовный поиск и олицетворение парадокса самого понятия «текучий металл». Редкое лекарство, основа для киноварной пилюли бессмертия и эликсира вечной жизни, — поясняет Брат Лу, пряча руки в широкие рукава: — моей госпоже нужна ртуть? Это не пилюли Золотистой Ци, ее достать легче. Какой объем нужен?

— Да это я так. Мысли вслух. Спасибо тебе огромное за пилюли. Жаль, что всего две. А там, где ты их достал — еще будут?

— Сложно сказать. — пожимает плечами Змей Лу: — я достал их у одного купца. Последние остатки. Торговлю морем все еще блокируют пираты Красного Флага, так что…

— Чертовы пираты. — ворчит Сяо Тай: — но в целом я твою мысль поняла. Нужно будет как-нибудь с ними договориться. Неужели разбойники и пираты общий язык не найдут?

— Глава Пиратов Красного Флага — некая Чжэн Ши. Мадам Чжэн. У нее строгая дисциплина во флоте, во время рейда запрещено пить вино и драться, во время сражения у каждого из пиратов своя функция. Сама мадам Чжэн в прошлом была проституткой, которую продали на флот, поэтому сейчас во флоте запрещено сексуальное насилие по отношению к захваченным женщинам… вообще ко всем женщинам. Женщины во флоте Красного Флага имеют равные права и есть даже целые женские команды.

— Какой прогрессивный флот. Точно должны договорится. — заключает Сяо Тай: — а про ртуть ты не прав. Ртуть — это яд. Ее пары вызывают головную боль, тошноту, понос с кровью, а в случае тяжелого отравления — смерть. Есть даже такое слово — меркуриализм. Отравление ртутью. В малых дозах ртуть влияет на психику. В синопсисе — повышенная утомляемость, сонливость, слабость, головные боли, апатия, а также эмоциональная неустойчивость — неуверенность в себе, застенчивость, подавленность, раздражительность. Также наблюдаются ослабления памяти и самоконтроля, снижение внимания и умственных способностей. Ничего не напоминает? Да, первого императора, ШИ Хуан Ди лечили от старости именно «живым серебром». В конце своей жизни он стал законченным параноиком и умер в одиночестве.

— Но… алхимические трактаты…

— О чем и речь, уважаемый Брат Лу. О чем и речь. Столько лет прошло, а тут по-прежнему считают, что истина скрыта в древних фолиантах. Что чем древнее — тем лучше. И следующие свои исследования основывают на исследованиях древности, даже не желая пересмотреть, переосмыслить, подвергнуть сомнению заблуждения древних. В результате у вас ртуть до сих пор лекарственное средство. Киноварная пилюля бессмертия! Киноварь — тот же яд, причем на основе ртути! Это же сульфид ртути. Вот как вашим исследованиям верить можно? А свои проводить это ж столько труда и столько лет. Мне вообще эта идея нравится. Я бы вот с удовольствием в лаборатории засела и стала бы изучать энергию Ци и основы взаимодействия заклинателей с окружающей средой. Тем более что и людей для исследования не нужно, у вас же даже Демонические звери есть. Напитать две тысячи крыс Демонической Ци и ставить опыты… начать с определения органа, где эта Ци накапливается и на что влияет. А вообще, с самого начала — вывести шкалу и деления на ней, какие-то единицы измерения Ци, прибор создать. Назову единицы измерения Ци… скажем в Братцах Лу. Да, один лу, два лу и так далее. Единая шкала — это только начало. Далее нужно всю эту классификацию в Ци Земли, Металла и Воды с Воздухом, а таже Демоническую, Темную и прочая, и прочая — отменить к чертям собачьим. Это же за уши притянуто. Вы все к пяти стихиям сводите. Столько исследований впереди! Засела бы я в лаборатории и написала бы настоящий трактат! — глаза у Сяо Тай начинают блестеть.

— Именно так и начинается одержимость Демонической Ци. — сухо замечает Братец Лу: — сперва «я хочу познать истину и ниспровергнуть основы», а потом опыты на людях начинают ставить и мертвых поднимать.

— В конечном итоге опыты на людях обязательны. Ээ… хорошо, не опыты, но испытания. Все лекарства сперва тестируют на крупных приматах, а уже потом — на людях. Насчет поднятия мертвых — если это теоретически возможно, то долг каждого ученого — проверить это. Надо бы с Джиао поговорить, интересно, она может? — задумывается Сяо Тай.

— Ниспровержение основ ведет к бунту. Воля Небес предписывает нам подчиняться правилам и законам, установленным Небесами.

— Вот с теологией сходи к Лилин, она тебе так мозги промоет что забудешь во что верил. — советует ему Сяо Тай: — нет никакой Воли Небес. Как говорят еретики, у Бога нет других рук, кроме этих вот. — она задирает рукава халата и демонстрирует свои небольшие, розовые ладошки: — а еще говорят — на Бога надейся, а верблюда привязывай. И вообще, не буди во мне зверя, а то я тебе проповедь на полтора часа прочитаю, про искушения Христа гордыней в пустыне и богословов и почему на Небеса надейся, а сам не плошай. Ты вот типичный случай, кстати. Гордыни в тебе, Брат Лу, хоть залейся.

— И это мне говорит Госпожа Кали. — прячет улыбку в поклоне Лу Цзижэнь.

— Ой, да брось. Не верил ты никогда в эту басню. Сам ее и создал. Ну… может верил сперва, а потом понял, но гордыня, гордыня — не дает тебе признать, что был неправ. Будешь теперь свою линию до конца гнуть. Ты у нас закулисный игрок, серый кардинал, обожаешь со стороны смотреть как дело пойдет, а потом — заслуги себе присвоить.

— Если все так, как говорит Седьмая, то… разве не мудрей оставить эти знания при себе? Зачем Седьмая говорит мне это? Ведь если я буду считать Седьмую не Госпожой Кали, то моя лояльность к ней пошатнется.

— У тебя, Братец Лу одна лояльность — себе самому. — вздыхает Сяо Тай: — вот охота вам всем тут себя схематозами мучать. Надо бы тебя с основными постулатами Бритвы Оккама познакомить, а то так всю жизнь в темноте и проходишь. На самом деле ты, Братец Лу — страшный. Очень страшный. Отчасти из-за своих способностей, но в большей мере потому что — непредсказуемый. Тебе нравится играть, ты чертов адреналиновый наркоман. Ходишь по краю и наслаждаешься своим интеллектуальным превосходством. Думаю, у тебя нет плана. Ты просто так живешь и это меня реально пугает. А что касается меня… для тебя я сейчас очень ценна. Еще бы, я полагаю, что ты гордишься собой, сделать из обычной девчушки — Легенду. У тебя прямо все внутри чешется, ты хочешь увидеть, как далеко я зайду и это — самая верная гарантия твоей лояльности. Вот как только я тебе скучна стану — так ты просто исчезнешь и продолжишь заниматься своей игрой в бирюльки. Думаю, ты не станешь мне мстить или убивать… тебе это не интересно. Но если для новой игры нужно будет освободить место… то тут ты примешь решение без колебаний. Ну что, верно я говорю, Змей Лу?

— Если все, что ты говоришь — истина, то тебе сейчас должно быть страшно, Седьмая. — Лу Цзи Жэнь сцепляет пальцы рук между собой и откидывается назад: — многие знания — многие печали. Ты не боишься? Ведь это чаша с нагретым вином может быть отравлена. А может быть яд находится в твоем теле уже давно, и я просто даю тебе противоядие каждый раз при встрече? Стоит мне не появится разок…

— Страшно ли мне? Конечно страшно. — признается Сяо Тай, поднимает чашу с вином делает большой глоток, смакует напиток, ставит чашу на столик и поворачивает лицо к Братцу Лу: — а сегодня яд особенно удался. Такая… приятная кислинка.

— Вот в этом проблема, Сяо Тай. — жалуется Лу Цзижэнь: — я тебя не понимаю. Ты говоришь одно, а делаешь другое, сама признаешься, что было бы мудро сделать так, но поступаешь иначе. Это меня иногда просто с ума сводит. И была бы ты глупенькой дурочкой из деревни как твоя Джиао, но ты же не такая.

— Ну… если ты будешь меня понимать, то я тебе надоем. Если я тебя надоем, то ты перестанешь давать мне противоядие. — пожимает плечами Сяо Тай: — и достаточно того, что только ты в это неспокойное время мне эти пилюли Ци достать можешь. Уверена, что у тебя есть больше… но тебе не нужно чтобы я испытывала ложное чувство безопасности.

— У меня такое ощущение что меня насквозь видно. — признается Лу Цзижэнь: — я что, такой предсказуемый?

— Да ты просто как на ладони, Братец Лу. Ты обожаешь блефовать и контролировать. Я просто подумала, что если бы я вела себя таким образом — какой характер должен был быть у меня тогда? И как бы я поступила дальше?

— И что, это помогает? Ты можешь предсказать что я сделаю дальше? — наклоняется вперед Лу Цзижэнь и всматривается в лицо Сяо Тай: — ты меня интригуешь, Седьмая. Предскажи мне что я, такой предсказуемый Лу Цзижэнь, буду делать дальше?

— Если убрать парадокс самосбывающегося пророчества Эдипа, то я могла бы… но не стану. — пожимает плечами Сяо Тай: — зачем? Многие знания — многие печали, господин Лу. Как говорил Экклезиаст — дайте птице, поющей в вышине познать хоть толику человеческой мудрости, и та упадет наземь мертвая.

Она смотрит на сидящего напротив Лу Цзижэня и думает о том, что это она сейчас блефует. И сейчас, и ранее, но блеф попал в цель. Лу никогда не был ей лоялен. Такие люди всегда сами по себе. Но это не значит, что они обязательно будут врагами. Пока их интересы совпадают — они могут быть союзниками и даже друзьями.

— Я знаю, что ты играешь в свои игры. Со мной. С семьей Вон Ми. С генералом Лю Байгу. С Кланом Пика Северной Звезды, с Кланом Лазурного Феникса, и кто его знает с кем еще. — говорит она, серьезно глядя ему прямо в глаза: — я знаю даже зачем ты это делаешь.

— Вот как. Скажи мне, Седьмая Сестра, в чьей мудрости я уже даже и не сомневаюсь — зачем я делаю то, что я делаю? — насмешливо произносит Лу Цзижэнь, но его зрачки опасно сужаются, фокусируясь на ее лице.

— Человеческие потребности просты. Поесть, поспать, испражнится, позаниматься сексом… и в большинстве своем они удовлетворимы. Человек не может съесть больше чем в состоянии вместить его желудок. Спать больше, чем есть потребность. И так далее. Человеческие потребности можно удовлетворить. И лишь одна потребность неудовлетворима в принципе. Это потребность в развлечении. Любая игра — есть развлечение, Братец Лу. Ты — слишком много знаешь и умеешь, с твоими способностями ты мог бы и при самом Императоре второе место после него занять. А чем черт не шутит и самому Императором стать. Но тебе это не нужно, потому что это было бы слишком скучно. Зачем ты все это делаешь? Зачем играешь в игры? Да потому что ты так развлекаешься, Братец Лу. Мы все для тебя всего лишь пешки, пешки, которые слишком серьезно относятся к своему месту на доске. Я вижу удивление на твоем лице, Братец Лу? Ты удивлен что шахматная фигура может говорить с тобой? Может осознать, что она — лишь пешка?

— Седьмая давно уже не пешка. — ворчит Лу Цзижэнь: — это только вопрос времени, когда она станет Генералом.

— Ну да. — улыбается Сяо Тай. Она знает, что она делает. Лу Цзижэнь — очень опасен и крайне важно иметь его как союзника или хотя бы нейтрального игрока. Она намерено превозносит его, льстя его самолюбию, ведь каждый человек хочет верить таким словам, что он «велик и могуч» и всего лишь играет с окружением, а не выживает на вражеской территории. Своими словами она насадила ему в голову концепцию «Лу Цзижэнь — просто играет». И эта концепция верна, отчасти. Потому ему легко в нее поверить. Он и вправду любит азарт и ходить по краю, однако у него есть и другие причины, но они не так почетны, не так красивы для самооправдания. А «Игрок в Реальность» — это красиво, это льстит.

И самое главное — она заронила ему в голову концепцию шахматной партии. А что самое главное в шахматной партии? Шахматная игра, это игра с нулевой суммой, играют всегда против друг друга. Нужен второй игрок. Враг. Однако подняв Лу на заоблачный уровень, показав ему что она считает даже такие фигуры как генерал Лю или Глава Шао — всего лишь фигурами на доске, она не оставила ему выбора. Братец Лу играет свою партию напрямую против Бога. Против Небес. И… она — единственная кто понимает это.

— Знаешь, какую эмоцию испытывает игрок наедине со своими фигурами? — спрашивает она, доливая вина в свою чашу: — одиночество.

Она видит, как в глазах у Лу Цзижэня что-то мелькает и тут же уходит на глубину, словно рыбка, испугавшаяся движения рыбака. Вот, думает она, наконец. Наконец я смогла его пронять. Он адреналиновый наркоман, он всегда играет со смертью, бросает вызов Небесам, вот только сейчас он понял, что он — одинок в своей игре против Бога.

— Все, с кем ты можешь поговорить — это лишь пешки на доске. Они не поймут тебя. — пожимает плечами Сяо Тай.

— Вот как. Значит ты — единственная фигура на доске, которая меня понимает, а?

— Именно. Предсказать что ты сделаешь сейчас?

— Не надо. Я уже оценил твой ум, Седьмая Сестра, Темная Госпожа Кали. Если бы я и правда отравил тебя, сейчас я бы дал тебе противоядие. Однако даже ты не в состоянии предсказать все. И знать все. То, что я делал из тебя Госпожу Кали… это правда только частично. Ты и есть Госпожа Кали.

— Не понимаю… расскажи, почему?

— О. Тогда я стану предсказуем и быстро тебе надоем. И что ты там говорила про Экклезиаста и птичку, которой лучше меньше знать?

— Я не это имела в виду!

— Ты типичная женщина, Седьмая.

Глава 25

— И зачем мы остановились? — спрашивает Сакура Номоки, которая теперь Гвансон Пак: — места тут неспокойные. Думаете, что только у вас рядом с горой Тянь Ша разбойники пошаливают? Да если хотите знать хорошо вооруженный торговый караван в последнее время от разбойничьего отряда отличается только… да ничем не отличается!

