Виталий Хонихоев

Вторжение

Глава 1

— Товсь! Целься! Пли! — кричит Руслана и грохот залпа ударяет по ушам. Стоящие рядом на стене валькирии — споро передергивают затворы своих винтовок, снова вскидывают их к плечу. Не знаю, как это именно происходит, но внизу, там, где твари пытаются взобраться на монастырские стены — разверзается огненный ад! Будто бы не зал из винтовок, пусть и большого калибра, а артиллерийский залп, будто каждая пуля стала фугасным снарядом, калибра не меньше шестидюймового. Взрывы! Огонь! Твари и так не могли к стене приблизиться, стараниями валькирий метров за пятьдесят до стены начиналась «полоса дикообраза» — попеременно рвы и концентрические валы, усеянные скальными пиками, торчащими в сторону атаки. Это вынуждало тварей замедлиться, а как только они замедлялись — следовал залп из винтовок, по своей мощности сравнимый с огнем артиллерии прямой наводкой. Глядя на слаженную работу валькирий, я еще раз невольно поежился, представив таких противников на поле боя. Одновременный залп из сотен стволов полевой артиллерии, возможность практически за секунды возводить фортификации, управлять ландшафтом, отчаянная смелость и великолепная координация действий. Нет, я не одобряю то, что тут пытался сделать Никки и его союзники, однако мне понятна его мысль, валькирии — это готовые машины для убийства людей в промышленных масштабах, только самого главного не хватает — а именно умения убивать людей. Но вот тут, сейчас, против Тварей из Преисподней — они проявляют себя с самой лучшей стороны, клочки темной плоти летят в разные стороны, насаженные на острые скальные колья Твари — корчатся и умирают, но даже так! Даже так — этого мало! Твари продвигаются вперед, медленней чем обычно, им мешают рвы и валы, усеянные каменными кольями и шипами, их отбрасывают назад и рвут в клочья залпы винтовок, а несколько отделений валькирий — обрушивают на наступающих каменные глыбы, раздавливающие сразу десятки тварей. Но даже так, даже так — твари лезут через колья и шипы, заполняют телами рвы и ямы-ловушки, они словно неостановимая черная масса, которая заполняет собой все вокруг. Вот они уже у самых стен и валькирия Руслана оборачивается к своим.

— Всем укрыться! — командует она: — прикрыть головы! Вниз! — послушные ее воле остальные валькирии — приседают за бойницами, прижимая к себе винтовки и прикрывая руками голову. Над нами — взмывает в небо Ледяная Княжна, ее лицо сурово и сосредоточено, между бровей лежит глубокая вертикальная складка.

Я слежу за ней взглядом, как она несется вверх и вперед, туда, где темная масса тел Тварей — полностью покрыла землю и наши укрепления. Вот она замирает на месте и разводит руки в стороны.

— Пятая Казнь Египетская! — доносится до нас ее голос, перекатывающийся раскатами грома: — Мор! — в небе грохочет, свет будто схлопывается у нее за спиной, превращаясь в темную точку у нее над головой, точка растет в стороны, из черного портала на землю падают черные хлопья, словно бы такой снег, снятый на старую, пленочную камеру и оставшийся в негативе. Хлопья падают заметно быстрей чем падали бы снежинки, и там, где они упали вниз — Адские Твари валятся на землю, высыхая прямо на глазах. Поле перед нами покрывается тьмой и там, где тьма упала на землю — не остается ничего живого. Белая фигурка над нами — шатается на своей ледышке и падает вниз, к ней срывается Лан из рода Цин, подхватывает ее на лету и возвращается к нам. Осторожно укладывает Ай Гуль на ящики со снаряжением, расстегивает верхнюю пуговицу на ее когда-то бывшем белоснежным пальто.

— Медика! — повышает голос Лан, но необходимости звать уже нет — отстраняя повернувшихся было валькирий над Ай Гуль наклоняется Мещерская. Кладет свою ладонь ей на грудь и качает головой.

— Совсем себя не бережешь, — говорит она и ладонь светится зеленым светом, а глаза моей кузины — открываются и она садится, выкашливая темную жидкость из своих легких, брызги остаются на одежде, окончательно уничтожая иллюзию аккуратности и стиля.

— Больше так не делай. — говорит Мещерская: — и так считай с того света тебя вытянула. У тебя после такого легкие рвутся едва не в клочки.

— Ты бы видела тех тварей. — отвечает Ай Гуль и вытирает струйку крови, бегущую из уголка рта рукавом своего дорогого пальто. Сейчас она не похожа на светскую львицу и манерную княжну, избалованную наследницу. Ее пальто измазано в крови и какой-то саже, лицо перепачкано, волосы сбились, от высокой прически не осталось и следа. Но она не стонет о загубленном пальто или испорченной прическе, о сломавшемся ногте или потекшем макияже. Она просто утирает кровь с лица и встает.

— Видела, — вздыхает Мещерская: — вижу… — она выпрямляется и окидывает взглядом поле перед стеной. Сколько хватает взгляда — повсюду лежат тела Тварей, скорчившиеся в агонии. Наступление, только что казавшееся неостановимым потоком саранчи — захлебнулось.

— Это ненадолго. — говорит Мещерская: — максимум на полчаса передышка, потом новые волны пойдут.

— Секунду! — Ай Гуль поднимает руку и морщится как от головной боли, прижимая указательный и средний пальцы к виску: — Да! Я слышу вас! Да, удерживаем монастырь! Со мной… полковник Мещерская, Уваров, полк валькирий и мастер оружия из Восточной Ся, Лан. Что? Нет, вторую волну не выдержим. Да, поняла. Ждем. — она облегченно откидывается назад.

— Нас услышали. — говорит она и вздыхает: — направление основной атаки будет отсюда. Мы — единственный удерживаемый людьми плацдарм ближе, чем пять верст от эпицентра. Отсюда и нанесут удар. Ближе, чем мы никого нет, да и за нами… десять верст ни одной живой души. Так что и выбора то особенного нет.

— Отлично. — кивает Мещерская: — а то я думала, как мы отступать отсюда будем. А нам и не придется. Зачем нам отступать, если за нами Генеральный Штаб будет. Володя, тебе еще в новинку все это, но времени обучаться у нас нет. Смотри, вот что нужно сделать… — пускается в объяснения она. Конечно, она могла бы, и сама скомандовать, просто голос повысить и команду отдать, но события уже показали, что валькирии после своей метаморфозы в черных и обратно — никого кроме меня слушать не желают. Головы упрямо наклоняют, приказы игнорируют. По уставу, да по уму, должны они к «советам» старших по званию офицеров прислушиваться, однако на практике валькирии всегда выполняли все приказы, независимо от звания. Ну, кроме тех, которые у них в прошивке запрещены к исполнению, атаковать человека, например, или там Святую Елену нехорошим словом обозвать. Так что «итальянская забастовка» валькирий неприятно удивила всех присутствующих и изрядно добавила работы мне, просто потому что я ни черта не соображал в фортификации и ведении обороны против Тварей. Потому все выглядело так, что Мещерская говорила мне что надо делать, а уже я — командовал валькириями. Словно Сигурни Уивер в фильме «Галактический Квест», — просто озвучиваю то, что мне сказали. — Мощность пятьсот! — Мощность пятьсот! И так далее.

— Освободить место посреди двора! — командую я: — приготовить площадку для портала Генерального Штаба!

— Слушаюсь! — вскидывает руку Руслана Светлая и оборачивается к своим соратницам: — Первый и второй взводы! Расчистить площадку для портала! Кира — установить маячки!

— Есть! — с места срываются девушки в своих изрядно потрепанных и перепачканных темно-синих шинелях, сейчас они больше похожи на каких-то пиратов или бандитов с большой дороги, которые разграбили армейский склад или вырезали солдат и напялили их вещи, половина щеголяет рваньем, у кого-то нет кивера, оторваны пуговицы и почти все — изрядно вымазались. Только Руслана в совершенно чистом, при полном параде, Руслана и вторая валькирия — Кира, их двоих не превращали в черных валькирий, вот форма и чистенькая. Магией это чистота поддерживается, что ли?

Внизу, во внутреннем дворике монастыря — споро работали валькирии, расчищая площадку. Посреди двора монахи сложили какие-то бочки и стройматериалы, я ожидал что валькирии перенесут все это добро руками и заранее прикидывал что работы там минут на двадцать, если не на полчаса. Даже учитывая их силу и слаженность. Но валькирии попросту выстроились в ряд и взмахнули руками, пустив что-то вроде волны по земле, которая аккуратно убрала все бочки и телеги со стройматериалами в угол двора, освободив центр. Что удивительно — почти не поднимая пыли и даже не потревожив легкий снежок, запорошивший двор. Магия земли в хорошем исполнении — рулит невероятно. Хотя этим девчатам наверняка неуютно в морских путешествиях вдали от берега. Или, как там спрашивал один пассажир у капитана «Сколько отсюда до земли⁈» — «Один километр!» «В каком направлении?» «Вниз!». Да, находясь на судне, если ближайший грунт в километре внизу, маг земли заметно теряет в эффективности.

Тем временем внизу валькирии продолжали работу — они чуть приподняли круглую площадку радиусом около трех-четырех метров и Кира Слепнева — тут же воткнула свой тесак в самый центр этого круга. Отошла назад.

— Тесак?

— В рукоять каждого штыка валькирий встроен небольшой маячок. — объясняет мне Мещерская: — все-таки жаль, что ты память потерял, Володя. Но тебе надо срочно наверстывать, ты уже целый полковник, а элементарных вещей не знаешь. Ну-ка. — она тянется к моей сабле, дождавшись моего кивка-разрешения — аккуратно вынимает ее из ножен. Поддевает ногтем какую-то пластинку на рукоятке, рядом с отверстием для темляка.

— Вот тут. — говорит она: — ты же у нас тоже к тридцать первому пехотному относишься, значит все у тебя как у валькирий. Так что даже у тебя есть маячок для обозначения своих координат. Вот, тут, смотри…

— Врата! — раздается крик снизу, я узнаю голос Киры Слепневой: — все в стороны! — смотрю вниз, валькирии бросаются в стороны от центра двора и там что-то оглушительно трещит и лопается! Прямо над площадкой возникает темное пятно портала. Оттуда выходят несколько человек и осматриваются вокруг. Одного из них я узнаю, это Казимир Голицын, Светлейший Князь, Закрывающий Маг, Магистр Магии Земли по прозвищу «Скульптор», а также дедушка Вериоки Голицыной, оторвы и подружки-соперницы Ай Гуль. Он держит спину прямо, словно бы нанизанный на проволоку, одет в черное, гражданское пальто, на голове — цилиндр. Выглядит так, словно только что из салона мод или от парикмахера — его седая борода завита и напомажена. В петлицу вставлена бутоньерка. С ним рядом — невысокая девица, очень маленького роста. Карлица? Нет, ребенок. Притащить ребенка на передовую, надо сказать, что аристократы тут очень странное понятие о технике безопасности имеют. И о воспитании тоже. Значит не девица, а просто девочка. Она одета в красное пальто и красный же капор на голове, эдакая вылитая Красная Шапочка из сказок братьев Гримм. Вот только ее глаза закрывает белая повязка, а на повязке, прямо посредине — грубо нарисован глаз. Так, как его обычно рисуют дети — просто овал с точкой посередине и расходящимися в стороны лучами-ресницами.

Вместе с ними на круглое основание ступает худощавая женщина в белой одежде. С ног до головы в белом. Но если у моей кузины просто пальто белое и меховая шапочка из песца, то у этой женщины абсолютно все выдержано в этом стиле, даже лицо у нее пронзительно белого цвета, смотрится странно. Такого цвета кожи у людей обычно не бывает.

Я дернулся было поприветствовать гостей, но Мещерская только головой покачала, мол стой, где стоишь. Видимо не до церемоний сейчас. И точно, сказав два-три слова валькириям во внутреннем дворе — Казимир Голицын вместе с сопровождающими приподнимается на клочке земли у них под ногами и за долю секунды оказывается на стене рядом с нами.

— Сказал бы я добрый день, дамы и господа. — говорит он, легко ступая на каменную кладку стены: — но день сегодня не оправдал моих ожиданий. День сегодня выдался паршивый, прямо скажу. Если бы не это, я бы только обрадовался нашей встрече. Полковник Уваров?

— Ваше Высокопревосходительство. — наклоняю я голову.

— К черту чины. — отвечает он: — все на ты и по именам. Вы же Мария Мещерская, не так ли? Дочка Мещерского, да? Нехорошо вышло с вашим отцом.

— Верно. — отвечает Маша: — да, именно так. Нехорошо вышло.

— И наша звездочка Гулечка тут. — поворачивает голову Казимир: — Вериока сказала что вы успели подружиться в Сером Лабиринте.

— Казимир Владимирович. — наклоняет голову Ай Гуль, которая все еще не может самостоятельно стоять, а потому — сидит на деревянных ящиках из-под патронов: — извините, что я в таком виде. — она разводит руками, демонстрируя свое испачканное пальто и испорченную прическу.

— Дорогая моя, ты выглядишь просто великолепно, — Светлейший Князь Голицын улыбается в ответ на слова Ай Гуль, доброй, отеческой улыбкой: — именно в этом твоя красота. Ты не изнеженная барышня из высшего света, ты Ледяная Княжна. Именно такой видят тебя твои враги перед смертью. А насчет пальто… у нас замечательный портной из Парижа гостит, впрочем ты об этом лучше с моей внучкой поговори. — он поворачивается к полю перед стеной, усыпанному сотнями тысяч тел тварей и некоторое время смотрит, изучая.

— Госпожа Нарышкина. Я рада вас видеть. — сухо говорит Ай Гуль, глядя на худощавую женщину в белом: — и вас сюда выдернули.

— Необходимость мать изобретений. — отвечает женщина с такой же интонацией: — а ты подросла, девочка.

— И не только подросла, — задумчиво говорит Казимир Голицын, оглядывая поле: — но и изрядно в магической мощи прибавила. Что тут было? Девятая Казнь?

— Пятая. — отвечает Ай Гуль: — меньше ресурсов, на открытой местности более эффективна. Больше радиус воздействия. Валькирии под руководством Уварова и Мещерской — заманили их на поле перед стеной, а дальше уже я сама.

— Поразительно. Как она себя чувствует? — обращается Казимир уже не к Ай Гуль, а к Мещерской. Та выпрямляется.

— Магическое истощение. Не рекомендую использовать заклинания выше пятого ранга. И то, с осторожностью. Организм излечен, но ресурсов для магии нет. И… у нее откат на три дня.

— Она умудрилась умереть⁈ Но когда? — задаю я вопрос. Я же всю дорогу с ней рядом был, когда успела?

— Когда заклинание над толпой тварей растягивала. — отвечает Мещерская: — растягивала, вот и порвалась сама. Легкие в куски, клиническая смерть. Пусть себя бережет, а вообще ее назад надо отправить, в тыл.

— Какая досада. — хмурится Казимир Голицын: — у нас сейчас каждый маг на счету, а уж Ледяная Княжна…

— Я справлюсь. — мотает головой Ай Гуль: — все равно нас тут маловато.

— Уж сколько Леди Хранительница Врат смогла перенести. — пожимает плечами Светлейший Князь: — хотели хотя бы впятером пройти, но не смогли. Остальные по пеленгу будут сюда прорываться, но вряд ли это у них быстро выйдет, а промедление сейчас смерти подобно. И да, вариантов у нас не так много, надо Генерала Адского Легиона убить и камень разбить.

— Камень же в центре всегда находится? Генерала мы видели, он на юг ушел. Придется разделится? — спрашиваю я. Мещерская качает головой. Казимир Голицын откашливается.

— Камень в центре находится тогда, когда Прорыв и твари неразумные. Это самая уязвимая часть вторжения. Как только на поле боя появляется разумный демон, первым делом он спешит сохранить камень, спрятать его и защитить. Ну… прятать они не такие уж и мастаки, все решают грубой силой, а значит он попросту таскает его с собой. Если бы такие как он оставляли камень на месте, то просто разбив его — мы бы лишили его притока энергии из его домашнего мира. Тогда и драться не пришлось бы — выждали недельку-другую, когда он ослабнет… но, к сожалению все не так просто. — вздыхает Светлейший Князь: — да еще пока камень цел — он продолжает призывать тварей и существ из их домашнего мира. В результате все вокруг уничтожается, а радиус заражения постоянно растет. Вот потому у нас нет времени и потому мы попросили забросить нас как можно ближе к Генералу Легиона. Мы не можем оставаться здесь. Нам следует начать преследование и как минимум — остановить его. Продержаться до подхода подкреплений. Потому я взял с собой тех, кто сможет хотя бы некоторое время противостоять Легиону. Госпожу Нарышкину, Наталью Викторовну и конечно же Полиночку. Полина, будешь умницей, поиграешь с демонами для дяди Казимира?

— Конечно! — звучит светлый и звонкий голосок от девочки в красном пальто и капоре, с повязкой на глазах: — только вы уж поберегитесь!

— Ну, все-таки я тут. — отвечает ей Казимир Голицын, оглаживая свою седую бороду: — поберегу их всех. А это что такое еще? — он хмурится и поднимает руку, вокруг его руки тут же формируются острые скальные осколки, направленные вдоль предплечья. Я смотрю в ту сторону и тут же поднимаю руку, успокаивая Светлейшего Князя.

— Это с нами. Хотя сказал же я ей дома сидеть. — говорю я, смотря как к нам летит вторая обладательница секиры, младшая сестра из рода Цин. Вот неугомонные…

Глава 2

— Стой! Фортификация! — командую я и валькирии вокруг меня, бегущие стремительным бегом, едва касаясь ногами земли — тут же останавливаются как вкопанные и выбрасывают вперед руки. Перед нами тут же вырастает лес каменных шипов, земля проваливается зияющими полосами рвов. Я оглядываюсь. Рядом тут же приземляются Лан и Лин, они легко касаются земли, чуть пробегая вперед по инерции, изящным, отработанным движением стопы — подкидывают вверх свои секирки и закрепляют на поясе. Тяжелым ударом в ногах отзывается падение каменной глыбы, на которой передвигался Его Высокопревосходительство Светлейший Князь Голицын, а вместе с ним и двое его спутниц — госпожа Нарышкина и Полина, кто бы они ни были. Позади нас — плавно истаивает ледышка Ай Гуль, с нее спрыгивает Мещерская и моя кузина.

