Орден Святой Елены

Глава 1

— Все-таки ты колдун. — делает вывод полковник Мещерская, вырисовывая пальчиком какие-то вензеля у меня на голой груди: — как есть колдун. Я же чуть с ума не сошла. Злая была как черт. Еле себя сдержала. Всю ночь как на иголках, еще и шнырь этот из жандармерии — дескать воды не хотите попить? Еще бы чуть-чуть и разобрала бы по бревнышку полицейский участок… а ты — колдун!

— Откуда такие сведения? — интересуюсь я, глядя в потолок. На потолке виден полупрозрачный лисий хвост. Он нетерпеливо подергивается из стороны в сторону. Пусть. Потерпит. А то привыкла мне тут истерики закатывать, мотоколяску ей купи, колесо почини, руль на место поставь… прожигательница жизни.

— Ну так лежу я сейчас с тобой и ничего мне не надо… — задумчиво говорит Мещерская и подпирает кулаком подбородок: — как мало оказывается мне для счастья надо. Маму вот забрали в валькирии, Валюша переживает, места себе не находит, а я — счастлива. Какая я все-таки нехорошая. И дочь, и старшая сестра.

— Интересно. А ты думаешь от того, что ты несчастлива будешь — твоя мама или Валюша — лучше себя чувствовать станут? Им, что нравится, когда ты несчастная? — хвост на потолке дернулся еще пару раз и исчез. Пошла думать о свое поведении? Ага, как же…

— Нет, конечно. Просто… неправильно как-то такой счастливой быть, когда с мамой такое случилось. — признается полковник и прижимается ко мне всем своим обнаженным телом: — все-таки я падшая женщина, Володя. Ты связался с падшей женщиной. А у тебя семья такая приличная. Не жалеешь?

— Ну так я падший мужчина, два сапога пара. — лениво откликаюсь я: — и потом, какая ты падшая, если и часу продержаться не можешь? Сразу «ой, все!» и «прекрати меня трахать, Уваров!».

— Это потому, что ты — ненасытная скотина, лейтенант! — ударяет меня кулаком по плечу она. Игриво ударяет, если бы она хотела сильно ударить — снесло бы меня в сторону, или кровать проломилась бы.

— Смотри, недолго мне в лейтенантах ходить, у меня седьмой ранг магии открылся, мне Роман Теодорович говорил, что сразу повышение в звании будет после вручения свидетельства: — говорю я: — так что последние деньки я лейтенантом хожу.

— Значит у меня не так много времени тобой покомандовать? — стучит пальчиками мне по груди Мещерская: — учту. А что ранг у тебя седьмой… так это потому, что комиссия не абсолютные ранги выдает, а прикладные.

— Что?

— Ну… вот смотри, твоя защита — абсолютна… — говорит Мария Сергеевна, привставая на локте рядом и ее массивная грудь — колышется при этом движении, завораживая и притягивая взгляд. Хочется сказать «пожалуйста сделай так еще раз», но я сдерживаю себя. А еще хочется сказать, что моя защита — далеко не так абсолютна, как хотелось бы и у одной хитрой лисицы есть как минимум несколько способов сделать мне больно, а то и вовсе убить. Самое противное, что и напрягаться ей не придется. Раз и все.

— … однако при этом ты довольно ограничен в атаке. Ограничен длиной своих конечностей. Попросту — если ты не можешь что-то ударить, то ты ничего с этим не сделаешь. Достаточно держать тебя на расстоянии и все. На тебя так же действуют иллюзии, хоть и чуточку похуже, похоже у тебя естественная ментальная защита, но она не так абсолютна, как бы хотелось. Так что и применение тебя на поле боя или на Закрытии Прорыва — весьма ограниченно. Да, ты можешь стоять под волнами тварей, но ты всегда будешь очень небольшим фактором. Видел, сколько их из Прорыва прет? Пока ты с парой десятков разбираешься — остальные пожрут все вокруг как саранча. То, что ты — неуязвим и силен, не значит что ты их остановить можешь. С точки зрения закрытия Прорыва, ты, Володя — почти бесполезен. Да, сколько-то тварей убьешь и сам не помрешь, а толку? Закрыть людей куполом щита или там выжечь всех тварей в округе разом — не можешь. Сам выживешь, да. Вот потому и седьмой ранг. Ранги в имперской комиссии не за то, насколько удивителен Дар, а за то — насколько полезен. Вот, скажем, умел бы ты такой же неуязвимый как сам — купол ставить, да еще такой, чтобы разом всех тварей накрыть, да еще и сжать их потом обратно в Прорыв — цены бы тебе не было. А с твоими нынешними умениями — только на поддержке у сильных магов работать. Вот сестра твоя, Ледяная Княжна, которая — в одиночку Прорывы закрывает. На ее счету уже около десятка…

— Неужели? — вспоминаю Прорыв, пасти адских тварей и разорванные тела вокруг и меня пробирает. Ай Гуль, Гулька, моя сестренка — и Прорыв в одного⁈ Да мы тут всей толпой потели и то едва справились!

— Вот потому она девятый ранг взяла. Полезная она. А ты — нет. — щелкает меня по носу Мещерская: — в государственном масштабе, разумеется. Но в постели цены тебе нет, признаю.

— Но как она… получается, что она — Закрывающий Маг?

— А ты думал — отчего к ней такое почтение. — хмыкает она и щипает меня за бок: — твоя кузина одна из двадцати трех Закрывающих Магов на всю Империю… и нам еще повезло, потому как в Турции их всего пять. Помнишь, Волчица мне предлагала в Хань эмигрировать, дескать генерала дадут? Так вот, твоя кузина в любую страну мира может ехать, везде примут с распростертыми объятиями… потому-то даже СИБ от нее шарахается. Такие как она — последняя преграда между Легионами Преисподней и нашим миром… потому ей и таким как она — все прощается.

— Закрывающие Маги… — говорю я и смотрю в потолок. Лисьего хвоста нигде не видать. Наверное, соскучилась нас слушать и ушла на кухню или в библиотеку. Потребности в еде хвостатая не испытывает, однако же вкусной едой полакомиться, чашечку чаю ароматного выпить и ядрёной смеси из жгучего табака и опиума покурить — она не прочь. Еще читать любит и на мотоколяске по городу носится, распугивая прохожих и лошадей в подводах. Не жизнь у нее а лафа, живи и в потолок плюй.

— Ко мне Ирина Васильевна подходила… папочку интересную принесла, — говорю я своей супруге, которая закинула на меня ногу и уткнулась носом мне в плечо.

— Тварь, — коротко отвечает Мещерская, не открывая глаз: — зря ты ее в тот раз не прикопал.

— Если всех убивать, то с кем потом сотрудничать? — задаю я риторический вопрос: — мы, люди — существа социальные. И потом, неудобно как-то было. Все-таки человек, пусть и вредная.

— А если не убивать, то у тебя скоро как у Али-Бабы — сорок жен будет. И все разбойницы. — бормочет она: — все равны как на подбор, с ними дядька Черномор. А с мужиками? Ты их тоже в гарем тащить будешь? Я с фон Келлером не уживусь, имей в виду.

— При чем тут фон Келлер?

— А у вас с ним любовь такая, водой не разлей… — поясняет она, зевая и снова утыкаясь носом мне в плечо: — был бы ты девица, так бы и вцепился в своего дружка Леоне… али наоборот — был бы он девица. Но, по правде говоря, девицы из вас вышли бы так себе. Некрасивые да гулящие…

— Что? — мысленно представляю себе фон Келлера в капоте и юбке с веером и себя рядом в таком же непотребном виде и быстро прогоняю видение. Действительно, девушки из нас с ним были бы не очень. Некрасивые — не то слово даже. Чтобы окончательно прогнать эти страсти из мыслей — хватаюсь за спасительный круг… вернее не круг. Скорее, хм… сферу?

— Ты куда полез? Все на сегодня, я лечиться не собираюсь. Вдруг опять что случись, а я потратилась. Убери руки.

— Да я так. Потрогать, — поясняю я: — не буду я больше приставать. У меня базальная потребность женскую грудь помять. Это подсознательное. Ты вот мне в голову образ фон Келлера в юбке и чепце вкрутила, я теперь в ужасе пытаюсь это развидеть, а грудь мне в помощь.

— Помогает? — интересуется Мещерская, скосив глаза чуть ниже, где я старательно мну ее белоснежную, упругую плоть.

— Еще как. Буквально минут сорок и все как рукой снимет. Ну или часика два. А уже если стянуть с тебя эти вот трусики…

— Уваров! Ты обещал! Убери руки! — в этот волнительный момент в дверь раздается стук.

— Кого там черти принесли? — ворчу я, вставая с кровати. Мещерская тут же принимает вид оскорбленной невинности и натягивает одеяло на себя чуть не до подбородка. Я открываю дверь. На пороге стоит незнакомая мне высокая девушка в мундире валькирии.

— Срочное донесение! — прикладывает руку к фуражке она: — лейтенант Уваров! Вам надлежит срочно явится по указанному адресу и отремонтировать мотоколяску!

— Ты опять свою игрушку разбила, — вздыхаю я: — может сперва ездить нормально научишься, а уже потом…

— Я умею! Чему мне учится! — мундир валькирии идет пятнами, девушка заметно теряет в росте и перекидывается в смуглую, худощавую и невысокую азиатку, которая топает своей ножкой, под ее ножкой — трещит паркет: — надо починить! Она сломана!

— Попроси Веню за ней съездить, пусть посмотрит, — вздыхаю я: — сколько денег уже на ремонт ушло.

— Ты жмот! А у меня мотоколяска сломана!

— Надо тебе танк купить, его сломать сложнее, хотя с твоими-то талантами…

— Танк! Давай купим!

— Не, не, не, дурная идея. И потом у нас денег нет.

— О! — поднимает палец она: — а давай заработаем! Вместе! У меня вот… — она достает откуда-то пачку бумаг: — со стенда в околотке содрала. А, вот, гляди! — и она тычет мне в лицо плакатом с фотографией мрачного вида мужика и надписью «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЖИВЫМ ИЛИ МЕРТВЫМ! НАГРАДА 10 000 рублев!» и мелким шрифтом ниже — что кличка у него Лорд, что на самом деле это вампир высокой категории и что надлежит быть осторожным при встрече, и что за сведения о местонахождении — также полагается награда.

— Там еще много таких! — говорит она и чуть подпрыгивает на месте от нетерпения: — пошли награду получать!

— Чтобы награду получать надо сперва его найти, — вздыхаю я: — а у меня сейчас времени нет.

— Времени у тебя нет! Знаю я, ты все со своей Машей кувыркаешься в постели! Маша, доброе утро! — она заглядывает в спальню через мое плечо. Мещерская — хмурится ей в ответ и складывает руки на груди.

— Все дуется на меня, — пожимает плечами кицунэ: — вы люди такие обидчивые, снимешь раз с кого кожу и все — обиделись. А вот ты молодец, не обижаешься. Как говорят в Хань — времена проходят, а седой конь пашет свою борозду в лунном небе. Сегодня вечером — моя очередь мужскую энергию ян собирать, помнишь?

— Забудешь тут…

— Ну вот, а пока — собирайся, за наградой в банк поедем. Мне новая мотоколяска нужна, старая в хлам вообще, в запчасти разлетелась. Какие они хрупкие все-таки…

— Они не хрупкие, никакой автомобиль не выдержит того, что ты с ней творишь! Ты за два дня в пяти авариях побывала! Чудом никого не убила!

— У меня все схвачено! — машет рукой она: — я ж обещала никого не убивать. Так что? Одеваешься?

— Зачем это еще? Для того, чтобы награду за голову получить одного плаката маловато будет, а выслеживать преступников у меня сейчас времени нет. У нас с Машей дела.

— Видела я ваши дела. — прищуривается кицунэ: — я бы третьей к вам присоединилась, да твоя Маша на меня волком смотрит. Не удержится да придушит, а я ее молнией приголублю, а ты потом опять ворчать будешь, зануда. Так что?

— Нет, серьезно, у нас дела. Нам Ира папку про валькирий принесла, я как раз хотел обсудить, — говорю я. Врать кицунэ бесполезно, уж слишком у нее слух острый. И слух и нюх, кстати. Так что если думаете, что можно втихую от нее вкусняшек поесть, то сильно заблуждаетесь. Или потрахаться. Учует. И услышит. Вот же, дал бог на мою голову беспокойную лисицу! И ведь когда в своей глуши сидела, то и не надо было ей ничего, спокойно жила в пещере, раз в месяц на охоту выходила… а в остальное время — чаи гоняла и книжки читала. Причем — одни и те же книжки! Зачитанные до дыр «Путешествие на Запад» и «Романы Троецарствия», да еще «Любовные похождения Дяочэнь». И ничего, не жаловалась. Хотя… может быть и жаловалась, да слушать некому было. А тут — большой город, соблазны всякие, обилие информации, она в первые дни из библиотеки не вылезала, открыв для себе периодику — все эти газеты и журналы, благо в особняке княжны всю периодику столицы выписывали, бонтон, так сказать. Читать не читали, сам видел, что каждое утро на журнальном столике стопка газет и журналов с рекламными листовками появляется, а потом все так же — в библиотеку кочует. В подшивку. И если от чтения «Троецарствия» по десятому разу — к чтению какого-нибудь бульварного чтива в мягкой обложке перейти — то поневоле культурный шок поймаешь.

— Что в папке? — интересует кицунэ, бесцеремонно просачиваясь в комнату мимо меня. Мещерская садится на кровати, прижимая одеяло к груди и мечет в меня возмущенный взгляд. Конечно, это я тут виноват, что это вот сверхъестественное существо с нами живет… а, хотя да. Я и виноват. Зря я про папку с бумагами сказал, она читать жуть как любит, неважно что, готова даже канцелярские книги прихода-расхода читать.

— Ну… все равно от нее не скроешь. — отвечаю я на возмущенный взгляд Мещерской: — она ж все равно услышит. Ну или ночью просочится и прочитает. И вообще… она тут всю дорогу на потолке висела, просто полупрозрачная была.

— Что⁈

— Я была полностью прозрачная, просто хвост тебе показала, чтобы ты в коридор вышел! А ты ни черта не понимаешь, пришлось стучаться!

— Ты за нами подглядывала⁈

— Ой не льстите себе, людишки. Кстати, техника у вас страдает, «Дыхание даоса на девушке» не так исполняют. Один глубокий удар нефритового стержня и три коротких, а уже затем — один глубокий и шесть коротких. Всему вас учить надо. Так что там в папке?

— Ты сейчас опять переходишь наши границы, Акай, — предупреждаю я ее. Она — закатывает глаза и садится на пол по-турецки.

— А ведь я могла просто тебя съесть… — говорит она вслух: — бедная я лисица, связалась с Уваровым, а он меня днем и ночью дрессирует. Ты в курсе, что я в цирке выступать не собираюсь?

— Здесь у нас никто никого не ест. Иначе мы опять будем драться. Ты нас победишь и съешь, а у тебя не будет компании. Опять в глушь, в пещеру, к трем книжкам и сломанному чайнику.

— Это ты его сломал! Со своими кулачищами на меня бросился!

— И никто никого не обвиняет. Можешь говорить о своих чувствах, но не про других. — напоминаю я. Кицунэ — делает глубокий вздох и закрывает глаза.

— Хорошо, — открывает глаза она: — мне очень обидно, что ты играешь с Машей дни напролет, а про меня забыл! У меня сломалась мотоколяска, а починить никто не может! Так много книг! Астория Новослободская такие завлекательные рассказы пишет, но я все уже прочитала! А в киоске без денег новую книжку «Приключения богобоязненной девицы Антуанетты в мужском монастыре» — не дают! А у меня деньги кончились! Без денег даже студень не дают, а ты запретил торговцев студнем убивать! «Торговцы — тоже люди!» — передразнивает она меня: — и эта! Обижается сидит! Двое девиц твоих со мной вообще не говорят, только глаза прячут и убегают! Валя давно меня простила и даже волосы на ночь заплетала! Один раз… — она отводит глаза в сторону: — и мне обидно! Я вас всех поубивать могу! Вы — пыль! Насекомые! Никто! А ты! Ты даже денег мне не даешь!

— Ну, все, все… — я сажусь рядом с могущественной кицуне и обнимаю ее: — все. Маша не хотела тебя обидеть. Просто она…

— Я зла на тебя, — говорит Мещерская, отпуская свое одеяло и выпрямляясь: — ты кожу с моей сестренки содрала, тварь! Как так можно⁈ Знаешь, как ей больно было⁈

— Я же попросила прощения! У каждого должен быть второй шанс — так твой муж говорит! — обращается к ней кицунэ и… всхлипывает. Интересное дело, думаю я, обнимая ее, получается, что у кицунэ — тоже социальные потребности есть? Или это она книжек Астории Новослободской начиталась про дружбу и розовых пони и захотела со всеми дружить? Это игра такая, в эмпатию и психологию, или у нее в самом деле социальная составляющая прорезалась? Как вариант — просто манипуляция, лисы славятся своим умением на людей влиять… так в ханьских преданиях сказано.

— У тебя есть второй шанс, — отрезает Мещерская: — я терплю тебя рядом, двуличная рыжая тварь! Может когда-нибудь я тебя и прощу… но не сейчас. Ты должна быть благодарна тому, что тебя терпят и не плюют в спину каждый раз как отвернешься. А ты вместо этого — нам неприятности доставляешь! Мотоколяску ей…

— Ой, ну и ладно, — отстраняется от меня кицунэ. Глаза у нее сухие и не капельки, не покрасневшие: — не хотите покупать новую и не надо. Давайте хедхантерами станем! Денег как раз и поднимем! Тогда у меня свои деньги будут. Меня там не примут, тревогу поднимут, а вот Володя может быть представителем моих интересов! Плачу десять процентов от головы!

— Сперва их выследить надо, это целое дело… — говорю я, вставая с пола и садясь на кровать, рядом с Мещерской: — преступники такого ранга — не хухры-мухры. Они умеют скрываться и следы заметать. И…

— Что это такое? — наклоняется вперед Мещерская: — что за пятно? Кровь?

— А. Извините, накапало… — кицунэ поднимает небольшой холщовый мешочек, низ которого покрыт коричневыми пятнами: — протекает. Мне брезентовый мешок нужен. Или из каучука — непромокаемый.

— Что там у тебя в мешке? — наклоняю голову я, уже зная ответ. Кицунэ снова тычет мне в лицо плакатом с портретом мрачного мужика.

— Это Лорд! Познакомься. Лорд — это Володя. Володя — это Лорд. Так что, мы поедем в Разбойный приказ или нет? Десять тысяч рублей на дороге не валяются.

«Новости столицы»

Гроза столичныхъ улицъ, вампиръ по кличкѣ Лордъ, бывшій господинъ Афанасьевъ Д. н. — третьяго дня былъ изловленъ Имперскимъ охотникомъ за головами, нѣкимъ У. Господинъ У. представилъ его голову Департаментъ и былъ награжденъ десятью тысячами въ золотыхъ рубляхъ. Указанный господинъ У. отказался отъ комментаріевъ, добавивъ только, что «она меня въ гробъ сведетъ». Учитывая что господинъ У. также является знаменитымъ столичнымъ многоженцемъ, редакція полагаетъ что для содержанія своихъ многочисленныхъ пассій господинъ У., былъ вынужденъ взяться за столь опасное ремесло. Поистинѣ, охота пуще неволи.

Глава 2

Интерлюдия

Полковник Мещерская М. С.

Она кралась по коридору, осторожно переступая босыми ногами. У твари чуткий нюх, потому вязанку чеснока, взятую с кухни, она завернула в плотную ткань. Поверх ночнушки у нее был перевязан форменный ремень, на котором висел короткий кинжал в ножнах.

Благовонные палочки у дверей уже почти полностью скурились, легкий белый дым струился в щель под дверью. Она прикрыла рот и нос шарфом, сонные травы, убойная доза, тварь должна спать без задних ног… она осторожно нажала на ручку двери и толкнула ее вперед. Дверь бесшумно распахнулась, и она еще раз поблагодарила бога и себя за предусмотрительно смазанные петли. Никакого скрипа. Если бы Володя увидел ее сейчас — он бы ужаснулся? Удивился? Потому что она изменила свое тело так, чтобы передвигаться совершенно бесшумно, ее ноги обрели подушечки, на подобие кошачьих, уши стали торчком, улавливая малейший звук, глаза стали больше и приобрели вертикальные щели зрачков… и как побочный эффект — отросли клыки. Кожа… кожа стала темного, матового цвета, поглощая любой отблеск света, она была словно темное пятно на краю сознания — бесшумна, невидима и опасна. Хорошо, что он ее сейчас не видит.

Она обвела взглядом темную комнату. Любой другой, зайдя сюда — не увидел бы ни зги, ночь, темнота, на окнах плотные шторы, свеча погашена, но она… она видела все до мельчайших подробностей. Беспорядок в комнате, разбросанные по полу предметы одежды, пустые бутылки и книги, тут же, на полу — лежит револьвер системы Веблей-Фосбери и патефонная пластинка. Чуть дальше, на большой кровати — спит тварь. Тварь раскидала руки и ноги в разные стороны и уютно посапывает, едва слюни не пускает. Что же.

Она двинулась к кровати, радуясь, что приготовила все заранее. Благовонные палочки с сонными травами. Круг заклинаний, который она начертила невидимыми чернилами вокруг кровати. И конечно — серебряный кинжал. Нечисть терпеть серебра не может.

Наконец она совсем рядом с кроватью, стоит над тварью, которая спит зачарованным сном. И о чем думал этот Уваров, когда этой вот сделку предлагал⁈ Да еще такую? Нет, понятно, чем именно он думал, кобель. Эта — весьма привлекательна на вид, ну так и неудивительно! Она же в чужой коже! Неужели даже это до его тупой башки не доходит? Это не девушка и даже не человек! А ему все равно, лишь бы жопа с сиськами были… одно слово, мужик. Вот так и поверишь, что он архидемона изнасиловал, с него станется. Но она не собирается это все терпеть. Тварь подлежит казни. И если сам Уваров этого не понимает — она сделает все сама. И в прошлый раз надо было эту девку из СИБ потихоньку в сторону отвести и в овраге прикопать, но нет, поверила ему на слово и в результате она жива-здорова и еще с ними живет! Неет, второй раз такой фокус не пройдет, черт с ними с «трофейными женами» из Ся, те субординацию понимают, поперед не лезут, никакой постели там нет и не пахнет, да и надолго не задержатся, но эта… она ж его почитай почти каждую ночь насилует! А он и рад! Скотина! Нет, нет, она не ревнует и вообще она тут чтобы человечество от страшной нечисти избавить, да и Валюше она больно сделала, в общем — заслужила. Так ей и надо. Какая ревность? Можно подумать она всю ночь ворочается, пока эта бесстыжая лисица на ее супруге всю ночь прыгает! В тучку и дождик они там играют! Доиграются… и Уваров хорош — такому потакать! «Иначе никак, она слишком сильная, лучше дружить, чем воевать»! Вот черта с два она поверит, что он боится, она же по глазам видит, что не боится он ее. А значит — не сильная она, а этому кобелю просто нравится экзотика. Ну… этому будет положен конец. Здесь и сейчас.

Она заносит кинжал над грудью твари и без колебаний — стремительно опускает его вниз! Кровать скрипит от удара! Тварь замирает и она — тут же срывает завязки плотной ткани и высыпает связку чеснока, распределяя его таким образом, чтобы рукоять кинжала была точно в центре. Снимает с пояса флягу с святой водой и выливает содержимое на голову твари, на голову, на руки, на ноги… торопливо бормочет молитву.

Тварь затихает и она — оглядывается по сторонам. Теперь — нужно спрятать тело. Володя будет расстроен, он же как ребенок с новой игрушкой, а так — она спрячет тело и все. Ушла куда-то твоя кицунэ. Вольная птичка, свободолюбивая натура, ушла и даже записки не оставила, надо бы вещи ее тоже прибрать, дескать забрала своим шмотки и свалила… что эта клятая лисица с собой бы взяла? Одежду, револьвер, книжку… любит она бульварные романчики почитывать… и…

— Довольна наконец? — раздается голос и Мещерская от неожиданности — подпрыгивает и оборачивается к кровати, уже зная, что она там увидит. На кровати сидит чертова лисица в облике смуглой азиатской красавицы. Сидит, сложив ноги по-турецки и разглядывая рукоять кинжала, торчащего из ее груди: — довольна? Между прочим, это невежливо, в гостей ножами тыкать. И кровать мне намочила своей святой водой.

— Изыди, демон! — поднимает серебряный нательный крестик она: — прочь!

— Вот что, госпожа полковник, забирай свой вонючий чеснок и уматывай отсюда, дай поспать по-человечески. Я тебя в живых оставляю только потому, что он с меня слово взял что я тебе не трону. А стоило бы… — прищуривает глаза сидящая на кровати кицунэ: — стоило. Вообще, этот случай за самооборону только так сойдет, но… он же предусмотрительный. Пункт 8, подпункт «б» вписал. Вот как знал. Но у тебя была одна попытка и теперь у тебя одно предупреждение.

— На тебя не действует святая вода и серебро заговоренное…

— Это потому что я не демон.

— Ты чудовище!

— А ты — убийца.

— Ты тоже убийца!

— Ну, тогда мы две убийцы. Что, будем друг друга убивать или спать пойдем? Сразу говорю — проиграешь….

Конец интерлюдии

— Не понимаю я. — говорит Мещерская, отставляя папку в сторону: — почему ты? Почему СИБ нужен ты? Нет, Володь, ты замечательный муж и прекрасный товарищ, а теперь еще и грозный боец, но вот следователь из тебя… — она качает головой: — да и с bon sens у тебя всегда проблемы были…

— Со здравым смыслом? Хм… — довольно прищуриваюсь я. Отлично, сперва вы работаете на имидж, а потом — имидж работает на вас. Что же до резонов «привлечь скандально известного гвардии лейтенанта к расследованию дела государственной важности», то тут как раз у СИБ есть веские основания. И по пунктам — СИБ меньше всего нужен объединенный фронт из благородных родов, так и до заговора недалеко, а любой, кто силы достаточно в руках своих накопил — потенциальная угроза для трона. Не должно быть крупных союзов среди аристократов, а что может быть лучше в таком вот случае, чем натравить одних на других, а? Сами друг другу глотки порвут. Старый принцип divide et impera, разделяй и властвуй — ничуть не утратил своей актуальности со времен принципата. А тут как раз такие хорошие основания — маму у Марии и Вали забрили в валькирии и насколько я понимаю, обычно тут такие вот штуки не практикуют, поход в валькирии — дело добровольное, волонтерское, со всем пылом души… или желанием покончить с этой беспросветной жизнью. Самоубийство запрещено и церковью осуждаемо, таких даже хоронят отдельно, не в освященной земле, а под забором где-нибудь прикопают как собаку… да и к родным будут относиться не очень, а тут — в валькирии пошла! Однако, согласно данным из коричневой папочки, в числе родов-основателей Ордена Святой Елены — те самые Денисьевы, которых лютой ненавистью Мария ненавидит и надо полагать они ей той же монетой платят. Вот и повод натравить Мещерскую, а с ней и меня на Денисьевых. И не одних Денисьевых, там еще Лопухины и Кутайсовы и еще куча фамилий помельче, не княжеских родов. Получится, не получится — какая разница, ломать не строить, вражду посеять между благородными, обладающими магией родами — не так уж сложно. Просто спустить поводок и намордник с Марии Сергеевны снять — она сама их порвет.

Что же до того, почему СИБ на меня как следователя рассчитывают… то простой ответ — не рассчитывают. У меня какая тут репутация сложилась? Да, да, бабник, не без этого, но в основном, в главном — недалекого человека, который в критических ситуациях всегда на обострение играет и всем бошки отрывает. Надо быть наивным дурачком (именно таким как Уваров), чтобы думать, что СИБ об этом не знает. Знает. Следовательно, именно такой им и нужен, это как камень в пруд кинуть, чтобы воду взбаламутить. Уваров с СИБ не церемонится, авторитеты не признает, дипломатическим иммунитетом в плане юридическом обладает, а в плане физическом — попробуй-ка ему навреди. Вот и получается в руке у Максима Энестовича — такой крепкий камушек, который он с размаху прямо во всю эту дворянскую кодлу запустит. А уж в мутной водичке… и у СИБ всегда есть основание руками в стороны развести — это ж разве ж мы? Это вон, идиот Уваров, пьяница, дебошир и бабник, что с него взять…

Судя по папке, Имперскую Безопасность очень беспокоит сближение родов на почве Ордена Святой Елены и доступ их к тайне создания валькирий, а также наличие бэкдора в управлении ими. Понятно, что им на роду написано параноиками быть, но тут уж лучше параноить чем свержение власти на ровном месте получить… и если в моем мире без доступа к армии и прочим силовым ресурсам власть не свергнуть, то в этом маги сами по себе уже сила, а у знатных родов — самые крутые маги. Плюс — если допустить мысль что все эти красивые и ладные девушки в синих мундирах однажды по команде повернут свои штыки… да, вот тут-то аналитики СИБ начинают седеть и писаться в штаны. Так что любой кипиш на этом фронте да между благородными родами — сейчас им в плюс будет. А затраты… папочку Уварову дали и пообещали поддержку… негласную. То есть, если поймают, то ты сам по себе, никто ничего не знает. Минимум затраты ресурсов, максимум результата, потому как Уваров же как слон в посудной лавке, что не сломает, то пролюбит военно-морским способом. Ах, да, еще и всех перетрахает. Вот когда репутация на тебя работать начинает, ага.

Однако и рассказывать все это Марии Сергеевне не стоит. Чего умничать на пустом месте… Мария Сергеевна верить в меня должна, а вера — это не знание. Потому я пододвигаюсь к ней поближе и лезу руками под юбку.

— Какой может быть здравый смысл, если рядом со мной такая роскошная женщина… — говорю я вполголоса: — иди сюда, красотка я…

— Отстань! Уваров! Убери руки! Вчера только заездил! Ночью к тебе эта рыжая потаскуха приходила, думаешь я не знаю⁈

— Твой ротик говорит «нет», но…

— Уваров, ты напрашиваешься… — меня бьют по рукам, отталкивают. Она тут же вскакивает и отбегает в сторону, поправляя платье: — ирод ты, маньяк какой-то. Ты и раньше был… а уже теперь и подавно. Определенно не зря про тебя в салонах шепчутся…

— Это у вас игры брачные такие? — спрашивает у меня кицунэ, которая появляется рядом из воздуха, словно Чеширский Кот — вот только что не было и вуаля — она сидит себе на софе, уютно поджав ноги и читает какой-то журнал… нет книжку в мягкой обложке в четверть формата. На обложке книги томная барышня в прозрачной ночной рубашке, которая рискованно повисла на одной бретельке — пытается вырваться из рук мускулистого монаха со зверским лицом. И как такое церковь в печать допускает?

— О! Акай, ты-то мне и нужна… — говорю я ей: — слушай, ты свою новую мотоколяску не сломала еще? А то пока Гуля не приехала я ее транспорт трогать не хочу.

— Сто рублей, — тут же отвечает та, не поднимая голову от книги: — и керосин за твой счет. Он нынче дорог.

— Какого черта эта лиса все время рядом крутится? — поправляет прическу Мещерская: — и чего тебе надо от нас?

— У меня дефицит общения. Я — социальное животное. — отвечает кицунэ: — Зигмунд Фрейд говорит, что сексуальное — значит социальное, а я — сексуальная. Тепло человеческого общения греет мне душу. Сто рублей.

— Ты с ума сошла! Да за десять рублей я корову купить могу! — возмущаюсь я: — побойся бога!

— Вот и езжай на корове. — припечатывает она, закрывая книгу и кладя ее на журнальный столик: — а у меня потребности. Ты мне амортизаторы угробишь, резину сотрешь и сиденья попортишь. А еще табачный запах в чехлы въедается. Сто рублей.

— Да мне и съездить-то недалеко надо! И какой еще табачный запах⁈ Это же открытая коляска!

— Или сто рублей, или я сама за рулем. — качает головой та: — свою ласточку просто так не отдам. У меня там что-то в карбюраторе… или где еще?

— Да ради бога! Будешь ты за рулем… мне-то что?

— Точно? Ура, мы едем за город! Я пойду мотор согрею! — вскакивает с места она и тут же растворяется в воздухе.

— И как ты с ней ладить умудряешься… она же пострашнее иного демона будет, — качает головой Мещерская: — враг рода человеческого, не меньше.

— Я все слышу! — раздается голос откуда-то сверху, с потолка: — я еще не ушла даже! Обидно!

— Да твою ж! — вздрагивает от неожиданности Мария Сергеевна: — никак не привыкну что она везде и нигде…

— Привыкай. И лучше говорить о ней только то, что ты можешь ей в глаза сказать, — советую я: — ситуация необычная, я знаю, однако…

— Когда с тобой что обычное бывает? — задает риторический вопрос моя старшая супруга и снова качает головой: — куда собрался-то? Я тебе нужна? А то хотела с Валюшей время провести, нелегко ей сейчас.

— Да хотел скататься до ближайших сел в пригороде, которые Лопухиным принадлежат, — говорю я: — в совете попечителей Ордена этот род главнейший. Да и монастырь на их родовых землях расположен. Есть у меня пара мыслей.

— Посвятишь? Или тайна?

— Да какая там тайна, догадки пока… вот говорят, что валькирии и не люди вовсе. Меня раньше всегда смущало что к ним так окружающие относятся, да из-за такого вот отношения у меня конфликт с Малютиным и вышел.

— Помню вашу смешную дуэль… — кивает она: — так вы из-за валькирий?

— Уж больно пренебрежительно он к ним… вернее к ней. Цветкова со мной была.

— Ах, да. Кстати, звонили из штаба, бумаги на перевод готовы, она и принесет. Теперь она твой адъютант.

— Вроде это ж временное было назначение, нет?

— Тебя ж в тридцать первый пехотный перевели. Что от него осталось. — поясняет она: — а его в Корпус Валькирий переформировали, но какая-то часть от полка осталась, для официального назначения. Перевести тебя в Корпус не удастся, ты ж не валькирия. Вот и получается что при Корпусе Валькирий будет эдакий официальный огрызок — отдельный, тридцать первый пехотный полк, и ты в его составе. Думаю, что СИБ к этому руку приложило, но теперь ты там будешь «среди девчонок — один поросенок». То-то столичные сплетники порадуются…

— Вот как…

— Хорошие новости в том, что тебе точно полковника дадут, — прищуривается она: — так что скоро мы с тобой в званиях уравняемся и мне уже не будет так стыдно с тобой на светские рауты ходить.

— Так тебе стыдно со мной ходить? Хотя, да, я бесстыжий. Может все-таки разок перед отъездом, а? Чтобы не просто так стыдно было? Раз уж все равно стыдно, этот стыд надо как-то использовать, чего попусту стыду пропадать? Ты только соберешься покраснеть, а тебе уже стыдно…

— Уваров! Убери свои руки!

— О, вы здесь… — в комнату заглядывает кто-то из барышень рода Цин и моргает глазами: — там Демон Девятого Круга Преисподней просила передать что мотор согрелся почти. Говорит через пару минут можно уже ехать. И просила вас не делать… этого, а то у нее нюх острый, в поездке отвлекать будет.

— Даже эта рыжая тебе говорит не приставать ко мне… — поправляет платье Мещерская: — стыд и срам. Как мы будем жить, когда твоя кузина вернется из поездки, мне ей в глаза стыдно смотреть будет.

— Она у меня тоже бесстыжая, — машу рукой я: — за нами с Акай подслушивала, точно знаю.

— Было такое, — соглашается барышня Лан, я ее опознаю, она более уверенная и спину держит прямей и вообще… старшая сестра, пусть и на пять минут всего старше: — я в коридоре видела княжну, она мне жестом приказала молчать и к себе позвала.

— Так вы с ней вдвоем подслушивали⁈

— Почему вдвоем? — обижается барышня Лан: — втроем, сестра тоже была. Вас бы тоже позвали, но вы же с Валюшей в монастырь уехали.

— Вот, — поворачиваюсь я к Мещерской: — видишь, сколько радости мы с тобой можем доставить всем окружающим! Это же как спектакль! Искусство!

— Помолчи, Уваров, — закатывает глаза полковник и прижимает ладонь ко лбу: — и ступай уже со своей… Демоном Девятого Круга, куда вы там собрались. Хоть на край света. Оставь меня в покое уже…

«Свѣтскіе Новости»

Некая барышня Т., вхожая въ высшій свѣтъ любезно извѣстила редакцію о томъ, что господинъ У. во время закрытія Прорыва на Восточномъ Фронтире — вступилъ въ неоднократный адюльтеръ съ самой Госпожой Адскихъ Вратъ, демонессой Лилитъ. При этомъ, какъ утверждаетъ барышня Т., указанная связь была не добровольная, господинъ У. взялъ демонессу силой. Въ любомъ другомъ случаѣ мы бы посчитали это неумной шуткой и посмѣялись вмѣстѣ съ читателемъ, однако! Господинъ У. какъ оказывается — неуязвимъ и обладаетъ чудовищной силой, а также выносливостью. Редакція ничего не утверждаетъ, однако дыма безъ огня не бываетъ. По слухамъ изъ столичныхъ гостиныхъ сейчасъ господинъ У. проживаетъ со скандально извѣстной Ледяной Княжной. А мы всё знаемъ, что эта ветренная особа мѣняетъ кавалеровъ какъ перчатки, поистинѣ два сапога пара.

Глава 3

— Мы понимаем вашу боль. — именно так обычно и говорят люди, которые ни черта не понимают. Соболезнуем — вот еще одно слово, которое произносится в таких случаях. Приносят соболезнования, жмут руки, заглядывают в глаза, но эти слова пусты. Что такое соболезнование? Мать-настоятельница монастыря Святой Елены — у нее так же болит сердце, как и у Маши с Валей? Вряд ли. Она стоит перед нами, поджав губы в строгую горизонтальную складку и чуть наклонившись вперед. Черно-белый монашеский наряд, на груди серебряная цепочка, на цепочке — массивный крест с большим красным камнем посередине. Рубин?

Я и Мария Сергеевна Мещерская — мы стоим в кабинете у матери-настоятельницы монастыря Святой Елены, одного из многих по всей стране, того самого, куда и ушла мама Маши и Вали. Кроме нас в кабинете стоит еще одна монашка в черно-белом наряде.

— Мы понимаем вашу боль и приносим соболезнования. — повторяет мать-настоятельница и кланяется полковнику Мещерской, которая стоит рядом со мной, болезненно выпрямив спину, словно аршин проглотила. Словно закаменела.

— Ваша мать приняла решение присоединиться к Сестринству. — выпрямляется мать-настоятельница: — это нелегкое решение, и далеко не всем, кто приходит к нам с ним — мы разрешаем принять схиму Сестринства.

— У нас есть сомнения что это решение было принято ей добровольно. — встреваю в разговор я: — вы можете объяснить нам как именно происходит процедура… принятия в сестринство?

— Конечно. — кивает она: — более того, мы можем даже предоставить вам возможность увидеть все своими глазами. Сестра Евдокия, пожалуйста проведи наших гостей по монастырю.

— Как скажете, Матушка. — приседает в поклоне монашка и поворачивается к нам: — следуйте за мной, пожалуйста. Не отставайте и не шумите, многие сестры приняли обеты, включающие бдения и молитвы, нельзя их беспокоить без нужды.

— Ступайте, — кивает мать-настоятельница: — если после этого у вас все еще останутся вопросы, вы сможете их задать. Я буду у себя в кабинете.

— Хорошо. — отвечаю я, придерживая Мещерскую. В прошлый раз она устроила в монастыре цирк, правда в другом, но мало ли… мы выходим из кабинета и следуем за монашкой, которая идет впереди.

— А у вас я смотрю, уже отработана система? — спрашиваю я у нее.

— Многие родственники приходят к нам с вопросами: — отвечает она не поворачиваясь: — многие спрашивают и сомневаются. Сомневаться — это нормально для людей. Однако для тех, кто верит — нет сомнений. Осторожно, ступенька. — мы входим в большое и светлое помещение со сводчатым потолком и большими окнами, откуда льются потоки дневного света. В помещении стоят столы и лавки, за столами — сидят женщины и девушки в серых одеяниях с белыми воротничками, волосы убраны под одинаковые белые же платки. Перед каждой на столе — раскрытая книга.

— Здесь происходит посвящение в схиму Сестринства. — поясняет Евдокия, сделав жест рукой и понизив голос до полушепота: — пожалуйста не шумите, не отвлекайте послушниц…

Я оглядываюсь. В помещении тихо, словно в библиотеке, едва слышен шорох переворачиваемых страниц.

— Схима Сестринства это обет послушания во имя всего человечества и каждого отдельного человека. — объясняет нам Евдокия: — встать на ступень ниже, чем все, склонить голову и отказаться от себя, от своего эгоизма, своих желаний, своей личности и даже памяти. От родных и близких, от своего тела и мыслей. И посвятить себя всем ныне живущим людям. Именно так и становятся Сестрами.

— Сестрами?

— Валькирии — это название дали нам в миру, — поясняет Евдокия: — его дали нам воины, которых Сестры спасали на поле боя. Но на самом деле мы все просто Сестры. И Матери…

— Матери… — произношу я. Глубокое словно, глубок его смысл. Что там про языческий ад, в который нет ходу даже самому Мефистофелю? «Да, Матери, звучит необычайно… — Всегда такими и бывают тайны…». Тайное место, которое вне добра и зла. Сестры и Матери — вот как они себя называют.

— Прошу вас, пройдемте дальше — наклоняет голову она и мы идем дальше, мимо чисто отскобленных столов с раскрытыми книгами и склоненными над ними головами с аккуратно убранными под белые платки волосами. Про себя я подмечаю, что все женщины в этом помещении — все еще обычные женщины. Как я это узнаю? Они — обычные. Валькирии — красавицы, все до одной. Красивые лица с четкими чертами, чистая кожа, точеные фигуры, уверенные движения, идеальные модели для глянцевых журналов с вкладышем-календарем во весь рост «Валькирия Ноября 1903 года» и фотографией полуголой Цветковой на развороте.

А в помещении — обычные женщины. Разного возраста, есть и старенькие бабулечки, чьи лица испещрили глубокие морщины, есть совсем молодые девчонки, одна девушка с рябым лицом, совсем рябым, словно ей в лицо краски плеснули. Сидит с краю женщина с высохшей рукой — кожа да кости, видимо частично парализованная, а мышцы атрофировались, кожа на костяшках руки — словно высохший пергамент, сухая и отстает белесыми хлопьями. Рядом с ней — очень толстая женщина с двойным подбородком и обильными черными точками на мясистых щеках. Тут же — девочка с серьезным лицом, половина лица украшает багровый ожог, глаз скрыт под повязкой. Очень разные люди сидят здесь.

После того, как привык видеть вокруг себя красоту валькирий — такое угнетает. Напоминает, что в мире есть не только красота, но и уродство. И что жизнь некрасивой девушки намного хуже, чем жизнь некрасивого парня. Парню красивым быть не обязательно, на тебя, Уваров, в зеркало без слез не взглянешь, а поди ж ты — бонвиван, донжуан и бабник. Думаю многие девушки захотели бы стать валькириями только для того, чтобы стать красивыми, пусть и без памяти, но красивыми!

Мы идем дальше. Нам показывают кельи послушниц. Небольшие, чистенькие комнатки. Евдокия поясняет что в обычных монастырях нас бы дальше порога не пустили, но Орден Святой Елены стремится к максимальной открытости и понимает ту боль, которую испытывают родные и близкие девушек, которые приняли схиму Сестринства… а потому — проводит такие вот туры. Чтобы люди знали. Как именно происходит принятие схимы? Та, что пришла к Сестрам — должна отречься от мирской суеты, от своих личных желаний и интересов, от всего, что мешает возвыситься духовно и принять всем сердцем схиму послушания. Это первый этап, так они становятся послушницами. Второй этап — когда она чувствует, что готова — она запирается в своей келье и начинает молится. Дверь в келью запечатывают и открывают только через определённый срок. У каждой он свой… и когда дверь открывают — внутри обнаруживают Сестру. Да, вот сюда, проходите пожалуйста…

Мы проходим в еще одно большое и светлое помещение, с таким же сводчатым потолком и большими окнами, вот только на этот раз в помещении царит шум и гам, словно мы попали в детский сад, вот только бегают, смеются и хулиганят тут вполне себе созревшие девушки! Они одеты все в той же серой гамме, только на этот раз на них уже не платья, а скорее комбинезоны и когда одна из них валит другую на пол и торжествующе садится сверху — я понимаю почему. Если бы они юбки носили… а так все прилично.

— Вероника! — кричит Сестра в черно-белом монашеском одеянии, выделяющаяся из всей этой шумящей ватаги: — прекрати немедленно! Тамара! Отстань от нее! Сестры! Слушаем меня внимательно! Перемена закончилась!

— Обычно здесь не так шумно, — извиняющимся тоном говорит Евдокия: — просто мы попали на перемену. Молодые Сестры… полны энергии.

— О! А вы за нами⁈ — к нам тут же подскакивает юная девушка в сером комбинезоне и складывает ладошки в умоляющем жесте: — вы же за нами, правда⁈ У вас мундир!

— Нет они не за вами. Вам еще многому надо научится, — мягко выговаривает ей Евдокия: — а сейчас иди и сядь на место, ваша наставница вот-вот урок начнет.

— Но…

— Обязательно придут за вами. Обязательно. Ступай. — лицо Евдокии озаряет искренняя улыбка и девушка — вприпрыжку уносится к своему месту.

— Здесь юные Сестры обучаются правилам поведения в обществе и своим обязанностям. — говорит Евдокия, глядя вслед юной валькирии: — им еще многому предстоит научиться. К сожалению, наш век короче, чем человеческий, однако за это время Сестры успевают сделать очень многое. Пройдем дальше.

— И… у вас нет сожалений? О прошлом, о своих родных и близких? — спрашиваю я, следуя за ней. За нашими спинами раздается нестройный хор голосов, отвечающих своей наставнице.

— Как можно сожалеть о том, чего не помнишь? — отвечает мне Евдокия: — кроме того, мы не одиноки, мы все — Сестры. А для людей — мы и Сестры и Матери… а для кого-то и Дочери. Единственно кем мы не можем быть — Любимыми. К сожалению, плотские утехи нам чужды… да и невозможны по природе своей.

— Ага. — сожалею я. Нет, правда. И даже не за себя и Цветкову, а за них всех. Столько ладных и красивых девушек никогда не познают радостей плотских утех, это же трагедия. С другой стороны, вот та же самая Цветкова, она и покушать вкусно любит и сплетни обожает и вообще жизни радуется как первокурсница пьянке в отсутствие родителей. Насколько это вот «нам чуждо» — насаждается в монастыре как образ жизни? Как единственно верный образ жизни? И, раз уж речь о том пошла — у них, что половые органы в принципе отсутствуют? Как у Кена и Барби — гладкий пластиковый лобок? Или тут речь скорее о химической кастрации, то есть физиологически это возможно, а вот желания они не испытывают и всякое такое действие насилием будет. Гормоны женские не выделяются и сам механизм возбуждения отсутствует… а спрошу-ка я пожалуй.

— Скажите пожалуйста Евдокия… вот вы заметили, что срок жизненный у Сестер короче, чем у обычных людей. А чем еще отличаются Сестры от обычного человека?

— Мы такие же как и остальные люди, — отвечает она: — Сестры становятся сильней, быстрей и конечно обладают магией первого ранга как минимум. Есть и те, кто до третьего доходят, и даже выше. Матушка-настоятельница пятым рангом владеет. В остальном мы такие же как и все.

— Понятно, — отвечаю я. Значит, что-то вроде химической кастрации, полное отсутствие полового влечения. Интересно. Нет, не то, чтобы я хотел к валькириям подкатить…

— Вот даже не думай, Уваров, — вполголоса говорит мне Мещерская: — я твои кобелиные намерения за версту чую.

— Эту реплику из зала я отметаю как неорганизованную, это все инсинуации. А скажите, мне Евдокия, а как…

— Осторожно, дверь. И ступенька. — мы выходим во внутренний двор. Свежий воздух и солнце. Во дворе — выстроены валькирии и на этот раз — это настоящие валькирии, такие, какими я привык их видеть. Синие мундиры, высокие кивера с золотыми орлами, эполеты и винтовки на плече. Перед строем стоят четыре стола, за каждым столом стоит по валькирии, по команде они скидывают винтовки с плеча, укладывают на стол, лязгают затворами, смотрят вверх через патронник, выискивая недостатки в стволе на просвет. Чуть сбоку — девушки в синих мундирах выбрасывают вперед светящиеся руки, вздымая перед собой груды земли.

Да, тренировочный лагерь, как я его помню. Только вместо всех этих потных мужчин — ладные девушки.

— Уже после того, как окончены обучающие курсы и пройдена обязательная подготовка, Сестры поступают в гарнизон, откуда и распределяются по всей стране — выполнять свой долг. — говорит Евдокия, оглядывая происходящее: — помогать всем людям и защищать их. А теперь, давайте пройдем к выходу, наш тур окончен. Сестрам нужно тренироваться.

Назад мы ехали в молчании. Мещерская куталась в свой меховой воротник и смотрела перед собой невидящими глазами. Уже дома, когда мы уселись пить чай — к обеду все равно уже опоздали и повар попросил подождать полчаса, пока что-то приготовит, — она заговорила со мной.

— Как ты думаешь, может ей сейчас лучше? — сказала она, глядя в пространство: — маму всегда угнетало то, что произошло с папой и братом, а сейчас… сейчас она свободна.

— Не знаю. — отвечаю я: — но если то, что мы видели правда, то по крайней мере она не испытывает сейчас ни боли, ни печали.

— Вот как. — она встала и вздохнула: — я пойду, прилягу.

— А обед? Ты же не ела и…

— Аппетита нету. Я к Валюше зайду… посплю. — и Мещерская уходит, а я гляжу ей вслед. Откидываюсь на спинку кресла и беру чашку с горячим чаем. Отпиваю немного. Ставлю чашку на поднос и вздыхаю.

— Ну говори уже, — произношу я в пустоту: — а то лопнешь сейчас.

— Не лопну. — материализуется из воздуха смуглая девушка с короткой прической, она сидит в кресле напротив, но не как все люди, а по-турецки, поджав под себя босые ноги: — и ты мне должен будешь.

— Сколько?

— Девять тысяч шестьсот двадцать четыре рубля!

— Какая-то сумма… уж очень точная. Что купить собралась?

— Мотоцикл! Та же мотоколяска, но без коляски! На нем верхом можно ехать, как на лошади! Скидка пять процентов тому, кто объявление принесет! — она трясет газетной вырезкой в руке: — я тебе сэкономила деньги!

— Нету у меня сейчас денег, — вздыхаю я: — откуда у меня девять тысяч? Ты куда награду потратила, которую за Лорда получила?

— Нету ее у меня, — она елозит своим упругим задом по рыжим хвостам: — и вообще у девушек неприлично спрашивать про возраст и деньги.

— Так то у девушек, а ты ужасающий Демон Девятого Круга Преисподней, как тебя Лан и Лин называют. — замечаю я: — вполне резонный вопрос, только вчера у тебя десять тысяч ассигнациями было.

— Твои жены из Ся полны примитивных суеверий, — утверждает она: — верят в приметы и молоко по утрам брызгают в окошко. Нашел кого слушать, для них все, что необъяснимо — уже сверхъестественно. Ты то цивилизованный человек, Уваров, мог бы и не цитировать этих дурех. А деньги я в карты проиграла.

— Что⁈

— Вернее в маджонг. Знаешь, что такое маджонг? Проиграть, когда в руке Четыре Малых Ветра! С ума сойти… а ты знаешь, что в столице Чайна-таун есть? Ну вот… думала выиграть и сумму удвоить… чуть без штанов не осталась. Вандабан! Чертова Хозяйка Чайна-тауна! — фыркает она: — старая ведьма!

— От тебя такое слышать удивительно, — признаюсь я: — ты же у нас самая сверхъестественная и самая… возрастная…

— Это ты меня сейчас старой ведьмой вежливо назвал? — прищуривается она: — давай. Оскорбляй эту малую лисицу, конечно, всяк сироту обидеть норовит. Издевайся. Тебе это будет стоить на тысячу рублей дороже. Так и запишу в прайс — оскорбление и издевательства, плюс тысячу рублей.

— Нету у меня сейчас денег, глупая ты лиса! Откуда я тебе возьму? Ну давай схожу с тобой на охоту, хотя на меня в Департаменте уже косятся.

— И ничего. Должен будешь, — протягивает руку она: — давай, жми руку, это у нас устный контракт будет. Я тебе — сведения про этих девок из монастыря, а ты мне будешь десять тысяч шестьсот двадцать четыре рубля должен.

— А почему уже десять?

— Я ж говорю — штраф. За то, что меня старой ведьмой назвал. А мне даже трехсот лет нет, я еще молода и привлекательна. Вот Хозяйка Чайна-тауна — старая ведьма!

— Ну… и ладно. Обойдусь без твоей информации. Вроде все нормально в монастыре Святой Елены, ничего такого. Девушки молятся да обеты принимают, — говорю я, делая вид что мне все равно. На самом деле — нет, конечно. Нам показали витрину и не более. Как именно валькирии становятся валькириями и перестают быть людьми — не показали. Может там обряд кровавого жертвоприношения? Ну или это не валькирии, а оборотни, которые как кицунэ — чужую кожу носят? В любом случае после визита в монастырь ничего не стало ясным, а наоборот, запуталось. Для расстроенной Мещерской этого может и достаточно, но не для меня.

Вопросов много — как именно это происходит? И… если валькирии обучаются как и все живые организмы, как люди — значит ли это что мы можем воспитать не только Сестер и Матерей, но и, скажем Эффективных Убийц? Это ж готовая армия киборгов… клонов. Големов. Да, выглядят красиво, но и только. И такой вот вид — дополнительное оружие, они вызывают доверие просто внешним видом. Хм.

— Что? Не хочешь? Ну как знаешь, — она в свою очередь делает вид что ей все равно: — вот только… ты так и не узнаешь как эти девицы получаются. А я видела. Под монастырем катакомбы есть… такие темные и воздух там спертый. Для человека. А некоторые виды грибов в таких вот условиях себя прекрасно чувствуют…

— Грибов?

— В самом деле, чего это я? — качает головой она: — тебе ж не нужны эти сведения. Завтра твоя ненаглядная кузина приедет, опять с ней будете по приемам званым да по гостиным… зачем тебе такое знать? Как говорит Астория Новослободская — многие знания — путь к страданиям. А Конфуций говорил, что…

— Так. Все. Ладно, по рукам, кровопийца. По рукам. Достану я тебе деньги, только не сразу… и прекращай в карты играть! Или в маджонг, что там у тебя!

— Да я и не буду больше, салона нету уже. — отвечает она и прикуривает свою длинную трубку: — сгорел. Так вот, слушай… посмотрела я в кельях, которые запечатаны, нету там никого. Пусто. Но вот в катакомбах…

«Столичные новости»

Третьяго дня въ Чайна-тауне сгорѣлъ частный салонъ, принадлежащій нѣкой мадамъ Ч., извѣстной какъ «Хозяйка». По слухамъ въ салонѣ мадамъ Ч. играли въ азартные игры на деньги. По всей видимости нѣкій посѣтитель салона остался недоволенъ проигрышемъ и совершилъ поджогъ. Повѣренный въ дѣлахъ мадамъ Ч., извѣстный адвокатъ Успенскій Н. д. попросилъ нѣкую мадмуазель А. вернуться и разрѣшить споръ. Онъ увѣряетъ что мадамъ Ч. готова вернуть деньги, проигранные у нее въ заведеніи.

Глава 4

— Поднимем кубки, господа! И дамы, разумеется! За моего робкого и стеснительного друга, который стал героем народных преданий! И я говорю не про то, что он храбро сражался против Чжурского Экспедиционного, и не о том, что Прорыв закрывал грудь, живота не щадя. Все это делали… — взмахивает бокалом шампанского в воздухе Леон фон Келлер, уже изрядно принявший на грудь: — и даже не о том, что он у нас как охотник за головами уже дважды исполнил Высочайший Указ. Нет! Ик!

— Ты как? Голова кружится? — сочувственно спрашиваю я, придерживая пошатнувшегося товарища за локоть: — может тебе хватит уже, а?

— Я только начал! — тычет в меня пальцем мой друг, пытаясь сфокусировать взгляд: — И… а где конвойные мои?

— В прихожей спят. — пожимает плечами Акай: — они с самого начала пьяные были, с холода сомлели быстро. А почему у тебя конвойные? Ты преступник? За твою голову уже есть награда?

— Пока нет, — признается Леоне и начинает грустить, опустив голову на выставленный кулак: — пока нет… зато у меня завтра офицерский суд чести и две дуэли!

— За что у тебя суд чести и две дуэли? — спрашиваю я, разглядывая веселого гусара. Он явно пьет не первый день, глаза красные не то от недосыпа, не то с похмелья, его усы, обычно стоящие торчком и немного завитые на концах — висят двумя унылыми сосульками. В общем и целом, веселый гусар и добрый друг Леоне фон Келлер выглядит как обломок кораблекрушения, который выбросило на берег случайной волной.

Он заявился в дом моей кузины как снег на голову — раз и тут. Вместе с конвойными офицерами, двумя слегка подвыпившими молодыми корнетами, которым было жутко неудобно, но в то же время очень хотелось и на Ледяную Княжну поглазеть и на «того самого многоженца Уварова». Как так получилось, что они сомлели прямо на диванах в прихожей — полагаю, что лисица виновата, она людей в состоянии терпеть в крайне ограниченных дозировках, а уж трое пьяных гусар из лейб-гвардии дома — это явный перебор. Ну или сами корнеты сонную дозу шампанского словили, ведь хвостатая нипочем не признается. Кстати, уходить она тоже отказалась, сидит в кресле, забравшись туда с ногами и с интересом на фон Келлера поглядывает. Я же все еще нахожусь в этапе переваривания информации, которую мне лисица выдала…

— Вот смотри, Уваров, твои валькирии не могут быть магическими конструктами, сиречь големами. Голем что такое? Некий физический каркас, на который маг накладывает заклинание и напитывает магической энергией. Мастера умели делать контур подпитки, например для охранных големов, те могут столетиями стоять в ожидании нарушителя. Однако постоянно функционировать… — она качает головой: — как бы тебе объяснить всю сложность управления големами… знаешь, что такое «свиток пяти добродетелей и семи пороков»?

— Какой-то учебник для ханьских школьников? — пытаюсь угадать я по названию.

— Нет. Это то, что вкладывается внутрь каждого голема, с тем, чтобы тот исполнял свою функцию. Представь, что ты имеешь дело с абсолютным идиотом, но очень исполнительным. Скажешь лоб расшибить — расшибет. Но не дай бог использовать игру слов или неясные понятия — он воспримет все буквально.

— Ага, это как тот капитан, который с утра воскликнул «Какая погодка, якорь мне в задницу!» — и очень сильно об этом пожалел?

— Этого анекдота я не знаю. Нет, рассказывать не надо, я уже по контексту догадалась. Ну, да, что-то вроде этого. Пошутишь при своем големе — а тот исполнит. Как правило коряво. Размеры свитков пяти добродетелей и семи пороков — все время увеличиваются, усложняются. Это как прописать правила для жизни — на все случаи не пропишешь. Гибкости ума у големов не наблюдается, действовать самостоятельно они не в состоянии, инстинкта самосохранения у них нет. Сложно с ними… и не похожи они на людей. Голема чтобы сделать хоть чуть на человека похожим — надо его все время поддерживать и вносить изменения в свиток… вот как этот идиот, что на вас с Мещерской напал, там у него прямо история Любви и Дружбы, совсем как у Астории Новослободской! — она прижимает ладошки к щекам: — так романтично! Герой не в силах пережить смерть возлюбленной и друга и воссоздает их из их же тел!

— Из их же тел⁈ — удивляюсь я, вспоминая Сонечку с перекрестка с ее Земляными Челюстями и отсутствующим взглядом.

— Ну… как физическая основа. Формальдегидом стабилизировать процесс разложения и все такое. Я вот травами обычно… но запах все равно остается. А от таких вот големов медициной пахнет, в Европе тех, кто так делает — некромантами называют, а они не мертвых поднимают, а просто на основе тела голема создают, вот и все. Что до валькирий, то в основе их физического тела — симулякр тела, выраженный в символах, я такое видела пару раз. Но это что-то живое и растущее, что-то похожее на растение, в которое паразит подсадили. О! А ты знаешь, что есть такой грибок, который попав в организм насекомого — начинает его контролировать? Вот и тут что-то похожее… я не думаю, что им в голову вкладывают свиток, они способны учиться и развиваться, это отличает их от големов. Да, они не люди, но и не големы. И… — в этот момент и раздался звонок в дверь, предвещающий визит Леоне фон Келлера и его конвойных.

— Не перебивайте меня! — поднимает свой бокал мой друг Леоне: — я хочу выпить! За своего друга, Володю Уварова, который гад! Сволочь и везунчик! Вот как у тебя это удается, а?

— Что именно? — рассеяно спрашиваю я у него, все еще вспоминая все, что успела мне сказать кицунэ. Валькирии не люди, но и не големы. В катакомбах монастыря их выращивают… но как? Кельи послушниц после того, как они начинают процесс преображения — пустуют. Куда исчезают тела тех, кто является основой для будущей валькирии… и самый главный вопрос — а с чего я вообще взял, что валькирий делают из этих людей? Просто так говорят и все, верно? А теперь задумаемся — если у меня есть возможность либо делать совершенных искусственных воинов, либо призывать их откуда-то извне — то такая вот деятельность сразу же подозрительной будет, и таким вот киборгам-магам никто доверять не будет. Но! Сделать им внешность кукольных девушек с золотыми волосами и синими глазами, красивых, молодых и привлекательных, вшить в поведение немного детской и девчоночьей непосредственности и энергии, а самое главное — сказать, что вот это и есть ваши матери, сестры и дочери… только не помнят ни черта… и если я прав, то схема беспроигрышная и чудовищная получается. Орден Святой Елены попросту убивает всех этих женщин и взамен — призывает или создает примерно такое же число валькирий. Как именно убивает — неважно, в катакомбах штабелями складывает, костями мозаику выкладывает или же через мясорубку пропускает. Важно то, что все верят в то, что «для того, чтобы в одном месте присовокупилось, в другом — убыть должно». А значит все верят, что валькирии — все же люди. Пусть и не помнят ничего, но люди. Или хотя бы — из людей сделаны. А что если нет? Может это такой вот план — валькириями планету захватить и на самом деле они — демоны? Нет, что-то совсем разыгралось воображение. И все же, почему некоторые люди к ним так относятся? В обществе вообще отношение к ним не очень, присутствует отторжение, как будто неприлично с ними вместе появляться…

— Ну так все просто, — говорит фон Келлер и я понимаю, что высказал свои мысли вслух: — ты же в монастыре у них был? Был. Видел из какого… ик! материала их делают? А ты знаешь куда дорога девушке, которую обесчестили и бросили, али которая в публичном доме работала всю жизнь да в тираж вышла? Или вон, ежели поймали аферистку и к каторге приговорили — тоже туда. Вот вчера была Танька из подворотни, что за алтын всем давала прелести свои пробовать, а нынче — гляди-ка, валькирия. Вот общество и не приемлет их, потому как предрассудки. Лично я считаю глупости все это, но обществу разве что докажешь? Обществе ежели решило, что, так хоть кол на голове чеши. Вот решило оно, что я неприлично с барышней Вероникой Зиминой обошелся, а я — ни-ни! Поверишь, Володя? Ни-ни! И результат — суд офицерской чести и две дуэли на завтра! И не было бы обидно, кабы я успел прелестями юной Вероники насладится, да она бы мне взаимностью ответила! Так нет! Je n’ai pas de chance en amour, mon ami[1]!

— Так вот оно что произошло, — говорю я: — ты к барышне Зиминой подкатить решил! Ну и как? Поздравить вас? Дуэль то почему — отказываешься жениться как честный человек?

— Сволочь ты Уваров, — мрачно говорит фон Келлер: — почему у некоторых все и сразу, а у некоторых ничего и офицерский суд чести. Все тебе, и полковник Мещерская тебе, а Мария Сергеевна такой фигурой обладает, что когда перед строем расхаживает — гусары головы себе сворачивают и слюной исходят. И близняшки из Ся, да такие милые и одинаковые! Мастерицы древнего искусства сунь-вынь! Так тебе и этого мало, одноглазую цыпочку из СИБ тоже в свои сети завлек, даже не хочу знать — как! Она же из Имперской Безопасности! У них же психологическая подготовка!

— Ээ… — рассказывать фон Келлеру что у Ирины Васильевны на тот момент был выбор всего из двух опций — стать моей женой или остаться в безвестном овраге прикопанной — я не решился. Дружба дружбой, но какие-то моменты должны остаться тихой семейной тайной. Особенно, если за разглашение таких милых семейных тайн можно и на каторгу уехать, амнистия то только для Валюши выбита. На остальное СИБ глаза закрывает — пока я тут воду баламучу вокруг Ордена и им на руку играю. Хотите бардака и неопределенности — просто добавьте Уварова. Неважно куда.

— И… барышня, как вас, я запамятовал… — обращается он к кицунэ, которая сидит в кресле по-турецки, скрестив под собой босые ноги и вообще, как для столичной гостиной, так одета весьма скандально — только в короткий шелковый халат. Она сидит и явно наслаждается ситуацией, в долги ей я уже попал, а рассказать все до конца она не успела и сейчас в ее глазах пляшут озорные искорки. У нее вообще три режима есть — первый, когда он нелюдима и книжки свои читает с журналами, опиум с крепким табаком курит и созерцанию предаваться изволит. Второй — когда в агрессию впадает и колкой становится, ворчит и рычит на окружающих… тогда она становится опасной. И третий — когда из нее эта вот веселая энергия беспредела наружу рвется. Вроде бы в таком вот состоянии она не агрессивна, но на мой взгляд — даже опаснее, чем когда ворчит и рычит. В таком состоянии она непредсказуемой становится и может таких дел навертеть только потому, что «веселуха же» и «живем только девять раз!».

— Акай. Меня зовут Акай. — представляется она: — и я наложница Господина. Его скромная рабыня, исполняющая все его похотливые желания и развратные фантазии. — она потягивается и халатик чуть распахивается спереди.

— Вот ты гад, Уваров. — вперивает в меня мрачный взгляд фон Келлер: — как есть сволочь. Вот есть у тебя уже Мещерская, чего тебе еще надо, а? Она же женщина мечты!

— У Мещерской так как у меня не получается. У меня тело гибкое и я растягиваюсь хорошо. Везде. — информирует фон Келлера кицунэ и тот — поперхивается шампанским и надрывно кашляет. Встаю и хлопаю его по спине — нежно так, чтобы не сломать ничего.

— Не думай, что спасибо тебе скажу… — говорит он, вытирая рот салфеткой: — должно же и мне повезти, а? Познакомь меня со своей кузиной, будь другом? Так и так скажи, Леоне фон Келлер, древний род, всегда государю служили на войне, умирали за отечество, а в личном общении обаятелен, умен и скромен!

— Постараюсь запомнить, — киваю я: — но ты зря ерепенишься. Она в провинцию уехала, в Тверскую или Тамбовскую губернии… говорят там бунты сейчас. Так что нескоро будет.

— С ума сойти, Ледяную Княжну и на подавление бунтов, совсем у кого-то голова наверху не пашет… — ворчит фон Келлер: — а все эти «дикие» маги и чертовы народовольцы, кабы не они…

— Ну, да. — киваю я. Есть корпус жандармерии и обычно их достаточно. На крайний случай армию в губернии применяют, местные войска, тут же расквартированные. Но в последнее время на стороне бунтовщиков часто маги появляются, такие как Николай Рябов, например, мастер марионеток. То есть довольно высокого ранга. Простое правило — чтобы бороться с магами — лучше привести своего мага, еще более высокого ранга. Уровень силы тут в зависимости от ранга — меняется в геометрической прогрессии и моя кузина близка к мэтрам и лучшим магам мира, выше десятого ранга — только Бог. Или такие как вот эта босая девушка со смуглой кожей… которая даже не ее. Интересно было бы ее на ранг проверить, да разве ж дастся? Кроме того, она ж ханьская лисица, обязательно применит принцип «умея считать до десяти, остановись на семи»…

— Но, когда-нибудь она обязательно приедет! Я к тому моменту уже на дуэлях подерусь, а суд офицерской чести… максимум погоны сорвут. Ну и пес с ним. Представишь меня своей кузине? Пожалуйста, Уваров, я же тоже человек, я одинок и страдаю…

— Ты страдать не умеешь. Ты, фон Келлер — кобель и бабник почище меня будешь. — отвечаю я.

— Что⁈ Неправда!

— Акай, дорогая, что скажешь? — спрашиваю я у кицунэ и та закладывает страницу в своей книжке про «Марію-Антуанетту, богобоязненную православную дѣвицу въ плѣну у турецкихъ янычаръ», смотрит на гусара и втягивает воздух ноздрями.

— Пятеро, — говорит она: — за вчера и сегодня. Все разные девицы. Двое ничего так, молодые и здоровые, одна купчиха или в лавке пряностей работает. Но… старушка, фу таким быть!

— Ничего она не старушка! Натали Борисовна очень даже хорошо выглядит для своего возраста! — возражает фон Келлер: — и… откуда вы все это знаете?

— У меня хороший нюх, — отвечает та, снова открывая свою книжку: — а мыться вы изволите, как и полагается настоящему гусару — только когда не пьете. Хотите я скажу, чем одна из девиц болеет?

— Что⁈

— Не переживайте вы так, это лечится.

— А говорила, что дева еще… — кручиниться фон Келлер: — не везет в любви, положительно!

— Обожаю промискуитет, — кивает кицунэ: — правда вас, мужиков обычно надолго не хватает… но этот хотя бы старается.

— Извините, Владимир Григорьевич, — в гостиную входит один из людей кузины, этого я еще не знаю по имени: — там гости пожаловали.

— Скажите, что княжны еще нет и я не знаю когда будет. — отвечаю я.

— Это молодой князь Потемкин и с ним господин Алферов. Они уверяют что к вам. — поясняет он: — они уже раздеваются, просили о себе доложить.

— Вот как. — слегка удивляюсь. Ни Потемкина ни Алферова я не знаю, по крайней мере не помню, чтобы представляли, за один светский вечер кузина познакомила меня с кучей народу, кто-то знал меня и прежде, но такие фамилии я в первый раз слышу. Впрочем, мой долг, как хозяина, пусть только временного — встретить гостей как полагается. А как полагается? Окидываю взглядом гостиную. Мало того, что бардак везде, лисица в одном халатике сидит, фон Келлер пьяный сидит, бутылки от «Вдовы Клико», одна с отрезанным горлышком (гусар отрубил пробку вместе со стеклом), так и я тоже не в самом презентабельном виде, в белой рубахе и форменных брюках. А с другой стороны, чего мне волноваться, я же представитель чертовой аристократии, в доме и горничные и повар тоже есть, надо только сказать, чтобы прибрались и еду приготовили, а встретить их и в библиотеке можно…

— Владимир Григорьевич? — раздается голос и в гостиную входят двое молодых людей. Они одеты по последней моде, в руках — почему-то белые перчатки и цилиндры. У первого из вошедших коротенькие щеголеватые усики.

— Здравствуйте. Прошу прощения за окружающий беспорядок. Мы можем пройти в библиотеку для беседы, а повар пока приготовить закуски и…

— В этом нет нужды, Владимир Григорьевич, — сухо замечает первый вошедший и перекладывает перчатки в одну руку: — мы ненадолго. Меня зовут Владлен Сергеевич, это вот — Николай Владимирович. Он из Алферовых. И у него к вам есть пара слов.

— Владимир Григорьевич… — выпрямляет спину второй из вошедших: — вызываю вас на дуэль! Извольте завтра в час дня быть на полигоне номер семнадцать. В случае вашей неявки я прославлю вас как труса и никчемного человека!

— Боже, как страшно, — говорю я, а у сидящего рядом фон Келлера — светлеют глаза.

— Здорово! — говорит он: — я как раз хотел тебя попросить секундантом быть! А так и у тебя дуэль и у меня! Правда у меня — две сразу! А… за что тебя вызывают? Господа? Извольте объяснится!

— Я вызываю вас на дуэль из-за того, что вы позволили себе неподобающие отношения с мадмуазель Софьей Волконской!