— Что я слышу. Наш храбрый телохранитель, Гвансон Пак — боится разбойников. — говорит Сяо Тай: — до темноты все равно не успеем к городу доехать. А в трактире останавливаться на ночь неохота. Переночуем под звездами, разведем костер, пожарим мяса, нам в дорогу девочки еды собрали. Вина нагреем, чаю попьем, поболтаем… а что? Дорожные приключения!

— Костер в ночи издалека видно. — ворчит Сакура: — и я не боюсь разбойников. Я знаю кто ты такая. Я боюсь за разбойников. Большинство из них просто люди, у которых и выбора-то нет. Неурожай последние два года, а детей кормить нужно. — она соскакивает с козел, берет лошадь под уздцы и ведет в сторону от дороги. Сяо Тай подмечает что та приучена исполнять указания. Ворчит, но делает.

Она выпрыгивает из экипажа и потягивается. Вот если бы не эти двое, да не слово, данное Отшельнику, она бы давно уже в Ланьине была. Включила бы ускорение, да лезвия Ци на ногах и вперед. Благо у нее сейчас две пилюли в запасе есть. Охота шкатулочку, выданную прижимистым и хитроумным Братом Лу открыть и одну прямо сейчас зажевать, почувствовать вяжущий, горький вкус во рту, ощутить, как тепло Золотистой Ци разливается по всему телу… но она уже решила, что будет пробовать избавиться от этой зависимости. Вот как-то здешние накапливают Ци в организме, медитировать что ли начать?

Она собирается присесть под деревом, но вездесущая Джиао — спешно подкладывает под нее подушку, чтобы было мягко сидеть и Сяо Тай только головой качает. Вот приучили эту Джиао быть удобной и полезной, она теперь удобная и полезная. Конечно, приятно с такой рядом, уж кто-кто, а Джи Джи никогда не осудит, всегда поддержит и поможет. Однако… а что сама она думает, как чувствует, — никто и не знает. Более того, есть у Сяо Тай ощущение, что вот эта ее Кики, страшнючая тварюга-телохранитель — это прямо-таки манифестация неврозов этой Джиао. Вся боль, гнев, обида, все это милая Джи Джи вложила в Демоническую Ци и вуаля — появилась Кики. Судя по размерам и силе этой зверюги, негатива в милой Джи Джи было просто выше крыши. Выкипало из кастрюльки, как в той сказке про «горшочек не вари!».

Ладно, думает Сяо Тай, я же хотела медитировать, займусь этим потом. Сейчас — медитация. От недостатка Золотистой Ци в организме начинает покалывать руки и ноги, сперва — далекие от точки даньтянь, средоточия энергии, области. Она потерла кончики пальцев друг о друга. Легкое онемение. Слабость, опять-таки. Но пока — легкая. Может она просто проголодалась? Она не стала говорить этого Сакуре, но она — устала. Когда в организме мало Ци, это сказывается. Может просто съесть эту пилюлю и все тут? В конце концов, какой смысл пытаться соскочить с этой привычки, если рано или поздно все равно придется ее съесть? Любой алкоголик со стажем скажет, что если завязывать — то до конца. Завязал — развязал, так не работает. Если скажем, человек решил избавиться от алкогольной зависимости — то потом, когда он таки-избавился, не дай бог ему в рот одна стопка попадет. Где одна — там и другая и пошло-поехало.

Она вздыхает и закрывает глаза. Надо научиться медитировать. Есть разные школы медитации, но все они сходятся в одном — разум подобен суетливой обезьяне. Заклинателю нужен дисциплинированный разум, подобно вымуштрованному солдату. Как научить разум следовать… кхм… разуму? Нет, — воле.

В Хань считают, что разум без мыслей уже развивается в нужную сторону. Постоянный мысленный бубнеж, постоянный диалог в голове, прокручивание сценариев будущего, вариантов настоящего, просто праздные размышления — это путь к деградации разума и воли.

Так что первая задача для освоения медитации — это научится концентрировать свой разум. И неважно на чем — на блестящей монете, на дыхании, на собственном теле, на воображаемом цветке лотоса, из которого выходят восемьдесят восемь Будд и Бодхисатв, или на сутрах какого-либо учения. Концентрация разума нужна в медитации для того, чтобы сконцентрировавшись на чем-то одном, разум не метался по сторонам, подобно суетливой обезьяне.

О том, насколько это трудно — говорит притча о Ходже Насреддине и эликсире вечной молодости, который действовал, только если не думать о белой, наглой, кривляющейся, краспожопой мартышке. Когда человеку говорят не думать о ней — первым делом человек о ней думает. И чем больше ставка, чем упорнее он старается о ней не думать — тем больше он о ней думает. Единственным способом не думать о навязчивой мартышке является — сконцентрироваться на чем-то другом.

Например — на дыхании. Сяо Тай вдыхает свежий, вечерний воздух, представляя, что вдыхает молочно-белую прану, наполняющую все ее существо, заполняющую каждый уголок ее тела. Руки, до кончиков пальцев. Ноги. Живот. Грудь. Выдыхает, представляя, что исходящая из нее субстанция темно-коричневого, грязного цвета — уносит с собой боль и болезни, вымывает усталость…

Кики, думает Сяо Тай, у нее голова едва ли не больше всего тела, эта штуковина — одни сплошные челюсти. Если тут возможны Демонические Звери, то и она сможет вырастить себе свою Кики. Такую же большую и страшную, но она никогда не назовет ее Кики. Уж дудки. Интересно, а форма Демонического Зверя — она стандартизирована? Вот Джи Джи свою называет котенком, а Сяо Тай по форме черепа видит, что ни черта это не котенок, даже если разницу в размерах упустить. Она бы хотела дракона. А что — Костяной Дракон! И назвать его как-нибудь… так стоп! Вот об этом и речь вместо того, чтобы медитировать — она думать о всяких глупостях начинает!

Вдох — белоснежно-молочная прана. Выдох — багрово-темная, гнойная масса выходит наружу. Природа освоит и переварит эту загрязненную энергию, для природы все — круговорот, что для одного отходы, для другого — благоприятная среда обитания, думает она. Еще вдох и еще выдох. Сосредоточится на дыхании. Медитация позволяет успокоить мечущийся разум, унять стресс и принять ситуацию как есть. Например, тот факт, что она, оказывается — аватара Госпожи Кали. Так утверждает Братец Лу, Лицепляс и Мордоворот, Хитрый Змей. Больше он ничего не говорит, только глазками масляно блестит и довольно ухмыляется, мол поломай-ка себе голову, Седьмая, тебе полезно. Но как? Все, что она знает о Госпоже Кали, так это то, что та — достигла какой-то невероятной по местным мерками силы, и ее испугались. Собрались всей толпой и организовали то, что впоследствии назвали «Войной Семи Кланов». Опять-таки, судя по саге, никакая это не война семи кланов была. Это была война шести сильнейших кланов заклинателей-культиваторов против Госпожи Кали. Ее собственный клан, (или секта как тут еще называют) — Клан Темных Кинжалов — остался в стороне. То ли они ее намерено предали, то ли она приказала им не ввязываться в бой — непонятно. Легенды трактуют по-разному. В одной из них Кали была предана, в другой — намерено отстранила их от боя, зная, что она обречена и желая спасти своих людей от уничтожения.

Демоны, она опять отвлеклась, думает Сяо Тай и ворочается на своей подушке, все, прекратить думать о Госпоже Кали и Хитром Братце Лу, сосредоточится на дыхании.

Вдох — молочно-белая прана растекается по организму. Интересно, является ли прана аналогом Ци? Индийские йоги говорили, что прана — это жизненная энергия, пронизывающая всю вселенную. Разве не похоже на определение Ци? Тоже энергия, которая пронизывает все на свете. Вот только Ци есть не только жизненная, но и Демоническая, к примеру. Хм. То есть это как — всякая селедка — рыба, но не всякая рыба — селедка? Всякая прана — это Ци, но не всякая Ци — это прана? Следовательно, вдыхая прану — она вдыхает Ци? Работают ли техники индийских йогов для Ци? Вообще, индийские корни тут прослеживаются явно… даже слишком. Например, псевдоним, который взяла себе Темная Госпожа — Кали. Индийское имя, имя яростной формы Шакти, также известная как Дурга, Темная Богиня Смерти. Ее последователи — тхуги, душители шелковыми платками.

Сяо Тай вздыхает и открывает глаза. На поляне Сакура и Джиао разводят костер и таскают какие-то вещи из кареты. Сяо Тай закрывает глаза снова.

Опять она думает о чем угодно, только не о дыхании. Спокойно. Нельзя напрягаться. Не надо расстраиваться. Просто сосредоточиться. Вдох. Белая, молочно-белоснежная, освежающая прана-Ци — вливается в организм. Задержать дыхание на четыре секунды, позволяя пране насытить внутренние органы, вымыть весь негатив, боль, усталость и болезни, выдох. Грязно-коричневая, местами гнойно-желтая субстанция клубами выходит наружу.

Сколько им еще ехать? Второй Брат говорил, что с их скоростью они будут в Ланьине уже через два дня. Сегодня первый день. Интересно, какой он — генерал Лю Байгу, обладатель гуаня «Полководец, Сокрушающий Замыслы Врага»? Полевой командир десятков тысяч солдат, сотен боевых заклинателей и самопровозглашенный губернатор провинции? Ланьин — соседний уезд, восточнее Чаньюэнь, у них там и урожаи получше и промышленность развита и торговля налажена, да и по дорогам можно пройти, не опасаясь лихих людей. Это Наместник Гу в Чаньюэнь занят только тем, как себе карман набить и плевать на свои обязанности хотел. Генерал Лю выжег всех разбойничков в своей провинции каленым железом. Интересное дело получается, вот вроде и есть в стране верховная власть, сидит в Запретном Городе близ Лояна Сын Неба, Император всей Хань, а толку-то. Чем дальше от столицы, тем больше вольницы. Поговаривают что генерал Лю захватил власть в Ланьин попросту казнив оскорбившего его и убившего его людей предыдущего наместника. Дескать, вот так вот править — саботаж и преступление против Империи, а потому, он, генерал Лю Байгу — свершает правосудие от имени Сына Неба и… временно будет распоряжаться вместо наместника — пока нового из Запретного Города не пришлют. Да вот только как не пришлют нового наместника, так по дороге что-то с ним и случится. То разбойники снова откуда-то на дорогах уезда появятся, хотя, казалось бы, генерал Лю их всех давно изжил. То лошади понесут и в канаву, карета перевернется, и будущий наместник шею себе свернет, а то и на кол сядет. Вот не доехав до города — остановится будущий наместник в деревеньке, начнет недальновидно людей обижать да казнить налево-направо, ну как же — будущий наместник уже сейчас наместник, что хочет — то и делает. Ну и… сядет на кол прямо посреди селения. А что? Кто ему что скажет — он же наместник. Хочет на кол — кто его остановит. Говорят, до сих пор тело на колу сидит. Так никто до Ланьина и не доехал.

Сяо Тай хмыкает. Продувная бестия видать этот генерал, думает она, мы с ним договоримся. Должны договориться. Жалко, что добры молодцы из Братства уже успели с ним поссориться и кожу живьем с какого-то его родственника снять, ну да что было — то прошло. Если нужно будет в ногах поваляться — поваляемся. Главное, чтобы с нас шкуры не спустили. Перед городом придется все-таки горошинку пилюли съесть. Не потому, что она уже не может без нее, а для безопасности. Вдруг да отнимут? Что она тогда сделает, без Ци? Только Кики на помощь звать остается, а эта Джиао социально покалеченная, она ж и не поймет, когда надо за свою жизнь начинать драться, ей все говорить нужно. Ну и… а сколько пилюля дает приток энергии? Почти неделю же — если не расходовать Ци направо и налево. То есть можно съесть прямо сейчас. Даже нужно. Вот после ужина и съем, думает она, и не потому, что тянет внизу живота и уже колючие цап-царапки в солнечном сплетении начинают собираться, а потому что надо. Для дела. Хотя… кого я обманываю, вздыхает она, охота пилюлю эту съесть вот прямо невозможно. Ей категорически необходимо наладить поставки с Юга, если нужно — договориться, заплатить этой Чжэн Ши, женщине, которая возглавляет Флот Красного Флага, если это невозможно — самой путешествовать на Юг сухопутными путями. Говорят, на Юге эти пилюли по бросовым ценам продаются, у них реагенты есть какие-то, какое-то растение, которое только там и растет. А ведь Империя — это прежде всего единое торговое пространство, дороги, морские пути, а тут… развели бардак.

Опять, думает она, снова я про что угодно думаю, но не медитирую. Вот же… как сложно перестать думать. Прекратить беспокоится. Нужно довериться Вселенной, принять тот факт, что все происходит вовремя, тогда, когда нужно и так как необходимо. Всему свое время, Сяо Тай, не переживай, ты умрешь — думает она, мы все тут умрем, потому что все — смертны. Нет, в этом мире есть бессмертные, возражает она сама себе, и это несправедливо. Мы все умрем, а эти гады в своих шелковых халатах и с седыми бровями — будут вино пить и молоденьких девок тискать. Вот Второй Брат говорил, что Четвертый Брат, тот, что в пещере живет — он как раз из таких, из Бессмертных Заклинателей. Живет уже черте-сколько, из пещеры своей не выходит и все тут. Говорят, что такие — достигают возможности переселится в мир, где энергия Ци гуще, в следующий мир культивации, где уровень высших заклинателей этого мира — всего лишь уровень нищего бродяги с улицы. Правда ли это, или на самом деле Четвертый Брат сидит в пещере и медитирует, а все это ему только мерещится — кто знает. В самом деле, как тот монах, которому приснилось что он — бабочка. Или бабочка, которой приснилось что она — монах. Что есть истина? Реальность, данная нам в ощущение. Однако ощущение… тьфу, она опять не о том думает!

Сяо Тай открывает глаза и зевает во весь рот, едва успев прикрыться ладошкой. Невежливо тут зевать, веер для этого носят, лицо прикрывать. А у нее веера нет, непорядок. Вообще, как в город приедут — нужно будет по магазинам сходить и в кузницу заглянуть.

От костра, что развели Сакура с Джиао — заманчиво пахло чем-то вкусным. Ну вот, думает Сяо Тай, поем и горошинкой пилюли закушу, хоть спать сегодня спокойно буду. С недостатком Ци в организме трудно уснуть, постоянное, сосущее чувство в солнечном сплетении и эти мелкие коготки… нет, в конце концов она заснула бы, но только к утру, вся измаявшись.