Впереди — Легион, тьма-тьмущая тварей, и если раньше я относился к ним слегка пренебрежительно, учитывая, что они ничего со мной сделать не могут, то сейчас, глядя как все пространство впереди усеяно черной массой тел — у меня невольно мурашки по коже бегут. И не только на земле — и в небе тоже. Какие-то крылатые твари застилают все небо своей черной массой, будто огромная стая грачей. Остановить их всех не может даже Ай Гуль со своими Казнями Египетскими, даже удар ядерной бомбой вряд ли решил проблему до конца, хотя если взять заряд побольше… но тогда какой смысл защищать эту землю? Она все равно будет выжжена, а люди на ней — уничтожены. В любом случае это скорее академический интерес, учитывая тот факт, что никакой ядерной бомбы у нас нет, а есть только план, который набросал на коленке седой старикашка, дедушка Вериоки. План откровенно авантюристический, даже планом его трудно назвать, но альтернатива этому плана одна — просто дать Легиону захватить и отравить несколько городов и десятки, если не сотни сел между ними. Сотни тысяч, может даже миллионы жертв — местность тут довольно плотно заселена. Об экономическом ущербе я даже не говорю, Империя Хань до сих пор не может оправится от Прохода Легиона в южных землях. Два-три таких фокуса и считай нет страны, есть только разрозненные поселения, в которых люди выживают из последних сил. Вот почему маги здесь так ценятся, несмотря на стремительный прогресс, все эти пулеметы Максима и Виккерса, отравляющие газы, аэропланы и подводные лодки, первые танки и нарезные снайперские винтовки. Только маги стоят между людьми и Преисподней. Кстати, вот очень любопытно — видел я и этого Генерала Легиона и предыдущего — на Восточном Фронтире. Так вот, они довольно сильно отличаются друг от друга. Если на Восточном Фронтире я видел демона скорее стилизованного в восточном стиле, да, кожа была багрово-красного цвета, да, имелись в наличии рога и все прочее, но в остальном он как будто сошел с гравюр Хань и Ся — эдакое пузико и длинные волосы, борода, ниспадающие одежды и выпученные глаза. Сегодня же я видел Генерала Легиона в совершенно европейском стиле, так, как его рисовали на картинах мастеров Ренессанса — скорее черного цвета, с рогами, копытами, и хвостом, а кроме того — с огромными кожистыми крыльями за спиной, этой детали у Ханьских демонов не было. Впрочем, обо всем этом я подумаю потом, потому что твари наконец заметили нас и бросились навстречу, насаживаясь на скальные острия фортификаций.

Передо мной прямо из земли вырастает небольшая каменная колонна, наверху в ней — проушина. Точно такая же вырастает перед каждой из валькирий и перед каждым из магов нашего отряда.

— Всем пристегнуться! — командую я и валькирии тут же расстегивают пояса, продевают их в проушины каменных столбиков, регулируют их по длине и тут же — пристегиваются к каменным столбика намертво. Я следую их примеру. Мне примерно объяснили, что именно тут будет происходить, потому я все делаю на совесть, убеждаюсь, что ремень выдержит тяжесть моего тела и на всякий случай — придерживаю проушину рукой. За моей спиной Ай Гуль примораживает себя к своему столбику, она формирует ледяное кольцо вокруг своей талии и вбивает в землю дополнительные ледяные колья — чтобы удержаться наверняка. Барышни из Ся, не доверяя обычному ремню — обмотались дополнительно шелковыми поясами, надежно привязавшись к столбикам, торчащим из земли.

Я бросаю быстрый взгляд вперед. Твари бегут, прорываясь через рвы и частоколы из каменных копий, они просто заваливают рвы и колья своими телами и бегут дальше, они уже совсем близко и если сейчас что-то не сделать, то скоро они будут на дистанции рукопашного боя!

Оглядываюсь назад. Светлейший Князь Голицын стоит и держит спину прямо, его тело ниже от пояса — заковано в гранит, как и у двух его спутниц… нет, только у одной! Девочка в красном пальто и капоре — не привязана ни к какому столбику и не удерживается гранитом. Надеюсь они знают, что делают.

— Если мы сейчас… — говорит Ай Гуль и ее голос звучит очень напряженно: — если прямо сейчас не…

— Они совсем рядом! — повышает голос Лан и выхватывает свою секиру: — совсем рядом!

— Стоять! — командую я, увидев, что кое-кто из валькирий — вскидывает винтовки к плечу: — отставить! Ждать! — валькирии слушаются мгновенно, убирая винтовки за спину. Лан колеблется, глядя на накатывающую волну тварей, но все же убирает свою секиру. Я снова оглядываюсь на Голицына. Чего он медлит?

— Полина, радость моя… — я не слышу, я вижу, как его губы произносят эти слова, рычание и топот тварей не дают мне услышать их, но я так ждал их, что я читаю по губам. Полина, радость моя, будь так любезна — говорит он и девочка в красном пальто — вскидывает свою маленькую ладошку и что-то кричит навстречу приближающимся тварям. Мир тут же переворачивается, и я едва успеваю схватиться за проушину в каменном столбике, едва успеваю. Мгновенный страх того, что я упаду куда-то вниз, — на секунду пронзает меня. Говорят, есть только два врожденных страха у человека, те, которые он не приобретает во время жизни, а с которыми он появляется на свет и страх падения — один из них. Я смотрю вниз. Твари летят в пропасть, размахивая своими лапами в падении. Удивительно, однако вместе с обычными тварями вниз летят и те, что только что парили в небе, летят в пропасть. В какую еще пропасть? Вниз! В эту голубую бездну, которую еще называют небом, но сейчас назвать ее небом язык не повернется, потому что оно — внизу! А мы все — пристегнутые к каменным столбикам — болтаемся на ремнях, словно стая летучих мышей на потолке пещеры днем. Вслед за тварями вниз падает снег, вон летят какие-то бревна и соломенные стога. Стоит только отцепится от столбика, упасть вниз, в стратосферу и дальше — и уже никогда не вернешься на Землю, в лучшем случае останешься спутником на орбите, а то и дальше улетишь. Сколько это может продолжаться? Успеют ли твари улететь за пределы атмосферы при скорости свободного падения? Даже не скорости, а ускорении. Время падения тела с орбиты Земли, при нулевой начальной скорости — около шестнадцати минут. Логично представить, что и для того, чтобы вылететь на орбиту с таким же ускорением, при условии обратного вектора гравитации — нужно будет примерно столько же. Нам тут шестнадцать минут болтаться, пристегнутыми к столбикам⁈ Краем глаза вижу, как что-то падает сбоку от меня. Одна из валькирий! Стремительно летит вниз, глаза широко раскрыты, в руке — лопнувший от нагрузки ремень! Наверное, перетерся еще когда она «черной» была, времени заметить и заменить не было. Стискиваю зубы. Какого черта я не умею летать⁈ Как я могу ей помочь⁈

Сбоку отстегивает ремень Лан и камнем падает вниз, в голубую бездну, прямо на лету из-за пояса у нее вылетает секирка, вслед за ней — так же, камнем вниз — падает и ее сестра. Черт! Как говорил Светлейший Князь — всем надо стоять на земле, те, кто умеют летать — могут быть сбиты с толку переменой вектора и разбиться или все-таки улететь куда-то к чертям собачьим! Беспомощно смотрю вниз, падающие уже стали черными точками вдали. Как быстро!

— Приготовиться! — гремит голос Светлейшего Князя: — приготовиться к изменению вектора силы! На счет три! — внизу растет темное пятно, Лин и Лан возвращаются, они несут с собой валькирию, лица серьезны и сосредоточены, они летят прямо ко мне. Я хватаюсь одной рукой за каменную проушину и освобождаю вторую руку, готовясь поймать их на лету.

— И раз! — голос Голицына раздается отовсюду: — и два! — Лин и Лан влетают прямо в меня, хватаются за мою руку и я сгибаю ее, давая им опору. Валькирия с лопнувшим ремнем — молча вцепляется мне за локоть. Лан повисает на шее, Лин — на предплечье.

— И три! — мир снова переворачивается, и я падаю на землю. Низ снова стал низом, а верх — верхом. На меня сверху валятся близняшки и валькирия. Впрочем последняя сразу же вскакивает и, отряхнувшись — бормочет извинения и благодарности. Близняшки вставать не торопятся, Лин ворочается у меня на руке, а Лан — лежит на груди. Неужто случилось с ними что⁈

— Вы как? Лан! Лин? — спрашиваю я: — все ли в порядке? Как вы? Целы?

— Конечно мы целы. — отвечает Лан, чуть приподнявшись на локте: — просто… такой подходящий момент напомнить тебе, что мы не просто воительницы и функции «прилети и спаси», а еще и женщины.

— Обе. — добавляет Лин и слегка краснеет. Некоторое время я смотрю на них, ничего не понимая. Потом — понимаю. Вот сразу скачком все понимаю. Раскаиваюсь и готов искупить.

— Понял. — говорю я вслух: — учту на будущее. Спасибо большое, вы обе сегодня просто героини. Обязательно подумаю, как нагладить вас сообразно подвигам.

— Вот и хорошо. — говорит Лан и встает с меня, оглядывается и качает головой: — какие все-таки страшные у вас в стране маги. Даже летающих внизу утащило, мы еле вдвоем справились. Кыпа де муши ши…

Я встаю вслед на ней, помогаю подняться ее младшей сестренке и в свою очередь оглядываюсь вокруг. Да уж, это почище ядерной бомбы будет. Все, абсолютно все, куда не кинь взгляд, все, что не было закреплено на земле — улетело к чертям собачьим в небо. Поле перед нами опустело, да и от небольшого села тут же рядом почти ничего не осталось, даже половина изб по брёвнышку вверх улетело. Снега нигде не осталось, черная земля повсюду. И ни одной твари в поле зрения. Охренеть. Страшная сила эта маленькая девочка в красном, как ее там? Полина. Такую вот Полину на головы потенциальных противников в качестве стратегического оружия массового поражения с аэропланов сбрасывать надо, хотя надо сказать, что тогда Полину признали бы крайне негуманным оружием и наверняка запретили бы к использованию. Правда здесь пока и Лиги Наций нет, запрещать некому, кроме папы римского.

— Всем отстегнуться! — командую я. Валькирии отстегиваются от каменных столбиков, на некоторых нет головных уборов, их заметных издалека высоких киверов, формирующих образ валькирий как таковых. Попадали вниз, наверное. Кто-то удержал кивер на голове, а кто-то нет. Ну, по крайней мере винтовки все сохранили, и то хлеб. Впрочем, твердо уверен, что валькирия скорее трусы потеряет, чем винтовку, как и полагается воительницам.

— Убрать фортификацию. Выровнять путь! — девушки в синих шинелях вскидывают руки и каменные шипы со рвами — сглаживаются, превращаясь поверхность в ровную дорогу.

Первая часть плана выполнена, армия тварей между нами и Генералом — уничтожена. Пройдет некоторое время, прежде чем через портал вылезет достаточное количество новых тварей. Что же до Генерала, то Светлейший Князь ни капельки не сомневался в том, что Генерал не улетит в небо вместе со всеми своими тварями. Таких так просто не возьмешь. Потому сейчас перед нами реализация второй части плана — марш-бросок к самому Генералу. А уж после того, как мы его найдем — вступит в силу и третья часть плана, где наконец я перестану чувствовать себя бесполезным балластом среди крутых магов-дистанционников девятого ранга и выше.

— Господин полковник! — обращается ко мне Светлейший Князь и гранитное кольцо вокруг его пояса рассыпается в пыль: — вы готовы?

— Конечно. — отвечаю я. Сзади — взмывает в небо Ледяная Княжна. В воздухе повисает белый след из снежинок. Откуда-то раздается грозный рык и небо темнеет. Валькирии отступают на шаг назад и поспешно перезаряжают винтовки. Я — бегу вперед по гладкой дороге. Рядом со мной несется на своей каменной глыбе Князь Голицын, его лицо сосредоточено и сурово, седая борода растрепалась, темное пальто распахнуто спереди. Девочки Полины нигде не видно, как и госпожи Нарышкиной. Но сейчас все рассчитывают на нас. План у Светлейшего Князя очень прост, проще чем кирпич в голову запустить, как говаривал мистер Филеас Фог «используй то, что под рукою и не ищи себе другое!». Проще говоря, нынешняя вылазка была чистой воды авантюрой, Казимир использовал то, что нам удалось удержать монастырь и использовал его в качестве опорного пункта для телепортации небольшой диверсионной группы. В целом же ситуация выглядела так, что вокруг на десятки верст пространство было заполнено Тварями из Преисподней и пробиваться через них было бы невероятно трудно, а то и невозможно, даже с такими специалистами, как Ай Гуль и девочка Полина. Телепортировавшись в монастырь Князь Голицын частично решил эту проблему, теперь от Генерала Легиона нас отделяло буквально несколько верст, однако он не смог притащить с собой через Врата специалистов Генерального Штаба по физической ликвидации демонов, а потому эту почетную обязанность возложили на меня. А что? С одной стороны — неуязвим и силен, а с другой — против нашествия тварей бесполезен. Против тварей в дальнем бою взвод валькирий и то полезней меня будет. А вот один на один… тут вопросы возникают. Вот потому Его Высокопревосходительство Казимир Владимирович Голицын предложил очень простой план, который заключался буквально в следующем — сперва Полина расчищает нам путь к Генералу Легиона, потом мы вдвоем с ним сближаемся с противником. А дальше — Казимир запрет меня и демона в огромной каменной сфере, огромной не потому, что внутри много места будет, внутри как раз места не так много будет. Огромной, потому что стенки сферы будут просто невероятно толстыми и прочными. Таким образом все сведется к дуэли один на один, в которой, как мы надеемся, у меня будет хоть какое-то преимущество. Вспоминая поединок с Демоном Восточного Фронтира, я полагаю, что поединок все же не будет исключительно соревнованием в физической мощи. Скорее поединок силы воли, или такой, ментальный поединок. Не дать сокрушить свою веру и силу воли, вот что главное. В том числе и веру в свою правоту, в собственную победу и силу.

Я бегу, ускоряя ход, в небе сверкают ледышки, которыми Ледяная Княжна отбивается от редких летающих тварей, прямо передо мной возникает белая стрела, указывающая направление. Стрела сделана из снежинок, она указывает, где именно сейчас находится Генерал Легиона.

— Расстояние две версты! — кричит сверху Ай Гуль: — направление движения — к нам!

— Владимир Григорьевич, приготовьтесь! — кричит Светлейший Князь: — сгруппируйтесь!

— Так точно! — земля под ногами формируется в гранитную плиту, и я едва успеваю сгруппироваться, как эта плита выстреливает меня вверх и вперед! Воздух свистит в ушах, перегрузка наваливается на плечи и колени, совсем рядом мелькает лицо Ай Гуль с широко открытыми глазами, мелькает и остается далеко позади. Все верно, направление обозначено, расстояние тоже, и Казимир Владимирович просто выстрелил мной в демона, как из пушки! Верно, чем скорее мы дойдем до водопоя, тем скорее мы придем с водопоя, каждая минута сейчас на счету, чем дольше Проход остается незакрытым, тем сложней будет потом всех червей в банку загнать.

Глава 3

Поединок один на один, дуэль, или старый, добрый «раз на раз» — практически невозможен в современном бою. И даже не в современном. Потому хороший солдат — не значит хороший фехтовальщик или дуэлянт, равно как и наоборот. От солдата в строю требуются совершенно другие навыки, а все эти один на один — как правило ритуальные поединки. Дуэли. И нигде в иной реальности от двух бойцов не зависело бы будущее целой области, нескольких городов и десятков сел, сотен тысяч людских душ… только в этой, где магия это все.

Когда я выбираюсь из ямы, — напротив меня стоит Он. Никаких сомнений быть не может, при первом же взгляде на высокую, мощную фигуру с кожистыми крыльями и голову, увенчанную рогами, на багровую, с серыми оттенками кожу и могучие руки, пальцы которых заканчивались острыми когтями, — становилось ясно, что это именно Он. Генерал Легиона. Разумный Демон. И еще одно — на его груди, на простом кожаном шнурке — висел Камень Врат.

Прикидываю расстояние и отталкиваюсь ногой, шаг, другой, скольжу влево, ныряя под его руку и вступаю в схватку! Удар, удар, еще один! Я в отличной форме, я быстрее чем когда либо, я сильнее чем когда либо, я уверен в себе и ни капельки не устал, я работаю как ветряная мельница, на пределе сил, на пределе скорости. Более того, я наращиваю темп! Но… Он даже не защищается, а все мои удары словно бы натыкаются на стену! Но нет, я чувствую, что достаю его, никакого щита, никакого силового или магического поля нет, просто он стоит и даже не показывает виду, что ему нанесен хоть какой-то урон.

Взмах когтистой руки! Я отпрыгиваю назад, чтобы не быть отброшенным. Сейчас мне важно удержать его на месте, пока Светлейший Князь Голицын не сподобится выйти на дистанцию прямого воздействия своей магии.

Он наклоняет голову набок, разглядывая меня словно надоедливое насекомое. Небрежно отмахивается рукой от ледяных осколков. Останавливает встречным ударом вздымающуюся гранитную глыбу. Я развожу руки в стороны, чуть присев и смерив его взглядом. С силой бросаю руки навстречу друг другу, уводя тело назад и вкладывая в движение всю свою скорость!

— Громовой Аплодисмент! — выкрикиваю я вербальное усиление вслед движению и грохот ударной волны — едва не отбрасывает меня назад, я с трудом удерживаюсь, вбив ноги в землю и наклонившись вперед. Вверх вздымается облако пыли!

Когда пыль оседает я вижу стоящего на месте демона. Ни царапинки. Прав был Казимир Владимирович, Генералы Легиона очень сильны. Практически неуязвимы. Правда в силу этого они могут позволить себе быть достаточно пассивными в бою, вот этот — стоит и дает мне его бить, словно специально подставляется… или же — он действительно делает это нарочно. Зачем бойцу на поле боя, поединщику в ринге — специально подставляться под удар? Я знаю ответ. На ринге, в октагоне, на татами — такое случается довольно часто. Когда соперник хочет уничтожить твой боевой дух. Кстати, и на поле боя такое тоже случалось — знаменитые «психические атаки». Прямо сейчас демон словно бы говорит мне — бесполезно. Я дам тебе ударить так, как ты хочешь и туда, куда ты хочешь, бей со всей силы, вложись как следует. Я дам тебе фору на первые пятьсот ударов, все равно ты ничего не сможешь сделать.