— Что⁈ Это кто еще такая? — удивляюсь я.

— Ни капельки не верю, — качает головой кицунэ: — и как ты запах с себя смываешь, что я не почуяла? И главное — когда успел, а?

— Неподобающие отношения… — грустит фон Келлер: — вот бы и мне неподобающие отношения с кем-нибудь.

— Что здесь происходит⁈ — раздается голос от дверей и мне сразу становится жутко неудобно за происходящий бардак.

— Бон суар, княжна, — оборачивается Владлен Сергеевич, молодой князь Потемкин: — извините, что не предупредили о визите, но у нас было срочное дело к вашему кузену. Впрочем, мы уже уходим…

— Я ничего не понимаю, я уставшая, грязная и замерзшая и два последних дня ночевала в свинарнике, — говорит Ай Гуль, стоя на пороге: — я пойду и приму ванну. Надеюсь, что когда я вернусь — у вас будут ответы что на вопросы. Что тут происходит и кто эти офицеры, который в прихожей спят!

«Свѣтскіе Новости»

Редакція газеты приноситъ свои искренніе извиненія княжнѣ Зубовой по причинѣ недопустимыхъ выраженій въ адресъ столь высокоморальной особы. Виновные уволены и понесли заслуженное наказаніе. Впредь редакція «Свѣтскихъ Новостей» обязуется не допускать подобныхъ промаховъ.

Глава 5

— Дуэль завтра? Ты с ума сошел, mon frère[2]! — тут же заявляет моя кузина, едва узнав о произошедшем: — завтра мы с тобой едем к папеньке и маменьке! У них большой прием по случаю смотрин, у Татьяны ребеночку три месяца исполнилось, можно людям показать. Тебе надо быть обязательно и жену свою привести… одну или несколько. Папенька изволил тебя и твой выбор одобрить, я думала хуже будет. Ты что, не помнишь, как вы с ним… ах, да… — она прикусывает ноготь на большом пальце: — не помнишь. Но ты же хотел с Лопухиными увидеться насчет Ордена, вот завтра самое то и будет. Как невовремя. А можно перенести?

— Дуэль — дело чести! — заявляет фон Келлер: — его вызвали два каких-то хлыща! Кстати, я никогда не говорил, что искренне восхищен вами как женщиной и магом? Вы талантливая и невероятно красивая девушка! Magnifique Amazone en soie[3].

— Во сколько у вас дуэль? В час? Слава богу время есть… — не обращает внимания на гусара Ай Гуль: — только я тебя умоляю, Володя, сделай все быстро. Я пошлю с тобой автомобиль…

— Эээ… — говорю я: — твой автомобиль сломался. То есть совсем. Груда искореженного металла осталась.

— Что⁈ — брови у моей кузины поднимаются на сантиметр и она недоуменно моргает: — как? Врезались куда-то?

— Да какие-то идиоты из народовольцев приняли нас за тебя. Перепутали. — поясняю я: — тебе, сестрица, опасно по улицам столицы ездить. Что-то там говорили про Кровавую Барыню и бунты.

— Вот же… merde, putains de salauds[4] — хмурится княжна: — ты не пострадал? С тобой был кто?

— Венеамин, твой шофер, но он показал себя с самой хорошей стороны, был хладнокровен и спокоен. Маша его вылечила.

— Маша? Ах, да твоя супруга… полковник Мещерская. Все никак не привыкну что ты у нас женат. Но каковы уроды! Машину мне сломали. А что за Вениамин?

— Ты его Василием кличешь, а он — Вениамин. — говорю я: — один из твоих двоих широких таких ребят.

— А… — теряет интерес к теме она: — неважно. Сегодня же поручу им купить новый автомобиль. Наверное, два сразу. В любом случае — на дуэль поедешь в мундире, его порвать не жалко. С тобой отправлю нормальную одежду, переоденешься и сразу же поедешь в поместье к папеньке и маменьке. И постарайся не убить Алферова окончательной смертью, потом неприятностей не оберешься. Алферов — он же племянник Андрея Николаевича, Пресветлого Князя Лопухина. Как говорят — любимый племянник. А Андрей Николаевич сейчас при дворе очень и очень влиятелен. И двое его сыновей тоже.

— Если мне будет дозволено вставить словечко, я хотел бы обратить ваше внимание на то, что я написал в вашу честь стихи… — не сдается упорный фон Келлер, но моя кузина продолжает игнорировать его прямо в лицо.

— Возьми с собой Акай, — говорит она: — можешь и Мещерскую тоже, но Акай — обязательно возьми. Если хочешь — можешь всех с собой взять, кроме этой из СИБ. Сестренки-близняшки из Ся тоже сойдут.

— Я твоих родителей не шокирую? — осторожно спрашиваю я: — так вот сразу…

— Не, наоборот. Чем больше магической силы у твоих женщин — тем лучше. Полковник Мещерская — это очень хорошо, владение и управление телом, усиление, излечение, восстановление, магия явно выше шестого ранга. Сдается мне она у тебя специально проверку на ранг вот уже лет пять не проходила. Сейчас просто на нее взглянуть и сразу ясно что она тебе не уступит в ранге, а то и превзойдет. Такая супруга одобрение не только у папеньки вызовет, но и у остальных.

— Ну, Акая вроде как не жена мне. — отвечаю я: — разве это не…

— Ой, да какая разница. Она к тебе по ночам шастает, в тучку и дождик играть, значит наложница. Не могу же я сказать, что ты у меня под крышей непотребства творишь… а она сильная. Очень сильная. — качает головой кузина: — невероятно сильная… как ты с ней познакомился?

— А… откуда ты знаешь про Акай? — интересуюсь я: — ну, что она сильная? Я-то знаю, понятно, но мне с ней подраться пришлось в Сибири, а снаружи она такого впечатления не производит.

— Ты с ней дрался⁈ И… как до сих пор живой… нет, стоп, не о том говорю. Володя! — Гулька вдруг оказывается совсем рядом: — какой ты оказывается сильный! Я и раньше тебя любила, а уж теперь… никто мне не верил, что ты еще себя проявишь! А ты… все эти ранги — значения не имеют, они только для закрытия Прорывов, они ничего о личной силе не говорят! Если ты можешь противостоять такой как она… Нет! Стой! Стоп! — она вдруг отпрыгивает от меня и в комнате мгновенно — становится очень холодно, вокруг ее руку конденсируются снежинки, а над плечами повисают острые ледышки, направленные во все стороны.

— Не может быть! — выкрикивает она: — Володя! Ты! Так это все-таки правда⁈ Это — правда⁈

— Гуль, погоди… полегче… — поднимаю руку я, успокаивая свою сестру: — да погоди ты со своими ледышками! Ты о чем вообще?

— Что? Ах… — она только сейчас замечает снежинки и ледышки вокруг нее, развеивает их и в комнате становится теплее. Фон Келлер смотрит на нас с открытым ртом, надеюсь не простудился…

— Не, не, не. Это уж слишком. Этого я принять не могу. Даже если она не человек, а стихийный дух или голем, или ифрит какой, вампир, оборотень, поднятый лич — с этим я могу смирится… — говорит она, отступая назад так, чтобы между нами был еще один стул: — Но это⁈ Я… не могу так. У меня… я присягу давала. Защищать Империю от Зла Преисподней. Хотя… по-своему это эффективно, да. И можно даже сказать, что ты ее допрашиваешь каждую ночь почти… эти крики… ты же ее пытаешь, да? Не говори! — поднимает она палец, прежде чем я открываю рот: — давай так — ты мне не скажешь, а я… я не буду знать! Знать не хочу!

— Ээ… хорошо? — говорю я: — но ты уверена? Ничего такого тут нет, просто…

— Тшш! Молчать! — она прижимает пальцы к вискам: — про меня всякое говорят, Володя, но ты… хорошо, я человек с открытым разумом, я не отрицаю ни современную химию, ни достижения науки, ни вольнодумство… я могу принять все. Особенно, если это ты… — она некоторое время молчит, потом поднимает голову. В ее глазах — решимость.

— Твоя Мещерская тут? — спрашивает она: — здесь? В комнате со своей сестрой? Хорошо… извини Володя, но мне надо попробовать…

— Что именно… — не успеваю закончить предложение, как моя кузина взмахивает рукой и ледяное лезвие разваливает комнату надвое! Стол, стулья, тарелки, подносы — все, что стояло между нами — разрезано ледяной дугой, в воздух взлетают искрящиеся кристаллики льда. Разрез проходит через всю комнату и… через меня. По диагонали, от плеча к бедру. С меня падают вниз лоскуты рубахи.

— Так и знала! — падает в кресло Ай Гуль: — так и знала! Так это правда! Все это время! А ты!

— Да объяснишь ты мне наконец, что тут происходит и какого черта ты заклинаниями бросаешься⁈ — повышаю голос я. За короткое время я уже привык к Ай Гуль как к самому адекватному человеку в окружении относиться, а сейчас вот даже и не знаю.

— Госпожа⁈ — в дверь врываются двое подручных, те самые — Вениамин и Петрович, но увидев короткий жест княжны — останавливаются на месте.

— Пошли вон. — говорит она: — вон отсюда.

— Но… госпожа…

— И этого заберите… — кивает она на восхищенного фон Келлера. Гусар багровеет и встает, оправляя мундир. Вообще-то, если по-хорошему, то оскорбила его сейчас Гулька, серьезно оскорбила, нельзя так с дворянами. Но фон Келлер только зубы стискивает и откланивается, сухо поблагодарив за гостеприимство. Я ловлю его за рукав, но он качает головой.

— Судя по всему вам надо поговорить тет-а-тет, Володя, — говорит он, нахлобучивая кивер на голову: — честь имею, госпожа княжна! Володя, завтра в час у нас дуэли, буду ждать вас как секунданта. — он выходит в дверь, Двое-из-Ларца — колеблются, стоя на месте.

— Чего встали⁈ Вон! — командует Ай Гуль и двое исчезают за дверью, вслед за вольноопределяющимся. Она опускается в кресло и мотает головой.

— Зря ты так с ним, — говорю я: — Леоне — прекрасный товарищ и хороший человек…

— Видела я таких как он. Еще один озабоченный кавалер на мою голову… да еще и из баронского рода. И вообще, плевать на него, Володя! Когда ты мне собирался сказать, а⁈ Ты вообще знаешь, что я из всей семьи в тебя верила, ждала, когда у тебя Родовой Дар откроется, письма тебе на Фронтир писала, а ты хоть бы на одно ответил! И сейчас — вот когда ты мне сказать хотел? Хорошо, погоди… — она закрывает глаза и выдыхает. Вдыхает. Открывает глаза.

— Все, я все. — говорит она: — я уже успокоилась. У меня просто нервишки шалят после… всего. Давай я расскажу о том, что я чувствую. Как это все выглядит с моей стороны, хорошо? Как меня матушка учила. — она встает и поворачивается к окну, заложив руки за спину. На дворе уже темнеет, освещение еще не включили, и я вижу отчетливый силуэт на фоне окна.

— Ты же память потерял… — говорит она тихо: — но… я все равно отношусь к тебе как к прежнему, это для тебя я — словно незнакомка. И… я не смогу рассказать тебе всего, что было между нами, однако… однако ты должен знать что вот это… — она поворачивается и взмахом руки указывает на разрез, который тянется через всю комнату: — боевой навык высшего порядка. Именно с помощью его я могу закрывать Прорывы, для моего разреза нет препятствий, клинок прорезает все… пока я продолжаю вкладывать энергию. Но ты — стоишь тут и на тебе даже царапины нет. Неуязвимый Отшельник, да? Так, кажется тебя твои девушки из Восточной Ся называют? И… — она теребит косу, перекинутую через плечо: — до меня только сейчас дошло.

— Так. Я понял, что моя защита тебя впечатлила. А если бы нет и меня развалило от плеча и до пояса, а? — говорю я, стряхивая с себя остатки рубашки. Спички детям не игрушки, а Гулька в глубине души так и не выросла в ответственную барышню, и в результате технику безопасности не соблюдает от слова совсем. Что за гусарские методы проверки выдержит ли бронька? Конечно, надо человека в нее одеть и тут же сабелькой рубануть да со всей силушки богатырской… экспериментаторша.

— Ну так в доме свой целитель есть, — моргает она: — уж тебя-то Мещерская мигом бы собрала в кучу. Я должна была проверить, а ты! Ты от темы не отходи! Когда ты мне собирался сказать, что это все правда?

— Что именно? — искренне недоумеваю я. Понятно, что меня в чем-то подозревают… но в чем? Неужели чертова лисица спалилась и сейчас мне устроят за то, что я чью-то голову в Департамент притащил? Не должна была, я ж ее особо о том просил… впрочем с нее станется.

— Что ты действительно Лилит трахнул? — говорит моя кузина и из ее уст это звучит… неожиданно.

— Вот серьезно? И ты туда же? И потом, что за слово такое «трахнул»?

— О господи! Если это госпожа Лилит, Королева Демонов Преисподней, то слово «адюльтер» не сможет описать того, что произошло! Тучка и дождик⁈ Как вы там это называете, когда демонов насилуете⁈

— Откуда ты это взяла вообще⁈

— Отрицать будешь? Хорошо, вот тебе вводные данные, Уваров! Твоя мелкая, которая Акай — невероятно сильная, я даже сдвинуть ее с места не смогла! Я! И… я не подслушивала, просто мимо твоей двери проходила, а она там, ну и… — кузина отводит от меня взгляд: — вышел конфликт. А я… бываю горяча порой, вот и…

— Ты рубанула ее заклинанием. — киваю я. Пусть я Ай Гуль и не знаю так уж давно, но и прошедшего времени достаточно, чтобы узнать ее, не такая уж моя сестра и сложная. И что было ясно совершенно точно — так это то, что столкнувшись в стенах своего дома с малейшим неповиновением или вызывающим поведением, а тем более — с намеком на сопротивление — она отреагирует однозначно. Если у тебя в руках молоток, то все проблемы будут казаться тебе гвоздями. А она у нас мастер магии девятого, запредельного ранга. Она во время испытаний половину квартала снесла. Сдерживать себя в эмоциях она не умеет и не старается, искренне считает, что это ей и не нужно, а тут — какая-то мелочь ей указывать вздумала… ну слово за слово… а Акай в свою очередь — не самая миролюбивая лиса на свете. Вредная и словами как бритвой может срезать. Не знаю, что именно там у них произошло, но легко могу представить, как столкнувшись в коридоре Ледяная Княжна и Любительница Тофу, Дщерь Инари — поссорились. И, поскольку особняк княжны Зубовой не разрушен до основания и никакого айсберга на его месте не стоит, значит конфликт был разрешен быстро и очень… убедительно. Надеюсь, она с нее кожу не снимала…

— И что произошло? — спрашиваю я, надеясь, что лиса пределов необходимой самообороны не превысила, иначе придется с ней опять говорить о границах и толкованиях пунктов договора… а возможно еще соглашение писать.

— Да… ничего. — лукавит моя кузина, ой лукавит. И взгляд отвела и даже покраснела немного. Причиной такого поведения может быть только одно — клятая кицунэ явно не сдерживала себя, показывая свое несомненное преимущество. Черт. А я-то надеялся, что девятый ранг моей кузины сможет хоть как-то противостоять этой неведомой хтони. Теперь понятно поведение кузины — и почему она особо отмечала «эту мелкую в лисьей шапке» и почему она так уважительно с ней говорит, когда эти двое встречаются и зачем она у меня так пыталась выпытать как я с ней познакомился и кто это такая.

— Но! — поднимает палец Ай Гуль: — теперь-то я все поняла. Она же и есть Лилит, да? Подумать только, ты притащил Высшего Демона в столицу! Все сходится — она невероятно сильна, я про такое только читала. Никто не может сдержать мой удар просто руку на плечо положив! На такое даже Магистры не способны! Поставить щит, уклонится, отправить встречную атаку — да, но не так же! А ты — неуязвим и силен, значит ты с ней и схватился в Прорыве и… изнасиловал! И теперь — каждую ночь насилуешь! Putain de merde[5]! Мой брат! И Демон! А я на нее с лезвием! Она ж меня убить могла, ты о чем вообще думаешь, когда в мой дом это приволок⁈

— Ну, во-первых, я не думал, что ты на моих домашних с лезвием кидаться будешь, — делаю вид, что ничего из ряда вон не происходит. Раскрывать правду своей кузине, говорить, что я тут со Свежевателем сговорился награду за его голову поделить… некрасиво и скорей всего — уголовное преступление. Да, технически я контракт исполнил, никто и кожу снимать с сибирских девушек не будет и мужиков до смерти насиловать… хотя вероятно за последнее мужики-то мне спасибо и не сказали бы. Правду сказать Ай Гуль я не могу, но и придумать правдоподобную историю о том, кто такая и чего ей надо, с места в карьер — тоже не могу. До момента пока лиса свою силу не показала — можно было что угодно придумать. Да и сейчас можно что-то придумать — принцесса Восточной Ся, скрывающаяся от кабального брака или там еще что. Однако легенду надо с ней согласовывать, а пока — просто слушаем. И делаем вид что ничему не удивляемся, даже такому вот выверту в мозгах моей кузины… а на вид адекватная молодая девушка.

— Она первая начала! — вспыхивает княжна: — первая!

— Так чего сразу заклинаниями кидаться-то? — говорю я: — сказала бы мне, я на нее управу нашел бы.

— Вот! Вот! — тычет в меня пальцем она: — ты с ней справится можешь! А как? Только одним способом, я тебя знаю! Признавайся — она это Лилит? И… как это у вас получается⁈

«Сборникъ занимательныхъ исторій отъ Асторіи Новослободской въ мягкомъ переплетѣ и съ картинками».

— … ибо согрѣшила я, святой Отецъ! — такіе слова вырвались изъ измученной груди дѣвицы Антуанетты, когда преклонила она колѣни передъ священникомъ, исповѣдуясь и очищая душу свою отъ груза земныхъ грѣховъ.

— Не понимаю тебя, дщерь моя, — произнесъ святой Отецъ: — развѣ не принесла ты утѣхи страждущему? Въ чёмъ же грѣхъ твой?

— Въ томъ, что сдѣлала я это… непотребнымъ образомъ! — отвѣтила дѣвица, чувствуя, какъ горькій стыдъ заполняетъ всё ея великолѣпное тѣло и заставляетъ дыханіе замереть въ груди.

— Увы мнѣ, — отвѣтилъ ей святой Отецъ: — не вѣдаю я плотскихъ утѣхъ и непотребства, не знаю о чёмъ ты говоришь.

— Но какъ же мнѣ исповѣдаться передъ Богомъ и церковью? — зарыдала дѣвица, содрогаясь отъ мысли что останется она не исповѣданной и не причащенной къ таинствамъ церковнымъ. Сама мысль о томъ, что умереть безъ причастія и исповѣди — была чужда ея христіанской душѣ и она была готова на всё, лишь бы заполучить это.

— Возможно… — сказалъ святой Отецъ, задумавшись: — если ты покажешь, что именно дѣлала, дѣвица, то я смогу понять, о чёмъ ты. И отпустить твои грѣхи.

— Воистину вы мудрѣйшій изъ людей! — воскликнула дѣвица Антуанетта: — однако же сіе дѣйствіе неприлично и непотребно, развѣ не замараете вы свой высокій чинъ?

— Во время исповѣди, согласно канонамъ, дѣйствуетъ правило тайны исповѣди. Всё, что происходитъ тутъ — происходитъ между тобой и Богомъ. Объясненіе грѣха — не является грѣхомъ, дщерь моя.

— Что же… — при мысли о царствѣ Христовомъ и молитвѣ благословенной — дѣвица развязала шнурки на своемъ корсетѣ: — однако же есть одна загвоздка…

— Какая же? — удивился святой Отецъ, который уже снялъ съ себя рясу и оказался неожиданно мужествененъ и мускулистъ.

— Грѣхъ былъ совершенъ съ шестью людьми, одна изъ которыхъ — дѣвица… — скромно потупила глаза долу Антуанетта.

— Чего не сдѣлаешь ради исповѣди и таинства церковнаго… — вздохнулъ святой Отецъ и крикнулъ куда-то: — эй! А ну позовите мнѣ сюда четверыхъ монаховъ и одну монашку! Ту, которую Марѳой кличутъ! — онъ повернулся къ дѣвицѣ: — будутъ тебѣ шестеро человѣкъ изъ нихъ одна дѣвица. Ну, разсказывай, какъ всё было…

— Святой Отецъ, согрѣшила я… вотъ такъ, — она сняла съ себя корсетъ и рубашку и встала на колѣни передъ нимъ: — сперва такъ, а потомъ…

— Отецъ Бонифацій? Посылали за нами? — и въ двери вошли пятеро, четверо мускулистыхъ монаховъ и одна красивая монашка. Глядя на нихъ, богобоязненная дѣвица Антуанетта рѣшила что обязательно покажетъ всёмъ монахамъ какъ именно она согрѣшила… а если эти святые люди не поймутъ съ перваго раза всей пропасти ея грѣхопаденія — она покажетъ еще разъ. Ибо идущіе путемъ добродѣтели и вѣры — не ищутъ легкихъ путей!

Глава 6

— О чем я хотел с тобой поговорить? О чем может говорить такой старик как я, да еще не из особо благородной семьи? Знаешь, Владимир Григорьевич, среди моих предков даже барона не найти. Прадед и дед были аптекарями, отец едва концы с концами сводил… не пробудись во мне Дар, так и я бы, наверное, сейчас за прилавком стоял… — говорит Максим Эрнестович, поглаживая набалдашник своей трости, выполненной в форме человеческого черепа: — и заметь, я не сказал — Родовой Дар, потому что у меня — нет рода. Нет и все. Наверное, он начнется с меня. На данный момент у меня уже есть присвоенной дворянский титул и родовые земли, пожалованные императором… мои дети будут потомственными аристократами, хотя… наверное должно пройти добрая сотня лет, прежде чем на них прекратят смотреть сверху вниз в модных салонах.

— На вас смотрят сверху вниз? Вы же высокопоставленный сотрудник Службы Безопасности самого Императора. — отвечаю я: — кто осмелится на вас сверху вниз смотреть? Я видел, как князь при рядовых сотрудниках СИБ подбирался и не осмеливался перечить, а что уж про вас говорить…

— О, меня боятся. — он легко улыбается и качает головой: — бояться. Но не уважают и уж тем более не считают ровней. Пусть даже я тоже баронский титул имею, но… это же приобретенное звание. А вот ты, Уваров… это другое дело. По матери ты от княжеского рода идешь, Зубовы — уважаемая фамилия. По отцу — графский род, слегка мезальянс, но такой уж у тебя отец был, мог на своем настоять. Так что ты, Владимир Григорьевич — самый что ни на есть свой в этой среде.

— Вот как. Предположим. — киваю я. Что дальше будет и какой оборот примет этот разговор я уже могу предположить. Вербовка. Вот зачем Максим Эрнестович не просто меня к себе вызвал, а назначил встречу в отдельной кабинке в ресторане «Золотой Дракон». Здесь очень тихо, окна выходят на центр города, обычная для таких мест дорогая мебель и картины на стенах. Нам уже принесли легкие закуски и аперитивы — пока готовится горячее. Сам высокопоставленный сотрудник СИБ и непосредственный начальник Ирины Васильевны — не торопится приступать к закускам и аперитиву, он сидит в кресле у окна, заложив ногу на ногу и крутит в руках свою трость.

— Знаешь ли ты, Владимир Григорьевич, раз уж мы с тобой на «ты» и без чинов перешли, чем на самом деле наша служба занимается? И почему ни твои трюки со Свежевателем ни твой саботаж в деле с Николаем Рябовым — меня особо не волнуют? Что так удивляешься? Неужели ты думаешь, что трюк с неспешной поездкой сперва домой, а уже потом в Департамент, без попытки поднять Рябова в промежутке несмотря на то, что у тебя под рукой целитель седьмого ранга… пятого? Ну не надо, Владимир Григорьевич, зачем вы так. А то мы полковника Мещерскую не наблюдали после этой истории… наблюдали-с… Да не на суде мы, господи боже, да, конечно, «мадам Мещерская была в шоке» и конечно же «вы и подумать не могли» и вообще. Правда вот поверить в то, что полковник Мещерская была в шоке после нападения… это вряд ли. Она и не такое видывала, да и вы тоже. Герои Восточного Фронтира, голыми руками Адских Гончих на части рвали, а тут вдруг сомлели как гимназистки… но! Я вас ни в чем не обвиняю, Владимир Григорьевич, захотелось вам труп в Департамент уже закоченевшим доставить, ну и ради бога. Да и не интересуют нас такие как он…

— А должны были… — в свою очередь закидываю ногу на ногу и я: — подобного рода террористы, которые нападают на граждан среди бела дня — расшатывают веру людей в способность государства их защитить. Я уже про идеологию не говорю…

— Помилуйте, Владимир Григорьевич, — морщится он: — одиночка-террорист? Да он не представляет особой угрозы ни для государства, ни для аристократов. Просто еще один молодой нигилист, одурманенный всеми этими народными и либеральными идеями и не более того. Останься он жив — перебесился бы на второй год, женился, детей завел и дело свое открыл в провинции, тем более, говорят, что талантливый человек был. Поддерживать постоянно двух големов, да таких что от человека не отличить… его бы и на государственную службу с удовольствием пригласили.

— Ой вот тут не соглашусь. — отвечаю я: — нет ничего более въедливого чем идеология, и если уж она попала в голову, то без надлежащего набора контраргументов не обойтись. А чем государство занимается? Да внимания на это не обращает, пока кто-то бомбы кидать не начинает. А когда бомбы кидают — уже поздновато. Хотя… я вас понимаю.

— Понимаете?

— Конечно. У вас нет полномочий чтобы вести компанию контрпропаганды, но главное тут даже не это. Гнев народный он не на пустом месте растет, он под собой основу имеет. Большинству народа вообще все равно, лишь бы его не трогали… он и бунтовать не будет, пока с голоду помирать не начнет, но ведь и императора защищать не поднимется. А это… весьма шаткие условия. Именно в таких условиях и возможен заговор «сверху», монарха свергнуть и другого поставить, не раз в истории прецеденты были. Преторианская гвардия в Риме вообще кого хотела, того к власти и приводила.

— Удивительно. Да. Именно. — говорит Максим Эрнестович и отставляет свою трость в сторону: — речь как раз о заговорах в высочайших кругах.

— Ну вот. А вас должно волновать состояние в более широких кругах. Потому что дворян — маловато и они между собой и договориться могут. А вот привлечь на свою сторону купечество, промышленников и самое главное — интеллигенцию, ту самую, откуда вы родом, всех этих аптекарей, учителей, писцов и прочих — вот что должно волновать! И, главное, денег то на это много и не надо, тут нужно совсем другое. А… да что с вами говорить, человек с молотком всегда найдет куда стукнуть…

— Тем не менее, Владимир Григорьевич, один террорист — это не угроза для Империи. Другое дело, когда человек, замышляющий дурное — не один и поддержан ресурсами… скажем нескольких благородных родов, как раз и составляющих ту самую преторианскую стражу, о которой вы говорили. Риски есть везде, но самые большие находятся как раз в среде высшего света и всех этих аристократов. Фактически, Император — компромиссная фигура, результат некоего согласия между аристократами, между влиятельными родами… а именно там всегда и начинаются заговоры.

— Раз вы так говорите… — вежливо соглашаюсь с ним. Нету смысла сейчас говорить, что то, чем они занимаются — устранение симптомов, но не болезни. Борьба с заговорщиками среди аристократии, это конечно предотвращает дворцовые перевороты, но уж для этого много ума не надо. Смотришь, кто из благородных родов сильно во влиянии вырос и натравливаешь на него его конкурентов, разделяй и властвуй. А если не получается, вот тогда уже и репрессии в ход идут. Но основные противоречия, раздирающие общество, системные — это не решает. И в час, когда Империя начнет трещать по швам, такие вот ребята из СИБ или там жандармерии — уже ничего не смогут сделать. Устранение же системных противоречий в обществе требует немалой силы воли от монарха и напряжения сил…а также накаляет ситуацию в обществе. Так что… вполне может быть и поздновато уже… созвать реально функционирующий парламент сейчас будет означать опасно раскачивать лодку. А не созвать — вести неуклонный курс в пропасть. На самом деле задача Императора сейчас — стать популистом, стать народным любимцем, начать работать в этом направлении, приобретать поддержку широких народных масс, это как раз и снимет вероятность аристократического дворцового переворота, кто станет свергать батюшку-императора, если тебя народ за это линчует потом? А штыки… как говаривал Наполеон Бонапарт, на штыках можно прийти к власти, но на них очень неудобно сидеть… ну и конечно — Максиму Эрнестовичу об этом говорить — что кол на голове тесать. По многим причинам и первая из них — то, что сам Максим Эрнестович может и понимать многое из этого, но такова уж политика в СИБ, таковы инструкции и стратегическое виденье ситуации, а это не он определяет. Так что улыбаемся и машем. В конце концов Уваров у нас немного дурачок и мечтатель, так оно безопаснее.

— Настоящий фокус внимания Службы всегда прикован к ситуации внутри аристократического сообщества, — говорит Максим Эрнестович: — и эта самая большая опасность для государства и Императора. Ни эти участившиеся погромы в кварталах и поселениях шичей, ни террористические организации с их бомбистами, ни крестьянские бунты в провинциях — ничто не может нести такой опасности как высший свет и благородные рода. Однако здесь, Владимир Григорьевич, возникает старый как мир вопрос — кто же будет сторожить самих сторожей?

— Так это весьма просто, Максим Эрнестович! — подскакиваю на кресле я, окончательно решив прекратить попытки достучаться до разума и сердца Службы Имперской Безопасности, хотят работать, уткнувшись носом в стенку — их проблемы. Конечно, никто тут и не ожидал от лейтенанта политической программы действий и уж тем более — никто и не собирался ее выполнять. Это все умствования, не более. Оправдания своей деятельности, а потом меня попросят завербоваться на службу. Сначала — чего-то легкое исполнить, трусы у Ледяной Княжны спереть и для анализа им представить. Дальше — больше. В какой-то момент требования станут окончательно неприемлемыми, но уже ничего не поделать, коготок увяз — всей птичке пропасть. Потому что иначе обнародуют архивы, где ты с СИБ сотрудничал, своих родных и близких сдавал за сребреники… так и попадаются вьюноши с горящими глазами к спецслужбам в лапы и становятся сексотами — секретными сотрудниками.

Идти по этой скользкой дорожке у меня нет никакого желания, СИБ уже зарекомендовала себя в лучших традициях спецслужб стран третьего мира — пафоса и насилия выше крыши, а реальной эффективности по нолям. Пыжатся, интеллектуалов из себя строят, как обычно, взращивают в них ощущение «элитарности», дескать плевать нам на аристократов и благородные рода, это мы можем посреди ночи по приказу в любой особняк ворваться и даже самого влиятельного князя в одних подштанниках выволочь… и это очень приятная мысль для какого-нибудь гвардии лейтенанта, которого в обществе и не ценили никогда, который в контрах со всей своей родней был, да еще и беден как церковная мышь. А тут — такой классный способ подняться, просто пойти да прижаться к широкой груди СИБ, вот тебе и деньги, и преференции и самое главное — чувство собственной значимости и власти. Внутреннее ощущение что это ты хозяин жизни и это ты можешь тут распоряжаться жизнью и смертью… обманчивое чувство, конечно, никто команду «фас!» на благородный род просто по прихоти не даст… ну так можно же доказательства пособирать, нет?

Так что я прекращаю попытки «достучаться» до сердец и начинаю разыгрывать Уварова в полный рост.

— Кто будет сторожить сторожей? — делаю вид, что не понимаю этой идиомы. Максим Эрнестович намекает мне, что внедряя агентов в аристократическую среду — надо их контролировать. Само по себе это сложно, тут внедрить не сильно выйдет, надо вербовать, потому как аристократы все друг друга знают, если не лично, то через два-три рукопожатия. Тут или придумывать историю «о единственном наследнике древнего рода, который все-таки выжил» или награждать титулом кого-то из лояльных. Но и в том, и в другом случаях — отношение к таким людям в высшем обществе будет достаточно настороженным. Вот и пытается Максим Эрнестович меня завербовать… потому что я для него — идеальный кандидат. Раньше был в контрах со своей родней, ну, разве что кроме Ай Гуль. В высшем свете известен, но репутация закрепилась не очень, да и Родовой Дар не открывался долго, а еще проблемы с деньгами были… в общем все основания для молодого офицера, фактически сосланного на Восточный Фронтир — возненавидеть аристократов. Много ли для этого надо? Совсем немного. А тут — Дар открылся, подвиг совершил, свет снова принял… но осадочек-то остался. Такому предложи «а хочешь еще и отомстить?» — согласится. Вон, Мещерская только и думает, как Денисьевым головы пооткручивать, уж на что рациональная женщина, а глазки кровушкой наливаются как у быка…

— Так вот! — хватаю лист бумаги и начинаю черкать на нем: — поглядите! Сюда ставим одного сторожа, он смотрит… вот сюда. За ним — еще одного, который сторожит этого сторожа… пока понятно? Ага. Вот тут — еще одного, который сторожит того, который сторожит первого… и сюда еще одного, видите? А за ним уже может следить первый! Круг замкнулся и у нас есть «кольцо сторожей»! Каждый из сторожей следит за предыдущим, как вы и хотели, quod erat demonstrandum! Это словно Уроборос, змий который самое себя пожирает! При этом около тридцати процентов внимания каждого сторожа мы можем перенести на окружающие объекты, то есть эта система не замкнута внутрь себя, она гибкая и может трансформироваться. В вашем же случае, Максим Эрнестович, все очень просто — вам нужен контролирующий орган. Например — я. А то, когда СИБ некому сторожить — непорядок. Просто наделите меня контрольной функцией, я у вас сразу порядок наведу. Вот скажем, сегодня у нас пятница, да пост на дворе, скромнее надо быть, а у вас трость вызывающая, да и на обед вы в ресторан ходите. Неужто у Службы деньги лишние? Почему сотрудники в рабочее время не работают, а по ресторанам шатаются? При мне такого не будет, уж извините, Максим Эрнестович! Мы с вами, конечно, знакомы, однако от ваших действий зависит безопасность Империи и самого Батюшки-Императора! Огромная ответственность, а вы по ресторанам чаи гоняете!

— Да погодите вы…

— Нет уж, извольте! Я закрывал глаза на вопиющую халатность со стороны вашей Службы, но доколе⁈ И на Восточном Фронтире как в бой идти — так и нету никакой СИБ, а как на бедную девушку надавить да пытать ее — так сразу нарисовались! Хорошо, что я сразу же в них шпионов, вредителей и саботажников распознал, не могут наши так со своими поступать, верно же я говорю? Ну вот. А таких вот саботажников в вашей службе полно, дайте мне документы и полномочия, я вас всех зачищу… да и времени много не надо. За сорок восемь часов всех выявлю и нейтрализую. Так что я очень рад.

— Чему это?

— Как чему? Вы же, Максим Эрнестович пришли ко мне с предложением, верно? Ну вот. Хотите, чтобы я вашу службу возглавил, ибо нет человека более любящего государя-Императора и Империю, чем я. Вот каждый колосок в поле люблю и все эти березки да сосны. Про людей уже не говорю — всех люблю, кого, где догоню, там и люблю.

— Да уж… — ворочает головой СИБовец: — наслышан…

— Так что лучшей кандидатуры и не найти. Я согласен. Давайте сюда ваши бумаги и приступим. Кстати, Макс, раз уж так дела пошли — застегни пуговичку.

— Что?

— Пуговичку, говорю, застегни. Вот тут. — обозначаю ему рукой пуговицу на воротнике: — а то ходишь как цивил штатский, прости господи. Пока это не является нарушением, но только пока. Главное тут — как ты выглядишь. Ты же не просто вахлак из подворотни, ты репрезентуешь тут волю Императора, а у тебя пуговичка болтается. Ты чего? Саботаж? О! Так ты — саботажник⁈ А, что, все сходится… ты и слушать меня не стал, когда я о реальных проблемах начал говорить и на рода благородные стал натравливать, таким как ты Империя поперек горла, а⁈ Признавайся, ну! — я встаю с кресла и наклоняю голову в сторону, разминая шею и хрустя позвонками.

— Владимир Григорьевич! — вскакивает на ноги мой оппонент: — успокойтесь! Пожалуйста!

— Развелось врагов в отечестве! — продолжаю юродствовать я. Даже, некоторым образом, удовольствие от этого получаю. Демагогию на пустом месте развожу, конечно, однако же и задуматься есть над чем. Вон, пусть лучше задумаются что с народниками делать и как погромы шичей в пригородах да бунты в провинциях предотвращать, чем на балы шастать, измену вынюхивая. Оно, конечно, понятно, в вальсе с красоткой кружиться по паркету да шампанское пить — это вам не в провинции мерзнуть в гостинице с клопами… а на бунт потом можно таких как моя кузина бросить, одним камнем двух зайцев.

— Хорошо! — поднимает руки вверх Максим Эрнестович: — хорошо! Не хотите — и не надо. Просто я хотел об услуге попросить и…

— Ступайте к черту, Максим Эрнестович… — отвечаю я. В дверь проходит официант с тележкой, на которой расставлены блюда, накрытые серебряными колпаками. Несмотря на колпаки — в воздухе сразу начинает пахнуть чем-то очень вкусным.

— Чтобы просить об услуге — надо сперва что-то сделать. А вот вы что для меня сделали? Папку со сведениями передали? Это вам и нужно было. Ну нет. За Императора и страну я на все готов, вот только не там вы копаете… ой не там. Везде вам карбонарии мерещатся, а вам должны санкюлоты сниться. Давайте так, Максим Эрнестович — если я где заговор вижу, так я с вами свяжусь, рвать с вами отношения и мне не с руки. Однако и в подчиненных у вас ходить не буду. Что до Ирины Васильевны… чтобы она завтра на месте была, где ей и положено — у меня в доме. Если нет — буду считать это нарушением данного мне слова.

— О, господи, ну почему с вами так тяжело, Владимир Григорьевич… — вздыхает мой собеседник: — хорошо, пусть будет так. А я вам сведения про Лопухиных и Кутайсовых передам, весь этот Совет Орден зашевелился в последнее время… и если это не заговор против Империи — то можете мне и не говорить, что они там делают. Пусть хоть на голове стоят.

«Народный Вѣстникъ»

Кровавая Барыня распоясалась окончательно, но если раньше она просто топила въ крови крестьянскіе мятежи, то нынѣ — замахнулась на свободу слова и печати! Третьяго дня отъ нее пришли въ одну небезызвѣстную редакцію изданія съ требованіемъ извиниться и уволить сотрудницу, которая писала правду про моральный обликъ княжны Зубовой, фаворитки Императора, прозванной въ свѣтѣ Ледяной Княжной, а въ миру — Кровавой Барыней.

Къ сожалѣнію, редакція повела себя безхребетно и на слѣдующій же день были опубликованы извиненія, а журналистка была уволена. Что это, какъ не нарушеніе законовъ? Какъ не попраніе самихъ основъ просвѣщеннаго общества? На это у насъ есть отвѣтъ — это есть безпредѣлъ и хаосъ! Такіе какъ госпожа Зубова — не только дѣвицы легкаго поведенія, это имъ можно простить. Нѣтъ, они — угнетатели народныхъ массъ, кичащіеся своимъ происхожденіемъ, въ то время, какъ мораль у такихъ лицъ на уровнѣ извѣстнаго коня Калигулы!

Сюда же кстати можно добавить и извѣстнаго Карателя Восточнаго Фронтира, угнетателя коренныхъ народовъ Сибири, нѣкоего лейтенанта Уварова, которой приходится кузеномъ упомянутой госпожи Зубовой, который съ удовольствіемъ привезъ въ столицу своихъ рабынь. Аристократы не гнушаются ничѣмъ! Бѣдные дѣвушки изъ состава коренныхъ народовъ Забайкалья — постоянно подвергаются надругательствамъ и насилію, и словно ему и этого было мало — лейтенантъ Уваровъ оказался причастенъ къ убійству Николая Рябова, многообѣщающаго молодого ученаго.

И что же? Развѣ мы видимъ уголовное разслѣдованіе дѣла? Заключеніе извращенца-многоженца-убійцы подъ стражу? Нѣтъ! Николай Рябовъ, любящій сынъ и другъ — лежитъ въ сырой землѣ, а его убійца предается праздной жизни на свѣтскихъ раутахъ и въ салонахъ, прожигая деньги, которые ему достались какъ приданное за бѣдныхъ дѣвицъ! Хороша же парочка кузенъ-кузина — оба по локоть въ крови, и тотъ и другая — похотливыя животные въ мирѣ людей! Она — непотребная дѣвица, а онъ — натуральный альфонсъ!

Впрочемъ, какъ говорятъ — благородство передается по роду, и яблоко отъ яблони недалеко падаетъ….

«Сборникъ занимательныхъ исторій отъ Асторіи Новослободской въ мягкомъ переплетѣ и съ картинками»

… наконецъ она могла выдохнуть свободно, ибо вокругъ нее не было больше мужчинъ, однимъ своимъ видомъ склоняющихъ её мысли къ непотребному. Теперь же — только она, Богъ-Отецъ, Богъ-Сынъ и Святой Духъ… а также триста монашекъ женскаго монастыря «Святой Елены». Антуанетта рѣшила принять свою судьбу и отречься отъ прежней жизни, ставъ Сестрой Валькиріей, вѣдь только такъ она могла посвятить свою жизнь Христу, дабы уменьшить грѣховность въ этой жизни и посрамить Діавола.

— Нѣтъ! — отвѣтила ей мать-настоятельница: — мы не можемъ принять въ Сестры Валькиріи столь безгрѣшное существо какъ ты, Антуанетта. У тебя вся жизнь впереди, не губи её. Господь завѣщалъ намъ что пойти въ Валькиріи надобно только отъ духовныхъ поисковъ, но не въ поискахъ легкой смерти и забвенія.

— Однако же я грѣшна! — прижала руки къ груди Антуанетта, взмолясь, чтобы её услышали: — и только трудомъ во славу Господа я могу искупить свои грѣхи.

— Первое посвященіе, дочь моя — въ трудницы. И если ты сможешь трудиться во славу Христа какъ слѣдуетъ… возможно годами… тогда…

— Я готова! — искренне распахнула рѣсницы навстрѣчу божественному благословенію дѣвица Антуанетта: — ибо ничего такъ не жажду я какъ Царствія Небесного!

— Тебѣ придется много стоять на колѣняхъ и уста твои онѣмѣютъ и языкъ у тебя станетъ отваливаться, ибо тяжкій трудъ молитвой украшенъ… — продолжила уговаривать её мать-настоятельница: — ступай отсюда. Это будетъ нелегко.

— Я готова стоять на колѣняхъ всю ночь! И пусть уста мои онѣмѣютъ и языкъ вмѣстѣ съ ними! Пусть! — тряхнула головой дѣвица Антуанетта и золотые кудри её разсыпались по обнаженнымъ плечамъ: — дайте мнѣ шансъ, матушка!

— Обычно я не даю такого шанса столь юнымъ созданіямъ… однако ты похоже знаешь, о чёмъ просишь… — задумчиво сказала мать-настоятельница: — темъ не менѣе таинства сіи велики, и ты должна поклясться что не разскажешь о нихъ ни единой душѣ.

— Клянусь! — со всёмъ пыломъ юной души поклялась дѣвица и покраснѣла отъ своего же порыва.

— Въ такомъ случаѣ служба твоя началась. Вставай на колѣни, дочь моя… — сказала мать-настоятельница и приподняла край своей рясы: — будешь трудиться во имя Господа… ты всё еще можешь уйти, дитя… насъ въ монастырѣ триста душъ…

— Не уйду! Во имя Господа я совершу всё, о чёмъ меня только попросятъ праведные монашки и матушки этого монастыря! — упрямо мотнула она головой, вставая на колѣни: — таковъ мой обѣтъ!

— Поистинѣ, сколько радости можетъ приносить вѣра! — сказала мать-настоятельница и положила свою ладонь на её голову: — да будетъ такъ…

Глава 7

— Вот пистолеты уж блеснули, гремит о шомпол молоток, в граненный ствол уходят пули и щелкнул в первый раз курок… — задумчиво произношу я, глядя на два симпатичных ящика из благородного дерева. В ящиках, в отделанных бархатом отделениях лежит два дуэльных пистолета. Однозарядные, работы некоего мастера Жана Ле Паж, капсюльные конечно, никакого кремневого замка, все-таки новый век на дворе… однако во остальном дизайн и стиль очень напоминал дуэльные пистолеты восемнадцатого века, на таких еще Пушкин с Дантесом стрелялись.

— О, цитируем классику? — кивает стоящий рядом фон Келлер: — знамо дело. Пушкин когда своего Евгения Онегина написал — как раз за дуэль в Петропавловку поехал. Сам-то он на пистолетах сроду не стрелялся, был Магистр Баллистики.

— Не был Александр Сергеевич Магистром Баллистики. — возражает фон Келлеру суховатый человек средних лет, который стоит сразу за столиком с пистолетами: — он был Магистр Огненной Магии, а Баллистику ему приписывали, потому что его пламя стремительным было как пуля! А слухи о том, что он дескать Баллистик — давали ему на дуэлях преимущество, вот и все!

— Да ну? А как же его знаменитая дуэль с Никорусом Третьим, аквамантом? Если бы он был по части огненной магии, то Никорус его бы под орех разделал!

— Вот такие как вы, господин гусар, и есть причина сего заблуждения! — горячится сухонький господин: — в бою один на один, да с дуэльными ограничениями…

— Полноте вам, господа! — окликает нас Владлен Потемкин: — будет спорить! У нас сегодня еще две дуэли, давайте уже приступим! Тем более Владимир Григорьевич у нас в первый раз! Не давайте поводу упрекнуть себя в невежестве и отсутствии гостеприимства!

— В самом деле… — вздыхает сухонький: — что это я… у вас, Владимир Григорьевич право выбора оружия. И способа проведения дуэли. Кто вас вызвал-то?

— Это был я. — рядом со мной становится молодой человек в черном фраке, я его помню, Алферов. Николай Владимирович. Это он посчитал мои отношения с Софьей Волконской неподобающими и как следствие — вызвал меня на дуэль. Что за бред, какие у меня отношения могут быть с этой девушкой, когда я ее и не видел еще ни разу? Или права моя кузина, утверждающая что девицы вокруг меня беременеют, просто мою фотку к животу прикладывая? Такая вот, парасимпатическая магия, ети ее в качель.

— Доброе утро, Владимир Григорьевич, — протягивает мне руку Николай Алферов, ни в его тоне, ни в жесте — нет злобы или неприятия. Мы пожимаем друг другу руки словно старые товарищи. Недоумение у меня лишь возрастает. Эти двое пришли в дом моей кузины, бросили мне вызов на дуэль, а теперь ведут себя так, словно мы тут все друзья и товарищи. Странно.

— Предлагаю на магии. — говорит Алферов: — к черту пистолеты, надоело. А на саблях я с вами, гусарами, еще с прошлого году зарекся биться.

— Это после господина Меригольда. — кивает с понимающим видом сухонький: — да-с, произвел он тогда впечатление. Но редкостный бука.

— Да ну его! Шуток не понимает… — машет рукой Алферов: — надеюсь, что вы, Владимир Григорьевич все же не такой бука как Магнус. Но саблей он машет отменно.

— Тот самый Магнус Меригольд, Мастер Клинков? — переспрашивает фон Келлер и его лицо начинает стремительно вытягиваться вниз: — только не говорите мне, что вы лично…

— А как же! — гордо выпрямляется Алферов: — вот на этом самом месте господин Меригольд мне руки и ноги отрубил! Кабы не целительницы…

— Ты так говоришь, брат-смельчак, словно только тебе одному, — замечает Владлен Потемкин, который кутается в свой длинный и теплый шарф: — всем нам тут досталось. Вон, Кузнецову вообще саблей по мужскому достоинству прошлись… он потом недельку в салон к мадам Жюдин не заглядывал.

— Я хотел бы сразу разъяснить, — говорю я, перехватывая инициативу между двумя вздохами Потемкина-младшего: — господин Алферов, у меня никаких отношений с Софьей Волконской нет и быть не может… что? — по тому, как фыркнул Потемкин и прижал руку ко рту сухонький — я понял, что опять что-то не то ляпнул.

— Прошу прощения… — машет рукой в воздухе Алферов: — конечно же. Ни у вас, ни у меня, ни у кого тут не могло быть никаких отношений с Софьей Волконской. Вы ее лично встречали? Нет? Ну вот, встретите и поймете почему. Она у Волконских на выданье… да и еще и магичка шестого ранга. Красавица и умница… — так говорит господин Алферов, небрежно помахивая рукой в воздухе и если я хоть чуть-чуть разбираюсь в сарказме, то в его последних словах этого самого сарказма — хоть ножом режь и на хлеб намазывай. Что-то не в порядке с девицей Волконской… очень не в порядке, раз уж эти молодые люди позволяют себе так ее имя трепать. Как там про таких говорят — притча во языцех.

— В таком случае, если у вас нет оснований для вызова на дуэль… может мы разойдемся по мирному? — поднимаю бровь я. Причины для конфликта нет, Софья Волконская, кто бы она ни была и по какой причине бы не трепали ее имя — отношения ко мне не имеет, а этот молодой человек не выглядит рыцарем ее руки и сердца, скорее так, мелкий охальник.

— Ну что вы, Владимир Григорьевич! — упрекает меня Алферов: — неужто упустите шанс дуэли? Поруганная честь и вообще — любопытно же! Я вот что умею… — он разводит руками в стороны, и блестящая пленка покрывает его с ног до головы: — Щит Святого Басилевса! Непробиваемый и неуязвимый для физических повреждений!

— Лучше соглашайтесь на дуэль, Владимир Григорьевич, — советует мне сухонький: — все равно вынудят, если не из-за девицы Софьи, дай бог терпения ее родителям, так из-за чего еще. А так… оторвете ему ногу и все. Он доволен, вы довольны, целителям денежка небольшая, все в прибыли остались.

— И я! Я после Николая Владимировича! — кричит Потемкин-младший, поднимая руку, словно гимназист за партой: — мне еще ни разу голову не отрывали, а говорят, что Уваров головы только так отрывает! У меня свой целитель родовой!

Я смотрю на озорные чертики, пляшущие в глазах у Алферова, и вздыхаю. Все становится понятно. Предельно ясно. Никакая девица тут не при чем и ущерба чести ни у кого нет. Эти двое — представители золотой молодежи, тех самых, кому адреналина всегда не хватает, тут и игра в карты и «русская рулетка» и идиотские пари, вроде «кто ударит пуму по носу палочкой» — при этом палку постоянно обламывают. Гонки по ночному городу на мотоколясках на предельной скорости, соревнования в отчаянности и бесшабашности — вот это все.

При этом — здесь есть целители и если ты умер — ничего страшного, главное учесть время отката и не умереть дважды за три дня… хотя с этих вот станется. Просто прибавить к обычному драйву адреналиновых наркоманов возможность воскреснуть раз в три дня и вуаля — их выходки станут в десять раз круче и смертоносней. Например — вызвать на дуэль до смерти лучшего мастера Клинка в Европе, а при этом еще и оскорбив его до глубины души… чтобы он руки и ноги поотрубал. Или вот — найти Уварова и бросить ему вызов, разве не самоубийственная затея? И при этом — довольны жизнью, румяны и вполне себе отдают отчет в своих действиях. Так что без дуэли уйти все равно не удастся, но что бы сделал на моем месте Уваров — гусар?

— Прекрасно! — говорю я и скидываю с плеч пальто: — только, господа, не держите на меня обиды, но я намерен закончить все быстро… сегодня. В любое другое время мы можем продолжить сии забавы, если вам так охота чтобы вам головы поотрывали. У нас еще дуэли господина фон Келлера сегодня, а потом на прием в поместье к Зубовым.

— А, не, на меня можешь не рассчитывать. — кивает фон Келлер: — дуэлей не будет. Моих.

— Как так?

— А… знаешь, Володя, поглядел я на тебя с твоими шестью бабами и понял, что не хочу так жить. — серьезно замечает гусар: — так что я сватов выслал к Веронике Зиминой, а они дали понять, что их примут. Так что ни суда, ни дуэлей не будет, а будет свадьба.

— Поздравляем, господин Леоне! — хлопает в ладоши Алферов, его поддерживает Потемкин: — Браво! Но до чего смелый поступок! Боюсь я лично предпочел бы десяток дуэлей чем одну женитьбу.

— Я бы предпочел сто дуэлей. Или даже дуэль без целителя. — кивает Потемкин-младший: — вы смельчак, гусар. А давайте отметим вашу помолвку сразу после дуэли, после того, как Владимир Григорьевич нам головы оторвет и в землю втопчет!

— С какими еще шестью бабами⁈ То есть я тебя и барышню Веронику поздравляю и желаю счастья в личной жизни, но откуда ты у меня шесть баб нашел? У меня… — загибаю пальцы. Так, две из Ся, одна из СИБ, полковник… четверо. Ну, хорошо, с кицунэ вместе — пять и это максимум!

— А то я не вижу что у тебя с кузиной происходит… — прищуривается фон Келлер: — не обижайся, но она у тебя такая стерва… со всеми, кроме тебя. Тебе ни о чем это не говорит, нет?

— Все знают, что у Ледяной Княжны адюльтер с ее кузеном… — кивает Потемкин-младший: и мы вам искренне завидуем, Владимир Григорьевич. Завидуем и сочувствуем одновременно. Потому как Снегурочка очень крутой нрав имеет. А вы еще и многоженец. Даже представить страшно. О! А это может сойти за оскорбление, Владимир Григорьевич? За это вы можете потом меня особо жестоко убить? Как-нибудь, знаете, чтобы кровь во все стороны и все такое… я приказал сразу не исцелять, а сфотографировать, вон у меня и фотограф есть. — он указывает и действительно, чуть поодаль стоит человек в цилиндре и с фотоаппаратом на треноге, он машет нам рукой.

— А что. Вполне может сойти за оскорбление, что скажешь, Володя — поворачивается ко мне фон Келлер: — вырви ему сердце! Раз! Рукой грудину пробиваешь и вытаскиваешь, а оно еще бьется у тебя в ладони, а ты сжимаешь пальцы в кулак и… а потом по бабам пойдем!

— Какие тебе бабы, ты ж женатый человек теперь, — указываю ему я: — куда намылился? И потом — давай я ему лучше позвоночник вытащу? Если уж голову оторвать слишком просто.

— Действительно, сердце вытащить — это лучше у девушки-с. Символический жест отчаянной любви! Вот если действительно с Софьей Волконской на дуэли сойдетесь — вот тогда обязательно ей сердце выньте… если оно у нее есть вообще. La femme fatale эта ваша Волконская, вот что я вам скажу… — кивает головой Потемкин-младший, нисколько не устрашенный своей участью: — а с виду так и не скажешь.

— Так я о том и говорю! — кивает фон Келлер: — я ж без пяти минут женатый! Мне и осталось вольной жизни чуток! Сперва дуэль, а потом по бабам!

— Господа, время. — указывает сухонький: — сперва дуэль, а уже потом говорильня. Владимир Григорьевич, выбор оружия за вами…

— Седьмой ранг! Каков наш пострел, а? — довольно похлопывает меня по плечу Борислав Светозарович: — Дориан! Подойди! Иди сюда!

— Отец? — к нам подходит высокий, на полголовы выше меня, молодой человек с темным лицом. Выглядит он слегка непропорционально, при таком длинном теле такая маленькая голова… его зовут Дориан и он обращается к Бриславу Светозаровичу «отец». Вспоминаю свою родословную, подробно рассказанную мне Гулей. На самом деле зовут его как-то не совсем удобоваримо, не то Дормидонт, не то Декамерон. Но в домашнем кругу кличут Дорианом. Это вот как Ай Гуль — для всех она Гуля и все тут. Он от первого брака княгини Полины Иринчеевны, он и его старшая сестра Татьяна. Но в отличие от нее он полностью отрекся от своего настоящего отца, взял и фамилию Борислава, и даже отчество сменил. Чувствую за всем этим какую-то драму, но встревать не буду.

— Дориан, смотри, кто прибыл! Володя Уваров, твой братец. Да не один! — за мной приседает в книксене Акай, полковник Мещерская вместе со своей сестрой все еще не отошла от удара, вызванного решением их матери уйти в валькирии и осталась дома. В свою очередь кицунэ неожиданно сама предложила сопровождать меня и пришлось взять ее с собой. Потому как Ай Гуль настояла взять «чтобы все эти ушлепки обосрались» — как она сказала. Все-таки вот сочетается в моей кузине высокое воспитание и культура, знание языков и этикета и тут же она и выразиться может, да так, что грузчики в порту только рты пооткрывают. Сама говорит, что это у нее от матушки, Полина Иринчеевна порой так же слов не выбирает. Высший свет, чего тут.

— Это моя жена… одна из моих жен. Зовут ее Акай, она из…эээ…

— Мой род достаточно древен и пользуется заслуженным уважением на Востоке. — кланяется лиса, сегодня натянувшая облик восточной красавицы с огромными, миндалевидными глазами и ослепительно белой кожей: — правда вам это ни о чем не скажет. Владимир покорил меня в бою, а это, уверю вас, нелегко сделать.

— Володька и в бою? — хмыкает мой старший двоюродный брат: — пожалуй тебе повезло, что я счастливо женат, а то я бы отбил такую красотку!

— Ты всегда можешь попробовать, — пожимаю плечами я: — мне нисколько не жалко.

— Не жалко меня или его? — уточняет лисица.

— Тебя ни капельки не жалко. Ты в состоянии за себя постоять. А мой братец сам напросился. — объясняю я.

— Хм. — она переводит взгляд на Дориана и улыбается: — как интересно…

— Хватит шутки шутить… Дориан, где твои манеры, ладно Владимир твой брат, но Акай — новая у нас в семье… — говорит мой дядя и изображает на лице озабоченность. Брат вздыхает и склоняет голову.

— В самом деле, где мои манеры. Уважаемая. Акай, вы бесподобны и обворожительны. Жаль, что вам достался такой балбес как мой брат, если он все же нарвется и помрет раньше времени вы всегда можете найти утешение у меня.

— Буду расценивать это как приглашение… — мурлычет лиса, прижимаясь ко мне: — и однажды… однажды… кто знает, может счастливая звезда загорится и для вас.

— О! А твоя жена не такая бука как ты. — замечает Дориан: — понимает кто тут старший и кому надо почести воздавать.

— Папенька, Дориан опять зазнается. — замечает стоящая тут же Ай Гуль и складывает веер: — сколько можно уже!

— Оставь их, доча, это же мальчики… — снисходительно вздыхает ее матушка: — им лишь бы хорохориться, да перья перед друг другом распушать.

— Володя! — еще один мой брат, Захар. Разумовский. Твердое рукопожатие, ясный взгляд. Быстро прикидывает обстановку, отводит меня в сторону, извиняясь перед старшими. Ай Гуль кивает в ответ на мой вопросительный взгляд, мол отойдите в сторону, вам есть о чем поговорить.

— Что, опять этот напыщенный павлин Дориан тебе в душу влез? — спрашивает вполголоса он: — хорошо, что я вовремя вмешался, а то вы бы опять поругались. И чего ты к нему лезешь все время? Он же старший. Да еще из Зубовых, пусть и не родной сын.

— Да нет. — пожимаю я плечами: — просто предлагал жену ему отдать, так как я ее в поединке взял. Я и не против…

— Правда, что ли? — усмехается Захар и поводит плечами: — Дориан только трепаться умеет, в настоящих поединках лет пять как не участвовал. А ты, я слышал, Родовой Дар обрел.

— Вообще это обидно, — встревает в разговор лисица, увязавшаяся с нами: — оставил меня там на растерзание родственникам. И готов какому-то мужлану уступить!

— Ну, ну. Во-первых, кто я такой чтобы тобой распоряжаться? Ты у нас вольный дух, куда захочешь, туда и пойдешь. Вдруг он тебе понравится? И во-вторых… во-вторых я не знаю кем надо быть чтобы тебя в поединке одолеть. В любом. — прикидываю шансы своего старшего братца выжить, буде то поединок на оружии или без такового, или в «тучку и дождик». Шансов у него маловато.

— Не обращай внимания, Дориан всегда такой был, — машет рукой Захар: — и… пошли, Натали про тебя спрашивала, сестренка моя. Видел ее уже? Нет? Пошли. — и мы идем. Останавливаемся у кучки девушек в вечерних платьях.

— Ma cousine! — реагирует на наше появление невысокая, но фигуристая девушка, в чертах ее лица угадывается что-то восточное: — наконец-то! Володя, я так давно тебя не видела! Позволь представить тебе моих подружек — это Виола Кутайсова, а это вот — Софья Волконская. Она вместе со мной в гимназии училась.

— А вот и она… — вполголоса произносит лиса: — та самая la femme fatale. Что-то не сильно впечатляет на первый взгляд…

И действительно, Софья Волконская на первый взгляд ничем не поражает, бледная девушка с пухлыми губами и немного нервными движениями, выглядит так, словно пациент с плаката о анемии или как сейчас модно говорить — малокровии.

— Бонжур, господин Уваров. — говорит она, протягивая руку для поцелуя: — Натали так много о вас рассказывала…

«Свѣтская Хроника»

Вчера на свѣтскомъ пріемѣ въ особнякѣ Зубовыхъ была замѣчена скандально извѣстная Татьяна Н. Помимо её на пріемѣ у княжескаго рода Зубовыхъ — присутствовалъ старшій сынъ Доріанъ, вернувшійся изъ обученія въ Европѣ, младшая сестра Анна и конечно же Ледяная Княжна, всѣми любимая Снѣгурочка Ай Гуль. Со стороны Разумовскихъ было второе поколѣніе, входящіе въ силу сынъ и дочь Разумовскихъ — Захаръ и Натали. Назаровы и Васильевы на пріемѣ отсутствовали, какъ считаетъ источникъ редакціи — въ силу болѣзни, которая въ послѣднее время бушуетъ въ столицѣ и изъ страха заразить иныхъ гостей. Пріемъ былъ произведенъ въ силу оглашенія помолвки Натали Разумовской и её жениха, нѣкоего безвѣстнаго чиновника пятаго ранга. Данное происшествіе говоритъ о томъ, что даже если у васъ нѣтъ благородства въ крови и древняго рода за спиной — вы всегда можете жениться или удачно выйти замужъ! Въ наше просвѣщенное время мезальянсъ уже не является стигмой и молодые люди изъ разныхъ слоевъ общества стремятся другъ къ другу въ поискахъ истинной любви!

«Сельское Хозяйство Имперіи»

… въ частности господинъ Разумовскій З. в. сдѣлалъ докладъ о намѣреніи развивать сельское хозяйство новыми методами, примѣняя на практикѣ не только удобренія и традиціи, но смѣшивая всё это съ магіей! Въ настоящее время господинъ Разумовскій З. в. выкупилъ земли подъ свои эксперименты и твердо намѣренъ внѣдрить методы, активно примѣняемые за границей, напримѣръ — поить крупный рогатый скотъ по зимѣ не холодной водой, а живицей. За границей указываютъ что такой методъ, хоть и дорогостоящъ, но увеличиваетъ наборъ массы до двадцати процентовъ за сезонъ. Такъ же растетъ спросъ на ядомантовъ, каковые пользовались заслуженной дурной славой, однако въ дѣлѣ уничтоженія полевыхъ грызуновъ и насѣкомыхъ, а также производства азотныхъ удобреній — имъ цѣны нѣтъ. Господинъ Разумовскій твердо намѣренъ выстроить въ Имперіи новые методы хозяйствованія и превратить крестьянина въ фермера.

Глава 8

— Натали так много про вас рассказывала… — говорит девица на выданье, Софья из рода Волконских и протягивает руку для поцелуя. Я принимаю руку и обозначаю поцелуй. Местные обычаи гласят что необходимости засасывать кожу руки, покрывая ее (или перчатку) своей слюной — не обязательно. Так, подносишь ко рту и не более.

— А это — моя жена, Акай. — представляю лисицу и та, потупив глазки — приседает в книксене. Вот умеет лисица при желании в коллектив вписаться, и чего спрашивается сидела в медвежьем углу куковала? Ах, да, натворила дел в Хань, спасалась от даосов-охотников за оборотнями, вот и… а самое главное — ненадолго ее хватает. Пока в охотку может попритворяться, но надоедает ей быстро, а жрать она потом хочет как не в себя. Так вот она сотню молодых мужчин в Лояне и схарчила, а потом бегала от даосов почти столетье. В принципе все понятно, кроме одного — как даосы с такими как она справлялись? Обязательно надо узнать.

— Боже мой! — говорит Натали: — это правда! Ты и вправду жену привез! И… очень приятно познакомиться, мон шери, вы выглядите просто великолепно! Я всегда хотела познакомиться с будущей женой своего братца… правда я думала, что его суженая будет больше на Гулю похожа…

— Все эти истории про адюльтер твоего двоюродного брата с Ледяной Княжной? — прижимает веер ко рту Виола Кутайсова: — неужели?

— Да нет, ну ничего подобного! — тут же краснеет Натали: — просто они дружны были очень с детства, они же старшие, а мы — младшенькие. Вот они все время вместе были… просто Володя говорил, что кабы не родство, он бы обязательно ее посватал. Вот я и думала что ежели Володя кого и выберет, так обязательно на нее похожую, пусть и чуток.

— Ну… у него жен много, какая-то да точно похожа. — улыбается Захар: — правда точно не Мария Сергеевна Мещерская, ту я видывал, она ни капельки на кузину не похожа.

— Так это все-таки правда. — упирает в меня немигающий взгляд Натали и тычет веером в грудь: — серьезно, Володь! Нет, положительно, ты просто обязан нам все рассказать! Сколько у тебя всего жен? И… как они друг с другом уживаются? И…

— Как ты это все с ними делаешь? По очереди? — интересуется Софья Волконская, которая словно от сна проснулась и смотрит на меня своими огромными глазами на бледном лице: — ведь даже одной женщины достаточно чтобы мужчину утомить…

— Соня! Опять ты со своими непристойностями! Фи! — машет на нее веером Виола: — прекрати! Или… — она краснеет: — хотя бы потише!

— Хорошо, — кивает девица на выданье и понижает голос: — как вы там сексом занимаетесь? Все вместе или по очереди? А в игры ролевые играете? Ну, там молодая медсестра… хотя в вашем случае — в целый госпиталь играть можно! О! А можно к вам присоединиться? Я в медицине не очень, но…

— Соня! Прекрати! — Натали бьет ее веером по плечу и поворачивается ко мне: — уж извини ее. Она у нас что думает, то и говорит. И не обращай внимания, она бывает странная… но все равно она хорошая. И плевать что всякие говорят. Она — хорошая.

— Ты тоже хорошая, — уверяет ее Софья Волконская: — и ты и Виола — вы хорошие.

— И вот так моя сестра опять становится на страже сирых, убогих и страждущих… — качает головой Захар: — всегда такой была.

— Потому что Софочку все обижают, — говорит Виола: — потому что все думают, что если Софочка такая — то ее обижать можно. Но у нее уже шестой ранг магии, так что теперь-то все язычки прикусили.

— Не далее, как сегодня утром я на дуэли дрался за вашу честь, — признаюсь я и лицо у Волконской становится удивленным и слегка обиженным.

— В смысле — кое-то посчитал что я вашу честь задел и меня вызвали. — тут же поправляюсь я: — на самом деле я тогда вас даже не знал. Но рад познакомиться, по крайней мере не зря дрался с утра.

— С кем? Эти, которые «молодые повесы»? — морщится Захар: — не удивлен. Они просто придумывают повод, вот и все. Надеюсь, ты оторвал им руки и ноги.

— Меня попросили выдрать позвоночник, — объясняю я: — как можно отказать в такой милой просьбе?

— Mon Dieu, quelle horreur[6]! — прижимает веер к груди Натали: — не надо об этом!

— Пожалуй мы с Володей пойдем. — предлагает Захар: — ему еще со многими поздороваться надо. Обязательно вернемся.

— А я пожалуй останусь тут, — говорит Акай: — ступайте. Развлекайтесь там. Так что там про ролевые игры… — поворачивается она к Сонечке Волконской.

— Волконская? С ней то же самое что и с тобой, братец. — говорит Захар, пока мы идем дальше: — она силу Родового Дара только недавно обрела, а до этого всегда в тени была. И… ходят слухи что уж больно она на передок слаба. Да, в этом самом отношении. Так что никто ее никогда в качестве невесты и не рассматривал, мало того, что поведение непристойное, так еще и малосилка, хоть и благородного роду. Говорят, в гимназии над ней издевались даже. Девицы могут быть жестоки.

— Еще как могут, — киваю я: — но что изменилось?

— Что изменилось? Шестой ранг на экзамене, вот что изменилось. Тебе не понять, ты с ходу седьмой взял, а разница между рангами колоссальна. И чем дальше — тем больше. Между шестым и седьмым — уже огромная разница, хотя между первым и вторым — не так уж и много отличий. А уж между восьмым и девятым… — он только головой качает: — и вовсе пропасть непреодолимая… недаром Гульку гением поколения кличут. Надо радоваться, что в нашем поколении и в нашей семье такой талант есть! Зубовы через кузину очень сильно поднялись и нас всех за собой поднимают… кабы еще не Дориан этот…

— А какой у нее талант? Она огнем владеет? Или водой?

— Кто же его знает, — пожимает плечами Захар: — говорят что-то связанное с искажением пространства, но точно никто не знает. Такие вещи в тайне держатся. Вот только когда Волконская в силу вошла — ее кто-то из бывших обидчиц на дуэль вызвал. И… пропал. В смысле — пропала.

— Что значит пропала?

— А то и значит. Бывают такие умения, с которыми лучше на дуэль не выходить. Адский Пепел тот же. Не поднимут же потом. Так и тут — нет тела, значит и не воскресить. С того самого момента жаждущих с ней на дуэль выйти, как отшептало. Не знаю как насчет непристойного поведения, не замечал за ней такого, однако ссориться с ней себе дороже. Однако же эти молодые придурки нашли себе развлечение — ее дразнить. Кстати… Полина Иринчеевна тебя на ней женить хочет.

— Я так понимаю, не самое лучшее предложение, но — почему?

— А почему бы и нет? — пожимает плечами Захар: — Волконские — род сильный. С ними породниться за честь сочтут. Сама Сонечка… ну да, товар порченный, ну так у тебя и так жен полно, ничего страшного. Кроме того, как-то ты со своей Акай справляешься, а Гуля говорила что она у тебя сильная… да и полковник Мещерская. В общем — никто ничего не теряет, кроме тебя. Может, конечно, статься, что и ты исчезнешь, да пропадешь… однако это же мелочь. Это уже на общий расклад не повлияет, какая разница, если уже породнились с Волконскими. И… не думай, что ты один такой. Многие хотели бы Сонечку захомутать, несмотря на все ее недостатки.

— Лично я и недостатков не вижу, нормальная девушка. Бледненькая правда и худенькая… — вспоминаю ладную, увитую мышцами фигуру полковника Мещерской. Да, рядом с ней Сонечка Волконская и вправду выглядит как «бледная немочь». Погоди-ка, так ведь ее Гуля называла…

— Я так полагаю, что Гуля и Соня — знакомы? — спрашиваю я у Захара.

— Вроде бы. Они учились в одной гимназии, только Гуля на два года старше. — отвечает он: — должны быть знакомы так-то.

— И одобрения у моей кузины она не вызывает… — вслух размышляю я. Судя по характеру Ай Гуль она вполне могла травить Сонечку в гимназии. Такие как она — с золотой ложкой во рту и непоколебимой уверенностью в своей богоизбранности — на других внимания сильно не обращают. На чувства других. На свои — еще как обращают.

— У нашей кузины вообще мало кто одобрение вызывает, — вздыхает Захар и тут же кланяется идущим навстречу дамам: — Бонжур, мадам!

— О, Разумовский-младший, здравствуйте, Захар. — кивает ему женщина, в отличие от многих тут — не в розовом и не в голубом. Вообще никаких пастельных цветов. Она в обтягивающем черном платье, со скандальным вырезом сбоку, такое платье на коктейльных вечеринках в сороковые годы двадцатого столетья носили, тут такое вызывает фурор и шепотки по углам. Благодаря тому, что платье обтягивает и подчеркивает ее фигуру — становится ясно, что фигура у нее словно у мраморной статуи юной Афродиты, все на местах, там, где положено.