— Седьмая? — увидев, что она открыла глаза к ней обращается Джиао: — Старшая Сестра, прошу вас пожаловать к очагу. Мы приготовили поесть и…

— Надеюсь не ты готовила? — спрашивает Сяо Тай, памятуя чай из пауков, которым их угощала эта Джиао в деревне Ди. Готовку ей доверять нельзя.

— Да не готовили мы ничего. Нам сестрички из «Персикового Сада» столько еды с собой надавали, что сотню конников накормить можно. — говорит Сакура, которая уже сидит у костра, скрестив ноги по-турецки: — мы просто чай заварили. Я заварила. Твоя сестренка готовить не умеет совсем. Ничего удивительного что такая тощая.

— О. Ничего, научим. — говорит Сяо Тай, вставая с подушки и разминая затекшие ноги: — попозже. Сегодня после ужина — потренируемся. Хорошо, Джи Джи?

— Как скажет Старшая Сестра. — наклоняет голову Джиао: — а у нас с собой столько сладостей есть! Можно я…

— Сперва — мясо с овощами. — безжалостно прерывает ее Сяо Тай: — никаких сладостей в начале трапезы.

— Как скажет Старшая Сестра… — вздыхает Джиао и сердце Сяо Тай на секунду тает словно кусочек льда в солнечный полдень, но она тут же берет себя в руки. Ребенок должен правильно питаться, думает она, нечего мне тут. А то сама тощая и кошка у нее… одни кости. Даже один череп. Пусть сперва поест как следует, сладости от нее не убегут.

— Можно мне с вами потренироваться? — спрашивает Сакура, отрываясь от своей трапезы: — новые приемы покажете? Вы же Госпожа Кали? Я просто не знала сперва…

— Да я и сама не то чтобы в курсе была… — вздыхает Сяо Тай: — конечно можно. У нас от союзников тайн нет. А мы с тобой союзники. Хотя боюсь тебя разочаровать, я не так уж и много умею.

— Ну да. Конечно. — скептически замечает Сакура и тут же одергивает себя, кланяется и говорит: — это будет честью для меня.

— А я… уже мясо поела. Можно мне сладости уже?

— Да ты кусочек съела, меньше твоего ногтя! Ешь нормально! Хотя бы два куска. Вообще, что я тут делаю, заставляю взрослого человека нормально питаться!

— Ээ… прошу прощения, но ведь госпожа Ди Джиао — некромантка, верно? Зачем ей еда? Она же просто может жизненную энергию выпивать. — замечает Сакура.

— А витамины? Минералы? — задает резонный вопрос Сяо Тай: — вот потому она худющая, словно швабра. Ешь давай.

Глава 26

— А ведь и правда, праздник Середины Осени уже. — говорит Сакура Номоки, переодетая в мужское платье: — хотя у нас на родине это отмечают немного по-другому. В этот праздник предписывается любоваться полной луной в компании близкого человека, а если ты одинок — то смотреть на луну и представлять, что сейчас он смотрит на эту же луну вместе с тобой, где бы он ни был. — она поднимает голову и смотрит в небо.

— Это называется Цукими, — продолжает она: — а еще у нас едят много сладких данго и цукини-соба.

— Надо было тебе усы пририсовать. — невпопад отзывается Сяо Тай, глядя на миловидное лицо «мечника»: — или шрам. Уж больно ты красивая для мечника-мужчины.

— А у нас в деревне на праздник Середины Осени зажигали красные фонари. Везде-везде зажигали, даже на домах одиноких стариков. И делали много пельменей и лунных пряников, а еще не запирали двери на всю ночь, чтобы любой мог зайти и отведать праздничной еды. — говорит Джиао: — но в последнее время они перестали так делать. А жаль, так красиво было — представляете, в ночи светло как днем! Везде фонари и праздничное угощение.

— В семье Вон Ми принято еще отдавать дочек замуж на этот праздник. — замечает Сяо Тай: — или это мне так повезло? А, нет, меня еще на Праздник Урожая отдали. Отрезанный ломоть, что сказать.

— Так что? — нетерпеливо спрашивает Мицуни, маленькая девочка, чью голову украшает венок из осенних цветов и разноцветных лент: — пойдете с нами? Таков обычай!

— Как по мне так подозрительно это. — говорит Сакура Номоки, опуская свой взгляд с виднеющегося высоко в небе диска полной луны на пришелицу: — в ночи приходит какая-то девочка и просит за ней следовать. Наверняка ловушка. Говорят, что на дальнем западе, у самых границ Поднебесной есть деревни людоедов, которые вот так заманивают людей к себе, потом откармливают, а потом…

— Что потом? — заинтересованно подается вперед Джиао.

— Что-что. Это деревня людоедов. Что они могут сделать еще? Гладят по головке, дают денег и отпускают подобру-поздорову, что еще-то… — складывает руки на груди Сакура, а ее голос прямо-таки сочится сарказмом.

— Правда? Какие хорошие людоеды. — моргает Джиао: — а кого они едят тогда? Кого-то из своих? Почему они — людоеды? Или это просто напраслину на них возводят?

— Пф! — фыркает Мицуни и топает ножкой: — такие большие и такие трусихи. Ну они-то ладно, а ты! — она тычет пальцем в Сакуру: — ты же мечник! И мужик! Чего ты-то испугался?

— Чего ты там лепечешь мелкая? Никто ничего не боится. Показывай путь в свою деревню. — упирает руки в бока Сакура: — и никакой я… в смысле, да, я — мужик!

— Вот то-то. — удовлетворенно говорит девочка в венке из осенних цветов и разноцветных лент: — а то иначе обычай не будет соблюден. Ступайте за мной, все уже собрались.

— Погоди, стрекоза. Объясни снова что за обычай такой. — подает голос Сяо Тай, следуя за девочкой по тропинке. Девочка держала в руке небольшой красный фонарик и легко прыгала с ноги на ногу впереди.

— Середина Осени — это свадьба Соломенного Короля и Соломенной Королевы. — терпеливо стала объяснять она, немного замедлившись: — с самого утра в селе выбирают Соломенного Короля и Королеву. Это большая честь! В этом году я, Мицуни — Соломенная Королева! А потом Короля и Королеву одевают в лучшие наряды, украшают цветами и лентами, собирают свиты Короля и свиту Королевы. Днем Король и Королева во главе своих свит объезжают угодья, благодаря землю за урожай и благословляя подданых. В этот день все подчиняются Королю и Королеве, так что вам повезло, что я добрая. А то могла бы приказать вас всех казнить. Особенно этого наглого мечника.

— Нарываешься, мелочь. — бурчит Сакура себе под нос. Мицуни, не замечая ее ворчания, продолжает рассказывать.

— В этот день каждый дом открыт для Королевы и ее свиты. — она прыгает на одной ножке, перепрыгивая с коряги на корягу: — и все готовят дары! Вареные яйца, лунные пряники, рисовые шарики, сладости, а старая Мэйлин даже подарила мне ожерелье! Вот! — девочка останавливается и демонстрирует тоненькую серебряную цепочку в неверном свете фонаря.

— Какая красивая. — говорит Сяо Тай: — а далеко нам еще идти?

— Нет. Вот она деревня, видите же? — и девочка поднимает фонарь, указывая куда-то вперед. Сяо Тай — видит. Множество красных фонарей, звуки музыки, запах жаренного мяса и чего-то вкусного в воздухе, веселые голоса и заливистый смех. И как она могла не увидеть целую деревню? Хотя, да, она расположена в небольшой долине, огней от дороги не видать, а вот их костер был виден издалека.

— А еще на Середину Осени, если кто мимо проезжает, путник там или торговец — Королева обязательно приглашает их к себе на праздник. Осторожно, тут лужа. — девочка легко перепрыгивает через небольшую лужицу: — чтобы никто не остался несчастливым. В этот день каждый должен быть счастливым. Вот, например мечник у вас явно недовольный.

— Нарываешься, мелочь. — ворчит Сакура: — не посмотрю, что ты Королева Сена.

— Соломенная Королева, — снисходительно поправляет ее Мицуни. Они уже на окраине деревни и им уже стали попадаться навстречу люди. Девушки и парни — все украшены венками из цветов и разноцветных лент, все веселые, молодые и счастливые.

— Ой, смотрите! — говорит одна из девушек, заметив их: — наша Ми привела гостей! Праздник будет просто замечательный! Добро пожаловать!

— Приветствуем!

— Гости Королевы — наши гости!

— Ээ… да, спасибо. И вам здравствуйте. Нам очень приятно. — говорит Сяо Тай, немного растерявшись от такого радушия.

— Какие все добрые! Спасибо! — расплывается в улыбке Джиао, которая откровенно наслаждается, купаясь в лучах всеобщего обожания и доброжелательности.

— Не к добру это, помяните мое слово. — ворчит Сакура: — они, наверное, все людоеды тут.

— Как прекрасно! — хлопает в ладоши Джиао: — людоеды! Людоеды!

— Никакие мы не людоеды! — обижается девушка, которая первая заметила гостей: — что вы такое говорите!

— От лица нашей группы приношу вам извинения. — склоняет голову Сяо Тай: — извините нашу… нашего мечника. Он телохранитель, у него профессиональная деформация. Постоянная бдительность! И все такое.

— Это еще нужно посмотреть, кто тут людоеды… — надувает губки девушка, но ее уже оттесняют в сторону и к гостям выходит представительный мужчина средних лет. Он одет в шелковое ханьфу желтого цвета.

— Дорогие гости! — поднимает он руки, складывая перед собой в жесте вежливости: — добро пожаловать в наше селение, на Свадьбу Короля и Королевы! Я, староста местного поселения и…

— Ты куда вылез, старый Ван! — шипят из толпы: — ты куда вперед властительницы! Сегодня же наша Ми — Королева!

— Ой и правда! — преувеличенно испуганно закатил глаза тот, кого называли старым Ваном и поклонился: — вы уж простите старого дурака! Совсем запамятовал! Помилуй меня, Соломенная Королева Ми!

— Так уж и быть. — выступает вперед Мицуни в своих цветочках и ленточках и трясет головой: — на первый раз прощаю тебя, старый ты пень. Но смотри у меня. — она поворачивается к гостям и упирает руки в бока: — да, как и говорил мой верноподданный, добро пожаловать на мою свадьбу! Сим нарекаю вас Почетными Гостями и ээ… как там?

— Другом жениха и подругами невесты. — подсказывает девочке старый Ван: — согласно традиции Свадеб Соломенных Короля и Королевы.

— Да! Ты! — девочка тычет пальцем в Сакуру: — будешь Друг Жениха. Девушки — позаботьтесь о нем. Друг моего жениха должен быть напоен, накормлен, вымыт и всячески ублажен.

— Мне все это не нравится. — складывает Сакура руки на груди: — отравят нас тут, помяните мое слово. Ай! — она потирает макушку. Рядом с Сакурой стоит пожилая женщина, фигурой больше похожая на небольшой колобок из теста, в руке у нее — деревянный веер, которым она и огрела Сакуру по макушке.

— Может быть кто-то и жаловался на готовку старой Мэйлин, но ни один не умер. — ворчит она, пряча веер: — никто не смеет оскорблять кулинарные способности семьи Мэй!

— Вообще-то говоря, тетушка Мэйлин… — осторожно начинает староста Ван: — старый Ин Чжи умер как раз после того, как…

— Он подавился! И вообще старый был! — упирает руки в бока тетушка Мэйлин: — да его на том свете с фонарями искали лет десять уже!

— А этих двоих — нарекаю Подругами Королевы, то бишь моими подругами! Сама лично за ними присмотрю! — заканчивает Соломенная Королева Мицуни: — а то вон та совсем бледная и худющая.

— Она одни сладости ест. — жалуется Сяо Тай, чувствуя себя спокойно и уютно, словно бы вернулась домой. Она наконец расслабляется и позволяет увести себя за накрытый стол, где перед ней тут же вырастают блюда с едой и сладостями, серебряная чашка, которую явно берегут тут для особых гостей — наполнена нагретым вином, а на площади перед ними — начинают танцевать девушки в ярко-красных нарядах, взмахивая широкими рукавами. Откуда-то льется музыка, в чашу подливают вина и она уже не заметила как завязывает разговор с тетушкой Мэйлин о погоде, о том, что в прошлом году дождей не дождаться было, но верный крестьянский способ помог, соседка ее, Мио — вместе с плетельщиком корзин покатались по полям в обнимку и на следующий же день дождь пошел. О том, что эта Джи Джи одни сладости ест, потому такая худющая, да бледная, веночки через кожу проглядывают. Что это конечно, модно и красиво — бледная да белая кожа как луна темной ночью, но вот худоба ей не к лицу. И что надо попробовать ей молоко с медом давать, так и к каше приучить можно. А еще историю о том, как скорняк Лао Чун в прошлом году на ярмарке выменял себе подружку на две корзины своего товара, а она оказалась лисицей-оборотнем! Вот так сторговался. Что с ней случилось? Так вон она, со старым Ваном танцует, что с ней станется. Справная девка, трудолюбивая да порядочная, подумаешь лисица. У всех свои недостатки, Лао Чуну просто повезло. Сам он кривой да хромой, кто на такого позарится.

Сяо Тай ищет в толпе танцующих старого Вана, находит его и изучает его партнершу по танцу. Высокая, красивая, с черными волосами, голова украшена таким же венком, как у всех тут — осенние цветы и разноцветные ленты.

— А мне тут нравится. — сообщает ей уже захмелевшая Джиао: — люди тут хорошие, никого исправлять не нужно. Я бы тут осталась пожить.

— И оставайтесь. — говорит тетушка Мэйлин: — на окраине домик пустует, у нас поэт один жил, почитай лет двадцать как. Все ходил по полям, да кисточку свою мусолил, стихи писал. Да только увидит как деревенские девки купаются, или там табун лошадей мимо проскочит, а то на охоту мужики позовут… так и не написал ничего. Говорит, что для вдохновения ему нужен вызов, а какой вызов у нас в деревне? Так и ушел потом. Грустил очень, но ушел.

— Какие у вас лунные пряники вкусные, тетушка Мэйлин! — говорит Джиао: — просто объеденье. Особенно те, что с лотосами и бобовой пастой!