С воздуха над Генералом Легиона зависает громадное ледяное копье, острый наконечник его блестит в солнечном свете, такое копье мог бы держать гигант, наверное, Праматерь Евдокия от такого не отказалась бы — оно огромно! Оно берет начало от облаков и его листовидный наконечник своими размерами подавляет, искажая и пропуская через себя солнечный свет. Демон — поднимает голову и смотрит вверх.

— Carr Belaig Durgin! Копье Маэлодрана! — гремит голос, сопровождая падение наконечника копья прямо на демона, я узнаю голос Ай Гуль, он искажен, он странно звучит, но это она! И наконечник копья — стремительно падает вниз! Я поспешно отпрыгиваю в сторону, потому что только сейчас осознаю масштабы явления — листовидный наконечник копья поистине огромен! Он даже не втыкается в землю, он проламывает ее, раскалывает, от этого удара в воздух вздымаются тонны земли! Осколки льда летят во все стороны, земля еще не успевает осесть, как сверху обрушивается такой же огромный каменный молот — туда же, в эпицентр взрыва, вызванного ударом копья. Я оглядываюсь. Позади меня, метрах в пятидесяти — стоит Светлейший Князь Казимир Голицыны в своем распахнутом темном пальто, вытянув руку вперед так, словно он метает что-то вперед. Молот. Я не слышу вербального усиления, все гремит и трясётся, в эпицентре удара от переизбытка кинетической энергии — плавятся камни, во все стороны разлетаются раскаленные осколки и искры, ударная волна сбивает с ног.

Встаю на ноги, на зубах скрипит песок, шинель на груди опять превратилась в лохмотья, на левой ноге сапог отсутствует, словно и не было никогда. Даже голенища нет. На правой — целости и сохранности, удивительно. А еще я занят вычислением кинетической энергии, которую только что доставили в эпицентр событий моя кузина и дедушка Вериоки. На глаз прикидываю примерную массу ледяного копья размером с линейный корабль и гранитного молота с трехэтажный дом. Плотность льда девятьсот килограмм на кубический метр, плотность гранита — две тысячи шестьсот килограммов на кубический метр, водоизмещение самого маленького линкора — двадцать тысяч тонн. Пляс надводная часть. Итого около тридцати. Гранитный молот… скорость падения, ускорение при ударе… я никогда не смогу ударить с большей силой! Вывод — я не убийца демонов, я — танк. Юнит, чья задача не наносить урон, а скорее принимать его, защищая остальных. Наносить урон так, как это делают Магистр Магии Князь Казимир «Скульптор» Голицын и Ледяная Княжна, маг девятого ранга — у меня в жизнь не получится. Это элементарная математика, я не смогу ударить так, чтобы превзойти по уровню доставленной в цель кинетической энергии тридцать тысяч тонн прочного льда, вся разрушительная мощь которого сосредоточена на острие и обрушена с ускорением свободного падения!

Рядом со мной на землю оседает ледышка Ай Гуль, она сама не удерживается на ногах, падает вперед, едва удержав себя руками, я подхватываю ее. Она закашливается и изо рта у нее течет кровь. Она смотрит вперед, вытираясь рукавом своего, когда-то бывшего белоснежным, пальто.

— Владимир Григорьевич! — рядом появляется сухонький старик Голицын: — позвольте мне позаботиться о прекрасной даме. Ваш бой все еще впереди. Я отнесу Гулю в тыл, к целителям. — из-под земли появляются руки (и такое оказывается возможно!), которые принимают Ай Гуль и окутывают ее мягкой заботой. Земляные руки на удивление теплые и мягкие, от них даже пахнет приятно, что это — ваниль? Отдаю свою сестру на попечение Голицына. Смотрю вперед. Неужели вся эта мощь, вся разрушительная энергия, все, что было брошено на голову демона — было зря? Не может быть.

Я всматриваюсь в оседающую пыль, напрягая зрение и пытаясь разглядеть силуэт. Никто не стал бы стоять на месте после такого, если бы подобную атаку обрушили на меня, и я все же выжил бы — сейчас я бы уже атаковал. Всматриваюсь, готовый отразить атаку, именно отразить, а не увернуться, уворачиваться сейчас нельзя за мной Князь Голицын и моя сестра.

Но никто не атакует, а облако пыли постепенно оседает на землю, и я вижу огромную воронку, на самом краю которой я и стою. Внизу, в эпицентре событий, на раскаленной докрасна, застывающей стекловидной массе — виднеется силуэт. Так и есть — он даже не сдвинулся. Или?

— Бесполезно! — гремит голос со всех сторон, сотрясая с ног до головы: — бесполезно! — силуэт исчезает и вот он уже совсем рядом! Закрываюсь от его удара, вжимаясь в землю и напрягая ноги, чтобы не улететь куда-то к черту, мне с ним сейчас в мячик играть нельзя, если он одним ударом отбросит меня достаточно далеко — следующими целями станут Светлейший Князь и моя кузина. Потому я подаюсь навстречу его удару и принимаю его на предплечья, блокируя.

На удивление — я все же не отлетаю назад и в сторону, мир не летит кувырком, темнея и исчезая из виду. Удар все же потрясает меня, пусть я и принял его на выставленные предплечья, но он отзывается во всем теле, каждый сустав отзывается болью, и я едва удерживаюсь на ногах. Лицо демона остается безучастным и равнодушным, а на меня обрушивается адское пламя! Удар молнией, струя воды, какая-то тварь без лица, но с острыми клыками. Не обращаю внимания на молнию, воду и огонь, сворачиваю твари голову набок, ломая позвоночник. Бью в ответ, никакого эффекта. Хлопаю в ладоши, сметая в разные стороны пыль и на секунду снова делая нас эпицентром взрыва. Ухожу на уровень вниз, сметая подсечкой, пытаюсь обмануть, зайти за спину, отмахиваюсь от еще одной твари, принимаю удар молнии и раскаленную лаву, которая окончательно уничтожает мой правый сапог, на мне вспыхивают остатки шинели.

Мы продолжаем сражаться, снова и снова сходимся, расходимся, пытаемся одолеть друг друга, ищем способы, наносим удары, блокируем, уклоняемся, на меня обрушивается все — от каких-то насекомых, с кроваво-красными прозрачными крылышками и длинными, острыми как кинжал жалами, до цепи молний и плазменных шаров, в руках у демона появляется оружие — матово-черные секиры, пару раз он достает, но разрезы на моей коже затягиваются почти мгновенно, я же в свою очередь никак не могу его достать. Вернее — достаю, но не могу повредить. У меня уже срывается дыхание, пот застилает глаза, трясутся ноги, но я бросаюсь в атаку снова и снова.

Сколько это будет продолжаться? Я уже потерял счет времени, все что происходит — слилось в рваные отрывки реальности — вот я подтягиваю его за руку и ввинчиваю кулак в его подбородок (каменный!), вот он — с размаху направляет мне в голову свою секиры, лезвие которой переливается разрядами молнии, вот мир летит кувырком и я поспешно выпрыгиваю из ямы, куда меня вбили едва ли не по плечи, вот его переломанная пополам секира отлетает в сторону, я не успеваю обрадоваться этому, как в его кулаке — вырастает новая. Ниоткуда. Тяжелое дыхание. Кулаки словно весят каждый по тонне. Я все еще в состоянии уворачиваться и наносить удары, но надолго ли? Нельзя опускать руки, нельзя сдаваться, пусть я не могу нанести ему повреждений, но я отвлекаю его на себя! Каждая секунда, в которую он атакует меня, занят мной — это секунда, в течении которой он отвлечен, когда он не может атаковать моих союзников. Но даже так — мои руки становятся все тяжелее и не за горами тот миг, когда я не смогу их поднять и сделать шаг. Что будет тогда?

Демон не разговаривает со мной, он действует иначе, его действия говорят за него, он словно презрительно отмахивается от моих атак, да и сам атакует с эдакой ленцой, скорее выставляя себя напоказ, чем сражаясь в полную силу. Он словно говорит — бесполезно. По его движениям видно, что он — ни капельки не устал. Он двигается легко и грациозно, словно сытый хищник, который играет со своей жертвой. Я же — сражаюсь в полную силу и не могу даже привлечь его внимание ко мне в полной мере! Он скучающе водит головой, оглядываясь. Отмахивается от меня, бросает в меня очередную молнию или машет секирой — играючи. Это раздражает. Нет, это бесит и приводит в ярость. Я настраивался на поединок, на ментальный и физический бой, а то, что происходит сейчас больше похоже на дружескую потасовку, где старший и более опытный товарищ не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой — возит младшего мордой по земле. Нет, конечно, никаких серьезных травм он ему не наносит, но без стеснений дает почувствовать свое превосходство. И самое главное — делает это с легкой усмешкой на лице, дескать куда тебе до меня… потренируйся еще лет десять… но и тогда — бесполезно. Я выше тебя. Сильнее. Опытней. Ты не сможешь с этим ничего сделать. Бесполезно. БЕСПОЛЕЗНО.

Спокойно. Успокойся. Это все — психологическое давление. Он просто играет у тебя на нервах — говорю я сам себе, выдыхая и останавливаясь на пару секунд. Не может быть, чтобы ему было совсем все равно, нет. Я же помню, как он стоял в той воронке, никакие мои атаки не заставили тогда его сдвинуться ни на сантиметр, но! Но после атаки Ай Гуль, после ледяного копья Карр Белаг Дургин — он стоял чуть правее! Сменил ногу и сделал шаг, чтобы острие копья не попало в него, а значит он уязвим!

Если бы умел призывать Темное Пламя, которым так легко управляет Акай. Что бы стала делать хитрая лисица на моем месте? Во-первых, не вмешалась бы в такой поединок, не попала бы в такую ситуацию, я согласен. Но если бы? Лицо демона все так же безучастно, только легкая улыбка играет на губах. Высокомерный. Наглый. Уверенный в себе.

Вспоминаю лицо Акай, когда она нападала на меня, темную ярость в ее глазах. Выпрямляюсь. Встаю прямо. Выдыхаю. Как она сказала — «теперь ты будешь учиться постоянно. Процесс будет продолжаться, пока ты не умрешь». А я пока не умер! Я живой, следовательно он — уже проигрывает. Может быть, я не могу его убить, но и он не может убить меня! Следовательно, у нас ничья. Я устал, у меня опускаются руки, сбито дыхание, болят суставы, однако как у меня могут болеть суставы? За все время, что я тут — у меня практически не было травм. Если не считать одну очень страшную лисицу — никто не мог навредить мне. Как же тогда сейчас я умудрился повредить себе суставы? И как я умудрился — сбить себе дыхание?

— Послушай меня. — говорю я демону и тот поворачивает свое лицо ко мне, ищет меня взглядом, едва ли не зевая в процессе.

— Ты же понимаешь, что я — уже побеждаю? — спрашиваю я у него: — ты не можешь даже призвать новую армию, пока мы с тобой сражаемся, не так ли? Тебе нужно установить Камень Врат и отойти от него, ты не можешь сделать это, пока он болтается у тебя на груди, тебя разорвет пространственным парадоксом нахождения нескольких тел в одном объеме. А избавиться от меня ты тоже не можешь. Ты — проигрываешь. Я же… я могу делать это целыми днями. Без сна и отдыха, без перерыва на обед и перекур. Если потребуется — я буду вышибать из тебя пыль столетиями. И все это время ты не сможешь ничего сделать, только биться со мной. Ты думаешь, что я устал? Думаешь, что я скоро выдохнусь? Наивный демон. Я даже воздухом здесь не дышу. — и я выпрямляю спину, позволяя легкой улыбке заиграть у меня на губах. Боль и тяжесть, неприятные ощущения в суставах и наваливающаяся усталость — проходят, оставляя мне ясную голову и спокойствие.

Лицо демона в первый раз — искажает гримасой ненависти. Теперь он заметил меня, теперь он будет сражаться в полную силу! Все, что было до этого — лишь игра, призванная убедить меня, что все бесполезно, что надо просто лечь и уснуть, что нету смысла в сопротивлении. Но сейчас я перевернул стол, спасибо моей учительнице, одной самоуверенной и наглой лисице, которая знает толк в обучении даже таких бестолковых учеников как я.

Я встаю в стойку. На этот раз — уверенно. На этот раз — спокойно. Тысячелетия опыта всего человечества в каждом моем движении. Так двигались мои предки тысячи лет назад, так двигались сотни тысяч воинов до меня — чуть приседая и перенося вес тела на заднюю ногу, выставив вперед левую и готовясь к атаке. Время не трать даром, молод ты или стар…и научись ударом отвечать на удар. У меня нет Родины, земля и небо стали моей Родиной. У меня нет крепости. Непоколебимый дух — моя крепость.

— Теперь ты меня видишь, — удовлетворенно говорю я: — но ты не можешь выиграть. Бесполезно.

— Аррргх! — рычит он и бросается на меня, я ухожу в сторону, направляя его движение вниз, в землю. У меня нет оружия, направленная воля — мое оружие.

Он вскакивает на ноги, и я вижу, что его великолепные рога — испачканы в земле. На мгновение мне становится смешно.

— Бесполезно. — говорю я: — знаешь почему? Да потому что мой учитель в тысячу раз страшнее тебя. Ты даже ранить меня не можешь, а она меня едва не убила. Дважды. Думаю, что будь она здесь — она бы тебя в бараний рог скрутила даже не вспотев. Если так подумать… мне здорово повезло с учителем. Надо бы ей книжку новую купить…

— Вы — насекомые! — гремит голос и в руках у демона появляется двуручная секира с алым лезвием цвета артериальной крови: — ты умрешь! Никто не смеет вставать на пути Легиона!

— Знаешь, что я тебе скажу? У меня нет магии. Внутренняя сила — вот моя магия. — говорю я и мои руки вспыхивают иссиня-темным пламенем.

— Ты! Это бесполезно! Ни один человек…

— Как говорит мой учитель — процесс будет продолжаться, пока ты не умрешь.

Глава 4

Битва Тигра с Драконом

(воспоминания из спальни в особняке княжны Зубовой)

Существует легенда про две школы. Школа Тигра и школа Дракона. Две древнейших ветви искусства. — так говорит лисица и выпускает в воздух тонкую струйку дыма, вынув изо рта длинный мундштук своей трубки и глядя как белое облачко превращается в силуэт дракона, который сражается с таким же дымчатым тигром. Я слушаю ее, лежа на спине и глядя как белые силуэты истаивают в воздухе легкой дымкой.

— Однако Тигр обучался искусству у кошки. И вот однажды он решил, что узнал уже достаточно, и что старый учитель уже не сможет больше ничему его научить. И вот он напал на своего учителя, желая убить его. Однако кошка сбежала на дерево. Она специально не учила тигра карабкаться по деревьям, зная, что такой момент может настать. Так мудрая кошка спасла себе жизнь. — она снова выдыхает клуб белого дыма, который превращается в силуэт кошки, которая сворачивается клубком и засыпает. Акай замолкает. Силуэт кошки, созданный из табачного дыма — начинает рассеиваться и истаивает в воздухе. Лисица переворачивает страницу книги и выбивает свою трубку о край хрустальной пепельницы. Вообще-то никому не позволено курить прямо в моей спальне, однако у Акай теперь неограниченный кредит доверия со стороны Ай Гуль — после Серого Лабиринта. Так что она сидит в кресле, подобрав под себя ноги, курит и читает книгу с очередными приключениями богобоязненной девицы Антуанетты. Вот, казалось бы, трэш, угар и содомия, уровень литературы ниже плинтуса, бульварное чтиво пополам с порнографией, однако же тысячелетняя лисица читает это непотребство с явным удовольствием на лице, да еще и хихикает периодически. Что интересно, ни разу не видел, чтобы хвостатая ела. Пить она пьет — чай гоняет, сбитень обожает, от пива или бокала хорошего вина не откажется, курит как паровоз из картины братьев Люмьер «Прибытие поезда на вокзал Са-Льота», но вот за трапезой ее ни разу не застал. Она только мужской энергией из игры в «тучку и дождик» питается? Даже не знаю, то ли завидовать, то ли ужасаться, с одной стороны, не зависеть от еды это прекрасно, но в такой же степени зависеть от секса? Я бы с голоду помер… ну сейчас нет, но раньше, когда заштатным никому не известным лейтенантом на Восточном Фронтире служил. Спасибо моему непосредственному начальнику полковнику Мещерской, у которой таки дрогнуло сердце… интересно, делает ли это меня альфонсом? Во всяком случае я могу сказать, что мой путь вверх по карьерной лестнице шел через постель с моим начальником, это точно.

— И как обычно, у каждой истории много трактовок и много окончаний. — наконец продолжила свою речь Акай: — но в мире есть еще школа Дракона. Школа Тигра изначально была сильней, и выпускники школы Дракона проигрывали им в противостоянии, однако столетие шло за столетием, учителя школы Тигра недоучивали своих учеников, чтобы оставаться сильнее чем они. И искусство школы Тигра — стало выхолащиваться. Один недоучит этому, а тот — этому. С каждым последующим поколением школа Тигра становилась слабей. Школа Дракона же никогда и ничего не скрывала от своих учеников, обучая их всему, что знают сами. И да… бывали случаи, когда ученики школы Дракона бросали вызов своим учителям и убивали их. Потому что задача каждого последователя этой школы — вырастить ученика, который превзойдет его во всем. — она замолкает и переворачивает страницу книги, всматривается в текст и хихикает. Стучит мундштуком своей трубки о пепельницу. Поднимает голову, смотрит на меня, наклонив ее, словно бы смерила взглядом с головы до ног.

— И какая мораль в этой басне? — спрашиваю я: — что ты не будешь учить меня всему, чтобы я не посмел бросить тебе вызов? Или что нельзя нападать на учителя?