— Маркиза де Бовари. — наклоняет голову Захар, прикладываясь к изящной ручке: — позвольте представить вам моего кузена, Владимира Григорьевича Уварова.

— Как же, как же… Герой Фронтира и Развратный Отшельник. — кивает женщина и протягивает руку мне: — я — маркиза де Бовари, но вы можете звать меня просто Аманда. Моя спутница — Нелли Лопухина, младшая из рода Лопухиных, девица на выданье.

— Что вы в самом деле, Аманда! — краснеет девушка, стоящая рядом: — рановато мне еще о таком думать!

— Думать о мужчине никогда не рано. Бывает поздно… — откликается маркиза де Бовари: — бывает слишком поздно, голубушка. Но вам это не грозит, в конце концов ты же у нас — Лопухина! А это у нас тут — сам Великий Развратник и Многоженец Всея Руси — Уваров! Согласно мандату от Восточной Ся ему положено не менее одной главной жены, восьми жен и сто двадцати наложниц. Надо хвататься за возможность, а то останутся только места для наложниц, а там уже не так уютно и мягко, дорогуша…

— Ну вас, Аманда! Вы — злая! — топает ножкой молодая мадмуазель Лопухина и поспешно удаляется, покраснев с головы до ног. Все-таки на белой коже все это так видно…

— Теперь к вам, Захар… — поворачивает голову маркиза де Бовари: — ваша деятельность на почве модернизации сельского хозяйства…

— Не надо. — поднимает ладони вверх Захар: — я все понял. Оставляю вас наедине и откланиваюсь. Пойду шампанского выпью… — он так же поспешно удаляется.

— Наконец мы наедине, — маркиза де Бовари складывает свой веер: — Владимир Григорьевич, как вам сегодняшний вечер?

— Вполне, — отвечаю я: — поскольку не так уж и часто бываю на таких мероприятиях, мне трудно судить.

— Ах. Ну да, вы же потеряли память, — улыбается она: — позвольте мне все вам объяснить. Я видела, что вы уже поздоровались с Натали Разумовской, она и есть звезда и формальная причина сего вечера. У нее помолвка с неким чиновником пятого ранга, пусть и не дворянином, но тем не менее вполне состоятельным молодым человеком с безупречной репутацией. Те, кто пришел сегодня — по тем или иным причинам поддерживают прогрессивный взгляд на то, что происхождение неважно. И что даже между дочерью короля и сыном булочника может быть любовь и союз. Те же, кто не смотря на родство Разумовских с Зубовыми — не пришли… те против. Они считают, что не следует молодой, красивой и самое главное — благородного роду девице выходить замуж за простолюдина. Хотя, повторюсь, Сергей — чиновник пятого ранга, состоятелен, красив собой и благороден душой. Очень многообещающий молодой человек. Просто… не ее поля ягода. Обратите внимание, что не пришли никто из Назаровых, хотя это родная сестра княгине Светлане, матери Натали. Не пришли и Зубовы из младшей ветви, много кто не пришел, несмотря даже на родство. Это — знак.

— Как вы много знаете, Аманда. — говорю я, внимательно рассматривая женщину. Она непроста, это видно с первого взгляда. Умна, уверена в себе, явно знает себе цену и готова отстаивать ее. Чем-то она мне Мещерскую напоминает, только вот Маша она прямолинейна, как и положено полковнику от инфантерии, она словно носорог, а вот маркиза де Бовари — словно змея. И та и другая — уверены в себе и смертоносны, только по-разному.

— О, нет, сегодняшний прием все же удался. Тут нет старших от родов, но ведь праздник скорее для молодых, не так ли? — маркиза де Бовари оказывается рядом и берет меня под ручку: — вот, видите? От Кутайсовых пришла Виола, этот выбор не случаен. Виола — старшенькая из трех дочерей и уже обладает пятым рангом магии, а это немало. Она прилежна, пусть и не хватает звезд с неба. Со мной была Лопухина… Нелли еще совсем девочка и пока не сдала экзамены на ранг, однако Родовой Дар в ней пробудился вот уже год. Осталось только дождаться совершеннолетия и в семье Лопухиных будет еще один боевой маг. А ведь у Лопухиных сейчас более полуста боевых магов выше четвертого ранга. Сила. При этом умения рода Лопухиных как нельзя более востребованы на поле боя, да и Валькирии за них горой. Вы знаете, что Лопухины в настоящее время — председательствуют в Совете Попечителей Ордена Святой Елены? Говорят, что у валькирий на подкорке прошита защита именно Совета Попечителей, костьми лечь, но не допустить. То есть к полусотне боевых магов высоких рангов можно смело добавлять валькирий… сколько бы их не было в столице. Или в стране, на то уж пошло. Но… Лопухины сильны, это факт, однако же против Голицыных… своих естественных врагов…

— Необычайная осведомленность, — говорю я, продолжая идти, а вернее — будучи направляемым твердой рукой маркизы де Бовари: — и откуда вы все это знаете?

— Как не знать? — вздыхает она: — я же агент влияния Британской Империи, это обязывает.

— Серьезно? Обычно агенты скрывают свою причастность…

— Какой смысл? — пожимает она плечами: — мне проще открыть кабинет в центре столицы и повесить вывеску «Разведка Британской Короны, покупаю секреты за деньги» — и отбою от желающих не будет. В настоящее время у Британии и вашей страны — намного больше общих интересов, чем противоречий. Мм… наверное я неправильно выразилась. У вашего Императора и нашей Королевы — есть общие интересы. Так, например, ни ей, ни ему не нужны все эти дворцовые перевороты и народные смуты, особенно сейчас, когда на носу большая война.

— Будет война, полагаете?

— Да, я уверена. — вздыхает она: — впрочем… спросите вон, у наших аналитиков… — она машет рукой куда-то в угол, я гляжу туда же и вижу кучку молодых и не очень людей, которые о чем-то горячо спорят, размахивая руками. Среди них я вижу знакомые лица — Романа Унгерна и его приятелей, Бориса в очках и с пухлыми щеками, того самого, что в Романа стрелял из винтовки.

— Нет уж, спасибо. — отказываюсь я от высокой чести, зная, что попасть к ним — значит вечер потерять за выяснением что же лучше для пехоты — пикельхельмы или кивера и насколько не гуманна пуля «дум-дум».

— Затевать войну в то время, как частота появления Прорывов увеличивается в геометрической прогрессии по всему миру — это несусветная глупость. — говорит маркиза де Бовари, убедившись в том, что я не собираюсь присоединяться к группе «аналитиков»: — в то же время количество Закрывающих магов уменьшается с каждым годом. В Империи сейчас — двадцать два. Годом раньше было тридцать. И как Империя использует своих закрывающих? Гоняет по мелочам! Позор. Задача всего человечества — совместными усилиями раз и навсегда прекратить попытки прорывов адских тварей в наш мир. А вместо этого… — она вздыхает и открывает свой веер: — в любом случае, Владимир Григорьевич, если вы вдруг захотите сменить подданство — знайте, что Британская Корона умеет ценить таланты. Нам бы пригодился Закрывающий маг…

— Вы меня вербуете, Аманда?

— Попытка не пытка, не так ли? Кроме того, если вдруг у вас возникнут неприятности с СИБ, например — чем не способ разрешить их? Тут главное не довести дело до такого состояния, когда уже будет поздно. — пожимает плечами она: — родина там, где вас ценят, а не там, где казнят. А в нынешней заварухе вокруг трона вам с Ледяной Княжной придется выбрать свою сторону. И какую бы вы не выбрали — вы и она будете на острие атаки, а это очень опасно. Вы же еще Казимира Голицына-старшего в деле не видели? Как-нибудь взгляните. С вашим Родовым Даром легко недооценить степень опасности.

— Вот как. — говорю я. Разговаривать с маркизой де Бовари, агентом влияния Британской разведки и правда одно удовольствие. Вот никто раньше мне про линию напряжения между Лопухиными и Голицыными не сказал, а она есть. И не только она. Уверен, что маркиза обладает еще огромным объемом информации и упускать такое знакомство ни в коем случае нельзя. Вербоваться к ним смысла нет, но вот информацию получить взамен на услугу, скажем — почему бы и нет. Привлечь их в качестве союзников, отдавая себе отчет что разведка — это хуже чем безопасники в плане коварства и подлости — вполне себе можно.

— Кроме того в ближайшее время опять погромы в кварталах у шичей будут. А это все спокойствия и уверенности в завтрашнем дне не добавляет. Я понимаю, за что народ их не любит, но хорошие рунные мастера всегда были на вес золота, а уж сейчас, в эпоху прогресса — и подавно. — говорит маркиза: — а у вас, Володя, времени мало. Определяйтесь. Если вы по течению поплывете, то будете Лопухиных поддерживать, вместе с Зубовыми и Денисьевыми, а у последних не очень хорошая история с вашей первой женой вышла. Да и… — она качает головой: — расклад не в их пользу, сильно не в их пользу. Вам бы к СИБ завербоваться, чтобы гроза стороной прошла…

«Новости»

Парижъ — Пекинъ

Чтобы провѣрить скорость установленнаго желѣзнодорожнаго сообщенія Дальнимъ Востокомъ, одинъ изъ сотрудниковъ «Matin» отправилъ изъ Парижа въ Пекинъ французскому послу письмо съ просьбой сообщить, когда оно пришло. Посолъ любезно отвѣтилъ. Письмо шло 22 дня. Письмо посла въ Парижъ пропутешествовало 26 дней. Морскимъ путемъ письмо изъ Парижа въ Пекинъ идетъ 35 дней.

Глава 9

— Имейте в виду, Владимир Григорьевич, за вашу голову и руки сейчас настоящая охота начнется. Я не в том положении, чтобы вступать в аукцион, тем более, что многие участники предполагают, что где будет находится лояльность некоего гвардии лейтенанта — может находится и лояльность Ледяной Княжны. А два Закрывающих мага по нынешним временам — большая ценность. — говорит маркиза и опирается на мраморные поручни балкона: — расклад дел в Империи сейчас… существует большая партия традиционалистов, или как они сами себя зовут — патриотов настоящей Империи. Это конечно Голицыны, во главе с Казимиром «Скульптором», который, как говорят — все же достиг десятого ранга и стал Магистром. С ними Бекетовы и Завадские, Засекины и Мосальские — многие из древних родов, особенно те, где не так много молодежи. Эти опираются не только на древность своих родов, но и на то, что с возрастом умения боевого мага как правило растут… а у них много ветеранов и патриархов… впрочем матриархов тоже, одна Екатерина «Красная Лента» Мессинг чего стоит. Да и Великого Князя Александра Михайловича со счетов списывать не стоит, а ведь его жена из Голицыных, Феодора Николаевна. Многие говорят, что Александр Михайлович сильно сдал в последние годы и на светских раутах его не видать, но ведь он Столп Отечества, герой Испанской войны и Закрывающий маг уровня Магистра. Такие так просто не умирают. А с другой стороны — так называемые прогрессисты, сторонники реформ. Из Великих родов сюда конечно же относятся Лопухины и Кутайсовы. Многие из малых решили их поддержать, ведь в текущей ситуации у них нет никаких шансов пробиться наверх. Если следовать традиционной парадигме — то все останется на своих местах, не так ли? — задается вопросом маркиза де Бовари и оборачивается ко мне, облокотившись на мраморный поручень балкона и слегка прогнув спину, так, чтобы все ее изгибы стали еще заметней и соблазнительней.

— У вас прекрасная фигура, маркиза, — замечаю я. Один из способов обезоружить все эти игры в соблазнение — проговорить вслух. Тактика носорога, или способ полковника Мещерской — напролом. Соблазнение оно наполовину состоит из тайны, из мистики, из недоговоренностей, из «я же вижу, что ты видишь, но мы не скажем об этом», весь этот легкий флер и любовный туман. А вот если прямо в лоб сказать такой вот соблазнительнице «у тебя такая классная жопа», то помимо пощёчины можно получить ясность ума. Сейчас мне пригодится любая помощь, Акай куда-то делась, а к маркизе де Бовари я начинаю испытывать влечение… и все бы ничего, нормальная реакция организма Уварова на привлекательную женщину рядом, да еще и в таком вечернем платье, что ничего не скрывает, а скорее подчеркивает, однако тут есть нюанс. Маркиза у нас агент влияния, да еще такой, что не скрывает этого факта. С такого класса противником играть спустя рукава, да еще и поддавшись ее шарму — может быть смертельно опасно. В любом случае, она из тех людей, заключив сделку с которыми сразу же следует пересчитать свои пальцы — все ли на месте. А заодно было бы неплохо и родственников проверить — все ли живы-здоровы…

— Правда? — маркиза опускает глаза, словно проверяя, все ли у нее на месте: — как приятно знать, что мужчины все еще замечают меня в… этом смысле. Впрочем, я уже не та, что была прежде, хотя говорят, что опыт тут важней чем молодость, но я сомневаюсь. Тем не менее услышать комплимент от Многоженца Уварова — чего-то да стоит. Ваши жены сами по себе красавицы, каждая из них. Правда… я не слышала ничего про ту, которую вы привели сегодня на прием. Это еще одна жертва вашей страстности и маскулинности из Восточной Ся? Право, с вами страшно иметь дело, вы уводите женщин своего врага! Пожалуй, Голицыным и Лопухиным стоит задуматься… мне кажется Нелли все же запала на вас…

— Вы что-то говорили про председательство Лопухиных в Ордене Святой Елены? — возвращаю разговор в интересующее меня русло: — не могли бы вы рассказать об этом поподробнее? К сожалению, никто не может меня просветить в этом вопросе, а вы столько всего знаете…

— Лесть мне нравится, — кивает маркиза: — обожаю лесть. Но я знаю не так уж и много. Лопухин Павел Петрович, нынешний глава рода, кавалер Ордена Золотого Руна, кстати, Закрывающий Маг, подтвержденный Магистр Магии Огня… однако в Ордене Святой Елены председательствует Лопухина Прасковья Петровна — его сестра, фрейлина Русского императорского двора, кавалерственная дама ордена Святой Екатерины, супруга графа Петра Ивановича Кутайсова. Просто потому, что это женский орден. Дискриминация, да? Мужчин куда-то не пускают. Но это так. Хотя и говорят, что так называемых «черных валькирий» не существует, все же этот пост сам по себе несет некую гарантию того, что в отношении Лопухиных никто и никогда не будет применять силу… а это расслабляет.

— Черные валькирии? Что это? В первый раз слышу…

— Неудивительно. Это только слухи, городские легенды и страшилки для молодых повес вроде Потемкина-младшего и его приятеля Алферова. — отвечает маркиза и щелкает в воздухе пальцами, привлекая к нам внимание стоящего рядом человека с подносом. Берет с подноса бокал с шампанским. Кивком головы — предлагает взять и мне. Я тоже беру бокал.

— Черные валькирии… — задумчиво говорит она, словно катая эти слова у себя на языке: — вам же приходилось иметь дело с валькириями? Вы уже знаете, что они не солдаты, а скорее такие… добросердечные воительницы. Монахини. Они всегда веселы, всегда готовы помочь, всегда подставят плечо и утешат в час горя и беды. Может потому-то в свете не очень их любят. Да, что свет, даже в народе к ним относятся с таким легким пренебрежением. Потому что они всегда готовы помочь и никогда ничего не берут взамен. Знаете ли вы, что только в столице за последние пять лет случилось более сотни происшествий с попытками изнасиловать воинов-монахинь? Выглядят они как красивые девушки, а агрессивный отпор дать не могут, вот и… слышала я что кое у кого даже получалось. Например, если ножом проделать в теле несчастной дыру, а потом уже в эту самую дыру изнасиловать…

— Даже так. — мне услышанное крайне не нравится. Хотя я понимаю, откуда ноги растут. Внешне валькирии и вправду очень привлекательны, даже если у них между ног нет ничего, никакого следа гениталий, что мешает изобретательному мужику — проделать эту самую дырку? Да и физиологические надобности никто не отменял, уж анальное то отверстие у них должно быть, я про рот не говорю — есть он, имеется. А так как валькирии добры и способны на самопожертвование, готовы костьми лечь а ближнему помочь… вот и происходит такое. Конечно, любая валькирия в бою — трудная цель, она и лечиться сама может и атаковать магией, пусть первого ранга, но все же. Они сильны и бесстрашны, такую попробуй силой возьми. Однако не раз уже замечал, что против человека они как правило глаза в пол и соглашаются со всем. Какой-то комплекс вины… или Три Закона Робототехники? Валькирия не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред? Бред. Хотя… если мы допускаем что валькирии — големы, то чем голем от робота отличается? Такой же искусственно созданный объект, который подчиняется создателю, вернее — вложенной в него создателем программе. Неудивительно, что кто-то при создании валькирий озаботился тем, чтобы они человечество не почикали, прописал это вот «сострадание» человеку или скорей — беспомощность перед насилием со стороны людей.

— Валькирии были созданы Орденом Святой Елены с одной целью — помогать закрывать Прорывы, бороться с нечистью, оскверняющей землю и воду. И Британская Корона полностью одобряет такое их назначение. К сожалению, секрет «изготовления» валькирий неизвестен и строжайше охраняется, однако в свое время, при создании Ордена Святой Елены, при создании первой валькирии — в них было заложено стремление к добру и свету. По крайней мере так говорят адепты Ордена. В свое время они были вынуждены так поступить, я думаю. Иначе страх перед бессмертным воинством, не знающим страха, не ведающим усталости и обладающим магией… иначе этот страх не преодолеть. Но сейчас, когда валькирии стали привычным зрелищем и даже дети уже привыкли клянчить у них конфетки, а крестьяне привыкли полагаться на их помощь в излечении, когда вид валькирии, склонившейся над котенком или нищим в подворотне не вызывает вопросов, а только умиление… — маркиза сделала паузу и отпила из бокала. Наступило молчание, она молча смотрела на меня, как будто улыбаясь своим мыслям. Я смотрел на нее. Паузы в разговоре с такой женщиной не возникают просто так. Такие женщины — ставят паузы. Для чего? Сейчас — для подчеркивания важности момента. Сейчас будет сказано важное, Уваров, слушай. Ах, да и еще — задай риторический вопрос.

— Сейчас, говорите вы, что именно вы имеете в виду? — задаю этот самый риторический вопрос я: — пришло время?

— Просто сейчас даже появление этой городской страшилки не сильно оттолкнет народ от валькирий и их создателей. Черные валькирии, Владимир Григорьевич — это противоположности обычным валькириям. Они не испытывают жалости, они лишены сострадания и эмпатии, они — именно воины. Более не монашки. И некоторые злые языки поговаривают что такие валькирии наоборот — испытывают удовольствие от мучений людей. Вот и представьте себе отряды черных валькирий на улицах столицы. До сих пор валькирии не считались даже военной силой — они не могут воевать против людей… но черные валькирии — это страшно. Что вы загрустили, Владимир Григорьевич, это всего лишь городская легенда, сказка. Ведь черных валькирий не бывает, не так ли? — она лукаво улыбается и ставит бокал на широкий поручень балкона: — ведь было бы так ужасно, если бы они существовали…

— Это вы мне скажите, маркиза де Бовари, я не знаю. У меня амнезия, помните? — отвечаю я и отпиваю глоток из бокала, стараясь смыть неприятный кисловатый привкус на языке после нашей беседы.

— Какое удобное оправдание… — кивает маркиза и снова опирается локтем на поручень: — ничего не помню…

— Аманда… вы просили вас так называть…

— Конечно, обращайтесь ко мне так.

— Я так понял, что всего две большие фракции сейчас борются за власть и влияние вокруг Императора — традиционалисты и прогрессисты, верно?

— О, я такого не говорила. Во-первых фракций, союзов, сообществ и партий — намного больше. Например, те же народники, сторонники равноправия между магами и немагами, радикалы, которые, наоборот, считают, что простолюдинам много чего позволено, вот они и наглеют, тайные ложи и сообщества, например масоны или иезуиты, сестры-поросята и прочие… кстати — и благородные рода тоже не надвое делятся в сей политической обстановке. Есть и умеренные, коих большинство, есть и довольно интересные взгляды… например староверы. О, да, не удивляйтесь, Владимир Григорьевич, последователи старых языческих верований никуда не делись. А какие они проводят Обряды Плодородия, вам бы понравилось…

— А во-вторых? Вы сказали во-первых… а во-вторых?

— Во-вторых… игра идет не вокруг Императора, а вокруг власти и влияния. Важно не то, как о тебе подумает Император, а у кого в руках власть, intéressant, n’est-ce pas[7]?

— Еще как, — соглашаюсь я с ней. Что означает эта ремарка? Не так уж и мало. Игра идет не вокруг Императора, а вокруг власти, что сразу же ставит все на свои места. Маркиза де Бовари считает, что Император и власть в Империи — разные понятия. Царствует, но не правит? Или тут речь идет о том, что он вынужден считаться с интересами благородных родов и тот, кто соберет под свои знамена большую и сильнейшую коалицию — фактически и будет управлять страной? Или… еще более радикально — сможет сместить ныне действующего Императора и занять его место? Обычно люди на голубом глазу полагают, что Император и есть власть, однако… начать с того, что он — не всеведущ. А информация к нему поступает не с мест непосредственно, а через неких людей, которым он доверяет. Вот тебе и способ манипуляции, при нем даже и свергать никого не надо — окружить своими людьми… или перекупить, переманить на свою сторону тех, кто уже сейчас рядом с властителем с тем, чтобы направлять его в нужную тебе сторону. Если ты управляешь вводной информацией и (что еще более важно!) интерпретацией фактов — ты в состоянии управлять и решениями.

Как? Да очень просто. Факты сами по себе практически ничего не говорят. Вот, например — бунт крестьян в провинции — это просто бунт. А вот интерпретация… можно сказать, что это в результате действий губернатора и чиновников на местах, а можно найти английских шпионов или руку народников, можно обвинить в закулисных играх на торговле зерном спекулянтов, а можно просто сослаться на неурожай. Понятно, что в каждом случае реакция монарха будет отличаться… а проверить все самолично он не сможет… да и не будет.

Как быть властителю, как не попасть в такое положение слепца с дубиной, которого водят за ручку и указывают куда ударить да посильнее? Гарун Аль Рашид, например, ходил в народ, ночью переодевался и ходил, чтобы его не узнали в лицо — закутывался в плащ. Но это рискованная затея, так можно и перо в бок получить в подворотне, просто случайно. Тем более что нынешний Император в подобного рода романтике не был замечен. Однако самолично проверять что-либо — это хорошая привычка старшего менеджера, иначе вам очки втирать будут с такой силой, что стекла лопнут. А как говаривала девочка Герда — с осколком стекла в глазу на мир объективно не взглянуть.

— Что же… была рада познакомиться с вами, Владимир Григорьевич. — узкая ладошка, затянутая в черную шелковую перчатку до локтя — тянется к моей руке и мы обмениваемся мужским, крепким рукопожатием. Маркиза сторонница равноправия между мужчинами и женщинами?

— Пожалуй я пойду, найду свою подопечную, — говорит она мне: — Нелли Лопухина может быть весьма непоседливой девицей, а я обещала ее отцу, что пригляжу за ней сегодня. До встречи. — она удаляется, а я нахожу у себя в ладони — белый прямоугольник визитной карточки. На толстом картоне выдавлены золотые буквы. «Маркиза де Бовари, брачный консультант», а также указан адрес. Телефона нет, тут по телефону звонят по адресу — просто сообщают телефонистке адрес и фамилию, а она уже ищет у себя в коммутаторе гнездо.

— Володя! Вот ты где! — голос сзади, я поворачиваюсь. Меня нашли. Полина Иринчеевна вместе с Волконской-младшей.

— Володя, ты, конечно, помнишь Софочку? — говорит Полина Иринчеевна и тут же продолжает, не дождавшись ответа: — Софочка, — это Володя. Ты то была совсем маленькая и не помнишь, как этот проказник тебя чуть в речке не утопил. Насилу откачали потом.

— Было такое? — удивляюсь я. Как много я про себя не знаю…

— Столько шуму потом было, — качает головой Полина Иринчеевна: — но Дориан тебя спас и откачал, а Володе досталось на орехи. Что же, я думаю, что он все еще должен тебе как минимум один танец, дорогуша. Оставляю вас одних… танцевальная зала тут совсем рядом. — и Полина Иринчеевна удаляется, гордо воздев голову. Смотрю ей вслед. Я что и правда в детстве мадмуазель Волконскую утопить пытался?

— Я… — краснеет Волконская и на ее бледном лице это видно особенно контрастно, не спутаешь: — на самом деле не помню. Но… если и было такое, то давно, в детстве же. Вы мне ничего не должны. Просто папенька с маменькой настаивали хотя бы на одном танце. Говорят, что мне все равно ничего не светит в плане брака, но один танец мы могли бы пройтись вместе? Чтобы на меня потом не ворчали? И… я не настаиваю… если вы не хотите — вы так и скажите.

— Танец? Конечно же. Как не потанцевать с такой очаровательной девушкой? Вот только вынужден предупредить — я танцую как медведь с тяжкой формой тугоухости и косолапости. — подставляю я руку вежливым жестом: — если это вас не пугает, то прошу.

— Не пугает. То есть… пугает конечно. Я медведей боюсь. — выдает с серьезным видом Софочка Волконская и берет меня под руку: — а вы… во время танца перекидываетесь? Подождать вот прямо не можете? А сексом как занимаетесь? Тоже как медведь? И… размеры у вас медвежьи? Я слышала, что у них пенис не только очень большой, но и загнутый, наподобие лука Купидона…

— Как же приятно в светской беседе с юной красавицей обсуждать медвежьи пенисы, — признаюсь я: — впрочем ни разу не видел. Вот не хватило у меня любознательности краеведа и ботаника.

— Это — биология. Ботаника — это про цветы. — объясняет мне Волконская: — давайте уже оттанцуем разок и покончим с этим. Если мое общество вам неприятно…

— Отчего же. Мне очень приятно с вами общаться. И не только про медвежьи гениталии. Я вообще мастак говорить про гениталии, демонстрировать гениталии и тем более — пускать их в ход!

— Танечка Суворова так и говорила. Что вы чуть что — сразу в ход гениталии пускаете, — доверительно сообщает мне Волконская: — и что вы архидемона изнасиловали. Пять раз подряд.

— Да что ты будешь делать, — говорю я: — почему всего пять? Куда остальные-то подевались?

— О… нам с вами определенно есть о чем поговорить, — серьезно кивает мне Волконская: — потому как я еще девица и мне про это рассказывать запрещают, только и остается что Асторию Новослободскую читать, а папенька в прошлый раз у меня всю библиотеку изъял и грозился ремнем выпороть. Но когда я ему сказала, что это уже садомазохизм получается — он только словами подавился. Но книжки забрал.

— Знаю я у кого полное собрание сочинений госпожи Новослободской есть, — усмехаюсь я: — у Акай все ее книжки, которые когда-либо выходили, она за новыми в киосках гоняется.

— Какая жалость… — грустит Волконская: — я бы так хотела почитать, но…

— Так приходите в гости — предлагаю я и отступаю немного в сторону, потому что мы уже спустились в залу для танцев: — в чем дело?

— Вы же… у нее живете. — отводит глаза в сторону она и кусает губы: — я… не смогу.

Сборникъ занимательныхъ исторій отъ Асторіи Новослободской въ мягкомъ переплетѣ и съ картинками

Признавайся, дурная ты дѣвица! — прикрикнулъ на нее грубый жандармъ: — ну? Это ты третьяго дня господина А. и его домочадцевъ потравила да магіей дурной навредила государству? Всё улики у насъ есть, а коли не признаешься, такъ тебѣ же хуже будетъ!

— Не виновна я, господинъ полицейскій! Какъ есть невиновна! Опустите вы меня! — въ сердцахъ взмолилась дѣвица Антуанетта, чувствуя, какъ холодное желѣзо кандаловъ натираетъ ей запястья: — не берите грѣхъ на душу!

— Въ самомъ дѣлѣ, — сказалъ второй жандармъ: — можетъ и не виновна сія дѣвица, ты же видишь, сколь она богобоязненная и праведная. Не бойся, дитя, мы тебя не тронемъ, только правду скажи.

— Да что ты её слушаешь! Я сейчасъ её въ камеру брошу, да къ рѣшеткѣ прикую кандалами, а изъ третьей камеры выпустимъ лихихъ людишекъ, чтобы съ тѣломъ её бѣлымъ позабавились! Чтобы до разсвѣта дѣлали ей больно и унижали, чтобы превратили въ постельную куклу!

— Что ты говоришь⁈ Ты въ своемъ умѣ? Какъ можно такъ съ такой хорошей барышней обращаться? Она же христіанская душа и заслуживаетъ любви и довѣрія! — горячо вступился за нее второй полицейскій и дѣвица Антуанетта почувствовала, какъ что-то въ её груди дрогнуло и растаяло. Она ужаснулась при одной мысли о томъ, какъ она, прикованная наручниками къ рѣшеткѣ вынуждена отдать свое бѣлоснѣжное, чистое тѣло на растерзаніе татямъ и разбойникамъ, грязнымъ, немытымъ и вонючимъ, чьи жесткіе руки будутъ срывать съ её плоти одежду и сжимать её упругіе перси, раздвигать ей ноги… вѣдь она заслуживаетъ любви! Чистой и непорочной, какъ и говоритъ второй, «добрый» полицейскій. Даже лицо у него замѣтно симпатичнѣе, а какіе сильные и мускулистые руки… такой можетъ отвести её къ себѣ въ кабинетъ и нежно коснуться её горящей щеки… но это прикосновеніе будетъ вмѣсто тысячи словъ…

— Ну такъ какъ ты хочешь, чтобы всё было? — повернулся къ ней «плохой» полицейскій: — по-хорошему, или всё-таки по-плохому, а⁈

— Что? — растерялась дѣвица Антуанетта, чувствуя себя до крайности растерянной и въ смятенныхъ чувствахъ. Они хотятъ, чтобы она выбрала? Между темъ, чтобы стоять на колѣняхъ въ грязной камерѣ, отданной на потребу грязнымъ животнымъ, насилующимъ её до самого разсвѣта или чистой и непорочной любовью «добраго» полицейскаго?

— Такъ что? По-хорошему или по-плохому⁈ — повысилъ голосъ полицейскій и Антуанетта окончательно растерялась. Она просто христіанская дѣвица, идущая путемъ свѣта, ей чуждо всё плотское!

— А… можно и то и другое? — сказала она тихо, и полицейскій подавился и закашлялся: — сперва одно, а потомъ — другое? Ну… сперва въ кабинетѣ и нежно, а уже потомъ — по-плохому? Или наоборотъ?

Глава 10

Как говаривал Бернард Шоу, танец — это вертикальное выражение горизонтального желания. Страсть, движение, аргентинское танго, поворот бедра, прикушенная губа, рука на талии и мягкие упругости, которые вдруг прижимаются к тебе на долю секунды…

К сожалению, танцевали на приеме отнюдь не танго, а какой-то полонез или вальс… не знаю, как это назвать, но происходящее было совсем не похоже на сельскую дискотеку, тут скорее церемония. Во-первых, играл оркестр, куда без него, во-вторых, мест на «танцполе» было ограниченное количество и каждая пара — занимала свое место. Более того — двигалась в соответствии с общим направлением движения… или следует сказать — вращения? Едва только увидев сие чудное действо я сразу же осознал всю ничтожность собственной танцевальной подготовки. В моем понимании танцы позволят паре показать индивидуальность и страсть на каком-то своем участке танцпола, а тут словно военные маневры — все то в одну сторону идут, вращаясь, то в другую. Со стороны зрелище завораживает, конечно, но при мысли что мы с Волконской споткнемся и покатимся прямо под ноги у танцующих пар, сбивая с ритма всю залу — меня прямо в пот бросило. Вот катимся мы с ней, а окружающие только головами качают — эти двое! Уваров, который и так высокой моралью и порядочностью не отличался, бабник и пьяница, да еще эта странная Волконская-младшая, которая непристойные разговоры ведет постоянно и в обществе себя вести не умеет. Джек и Джилл, одним словом, два сапога пара… так еще и танцевать не умеют. Так, возможно следует предупредить хрупкую девицу рядом, она явно недооценивает степень моей косолапости и неуклюжести.

— Сонечка, радость моя, вынужден тебя предупредить, — перехожу на «ты», чтобы подчеркнуть всю тяжесть ситуации, не время для политесов, тут грандиозный позор наклевывается через… девять, восемь, семь…

— Да? — поворачивает ко мне голову Волконская и в ее глазах я вижу пустоту. Нет, вот правда. Глаза у нее пусты, как будто дома никто не живет. Как будто ее снулой рыбиной по голове пристукнули и она — так и ходит с тех пор. Бывает такое, когда ты с человеком разговариваешь, а он не здесь, не с тобой, а как будто где-то далеко-далеко. Когда ты его спрашиваешь, что он на ужин будет есть, а он в уме дифференциальные уравнения решает.

— Соня, я совершенно не умею танцевать. — говорю я: — мы опозоримся сейчас. И ладно я, мне-то что, я и многоженец и вообще… гусар. Легкая кавалерия сраму не имет, как говорит моя дражайшая Машенька, легкая кавалерия срам производит одним своим существованием. Не любит она у меня легкую кавалерию, да.

— Не умеешь танцевать? — легко и непринужденно она переходит на «ты» и без формальностей: — а тебе и не надо. Я поведу.

— Даже так — я обязательно споткнусь и кого-нибудь задену. Или в стенку впечатаю. Ногу сломаю. Скандал. Крики. Целителей вызывать.

— Было бы хорошо… — лицо Софьи Волконской принимает мечтательное выражение: — а можно на ногу Лопухиной наступить? Или Альферову? Кутайсовой? У меня список есть.

— У тебя есть список? — задаюсь вопросом я, следуя за ней. Ладно, наше дело предупредить, а там уж — позориться, так позориться. Мы с ней встаем в «позицию», она поправляет мои руки (хм, так их надо выше держать). Звучит музыка и я начинаю перебирать ногами, стараясь попадать в такт и не наступить ей на ногу. Пока мы вертимся на месте — я еще спокоен, пусть и стыдно, что не в такт и невпопад, но стыд глаза не выест, а вот как только пары двигаться начнут…

К моему удивлению — я не спотыкаюсь, не наступаю никому на ногу, более того — мы с Софьей Волконской — скользим над натертым паркетом танцевальной залы словно пара лебедей — величественно и без суеты, но в то же время — стремительно! На повороте ее юбки вздымаются от центробежной силы и вот мы уже кружимся в другую сторону, вместе со всеми!

Я перебираю ногами, чувствую упругость девичьего тела, когда на очередном повороте Волконская случайно прижимается ко мне грудью… она не носит корсета, это чувствуется сразу. И… пожалуй не только корсета.

— Как ты это делаешь? — спрашиваю я у нее. Спрашиваю, потому что невесть откуда взявшуюся грацию можно оправдать памятью тела, ну или природным талантом к танцам, все можно объяснить, кроме одного. В момент, когда наша пара легким и непринужденным движением скользит направо вместе со всеми остальными — я стоял на месте! Да, ногами перебирал, делал вид что танцую, но я совершенно точно не делал такой вот поворот оверштаг! Или как говорят на флоте «поворот все вдруг!». И это чертовски сбивает с панталыку, когда ты и думать не думаешь поворачивать, а вся танцевальная зала вокруг тебя — раз и разворачивается! И уж это списать на то, что «Уваров вдруг научился танцевать» я точно списать не могу.

— Что именно? — рассеяно спрашивает у меня Волконская, скользя в танце, словно белая лилия по поверхности пруда: — если ты о моих друзьях, то я просто ношу их с собой. Все время. Так лучше.

— Нет, я не о друзьях. — желая проверить свою теорию — я вовсе перестаю перебирать ногами, стою прямо, но мы с ней все также продолжаем кружиться в танце, словно парочка танцоров из музыкальной шкатулки, прикрепленные к крышке и вынужденные вертеться вокруг своей оси. Тут же мы не только вокруг своей оси крутимся, но и по залу перемещаемся!

— Как ты делаешь так, чтобы мы — танцевали? — спрашиваю я: — я же стою сейчас.

— И совершенно неправильно. Если бы ты немного двигался, мне было бы легче. — отвечает Волконская: — а ты как оловянный солдатик встал. Хотя… если ты хочешь так… просто мне показалось что это тебе поможет.

— Это мне помогает, — признаюсь я: — я бы уже минуту как всем ноги поотдавливал… но как⁈ Как у тебя это получается?

— Не знаю, — пожимает плечами она: — получается и все. Я… просто так хочу.

— Вот как, — я опускаю взгляд вниз, на ноги. Паркетный пол под нами кружится и движется, а мои ноги — стоят на месте. Она попросту перемещает нас в пространстве. Но какова координация… ведь она должна перемещать нас на заранее заданное расстояние, причем постоянно, причем под музыку, в определенном темпе. Мысленно прикидываю энергию переноса, а также объем вычислений, необходимый для потокового расчета местоположения пары во время танца и уважительно гляжу на Волконскую. Какой у нее ранг? Шестой? Если она вот так может перемещать… нет, это не перемещение! Вот она моя нога — она не перемещается никуда, я чувствую паркет под ногой, ничто не движется, но и кусок паркета не вырывается и за нами не перемещается… искажение пространства. На каком расстоянии? Каковы пределы ее силы? Если предположить, что она может искажать пространство на длительный срок — вот тебе еще одна контр-сила, Уваров, против которой ты бессилен. Подвесить тебя в искаженном пространстве и все… а если она перемещать эти пузыри может — то и на орбиту вывести сможет, или в ямку прикопать, как мастера из Восточной Ся. Ведь мне для того, чтобы кинетическую энергию удара воплотить в победу — надо кулаком стукнуть. А… не стукнешь тут кулаком. Как тут стукнуть, когда пространство искажается и вместо метра — два стало. А то и километр. Или по-местному — вместо аршина — верста. Неудивительно, что никто с Волконской связываться не хочет несмотря на то, что вид у нее словно у спящей наяву.

— Спасибо за танец. — отступает назад она и приседает в легком книксене: — мои родители будут довольны. Ты мне очень понравился. Жаль, что ты кузен Ай Гуль.

— Всегда пожалуйста. Мне очень понравилось, — кланяюсь я в ответ. За размышлениями несколько минут танца пролетели как птицы и мой долг перед юной княжной Волконской оказался выплачен сполна. Но меня не оставляет чувство недосказанности. Беру ее под локоть и как полагается джентльмену — провожаю из танцевальной залы. Уж на это меня хватает, как гласят неписанные правила светских раутов — взял девушку и потанцевал ее — будь добр на место поставить, откуда взял. Так что я веду княжну Волконскую обратно и стараюсь поддерживать светский разговор, хоть это и нелегко после того, как она продемонстрировала малую толику своих умений. Непринужденно и легко так таскала нас по всей зале, словно бы в игрушки играла. Казалось бы — ерунда… но если это и правда искажение пространства, то даже если кроме этого она ничего не умеет, даже такие умения в ближнем бою невероятно ценны. Все эти единоборства и искусства, фехтование и стрелковый бой основано лишь на одном — оказаться в нужном месте в нужное время и не оказаться в ненужном месте в ненужное время. Например — мой кулак должен оказаться там, где находится голова противника, а моя голова в то же самое время не должна оказаться там, где находится кулак противника. То же самое верно и в отношении кинжала, сабли, выстрела из пистолета или пушки. Преодоление пространства до цели — вот основа всего. Но… если она умеет управлять этим пространством… упаси бог от такого противника.

— Так что там у тебя за непонятки с моей кузиной? — спрашиваю я у нее, пока мы идем назад: — она у меня вроде вполне милая и добрая девочка.

— Ай Гуль? Милая⁈ — останавливается на месте Волконская так, словно о невидимую стену ударилась: — ты и правда так думаешь?

— Кто тут мое имя всуе поминает? — веселый голос кузины раздается совсем рядом и Волконская — втягивает голову в плечи, сразу становясь похожей на «бледную немочь».

— О! Это ты! — моя кузина рядом, она пышет здоровьем, весельем и источает лучи радости. В руке она держит полупустой бокал с шампанским и размахивает им из стороны в сторону, словно колокольчиком на Рождество: — ты только глянь! Говорили, что ты взяла шестой ранг, а я даже и не верила! А ты не только шестой ранг взяла, но еще и моего кузена увести у меня пытаешься, а?

— Н-нет, это не так, не подумайте… — Волконская отступает на шаг назад и оказывается у меня за спиной: — я вовсе не хотела…

— Ой, да ладно, бледная немочь, я пошутила, куда тебе. Володя у нас любит женщин пофигуристей, чтобы аж торчало во все стороны. Слышала ты на дуэли сошлась с Аглаей Заварской, было дело? Говорят, что не нашли ее потом…

— Это… неправда. Нашли. Но… не всю. — отвечает Волконская тихо: — и я не виновата!

— Брось. Таковы издержки жизни мага — на нас всегда кто-то пытается себе славу заработать или очки рейтинга. Аглая мне никогда не нравилась — задавака и грубиянка. Но в гимназии я пару раз дала ей понять кто тут главный. Папеньку потом к директору вызывали, — пожимает плечами Ай Гуль: — если она не поняла, что шуточки кончились и началась жизнь, если недооценила твой ранг и умения — так ей и надо. Зато теперь к тебе никто не полезет, все правильно сделала. Так что не вешай нос, немочь бледная.

— С-спасибо, — Волконская выглядывает из-за моего плеча: — но…

— Ты мне всегда нравилась. — покровительственно кивает Ай Гуль: — мелкая и бледная, но что-то в тебе было. Могла за себя постоять.

— Правда?

— Правда. Понимаю, что некоторые из моих шуточек ты могла понять неправильно, но ведь сейчас мы уже не дети, верно?

— Верно?

— Ну вот и хорошо. Значит — подруги? — Ай Гуль протягивает ей руку и Волконская некоторое время смотрит на нее.

— Мир-дружба? — предлагает ей моя кузина: — Гуля и Соня подружки навек. Таким как мы с тобой — надо вместе держаться. Тем более тебя тут хотят за Володю посватать, а уж лучше меня никто тебе не расскажет про его женушек, там такие экземпляры есть, что ого-го.

— Нет! — выпаливает Волконская и вспыхивает красным цветом, словно бы ей в лицо краской брызнули: — никогда! — и она убегает прочь, только юбки в воздухе всполохом пролетели.

— Вот же… — задумчиво смотрит ей вслед Ай Гуль: — какая злопамятная мелкая тварь, а? Могла бы уже оставить все в прошлом.

— У тебя определенно какая-то история с ней в прошлом. Учились вместе? — спрашиваю я.

— А, не обращай внимания, — отвечает кузина: — она на два года младше в Императорской Академии Благородных Девиц училась. Всегда такой… не рыба не мясо была. Кто ж знал, что из нее шестой ранг вырастет? Таких как она — дай бог человек десять из всего поколения есть.

— Ты ее обижала в академии?

— Она еще в гимназиуме училась тогда, на следующий год у них перевод в Академию был. А я выпускница была. Я ее и не знала практически. Тогда я с этой Аглаей Заварской и ее парой подружек поссорилась. — объясняет Ай Гуль и ставит свой пустой бокал на поднос к ближайшему официанту. Берет меня под руку и поправляет прическу: — пойдем уже. Твоя Акай чудно в коллектив столичных сплетниц влилась, как бы вытаскивать оттуда не пришлось. Ладно ты — Высшего Демона в столицу приволок, а я его в столичные салоны представила. Я буду гореть в аду, это точно.

— Поссорилась? Что произошло? — мне эта история интересна, я настаиваю на продолжении банкета. Ай Гуль морщится.

— Ну, знаешь, как это бывает, слово за слово. А потом папеньку к директору вызывали. Целительниц из валькирий. А я тоже пострадавшая сторона! — надувает губки моя кузина: — у меня сотрясение мозга было! И пальцы поломаны!

— Они сломали тебе пальцы⁈ — никогда не строил иллюзий насчет розовых пони и всех этих ми-ми-ми в девчачьих коллективах, но ломать сверстнице пальцы? Аглая Заварская и ее подруги в моих глазах сразу потеряли добрую дюжину очков.

— Ээ… не то чтобы они сломали… — отводит глаза в сторону моя кузина: — просто я когда их била серебряным канделябром… серебро металл достаточно мягкий, вот завитки и согнулись и пальцы мне зажало… но они меня вынудили! Если бы они вели себя повежливей, я бы им головы не раскроила!

— Ты раскроила своим коллегам по учебе головы? — уточняю я. Картина в голове начинает складываться.

— Они первые начали! — отвечает Ай Гуль: — и потом не так уж сильно и раскроила! Ну… Аглае ясное дело, но у второй девицы — даже мозги не вытекли! И я ногу подвернула!

— Дай-ка я угадаю — когда на их телах прыгала? — спрашиваю я и моя кузина давится воздухом от возмущения. Что-то бормочет про шовинизм и про то, что кое-кто вообще архидемона изнасиловал и ему все с рук сходит, а она — всегда была за мир и против насилия, просто нечего к ней лезть немытыми лапами, а тут еще и эта Волконская морду воротит, а она ее даже и не била в Академии, хорошо к ней относилась, от других защищала…

— Ты защищала Соню Волконскую в Академии? — удивляюсь я: — на тебя не похоже.

— Вот что, Володя, прекрати немедленно! — топает ногой моя кузина: — ты же меня знаешь!

— Именно, потому что знаю. Ты умная, красивая, обаятельная — когда хочешь, невыносимо стервозная — по отношению к тем, кто тебе не нравится. Ты на удивление хорошо вписываешься в любое общество, но стремления к благотворительности я у тебя не замечал. Если бы это была не Соня, а скажем юный и прекрасный юноша, которого обижали Аглая с подружками — я бы поверил…

— Вот кто бы говорил! — фыркает Ай Гуль и бьет меня сложенным веером по плечу: — ты и сам! Посмотри на своих «барышень в беде», ты всех выручаешь и помогаешь, но… почему-то эти все — исключительно молодые и привлекательные девицы! Ни одной старушки там или мужчины средних лет. А я Сонечке в Академии совершенно бесплатно и бескорыстно помогала… давала ей чувство причастности к нашему коллективу, ты же видишь какая она.

— Серьезно? Ты взяла ее в свой круг общения? Действительно, странно, что она сейчас так к тебе относится…

— Вот! И я говорю. После того случая, как Аглаю и ее подружек воскресили валькирии, а одна даже и не померла, кстати — вот после того случая я Сонечку и еще нескольких девиц к себе под крыло взяла. Защищала их и помогала, наставляла и направляла. Это был нелегкий труд, братец.

— Погоди-ка… а как именно ты с ними общалась? — неясные сомнения продолжают грызть мне душу.

— Очень просто. Я их защищала, а они мне подчинялись. А теперь голову воротит, неблагодарная. — отвечает Ай Гуль и тянет меня за руку: — ну же, пошли, к молодежи, я тебя с Сандро познакомлю и с компанией. Они смешные и забавные, просто умора.

«Новости»

Новости изъ-за границы. Турецкій султанъ произвелъ уже третью партію штурмовыхъ ифритовъ для защиты границы отъ притязаній Австро-Венгріи, по словамъ его приближенныхъ совѣтниковъ новые ифриты замѣтно лучше предыдущихъ, обладаютъ большей огневой мощью и защитой. Австро-Венгрія черезъ своихъ представителей заявила о томъ, что разсматриваетъ указанные дѣйствія какъ явную провокацію и попытку эскалаціи пограничнаго конфликта. Въ настоящее время оффиціальные лица Австро-Венгерской Имперіи разсматриваютъ возможность отправки къ границамъ съ Турціей полка вервольфовъ изъ личной гвардіи Императора Франца-Іосифа. Въ настоящее время номинальнымъ главой полка остается эрцгерцогъ Франц Фердинандъ.

Глава 11

— А это у нас невыносимый Сандро и его компания. — говорит моя кузина и тычет веером в смутно знакомого молодого человека, одетого по местным меркам слегка скандально, уж больно узкие у него штаны и длинные фалды у фрака. Кроме того, и фрак не черный, а почему-то зеленый. Из нагрудного кармана торчит ярко-желтый платок, волосы уложены назад с таким количеством бриолина, что кажутся влажными и… по-моему он напудрен. Мода тут такая, что ли?

— Божечки-можечки! — складывает ладони вместе Сандро: — наконец-то Снегурочка растаяла и снизошла до того, чтобы представить нас своему любовнику!

— Убью. — говорит Ай Гуль и поднимает кулак, вокруг которого начинают конденсироваться снежинки: — убью и закопаю тут же.

— Ой-вэй, меня сейчас убьют. — нарочито вздыхает Сандро и поворачивается ко мне: — что же, в оставшееся мне время позвольте представить вам Александру Новикову и Марата Афанасьевича Любимова. Саша у нас профурсетка и бонвиванка, она позирует нагишом для художников и занимается свальным грехом в своей студии. Марат — девственник. Да, он решительно отказался от плотских увеселений и до сих пор чурается женского общества… в этом плане.

— Как это интересно, — говорю я, пожимая протянутую руку: — Александра, позвольте выразить восхищение вашей смелостью, а также уточнить — как именно можно попасть на сеанс свального греха в вашу студию?

— Неправда это все! — краснеет Александра, невысокая девица с короткой прической: — врет он все! Ну… да, я позировала господину Сурикову для его картины, но не более!

— Самому Сурикову! А как картина называется? — интересуюсь я.

— «Посещение царевной женского монастыря», — говорит Александра: — только почему для этой картины надо было раздеваться? По-моему, Василий Иванович меня обманул! Там на картине все одетые!

— Ну что вы, мон шери, — качает головой Сандро: — для художника важно видеть тело без одежды, чтобы нарисовать в одежде. Это для обычного человека не понятно, а для художника — никак иначе. Верно я говорю, дорогуша? — обращается он к Ай Гуль и та только глаза закатывает.

— Верно. — к моему удивлению, соглашается она: — верно, Саш. Художнику обязательно надо раздеть чтобы увидеть.

— Вот оно что. — заметно успокаивается Александра и качает головой: — а то я боялась что Василий Иванович просто на меня голую хотел посмотреть. А у меня тело не такое как у Данаи или Афродиты, мне неловко. И грудь у меня не большая… мне не жалко, конечно, но Василий Иванович такой творческий человек! Ему, наверное, грудь побольше нужна, как у госпожи Алферовой-старшей, или как у маркизы Бовари…

— И с вами тоже рад познакомиться, — говорю я молодому человеку с короткой черной челкой, который стоит рядом: — Марат Афанасьевич. Для того, чтобы не попасться в сети женского обаяния и продолжить свой квест… куда бы он вас не вел — нужно очень много мужества. Я вот не выдержал. Остаться девственником — это… вы сильный человек.

— Спасибо, Владимир Григорьевич, — он пожимает мою руку в ответ: — большинство не понимают, о чем идет речь. Зигмунд Фрейд в своем «Толковании сновидений» как раз и говорит о том, что людям свойственно реагировать на все сексуально. Желание вырваться из клетки плотских стремлений свойственно не только православию, я не адепт православия, нет. Буддизм также говорит о том, что желание равно страдание. Магометяне и прочие Люди Книги, языческие секты и философские стремления — все в один голос говорят, что секс — не только источник удовольствия, но и место наибольшего падения человечества.

— И поэтому наш Марат продолжает оставаться на месте в плане взаимоотношений. — замечает Сандро: — с места не может сойти.

— Ты опять меня приклеил? Сандро это уже не смешно! — говорит Марат и перебирает ногами — вернее, пытается. Но его ноги и вправду будто приклеены к полу, намертво.

— Оставь Марата в покое… — машет рукой моя кузина: — и правда не смешно. В прошлый раз как ты бургомистра к бутылке прилепил — было смешно.

— До тех пор, пока вино в бутылке не кончилось — его все устраивало, — пожимает плечами Сандро: — но соль шуточки тут в том, что он остается на месте! Понимаете! С места не сойти!

— Твой юмор временами становится таким тонким, что его не видно, — говорит моя кузина, а я краем глаза замечаю какое-то движение. Поворачиваю голову и вижу, как рука барышни Александры берет с подноса полный бокал с шампанским. И все бы ничего, но сама барышня Александра прямо перед нами стоит, а ее рука — вытянулась за спиной у Сандро и Марата — метра на три не меньше! Рука берет бокал, поднимает его вверх и аккуратно выливает Сандро за шиворот!

— Что⁈ Саша! Прекрати! — отбивается от струи шампанского тот, но все равно оказывается совершенно мокрым: — Александра! Что вы себе позволяете⁈

— Есть такое слово — карма. Оно из буддизма. Может ты наконец отклеишь меня от пола? — подает голос Марат: — мне надоело так стоять.

— Да ради бога, — Сандро взмахивает рукой, и Марат наконец может сойти с места. Он облегченно вздыхает и отходит в сторону.

— Скукотища, — констатирует моя кузина: — у вас все как всегда. А я вас Володе презентовала что вы веселые. А вы все так же Марата к полу приклеиваете.

— В прошлый раз я приклеил его к голой девице, вот умора была… — стряхивает со своего зеленого фрака остатки шампанского Сандро, используя тот самый ярко-желтый платок: — вы бы видели, как он визжал! Как девчонка, которая нашла в стоге сена парочку голодных гусар.

— Я не визжал. Просто это непристойно — быть приклеенным к девице.

— Где вы девицу то нашли? — удивляется Ай Гуль: — и как тебя потом на дуэль не вызвали за урон чести и достоинству?

— А… мне дворянка и не нужна была. Просто голая девица. Я ей заплатил потом, — машет рукой Сандро: — какая-то простолюдинка.

— Зато у нее была на редкость выразительная грудь, — вставляет барышня Александра: — я успела зарисовать! Такие формы и у простолюдинки… аж завидно.

— Это неприемлемо. Социалисты говорят, что все люди рождены с равными правами, а вы, Сандро, ее раздели и ко мне приклеили. А как же ее чувства?

— Капиталисты говорят, что миром правят деньги. Она согласилась быть раздетой и приклеенной за определенную сумму. И между прочим, ей было заплачено не только за «быть приклеенной», понимаете? Ты бы мог и воспользоваться ситуацией, Марат и наконец избавиться от своей девственности! — бросает в ответ Сандро: — меня больше волнуют твои чувства!

— Мои чувства? В каком… смысле? — Марат немного бледнеет и пятится назад.

— Да! Твои чувства! Ты бы видел свое лицо! «Боже мой, ко мне прилепили голую девицу!» — изображает Сандро лицом и руками: — «Нет, только не это!»

— Да он не об этом переживает, — усмехается моя кузина, бросив быстрый взгляд на Марата: — он боится, что ты и в самом деле по мальчикам, как древнегреческий поэт и философ.

— Да? — Сандро окидывает оценивающим взглядом Марата: — а он ничего… надо бы и в самом деле за ним приударить… а что? Буду ему песни под балконом петь!

— Insupportable fauteur de troubles[8]! Прекрати его дразнить! — Ай Гуль поворачивается ко мне: — Сандро на самом деле женат и вполне счастлив в браке. Это он так шутит. И совершенно зря! Услышит кто — опять слухи пойдут… про меня почему-то! Этим — как с гуся вода!

— Ну, никто не виноват, что из нас всех у тебя самый высокий ранг и ты у нас Закрывающий Маг, — разводит руками в стороны Сандро: — а газетчикам только дай повод.

— Мне кажется, что причиной тому прошлый скандал, когда Гуля в снежной фате по городу гуляла… — краснеет Александра: — но мне понравилось. Ты была просто как нимфа холода и снега! — Nymphe des Neiges[9]! — изображает воздушный поцелуй Сандро: — а если бы она не проиграла пари, то ей не было бы надобности голой по центру города щеголять. Хотя я до сих пор считаю, что одеться в фату из снега и тумана — это мошенничество!

— Ты можешь считать что угодно, Сандро, — фыркает моя кузина и складывает руки на груди: — мне плевать. Условия были — никакой одежды, а ее на мне не было. Снег и туман таковыми считаться не могут.

— Эх, надо было слова выбирать лучше… — грустит Сандро: — хотя и так вышло замечательно. Уверен, что тетеньки из императорских фрейлин — языки себе откусили и глаза выпучили.

— У вас тут весело, — встречает в разговор Акай, прижимаясь к моей руке: — кто голым по городу ходил?

— А давайте к шичам в квартал поедем? — предлагает Ай Гуль, перебивая повестку «кто там голым по городу ходил»: — новые грезы увидим у мадам Троффей, или там на танцы баядерок посмотрим? Володя может с медведем побороться, только не сломай им медведя, он дорогой. Я в прошлый раз до тысячи рублей за медведя заплатила…

— Что за скукотища! Давайте лучше к Голицыным на вечеринку завалимся все вместе! — предлагает Сандро: — так сказать, в продолжение вечера! Тут все равно скука и тлен, скоро все заснут. А у Голицыных Вериока из Европы вернулась, пять лет обучения в Académie de Magie Bonaparte и вуаля. Говорят, она очень сильно изменилась и в ранге выросла. У нее послезавтра проверка на ранг, а сегодня она танцы и развлечения устраивает.

— К Голициным? — хмурюсь я. Насколько я помню, Лопухины и Голицыны — естественные враги, так мне маркиза Бовари сказала, а у меня нет причин ей не доверять. Зубовы же — союзники Лопухиных, вон и Нелли Лопухина тут где-то ходит. И припереться на вечеринку к Голицыной-младшей этой компанией — все равно что в суп плюнуть. Все равно что Капулетти в гости к Монтекки пожалуют. Как там — две равно уважаемых семьи, в Вероне, где встречают нас событья, ведут кровопролитные бои и не хотят унять кровопролитья… друг друга любят дети главарей, но им судьба подстраивает козни и гибель их у гробовых дверей — кладет конец непримиримой розни… и как мы туда попадем?

— И как мы туда попадем, умник? — упирает руки в бока моя кузина: — это ж Голицыны! А ты со свиным рылом да в Калашный ряд!

— У меня все продумано! — подмигивает Сандро: — возьмем экипаж Алферова-младшего, я с ним договорился уже. Сказал, что за город к шичам скататься, повеселиться. Так что нас пропустят. Что же дальше — прием у Голицыных сегодня непростой. Сегодня там — бал-маскарад!

— Маскарад! — подпрыгивает на месте барышня Александра: — маскарад! А какая тема?

— Греческие и римские боги и полубоги. Все-таки Вериока приехала к нам из просвещенной Европы, так что максимум обнаженной плоти и минимум приличий!

— Серьезно? Казимир Голицын на такое пошел? Толпа полуголых девиц и парней в его дворце? — скептически складывает руки на груди моя кузина: — не поверю.

— Ну… в приглашениях сказано, чтобы «в рамках приличия», убежден что под тоги пуритане из Голицыных натянут мундиры и сюртуки с платьями… однако же мы не обязаны сему следовать. У нас вон, Сашенька есть, она покажет пуританам.

— Не буду я ничего показывать! — отзывается барышня Александра: — я не эксгибиционистка какая-нибудь! Просто в тоге… сложно одетой остаться. И древние греки — ничего не носили под ними! Я за аутентичность! Чур я буду — Афродита!

— Эх… я так хотел Афродиту занять… — разводит руками Сандро: — но ничего не поделать, буду Гермес. Или Дионис?

— Ты будешь Пан. — отрезает Марат: — тебе козлиные рожки и копытца очень даже пойдут.

— Что же, Пан, так Пан. Гуля будет Афиной и не спорь, Гулечка, тебе пойдет, ты строгая и с прямым станом. Володя — будешь Арес, у тебя и фигура могучая и есть в тебе что-то… токсично-маскулинное такое, здоровый, сибирский мужик, а? А вы, милочка… Акай вас зовут, да? Как насчет Артемиды? — задает вопрос Сандро: — не против? Ну вот и замечательно. Пошли, пошли, пошли, экипаж ждет! По дороге переоденемся. Кто стесняется — может остаться в одежде, только сверху тогу накинуть!

— Не самая лучшая идея Светлейшего Князя Голицына злить… — говорит моя кузина: — и уж тем более в тогах и масках на бал заявляться. Страшновато немного.

— Вот уж нипочем не поверю, что наша Снегурочка чего-то боятся может. — прищуривается Сандро и вдруг повышает голос: — Сонечка! Радость моя, подойди на секунду!

— П-прошу прощения… — рядом с нами оказывается девица Волконская, она прячет глаза и смотрит вниз: — я не хотела…

— Сонечка, а давайте поедем на бал к Вериоке Голицыной и будем там ходить полуголые в масках и греческих тогах? — предлагает ей Сандро: — что скажете? Будете у нас…хм, у нас Деметра свободная…

— Поехать к Вериоке? Ходить там без одежды? А вы — вы все тоже? — она бросает быстрый взгляд на Ай Гуль и отворачивается: — п-почему бы и нет. Если в масках будем…

— Вот даже Волконская не боится, — кивает Сандро: — впрочем, Гулечка, ты можешь одетой ходить, ты же у нас как всегда в свой лед и снег оденешься… хотя нет! Нельзя тебе будет себя выдать, скандал получится. Но раз уж ты все равно трусишь и…

— Кто трусит? Я трушу? — заводится Ай Гуль с пол-оборота: — а ну, поехали к Голицыным! Все вместе, чтобы потом не было разговоров! И если я надену то, что ты для меня подобрал, то ты будешь ходить в том, что я тебе скажу!

— По рукам! А кто первый откажется — тот везет другого на своей спине до дому! Или десять тысяч рублей!

— С вами можно участвовать? — спрашивает Акай и наклоняет голову: — мне деньги нужны, а Володя не дает. Я мотоцикл купить хочу.

— Не стоит. — качает головой Марат: — вы еще такая молодая. Слышали, что по городу какое-то чудовище на мотоколяске носиться? Разбивается в хлам, а потом как ни в чем не бывало — встает и дальше идет, только уже эту мотоколяску на себе несет. Какой силищи надо быть, чтобы после столкновения со стеной — встать, головой помотать и потом мотоколяску на себе тащить? Опасно сейчас по городу ездить, а ну как столкнетесь?

— Конечно можно! — сияет Сандро и поднимает палец: — но придется носить то, что я для вас приготовлю. В лучших традициях древней Греции!

— Не дай бог это будут три лавровых листика — я тебе голову оторву, — грозится Ай Гуль: — в рамках приличия!

— А я Вериоку Голицыну знаю, — добавляет Александра: — она милая девочка. Правда талант у нее… в Академии Черной Вдовой прозвали за нити, которые она повсюду оставляла. Если вдруг увидите такую вот нить где-нибудь у Голицыных во дворце — не надо ее касаться. Она с ними что угодно творить может. Может и разрезать пополам, а может — прилепить к человеку, вот как Сандро умеет, только не так крепко. Однажды она меня так замотала и к потолку привесила, два часа провисела. А вы знаете, что если кровь к голове приливает, то и помереть можно?

— В Академии всем несладко было, — замечает Ай Гуль: — а Вериока нормальная девчонка была. Правда замкнутая немного… совсем как ты, Софочка.

— … — что-то невнятно бурчит в ответ Волконская, но не уходит, стоит тут рядом. Мда, запугала моя кузина людей вокруг себя… по крайней мере в Академии. Интересно, что я ее с этой стороны совсем не знаю. Какая она была? Девчонка-хулиганка? Задира? Или все же из той самой породы, что может годами других доставать и унижать, и даже не замечать этого толком? Вот как-то даже не верится.

— Но меня она обожала, так что даже если попадемся, то влетит нам не так уж и сильно, — рассуждает она вслух: — хотя стыдно будет. И неудобно. И от маменьки мне влетит по первое число, так что лучше не попадаться. Это ж Голицыны! А мы все — с Лопухиными!

— Монтекки и Капулетти, я понял, — киваю я: — непримиримая рознь. Многовековая война, кровопролитная вражда. Друг друга любят дети главарей и все такое.

— А что, это идея. — говорит кузина: — давайте найдем мне там Ромео и у нас с ним такая любовь будет! Вот и примирятся два рода! Своим телом я примирю разрозненные народы Империи! Прямо как в романе! Володя, слышал?

— Тебе надо меньше Асторию Новослободскую читать, озабоченная, — закатывает глаза Сандро: — какой Ромео? Трагедия Казимира в том и состоит что у него одни дочери. И внучки.

— Пфф… какой ты скучный. — говорит Александра: — ты просто ограничен, Сандро. А что, если на самом деле Казимир Голицын, Светлейший Князь, желая уберечь своего сына от пересудов и покушений — с детства велел сына одевать как девочку и называть девочкой? А потом и вовсе в Европу отправил на обучение⁈ И получается, что нет никакой Вериоки Голицыной, а есть Владимир!

— Да не, я с ней в Академии училась, — хмурится Ай Гуль: — вряд ли… девочка и девочка…

— Ты ее голой видела? — задает вопрос в лоб Александра и Ай Гульт — задумывается. Отрицательно качает головой.

— Это ж Академия. Там у каждой кто в интернате живет — отдельные кельи. И душ с ванной. Где я ее голой увижу. Просто на занятиях по магии довольно облегающие гимнастические платья и… хоть с другой стороны… хм. Но за Вериоку я замуж не пойду. — твердо заявляет кузина и отпивает глоток шампанского: — ни за какие коврижки.

— И откажешься примирить народы Империи своим телом? — поднимает бровь Сандро: — впрочем ладно. Собираемся, откланиваемся и я жду всех в экипаже Алферова внизу, у дверей. Марат, захвати пару бутылок шампанского, по дороге выпьем.

— Кстати. — поднимает палец Александра: — уж если дети главарей должны друг друга полюбить, то нам Нелли Лопухина нужна. А что?

— Ее маркиза Бовари пасет, — откликается Марат: — ей же еще и шестнадцати нет, нам точно за такое головы открутят. Оставьте в покое девочку, дайте ей юность без психологических травм прожить.

— Ну и ладно, — нимало не огорчается Сандро и окидывает собравшихся взглядом: — на вражескую территорию! Мальчики — зажимать девушек Голицыных и Заварских по углам! Девочки — позорить мальчиков благородных родов Голицыных и прочих! Пленных не брать! Все выпить, съесть и обесчестить! Господин Уваров — ваш род от татарских мурз идет, так что извольте проявить себя в набеге!

«Свѣтскія новости»

Скандально извѣстная въ узкихъ кругахъ маркиза Бовари оказываетъ консультаціонные услуги, такъ говорятъ въ свѣтскомъ обществѣ. Однако же межъ собою въ столичныхъ гостиныхъ шепчутся, что маркиза обладаетъ нѣкоей ментальной магіей, которая позволяетъ ей накладывать любовный приворотъ. Таковой любовный приворотъ по сведеніямъ редакціи стоитъ всего полторы тысячи рублей безъ учета налоговъ и сборовъ, обязательныхъ по всей территоріи Имперіи. Удивительно, но видныхъ жениховъ, какъ и завидныхъ невѣстъ не такъ ужъ и много и тѣ, кто успѣетъ къ маркизѣ Бовари первымъ — очевидно получитъ преимущество.

Глава 12

Интерлюдия

— Она имела наглость заявится сюда! — ударяет кулаком по перилам ложи молодой человек в маске Арлекина: — нет, какова наглость. Это плевок в лицо нам всем!

— Никакого плевка нет, Теодор. Она имеет право явится на праздник. Насколько я понимаю, в пригласительных не было указаний что «такие-то являются персонами нон грата». — замечает его товарищ, одетый в рыцарские доспехи и с мечом на боку: — она имеет право быть тут, как и все мы.

— Есть в конце концов правила приличия. Эти змеи из рода Лопухиных вползли в свое время на ложе царя и с тех пор всегда где-то рядом. А прочие — рядом с Лопухиными! Разве мы не должны оповестить старших о том, что тут твориться? В конце концов мы служим мастерам из рода Голицыных!

— Ну, ты еще Рюриковичей вспомни и покорение Казани. С тех пор воды утекло… расслабься, Теодор, если сама младшая Голицына ничего против не имеет, ты-то чего напрягаешься?

— Она просто не понимает. Она в Европе обучалась, ей все эти вольности не видны. Где это видано, чтобы со стороны Лопухиных на бал-маскарад к Голицыным приходили? Они напрашиваются на неприятности, клянусь! Я… Казимир Лефортович! — он обращается к проходящему мимо статному пожилому мужчине с седой бородой и роскошной шевелюрой: — Ваше Высочество, прошу простить мою дерзость!

— Теодор? Ты сегодня с другом… — улыбается пожилой мужчина: — как приятно. Как…

— Строганов Вениамин, Ваше Высочество. Я прихожусь племянником вашей двоюродной сестре…

— Ах, да. Тамарин племянник. Ну, как вам тут? Я надолго не задержусь, внучка не желает, чтобы я смущал молодежь своим присутствием. Просто… возведу что-нибудь вам на забаву и удалюсь. — говорит пожилой мужчина: — так что наслаждайтесь вечером.

— Ваше Высочество, я хотел вам сказать… на вечеринку вашей внучки проникли злоумышленники!

— Что? — взгляд Светлейшего Князя сразу становится острым: — какие?

— Вон та компания, одетые в римские тоги на грани приличия. Я… узнаю их. Это без сомнения Ледяная Княжна и Сандро Останавливающий. С ними — Волконская. Они поддерживают Лопухиных и имеют наглость заявляться сюда! Ледяная Княжна — из Зубовых, Сандро — из Давыдовых. Ну и Волконская. Она убила мою сестру! Я требую мести!

— Волконская. — взгляд старого князя перемещается туда, куда указывает палец Теодора и некоторое время он смотрит на группку молодых людей у фонтана.

— Просто разрешите мне и я сам все сделаю. — говорит Теодор: — вам даже ничего делать не придется. Просто разрешите мне.

— Оставьте их в покое. — говорит наконец князь.

— Что? Но… эта Волконская! Она посмела! Это же ваш дворец! Ваша земля!

— Вот именно. Теодор, мальчик мой, сегодня праздник у моей внучки. И если эти люди не вызывают у нее идиосинкразии, если ей приятно их видеть… то так тому и быть. Все ваши склоки и дрязги попрошу устраивать вне моего дома. — отвечает князь Голицын и снова смотрит на фонтан, туда, где Вериока Голицына, его младшая внучка — смеется какой-то шуточке в компании молодых людей в костюмах греческих богов и богинь.

— Это… неприемлемо! — кипятиться молодой человек в маске Арлекина: — я…

— Ты будешь поступать так, как я тебе скажу, — в голосе Светлейшего Князя внезапно прорезается металл и Арлекин — отступает назад.

— Вениамин, — поворачивается Светлейший Князь к его другу: — надеюсь на ваше благоразумие. Присмотрите за Теодором. Наслаждайтесь вечером. — и Светлейший Князь удаляется.

— Клянусь я этого так не оставлю. — говорит Теодор, глядя вслед: — как он может так поступать!

— Расслабься, Тео. А то у тебя инфаркт миокарда получится.

Конец интерлюдии

— Я убью тебя, Сандро. Вот только мы отсюда выйдем — я тебя сразу убью, — говорит моя кузина: — ты!

— Все по правилам — я ношу то, что придумали вы, а вы — то, что придумал я, — парирует Сандро, и машет рукой стайке юных девиц в масках и приталенных платьях. Девицы хихикают и закрываются веерами.

— Да черт с ним, с костюмом. Хотя это и не костюм, а так, тряпочки. Меня возмущает то, что ты наврал насчет «Греческих Богов». Тут все в разных костюмах! Я и Арлекина видела и Синюю Бороду! Жанна д’Арк вон там и мадам Помпадур! А мы в тряпочках и сандаликах! Тем более — вот так!

— А мне нравится, — заявляет Александра, удлиняет свою руку и захватывает с подноса еще два бокала: — шампанское?

— Значит так, леди и джентльмены. Кто же в Тулу со своим самоваром едет? — говорит Сандро: — признаю, никто не проиграл пари, все переоделись, все молодцы. Но сейчас время веселья, а стоять у фонтана всем вместе не весело. Предлагаю разойтись на охоту и каждому найти себе парочку, парня или девушку. А уж потом — встречаемся у этого самого фонтана. Дай-ка сюда бокал… — он берет бокал у Саши и выпивает залпом: — время веселиться! У Разумовских было скучно.

— Сандро! Какой приятный сюрприз! — в нашу компанию словно небольшой ледокол, раздвигая людей в стороны — входит девушка в маске… хм. Белого Паука? Девушки-Паука? Обтягивающее трико белого цвета, на котором золотом нанесен узор паутины. Маска, капюшон, небольшая белая юбка. Прямо вот совсем небольшая, едва ягодицы закрывает, но так как она в трико, то приличия соблюдены. В то же время выглядит она очень соблазнительно и слегка непристойно, как раз та грань, где приличия исчезают, уступая место соблазну. За ее плечом еще одна девушка — она одета в зеленое трико, ее голову венчает тиара из зеленых веток и цветов. Дриада?