— Рецепт передается из поколения в поколение. — улыбается тетушка Мэйлин: — но тебе могу сказать… вот смотри, берется обычная мука и…

— Могу ли я присесть рядом, уважаемая гостья нашей Королевы? — раздается голос и Сяо Тай поворачивает голову. Рядом с ней садится такой смазливый юноша, что она сперва не понимает, юноша это или все-таки девушка. Мужское платье и высокая прическа говорят о том, что юноша. Какая жалость, думает Сяо Тай, девушка из него вышла бы на загляденье. Зачем мужчине красота? Мужчина, он должен быть могуч, волосат и яростен в бою. Гора среди людей, такой, как Чжан Хэй, Третий Брат. Этот вот, в шелках и с утонченными чертами лица, как только на Чжан Хэя глянет, так у него кровь носом, чего доброго, пойдет. Хотя в Хань свои понятия о мужчинах. У них ценится и мужская красота, именно красота, а не прочие качества. Сяо Тай это трудно понять. Она и сама до сих пор ведет себя как мужчина, порой забываясь и радостно встревая в конфликт. А этот…

— А я смотрю, ты даже ответа дожидаться не стал? — насмешливо говорит она смазливому красавчику: — решил, что все равно разрешу?

— Я всего лишь скромный слуга и готов сделать все что угодно, чтобы усладить гостью нашей Королевы. — наклоняет голову юноша: — меня зовут Кун Мин, и я обучен игре на музыкальных инструментах, игре в го и сянци, философским беседам, боевым искусствам, а также искусству сражений на шелковых простынях. Если гостье будет угодно, я использую любые из своих умений чтобы развлечь ее и удовлетворить ее потребности… в беседе или игре, или в чем-либо еще.

— Вот как? — Сяо Тай подняла бровь. Нет, она читала Фрэйзера «Золотую Ветвь» и знала про похожие традиции у древних народов, однако одно дело читать и совсем другое, когда к тебе вот так подсаживаются на празднике и «сделаю все, что скажете». Как-то… пугает даже. Слишком уж близко этот Кун Мин подсел.

— О, этот несносный младший Мин опять пришел выпячивать свое образование. — с другой стороны к Сяо Тай присаживается та самая девушка в красном ханьфу, которая только что танцевала со старостой. Она наливает в чашку вина и преподносит ее с поклоном.

— Пейте вина, уважаемая гостья. — говорит девушка и откидывает с лица непослушную прядь: — пейте. У нас его много. Я обожаю вино, нагретое или нет. Лично я тысяче золотых слитков всегда предпочту пить вино на закате и любоваться алыми небесами. Вино — это ворота к сердцу человека, пьяный никогда не утаит камня за пазухой.

— Спасибо. — Сяо Тай принимает чашу из рук девушки и замечает, что та — касается ее руки. Она поднимает взгляд и встречается с ней глазами.

— А еще я тоже обучена игре в сянци и го. И… всему остальному тоже. — по лицу девушки скользит едва заметная улыбка: — и могу смело сказать, что я лучше этого младшего Мин во всем. Так что если гостья захочет… поиграть в го, то мы можем отойти в сторону. Ненадолго. В моем доме есть шелковые простыни с уникальной вышивкой, которая отражает легенду о лучнике Хоу И, его жене Чаньэ и девяти звездах Ворона, — хотите, я покажу? — девушка изгибает спину так, что Сяо Тай становится понятно, что простыни в ее доме ей обязательно покажут. Вот только поверх простыней будет лежать эта девушка, о которой тетушка Мэйлин уже говорила, что та — лисица-оборотень.

— Ээ… — выдавила из себя Сяо Тай, впервые в этом мире столкнувшись с таким явным домогательством и оглянулась в поисках помощи. Но с другой стороны ее встретил лишь восхищенный и масляный взгляд Кун Мина, который одобряюще улыбнулся ей.

— Мы можем взять с собой и младшего Мин, — по-своему истолковала ее взгляд девушка-лисица: — иногда от него есть толк в любовных играх. Он может вылизывать нам ноги.

— Эээ… в целом я не осуждаю, но… — Сяо Тай заколебалась. А может ну его к черту, эту вашу целомудренность, думает она, пусть будет оргия? А чего, для кого я тут стараюсь? Я — свободная женщина Востока и поступаю как хочу. А как я хочу-то? Чего я вообще хочу? И что я тут делаю? А еще — как это тетушка Мэйлин веером по голове Сакуру огрела? Она же — мечник, ученица самого Отшельника Шибуки Ай, она мух на лету лезвием своего меча рассекает, она спит вполглаза, постоянная бдительность, всегда настороже, а тут…

— Отстаньте от меня! — раздается крик и Сяо Тай оборачивается. К ней бежит Сакура Номоки, ее лицо все в красных пятнах. На ходу она завязывает кушак и заправляет рубаху.

— Седьмая! Они! Там! — Сакура тычет пальцем назад: — приставали ко мне! Извращенки!

— Какая гостеприимная деревня… — качает головой Сяо Тай: — и что тут не так? Джи Джи, детка моя, что ты сказала про этих людей?

— Они тут все — хорошие. — сияет улыбкой Джиао: — никого исправлять не надо.

— И это как раз и настораживает. — вздыхает Сяо Тай: — как так, целая деревня и ни одного ублюдка. Люди такими не бывают…

Глава 27

— Отстаньте от меня! — говорит Сакура и прижимается к Сяо Тай чем-то очень мягким, но в то же самое время — довольно упругим. Сяо Тай косит глаза вниз и обнаруживает что в обычное время мечница перетягивает свою грудь белой повязкой, а сейчас ее нет. В смысле — повязки. Только рубашка сверху. Видать застали ее в купальне, успела она свои бинты снять, а перетянуть снова не успела. Да только рубаха на Сакуре мужская и в ее вырез… всякое там видно. Кроме того, выпущенная на свободу грудь здорово мешала Сяо Тай думать. Здесь вообще с культурой обнаженности полный швах, а когда вот так к тебе прижимаются… словно защиты ищет. Хотя почему «словно», так и есть. Вцепилась в руку, прижалась и не отпускает. Интересно, думает Сяо Тай, вот если бы на нее и правда людоеды с ножами напали бы, она бы тут развернулась, на кусочки всех порубила. А вот если к ней с непристойными предложениями — так она сразу за спину прячется. И покраснела вся.

— Отстаньте вы от нее. — соглашается Сяо Тай и прижимает Сакуру к себе: — она у нас человек оргиями неиспорченный. Это вот я могу присоединиться, а тут у нас ребенок еще по сути.

— Мы думали, что мечник — юноша. — отвечает девушка со смешливыми глазами в глубине которых нет-нет, да промелькнет шаловливая сиреневая искорка: — а он оказывается — переодетая девушка!

— Как интересно! — встревает в разговор ее подружка: — это вы от навязчивого и нелюбимого жениха скрываетесь?

— Если бы мы знали, что это девушка — мы бы парней в купальню направили. — добавляет девушка с сиреневыми глазами: — сегодня такая ночь что дозволено все.

— Меня ваши обычаи приятно радуют. — сообщает им Сяо Тай: — обожаю, когда вокруг разврат и похоть, но не все же такие. Кроме того у нее уже есть любимый человек и она хотела бы лишиться девственности именно с ним. Наверное.

— Что вы такое говорите, госпожа Седьмая⁈ — вскипает Сакура: — да я…

— Ой, да ладно. Можно подумать я не вижу какими глазами ты на Отшельника смотришь… а он к тебе как отец относится. Но я тебе скажу, дорогая, что этот старый хрыч еле держится, он же бабник по своей природе, кобель и бабник, ничего святого для него нет. Рассказывал он мне в «Персиковом Саду» что однажды одновременно с женщиной и ее двумя дочерями на горячих источниках…

— Госпожа Седьмая! Фу! Как вы можете!

— Да погоди ты. В этом есть твоя надежда, глупая. Думаешь он твои прелести не видит? Мужики они какие — все видят, перетягивай ты свои достоинства бинтом или нет. Лучше сама подумай — вот как такое возможно, что такой как он, путешествуя со столь юной и красивой девушкой до сих пор к тебе клинья не подбивает?

— Да он как раз и подбивает! Старый изврат! — вспыхивает Сакура и на секунду даже отпускает руку Сяо Тай. Потом оглядывается на окружающих их девиц с венками из осенних цветок и разноцветных лент и поспешно вцепляется в ее руку снова.

— Божечки, божечки. Так юная девушка-мечник путешествует со старым извращенцем? Должно быть ей такие нравятся… — наклоняет голову девушка со смешливыми глазами.

— А где мы ей в деревне старого извращенца найдем? — задается вопросом другая: — негоже чтобы в ночь Свадьбы Короля и Королевы гостья без пары осталась? Староста Ван пойдет? Он старый и такие номера может откалывать… ему нравится, когда девушки босиком ходят. Это же извращение, нет?

— Цыц, курицы. — цыкает на них сидящая рядом с Сяо Тай девушка-лисица: — тут дело не во внешних признаках, хотя староста Ван как есть старый извращенец. Эта юная девушка любит своего наставника.

— Ооо… — тянет смешливая: — запретная любовь?

— … в общем давно он у тебя в руках, дорогая моя, да только ты не замечаешь. Специально он к тебе пристает в такой развязной манере, чтобы ты, юная и непорочная — его от себя отталкивала. А ты разок согласись. Вот он будет про горячие источники или ночь в гостинице говорить — ты согласись. Увидишь, как он слюной поперхнется. И с этого момента в общении с ним уже ты будешь играть первую скрипку… или как тут называют — эрху, вот. Эй! Куда пошли⁈ — она окликает встающую с места Джиао, которую держат под ручки двое симпатичных высоких парней.

— А… мне сказали, что отведут меня в дом и сделают массаж всего тела. — отвечает Джиао: — у меня ничего не болит, но говорят, что будет приятно.

— Так. А ну поставили девушку на место, Казановы. Я не против половой распущенности, но ты же социально покалеченная, ты и не поймешь ничего. Такой хоккей нам не нужен. Убрали руки, озабоченные, поотрываю с корнем. — прищуривает глаза Сяо Тай, глядя на то, как юноши оставляют Джиао в покое. Она оглядывается вокруг. Так вот в чем дело, вот почему состав танцующих на площади все время меняется. Парочки уединялись в домиках рядом, весело проводили время и возвращались танцевать, находили новых партнеров… не обязательно парочки, кстати. Уединялись и по трое-четверо. Интересные у них тут обычаи.

Во главе стола, на высоком постаменте сидела девочка Мицуи, Соломенная Королева, а рядом с ней — мальчик примерно ее возраста, тоже украшенный лентами и цветами. К ним все относились с преувеличенным почтением, кланяясь и испрашивая благословения.

— Хороший совет. — мурчит девушка-лисица: — меня зовут Ли Цзян, я знаю о мужчинах, о женщинах и о том, какими извилистыми тропами приходит любовь. Слушай свою госпожу, юная мечница. Иногда мы, женщины должны сделать первый ход.

— Госпоже нужен массаж всего тела?

— Госпоже нужно чтобы от нее отстали. И руки убери, ты, деревенский Дон Жуан…

— Но… я не хочу так! — говорит Сакура: — мне нравится Ши, но не так!

— О, а теперь он уже не старый пень, а Ши? — поднимает бровь Сяо Тай и облокачивается на подушку подлокотника: — что касается первого раза, то да, частенько девушки романтизируют все эти шелковые простыни и преувеличивают значение первого раза. Это пройдет. На самом деле девственницы это… — она шевелит пальцами, подыскивая слова: — ну, как неопытный мечник. То есть мечник, который теорию знает, а на практике никогда не сражался, даже тренировочных поединков не проводил. Как ты думаешь, такой мечник будет хорошо владеть мечом?

— Ваша аналогия притянута за уши, госпожа. — ворчит Сакура: — я не собираюсь «сражаться» против кого-либо кроме одного человека.

— Занятия любовью, игры мандариновых уточек и тучки с дождиком — такое же искусство как и все остальное. Есть люди, которые искусны в этом. Есть люди, которые талантливы. А есть такие, которые и искусны, и талантливы. — поясняет Ли Цзян, наклоняя голову, так что она оказывается на плече у Сяо Тай. С одной стороны ее руку прижимает к своей упругой и довольно объемной груди Сакура, а с другой — подпирает эта лисица. Впору покраснеть, но Сяо Тай держится. Я видела и не такое, думает она, вы меня оргиями не напугаете, я серфила в интернете, за свою жизнь я столько голых женщин повидала, что вам и не снилось. Так что меня смутить — это не знаю, что делать нужно… а все эти прижимания буду трактовать как вызов.

— Ли Цзян права. — кивает она, осторожно поднимая чашу с нагретым вином: — если относится к играм мандариновых уточек и всему этому сладкому переплетению ног именно как к искусству, то многое становится понятнее. Так, например, даже если человек очень талантлив от природы в любом искусстве ему не добиться вершин, до тех пор, пока он не станет упражняться в нем. Как говорил Гете в своей бессмертной трагедии «Фауст» — теория, мой друг суха, а древо жизни вечно зеленеет'. Взгляни на Трех Богинь «Персикового Сада» — они безусловно талантливы в своем ремесле, однако у них за плечами и практика. Они играют на мужских душах словно на своих музыкальных инструментах.

— Если все так, то почему Седьмая Сестра сама всем этим не занимается? — фыркает Сакура за плечом: — есть занятия, которые портят человека! Много парней у девушки делают девушку непристойной! А я не хочу быть непристойной.

— Ара-ара. Так по мнению юной мечницы я — непристойная женщина? — низкий голос Ли Цзян, вибрирует над ухом и отзывается в солнечном сплетении: — увы мне, недостойной и нечистой. Хотя… я принимала ванну этим утром. С лепестками лаванды. Чувствуете аромат?

— Я… не то хотела сказать! Ну, вы же меня понимаете!

— Понимаем. — отвечает Сяо Тай: — и отвечая на твой первый вопрос — твоя Седьмая Сестра все эти игры на шелковых простынях давно уже прошла. Я знаю об этом столько что, если начну рассказывать у тебя голова лопнет. Думаю, что даже сама уважаемая Ли Цзян покажется рядом со мной монашкой.

— Уважаемая Ли Цзян заинтересовалась. — подает голос девушка-лисица: — эта, несомненно, великая грешница Седьмая может поделиться подробностями? А то эта заносчивая и невежественная Ли Цзян уже решила, что она знает о путях любви между мужчиной и женщиной все, что только может произойти между Небом и Землей.

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам. Однако во многих знаниях многие печали, а слишком много плотского нивелирует духовное и начинает вызывать отторжение. Как там — так сладок мед, что наконец он горек, избыток вкуса убивает вкус. — вздыхает Сяо Тай: — и там! Джи Джи, что у тебя такое опять твориться?

— Госпожа Ми и госпожа Чу массируют мне плечи.