— Мораль. Мораль для имбецилов, которые не могут думать самостоятельно. — уголок ее рта чуть приподнимается, обозначая легкую усмешку: — думай сам. Какую мораль ты выведешь для себя — значит таков твой уровень восприятия и интеллекта. Хотя… даже ты все понимаешь — это не значит, что ты все принимаешь. Если ты понимаешь меня, конечно. — тут она уже откровенно улыбается.

— Ну да. Конечно. — киваю я. Не собираюсь ломать голову над многозначительными, сложносочиненными и где-то высосанными из пальцами историями в восточном стиле. Все эти «истинное дао не может быть озвучено, а если оно названо, значит оно не истинное дао», или там «как будет звучать хлопок одной ладонью, если его никто не услышит». Если и есть «истинное дао», то оно для каждого свое, непознаваемое, а потому и попытки познавать его равны попытке поймать луну черпаком в колодце. А потому я даже не пытаюсь. Принадлежит ли лисица к школе Дракона или к школе Тигра — для меня сейчас нет разницы. Чему она не захочет меня учить — тому не научит. Да что там, не уверен, что из того, чему она меня научить захочет — я все пойму. Мое дело телячье — учись и становить лучше с каждым разом. Процесс все равно будет продолжаться до тех пор, пока я не умру. Мне обещали.

— Граница между школами пролегает в сердце. — Акай откладывает трубку в сторону и потягивается, подняв руки над головой и зевая: — каждый сам выбирает свой путь, свое дао. Но основа для всего одна — надо иметь страсть и желание к обучению. Эта скромная лисица, например, тщательно изучила все книги о еде, то есть о любви, конечно. Например, в «Моу Ту Цуань», некто Бэй Янгшен женился на девушке с именем Нефритовый Аромат, или Ю-Сян. Однако же Бэй Янгшен обнаружил, что его новая жена не в меру стыдлива и не испытывает никаких чувств во время исполнения супружеского долга, стыдится своего тела и не показывает его мужу полностью. Тогда же Бэй Янгшен купил древний трактат «Дао-де-дзин», который изучил совместно с Ю-Сян, в результате их страсть резко возросла и постепенно она превратилась в ласковую, чувственную и отзывчивую женщину, соответствующую ее имени. — она откладывает книжку в мягкой обложке на прикроватный столик и встает. Тяжелый, шелковый халат скользит по плечам и падает вниз, к ее босым ножкам, открывая белоснежную плоть во всем великолепии, свойственном только тем, кто может сам выбрать себе и размер и форму.

— Что, опять проголодалась? — спрашиваю я, разглядывая ее новое тело. Хвостатая прекрасно понимала мужскую психологию и эксплуатировала эффект Кулиджа, эффект новизны полового партнера и неспособность мужчины отказаться от подобного предложения. На мой взгляд, чтобы быть лисицей-оборотнем, которая умеет менять свою форму и при этом питается мужской энергией — много ума не надо. Надо полагать, что прямо сейчас в мире есть примерно восемьсот миллионов человек, которые многое бы отдали за вот это зрелище… и еще больше — за возможность прикоснуться к этому телу и обладать им. Почему именно столько? Половина населения планеты к этому году, примерное количество всех мужчин. Хотя… наверняка в этот список войдут немало женщин тоже, в конце концов лисица непривлекательные тела не носит.

— Ее лицо краснеет, а уши горячие. Дыхание учащается и становится поверхностным, сердце бьется чаще, а ладони потеют. Это означает, что мысли о занятиях любовью захватили ее разум. — произносит она, делая шаг вперед и пушистый персидский ковер приминается под ее пальчиками и пяточками: — таковы первые признаки, согласно трактату «Дао де-дзин». В этот момент мужчина должен начинать сношение умеренно в дразнящей манере, очень неглубоко ввести и ждать, наблюдая за последующей реакцией.

— Я так много узнаю от тебя. — говорю я, приподнимаясь на локте и наблюдая за ее приближением, медленным, но неотвратимым: — поистине говорят, что учение сладостно.

— Эта лисица принадлежит к последователям истинной Школы Дракона, а это значит, что она ничего не станет скрывать от тебя… — и ее руки скользят вдоль тела, касаясь упругой плоти, гладкой, совершенной кожи так, словно бы она сама открывает все это для себя. Словно удивляясь своим собственным изгибам. Осторожно, будто касаясь тела она касается чего-то опасного, чего-то очень горячего… или даже ядовитого. Нетерпеливо, будто жаждет прикосновений как растение — воды в засуху.

— Пусть даже это будет означать что однажды один нерадивый ученик превзойдет своего учителя — эта лисица не станет скрывать от него свет истинного учения. — нараспев говорит она, останавливаясь у самого края кровати, словно купальщица перед тем как войти в воду.

— Поистине, твоя доброта не знает границ. — говорю я: — хотя вот некоторые вещи мне было бы лучше не знать, наверное. И не применять на живых людях. Как насчет «мы в ответе за тех, кого приручили?» Там, кстати, тоже лисичка была, но она Маленького Принца не насиловала. Намного скромнее лисичка была.

— Ее нос потеет, а соски набухают. Это значит, что огонь ее страсти несколько повысился. — она садится на край кровати и ее глаза оказываются совсем рядом: — Когда ее голос понижается и из горла вырываются звуки сухие и хриплые, ее страсть усилилась. Глаза закрыты, язык высовывается, она дышит часто и заметно… запоминай, Уваров, а то так и помрешь неучем. Иди сюда, мой неиссякаемый источник мужской инь, покорми эту нескромную лисицу. И… да, вот так… не останавливайся.

— Да. Я помню. Процесс будет продолжаться, пока я не умру… наверное ты хотела сказать — пока смерть нас не разлучит?

— Помолчи, ученик. Всему свое время. — ее голос звучит хрипло и горячее дыхание щекочет мне шею: — помолчи, пожалуйста…

Когда я открываю глаза — я снова вижу знакомый потолок в своей спальне. Некоторое время я лежу, вспоминая все, что только было в этой самой комнате. Поистине, затейница эта нескромная лисица. Кажется, я понимаю, о чем она хотела мне сказать. Если ты скрываешь что-то от своего ученика — ты будешь обладать преимуществом, но искусство будет выхолащиваться и однажды вовсе умрет. Если ты будешь учить ученика всему, что ты знаешь, — у тебя не будет перед ним преимущества и однажды он превзойдет тебя, но зато искусство будет только улучшаться с каждым поколением. Все, что сейчас вокруг нас — это следствие того, что люди не скрывали свое искусство, передавали из поколения в поколение свои знания и умения, это и есть наше преимущество, жизнь человека коротка и он знает, что у него нет времени жалеть свои знания и опыт. Иначе они умрут вместе с ним. Все, что выросло в настоящее искусство или науку — сделали последователи Школы Дракона. Тигр — эгоист, желающий прожить свою жизнь как можно лучше. Дракон — готов пожертвовать собой ради того, чтобы жило дело всей его жизни, его искусство, его дао.

Я поворачиваю голову набок. В моей кровати спит тысячелетний Демон Девятого Круга, Дщерь Инари, Любительница Тофу и Та, Что Дарит Любовь. Спит, скинув с себя одеяло и подогнув одну ногу, сладко причмокивая во сне. Ее волосы разметались по подушкам, лицо во сне приобретает особое, невинное выражение, которое бывает только у совсем маленьких детей и спящих людей. Во сне она улыбается.

Вздыхаю и накидываю на нее одеяло, подтыкая по сторонам. Еще простудится, не май месяц во дворе, да и в спальне прохладно. Вспоминаю ее ослепительное тело и то, как она боролась со мной в кровати. Расположение пальцев, направление усилий, легкие толчки, прямое сопротивление. Как она там говорит — процесс будет продолжаться, пока я не умру? В голове начинает укладываться то, чему она меня учит — даже во сне, даже во время занятий любовью, даже когда она просто сидит рядом и курит трубку, читая книжки.

Я встаю. Ноги тонут в пушистом персидском ковре. Наклоняю голову в сторону, потом — в другую, разминая шею. Растираю запястья. Локти. Чуть приседаю, вставая в стойку и… подшаг вперед, тычок левой рукой, пальцы на лету складываются в кулак, разжимаются в ладонь. Захват воображаемого противника за запястье, короткий рывок на себя, тычок правой рукой, — так же, точно так, рука летит расслаблено, но в последний момент пальцы сжимаются в кулак, давая дополнительный импульс. Замираю, оценивая свои ощущения. Сзади раздается тихий звук. Поворачиваю голову. В комнату входит Лан, в длинном шелковом халате и со своей неразлучной секирой на поясе. Перед собой она толкает сервировочный столик с блюдами, накрытыми серебряными крышками, кофейником и чашками. Комнату заполняет запах свежесваренного кофе. Что интересно, лисица кофе терпеть не может, вот чай любит, сбитень обожает у уличных торговцев покупать, говорит у домашнего вкус не тот.

— Локоть не уводи в сторону. — говорит Лан, останавливая сервировочный столик у кровати: — и не проваливайся за ударом всем телом.

— Ты знаешь эту технику? — спрашиваю я у нее, она отрицательно качает головой.

— Школа Дракона. Нет, не знаю. Но общие принципы везде одинаковы. — она бросает быстрый взгляд на мирно сопящую во сне Акай и подходит ко мне.

— Представь, будто твое тело это центр. Как будто через макушку и точку дань-тян — проходит осевая линия. Выпрямись. Вот так. Руки… да, вот так. Теперь — удар! — она показывает, как, становясь напротив меня. Ее кулачок упирается мне в грудь.

— Не крути плечами, не вкладывай в удар все тело поворотом. Это не бокс. Ты работаешь не мускулами, а импульсом. Вот так. — снова меняет руку и на этот раз правый кулачок упирается мне в грудь: — видишь? И локоть… не поднимай его. Он должен располагаться на прямой. Вот так.

— Пусть еще голову вперед не наклоняет. — раздается голос с кровати. Акай проснулась и теперь трет глаза ладошками, зевает и смотрит на нас, на сервировочный столик, тянется, разминаясь: — а то бычится, будто забодать решил.

— Цун мин! — кивает Лан: — как и говорит уважаемая Демон Девятого Круга — не наклоняй голову. Плохая привычка. Это потому, что ты привык к своему этому европейскому боксу, к савату и прочим непотребностям, где вы только за счет силы все решаете. Сила, выносливость и деревянная голова. Но в мире магии сила не решает ничего… хотя в этом случае… — она смотрит на меня и качает головой: — все не как у людей.

— Он с железной головой. Правда внутри пустой. — откликается лисица, скидывая одеяло и наклоняясь над сервировочным столиком: — а чай? Чай принесла?

— Конечно. — Лан поспешно семенит к столику, поднимает чайник и наливает чаю в чашку: — вот. Пожалуйста. Для меня большая честь наливать чай самой…

— Без чинов. — машет рукой лисица: — чего глаза выпучила? У них тут есть такой обычай — я на балу видела. Подходят и говорят «без чинов», а потом общаются на равных, а не как в Хань, когда все эти эпитеты и звания повторять надо. Ты же у нас старшая дочь из старейшего рода Цин, Мастер Парных Секир, Нефритовая Птица Лан, ты должна понять.

— Но…

— Забей. Ты вон к мужу своему уже на «ты» обращаешься, так что как там говорят s i vivis Romae, romano vivito more[1], привыкай. Для тебя — я старшая сестричка Акай.

— Акай дадзе! — сестрица Лан бормочет что-то на смеси Ханьского и наречия Восточной Ся, наверняка выражая крайнюю признательность и благодарность. Характерная черта — двое сестричек из Ся знают кто такая Акай, именно — знают. И то, что, будучи по природе своей дерзкими и отважными воительницами, в присутствии Акай они хвосты тут же поджимают, и глаза в пол и едва на коленки не падают (первое время падали, но она запретила) — о чем-то да говорит. Не удивлюсь, если Акай, ну или такими как она — в Восточной Ся детей на ночь глядя пугают. Дескать придет лисица и заберет тебя… хотя я думаю, на взрослых мужчин такая страшилка не подействует. Показать ему лисицу в шелковом халатике, когда она халатик этот шаловливо скидывает — и даже тот факт, что он в процессе извлечения мужской инь — умрет, его не остановит. Меня же не остановил. Как говаривал Генрих Наваррский — Париж стоит мессы.

— Да не переживай. — прищуривается Акай: — мы все тут как одна семья… не так ли? Хочешь, научу тебя правильно в тучку и дождик играть, чтобы мужу твоему нравилось? Ты куда⁈ Эй, это часть боевой подготовки! Стой, женщина! Уваров, твоя наложница сбежала!

— И я ее понимаю. Я бы тоже сбежал, но у меня ноги отнимаются.

— Правильно. Бежать от меня бесполезно. Лучше давай еще разок, пока Мещерская не вернулась…

Глава 5

Уклоняюсь от лезвия темной секиры, которое горит алым пламенем Преисподней, уклоняюсь, разбиваю древко вдребезги. Иссиня-темное пламя, которым горят мои кулаки — легко преодолевает защиту противника, но в последний момент демон уклоняется от удара, чуть повернув корпус и отпрыгнув назад. В его руке снова появляется темная секира, на этот раз — чуть больше и с загнутым крюком на месте обуха.

Из-за моей спины гремят выстрелы, грохочут взрывы, на секунду закрывая демона облаками огня и дыма. Валькирии подошли. До чего же они меткие, ни одна в меня не попала, хотя я между ними и целью стоял, сам бы нипочем не рискнул стрелять в такой ситуации.

В облако разрывов тут же летят острые скальные осколки, взбивая еще больше пыли. Мне остро нужен какой-нибудь магический локатор, со всей этой пылью, дымом и огнем на поле боя я не вижу своего противника, а это дает ему лишнюю возможность сбежать. Почему? Да потому что это было бы лучшим решением с его стороны.

Непобедимость заключена в тебе самом, возможность победы — в твоем противнике. Так говорил Сунь Цзы в своем трактате «Искусство войны». Он допускал возможность встречи двух непобедимых полководцев, в этом случае война будет долгой и не приведет к победе. Тем не менее, пусть тактически у нас с демоном ничья, но стратегически он проигрывает. Камень Врат, или портальный камень — сейчас находится на его шее, словно ожерелье. Использовать его прямо так он не может, пространственный парадокс разорвет его тело в куски. И как бы ни был силен Генерал Легиона, это будет как минимум неприятно. Тем временем я бы успел разбить камень до того, как появятся орды Тварей. Это кажется патовой ситуацией, но только кажется, ведь ко мне подходят подкрепления, вон, успели валькирии подойти уже, Казимир Голицын вьется вокруг, время от времени устраивая демону веселую жизнь своим непревзойденным умением управлять каменными шипами, гигантским гранитным молотом или шрапнелью из острых осколков мелкого щебня. Насколько я понял, к нам так же спешит подмога Генерального Штаба, те, кто не попал в диверсионную группу Казимира с госпожой Нарышкиной и девочкой Полиной. Каждый миг, каждая минута, пока мы тут сдерживаем Генерала — облегчает задачу подкреплениям, в отличие от нас они продвигаются напрямик, разбрасывая и уничтожая толпы тварей, но даже так — уверен, что это не займет у них много времени. Это только мне кажется, что вечность прошла, полагаю, что на самом деле мы сражаемся не больше пяти, максимум десяти минут. Я знаю этот феномен растяжения времени на ринге, когда минуты тянутся часами.

И каждая такая минута — на вес золота. Где-то в нескольких верстах отсюда к нам на всей скорости, разбрасывая и уничтожая тварей — несется вся сила, которую только может представить Генеральный Штаб. Времени было немного и Казимир Голицын просто оказался рядом, однако девочка Полина и госпожа Нарышкина — из стратегического резерва Штаба. Все, что оказалось под рукой было брошено в бой и моя задача — просто протянуть время до тех пор, пока не появятся те, кто в состоянии убивать таких демонов.

Зная это, я бы на месте демона — разорвал дистанцию и спрятал бы или отбросил подальше в сторону Камень Врат, чтобы открыть портал в стороне, откуда тотчас повалили ты толпы тварей, затрудняя нам сражение… однако он этого не делает. Опасается, что успеем разбить камень? В принципе он прав, учитывая количество поражающей магии на метр пространства здесь и сейчас, маневр небезопасный. Тем не менее, я бы рискнул, иначе он все равно проиграет. Все вместе мы не даем ему оторваться, не даем применить масштабную магию постоянно перегружаем атаками его защиту, не даем думать и принимать решения. Словно стая мелких пираний, набросившихся на акулу, словно собаки, атакующие медведя — мы раздергиваем его внимание, заставляя действовать, действовать, действовать, не оставляя времени подумать.

Из облака дыма и пыли — выныривает темная секира! Серым взблеском стали — ее сбивает в сторону маленькая молния секиры «Юг», брошенной сестрой из рода Цин. Бросаюсь туда, откуда вылетело демоническое оружие. Ускоряюсь. Вот и он, снова защита. Удар-финт-нырок-уклон-удар-удар! Сверху, снизу, подсечка, темное пламя, искры во все стороны. Толчок, удар, блок, я вижу! Вижу, как он двигается! В какой-то момент я стал видеть его движения! И вот я уже совсем рядом и… мир вспыхивает и переворачивается, летит кувырком, я разбрасываю руки в стороны, стараясь ухватиться, остановиться.

Выталкиваю себя с мерзлого грунта, отряхиваюсь. Он обманул меня. Нарочно замедлился, успокоил плавным снижением ритма боя, затянул в болото восприятия и — неожиданно ударил в полную скорость. Хитрая тварь. Нам все еще далеко от победы. Бросаю взгляд на противника. Он больше не стоит на месте, маневрирует, уклоняясь от скальных обломков, выстрелов и молний.

— Владимир Григорьевич! — крик сзади. Передо мной, прямо из земли — вырастает уже знакомый каменный столбик с проушиной на конце. Времени думать нет, я знаю, что именно произойдёт! Хватаюсь за проушину, лихорадочно обшариваю себя в поисках ремня. Ремня нет, как и думал, порвался, потерялся, сгорел, был разрублен. Не знаю.