— О! Я не Сандро сегодня, дорогая. Правила твоей вечеринки, не помнишь? Я — Афродита! — Сандро трясет кудрями и выставляет вперед грудь под тогой: — богиня любви к вашим услугам! Невзаимная любовь? Надо найти суженного? У меня все есть!

— Серьезно? У тебя есть грудь? И с чего ты решил переодеться в Афродиту? — девушка-паук бьет его кулаком в грудь: — это какие-то тряпки! Ты набил тряпками бюстгальтер и напялил? Бесстыдник!

— У нас пари. — объясняет Сандро: — вот я и ношу то, что Гуля придумала.

— Гуля? — девушка в костюме паука поворачивает голову к Ай Гуль: — а я-то думала, что опозналась. Но нет. И тебе хватает смелости приходить на мою вечеринку?

— Почему бы и нет. — пожимает плечами моя кузина: — сюда всем вход разрешен, разве не так?

— Раньше я тебя боялась, — признается девушка-паук: — но сейчас мне больше не страшно. Ты всего лишь бледная тень моих страхов. Девятый ранг, ха! Завтра у меня будет экзамен на проверку ранга и мы посмотрим. Кроме того, твои умения хороши для закрытия Прорывов, но… — девушка чуть приподнимает руку, повернув ладонь вверх и выставляет указательный палец, так, словно давит снизу вверх, на невидимую клавишу невидимого же пианино. На мгновение становится видно, что ее пальчик упирается в полупрозрачную нить. Нет, даже не нить, а — нити! Словно все пространство вокруг опутано паутиной. Она опускает палец и нити исчезают.

— Если я вызову тебя на дуэль, Ледяная Княжна, то разрежу на кусочки. Знаешь, такие, какие у мясника в лавке продают — небольшие и аккуратные. — говорит девушка-паук: — стерва ты ледяная.

— Я смотрю, ты меня не забыла, — улыбается моя кузина и от ее улыбки — прямо мороз по коже: — еще раз заставить тебя за чаем сгонять или ботинки мне почистить? А я-то думала, что ты в состоянии оставить детские обиды позади. Мы уже взрослые и…

— Мы взрослые? О, да. Знаешь, что это значит, Гуля? Что я не дам тебе вести себя как последняя стерва! Я сотру с твоего лица эту улыбку!

— Постой. — моя кузина поднимает руку: — да погоди ты. Я тебя давно не видела и понятия не имела что ты обиделась. Мы же дети были, ты чего? И… возможно я была с тобой немного резка, или нагрубила пару раз, но…

— Ты⁈ Резка? Нагрубила⁈ — девушка-паук поворачивается к своей подружке-дриаде: — ты слышала, Лекси?

— Est-ce la même fille? Qui vous a harcelé quand vous étiez enfant[10]? — спрашивает Дриада и смотрит на Ай Гуль в упор: — Elle n’a pas l’air si forte. Peut être[11]…

— Вериока, я не собираюсь с тобой драться. — качает головой моя кузина: — и ты подумай перед тем как что-то такое предлагать. Я… отказалась от участия в дуэлях. Совсем.

— Это еще почему? Боишься, да? — заводится девушка-паук: — теперь ты не такая уж и страшная, Гуля!

— Да. Боюсь. — вздыхает Ай Гуль: — давай мы уже пройдем этап, где ты все выскажешь мне в лицо. По-моему, ты преувеличиваешь, не могла же я быть таким чудовищем.

— Что же… — прищуривает глаза девушка в костюме паука, Вериока Голицына, та самая, которая по словам кузины «всегда ее обожала». Определенно у Ай Гуль проблемы с интерпретацией реальности.

— Ты гоняла меня за горячим чаем и заставляла приносить новый, если он не был достаточно горячим. А от кухни до твоей кельи триста пятьдесят шагов! Триста пятьдесят шагов и двенадцать ступенек! Я помню каждую. Потому что если я проливала чай, то ты посылала меня снова! Как-то раз я побывала на кухне двадцать раз за один час! Просто потому, что тебе чаю захотелось!

— Ну… я всегда мерзну. — говорит Ай Гуль: — это от Родового Дара. И… неужели так сложно полную чашку горячего чая принести? Мы же друзья…

— Ты заставляла чистить тебе ботинки! Мы носили за тобой твои учебники! Делали за тебя домашние задания! Заправляли тебе постель! Отдавали тебе карманные деньги!

— Horrible. Cette fille n’est qu’un monster[12]! — произносит Дриада: — Mais tu vas très bien, chérie. Tout le monde doit un jour affronter sa peur[13].

— Это… было добровольно. — хлопает глазами Ай Гуль: — вы же просто любили меня и помогали мне…

— Мы просто боялись тебя! А ты… ты до сих пор вот такая! Строишь из себя невинную овечку, а сама на самом деле — вот такой волчище! Вон и Волконскую сегодня с собой притащила! До сих пор ее подавляешь!

— Неправда. — говорит моя кузина: — Софочка сама сюда решила прийти. Верно, Софочка?

— Я-я… да. — кивает Волконская, так же как и все — одетая в короткую тогу. Правда в отличие от Александры и моей кузины, под короткой тогой у нее платье, потому она не выглядит так уж вызывающе.

— Ну конечно, — складывает руки на груди Вериока Голицына: — конечно. Соня, говори правду! Ты бы лучше сейчас дома была, так?

— Д-да. Но…

— Но ты боишься, что она это не одобрит. Да проснись уже! Ты взрослая, у тебя шестой ранг магии! Ты не обязана ей подчиняться! Плюнь ей в лицо и ступай домой! — сердится Вериока: — до чего вы все ограниченные! И ты, Сандро — до сих пор играешь роль шута при королеве? Это бесполезно, у тебя ничего не выйдет! У нее извращенная любовь к своему двоюродному брату, это все знают!

— Тресь! — раздается в воздухе и Вериока Голицына — ахает и отступает назад. На ее щеке, не закрытой полумаской — красный отпечаток ладошки.

— Ты можешь нести свою околесицу про меня… — выпрямляется Ай Гуль: — но не смей трогать моего брата! Он тут не при чем!

— Ну надо же, девушки дерутся из-за тебя, Уваров. — мурлычет мне на ухо одна лисица: — разве это не возбуждает? А посмотри, какая кожа у этой Голицыной, прямо светиться изнутри… ты хочешь такую?

— Так. — я делаю шаг вперед и встаю между ними: — пожалуйста, прекратите. Я не знаю в чем причина ваших разногласий, но сегодня праздник и не следует омрачать его конфликтом.

— А это кто еще? — неожиданно спокойным голосом спрашивает Вериока, потирая пострадавшую щеку: — что за увалень? Нашла себе новую игрушку, Ледяная?

— Это Володя Уваров, — говорит Сандро и прикладывает два пальца к голове в шутливом салюте: — тот самый, про которого ты только что говорила что он трахает свою сестру.

— Уваров? — в глазах у Вериоки-паука мелькает узнавание: — Володя? О! Ради бога извините, я не хотела! У меня… давние отношения с вашей кузиной, но вас я не хотела обидеть! И… так, люди, мой дед смотрит сюда — срочно смеемся! Смеемся, будто шуточку услышали! — и она покатывается заливистым смехом, вслед за ней — Сандро. Сашенька не отстает, помогает и лисица с Дриадой.

— Все. — говорит Вериока, перестав смеяться: — не смотрит. Ледяная — я терпеть тебя не могла в детстве.

— Странно. Я к тебе очень хорошо относилась, — пожимает плечами Ай Гуль и Вериока морщится, прижимая указательные пальцы к вискам.

— Вот не надо, — говорит она: — вот не усугубляй сейчас, а? Мы с тобой как вода с маслом смешиваемся, да еще и рода наши не в ладах. Я вообще не вижу причины нам с тобой ладить.

— Мы уже взрослые. И… как только ты ранг подтвердишь — так на государственной службе окажешься. — говорит Ай Гуль: — и чем он выше будет, тем больше шансов у нас с тобой встретиться как-нибудь… на каком-нибудь Прорыве. Лопухины с Голицыными тоже не очень друг друга чествуют, однако на Прорывах вместе сотрудничают. Иначе никак.

— Chérie, laisse-moi la défier en duel[14]? — предлагает Дриада: — Il faut qu’elle reçoive une leçon[15]!

— Никаких дуэлей, — качает головой моя кузина: — это запрещено.

— Да уж понятно, что запрещено, — фыркает Вериока: — все равно все дерутся!

— Ты не понимаешь, дорогая, ей персонально запрещено, — вздыхает Сандро: — после первых дуэлей и запретили. Указом Императора. Лично ей.

— Что? Но почему…

— Вериока, подумай немного. Для золотой молодежи, вроде Алферова и его компашки, дуэли — это просто способ развлечения. Вон, Володя ему позвоночник вырвал и что? Сегодня он уже на приеме у Разумовских был. Вот только… ты же помнишь условия для воскрешения?

— В течении трех часов после смерти можно поднять, и что?

— Не в течении какого-то времени, а до момента окоченения. А что, по-твоему, с человеком, которого моментально в ледышку превратили происходит? А? — произносит Сандро и Вериока Голицына — заметно бледнеет. Переводит взгляд на Ай Гуль.

— Вот оно что, — говорит она: — ты просто убиваешь людей, верно? После тебя их уже не вернуть к жизни? Но… как? Даже помещенное в лед тело сохраняет свойства! Потому и три часа! Не может сразу все остыть!

— Мой лед действует иначе, — отвечает моя кузина: — к сожалению он мгновенно может вытянуть все тепло из тела, превратить его в ледышку за доли секунды. Потому мне и запрещены дуэли.

— Боже мой, только я думала, что избавилась от страха перед тобой и выросла… но нет, Гуля, ты находишь способы оставаться страшной. Какой ужас… — качает головой Вериока: — ты остаешься чудовищем, моя дорогая. Сонечка, отойди от нее.

— Надеюсь мы останемся подругами, — говорит моя кузина и по ее губам скользит легкая улыбка. Что тут происходит вообще?

— О. Безусловно. Но ботинки ты себе сама чистить будешь. — отвечает Вериока Голицына: — а сейчас приглашаю всех во двор. Мой дедушка возведет для нас замок и после удалится. А мы все — славно повеселимся внутри… и не переживайте насчет холода, двор закрыт куполом, а маги огня согрели воздух внутри. Даже вам, в ваших бесстыжих тряпочках не будет холодно.

— Allez-vous vraiment lui pardonner[16]? — спрашивает Дриада и Вериока трясет головой.

— Никогда. Слышишь, Ледяная Княжна? Никогда я тебя не прощу.

— Это помещает нам быть подругами? — поднимает бровь моя кузина.

— Нет. Ступайте за мной, я покажу вам двор. Сегодня мой дедушка возведет восточный замок… я его просила.

«Свѣтскіе новости».

Свѣтлѣйшій Князь Казимиръ Голицынъ въ очередной разъ порадовалъ своихъ гостей возведеніемъ невѣроятнаго шедевра архитектурной мысли. Гранитные стѣны восточнаго замка, который онъ воздвигъ на вечеринкѣ въ честь возвращенія его внучки изъ обученія — будутъ стоять еще долго. Какъ увѣряетъ насъ корреспондентъ, волей судьбы попавшая на эту вечеринку — Таджъ-Махалъ меркнетъ передъ этимъ торжествомъ магіи и воли рода Голицыныхъ! Всего за пару секундъ изъ-подъ земли къ небесамъ вознеслись стѣны и минареты, купола и памятники! И это всё Свѣтлѣйшій Князь сдѣлалъ лишь для забавы молодежи, прибывшей на праздникъ!

Среди прочаго, редакція газеты можетъ отмѣтить скандальные платья княжны З., а также барышни А., равно какъ и нѣкой группы молодежи, которые заявились на балъ-маскарадъ, одѣтые только въ золотистую краску и лавровые вѣнки. Золотая молодежь продолжаетъ шокировать общественность своимъ поведеніемъ.

Прямо на пріемѣ, по слухамъ — было проведено четыре дуэли. Редакція газеты напоминаетъ о томъ, что дуэли на территоріи Имперіи запрещены, а зачинщики подлежатъ наказанію.

Глава 13

— Что у тебя за история со всеми этими девицами? — спрашиваю я у своей кузины. Мы сидим в углу лабиринта, уставшие и грязные.

— История? Не было никакой истории… — отвечает мне она и со стоном выпрямляет свои ноги, тянется вниз и снимает сандалии, шевелит пальчиками: — так, детские шалости.

— Волконская, теперь — Голицына. — загибаю пальцы я: — с Заварской ты подралась. Что у вас там происходило вообще?

— Володя, оставь меня в покое, ладно? — просит она: — лучше подумай, как нам отсюда выбраться. Я голодная, грязная и уставшая как собака. Сколько мы тут уже блуждаем? Два часа? Четыре?

— Черт его знает. Часов у меня с собой нет, а по внутренним ощущениям — уже вечность бродим. — я поднимаю голову и гляжу в серое небо. Вернее — серую поверхность там, где должно было быть небо. Серая поверхность. Вокруг — серые же стены. Серый пол, покрытый пылью. На полу — мы вдвоем. Ай Гуль сидит, раскинув ноги в стороны, словно тряпичная кукла, в руках держит свои сандалии. Лицо, руки, ноги у нее — перепачканы в этой серой грязи. Ну да, пыль, плюс пот — равно грязные разводы.

— Давай еще разок попробую… — встаю я и примеряюсь кулаком к стене, ударяю. Вон она стена, вот тут, совсем рядом, полметра не больше и любая другая поверхность треснула бы под моим ударом, но тут… моя рука словно не доходит до стены… будто пропадает в парадоксе Зенона, во всех его многочисленных половинках, начиная от одной второй и одной четвертой, одной восьмой, одной шестнадцатой, одной тридцать второй и одной шестидесяти четвертой… и так по ниспадающей гауссиане. Я вытягиваю руку, я стою, почти упираясь лицом в стену, но я не могу достать ее!

— Бесполезно, — откликается моя кузина снизу: — твой удар всего-то на длину руки действует. А мои ледяные лезвия рассекают все на расстоянии до пяти тысячи шагов… и толку? Они тоже не достают до стены… да и не стены это вовсе.

— Черт. — говорю я, отступая от стены: — да, я не могу ее коснуться. Все еще не могу.

— Здесь нет стен. — устало говорит Ай Гуль: — из чего ей стены делать? Это — просто складки искаженного пространства. На самом деле в каждой такой стене — сотни и тысячи верст. Может миллионы. А ты их рукой пробить пытаешься.

— Хорошо. — говорю я: — хорошо. Это не стены. Это складки искаженного пространства. Но как-то нам надо отсюда выйти! Мы тут с голоду помрем!

— Может быть и так. Надо думать. — говорит она: — как мы оказались здесь? Из-за этого придурка Теодора!

— Так этого придурка зовут Теодор?

— Заварский. Теодор Заварский. Как Соня ранг до шестого подняла, так ее давняя обидчица по Академии, Аглая Заварская — ее на дуэль спровоцировала. Никто ничего толком не знает, да только пропала на той дуэли девица Заварская… а Теодор — ее старший брат. Родной. Вот и решил отомстить… или чего он там добивался, напав на Волконскую? — размышляет вслух моя кузина: — а у Волконской оказывается… вот такая защита. — она окидывает взглядом серые стены, серый потолок и серый пол. Серый Лабиринт. На сером небе — тоже Серый Лабиринт, пространство изгибается и там, наверху — такие же серые стены, причудливые узоры и проходы.

— На редкость эффективно. — говорю я: — и почему ей только шестой ранг дали? Интересно, сколько времени она может этот Лабиринт поддерживать?

— Интересно то, что в Лабиринт попали мы с тобой. — говорит Ай Гуль: — не знаю, попал ли сюда и этот придурок Теодор или остальные… для защиты это уже оверкилл. Слишком. Ей достаточно такой вот Лабиринт на минуту поднять… но она все еще его держит. Это значит, что поддержание Серого Лабиринта не требует от нее больших усилий. Если так подумать, то она может сюда всех тварей из Прорыва поместить и еще место останется. Значит она не показывала это умение на экзамене, ей бы сразу девятый ранг дали.

— Погоди. Заварская. Ты же… ты думаешь о том же, что и я, верно? Куда пропала девица Заварская и что стало с ее телом… — говорю я и ужасаюсь при мысли о том, что где-то в извилинах и перекрестках коридоров Серого Лабиринта — лежит высохший скелет Аглаи Заварской, которая по глупости своей бросила вызов Сонечке Волконской. Ведь это может означать что Волконская — не прикладывает никаких усилий по поддержанию Серого Лабиринта, что он — просто ее продолжение и она всюду носит его с собой, ей нет нужды создавать его, она просто помещает туда тех, кто причиняет ей неприятности и…

— Марья Складовская. Вероника де Флер. Ксения Лавандор. — прищуривает глаза моя кузина и встает с пола: — за последний год пропали без вести. Все они — знакомы с Волконской. Все они — обижали ее в Академии. Все — пропали. Черт. Если мы наткнемся тут на тело…

— Да. Значит они все это время были здесь. — я смотрю вверх, в складки Серого Лабиринта на небе: — до чего удивительны возможности магии… искажение пространства.

— Удивляться будем, когда выберемся. — говорит моя кузина и поправляет прическу. Зачем прическу поправлять? У нее на лице — грязные разводы, она уставшая, косметика размазана и потекла, образовав темные струйки под глазами, бывшая белой тога давно уже грязно-серого цвета, ее босые ноги покрыты грязью, как и мои. Но она все равно поправляет прическу.

— Как? — говорю я: — до стены нам не добраться, ни мой удар, ни твои лезвия не дают результата. До потолка, до противоположной грани Лабиринта — тоже не добраться, я же пробовал прыгать. Там такая же история — не допрыгнешь, искажение пространства.

— Погоди! Слушай! — поднимает палец вверх Ай Гуль: — слышишь⁈

— Что? — я прислушиваюсь. Голоса. Голоса⁈

— Оттуда! — указываю я и мы с ней — бежим в направлении, снова стенка, поворот, еще поворот, снова не туда, а вот сейчас…

— Стоять! Кто такие⁈ — крик и я замираю на месте, подняв руки. Ага, у серой стены — двое. Один в костюме Арлекина из разноцветных лоскутов, маска болтается у него на шее. Я узнаю его. Этот тот самый идиот, который решил атаковать Волконскую, после чего весь мир вокруг превратился в Серый Лабиринт. Его товарищ одет в рыцарские доспехи, бутафорские конечно, из прессованного и раскрашенного картона, однако меч у него на поясе — настоящий.

— Вот мы и узнали, куда Теодор подевался, — говорит моя кузина: — чертов идиот.

— Ты еще кто такая, чтобы… — в этот момент Ай Гуль взмахивает рукой, и серебристая дуга перечеркивает Теодора Заварского поперек, и он тут же распадается на две части словно поломанная кукла! Хлещет кровь, половинки тела скребут конечностями по полу, словно раздавленное насекомое, раскрытые глаза Теодора смотрят на мою кузину, тускнеют…

— Только дернись, — предупреждает второго Ай Гуль: — вот только дернись.

— Эй! Я не собираюсь вступаться! — поднимает руки вверх, ладонями к нам второй, в бутафорских рыцарских доспехах: — он заслужил это, поверьте! Я отговаривал его от нападения на княжну Волконскую, ей-богу!

— Резкая ты какая, — говорю я: — а как его поднимать будем? Целителей тут нет.

— Никто его поднимать не собирается, — отвечает мне Ай Гуль: — чертов дурак нестабилен. После моего лезвия — не встают, забыл? Ты видел — он пытался дернуться. Мне такие вот за спиной не нужны.

— О. Вот как. — моя кузина открывается с еще одной стороны. В критических ситуациях она у нас хладнокровная и жесткая, даже жестокая. Все это розово-девачковое, все эти платьица и фарфоровые вазочки, марципановые статуэтки пастушек и оттопыренный мизинчик — это все словно корова языком слизала. На моих глазах милая Гуля убила человека, убила просто так. Потому что ей показалось что он «дернулся». Ну и еще — потому что он придурок, из-за которого мы в такую ситуацию попали. До этого момента в кличку «Кровавая Барыня» я не верил, но сейчас… сейчас она смотрит на второго и по ее глазам я вижу, что она прикидывает, производит математические расчеты — нужен нам этот вот тип живым или нет. Или проще еще раз рукой взмахнуть и еще две половинки на полу будут валяться, а мы дальше пойдем, перешагнув через остывшие тела с остекленевшими глазами. Милая девочка моя кузина, да. Вот теперь становится понятно, почему у ее бывших сокурсниц такие воспоминания о ней. Это я ее с одного боку знаю, как любимый кузен, где-то предмет ее фиксации, непонятно почему, но это так. Рядом со мной она обычно старается выглядеть очень милой и женственной, немного беспомощной, однако это маг девятого ранга, Закрывающий Маг, девушка, которая, судя по слухам — лично возглавляет карательные отряды. У нее личное кладбище побольше чем у меня будет. Вот такое удивительное открытие. Я смотрю еще раз на лежащее в пыли тело Теодора Заварского и мысленно жалею родителей. Сперва дочка в Сером Лабиринте пропала, а теперь и сын.

— Что этот дурак задумал? — спрашивает у «рыцаря» Ай Гуль: — почему он на нее напал?

— Тео всегда был импульсивен, — разводит руками «рыцарь»: — он считал что вам не место на вечеринке Голицыных, хотя сам Пресветлый Князь Казимир сказал ему отстать от вас и не маяться дурью.

— Сам Казимир так сказал? Хм, наша маскировка не так уж и хороша. — бормочет Ай Гуль и «рыцарь» усмехается.

— Да вас сразу же опознали, как только вы вошли, — говорит он: — Сандро Останавливающий и Ледяная Княжна. Александра «Двуцветная Удавка» и Марат из Ложи Магов Востока. И с вами ваш кузен, Неуязвимый Развратник со своей женой.

— Отшельник. Неуязвимый Отшельник. — поправляет его Ай Гуль: — не развратник.

— А мне нравится. Неуязвимый Развратник. Как-то больше мне подходит, — говорю я: — пусть так и будет.

— И одеты вы… не то, чтобы одежда вас скрывала… — «рыцарь» опускает взгляд на голые ноги моей кузины. Ноги все напоказ, потому как короткая тога-туника едва попу прикрывает. Ай Гуль только глаза закатывает. Сама сцена отдает сюрреализмом, стоит компашка и ножки девушки обсуждает, она смущается в ответ, ничего такого, да? Если бы не разрезанное пополам тело Теодора, лежащее тут же в серой пыли.

— Чертов Сандро, — ворчит Ай Гуль: — одел нас в тряпки. Но ладно. Как тебя звать?

— Я Вениамин Строгонов. Племянник тети Феодоры Голицыной. — представляется «рыцарь».

— Вы были близки? — кузина кивает на мертвое тело: — потому что если…

— Нет, никаких мыслей о мести. Мне и самому он не сильно нравился. Заварские… я пытался его остановить. Ведь Волконская с вами пришла, и вы бы ее защитили… как выяснилось, ей ваша защита и не нужна была… — он оглядывает Серый Лабиринт вокруг: — искажение пространства, а? Она невероятно сильная.

— Способности? — спрашивает его кузина и «рыцарь» в ответ поднимает руки и между ними — проскакивает молния.

— Электрический разряд. — говорит он: — не сильный, но могу поражать на расстоянии до ста метров.

— Хорошо. Пойдешь впереди. — говорит она: — и без глупостей. Как выберемся отсюда — ни слова… иначе пожалеешь.

— Да, конечно. — он гасит молнию и поворачивается к нам спиной. Шагает вперед. Я смотрю ему вслед, ожидая, пока он отойдет подальше.

— Ты же не собираешься его в живых оставлять, верно? — спрашиваю я шепотом у Ай Гуль, но она только отмахивается, мол не время сейчас, пошли. Мы идем вслед за «рыцарем» и меня не оставляет чувство какого-то непорядка. Что-то я упустил… но что? Понятно, что скорей всего Вениамин «рыцарь» скоро умрет, зачем моей кузине лишние вопросы? Если выберемся отсюда — то они обязательно будут. А так… нет тела, нет дела. Моя кузина — хладнокровная как форель и умная как змея. Единственно о чем она сейчас жалеет — так о том, что пришлось себя показать передо мной. Я беру ее руку в свою, и она смотрит на меня вопросительно.

— Не переживай, — говорю я: — я тебя люблю, сестра. Уверен, что у тебя есть причины поступать так. Просто… давай как-нибудь поговорим об этом, хорошо?

— Ты… не… ну то есть… — запинается она. Я качаю головой.

— Даже если ты у нас хладнокровный монстр и чудовище, ты — мое чудовище. И я на твоей стороне. — говорю я, чувствуя что лицемерю просто невероятно. Я тут недавно в постели кувыркался с неведомой хтонью, которая сотни людей убила, и ничего, все в порядке с моральным компасом, «лучше так, чем она будет людей убивать», режим всепрощения и прочие розовые пони с котятами. А тут — родной человек, которая для меня в лепешку расшибается, на все готова, а я из-за какого-то Теодора ее осуждать буду? Сам дурак, на черта прыгнул на Волконскую? В общем — карма у него так сработала.

— Ничего я не чудовище. — говорит Ай Гуль: — этот Теодор… он причина всего вот этого. — она обводит взглядом Серый Лабиринт: — его надо было убить. И…

— Все. Тупик. — говорит Вениамин и мы останавливаемся. Действительно — тупик.

— Странно, — говорит он и протягивает вперед руку: — я могу потрогать стену. Вот тут… и он протягивает руку вперед.

— Можешь дотронуться до стены? Хм. Отойди-ка… — кузина отодвигает его в сторону и взмахивает рукой, с ее пальцев срывается ледяная дуга и исчезает в беспроглядной серости стены, как и тысячу раз до этого. В этот же момент «рыцарь» разворачивается и наносит удар мечом, он стремителен и смертоносен! Но я успеваю перехватить его руку и отвести острое лезвие в сторону, одновременно дергая его на себя и пробивая кулаком в грудь!

— А… не вышло… — кашляет он, глядя на мою руку, которая вошла ему в грудину почти по локоть: — не… вынимай пока. Иначе… — он снова кашляет. Я понимаю, о чем он — если сейчас вынуть руку, то он умрет моментально.

— Все равно ты бы меня убила… — обращается он к Ай Гуль и криво усмехается: — ты бы не дала мне выйти отсюда живым, не так ли?

— Все верно. — кивает Ай Гуль: — ты в любом случае бы умер. Мне жаль, Вениамин.

— Чума на оба ваши дома. — хрипит он, закатывая глаза: — на Голицыных, Лопухиных, Зубовых, Волконских… на всех вас. Будь ты проклята, Ледяная Княжна.

— Я принимаю твое проклятье, Вениамин Строгонов. Последнее слово? — говорит моя кузина, вокруг ее головы кружится хоровод снежинок с острыми гранями, они блестят и словно бы испускают легкий звон, отдающийся в голове как перезвон серебряных колокольчиков.

— Передай моей невесте, что я ее люблю. И пусть будет счастлива. И… — он опускает голову, я чувствую, как жизнь покидает его тело. Стряхиваю его на землю. Он падает с глухим звуком, и я понимаю, что тело — лежит на полу. Единственная поверхность, до которой тут можно дотронуться, на которой оседает серая пыль — это пол!

— Пол! — говорю я: — погоди… — я становлюсь на колено и ощупываю поверхность пола. Да! Я могу ее коснуться! А если я могу до чего-то дотронуться, то я могу это что-то сломать!

— До чего романтично умер… — вздыхает Ай Гуль: — перед смертью желал невесте счастья. Не все так могут. Вот если мы отсюда не выберемся — ты кому счастья будешь желать?

— Да погоди ты… — я заношу руку и… удар! Пол сотрясается, моя кузина падает на попу, а поверхность покрывается трещинами! Есть контакт!

— Ух ты! Какой ты умный. Погоди-ка, дай мне… — она взмахивает рукой и ледяные лезвия взрезают серый пол, вздымая тучи пыли и заставляя нас закашляться.

— Кто тут шумит? — из-за поворота Серого Лабиринта к нам выходят Сандро и Александра. У Сандро в руках человеческий череп. Они оба грязные и перепачканные.

— Гуля! — барышня Александра бросается к ней на шее и начинает рыдать, размазывая слезы по лицу: — а я-то боялась! А я думала!

— Нашла чего боятся. — машет человеческим черепом Сандро: — Ледяная Княжна так просто не сдается. Я вижу, вы и способ выбраться нашли… — он смотрит на углубление в полу: — жаль что у меня нет таких… деструктивных способностей. Впрочем… мы тоже время зря не теряли. Вы вон, господина Строгонова убили, а я барышню Заварскую нашел. Аглая — это Гуля и Володя. — он поднимает череп в руке и делает вид, что чревовещает: — очень приятно! Хотя Гулю я знаю, она такой стервой в Академии была.

— Отстаньте вы от меня со своей Академией! — говорит Ай Гуль: — и прекрати над останками издеваться! Положи Аглаю на место!

— Да я уже забыл, где мы ее взяли, — разводит он руками: — хотя может это и не Аглая вовсе.

— Он меня пугает, — жалуется Александра: — таскает с собой череп везде и говорит с ним. С нею… говорит, что выхода отсюда все равно нет и мы все умрем.

— Ну так это правда. Была правдой, пока мы на них не наткнулись. Теперь мы все равно умрем, но у нас появился шанс умереть чуть позже. Скажем лет в семьдесят, когда ты, Александра станешь старой и морщинистой каргой, а твои груди отвиснут до пупка… нос скрючится, а из ушей будут торчать волосы. — отвечает Сандро: — ну и в любом случае мы все будем выглядеть вот так, — он поднимает череп и смотрит на него в упор: — бедный Йорик. Пахнет он впрочем отвратительно.

— К стене отошли все, — говорит кузина: — Володя, сперва я разрежу, а потом ты кулаком ударишь. Так по очереди и будем. Сандро — если глубже не будет выхода — скрепляй стены, чтобы не обвалилось все. И убери уже череп!

«Новости»

Согласно сведеніямъ изъ Департамента Внутреннихъ Дѣлъ въ столицѣ участились пропажи людей благороднаго сословья. Въ настоящее время сотрудники департамента затрудняются дать отвѣтъ, какая изъ радикальныхъ соціалистическихъ группировокъ стоитъ за похищеніями. Темъ не менѣе Департаментъ предупреждаетъ преступниковъ о томъ, что указанные дѣйствія влекутъ за собой назначеніе смертной казни на мѣстѣ и какъ слѣдствіе — выдачу Имперскаго Указа о назначеніи награды за голову.

Глава 14

— Ну хорошо. Положим дыру мы пробили. — говорит Сандро и опускает голову в черный провал: — это уже прогресс. Но… куда?

— Куда-нибудь к черту отсюда. — говорит моя кузина и вытирает лоб предплечьем: — к черту из Лабиринта.

— Я не вижу дна, — сообщает Сандро: — и нет никаких стен. Просто дыра в полу и все. А просто прыгать туда…

— Дурная идея, — сразу же перебиваю его я: — если и тут искаженное пространство, то падать можно годами. Или просто разбиться при приземлении. В самом крайнем случае могу прыгнуть я, вряд ли разобьюсь.

— Эээ… я слышу, что… — нерешительно подает голос Александра: — что…

— Это конечно очень по-гусарски — прыгнуть черте-куда, мон ами, однако толку от вашего подвига, если мы не узнает о конечной точке приземления? Не говоря уже о том, что где вы приземлитесь спокойно — мы костей не соберем. А целителей между нами нет. Полцарства сейчас отдал бы за валькирию, даже самую завалящую. — Сандро смотрит в черный провал и качает головой: — вот была бы веревка подлиннее…

— Прошу прощения… но…

— Помолчи, Сашенька. Нам бы веревку. В теории я могу склеить наши тоги, но не такая уж и длинная она выйдет и всем придется раздеться… нарвать тоги на лоскуты, а я скреплю их между собой и…

— Сандро! — повышает голос Александра и мы все оборачиваемся. Она тычет пальцем назад. У угла Лабиринта стоит девушка в паучьем костюме. Просто стоит, не делает никаких движений, не становится в угрожающую позу, не выкрикивает проклятья, но от ее неподвижности становится не по себе.

— Вериока! — говорит моя кузина: — как хорошо, что с тобой все в порядке! А я-то беспокоилась! И где твоя подружка… которая дриадой оделась?

— Ты… стой на месте пожалуйста. Все — стойте на месте. Иначе… — она придавливает средним пальцем невидимую клавишу перевернутого рояля, и я только сейчас замечаю, что мы все — опутаны тонкими, блестящими нитями паутины. Нить паутины идет через мое запястье и шею, захватывает отставленную чуть в сторону лодыжку Александры, держит руки Сандро и идет прямо через горло Ай Гуль.

— Вериока, — голос моей кузины меняется. Сейчас она серьезна как никогда, я ее такой и не слышал ни разу — она спокойна и уверена в себе, она говорит медленно, проговаривая каждый слог, отпечатывая его прямо в голове у слушающих: — предлагаю тебе хорошенько подумать перед тем, как угрожать мне.

— Не надо пробовать свои трюки на мне, — отвечает Голицына-младшая, придерживая нить паутины средним пальцем: — не стоит. Я не боюсь тебя, ледяная ты стерва. Я все вижу. Здесь нет целителей и… неизвестно когда мы отсюда выберемся, искаженное пространство, так? Магия, которую в свое время открыл Берил Самус, пространственный карман, сумка с бесконечным внутренним объемом.

— Хорошо, мы поняли, что ты отличница и выучила всю домашку. — говорю я, обращая внимание на себя: — однако нет нужды в эскалации конфликта. Мы тут все в одной лодке и если будем сотрудничать…

— Сотрудничать? Так как Ледышка сотрудничает? — Вериока кивает на лежащего тут же Вениамина Строгонова с пробитой грудной клеткой и стеклянными глазами. Надо было глаза прикрыть, думаю я, непорядок. Есть что-то неприятное в стеклянных и пустых глазах мертвецов, они будто видят что-то, что недоступно для взора живых… и это раздражает. Наверное, потому первым делом на глаза монетки кладут. И закрывают их.

— Стойте на местах. Вот так… — Вериока подходит ближе и заглядывает в провал, а я вижу, что Ай Гуль чуть поворачивает руку и тут же кривится от боли, нить режет ее, вниз по предплечью сбегает струйка крови. Я уверен, что могу порвать эти нити и ничего со мной не будет, но я вижу, что нить от меня идет сразу к ней и если я рванусь — то нить разрежет ей горло. Даже если и не отрежет голову, горла будет достаточно. Целительниц тут нет. Потому я стою неподвижно и перебираю в голове варианты действий.

— Сила есть — ума не надо. — качает головой Голицына, плюет на два пальца и прикладывает их к полу, отрывает пальцы и от них — тянется прозрачная, блестящая нить: — всегда жалела, что у меня нет какого-нибудь Молота Справедливости или там Удара Тысячи Демонов. А у вас — есть. Вон какую дыру сделали. Молодцы. Что же… сайонара, неудачники! — она подпрыгивает и скрывается в дыре, за ней тянется нитка паутины.

— Вот такую бы нам веревку. — говорит Сандро, глядя ей вслед: — если бы она была на нашей стороне… а так… какого черта ты всех вокруг в Академии запугала⁈ Неужели так трудно было с кем-то подружиться⁈

— Конечно! Вали с больной головы на здоровую. — огрызается Ай Гуль: — там же половина девчонок — чертовы психопатки были! Ты эту Голицыну видел? А Волконскую? Все улетевшие психопатки! Какой надо бы долбанутой чтобы оставить нас тут, да еще и нити свои не сняла!

— Я могу их порвать, но если двинусь…

— Вижу. — говорит Александра: — если ты двинешься, то сперва отрежет голову Гулечке, потом мою ногу, а уже потом разрежет Сандро. Интересно, почему у меня нить на ноге? Голицына меня любит больше, чем вас? Она такая милая…

— Может она хотела, чтобы ты дольше мучалась? — предполагает Сандро: — целителей тут нет, у нас всех головы отрезаны, а у тебя ноги по колено нет. Истечешь кровью. А потом Уваров тебя изнасилует. Или сперва изнасилует, а потом ты кровью истечешь.

— Какая хорошая штука — репутация, — говорю я, отслеживая взглядом переплетение нитей. Ага, вот тут есть узел… интересно он скользящий или нет?

— Володя. — говорит Ай Гуль: — я усилила свою кожу изнутри. Льдом. Легкое движение я переживу. Если ты сдвинешься чуть правее и вперед — то нити соприкоснуться друг с другом и… либо одна разрежет другую, либо они натянут друг друга. То есть…

— Я понял. — переношу тяжесть на правую ногу, подаюсь чуть в сторону и вперед. Нити соприкасаются, Ай Гуль шипит от боли и бормочет что-то нецензурное на французском. Краем глаза вижу, что красная нить перечеркивает ей шею.

— Не пойдет, — говорю, я отступая назад: — я вас всех перережу тут.

— Так ее растак, Голицыну эту, — вздыхает Сандро: — а ну-ка… — он касается нити рукой: может так выйдет? Так… ага! Я… приклеил нить! Она теперь больше не движется! Смотрите!

— К чему ты ее приклеил, идиот? — спрашивает Ай Гуль: — к себе?

— Ну да!

— И какой в этом смысл?

— Ты не понимаешь — я приклеил нить к поверхности своей кожи, а значит, нить не разрежет ее! Это же не клей у меня, я же объяснял, это скорее метод моментальной молекулярной диффузии.

— То есть ты хочешь сказать, что теперь ты в безопасности? — подает голос Александра: — очень приятно знать об этом, Сандро.

— Ну да. Теперь Володя может дергать эту нить и ничего! — Сандро протягивает руку и осторожно трогает нить: — она теперь не режет. Может задушить… наверное. И… что⁈ Вы думаете что я только для себя так сделал? Все нити теперь приклеены ко всему! Гуля — двинь рукой, да, вот так. Видишь — больше не режет! Володя, можешь рвать их!

— У меня есть идея получше, — говорю я и поднимаю руку, стянутую нитью. Нить тянет за собой Ай Гуль и та морщится, но нить действительно больше не режет ей кожу! Отлично. Теперь я могу дотянуться… я беру нить кончиками пальцев и сжимаю, прикладывая все свои усилия, сосредотачиваясь, вкладывая всю силу в сжатие и… она лопается со звонким «тиннь!», лопается и исчезает! Исчезают все нити и Ай Гуль облегченно падает на пол, потирает свое горло. Оседает на землю Сашенька, она трет лодыжку и чертыхается про себя.

— Получилось! — приваливается спиной к стене Сандро и вытирает потный лоб: — я так и знал! Ее нить — мономолекулярная структура и будучи разрушена в одном месте — лопается по всей длине! Но какова красотка! Оставила нас в нитях умирать, рано или поздно мышцы не выдержали бы стоять неподвижно, и мы бы неминуемо убили сами себя. Представляете, как это — медленно резать самого себя и других нитью? В конце концов кто-нибудь не выдержал бы и рванулся навстречу неминуемой гибели, предпочтя быструю смерть мучениям… эта Голицына та еще штучка.

— Интересно, как это я осталась такой нормальной, обучаясь в той же Академии: — задается вопросом Сашенька, растирая свою лодыжку, на которой виден отчетливый красный порез от нити: — такое ощущение что все там кровожадные психопатки.

— Это ошибка выжившего. — кивает Сандро: — не все, кто обучались в Академии Благородных Девиц — психопатки, но среди магов высокого ранга очень много психопатов. Говорят, иначе высот в магии не достичь, гений и безумец — почти синонимы. Просто гений — тот, у кого получается. Уверен что полно нормальных барышень среди выпускниц Акадмии, просто они ранга в магии не достигли, а ты в основном знаешь таких. Кроме того, вопрос о твоей нормальности… он спорный. Ты эксгибиционистка.

— Это нормально, — обижается Сашенька: — я же никого не убиваю.

— С точки зрения общества убивать намного приличней чем голой ходить. — уточняет Сандро: — вон, Уваров вообще хедхантер, и ничего. Вся его слава развратника происходит от многоженства. А вас, Сашенька, замуж никто не возьмет, после ваших экспериментов с художниками.

— Неправда. — говорю я, подходя к дыре в полу и вглядываясь в нее: — Сашенька, выходите за меня замуж. У меня места еще полно. Будете рисовать моих жен. Мещерской явно необходимо батальное полотно посвятить, как она полуобнаженная тварей на части рвет голыми руками, будет шедевр.

— Вот! — говорит она: — видишь! Я — популярная. А общественное мнение вообще странная штуковина…

— И как я оказалась заперта в Лабиринте Волконской с такими идиотами? — задает риторический вопрос Ай Гуль: — у меня есть идея. Давайте я попробую сосульку наморозить… длинную такую. Воздух тут достаточно влажный, влага должна конденсироваться… я ее замораживаю и создаю… хм… лестницу?

— Смотрите! — Сашенька тычет пальцем вверх, в серое небо или потолок и мы все задираем головы. На потолке видна темная точка, контрастная и сразу же заметная на фоне общей серости. Точка увеличивается в размерах…

— Ну надо же. — говорит Ай Гуль и вскакивает на ноги, окутываясь ледяной броней: — вернулась.

— Этот чертов лабиринт — просто трехмерная лента Мебиуса. — бормочет себе под нос Сандро: — ты посмотри, а… — он глядит вверх, откуда на сверкающей паутинке спускается Вериока Голицына. Я едва успеваю перехватить руку Ай Гуль, когда она взмахивает ей и ледяное лезвие гаснет в самом начале, истаивает синей дымкой в воздухе.

— Ты что творишь? — шипит на меня Ай Гуль: — отпусти!

— Погоди ты! Давай поговорим с ней! — говорю я, не отпуская ее: — хватит все проблемы молотком решать!

— Что⁈ — Вериока спрыгивает с нити и недоуменно смотрит на нас. Поднимает голову и смотрит вверх. Дергает за конец нити. Смотрит на отверстие в полу. Нить, прикрепленная к краю дыры — подергивается в ответ.

— Володя, пусти, я ее на ленточки порву. — говорит Ай Гуль: — она нас убить хотела!

— Эй! — поднимает руки вверх Голицына-младшая: — ничего личного, ты бы меня тоже так оставила. У нас никогда особой приязни не было. И я просто решила проверить что там внизу!

— И поэтому оставила нас спутанными твоими нитями!

— Я… не хотела, чтобы вы ушли далеко. Давайте поставим эксперимент? — Голицына поднимает руку перехватывая нить, свисающую сверху и стремительно уносится вверх. Мы смотрим ей вслед, задрав головы.

— Ну вот, ушла. — говорит Ай Гуль: — да отпусти ты меня уже! Ушла, а могла бы уже пузыри ртом пускать.

— Начать с того, что вообще-то сегодняшний праздник у Голицыных в ее честь. Если ты убьешь Вериоку Голицыну, внучку Светлейшего Князя — неприятностей не миновать. Даже тебе. — рассудительно замечает Сандро: — этим двум идиотам так и надо, их никто путем и не хватится, сами напали на Волконскую, сами и выхватили. Тем более что ни Завадские, ни Строгоновы не могут магами высших рангов похвастать… но вообще-то, я думал, что мы на эту тему говорили.

— Голицына — враг. — отвечает Ай Гуль: — она разносторонне развита, умна и ее способности очень… гибкие и неожиданные. Чем дольше она среди нас — тем труднее с ней будет справиться. Она не может свою паутину просто так развешивать, а значит она уже была с нами некоторое время, прежде чем мы ее заметили. Скрытно. Еще это значит, что ее паутина сперва может быть мягкой и тянущейся, а уже по команде превращается в жесткую нить. Ведь если бы она сразу была жесткой — кто-то сразу без руки остался бы, а мы не замечали этого, пока она не показала. То есть или она сверхбыстрая, или очень скрытная и умеет управлять свойствами своей паутины. Однако она боится меня и Володи, значит — не сверхбыстрая. Умела бы перемещаться с такой скоростью — не боялась бы. Значит — скрытность. И пока скрывалась — налепила своей паутины везде. Знаешь как ее в Академии звали? Черная Вдова. Она обожала девочек к потолку привешивать, пугала так.

— Меня так привесила однажды! — поднимает руку Александра: — и… ее лицо было так близко! Наверное, с тех пор она ко мне особенные чувства испытывает.

— И эти люди говорят мне меньше читать романов Астории Новослободской, — качает головой моя кузина: — а сами-то… очнись, Казанова, она хотела тебя убить!

— Много ты знаешь! Она меня за лодыжку прихватила, а вас всех за шею! Может она хотела меня на потом оставить? На… сладкое? — щеки Александры заметно розовеют и Ай Гуль качает головой.

— Жопа у нее ничего. — вставляет Сандро: — у Голицыных вообще жопы такие… выдающиеся. Видели ее матушку? Такая жопа, я вам доложу, я бы с Анной Викторовной романс закрутил бы!

— Тебе бы голову открутили, альфонс. — ставит его на место Ай Гуль: — закрутил бы он… в общем так, давайте решим уже что как только она голову отсюда высунет, так я ее ей и отрежу.

— Невежливо это — виновнице торжества голову отрезать, — говорю я: — а можно как-то без этого? Хрен с ним, что ты этих двоих прикончила, уже не вернешь, но…

— Ой как интересно мозг у тебя работает, братец, — прищуривается Ай Гуль: — Строгонова ты убил, между прочим.

— Хм. — чешу в затылке: — ладно, давайте не будем начинать кто кого убил, ладно? Давайте двигаться дальше и по возможности никого не убивать.

— Я — за! — поднимает руку Сашенька: — не надо убивать никого. Тем более я следующая на очереди. Как самая бесполезная. Если мы тут надолго и надо будет человечину есть, то я голосую за голодную смерть всем вместе. Я не хочу никого убивать и есть.

— А ты и не будешь, — ухмыляется Сандро: — это тебя убьют и съедят. Ты ж самая мягонькая тут. И сладенькая. Сперва, конечно, Володя тебя изнасилует…не пропадать же добру.

— Может он сперва тебя изнасилует! — парирует Александра: — и вообще, если мы отсюда выберемся — то пусть насилует!

— Не понимаю, зачем ее в живых оставлять. Она же потом всем расскажет, что мы с тобой этих двоих… того. — говорит моя кузина: — Володь, подумай пожалуйста. Шутки кончились. Это все всерьез.

— Слушай ну нельзя же всех вокруг убивать. Вот и Сандро с Сашенькой вместе тоже знают, что мы этих двоих того, что же теперь — и их тоже — того? — вздыхаю я.

— Насчет нас можешь не переживать, — машет рукой Сандро: — мы про твою милейшую кузину и не такое знаем. И все в тайне храним. Потому она нас и любит, что с нами она может самой собой быть.

— Я знаю, что она любит, когда с ней пожестче и что ты ее в детстве выпорол, и она в первый раз кончила, — заявляет Александра: — чего⁈ Это же правда!

— Сашенька! — рычит Ай Гуль: — наверное и в самом деле тебя нужно тут в Лабиринте оставить!

— Ой, да какая уже разница! — закатывает глаза Александра: — скажи ты ему уже что хочешь чтобы он тебя связал и отшлепал! Мы все равно отсюда уже не выберемся никуда! И Вериоку можешь убивать — отсюда никто и никогда не выходил! Думаешь я совсем неудачница и в Академии все мимо ушей пропускала⁈ Искаженное пространство, внутреннее измерение Моря Дирака — что сюда попало, назад уже не возвратится. И меня можешь тоже убить. Плевать уже. — она замолкает и складывает руки на груди. Наступает неловкое молчание. Ай Гуль прячет глаза. Сандро делает вид что внимательно изучает серые небеса и стены. Александра дуется.

— Ээ… народ? — над черным провалом в полу показывается голова Голицыной: — я ничего не слышала, правда-правда. Не будете меня убивать?

— Залезай уже. — ворчит Ай Гуль: — чего толку тебя убивать… все равно все тут помрем. Залезай.

— Ну… хорошо. — Вериока переваливается через край провала, откатывается в сторону и лежит на спине, переводя дыхание.

— Бесполезно, — говорит она через некоторое время: — верх тут, это низ там, — она поднимает руку, указывая в серые небеса: — толку нет. Пространство замкнуто само на себя. Пока я блуждала в Лабиринте — видела кости. Не человеческие. Наверное животных, но уж больно крупные. Сюда попасть еще как-то можно, но назад… — она замолкает.

— Смешно, — говорит Сандро: — никогда не думал, что я вот так помру. Вместе с Голицыной и Зубовой. Ирония.

— Я есть хочу. Там, на вечеринке такие вкусные бутерброды канапе были — с икрой. И шампанское сейчас бы не помешало… — говорит Александра: — Гуль, ты не обижайся, хорошо? Извини меня, я лишнего сболтнула.

— Только при условии, что Володя все забудет! — отвечает моя кузина и мечет на меня разгневанный взгляд: — только так!

— А что я? Я уже и не помню ничего, — отвечаю я. В самом деле сейчас я думаю вовсе не о том, какие сексуальные девиации породило наше совместное с ней детство и все это изучение отличий между мальчиками и девочками на сеновале в деревне. Меня сейчас куда больше занимает парадокс искаженного пространства, и я пытаюсь протолкнуть палец в окружающую стену, так сказать методом научного тыка.

— Между прочим ничего такого в этом нет, — говорит Вериока Голицына: — я имею в виду любовную связь и влечение между двоюродными братьями и сестрами. Это и по закону не запрещено.

— Да я не об этом! — стремительно краснеет Ай Гуль.

— И в позиционировании себя как сабмиссива, осознание своих мазохистических наклонностей — тоже ничего такого нет. — пожимает плечами Вериока: — я в Европе училась, там это совершенно нормально. А у тебя так и вовсе это понятно. Ты же вон какая — крутая, резкая, решительная, сильная. А это много мужской энергии. Тебе где-то надо быть слабой и беззащитной, передать ответственность за свои действия. Но ты же — маг девятого ранга, Закрывающая, мне про тебя дедушка Казимир все уши прожужжал, какая ты вундеркинд. Ледяная Княжна то, Ледяная Княжна се… и почему у нас в роду все слабосилки после маменьки… ты у нас и офицер и ученая и все на свете. И да, эмансипация в отношении тебя проведена. Вот потому-то ты у нас и хочешь, чтобы тебя по жопе хорошенечко отшлепали, да еще и двоюродный братец.

— Неправда! Голицына, если ты не заткнешься, то…

— То ты чего? — скашивает на нее глаза лежащая в пыли Вериока: — убьешь меня? Как страшно. Ты все проблемы так решаешь, да? Кого-то убить.

— Вот я буквально то же самое ей говорил, — киваю я: — если у тебя в руках молоток… гибче надо быть.

— Я не собираюсь выслушивать бред! — говорит Ай Гуль: — Голицына, если ты такая умная, какого черта ты на меня срывалась тогда в зале?

— А… я прошу прощения, — говорит Вериока и привстает на локте: — сорвалась. Ты мне в Академии изрядно кровушки попила, вот и не сдержалась. Но да, ты была права — мы теперь взрослые и глупо переживать из-за былых обид. А так… честно говоря я всегда тобой восхищалась. Девятый ранг! Закрывающая! Закрытие Прорыва под Черекшой — самостоятельно! Совсем одна! А твои успехи в теоретической магии! С ума сойти, в твоем возрасте и уже академическое звание… да и красива ты. Только стерва.

— Ну… это вынуждено, я полагаю, — замечает Сандро, который сел по-турецки, вслушиваясь в беседу: — красивая девушка просто обязана быть стервой. Потому что красивая девушка должна уметь говорить «нет». Ибо если красивая девушка не говорит «нет», она будет постоянно ходить беременной.

— Уж это точно, — кивает Александра: — столько уродов пристают… Верочка, скажи пожалуйста, а ты… я тебе так сильно нравлюсь?

— Что?

— Ну… ты и в Академии ко мне приставала и сейчас… только за лодыжку меня нитью прихватила, а всех остальных — за горло… я тебе нравлюсь?

— В Академии? Мы вместе учились? — хмурит брови Вериока Голицына: — я тебя знаю вообще?

— Вот и ответ, — хмыкает Сандро: — она тебя даже не помнит! Подвешивала к потолку и даже не помнит. Вот Снегурочку нашу помнит, не забудет, а тебя — нет. Мораль — никто не помнит добрых и мягких. Вот потому-то мы тебя в первую очередь съедим.

— Как так⁈ — обижается Александра: — но… я думала…

— Я тебя к потолку привешивала? — моргает Вериока: — погоди… но… ой. Извини. Я тогда очень асоциальная была. Извини, но я тебя не узнаю, я тогда много кого к потолку…

— Голицына, а ну-ка прекрати, немедленно, — говорит моя кузина и холод в ее голосе заставляет Вериоку сглотнуть: — тебе так трудно быть… вежливой?

— А… постой! Постой! Ты же Сашенька? Александра! Да? Да, точно. Извини, да… ты мне всегда нравилась! — спохватывается Вериока: — вот прямо сильно!

— Правда? — слезы, уже наворачивающиеся на глаза Александре высыхают, и она смотрит на Голицыну так, как смотрят щенки и котята — с преданностью и любовью.

— Чего тут терять, все равно все умрем… — бормочет себе под нос Вериока и кивает: — правда! Хоть кто-то тут счастлив будет.

— Можешь иногда мозгами шевелить, когда захочешь… — откидывается назад моя кузина, опираясь на локоть: — всегда была смышлёной.

— А я бы дальше послушала про отношения с моим мужем, — говорит Акай: — нет правда. Она хочет, чтобы он ее связал и выпорол?

— Не надо упрощать, — хмурится Вериока: — что за стереотипы. Тут надо вдумчиво подходить. Кому-то нравится, когда унижают морально или словами, кому-то когда лежишь беспомощная, с завязанными глазами и кляпом во рту, кому-то физическая боль, тут не угадаешь. Надо выяснять границы партнера и что нравится, а что неприемлемо. Тут во главу угла взаимное уважение надо ставить. А универсальных ответов не бывает.

— Голицына, прекрати, я тебя умоляю. — вставляет Ай Гуль: — давайте не будем мои сексуальные наклонности тут обсуждать, еще и при его жене.

— Может они тоже практикуют весь ваш садо-мазо? — говорит Александра: — вы полковника Мещерскую видели? Она кого угодно выпорет.

— Ой нет, Машенька тоже нижняя, — машет рукой Акай: — она же…

— Стоп! Акай! А ты тут откуда⁈ — вскакиваю на ноги я: — ты тоже в Лабиринте застряла⁈

— Что? А нет, я увидела, что тебя нет, вот и зашла, а вы тут про интересные вещи говорите. — отвечает кицунэ: — вот и решила послушать. А вообще поздновато уже… вы точно домой не хотите?

— Но… стой, ты можешь нас вывести отсюда⁈ Как? И… нет, хватит вопросов — мы хотим домой! Все!

— Так чего тогда сидите? — задает резонный вопрос лисица: — вон же выход, разве не видите?

И мы — увидели.

«Свѣтскіе новости»

Скандалъ, приключившійся намедни на вечеринкѣ у Голицыныхъ имѣлъ свое продолженіе. Въ результатѣ неловкой шалости самопроизвольно сработало искаженіе магической реальности и выбросъ неконтролируемой взрывной магіи. Былъ частично разрушенъ Восточный Дворецъ, возведенный Свѣтлѣйшимъ Княземъ Казимиромъ, а также пропали безъ вести двое молодыхъ людей, приглашенныхъ на праздникъ. Въ настоящее время производится разслѣдованіе происшествія.

Глава 15

— Береги себя, Володя, — серьезно говорит мне Мещерская и на секунду прижимается к моей груди, падающий сверху пушистый снег оказывается на ее волосах и форменной фуражке: — береги себя пожалуйста.

— Да не переживай ты так, — успокаиваю ее, поглаживая по спине: — что со мной может случится в столице? Цивилизация тут и все такое.

— Ты серьезно? — отстраняется она от меня: — вы же только на светский прием сходили, а если бы не Акай, так все бы и остались там! Знаешь сколько слухов по городу про Волконскую стало ходить?

— Ну… положим саму Софью уже изолировали от общества. Ее даже немного жалко. — говорю я: — не она же виновата, этот придурок нашел время и место ее атаковать.

— Все равно. В столице опасно. А меня не будет с тобой рядом неделю. Я рада, что Цветкова наконец уладила свои дела и будет тебя сопровождать, но… — она вздыхает: — кабы не необходимость, нипочем бы тебя не оставила одного.

— Да я не один… — начинаю я было, но Мещерская обжигает меня коротким взглядом.

— Знаю я, как именно ты не один… — ворчит она: — именно поэтому тебя оставлять одного нельзя.

— Не извольте беспокоится, Ваше Высокоблагородие! — пищит рядом валькирия Цветкова со своей обычной улыбкой: — я о Владимире Григорьевиче позабочусь!

— Одна надежда на тебя, Маргарита. — вздыхает Мещерская и снова прижимается ко мне: — непутевый ты Володька, а прикипело к тебе сердце — не отдерешь. Береги себя.

— Хорошо, — сдаюсь я: — буду беречь.

— До свидания, Владимир Григорьевич! — машет из окна экипажа Валюша Мещерская: — мы ненадолго! Наведем порядок в поместье и назад!

— Летом там просто чудесно, — говорит Мария, все еще обнимая меня: — там речка рядом протекает и трава такая зеленая, рощица березовая, а над водой ивы плакучие. Беседка там стоит, еще папа ставил. Как лето настанет — так туда поедем, я тебе все покажу.

— Обязательно. — говорю я: — но как хорошо, что у тебя поместье осталось…

— Ха, — Мещерская разжимает объятья и отступает на шаг назад: — хорошо? Это точно. Стоило тебе седьмой ранг подтвердить, да подтвержденное закрытие Прорыва показать… а мне за тебя замуж выйти — так и засуетились. Ты не переживай, я разберусь с ними. А пока… пока поместье вернули — и то хорошо. Твари.

— Ну… полагаю, что это попытка установить отношения. Примириться. — говорю я: — подумай, Маша. В конце концов мириться с Денисьевыми или нет — это твое решение. Однако Зубовы в одной корзинке с Лопухиными, а вместе с ними там и Денисьевы. Так что если они так поспешно тебе поместье возвратили, да еще и приглашение на чай отправили — значит конфликта не хотят.

— Еще бы. — Маша криво улыбается и стряхивает снег с золотого погона шинели: — кому надо связываться с Уваровым. Ты ж у нас хедхантер и Закрывающий теперь. Ладно. Об этом потом подумаю, хорошо. Пока же… — она встает на цыпочки и целует меня в губы. Мягкость и теплота ее губ…

— О, господи, да вы так прощаетесь, словно на века расстаетесь! — не выдерживает Ай Гуль рядом: — поместье Мещерских в двух днях езды! А если силовыми прыжками понесетесь, то еще до обеда там будете!

— Ладно. — говорит Мещерская: — и впрямь все расстаться с тобой не могу. Ай Гуль Бориславовна, пожалуйста приглядите за моим супругом.

— Уж пригляжу. — кивает кузина: — у него есть такая черта, хлебом его не корми, дай в неприятности влезть. Но ты, Маша, не беспокойся, он у меня тут как у Христа за пазухой, я ему сомнительных девиц не дам в дом проводить.

— Когда это я в дом сомнительных девиц приводил? — ворчу в ответ я: — наговариваешь.

— Потому и не приводил, что я дома, — парирует кузина: — не переживай, Маша, я за ним пригляжу.

— Вот и хорошо. — Мещерская вскакивает на подножку экипажа, еще раз машет нам рукой и скрывается внутри. Кучер взмахивает поводьями и экипаж трогается с места. Мы машем руками вслед до тех пор, пока он не скрывается за углом.

— Уехала твоя благоверная, — говорит Ай Гуль, глядя ей вслед: — пошли в дом уже, а то холодно.

Дома уютно, тепло. В гостиной, у камина, вытянув ноги к огню, в кресле — сидит Акай и читает какую-то книжку.

— Мне право неудобно, — говорю я кузине: — в принципе я могу снять квартиру для всей своей кучи домочадцев. — действительно, нас многовато. Мещерская с сестрой, двое мастериц из Ся, лисица и Пахом. Уже шестеро. Плюс я сам, плюс теперь еще и Цветкова, которая поспешно уметелила в свои апартаменты. Тоже с книжкой под мышкой, кстати. Раньше за ней такого рвения к знаниям не замечал.

— Глупости, — машет рукой кузина: — у меня такой огромный дом и куча гостевых комнат. Как-то раз Сандро с Александрой и Тамарой полгода у меня жили. А у одного Сандро только десять слуг, он человек щепетильный. Наоборот, мне даже приятно, что я дома не одна. Правда… от этой у меня иногда мурашки по коже… — она кивает на Акай, которая переворачивает страницу книжки и поправляет очки: — но как выяснилось, иметь рядом дружественно настроенного Высшего Демона может быть очень полезно.

— Я не демон, — кицунэ кладет книжку на колени и строго смотрит на нас поверх очков: — я природный феномен. Грубо природные феномены демонами называть. Вы, люди, вообще все что не понимаете — демонами кличете. Как-то примитивно, нет?

— Как тебя не называй, а ты очень даже полезная. — говорит Ай Гуль: — спасибо за прошлый раз. Я распорядилась тебе мотоцикл приобрести. И полное собрание сочинений Астории Новослободской купила. Сегодня и доставят.

— Серьезно⁈ — моргает лисица и тут же оказывается с нами рядом, заключает Ай Гуль в объятья и поднимает: — ты самый мой любимый смертный человек! А когда мотоцикл доставят? А? Полное собрание сочинений! А… последние две книги «Девица Антуанетта в тайном обществе» и «Девица Антуанетта при Императорском Дворе» — тоже? Их же нигде не купить!

— Отстань! Отпусти меня! — отбивается от нее Ай Гуль: — ты чего⁈

— Правда, отпусти мою кузину. — говорю я и кицунэ — ставит Ай Гуль на место. Подпрыгивает.

— А я только думала на охоту выйти, — говорит она: — денег нет. Эта старая стерва из Чайна-тауна на самом деле скрывается от хедхантеров, а игра у них идет подставная! Пять тысяч за голову, маловато, но две старушки — и мотоцикл можно купить!

— В самом деле, — говорю я: — балуешь ты ее. Эта штуковина жутко дорого стоит, как бы тебе не разориться с нами.

— Пустое, — отвечает Ай Гуль, садясь в кресло рядом с камином: — все-таки. Акай нас всех спасла от неминуемой смерти. Кроме того, я потратила императорскую премию за закрытие Прорыва. Тебе тоже полагается, кстати, зайди в Канцелярию, там тебе выплатят. Пресветлый Князь Муравьев в своем отчете указал что ты закрыл Прорыв самостоятельно, а значит — Закрывающий Маг. Как только в этом статусе зарегистрируешься — тебе жалование положено и премиальные за каждый закрытый Прорыв. Так что и ты у нас не бедный… не только старое Уваровское поместье у тебя за душой.

— Вот как. Акай, мы с тобой будем богаты, — обращаюсь я к лисице, но та и ухом не ведет. Для нее понятие богатства исключительно практическую цель имеет. Сами по себе деньги ее не возбуждают, плевать ей на золото и ассигнации. Ей нужен мотоцикл и книги. Все. Если это у нее есть — то больше ей ничего и не нужно. Дитя леса, что тут сказать.

— Денисьев ко мне подходил, — говорит кузина и наклоняет голову: — насчет твоей жены узнавал. Как вы с ней и что… осторожно так. Хотят они с Мещерской помириться, но я так понимаю, что у Маши личные к нему счеты?

— Угу, — киваю я: — успел он ей как-то в душу влезть. Надеюсь, она все же воздержится от вендетты и удовлетворится репарациями. Поместье ей уже вернули.

— Ссориться с Денисьевыми сейчас — ослабить всех Лопухиных и Зубовых. Нам внутри ссора не нужна. Вон, Софочку Волконскую по настоянию Голицына в крепость заперли. Для вящей безопасности, а ведь она-то оборонялась! Другое дело, что магия у нее такая — неизбирательная. Шарахнула по площади, нас захватила вместе с этими придурками. Меня вот уже третий день СИБ пытается допросить, надоели. — качает головой кузина: — рано или поздно придется с ними встретиться.

— Конечно, — говорю я. СИБ задает вопросы и нам была нужна совместная легенда. И по этой легенде мы ничего не придумываем, описываем все как и было, за исключением одного маленького факта — никто не говорит что встретили Теодора Завадского и Вениамина Строгонова. Вот этого не говорим. Тут у нас пробел в памяти. Надеюсь, что и Вериока Голицына нашу легенду подтвердит, а пока — лучше, чтобы она дала показания первой. Одно дело что-то забыть и другое — напрямую СИБ врать. Слава Богу, что в отношении дворян мозголомство без санкции Высшего Суда запрещено, но всякое бывает, на Восточном Фронтире СИБ вообще на такие вещи внимания не обращал. Понятно, что в отношении Ледяной Княжны постесняются, но Сандро или там Александра, которая Сурикову позировала…

— Кстати, Голицына меня на ужин пригласила. В ресторан. — говорит кузина: — удивительно, да? Если только она не попытается меня отравить. Эх, а такая команда бы вышла — я, Волконская и Голицына! У Софочки абсолютная защита, пространственная магия, Вериока — скрытность и ловушки, и я — прямая атака кинетическим льдом. Жаль, что не получилось. Они сейчас на Волконскую всех собак повесят, всех пропавших за последние несколько лет. А она этого сделать не могла.

— Почему?

— Потому что ты ее видел? В смысле — сразу как твоя демоница нас в обычное пространство вывела? Она же еле дышала! Для нее такая защита слишком много сил отнимает. И потом — это защита, а не нападение. Я не уверена, что она сознательно может кого-то в свой Лабиринт закрыть. В обычное время она наше пространство искажает, а не переносит. Ну и… не такой она человек, чтобы мстить или нападать. Вот совсем не такой.

— Для следователя твои аргументы неубедительно прозвучат, — говорю я: — вот смотри, мы не знаем как именно ее магия работает и каковы ее пределы. А что была бледная и дышала через раз — так может как раз что мы вернулись и вызвало такую реакцию. Что до характера — то чужая душа потемки, откуда ты знаешь какая она? Порой люди в браке живут вместе десятки лет и все равно не знают друг друга до конца.

— Да я вроде училась с ней в Академии… — задумчиво говорит моя кузина: — и почему там все такие злые были? Постоянно конфликты на пустом месте происходили… всегда или дрались или еще что…

— Это как раз понятно, — говорит кицунэ и откладывает книжку на журнальный столик, раскрытой стороной вниз, чтобы страничку не искать, на обложке написано «Теоретическая Магия. Основы симпатической и вербальной магии».

— Что тебе понятно? — спрашивает у нее кузина: — просто мы подростки были и…

— Буши джейян! — мотает головой кицунэ: — ты не видишь. Давай с самого начала — Империи нужны маги, верно? И чем более высокого ранга они — тем лучше. Обычно Родовой Дар манифестируется во время взросления, во время пубертата.

— Это все знают. — пожимает плечами Ай Гуль: — у меня в Академии как раз и открылся. Это у нас Володя — инфантильный, у него только сейчас сработало…

— Все знают. А теорию Ломоносова-Бернулли про зависимость пороговой частоты магических колебаний от эмоциональной составляющей тоже все знают? — прищуривается лисица.

— В Академии такого не проходят. Но я знаю. Прямая зависимость между эмоциональным состоянием и выбросом силы, сила возрастает в геометрической прогрессии по константе Бернулли. — отвечает моя сестра, нахмурившись: — это объясняет спорадические выбросы магии и случайные происшествия в лабораториях. Именно поэтому на старших курсах введены факультативные занятия по медитации.

— О, а ты сделала домашку, как говорят у вас. Что же… а знаешь про теорию Скотта Нимоя? Теория триггера и осечки?

— Скотт Нимой? В первый раз слышу. Триггер… а, да! Пару лет назад на конференции слышала, что якобы магические способности возможно пробудить даже у простолюдинов, дескать поставить их в особые условия и все такое. Но… это же было признано шарлатанством! Парочка детей, в которых он якобы пробудил магические способности путем животного магнетизма, спиритических сеансов и возлагания рук — на самом деле оказались бастардами знатного магического рода из Франции. — говорит кузина и подается чуть вперед: — тогда это такой сенсацией подавалось, дескать вот, нашли способ делать боевых магов из обычных людей, торжество социализма, все будут магами! И самого Скотта Нимоя тоже превозносили, однако что толку — не сработала его система.

— Скотт Нимой предположил, что в основе магических свойств организма лежит не генетическое наследие, а что-то другое. Но самое главное, что еще до него Беоцельс Пятый, Магистр подвергал своих учеников сложнейшим испытаниям, на грани жизни и смерти. При этом никто не удивлялся, когда его ученики становились сильнейшими магами.

— Это естественно, чем больше занимаешься, тем лучше магия.

— Нет. Вот ты девятый ранг, а девица эта чумазая, которая с голыми ногами в Лабиринте с вами сидела — третьего. Сколько она не будет упражняться, ей тебя никогда не догнать. — кицунэ достает из воздуха свою трубку и качает ею в воздухе.

— У меня в гостиной не курят, — предупреждает ее Ай Гуль: — чехлы на креслах и диванах потом пропахнут.

— Но почему же тогда Беоцельс Пятый достиг таких успехов в манифестации магии у своих учеников? — задается вопросом кицунэ и прикуривает свою трубку. Выпускает облако дыма в потолок, совершенно игнорируя мою кузину. Та только зубами скрипнула.

— Потому что уровень магии, которая впервые манифестируется — зависит от степени эмоционального восприятия реальности. Проще говоря — чем большая хрень творится вокруг, чем больше конфликтов, боли и стресса — тем лучше. В таких условиях Родовой Дар проявляется ярче, сильней. А теперь задай себе вопрос, Ледяная Княжна, как именно можно довести кучку подростков до стресса и цугундера?

— Ты хочешь сказать, что все эти конфликтные ситуации в Академии не на пустом месте были? Что администрация заведения специально нас друг с другом стравливала?

— Бинго! — кивает лисица и улыбается: — а до тебя долго доходит.

— Но… погоди. — Ай Гуль задумывается, шевелит губами: — погоди. Например, в столовой — всегда не хватало ложек! Казалось бы, заведение для аристократов, а ложек не хватало! Мы еще тогда удивлялись, вроде не бедное же учреждение. И сладостей всегда выдавали на две порции меньше, или наоборот — на две больше. Так и говорили, дескать в прошлый раз двух не хватило, в этот раз на две больше, сами делите.

— И конечно же возникал конфликт, — понимающе кивает лисица: — кому достанется дополнительная порция. А еще, я думаю, вам не разрешали объединяться в группы, разбивали ваши попытки объединиться. Натравливали друг на друга. Потому что в таких условиях обычно возникает коллектив с четкой иерархией, а этого им и не надо было. Им нужны были постоянные конфликты.

— Вот же! Putain de merde[17]! — усмехается моя кузина: — все мое детство на мне оказывается опыты ставили? Уроды!

— Более того, мне кажется, я знаю, откуда ноги растут у твоего влечения к близким родственникам, — говорит лисица и Ай Гуль — закашливается и с возмущением смотрит на нее.

— Чем больше магии у родителей — тем больше вероятность последующей манифестации Высшего Родового Дара. Благородные рода у вас в стране наперечет и каждый брак такого рода — это соглашение о сотрудничестве. И, кстати, не заметила, что девушек-магов намного больше, чем мужчин?

— Что значит не заметила? — ворчит кузина: — я с этим расту. Моего уровня магов в Империи раз-два и обчелся, а уж мужчин, да еще и неженатых и вовсе… с гулькин нос. А у меня нос маленький. Точеный. Красивый, но маленький. С самого детства маменька у меня над ухом зудит, что не надо было девятый ранг показывать и на дуэлях биться. Теперь, говорит, как тебе жениха искать…

— Вот! Потому брак с двоюродным братом был бы решением проблемы. — наставительно поднимает трубку лисица: — но я так понимаю, что потом не срослось. Володя не манифестировал Родовой Дар и все такое.

— А мне кажется, что ты уже надумываешь. Если бы так было, то браков между двоюродными в стране было бы полно. — говорю я.