— Они тебе в декольте уже залезли! Отстаньте вы от нее, она не понимает ни черта в этом.

— Мы просто помогаем юной госпоже Джиао расслабиться!

— А… мне это ничего не стоит, а они настаивали. Даже немного приятно, госпожа Седьмая.

— Этого-то я и опасаюсь… а да какого черта. Джи Джи!

— Да, госпожа Старшая Седьмая Сестра!

— Слушай сюда. Значит так, приказываю тебе как Старшая. Если что-то, хоть на сколько-нибудь тебе будет не нравится — скажешь, чтобы прекратили, ясно?

— Но…

— Прекращай со своей деликатностью тут. Здесь люди гостеприимные, молчание как поощрение воспринимают. Они тебя тут всей деревней залюбят, если молчать будешь. Хочешь этого?

— Н-нет. Не хочу, госпожа Старшая Седьмая Сестра.

— Вот именно. Сперва они тут палку перегнут со своим гостеприимством и оргией в честь Праздника Середины Осени и Свадьбы Соломенного Короля с Королевой, а потом ты всех тут «исправишь» и еще одна деревенька пустой стоять будет. Хочешь этого?

— Нет, госпожа Седьмая!

— Ну вот. Смотри внутрь себя — если вот они к тебе в декольте лезут и тебе нравится — ну, хорошо. Если начинает не нравится — говоришь об этом. Только не кокетливо, как некоторые «нет, не надо», а невербально смешанные сигналы посылаешь, а вот прямо «Нет!» и все. А будут дальше приставать — Кики позовешь… хотя нет, лучше сперва меня или вон, Сакуру. Она у нас блюститель морали. Вот кто у нас сторож брату своему. В данном случае — сестры.

— Чего? — не понимает Сакура.

— Чего-чего, заняться нечем — проследи чтобы Джиао травму моральную тут не нанесли гостеприимные селяне. — говорит Сяо Тай: — а то знаю я такие деревенские праздники, начинаются с оргии, а заканчиваются жертвоприношениями. Вот у кельтов, например был такой обычай… и в Германии тоже. Да вообще, праздник Осени с свадьбой и совершением обряда плодородия… скажи, Ли Цзян, вот эти парочки, что уходят — они получаются не по домикам уединяются, а на поля идут? Чтобы Земля усилилась плодородием? Наверное, еще и семя на землю проливают?

— Госпожа Седьмая и вправду мудра и обладает знаниями обо всем на свете. Поистине, ум подобен алмазной игле, его не утаить в мешке соломы. — отзывается Ли Цзян: — да, в эту ночь вся деревня обязана пролить как можно больше семени на землю полей и плантаций вокруг. Девушки и юноши должны увлажнить своими соками плодородную почву, чтобы на следующий год взошел щедрый и богатый урожай. Обычно у нас в деревне не бывает так… непристойно. Но сегодня особый день.

— Человеческого жертвоприношения в конце не будет? Ну, там, а теперь Подруги Королевы пожалуйте в Плетеного Человечка, а его мы потом сожжем? Или там девочку эту Мицуи в жертву принесут? Имейте в виду, что я могу быть очень недовольной. И эта Сакура и даже Джиао — они тоже.

— Божечки, о чем вы только думаете, госпожа Седьмая… — усмехается девушка, поднимая голову с плеча Сяо Тай: — ничего такого. Мы были бы вам благодарны, если бы вы помогли нам задобрить Землю и пролили свое семя на благодатную почву наших полей. В конце концов Земля кормит нас и только ее щедростью накрыт этот стол. Все мы живем только благодаря этому. Благодарность Матери-Земле — это самое меньшее, что мы может дать взамен.

— Какое еще семя? Мы же все тут женщины? — хмурится Сяо Тай: — или я чего-то не понимаю в механизме всего этого обряда плодородия?

— И мужчина и женщина участвуют в зачатии. Жизненные соки, проистекающие из них в этот момент наполнены энергией зарождения новой жизни, пропитаны Инь и Ян в высшей степени. Эти соки должны упасть в Землю и наполнить ее энергией. Дать ей силу для рождения нового урожая. Помочь ей в благородном деле выращивания пропитания для нас всех.

— Ясно. — кивает Сяо Тай: — то есть для вас не обязательно чтобы вот прямо мужчина и женщина? Это вот потому ты ко мне под ханьфу своими ладошками лезешь? Там завязки сложные, один мечник уже пробовал развязать.

— О, какое-то время назад я путешествовала по Южным морям на корабле и умею вязать узлы. И развязывать их. — горячо дышит ей на ухо Ли Цзян: — это… не так сложно.

— Сакура, радость моя. — обращается к мечнице Сяо Тай: — присмотри за этой Джиао, ладно? Она во всем этом разбирается как коза в апельсинах, моральный компас ей править и править. Хорошо? А мы с этой, несомненно, благодетельной и непорочной девушкой Ли Цзян отойдем в сторонку… в какой стороне тут у вас поля? Чтобы так сказать, не ошибиться.

— А у нас куда не пойдешь — везде поля. — улыбается Ли Цзян: — деревня ими окружена.

— Довольно удобно. — кивает Сяо Тай: — главное по дороге ни на кого не наступить. Как там у Бернса? «Если кто-то звал кого-то сквозь густую рожь и кого-то обнял кто-то — что с него возьмешь? И кому какое дело, если у межи целовался с кем-то кто-то вечером во ржи?»

— Хорошие стихи. — говорит Ли Цзян, вставая и подавая руку Сяо Тай, помогая ей встать на ноги: — я люблю хорошую поэзию. Даже сама написала несколько стихотворений. Хочешь — прочту потом?

— Обязательно. — Сяо Тай принимает предложенную ей руку и, уже встав — поворачивается к Сакуре. Та смотрит на нее снизу вверх округлившимися глазами.

— Присмотри за Джиао, ладно? — говорит она: — мы быстро.

— А вот насчет этого я бы не была так уверена. — мурчит Ли Цзян своим низким, вибрирующим голосом: — я довольно вынослива. И искусна.

— Вот и проверим, насколько. Где там у вас самое красивое поле? Веди меня. Что же за гости мы такие, если не поможем деревне хороший урожай вырастить? На молодых надежды нет, сама видишь. Эх, все сама, все сама. — вздыхает Сяо Тай: — нет покоя грешникам.

— Бедненькая. — жалеет ее Ли Цзян: — но не переживай. Я помогу… как-нибудь. Ты можешь делать со мной все, что захочешь…

— Фу! Слышать не хочу! Противно! — затыкает уши Сакура: — уходите уже! Присмотрю я за Джиао, пока вы… что бы вы там не делали! Извращенки!

— СТОЯТЬ! — гремит голос и все вокруг затихает. Сяо Тай с легким сожалением поворачивается на голос. Посреди площади стоит молодой человек в доспехах и с обнаженным мечом. Его вид, его лицо, его манеры — все отличается от юношей деревни.

— Именем Небес и Императора, я очищу эту деревню от скверны! — поднимает он меч вверх: — готовьтесь и…

— Что ты там сказал? — Сяо Тай и глазом не успела моргнуть, как Сакура сорвалась с места и обнажила свой клинок. Ну конечно, думает она, Сакура может ничего не понимать в путях любви и играх уточек-мандаринок, переплетении ног на шелковых простынях, но она прекрасно понимает язык обнаженных клинков. И сейчас ей выдался случай поговорить.

— Ты кто такая? Я — Ри Номозоки, странствующий даос, очищающий мир от тьмы и зла! Кто ты, вставшая на сторону Зла и обнажившая клинок в его защиту? Скажи свое имя и я клянусь написать его на твоей могиле!

— Что⁈ Сейчас ты сдохнешь как собака и я ничего не буду писать на твоей могиле, а помочусь на нее! — вскипает Сакура, поднимая свой меч.

— Похоже экскурсия на самые красивые поля откладывается. — вздыхает Сяо Тай.

Глава 28

— Дорогой гость! Добро пожаловать к нам в деревню на Свадьбу Соломенной Королевы и Соломенного Короля! — говорит вставший со своего места староста Ван, но его никто не слушает. Место посредине площади как-то само собой освободилось, танцующие пары — расступились в стороны, и между двумя стоящими на ней мечниками не осталось ничего, кроме утоптанной земли.

Сяо Тай поспешно нашаривает на поясе маленькую шкатулочку, подаренную Хитрым Братом Лу, открывает ее и бросает в рот коричневую горошинку. Прожевывает ее, чувствуя, как рот наполняет вяжущая горечь, а по телу толчком начинает расплываться теплое чувство наполненности. Она расправляет плечи, энергия бьет в виски, пульсирует в кончиках пальцев, заставляя сжать кулаки, ища выход наружу. На короткое время она чувствует себя всемогущей, всесильной, выше всех на голову.

Но это ложное чувство, нельзя позволить ему затуманить разум, энергия вовсе не равно неуязвимость или боевая эффективность. Это просто энергия. Главное тут — как ей распорядится.

С ее пояса срываются металлические жала коротких дротиков, начиная вращаться вокруг своей оси, шестнадцать острых наконечников с зеленоватым оттенком. Вспыхивает точка щита, начиная очерчивать круги вокруг ее тела, превращаясь в обруч, а потом — обруч вращается, превращаясь в сферу, исчезая из оптического диапазона, но оставаясь на тонком плане энергий. Вокруг щиколоток и ступней вспыхивают синие лезвия Ци, разрывая обувь в клочки, и она перепрыгивает через стол и скользит над утоптанной землей площади, одним рывком становясь перед Сакурой Номоки.

— Ты… вы что творите! Госпожа Седьмая!

— Назад. Я обещала твоему наставнику что с тобой ничего не случится. — коротко бросает Сяо Тай: — я не знаю, насколько он силен. Я не знаю, насколько ты сильна. И… в любом случае… — она хочет сказать, что сперва нужно поговорить, что сражаться на пустом месте — глупо, а она знает этих, которые с мечами, их же хлебом не корми, дай подраться. Сяо Тай не такая, она всегда предпочтет худой мир доброй драке, лучше, когда все живы и здоровы и все конечности на месте и пальцы, где им положено расти растут, да и кишки из живота не лезут, в общем мир, дружба, жвачка. Уж порубить друг друга в куски они всегда успеют, дурное дело нехитрое, а вот собрать человека из кусков никому еще не удавалось. Необратимое это дело. Порубил человека на куски, а может из него союзник вышел бы? Вот с Первым Братом… она его не то, чтобы сильно любит, он к ней идиосинкразию испытывает, но гляди-ка, сработались. Даже что-то вроде «удачи тебе там» на прощание буркнул.

Так думала она, пока в воздухе не блеснул клинок Ри Номозоки и ее щит не треснул и не раскололся, рассыпавшись на тысячи мелких осколков, тут же истаявших, словно снежинки на жаре.

— Тц! — она тут же отпрыгивает назад, вложив в ноги достаточный выхлоп энергии, разрывая дистанцию. Как он достал ее? Он же стоял не менее чем в шести метрах, вне зоны действия ее Сферы Ци! Никакой меч не может так… понятно, он режет продолжением лезвия, удлиняя его своей Ци. Артефакт или умение? Какая, в сущности, разница, сейчас это неважно

Она привычно подает импульс и дротики срываются со своих мест и несутся туда, где стоит этот неприятный противник, который предпочитает рубить вместо того, чтобы говорить. Шестнадцать дротиков. Она не желает, чтобы его разорвало на куски, не хочет его убивать, просто вывести из строя, а потому только двое из ее дротиков должны ударить на поражение. Остальные просто отвлекают. И еще она намеренно снизила скорость вдвое к дозвуковой, ей не нужен гидравлический шок от попадания в тело боеприпаса с сверхзвуковой скоростью.

— Цзинь! Звяк! — мечник с какой-то показной легкостью парирует оба ее дротика, не обратив внимания на те, что должны были отвлечь.

— Умри! — срывается с места Сакура и Сяо Тай понимает, что оставила ее там на месте. Сама отпрыгнула от последующей атаки, а свою союзницу оставила на месте. И конечно же мечница сорвалась в атаку. С замирающим сердцем она увидела, как эти двое обмениваются ударами, она ничем не может помочь Сакуре сейчас, она — боец дальней дистанции, в ближнем бою ее порубят на кусочки раньше, чем она «мамочка» успеет сказать. А атаковать с дистанции, когда подопечная рубится с незнакомцем, они обмениваются ударами постоянно перемещаются с места на место — это небезопасно для самой Сакуры.

Она насыщает воздух энергией Ци. Попробовать новую технику? Но для этого надо приблизиться к сражающимся на те самые пять метров, а то и ближе. Она не обманывает себя, мечник показал себя достаточно опытным бойцом и подловить ее вблизи для него не составит труда. Он разбил ей щит одним ударом! И… да его имя. Ри Номозоки, один из четырех претендентов на трон Клана Фениксов… у них больше общего чем кажется.

Земля под босыми ступнями неприятно холодит, и она снова подает Ци в ноги, скользя к сражающимся, огибая их по дуге и вращая свои дротики в воздухе, на этот раз нацеливая их на поражение, выжидая момент, когда двое отпрыгнут друг от друга и можно будет нанести удар…

— А НУ-КА ПРЕКАТИЛИ! — голос раскатывается над площадью и все, абсолютно все — замирают на месте.

Замирает Сяо Тай, с удивлением отметив, что ее тело больше не повинуется ей, а выхлопы Ци из ступней — пропадают и она снова стоит босыми ногами на утоптанной земле деревенской площади, ее дротики, вращающиеся вокруг своей оси — упали в пыль, а сама она просто встала на месте, не в силах сдвинуться.

Она видит, как впереди — замирает Сакура, переодетая в мужское платье, замирает, держа свой меч у горла своего противника и тот, кто скор в выводах и невнимателен к мелочам мог бы с досадой решить, что голос остановил ее в шаге от победы. Но Сяо Тай замечает, что незнакомый мечник перехватил клинок со стороны обуха, заблокировав его, а лезвие его меча — почти упирается Сакуре в бедро с внутренней стороны. Если бы он потянул его на себя, отпрыгивая назад — он с легкостью вскрыл бы ей вены и артерии на бедре, а это потеря крови, геморрагический шок со всеми вытекающими, вплоть до летального исхода.

Однако и сам мечник — замер на месте. Капелька пота бежит по его лицу, стекая вниз, по щеке, к подбородку и исчезая в его небольшой бородке.