— Смена вектора! На три! — звучит голос сзади. Звонкий, девичий голос. Отсчитываю «Три! Два! Раз!» — про себя. Земля снова переворачивается, снова все летит вниз, в голубую бездну неба! Темная секира вылетает из облака дыма и пыли, как в замедленном кино вижу, ее полет, она летит — вращаясь, словно лопасть смертоносного пропеллера, готовлюсь отбить удар, но… она летит не в меня! Цель — каменный столбик, что удерживает меня на бескрайней равнине земли наверху. Подтянуться и защитить! Перехватить! Поздно. Секира разрубает камень, проходит через столбик словно раскаленный нож сквозь масло! Я падаю вниз, в ослепительную голубую даль неба, взмахивая руками, пытаясь ухватиться за воздух.

У меня шестнадцать минут. Нет, меньше, ускорение явно выше, девочка Полина играет с физическими законами, меняет не только вектор направления гравитации, но и коэффициент ускорения! Десять минут? Пять⁈ Надо хлопнуть в ладоши, авось реактивная тяга от «Громового аплодисмента» даст возможность хотя бы не вылететь за пределы стратосферы. Но для этого надо перевернуться лицом вниз, к безбрежному голубому океану неба. Такую бы Полину для доставки грузов на орбитальные станции, цены бы ей не было! Но сейчас, надо развернуться, как это делают парашютисты, использовать потоки воздуха вокруг, пока они еще есть, как только я выйду в безвоздушное пространство — мне хана. Ни развернуться, ни даже хлопнуть в ладоши я не смогу, не будет воздуха — не будет возможности сформировать ударную волну, не будет возможности перевернуться. Пытаюсь использовать руки и ноги как направляющие, кувыркаюсь в воздухе, в меня врезается чье-то тело, поддерживает меня, прекращая вращение. Вижу лицо Лан, залитое кровью, она без сознания, видимо я случайно задел ее локтем в падении. Как не убил еще?

Еще удар! В меня врезается ее сестра, она подхватывает меня и ее, но вытянуть нас наверх у нее уже не получается, только замедлить падение вниз. Мы стремительно несемся в голубую бездну, я уже почти вижу черный край неба на краю восприятия. Ветер свистит в ушах, мы набираем скорость! Ускорение свободного падения, каждую секунду скорость падающего тела возрастает на 9,8 метров в секунду, но ведь твари летели куда быстрей, да и мы сейчас…

— Лин! — я стараюсь перекричать свист воздуха в ушах: — бери свою сестру и лети назад! Ты одна не вытянешь! Давай! — передаю ей бессознательную Лан в руки. Она отрицательно мотает головой, я уже думаю о том, чтобы оттолкнуть ее в сторону, дать уйти. Я уверен, что в одиночку я справлюсь. Должен справится. У меня есть мысли.

В этот момент верх и низ снова меняются местами и вот мы уже несемся вниз с головокружительной скоростью, все с тем же ускорением свободного падения, но уже не в голубую бездну неба, а вниз — к запачканной и разорванной, изуродованной взрывами земле. Отталкиваю Лин вместе с обмякшей Лан в сторону, на этот раз она не возражает и остается где-то вверху, прекратив падение, а я — несусь к земле. Полина снова изменила вектор! Наверное, кто-то увидел, что меня сорвало в небо и отменил заклинание. Что же… хорошо, что его можно отменить.

Земля все ближе! Отчетливо вижу поле боя, демон отбивается от каких-то белых фигурок, их невероятно много! Словно муравьи они лезут на него, он разрубает их на части, сжигает пламенем, уничтожает молниями, просто отбрасывает в сторону, но они все лезут и лезут! Гремят выстрелы, я вижу как валькирии прикладывают свое оружие к плечу, как расцветают вспышками дульные срезы их винтовок, как вздымается из-под земли гигантский гранитный Молот Тора от Светлейшего Князя, как разбивается о защиту демона ледяное копье.

А вот и земля! Грохот оглушает меня, на зубах скрипит песок, я вылезаю из ямы, отплевываясь и сбрасывая с себя комья грунта. Падение с такой высоты… господь милостив, как сказала бы богобоязненная девица Антуанетта из бульварных книжек Акай, господь милостив. Хорошо, что какой-то выверт магического мира сделал меня неуязвимым к физическим повреждениям. Плохо, что нет у меня эффективной дистанционной атаки. Рядом со мной лежит одна из белых фигурок со свернутой шеей и неестественно вывернутой ногой, чуть поодаль — еще одна и еще. Госпожа Нарышкина. Многочисленные оставшиеся такие же женщины в белом с одним лицом на всех — бросаются в бой не щадя себя, сгорая в пламени или отлетая назад от ударов демона. Вот он, Родовой Дар госпожи Нарышкиной, она человек-армия.

— Владимир Григорьевич! — кричит мне Светлейший Князь Голицын, обрушивая свой титанический молот на голову демона: — вы в порядке? — я не успеваю даже кивнуть, или подумать о том, что в пылу боя у него есть время отчество произносить — как у меня под ногами вырастает каменная платформа и стремительной катапультой — выстреливает меня во врага! Ай да князь, не стал рассусоливать, просто метнул меня в противника и все. Видишь проблему — кинь в нее Уварова, простая формула. Краем сознания беспокоюсь за Лан, как она там, но тут же забываю о ней — потому что влетаю прямо в демона! Князь не промазал! Наконец! Я сжимаю багрово-серую плоть, захватывая его, мои руки тут же формирую замок. У меня над ухом раздается оглушительный рык, но уже поздно!

Вот оно, то, к чему я стремился все это время! То, как мы и планировали победить. Я вхожу в сверхближний бой, в клинч. Здесь на этом расстоянии — не будут действовать удары с размаха, не работают красивые прыжки и уклонения, сложно применить магию. Это тот самый ближний бой, который дает все возможности контролировать противника, где так важны сила и выносливость, это вольная борьба, это самбо, дзю-до и джиу-джитсу, здесь практически нет места случайностям, которые так любят панчеры. Здесь только сила, выносливость, техника и воля.

Я хватаю его поперек туловища и поднимаю в воздух. Бросок не удается, просто потому что ноги у меня по колено уходят в землю, мы с ним просто падаем вниз. Тейкдаун! Я успеваю развернуть корпус, чтобы упасть сверху. Забрать под контроль одну руку, коротко ударить локтем, приподняться, обрушиться весом всего тела сверху. Умом я понимаю, что никогда не выдам такого уровня кинетической энергии как Скульптор или Ледяная Княжна, но продолжаю наносить удары, не давая ему опомниться. Ведь мои руки горят темным пламенем, оставляя на его коже следы, ему больно, я наношу повреждения! Он отбивается, но я контролирую его движения, сейчас, когда мы совсем рядом, когда я удерживаю его на земле — он не может бить в ответ достаточно эффективно. Он борется со мной, его сила просто чудовищна, но отсутствие точки опоры подводит его, земля проваливается под его телом, он возится, словно жук, попавший в кисель, я не даю ему встать, прилипнув к нему и сковывая движения.

— Давайте! Сейчас! — кричу я, чувствую, как он вырывается из захвата, выворачиваю ему руку и поддаюсь его движению налево, вбок. Перекатываюсь, все еще удерживая его в захвате, теперь я внизу, а он — наверху. Самый поганый расклад. Если бы мы были тут одни. Но мы — не одни и я удерживаю его на себе, глядя как расширяются его зрачки от понимания. Да, я не могу нанести ему достаточно кинетического урона, что могут мои кулаки по сравнению с Молотом Тора от Светлейшего Князя, Казимира «Скульптора» Голицына, Магистра Магии Земли? В сравнении с копьем Карр Белаг Дургин от княжны Ай Гуль «Ледяной Княжны» Зубовой, Закрывающей девятого ранга магии? Все равно что плотник супротив столяра, как говаривал Лука Александрыч. Но, пусть у меня не получится нанести такой же удар, космического масштаба, у меня — есть союзники. И я не забыл, что в тот раз — демон все же сместился в сторону, чтобы избежать этих атак.

— CarrBelaigDurgin! Копье Маэлодрана! — раздается голос над полем боя, такой знакомый голос, я даже могу расслышать в нем каждую нотку. Она устала, она едва держится на ногах, но она — одна чертовски упрямая девушка, это у нас в крови. Все, что мне нужно сейчас — удержать Генерала Легиона на месте, потому что сейчас прямо на нас упадет копье древнего полубога. И вслед за ним — Молот Тора. И все, что только есть у нас в распоряжении — пока я удерживаю его на месте. И даже если мы не убьем самого Генерала — Камень Врат, что болтается у него на шее — не выдержит в эпицентре такого удара!

— Будь ты проклят! — рычит он, пытаясь вырваться, у меня трещат сухожилия, боль пронизывает руки, связки вот-вот разорвутся. Стискиваю зубы. Удержать. Несмотря ни на что. Держать. Он пытается поднять голову, оценить расстояние, понять сколько у него времени до удара, мне нужно привлечь его внимание, срочно!

— Ты говорил, что я — насекомое. Мелочь. Карлик. — говорю я, и он находит взглядом мои глаза, время словно замедляется вокруг нас и я снова чувствую эту всеподавляющую ауру силы и власти. Но на этот раз я знаю, что с ней делать. Просто держать его на месте.

— Да, я карлик. Но я стою на плечах гигантов. — говорю я, видя, как расширяются у него зрачки и как он открывает рот, пытаясь что-то сказать мне в ответ, но в следующую секунду на нас обрушивается вся мощь ледяного копья Маэлодрана, мир вспыхивает и гаснет.

Неужели…

«Памятка на случай Прорыва Адскихъ Тварей»

Въ случаѣ совершенія Прорыва въ мѣстахъ, которые подвергаются непосредственной угрозѣ нападенія Тварей — немедленно происходитъ оповѣщеніе населенія путемъ звона колоколовъ въ церквяхъ, а также объявленій путемъ акустической магіи и иныхъ сигнальныхъ средствъ. Чтобы обезопасить себя, а также своихъ родныхъ и близкихъ во время чрезвычайныхъ ситуацій, необходимо помнить дѣйствія, которые слѣдуетъ выполнить при подачѣ этого сигнала.

Услышавъ сигналъ необходимо явочнымъ порядкомъ уточнить въ мѣстахъ размѣщенія объявленій, либо у уполномоченныхъ властью лицъ свѣдѣнія о сложившейся обстановкѣ и порядкѣ дѣйствія населенія. Въ мѣстахъ, гдѣ изъ-за удаленности не слышно звука колоколовъ и нѣтъ маговъ, способныхъ на громкую речь, сигналъ «Прорывъ!» и рѣчевую информацію будутъ передавать спеціальные посыльные съ рупорами.

Полностью прослушавъ и понявъ рѣчевую информацію, необходимо выполнить всё рекомендаціи.

Помните, что въ первую очередь необходимо взять съ собой документы, деньги и по возможности запасъ ѣды и питьевой воды на сутки, запакованный въ водонепроницаемую упаковку или пакетъ.

Проинформируйте сосѣдей — возможно, они не слышали передаваемой информаціи. Пресѣкайте немедленно любые проявленія паники и слухи.

Всёмъ магамъ выше пятаго ранга необходимо явится въ сборный пунктъ Штаба Закрытія Прорыва, съ моментъ полученія информаціи они считаются временно зачисленными на военную службу.

Глава 6

Сижу и рассматриваю валенки. Самые обычные валенки, далеко не новые, ношенные, войлок поистрепался, истерся. Над валенками — форменные брюки, каким-то чудом не превратившиеся в лохмотья окончательно. Глядя на валенки, я думаю о том, что выгляжу сейчас как вахлак, — в валенках, форменных брюках, накинутой на плечи шинелью. Нет, я все еще не мерзну, но для соблюдения приличий, и чтобы я не пугал дам своим голым торсом — кто-то из валькирий одолжил мне свою шинель. Обычно такое вот делала Цветкова, но где сама Цветкова до сих пор непонятно. В голове ворочается вялая мысль что надо бы на поиски выдвинуться, и я обещаю себе, что обязательно так и сделаю. Вот только передохну чуток. Кто-то всунул мне в руку кружку с горячим и сладким чаем. Руслана. Одна из старших валькирий. Она обеспокоенно смотрит на меня и что-то говорит, но я ее не слышу. Вернее — слышу, но не понимаю. Как будто через слой ваты, которая изменяет смысл слов.

— Что? — переспрашиваю я. Звуки и запахи понемногу начинают возвращаться, а я — отходить от странной апатии, охватившей меня.

— В строй вернули еще пятнадцать валькирий. — повторяет она: — в самовольной отлучке остались тридцать шесть.

— Цветкову нашли? — спрашиваю я, замечая, что кружка в моей руке — начинает трястись. Мне это не нравится, и я перекладываю ее в другую руку. Все равно трясется. Ставлю ее на край деревянного ящика со сдвинутой крышкой. На ящике нанесена маркировка «ЕИВ Сестрорецкая Оружейная Мануфактура».

— К сожалению… — вздыхает валькирия Руслана и качает головой: — пейте чай, Владимир Григорьевич, вам надо восстанавливаться.

— Это точно. — встревает в разговор девочка Полина, которая сидит тут же на деревянных ящиках и болтает ногами в воздухе. Она уже сняла свою белую повязку с лица, я замечаю, что ее глаза — пронзительно голубого цвета. Она болтает ногами и пьет чай с овсяными печеньками, которые достает из жестяной, эмалированной коробочки с яркими рисунками. Она доедает печеньку, отряхивает руки и достает еще одну. Протягивает мне.

— После такого всегда надо печеньку съесть. — говорит она: — а то потом будете расстраиваться и огорчаться. А от сдобы — добреют. Это от горчицы — огорчаются.

— Спасибо. — я беру овсяную печеньку, надеясь, что рука у меня больше не дрожит.

— Кушайте. У меня еще много. — уверяет меня Полина и достает печеньку и для себя: — у меня глюкоза в крови очень сильно падает после смены вектора. Я всегда с собой печеньки ношу. Ну или тетя Наташа мне дает. У нее пространственный карман есть. Там можно много печенек таскать. Все равно нам ужин не скоро подадут.

— Полевые кухни развернуты. — говорит Руслана: — но это не наши. Это Семьдесят Пятый пехотный из ближайшего гарнизона и гвардейцы с собой привезли. Основные силы будут только к вечеру, это у нас гренадерский полк, лейб-гвардейский кавалерийский и немного артиллерии. Главное, что периметр установили.

— Демона-то убили? — спрашиваю я и валькирия отрицательно качает головой. После мощного удара по мне и Генералу Легиона, после совместной атаки Ледяной Княжны и Светлейшего Князя Казимира «Скульптора» Голицына — Камень Врат треснул. Но ни я, ни демон не пострадали. Впрочем, мне заранее объяснили, что наша главная задача как раз в этом и состояла — уничтожить Камень Врат. Он не такой прочный как плоть демона, и вечная проблема в поражении камня заключалась в том, что для подготовки сверхмощной атаки было необходимо время. А Камень Врат, висящий на шее у демона — постоянно передвигался с ним вместе. Так что свою задачу я выполнил — удержал его на месте, пока по нему и мне не жахнули атакой условного «S-класса». Было весьма впечатляюще и второй раз находится под такой совместной атакой магов высокого ранга я бы не хотел. Словно бы свет погасили мгновенно, пока я в себя пришел, демона уже и след простыл. Но Камень Врат был разрушен, а это главное. Да, еще остается разобраться с тем, что где-то неподалеку на свободе гуляет Генерал Легиона, но без своего портала, без постоянного потока Тварей и не дай бог, демонов — он становился проблемой, которую можно было решить без спешки и аврала, не бросая в бой все, что под рукой и молясь об успехе. Сейчас, когда Камень Врат разбит и портала в Преисподнюю больше нет — можно было не торопясь подтянуть резервы, набрать команду Убийц Демонов и загнать его в угол, словно дичь на охоте. Почему-то я думал, что его уже устранили, времени прошло достаточно, в импровизированном командном пункте появлялось все больше магов высочайшего ранга, которые даже на первый взгляд были невероятно могучими.

— А его будет дядька Дамир загонять. Дядька Дамир и его непотребные девки. — добавляет девочка Полина и откусывает кусочек печенья, крошки сыплются вниз, на ее красное пальто, она стряхивает их вниз и болтает ногами, словно бы на школьном дворе сидит, а не на ящике с патронами в здании бывшей часовни.

— Девки⁈ — бровь у валькирии немного дергается, я давно заметил, что они терпеть не могут сквернословов, какая-то особенная у них чувствительность к этому. Вроде, конечно, слово «девки» и не бранное, но пренебрежительное, особенно учитывая, что команда «дядьки Дамира», кто бы это ни был — это Имперские Гасители Обликов, убийцы демонов и специальное подразделение для решения любых чрезвычайных угроз. При этом он «дядька Дамир», а остальные члены команды — «девки». А уж уточнение что «девки» — «непотребные» и вовсе…

— Ага. — кивает Полина: — Агата, Кристина и Темная Герцогиня. Все как одна — непотреб… — она соскакивает с ящиков и начинает отплевываться: — тьфу! Тьфу! Гадость какая! Дядя Казимир! Бэээ…

— О чем мы с тобой договаривались? — поднимает палец вверх Светлейший Князь, который только что вошел в здание часовни: — Полина Викторовна?

— Земля! Невкусно! Дядька Казимир!

— О чем мы с тобой договаривались? Полина? — вид у Казимира Голицына весьма усталый, бутоньерка из петлицы куда-то пропала, один ус печально обвис вниз, пальто перепачкано, но он держится с достоинством, выпрямив спину и расправив плечи. У меня так не получится даже если в лучшем смокинге и с орденом Золотого Руна буду, а у князя даже в перепачканном пальто получается. Несмотря на то, что он явно прихрамывает, тон его голоса остается спокойным и ровным. Он терпеливо ждет, пока девочка Полина — отплюется и очистит язык от земли во рту.

— У меня песок на зубах скрипит теперь. — жалуется она: — дядя Казимир, зачем вы так…

— Полина. — голос князя меняется. Буквально чуть-чуть, но девочка все понимает. Вздыхает и опускает голову вниз.

— Не называть команду Имперских Гасителей Обликов непотребными девками. — бурчит она и тут же вскидывает голову: — но моя мама!

— Как вы называете их в семье — это ваше дело. Но на людях воспитанная девочка не позволяет себе пустых сплетен и сквернословия.