— А их и так полно, — пожимает плечами Ай Гуль: — законом не запрещено, а хорошего мага-мужчину высокого ранга найти не так просто. Чем отдавать в другой род, пусть лучше тут останется, под рукой.

— Ну хорошо, — на удивление легко соглашается лисица: — хорошо, тут я надумала. Никакого заговора тут нет, просто ты извращенка. Как там — соблазнительница братиков.

— Ах ты… — Ай Гуль оглядывается вокруг в поисках предмета, чтобы запустить ей в голову.

— Неправильно ты с ней. — говорю я: — просто скажи, что мотоцикл в салон вернешь, а книги прикажешь истопнику сжечь по доставке.

— Что⁈ Эй, да я пошутила! Гуля, ты его не слушай, я на твоей стороне… — лисица тут же убирает трубку куда-то за пазуху и разгоняет дым руками: — не слушай его!

— Но насчет Академии — ты уверена? — переспрашивает Ай Гуль у кицунэ и та — кивает.

— Уверена. Ты сама вспомни как вы там обучались и почему между собой постоянно собачились. Более того, скорей всего у вас там и случаи со смертельным исходом бывали, целительницы наверное круглосуточно дежурили и через десять минут на месте появлялись, верно? Просто задай себе вопрос — если они знали где и когда кому голову проломили, или там разрезали на части — чего же они не предотвращали все эти происшествия?

— Merde. И как я этого раньше не заметила?

— Когда ты находишься внутри системы, то все происходящее кажется тебе естественным. В то же время для стороннего наблюдателя все ясно. Вот как с этими вашими валькириями. Вы знаете, что именно господа Лопухины выращивают в катакомбах под монастырями? Вот, Володя, а ты мне деньгу зажимаешь. Да мне цены нет, меня надо на руках носить и в тучку с дождиком играть… сегодня кстати Маши нет.

— Да, а что там с валькириями-то? Ты мне так и не сказала.

— А ты мне денег не дал!

— Ваше благородие! — в гостиную врывается валькирия Цветкова, она в расстегнутом на груди кителе, спешно застегивает пуговицы одной рукой: — Владимир Григорьевич! Прорыв! Рядом, в пригороде! Вас вызывают!

— Ну… вот. Ступайте, повеселитесь, а мне еще книгу дочитывать. — говорит лисица и зевает: — зачастили в последнее время…

«Новости Магическаго Сообщества»

… въ частности докторъ Гольцеръ отмѣчаетъ замѣтно выросшую частоту возникновенія Прорывовъ на Европейской части Имперіи. Данный фактъ не можетъ не тревожить всѣхъ маговъ, учитывая то, что количество Закрывающихъ маговъ въ свою очередь — уменьшилось по сравненію съ прошлой декадой едва ли не вдвое! Докторъ Гольцеръ предупреждаетъ что если тенденція сохранится, то черезъ двадцать-тридцать летъ мы будемъ имѣть полноцѣнный кризисъ. Закрывающіе маги попросту не справятся съ возросшимъ количествомъ Прорывовъ, а согласно статистикѣ одинъ изъ тысячи Прорывовъ можетъ стать основой для полноцѣннаго вторженія Адскихъ Легіоновъ. Именно такъ и была потеряны плодородные и многолюдные земли Южнаго Китая, именно такъ превратилась въ Проклятый Континентъ и Австралія. На конференціи были обсуждены и методы борьбы съ указанными тенденціями, такъ напримѣръ…

Глава 16

Мерцающий купол был виден издалека. Он переливался едва заметными оттенками сине-зелено-красного, словно огромный мыльный пузырь, радужная пленка, натянутая над огромной площадью. Я уже прочитал как именно локализуют Прорывы в европейской части Империи, где есть возможность оперативно отреагировать на угрозу. Это в Сибири никто и никогда не успеет к месту Прорыва вовремя, приходится девять верст отмерять и окапывать, а уже потом запечатывающих или закрывающих ждать. Здесь же девять верст в радиусе — огромные расстояния и в эти клятые девять верст обязательно попадут населенные пункты, люди. Ладно что полковник Мещерская сумела организовать эвакуацию гарнизона в считаные минуты, но для гражданских это практически невозможно. Представьте, что вот сидите вы дома в свой выходной день, чай там пьете или жену по боку гладите и тут — на те, здрасьте, чтобы через пятнадцать минут собраться, а через полчаса и духу вашего тут не было. Гражданский человек что сделает в первую очередь? Правильно — растеряется. Потому что и детей надо тащить, и вещи их с собой брать, и ценности нельзя оставлять, а мама подарила швейную машинку «Зингер», семейную кормилицу, ее тоже не бросишь, поросята в ограде хрюкают, корова опять-таки, а без коровы и лошади — крестьянин все равно что мертвый… уж лучше убейте тогда, чем голыми и босыми убегать. Все равно помирать — не от адских тварей, так от голода.

Потому первыми на место Прорыва выдвигаются щитовые маги, те, кто может поставить и удержать над Прорывом вот эту самую радужную пленку. Держать ее в одного — задача практически немыслимая, минимум четверо нужны, а то и больше. Потому ледышка под ногами — закладывает вираж и несется вниз, туда, где суетятся фигуры в знакомых синих шинелях с высокими киверами. Валькирии!

Приземляемся, Ай Гуль спрыгивает со своей летающей ледышки, перебирает ногами, гася скорость, я — вслед за ней, все еще чувствуя тепло ее талии у себя в руках. Сзади беззвучно опускаются барышни Лан и Лин, они молча проследовали за нами, возражений со стороны Ай Гуль не последовало, а хорошие боевые маги никогда лишними не будут. Сзади опускается ледышка с валькирией Цветковой.

Увидев нас от группы валькирий, возводящих грунтовую стену сразу за радужной пленкой щита — отделяется старшая. Козыряет, приветствуя нас.

— Валькирия Пионова. — представляется она: — Прорыв закрыт щитовиками, но их немного. Мы возводим стены, локализируя тварей внутри. Щитовики успели закрыть Прорыв на четырех верстах. К сожалению, внутри остались люди.

— Как обычно, — кивает Ай Гуль: — кто на щитах? Ранги?

— Два третьих и один четвертого. Один пятого. Господин Алферов, Николай Владимирович.

— А, золотая молодежь. Хорошо. Я — гвардии полковник Преображенского полка княжна Зубова. Принимаю командование на себя.

— Мы вас узнали, — совсем не по-уставному улыбается валькирия: — слава Богу, вы с нами!

— Продолжайте формировать заграждение по периметру. Мне нужны две валькирии с высшим рангом в целительстве. — распоряжается Ай Гуль.

— Сей момент. Магнолия и Лаванда! Ко мне! — командует старшая и от группы валькирий отделяются две девушки, бегут к нам, придерживая кивера.

— Володя, — Ай Гуль поворачивается ко мне: — прыгай на ледышку, осмотримся. Скажи своим, чтобы пока подождали нас тут. Целительницы — на ледышку!

— Девушки — ждите тут. Цветкова — за старшую. — командую я. Барышни Лин и Лан — молча кивают, перебрасываются парой слов на своем языке. Цветкова козыряет, роняет короткое «Есть!». Мы с Ай Гуль взмываем в небо на ее ледышке. Чем-то это похоже на серфинг, разве что в небесах. Несемся вдоль границы радужной пленки большого пузыря. За нами на двух ледышках — несутся две валькирии, они пригнулись, придерживая кивера на голове.

Я вижу внизу, у самой границы щита с той стороны — людей на дороге. Они машут руками и что-то кричат, отсюда не слышно.

— Их сейчас сожрут. — говорю я: — надо их выпустить.

— Нельзя, — поворачивает ко мне голову Ай Гуль: — щитовики низкого ранга, и так поди еле держат. Нам бы сюда Казимира Голицына, но он в Бахчисарае сейчас. С турками кризис. Сулейман-паша опять границу перешел. Вон там, смотри! — она указывает вперед и снижается. У границы радужного щита стоит, уперевшись ногами, словно бы отталкивая пузырь вперед — мой недавний знакомый господин Алферов. Тот самый, которому я на дуэли спину сломал.

— Николай Владимирович! — окликаю его я и он поднимает голову и натужно улыбается.

— Владимир Григорьевич! Ледяная Княжна! Вы вовремя! — говорит он и я только сейчас замечаю, что по его лицу градом катиться пот.

— Сколько еще? — коротко спрашивает его Ай Гуль и Николай Владимирович криво усмехается.

— Не знаю, — говорит он: — но час точно не продержим. Полчаса — максимум. Витька уже никакой, все-таки третьего ранга парень.

— Хорошо. Тогда и смысла ждать нет. Отсчитывай пять минут и открывай купол сверху. Мы с Володей закроем Прорыв.

— Понял. Удачи вам. — кивает Николай: — уж теперь-то я спокоен. Сама Ледяная Княжна с нами.

— Помоги вам Бог. — мы снова взмываем вверх. Летим выше и еще выше, туда, где находится наивысшая точка купола.

— Володя, ты помнишь, как закрыть Прорыв? — спрашивает меня Ай Гуль, повышая голос, здесь наверху — дует пронзительный ветер, перебивая слова: — ты неуязвим для тварей, но удержать их не сможешь. Потому твоя задача — разбить портальный камень. Я огражу для тебя площадку. Валькирии — чтобы спасти тех, кому еще можно помочь. Хотя… обычно мало кто остается. Ты готов?

— Конечно. — киваю я. Чего уж тут сложного — спрыгнуть вниз и разбить портальный камень. Конечно, внизу все будет кишеть от тварей, конечно есть возможность напороться на Легион, но с этим разберусь уже после.

Моя кузина молодец, правильно мыслит, периметр закрыт щитами, но те долго не выдержат, пробиваться в центр сквозь полчища тварей нет смысла, а вот просто упасть с небес — очень даже хорошая идея. Экономим усилия. В идеале — вот так в падении сразу же и разбить портальный камень одним ударом!

— Минута до сброса! — кричит Ай Гуль, мы уже наверху, над самым эпицентром Прорыва и глядя вниз я вижу тысячи тварей, которые выбегают из портала, все внизу заполнено черным, шевелившимся ковром из тел, жвал, щупалец и хитина. Картина, достойная пера Иеронима Босха, вот так и выглядит ад в его представлении.

— Аве Цезарь, моритари те салютант… — говорю я, глядя вниз: — или что там говорят в таких случаях?

— Что⁈ Не слышу тебя! Готов⁈ — кричит мне Ай Гуль. Я смотрю вниз еще раз. Конечно же по уму так не делают. Конечно же по уму — валькирии возводят укрепленные стены вокруг, облегчая задачу щитовикам, а уже потом — методично и не спеша штурмуют центральный портал. Однако я понимаю, почему моя кузина, Ледяная Княжна — торопится. Потому что она, как и я — видела людей у самой кромки силового пузыря, людей, которые обречены быть порванными тварями на кусочки — если только мы не закроем Прорыв раньше.

— Готов! — кричу в ответ я и колючие снежинки бьют мне в лицо. Ледышка подо мной просто исчезает, и я лечу вниз! Успеваю заметить, как лопается верхушка радужного пузыря и… падаю!

На этот раз я готов к удару о землю и группируюсь, машинально отмечая, что снег разлетается во все стороны. Ближайшая ко мне тварь поворачивает морду, и я вижу, что эти твари — отличаются от предыдущих. Они — гуманоидны, стоят на двух ногах, только с карикатурно мощной верхней половиной, с увитыми мускулами верхними конечностями. Конечности заканчиваются не ладонями с пальцами, а короткими зазубренными клинками, вырастающими прямо из предплечий. Клинки алого цвета, но острые грани горят иссиня-темным сиянием.

Думать, рефлексировать и переживать по этому поводу — потом! Сейчас — вперед! Наклоняю корпус, отталкиваюсь ногами, посылая импульс силы. И… удар! Прямой правой! Голова расплескивается кровавыми брызгами в стороны! Нет камня! Второй удар — в грудь! Вот он! Ядро! Красновато-оранжевого цвета. Сжимаю его в руке, лопается! Вторая тварь, чуть левее. Зазубренное лезвие иссиня-темного сияния уже направлено мне в грудь, отбиваю его в сторону ударом по предплечью, блокирую второе… удар снизу, в челюсть. Голова взрывается в стороны кровавым всплеском! Просовываю руку, раздавливая ядро. Примерно там, где у человека сердце. Можно бить сразу туда.

Еще один клинок, ухожу вниз, перебиваю ногу подсечкой и втыкаю ногой удар в грудную клетку, пробивая и лопая ядро вместе с ребрами и позвоночником. Еще! В сторону, пригнуться, удар, удар, удар! Отрываю «руку» с горящим лезвием и бросаю ее в лицо другой твари!

Острые грани снежинок обжигают лицо, и я прикрываюсь рукой, защищая глаза от поднявшейся пурги. Леденящий холод! Тварь поднимает «руку» и я сношу ее ударом ноги сбоку, переламывая в пояснице и бросая на землю, словно тряпичную куклу! Подпрыгиваю и обрушиваю «удар топором», разламывая тварь и разрывая ее пополам! Разворот, захват за предплечье, короткий рывок на себя и серия прямых ударов в грудь! Лопается ядро, в лицо плещет оранжевыи брызгами, из разорванной груди вырывается пар! Вперед! Туда, где светится портальный камень! Я уже вижу его! Новые твари становятся на его защиту, меняю уровень, с разбега скольжу по льду, (откуда тут лед⁈), подбивая стражей, роняя их на землю.

Пробиваю рукой грудь ближайшего и… кубарем качусь по мерзлой земле, ломая лед и захватывая полные пригоршни грязного снега и льда. Вскакиваю на ноги. Черт. Их не становится меньше, они все прибывают! Сколько я уже убил? Десять? Двадцать? Но их все больше и больше и иссиня-черное пламя горит на зазубренных клинках.

— Хааа!!! — раздается громкий, высокий, нечеловеческий крик и все вокруг — замирает! Белые осколки стеной — ослепляют и останавливают, я поднимаю руку, закрывая глаза, ни черта не видно!

— …аааааа…!!! — крик продолжается, звучит словно сирена на прибрежном маяке или пожарная тревога в замкнутом помещении, и я вдруг — начинаю чувствовать что мерзну. Начинаю чувствовать то, что стою босиком на льду, что вокруг бушует метель, чувствую каждую снежинку, которые тысячами режут лицо, острые иглы холода, проникающие под остатки одежды. Ай Гуль!

Опускаю руку, вытираю глаза и вижу. Снег опадает, расходясь в стороны, словно круги на воде, а над нами, в нескольких метрах над землей — парит Ай Гуль.

— Девятая Казнь Египетская! Ледяная Тьма! — выкрикивает она, уже своим голосом. Сейчас она — Ледяная Княжна. И я не могу назвать ее иначе. Ее с ног до головы покрывает ледяная броня с причудливыми узором, на голову — затейливый шлем, вокруг, нимбом — ледяные осколки. Внизу — царство холода и льда, ничто не шевелится, нет ничего живого, все вморожено в лед, все замерло в ледяных глыбах, я различаю темные силуэты тварей в ближайших ледышках, пламя на их клинках погасло, и они замерли в нелепых позах, в каких их застало заклинание Ледяной Княжны. Должно быть то самое, которым она в свое время полигон в городе развалила. Как его там называли? «Ледяная Тишина». Почему? Да потому что потом, после него — только тишина и лед.

Оглядываюсь. Вокруг, сколько вижу — только лед. Царство льда и холода. Как она там говорила — «мой лед вытягивает тепло. После меня уже не встают». Как хорошо, что я все еще живу. Жить так прекрасно. Все-таки по сравнению с моей кузиной мои умения так ничтожны. Просто неуязвимость и кулаки. В то время, как она — словно тактическая ядерная боеголовка, бьющая по площади, выжигающая всю жизнь в радиусе… сколько тут? Двести метров? Пятьсот? Километр?

— Володя! — крик словно толкает меня в грудь: — чего стоишь! Камень! — кричит Ледяная Княжна и с ее плеча срывается белый осколок, ударяя в Портальный Камень и рассыпаясь на снежную пыль: — Камень! Разбей его!

Точно. Камень. Ничего еще не закончено, и я вижу через вертикальную рябь портала — тянутся зазубренные лезвия, горящие иссиня-черным пламенем.

— Понял! — ломаю лед, который нарос вокруг моих ног, мельком думаю, что Ай Гуль средств не выбирает и не церемонится, всех нахрен в лед, а на том свете разберутся кто свой, а кто чужой. Бегу к Портальному Камню, из портала лезут новые твари, летящие ледяные осколки перебивают им конечности, прибивает к земле, разваливают головы, разрывают на части, но они лезут и лезут, осколки летят с частотой пулеметной очереди, вздымая ледяную пыль и снег вокруг места падения тварей и в редких случаях — когда Ледяная Княжна промахивается.

Я бегу, уворачиваясь от клинков. Подпрыгиваю и лечу прямо к Портальному Камню, который сияет прямо посреди портала, замахиваюсь и… Удар!

Осколки во все стороны! Земля под ногами трясется, ревут твари, что-то кричит мне Ай Гуль…

Волна темной энергии расходится из центра во все стороны, и я чувствую, как что-то меняется в реальности, словно весь мир, пространство вокруг — на секунду дрогнуло и пошло волнами, меняя что-то очень важное, словно все изменилось и в то же время — осталось неуловимо прежним. О чем-то кричит Ай Гуль, но я не слышу ее, потому что портал пропал, лопнул, исчез, сотрясая реальность, но твари — остались. В прошлый раз было по-другому, но раз уж сейчас так…

— Назад! — под ногами у меня возникает ледышка и резко взмывает в воздух, я едва сохраняю равновесие, глядя как земля стремительно ударяется куда-то вниз: — ты молодец! Дальше я сама! — и вниз обрушивается град из острых ледяных копий, уничтожающий тварей и повергающих их в снежную пыль!

— Седьмая Казнь Египетская! Ледяной Дождь! — звучит голос моей кузины. Я смотрю вниз, поднявшаяся снежная пыль не дает мне увидеть последствия применения заклинания, но я сильно сомневаюсь, что кто-то мог остаться целым и невредимым после такого. Бросаю взгляд на Ай Гуль, которая парит на ледышке рядом со мной. Ледяная броня сходит с нее, исчезая в воздухе. Она бледна и устала. Указывает в сторону и мы — спускаемся вниз. Быстро спускаемся, почти падаем. Нет, падаем! Успеваю подхватить ее на руки, расслабить колени, смягчая падение и все же — мы катимся кувырком прямо по мерзлой земле! Упираюсь ногами, останавливаюсь. Смотрю на Ай Гуль. Она без сознания, ее лицо бледно и безжизненно. И рука — рука выгнута в локте в обратную сторону, против движения сустава! Это я ей руку сломал, когда мы катились по земле — она сломалась, надо было руку ей к телу прижать… черт.

— Владимир Григорьевич! — к нам бежит валькирия Цветкова, придерживая высокий кивер на бегу: — госпожа княжна!

— У нее рука сломана! — оповещаю я подбежавшую Цветкову: — как минимум. И она без сознания.

— Магическое истощение, — говорит Цветкова, прикладывая ладонь к груди Ай Гуль, ее ладонь тут же загорается золотистым свечением: — перелом. И два сломанных ребра. Сейчас, подлечу…

— Кха-ха! — кашляет кровью моя кузина и открывает глаза, смотрит на склонившуюся над ней валькирию: — как там? Прорыв закрыли?

— Закрыли, Ваше Высочество, — отвечает Цветкова, поводя ладонью над телом: — закрыли.

— Ну и слава богу, — говорит Ай Гуль и закрывает глаза: — вот так и живем. Обычный вторник.

— Не извольте беспокоится, — говорит Цветкова: — вы сегодня многих людей спасли, если бы на обычные девять верст растянулся, то и слобода с церковью попали бы и работные дома. Эвакуировать все равно никого не успели бы.

— Ты потрясающе эффективна на поле боя, кузина. — говорю я, желая сказать что-нибудь приятное и отвлечь ее от боли в груди и руке.

— Ха! — тихо отвечает мне она: — ты еще меня во времена Скалийского Блица не видел.

— Ваше Высочество! Пожалуйста прекратите говорить! А то ребра неправильно срастутся!

«Новости»

Во время случившегося у поселка Н. катаклизма — Прорыва Адскихъ Тварей въ нашъ миръ — никто не пострадалъ, кромѣ нѣсколькихъ десятковъ подлыхъ людей изъ работныхъ домовъ съ ихъ семьями. И всё это — благодаря быстрымъ и героическимъ дѣйствіямъ Ледяной Княжны и её брата, господина Уварова, знаменитаго столичнаго распутника. Какъ выяснилось, несмотря на свою репутацію распутника и хедхантера, господинъ Уваровъ является также Закрывающимъ Магомъ, благодаря чему удалось закрыть Прорывъ въ рекордные сроки. Въ настоящее время мѣсто происшествія находится подъ строжайшимъ карантиномъ, что ставитъ вопросъ о возможности проведенія мѣстной ярмарки сыровъ и молочныхъ продуктовъ. Однако самъ устроитель ярмарки, господинъ Лобода увѣряетъ что сроки перенесены не будутъ и всё смогу отвѣдать самой лучшей продукціи молочной артели «Лобода и братья»!

Глава 17

Я сижу и напряженно думаю. Пока валькирии продолжают свои фортификационные работы вокруг эпицентра бывшего Прорыва, пока прибывают какие-то должностные лица, ответственные за все на свете, пока формируется Комиссия по расследованию обстоятельств Прорыва и его закрытия, пока Ай Гуль отбывает домой, сославшись на недомогание и магическую истощенность — я сижу на какой-то деревянной лавочке у стены покосившейся избенки, в накинутой на плечи чужой шинели и валенках (сапоги как всегда — разлезлись в стороны при первом же прыжке), пью горячий чай из жестяной кружки, которую откуда-то достала Цветкова — и думаю.

Информации накопилось достаточно чтобы задуматься, но недостаточно чтобы сделать выводы. Противоречия этого мира продолжают накапливаться и мне определенно надо найти способ воздействия на хитрую лисицу, чтобы вытрясти из нее хотя бы то, что она знает, а она знает немало. Может даже все. Но для того, чтобы получить верные ответы — надо сформулировать верные вопросы. И они у меня есть.

Во-первых, почему в первый раз я не мог разбить камень ударом, а сейчас — раз и все? Или это потому, что в тот раз на месте был Генерал Легиона, а сейчас обычный прорыв, только твари? Значит ли это, что я на самом деле полноценный Закрывающий Маг, а не погулять вышел? Во-вторых, почему Ай Гуль сама не разбила этот камень? Она-то точно Закрывающая, раз ледяным лезвием и все. Или она решила меня городу и миру продемонстрировать? Да нет, вроде все серьезно было, столько она сил потратила, да и травмы у нее. В-третьих, если она вот так по площади бьет с размаху, что с людьми-то случилось? Которые внутри пузыря были? Неужели вот так раз и все — нет никого? Вопросов пока больше, чем ответов. Кроме того, если только в очень редких случаях Прорывами могут воспользоваться Легионы Преисподней, то какого черта мы так торопились? И… это только начало. Сама Ай Гуль говорила, что «после меня не встают», а дома меня ледяным лезвием угостила, ничтоже сумняшеся. Раз и все. А был бы я уязвим к ее атаке — и все. Нету Уварова, даже Мещерская не подняла бы. Она меня убить хотела? Задним умом понимаю, что тогда рисковал, и она рисковала… но не верится в то, что Ай Гуль, моя Гуля — и решила меня в расход пустить. Или ей просто адреналина не хватает? Ну нет, увидел я сегодня ее будни, ей-то адреналина на года вперед с такой работой, а ведь ее еще и к подавлению бунтов в губерниях привлекают, я даже боюсь представить, что именно она там делает. Это же как вакуумную бомбу на населенный пункт бросить, после такого заклинания действительно только лед и тишина. Когда она там сортировать будет. Теперь-то уж понятно, почему ее Кровавой Барыней в социалистических газетенках кличут. С такими масштабами Казней Египетских. Ах, да, еще один вопрос — зачем она это вслух говорит? Может же просто рукой взмахнуть.

— Пейте чай, вашблагородие, — суетится рядом валькирия Цветкова: — пейте, пока горячий. Небось замерзли там, в эпицентре заклинания, как-никак под Девятую Казнь попали. Хорошо, что княжна знала, что с вами ничего не будет, вот и постаралась на славу, все-таки удивительная она! Жаль, что вы с ней родственники. Эх, вот мне от Марии Сергеевны достанется на орехи, обещала за вами проследить, а тут и дня не прошло, а вы уже во всем рваном… — указывает она на обрывки одежды. Я хмыкаю. Не ее вина, что Прорыв произошел, Мещерская поймет. А вот то, что Ай Гуль меня вниз сбросила, а потом сверху на голову — тактический ядерный заряд уронила, вернее его эквивалент в ледяном исполнении — это… интересно. Опять-таки вызывает вопросы. И еще. Я тут успел узнать, что, когда Прорыв превращается в Проход для Легиона — ничего уже не помогает. Вот совсем. А у меня в прошлый раз получилось. Или… нет? Ставить эксперименты подобные прошлому у меня нет никакого желания, но вот вопросы остаются. Каковы пределы моей силы и почему чертова кицунэ меня так легко одолела? Кто она вообще — с такой-то силой? Понятно, что текущая ситуация вынужденная, это как тигра в городской квартире держать, вроде мягкий и красивый зверь, но забыть, что это машина для убийства, оборудованная природой как раз для таких как мы — дурная затея. Пока мы с ней договорились, но как долго она будет исполнять договор? Я же вижу, что ее это просто забавляет, я не даю ей понять что опасаюсь ее, я отношусь к ней так, словно бы она была одна из обычных девушек, с которой меня свела судьба, я даже выговариваю ей и ворчу на нее, немного поругиваюсь с ней… но это все — лишь оболочка. Фактически обстоятельства выглядят следующим образом — если она захочет что-то сделать — она это сделает. Захочет с меня кожу снять — снимет. И оставит умирать, иллюзий насчет того, что я без кожи смогу жить — у меня нет. Пробовал уже.

Пока эта лисица на нашей стороне… нет, опять неверно. Ни на чьей она сторона, она на своей стороне. Плевать ей с высокой колокольни на людей, ее только она сама интересует. Со мной она по двум причинам — энергия мужской инь. Кстати, почему не ян? Мужская энергия ян же? Спрашивал у лисы, она молча показала мне черно-белый символ инь-ян. Видишь, мол посреди черного, где больше всего черного — белая точка? А посреди белого — черная точка. В средоточии мужского — есть женское, а в средоточии женского — мужское. И такая энергия ценнее всего. То есть, если перевести, то это не «мужская инь», а «средоточие женской энергии в самом сердце мужской» и извлечь ее только она и может. Вот так, иногда и эта лисица на вопросы отвечает развернуто. Кроме мужской инь ей еще интересны мотоколяски и книги. Когда ей это надоест, она вполне может и к своей жизни отшельницы вернуться, предварительно с нас всех кожу содрав. Потому я и прикладываю усилия, чтобы она себя как можно больше человеком чувствовала, потому и попросил всех домочадцев перестать от нее шарахаться и наладить нормальное общение — не это подобострастное, как у барышень Лин и Лан, а обычное. Когда и поболтать и посмеяться вместе можно и поругаться, правда пока не получается ни у кого. Кроме меня и Ай Гуль. Лисица нас себе ровней считает… а остальных и не замечает. Но если она хотя бы в самой глубине души начнет очеловечиваться, то у меня останется немного надежды что она все же задумается перед тем, как нас всех поубивать. В конце концов ей потом скучно будет. Надеюсь.

— Какая молодец княжна, — продолжает причитать Цветкова, садясь рядом: — за такой короткий срок вы с ней вместе закрыли. Я слышала, что Алферов уже из последних сил щит поддерживал, у него тоже магическое истощение. Еще бы пару минут и все, не удержали бы, лопнуло.

— А что с теми людьми, что внутри щита были? — спрашиваю я: — остался кто в живых? — валькирия Цветкова только взгляд отводит и аксельбант свой на плече теребить начинает. Понятно. Негоже позитивным девочкам валькириям такое говорить. Кто же в живых останется после того, как Ледяная Княжна свое заклинание обрушит сверху? Как там — Девятая Казнь Египетская, Ледяная Тьма.

— Не знаешь, зачем кузина вслух название заклинания проговаривает? — спрашиваю я у Цветковой, которая стремительно погрустнела. Надо бы тему разговора сменить, все равно дожидаемся уполномоченных Комиссии пока.

— А… это на первых курсах Академии проходят. И нам тоже в монастыре преподавали, — отзывается Цветкова: — вы просто забыли все. Когда невербальная магия, то всегда немного больше энергии расходуется и всегда менее мощное заклинание выходит. Зато невербальная магия быстрее. Плюс она скрытная — взмахнул рукой и все. Кстати, можно даже рукой не махать, если натренироваться, то можно магию творить, никак себя не выдавая, даже поднятием брови или взмахом ресниц. Однако коэффициент полезного действия такой магии чрезвычайно малый. Когда вы в позицию надлежащую встали, жест сообразный сотворили, да самом заклинание и его название — проговорили, вот тогда оно срабатывает на полную мощность!

— Что-то вроде психологического якоря получается, — говорю я, в очередной раз задумываясь о природе магии. То есть если я, скажем, не просто ударю, а выкрикну что-то вроде «Искусство Стального Кулака! Прямой Правой!», предварительно став в пафосную позу — то и удар сильнее будет? Хм.

— Цветкова, — говорю я: — надо это проверить.

— Что именно? — хлопает ресницами она. Я встаю с лавочки и скидываю шинель с плеч.

— Смотри на меня, Маргарита, смотри внимательно, — говорю я: — это наследственная магия рода Уваровых, та самая, что позволила мне соблазнить Высшего Демона!

— Владимир Григорьевич?

— Узри же! — я поднимаю руку вверх, разворачиваю ладонь к небу и выпрямляю спину: — «Искусство Великого Любовного Отшельника! Соблазнение невинной девы!» — и с надлежащим пафосом указываю пальцем на удивленную валькирию: — пуф!

— Пуф? — поднимает бровь Цветкова: — что это за… пуф?

— Так изображается полет стрелы Купидона, — объясняю я: — валькирии непорочные девы и монахини, верно? Но ты теперь соблазнена мною и желаешь отведать запретных удовольствий!

— Стрела не летит со звуком «пуф!», — говорит валькирия: — скорее «вжух!» ну или «дзынь!».

— Это неважно, — отмахиваюсь я: — ты главное свои внутренние ощущения изучи. Чувствуешь похоть и желание отдаться мне несмотря на то, что ты непорочная воительница-монахиня?

— Вы, наверное, головой ударились, Владимир Григорьевич, — озабоченно говорит Цветкова: — нельзя же так себя не беречь.

— Хм. Наверное, это имеет отложенное действие. — говорю я: — но если вдруг тебе чего-то такого вдруг захочется среди ночи — ты можешь бежать ко мне в спальню. Несмотря ни на что. Вот прямо вскакивай в постели и беги. И прямо врывайся. Кто бы там ни был. Это важно. Это эксперимент над природой магии. Я ж не просто так тут, это наука.

— Все-таки не бережете вы себя, ваше благородие, — вздыхает Цветкова: — или на солнце перегрелись. Валькирии по природе своей страсть ощущать не могут. Я вас люблю, но как брата родного, Владимир Григорьевич. А Марию Сергеевну — как сестру старшую.

— Ну… говорят, что и такая любовь страсти не помеха, — бормочу я: — тем более мы скорее духовные брат и сестра, чем кровные. Так как? Ничего не чувствуешь?

— Что я чувствую? — задумывается валькирия Цветкова, прижав пальчик к подбородку и подняв глаза к небу: — кушать я хочу. Мы из дома выскочили так и не откушав. А повар у госпожи княжны просто великолепный! Сегодня что-то особенное приготовил!

— Господин Уваров? — раздается голос, и я поворачиваюсь в поисках его источника. Передо мной стоит седой и худощавый господин, его лицо испещрили многочисленные морщины. Несмотря на это он довольно приятен на первый взгляд. На его плечах — черное пальто без признаков ранга или иных отличий, только на груди красуется колючая звезда какого-то ордена.

— Да, это я. — наклоняю я голову. Его лицо кажется мне смутно знакомым, но я никак не могу вспомнить, где же я его видел. И видел ли?

— Вижу вы меня не узнали, — говорит сухонький и седой: — это приятно. Видеть человека, который тебя не знает. Когда-нибудь вы меня поймете.

— Извините, что не узнал. — говорю я: — просто…

— Пустое, — машет рукой он: — тщеславие это соблазн лукавого. Все мы слуги Божьи. Скажите, Владимир Григорьевич, это вы разбили Портальный Камень?

— Да. — признаюсь я. Чего тут скрывать? Разбил и разбил. Самому непонятно как именно, но все же факт остается фактом. Дать мне два Портальных Камня, я один обязательно сломаю, а второй — пролюблю военно-морским способом. Как и положено.

— Что же. Отличная работа. Еще один Закрывающий. Нам такие маги нужны, — кивает головой сухонький и седой: — а то тут некоторые считают, что вас примерно наказать надо.

— Да за что⁈ — поражаюсь я. Только что человека встретил, и он уже с претензиями! Вот так всегда в этой самой столице, ей-богу на Восточный Фронтир вернусь.

— За многое. — объясняет сухонький: — дескать и многоженец вы и дебошир и вообще скандалист. Да и кузине своей потакаете в авантюрах. Однако же внучка за вас просила, чем-то вы ей глянулись, Владимир Григорьевич. Впрочем, ее чувства понятны, в конце концов она вашу кузину обожает, вместе учились в Академии.

— Прошу прощения, — говорю я, внезапно узнавая сухонького и седого человечка напротив. Казимир «Скульптор» Голицын! Светлейший Князь! А это по меркам Империи круче чем герцог! Фактически это как брат Императору. Ровня. Ну, почти. Значит его внучка — Вериока Голицына! Ну да, как же, «обожает» она мою кузину, видел я их женскую дружбу, как в глотки то друг другу не вцепились, удивительно просто.

— В следующий раз вы можете приходить в наш дом не скрываясь за масками, — говорит сухонький старичок, глава одного из могущественных родов Империи, Закрывающий маг и Магистр, то есть легендарный десятый ранг.

— Прошу прощения, Ваша Светлость, — тут же вспоминаю титулование Светлейших Князей: — однако насколько это будет уместно? При текущей политической ситуации…

— Признаться, меня расстраивает вся эта грызня между родами. Внутри наших кругов раскол, а это ни к чему хорошему не приведет. — признается Светлейший Князь Голицын: — потому я обрадовался, узнав, что внучка дружит с княжной Зубовой и с вами. Может быть, следующее поколение наконец отбросит в сторону эти ненужные и пустые распри. Возможно, что и гордецы Лопухины однажды поймут, что их обиды не стоят и выеденного яйца. Нам необходимо быть сильными, потому что Враг не дремлет. Сегодняшние события — лишнее тому подтверждение. К сожалению, я опоздал, однако к счастью — вы с Ледяной Княжной справились и сами.

— Нам вас не хватало, — говорю я: — Магистр на закрытии Прорыва пригодился бы. Вы наверняка легко закрыли бы этот…

— Каждый Прорыв отличается от предыдущего. Я еще не встречал ни одного похожего на другой точь-в-точь. — говорит Светлейший Князь Голицын: — они все разные. Иногда твари совершенно не восприимчивы к огню. Или регенерируют физические повреждения. Я даже помню один такой, который закрыл взвод валькирий без единого боевого мага. Но были и такие, с которыми едва справились, даже собрав воедино четырех Магистров и всю мощь столичного гарнизона.

— Так значит нам повезло? — говорю я, почесав щетину на подбородке, не успел побриться, выскочил из дома, да еще и стою перед Светлейшим Князем в обрывках каких-то, стыд и позор. Хорошо, что мне на это плевать, это вон Цветкова стоит не живая не мертвая, краснеет и бледнеет в сторонке, за меня стыдится.

— Нет такого слова как везение. Особенно в закрытии Прорыва. — говорит Светлейший Князь: — и не было никогда. Вы сумели закрыть его в кратчайшие сроки — честь вам и хвала. Я всегда был исключительно высокого мнения о княжне Зубовой, хотя ее родители и я… скажем так, у нас существуют небольшие противоречия. Однако Ледяная Княжка, несмотря на ее молодость — очень многообещающая барышня. Если бы у меня был сын или внук — клянусь я бы уже выслал к Бориславу сватов.

— Думаю вам бы не отказали, — говорю я: — несмотря на все… противоречия.

— Что же до вас… я рад, что в нашем полку прибыло, — говорит Светлейший Князь: — Закрывающих Магов не бывает слишком много. Я позабочусь о том, чтобы церемонию провели в ближайшее время. Передавайте мои наилучшие пожелания Ледяной Княжне. — он прикладывает два пальца к своему виску: — и проследите чтобы эти две подружки вели себя подобающим образом.

— Две подружки?

— Краем уха слышал, что моя внучка и ваша кузина собрались встретиться. Каждый раз когда они встречаются — происходит прискорбный инцидент. — вздыхает Светлейший Князь: — совсем как на той вечеринке.

— Кстати, — вспоминаю я: — не могли бы вы, Ваша Светлость, споспешествовать освобождению еще одной подружки, Софьи Волконской? Говорят ее изолировали в крепости.

— Волконская? Она опасна для общества. — отвечает мне он: — она не может контролировать свою магию. И из-за нее пропало очень много людей.

— Мы с Ай Гуль можем взять ее на поруки, — говорю я: — в конце концов на нее напали, вот у нее и сработал механизм самозащиты. И обучить владеть и контролировать магию. Моя кузина говорила, что это была бы команда мечты — она, ваша внучка и Волконская. Говорила что втроем они любой Прорыв закрыли бы.

— Вот даже как… что же, я подумаю над этим, но ничего не обещаю. — отвечает он и я киваю в ответ.

— Благодарен и на этом, Ваша Светлость, — говорю я.

— За сим я откланиваюсь, а вас ожидает Комиссия по расследованию инцидента, — говорит Светлейший Князь: — не давайте им мучать себя выше всякой меры, если устали — так и скажите и домой ступайте. Эти чертовы бюрократы из кого угодно душу вытрясут.

Глава 18

— А, ты дома уже? — выглядывает из гостиной Ай Гуль. Она в шелковом халатике, а на голове у нее накручен высокий тюрбан из белого, пушистого, махрового полотенца. Она выглядит вполне бодрой и энергичной несмотря на то, что недавно у нее два ребра было сломано. И рука в локтевом суставе вывернута против естественного сгиба.

— Угу. — говорю я и падаю на ближайший диван. Меня хватило только на то, чтобы скинуть с ног этот серый войлочный позор, который Цветкова называла валенками. Сапоги, конечно, опять в хлам, китель, шинель, все в клочки. Хотя на удивление, штаны в целости и сохранности.

— Совсем тебя заездили… — качает головой Ай Гуль: — вот сволочи.

— Ты как? — скашиваю глаз на свою кузину, не в силах повернуть всю голову: — у тебя ж травмы…

— Валькирии подлечили, — отмахивается она: — если Прорыв быстро закрыть удается, то надо оттуда потом срочно ноги делать. Сваливать. Уматывать. Смазывать пятки маслом. Или керосином. Потому что Прорыв закрыть — это круто, это классно, это ты молодец. Но с Комиссией дело потом иметь… это совсем не круто. Чертовы бюрократы. Я обычно всегда на магическое истощение ссылаюсь и уматываю. Тут главное — очень бледным выглядеть и глаза закатывать — вот так. — она закатывает глаза и томно опускается на софу, изящно прикладывая руку ко лбу.

— О, нет! — причитает она: — мне что-то совсем дурно стало… давайте все эти формальности потом.

— А что, так можно было⁈

— Зеленый ты еще Уваров, — щелкает она меня по носу: — знай, никакие демоны не могут сравниться с бюрократами. В Комиссии кто сидит, знаешь? Уважаемые и авторитетные люди, назначенные самим Императором. Эксперты в различных областях, ни разу ни профессионалы в расследовании, но больше чиновники и бюрократы. Каждому из них надо рвение свое показать и кучу бумаги испортить. Так что я лучше в письменном виде отчет им отправлю и все. А отчет за меня секретарь напишет.

— Вот же! А я битый час с ними потел, рассказывая, что и как! — говорю я: — прямо душу вывернули! «Господин лейтенант, а вы уверены в том, что вы видели?», «Нельзя ли было поступить иначе?», «Были ли предприняты все возможные меры для предотвращения ущерба?». И так по кругу.

— Первый раз всегда так, — кивает Ай Гуль: — это у вас на Восточном Фронтире дикость и анархия царит, ты и отчетов не писал никаких, наверное. Там у вас генерал-губернатор власть.

— Светлейший князь Муравьев там был. — вспоминаю я: — и никто ничего не спрашивал, только СИБ прикопалась к Мещерской.

— Это с руки Германа Денисьева, уверена, он сейчас сильно об этом жалеет, — говорит Ай Гуль: — жаль, что не ходит он на закрытие Прорывов, а то как-нибудь можно было ему несчастный случай во время исполнения долга перед страной и Императором устроить.

— Чем дальше тебя узнаю, тем ты интереснее становишься, — признаюсь я: — какие мысли у тебя интересные в голове бродят. С виду так и не скажешь.

— Это так, мысли вслух. Все равно твоя благоверная с ним никогда не примирится, даром что он поместье вернул. А нам только внутренних конфликтов не хватало. Прижму я его как-нибудь в углу и заставлю в ножки Мещерской поклонится… надеюсь он не дурак и поймет. — говорит Ай Гуль и поправляет свой тюрбан из полотенца на голове: — чего расселся? Мойся, переодевайся, я велела тебе ванную согреть. И поехали.

— Никуда я не поеду, — говорю я в пространство: — я герой Фронтира и Неуязвимый Развратник. У меня все расписано — не больше одного подвига в сутки. Сегодняшнюю норму я выполнил.

— Ваше Высочество! — в гостиной появляется валькирия Цветкова, она чиста, опрятна и позитивна, словно бы и участвовала во всем от начала и до конца — от закрытия Прорыва и до процедуры составления отчета перед Комиссией: — Ледяная Княжна!

— Глянь, твоя валькирия вернулась, — говорит Ай Гуль: — а думала она в казармы побежит отчеты сдавать.

— Это потом, — машет рукой валькирия Цветкова: — я хотела выразить свое восхищение и… все девчонки в гарнизоне вами восхищаются! Вы — светоч магии и пример для нас всех!

— Ты ей нравишься, — перевожу я на нормальный язык: — я Цветкову в таком экзальтированном состоянии в первый раз вижу. Она у нас девушка серьезная, а тут прямо в восхищении.

— Ваша Девятая Казнь Египетская! — Цветкова аж зажмуривается и кулачки перед грудью сжимает: — Боже, какая красота! Владимиру Григорьевичу повезло быть вашим кузином! А нам всем повезло дышать одним воздухом с вами!

— Ээ… ну да. — моя кузина осторожно отодвигается от восторженной валькирии: — спасибо.

— Не буду вам мешать! — щелкает каблуками валькирия: — извините, что так внезапно, но я не могла сдержать чувства!

— Эй, Цветкова! Ты чего⁈ Ты же сама говорила, что вы все непорочные! — говорю я: — и когда я заклинание «Соблазнение Невинной Девы!» читал, я к себе привораживал, а не к ней!

— Ничего вы не понимаете, Владимир Григорьевич! — топает ножкой валькирия Цветкова: — все у вас глупости на уме!

— У тебя есть заклинание «Соблазнение Невинной Девы»? — поднимает бровь Ай Гуль: — серьезно?

— Абсолютно. Вот смотри… — я встаю с дивана и выпрямляюсь: — узри же! Магия, передающаяся из поколения в поколение, благодаря которой у моего отца было две семьи и три развода, а у деда в тяжелые для Империи времена — и вовсе восемь семей! Заклинание Высшего Уровня! — я изображаю несколько жестов руками, моя кузина слегка напрягается и в воздухе начинают появляется снежинки.

— Поздно, благочестивая дева! Поздно! Узри же всю мощь любовной магии Уварова! «Соблазнение Невинной Девы!» — выкрикиваю я и указываю на Ай Гуль пальцем: — Дзинь!

— Почему дзинь? — хмурится валькирия Цветкова: — в прошлый раз вроде «пуф» было?

— По итогам эксперимента выяснилось, что «пуф» не так эффективен, настоящий ученый не может опускать рук и обязан продолжить эксперимент. — поясняю я: — кстати, Цветкова, а как ты себя чувствуешь по отношению к моей кузине? Жар, томление, неясные желания сдвинуть ноги и потереться бедрами друг о дружку или там засосать Ледяную Княжну в темном коридоре?

— Ваше Благородие! — фыркает валькирия, топает ногой и стремительно удаляется, краснея на ходу.

— Так и запишем, отрицает очевидное… — говорю я, проследив за ней взглядом: — вот как так получилось что я ее к тебе приворожил, а? Ошибка в расчетах.

— Это, конечно, смешно, — говорит Ай Гуль и снежинки вокруг нее пропадают: — однако ты так в обществе не шути. Ежели заподозрят у тебя такой вот talent incroyable[18], то тебе один путь — в Петропавловскую Крепость. В гости к Волконской.

— А ты как себя чувствуешь, дорогая кузина? Неясное томление, желание изнасиловать Уварова? Говорят, ты пару раз в коридоре подслушивала за нами с Акай? Хм… что-то изменилось после заклинания? Жар, желание свести бедра вместе или все же раздвинуть их и предаться запретной любви со своим кузеном, а?

— Знаешь, есть изменения. — кивает она: — теперь точно никогда и ни за что. Умеешь ты все испортить, Володя. Собирайся уже.

— Не пойду я никуда. Мое естественное состояние сейчас — это состояние амебы. Или медузы. Где я читал про бюрократов — они самый твердый кристалл в состоянии превратить в медузу, вот меня и превратили. Я — медуза. Кстати, ты знала, что некоторые виды медуз — бессмертны? Бессмертная медуза — это звучит. — отвечаю я, откидываясь на спинку дивана: — меня вполне устаивает мое положение. На диване, в тепле. Куда меня хочет моя неугомонная кузина утащить — без понятия и совершенно не рвусь уточнять. Наверняка какое-нибудь светское мероприятие, у меня от этих приемов и так голова кругом, кто кому кем приходится и какие интриги плетет, кто за кого замуж вышел, кто женился, кто развелся, кто помер, а кто заговор против государя Императора затеял… информации слишком много. И половина из нее — бесполезный белый шум. И потом, это она тут ванну принимала, тюрбан из полотенец крутила и кофе попивала, а меня последние два с половиной часа орда осатанелых бюрократов через соковыжималку пропускала! Я решительно настроен валятся на диване. Если найду в себе силы помыться — помоюсь. И спать. А то ведь вечером Акай заявится, в тучку и дождик играть, а я сейчас ни в тучку, ни в дождик, я сейчас — лужица.

— Réveillez-vous, Comte, de grandes choses vous attendent[19]! — заявляет кузина: — сегодня нас с тобой пригласила на ужин юная Голицына, та самая, которая хотела нас в Лабиринте Волконской оставить.

— Вот как? — поворачиваю голову к кузине: — а эта Голицына ничего так. Сандро говорил, что у них в роду такие вот крепкие задницы… а задница у нее что надо. Хорошенькие такие musculus gluteus maximus[20] в наше время редкость, век гиподинамии у знатных дам. А тут — и ножки крепенькие и попка подтянутая. Пожалуй, действительно надо помыться.

— Я тебя ненавижу, Уваров, — говорит Ай Гуль: — ради меня ты не мог свою жопу с дивана поднять, а как услышал про Голицыну, так сразу засуетился.

— А что тут поделаешь, — пожимаю плечами я: — если заклинание «Соблазнение Невинной Девы» на тебе не работает. Ты для меня сестра, никаких таких порывов. Исключительно платоническая и возвышенная любовь, которой я тебя и люблю. И искренне сочувствую твоему будущему супругу.

— Вот уж нечего ему сочувствовать!

— И правда, — легко соглашаюсь я: — чего это я чужому да незнакомому мужчине сочувствовать буду? Все, я пошел ванну принимать и все такое прочее.

— У тебя полчаса, — оповещает меня Ай Гуль: — поторапливайся. Точность — вежливость королей, а мы и так опаздываем уже. Акай с собой возьмешь?

Столичный ресторан «Яр» — один из новомодных ресторанов с французской кухней, что в общем-то было ожидаемо, вряд ли внучка самого Казимира «Скульптора» Голицына пригласила бы нас в какое-то другое место. Нет, если Голицыны, значит все самое лучшее. Просто сам Казимир пригласил бы к себе в поместье, ну или на худой конец в «Эрмитаж», а вот его внучка выбрала более демократичное, более модное и даже скандальное место. Впрочем, сидеть в зале среди прочих было бы неудобно, и вышколенный официант привел нас в кабинку с балконом, которая подобно театральной ложе возвышалась над общим залом и была украшена вьющимися лозами какого-то растения.

В кабинке нас уже ожидала сама Голицына-младшая. После совместных приветствий и «воздушных поцелуев», которыми обменялись Ай Гуль и Вериока, после того, как я пробормотал приличествующие (и даже приличные!) месту и времени комплименты внешности Голицыной-младшей, постаравшись удержаться в рамках — мы наконец уселись за столом.

— Я так рада, что вы откликнулись на мое приглашение, — говорит Голицына-младшая. Я впервые вижу ее в светском наряде, на балу-маскараде она была в обтягивающем трико и юбочке, ни то ни другое не скрывало ее фигуру, скорее подчеркивая ее. Но сегодня она в платье, небесно-синего цвета с золотой вышивкой, с обнаженными плечами и декольте. Судя по декольте — не так уж и много этого самого декольте в роду Голицыных. Вот у полковника Мещерской — декольте, так декольте, так и охота туда двумя руками сразу залезть, вот где можно показывать катер с моторчиком. А у Вериоки Голицыной — декольте присутствует, да. Но исключительно благодаря мастерству портного и утянутого корсета, поднимающего волну вверх. В любом случае, зрелище, не лишенное приятности — обнаженные плечи и наполовину обнаженные груди наследницы высшей аристократии Империи. При этом руки и плечи Голицыной обладают вполне выраженной мускулатурой, что в это время скорее редкость. После того, как я видел ее ноги и ягодицы в трико, я смело могу утверждать, что внучка Казимира — поклонница физических упражнений. Вот Ай Гуль за приседаниями или там становой тягой я ни разу не заметил, она искренне считает что вот это все — для плебеев, а она может и магией обух перешибить.

— Для меня честь быть приглашенной на ужин представительницей рода Голицыных, — отвечает моя кузина, скромно потупив глаза. Глаз у меня не выпадает, но изумление начинает нарастать в геометрической прогрессии. Обе юные барышни ведут себя так, словно и не было никаких «я тебя ненавижу, Гуля!» и «ты мне всю жизнь испортила!». Вот только три дня назад в Сером Лабиринте Софочки Волконской они были готовы друг другу глотку перегрызть, а тут — «для меня честь», ну надо же.

— После нашей последней встречи, ваша точеная фигура выжжена на сетчатке моих глаз, — вношу свою долю в светскую беседу: — как я мог пропустить возможность еще раз увидеть такое совершенство. Вы словно греческая скульптура, сошедшая с мраморного пьедестала.

— Боже мой, лейтенант, вы меня смущаете! — Голицына прикрывает низ лица раскрытым веером: — вы умеете говорить комплименты!

— О, это не комплимент. К сожалению, это суровая правда жизни. И я вынужден с этим жить, — развожу руками я: — жить вдали от вас и вашей совершенной фигуры. Наверное, мне все же следует вас похитить и убежать куда-нибудь в Хань.

— Теперь я понимаю, почему у вас так много жен, — наклоняет голову Голицына: — однако я приличная девушка и вынуждена отклонить такое соблазнительное предложение. Однако, вы старайтесь, лейтенант, я уверена, что у вас однажды получится.

— О, он будет стараться. Иногда я бы хотела, чтобы он старался поменьше, — уверяет ее Ай Гуль: — и он старается, и все его жены стараются. Они у меня дома вместе стараются. Особенно Акай.

— Кстати, а почему ее сегодня нет? Я ее чем-то обидела? — спрашивает Голицына: — мне так хотелось увидеть ее.

— Акай… занята. — говорю я. Наконец прибыл мотоцикл из мотосалона и рыжая, взмахнув всеми своими хвостами — прыгнула в седло, натянула кожаные краги с широчайшими раструбами, очки-консервы и мотоциклетный шлем, кожаную куртку, высокие ботфорты и упылила вдаль, наводить ужас на обитателей столицы. Право слово, я за нее переживаю, пусть она и бессмертная хтонь, но видел я, что с мотоколяской стало… научится она когда-нибудь нормально водить или нет?

— Какая жалость. Я хотела выразить ей свою благодарность, — грустит Голицына-младшая: — все-таки она спасла нас всех. Кстати, я взяла на себя смелость заказать за вас… лучшие блюда, рекомендованные шеф-поваром. И конечно шампанское, все-таки нам так и не дали насладится вечеринкой в прошлый раз.

— Ну все, — говорит моя кузина: — приличия мы соблюли, так? Говори, чего тебе надобно, Черная Вдова Голицына и покончим с этим уже.

— А тебя ненадолго хватило, а? — откладывает веер в сторону Голицына: — нетерпеливая ты как всегда.

— Да толку с тобой тут лясы точить, — фыркает Ай Гуль: — все равно поцапаемся. Давай так — ты выразила, мы приняли. Если речь только о формальном выражении благодарности, то считай, что ты все сделала. Так своему деду потом и скажешь. Это же по его настоянию ты нас пригласила?

— Mon grand père[21] очень старых правил и настаивает на том, чтобы благодарность за спасение была выражена avec participation personnelle[22]. — подтверждает ее предположение сама Голицына-младшая.

— Казимир Лефортович человек весьма уважаемый и благородный. — кивает Ай Гуль: — неудивительно.

— А вот тут ты должна поморщится и добавить что «жаль что его потомки не такие»… — добавляет Голицына и улыбается: — что? Ты так подумала!

— Вы умеете читать мысли? — поражаюсь я. Неужели при всех прочих талантах эта девушка с обнажёнными плечами еще и телепат?

— Тут не надо мысли читать, — качает головой Голицына-младшая: — у нее на лице все написано. Я ее давно знаю.

— Однажды ты меня из себя выведешь, Голицына. — говорит моя кузина: — и тебе это не понравится.

— Ну хорошо, — откидывается на спинку стула Вериока: — каюсь, именно дедушка заставил меня пригласить вас и выразить благодарность. Однако я и сама хотела встретиться. Так что я с удовольствием исполнила его настоятельную просьбу. Потому что мне есть о чем с вами поговорить… и особенно с Владимиром Григорьевичем.

— Владимир Григорьевич, как я посмотрю, тоже не прочь с тобой побеседовать, — сухо замечает Ай Гуль: — всю дорогу только и разговоров было что про твою задницу.

— А. Так вы заметили. — поднимает бровь Вериока: — когда передвигаешься по паутине, то очень много приходится отталкиваться ногами… просто ходя по земле так мускулы не разовьешь. Или если двигаешься на корточках. У меня очень сильные ноги, Владимир Григорьевич. Наверное потому, что они не только для ходьбы. Я могу схватить человека ими… схватить и раздавить череп мужчины словно воробьиное яйцо.

— Хватит давать ему почву для дальнейших нездоровых фантазий, — вздыхает Ай Гуль: — у него скоро слюна потечет.

— А… я могу узнать каковы условия попадания в… такую обстановку? — уточняю я: — не то, чтобы мне хотелось, чтобы мне череп раздавили, просто друг интересуется, ему скоро свадьбу играть.

— Оказаться между ног у княжны Голицыной тебе все равно не светит, — обламывает мои светлые фантазии Ай Гуль: — у них весь род крайне консервативен. Традиционалисты. Тебе потом Казимир Лефортович голову оторвет.

— Именно об этом я и хотела с вами поговорить, — вздыхает Вериока Голицына: — о том, что традиции не всегда хорошо и о том, что эта вражда между нашими родами — это глупо. Знаю, это сложная тема, но то, что вы пришли — уже дает надежду. Пожалуй я закажу еще чего-нибудь покрепче. Разговор будет не из легких.

Глава 19

— В Европе совсем по-другому обучение происходит. Там такого как у нас нет. Мне на психологии и магосоматике объясняли, что в конфликте может происходить выброс магической силы, но управлять такой магией потом чрезвычайно сложно. То есть если ты создаешь себе такую вот Спарту, как у нас в Академии — то у тебя по итогу маги будут сильнее, но вот контролировать свою магию они будут хуже. — говорит Вериока Голицына, откладывая в сторону вилку: — вот Волконская, например. Серый Лабиринт у нее — это просто запредельный уровень искажения пространства, я даже не уверена, что это искажение пространства в принципе, а не какой-нибудь карманный Прорыв в другой мир. Но управлять она этим феноменом не умеет. Как результат — ее способность бесполезна и даже опасна.

— Прямо уж бесполезна, — отзывается моя кузина, промокнув рот салфеткой: — да ее с аэроплана можно на головы вероятного противника сбрасывать. Прорывы закрывать одним сбросом. Даже не Прорывы, а Проходы Адского Легиона. Раз и они все в Сером Лабиринте, вот весело будет.

— Ты опять надо мной издеваешься, — укоризненно смотрит на нее Голицына: — ты же понимаешь, о чем я. Продолжаешь меня дразнить? Володя, скажи, ты понимаешь, о чем я, правда же?

— Сила без контроля — бесполезна. Если у тебя есть оружие, которое не стреляет, когда тебе нужно и стреляет, когда не нужно — оно бесполезно и даже опасно. — говорю я: — аналогию понял. Но что насчет магосоматики?

— В Европе давно отказались от варварских методов Беоцельса. Так сейчас только в Турции молодых янычар готовят. Они их попросту в ямы бросают, друг с другом драться до смерти, и кто выжил — тот и молодец. Вот тех молодцов как раз с аэроплана на вражеские ряды сбрасывать, а действовать в составе подразделения, да еще по науке они не умеют. Потому-то все последние войны Империя турков и в хвост и в гриву. — говорит Вериока Голицына: — но ты не думай, что я как старый дед тебе за политику да магическое противостояние. Я о другом. Вся эта грызня, которая в Академии устроена была — зря. И ты бы лучшим магом была без этого, и Волконская сейчас в Петропаловке не сидела.

— Жалко дурочку, — кивает Ай Гуль: — хотя и натерпелась я там, внутри. Страшновато было. Только вон братец мой не испугался, потому как не понял ничего.

— Я память потерял, — говорю я: — про внутреннее пространство моря Дирака ничего не помню. И что выбраться оттуда нереально — тоже. А вот перспектива быть запертыми в одном пространстве с такими очаровательными девушками — мне очень даже понравилась. При отсутствии конкуренции рано или поздно вы бы обратили на меня внимание и поддались моему заклинанию «Соблазнение Невинной Девы».

— Пожалуйста не надо придумывать себе способности, — морщится Ай Гуль: — достаточно того, что ты свою валькирию в ступор вгоняешь.

— Кроме того твое заклинание не сработало бы в любом случае, — дополняет ее Вериока: — где ты тут невинную деву увидел? Или в Лабиринте? Я в Европе училась, какая там невинность. Там, кстати, считают, что раскрытие сексуальной составляющей повышает магический потенциал. А кузина твоя… — она бросает быстрый взгляд на Ай Гуль, видит висящую в воздухе и чрезвычайно острую ледышку и сглатывает.

— Ээ… да, — говорит она: — вот кузина у тебя невинная дева, да. В конце концов мне жить очень хочется. А жить с ледышкой в голове затруднительно.

— Ой да ладно, — закатывает глаза Ай Гуль: — хорошо. Было у меня пару романов, ну и что? Мы же не в средневековье живем! Володя, но кроме тебя в моем сердце никого нет.

— Ты посылаешь мне смешанные сигналы, кузина, — говорю я: — я вот ничего не понимаю, то ли я твой любимый и только родство по крови не дает нам предаться страсти, то ли ты меня ненавидишь и я тебе всю жизнь испортил.

— Если она такое говорит — значит у нее точно к тебе чувства, — замечает Вериока и тут же воздвигает между ней и Ай Гуль — преграду из паутины. Эдакий паутинный щит.

— Я девушка загадочная, — не обращает на нее внимания Ай Гуль: — а уж ты Володя, мог бы и догадаться. Если не понимаешь, то не дорос еще значит.

— В свою очередь я человек простой, мне все сказать надо. Если не говорят прямо, я не понимаю. Мне эти ваши намеки неведомы. Вот как я женился? Полковник Мещерская подошла ко мне и сказала «а ну, Уваров, раздевайся!», ну я и женился.

— Какой ты удобный, — замечает Ай Гуль и ехидно улыбается: — такой послушный. Маша Мещерская славно тебя выдрессировала.

— Всегда нравились сильные женщины, — пожимаю плечами я: — с другой стороны есть своя прелесть и в слабых. Беспомощных. Или вот — всегда нравились блондинки, но брюнетки тоже очаровательны. Есть своя прелесть в рыжих. А уж лысенькие…

— Как я поняла, у лейтенанта Уварова есть только одна любовь — женщины, — продолжает подкалывать меня кузина: — бабник ты.

— Я так полагаю, что заклинание «Соблазнение Невинного Юноши» тут тоже не сработает, — задумчиво говорит Вериока Голицына.

— Необходимости в таком заклинании нет. — отвечает моя кузина: — все, что надо от девушки, чтобы соблазнить этого кобеля — это простое «да».

— В твоем случае это так. — соглашаюсь я: — впрочем в случае с очаровательной Вериокой — тоже достаточно простого «да». Можно даже «нет», но с подтекстом что все равно да. Если не сильно сопротивляться.

— Вот как? — Вериока Голицына наклоняется вперед и облизывает свои пухлые губы. Смотрит мне прямо в глаза.

— Да, — говорит она, глядя на меня в упор: — и… что ты теперь будешь делать, Володя?

— Володя, не смей, она Голицына! — повышает голос кузина: — не вздумай!

— Конечно, — отвечаю я, глядя прямо в смеющиеся глаза юной княжны Голицыной, наследницы великого рода, наклоняюсь вперед и целую ее прямо в пухлые, чуть приоткрытые губы. На какое-то мгновение я теряюсь в свежести этого поцелуя, в мягкости ее губ и языка, теряюсь и пасусь среди лилий… наконец мы отрываемся друг от друга. Я вижу, что несмотря на всю свою браваду про обучение в Европе и «свободные отношения» — Вериока покраснела. Чуть-чуть, но все же. Мы смотрим друг на друга и она — отводит глаза.

— Володя! Ты что творишь⁈

— Гуль, погоди. — поднимает руку Голицына: — я сама напросилась. Не думала, что он, что ты… это моя вина. Извини.

— Не за что извинятся. Мне было очень приятно. — отвечаю я, все еще чувствуя свежесть юной княжны у себя на кончике языка: — ты была великолепна.

— Володя, это Голицына. — напоминает мне Ай Гуль: — ты чего?

— Все нормально, — говорит Вериока: — вот и повод перейти на «ты», верно? Я не планировала такого и так быстро, но мне бы хотелось сблизиться с вами.

— О, в таком случае у тебя это получилось, — скрещивает руки на груди Ай Гуль: — чему вас только в вашей Европе учат?

— Чему учат? А вот чему — тому, что в условиях грызни между магами в высшем обществе — неминуемо падает общий уровень подготовки магов, боевой потенциал, возможности закрытия Прорывов. А также тому, что в Империи самый высокий уровень незакрытых, а запечатанных Прорывов, многие из которых стоят годами. И что при таких раскладах рано или поздно произойдет именно Переход Легиона на территорию Империи. — говорит Вериока и вытирает рот салфеткой. Я искренне надеюсь, что это не из-за того, что я ей противен.

— К чему это ты?

— К тому, что старики между собой уже не договорятся. К тому, что пришла пора заключать новые союзы, не между родами, но между людьми. Какая разница, кто из какого рода — главное, что мы все в одной лодке, мы все хотим процветания своей страны и счастья людям, населяющим ее. В конце концов мы все хотим жить. А жить в условиях, когда старики диктуют нам правила и в любой момент могут запереть нас в крепость или чего похуже — это не жизнь.

— Это ты про Волконскую сейчас? — спрашивает Ай Гуль: — жалко ее, но она и вправду контролировать себя не может. И опасна для окружающих.

— В том числе и про Волконскую. Но вообще — про нас всех. Я хочу создать союз талантливой магической молодежи, которая устала жить по старым правилам. Которые бы не следовали старой кровной вражде между родами, а могли объединиться, несмотря на это. Отбросить прах вековых обид, которые передаются из поколения в поколение. Перестать искать ссоры на пустом месте. В том числе и поэтому я пригласила тебя на ужин, Гуля. Потому что я тебя терпеть не могу, но я готова перешагнуть через старые обиды — как родовые, так и личные. Ради будущего нашей страны. — Вериока Голицына встает и протягивает руку: — ради счастья людей. Предлагаю тебе свою дружбу.

— Ты чертова идеалистка. — ворчит Ай Гуль: — какое там счастье для всех людей? Какое благо для страны? Ты о чем вообще? Ты эту страну видела? Ты этих людей знаешь? Да больше половины из них с удовольствием тебе сапог на шею поставят и будут слушать как ты задыхаешься — просто так. Они нас ненавидят аж до коликов, если бы не магия, не вооруженные отряды, не защита Императора — нас бы растерзали на кусочки раньше, чем ты «Ой!» успела бы сказать. Страна? Ты этих бюрократов из Комиссии видела? Ах, да ты же еще ни разу Прорыв не закрывала, вот закроешь в первый раз и узнаешь. Родовые обиды? Да у нас и в семье обиды почище бывают, между родными братьями и сестрами!

— Ты цинична. — говорит Вериока, все еще держа руку протянутой для рукопожатия: — но это ничего. Главное, что я верю в это.

— Во что ты веришь? В то, что маги-аристократы во всеобщее благо стараются, а простолюдины благодарны им за свое спасение? В то, что чиновники делом занимаются и взяток не берут? В то, что бюрократы за службу и спасение отечества стараются? В то, что вообще возможно объединить аристократов, среди которых даже брат на брата идет ради наследства в три гроша? Ты, наверное, еще веришь в то, что валькирии созданы только для того, чтобы свет и добро нести и Прорывы закрывать, а не политическую власть и влияние Лопухиных увеличить? Или что, если нищему на улице сто рублей дать, так он пьянствовать перестанет? Верочка, ты наивная дурочка! — встает со своего места Ай Гуль и упирает руки в бока: — ты просто не жила никогда нормальной жизнью! В Европе она обучалась!

— Хорошо. — вздыхает Вериока и опускает протянутую руку: — хорошо. Не хочешь — не надо. Не веришь в меня — не надо. И не надо думать, что я не знаю о чем ты говоришь. Я прекрасно знаю про Лопухиных и Орден Святой Елены. И про бюрократию. И про интриги в правительстве и при дворе. Так ведь речь как раз о том, чтобы с этим бороться! Чтобы преодолеть! Чтобы чиновники и высшая знать прекратили государство наше на лоскутки как одеяло рвать, ослабляя его! Ну не хочешь и пес с ним. Хотя бы с Волконской помоги. Она сидит в Петропавловке неправильно, несправедливо и ты это знаешь.

— Она опасна для окружающих. Даже если это несправедливо. Она — ходячая бомба. — говорит Ай Гуль: — тут дело не в справедливости, а в безопасности.

— Потому я и расстроилась, что жена Володи сегодня не пришла. — вздыхает Вериока и садится на место: — ее присутствие бы здорово помогло. Как пример, понимаешь? Если она так легко может людей из Серого Лабиринта вывести, то…

— Ты не понимаешь, о чем говоришь! — взрывается Ай Гуль: — то, что может она… Володя! Скажи ей! — поворачивается она ко мне: — скажи ей, что это невозможно!

— Почему же? — задается вопросом Вериока: — Володя, твоя жена, эта славная девушка Акай — она же может выводить людей оттуда! Она делает Волконскую безопасной! Если кто пропал рядом с ней — поехали и Акай привели, вот и все. Мы вернем девушке ее жизнь! Ты вообще понимаешь, насколько ужасны стазисные камеры в Петропавловской крепости? Там люди за месяц седеют!

— Акай это не выход! Она… неконтролируема еще больше, чем Волконская! — заявляет Ай Гуль: — Володя, ну скажи ты ей!

— Да почему? Она же человек в конце концов! И вполне себе вменяемой и милой выглядела. — недоумевает Голицына, а я понимаю затруднения моей кузины. Не может же она сказать, что Акай — не человек вовсе. Может и была когда-то, но сейчас точно нет. Во-первых мы и сами не знаем, что она такое. Кицунэ? Что такое кицунэ вообще? По восточным легендам, стоит лисице прожить пятьдесят лет и у нее еще один хвост вырастает. А если тысячу проживет, то девять вырастет. И такая лисица становится бессмертной, обретает возможность преображаться и разговаривать по-человечески. Это что-то объясняет вообще? Ни черта не объясняет. Ай Гуль вон считает ее Высшим Демоном, близняшки из Ся считают ее генералом Девятого Круга, сама она уверяет что природный феномен, а Мещерская считает, что она должна помереть в жутких муках. Я лично пока причисляю ее к категории «Хтонь Неведомая Обыкновенная, одна штука».

А во-вторых, признаваться Голицыной в том, что у меня в женах такая вот неведомая хтонь — мы не можем. Хорошо, что в Империи нет традиции инквизиции, но и СИБ с меня достаточно, найдут управу. Но и оставлять дело так как есть… все же жалко Волконскую, вот уж кто на маньяка ни капли не похож, просто выверт магии у человека такой. Смогу ли я со своей лисицей о помощи договорится и во сколько это мне обойдется?

— Хорошо. — говорю я: — мы с Акай поможем чем сможем. Давай свою руку, пожму. Или чего еще… все пожму.

— Вот! — торжествующе говорит Ай Гуль и тут же хмурится: — чего⁈ Ты чего⁈ Как это поможем⁈ Как ты с ней… нет, нет и нет! Все же узнают! И она — мало ли чего натворит.

— Может и натворить. — признаюсь я: — она у меня… с особенностями.

— Ой. — прижимает ладони к щекам Вериока: — извини, я не знала… она — аутист, да?

— Да лучше бы она аутистом была… — ворчит Ай Гуль: — всем бы легче было…

Сборникъ занимательныхъ исторій отъ Асторіи Новослободской въ мягкомъ переплетѣ и съ картинками

Злодѣй поднялъ свой револьверъ и направилъ его на принца, недрогнувшей рукой взведя курокъ.

— Умри, тиранъ! — воскликнулъ соціалистъ: — ибо подъ твоимъ тираническимъ игомъ ропщутъ люди по всей нашей землѣ-матушкѣ! Бѣдные крестьяне голодаютъ, а у рабочихъ нечѣмъ кормить ихъ дѣтокъ!

— Стрѣляй, проклятый террористъ! — гордо поднялъ голову наслѣдникъ престола: — но знай, что невозможно создать правленіе, при которомъ всё люди счастливы будутъ! Потому что демократія и парламентская система приведетъ къ власти популистовъ и нечистыхъ на руку! И это будетъ дорога въ одинъ конецъ — въ пропасть! Стрѣляй, но знай, что этимъ выстрѣломъ ты убиваешь будущее страны!

— А, по-твоему, система правленія, гдѣ у власти маги-аристократы лучше? Именно они и ведутъ страну въ пропасть! — выкрикнулъ соціалистъ: — несмѣняемая власть и безнаказанность, отсутствіе обратной связи, непотизмъ и кумовство, коррупція и сословная дискриминація — вотъ они язвы такой системы!

— Боже мой! — воскликнула Антуанетта, ничего не понимающая въ государственномъ устройствѣ, но не желающая чтобы здѣсь и сейчасъ пролилась кровь: — прекратите немедленно! Нельзя убивать человѣка за свои убѣжденія!

— Люди всегда убивали и умирали за свои убѣжденія! — поднялъ палецъ соціалистъ и принцъ кивнулъ, соглашаясь съ нимъ: — какъ иначе можно отстоять истину⁈

— Ну… какъ-нибудь иначе… — потупила глаза дѣвица: — потому что надо умножать любовь на землѣ. Вѣдь говорятъ, что тьма и зло непобѣдимы — несите свѣтъ. Такъ же и ненависть непобѣдима, надо лишь любить.