Они замерли, словно статуи на каминной полке, вырезанные из слоновой кости, замерли не только они — все вокруг. Девушка с бирюзовыми глазами, как и все вокруг, увенчанная венком из осенних цветов и разноцветных лент — замерла, сложив руки на груди и с волнением глядя на сражающихся. Замер Староста Ван, замер с открытым ртом и выражением обеспокоенности на лице. Замерла Ли Цзян, искусная мастерица в плетении словесных кружев и развязывании завязок ханьфу. Замерла Джиао, которая сидела на месте и тянула в рот очередной сладкий рисовый шарик, обвалянный в меду и посыпанный кунжутом. Застыли на месте девушки со смешными именами Ми и Чу, которые сидели по обе стороны от Джиао. Застыла в воздухе отравленная игла, вися прямо перед лицом у Джиао… длинная и тонкая словно спица, конец которой смазан чем-то маслянистым, отражающим свет красных фонарей.

Замерла на месте и та, кто метнула отравленную иглу — девушка в деревенском платье, ничем не выделяющаяся из толпы, с таким же венком на голове, как и у прочих.

— Так. — на свое место садится девочка по имени Мицуи и кладет ногу на ногу: — я старалась не вмешиваться, но вы переходите все границы, уважаемые гости! Так вы друг друга поубиваете задолго до начала обряда. Сегодня у нас в деревне очень простые правила — все слушаются Соломенную Королеву. А я против того, чтобы вы тут праздник всем портили.

Сяо Тай хочет возразить что вот лично она и ее девочки никому и ничего не портили и вообще за праздник и всю эту атмосферу пира во время чумы, но с удивлением понимает, что не может сказать и слова. И сдвинуться с места тоже не может.

Она пытается дотянуться до своей Ци… дотягивается и обнаруживает себя зажатой, словно муха, попавшая в банку с медом. Все в порядке, она чувствует Сферу Ци, она все еще в состоянии контролировать пространство вокруг и… она дотягивается до своих дротиков, лежащих в пыли у ее ног. Вспыхивают Лезвия Ци и она поднимается вверх, переставая чувствовать холодную землю под босыми ногами, ощущая теплую волну Ци кожей ступней. Да, она по-прежнему не может двинуть ни одним пальцем, но она все еще может управлять своей Ци! Первым делом нужно отвести в сторону отравленную иглу, которая висит в пространстве перед лицом Джиао. Передвигая себя в пространстве, словно марионетку, она может…

Соломенная Королева Мицуни бросает на нее удивленный взгляд и наклоняет голову, моргнув глазами. Разводит руками в стороны.

— Уважаемая Сяо Тай, старшая приемная дочь Главы Баошу Вон Ми, Седьмая Старшая Сестра, аватара Темной Госпожи — пожалуйста воздержитесь от применения насилия. Уверяю вас, здесь никто не желает зла ни вам, ни вашим спутникам, ни вашим соперникам. Сегодня праздник все-таки.

Сяо Тай не может ответить, она не может даже открыть рот и в голове мелькает паническая мысль — не задохнется ли она? Но нет, она дышит, бьется сердце, запрет действует на совершение волевых усилий. И то… она может управлять Ци! С места срывается один из дротиков, сбивая отравленную иглу, угрожающую Джиао.

— Эх… вот всегда все куда-то торопятся. — вздыхает девочка и качает головой: — ну зачем? Отдохнули бы сегодня, повеселились, ты вон сестрице Ли Цзян понравилась, а она у нас мастерица игр в уточек-мандаринок. Да и мечнику Ри Номодзоки, Сильнейшему из Троицы Даосов Изгоняющих Темное Пламя, по прозвищу Красная Длань, носителю гуаня «Экзорцист Императорского Двора», младшему среди всех, признанных Божествами Меча — тоже не мешало бы расслабиться. Я знаю, что такие как ты — равнодушны к женским прелестям, но у нас есть красивые юноши. Что же до госпожи Ди Джиао, дочери Мо Сюаньюя, Убийце Деревень, то у нас не такой богатый стол как во дворце Императора, но кунжутные шарики и правду хороши. Что же до тебя, Аалайя Айрэн, больше известная под псевдонимом Госпожа Тень, — тут девочка с венком на голове поворачивает голову, глядя на девушку, которая метнула отравленную иглу в Джиао: — прошедшая Лабиринт Смерти, Та, От Которой Нет Спасения, Тень За Спиной, Удар Из Темноты, Лезвие Возмездия, ты и твои люди тоже могли бы хорошо отдохнуть сегодня. Ведь у вас всех завтра очень трудный и очень тяжелый день… или вернее — ночь? В любом случае обряд будет только завтра, а сегодня вы все могли бы расслабиться и хорошенько отдохнуть. Отомрите. — кивает девочка, на голове которой красуется венок Соломенной Королевы и Сяо Тай чувствует, как к ней возвращается способность управлять своим телом. Опускаются клинки в руках у мечников, рисовый шарик с медом, обвалянный в кунжуте — наконец попадает в рот Джиао.

— Ваше Величество. — немного подумав, склоняет голову Сяо Тай, — прошу прощения. Просто… все это вызывает больше вопросов, чем дает ответов.

— Кто ты такая, Воплощение Тьмы⁈ — перебивает ее мечник, делая шаг вперед: — я узнаю эту магию, это искусство Темного Пламени! От нее смердит Демонической Ци! Человек не может овладеть этой магией, не повредившись в уме. Кто ты, прикидывающаяся маленькой девочкой? От твоего ответа зависит, умрешь ли ты здесь и сейчас или же будешь мучаться до скончания века под печатью Священного Ордена Очищающего Меча.

— Кто я такая? — девочка ерзает на своем деревянном троне, сделанном из старого кухонного стула и украшенного лентами и цветами: — вопрос в том, кто вы такие? Вы все такие разные, мечник Ри. Седьмая Сестра. Госпожа Джиао. Убийца Аалайя. И в то же время вас всех объединяет то, что вы — наследники Великого Клана. Клана Лазурных Фениксов. Все четверо. А сегодня у нас праздник Середины Осени. Свадьба Соломенного Короля и Соломенной Королевы. Случайно вы оказались у нас в гостях или нет? Что вами всеми движет? Почему госпожа Аалайя желает смерти госпоже Джиао и не желает смерти госпоже Тай? Почему мечник Ри желает своей собственной смерти? Так много вопросов… — качает она головой: — а ответов нет. Но разу уж вы все равно испортили праздник насилием, я открою вам главную интригу праздника. Ли Цзян, сестричка, пожалуйста… — девочка делает жест и девушка с длинными черными волосами и лукавой улыбкой — делает шаг вперед.

— Уважаемые гости! Все знают, что Весна — это период новой жизни и младенчества. — говорит она: — а Осень — время увядания и смерти. Соломенная Королева встречается со своим Королем и весной и осенью. Только весной происходит рождение новой жизни, а осенью — смерть старой. Таков закон природы. Такова традиция.

Сяо Тай подмечает, что девушка, метнувшая отравленную иглу в Джиао — исчезает, буквально растворившись в воздухе, она крутит головой, в поисках, остро жалея, что ее Сфера Ци не охватывает всю площадь вокруг. Делает себе еще одну зарубку на память — запомнить эту девицу, потому что она хотела убить Джи Джи, она почти сделала это и есть вероятность что попробует еще разок. Вокруг много непонятного и эта вот деревня с самого начала вызывала некоторое ощущение искусственности, словно ненастоящая она. Не бывает такого, чтобы в небольшой деревеньке все в шелках одетые ходили, чтобы у них такие вина и разносолы на столах стояли, чтобы деревенские девушки были красотой и манерами сравнимы с лучшими девушками «Персикового Сада», а еще не может такого быть, чтобы деревенская тетушка своим деревянным веером Сакуру Номоки, Вторую из Семнадцати Сильных — по лбу огрела, да так легко, словно ерунда это — пробить защиту мечницы. А еще не бывает такого, чтобы девочка десяти или двенадцати лет — могла голосом всех вокруг остановить и с самого начала вопросы вызывало — что одна маленькая девочка в темном лесу делает? Почему пошла на свет костра, не позвав с собой взрослых? Только в одном случае это могло произойти — если во всем темном лесу самым страшным существом является эта самая девочка.

Сяо Тай видит, как староста Ван выводит из толпы за руку, исчезнувшую было девушку с отравленными иглами, которую Соломенная Королева называет Аалайей Айрэн. Та вертит головой по сторонам с видимым недоумением, написанном на лице крупными иероглифами.

— И Свадьба Короля и Королевы — это встреча жизни со смертью. Королева Жизнь… — Ли Цзян кланяется в сторону деревянного трона и девочка — наклоняет голову в ответ.

— Король Смерть. — второй поклон в сторону пустого деревянного трона, украшенного оленьими рогами, который стоит рядом с троном Соломенной Королевы. Сяо Тай помнила, что на троне сидел какой-то мальчик, но его больше нет, трон пустой.

— А сегодняшний праздник должен был символизировать жизнь, которую люди проживают до своей смерти. Веселятся, кутят, пьют вино, едят вкусную еду, предаются любовным наслаждениям… сегодня мы хотели дать вам все, что только могли. Накормить самой лучшей едой. Напоить изысканными блюдами. Дать вкусить любовь с теми, кто вам приглянется. Сегодня никто не смеет отказать Гостям. Но завтра… завтра начнется Обряд. Жизнь коротка и заканчивается Смертью. Клан Феникса — великий клан и ему нужен наследник. Нужны ли этому Клану четверо наследников? Нет. Этому клану нужен один наследник. Так сказал Глава Шао. Вы все — Гости у нас на Свадьбе Короля и Королевы, Жизни и Смерти. Веселитесь, пейте, гуляйте! Не отказывайте себе ни в чем, господин Ри, госпожа Тай, госпожа Джиао и госпожа Аалайя. Гуляйте так, словно это — ваш последний день. Потому что это может оказаться правдой. — заканчивает свои пояснения Ли Цзян и низко кланяется.

— Я отказываюсь участвовать в этом фарсе, ведьма! Плевать я хотел на Фениксов, я — даос, который искореняет Тьму везде, где ее не встретит! — мечник Ри вскидывает меч и девочка произносит СЛОВО. Невидимая волна проходит по пространству между ней и мечником и тот — отлетает назад, роняя свой меч и перекатываясь по земле.

— Поберегите силы, завтра они вам пригодятся. — советует девочка: — а теперь — продолжаем веселится! В конце концов у нас праздник!

— Джи Джи… ты по-прежнему считаешь этих людей хорошими? — осторожно спрашивает Сяо Тай у своей подопечной и та — довольно кивает.

— Ага! — говорит она: — они все — хорошие!

Глава 29

Когда она открыла глаза и увидела незнакомый потолок, подвешенные под потолком красные фонарики-амулеты, вдохнула полной грудью незнакомый цветочный аромат — то сперва не поняла, где она. Кто она. Память вернулась, как и всегда после долгого и здорового сна — не сразу, постепенно, толчками, давая осознать себя, свое имя, положение и что она тут делает.

Она — Сяо Тай, Маленькая Росинка, вспомнила она и улыбнулась. Она заснула вчера в гостевом домике Деревни Праздника, а незнакомый цветочный аромат… она повернула голову набок и встретилась взглядом с Ли Цзян, которая уже проснулась и задумчиво изучала ее.

— Ты такая милая, когда спишь. — низким голосом, хриплым от сна, сказала девушка: — и у тебя на удивление длинные ресницы. Когда ты вырастешь, то станешь красавицей.

— Вот как. — Сяо Тай переворачивается на бок и кладет руку на обнаженное плечо Ли Цзян: — к сожалению я уже не вырасту. Маленькая собачка до старости щенок. Просто кому-то повезло с фигурой… например Трем Богиням «Персикового Сада» или вот тебе. А у меня ничего не выросло.

— Хм. Так ты не знаешь? — Ли Цзян встречает ее руку на полпути, и они сплетаются пальцами. Их руки словно живут своей жизнью, изучая друг друга, поглаживая и прижимаясь друг к другу. Длинные, изящные пальцы Ли Цзян скользят по ее коже, и она чувствует каждое прикосновение.

— Не знаю чего? — лениво спрашивает Сяо Тай, сплетая свои пальцы с пальцами этой красивой девушки.

— Это тело совсем еще молодое. Тебе еще расти и расти, Маленькая Росинка. — тихо говорит Ли Цзян: — надеюсь, что я еще увижу тебя… через года.

— Спасибо. — говорит Сяо Тай: — за эту ночь и… вообще. Ты красивая девушка, Ли Цзян, красивая и умная. И весьма искусная. Вчерашняя ночь… мне это было нужно. Заигралась я тут в интриги, ничего уже не понимаю, что происходит.

— Значит, ложе разделенное с этой скромной Ли Цзян дает все ответы на все твои вопросы, Маленькая Росинка? — Ли Цзян привстает на локте и шелковое одеяло спадает вниз с ее плеча. Белоснежная кожа, безупречная, словно излучающая нежный свет, изгибы, холмы и долины ее тела — все вдруг стало таким ясным.

— Н-нет. — голос у Сяо Тай внезапно стал таким хриплым, что ей пришлось откашлялся: — Нет. Есть у… там откуда я пришла — такое стихотворение. Про то, что с тобой мне не нужны ответы. Они стали неважными. Ты не отвечаешь на мои вопросы, лисичка-сестричка. Но… когда я с тобой, мне они и не нужны.

— Какая жалость. А я уже подумала, что стала культиватором невероятной силы и теперь могу открыть Врата Мудрости даже для новой аватары Госпожи Кали. Увы мне, я способна только сбивать с верного пути идущих мимо путников. Прочтешь мне это стихотворение?

— Конечно. Оно написано давно. Но каждая строка как будто про нас с тобой. — отвечает Сяо Тай: — вот, слушай…

— Среди миров, в сиянии светил одной звезды я повторяю имя

Не потому, что б я ее любил, но потому что я томлюсь с другими…

И в час, когда на сердце тяжело — я у нее одной ищу ответа,

Не потому, что от нее светло, но потому что с ней — не нужно света…

Она замолкает, позволяя словам — рассеяться в утреннем воздухе над смятыми шелковыми простынями, позволяя им прозвучать и оставить свой след в этом мире.

— Красиво. — говорит Ли Цзян через некоторое время: — необычно, но красиво. Значит я — твоя звезда, с которой не нужно света? Разве ты не боишься? Люди обычно боятся такого. Особенно у нас, здесь. Твоя подопечная по имени Сакура — боится. Она тискает рукоять меча и не спит.