— А я — невоспитанная… — вполголоса ворчит Полина, отводя взгляд в сторону: — мне можно…

— Боюсь придется с твоим папой поговорить. — вздыхает Светлейший Князь: — а ведь сегодня ты себя так хорошо показала. Давай не будем портить твоему папе настроение и не будет упоминать об этом, ладно? Куда ты… — Светлейший Князь некоторое время смотрит прямо перед собой. Я смотрю туда же. Девочка Полина испарилась. Вот только что была, а сейчас уже нету ее. Оглядываюсь. Помещение бывшей часовни заполнено людьми, туда-сюда снуют курьеры, где-то склонились над картой местности офицеры, в углу, на ящиках, завернувшись в солдатское, грубое одеяло — прикорнула Ай Гуль. Тут же отдыхает старшая из Цин, второй нигде не видать. Не вижу Мещерскую, ну это понятно — она где-то там, исцеляет всех, кого можно. Валькирии — это хорошо, маги-целители столичных гарнизонов тоже замечательно, но лучше ее я целителя в жизни не видел. У стены несколько пехотинцев растягивает огромную карту, пытаясь прикрепить ее гвоздями, мешающие им винтовки сложили в пирамиду, штыками вверх.

— Корнеев! — зычно гремит на всю часовню чей-то рык: — Корнеева сюда, быстро! Что за бардак!

Магов, кроме нас не видно, видимо все наружи, выполняют свои задачи, только мы прохлаждаемся. Оно и понятно, мы свою миссию выполнили. Прямо сейчас ни Ай Гуль, ни барышни из Цин, ни я — не в самой лучшей форме. Моя кузина вовсе на деревянных ящиках с амуницией отключилась. Завернулась в синее солдатское одеяло из грубой шерсти и все, заснула. Или даже сознание потеряла. Маша сказала ее не трогать, не беспокоить и не будить. Сама, дескать проснется, а тогда будет есть хотеть за троих. Однако насколько я Ай Гуль знаю, чтобы она вот так вот заснула на каких-то грязных деревянных ящиках, да еще и завернувшись в какое-то солдатское одеяло… да она скорей гвоздей пачку проглотила бы. Так что толку сейчас от Ледяной Княжны ноль. Да и сам Казимир Голицын выглядит не то, чтобы огурчиком. И даже я, пусть и здоров, цел и относительно невредим — не могу даже стоять прямо. Усталость навалилась, словно свинцовая гиря, хотелось попросить у валькирий такое же синее одеяло, завернуться в него и упасть на ящики с патронами. Закрыть глаза и забыть все, что произошло. К черту эту работу, больно она утомительная.

Но я держу себя. Вон, старик Голицын и тот спину прямо держит, грудь расправленной, а подбородок — выше. Как аршин проглотил. Кто вырубился то? Девочки. Ай Гуль и Лан. Мещерская на ногах, Голицын тоже, уж мне с ног валится и вовсе зазорно.

— Ох уж эти дети. — говорю я, просто чтобы поддержать разговор. Замечаю, что валькирии Русланы рядом уже нет, унеслась «устранять недостатки». Как же, все-таки старшая роты, у нее дел по горло, а она тут стоять будет, наши праздные разговоры слушать. Это для нас все закончено, а для остальных все только начинается.

— И не говорите, Владимир Григорьевич. — вздыхает Светлейший Князь и, поддернув брюки — садится на патронный ящик, так, словно бы это удобное кресло.

— У Полины светлая душа. — говорит он задумчиво: — но слишком много силы для ее возраста. По-хорошему надо бы дать ей прожить детство, повзрослеть и не дергать на экстренные закрытия Прорывов. Однако мы не можем обойтись без нее. Мы, взрослые, вынуждены просить о помощи ребенка. Я был категорически против.

— Это… было впечатляюще. — соглашаюсь я, вспоминая как земля перевернулась и низ стал верхом, а верх — низом. Этой маленькой девочке в красном пальто подвластна гравитация! Есть ли пределы ее силы? Или нет, скорее не гравитация, а изменение вектора приложения силы. Была вниз, стала — вверх. Изменение вектора… с точки зрения теоретической — она может вывернуть наизнанку черную дыру! Ведь она не расходует свою энергию, а просто меняет знак на силе с плюса на минус. Вот летит в тебя снаряд, а она вектор приложения силы меняет и тот — летит обратно. Прямо в ствол орудия. Слишком много силы? Представьте Полину на мостике эсминца, или нет — на маленьком плотике против эскадры боевых кораблей. Раз — и вся вода вместе со всеми судами — полилась в небо. Тут даже десяти секунд держать «изменение вектора силы» нет необходимости, две секунды, а потом отмена. Корабли либо затонут, оказавшись перевернутыми, либо (еще) — лопнут к чертям от удара о воду. Да, вопросов нет, слишком много силы в этой девочке. Слишком много могущества.

— Когда у ребенка рано проявляется Родовой Дар, да еще и такой мощный, возрастают риски неподобающего воспитания. — продолжает Светлейший Князь и как-то сразу оседает, опускает плечи и даже становится как будто ниже.

— Хм. — хмыкаю я. Могу себе представить. Вот как такую шумелу как маленькая Полина вообще воспитывать? Ей никакие розги не страшны, изменение вектора силы и все. Как там в библии сказано — кто жалеет розгу, тот ненавидит сына своего.

— Но я вообще с вами хотел поговорить, Владимир Григорьевич. — прищуривается Светлейший Князь.

— Со мной? Это честь для меня, Казимир Владимирович. — вообще-то полагается «Ваше Высокопревосходительство» говорить и обязательно — с большой буквы каждое слово. Тщательно выговаривать. Но мы тут все еще без чинов, пусть и уже на «вы». Вроде старых знакомых, которые вместе прошли огонь и воду, съели пуд соли, узнали почем фунт лиха и конечно повидали кое-какое дерьмо. Так что я без зазрения совести к Светлейшему Князю по имени-отчеству обращаюсь. На правах соратника.

— Вижу я как вы с Марией Сергеевной обращаетесь. — говорит он: — и душа радуется. Такого возвышенного чувства я давно не видел. И это при том, что официально вы право имеете еще жен завести… да и есть они у вас. В свете всякое болтают, вон, госпожа Нарышкина мне сказала, что помимо девушек, мастериц-оружейниц из Ся у вас еще одна имеется. Тоже из Ся. А моя непоседливая внучка — даже видела ее.

— Так и есть. — отрицать бесполезно, действительно Вериока Голицына, молодая «Черная Вдова», — видела Акай в Сером Лабиринте Волконской. И там Акай произвела впечатление не только на нее. Я и сам был впечатлен. Такое ощущение, что Акай вовсе и не живое существо, а скорее явление. Манифестация коварства, магии и наглости в одном флаконе. Ах, да, еще ее извращенное чувство юмора и желание всегда оставаться правой и последнее слово за собой оставить. Жаль, что лисица отказалась участвовать в охоте на демона, а заставить ее у меня не хватит силенок. Вот если бы я узнал кто эти скабрезные книжки с девицей Антуанеттой пишет — может и был бы у меня шанс. Уверен, что лисица демона этого наизнанку вывернула бы за пару секунд. Эх.

— Как сказала внучка — девица невероятной силы. А она в Европе обучалась, у Магистров. Повидала всякого. И преувеличивать не склонна. — продолжает Голицын, приглаживая свои, потерявшие форму и изрядно провисшие усы. Когда-то кончики этих усов гордо торчали вверх, залихватски завитые и напомаженные. Сейчас же уныло висят вниз, словно на картине про казаков, которые письмо султану пишут.

— Ее бы энергию да в полезное русло. — ворчу я, вспоминая безразличный взгляд, каким одарила меня лисица, когда говорила, что «в дела Неба и Земли, Неба и Преисподней, Земли и Преисподней я вмешиваться не буду». Не совсем понятно, о чем она, но ясно что вот такие вот дела — как раз и относятся к числу «вмешиваться не буду». Ну и пес с ней, она нам в Лабиринте помогла здорово, вытащила нас, и то хлеб. Требовать большего глупо, передавишь и она вспыхнет, попадешь под горячую руку, а я к Акай с очень большим пиететом отношусь. Ничего она мне не должна, это я ей обязан. Наглеть в такой ситуации крайне неосмотрительно. Знай свое место. Вот если она сама захочет… но как это устроить? Пока у меня одна только идея — похитить автора, который похабщину в мягких обложках пишет и в подвале запереть. Да только… вытрясет же информацию и еще хуже станет. Лисица пока еще живет в старой парадигме, ей и в голову не пришло напрямую на автора выйти, все, что она читает — написано было давно, авторы мертвы, но в случае с серией про «богобоязненную девицу» это не так. Сообразит — похитит бедолагу, прикует в подвале и заставит книги писать… да еще и сюжетом станет управлять. Брр…

— Вот моя внучка и выразила желание отблагодарить свою спасительницу лично. Сразу хотел с вами поговорить, да все времени не было. А сегодня и оказия выпала. Так что официально приглашаю вас, Владимир Григорьевич и всех ваших супруг… кто сможет — к нам на званый обед. Повар у нас хороший, развлечения какие-никакие найдутся, девушки смогут между собой познакомиться поближе, а мы, мужчины — на охоту поедем. И, конечно же, Гулю с собой возьмите. Этот разлад между большими семьями надо прекращать. Марию Сергеевну — обязательно. На обеде будет присутствовать Герман Денисьев. Есть замечательная возможность помириться.

— Спасибо. Обязательно будем. — отвечаю я. Моего скудного знания этикета сейчас вполне хватает, чтобы понять, что от таких приглашений не отказываются. Не знаю, уж сколько всего в этом приглашении слоев и смыслов, потом подумаю. Пока же — улыбаемся и машем. Понятно, что Голицын желает своими глазами на Акай взглянуть, что за чудо-юдо такое, ясно, что он к Ледяной Княжне хорошо относится, да и сама Ай Гуль про «дядьку Казимира» вполне себе нормального мнения, что у нее редко бывает. Даже обидной клички для него нет. Кроме того, тут еще и Машин смертельный враг на горизонте появился, Денисьев, тот самый Герман, которого она ненавидит, кушать не может. Плюс и со мной связи выстроить… или агитировать? В общем слишком тут много в одном предложении намешано, слишком мало у меня информации, так что пока просто соглашаюсь. Отказаться всегда успею.

— Правда не могу гарантировать, что приедут все. — добавляю я: — сами понимаете…

— Понимаю. Слишком неожиданное предложение, у многих дела запланированы. — кивает князь: — но будем рады всем, кто сможет. А ваше уникальное положение позволяет вам заключать династические браки с далеко идущими последствиями. Подумайте об этом. — он встает, небрежно отряхивается и приподнимает свой цилиндр над головой буквально на пару сантиментов.

— К сожалению, мой долг велит найти это малое дитя, чье имя катастрофа. Боюсь, что ее родители мне не простят, если с ней что-нибудь случится.

— Да что с ней может случится? — искренне удивляюсь я. Что такого может случится с девочкой, у которой Родовой Дар — изменение вектора силы? Кто ей вообще угрожать может? Боюсь, что любому, кто решил ее просто рассердить — на том свете зачтут самоубийство. Так и запишут — знал, гад, куда лезть, чтобы помереть.

— Очень многое. — качает головой Светлейший Князь: — в прошлый раз она объелась печеньем и у нее заболел живот. А меры сия молодая особа ни в чем не ведает.

В этот момент в часовню ворвались несколько людей, началась суматоха, захлопали двери, зазвучали голоса на повышенных тонах. В часовню внесли на носилках несколько человек, к ним тут же метнулись целители. Кто-то громко и с чувством выругался.

— Вот как. — лицо князя Голицына затвердело: — даже так.

— Дядя Казимир! — дергает его за рукав девочка Полина, которая так внезапно уже оказалась совсем рядом: — дядьку Дамира убили! И его девок!

Глава 7

Завтрак в особняке Ай Гуль приносят прямо в спальню. Это обед и ужин накрывают в обеденной комнате, или обеденной зале — с высокими сводчатыми потолками, высокими же окнами, огромным столом и кучей стульев, стол и стулья конечно же из каких-то невероятно дорогих пород дерева, все украшено изысканной резьбой, разложены серебряные приборы и расставлены подсвечники. А вот завтрак привозят на специальном сервировочном столике, с утра в мою спальню его привозит Пахом, который вполне себе освоился на новом месте и даже приоделся, на нем костюм дворецкого, в цветах Ледяной Княжны, черный и серебряный. Впрочем на Пахоме все выглядит донельзя неуместно, топорщится в плечах, явно жмет подмышками и вообще, словно на корове седло.

— Утрица здравого вам, вашблагородие. — скороговоркой выдыхает он, поднимая серебряную крышку над накрытым сервировочным столом: — откушайте чем бог послал. Сегодня наш француз изволил яичницу с тостами сделать. Да с мармеладом.

— И тебе здравствовать, Пахом. — отвечаю я: — давненько я тебя с утра не видел. Совсем меня позабросил.

— Дык, ежели каждое утро, как я с энтим самым поганым столиком к вам по коридору еду — так меня перехватывают! Вы чего же, думаете, эти ваши подружки-басурманки сами в кухню за завтраком спускаются? Как бы ни так. Барышни же. Они меня в коридоре ловят и потом отсылают — ступай, мол Пахом. Мы сами завтрак барину привезем. Как будто я тут не видел чего. — он бросает взгляд на босую ножку. Ножка принадлежит полковнику Мещерской, которую та высунула из-под одеяла и слегка краснеет.

— Балуете вы их, — ворчит он, разливая чай по чашкам: — вона они и творят что хотят. Надо бы их того… поймать и наказать, напрашиваются же. А все, потому что кое-кто постоянно тут… — он снова бросает взгляд на босую ножку и вздыхает: — а им завидно. Вон одной и мотоколяску купили и книжек надарили кучу, вот им и досадно. Ей-богу, маются девки дурью, до добра не доведет.

— Вот чего мне не хватало, так это твоего мужского мнения, Пахом. Все верно ты говоришь. — я осторожно встаю, стараясь не потревожить Машу, которая видит седьмой сон. Ну еще бы, вчера домой под утро заявилась, всю ночь раненных излечивала и убитых поднимала. Успела сказать, что у Имперских Гасителей Обликов теперь три дня отката, а до тех пор никто демона трогать не собирается, загнали в угол, огородили территорию охранными и сигнальными заклинаниями и все. И повалилась спать. Прямо вот в одежде. Это уже я ее потом раздел. А то не выспится, в одежде спать — хуже некуда, никакого отдыха. Сестры из рода Цин — еще в экипаже отрубились по дороге домой, вот кому сегодня не до завтрака.

— Вот и хорошо. — говорит Пахом: — а вы как позавтракаете — так в гостиную спускайтесь. Вас кузина ваша спрашивала. Когда, говорит, засоня этот проснется. Так и сказала, а сама по комнате туда-сюда, туда-сюда… как челнок в швейном станке, ей-богу…

— Да? Хорошо. Спасибо, что сказал. — торопливо проглатываю тост с мармеладом, запиваю чаем, обжигаюсь, шиплю под деланно-испуганное «Не обожгитесь, барин, горячее!» Пахома. Вовремя предупредил, нечего сказать. Заворачиваюсь в халат и вставляю ноги в теплые тапочки, несмотря на то, что в целом в особняке тепло, по низу гуляет прохладный воздух. Некоторое время размышляю над тем, стоит ли одеться как следует и тут же отбрасываю эту мысль. Ай Гуль и сама порой по своему дому в одном шелковом халатике рассекает, да еще и может спереди его не завязывать надлежащим образом, конечно панталоны на Ледяной Княжне имеются, но вот бюстгальтера она не носит, что сразу же становится очевидным. Ну, а раз ей дозволено, то чего мне стесняться? Тем более, что я халат завязал.

Спускаюсь в гостиную, поблагодарив Пахома. Выгнал его из комнаты, чтобы не шумел и не разбудил Машу. Редко, когда удается насладится таком зрелищем, кстати — спящая Мещерская. Она вообще, как будто не спит, с самого раннего утра на ногах. Поздно ложится, рано встает. Прямо как гении прошлых лет, спит по четыре часа в сутки. Прекрасное качество для командира полка или домохозяйки — и в полку всегда порядок и хлеб утром уже испекла. Умеет ли Маша печь хлеб? Руку сломать там или ногу, с того света вытащить — она умеет точно, а вот хлеб? Как там говорила девочка Полина — «от сдобы добреют».

В гостиной я застаю интересную картину. Моя кузина в своем шелковом халатике и меховых тапочках — мечется из стороны в сторону, широкими шагами пересекая комнату туда-сюда. На большом диване сидит Сандро «Останавливающий» в черном фраке и белой жилетке, рядом с ним, положив руки на коленки, словно примерная школьница — сидит Александра Новикова, «Двуцветная Удавка», профурсетка и бонвиванка, любительница позировать голышом. Сегодня она в скромном черно-белом платье, на макушке, чуть сбоку — приколота миниатюрная черная шляпка с черной же вуалью. Тут же рядом сидит еще один молодой человек, я видел его где-то, не могу вспомнить где. Вся троица внимательно следит за перемещениями моей кузины по комнате, провожая ее глазами и поворотом головы. В руке у Александры — блюдце, на котором стоит чашка с кофе. Периодически она отпивает из чашки, не переставая следить за моей кузиной взглядом.

— Доброе утро! — говорю я, ступив в гостиную: — рад видеть всех! Александра, выглядите просто обворожительно, вам очень идет черный.

— Вот. — говорит Александра и поворачивается к Сандро: — вот как надо здороваться с красивой девушкой. А ты? И Марат туда же.

— Не до тебя сейчас, Саша. — отмахивается от нее Сандро: — Володя, хоть ты ей скажи!

— Чего сказать то? — удивляюсь я. Моя кузина останавливается. Начинает грызть палец.

— У нее откат, а она собралась на демона охотиться! — тут же ябедничает Александра и ставит блюдце с чашкой на столик: — а ей строжайше запрещено! Императорским указом!

— Ого! — удивляюсь я и перевожу взгляд на кузину: — ради тебя даже Высочайший Указ выпустили!

— Не ради меня. — хмурится Ай Гуль: — это общая мера безопасности. Магам с откатом запрещено участвовать в таких мероприятиях. Будет Император ради меня указы выпускать.