— Это всего лишь слова, глупая дѣвица! — воскликнулъ соціалистъ: — слова, что носитъ вѣтеръ! Ненависть подтверждается убійствомъ, дѣйствіемъ! А чёмъ ты можешь подтвердить любовь? Любовь — это всего лишь слово!

— Нѣтъ! — твердымъ голосомъ сказала Антуанетта, чувствуя, что настало время принести въ жертву свою невинную христіанскую душу и молясь о томъ, чтобы у нея хватило смѣлости идти до конца: — нѣтъ, любовь тоже можно доказать дѣйствіемъ. И если вы опустите свой револьверъ, я докажу вамъ это! — и она распустила шнурки своего тугого корсета, выпуская на волю свои упругіе перси.

— Что это, негодная ты дѣвица⁈ — возопилъ соціалистъ, размахивая своимъ револьверомъ: — Прикройся! Что это такое⁈

— Это и есть любовь! — сказала дѣвица Антуанетта, развязывая завязки. И юбка тяжелымъ занавѣсомъ, скрывающимъ всё — упала къ её ногамъ. Она перешагнула черезъ одежду и взяла руку съ револьверомъ, прижала её къ своей груди.

— Что же, стрѣляйте, господинъ соціалистъ! — сказала она: — стрѣляйте! Посмотримъ что побѣдитъ, любовь или ненависть!

— Я… не смогу. — признался тотъ, выпустивъ револьверъ изъ руки: — я выбираю любовь… и пусть система правленія несовершенна, когда въ мирѣ есть такіе совершенные перси!

— А я всегда былъ за любовь! — быстро добавилъ принцъ-наслѣдникъ: — можно и мнѣ тоже?

— Любовь — она безгранична, — отвѣтила Антуанетта, со всей кроткостью, на которую только была способна христіанская дѣвица: — любви хватитъ на всѣхъ…

Глава 20

— Право слово, зря ты с этой Голицыной связался… — говорит мне моя кузина и зевает, проходя в гостиную своего дома и тут же — валясь без сил на диван, задрав ноги на спинку. Бросает взгляд на меня, удостоверяется что я успел заметить среди многочисленных юбок ее ножки и улыбается: — но раз уж связался, не жалуйся потом. Она же вылитая карбонарий и фрондерша. Ей лишь бы бунтовать против системы. А уж систему она найдет.

— Ну не знаю, Волконскую жалко, девчонка не виновата, а кроме того, она очень даже пригодится может — с такими-то умениями. А если научится своими способностями управлять, так цены ей не будет. Самое главное тут — Акай уговорить в этой авантюре участвовать. — говорю я.

— Не знаю я как ты с ней диалог выстраиваешь и почему эта демоница тебя слушается… или догадываюсь и знать не хочу, — приставляет палец к подбородку Ай Гуль: — наверное ты по ночам с ней обряды экзорцизма производишь. Вот прямо ночей не спишь, все трудишься. Прямо abeille ouvrière[23], так трудишься, так трудишься.

— Вашблагородие! — в гостиной появляется валькирия Цветкова, одетая по-домашнему, то есть в мундир и тапочки на ногах: — вам посыльный из Министерства приходил! Завтра с утра вас ожидают!

— А, ну вот. Нашла награда своего героя. — говорит кузина: — значит завтра тебе новое звание присвоят и назначение сменят. А то все прикомандированный ходил. Что же… у меня завтра день очень загруженный, завтра отчетный концерт в Имперской Школе Балета, девчонок награждать грамотами и медалями буду, а еще речь вдохновляющую произносить. Что ты так на меня смотришь, я курирую Школу Балета. Твоя кузина не только ледышками бросаться умеет.

— Ваше Высочество. К вам гости. — в гостиной появляется мажордом-водитель-телохранитель Вениамин, он пышет здоровьем, двигается легко и бесшумно. Все-таки чудесный тут мир, одна магия исцеления чего стоит, видел я как Маша его из сплющенной машины доставала, в обычном мире, даже при продвинутой медицине неделька-другая на больничной койке ему была бы гарантирована, а тут он цветет и пахнет и в ус не дует.

— Мон шер! — в гостиную врывается Сандро, он похож на разноцветную шутиху, он одет во что-то разноцветное и бурно жестикулирует: — Гулечка! Богиня моих снов! Я все слышал! Как ты⁈

— Мы все знаем! — вслед за ним в комнате появляется Александра, сегодня она одета вполне ординарно, обычно платье, вполне приличное, даже скромное по-пуритански, никаких открытых рук или декольте. Она трепещет веером у лица и приседает в книксене, увидев меня.

— Володя! — закончив свой полуприсед галантности для, она бросается ко мне: — как это было? Страшно? Сердце в пятки ушло? Я и подумать не могла, что вы решитесь на такое!

— Натурально! Гуля, ты что, совсем с ума сошла, в пасть дракону голову совать? Impensable[24]! Когда я узнал, сразу сюда, сразу к тебе! И бутылочку мозельского прихватил… хорошо, не бутылочку, а ящичек. Всего девять бутылочек, мон шер. У тебя же сейчас немыслимая préjudice moral[25], тебе надо лечиться! Вот я и принес лекарства! Мои люди уже передали твоему повару и горничной все что надо! — суетится Сандро, размахивая руками: — и Володя! Володя тут! Наш бравый герой, который пробил дыру в непробиваемом!

— Я так переживала! — всплескивает руками Александра: — у меня сердце так и трепещет! Хотите потрогать? Вот тут…

— Не смей ее лапать! — тут же заводится Ай Гуль: — Саша, а ну брысь от моего брата!

— Но вы же родственники, вам нельзя, а мне можно…

— Тебе тоже нельзя! Брысь! — командует Ай Гуль.

— Ну… может ей в самом деле плохо, с сердцем что-то. Потрогать то можно… — говорю я: — барышня в беде.

— Барышня будет в беде, если продолжит свои руки к тебе тянуть! — предупреждает Ай Гуль.

— Какая ты ревнивая злюка! — надувает губы Александра, но отступает назади садится на софу: — он же твой брат! Ты и сама говорила, что не испытываешь никаких…

— Что? Ты думаешь это я о себе беспокоюсь или его моральных принципах⁈ Да мне-то все равно, Сашенька. Вот только тут по дому где-то его Акай бродит, та самая, что нас из Серого Лабиринта вытащила. Из внутреннего магического измерения! И вот если она тебя к нему заревнует, то даже не хочу знать, что с тобой станется. Если Волконская умеет в свое внутреннее магическое измерение людей прятать, то как ты думаешь, что умеет та, которая в эти магические измерения как к себе домой ходит? То-то же.

— Да я что, я ничего, — вздыхает Александра: — я же вместе с Сандро приехала, выразить сочувствие и поддержать после стресса и ужаса.

— Мне не показалось что прямо ужас и стресс был, — говорю я, глядя как в комнату вносят бутылки вина с бокалами и закусками на серебряных подносах: — по-моему Гуля с этими Прорывами вполне справляется и даже без меня закрыла бы все. Может просто удачно получилось, что твари к холоду чувствительные попались, но в целом все довольно быстро прошло. Людей, конечно, жаль, но иначе никак видимо. К тому моменту как мы в центре высадились живых внутри купола практически не было, а кто был… — вспоминаю Девятую Казнь Египетскую и вздыхаю. Моя кузина — оружие массового поражения, без всяких шуточек. Радиус ее ледяного опустошающего заклинания — как минимум несколько верст, купол щита закрывал довольно большую площадь. Такой радиус абсолютного поражения никакая авиационная бомба не гарантирует, кроме тактического ядерного заряда. Моя кузина — ядерная бомба. Как я перестал боятся и полюбил свою кузину, мда.

— Ты о чем? — моргает глазками Александра, бонвиванка и прожигательница жизни: — о каком Прорыве?

— Был тут с утра Прорыв в пригороде. — говорит Ай Гуль, поднимая бокал, который ей услужливо налил один из ее дворецких-водителей-телохранителей: — мы с Володей туда rapide[26] слетали, все прикрыли. Тварей успели на короткий малый купол поймать, молодцы щитовики, кстати — Николя Алферов там был, который тебе Сашенька очень глянулся. Вполне достойно себя показал, хотя на вид — мот, мажор и bon vivant, однако же купол до последнего держал.

— Николя? Он такой душка! А я ни капельки в нем не сомневалась! Он кажется легкомысленным и черствым, но на самом деле у него добрая душа и он настоящий мужчина! — щебечет Александра: — и он храбрый! Чего стоят эти его дуэли!

— Храбрый. Скорее идиотически бесшабашный. Individu déficient mental[27] — фыркает Сандро, который развалился на кресле и заложил ногу на ногу: — уж господина Алонзо Меригольда на дуэль вызвать, да еще на саблях! Что это как не признаки ранней деменции и неумения оценивать собственные возможности? Меригольд — лучший фехтовальщик Испании, мастер магии клинков, а Алферов — щитовик четвертого ранга. Это у нас худшее применение своего bon sens[28] в истории дуэлей. В истории магии. В во всей истории в принципе. Кстати, вот вы Сашенька не знаете, а ваш ненаглядный Николя вызвал Володю на дуэль и уже успел получить от него по заслугам.

— Что? Володя, это правда? Надеюсь вы не были слишком жестоки к Николя, он такой душка… — поворачивается Александра, веер в ее руке замер: — ведь не были?

— Нисколечко. Ему было больно буквально пару секунд. Выдирание позвоночника сама по себе довольно безболезненная операция, нервные импульсы в мозг перестают поступать сразу же после разрыва спинного мозга. — говорю я и Сашенька бледнеет, зеленеет и торопливо выпивает свой бокал вина. Машет рукой.

— Пожалуйста, не надо таких подробностей! — выдавливает она из себя: — надеюсь ему уже лучше.

— Валькирии его подняли, иначе как бы он утром на щите стоял, — успокаивает ее Ай Гуль: — и чего ты в нем нашла? Типичный бонвиван, да еще и мажор. А это его выходки… ты знаешь, что они Софью Волконскую постоянно дразнили за глаза?

— Кстати, поводом для дуэли была именно Волконская, — вспоминаю я: — а когда я пришел на место дуэли, сказали, что она не может быть таким поводом.

— Ну… могут быть у человека недостатки. Все равно Николя очень даже хорош. Он образован, умен, добр, красив и…

— Хорошо. — кивает головой Сандро: — услышали мы про твоего Николя. А что скажешь про его друга, князя Потемкина-младшего?

— Владлен? О, он красивый и умный! И добрый! При виде его любая девушка сразу же загорится любовью и добродетелью! — говорит Александра и прижимает руки к груди: — он такой замечательный!

— Вот вам и ответ, — пожимает плечами Сандро: — Сашенька просто влюбчивая. А еще отрицает свальный грех в своих мастерских. Определенно, если Астория Новослободская прототип девицы Антуанетты из жизни брала, то это наша Сашенька была. Отказать мужчине она не в силах.

— Неправда! Я себя блюду! — горячо возражает Александра: — я много раз отказывала!

— Справедливости ради надо заметить, что много раз и не отказывала, — улыбается Сандро: — но я тебя уверяю, тебя тут никто не стыдит. Лично мне твой mode de vie[29] очень импонирует. Я и сам такой же, так что не переживай ты о своей добродетели, мы тебя любим.

— Все равно нечестно, — дует губки Александра: — ты всегда надо мной подшучиваешь, а я даже в свальном грехе ни разу не участвовала! Хотела, но потом один корнет от меня удрал и остался только один, а это не считается.

— Вам, развратникам повезло, что сейчас новый век начинается, а то живете как Калигула со своим конем. — поднимает бокал моя кузина: — вот и мой брат такой же. Не хотела я его с вами знакомить, но видать судьба. Они тебя плохому научат, Володя.

— Научите меня плохому, — тут же соглашаюсь я: — пожалуйста! Я бы с мастерской и свального греха начал. Туда со своими девушками приходить? У меня есть одна, которая желала бы… — вспоминаю Акай. Интересно, она может не до самого донышка человека выпить? А то, несмотря на всю мою богатырскую выносливость, после отъезда Мещерских в свое поместье, мне порой и двух часов ночью поспать не удается. Как говорил Жванецкий — при определенных обстоятельствах согласие женщины не радует, а скорей пугает. Ей бы человек сто найти, чтобы она их не сразу сожрала, а так… понадкусала. Глядишь и мне легче будет, а то в настоящее время у меня никакого желания к плотским утехам не наблюдается. Потому как ночью опять лиса придет. Хорошо, хоть облик меняет каждую ночь, и то хлеб. Эффект Кулиджа пока срабатывает, но рано или поздно пресыщение неминуемо, а там утрата интереса, а после этого кицунэ вырвется на волю и начнет людей жрать. Так что я тут не просто сексом по вечерам занимаюсь, а спасаю человечество от монстра. Хм. Мне памятник ставить надо в виде золотого фаллоса. Я тут как герой древних битв — на амбразуру своей грудью.

— Это тебе, брат, не к Сашеньке, а к сестрам-поросятам нужно, — замечает Сандро: — есть в столице такой клуб по интересам. Вот там точно свальным грехом занимаются, кому какой жребий выпал — те и предаются телесным услаждениям. Кстати, кухня у них на вечеринках тоже очень хорошая. И рислинг подают.

— Серьезно⁈ Ты бывал у сестер-поросят на вечеринках⁈ И как? — спрашивает Александра.

— В самом деле, Сандро, и нам ни слова? — интересуется Ай Гуль: — ты чего? А ну, выкладывай, как ты туда попал и что там происходит?

— С меня слово взяли! — отбивается Сандро: — что я никому! Они же запрещены Императорским указом!

— Ой, да все тут свои! Колись давай!

— Не скажу ничего! Только разве что… все там в масках и кто именно опознать не получается, вот только родинку я на предплечье заметил. Приметная такая родинка. В общем за остальных прекрасных дам я ничего не могу сказать, однако, что маркиза де Бовари там была — за это могу поручиться!

— Маркиза де Бовари! Я так и думала! — кивает Александра: — она шикарная женщина и вдова, а у нее, наверное, потребности большие! Вы видели какая у нее грудь? Интересно, каково быть мужчиной, которого к такой вот груди прижимают? Ах, иногда я думаю стать мужчиной… вот ради таких моментов.

— Иногда? — поднимает бровь Ай Гуль: — да ты сюда прямо с острова Лесбос приплыла на своем каноэ! Кроме того, и способность у тебя… подходящая.

— Неправда! Я так больше не делаю! — краснеет Александра: — не делаю!

— Признаться, мне стало любопытно, — замечаю я: — о чем речь?

— Способность у Сашеньки — телом своим управлять. Не так как Машенька Мещерская, нет. Она у нас — гуттаперчевая девочка. — поясняет Ай Гуль: — может любую часть свою растянуть очень и очень сильно. Потому то и кличка у нее «Двойная Удавка». Она тянется, и она очень прочная.

— Все, помолчи уже! — зажмуривается Александра: — ни слова больше! Мне стыдно! Володя, не слушай ее!

— Ну так вот, — улыбается Ай Гуль и кладет подбородок на ладонь своей руки, локтем которой оперлась на полированную столешницу: — если она может вытянуть свою руку или ногу… увеличить, скажем — грудь. То представь себе, что она может вытянуть и увеличить что угодно… пупок к примеру… выворачивает его наружу и оттягивает.

— Ай Гуль!

— Или что пониже…

— Ай Гуль!

— В детстве она мне показывала…

— Ну все! Прекрати немедленно! — складывает руки на груди Александра: — а то я обижусь! Вот честное слово обижусь!

— Ладно, ладно. — поднимает руки моя кузина: — все, молчу. Но если бы ты вправду хотела к маркизе Бовари подкатить, то тебе достаточно намекнуть. Говорят она тоже на твой остров наведывается, послушать сладкую мелодию лиры самой Сапфо.

— Давайте в самом деле тему сменим, — говорит Сандро: — а то у нас все по одному. Над Сашенькой грешно смеяться, она у нас человек божий. Вот, например, Прорыв утром был, вы уже закрыть его успели, молодцы.

— Володю завтра в Министерство вызывают, наверное, звание присвоят и в войска направят. Он же по военному ведомству проходит, — говорит Ай Гуль: — кроме того, он со своей… Акай — на полигон завтра с утра собрались. Тренироваться. Предлагаю вместе с ними поехать, поглядеть. Уверяю, зрелище будет incroyable[30].

— Вот только сегодня надо тебе помочь со стрессом и прочим. — поднимает уже наполненный бокал Александра: — а то ты испереживалась, бедняжка. Но чтобы обо мне больше ни слова!

— Погодите. — говорю я: — но, если вы не о Прорыве утреннем говорите, тогда с чем вы нам сочувствовать, соболезновать и переживать приехали? Если насчет того, что я рядом с живым оружием массового поражения живу, да еще с перепадами настроения, то это мне надо выражать сочувствие, а не ей!

— Что? — Сандро поворачивает ко мне голову и наклоняет ее набок: — ты о чем, Володенька? Какой там Прорыв? Мы с Сашенькой приехали помочь вам снять стресс после общения с Голицыной!

— Да, Черная Вдова Голицына. Брр… — передергивает плечами Александра: — как вспомню, так вздрогну. Хотя фигурка у нее ничего такая, и ягодицы такие… вызывающие. И она ко мне неравнодушна, помните? Только ногу хотела отрезать.

— Она говорит, что это от передвижения по паутине, — поясняю я: — дескать мышцы ног развиваются.

— Вериока предлагает нам вместе в защиту Волконской выступить, на следующем заседании. — говорит Ай Гуль и все замолкают.

— Понимаю, что неожиданно. — киваю я: — но мне кажется, что Волконская не заслуживает сурового наказания и уж тем более заключения в Петропавловской крепости пожизненно. Я говорил с Акай и она может помочь. При выполнении определенных условий.

— Если я могу помочь, то я помогу, — тут же соглашается Александра: — мне Софочку жалко.

— Тебе всех жалко, — фыркает Сандро: — тебя вон, Голицына за ногу подвешивала, а тебе и ее жалко.

— Жалко конечно, — тихо говорит Александра: — с ней никто дружить не хочет, все ее побаиваются. Вон, у Гулечки мы с тобой есть, а у нее и вовсе никого. Всех своих друзей она в Европе оставила, а тут с ней только из-за рода ее знатного водятся.

— Так. — говорит Ай Гуль: — вот только не надо тут Голицыну жалеть, все у нее в порядке. Отрастила себе жопу на своей паутине. Давайте конструктивно мыслить. Володя считает что Волконской помочь нужно.

— А ты что? — спрашивает у нее Сандро.

— А я? Я — куда он, — пожимает плечами она: — я ж его отговаривать пыталась, но он ни в какую. Волконская — это больше проблем и бед, чем профита и счастья. Но… на самом деле ее жалко и в общем разница между мной и ею только в том, что я свой дар контролирую лучше. Не контролировала бы — не только в Петропавловке сидела, но Императорских Гасителей за мной прислали бы. Так что и Володю поддержку и дело доброе сделаю. Если получится, то Волконский-старший нам должен будет, а род у них сами знаете какой. Ну а не получится… чего мы теряем? Опять-таки и с Голицыной связи наладим. Вражда между родами не повод внизу соломки не подстелить. Уж в спину всегда успеется ударить. А может быть и вправду удастся союзниками стать.

— Вот как. — Сандро смотрит на свой бокал и крутит головой. Он необычно серьезен, я его таким и не видел ни разу. Обычно он шут гороховый, паяц и скоморох, а тут…

— Хорошо, — говорит он: — но как только мы связи с Голицыной наладим, так сразу же шепотки пойдут. С самого верху, от Лопухиных. Как бы не вышло так, что от одного берега уже оттолкнулись, а к другому еще не прибились.

«Новости»

Скандально извѣстная въ узкихъ кругахъ маркиза де Бовари выставила за дверь очередного своего любовника, генерала К. Говорятъ, что генералъ К. вынужденъ былъ бѣжать черезъ центръ города въ неглиже, такъ какъ маркиза не удосужилась вернуть ему одежду и даже нижнее бѣлье. Высшее общество столицы порицаетъ подобное аморальное поведеніе, въ то время, какъ демократы считаютъ это проявленіемъ женской свободы и равенства правъ.

Глава 21

Солнце в столице встает поздно, все же зима и утренний туман только начинает рассеиваться под ранними лучами, освещающими один из загородных полигонов. Как объясняет Сандро «после некоторых инцидентов» (здесь он косится на Ай Гуль, которая виду не подает и вообще выше всех этих ваших инсинуаций) — был издан Высочайший Указ о запрете на применение боевой магии выше четвертого ранга в черте города, то бишь любые тренировки должны на специально оборудованных полигонах происходить. Под наблюдением целителей и обязательном присутствии хотя бы одного щитовика.

Потому мы стоим на краю арены полигона, пока щитовик колдует над знаками по периметру. Щитовиком сегодня, по настоятельной просьбе Александры — выступает Николай Владимирович Алферов, мы с ним уже вроде как приятели после всего. Ничто так не сближает людей, как если ему позвоночник из спины вытащишь. Шутки шутками, но после нашей дуэли он и вправду на меня с таким, невольным уважением поглядывает. Все-таки действует эта штука на подсознательном уровне.

Рядом с Алферовым о чем-то увлеченно щебечет Сашенька, сегодня она в премилой белой и пушистой шубке, ее щечки раскраснелись от мороза, она то и дело прячет свой носик в меховой муфточке, но энтузиазма не теряет. Вообще вся честная компания со мной так увязалась, хлеба и зрелищ им не хватает. А я-то думал наедине с лисицей поговорить, да проверить парочку своих теорий, ан нет. Но… надеюсь, что все нормально пройдет, никто не заподозрит что она у нас не человек а хтонь неведомая. Лично я на эту репутацию работаю, периодически оказывая Акай знаки внимания. Нельзя с ней отстраненно держаться, во-первых, заподозрят, а во-вторых, надо же ей напомнить, кто тут неиссякаемый источник мужской инь и все такое. А то еще увлечется и схарчит прямо на арене полигона, с нее станется.

Тут же, у черты периметра арены, покрытой светящимися руническими знаками — стоит и Сандро, он в распахнутом на груди пальто и без шапки, мороза словно не замечает, хотя пар из его рта идет, а на волосах уже осели снежинки. Рядом с ним стоит Ай Гуль, она одета в лед и туман поверх своей шубки из горностая. У нее на губах играет легкая улыбка, она вполголоса переговаривается с Сандро, кивает головой. Тут же неподалеку — стоят барышни Лан и Лин, они выделяются своей восточной одеждой и манерой держать себя. У каждой барышни по одной секирке, видимо поделились. С другой стороны, на поясе у каждой висит кривая джурская сабля. Они в миленьких меховых дэгэлах и шапочках. Они серьезны и сосредоточены. По дороге сюда одна из барышень пыталась отговорить меня от этой затеи, уверяя что дурная идея силами с Акай меряться и что ничего хорошего не выйдет. Однако у меня с лисицей договоренность, кроме того она мне как союзник нужна и в деле валькирий разобраться и Софью Волконскую из Петропавловки выручить.

Наконец Алферов выпрямляется и машет рукой, готово мол. По периметру арены вспыхивает и гаснет сияние, образуя некое подобие огромного мыльного пузыря над выделенной нам площадкой полигона.

— Все! — говорит он: — щит Святого Беоцельса третьей степени. Никакая магия свыше третьего ранга не прорвется. Ну… пока вы щиты не перегрузите. Но вы уж поосторожнее, Владимир Григорьевич. На что ваша соперница способна я не знаю, но если вы прямым ударом по щиту влупите — то лопнет. Все равно не выдержит. Однако таковы требования.

— Николя, вы просто невероятны, — прижимается к нему Александра и он невольно морщится: — а что вы делаете потом? Мы собрались в ресторацию, а потом ко мне в мастерскую можно… я все никак не могу закончить картину про Аполлона на Лесбосе, вы могли бы мне позировать…

— Ээ… — выдает Алферов.

— Все, пошли, — говорю я и выхожу в центр арены. Пока я иду, замечаю, что Акай — уже стоит там. И когда успела? Все равно выходит, что это я иду к ней, а не мы вместе выходим. Лисица сегодня в облике смуглой невысокой девушки азиатской внешности, ее обычный облик. Она одета в темно-зеленое шелковое ципао и разрез по шелку не то, что до верха бедра, нет, он едва ли не до подмышек. Этот разрез ясно дает понять всем присутствующим что моя знакомая кицунэ не носит под шелковым ципао никакого нижнего белья. Смуглая кожа бедра в разрезе. Чуть отставленная в сторону нога. Внизу — легкие ханьские туфельки, украшенные вышивкой.

— Учитель. — я складываю ладони вместе и кланяюсь. Традиции велят уважать тех, кто сподобился поделиться толикой своих знаний, а уж кицунэ есть чем поделиться и тот факт, что она наконец снизошла до моих просьб научить меня чему-нибудь на ее выбор, сказав что-то вроде «почему бы и нет? Будет забавно.» — этот факт заставляет меня выразить благодарность заранее. У Востока свои традиции и те, кто хотят познать путь лотоса — должны жрать его целиком, со всеми его корнями, стеблями и листьями. Гайдзины и лаоваи не поймут, это путь ради пути, цель тут не важна.

— Ученик. — кивает Акай и поднимает руку: — ну что же. Начнем?

— Конечно. — я переступаю, становясь чуть боком, левое плечо вперед, левая нога чуть впереди, центр тяжести на правой ноге, сзади. И тут же, без паузы — срываюсь с места! Распрямляясь в прыжке как пружина, выбрасываю правую руку со сжатым кулаком! Мимо. Узенькая ладошка бьет по предплечью, сбивая траекторию, уводя в сторону, лишая равновесия и увлекая за собой. Не противясь этому движению — ухожу вслед за рукой, разжимая кулак и принимая землю в ладонь, толкая ее и группируясь, кувыркаясь и… выстреливая ногой в полете через голову. Удар-топор! Который так любят в традиционном каратэ стиля кекусинкай. Земля трескается под моей пяткой, лисицы конечно же нет на этом месте. Она сдвинулась чуть-чуть, буквально на миллиметр, даже не сдвинулась, а словно бы выпрямилась и в результате этого едва заметного движения — мой мощный, силовой удар пронесся мимо! Вскакиваю на ноги и… маленький кулачок вдруг оказывается совсем рядом, упирается мне в грудь. Как я успел его проглядеть⁈ Мир вокруг летит кувырком, свет и тьма меняются местами, и я врезаюсь спиной в мерцающий пузырь силового поля. По нему бегут разряды и волны, я отряхиваюсь, вставая.

— Твоя проблема не в том, что ты недостаточно техничен. — говорит лиса и вдруг — появляется тут же, совсем рядом со мной, ее нога обрушивается на меня сверху и я едва успеваю блокировать ее поднятыми руками. Следующий удар — рукой! Снова мир кувырком, я лечу, пытаясь ухватиться за что-нибудь руками, перекатываясь в снежной пыли и пытаясь остановится.

— Твоя проблема не в том, что ты недостаточно знаешь. — говорит она и я отбиваю в сторону ее удар, короткий прямой в грудь, но это лишь ловушка, ее предплечье легко поддается моему блоку, уходит вовнутрь, а мне в грудь врезается ее локоть! Отшатываюсь. Боли нет, но каждый ее удар сотрясает меня. Если бы не моя неуязвимость она бы таким ударом мне грудь проломила.

Атакую по нижнему уровню, мощный лоу-кик, тут же — прямой правой в голову, она блокирует лоу, блокирует неожиданно — выставленной стопой, отбрасывая мою ногу в сторону, в результате я проваливаюсь, удара рукой не получается, а она скользит по низу и подбивает мне вторую ногу, поддергивает на себя за рукав и легко толкает выставленной ладонью… и я снова лечу кувырком. Все это проделано легко и даже не так уж и быстро, у меня просто как будто нет времени среагировать, вот она отбрасывает мой лоу-кик, это лишает меня равновесия, а нет равновесия — нет и удара. Пока я пытаюсь восстановить равновесие — она подбивает мне вторую ногу, я снова шатаюсь как дерьмо в проруби, она делает короткий, несильный рывок за рукав на себя, лишая меня того самого равновесия снова, играя со мной словно с куклой-неваляшкой. Только я пытаюсь выправить баланс, как она тут же нарушает его, делая это играючи! И уже после этого, после того, как мой мозжечек перегрелся, пытаясь восстановить равновесие среди противоречивых векторов движения и воздействия — она легко толкает меня в грудь ладошкой. Не сильно, не быстро, буднично. Словно дверь открывает, не торопясь, едва ли не с зевотой.

Я встаю на ноги. Уже не отряхиваюсь. Толку отряхиваться, сейчас снова по земле валяться буду. Короткий анализ подтверждает ранее сделанные выводы — я ей не ровня. Чтобы так сделать, играть с балансом противника, это надо на головы выше быть. С равным тебе по силе и технике этот номер не пройдет.

— Твоя проблема не в том, что ты не умеешь драться. — говорит кицунэ и ее лицо опять освещает улыбка: — ты весьма умел. Я чувствую, что ты опытен и силен. Обычно ты всегда побеждаешь, просто потому что у тебя за спиной немало сражений и еще больше тренировок. Однако твоя сила это и есть твоя слабость, понимаешь?

— Мне… сложно это понять, — отвечаю я, поднимая руки и становясь в стойку. В самом деле неужели нельзя говорить прямо? К чему все эти «тигр Востока чешет задницу лежа на Фениксе Запада, а жемчужина Мудрости доступна только по ссылке в описании»? Можно же просто сказать, «держи плечо ниже, вкладывай все тело в удар и прекрати ногами перебирать», определенно западный подход ко обучению мне нравится больше, чем вся эта мистика.

— Это потому что ты кинестетик, — кивает лисица: — тебе надо телом прочувствовать. Но я была бы плохим шифу, если бы оставила тебя таким же невеждой, какой ты есть. Потому теоретическая часть урока закончена, начинается практическая. — и ее ладони вспыхивают уже знакомым иссиня-черным пламенем.

— Так это была теория⁈

— Обожаю эту часть… — белоснежная улыбка кицунэ оказывается совсем рядом, а ее зубы кажутся такими острыми! Я вижу, как ее узенькая ладошка движется по прямой, но я не успеваю, не успеваю, не успеваю… Удар! Земля и небо меняются местами, я пролетаю сквозь вспыхнувший и тут же погасший мыльный пузырь щита Алферова, врезаюсь в деревянные скамейки на трибуне, ломая их! Грохот, щепки во все стороны, испуганный вскрик Александры.

Я поднимаю руку, вставая из месива деревянных обломков на трибуне. Все равно ничего мне не понять, кроме того, что кицунэ меня на голову выше и может делать со мной что хочет. Плетью обуха не перешибить. А еще — грудь болит в том месте, где она меня ударила. Болит чертовски сильно.

— Все, я понял, — говорю я вслух: — сдаюсь. Пошли уже чай пить.

— Ничего ты не понял, Володенька. — говорит лисица, которая сидит на уцелевшей лавочке рядом и ее лицо растягивает в стороны хищная улыбка: — ничего ты не понял! — в ее руках вдруг появляются два коротких клинка, в Ханьской традиции такие называют бабочками за то, что в руках мастера эти клинки порхают как крылышки махаона, ослепляя и ошеломляя противника. Клинки эти горят иссиня-черным пламенем, она легко меняет хват с прямого на обратный и назад, клинки вспыхивают на солнце.

— Умри! — и она бросается на меня, ее клинки повсюду и нигде. Я отпрыгиваю назад, закрываю руками голову, боль пронзает предплечья, как⁈ Кровь. Брызги. Назад. Удар. Нельзя позволить атаковать. Нельзя все время отступать. Нельзя дать ей возможность выбирать время и место атаки. Нельзя сдаваться. Боль.

Отпрыгиваю еще назад, хватаю и выдираю из трибуны лавочку и бросаю ее в Акай, та отбивает ее в сторону движением руки. Между нами вспыхивает пленка силового щита, что-то кричит Николай Алферов, разводя руками. Ах, да, никакой магии выше четвертого ранга, а мы щит уже сломали. Кицунэ взмахивает клинком и иссиня-черное пламя разрезает и уничтожает пленку щита между нами. Она снова атакует! Отбиваю ее атаку ударом по плоскости клинка «Бабочки» сбоку, но атаки клинками продолжаются! Сверху, снизу, сбоку, прямым и обратным хватом, она скользит, она танцует, она прямо передо мной, она сбоку, она сверху, она сзади! Снова качусь по земле, на этот раз щедро украшая снег красным. Встаю на ноги. Короткий взгляд вниз. Многочисленные порезы на руках и груди, казнь через тысячу порезов? Чего она добивается⁈

— Акай! Погоди! Остановись! — поднимаю я руки: — я сдаюсь! Прекрати это немедленно!

— Vae victis[31]! — отзывается она и у меня подкашиваются ноги, а откуда-то сбоку из бедра — брызжет струйка крови. Снег вокруг покрыт красным, словно тут толпа неумелых мясников свинью резали. Сколько во мне всего крови? Как скоро я умру от потери крови? Хотя, говорят, что те, кого подвергали казни через тысячу порезов — в конце концов кровь переставала течь и они умирали — но не от кровопотери или болевого шока, а от страха. Как она сумела порезать меня, хотя стояла на месте⁈

— Так! Ну-ка прекратила! — передо мной возникает Ай Гуль в полной ледяной броне и с острыми ледяными осколками, парящими вокруг ее головы белоснежными нимбом: — Акай! Осади назад!

— Не вмешивайся. — короткий взмах руки и Ай Гуль падает ниц. Маг Девятого Ранга. Закрывающая. Гений Поколения. Просто взмах руки.

— Никогда человек не сравнится в искусстве, в силе, в уме и красоте с Небожителями, — нараспев поет лисица и клинки в ее руках вспыхивают чернотой: — никогда те, кто бросают вызов воле Небес не преуспеют. Потому что люди самые ничтожные из обитателей Девяти Миров. Так сказано в Книге Мира и так будет во веки веков.

— Лиджи тиндзи! — закрывая меня, плечом к плечу встают барышни Лин и Лан из рода Мастеров Парных Секир, они стоят в широких боевых стойках, а их секиры атакуют лисицу с разных сторон.

— Девочки, — вздыхает кицунэ: — вы и правда считаете себя достаточно большими? Полежите, пока взрослые разговаривают. — она оказывается рядом с ними и два коротких удара рукоятками «бабочек» отправляют близняшек на землю. Что-то вспыхивает в моей груди. Никто не имеет права так обращаться с ними! Это — мои люди, это я должен их защищать, а не они меня! Что-то просыпается во мне, и я чувствую, как темная ярость вздымается со дна моей души. Без крика, без предупреждения — я срываюсь с места! Прямой правой! Хук, лоу-кик, маваши-гери, удар, удар, удар! С каждым ударом я становлюсь все сильней, мои кулаки — тяжелей, мои удары — смертоносней! Я меню угол, направление, силу, скорость, у меня сейчас есть только одна точка внимания, один фокус, весь мой мир сузился до чертовой ухмыляющейся кицунэ в центре, и я захожу ей за спину, обрушивая на нее удар за ударом, трясется земля, вздымается снежная пыль, от грохота закладывает уши!

Упираюсь ногами, чувствуя, как земля под стопами идет волнами, вспоминаю все, что услышал и понял о природе магии и способах ее усиления. Вера. Я — верю в то, что мои удары несут смерть и разрушение, я видел это столько раз, в моих кулаках — моя воля, мое желание преодолеть, моя ярость, мое желание отстоять себя. Сосредоточение. Я — чувствую, как ци скапливается в точке дань-тян с тем, чтобы быть выброшенной через позвоночник, прокатившись волной и усиливая удар выбросом энергии через кулаки. Разность потенциалов должна усилить поражающий эффект. Что еще? Симпатическая магия. Нет, не хватит времени на обряд. Однако… вербализация! Надо придумать название! А еще лучше — заклинание!

— Пусть крепче булатной стали станет твоя рука! — выкрикиваю я, вспоминая слова древнего трактата из Окинавы: — чтоб зря враги уповали на мощь стального клинка! Древняя Школа Окинавы! Сила Горных Вершин! Удар Горы! Короткое замыкание! — этот удар никто не применяет в современном каратэ, он слишком древен, он позабыт, он не рассчитан на искушённого противника, он оставляет тебя без защиты, такие удары позабыты, никто не бьет сейчас двумя руками одновременно, но! Мне нужны две точки контакта и разница потенциалов между руками. И в момент, когда кулаки касаются смуглой кожи неведомой хтони — высвобождается энергия разности потенциалов! Плюс на минус, минус на плюс — короткое замыкание! В воздухе вспыхивает, ослепляя вспышкой и оглушая треском — дуговой разряд!

Когда я встаю на ноги, я вижу, что ничего не изменилось. Почти ничего. В воздухе пахнет озоном и этот запах так непривычен во время зимы, словно бы только что летняя гроза прошла. За пределами арены Сандро с Александрой приводят в чувство Ай Гуль, на арене лежат, скорчившись барышни Лин и Лан, в центре, посреди выжженой воронки — стоит кицунэ. Ее ципао порвано и прожжено в нескольких местах, но она стоит все так же прямо и в ее руках все также пылают иссиня-черным клинки-бабочки.

— Самые ничтожные из обитателей Девяти миров, ниже, чем Демоны и Ракшкасы Преисподней — это люди. — нараспев тянет она и клинки вспархиваю в ее руках, словно крылья бабочки: — знайте свое место. Сегодня я укажу тебе на твое. Ты и в самом деле думаешь, будто сможешь сравнится со мной? Ты веришь в то, что ты — что-то значишь? Что ты что-то можешь? Это забавно. Ты умрешь. Это только начало, поверь. Это будет продолжаться, пока ты не умрешь, в этом я тебе клянусь всеми богами и демонами, самим своим существованием. В этом я могу тебя уверить. Это будет продолжаться пока ты не умрешь.

«Столичныя Новости»

Сообщается что происшествія на загородныхъ полигонахъ ЕИВ Академіи Магіи были забавнымъ недоразумѣніемъ, имѣвшимъ мѣсто изъ-за несоблюденія предосторожностей молодыми магами. Въ настоящее время обычная работа полигоновъ возстановлена, жителямъ окружающихъ домовъ приносится извиненія отъ лица Академіи. Виновные наказаны, возстановительные работы уже проводятся въ полномъ объемѣ.

Глава 22

Тяжелое дыхание вырывается из груди, легкие жжет огнем, я хватаю воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Мне не хватает кислорода в воздухе, мышцы вскипают от молочной кислоты, мир вокруг окрашен в желтоватый оттенок боли. Что болит? Да все болит. Мышцы — от перегрузок и молочной кислоты, кожа — от тысячи мелких порезов, которые кицунэ наносит своими лезвиями-бабочками, словно не замечая моей защиты. Голова кружится от попыток просчитать траектории и векторы, расстояние и силу, а еще — от удара в висок коленом. Акай явно не собирается сдерживаться.

— Люди слабы. — говорит она и выпускает свои клинки-бабочки из рук. Но они не падают на землю, они повисают в воздухе, направленные на меня острием лезвия, словно стрелки вектора на чертеже.

— Человеческое тело имеет свои ограничения. Пределы возможностей. Лимиты. Сколько ты можешь поднять. Что ты можешь сделать. С какой силой ударить. И даже твое тело, усиленное Родовым Даром — не исключение. Например, твоя броня, твоя защита. «Неуязвимое тело, которое невозможно повредить ни одной магией ни один орудие ни одно существо под солнцем и луной не сможет нанести вред ему». Но не бывает защиты от всего, защита от всего означала бы изгнание из мира, только в этом случае ничто из этого мира не сможет повредить защищаемому. Говорят, однажды Фригг взяла клятву с каждого металла, с каждого камня, с каждого растения, с каждого зверя, с каждой птицы и с каждой рыбы в том, что никто из них не причинит вреда Бальдру. Однако… есть на свете что-то, что не рыба и не птица, не зверь и не дерево, не металл и не камень. Омела. Дротик из нее пронзил Бальдру сердце. — кицунэ наклоняет голову и сияющие иссиня-черным светом клинки — пронзают пространство между нами! Перекатом ухожу в сторону, отбиваю клинок ударом по плоскости, едва не промазав, руки устали, нет былой скорости. Еще один перекат. Она управляется с клинками-бабочками так, словно Мастер Оружия, как близняшки из рода Цин управляются со своими парными секирами «Север-Юг» и «Запад-Восток».

Ухожу вбок, назад, перекат, кувырок, отбив. У меня нет возможности атаковать, если я рвану к ней напрямую — меня изрежут клинки. А если я не буду атаковать, то рано или поздно я устану и пропущу клинок. В очередной раз пытаюсь отбить атаку ударом в плоскость, но клинок-бабочка неожиданно поворачивается вдоль своей оси, подставляя лезвие под удар и… кровь брызгами во все стороны!

— Вот же. — говорю я, прижимая руку к себе. Разрез глубокий, чертовы клинки как будто не замечают моей защиты, режут меня так, как будто и нет Неуязвимого Отшельника с его абсолютной защитой. Впрочем, как говорит лисица — абсолютная защита означает изгнание из этого мира.

— Тебя нельзя даже поцарапать оружием или магией из этого мира. Но вот клинки и магия Небес и Небожителей — не знают об этом, ведь матушка Фригг взяла клятву с металлов и магии только одного мира. У Ахиллеса была его пята, у Бальдра — дротик из омелы, Царь Обезьян так и не смог снять обруч со своей головы, а Немейский Жрец не мог отойти от дерева. Если есть преимущества, то есть и недостатки. — говорит кицунэ, словно она ведет урок в классном помещении, перед молодыми студентами, внимательно записывающими все в свои тетрадки.

— Я не понимаю. — говорю я и она останавливается. Слава Богу, мне нужна минута передышки, мне нужно отдохнуть, выровнять дыхание, понять, что тут происходит и выработать стратегию.

— Если это все еще урок, то я не понимаю, что ты хочешь мне сказать. То, что на любой щит найдется свой топор? То, что есть миры кроме этого? И существа сильнее всяких мыслимых пределов? Если это то, что ты хотела сказать — то можешь прекращать свои атаки, я это знаю и так. Эмпирическим путем дошел. Вот как ты сняла с меня кожу в первый раз — так и понял. \

— Вывод неверный. — качает головой кицунэ: — ты так и не понял.

— Тогда чего ты добиваешься? Мы же союзники. Что ты будешь делать, когда меня убьешь? В глушь свою вернешься? К трем книгам и разбитому чайнику? Какой в этом смысл? — говорю я. Дыхание у меня понемногу восстанавливается, кровь перестает течь из глубокого разреза. Хорошо хоть, что в этом мире организм магов регенерирует на порядки быстрей.

— Договаривались же легкий спарринг провести, ты меня научить чему-то хотела, верно? К чему все это? — я обвожу взглядом разломанные трибуны. У края арены, за пленкой щита — стоит молодой Алферов, его брови решительно сдвинуты, он держит защиту. За защитой — бледная Ай Гуль на руках у Сандро и Александра, которая хлопочет над барышнями из рода Цин.

— Предлагаю прекратить весь этот бардак и пойти домой. Чаю с вареньем попьем, тебе же нравится. — уговариваю я ее: — книжки свои почитаешь. Успокоишься.

— Володя. — с сожалением смотрит она на меня: — не сработают твои трюки. Когда-то давно один человек сказал мне что если сразу не убить, то они так ничему и не научатся. Сегодня дала слово перед своими предками и Небесами в том, что процесс будет продолжаться до тех пор, пока ты не умрешь. А потому… — она поднимает руку, и я с ужасом вижу, как из окружающего ее воздуха появляются новые и новые клинки-бабочки. Вот их уже восемь, двенадцать… я сбиваюсь со счету.

— Искусство Небожителей! Сотня Яшмовых Лезвий! — провозглашает она и на меня обрушивается дождь из клинков и лезвий! Что-то я успеваю отбить, от части — уйти, но… они быстрые. И острые.

Я открываю глаза. Пытаюсь встать. У меня в груди торчит лезвие клинка-бабочки. Еще один такой же — с рукояткой, перевитой шелковым шнуром и красным платком на гарде — в ноге.

Если сейчас вынуть клинок из груди — кровь хлынет внутрь, и я умру от кровоизлияния. Это если бы я был обычным человеком. Что произойдет если так сделать с магом, владеющим частичной неуязвимостью? Пока не знаю.

Кицунэ! Где она⁈ Нахожу взглядом фигуру в шелковом ципао. Сидит напротив, скрестив ноги по-турецки. Курит свою трубку.

— Очнулся? — спрашивает она и не дожидаясь ответа — выбивает трубку о камень: — вот и хорошо. Продолжаем.

— Послушай, Акай, тебе не обязательно…

— Процесс будет продолжаться пока ты не умрешь. — отвечает она и встает на ноги. За ее спиной материализуются иссиня-черные клинки: — таково мое слово. И ничто под небесами не сможет изменить это.

Я гляжу на висящие в воздухе клинки и понимаю, что не смогу уйти от них. Не смогу увернуться или отбить. А еще я вдруг понимаю, что решение Акай — окончательное и обжалованию не подлежит. Несмотря на всю ее силу, на то, что логика у нее нечеловеческая, на то, что сама она неведомая хтонь, несмотря на все это — я относился к ней как к равной. Как к одной из нас. Но это было неправильно. Она — не человек. И логика у нее своя, далекая от гуманизма и рационализма. Я надеялся, что симуляция человека придаст ей человечности, в конце концов это ведь заразная штука, вся эта эмпатия. А она столько лет в пещере куковала, ей одиноко и скучно было, а тут движуха, балы, социализация, друзья, враги, союзники — интересно же! Игра, интрига, а там — глядишь и привяжется, станет человечной. Потому что это все для нее игра, и играет она в это от скуки, но ведь в чем проблема с играми? В том, что игра — не серьезная, в ней все не по-настоящему, здесь ты просто играешь, а не живешь, однако чувства, которые испытывают игроки — настоящие. Не игрушечные. А работая в команде начинаешь испытывать привязанности по отношению к членам команды, даже если они не твоего вида. Вот только, видимо я ошибался. Ну или не учел что-то. Сейчас она твердо намерена меня убить.

Как можно ее остановить? Возможно ли это? И… я вдруг вспоминаю свою схватку с Демоном.

Клинки срываются с места и я вижу, как они летят, как они пронзают мою плоть и как в стороны брызжет моя кровь — все словно в замедленном кино, словно все вокруг замерло и сейчас во всем мире есть только я, она и клинки между нами.

Перед глазами проносятся мои дни в этом мире — и валькирия Цветкова и смешной Пахом со своим вечным термосом, в котором он носит для меня кофе с коньяком, лихой гусар фон Келлер, полковник Мещерская — строгая, затянутая в мундир, со вертикальной морщинкой между бровей и она же — совсем другая, совсем рядом, ее белая плоть и легкая, игривая улыбка, когда она тянется ко мне, закрывая глаза. Мещерская на поле боя — сильная, уверенная в себе, решительная и смертоносная. Мещерская в момент нашего первого поцелуя, как будто поднявшая свое забрало в тяжелой броне, наконец открытая миру, робкая и стеснительная.

Глупо. Умирать от руки кицунэ. Непонятно почему. На полигоне ЕИВ Академии за городом. Глупо и жалко. Неужели и вправду, люди — самые низшие существа в Девяти Мирах? Можно это отрицать, можно не признавать и бороться, но вот она, суровая реальность — я лежу в снежной пыли, забрызганный красным, истекающий кровью, а она — стоит.

Не один и не два раза я видел, как это происходит в кино, как главный герой находит у себя силы и встает наперекор всему, даже если он избит, даже если он умирает. Встает и побеждает. Но я уже вставал — и не один раз. Каждый раз она роняет меня наземь, и делает это не прикладывая никаких усилий. У меня больше нет сил. Кружится голова. Процесс будет продолжаться пока я не умру, так обещала она и так и будет.

Я закрываю глаза. Пришла пора признать свою смерть. Пришла пора признать свою смертность, то, что я — конечен. Я — умру. Все. Отдых. Нужно ли помолиться перед смертью? И кому? Нет, я не буду молится. Зачем. Хватит бороться с неизбежным, я уже мертв.

Маранасати, медитация о смерти, о ее неизбежности и проживании. Книга Мертвых, осознанность смерти, вопросы и размышления Атиши. Вот он я, лежу на грязной, бело-красно-черной арене полигона и клинки-бабочки разрывают мою плоть. Я умер. Каягата-сатти-сутта говорит о девяти стадиях медитации над собственным трупом, и я вижу все их. Первая стадия, мое тело опухло, пальцы превратились в сосиски, глаза вылезли из орбит, живот вздулся, кожа посинела, отовсюду вытекает гной. Вторая стадия — поедание стервятниками, шакалами и червями. Третья — скелет с плотью, измазанный кровью, удерживаемый сухожилиями. Четвертая, пятая, шестая, седьмая, восьмая… и наконец девятая. Я прохожу их все.

Я продолжаю лежать и тело начинает разлагаться, его поедают черви, оно высыхает под палящим солнцем и мокнет под проливными дождями, белеют кости. Я вижу, как змея проползает через глазницу, как сменяются года, десятилетия, столетья, эпохи, эры. Как солнце взрывается, а потом тухнет, как вся Вселенная прекращает свое существование… меня больше нет. Нет как человека, как личности, неважно все, что когда-либо волновало и трогало меня. И когда все это исчезает — остается только одно.

Я открываю глаза. Я уже умер. Значит нет смысла беречься. Нет смысла прятаться и выжидать, нет смысла более беречь силы и рассчитывать на будущее. Будущего нет. Нет прошлого. Есть только здесь и сейчас. Я сжимаю пальцы в кулак.

— Ты еще жив? — поднимает бровь кицунэ: — что же, тогда… — она не успевает закончить фразу, она уже летит в трибуны вокруг арены, пробивая поставленный щит и ломая деревянные скамейки. Грохот! Пыль!

— Нет. Я уже умер. — сообщаю я, стоя на том самом месте, где она стояла только что. С моего кулака на грязный снег арены капает кровь. И она не моя.

— Тск! — из облака пыли и деревянных обломков вверх взмывает она, платье на ней окончательно разорвано, глаза мечут молнии, а из уголка рта стекает струйка крови: — какой в этом смысл, Уваров? Ты все равно умрешь!

— Смысла нет ни в чем. — отвечаю я: — я умру и ты тоже. Солнце умрет. Вселенная закончится. Меня это не волнует. Есть только моя воля. Во всей Вселенной это единственное что имеет значение.

— Твоя воля? — она открывает рот, но я вижу все. Все вокруг. Время останавливается, и я срываюсь с места, прыгая вверх и вот уже моя рука касается ее горла. Звук догоняет меня, и мы с ней вместе — падаем вниз, только я вбиваю ее спиной вниз прямо в мерзлый грунт! Грохот! Снежная пыль и комки мерзлого грунта разлетаются во все стороны!

Я не собираюсь ей отвечать. Слова уже ничего не решат здесь и сейчас. Я уже принял неизбежность происходящего. Все будет продолжаться, пока я не умру, верно? Но у меня есть что донести ей перед смертью. Не словами, но делом.

Обрушиваю на нее сверху удар кулаком. Она закрывается клинками-бабочками, но мой кулак ломает хрупкие лезвия, одно, потом другое. Снова удар. Я вкладываю в них все тело, всю свою силу. Жалости нет, сомнений нет, ничего нет, кроме моей воли к победе. Клинки втыкаются мне под ребра, в грудь, в шею, но я продолжаю наносить удар за ударом, не обращая внимания на боль. Еще удар! Наконец он достигает цели и я чувствую, как трещат кости черепа под моим кулаком! Ничто на свете сейчас не может остановить меня!

Наконец я останавливаюсь. На месте головы у лисицы — мокрое месиво из крови и плоти, из переломанных костей. Неужели все?

Я падаю набок и клинки, которые пронзили мое тело — исчезают, растворяясь в воздухе. Время умирать. С такими травмами не живут долго, а целителей рядом нет, правда есть надежда, что…

— Среди всех существ во всех Девяти Мирах нет созданий более низших чем люди. Так сказано в книге Девяти Миров. — раздается голос совсем рядом. У меня нет сил скрипнуть зубами или выругаться. Я сделал все, что мог и у меня нет сил даже удивляться. Действительно, такая разница в силе…

— Но это не все, что сказано там. Если читать дальше, то найдутся и такие строки — «однако среди всех существ во всех Девяти Мирах — люди способны на удивительные вещи. Они могут превзойти свои ограничения и стать теми, кем они захотят — не все, но некоторые из них.» — на мою грудь ложится узенькая, смуглая ладошка и сияет зеленым светом, излечивая раны и вытягивая боль из груди.

— Ты просил меня научить тебя чему-нибудь. — говорит кицунэ, сидящая рядом и прижимающая свою ладонь с целительным светом к моей груди: — я научила тебя превосходить свои лимиты. Это долгий путь, а сегодня ты сделал первый шаг. Однажды ты превзойдешь меня — если только не свернешь с этого пути. Однажды я смогу сказать Небожителям — это мой ученик и сказать это с гордостью.

— Вот как. А как же твое слово? — говорю я, чувствуя, как боль уходит и необычайная легкость наполняет тело: — ты же говорила, что…

— Процесс будет продолжаться пока ты не умрешь. — серьезно кивает головой она: — раз начавшись, процесс не будет останавливаться. Теперь ты будешь обучаться даже во сне. Твое тело выдержало начальную инициацию, ты преодолел свои ограничения, и теперь — ты будешь расти все время. Учиться все время. Развиваться все время. Пока не умрешь.

— Вот как. А я думал ты совсем с катушек слетела и решила меня всерьез убить…

— Да ты что. И куда я потом? В глушь к разбитому чайнику? Тобой, кстати, разбитому. Ты, кстати, знаешь, что учителю полагается за уроки платить? Тысяча рублей с тебя! — складывает руки на груди лисица и я закашливаюсь от такой наглости.

— И нечего кашлять, я тебя вылечила, не должно у тебя крови в легких остаться. Симулянт.

— Ты! Совсем с ума сошла! Дура! — на кицунэ налетает Ай Гуль и начинает ее колотить сорванной с головы меховой шапкой: — ты! Чтоб тебя! Я чуть с ума со страху не сошла! Клятый демон! Чтоб твою мать демоны драли! Я тебя!

— Успокойся, женщина! — отбивается кицунэ: — ничего с твоим драгоценным братом не случилось!

— Еще бы случилось! Неделю тебе курятины не видать! Мотоцикл в салон верну! Книжки все твои разорву!

— Гулечка, успокойся… — тянет ее за рукав назад вездесущий Сандро: — погоди ты! Все же в порядке…

— Вот и делай людям добро! — закатывает глаза Акай: — да я за сегодняшний урок столько полезных подсказок сделала, в Хань меня бы на руках носили и сто лян серебра с шелковыми одеждами и титулом подарили, а тут шапкой по голове! Еще и грозятся книжки разорвать! Книги нельзя рвать, это мудрость веков, данная нам в наследие.

— Еще раз так сделаешь, и никакая мудрость веков тебе не поможет, — говорит Ай Гуль: — и чем это ты меня приложила⁈ У меня же защита от ментальной магии.

— Вот видишь! Защита защитой, а мелочей не учитываете. Если скажу, как у меня это получилось — не будешь книжки рвать? — прищуривается кицунэ: — там все просто.

— Я еще на тебя сержусь, — заявляет Ай Гуль и садится рядом со мной: — ты как? Все в порядке?

Глава 23

— Поздравляю с назначением и наградой, Владимир Григорьевич. — жмет мне руку пожилой мужчина в строгой форме генерал-майора лейб-гвардии. Это Аргутинский Владимир Вячеславович, легендарный кавалерийский военачальник, тот самый, который в свое время самолично возглавил оборону Измаила с гарнизоном в две сотни человек против двух тысяч турецких янычар. Десятикратное численное преимущество! Да, он держал оборону в хорошо укрепленной крепости, да, технически турецкая армия уступала имперской, да, он и сам являлся к тому моменту магом восьмого ранга, что немало, но все же. Недаром его грудь помимо прочих — украшал орден Святого Александра Невского, по-моему даже с бриллиантами.

— Для меня это высокая честь, Ваше Высокопревосходительство, — отвечаю я на рукопожатие я. Да, рукопожатие. Казалось бы, какие рукопожатия, «Так точно!» и «Никак нет!», вот и все, воинский салют, приложить руку к головному убору, лейб-гвардейцам разрешается двумя пальцами к брови, и все тут. Но нет, в ЕИВ Армейском корпусе существует так называемое офицерское братство, все тут друг другу «брат-храбрец» и «сестра-воитель», обменявшись приветствием — тут же старшие по званию предлагают «без чинов» и по-простому. Так и тут, Владимир Вячеславович морщится, предлагает по-простому, пропуская все это «Ваше Высокопревосходительство», потому как общее дело делаем, и ты, брат-храбрец у нас не хухры-мухры, а Закрывающий Маг и ранг высокий. И уже два закрытия на своем счету имеешь, так что давай по-простому. Соглашаюсь, киваю, заявляю о том, что постараюсь оправдать высокое доверие Государя и Министерства.

Аргутинский в свою очередь кивает, садится на свое место за большим столом и указывает мне на стул напротив. Чего мол стоять, в ногах правды нет. Я сажусь.

— Итак. — говорит генерал-майор: — Владимир Григорьевич, формально вы остаетесь в составе отдельного 31-го пехотного полка, но фактически этого подразделения не существует. Как армейского подразделения. Ну, да вы наверняка в курсе. Все эти валькирии и их экстерриториальность… независимость от армейского руководства. Это вызывает определенные трудности в руководстве войсками, а также сложности в планировании.

— Я понимаю. — говорю я и на самом деле понимаю, о чем идет речь. Валькирии со своим независимым командованием и моральным компасом — головная боль у армейских. Это как если в состав мотострелкового подразделения девушек из группы поддержки ввести, причем без подчинения напрямую и со своей структурой и субординацией. Уверен, что если ввести единое командование и дать время на притирку, даже чирлидерши смогут держать строй, копать окопы и вести огонь на подавление противника. Семи пядей во лбу тут не нужно, тут нужна дисциплина и слаженность. Однако если нет общего командования, то тут кто в лес, кто по дрова.

Валькирии являются слишком полезным активом, чтобы от них отказываться, однако же и бардака они с собой приносят очень много. В первую очередь — «сотрудничеством с ЕИВ Армией и Флотом». Сотрудничеством! Какое к черту сотрудничество в армейской структуре? Отдаешь ты приказ, а тебе в ответ — «мы подумаем, насколько это соотносится с нашими внутренними моральными принципами и только если Святая Елена Равноапостольная не против — выполним то, о чем вы просите». Понятно, что я утрирую и что в обычной жизни я ни разу не видел, чтобы валькирии приказ той же Мещерской оспаривали, однако важно то, что они такое право имеют! В общем, валькирии в армии — это как чемодан без ручки, и тащить тяжело и бросить жалко. Тащить тяжело, потому что отдельная это структура, прямо как войска СС в состав вермахта не входили, ну или преторианская гвардия у наместника какого-нибудь. Отдельная структура, отдельные источники снабжения, обучения, свои материально-технические базы, свои уставы и положения… как только об этом задумаешься, сразу же становится понятно почему СИБ так обеспокоена этим положением.

Но и бросить их жалко. Казалось бы, простой выход — признать Орден Святой Елены и всех валькирий гражданскими и уже по отдельности принимать каждую в армейские подразделения. В этом мире, благодаря магии, а также непонятному генетическому (магическому?) перекосу, женщин-магов раза в три-четыре больше, чем магов-мужчин. Как результат — маги-женщины есть и в войсках и их немало, полковник Мещерская тому пример. Так что ничего бы не случилось, основы государства и гендерной политики в войсках не сотряслись бы. Однако валькирии просто органически не могут вдали друг от друга и подчиняться приказам напрямую не могут — им сперва для себя надо решить, приемлемо ли это или нет. По крайней мере так говорят. Именно поэтому валькирии отказываются стрелять в людей, пусть даже преступников, бунтовщиков или врагов. А что это за солдат такой, который стрелять во врага отказывается? Уверен, что попытки подчинить валькирий, исправить их, перепрошить — были и неоднократные. Уж больно привлекательная идея о таких вот универсальных солдатах. Однако успехов пока нет. А совсем отказаться от их услуг армия не может. Валькирии — это в первую очередь целители вплоть до третьего ранга. А ценность умелого целителя на поле боя трудно переоценить. Пусть они и не стреляют во врага, однако возвращение в строй бойца сразу же после тяжелого ранения — это как минимум удвоение силы армии. Плюс все валькирии владеют магией земли, почему-то именно магия земли им близка. Нет ни одной со стихийной магией воды, огня или воздуха. Не видел я и валькирий — Оружейных Мастеров, вроде барышень из рода Цин. Они все как правило — маги земли ранга от первого до третьего включительно. Что это значит? А это значит, что рота валькирий за два часа ненапряженной деятельности (не могу назвать это работой) в состоянии возвести полноценную и классическую Fortalitia stellaris или Звездчатый Форт на пару тысяч человек со всеми его бастионами, равелинами, куртинами и редутами. А уж такие вещи как окоп выкопать или там ров против кавалерии и танков, да с каменными кольями на дне — для них совершенно плевое дело. И наконец самое главное преимущество валькирий — они обходились казне Империи ровно в ноль рублей ноль копеек. Да, это так. Вооружение, униформа, патроны, пуговицы, постельное белье и деньги на личные нужны — всем этим многочисленных валькирий снабжал Орден Святой Елены и двенадцать знатных родов, которые входили в состав попечителей Ордена.

Вот именно потому никому в Военном Приказе, оно же Министерство Армейских Дел (флотом конечно занималось Адмиралтейство) — и в голову не приходило отказаться от услуг Ордена Святой Елены и валькирий. Все что было нужно армейцам — это расширить свое влияние на корпус валькирий и подчинить себе напрямую, оставив при этом снабжение, обучение и пополнение рядов — словом всю материальную ответственность на Ордене Святой Елены. Вот и вся интрига. Армейцам нужно свое, СИБовцам нужно свое, Государю Императору свое, Ордену Святой Елены и двенадцати благородным родам в его составе — свое, а что нужно самим валькириям? И можно ли их субъектом интересов вообще считать? Или они все-таки бездумное орудие в руках Совета Попечителей Ордена? На эти вопросы у меня ответов пока нет, но я собираюсь их получить.

— Вот потому-то вы и были переведены в состав 31 пехотного. — кивает генерал-майор: — вы прекрасно справлялись с обязанностями на своем прежнем месте службы. Кстати, хотел поздравить вас, Владимир Григорьевич с заключением брачного союза. Я слышал только хорошие отзывы о Марии Сергеевне Мещерской и прекрасно понимаю, что до этого дня в ваших отношениях присутствовал некий мезальянс. Потому я вдвойне рад тому, что мы исправили этот досадный промах и отныне вы сравнялись в звании с вашей супругой. При этом по должности вы стали даже старше. — он многозначительно подмигивает мне, эдак по-свойски, дескать между нами, мужчинами. Формально он, конечно, прав, мне повысили звание до полковника (беспрецедентное дело в обычном мире, но обычное в этом, где уровень магического ранга имеет прямое отношение к воинскому званию). Но кроме того моя должность сейчас звучит именно как «командир отдельного 31-го пехотного полка». То есть формально я сейчас начальник всех валькирий в столичном гарнизоне. Но это формально. Фактически же я свадебный генерал или как королева Британии — царствую, но не правлю. У валькирий свои линии снабжения, свои командиры, свой распорядок дня, все свое. Я тут даже не приказываю, а передаю пожелания старшим валькириям, которые в свою очередь — могут и не подчиниться.

— Мы все знаем как обстоят дела с координацией между армией и корпусом валькирий, — подтверждает мои мысли генерал-майор: — обычно офицеры не рады подобному назначению.

— Карьерный тупик, — киваю я: — как же, приходилось слышать.

— И так эту должность тоже называют, — морщится генерал-майор Аргутинский: — однако для человека деятельного такая должность не есть повод смириться и опустить руки, а вовсе даже наоборот. Если вы понимаете меня…

— Понимаю. — на самом деле для заштатного лейтенанта с Восточного Фронтира стать полковником, получить орден и должность командира отдельного полка — это просто небо в алмазах и предел мечтаний. Другое дело, что выше этой должности обычно никто и никуда не уходил. Предыдущий командир полка прямо на пенсию с этой должности и ушел, как и командир до него. Почему? Да именно потому, что ничего на этой должности делать не надо! И все это знают. Должность — эдакая синекура не для самых умных. Вот есть у тебя болван-полковник, дуб дубом и идиот идиотом, которому управление настоящим полком лучше не доверять, а из армии выбросить ты его тоже не можешь, потому как наверняка он знатного роду и девятого колена благородных кровей. Родственники, друзья, связи при дворе… так что проще его на вот эту должность и засунуть. Тут он вроде как полком командует, и вреда от него особого не будет, потому как не командует он ни черта, валькирии и сами справляются. Ну и выше его двигать никто не будет, потому что за годы такого «командования» офицер на этой должности окончательно деградирует и ничем кроме своего адъютанта и работы собственного пищеварительного тракта — командовать не может. Так что, да, для меня это взлет карьеры, но для какого-нибудь полковника из благородных, который с этим званием давно — это тупик.

— Вот и славно. — говорит генерал-майор: — мне бы хотелось чтобы степень взаимодействия валькирий со штабом выросла. И я не хочу слышать от их руководства фразы вроде «они думают» или «они решили отказаться исполнять этот приказ». А их руководство отныне в ваших руках, полковник Уваров.

— Я вас понял. — говорю я: — приложу все усилия. — он встает, давая понять, что аудиенция окончена и протягивает руку. Пожимаю ее, прощаясь. Спустя несколько коридоров и мраморных лестниц — я уже стою на улице и с удовольствием вдыхаю морозный воздух. У автомобиля меня ждет вездесущая валькирия Цветкова, которая аж подпрыгивает от нетерпения. Кто-то ей уже сказал, что меня на должность командира 31-го пехотного назначат и она прямо стоять на месте не может. Увидев меня — тут же бежит навстречу, улыбаясь и придерживая высокий кивер рукой.

— Владимир Григорьевич! — выпаливает она, подбежав: — ну как? Что сказали? Неужели⁈

— Вот ты Цветкова всегда так, — важно говорю я, подбочениваясь: — ни тебе докладу, ни пиетету надлежащего. А ведь на секундочку с непосредственным начальством сейчас разговариваешь.

— Ой! Радость-то какая! Все-таки назначили! — подпрыгивает на месте валькирия Цветкова и лезет обниматься: — Владимир Григорьевич! Радость-то какая! Я сегодня девчонкам в гарнизоне расскажу — то-то разговоров будет!

— Расскажи. — разрешаю я, с удовольствием обнимая валькирию. Все у нее где надо, такая ладная фигура, где надо упругая, где надо мягкая, но по большей части упругая, все же не просто монашка, а воительница.

— Завтра с утра поедем дела принимать, — добавляю я, все еще обнимая валькирию. Люди на улице оглядываются на нас, разве что пальцем не показывают, но я ж Уваров, чего мне терять? Как там моя любимая супруга говорит — легкая кавалерия сраму не имет, легкая кавалерия срам производит. В промышленных масштабах самим своим существованием. Впрочем, Цветкова сама приходит в чувство, поспешно отстраняется, краснеет и одергивает шинель.

— Тогда я в гарнизон поеду, — говорит она: — новости скажу и к завтрашнему дню подготовлюсь.

— Ступай. — разрешаю я: — но к ужину возвращайся. Ты у нас не в гарнизоне живешь, а со мной.

— Конечно! — валькирия краснеет еще больше: — как я могу забыть! Тем более сегодня Жорж обещал ухи царской сделать на ужин. И трюфеля. А я не ела трюфелей в жизни, любопытно.

— Тем более. Не опаздывай, — говорю я, она кивает, прикладывает раскрытую ладонь к киверу, козыряя и убегает вдоль по улице. Интересно, а может ли валькирия Цветкова передвигаться как-то по-другому, не бегом? Видимо у нее одна скорость есть, энтузиазм и молодость бьют из нее ключом. Вот не могу я ее воспринимать как «голема магического обыкновенного одна штука, инвентарный номер такой-то». Она для меня — человек. Цветкова. Та самая девушка, которая и встретила меня в первый раз в этом мире. Именно ее лицо и врезалось мне в память в самый первый день.

— Ну чего встал? — открывается дверь автомобиля и оттуда высовывается смуглое лицо симпатичной азиатской принцессы: — поехали.

— В самом деле. — я сажусь в машину и захлопываю дверь. У меня сегодня насыщенный день. Сперва лисица желает научить меня скрывать свой облик, дабы я сам мог своими глазами увидеть катакомбы под монастырем Святой Елены, а вечером у нас встреча с Голицыной и попытка взять Волконскую на поруки.

А завтра я в должность вступаю, завтра же Маша Мещерская прибудет, много дел у меня в столице.

— Меня командиром полка назначили. Тридцать первого пехотного, подразделение валькирий. — говорю я и лисица — кивает.

— Хорошо, — говорит она: — теперь у тебя будет свое войско. Если ты найдешь как именно свиток «Пяти добродетелей и семи пороков» им в грудь вкладывать, как их программу изменять и как производить — то это будет только твое войско.

— Ты так говоришь, будто мне войско нужно, — пожимаю плечами я: — на черта мне свое войско? Валькирии Ордену служат. Ну и Империи.

— Как говорит Сунь Цзы — тот, кто служит двум начальникам, не служит ни одному. У войска всегда есть только один военачальник, иначе это не войско, а сброд. — категорически заявляет Акай: — ты меня держись, Володя, и у тебя все хорошо будет. Ты первый порог преодолел, хотя я думала, что помрешь. Теперь у тебя одна дорога — вперед и вверх. А знаешь что случается с теми, кто вперед и вверх идет все время? Нет?

— Ничего с ними не случается. Выше становятся.

— Вот. Стал выше — стал выделяться. Стал выделятся — сразу вокруг столько желающих тебя в стенку вбить. Выступающий гвоздь забивают в стенку, знаешь ли. Вот тебе и первая причина свое войско иметь.

— Есть и вторая?

— Есть и вторая. Когда Империи разваливаются — всегда лучше со своим войском в эпоху перемен входить. Когда нет закона, все решает сила.

— Империя собирается разваливаться?

— Пока нет. Но скоро… — лисица глубоко вдыхает, словно принюхиваясь к воздуху: — совсем скоро. Ты не чувствуешь этот сладкий запах разложения? Тяжело жить в эпоху перемен, но и выбора у нас особого нет. Тебе надо стать сильнее, еще сильнее, Володя. Сильнее чем я. Сильнее чем кто-либо. А значит тебе пригодится свое войско. А валькирии, эти ваши смешные куколки — лучшие кандидаты. Они бесстрашные и преданные, они лояльные и неприхотливые, они не имеют ни семей, ни политических взглядов. Тебе просто надо узнать секрет их изготовления и применения. Кто будет владеть этим секретом — тот и будет владеть этим войском.

— По моим расчетам эта Империя пока не собирается разваливаться, хотя судя по тому, что в газетах пишут о Японии и нарастающем напряжении на границе — может быть грядет война. — отвечаю я: — а война обострит социальные конфликты. Экономика опять-таки. Если все пойдет по той же накатанной колее… свое войско действительно не помешает. В любом случае мне нужно узнать, как именно валькирии получаются. Все, что в монастыре показывают — это обманка для туристов и проверяющих.

— Я не разбираюсь в делах людских, — говорит лисица, поднимая воротник и пряча лицо в мех: — однако эта скромная лиса рекомендовала бы тебе обзавестись всей поддержкой, которую ты только можешь собрать. Друзья, родственники, преданные тебе лично войска, связи, деньги — в ближайшее время тебе может потребоваться все это. Я не знаю насчет войны и социальных конфликтов, но вот интригой и заговором в воздухе не просто пахнет, а уже воняет. В Хань такие вот ситуации обычно заканчиваются торжеством одних и чередой казней для других. Мучительных казней. И не только для тех, кто у руля стоял, но их семей, детей, родителей, всех родственников и домочадцев, вплоть до слуг и домашних животных. В это время самой мудрой политикой будет не вмешиваться в политику вовсе и попытаться обзавестись друзьями и с той и с этой стороны. Твоя кузина вовсе не такая уж и глупая… для человека, конечно же. Она чувствует, куда ветер дует.