— Сакура всего лишь ребенок. Вы пугаете ее. Деревня Праздников… Соломенная Королева Мицуни, и ее сила… — Сяо Тай вздыхает: — все необъяснимое пугает.

— Тебя — не пугает? — теплое дыхание совсем рядом. Мягкие губы.

— Еще как пугает. — отрываясь от сестрички Ли Цзян говорит Сяо Тай и мягко улыбается: — но… я уже слишком долго жила на этом и том свете, чтобы переживать из-за этого.

— Тебя не пугает необъяснимое?

— Само мое существование здесь — необъяснимо. Если какие-то уроки я и вынесла из всех своих жизней, так это то, что у всего, даже самого необъяснимого — есть объяснение. И обычно оно простое. Скальпель Оккама так и применяют — отсекая все ненужное, излишнее, плодящее сущности.

— Маленькая Росинка мудра и хладнокровна. — Ли Цзян снова приподнимается на локте и вглядывается в ее лицо: — почему же тогда ты не ищешь этого простого объяснения?

— Если ты не хочешь отвечать на вопросы — ты и не ответишь. Годы жизни приучают к терпению. В мире полно необъяснимого, того, что не снилось Горацию и его мудрецам. — говорит Сяо Тай и кончики ее пальцев — скользят по лицу Ли Цзян, словно пытаясь запомнить его навсегда.

— ThenIsawherface, nowI’m a believer. — пропела она вслух: — когда я увидела твое лицо — я поверила в чудеса. Ты даже не представляешь, насколько ты прекрасна, Лисичка. Мне будет тебя не хватать.

— Тебе не обязательно уходить. Мир обойдется и без тебя. Темная Госпожа может наконец сложить свое оружие, свой кинжал и шелковый платок с зашитым в край свинцовым грузилом. Ты же видела эту Аалайю, она прирожденная убийца. Есть кому продолжить твое кровавое дело, люди всегда будут убивать друг друга. Оставайся. Клан Феникса, Братство Горы, семья Вон Ми, генерал Лю — они все обойдутся и без тебя. — низкий, хриплый голос звучит, а пальцы… пальцы продолжают свою игру, переплетаясь между собой в притворной борьбе, играя и сражаясь…

— Сегодня у вас день обряда. Или нет, я неправильно говорю? День Обряда? В любом случае, мы ответственны за тех, кого приручили. Я несу ответственность за эту маленькую снулую рыбку Джиао и за эту воинственную девицу с цветочным именем Юиньтао, по-нашему — Вишню. А еще у меня на шее черте-сколько разбойничков с Горы, которые совершенно точно не пай-мальчики и могут о себе позаботиться, но… мне кажется, что я могу изменить их и жизнь, которую они ведут к лучшему. Я вообще верю в то, что я тут не случайно, понимаешь? Что я зачем-то тут нужна. Что я найду ответы и задам нужные вопросы, а самое главное — изменю этот мир в лучшую сторону, пусть и немного. Оставлю свой след. Make a difference, знаешь ли. Девица Джиао, снулая золотая рыбка, она достойна быть счастливой. Эта девочка Юиньтао, безумно влюбленная в старого хрыча Шибуки — и она тоже достойна быть счастливой, будь то рядом с ним или нет. Лучше расскажи мне, что за Обряд мы сегодня пройдем и как это будет выглядеть? Ты же обещала мне что никаких человеческих жертвоприношений.

— Обряд? Ты все увидишь сама. Но… — Ли Цзян тянется через Сяо Тай к ночному столику у кровати. Сяо Тай закрывает глаза, вдыхая цветочный аромат сестрички Ли Цзян и наслаждаясь соприкосновением ее упругой плоти, скольжением гладкой кожи по ее груди.

— Наша деревня не принадлежит Фениксу. — раздается голос и Сяо Тай — открывает глаза. Ли Цзян — вертит в руках заколку, длинная стальная игла, на конце которой — золотой феникс, расправивший крылья.

— Но нам нужна связь с внешним миром, а взамен Фениксы просят от нас немногого. Всего лишь провести Обряд раз в сто лет. Вернее — провести Обряд с кандидатами на пост наследника. Я помню Главу Шао в его последний раз, как он навещал нас. Такой забавный. Мир снаружи поменял его, сделал жестким и даже жестоким. Он постарел. А я… — Ли Цзян пожала плечами: — оставайся, Маленькая Росинка. Ты станешь одной из нас. Такой же как Ми или Чу, как староста Ван, как тетушка Мэйлин. У нас каждый найдет себе дело по душе и любимого человека. Вчера мы праздновали Середину Осени, а завтра мы будем праздновать что-то еще. Здесь никогда не смолкает музыка, не стихает смех, не заканчивается вино и сладости, шелка не истираются, а ночи любви длятся и длятся. Ты не постареешь, ты навсегда останешься молодой и красивой. Снаружи будут сменятся эпохи, будут приходить правители, будут рушится империи и вымирать династии, голод, наводнения, завоевания, восстания… все это где-то там. Не здесь. Здесь у тебя всегда будет накрыт стол, всегда будет нагретое вино и горячий чай, полная чаша риса и шелковые простыни, на которых буду я. Если ты захочешь остаться, этот домик — будет твоим. Я буду приходить в гости по вечерам, и мы будем играть в го и сянци, буду играть для тебя на эрху, мы будем прогуливаться по улицам держась за руки и встречая знакомых, будем сидеть на веранде теплыми летними вечерами и разговаривать о всяком. А когда придет зима, то будем сидеть у очага и греть руки о горячие чашки с чаем, накинув на плечи теплые одеяла и смеясь над твоими шутками. Оставайся. Ты повидала слишком много несправедливости и зла во внешнем мире. Слишком много ран получило твое сердце, я вижу это. Слишком много раз ты примирялась с неизбежным, сгибая себя. Слишком много раз ты сражалась за себя и своих друзей, слишком много раз ты терпела поражения. Разве не так, Маленькая Росинка?

— О. Конечно. Это так. — грустно улыбается Сяо Тай: — конечно же так.

— Оставайся рядом со мной Маленькая Росинка. Здесь твой дом. Завтра у нас будет новый праздник. Накроют большой стол посреди деревни, а девушки будут танцевать танец журавлей, староста Ван скажет свой смешной тост, а тетушка Мэйлин приготовит новое блюдо. Будут даже фейерверки. А когда ночь станет истончатся — мы с тобой найдем путь в твой домик, как и вчера. И та ночь будет еще лучше, я обещаю. Оставайся с нами.

— Так вот оно что. — кивает Сяо Тай: — вот значит, в чем испытание. А я-то ожидала сражений против монстров, Королевской Битвы всех против всех, была готова к отраве в чаше и к акупунктурным воздействиям на меридианы… но Глава Шао превзошёл мои ожидания.

— Да. Так и есть. Деревня Праздника никогда не обидит гостя, никогда и никого здесь не будут удерживать насильно. — говорит Ли Цзян и ее голос звучит печально: — а жаль. Я бы удерживала тебя насильно, Маленькая Росинка. Ты удивительная девушка и у меня разрывается сердце на части при мысли о том, что ты — не останешься. Что ты шагнешь за порог, и мы никогда больше не увидимся. Или… если ты преуспеешь в своем квесте и станешь новой Главой Клана — увидимся через много-много лет, когда внешний мир ожесточит твое сердце… изменит тебя изнутри.

— Скажи мне, сестрица Ли Цзян… а остальные жители деревни, которые не такие красивые как юноши и девушки, а такие как староста Ван или тетушка Мэйлин — они все люди? Такие же как мы — случайные путники? Гости деревни? И еще — я не вижу здесь детей, кроме мальчика и девочки… которых я потом тоже не видела.

— Клан Фениксов и Деревня Праздников заключили соглашение об испытании. Каждые сто лет наследники рода проходят через три испытания. Первое — это наша деревня. Четверо кандидатов приходят к нам. И только трое могут покинуть деревню. Таков обычай. Таково соглашение. Однако… — Ли Цзян колеблется и вздыхает: — вы можете остаться все. И твои спутницы — тоже. Но ты — особенно. Пройдут годы, и кто знает — может ты будешь Соломенной Королевой на одной из Свадеб? Здесь неважны титулы и должности, но ты — особенная. Оставайся с нами, мы примем всех. Твоих подопечных, этих Юиньтао и Джиао, всем найдется место и занятие.

— Вынуждена тебя огорчить, моя дорогая. — вздыхает Сяо Тай: — я не могу остаться. Да и моя ценность… моя особенность для тебя и всей вашей деревни — преувеличена. Ты чувствуешь изливающуюся из меня Ци, не так ли? Вы не просто Деревня Праздников, вы — вампиры. Выкачиваете из людей энергию Ци взамен заботы о них. Нет, не подумай, я не осуждаю. У вас тут сложился эдакий симбиоз, люди дают вам энергию, а вы — заботитесь об их потребностях. Многие люди с удовольствием бы остались в такой деревне. Но… моя Ци — это временно, я не могу это объяснить внятно, но если я останусь с вами — Ци иссякнет. Не знаю, что именно станет со мной, но тогда я стану для вас просто обузой. Приятно, когда к тебе относятся по-особенному, но что же бывает с теми гостями, кто не лучится Ци во все стороны? У вас тут есть неказистые дома? Не очень вкусная еда? Как вы наказываете тех, кто не дает вам достаточно Ци?

— Глупости. Маленькая Росинка, ты все еще думаешь, как внешний. Здесь мы привечаем каждого, нам не нужна ваша глупая Ци. Можете оставить все себе. Духовная же сила… которая вам здесь и не нужна… здесь никто не напрягается. Нет нужды в страданиях и силе воли. — Ли Цзян трясет копной своих черных, густых волос: — еще раз говорю — оставайся. Твой домик будет уютным и теплым всегда. И я — я всегда буду с тобой, если ты только захочешь. Называть нас вампирами… это грубо, Маленькая Росинка. Никто не будет удерживать тебя и твоих спутников. Это твой выбор. Но я… я буду скучать.

— Тц. — Сяо Тай приподнимается и садится, поджав ноги под себя. Одеяло сползает с нее и она качает головой: — насколько все было бы проще, если бы нужно было сражаться. Или если бы ты на самом деле была страшная карга, желающая высосать всю мою Ци. Или если бы ты врала мне. Испытания Главы Шао на самом деле тяжелые.

— Таков обычай. Я больше не буду просить тебя остаться, Маленькая Росинка, у нас не так много времени, гости могут пробыть в деревне не больше суток, прежде чем перестанут быть гостями. И я не могу себе позволить потерять еще больше времени с тобой. Иди сюда, Маленькая Росинка… если ты все-таки решишь уйти, то я собираюсь оставить тебе лучшие воспоминания о нашей деревне. И обо мне. — Ли Цзян садится рядом и откидывает одеяло в сторону: — потому что у тебя в жизни будет еще много встреч, но я собираюсь сделать так, чтобы эта — запомнилась навсегда.

— Это… звучит как угроза. — говорит Сяо Тай, чувствуя, как у нее пересыхает в глотке. Она смотрит на ослепительное тело Ли Цзян, бесстыдно выставленное на обозрение, изучает каждый ее изгиб, впитывая зрелище глазами словно потрескавшаяся после засухи земля впитывает весенний дождь, каждую капельку…

Какое ужасное испытание, думает она, какие страшные способности у обитателей Деревни Праздников. Я — взрослая, прожила две жизни, я не могла вот так влюбится в первого попавшегося человека, но сейчас чувствую себя так, словно знала эту Ли Цзян целую вечность и влюблена в нее по уши. Сердце разрывается в груди при одной мысли что придется встать с этой постели и выйти во двор, не говоря уже о том, чтобы покинуть ее. А каково сейчас Юиньтао и Джи Джи? Деревня оборотней… умеющих влюблять в себя. Суккубы? Интересно, как справится с этим мечник Ри Номозоки? Ему будет тяжелей всего, он паладин, такие как он отрицают свои чувства, а потом чувства наваливаются и разрывают личность на куски.

В то же самое время как я… я проходила этот путь не раз. И я не сопротивляюсь этому чувству. Я знаю, что легче прожить его. Прочувствовать. Разрешить себе любить, отдаться этому чувству и разрешить ему овладеть тобой. Потому что любая любовь заканчивается разлукой. Пусть даже этой разлукой может стать только смерть — неважно. Любая любовь умирает. Потому она может признаться себе самой что любит эту Ли Цзян и при мысли что это их последняя встреча — ее сердце разрывается на части, грудь словно сжимают тисками, не вздохнуть, а в глазах вскипают слезы. Никогда. Слишком большой срок. Может и правда — остаться? Что мне этот мир, думает Сяо Тай, она ему ничего не должна.

— Я больше не буду тебя просить, Маленькая Росинка, — шепчут полноватые алые губы, припухшие от поцелуев и укусов: — по крайней мере — вслух. Я буду умолять тебя по-другому. — и губы Ли Цзян смолкают, потому что находят себе иное занятие.

Какое ужасное испытание, думает Сяо Тай, чертов глава Клана Фениксов, старый Шао, я убью его при встрече, клянусь…

Глава 30

Сяо Тай критически осмотрела своих подопечных. Юиньтао, она же Сакура — подавленно молчала, скрестив руки на груди и стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Джиао, как всегда, улыбалась своей отстраненной улыбкой, глядя прямо перед собой.

Она еще раз оглянулась назад, туда, где совсем недавно горели праздничные огни, слышался заливистый смех, звучала музыка и жарилось мясо над открытым огнем. Ничего этого уже не было, вечерние сумерки сгущались над ними, лишь где-то в лесу жалобно кричала какая-то птица.

— Что же… — вздохнула она и отряхнула невидимые соринки с колен, вставая: — ночь на дворе, но, наверное, лучше мы двинемся….

— Д-да. — тут же соглашается с ней Юиньтао и начинает поспешно скатывать в валики одеяла и собирать посуду. Вечером лучше никуда не ехать, вечером лучше лечь спать прямо вот тут, ночью путешествовать — все равно что хромать по дороге, лошади далеко не видят, фонари толком дорогу не освещают, скорость падает вдвое, а то и втрое, но все равно — лучше куда-то ехать, чем остаться вот тут. Уж больно темный лес вокруг напоминает о том, что только что произошло. И лечь сейчас спать, что толку? Ворочаться всю ночь, вспоминая, как было хорошо там, в Деревне Вечного Праздника. Вспоминая теплую и гладкую поверхность бедер сестрички Ли Цзян, сладкий цветочный аромат, переплетение ног и тянущую тоску по ее тихому, низкому голосу, по ее дыханию в темноте…

Сяо Тай вздыхает. Нельзя отрицать действенность техники Клана по отсеиванию кандидатов, традиция действует, действительно, в Деревню Вечного Праздника вошли четверо кандидатов на наследие, а вышли — только трое.