— Ну не знаю. У меня лично было впечатление что Высочайший Указ «О недопустимости молодых магов в присутственных местах наряжаться в эффекты магии вместо надлежащего платья» как раз из-за тебя был подписан. — вставляет молодой человек по имени Марат. Я вспоминаю, откуда я его знаю. Нас же знакомили в тот раз, насколько я помню. Они как раз втроем были — Сандро, Александра и Марат. Так я их и запомнил — франт, бонвиванка и девственник.

— Имперских Гасителей Обликов откатили. — говорит Ай Гуль: — и у Казимира Голицына откат.

— Когда он успел только? — удивляюсь я.

— Не все тут неуязвимые. — отвечает мне кузина: — кстати, об этом. Поехали демона убивать.

— Вот. Я же говорю, Володя, скажи ей. Это безумие. — вставляет Сандро, закатывая глаза: — мы с самого утра только и слышим «давайте демона убьем, давайте демона убьем!».

— Если князя Акчурина и его команду Гасителей откатили, куда соваться? — резонно замечает Марат, пожимая плечами: — там сами Гасители не справились! Три дня подожди, а к тому времени всех соберут, кто девятого ранга и выше. Князя Дивлеева и его «Щит Империи», например. Или там князя Геловани и «Святой Кинжал». Да и Казимир Голицын свою команду соберет, его «Галатеи» в полном составе кому угодно дадут прикурить. Куда торопиться? Людей, кого смогли — эвакуировали, а кого не успели… — он вздыхает и руками разводит.

— Вот. — говорит Сандро: — слышала? Голос разума в хаосе предвзятых мнений. Мы тут все тебе добра хотим, это вон, Володя может avec le cul nu[2] на демонов бежать, а у тебя откат. У тебя, кстати, прямой запрет. Кроме того, сам Голицын никуда не собирается в одиночку, он сейчас в своем поместье восстанавливается. А я в городе слышал, что Рустам Аликович уже прибыл. А где князь Геловани, там и его команда в полном составе.

— Ребята правду говорят. — подает голос Александра: — Гулечка. Мне страшно. Там же Генерал Легиона. И он сейчас сильней чем когда-либо.

— Это еще почему? — спрашиваю я. Вижу, как поворачиваются головы. Все смотрят на меня.

— У Володи же память отбило. — извиняющимся голосом говорит Александра и нервно стискивает свои пальцы: — вот он и не помнит.

— Так никто не знает, вот он и не помнит. — откликается Сандро: — все себе этот вопрос сейчас задают, вот какого черта эта тварь живет и здравствует. И помирать не собирается, даже вон Дамира Маратовича с Темной Герцогиней в откат отправил, кабы не Хранительница Врат, так и померли бы все там истинной смертью.

— А мне Голицын говорил, что главное — Камень Врат разбить…

— Ну… все так считали. Полагали, что пока Камень Врат цел — демон его энергией питается. И что надо его подпитки этой лишить. Разбить Камень пока демон жив… — качает головой Сандро: — честно говоря такое никто и не делал. Все надеялись, что лишенный энергии из разбитого Камня демон начнет слабеть… но, он и не думает умирать!

— У меня есть теория. — говорит Марат: — вернее не у меня, а у наших профессоров. Я на кафедре слышал предположение, что Генералы Легиона вынуждены отвлекаться на постоянное балансирование энергий для сохранения Камня Врат, если они его передвигать берутся. Это как… как будто все время шариками для гольфа жонглировать одной рукой — вроде много сил не требует, но внимание отвлекает. Когда же Камень Врат разбит… демон становится сильней чем прежде. Нет, неправильно, скорее… хм… более умелым? Нет необходимости постоянно отвлекать свое внимание, понимаете? То есть он не обретает силу, он просто больше не заботиться о Камне.

— Теория — это хорошо. Теория — это здорово. Grau, teurer Freund, ist alle Theorie, und grün des Lebens goldner Baum[3]! — декламирует Сандро и разводит руками: — и продолжая аналогию по Гете, нашей Фаустине неймется!

— В самом деле, Гуля, там страшно. — говорит Александра: — и вообще, есть маги сильнее чем ты, вот пусть они и занимаются.

— Я, между прочим, тоже — Закрывающий Маг! — топает ногой кузина а ее глаза мечут молнии: — и мой долг…

— К сожалению я только присоединился к разговору и не застал его начало. — прерываю ее я и кузина — удивленно замолкает. Поворачивается ко мне.

— Однако я совершенно точно понимаю, что такое подвиг. — говорю я и глаза Ай Гуль начинают блестеть. Вот так я и знал, адреналиновая наркоманка, что ты будешь делать. Скучно ей.

— Подвиг — это результат чей-то небрежности и расхлябанности. Подвига не должно быть ни в мирной жизни ни на поле боя. — говорю я и сажусь рядом с Александрой на диван. Она тут же придвигается ко мне и наливает кофе.

— Но…

— По возможности необходимо организовать работу таким образом, чтобы никто не рисковал жизнью и не геройствовал. Без всего этого «живота не пожалею!». Сейчас в бой срываться по меньшей мере глупо, а уж не поставив в известность Генеральный Штаб — и вовсе преступление. Может они на тебя будут по исходу трех дней рассчитывать — на отдохнувшую и с возможностью отката в случае гибели. А ты сейчас рванешь и покалечишься, а то и помрешь. Мало того, что девица Александра по тебе потом сохнуть будет (Александра надувает губки и тычет меня кулачком в плечо), так еще и саботаж стратегов в штабе получится.

— Арргх! — говорит кузина и садится в кресло: — да знаю я! Просто невмочь вот так сидеть!

— Так ты не сиди! — предлагает Сандро: — вас вон Вериока к себе пригласила, во дворец к Светлейшему Князю! Сходите с Володей, развейтесь. Тем более, как я слышал, его со всеми его женами пригласили, то-то смеху будет!

— Правда⁈ — Александра поворачивается ко мне, и я важно киваю, правда мол.

— Что я там не видела. — мрачно говорит Ай Гуль: — опять с Вериокой поцапаемся. Она злопамятная мелкая тварь. Ну гоняла ее пару раз за кипятком, подумаешь. Чаю хотелось, корпус общежития холодный, прямо ветер по коридорам.

— Про твои подвиги в Академии легенды ходят. — говорит Сандро: — неудивительно, что у тебя подружек нет, только друзья.

— А я! — пищит Александра, поднимая руку.

— Ты не в счет. Я имею в виду — подружек, с которыми она вместе училась. — поясняет Сандро: — ты у нас в художественную академию ходила, да еще и за границей, тебя боженька миловал от того, чтобы вместе с Ледяной учиться. А то и ты бы за чаем для нее летала.

— Ну и что. — пожимает плечами та: — подумаешь. Она классная, я бы ей все приносила. И спала у нее в ногах… чтобы теплее было.

— Странные у тебя понятия о женском общежитии. — говорит Марат: — у них там отдельные кельи для каждой воспитанницы.

— Интересно не то, что это так. Интересно, откуда это Марат знает? — задается вопросом Сандро: — никак интересуешься личной жизнью юных воспитанниц магической академии?

— Вовсе нет! Ай, что с тобой… просто говорят, что все устроено одинаково, что в мужском корпусе, что в женском! А я — аспирант!

— Приносила бы чай, укрывала бы шалью, когда она замерзнет, дула бы ей на ладошки… — мечтательно говорит Александра и ее глаза затягивает томной поволокой: — и мы бы ходили вместе, держась за руки…

— Барон фон Мазох плачет по тебе крупными слезами, Сашенька. — замечает Сандро: — вот потому-то ты с нашей Ай Гуль общий язык и находишь. Нравится тебе, когда с тобой вот так. Имей в виду, Ай Гуль у нас строго по мальчикам.

— Да я ничего и не… вовсе даже! — краснеет Александра: — я про школьную дружбу!

— На самом деле это замечательная идея. — говорю я: — просто прекрасная идея.

— Чтобы эти двое вместе учились? — поднимает бровь Сандро: — вместе пили чай и держались за ручки в холодных коридорах женского общежития, согреваясь дыханием на пальчики?

— Нет. Стой, погоди. — в голове всплывает картинка как юная Ай Гуль и не менее юная Сашенька стоят в холодном коридоре напротив друг друга с покрасневшими щеками и согревают пальчики друг друга дыханием. Милота! Нет, стоп, не о том я. Картинка интересная, но в другое время.

— Хорошо. — признаю я: — это тоже неплохая мысль. Но я не об этом. Гуля!

— А?

— У меня есть идея! Давай Волконскую из тюрьмы вытащим! И натравим на демона! Шмяк и он в Сером Лабиринте! А там пусть Имперские Убийцы Демонов хоть полгода собираются.

— Что? Но… как?

— А мне сам Светлейший Князь отличную идею подкинул. Я вот сейчас думаю — и как я сам не додумался. Все-таки Казимир Владимирович — голова.

— А то. — кивает Сандро: — Светлейший Князь Голицын — это умнейший человек. И тактичный. И на Сашеньку глаз положил.

— Сандро!

— Старый развратник. Но обаятельный. Ни одна молоденькая дама без его внимания не останется. Но к Сашеньке и к Гуле он вдвойне обходителен. Вот кому можно позировать для картины «Афродита выходит из пены морской».

— Кабы Казимир Владимирович пригласил. — грустит Сашенька: — но у него жена строгая. Алевтина Никоновна мне потом голову откусит. Раз и все. И потом, он же скульптор.

— Точно! Для скульптуры «Афродита выходит из пены морской». — тут же соглашается Сандро и Александра — отводит взгляд в сторону. Краснеет. Прямо густо так. Неловко кашляет. Так, словно не смотря на строгую Алевтину Никоновну, все же успела попозировать Светлейшему Князю.

— А ну-ка, заткнулись все! — хлопает ладонью по столу Ай Гуль и все замолкают.

— Что ты там сказал насчет Волконской, братец? — спрашивает она у меня в наступившей тишине: — что можно ее из Петропавловки вытянуть? Что тебе Казимир Владимирович подсказал? А ну, выкладывай!

— Хорошо. — говорю я и неспешно отпиваю из чашечки. Хороший у кузины в доме кофе. Ароматный. Терпкий. Наслаждаюсь запахом и вкусом. Ставлю чашку на блюдце и отчетливо вижу, как у Ай Гуль дергается веко на левом глазу. Пожалуй, не стоит дразнить ее дольше, не ровен час сосулькой получить.

— Ладно, ладно. — поднимаю руки я: — на самом деле, все просто….

Глава 8

Липкий, удушающий страх мешал мыслить ясно. Сосущее чувство в животе, слабость пальцев, затрудненное дыхание — он отмечал все эти симптомы краем сознания и удивлялся сам себе. Все же было решено. Он готовился к этому годами, с того самого момента, как узнал, что его любимая Даша умерла. С того самого момента, как узнал — как именно умерла Даша. О, это лицемерие власть предержащих, конечно же на территории Империи не существует рабства, крепостное право отменено, и каждый человек имеет права. Каждый человек в первую очередь подданный Империи, а уже во вторую или третью очередь — дворянин, помещик, мещанин или крестьянин. Однако на самом деле никаких прав у крестьян из какой-нибудь Берестовки нет. И то, что произошло в лесу, принадлежащем помещику Трепову — не было тайной. Все знали, что именно произошло. Каждый в Берестовке знал. Отводили глаза, бормотали что-то про «Бог дал, Бог взял» и прочие благоглупости. Конечно, в результате у Трепова были неприятности, все же не средневековье на дворе и его даже оштрафовали за какую-то мелочь. За неприятие мер к безопасности лесных угодий, вроде так. И конечно, если бы суд был объективным, учитывал все доказательства, если бы его судили за убийство крестьянской дочери, не просто убийство, а с предварительным изнасилованием группой лиц — мало бы не показалось даже по законам Империи. С точки зрения закона вроде как разницы нет, кого именно убили, наказание одинаковое. Это в теории.

А на практике — никто и не свидетельствовал против Трепова и его дружков. Родителям Даши помещик Трепов дал денег, пригрозил что со свету сживет и долги простил. Нет, если бы она была жива, конечно, отец Даши горой бы встал на защиту… но она же уже умерла, верно? Правды искать — не найдешь ее в суде. Только хуже себе и семье сделаешь, а тут тебе и долго простили, семья наконец смогла свою землю выкупить, и денег подкинули. Дашу, конечно, не заменить деньгами, но ее уже нет, а у нее еще пятеро братьев и сестер подрастают, хоть какая-то польза будет. Такой ужасный крестьянский подход. Цинично? Конечно. Но иначе не выжить. Кроме того, отец Даши не сам за себя тут решает. Вся община. Зачем общине с помещиком ссориться на пустом месте? Девки уже нет, даже если удастся доказать, что это Трепов и его дружки с ней развлекались и грань пересекли — так кому польза что его накажут? В худшем случае помещику срок дадут, и чего? Все равно он владелец закладных на землю, придется с ним еще дело иметь и договариваться. С ним или с его наследниками. И неизвестно, что хуже.

Вот потому и промолчала община. Промолчал отец Даши. А уж мать ее никто слушать не собирался, молчи баба, твое место у печи. Никанор отчетливо помнил пустые глаза матери Даши, когда наконец смог сам накопить денег на выкуп и вернулся в Берестовку. Помнил, как отводил взгляд в сторону отец Даши и мял свой картуз в мозолистых руках.

Помнил, как ворвался в поместье Трепова, требуя ответа, но никого не застал. И только потом, окольными путями до него дошли слухи, что именно произошло с Дашей. Тогда он поклялся убить Трепова. Но потом он понял, что надо уничтожить всю эту прогнившую систему, с самого верха и донизу.

Именно тогда он и решил воспользоваться наследием рода Лопухиных для того, чтобы поднять народ на бунт. Ведь что могут неграмотные, забитые крестьяне против Имперской армии? Ничего. Парочки высокоранговых магов хватит, чтобы уничтожить и рассеять тех, кто осмелился бунтовать. Но если уничтожить магическую и армейскую поддержку — тогда у бунтовщиков останется шанс. Он сможет поднять крестьян и сочувствующих социалистов, поднять и потребовать Конституции, верховенства права, наказания виновных и отмены самодержавия.

Так было задумано. И он прекрасно знал на что идет. Так почему же сейчас у него слабеют пальцы, сосет под ложечкой и даже простейшие мысли требуют усилий? Почему ему так страшно? До сих пор им двигал гнев, но потом… как же все не вовремя! План был прост — призвать к Праматери, которая не может не откликнуться на зов крови. Призвать ее и указать на противника, тут даже делать ничего не надо, правительственные войска воспримут это как агрессию и непременно начнут атаковать. Тем временем они — поднимут народ на восстание! Увидев, что маги и войска ничего не могут сделать Праматери, — крестьяне наконец поднимутся. Секрет управления и направления Праматери, хранимый в роду Лопухиных очень прост — она защищает тех, кто находится на земле ее, защищает от любых посягательств. А всех, кто атакует, неважно ее саму или же представителя рода Лопухиных, носителя крови — воспринимает как врагов. Так что план был очень прост — поднять Праматерь и под ее защитой сформировать первую Республику на территории Империи! Если войска и маги Императора атакуют Праматерь или его — она уничтожит их. Если же не станут атаковать, то они смогут создать Республику на этих землях! Праматерь Евдокия считает своими землями не только монастыри и села в месте ее захоронения, но гораздо большую территорию. Утопия? Может быть. Когда-то так же говорили и Кампанелле, а потом случилась Французская Революция. А у них не было такой защитницы.

Однако Прорыв на этих землях спутал им все карты. Как прикажешь поднимать народ на восстание, если почти все эвакуированы, а то и тварями сожраны. Как будто Господь над ними насмехается. Он закатывает рукав, поднимая руку над белой костью Праматери Евдокии, хранительницы Рода Лопухиных. Пора.

— Стой! — его руку перехватывает Вероника: — что ты собрался делать⁈ Прорыв тут, надо уходить.

— Почему еще? — ему самому очень страшно, но это единственный выход.

— Да потому, что Генеральный Штаб тут. Подкрепления прибывают один за одним. Надо отходить. Мы все равно ничего не сделаем. Не успеем. — говорит Вероника и отпускает его руку: — у нас еще есть время.

— Отойти? После всего, что мы сделали? После всех жертв? Мы все равно под расстрельной статьей уже. А то и виселицей, каторгой тут не отвертишься. Если отойдем сейчас, то все было зря. — отвечает Никанор: — и потом, что изменилось? То, что Прорыв произошел рядом? Как раз наоборот, мы воспользуемся суматохой и…

— Вот все-таки ты штатский. Ни черта не понимаешь. Это не Прорыв, там же Генерал Легиона. Такие случаи без внимания не остаются. Это самовольный исход валькирий можно не замечать, они все-таки больше волонтеры, на них глаза принято закрывать, все знают, что Лопухины могут их отзывать. А вот такое… — Вероника качает головой. Она знает о чем говорит. Ничто другое не привлечет столько внимания, ресурсов и людей как Прорыв, который возглавляет демонический Генерал. Все будет брошено на закрытие такого Прорыва и уничтожение Генерала и это не шуточки. Лучшие маги самых высоких рангов, самые элитные команды, войска, артиллерия, авиация, эвакуация населения, переход власти от гражданской администрации к временно созданному командованию, все ресурсы Генерального Штаба.

— Внимание этих элитных команд и высокоранговых магов будет сосредоточено не на нас, а на Прорыве и демоне. — отвечает он: — Да, план изменится. Но никакое сражение не идет по плану. Умение приспосабливаться и импровизировать с учетом меняющихся обстоятельств — вот что позволяет склонить чашу весов в свою пользу. Давайте проговорим плюсы и минусы текущего положения дел.

— Минусы? Из-за этого комполка у нас почти не осталось валькирий, а мы рассчитывали использовать их во время удержания границ Республики. — говорит Вероника: — кроме того ты повсюду с собой вот эту дефективную валькирию таскаешь! Она же не подчиняется амулету, Насте приходится ее под парализующим заклинанием держать! Лишние хлопоты.

— Минусы в том, что поднять восстание на территории, охраняемой Праматерью не удастся. — замечает Настя, она как всегда — спокойна и логична, не испытывает ненужных эмоций: — просто потому, что некому подниматься. Население либо эвакуировано, либо сожрано, либо бежит. Никакого восстания не получится. План уже провален. А у нас была одна попытка. Вероника права — нужно убираться отсюда, пока еще есть такая возможность.