— В ее чутье я и не сомневался. Кстати! А как ты смогла ее так легко вырубить там, на полигоне? У нее же защита от ментальной магии!

— Защита. Вот тебе еще один урок, Уваров — что такое умная защита? Щит работает не просто против ментальной магии, потому что магия всякая бывает, например благословление на силу и скорость — тоже ментальная магией у вас считается. — фыркает лисица: — вот и работает этот щит не против любого воздействия, а только против такого, что вред нанести может.

— Стоп. Так твое воздействие не наносило ей вред?

— Какой вред может нанести несколько минут здорового сна? Твоя сестра постоянно не высыпается, всегда взбадривает себя магией, ее организм в ужасном состоянии, так что заклинание восполнения силы во время сна он воспринял как благословение. — говорит она и только в ее глазах проскальзывает лукавая искорка: — так что я не понимаю все эти «она на меня напала». Спать надо хотя бы по шесть часов в сутки, а не на ассамблеях пропадать и кофе литрами с утра хлестать, напополам с заклинанием бодрости.

— А ты иезуитка, — говорю я с невольным восхищением: — чего и ожидалось от девятихвостой лисицы-оборотня, коварной и хитрой.

— Эта скромная лисица недостойна таких комплиментов. — склоняет голову Акай: — но мне приятно. Если сможешь узнать кто скрывается за псевдонимом одной писательницы — я тебя еще и не такому научу.

«Сборникъ занимательныхъ исторій отъ Асторіи Новослободской въ мягкомъ переплетѣ и съ картинками».

— Пожалуйста, помогите мнѣ! — съ такими словами на трепетныхъ устахъ дѣвица Антуанетта ворвалась въ полицейскій участокъ, съ замираніемъ сердца и прижатыми къ груди руками: — никто, кромѣ васъ не сможетъ помочь мнѣ сейчасъ!

— Да на васъ лица нѣтъ! — вскочилъ со своего мѣста молодой и высокій полицейскій, съ пріятными чертами лица и небольшой, аккуратной бородкой. Его мускулистые руки помогли дѣвицѣ Антуанетте присѣсть на стулъ, и онъ тутъ же принесъ ей чашечку горячаго кофею.

— Разскажите, что съ вами приключилось и я постараюсь вамъ помочь! — сказалъ онъ и сердце богобоязненной дѣвицы дрогнуло. Она поняла что сейчасъ находится въ безопасномъ мѣстѣ, тамъ, гдѣ её выслушаетъ другая христіанская душа и не осудитъ. Дѣвица Антуанетта разрыдалась, а полицейскій галантно предложилъ ей свой платокъ.

— Вотъ-съ, сударыня, — сказалъ онъ: — полно вамъ убиваться. Разскажите всё какъ было.

— Я… мнѣ стыдно, сударь. — выдавила изъ себя признаніе дѣвица Антуанетта: — ибо дѣяніе сіе непристойно, хоть и не по моей волѣ произошло!

— Прошу васъ! Ежели это не по вашей волѣ произошло, то и тѣни на вашу честь бросать не должно! И никто васъ не осудитъ! — съ пыломъ заявилъ молодой полицейскій, покраснѣвъ, едва услышавъ слово «непристойно». Его глаза жадно ощупали фигуру дѣвицы и мускулистые руки дрогнули въ предвкушеніи.

— Но… мнѣ стыдно! Сударь, это такъ непристойно!

— Вамъ не должно быть стыдно! Вы не хотѣли этого! Что же съ вами приключилось? Кто-то подглядывалъ за вами въ баняхъ? Во время переодѣванія? Погладилъ по платью сзади въ театральной очереди? Сдѣлалъ непристойное замѣчаніе о вашихъ ножкахъ?

— Нѣтъ. Меня изнасиловали десять человѣкъ, изъ которыхъ одна дѣвица! — разрыдалась Антуанетта: — вотъ! Я же говорила, что это непристойно и вы меня осудите!

— Какой ужасъ! — вспыхнулъ молодой полицейскій и вскочилъ на ноги: — но, сударыня, никто васъ не осуждаетъ! Эти негодяи надругались надъ вами противъ вашей воли! Какъ они посмѣли! Я обѣщаю вамъ, полиція найдетъ всѣхъ и каждаго изъ нихъ!

— Не надо всѣхъ… — потупилась дѣвица Антуанетта, которая терзала измятый платокъ въ своихъ рукахъ: — не надо всѣхъ. Мнѣ бы найти втораго, четвертаго и дѣвицу… остальные мнѣ не понравились…

Глава 24

Она бежала по столичным улицам, легко перепрыгивая через лужицы — сегодня было тепло и снег таял на темных камнях мостовой. Ноги несли ее сами собой, вперед, вперед! Она бежала и сперва даже напевала себе под нос что-то донельзя легкомысленное, то ли из оперетты «Баядерка и Султан» то ли из песенки, которую с утра бормочет себе под нос Владимир Григорьевич, напевала, пока не спохватилась и не одернула себя. Нельзя же так, она взрослая, она уже большая и она — защитница всех граждан Империи. И напевает, как девочка. Спохватилась и даже осмотрелась по сторонам — не заметил ли кто. Но столичные улицы жили своей жизнью, на углу стоял торговец горячим сбитнем со своим лотком, рядом с ним крутился какой-то попрошайка в дырявом картузе и сапогах, явно на вырост. Мальчишка-разносчик размахивал газетой и кричал что-то о провокации на границе со стороны Японии, забастовке оружейных заводов и скандале в высоком семействе Волконских. Кучка юных гимназисток в своих одинаковых, серо-синих капотах, румяные и постоянно чему-то улыбающиеся — стояли тут же, лакомились горячим сбитнем, похожие на стайку райских птичек. Навстречу ей попался торопливо идущий куда-то военный в форме поручика от инфантерии, он окинул ее взглядом и козырнул в ответ на ее приветствие.

— Стой! Куда бежишь, милочка! — окликнул ее торговец и протянул пирожок, завернутый в вощеную бумагу: — на вот. Угощайся, пока горячее. С пылу, с жару, старуха моя напекла. С ливером и кашей, вкуснотища.

— Ой! — сказала она и полезла в карман: — вот! Десять копеек.

— Да убери. — улыбнулся торговец и пригладил свои усы: — на вас, сестрички, и посмотреть приятно! Всегда такие ладные, да бравые. Жаль, что вы монашенки, ей-богу женился бы на тебе!

— Дядько! Ну вы скажете! — одна гимазистка смеется, прикрывая рукой рот: — что вы говорите!

— Тили-тили, тесто дядько и валька — жених и невеста! — подхватывает вторая и дергает свою подружку за рукав: — Наташа! На факультет опоздаем!

— Детей крестить приглашайте! Мы побежали! Спасибо, дядьку! — машет рукой румяная гимназистка и стайка барышень убегает, сопровождаемая взрывами смеха и хихиканьем.

— Смешинка в рот попала. — качает головой продавец, глядя им вслед: — ну да, дело молодое, оно и понятно. А ты свои деньги убери, красотка, твоя сестренка в восемьдесят девятом под Измаилом из-под артиллерийского обстрела на себе вытащила, да ногу исцелила. Кабы не она, так я бы сейчас на деревяшке прыгал.

— Спасибо, дядьку! — она прижимает теплый сверток из вощеной бумаги к груди: — очень большое! Я очень тороплюсь, а так бы послушала обязательно.

— Ступай, ступай, торопыга. — усмехается он себе в усы: — ваши все такие — вечно торопитесь жить. Если увидишь Василькову из пятой роты — привет передавай, она всегда ко мне заходит, а тут пропала куда-то.

— Обязательно! — она засовывает теплый сверток за пазуху, сует десять копеек малолетнему попрошайке и треплет его за щеку. Попрошайка мрачно отмахивается, но копейку прячет за пазуху, с поклоном. Она ускоряет ход, помахав продавцу рукой на прощание. Внутри было тепло и хорошо. Отчасти потому, что завернутый в вощеную бумагу пирожок грел ее под шинелью, а отчасти потому, что она была счастлива. Потому что она — исполняла свой долг и люди вокруг знали это. Потому что теперь столичный полк возглавлял ее любимый Владимир Григорьевич, а он такой… ух! Всегда веселый, всегда отчаянный, всегда добрый. Она помнила, как он защитил ее и девчонок из второй роты на Восточном Фронтире, встав перед разъяренной Тварью, хотя это они должны были защищать его. Но… они не справились, а вот он — справился. При мысли об этом у нее в груди становилось еще теплей и предательски щипало глаза. Многие военные относились к валькириям как к расходному материалу, не боясь подставить их под удар Легионов Преисподней, чтобы купить своим подразделениям немного лишнего времени для подготовки контрудара. И валькирии не обижались на такое отношение, потому что для этого они и были созданы, для того они и существуют — чтобы своими жизнями спасти человеческие. Ни одна валькирия никогда не отступит, не дрогнет и не побежит, потому что за их спинами — люди. И ни она, ни кто-либо другой из девочек никогда не рассчитывают на то, что их будут спасать, потому что те, кто спасает — это сами валькирии. Первая линия обороны. Те, кто всегда готов пожертвовать собой, чтобы жили другие. И при мысли о том, что тогда в заснеженном лесу Владимир Григорьевич встал между ними и Тварью — у нее в глазах наворачиваются слезы. Тогда она, валькирия Маргарита Цветкова и девочки из второй роты — не справились. Не сумели защитить его. Это он защитил их.

Она шмыгнула носом и вытерла глаза рукавом шинели. Из него выйдет отличный командир. Девчонки будут довольны. Надо будет рассказать им, порадовать. Подготовить документы к передаче, проверить порядок в помещениях, почистить оружие, привести форму в парадный вид. Много дел.

— Валька-вредина! До дырки проедена! Кое-как одета, твоя песенка спета! — кричит ей вслед попрошайка и высовывает язык. Она только улыбается в ответ. Валькирии — Вальки, если по-простому. Ей никогда не нравилось это обращение, но разве ж с народной молвой справишься? Так что и она — Валька, несмотря на то, что Маргарита.

У ворот во двор расположения полка — ее перехватывает Руслана Светлая, старшая пятой роты. Она высокая и статная, через плечо, через ярко-синий, позолоченный погон, из-под кивера спускается тугая коса золотых волос. А ее грудь напоминает Маргарите о выдающихся формах полковника Мещерской.

— Цветкова! — окликает ее Руслана: — а ну иди сюда! Что там с назначением? Известно ли?

— Хотела всем сразу сказать, — признается Маргарита: — но чего уж. Владимиру Григорьевичу звание пожаловали и на должность командира полка назначили! Теперь уже все, официально!

— Это хорошо. — кивает Руслана: — он вроде нормальный. Не то, что этот пропойца Моргунов.

— Да ты не понимаешь! Я с ним служила на Восточном Фронтире, он наших в обиду не даст! — запальчиво возражает Маргарита: — он самый лучший!

— Никак ты влюбилась? — прищуривается Руслана: — что-то уж больно горячо ты своего командира защищаешь!

— Кто влюбился? — останавливается рядом Кира Слепнева, старшая четвертой роты, миниатюрная брюнетка с короткими черными волосами и озорными зелеными глазами: — Цветкова? В кого? В своего Уварова? Давно было ясно.

— Неправда! — зажмуривается от вселенской несправедливости Маргарита: — вот и нет! Он мне как старший брат! И командир! И…

— Да ты не парься, сестра-воительница, — приобнимает ее за плечи Кира: — мы ж никому не расскажем, правда, Руся?

— Терпеть не могу, когда ты мое имя коверкаешь, — морщится старшая пятой роты: — вот я тебя буду «Кирослава» называть, тебе понравится? Или просто — «Ки».

— А называй! — улыбается Кира: — хоть груздем назови, только в кузов не пихай. Если ты такая милашка, что тебя охота на полку у своей кровати поставить!

— Я — старшая пятой роты. — напоминает Руслана: — а тебе лишь бы Устав нарушать. В Уставе ясно сказано, что валькирии друг к другу по званиям, должности или имени-фамилии должны обращаться. Никаких кличек.

— Ну так я же к тебе по имени. Сократила только немного. Руся. Если бы по кличкам, то я бы тебя звала — Руслана Краса, Золотая Коса, например. Или там, Та, Которая Затмевает Солнце Своими Формами. Или просто Большегрудая. — отвечает Кира и легко уворачивается от подзатыльника. Руслана, промахнувшись, недовольно бурчит что-то о мелких завистницах.

— Хватит бардак разводить. — в конце концов постановляет она: — надо всем сказать о том, что у нас новый командир полка. И документы подготовить. Казармы отдраить как следует, а то в прошлый раз девчонки из твоей роты ведро краски пролили. Оружие начистить. Аксельбанты новеньким выдать.

— Скукотища. Давайте лучше праздник устроим? — предлагает Кира: — а что? Закупим пряников и лимонаду и девчонок угостим. В честь такого праздника! Все-таки не каждый день возлюбленный нашей Цветковой командиром полка становится!

— Не возлюбленный! Командир! — пищит Цветкова: — командир! Я — его адъютант! Меня Мария Сергеевна назначила!

— А вот, скажем, подойдет к тебе твой командир, лейтенант Уваров и…

— Полковник! Уже полковник!

— Ну хорошо, полковник. Так вот, подойдет он и глядя прямо в глаза скажет: — не могу я без тебя, Цветкова, пусть ты и валькирия. Хочу с тобой жизнь разделить! Что делать будешь⁈ — задается вопросом Кира Слепнева: — а, Цветкова?

— Отстань ты от нее! — командует Руслана: — не видишь, совсем девчонку с ума сведешь своими глупостями. Нам еще старших других рот в известность поставить и… а это кто еще? — она нахмурилась. Маргарита обернулась и увидела, что у ворот стоит какой-то высокий и худощавый тип в черном пальто. Типа сопровождали две валькирии, но что-то в их форме показалось ей неправильным, неверным. Стоящая у ворот на карауле валькирия козырнула худощавому и отступила в сторону, пропуская. Это само по себе было странно, никакие гражданские на территорию полка не допускались. И что это за неправильные валькирии с ним?

— Девчонки, погодите-ка… — Руслана двинулась навстречу худощавому. Охраняемая территория отдельного 31-го пехотного полка, расположение столичного гарнизона валькирий, сюда не допускаются посторонние, даже военные из других подразделений должны пропуск выписывать, а тут — гражданский!

— Стоять. Потрудитесь объяснится, сударь. Кто вы такой и что делаете в расположении полка? — повышает голос Руслана, и Маргарита думает, что вот с такой Русланой ей совсем не хотелось бы иметь дело. Она словно стала выше, а ее голос стал резким и сухим, заставляя вытянуться и начать лихорадочно искать оправдания.

— Вы старшие? — не отвечает на ее вопрос худощавый тип: — мне нужно чтобы все имеющиеся в наличии валькирии были построены на плацу сейчас же. Быстро.

— Секундочку. — рука Русланы ложится на висящий сбоку штык-тесак: — кто вы такой и что вам тут нужно? И с какого перепугу вы решили, что можете здесь распоряжаться?

— Валькирии всегда жалеют людей, — задумчиво говорит Кира Слепнева: — однако в таких вот случаях нам дозволено воспользоваться магией и удерживать нарушителя в Земляной Тюрьме до прибытия уполномоченных.

— Ах, да… совсем забыл. Секундочку. — худощавый тянется за пазуху и руки у Киры Слепневой — загораются светом, когда она становится в стойку, готовая обрушить твердь под ногами у худощавого и заключить его в Земляную Тюрьму. Тем временем Маргарита всматривается в двух валькирий, стоящих за спиной у худощавого, и внезапно понимает, что это — не валькирии! Да, это их форма, темно-синие шинели, высокие кивера, золотые пуговицы, широкие ремни на талии, начищенные сапоги, но… это не валькирии!

— Вот. — худощавый наконец достает из-за пазухи какой-то предмет: — нате вам. Посмотрите внимательно. — на его ладони красуется Неназываемое и у Маргариты перехватывает дыхание. Посланник Святой Елены⁈ Краем глаза она видит, как вытянулись в струнку Кира и Руслана, как они четко, словно на параде — отдали честь, приложив руки к козырькам.

— Выстроить личный состав на плацу, — сухо командует посланник: — весь, имеющийся в наличии! Всех! При оружии и в полном боевом. Быть готовыми к маршу. Кроме этого ничего с собой не брать.

— Будет исполнено! — отвечает за всех Руслана, а Маргарита замечает, как по лицу одной ненастоящей «валькирии» — скользит ехидная улыбка. По одной этой улыбке она может сказать, что это — не валькирия. Кто же такие эти девушки в их форме. Самое главное — на их плечах нет аксельбантов, бело-золотых шелковых нитей, символизирующих связь валькирий и всех прочих граждан Империи. Согласно Устава никакие аксельбанты для формы не предусмотрены, однако каждая валькирия носит на своем плече бело-золотые шнуры с висящими короткими лезвиями Веры и Надежды. Форма валькирий не имеет отличительных знаков, они не получают ордена или почетные звания, однако по плетению аксельбанта любая валькирия поймет кто именно стоит перед ней, сколько дней, месяцев и лет службы, в каких именно местах и через что именно прошла каждая из обладателей этих украшений на левом плече. У той же Русланы плетение аксельбанта напоминает паутину, она уже восемь лет как валькирия, почти предельный срок службы. Она служила в Русско-Турецкую, вон там узелки, показывающие на осаду Измаила и штурм Прорыва под Штирцом, отдельный медицинский корпус, десятки и сотни исцелённых, ранения, командование взводом, оборона в Каспии, в девяносто восьмом, старшая роты… — все это можно прочесть по затейливым переплетениям шелковых шнуров. Но у этих левое плечо пусто, там только погон. И издевательская улыбочка на лице. На поясе у той, что слева — большая и прозрачная фляга с водой, вода в фляге ведет себя необычно, она сворачивается водоворотом, изгибаясь и пытаясь выбраться наружу. Гидромант! Но среди валькирий нет никого, кто бы умел управлять водой, гидроманты естественные соперники геомантов, магов земли. Эта девушка — человек. Маг воды, гидромант. Но что она делает в форме валькирий⁈

Что-то взбунтовалось внутри Маргариты. Никто не имеет права носить эту форму, никто, кроме самих валькирий! Пусть посланник Святой Елены, пусть Неназываемое у него на ладони, пусть. Но эти две!

— Прошу прощения! — вытягивается она в струнку: — но вы не имеете права носить эти погоны! Объяснитесь! Вы же не валькирии, я вижу!

— Ты чего рот раскрыла, собачка? — приподнимает бровь «валькирия»-гидромант: — жить расхотелось? Или решила, что достаточно взрослая стала?

— Еще одна бракованная, — морщится посланник Святой Елены: — обратный контур не замкнут.

— Она тебе сильно нужна? Давай я ее… — фляга на поясе у «валькирии»-гидроманта — откупоривается с четким «чпок!» и оттуда тянется водяное щупальце: — разомнусь хоть.

— Ни в коем случае, — отвечает посланник и «валькирия»-гидромант морщится, отзывая свое водяное щупальце: — она мне нужна. Такие особенно ценны. Ты не понимаешь, отклонения от нормы и позволяют мне узнавать больше. Чем больше у меня сведений, тем лучше. Норма меня не интересует. Девиации — это интересно. Познавательно. Это и есть настоящая наука!

— Хорошо. — водяное щупальце убирается обратно во флягу, и «валькирия» закрывает ее пробкой: — но у тебя не так уж и много времени. У нас не так уж и много времени.

— Знаю. — отвечает худощавый и складывает руки в странном жесте.

— Я не понимаю, что тут происходит, — заявляет Маргарита: — однако вы не имеете права носить эту форму! Я обязана доложить о таком нарушении своему командиру. И вы все пожалеете об этом. Так что предлагаю снять знаки различия корпуса валькирий и Ордена Святой Елены, а если речь идет о приличиях, то мы предоставим вам иные платья и проводим домой.

— Какая ты добрая, — прищуривается вторая «валькирия», которая молчала до этого момента: — жаль, что я не такая. Книга Разума! Том Второй! Подчинение! — она выбрасывает руку вперед, и Маргарита внезапно понимает, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Не может даже моргнуть!

— Эту погрузить в телегу, — распоряжается худощавый: — всем остальным — выстроится в походную колонну. Выдвигаемся немедленно!

«Новости»

Участившіеся въ послѣднее время провокаціи на границѣ послужили поводомъ Японіи для послѣдующаго объявленія войны государству Восточная Ся. Ванъ этой страны уже запросилъ помощь у Имперіи въ отраженіи агрессіи со стороны дальневосточнаго сосѣда. Государь Императоръ поддержалъ стремленіе Восточной Ся къ миру и сохраненію суверенитета, осудилъ агрессію Японской военщины и принялъ рѣшеніе направить въ помощь Вану Восточной Ся ограниченный экспедиціонный корпусъ въ составѣ двухъ пѣхотныхъ полковъ при поддержкѣ артиллеріи и кавалеріи. Экспедиціонный Корпусъ возглавилъ князь Муравьевъ Н. н., извѣстный и талантливый полководецъ. Также была повышена боевая готовность для кораблей Его Высочайшаго Императорскаго Величества Флота. Однако скорость продвиженія оголтѣлыхъ японскихъ солдатъ, сопровождающаяся привычными для Маговъ-Самураевъ Микадо звѣрствами и полнымъ уничтоженіемъ населенныхъ пунктовъ — не можетъ не безпокоить вѣсь цивилизованный миръ. Редакція газеты будетъ слѣдить за развитіемъ событій въ этомъ регіонѣ.

Глава 25

— Они здесь. След обрывается. — смуглая азиатская принцесса принюхивается, втягивая воздух и закрывая глаза: — нехорошо пахнет. Болью. Кровью. Свежей.

— Так я и думал. — говорю я, слезая с мотоцикла. Где же еще может пропасть целый полк валькирий, весь столичный гарнизон, как не в монастыре Ордена Святой Елены Равноапостольной? Где родился — там и пригодился? Денек не задался с самого утра, когда, выйдя в зал я увидел спящих вповалку непонятных личностей разной степени раздетости. На софе спала девица Александра, целомудренно прикрывшись скатертью. Кроме скатерти и небольшого золотого крестика на цепочке на ней ничего и не было. Моя кузина, слава богу одетая, да еще и завернувшаяся в клетчатый теплый плед, почему-то спала на широком подоконнике. Тут же был и Сандро, весь вымазанный в красной помаде, с пририсованными усами и румянцем на щеках. Остальные мне были не знакомы, какие-то барышни в исподнем, молодой священник в задранной зачем-то на голову рясе и, к моему вящему удивлению — Николай Алферов. И как они вчера так умудрились наклюкаться? Нет, я знал, что честная компания собирается выпить, отмечая радостное событие, а именно, факт того, что моя любовница, Акай не поубивала всех на полигоне, знал и даже успел отказаться и в дальнюю спальню уйти, дабы шум не мешал. Все-таки с утра мне принятие дел и вступление в новую должность предстояло. Однако глядя на последствия вчерашней пьянки я невольно пожалел о своем решении. Особенно, глядя на голые ножки Александры, а там было на что посмотреть, недаром ее Суриков просил позировать.

Так что дом я покинул со смешанными чувствами. Как настоящему гусару хотелось плюнуть на условности, откупорить бутылку шампанского, разбудить гостей и хозяйку залихватским тостом, и продолжить гулянку. А что? Золотая молодежь в столице имеет обыкновение неделями гулять, пока весь запал не кончится, никто одним днем ограничиваться и не собирался. Тем более, что при взгляде на молодого священника с задранной рясой я довольно быстро понял, что это никакой не священник, а переодетая подруга Александры, пусть и в мужском платье под рясой. Что сказать, умеет моя кузина веселится, широко гуляет, от души. Прямо как Калигула какой-то.

Однако гусарский порыв нашарить в баре бутылочку «Вдовы Клико» я задавил в зародыше, пообещав сам себе, что обязательно вернусь, как только дела сделаю, а эти бездельники, тунеядцы, паразиты и мажоры — все равно к тому времени никуда не денутся. Будут спать полдня, а потом дальше продолжат. Так что все еще возможно. Вот так, испытывая смутную надежду все же познакомиться поближе с голыми ножками Алесандры — я и прибыл в расположение отдельного тридцать первого полка от инфантерии, или на новомодный язык — пехотного. Самой инфантерии внутри не обнаружилось. И это было не просто странно, это было невероятно. Потому что даже если бы в столице Прорыв произошел и личный состав полка на закрытие выдернули — все равно кто-то да остался бы. Караульная служба дежурной смены как минимум. А тут — шаром покати. Пустая будка для караульного у ворот, пустые казарменные помещения, пустой плац, даже оружейная комната открыта и пуста! Открыты металлические шкафы, остались ящики с патронами и несколько штыков-тесаков, которые валькирии носят на левом боку.

Сама ситуация настолько выбила меня из колеи, что я немедленно вызвал Акай на место происшествия, зная что это обращение будет стоить мне немало. Денег, времени, нервов, секса — да чего угодно. Хотя, вызвал — неверное определение. Скорее — очень убедительно попросил. Разве что на колени не вставал. Но обещал небо в алмазах и лично найти Асторию Новослободскую и заставить ее писать «Приключения богобоязненной девицы Антуанетты в Имперской Академии Магии, или Уроки Непристойности» — быстрее. И мотоцикл.

Акай согласилась с явной неохотой. Почему-то ее от мысли что в людские дела и интриги встревать придется — ее прямо корячит как от святой воды. Условие поставила — что только выследит, куда валькирии отправились, драться за меня она не намерена, это мои личные дела.

Конечно, я согласился. Почему? По уму, если вот прямо по Уставу и правилам, никакой самодеятельности тут разводить не стоило бы и надлежало командование армейским столичным гарнизоном в известность поставить, а еще в СИБ сигнал дать. И ожидать приказов, потому как кто такой свежеиспеченный полковник Уваров? Следователь?

А с другой стороны, пусть я еще и не вступил в должность официально, все же я тут командир полка и куда он там делся, что с ним произошло — это моя головная боль. Кто его знает, может у них так принято, один раз в три года собираться всем составом валькирий и праздновать Великое Солнцестояние, привечая Святого Николая, Ойле-Лукойе и Духа Лесных Ягод. Может это у них такой вот фестиваль. Не прописанный в Уставах. Вот, например — знаю я, что не положено валькириям аксельбанты носить, а они — носят. Причем не одинаковые, а у каждой немного да отличается. Где про это в Уставе сказано? Нигде. Так принято. Может и тут так, а я шум на всю столицу подниму, выглядеть крайне смешно буду. Первый день в должности командира полка и бегаю с круглыми глазами свой полк ищу, заговор везде подозреваю, во все колокола трезвоню. Ну нет. Сперва надо разобраться что к чему, а уж потом панику поднимать. Так что я пошел на все необходимые жертвы и попросил Акай, Великолепную и Неповторимую (да, теперь только так) помочь мне.

— Я тут не останусь. — говорит лисица и поднимает очки-консервы, смотрит на меня серьезно: — тяжкий тут воздух. Спертый. Словно в клетке. Но твоя Цветкова где-то тут. И все остальные тоже.

— Хорошо. Спасибо, что подбросила.

— И еще, Володя. Не стоит в драку лезть там, где можно обойти или обмануть, — говорит мне она и за ее плечом я на миг вижу мелькнувший в воздухе бело-рыжий хвост: — помни, чему я тебя учила. Если кто-то хочет отнять у тебя твое войско, это значит, что этот кто-то неплохо тебя знает. Я бы поставила на твою сестру. Она завистница и давно хочет тебя со свету сжить.

— Опять ты за свое. — вздыхаю я. Лисица и кузина невзлюбили друг друга с первого взгляда, хотя обе успешно делают вид что подружки. И обе ведут подрывную деятельность по уничтожению репутации друг дружки. Ай Гуль выразила мнение что Акай на полигоне убить меня пыталась, а лисица считает, что та мне завидует и мечтает голову оторвать и на череп наступить голой ножкой. Мол, дескать, раньше ты малосилок был, так и пожалеть тебя можно было, а сейчас даже сильней ее в личном противостоянии будешь. Конечно, она завидует. И ревнует. К чему? К славе. Лисица таких вот в Хань повидала, что на языке мед, а в руке кинжал. Как там китайская идиома звучит — «в карту был завернут кинжал». Не доверяй ты своей сестре. Она амбициозна, капризна, ментально нестабильна, искренне полагает себя центром Вселенной и пупом Земли. Раннее обретение силы, Высший Родовой Дар такого уровня — все это снесло ей крышу прочно и надолго, она же не приемлет никого, кто готов мнение отличное от ее выразить. Ледяная Княжна, Снегурочка, Кровавая Барыня — что общего у этих титулов? Да то, что в любом случае она в центре стоит, всеобщее внимание привлекает. И вот это все «Володенька, любимый братик», а где она была, спрашивается, пока ты на Восточном Фронтире прозябал? Письма она писала, как же… не было никаких писем. Что ты, Уваров, чувства к ней испытывал, это понятно, вы же вместе росли, а ты подросток был, буря гормонов, неудивительно. Она — красивая, сильная, недосягаемая! А ты — даже не слабосилок, у тебя Родовой Дар вовсе не открылся, я тут на балу поговорила с твоими родственниками, с Наташей Разумовской, никому ты и не нужен был, пока Высший Родовой не открылся. Сам подумай, Уваров, если бы в свое время Ледяная Княжна за тебя словечко замолвила да похлопотала — неужто ты бы в гарнизоне в самой жопе мира оказался бы? Для нее оформить твой переезд в столицу — плевое дело было бы. Но нет. Однако стоило тебе Прорыв закрыть, героем Фронтира оказаться — так сразу же «Володенька! Я так тебя ждала!». Ты — просто ее очередная игрушка и скоро ты ей наскучишь. Так сказала лиса.

В свою очередь Ай Гуль говорила, что Акай — это опасность. Нечеловеческая сущность и события на полигоне только подтверждают это. И что мы должны к Императорским Гасителям обратиться, тихонько так. Есть способы даже с такими как она справляться, есть они.

В свою очередь я не то, чтобы готов сторону принимать. Ай Гуль своеобразная девушка, но злого умысла я в ней не вижу. Акай — способна на многое, но пока я могу выдержать ее способы проверки моей нервной системы. Жаль, что они не могут подружиться.

— Смотри, — качает головой лисица и снова напяливает на глаза авиационные очки-консервы, становясь похожей на барышню-авиатора из рекламных плакатов Воздухоплавательного Флота Империи: — она тебе добра точно не принесет.

— Спасибо, что заботишься о моем благополучии, — отвечаю я: — ты там в особняке передай чтобы не беспокоились, хорошо? Если меня долго не будет — можешь Ай Гуль сказать куда я отправился. Но не раньше завтрашнего утра. — лисица кивает и выкручивает рукоять газа. Только пыль столбом.

Я же — смотрю на высокие стены монастыря Ордена Святой Елены. Сейчас осталось только постучаться и вежливо поинтересоваться, какого черта тут происходит и где мой полк. Хм.

* * *

Атаковали меня без предупреждения — вот только что я стоял перед воротами, поднимая руку, чтобы постучать, а в следующую мир катится кувырком и свет меркнет в глазах. Выпрыгивая из ямы, я краем глаза отмечаю каменные колья на дне. Колья разорвали одежду, клочья шинели висят на мне словно обрывки флага. Кто⁈ А вот, вижу. Темная фигура на краю ямы, сложенные впереди руки, невербальное заклинание, часть симпатической магии. Срываюсь вперед, к врагу и тут же передо мной — вырастает каменная стена! Сжимаю руку в кулак, время послушно замедляется, как каждый раз, когда я по-настоящему концентрируюсь. Вкладываю в удар все тело, передавая кинетическую энергию волной, бедро-грудь-плечо-предплечье-кулак! Грохот! Стену можно обойти, можно перепрыгнуть, кто-то может подковать, но это не мой путь. Мой путь — прямо. Сквозь стену. Бегу вперед, прямо сквозь поднявшуюся пыль и обломки, я помню, где именно стоит эта фигура. В меня ударяют каменные осколки, отбрасывают назад, окончательно разрывая на мне остатки одежды. Определенно, мне нужен прочный костюм, каждый раз вот так. Интересно, а тут есть те, кто такие вот костюмы шьет и продает?

Прогоняю эти ненужные мысли, уворачиваюсь от очередного каменного осколка размером с мою голову. Неплохо, кстати. Противник атакует непрерывно, каменные копья, ямы-ловушки, каменные пули и шрапнель, стены и щиты — и все это не произнося ни звука! Невербальная магия, краем глаза я вижу как тот складывает руки, эти жесты заменяют ему вербальные заклинания. Что же… он не дает мне подойти ближе, но в эту игру можно играть вдвоем. Перехватываю летящий в меня каменный обломок и бросаю в него, расслабив руку так, чтобы бросок прошел волной, хлыстом, чтобы камень вылетел из ладони с максимальной кинетической энергией. Промазал! Облако пыли вздымается справа от темных фигур. Фигур⁈ Их уже двое!

Темные — поднимают руки, закутываются в камень как в доспех и — набирают скорость, обходя меня с флангов! Отлично, ближний бой, то, что мне нужно. Но… их снова стало больше и еще двое — атакуют меня летящими камнями, в то время как бегущие — заходят ко мне за спину. Все ясно, они и не собираются вступать в ближний бой, они просто ищут мою слепую зону, чтобы атаковать меня со спины, чтобы я не успевал заметить и прореагировать. Четверка геомантов, хорошо подготовленных, умеющих работать в команде, их действия выдают немалую слаженность и подготовку. Хорошо хоть, что невысоки рангов геомагии, если бы уровня Казимира Голицына были — я бы уже под землей, закатанный в Земляную Тюрьму сидел бы, заваленный тысячами тонн скальной породы. Но эти не успевают, у них не хватает сил, однако за счет скорости и слаженности они все еще опасны и если дать им время, то и они меня закопают. Конечно же я не собираюсь давать им это время. Они хотят взять меня в центр своей формации, необходимо убираться отсюда. Я выпрыгиваю вверх, уклоняясь от каменных кольев, в воздухе в меня врезается каменный осколок, меняя траекторию прыжка и сбивая в сторону. Черт. Мне не хватает дистанционных атак! Я не могу выпрыгнуть или выбежать из центра их формации, а они атакуют меня с четырех сторон и как бы я не вертелся — всегда один атакует меня сзади! Еще удар роняет меня на землю и передо мной тут же разверзается земля, формируя глубокий колодец с каменными кольями на дне! Перекатываюсь, едва удержавшись на краю колодца, вскакиваю на ноги, хватаю еще один обломок и кидаю его во врага, но обломок на лету — рассыпается пылью. Конечно, они же геоманты, эти снаряды существуют ровно столько, сколько они пожелают.

Вспоминаю наставления лисицы. Как она там говорит — «теперь ты будешь учиться даже во сне. Смотри вокруг, не бойся экспериментировать. Моя сила и скорость не зависят от мышц в вашем мире. Я даже воздухом тут не дышу.»

Каменный обломок разбивается о мою грудь, рассыпается в воздухе острыми осколками, которые продолжают разрывать в клочья остатки шинели и кителя. Меня отбрасывает назад, а четверка геомантов — легко передвигается, сохраняя дистанцию и расположение вокруг меня. Когда я пытаюсь двигаться к кому-то из них — они отбрасывают меня назад ударами камней или раскрытием ям под ногами. Прыжок вверх — траектория предсказуема и меня сбивают на полпути, словно птицу камнем из пращи. Оставаться на месте — вовсе не вариант, они пробуют новые способы преодолеть мою защиту, снова пытаются заключить меня в Земляную Тюрьму и рано или поздно я могу оступиться. А там они уже навалят на меня тонны камней, погребая и увлекая вниз. Чертовы геоманты, терпеть не могу геомантов, еще с Фронтира и Экспедиционного Корпуса принца Чжи.

А если попробовать… я поднимаю руку, мысленно формируя энергетическое копье вдоль предплечья.

— Забытое Искусство! Копье Га Бульга! — выкрикиваю я и выбрасываю руку вперед. Ничего не происходит и я чувствую себя крайне глупо. Ну конечно, если бы для формирования новой магии нужно было всего лишь придумать звучное название и красивый жест, то жизнь была бы куда интереснее.

Мои соперники тем временем молча обрушили на меня град из каменных копий, которые сбили меня на землю, пытаюсь вскочить, но земля подо мной превращается зыбучие пески, меня затягивает вниз, на этот раз они изменили тактику, мне не за что ухватиться, и я тону, погружаюсь все глубже, барахтаясь и пытаясь оттолкнуться хоть от чего-нибудь. Тщетно. Опоры нет. Чертов Архимед был прав насчет точки опоры, без нее, как бы ты ни был силен, ты не сможешь выбраться отсюда. Сейчас бы способность барона Мюнхаузена, вытащить бы себя за волосы…

Без паники, говорю я себе, без паники. Геоманты эти невысокого ранга, утащить под землю на километр они не в состоянии, максимум метра два-три. Может пять. Там их магия ослабеет, и я смогу выбраться, я же не обычный человек, я могу просто плыть через грунт и даже камень, если двигаться быстро, то я смогу разогреть землю, смогу двигаться сквозь нее. Однако тут есть только один вопрос — могу ли я так же, как и Акай — не дышать воздухом? И на сколько меня хватит? Черт, вот тебе еще один повод задуматься о своих поступках, Уваров, ты неуязвим, но глуп. Четверо геомантов не самого высокого уровня, действуя слаженно и синхронно — в состоянии одолеть тебя. И даже не вспотеть. Была бы тут Ай Гуль, ей бы эта четверка на один зуб. Девятая Казнь Египетская и все, нет никакого монастыря, будто и не было. И этих четверых тоже. Черт. Черт. Черт. Мысленно формирую вокруг ног жесткие диски магии, опираясь на которые можно выпрыгнуть из зыбучих песков. Ничего. Меня продолжает затягивать вниз, еще немного и все. Я вытягиваю шею вверх, инстинктивно пытаясь глотнуть больше воздуха.

— Шиар! — слышу я знакомый голос и в ту же секунду земля под ногами твердеет. Пользуясь этим я выпрыгиваю из ловушки, откатываюсь в сторону, вскакиваю на ноги и оглядываюсь. Так и есть мимо меня проносится на своей секире барышня Лан, она серьезна и сосредоточена, между бровей у нее вертикальная складка. В руке — окровавленная короткая кривая джурская сабля. За ней на земле — лежит одна из темных фигур. Она взмахивает клинком, стряхивая кровь с лезвия. Сбоку на земле — еще один геомант, над ним стоит барышня Лин, она поднимает руку и к ней в ладонь со свистом возвращается фамильная секирка, а чуть поодаль — падает на землю еще одна темная фигура геоманта. Где последний⁈

А, вот… лежит с неестественно выгнутой шеей. Рядом останавливается секира и с нее на землю легко спрыгивает Лан, подхватывает оружие и закрепляет на поясе одним уверенным, тысячу раз отработанным движением.

— Запомни, супруг, — обращается она ко мне и ее темные глаза мечут молнии: — ты можешь быть популярен среди тысячи людей. Но в час нужды к тебе на помощь придет только семья.

— Лан-дзедзе! Не надо так! — говорит Лин, которая очищает от крови свою секирку: — прояви уважение!

— А он к нам проявил? Как приехали сюда, так и носу в спальню не казал! Как в тучку и дождик — так с Акай, а как его потом из-под земли вытаскивать, так мы с тобой.

— Спасибо, родные мои. — говорю я и обнимаю барышню Лан: — извини. Мне… а, ладно, потом поговорим. Сейчас надо выяснить что тут происходит вообще.

— Что-то очень плохое. — отзывается Лин, наклоняясь над телом геоманта: — кан джели, дзедзе! — она становится на одно колено над ним. Наконец я могу рассмотреть своего врага вблизи. Я наклоняюсь над телом и в глаза сразу же бросается темно-синяя ткань мундира. А еще — глаза. И рот. Какого цвета глаза? Я не знаю, потому что их нет. И глаза и рот — зашиты суровой ниткой, небрежными широкими стежками, так обычно в кино швы на голове у Франкенштейна изображают. Зашитые глаза и рот… и видно, что глазных яблок нет на месте, в орбитах. Кожа, стянутая грубыми нитками — провисает в глазницах. А еще… это девушка.

— Черные валькирии. — говорит Лан за моей спиной: — так вот вы какие…

Глава 26

Валькирии не могут нанести вред человеку. Нет, не так. Конечно могут. И задержать его в Земляной Тюрьме и скрутить и даже тумаков надавать. Но вот атаковать с намерением убить — точно не могут. Предохранитель у них стоит внутри, что ли? Конечно, случайно, да по незнанию — могут и угробить, однако сознательно — нет. И если поставить себя на место людей, которые хотят такой вот запрет обойти, если это нужно кровь из носу, то можно с ходу придумать несколько способов, но самый простой — не дать им опознать цель как человека. Если валькирия не знает, что атакует человека, если она будет полагать что это адская тварь, то все получится. В бою против тварей они на удивление эффективны.

Как именно сделать так, чтобы валькирии не распознали цель как человека? Вот и ответ — ослепить их. Не знаю, как именно они узнают направление цели и ориентируются в пространстве, за счет эхолота, вибрации земли под ногами или третьим глазом, воспринимающем все в инфракрасном свете, да это и неважно сейчас. Важно то, что я узнал, как именно выглядят черные валькирии. Валькирии, способные атаковать людей с намерением убить.

Ослепить, чтобы валькирия не могла опознать цель как человека. Но зачем зашили рот? В результате они лишились возможности вербального усиления своих способностей. И еще…

Я наклоняюсь над лежащей на земле черной валькирией и поворачиваю ее голову набок. Вглядываюсь. Так и есть. Ушные раковины наполняет запёкшаяся кровь. Проткнуты барабанные перепонки. Они еще и глухие.

— Вот значит как. — говорю я, выпрямляясь: — Лан, мне будет нужна подмога. Слетай в особняк, расскажи, что за дичь тут творится. Мне нужна помощь Ай Гуль.

— Демон Девятого Круга не поможет? — спрашивает она и, увидев мое лицо — вздыхает. Я бы и сам сейчас от помощи лисицы не отказался, все-таки она на моей памяти никому не проигрывала. Сейчас же меня развели четыре валькирии, будучи слепыми, глухими и немыми. Как так? Может быть им наоборот — так легче сражаться, а зрение и слух обычно их только отвлекают? Да, точно, вот оно объяснение, валькирии — создания магические по своей природе, они и себя и окружение изначально через магию, пронизывающую все пространство мира ощущают. Ай Гуль как-то говорила мне, что в человеческом теле не может храниться такой запас энергии чтобы ледяную глыбу размером с дом наморозить или там огнем выжечь половину деревни. Маги — всего лишь проводники магии, энергии, пронизывающей все вокруг. Они — используют эту энергию, направляют ее, собирают и концентрируют в одном месте, где и вырывается наружу ее разрушительная или созидательная мощь. А валькирии эту энергию ощущают и будучи ослепленными и отрезанными от звуков — сражаются лучше. При этом в магическом зрении они человека не в состоянии опознать. Вот оно что. Иезуитская техника, в жизни бы до такого не додумался. Вернее — додумался бы конечно, но применять… ведь валькирии чувствуют боль. И они обожают видеть этот мир, слышать его, разговаривать с людьми. У них и так немного жизни остается, срок годности валькирий — десять лет. Потом они мирно угасают, растворяются в солнечных лучах, так люди говорят. И лишать их возможности наслаждаться солнцем и луной, звездным небом и красотой мира вокруг, отбирать у них слух и речь ради того, чтобы сделать из них машины для убийства — это не просто жестоко.

— Это непростительно. — говорю я. Почему-то меня трогает до глубины души вид лежащей на земле девушки с зашитыми глазами и ртом. Сейчас, глядя на нее, я не вижу обычной для валькирий красоты. Наверное, даже если бы я знал эту конкретную валькирию, я бы не узнал ее сейчас, варварская работа иглой и суровыми нитками, грубые стежки — искажают ее лицо, и оно выглядит осунувшимся, сразу как будто состарившимся на десятки лет. А ведь старых валькирий не бывает. Можно ли поднять ее? Восстановить? Срезать нитки и вырастить новые глазные яблоки? Это мир магии и будь тут рядом со мной Машенька — я уверен, все было бы возможно. Но, она сейчас в своем поместье… нет, погоди, она должна была приехать в обед.

— И еще мне нужна Мещерская. — говорю я барышне Лан, которая кивает. Мещерская это сила, Мещерская это вам не валькирии, она на голову их в целительстве превосходит, если только вас совсем на лоскуты не порвало — она поднимет.

— Госпожа полковник в поместье уехала же? — подает голос Лин, вставая с колен и снимая с пояса свою секиру: — а я не знаю где это.

— Она должна была сегодня вернуться. — поясняю я: — сказала, что сама приедет, но как именно я не знаю. Но она должна быть сегодня. В обед или вечером — не знаю. Но сегодня. Пожалуйста, постарайтесь найти ее и привести сюда.

— Цунминь! — коротко кивает Лин и вскакивает на свою, парящую в воздухе секирку: — я отправляюсь! Лан-дзедзе, я все поняла! — с этими словами она стремительно взмывает в воздух и удаляется.

— А ты чего? — спрашиваю я у оставшейся старшей сестры: — почему не улетела?

— Потому что для того, чтобы передать весть достаточно и одной. — отвечает она, выпрямляясь: — а я тебя одного теперь не оставлю. Тебя четыре слепых девчонки чуть в землю не закопали.

— Да… — я хочу объяснить ей, что своей магией они мне ну никак навредить не могли, только отвлечь и удержать. И только крайняя степень координации и работы вчетвером как будто один, постоянная поддержка друг друга — позволила им не допускать меня в ближний бой. Задним числом вспоминая бой, я понимаю, что ни одна команда, состоящая из живых людей — не смогла бы это повторить. Ну или понадобились бы годы тренировок. Это словно жонглировать горящими бензопилами, катаясь на колесе-моноцикле и с поставленной на нос рюмкой с серной кислотой… только при этом действуя в команде. Всегда подозревал что у валькирий какой-то свой, внутренний канал связи есть. Недаром меня в столице все валькирии узнавали и по имени-отчеству обращались, хотя я их в первый раз видел. Однако и я из этого поединка выводы сделал и теперь не позволю себя в центр построения затащить, а если так, то и техника это против меня бесполезна. Вот, что я хочу сказать Лан из рода Цин, Мастеру Парных Секир, но взглянув в ее глаза — передумываю. Чего я в самим деле. Хочет идти — пусть идет. Помощь мне не помещает. Жаль, что нет у меня магии целительства. Жаль, что нет в моем арсенале дистанционных атак… хотя вот только что у меня идея появилась.

— Ладно. — говорю я барышне Лан: — оставайся. Будешь помогать. Главное — уши сейчас прикрой… и в сторону отойди, — я смериваю взглядом ворота монастыря. Прочные, обитые железом, не жестью, не тоненькими листочками, а полосами в палец толщиной. На один удар кулаком. Хотя, кулак просто пробьет их насквозь, тут скорее ладонями надо. Хм. Ладонями. Все, что у меня есть — это сила и неуязвимость. Ну, еще скорость, хотя не так уж и сильно я ускоряюсь, я просто двигаюсь так быстро, насколько я могу воспринимать реальность. Будь у меня мозги побыстрее, восприятие получше, уверен, смог бы быстрее, моя скорость ограничена скоростью моей координации и восприятия. Однако сейчас у меня появилась идея. Что произойдет, если неодолимая сила встречается с неподвижным объектом? Силы у меня много, и мне нужна дистанционная атака. Что делать, если я не могу ударить противника, если меня удерживают на расстоянии? Если вокруг нет ничего, что можно было ударить?

— Уши прикрыть? — Лан из рода Цин исполнительна и доверяет моему авторитету, она тут же закрывает уши руками и чуть приседает, отбежав в сторону. Машу ей рукой — дальше, она слушается. Молодец.

Я поворачиваюсь к воротам и отступаю на шаг. Развожу руки в стороны. В Сибири у коренных народов есть такая забава — хребтовую кость сломать. Вываривается хребтовая кость, мясо с нее срезается и съедается, а вот саму косточку берут за отросток хребта, зажимают в одной руке и с размаху — обе руки устремляются навстречу друг другу, скорость одной прибавляется к скорости второй и в момент встречи — мягкое основание кулака ломает хребтовую кость. И при взмахе обеими руками ломающий на какую-то секунду напоминает птицу, взмахнувшую крыльями. Так и я сейчас — взмахиваю руками в стороны, словно крыльями, подаю корпус чуть вперед и…

— Громовой Аплодисмент! — кричу я, не забывая о вербальной составляющей заклинания и изо всей силы — бросаю руки навстречу друг другу! Грохот! Уши закладывает, вздымается пыль, трясется земля! Где-то рядом кричит, зажимая уши барышня Лан. Мимо меня пролетают какие-то щепки и обломки металла.

Когда пыль немного улеглась я с удовлетворением гляжу на вырванные петли и разломанные остатки ворот. Как я и думал. Воздух в состоянии проводить ударную волну, пусть и не так, как если бы я это сделал в воде, но все же. И если у меня нет ничего рядом, по чему я могу ударить — я могу ударить по самому себе! В данном конкретном случае — хлопнуть в ладоши, формируя направленную ударную волну. Интересно, а если зажать в ладонях медную оболочку, образуется ли кумулятивная струя? Возможно ли сформировать ударное ядро? Впрочем, это вопросы на будущее, а сейчас я могу быть уверен, что уже больше нельзя безнаказанно атаковать меня с расстояния. У меня появилась дистанционная атака! В голове сразу всплывают чертежи перчаток с нашитыми на них медными или свинцовыми (может даже золотыми или серебряными) полосами, для формирования кумулятивной струи. Формировать кумулятивную струю в ладонях — интересная идея.

Оглядываюсь назад. Барышня Лан лежит на земле, зажав уши руками и вздрагивая. Неплохо ее приложило. Вот и недостаток такой атаки — лучше союзникам подальше держаться, ударная волна направлена, но звук идет во все стороны и оглушает всех вокруг.

— Ты в порядке? — наклоняюсь я над Лан. Та мотает головой и открывает рот, похожая на рыбу, которую выбросило на берег. Но тем не менее — встает на ноги, пусть и с трудом, фокусирует свой взгляд на мне.

— Держись сзади, — предупреждаю ее я: — контузит еще. — она кивает. Мы идем дальше. Я перешагиваю через разбитые и разбросанные остатки ворот монастыря. Во внутреннем дворе тишина.

Он встал и прошелся, разминая ноги. Подошел к окну, сложив руки за спиной. Вот он, наконец, момент его торжества. Момент, когда все окружающие наконец поймут его правоту, его силу и склонят перед ним свои гордые головы. За его спиной раздался какой-то звук. Он обернулся и посмотрел на сидящую в кресле немолодую женщину в рваном платье.

— Прасковья Петровна, — укоризненно сказал он: — пора бы уже перестать пробовать освободится. Путы надежны, антимагический металл кандалов сдержит вашей души прекрасные порывы. Внизу заканчиваются приготовления. Скоро у меня в руках будет неуязвимое войско черных валькирий. Неуязвимое, неутомимое и чрезвычайно опасное. И это только начало. Ведь я знаю секрет изготовления валькирий, знаю, как именно ускорить этот процесс, знаю, что магических големов на основе человеческой плоти я могу делать из любого материала. И самое главное — я знаю, как сделать так, чтобы они, не смотря на всю материнскую любовь Святой Елены — могли убивать. Ваша карта бита. Сейчас вы мне не нужны.

— Как ты мог, — говорит Прасковья Петровна Лопухина, председатель Совета Опекунов Ордена Святой Елены Равноапостольной: — как ты мог, Никанор⁈ Это же преступление против государства! Против семьи! Против Императора! И разве тебе не жалко девочек?

— Прасковья Петровна, — качает головой он: — аз есмь меч карающий в руце божьей, я только орудие в руках прогресса, неминуемого и неостановимого как сама смерть. Это было неизбежно. Ваш Император, так называемый государь-батюшка — ничто иное как чудовище, эксплуатирующее народ, его ближники наслаждаются страданиями и горем народным. Посмотрите на страну, Прасковья Петровна, это же позор! Бедные слои населения находятся на положении рабов, хуже чем в Древнем Риме!

— Никанор, никто не виноват в смерти Даши. Мы бы хотели тебе помочь, но… — она качает головой, замолкая.

— Но? Что «но», тетушка? Почему не помогли? А? Наверное потому, что я — очередной бастард дома Лопухиных, правда? Это чудовище в человеческом облике, мой отец — он же разбрасывает свое семя везде куда не пойдет! Пока у меня Родовой Дар не пробудился так и вовсе в нищете и голоде со своей матушкой прозябал! А как проснулся Родовой Дар, так сразу же Лопухины появились… проснулись. Вы знаете, Прасковья Петровна, что такое голодать? Знаете? Ваши деточки знают? Вы хоть раз в жизни были так голодны, что в глазах темнело? А мерзнуть? Не так, как вы — в меховых шубках и в карете с верхом, а на улице, в ветоши, голодными? Нет? Вы просто вампиры, сосущие кровь из народа. Тысячи людей мерзнут, голодают и работают за жалкие гроши, чтобы хоть как-то своих детей прокормить. Крестьянки радуются, когда их дети умирают, потому что легче становится оставшихся прокормить, вдумайтесь, Прасковья Петровна — матери радуются! И не потому, что они потеряли облик человеческий, а потому что живут они в адских условиях. Знаете, я же мечтал об этом, стать вдруг дворянином, чтобы у меня были деньги и чтобы я мог позаботиться о своей матери. Но вот только поздновато вы спохватились, правда?

— Никанор! Мы же не знали, что ты — Лопухин! Как только узнали — сразу же тебя признали своим родичем! Перед богом и людьми! Дали тебе все! Имя, деньги, титул!

— Имя. У меня есть имя. У меня нет фамилии. — он подходит к креслу и наклоняется над ним, вглядываясь в глаза привязанной женщины, смотрит на нее в упор. Она не выдерживает взгляда и отводит глаза в сторону. Он удовлетворенно хмыкает.

— А знаете почему у меня нет фамилии? Нет? Да потому что у крестьянских детей нет фамилии. Нас по названию деревень кличут. Берестовка. Я вот Берестовский. Кто бы знал, что мой папаша в свое время мою маму обрюхатил. О, я уверен, что все было прилично, по обоюдному желанию, никто не насильничал ее. Уверен, что она с радостью возлегла с ним за несколько монет. За леденцы и хлебушек. И наверняка соврала что на ней заклятье против зачатья, соврала, потому что такое заклятье у деревенского знахаря тоже денег стоит. Так что я не виню отца. Сиятельный Князь Лопухин всего лишь скотина и кобель. И я не виню вас, тетушка, если бы я обвинял вас в горе и страданиях, то я бы вас попросту убил.

— Никанор. Мы же отнеслись к тебе как к родному. Приняли тебя в наш круг. Нелли признала тебя старшим братом! Послушай, еще не поздно. Освободи меня, отправь валькирий обратно, отзови своих союзниц, и я все улажу. Никто и не узнает. Ты — один из нас, из великого рода Лопухиных! Как бы ты к этому не относился, но кровь не водица! Да, я… я неправильно поступила тогда, с Дашей. Но она была тебе не ровня! Ты бы мог взять себе ее как любовницу, как наложницу, как служанку в конце концов, а ты вознамерился жениться!

— И поэтому вы не дали добро. А ведь для вас вопрос выкупа Даши это всего лишь вопрос утреннего кофе. Что? Не понимаете? Когда вы, Прасковья Петровна с утра в своем зимнем саду пьете кофе — знаете во сколько это вам обходится? Жалование слуг, стоимость продуктов, повар-француз, деликатесы прямиком из Парижа… полторы тысячи рублей. Знаете сколько стоил выкуп Даши у помещика Трепова? Тысячу. Одну тысячу рублей. Всего лишь один раз не попить кофе с утра. Врачи говорят полезно пропускать прием пищи, Прасковья Петровна.

— Если бы ты сказал, что тебе нужна служанка — я бы помогла тебе, Никанор. Но ты сказал, что собираешься жениться на ней!

— Знаете, чего я вам не могу простить, Прасковья Петровна? Того, что вы, зная о моих чувствах к ней — дали понять Трепову, что она для меня — особенная. Ведь до этого он ее и не замечал. Но после того, как ему доложили, что Лопухин-бастард интересуется некой скромной девушкой, а она ему принадлежит… именно после этого он и решил с ней позабавится. Ведь что ему сделают за это? Да ничего. Вот ничего и не сделали.

— Никанор! Ты же Лопухин! А она обычная крестьянка!

— Я тоже обычный крестьянин!

— Ты Лопухин!

— Нет, тетушка! Нет! Лопухин не мерз бы в своей холодной избе, потому что дров нет и денег на дрова нет, а хворост помещик собирать не велит. Лопухин не голодал бы каждую весну, потому что урожай не задался, не попрошайничал бы по домам, не кусочничал бы. Лопухин не сидел бы рядом со своей умирающей от чахотки матерью, умирающей просто потому, что лекарь в деревне рубль просил за лекарство! Это в городах можно к монахиням или валькириям за излечением обратиться, а в деревне если заболел и денег нет, так помирай! Кто за малую денежку был готов на все, ради исцеления матушки своей? Лопухин? Я если расскажу, на что я был готов и что я делал в первые дни как в город пошел за деньгой — так вы первая ужаснетесь и отречетесь от меня! Я — Берестовский. Никанор Берестовский. А отчества у меня и вовсе нет, как не было и отца. Потому что Лопухина Павла Константировича в качестве отца я не признаю.

— Это никуда нас не приведет, Никанор. Ты — Лопухин по факту рождения. И у тебя Родовой Дар. Да, если бы у тебя не пробудился твой Дар, никто бы тебя не заметил и скорей всего ты бы помер от голода где-нибудь на улице. Но он у тебя есть! Мы ничего не можем сделать с сотнями тысяч бедняков, такова их судьба. Однако, если тебя так уж интересует их благополучие — ты можешь им помочь. И намного легче это сделать, обладая титулом и деньгами. Хочешь выкупать девушек из долгов, лечить больных в деревнях, раздавать хлеб на улицах — да пожалуйста! Зачем вот это⁈ Зачем калечить валькирий и мятеж поднимать⁈

— Зачем? Да затем, тетушка, что поздно вы спохватились. Матушку мою, умершую от туберкулеза в холодной хижине уже не воскресишь. Дашу, которую ее хозяин бросил в лесу умирать после того, как снасильничал с толпой своих гостей — тоже не поднимешь. Это ведь только с богатыми людьми рядом всегда целители есть и валькирии рядышком где-то. И справедливости в этом мире не сыскать, если только не делать ее самому. Знаете, а ведь такой же разговор у меня уже был. Почти такой же. Оправдания, оправдания, оправдания. Потом — просьбы. Слезы. Стояние на коленях. Мольбы о пощаде. К сожалению, Трепов не смог вспомнить всех гостей, которые решили поучаствовать в этой забаве. Хотя очень старался. — он встает и отходит от кресла, смотрит в окно, заложив руку за спину.

— Сперва я хотел, чтобы вы все страдали. — задумчиво говорит он: — так же как моя мама. Так же как Даша. Так же как я. Как сотни тысяч бедняков по всей стране. Но сейчас я вижу, что это не та цель, к которой надо идти. Моя цель не в увеличении страданий, а в справедливости. Потому я не мучал помещика Трепова долго, хотя он заслужил всех страданий, какие только могла придумать камрад Лобова. А она изобретательна в этом, в свое время служила в СИБ, в подразделении, которое раскалывает любого. Но… нет. Он умер и почти не мучался. Тетушка, разве вы не видите, что моя задача — это светлое будущее для всех? Вы, конечно же, умрете, но остальные…

— Это все из-за Даши? Никанор, я уже сказала, что сожалею… если бы я могла вернуть время вспять…

— Но вы не можете. Вы — не можете. А мне нужна кровь дома Лопухиных, больше крови. Ведь иначе «Праматерь Евдокию» не пробудить, верно? — в руке у него появляется скальпель.

— Монастырь штурмуют! — дверь кабинета открывается и в проеме появляется девушка в форме валькирии и с прозрачной флягой на поясе: — ворота сломали! Я — вниз, разберусь. Ты — заканчивай со своими монологами и оправданиями. Нам нужна ее кровь.

«Сборникъ занимательныхъ исторій отъ Асторіи Новослободской въ мягкомъ переплетѣ и съ картинками».

Она вздохнула, оглядѣвъ классное помѣщеніе. Поистинѣ, нѣтъ дѣла болѣе отвѣтственнаго, чёмъ обученіе молодыхъ отроковъ и дѣвицъ Слову Божьему и пути праведности. И дѣвичье сердечко сжалось отъ сознанія такой огромной отвѣтственности передъ людьми и Богомъ.

— Дѣти! Я оставила васъ двоихъ послѣ уроковъ, чтобы вы прекратили ссориться и ругаться. Это мѣшаетъ учебному процессу, — сказала она строго и поправила очки: — поймите, трилистникъ слова Божьяго возвышается надъ миромъ, это Вѣра, Надежда и Любовь! Ибо только такъ человѣкъ можетъ отринуть суету суетъ и принять путь истинный, путь добродѣтели и нравственности.

— Антуанетта Викторовна! — подняла руку юная дѣвица съ задней парты: — а отрокъ Борисъ кидается жеванной бумагой и обзываетъ меня непотребной дѣвицей! Какъ съ нимъ не ругаться?

— Неправда! Она сама начала! — вскочилъ юный отрокъ съ сосѣдней парты.

— Дѣти! — повысила голосъ юная Антуанетта: — не ссорьтесь! Вспомните слова Святого Писанія — возлюби ближняго своего какъ самого себя!

— Да какъ его возлюбить, коли онъ въ прыщикахъ! — возразила ученица.

— А она! Она толстая!

— Дѣти. — вздохнула Антуанетта: — любовь не имѣетъ границъ. Это чувство, которое возвышаетъ насъ надъ недостатками и ненавистью.

— Вамъ хорошо говорить, Антуанетта Викторовна, у васъ лицо красивое и фигура ого-го. — мрачно замѣтила ученица: — а я вотъ…

— У тебя очень красивое тѣло, юная Натали. Увѣренъ, что Борисъ просто хотѣлъ бы выразить свою любовь, но не можетъ осмѣлиться. Вѣрно, Борисъ?

— Ничего подобнаго!

— Давайте провѣримъ это. Натали иди сюда. Да, вотъ сюда. Становись рядомъ со мной. А теперь — раздѣвайся.

— Раздѣваться⁈ — краснѣетъ ученица: — но это же… непристойно!

— Непристойность только въ головѣ, дѣвочка моя. Господь любитъ всѣхъ такими, какіе мы ѣсть. Давай для начала поднимемъ тебѣ юбку, вотъ такъ. — и ладонь Антуанетты скользнула внизъ, опустилась на шелковистую кожу ученицы Натали, стала подниматься вверхъ, лаская и поднимая юбку.

— Что ты скажешь теперь, Борисъ? Развѣ это не красиво?

— Я… я и не смотрю вовсе! — отвернулся къ окну ученикъ Борисъ: — не смотрю!

— Вотъ какъ. Навѣрное надо прекратить раздѣвать тебя, Натали, опустить юбку, разъ ужъ Борисъ всё равно не смотритъ…

— Н-не надо! Я… я буду смотрѣть! — покраснѣлъ Борисъ: — мнѣ нравится…

— Ты же говорилъ, что она толстая и некрасивая…

— Нѣтъ! Она… красивая. Просто… просто…

— Ну же, подойди къ намъ, Борисъ. Ты можешь потрогать её…

— Антуанетта Викторовна! — краснѣетъ еще пуще Натали, краснѣетъ, однако же не уходитъ, позволяя её рукамъ ласкать её бедра.

— Но ты долженъ обѣщать, что сдѣлаешь это нежно. И съ любовью. Потому что Слово Божіе — это любовь. — говоритъ Антуанетта и улыбается: — иди же сюда, Борисъ. Попробуй коснуться её ножекъ.

— Н-но я не знаю, какъ это дѣлать…

— Ты можешь сперва попробовать сдѣлать это со мной. Вѣдь для того и существуютъ учителя, — говоритъ Антуанетта и поднимаетъ свою юбку, обнажая свои крѣпкіе бедра: — для того, чтобы учить…

Глава 27

Струя воды под высоким давлением в состоянии разрезать камень и сталь. Вода — несжимаема по природе своей, вернее — плохо сжимаема. Однако, сталкиваясь с моей кожей — струя воды бессильно рассеивается и разлетается в стороны брызгами. Глаза у девушки-гидроманта, одетой в форму валькирий — расширяются от удивления, а в следующую секунду я уже развожу руки в стороны. Я не собираюсь больше играть в игры «поймай меня, если сможешь», где боец с дистанционной атакой удерживает меня на расстоянии. Теперь и у меня в арсенале есть дистанционная атака и на самом деле мне не терпится ее опробовать в полевых условиях. В бою.

— Громовой Аплодисмент! — вербальный посыл усиливает атаку, девушку-гидроманта сносит с дороги и отбрасывает в сторону изломанной куклой, времени на рефлексию нет, так что я попросту перешагиваю через ее тело. Происходящее здесь мне все еще не до конца понятно, но я уже совершенно точно знаю, что мне это все не нравится. Что бы тут не происходило — заговор благородных родов против Империи, попытка захватить власть, просто эксперименты над валькириями — это мне не нравится.

Я прохожу внутрь. Огромная зала с белым, мраморным полом, немного покатым к краям, я словно стою на поверхности огромного шара — в центре пол как будто немного поднят, а к краям — словно бы ниже. В центре залы — стоит человек в темном, худощавый юноша с бледным лицом и длинными волосами. В руке он держит не то кувшин, не то вазу, из вазы или кувшина, прямо на мраморный пол — льется красная жидкость. Кровь. За его спиной, чуть сбоку — стоит невысокая девушка в форме валькирий. Темно-синяя шинель, высокий кивер, золотой орел над козырьком, широкий ремень с висящим на нем тесаком, хромовые сапоги. Единственно — аксельбанта на левом плече нет, это как-то непривычно.

— Вы находитесь на территории женского монастыря, сударь. — говорит худощавый юноша, закончив поливать мрамор кровью и отбросив вазу в сторону: — частные владения. Потрудитесь объяснится.

— Я — полковник Уваров. Командир отдельного тридцать первого полка от инфантерии. Столичного гарнизона валькирий. — говорю я. В этом мире все еще есть возможность договорится, даже если ты кучу народу по дороге поубивал — есть же целители. Есть восстановление. Практически возврат с того света. Я заметил, что девушка-гидромант не была настоящей валькирией, она видела меня, слышала мои слова, но тем не менее — атаковала меня с явным убийственным намерением.

— Отныне валькирии освобождены от их обязанности нести службу и защищать паразитов на теле народа Империи. — выпрямляется худощавый юноша: — Я, Никанор Берестянский, освобождаю их от рабства! Даю им свободу от повиновения!

— Книга Разума! Том второй! Подчинение! — выкрикивает девушка рядом с ним и я чувствую, что не могу сдвинутся с места. Едва только я замер на месте, как худощавый, назвавшийся Никанором — делает шаг в сторону и поднимает прислоненную к стене винтовку. Вернее — карабин. Укороченный ствол огромного калибра, ореховое цевье, темно-синий ремень. Винтовка валькирий.

— Прощайте, господин полковник. — говорит Никанор, вскидывает винтовку, прицеливаясь и тут же нажимает на спуск. Грохочет выстрел, пуля, взвизгнув уходит в рикошет от моей груди, где-то сбоку разбивается и осыпается вниз цветной витраж с изображением праведной жизни Святой Елены. Я пытаюсь поднять ногу, сдвинуться в сторону, повести плечом, моргнуть, но тщетно. Что интересно, я не воспринимаю эту неподвижность как клетку, как янтарь, в который попала мушка, нет. Я словно бы и не хочу двигаться. Могу, но желания нет. Бывает такое ощущение? В теплый летний день, когда лежишь на берегу у речки или моря, глядишь как купаются другие и двигаться тебе совсем неохота.

— Прикажи ему покончить с собой! — тут же находится Никанор: — ну же!

— Не могу. — коротко отвечает девушка, держа руки перед собой: — если начну заклинание, действующее спадет, и он сможет двигаться. А это… — она бросает взгляд мне за спину и слегка бледнеет. Я знаю, что она там увидела. Вырванные с корнем массивные двери в церемониальный зал. Лежащее на обломках тело девушки-гидроманта. А она не дурочка, понимает, что, если дать мне хотя бы две секунды передышки — я тут же хлопну руками, даже не пытаясь сократить дистанцию. Ударная волна в помещении будет чрезвычайно эффективна, это как гранату тут взорвать, хотя… какую гранату. Как снаряд крупного калибра. Что там нынче в армии в ходу? Восьмидюймовки?

— Вот же. Целители! Поднимите Веронику! Немедленно! — в зал вбегают две незнакомые валькирии, на этот раз — настоящие! Темно-синие шинели, кивера, даже аксельбанты на месте. Вот только нет винтовок и тесаков на поясе. Бросают взгляд на ситуацию, останавливаются, одна из них поворачивает голову ко мне и моргает.

— Это же Владимир Григорьевич! — говорит она: — что тут происходит? Ваше благородие, я сейчас! — и она бросается было ко мне, но худощавый поднимает руку и она — замирает. В руке у Никанора какой-то амулет на цепочке.

— Стоять. — говорит он: — режим прямого управления. Подчинение приказам пользователя.

— Есть режим прямого управления. — произносит валькирия безжизненным голосом, ее глаза стекленеют, она замирает в полушаге от меня.

— К сожалению даже режим прямого управления не дает им возможности атаковать людей. — произносит Никанор: — дурацкая особенность, а? По идее Символ Ордена должен подчинять валькирий, освобождая от всех предыдущих приказов и принципов, но поди ж ты. Если бы не это, нам бы не пришлось столько трудится вручную. Валькирия — подними Веронику. Подумаем вместе, как устранить господина полковника.

— Есть. — валькирия делает шаг мне за спину и я слышу удаляющийся топот ее ножек. Знаю, что именно сейчас произойдет за моей спиной. Сейчас валькирия положит свои светящиеся ладошки на грудь изломанной девушки-гидроманта и в полку моих врагов прибудет. Интересно, даст ли барышня Лан ей это сделать? Да, она отстала, все же ее немного контузило от ударной волны, я попросил ее держаться сильно позади, но сейчас как время…

— Ой! Больно же, сука! — отпрыгивает в сторону девушка за спиной у Никанора, она успевает уйти от удара, не до конца, но все же. Успевает повернуть голову и наклонить ее и лезвие секиры «Север», вместо того, чтобы вскрыть ей глотку — лишь чиркает вскользь по щеке! Та хватается за щеку, отпрыгивая в сторону, а я чувствую, что снова могу двигаться! Первая мысль — хлопнуть в ладоши, все-таки закрытое помещение, как минимум их тут всех оглушит и контузит, а то и барабанные перепонки полопаются. Тут же сдерживаю себя, регулировать силу хлопка я еще не научился, а Громовой Аплодисмент в полную силу в таком помещении — это рискованно. Не только потому, что обязательно барышню Лан заденет, а она у меня и так контуженная. Тут еще и валькирии есть, а самое главное — если тут внутри снаряд от восьмидюймовки взорвется, то и здание обвалится может. Потом ищи их под обломками всех, а если целители вовремя не поспеют?

Потому я прыгаю вперед, с целью достать кого-то из них, но они вдруг исчезают за дымной пеленой!

— Шиар! — выкрикивает свой боевой клич Лан из рода Цин, Мастерица Парных Секир, волею судьбы оставшаяся с одной секирой.

— Отступаем! — голос Никанора звучит из тумана: — Вероника! Настя! Назад! — и помещение целиком заволакивает дымка. Или это туман? Все скрывается в туманной дымке, я едва могу видеть свою руку, вытянув ее вперед. Опять у меня внутри все зудит, развести руки и хлопнуть изо всей силушки богатырской, и туман развеется, и враги все повалятся и вообще, бей своих чтобы чужие боялись… а нет, бей всех подряд, на небе разберутся. Но я сдерживаю себя. Не хватало еще барышню Лан покалечить, а то и убить. Она за сегодня второй раз мне помогает, мне благодарным ей следует быть, а не швыряться заклинаниями массового поражения.

— Лан! — кричу я в туманную дымку: — ты тут?

— Я здесь! — отзывается она: — я поймала кого-то!