— Удивительно, — говорит она вслух: — осталась эта девушка Аалайя. Я-то ставила на мечника, уж больно он зашоренный, да еще и даос. Монах же? Такие как правило срываются. А ты что не осталась? — поворачивается она к Сакуре, окончательно решив называть ее местным именем — Юинтао: — что решила продолжить свой путь? Я видела, что тебе там один из местных понравился. Как там его? Юи?

— Юи-сан прекрасный человек и замечательный рассказчик. — печально говорит та, заталкивая вещи в экипаж: — но у меня есть долг жизни. И я не принадлежу себе до тех пор, пока не выплачу его сполна.

— Вот как. А ты, Джи Джи? Вот эта деревня так деревня, как раз для такой как ты. Все будут тебя любить, как в прямом, так и в переносном смысле. И без дурных и задних мыслей, действительно любить. По-моему, тебе там самое место, нет?

— Они хорошие. И я их всех люблю. — спокойно отвечает Джиао: — но Старшую Седьмую я люблю больше. Куда идет Седьмая — туда и я.

— Хм. — отвечает на это Сяо Тай. Эта Джиао попросту не понимает, как сложно найти в своей жизни такое… у некоторых не получается за всю жизнь — думает она. Уверена ли она, что поступила правильно? Вовсе нет. Желает ли она — стать наследницей Клана Феникса, учитывая все, что тут происходит? Наследницей — нет. Видела она как тут с наследниками обходятся. Вот Главой сразу, минуя промежуточные стадии — было бы полезно. Ресурсы, власть, возможность помочь людям и опять-таки комфортную жизнь для этой Сяо Тай обеспечить… хотя, если бы она желала комфорта, любви и спокойствия, можно было просто остаться в Деревне Вечного Праздника. Она вздыхает.

— Все готово, можно ехать, — говорит Юиньтао, затягивая подпругу на лошади: — а вы с Джи оказывается наследники Клана? С ума сойти, это ж один из Великих Кланов. И… это вот зачем вы ее с собой таскаете? Чтобы она с вами не конкурировала за место наследницы?

— Вообще-то это ж замечательная идея. — Сяо Тай подбирает свою дорожную сумку и выпрямляется: — из Джи Джи прекрасная Глава этого клана вышла бы. Новая кровь и свежий, незамутненный взгляд на мир. Представляю как там старейшины на дыбы встанут. Всего-то дел, убрать с дороги этого Ри Номозоки и все. Остаемся мы двое, я делаю шаг в сторону и вуаля — Джи Джи в президенты!

— Куда?

— Неважно. Поехали. Джи Джи, ты хочешь быть богатой? Хочешь быть счастливой?

— Спасибо Седьмой Сестре, я уже счастлива. — просыпается от своего вечного полудремотного состояния Джиао: — у меня все есть.

— Эх. Отсутствие амбиций тебя погубит. Но ничего держись меня, и я тебя научу дурному. Хотя нет, надо было тебя с Лилин оставить, она бы точно тебя научила. Ничто не истинно и все такое. Моя сестра — анархистка в душе, вот что я скажу. Ну… поехали…

Она запрыгнула в экипаж и подала руку Джиао. Юиньтао взмахнула вожжами, пуская волну, звонко цокнула языком и лошади тронулись с места.

— У нас на Островах есть легенды про такие места. — говорит она, оборачиваясь назад: — говорят, что один самурай заблудился в лесу и вышел в место, где все пели и плясали, где наливали вино и предлагали разделить ложе. Но только на одну ночь. Самурай забылся и провел в этом месте две ночи… а когда он вышел из леса и вернулся домой, то не застал своего дома. На этом месте был построен другой дом. Когда он стал выяснять, то понял, что хозяин нового дома — его внук. Его жена и его дети давно уже умерли, ведь прошло почти сто лет.

— Это Сиды. Сидские деревни, затерянные во времени и пространстве и конечно же королева Мэв. Все это королевы Мэв проказы… — говорит Сяо Тай: — раз в столетие, а? Время течет по-разному там и тут, но при этом всем Клан Феникса умудрился заключить соглашение даже с Сидами. Или кто они там — Альвы и Цверги? Туата де Даннан, Дети богини Дану? Интересно как их тут называют. — бормочет про себя Сяо Тай: — и еще, какие тут легенды ходят… и… — она зевает. Лошади неспешно бредут по ночной дороге, освещаемой полной луной и слабым светом фонариков. Джиао прикорнула на сиденье и уже задремала, хорошо человеку, никаких забот и сложных схем в голове. Раз и спит уже.

— Проснись, Маленькая Росинка. — раздается голос, и она поднимает голову. Они стоят на высоком утесе над морем и внизу волны катятся, роняя белые барашки пены и разбиваясь о скальное основание. Над ними — ослепительное солнце, под ногами — зеленая трава.

— Ли Цзян? Где это мы? И как я тут оказалась? — спрашивает Сяо Тай.

— Кто знает? — пожимает плечами девушка: — наверное очень соскучилась по мне. Знаешь, ведь ты мне нравишься.

— Знаю. — кивает Сяо Тай: — но на мой вопрос это совсем не отвечает. Ни капельки. Ты всегда так со мной будешь поступать?

— Вопросы, вопросы, вопросы. Знаешь как говорят на Западе — один дурак может задать столько вопросов, что и тысяче мудрецов не ответить. Ты не дура, да и я не мудрец. У меня нет для тебя ответов. Я могу сказать тебе только то, что знаю сама.

— Хорошо. Что же ты знаешь, уважаемая Ли Цзян, которая теперь по всей видимости уже является ко мне во снах?

— Раз уж ты мне понравилась, то я хочу увидеть тебя снова. Пусть даже через сотню лет. Может тогда мне удастся уговорить тебя остаться со мной. А может тебе удаться уговорить меня последовать за тобой. Но тебе нужно будет прожить эту сотню лет, а с твоей Ци ты не протянешь и года. Так что я буду тебя обучать, Маленькая Росинка. Для начала — как выжить. А потом — как преуспеть. Через сотню лет я хочу видеть тебя у нас в деревне. Живой, здоровой и такой же прекрасной.

— Поверь мне, сестричка-лисичка, и мне того же хотелось бы. Желательно не через сто лет, может в следующем году, если жива останусь. Хотя… к вам не так просто попасть, а? Раз в сто лет это сурово. — вздыхает Сяо Тай.

— Эти ограничения поставлены не нами. Таков закон природы. Изнанка и этот мир не могут соприкасаться часто. Не перебивай, Маленькая Росинка, ты как всегда нетерпелива. Слушай меня.

— Слушаю, сестричка-лисичка.

— Запоминай… в мире есть не только Ци. Вас учат что Ци есть все и все есть Ци, но это не так. Есть духовная энергия, и она в отличие от Ци — всегда нейтральна. Ци может быть светлой или темной, может быть демонической или божественной, может быть элементальной, может быть всякой. Но духовная энергия не имеет знака. Именно она при должной концентрации может быть переработана в Ци, однако не всегда это необходимо. Ты же… ты как кувшин без дна, из тебя постоянно утекает Ци. Твои меридианы… они порваны и нам уже не удастся их восстановить. — Ли Цзян складывает руки на груди и смотрит куда-то вдаль, ее лоб пересекает вертикальная морщинка.

— И… тогда все это бесполезно? Я никогда не стану заклинательницей-культиватором вроде Первого Брата или там Госпожи Кали?

— Нет. — качает головой Ли Цзян: — ты никогда не станешь такой заклинательницей. Для того, чтобы владеть техниками Ци — нужно много Ци, а твои резервы… их считай нет. Пилюли, которые ты потребляешь — всего лишь временные костыли. Ты, наверное, уже заметила, что их действие становится все короче, количество восстановленной Ци становится все меньше. Каждый заклинатель имеет свой резерв, свой запас Ци, который он может мгновенно использовать на свои нужды, будь то полет на мече или атака метеоритным дождем. В твоем случае создание такого резерва невозможно. Так что, нет, Маленькая Росинка, ты не станешь таким же заклинателем.

— Вот же. Ну и ладно. — говорит Сяо Тай: — все равно было хорошо с тобой. Я благодарна судьбе и даже этому вредному Главе Шао за то, что побывала у вас в деревне и познакомилась с тобой. Что же теперь, вечно жить что ли? Постараюсь оставить по себе добрую память, вот, Джиао куда-нибудь пристрою и…

— Ты опять не слушаешь меня, Маленькая Росинка. Я сказала что хочу чтобы ты прожила сто лет и вернулась ко мне.

— Я полагала что это — метафорически. Ну или, там когда я умру — я возрожусь у вас в деревне, нет?

— Ты смешная. Нет, конечно. Из тебя не получится заклинатель, потому я буду обучать тебя искусству преображения духовной энергии, духовной материи в Ци. Все есть Ци, но заклинатели не могут использовать внешнее Ци, им нужно выработать свою. Потому что Ци очень различна, потому что различаются не только стихии, направления и цвета, но даже индивидуальная Ци является уникальной. Потому так ценны твои пилюли и их так мало. Однако… если ты сумеешь управлять духовной энергией — для тебя не будет разницы, твоя ли она или чья-то еще. Другого человека. Растения. Земли. Воды. Всего мира. — она обводит рукой окружающее их пространство: — все это может быть твоим послушным инструментом.

— Ого. Вот прямо все? Я смогу пахтать океаны и переворачивать континенты? — Сяо Тай прижимается к Ли Цзян и вдыхает ее неповторимый аромат: — я скучала по тебе, сестричка.

— И я по тебе. Но пахтать океаны…

— Да, я знаю. Опасно мало знать, о том не забывая — вино струей пенной ты в бокал налей до края. От одного глотка ты опьянеешь разом, но пей до дна и вновь обрящешь светлый разум.

— Снова стихи? И опять я не знаю их. Но да. Те, кто владеют этим искусством могут многое, но в определенный момент и в определенном месте. Это как стронуть лавину с места криком — несведущий подумает, что человек может разрушить голосом города и это действительно так, но если бы не гора и неустойчивые снежные массы… он просто оказался в нужном месте в нужное время и использовал минимум усилий. Этим мы отличаемся от культиваторов Ци — они всегда готовы, в любых условиях у них есть свой резерв Ци. Ты слушаешь меня, Маленькая Росинка? — рука поглаживает ее по плечу.

— Я внимательно слушаю вас, Ли Цзян-шифу.

— Хм. Ты выказываешь недостаточно почтения ко моему статусу и возрасту и я обязательно накажу тебя за это. Скажем лет через сто. А пока — оторвись уже от моей груди и встань ровно. Ноги на ширине плеч, вот так. Вдох… духовная энергия разлита в пространстве и времени. Для нее нет препятствий. Выдох. Она не испытывает эмоций. Для нее равны и жизнь и смерть. Твоя первая задача — почувствовать ее. Но в отличие от Ци, которая сосредоточена в дантянь и меридианах, в энергетической системе человека, духовная — повсюду. Значит тебе нужно попытаться слиться с миром в единое целое, понимаешь? Перестать быть собой, стать — всем миром вокруг, воздухом, землей, водой, солнечными лучами. Как только ты становишься кем-то — ты перестаешь быть всем. Ты становишься личностью. Но как только ты перестаешь быть кем-то — ты становишься всем. Попробуй.

— Ох. — говорит Сяо Тай: — слова я понимаю. Но о чем ты говоришь — никак в голове не укладывается. Как это — быть всем и никем одновременно? Если я не кто-то, то тогда кто я? Все? Ничто?

— А это и есть тот самый парадокс, на который нет ответа, Маленькая Росинка. Нет ответа, есть только принятие. «Я» означает выделение каких-то черт, особенностей, рамки и границы. Ты — это ты. Но когда ты перестаешь быть Маленькой Росинкой, Седьмой Сестрой, Аватарой Госпожи, когда ты отказываешься от собственной индивидуальности — тогда ты прекращаешь быть. Отказываясь от себя, растворяясь в мире — ты исчезаешь. И тогда ты становишься ничем и никем. Становясь никем и ничем ты становишься всем. — терпеливо объясняет Ли Цзян: — сядь на этот камень, он теплый от солнечных лучей. Постарайся отрешиться от своих тревог. От своих желаний. От своих страхов. Даже от своей любви. От меня. Стань единым с миром. Стань миром. Частью которого обязательно буду я.

— Поняла. — Сяо Тай уселась на теплый плоский камень и закрыла глаза. Я все еще сплю, подумала она, я заснула в экипаже, когда мы отъезжали от деревни, а это всего лишь сон. Вопрос лишь в том, действительно ли эта Ли Цзян явилась в мой сон или это мое подсознание выдумало такую сказочку, чтобы не так больно было расставаться? Кто знает, проверить это можно только одним способом — временем. Действительно ли существует такая техника, действительно ли применима она на практике, и не перестанет ли мне снится Ли Цзян завтра и послезавтра. Через неделю. Через месяц. Год.

А пока — она уселась на камень и закрыла глаза. Отрешиться от себя, от своих желаний. А чего она желает? Почему ей нужна эта сила, эта техника? Потому что она хочет жить? Или потому что она — хочет помочь другим людям? Джиао, Лилин, Минми, Третьему Брату, Юиньтао, Отшельнику Шибуки, старому мяснику Вэйдуну? Или потому, что она хочет немного изменить этот мир к лучшему, а для того, чтобы это сделать — нужна сила? Потому что она хочет вернуться в Деревню Праздников и прижать к себе Ли Цзян?

Она расслабляется, чувствуя, как теплая волна окутывает ее тело. Какая разница, думает она. Зачем вода падает вниз, разбивая камни у подножия водопада? Зачем солнце нагревает камни? Зачем ветер наполняет паруса кораблей? У них нет мотивов. Нет желаний. Просто так есть. Таковы законы природы. И она, та, которую здесь называют разными именами и которая на самом деле не является никем из них — всего лишь ничто. У нее нет своей воли, у нее нет своей личности. Она — закон природы. Вода точит камень, солнце светит с небес, ветер нагибает кроны деревьев, а она — возвысится и преодолеет. Никак иначе.

— Молодец, Маленькая Росинка, — шепчет голос где-то совсем рядом: — продолжай. Я буду следить за тобой…

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ КНИГИ

Content

Сяо Тай и клан Феникса

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30