— Отпустите меня пожалуйста! Я — Руслана Светлая, старшая пятой роты!

— И не подумаю! Лежи смирно, не дергайся, хуай нихай!

— Как-то ты ее неприлично обзываешь. — качаю головой я. В таком тумане атаковать исподтишка — милое дело, однако никто нас не атакует. Нет больше водяных хлыстов, режущих камень, нет подчинения, нет выстрелов, нет ничего. Враг отступил.

— Лежи, кому сказала! Скверная девчонка! — заявляет Лан с легким акцентом и я только бровь поднимаю. Лучше не стало.

— Что тут происходит⁈ — туман внезапно развеивается, разрываемый на части снежной пургой. Пургой в помещении? Ай Гуль!

— А вот и ты, сестра. — говорю я, упирая руки в бока и оглядываясь: — кавалерия прибыла.

— Что тут происходит и какого черта твоя девка из Ся валькирию скрутила? — спрашивает Ай Гуль: — мне Акай сказала что-то вроде «съедят его, как есть съедят» и в библиотеку ушла. А вы тут штурмом монастырь Лопухиных взяли, вы что — совсем с дуба рухнули? Скандал выйдет. Давай-ка убираться отсюда, пока нас не замели. Мне потом Павел Петрович так уши накрутит…

— Так барышня Лин до тебя не добралась, значит… — говорю я, оглядываясь. Как и предполагал, гидроманта по имени Вероника с нами не было. Ни Вероники, ни Насти, которая ментальной магией подчинения владеет, и уж тем более — Никанора.

— Никанора? — хмурится Ай Гуль, опуская свою ледышку на пол и ступая вниз: — Никанора Лопухина? Он был тут? То-то я смотрю, туман на его проделки похож был.

— Он другую фамилию называл. Берестянский.

— Это у Никки забава такая, — машет рукой Ай Гуль: — вечно он по своему крестьянскому прошлому страдает. Как шутит Сандро в таких вот случаях — вы можете вывезти парня из деревни, но не можете вывести деревню из парня. Там у него трагическая история любви же. Какая-то крестьянская барышня была, он ее любил и у тети Паши даже просил разрешения жениться. Как же, дадут ему на крестьянке жениться. Его и в род-то приняли чтобы выгодно женить, зачем он им нужен с крестьянкой. В свое время нагулял его папаша по своим деревням… — прижимает палец к подбородку Ай Гуль: — вот потому он и любит себя крестьянином величать. Правда какой из него крестьянин…

— Отпустите меня! Владимир Григорьевич! Скажите своей жене уже! — возмущается валькирия, которая лежит, удерживаемая на земле умелым захватом барышни Лан.

— Владимир Григорьевич! — вступает вторая валькирия: — это действительно Руслана, старшая пятой роты!

— В самом деле, отпусти ее. — говорю я. Что она нападет на нас или иным образом причинит вред — я не боюсь. Режим прямого управления с валькирии слетел, она снова стала сама собой. Лан из рода Цин с крайней неохотой выпускает валькирию из-под контроля своих сильных ног и та встает, отряхиваясь.

— Где остальные валькирии? — спрашиваю я у нее.

— Я не знаю. — отвечает та: — все как будто в тумане каком-то. Раз и я тут уже. А потом ваша супруга на меня накинулась.

— И… у меня тоже голова как в тумане. — добавляет вторая.

— Черт. — ясно, в режиме прямого управления у них высшее сознание отключается и память не сохраняется.

— Надо идти дальше. — говорю я: — обыщем монастырь, каждый камень тут подниму, но узнаю какого черта тут происходит. Руслана!

— Да? — отзывается валькирия.

— У ворот монастыря лежат четыре валькирии. Они в достаточно плачевном состоянии. Быстро ступай туда и попробуй им помочь.

— Там лежали какие-то бедняги с зашитыми глазами и ртами, — говорит Ай Гуль: — это валькирии?

— Ступай! — командую я и валькирия убегает прочь. Что же, пора продолжить поиски. Если верить Акай, то под монастырем есть катакомбы. Надо обыскать их. Не могли же почти четыреста валькирий в воздухе раствориться? И где Цветкова?

— А ты. Как тебя? — обращаюсь я ко второй валькирии, которая дисциплинированно стоит навытяжку и ест меня глазами.

— Слепнева Кира. — отвечает она коротко и по делу.

— Эти с зашитыми ртами и глазами — они еще и глухие, — говорит Лан за моей спиной, обращаясь к Ай Гуль: — это и есть черные валькирии. Они тут их собирали, выдавливали глаза, зашивали веки и губы. Наверное, еще языки отрезали. Прокалывали барабанные перепонки. Так из них получались солдаты.

— MonDieu, quellehorreur[32]! — моя кузина потрясенно прижимает ладони к щекам: — что за изверги!

— Теперь в руках у этого твоего Никки полк черных валькирий. — добавляю я: — и судя по его политической позиции он идет свергать Императора. Ну или на площади стоять, как декабристы.

— Никки никогда так не сделает. Он слишком труслив для этого, — качает головой Ай Гуль: — видела я его на дуэли. Я в это не верю. Хотя злости в нем хватает.

— Хватит. Все за мной. Я первый, за мной — Ай Гуль, потом Лан. Слепнева — в арьергард. — командую я. Целитель сейчас на вес золота, целителя надо беречь, монастырь не так уж близко к городу, пока прибудет Мещерская — трупы и окоченеть могут.

Мы бежим по коридорам, выбивая дверь за дверью. Никого. Пока — никого. Пустые кельи, комнаты для занятий, оранжерея, склады… в очередной раз распахивая дверь — я замираю. Посреди большой комнаты — стул. На стуле — скорчилась чья-то фигура. Руки вытянуты вниз, к полу, под одной из них — медный тазик. Красные нити тянутся вниз из запястья руки. Кровь.

— Что там? — вслед за мной в комнату проскальзывает Ай Гуль: — тетя Паша! Что с вами? Валькирия!

— Я здесь. — появившаяся Слепнева обходит Ай Гуль, достает из ножен тесак и короткими движениями — разрезает путы. Женщина была привязана к стулу. Слепнева убирает тесак, помогает Ай Гуль снять женщину со стула и положить на стоящий тут же стол. Глубокий разрез на запястье, вдоль вен и артерий — ясно дает понять причину смерти.

— Ну что? — спрашивает Ай Гуль у валькирии: — как она? Еще не… есть ли возможность?

— Не мешайте, прошу вас, — отвечает Слепнева и поднимает свои руки, окутанные теплым, золотистым светом: — отойдите.

Мы послушно делаем шаг назад, а валькирия опускает свои руки на грудь женщины. Ай Гуль берет меня под руку и прижимается всем телом.

— Тетя Паша… — говорит она: — никогда бы не подумала, что Никки на такое способен. Выколоть глаза у валькирий, убить свою родную тетю, выпустить ей всю кровь… что с ним не так?

— Родную тетю? Он все-таки Лопухин?

— Бастард. Один из благородных семян, посеянных Павлом Петровичем. — откликается Ай Гуль: — официально его признали в четырнадцать. Злобный такой звереныш был… но трусливый и слабосильный.

— Дай-ка я угадаю — его ты тоже гнобила? — хмыкаю я, глядя как затягиваются раны на предплечье у женщины. Все будет хорошо.

— Если бы. Академия все же раздельно мальчиков и девочек обучает. Но сейчас я жалею, что не гнобила его в детстве. Я бы его головой в туалет окунула и держала пока он не захлебнется. Но, тетя Паша! Она же души в нем не чаяла. Всегда такая добрая была. Правда против брака его возражала, но тут уж ничего не попишешь, он — Лопухин, а хотел на крестьянке женится. Смешно. — Ай Гуль упирается лбом мне в плечо: — мужчин-магов всегда меньше, чем женщин. Отсюда столько разводов и любовниц в высшем свете. Породу улучшать важно, но вслух об этом никто не скажет, неприлично. Вот и я… была бы послабее, давно бы посватали. А так… кому я нужна с девятым рангом-то? Не всякий такой как ты, Володя. Ты вот Мещерскую так любил, что не боялся в свет выйти, когда ты лейтенант, а она — полковник! Когда ты — еще даже Дара не открыл, считай никто был, а Мещерская — шестой ранг как минимум. Хотя я думаю в ближнем бою в открытом противостоянии мало кто с ней справится, я же вижу. И все равно ты не побоялся.

— Ну… еще как боялся. Маша — она такая, с ней шуточки лучше не шутить. Вот когда барышню Лан из Ся домой привел — так думал не выживу.

— Изволите напраслину на себя возводить, мой драгоценный супруг. — потупив глазки рядом встает Лан из рода Цин: — дома и в семье Владимир Григорьевич истинный хозяин и все слушаются слова его. Даже Тигрица из Империи. И вам бы я тоже рекомендовала его слушаться, а не крутить хвостом вокруг да около.

— Какие у тебя жены замечательные, — вздыхает Ай Гуль и наконец отклеивается от моей руки: — аж тошно. Вот стоило тебя из виду упустить на пару лет, а ты уже женат. И сколько раз!

Женщина на столе вдруг выгибается дугой и закашивается, мы с Ай Гуль торопливо подхватываем ее, чтобы не упала, валькирия утирает лоб и чуть кривит рот, улыбаясь.

— Ах…ахаа, аа… — выдавливает из себя воздух женщина и хватается за наши руки, хватается так, словно в пропасть падает и это ее единственная надежда.

— Тетя Паша! Прасковья Петровна! Это я, Гуля Зубова! — говорит ей Ай Гуль: — все в порядке! Вы живы, слава богу!

— Гуля! — женщина отпускает меня и хватает мою кузину обеими руками: — Гулечка! Никанора надо остановить! Срочно! Он решил совершить ужасное!

— Успокойтесь, тетя Паша! — выговаривает Ай Гуль, обнимая ее и поглаживая по голове: — мы все знаем. И про черных валькирий и что он войско решил себе сделать. Ничего страшного тут нет, никто войско к столице не подпустит, пусть их хоть десять тысяч будет, но маги высшей категории разметают их в считанные минуты. Тот же Казимир Голицын сейчас в столице находится. Главное, что вы живы.

— Ты не понимаешь. — женщина отстраняется от Ай Гуль: — он не пойдет на столицу. Ему войско нужно не для того, чтобы в город идти или на площади стоять. Черные валькирии должны помочь ему преодолеть нашу защиту. Он хочет пробудить Евдокию-заступницу! Праматерь!

— Так это же легенда. Выдумки. — хлопает глазами Ай Гуль и пожилая женщина, хрупкая на вид, эдакий божий одуванчик — тут же хватает ее за ухо!

— Ой! Тетя Паша, вы чего⁈ — хватается за ее руку Ай Гуль: — отпустите!

— Какая к черту легенда⁈ — рычит старушка и в голосе ее слышится сталь: — никакой легенды! Это вы, молодежь ни черта не знаете! Здесь он своей цели добился! Полил кровью Лопухиных лоб пресвятой Заступницы и Праматери! Ему нужно еще в два место — к ее сердцу и к ее правой руке. Монастыри Ордена в Сневеже и Ломово.

— Она в виде мощей хранится? По частям? — задаю я вопрос и чувствую себя немного неловко, когда старушка — оборачивается ко мне. Она отпускает ухо Ай Гуль (та шипит что-то нелицеприятное и потирает ставшую красным ушную раковину) и качает головой.

— Что за молодежь пошла, — ворчит она: — ни черта не понимают. Пресвятая Заступница, Праматерь — это квинтэссенция всего Рода. Все это время, все эти тысячелетия, однажды захороненная — она лежит у нас под ногами. Такова была ее воля, таков был ее путь смирения. Чтобы и в смертном сне ее ногами попирали. Однако же есть способ разбудить ее, позвать на помощь. — старушка спрыгивает со стола и потирает свою руку с разрезанным рукавом.

— Вот же… никогда бы не подумала на него. — говорит она и качает головой: — Никанор, Никанорушка, полно в сердце твоем злобы и темноты. Как же тяжко тебе по земле ходить.

— Тетя Паша! —

— Помолчи, Гуля. Все за мной. — старушка направляется к выходу. Мы идем за ней. Снова коридоры, оранжерея, она некоторое время стоит над увядающими растениями (стекло разбито и зимний холод уже убивает теплолюбивые цветы), стоит, наклонив голову и кажется, что разговаривает с ними. Потом мы идем дальше. Наконец снова возвращаемся в тот самый зал, где мы сражались с Никанором и его подружками. Все тот же мраморный пол, посередине — небольшое пятно коричневого цвета. Странно, я помню, что этот Никанор сюда кувшин крови вылил, неужели уже вытер кто-то? Куда она подевалась? Кровь такая штука, не могла она испариться. Вот свернуться и лежать неаппетитной черной лужей-лепешкой — вполне могла.

— Не успели, — констатирует старушка и с кряхтением садится на колено, дотрагивается ладонью к небольшому пятну в центре залы: — ты уж прости нас Мать-Заступница, Пресвятая Евдокия.

— Так это правда, — шепчет у меня за спиной потрясенная Ай Гуль: — правда! Я… не верю, но это правда! Неужели… как вы могли такое спрятать⁈ Тетя Паша⁈ Лопухины…

— Никто и не прятал. — пожимает плечами старушка: — просто в такое трудно поверить.

— Des miracles miraculeux[33]! — бормочет Ай Гуль. Она опускается на колени и прикасается кончиками пальцев к белому, мраморному полу: — и правда… она теплая.

«Новости»

Редакціи стало извѣстно о томъ, что въ Гольдштиніи снова появился печально извѣстный вампиръ изъ рода Дракулы. На его упокоеніе былъ направленъ правительственный отрядъ охотниковъ за головами. Однако же въ ту же ночь на территоріи княжества произошелъ Прорывъ и твари изъ преисподней избавили охотниковъ отъ хлопотъ, пожравъ какъ самого вампира, такъ и его присныхъ, гулей и прочую нечисть. Къ сожалѣнію, правительственный отрядъ охотниковъ также былъ ими съѣденъ. Въ качествѣ хорошихъ новостей редакція замѣчаетъ что правительственная премія за голову вампира всё же была выдана Йонешу Бутовски, Закрывающему Магу, который и закрылъ Прорывъ спустя два дня.

Глава 28

— Еле ушли. — говорит Никанор, оглядываясь: — вы видели кто пришел ему на помощь? Ледяная Княжна Зубова. Девятый ранг. Закрывающий маг, разве что не магистр. Одна из сильнейших. Чертовы аристократы.

— Ты так говоришь, будто сам не аристократ. — упрекает его Вероника: — чертовы аристократы, говоришь ты.

— Оставь его в покое, швабра. — вступается Настя, которая поднимается на сиденье и вглядывается в окно автомобиля: — он только по крови аристократ. А сердцем он с нами, с народом. Наш товарищ.

— Да я чего, я ничего. Просто… страшновато стало. Вы видели, как этот меня? Я даже понять ничего не успела. Просто — грохот и темнота… кабы не целители. — Вероника повела плечами, поежилась, так, словно замерзла.

— Кабы не целители, так я бы и померла. — добавляет она: — страшно. Кто он такой? Мой «Водяной Серп» его даже не поцарапал, а ведь я и камень, и даже сталь могу резать. Думала его на половинки, а он даже не моргнул.

— Уваров. Владимир Уваров. Двоюродный брат Ледяной Княжны и ее любовник. — отвечает Никанор, на секунду отвлекшись от управления автомобилем: — давеча скандал в светском обществе был. Они там все лицемеры и пуритане, живут устаревшими буржуазными нормами и понятиями. Разлагаются в своих оргиях и заводят любовниц и любовников, но снаружи делают вид, что все прилично и не дай бог.

— Погоди-ка… Уваров. Тот самый, который столичный многоженец? — поднимает бровь Вероника: — про которого газеты пишут, что он дескать архидемона изнасиловал?

— Он же представился, — говорит Настя и закатывает глаза: — ах, да, ты не слышала. Потому что переоценила свои силы и валялась на грязной земле как тряпичная кукла. Кроме того, слухи всегда преувеличивают.

— Сама швабра. — говорит Вероника: — что? Думаешь я забыла? Я — тормозная? Вовсе нет. Сама швабра.

— У тебя сложности с адекватным восприятием мира. — замечает Настя: — вот если у нас все получится, если мы на самом деле установим мир справедливости и общего счастья, после революции — я садовником хочу стать. А ты? Ты только и умеешь что убивать.

— Убивать тоже полезное умение. Всегда найдется кого убивать, — рассудительно замечает Вероника: — и потом, не доживем мы с тобой до светлого общества. Меня вот больше интересует этот Уваров, неужели у него и правда сорок жен, как у Али Бабы?

— У Али Бабы было сорок разбойников. И нет, у него их не сорок… вроде бы. Насколько я знаю, у Лопухиных говорили о том, что у него есть главная жена, некая Мещерская, вроде бы она с Денисьевыми в ссоре. Потом несколько девиц-рабынь из какой-то дальневосточной тирании, там, где к женщинам как к имуществу относятся. Он одну даже на вечеринку к Разумовским приводил, смуглая такая девица. — говорит Никанор: — а вообще, светские сплетни к делу не относятся. Давайте по плану, у нас впереди еще две остановки.

— А что по плану, — машет рукой Вероника: — останавливаемся у монастыря, черные валькирии убирают охрану и ломают ворота, входим внутрь, пускаем тебе кровь над… над чем? Что тут? Сердце?

— Сердце. В Сневеже — правая рука. — кивает Никанор.

— Так вот, режем тебя, пользуясь твоей благородной кровью рода Лопухиных, славные предки которых…

— Прекрати ему на больную мозоль давить, — снова вступается Настя: — заладила тут.

— Сама Праматерь Евдокия встает на помощь своим потомкам. — не обращая внимания на Настю, заканчивает Вероника: — и разносит к чертям половину Империи. Так же? Крики, вопли, хаос, революция. Из руин Империи возрождается республика, общество справедливости и добра. Где нет места предрассудкам и у одного мужчины или женщины — могут быть много жен или мужей.

— Кто о чем, а вшивый о бане. — фыркает Настя: — до чего же тебя этот брак волнует. Само по себе супружество или институт брака — это буржуазные предрассудки. Люди, которые любят друг друга — могут быть вместе невзирая на такие устаревшие моральные парадигмы. Мы революцию делаем не для того, чтобы Вероника Ломова могла замуж выйти, а для того, чтобы угнетаемые народные массы могли наконец зажить нормальной жизнью. Чтобы искоренить несправедливость и привести всех к равенству. Мир, где все равны перед законом, где нет разделения на бедных и богатых, где нет угнетения и эксплуатации, где люди любят друг друга, а голод, войны и болезни останутся в прошлом!

— Нет, ну ладно голод. Если не продавать зерно за границу, то всем хватить должно. Ладно войны, если нет неравенства, то и воевать люди не станут. Но болезни? — говорит Вероника и чешет затылок: — с болезнями ничего не поделаешь. Ты, Насть, Томазо Кампанеллу перечитала. Весь этот «животный магнетизм» и естественная энергия. Ты вообще в курсе что Кампанелла тоже менталист был? У вас у всех крыша едет потихоньку.

— Знаешь, что, товарищ Ломова? — перебивает ее Настя: — я вот не забыла, что ты к нам из СИБ попала. Замашки у тебя прежние, разделяй и властвуй. Ты в своей непотребности и желанию вина попить да на бок завалиться — сомневаться можешь. А в революции и светлом мире будущего — не моги! Миру будущего — быть! Иначе зачем мы сейчас в холодной машине трясемся? Зачем столько боли и страданий? Думаешь мне приятно глазки у валек выковыривать? Они же живые, тоже боль чувствуют. Это ты, бывшая следачка из СИБ, тебе пытки в радость, а я и Никанор — мы люди.

— Неправда, мне пытки не в радость. Кроме того, мы же не пытали их. Это им нужно было. Какой от них толк, если они человека атаковать не могут? — пожимает плечами Вероника: — это нужно было сделать, а революции в белых перчатках не делаются. Вот ты сама за светлый мир справедливости тут топишь, а ручки свои в грязи вымарать боишься. Почему-то твой светлый мир должны делать люди с грязными руками. Ну нет, так не выйдет. Лес рубят — щепки летят. Чтобы новый мир восторжествовал — сперва старый нужно уничтожить. И всех, кто с ним связан. Иначе смысла нет, иначе все вернется. Ты этих своих бедняков видела? Да они не хотят свободы, они хотят сами рабов завести. Их нужно как Моисей — по пустыне сорок лет водить, чтобы старое поколение рабов умерло. Свободное общество могут построить только свободные люди. Вот как я.

— Пока все, от чего ты свободна — так это от морали и пристойности. — фыркает Настя: — а вот мещанская твоя натура из всех щелей так и лезет. Не будет в будущем никакой собственности, понимаешь? Ни денег не будет, ни особняков, ни бриллиантов, все будет общее. И мужья тоже, с женами. Вообще само понятие брака исчезнет, если возжелает свободный мужчина со свободной женщиной возлечь — так и возляжет, но по согласию и для продолжения рода, а не как ты.

— Если все мужья будут общие, значит будут ничьи. — делает вывод Вероника: — а когда ничьи, то никто за ними не смотрит. Уведут. Али сами от тоски загнутся.

— Девочки, не ссорьтесь. Совсем немного осталось. — говорит Никанор: — за поворотом уже вид на монастырь откроется. Настя, отстань ты от Вероники, камрад Ломова наших взглядов может и не разделяет, но она надежный союзник, пусть и мыслит по-мещански. Готовимся к штурму.

— Могли бы просто взять валькирий и банк ограбить. Большой. — вздыхает Вероника: — им бы силы хватило все золото и ассигнации унести. Бац и мы уже в Европе, жизнью наслаждаемся. А я бы замуж вышла, за испанца богатого и красивого, который на гитаре играет и веселый такой.

— И вы бы с ним на пару бедных испанских крестьян эксплуатировали. — неодобрительно качает головой Настя: — как есть ты мещанка, товарищ Ломова, только о себе и думаешь. Лучше готовься заклинание принять. Будет больно.

— Терпеть не могу твои благословения. — ворчит Вероника и расстегивает пуговицы на шинели: — кстати, а вы заметили, что шинели эти у валькирий — ни черта не греют? И как бедняжки в них всю зиму…

— Ты-то, конечно, валек жалеешь, ага. Видела я… — Настя складывает руки, дожидается, пока Вероника расстегнет шинель и китель и произносит: — Книга Разума! Том Пятый! Усиление! — и прикладывает ладонь к груди Вероники. Та прикусывает губу и выгибается, стискивая кулаки.

— Каждый раз это как-то… нездорово сексуально выглядит. — признается Никанор, глядя на них в зеркальце заднего вила: — понимаю, что на самом деле очень больно, но выглядит как будто вы только что с острова Лесбос приплыли и всю ночь стихи Сапфо декларировали.

— Сейчас с ней закончу и за тебя примусь. — обещает Настя: — благословение раз в четыре часа обновлять надо. В прошлый раз у тебя чуть глаза из орбит не вылезли.

— Что поделать. Без тебя Вероника едва может человека водой удушить и то, если его привязать к креслу. А с твоим благословением ее водяные жгуты камень режут. — отвечает Никанор и съезжает на обочину: — приехали. Отсюда монастырь как на ладони. Давай свое благословение, я валькирий кликну и вперед. Времени мало, Ледяная Княжна умеет быстро передвигаться.

— Она и правда со своим братом этим занимается? Интересно, а какой он в постели? — бормочет Вероника, спешно застегивая шинель: — архидемона изнасиловал…

— Да не насиловал он никакого демона! — взрывается Настя: — ты какому бреду веришь вообще! Как демона можно изнасиловать⁈ Мало ли какие сплетни в светских клоаках гуляют! А ты всему верить будешь?

— Вот! — говорит Никанор и расстегивает рубаху на груди: — вот он голос разума. Слушай ее, товарищ Ломова.

— Не насиловал. — продолжает Настя: — все у них по доброй воле произошло. Полюбился он дьяволице, госпоже Лилит, вот и…

— Ну вот и все. — говорит Ай Гуль. Мы стоим в разгромленном центральном зале монастыря Святой Елены, из разбитого витражного окна я вижу, как на территорию монастыря въезжают два черных автомобиля. Служба Имперской Безопасности прибыла. Навстречу автомобилям валькирии ведут Прасковью Петровну.

— В каком смысле все? — спрашиваю я ее. Понятно, что Прасковью Петровну Лопухину, фрейлину императорского двора, кавалерственную даму ордена Святой Екатерины, а также главу попечительского Совета Ордена Святой Елены надлежит с рук на руки передать и объяснить, что тут произошло. Но потом — надо продолжать погоню за Никанором и его союзниками. Самодеятельность в таких делах не особо поощряется Императором и его многочисленными компетентными органами, и организациями, однако и оставить все как есть тоже не дело. До определенного момента я действовал в пределах своей юрисдикции, я все-таки командир подразделения и сразу же панику поднимать мне не следует. Однако же сейчас…

— В смысле все. Выдыхаем. Тетя Паша жива и слава богу. За Никки пусть СИБовцы гоняются, это их хлеб. — отвечает моя кузина: — тем более что тут легенда о Праматери Рода еще. В общем у них есть кому этим заняться. Тем более что с нас скорее всего тут же расписку возьмут о неразглашении и под домашний арест посадят, ты чего? Всегда так, СИБ своими полномочиями в деле насилия над аристократами делится не собирается.

— Понятно. — в принципе да, все понятно и ясно. С момента «куда мои подчиненные делись» и до «заговор против Империи» — дистанция огромного масштаба. И если первое я еще могу самостоятельно расследовать, то второе… самостоятельно расследовать, лезть своими грязными руками туда, куда тебя не просят, мешаться под ногами у следствия и государственной машины — это в чистом виде саботаж. Не дадут. Когда кто-то начинает в шестеренки отлаженной государственной системы следствия и правосудия со стороны лезть, государство трактует это как попытку самоуправства, саботажа следствия и правосудия и самое главное — как попытку присвоить часть полномочий. Так было всегда и это в принципе нормально. Представьте себе что вы решили вместо полиции преступление расследовать, преступника найти, а потом еще и наказать. Помогать полиции или СИБ — дело добровольное, но только в рамках допустимого, стоим за черно-желтой ленточкой, а если хотим высказаться — то руку поднимаем. Или заявление пишем в трех экземплярах, подавать только через окошечко, через очередь и в приемный день. С другой стороны, я же должностное лицо, вроде как, а не просто мимо проходил.

— Ай Гуль Бориславна! — в зал входит молодой человек в черном и лицо у моей кузины темнеет.

— Владимир Григорьевич! — кивает он мне: — с Прасковьей Петровной все в порядке! Однако я хотел у вас попросить содействия силам Службы Безопасности!

— Вы не имеете права приказывать. Ни мне, ни Владимиру Григорьевичу. — вздергивает подбородок кузина и протягивает мне руку: — пойдем, Володя. У нас дома бардак с самого утра, а уж сейчас и подавно. Наверняка Саша с Сандро проснулись и шампанского снова захотели.

— Постой. — говорю я: — погоди, давай выслушаем в чем дело. — я понимаю желание кузины не связываться с СИБ, она свое к ним отношение каждый раз дает понять весьма эмоционально и в выражениях не стесняется, пусть и по-французски. Однако это мой полк! И если есть возможность не просто в стороне стоять и пальцем в носу ковырять, пока «компетентные органы» разбираются — то я эту возможность не упущу, пусть мне даже с самим Сатаной пришлось бы сотрудничать, что мне СИБ.

— Спасибо. — кивает молодой человек: — Я — штабс-капитан Службы Имперской Безопасности, Малеев Виктор Федорович. Дело в том, что злоумышленник вместе со своими союзниками направился в другие монастыри, где хранятся реликвии.

— Все-таки эта чертова легенда — это правда? — не выдерживает Ай Гуль: — это правда?

— Так и есть, Ваше Высочество. Это правда. — вздыхает штабс-капитан: — я и сам сперва не верил, однако же это правда. Документы засекречены, мне придется с вас взять подписку о неразглашении государственной тайны высшей категории секретности, однако же сейчас у нас нет времени. Если они успеют раньше нас окропить кровью рода Лопухиных все три реликвии, то…

— Проснется Праматерь Евдокия. — заканчиваю за него я: — я уже понял. Ну проснется и проснется, ну и что? Она такой сильный маг? Или в чем дело?

— Все время забываю, что ты память потерял во время обретения Дара. — говорит Ай Гуль и головой качает, так, словно жалеет меня. И молодой штабс-капитан — с ней заодно, словно бы сговорились.

— Славная Евдокия кротко ткала у окна, кровью своею Праматерь всех сыновей спасла… — начала Ай Гуль нараспев: — пусть пробегают столетья, спит та в земле сырой, словно остановилась перед последней чертой.

— Эти стихи мне в детстве кормилица читала на ночь. — тихо добавляет штабс-капитан: — как там дальше-то? Но если в стране все плохо, кровью сыта земля, если заплачут дети, если пусты поля…

— Крикни в ночи ее имя, кровью своей позови — голову молча поднимет из-под сырой земли. — заканчивает Ай Гуль. Наступает неловкая тишина. Словно бы про покойника заговорили, словно на секунду пахнуло чем-то темным, древним и зловещим.

— Евдокия Лопухина. Первая Императрица. Праматерь. Ее тела так и не нашли. — говорит Ай Гуль и смотрит прямо на штабс-капитана: — но вы знали об этом все время, не так ли?

— Ай Гуль Бориславовна…

— Давайте отойдем в сторону, капитан. Мне не по себе стоять тут… — она кивает на пятно в центре залы и штабс-капитан кривит рот. Я все еще не понимаю, но страшная догадка вдруг пронзает меня. Я становлюсь на колено и прикасаюсь к полу, который я считал мраморным. Он — не мраморный. Это — кость. Огромная, гладкая, отполированная кость. И она теплая на ощупь.

— Да, Володя. — говорит мне Ай Гуль: — и ты тоже иди с нами. Негоже на лбу у первой Императрицы стоять. Пусть и мертвой.

— Но… — я оглядываюсь. Кривизна пола едва заметна, если это лоб, то какой же величины череп⁈ Воображение дает сбой. Я представляю себе гигантскую покойницу под землей, нет, даже не гигантскую, больше, еще больше. Вижу, насколько далеко под землей простирается ее костяк, ведь если у нее такой череп… погодите…

— Монастыри в Сневеже и Ломово. Там находятся сердце и правая рука. Это не мощи. Не отрубленные части тела. Это захоронение. — говорю я, вставая на ноги и глядя в глаза штабс-капитана: — никто никуда не отвозил части ее тела. Просто…

— Монастырь в Сневеже выстроен на месте ее грудной клетке. Там, где сердце. Второй монастырь — на ее правой руке. — отвечает мне СИБовец: — теперь вы можете себе представить, что именно будет, если она все-таки проснется? Да в ее мизинце больше магии чем во всей Империи… и она может разрушить столицу без всякой магии, попросту упав на нее.

— Пока она будет вставать — сотни, если не тысячи людей уже умрут. Между монастырями выстроены деревни. Может и город заденет. С ума сойти, Евдокия Праматерь действительно существует. — говорит Ай Гуль: — как там? И в час смертельной угрозы выйдет она на бой, и врагов легионы в ад заберет с собой.

— Какой у вас забавный народный фольклор. — говорит Лан из рода Цин и прокручивает свою секирку на указательном пальце: — вот только интересно, кого она за врага посчитает?

«Новости Столицы»

Въ дѣтскій домъ имени Императора пожаловали высокіе гости — Свѣтлѣйшій Князь Казимиръ Голицынъ и его внучка, княжна Веріока. Въ честь пріема такихъ гостей дѣтьми былъ устроенъ показательный конкурсъ талантовъ, на которомъ побѣду одержала юная Аннушка Пестова, сирота, оставшаяся безъ попеченія родителей послѣ закрытія Прорыва. Аннушка продекламировала народную легенду про Праматерь Евдокію, защитницу Рода Лопухиныхъ и всей земли нашей. Неловкій моментъ былъ сглаженъ раздачей подарковъ. Впрочемъ, Казимиръ «Скульпторъ» Голицынъ нимало не былъ задѣтъ такой пѣсней и высказалъ надежду на то, что Лопухины, такъ же какъ и Голицыны — вмѣстѣ стремятся къ одной цѣли. Къ благополучію всѣхъ народовъ и сословій Имперіи.

Глава 29

Кто такая Евдокия Лопухина? Откройте учебник истории и неважно, в каком из миров — вы прочтете, про Евдокию Федоровну если не все, то многое. Царица, первая супруга Петра Первого, Антихриста. Последняя русская царица. Последняя не иноземная царица. Последняя жена монарха не в морганатическом браке. Проще говоря — Последняя Русская Царица из тех, кто мог так называться. Все последующие — браки с иноземными принцессами, герцогинями или дочками графов, мезальянс, неравный, морганатический брак. Все последующие по сути и права называться царицами не имели. Даже Великая Екатерина, Магистр Гидромантии, «Бич Европы» — не имела такого права. Мужчину в таких случаях зовут принц-консорт, но не монарх.

Но это все написано в учебниках. Кто же такая Евдокия Лопухина на самом деле и почему лобная кость под моими ногами простирается на всю территорию монастыря? Почему «катакомбы» под монастырем на самом деле — пустоты внутри ее черепа? Почему ее правая рука находится в мужском монастыре в Ломово, а сердце — в женском монастыре в Сневеже? Как она стала такой огромной⁈ Неужто Петр Первый, со своей скоромной кличкой Пахом Пихайхуй — пихал свое хозяйство в географических масштабах? Ему вот прямо карта нужна была, когда он со своей супругой хотел возлечь? Это невозможно, этот вариант отсекаем сразу. Значит царица Евдокия стала такой огромной уже после смерти. Однако за время пути, собачка могла подрасти. Вот и тут — подросла так подросла. Сколько лет минуло? Триста?

Мы с Ай Гуль летим над землей на умопомрачительной скорости, все-таки она — невероятно удобная боевая единица, и сама может на месте быстро быть и других доставить. Своими ледышками в воздухе она манипулирует легко и без видимого напряжения в состоянии лететь куда-то часами. Скорость же при этом развивается довольно приличная, воздух свистит в ушах, обрывки моей одежды развеваются на ветру, а мое тело частично покрывает ледяной доспех, потому как «ты же мой брат, неприлично мудями своими сверкать, будто вахлак какой-то!». Другой бы в таком доспехе замерз бы до смерти, а мне ничего, только прохладно.

Вслед за нами летит на своей секире моя Лан из рода Цин, она решительно отказалась от ледышки под ноги, то ли гордость у нее, то ли побаивается что Ай Гуль ее не удержит и выронит на скорости, то ли и вправду ей так удобнее. Мастера Оружия из Хань и не на такое способны, они летают на своих мечах цзянь, призывают их на помощь из любого места, в состоянии рассекать камень и сталь, пробивать любой доспех и даже изменять, оживлять свое оружие, призывая Дух Меча и сражаясь вместе с ним.

Ледышка Ай Гуль под ногами истаивает, и я обрушиваюсь на землю на всей скорости, пробивая верхний слой мерзлого грунта и катясь по нему, словно эдакий шар из извращенного боулинга, где играют скрученными людьми. Встаю. Вот и монастырь. У дверей стоят черные фигуры в обрывках темно-синих шинелей. Черные Валькирии.

Моя кузина, ничего не говоря — взмывает вверх на своей ледышке и разводит руками. Черт. Черт!

— Не надо! — кричу я снизу: — они же потом не встанут! Гуля! Не надо! Пожалуйста!

— Девятая Казнь Египетская! — неумолимым молотом падают на заснеженную равнину перед монастырем слова Ледяной Княжны: — Великая Ледяная Тьма! Да застынет кровь в жилах у врагов моих!

— Черт! — я все понимаю, понимаю, что штурмовать монастырь, который обороняют сотни Черных Валькирий — это слишком опасно. Внизу, у земли — они имеют преимущество со своей геомантией, магией земли. Внизу, у них под ногами земля, камни, даже стены им помогают. Драться с ними сперва во дворе монастыря, а потом в помещениях, коридорах и подвалах монастыря — последнее дело, очень опасно и скорей всего мы не успеем вовремя. Понимаю, что урезонить валькирий нельзя, по крайней мере пока не схватить их и не излечить, но это же как с той самой кошкой, которой мыши хотели колокольчик на шею повесить — больше возни чем профита. И самое главное, валькирии по одной ничего не значат, но в коллективе, действуя слажено — они любого мага запинать могут, мой в том пример. Никто не смог бы так ювелирно меня сдерживать, не допуская в ближний бой. И это их было четверо. А на что они способны в больших группах⁈ Если их даже не десятки, а сотни? Магистр Геомантии в Империи, единственный маг, который способен мановением руки замок в натуральную величину возвести на пустом месте — Казимир «Скульптор» Голицын. Но полк валькирий способен на то же самое и в те же самые сроки. При этом, если вы соберете хоть дивизию обычных геомантов, людей — у вас ничего не выйдет. Рассыплется ваш замок. Один будет кусок стены возводить, другой — комнату с окном, синхронизировать усилия у них не выйдет, все наперекосяк. Но у валькирий все иначе, они словно чувствуют друг друга, словно у них есть телепатическая связь.

И потому — они опасны. Чем их больше — тем они опаснее. Раньше их не боялись, просто потому что валькирии не в состоянии сознательно атаковать со смертельным намерением. Но сейчас, когда все тормоза и предохранители у них сняты, когда перед нами стоят идеально настроенные машины для убийства — сейчас они опасны, просто невероятно опасны!

Но… это мои валькирии! Я отталкиваюсь от земли и в высоком прыжке успеваю перехватить в воздухе черный кристалл Девятой Казни Египетской, предотвращая его падение на землю монастыря. Черная и ледяная тьма вспыхивает вокруг, холод пронзает меня и мир гаснет вокруг…

— Идиот! Ты что творишь⁈ Я же тебя убить могла! — откуда-то издалека раздается голос. Я вижу далеко вверху — яркое пятно, оттуда льется тепло и свет.

— Вставай! Прекращай притворятся! И… что ты делаешь, дебила кусок⁈ — когда я открываю глаза, то вижу разъяренное лицо своей кузины совсем близко.

— Дурак! Скотина! — щеку жжет от пощечины. Интересно, а как моя броня понимает, что именно смертельно опасно, а что надо пропустить? Прикосновения любимой женщины например, ну или вот такую пощечину от сестры.

— Ладно. Лежи пока. Восстановись. Я сама. — Ай Гуль поднимается на ноги и хмурится, глядя на монастырь: — Девятая…

— Погоди! Постой. — я с трудом встаю и хватаю ее за руку: — Гуль, не надо, пожалуйста. Они же валькирии. Покалеченные, но валькирии. Они просто не понимают, что вокруг происходит! Они сейчас в темноте и тишине, все, что они могут воспринимать — это магию! И боль. Они не виноваты что им такие предохранители вживили, что прописали прямое управление.

— Володя. — с сожалением качает головой Ай Гуль: — ты не понимаешь. Ты не слушаешь. Они — неважны сейчас. Если Никки сможет поднять Праматерь Евдокию — погибнут люди. Много людей. Страна может не выдержать. А самое главное — я не уверена, что у нас есть способ уложить Пресвятую обратно спать. Если она решит, что мы — враги, если она послушается Никанора Лопухина, то она превратит все вокруг в раскаленную добела пустыню! Сила Праматери не в том, что она огромна, сила Праматери в том, что ее магия — превосходит ее размеры! Знаешь ли ты как Первую Царицу в народе звали? Огненная Праведница! Она при жизни, будучи невысокой женщиной ниже меня ростом — смогла во время бунта одним заклинанием всех мятежников за раз сжечь! Ты представляешь, что будет, если она — встанет? Если прислушается к тому, кто ее поднял? Никки — гребанный социалист, он мечтает Империю разрушить и республику создать, но пока он будет разрушать, разрушать и разрушать! И я даже не знаю, что страшнее — если Праматерь к нему прислушается и будет его покорным орудием, или если — не прислушается и все вокруг разнесет. У нас нет выбора, Володя. Убери руку.

— Гуля, послушай…

— Убери руку, Уваров, — глаза моей кузины сузились, она слегка наклонила голову, а в воздухе конденсировались острые ледышки, направленные на меня: — ты не хочешь со мной ссориться, братик.

— Гуля, нет. Не надо. Это — мои валькирии, дай мне шанс. — что-то внутри меня категорически не может принять мысль о Девятой Казни Египетской и смерти всех валькирий в монастыре. Четверо девушек, которые атаковали меня у ворот монастыря Ордена — живы и здоровы, их уже излечили, разве что моральные травмы остались, но на первый взгляд все нормально, а психотерапевта для валькирий пока не изобрели.

— Господи, как ты меня достал, Уваров! — в воздухе раздается треск раскалывающегося льда и меня отбрасывает в сторону, а Ай Гуль взмывает вверх.

— У меня нет времени возиться с тобой, — заявляет она сверху: — здесь ты меня не достанешь своими граблями. Потом ты все поймешь.

— Черт! — я смотрю на нее сверху вниз. Все-таки я так ограничен в своих способностях. Беспомощен. Да, неуязвим и силен, но что я могу поделать сейчас? Она — может летать на своей ледышке, она легко может подняться выше, если я прыгну — она уйдет в сторону, потому что прыжок — предсказуем, я не могу менять траекторию, это не полет. А она может подняться еще выше и уронить темный кристалл заклинания Девятой Казни Египетской прямо на монастырь, словно пикирующий бомбардировщик полуторатонную фугасную бомбу. Вот только Казнь Египетская — это не бомба, это намного более смертоносно. Никакая бомба с одного раза не разрушит крепкие монастырские стены, не выжжет смертельным холодом все вокруг. Чтобы уничтожить всех защитников такого монастыря — понадобились бы дни осады и бомбежек, артиллерийских обстрелов и штурмов. А моя кузина может просто шевельнуть губами и вуаля — все внизу выжжено ледяной тьмой, никого в живых. Вот она, сила мага девятого ранга. Если бы я умел летать… что бы я сделал? Встал перед ней? Сразился бы с ней? Ради чего? Кто такие валькирии для меня? Всего лишь магические конструкты или я в своей глупости присваиваю им человеческие черты? Ведь как гласит Кодекс, те же самые демоны разучивают человеческий язык только с одной целью — чтобы сожрать как можно больше людей, обманув их. Присваивать им человеческие черты, считать, что они люди — было бы ошибкой. Никакой человек не перейдет на режим прямого управления, увидев амулет Ордена. Никакой человек не предаст свои идеалы вот так просто — по внешней команде. Они — не люди. Просто антропоморфные инструменты. И… их делают. Сломает моя кузина всех сейчас — так Лопухины потом новых наделают, какая печаль? Куда ты лезешь, Уваров, своими немытыми руками? Против системы? Против своей же родни? Против Ай Гуль? Зачем? Эх, если бы я умел летать…

— Господин! — передо мной появилась стоящая на одном колене Лан. Она делает жест рукой и секира с ее пояса — взмывает в воздух. Приглашающий жест рукой. Умница. Все-таки есть что-то такое в восточных женщинах, она вот меня с полуслова понимает. Уверен, что и злится на меня порой и досадно ей, но никогда не покажет.

— Спасибо, Лан. — я встаю на секиру и мои ноги словно приклеиваются к ней. Так вот как они умудряются не падать, даже на крутых виражах, думаю я, это легче чем я думал. Лан из рода Цин поднимает два пальца и склоняет голову, и я взмываю в воздух!

— Что⁈ — Ледяная Княжна отшатывается в сторону, не закончив свое заклинание: — Володя! Я же просила! Не мешайся!

— Послушай меня! Нельзя их заклинанием по площади бить! Они — живые!

— Плевать! Не стой у меня на пути, Уваров! — одним движением она призывает ледяную броню и смотрит на меня в упор. В ее глазах — холодная решимость и упрямство.

— Гуля…

— Для тебя — Ее Высочество! — хлещет она словами: — что ты о себе возомнил, братик⁈ Что я — всего лишь взбалмошная девица, влюбленная в тебя до одури⁈ Это ты меня с Сашенькой перепутал! С дороги! Или я вобью тебя в землю, по самые ноздри!

— Прекрати немедленно! Что с тобой такое⁈ Ты же нормальная была!

— Нормальная? — тихо произносит она и качает головой: — ты как всегда. Ничего ты не понимаешь, Володя. Уйди с дороги, и ты не пострадаешь. Никто не смеет стоять у меня на пути. Никто не может вот так встать передо мной и остаться в живых, слышишь⁈ У тебя еще есть шанс, Володя, я не хочу тебя убивать, не хочу тебя калечить, но я еще ни разу не применяла свою силу против тебя по-настоящему. Нет, не так. Я никогда не применяла свою силу по-настоящему. Нигде. — за ее спиной появляется и начинает расти черный портал, оттуда веет холодом и снежинки скручиваются в спираль, будучи затянуты в тьму и неизвестность. Глаза моей кузины заливает темнота, щеки вваливаются и бледнеют, сейчас она страшна и красива одновременно, нечеловеческой, жуткой красотой. Сейчас ее бы не узнали завсегдатаи светских салонов, фрейлины при Императорском дворе и даже ближайшие родственники. Волосы Ай Гуль приобретают серебристый оттенок, покрываются изморозью и взмывают в воздух, словно живые, будто бы на них не действует гравитация.

— Отойди с моей дороги, братик. Не вздумай перечить мне. — говорит она и ее голос приобретает особую звучность, вокруг нас начинает закручиваться метель и холодные звездочки снежинок обжигают кожу. Я чувствую, как ледяной доспех на мне — исчезает. Конечно, это логично.

— Гуля…

— Ваше Высочество!

— Ваше Высочество Гуля — прекрати немедленно. — говорю я: — ты сейчас ведешь себя как капризная стерва. Я был о тебе другого мнения. Ты же Закрывающий Маг. Девятый ранг. Ты у нас гений поколения. Надежда всей семьи. Просто дай мне шанс найти способ спасти валькирий. Это мои подчиненные и это моя вина, что я не принял должность в тот же день. Моя ответственность. Дай мне возможность уладить это… а если не получится — будет действовать твоим способом. Ударить молотком всегда успеется.

— Володя, запомни это раз и навсегда, заруби на своем симпатичном носике — никто и никогда не имеет права встать против меня вот так. Никто. По крайней мере — не один из смертных. — она скрещивает руки перед собой: — к счастью, ты бессмертен и неуязвим, так что сейчас я выдам тебе такую порцию оплеух, что ты в будущем вторнике окажешься. — ледяная тьма вспыхивает и вот я уже лечу вниз — кувырком! Рядом со мной взмывает в воздух Лан, но ее легко отбрасывает в сторону Ай Гуль — одним жестом, не мешайся, мол, взрослые разговаривают.

Едва успеваю встать, как на меня обрушивается ледяная глыба размером с айсберг, о который разбился «Титаник». Меня вбивает в землю, в глазах темнеет. Разбиваю глыбу кулаком и выпрыгиваю из ямы в земле. Огромная ледяная палица — сметает меня в сторону, впечатывает в ледяную стену, а сверху — пришлепывает ледяным молотом. Бац, хрусть, хрясь! Чувствую себя шариком для пинбола, в таком вот огромном ледяном автомате для пинбола, отовсюду на меня обрушиваются удары, меня швыряет из стороны в сторону, вверх, вниз, везде и повсюду!

— Запомни это раз и навсегда, Володя! Никто! Слышишь⁈ — раздается голос моей кузины и меня снова подбрасывает вверх выросшими из-под земли кольями, сверху — падает глыба иссиня-белого льда. И еще раз. Ледяной молот, булава, стенка, глыба, и так по кругу. Вверх, вниз, в сторону, везде и нигде. Мир превращается в череду стоп-кадров. Вот серьезное лицо Ай Гуль, ее губы сжаты так что осталось только ниточка, ее лоб разрезает вертикальная морщинка между сведенных бровей, ее глаза — залиты ледяной тьмой. Вот лежащая на земле барышня Лан, у нее что-то с ногой, она отрывает полоски ткани от подола и споро перевязывает ее. Вот и монастырские ворота, стоящие у них черные валькирии бесстрастно стоят с направленными в нашу сторону зашитыми глазницами. Вот — снова и снова — летящая на меня земля, перемешанная со снегом.

Я встаю на ноги и выбираюсь из ямы, в которую меня вбила любящая сестра.

— Все сказала? — интересуюсь я у нее: — пар спустила? Дашь мне наконец делом заняться, или мне придется тебя отшлепать?

— Только посмей! Дело государственной важности!

— Когда тебя интересовали дела государственной важности. — машу рукой я: — и для меня дела моей семьи — важнее чем вся эта ваша дурацкая Империя и триста лет правления дома Романовых. Чума на оба эти дома. Меня вот что интересует — с каких пор моя младшая сестренка посчитала себя достаточно взрослой, чтобы бросить мне вызов? Я, конечно, займусь всем этим спасением Империи и граждан ее населяющих — как только все по местам расставлю. Вот поймаю тебя сейчас и отшлепаю хорошенько, а потом можно уже будет и делами заняться.

— Уваров!

— Для тебя, дорогая — старший брат Володя. Только так. Достала ты меня своими выкрутасами. — и я развожу руки в стороны: — потом не жалуйся.

«Свѣтскіе хроники»

Мадамъ Ч., такъ называемая хозяйка Чайна-тауна, приноситъ свои искренніе соболѣзнованія госпожѣ А., которая изволила третьяго дня играть въ маджонгъ у нея въ игровомъ домѣ и убѣдительно проситъ госпожу А. болѣе не сжигать игровые дома, потому что это отразится на дѣлахъ торговыхъ. Повѣренный мадамъ Ч., адвокатъ Илларіоновъ, представитель Адвокатской Палаты «Берштейнъ, Берштейнъ, Берштейнъ и Илларіоновъ» — заявилъ редакціи что мадамъ Ч. глубоко раскаивается въ томъ, что пустила госпожу А. на порогъ игрового дома и готова выплатить разумную компенсацію съ условіемъ того, что госпожа впредь откажется отъ посѣщенія заведеній мадамъ Ч.

Глава 30

— Все-таки до чего мне повезло с супругой. И красивая, и умная, и целитель, — говорю я переворачивая очередную валькирию. Контуженные ударной волной они едва шевелятся, давая возможность приблизиться и начать исцеление. Я осторожно поддеваю кончиком ножа суровые нитки, стягивающие веки и радуюсь про себя, что Никанор со своими союзницами не стали заморачиваться и каждый шов отдельно стягивать, они зашивали плоть как стеганное одеяло — одной нитью, а значит разрезав в одном месте уже можно вытянуть всю нить.

— Ты правда так думаешь? — рядом со мной опускается на колено полковник от инфантерии Мария Мещерская, моя любимая жена. Чуть выждав, пока я уберу все нити, она кладет руку на грудь валькирии, и та выгибается в ярко-золотистом свете исцеления. Открывает глаза, оглядывается вокруг и неуверенно — улыбается. Щеки все еще впалые, кожа — бледная, но она уже улыбается миру. Чувствую себя немного неловко при мысли, что эта вот девушка с золотыми волосами и пронзительно-синими глазами — сейчас была бы просто очередной ледяной глыбой. Девятая Казнь Египетская врагов от союзников не отличает, как и моя кузина.

— Конечно. Я без тебя, Маша, как без рук. И… это последняя? — я выпрямляюсь наконец, расправляя затекшие мышцы спины, оглядываюсь. Во внутреннем дворе монастыря толкотня. Валькирии, у которых срезали швы и излечили — занимаются другими. Я не знаю в чем причина, но черные валькирии почему-то не в состоянии излечить ни себя ни других, именно поэтому Никанор и оставил Руслану и Киру в первоначальном облике, чтобы целители у него были. Как результат — от нанесённой баротравмы черных валькирий контузило, и пока они пытались прийти в себя — мы с Мещерской начали излечивать их. И как только в строй вставала новая излеченная валькирия — она тут же начинала оказывать помощь остальным. В результате у меня на руках сейчас почти три сотни валькирий из столичного гарнизона. Выглядят они, правда не сказать, чтобы уж парадно — знаменитые темно-синие шинели измараны в грязи и местами рваные, клочьями торчат. У половины нет киверов, где-то по дороге потерялись, зато тесаки и винтовки у всех есть. Оно и понятно, когда у тебя глаз нет, как за внешним видом следить? А вот оружие из рук они не выпускали.

— Крайняя, — суеверно поправляет меня Маша и сплевывает через плечо: — говорят не последняя, а крайняя.

— Цветковой нигде нет. — говорю я: — вот же зараза.

— Маргариту надо выручать. — соглашается со мной Мещерская: — и здесь от столичного гарнизона едва ли половина. Оставили в монастыре как охрану, остальные к следующему марш-бросок совершают. Нам туда. Надеюсь, СИБ туда уже подтянулись.

— Маш, а ты легенду про Праматерь знаешь?

— И в час смертельной угрозы выйдет она на бой, и врагов легионы в ад заберет с собой. — декламирует она и качает головой: — детская считалочка. Или колыбельная. Мрачные у нашего народа колыбельные, не думаешь? Мне мама ее пела, на ночь, перед сном. Как там дальше — под тяжкой ее пятою, треснет сыра земля, не будет нигде покою, тем кто предал короля.

— Какой еще король? У нас же царь. Или император? — замечаю я: — король…

— Наверное для рифмы. — пожимает плечами Мещерская: — кто его знает, это старая считалочка.

— Не для рифмы. — говорит Ай Гуль, которая сидит на корточках, завернувшись в цветастое лоскутное монастырское одеяло и смотрит в каменную кладку стены: — у Лопухиных в Ордене председательствующий издревле титулом «Rex» обладает.

— Rex на латыни как раз и означает «король». — кивает Мещерская: — спасибо, Ай Гуль Бориславовна.

— Вот уж не надо мне вашей благодарности — бормочет та в ответ: — тоже мне…

— А что у вас тут произошло? — спрашивает Мещерская: — и почему Ай Гуль с тобой не разговаривает?

— Дуется она. — отвечаю я: — у нас на руках кризис имперского масштаба, у нас Праматерь из земли скоро голову поднимет и всех нас в пепел разметает, а она — дуется.

— Тск! — цыкает Ледяная княжна, не поворачивая головы и продолжая изучать монастырскую стену.

— А чего она дуется? Ты что-то натворил? — спрашивает меня Мещерская и я только глаза закатываю.

— И откуда такие умозаключения? — задаю я риторический вопрос в пространство: — сразу я и сразу что-то натворил. Чуть что так Уваров сразу. Я, между прочим, стараюсь ситуацию выправить.

— Владимир Григорьевич был крайне рационален. И все сделал правильно. — подтверждает Лан из рода Цин: — как и подобает мужчине. А ее давно надо было отшлепать. По заднице.

— Что⁈ Ты избил свою младшую сестру⁈ — у Мещерской поднимаются брови, обе сразу и почти до линии волос. Вот так — скачком и сразу. Раз — и брови у нее на лбу. И смотрит строго, словно за руку поймала за кражей варенья.

— Вот! Вот! Пожалуйста. Началось. — складываю руки на груди, отрицая наветы и инсинуации: — давайте лучше собираться, нам еще в Сневеж бежать, вторую половину моего полка искать.

— Скотина ты, Уваров! — выдает Ай Гуль, мрачно смотря в монастырскую стену прямо перед собой: — как есть скотина. Ненавижу.

— И это я переживу. — вздыхаю я. Не видать мне пира со своей сестрой отныне, не видать как своих ушей, а значит и ледышки летающей вместо транспорта тоже не видать. И тоже как своих ушей. То, что вопрос «имперской важности» — можно забыть. Ай Гуль важность вопросам в своем собственном, произвольном порядке присваивает. А прямо сейчас она со мной не разговаривает, хотя и обращается. Это у нее односторонние монологи такие.

— Лан, ты сможешь меня и Машу в Сневеж доставить? Или хотя бы меня одного? — спрашиваю я, мысленно прикинув расстояние.

— Если бы у меня были две секиры. — качает головой Лан: — управлять я могу только в пределах видимости. А у меня секира и вот это дерьмо… — она взвешивает в руке кривую джурскую саблю: — была бы вторая…

— После этого обязательно в квартал к шичам зайдем, тебе новые секиры сделаем. — обещает Мещерская: — и правда, непорядок что Мастерица Парных Секир с одной вынуждена ходить. Тебе же неудобно. Надо было раньше озаботиться. — она бросает на меня косой взгляд.

— Так откуда я знал, что ей вторую секиру сделать можно, я думал фамильная, древняя, рецепт и способ изготовки утерян. Ну, или подошла бы ко мне и спросила. — говорю я, оправдываясь: — конечно сделаем, это же твою эффективность в бою наполовину повысит.

— Ваше благородие! — обращается ко мне Руслана Светлая: — личный состав излечен и готов к маршу. Боеприпасы и оружие в наличии, все проверено. Готовы исполнять ваши приказы.

— Возвращайтесь в казармы. — говорю я: — на вас же лица нет, еле на ногах держитесь.

— Но… — лицо у Русланы мрачнеет. Никогда раньше не видел мрачную валькирию. Впрочем, и черных валькирий раньше не видел. Много нового за этот день.

— Не хотят они в казармы, — переводит мне Мещерская: — ты на них посмотри. — она обводит рукой стоящих в строю валькирий. Лица у всех сосредоточено-мрачные. Ни одной улыбки.

— Мы не оправдали. — тихо говорит Руслана: — это мы должны быть опорой и защитой всех людей в Империи, а мы — не оправдали. В час, когда мы должны были встать на защиту и всех спасти — мы не справились. Вам пришлось нас защищать и спасать. Но сейчас мы готовы. Больше мы никому не позволим нами помыкать.

— Да вам амулет покажи, и вы снова на режим прямого управления перейдете. — говорит Ай Гуль не поворачиваясь к нам: — вы — уязвимость. Вы нас только назад тянуть будете, а то еще и оружие против нас повернете. В спину ударите. А он вас еще защищает, нашел себе игрушки.

— Больше такого не повторится! — бледнеет Руслана, стискивая кулаки: — этого больше не повторится никогда. Мы не куклы. Нами сделаны выводы. Ни одной черной валькирии не будет. Никогда.

— Вы приняли меры? И какие же? — интересуюсь я. В самом деле, моя кузина груба и пряма как палка, но ее можно понять. Действительно валькирии, которые «при звуках флейты теряют волю», а вернее — при виде Амулета Ордена Святой Елены переходят на режим прямого управления — бесполезны и даже опасны для своих союзников. Уж лучше без них, чем с ними. Я могу быть чертовски сентиментален, могу понимать чувства (если они есть) валькирий, которых переломали через колено и заставили исполнять приказы, которые они не собирались исполнять, заставили стоять смирно, пока им веки зашивали. Могу понять. Однако пойти в бой с союзниками, на которых нельзя рассчитывать, которые в теории — могут и в спину ударить — нет. Убивать их всех без разбору, как моя кузина хотела — я не желаю. Однако и доверять пока не могу.

— Все очень просто. — отвечает Руслана: — отныне любая из нас, которая увидит Неназывамое — умрет на месте. У вас не будет с нами проблем, мы или на вашей стороне, или мертвые.

— О, просто замечательно! — подает голос Ай Гуль, все так же глядя в монастырскую стену: — конечно! Выйдет Никки, покажет вам амулет, и вы все трупы. Какой прекрасный выход! Володя тут жизнью рисковал, только чтобы вас из черных вытащить, а вы все помрете. Дуры неблагодарные.

— Но… — Руслана бледнеет еще больше: — у нас нет иного выхода! Мы должны доказать, что…

— Если хотите что-то доказать, то развернитесь и ступайте в казармы как вам было велено! — повышает голос Ай Гуль и наконец поворачивает голову к нам. На ее щеках нездоровый румянец, рваный, полосами и пятнами, глаза блестят.

— Если вы думаете, что саботируя приказы своего командира вы сможете доказать что-то кроме того, что вы неуправляемые истерички а не воительницы — то вы здорово ошибаетесь! Слушайте своего командира! Развернулись и потопали!

— … прошу прощения! Разрешите исполнять⁈ — прикладывает руку к козырьку Руслана, видимо наконец придя в чувство.

— Исполняйте. — киваю я. Внешний вид Ай Гуль и влага в ее глазах меня настораживают. Нет, я был готов к тому, что она меня возненавидит и будет обижаться, но… что-то тут не так. Что-то не склеивается у меня в голове. Неужели? Вот в жизни бы не подумал, хотя Сашенька мне говорила, что в свое время в далеком детстве я свою кузину отшлепал и та в первый раз кончила… да, вроде в шуточку сказано было, но Ай Гуль тогда на нее не на шутку обиделась, да и сейчас — этот румянец на щеках, это лихорадочное, прерывистое дыхание, эти блестящие глаза…

— Только попробуйте ослушаться… — Ай Гуль встает, ее ноги подкашиваются, и она поспешно опирается рукой о стену: — смотрите у меня. Чего ты на меня так вылупился⁈

— Да ничего, — поспешно отвожу взгляд в сторону. Подкашиваются ноги, значит. А я и не заметил, пока ее по заднице шлепал. Так если вдуматься — ну кто может мою кузину отшлепать и в живых после остаться? Очень небольшой список людей, я бы сказал, что на одном маленьком листе уместиться. Мда. И что с этим делать? Она ж мне сестра, пусть и двоюродная. Да она и сама понимает все, вон, глаза прячет. Неужели она специально нарывалась? Ну нет, не должна вроде, тут же у нас на руках кризис имперского масштаба… а с другой стороны кто как не Гулька плевать хотела на все, лишь бы свои проблемы решить. Такой вот здоровый эгоизм. Или это у нее подсознательное? Вот охота нарваться, а почему — самой непонятно. Вообще в этом случае намеренно высокомерная манера вести себя и дерзить всем подряд — становится понятной и оправданной. Охота ей, чтобы ее на лавке разложили и по заднице отшлепали, наверное, еще и розгами, да, наверное, еще по голой коже, чтобы следы оставались. Чтобы потом она в светских салунах разговоры о французской поэзии и высокой магической науке вела, а кожа на жопе горела от ударов. И… вот будь на ее месте кто другой, так я бы с удовольствием бы и выпорол и в тучку и дождик поиграл заодно, тематическое изнасилование по обоюдному согласию, бедная крестьянка и похотливый помещик, однако родственные узы… Это я с Сашенькой так играть могу, и то у моих жен возникнут вопросы вроде «тебе все еще не хватает»? Но с этим-то я справлюсь, тут все знали на что идут, Уваров — бабник, кобель и дамский угодник. А вот тут… осуждение окружающих я вполне переживу, это вот Ай Гуль такой ущерб смертелен, она очень у нас от мнения света зависит, хотя и делает вид, что это не так. Она — светская львица и эпатаж ей нужен ровно в той степени что «скандально и смело», но не «ужасно и отвратительно».

— Я тебя ненавижу, Уваров! И не прощу, слышишь⁈ — выкрикивает Ай Гуль, выпрямляясь: — изверг! Насильник!

— Отрицание своих чувств — это путь в бездну. — замечает барышня Лан: — вам было бы куда легче, если бы вы очевидное признали. А мы бы вам помогли. В Восточной Ся вообще никаких предубеждений насчет близкородственных союзов нет. И ролевые игры в порядке вещей. Я бы и научить чему-нибудь могла, у меня сестра такие вещи любит.

— Что⁈ Да ты себя слышишь, ты извращенка из Ся…

— Тихо! — повышает голос Мещерская и поднимает руку: — слышите? Наверх! — и она стремительно взбегает на монастырскую стену по лестнице. Там, наверху — прикладывает руку к глазам и машет нам рукой. Я приседаю, направляю четко отмеренную порцию силы в ноги и выпрыгиваю вверх, так, чтобы одним прыжком оказаться наверху. Приземляюсь рядом с Мещерской, выбивая пыль из каменной кладки под ногами. Рядом оказывается барышня Лан, стоящая в воздухе, одной ногой опираясь на свою секиру. Всплывает вверх и ледышка с Ай Гуль.

Вместе мы молча смотрим как по монастырскому полю бегут Твари из Преисподней, вздымая облака снега и рыча, словно стая бешеных псов.

— Давайте подведем итог, — спокойно говорит Ай Гуль: — у нас на руках кризис имперских масштабов, у нас вот-вот из своей могилы поднимется Праматерь Евдокия и всех нас в пепел обратит, у нас на руках две с половиной роты изможденных валькирий, а теперь еще и Прорыв.

— Хорошо, что у монастыря стены высокие и крепкие. — замечает Мещерская.

— Эй, там, внизу! Закрыть ворота! — командую зычным голосом я и валькирии — бросаются исполнять.

— Хотя это ерунда. — продолжает Ай Гуль: — что нам Прорыв? У нас два Запирающих Мага, у нас половина полка валькирий и целитель уровня «Мещерская». И даже одна тупая секира из Ся.

— Я всегда поддерживаю свое оружие чистым и острым. Но спасибо за замечание. — сухо роняет Лан, вставая у меня за плечом. Я смотрю на бегущих по полю тварей и думаю, что сейчас главное — определить источник и разбить Портальный камень. В самом деле, не должно быть так уж сложно, в конце концов у нас в активе и Ледяная Княжна и две роты валькирий и Мещерская и я. И конечно — барышня Лан, которая уже не раз доказала свою полезность и самое главное — адекватность. В отличие от Гули, которая хоть и невероятно могуча, — барышня Лан управляема. Логична и рациональна. У редких мужчин такие качества встретишь, а уж среди женщин и подавно. Начинаю понимать, почему среди всех своих женщин принц Чжи особенно ценил этих двоих, Лан и ее сестру. Они не просто «красивые барышни у подножия трона», нет. Эти могут быть и советниками, и друзьями, и товарищами по оружию. И даже товарищами по оргиям — если я правильно понимаю ее намеки. Где ты такие сокровища еще найдешь? Эх, ну да ладно, время закрывать порталы из преисподней…

— Погодите-ка, — продолжает Ай Гуль: — что-то мне во всем этом не нравится. Вон. — она поднимает руку и указывает вдаль: — гляньте, это у меня галлюцинации, или Легион заявился на земли Империи? — я смотрю туда, куда указывает ее палец. Вслед за тварями на нас надвигаются и демоны. Стройными рядами, с развернутыми знаменами. Верхом на каких-то костяных созданиях, изо рта у которых — вырывается пламя.

— Это не Прорыв. — говорит полковник Мещерская и пар из ее рта поднимается вверх, растаивая в холодном воздухе: — это — Проход. Адские Легионы на марше.

— Сколько отсюда до столицы? — спрашивает нас Ай Гуль и мотает головой: — да какая разница. Слишком близко.

— Врата Преисподней! Диюджи мэн! — говорит барышня Лан из рода Цин: — надо уходить! Срочно!

— Поздновато уходить уже. — хмурится Ай Гуль и бросает быстрый взгляд вниз, туда, где на монастырском дворе выстроились валькирии: — одна я бы еще ушла. Или вас всех с собой взяла. Но… — она снова смотрит вниз. Снизу на нас смотрят валькирии. Монашки-воительницы. Магические конструкты. Формально — мои подчиненные. Фактически, как показали события — собственность Ордена Святой Елены. Я понимаю, о чем говорит моя кузина. Сражаться с Адским Легионом на земле — невероятно сложная задача. Надежда на то, что все-таки удастся его отбросить — конечно есть. Правда пока — ни разу не удавалось, какие бы силы не были брошены в бой. И конечно же не нашей лихой инвалидной команде бросать вызов Легиону, они сомнут нас, сожрут и не подавятся. А еще мы не можем убежать, вернее можем, но не все. Даже если Ай Гуль поднимет все свои ледышки — она не сможет взять с собой всех валькирий. Ладно нас с Мещерской, ладно барышня Лан сама себя увезет на своей секирке, а остальные? С другой стороны, ведь валькирии специально для таких дел и были придуманы — закрывать граждан Империи от Адских Тварей своей грудью. Хотя у меня и малейшей мыслишки нет о том, чтобы их тут бросить. Скорей всего — из-за недооценки настоящих сил противника и своей излишней самоуверенности. Слабоумие и отвага, наш девиз. Видать частичная неуязвимость в этом мире все же влияет на психику, там где разумнее отступить — рвусь в драку. Интересно, в этом мире суперспособности тоже провоцируют носителей на конфликт, как во вселенной Червя? Или все проще и я сам по себе такой дурак?

— Гуля, солнышко, пожалуйста забери с собой Машу и сколько сможешь валькирий из самых истощенных, — прошу я свою кузину: — а я и остальные попробуем в монастыре осаду сдержать. А ты там в колокола ударь, подмогу приведи, все-таки не каждый день недалеко от столицы такое происходит.

— Ты дурак. — заявляет Ай Гуль безапелляционно: — как есть дурак. И валькирии твои дуры. Потому что о Проходе уже известно все, даже мне уже оповещение пришло по телепатической экстренной связи. Лететь за подмогой смысла нет, все уже все знают. Это тебя еще не подключили, а так все Закрывающие Маги уже в курсе.

— Никуда я не полечу. — говорит Мещерская: — в кои-то веки замуж вышла, и чтобы ты тут помер? Дудки. Лучше я тебя с этими твоими девками делить буду, чем демонам отдам.

— Дочери рода Цин, Мастера Парных Секир — никогда от боя не бегут! — добавляет барышня Лан: — тем более не оставляют своих мужчин сражаться в одиночку.

— Ты смотри-ка, нормальная девчонка эта Лан, — качает головой Мещерская: — кто бы знал.

— Ну, а раз никто не полетит, то и я останусь, — говорит Ай Гуль и взмахивает рукой, одеваясь в ледяной доспех: — но я тебя, Уваров — ненавижу, так и знай! Если останешься в живых, то я тебе еще припомню!

«Срочные новости телеграфомъ»

Въ пригородѣ столицы произошелъ Прорывъ, какъ говорятъ спеціалисты — мощнѣйшій Прорывъ за послѣдніе пятьдесятъ летъ! На мѣсто происшествія направлены всё Закрывающіе Маги столицы и окрестностей, а также войска и подраздѣленія столичнаго гарнизона валькирій. Въ настоящее время уже организованъ штабъ, происходитъ координація усилій по закрытію Прорыва. Какъ докладываютъ компетентные органы, слухи о томъ, что данный Прорывъ на самомъ дѣлѣ уже Проходъ и на землю Имперіи вторгся Адскій Легіонъ — безпочвенны. Губернаторъ Воскобойниковъ проситъ населеніе не впадать въ панику. По возможности — не покидать дома до особаго распоряженія, подготовить документы, цѣнные вещи и деньги на случай экстренной эвакуаціи. Ситуація вокругъ Прорыва находится подъ контролемъ, причинъ для страховъ и паники нѣтъ. Убѣдительная просьба гражданамъ воздержаться отъ поѣздокъ какъ къ эпицентру событій, такъ и въ обратномъ направленіи, дабы не загружать подъѣздные дороги. Всѣхъ маговъ выше шестаго ранга, находящихся въ столицѣ — просьба обратиться во временный штабъ событія.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ КНИГИ

Примечания

1

не везет мне в любви, мой друг! (фр.)

2

мой брат (фр.)

3

великолепная амазонка в шелках (фр.)

4

непереводимая игра слов

5

непереводимая игра слов (фр.)

6

Боже мой, какой ужас! (фр.)

7

интересно, не так ли(фр.)

8

озорник!(фр.)

9

Снежная Нимфа!(фр.)

10

Это та самая девушка? Которая издевалась над тобой в детстве?(фр.)

11

Она не выглядит такой крепкой. Может быть…(фр.)

12

Какой ужас. Эта девушка просто чудовище!(фр.)

13

Но ты молодец, дорогая. Каждому надо однажды противостоять своему страху.(фр.)

14

Дорогая, давай я ее на дуэль вызову?(фр.)

15

Ей надо преподать урок!(фр.)

16

Ты и в самом деле простишь ее?(фр.)

17

непереводимая игра слов(фр.)

18

невероятный талант(фр.)

19

Проснитесь граф, вас ждут великие дела!(фр.)

20

большая ягодичная мышца(лат.)

21

мой дедушка(фр.)

22

лично(фр.)

23

пчелка трудовая(фр.)

24

Немыслимо!(фр.)

25

моральная травма(фр.)

26

быстро(фр.)

27

умственно отсталый(фр.)

28

здравого смысла(фр.)

29

стиль жизни(фр.)

30

невероятное(фр.)

31

Горе побежденным!(лат.)

32

Боже мой, какой ужас!(фр.)

33

Чудеса, да и только!(фр.)

Content

Орден Святой Елены

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Примечания