— Так я и знал. — внутри него продолжает сжиматься черная дыра в районе солнечного сплетения, дышать трудно, пальцы слабеют, но он — стискивает зубы. Он уже отомстил помещику Трепову, пришло время отомстить Империи. Но сейчас главное — убедить этих двух. Без них у него ничего не выйдет. Он лихорадочно ищет слова.

— Вы не видите всей картины. — говорит он наконец: — никто не смог бы предсказать, где именно произойдет Прорыв, но если бы мы могли подгадать — нужно было сделать это именно во время Прорыва. Во-первых, Прорыв отвлекает на себя все силы Генерального Штаба. Гражданские администрации не работают во время чрезвычайной ситуации. Прямо сейчас нет нужды сражаться с войсками Империи и ее магами. Прямо сейчас нам даже валькирии не нужны.

— Но население…

— Во-вторых, если мы сейчас пробудим Праматерь, то она безусловно воспримет Генерала Легиона как угрозу. И устранит его. По сути, именно для этого она и создавалась в свое время! Что это нам даст? Мы выступим как защитники людей и земли нашей родины! Имперские войска и маги, если не идиоты — не станут к нам лезть сразу после этого. Наглядная демонстрация силы Праматери — это не хухры-мухры. Вот вам и отдельная, охраняемая территория, на которой можно создавать Республику!

— Но люди…

— А люди сами вернутся. Как только увидят, что Прорыв ликвидирован, демон и все твари убиты — там и вернутся. Здесь их земли, их дома и имущество. Все получается даже лучше, чем мы планировали, обойдется без стычки с армией и магами. Тут нас и упрекнуть не в чем будет. Мы защищали людей. Ну а потом — Праматерь будет охранять свои земли и людей на них, а мы сможем провозгласить Республику на этих землях. Единственная опасность — это если кто-то с кровью Лопухиных попытается управление Праматерью перехватить, но для этого надо меня убить и уже потом обряд повторить. В бой между кровными наследниками Праматерь не вмешается. Для этого и нужны вы, для этого и нужны валькирии — защитить меня и не дать обряд повторно провести. Да их сейчас немного, но я могу создать тысячи валькирий, дайте только срок. Сотни тысяч.

— Сотни тысяч валькирий?

— Не нужны никакие человеческие жертвы. Валькирии вырастают на телах посвященных, это правда. Но им не нужны эти тела. Просто такова традиция — одна девушка ушла из этого мира, одна валькирия появилась. Старцы рода Лопухиных в свое время придумали гениальную стратегию, такой финт, хитрость, чтобы общество и государство приняло их магических големов как людей. Если бы не этот обман, люди никогда бы не признали валькирий равными, не приняли бы отдельные их подразделения в составе армии, никогда бы не разрешили самостоятельное управление. Сейчас считается что валькирии — это все же люди. Бывшие люди. Слегка неполноценные, как монашки, взявшие на себя обет никогда не убивать людей, но все же — люди. Если общество узнает, что никакие это не люди, а просто магические конструкты типа долгоживущих големов — оно отторгнет саму идею валькирий. — объясняет Никанор.

— Погоди. А что… нет, постой! А как же все эти «ушла в валькирии»? Как же все эти женщины и девушки? Куда они… — зрачки у Насти расширяются: — не может быть!

— Может. — отвечает Никанор: — бедняжки просто умирают в кельях. Тела относят в катакомбы как сырье для выращивания органики. В каком-то смысле валькирии несут в себе часть плоти этих девушек, но не так, как об этом думают все.

— Но… это же убийства невиновных! Сотнями! Столько девушек идут в монастыри «Святой Елены Равноапостольной»! — говорит Настя: — это же…

— И заметь, как все грамотно сделано с точки зрения психологической, — вздыхает Никанор: — большинство девиц и женщин, идущих в такие монастыри либо выбирают между каторгой и монастырем, либо с запятнанной репутацией. Вот и отношение к валькириям порой бывает пренебрежительное, дескать нагуляла себе живот или там вовсе веселая вдова и певичка, а теперь — валькирия. Кто-то говорит, дескать неправильно к ним так относиться, они все же защитницы и целительницы, кто-то считает наоборот, что они бывшие распутные девки и преступницы, в монашки подавшиеся, свои грешки замаливать, но! Все относятся к ним как к людям! Пусть где-то преступившим законы, но как к людям! Вот он, величайший секрет Рода Лопухиных!

— Получается только за тем, чтобы свою личную армию магических големов по всей Империи иметь, — Лопухины каждый год сотни, тысячи людей убивают?

— Не так уж и много. В монастырях идет строгий отбор. В свое время Старцы позаботились, чтобы на сырье шли самые отбросы общества. Однако… многие религиозные девушки настаивают на принятии их в ряды валькирий. Некоторым Орден отказывает — просто, дескать не получается, вот сидите вы в келье и медитируете, но не получается, извините, не сошла благость Святой Елены, езжайте домой. Но особо упертых приходится… принимать. Ведь именно благодаря таким и идет молва, что валькирии — не только бывшие преступницы и отбросы общества, но и такие вот благородные и праведные девицы. А так как на выходе одну от другой не отличить… — он пожимает плечами: — я же говорю, гениально.

— Твои предки — чокнутые мерзавцы. — говорит Вероника: — они убивают столько людей только чтобы влияние сохранить⁈ Видала я ублюдков, но таких…

— Я не считаю себя Лопухиным. Проклятая кровь в моих венах годится только для одного — отомстить им всем.

— Если это станет известно Императорским Безопасникам — конец роду настанет. — замечает Настя: — и как тебе такую тайну доверили?

— Ее мне не доверяли. Даже несмотря на то, что усыновили и в род приняли. Особо охраняемые архивы Рода… мне пришлось потрудится, чтобы туда залезть. Эти сведения обычно оглашают только главе Рода и наследнику. Как и информация про Праматерь и управление ею. Песенка — известна всем, а вот детали… — Никанор махнул рукой: — впрочем неважно. Важно то, что у нас на самом деле нет ограничений по выпуску валькирий! Обучение их до полноценной валькирии — занимает время, но это только если следовать методике. Мы можем сразу же превращать их в «черных» големов, умение сражаться у них заложено на базовом уровне. Представьте себе дивизию «черных» валькирий! Нас защищает Праматерь, у нас тысячи «черных», мы только что помогли уничтожить Генерала Легиона…

— Интересно. Так я ситуацию не воспринимала. — задумчиво говорит Вероника: — в самом деле может получится.

— Зачем же ты тогда с собой остатки валькирий таскаешь? — задает вопрос Настя: — сейчас они нас только замедляют.

— Это уже на будущее. — отвечает Никанор. Слишком долго объяснять товарищам то, что голем, магический конструкт — не может сопротивляться прямым приказам, которые отдает владеющий амулетом Ордена. А вот эта непонятная валькирия, по фамилии Цветкова — может. И если это на самом деле так, это будет обозначать переворот в эволюции магических конструктов. Обретение ими личности. Или это просто сбой системы? Если бы у него было время изучить ее как следует, понять, как ей удается сопротивляться прямым приказам… почему она так реагирует на амулет Ордена… когда он думал об этом, то сосущий страх под ложечкой как будто пропадал. Он бы сейчас многое отдал за то, чтобы закрыться в лаборатории и докопаться до процессов, происходящих в этой странной валькирии. Ведь, если так подумать, големы у которых есть личность — такие же люди. А значит и их тоже следует освободить от гнета угнетателей-магов. Дать товарищам-големам свободу жить и выбирать свое будущее. Ведь чем человек отличается от голема? Свободой выбора. Когда они отстоят свою Республику — он даст всем такое право.

— Ладно. — говорит Вероника: — я просто ошалела от такой информации, но ладно. Потом переварю. Сейчас… у нас не так много времени.

— Предлагаю голосование. Поднимаем Праматерь или нет. Кто «за» — поднимите руки, — говорит Никанор. Если бы он был до мозга костей аристократом, он бы просто приказал, все-таки и Вероника, и Настя зависят от него. Однако он человек нового времени, социалист. Каждый имеет право на выражение своего мнения, один человек — один голос. В конце концов он отстаивает сейчас и эти права — права на голос, на мнение, на свободу выбора. Даже для валькирий.

Глядя на то, как соратницы поднимают руки, голосуя — он старается заглушить мысль о том, как эта валькирия Цветкова похожа на крестьянскую дочку по имени Даша.

Глава 9

— Нечасто вы к нам приходите, Высокая Госпожа. Но каждый ваш визит словно яркое пламя освещает нашу скудную жизнь, одаряя нас светом Вашей мудрости. — склоняется в глубоком поклоне красивая женщина в ярком и вычурном шелковом одеянии, женщина, которую знающие люди немедленно опознали бы как мамам Чэнь, «Хозяйку Чайна-тауна». А узнав — постарались бы держать подальше, потому что, встречаясь с мадам Чэнь на территории «Маленькой Хань» — вы находились в полной ее власти. На своей земле мадам Чэнь была непобедима даже для высокоранговых магов. И тем не менее сейчас она склонилась едва ли не пополам, глубоко, очень глубоко. И задержалась в таком поклоне — на секунду-другую.

Многое могли бы рассказать про мадам Чэнь посетители ее игорных домов или же домиков для развлечений, подпольных бойцовых клубов и ростовщики, многое, но не все. Мадам Чэнь сама была очень азартна и порой увлекалась, позволяла себе лишнее. Вот и сейчас — она склонилась в поклоне, надеясь, что глубокий поклон — скроет ее изменившееся лицо. Потому что только что дверь в ее личный кабинет открылась и туда вошла та, чье имя — Неприятности.

В прошлый раз визит этой сумасшедшей обошелся ей в два сгоревших дотла игровых дома и избитого до полусмерти боевого мага Высшего ранга, бывшего Генерала Империи Хань, самого Да Джуна, «Стального Феникса». А мог бы стать в куда большую цену. Например — в ее, мадам Чэнь, смерть. В прошлый раз ей просто повезло, она была в отъезде. С другой стороны — уж она бы сразу узнала в посетительнице одну из бывших небожительниц, ту самую Яо Ху, именем которой в Преисподней лет триста как детей пугали. Узнала бы и никогда бы не допустила мухлеж за столом игры в маджонг, тоже мне решили самодеятельность проявить и «перышки пощипать». Пощипали, ага. Заведение принципиально не вмешивалось в такие вот игры, просто брало плату за столы и выпивку, а также брало проценты на выходе. Потому двое оборотней и какой-то маг из Чосон — решили сыграть в мухлеж. Нет, принципиально такое вроде бы и не запрещалось, можно было играть втроем против одного, вот только обмениваться информацией о костяшках друг друга и согласовывать ходы… проклятая Яо Ху выплатила долг до копейки, а потом — совершенно случайно загорелся игорный дом. И те трое, которые с ней играли — тоже совершенно случайно сгорели — уже в другом игровом доме. Как только мадам Чэнь вернулась из деловой поездки и узнала, что произошло — за голову схватилась. Это ж надо такими выродками быть и Высокую Госпожу Яо Ху не узнать! Она делала попытку к примирению и даже разместила объявление в газете, однако ответа не дождалась. И вот теперь — визит самой Высокой Госпожи.

От такого визита можно ждать чего угодно. Обитающие в Небесах не так уж милостивы, как считают священники и простой люд. Что для небожителя стихийный дух? Взмах веера, короткое заклинание и все. Пыль. Прах, развеянный по ветру. Возглас «хи!», выдох прямо в лицо — и все. Да что там, просто высвобождение из оболочки и явление истинной аватары — уже способно покалечить, если не убить такую как она.

Потому то мадам Чэнь и склонилась так глубоко, как никогда и не перед кем прежде.

— Выпрямись, Ся Мэй. — раздается голос и Высокая Госпожа, проходит мимо склонившейся в поклоне Хозяйки Чайна-тауна: — и хватит мне уже пожаром попрекать.

— Эта недостойная никогда не осмелилась бы осквернить свои уста хулой на Высокую Госпожу Яо Ху Дадзы! Пламя вашего праведного гнева лишь указало этой младшей всю глубину ее заблуждения и падения! Поистине таланты ваши выше неба и глубже моря! И слава ваша…

— Надо сказать, что ты продолжаешь ходить по грани, Ся Мэй. — Акай села в кресло и тут сложила руки перед собой: — я давно не была в… свете. Одичала. Меня все эти дворцовые церемонии утомляют. Да и ты тут давно. Как там — Sifueris Romae, Romano vivito more[4].

— Sifueri salibi, vivito sicutibi[5] — выпрямилась мадам Чэнь и сглотнула ком в горле. Все же и она уже отвыкла от правильной светской речи в этих северных, варварских землях. Сейчас она сможет задать свой самый важный вопрос: — в таком случае спрошу прямо, чем эта недостойная младшая может быть полезной этой Высокой Госпоже и нужно ли мне привести дела в порядок? — сказала она и замерла, склонившись в ожидании ответа. Ей нужно хотя бы передать дела внучке, конечно, Высокая Госпожа может и не разрешить, в ее власти уничтожить и саму мадам Чэнь и всю ее семью… хорошо что внучка сейчас во Франции. Хотя все еще есть надежда — Высокая Госпожа назвала ее Ся Мэй, младшая сестра, осталось только узнать, она назвала ее так всерьез или же с издевкой?

— Что? А, нет… оставляй дела в беспорядке. Я просто так зашла. Чаю попить. — неопределенно машет рукой в воздухе Акай: — соскучилась я. У меня дефицит общения. Скажи своим чтобы чаю приволокли.

— Чаю? — на секунду мадам Чэнь застывает соляным столбом, но только на секунду! Тут же хватает со стола колокольчик и звенит им. На звон тотчас открывается дверь и в образовавшуюся щель просовывается симпатичная мордашка Кэйни, которая получает ценные указания и мигом уносится, осторожно прикрыв дверь. Буквально за считанные минуты накрывается стол, появляются тарелочки с закусками и сладостями, приносят и поднос с чайными принадлежностями. Кэйни, одетая в желтый шелковый халат с нарисованным на спине ярко-красным фениксом — заваривает чай, уважительно склонив голову и не осмеливаясь взглянуть на гостью. Мадам Чэнь немного переживает за нее, все-таки Кэйни не так сильна в чайной церемонии, а Высокая Госпожа видела чайные церемонии в таких домах и с такими собеседниками, что голова кружилась. Украдкой мадам Чэнь позволила себе бросить взгляд на Высокую Госпожу, но та вроде не гневалась. Слава Благословенной Гуаинь, если она в живых останется после этого — обязательно воскурит ароматные палочки благовоний и вознесет тысячу молитв Пресветлой Богине. И будет стоять на коленях, пока спина не заболит.

— Угощайтесь, Высокая Госпожа. Эта ничтожная приложит все усилия, чтобы этот вечер не остался в памяти Высокородной чем-то неподобающим ее рангу и… — мадам Чэнь чувствует, что потеет. Давно у нее не было таких гостей. Очень давно. Наверное, даже никогда.

— И… вот Небесные Персики Бессмертия. Один даос проиграл в карты, как он ругался… — мадам Чэнь понимает, что ступает по очень тонкому льду, напоминая Высокой Госпоже, что и ее тоже обыграли тут, правда в маджонг, но какая разница⁈ Так, срочно перевести тему! Срочно!

— Попробуйте, они очень свежие и ничуть не уступают тем, что вы пробовали до своего… — и тут мадам Чэнь едва не откусывает себе язык. Дура! До своего изгнания — вот что она едва не сказала! Старая идиотка, как она могла, если Высокая Госпожа заметит и разгневается…

— О! Персики Бессмертия, верно? — Высокая Госпожа берет один в руку и разглядывает его: — давненько я их не видела. Мадам Чэнь, которая точно может назвать дату — молчит. Потому что ляпать «лет пятьсот точно» — с ее стороны было бы вопиющей бестактностью. И если она такое скажет прямо в лицо Высокой Госпоже — так ее потом даже на освященной земле не похоронишь, потому как зачтется на небе как самоубийство. Можно же просто под поезд прыгнуть, все легче и мучений меньше.

— Высокая Госпожа. — в глотке у мадам Чэнь пересохло и она позволяет себе отпить немного чаю. Ароматные фруктовые нотки, которые так хорошо удаются Кэйе… она их практически не чувствует. А глоток чая — хороший способ скрыть непроизвольное сглатывание слюны пересохшим горлом.

— Хорошо ты тут устроилась, Ся Мэй. — говорит Высокая Госпожа и кладет Персик Бессмертия обратно: — чай, фрукты, служанки опять-таки. А я вот почти лет триста в пещере прожила. Бытовых удобств никаких. Как говорит этот несносный Уваров — треснутый чайник и три книги. А у меня еще ковер был. Живой. Эх…

— Высокая Госпожа. — мадам Чэнь напряженно думает, как бы всучить своей гостье деньги. У нее давно подготовлен сверток с деньгами и нефритовым кольцом, из тех, которые так любят с собой высокоуровневые даосы таскать — с вложенной библиотекой, снадобьями и прочими приятными мелочами. Она бы и серебряный цзянь Дао с рукояткой из кости единорога подарила, да не знала как.

— В прошлый раз вы оставили у нас свои деньги. Мы… я просто хранила их. Вот. — она кладет на стол сверток. Двадцать тысяч рублей ассигнациями. Крупная сумма. Вот только нет ничего более ценного, чем милость Высокой Госпожи. Это мадам Чэнь с места сойти не может, все же стихийный дух местности, а Высокая Госпожа сегодня здесь а завтра там. Если сейчас замириться не получиться, то когда еще она ее увидит? Редкая возможность. Раз уж сразу не убила, то может из этой встречи еще что-то получится?

— Деньги? — Высокая Госпожа смотрит на сверток, разворачивает его и поднимает нефритовое кольцо Дао: — О! Какое занятное кольцо. И… библиотека⁈

— Скромный дар. — склоняет голову мадам Чэнь, все еще опасаясь расслабляться и поверить.

— Кольцо с библиотекой! — Высокая Госпожа улыбнулась и наклонилась вперед: — мадам Чэнь, а я, честно признаться вас старой скрягой считала! А вы вон какая — щедрая и молодая.

— Благодарю. — еще раз склоняется в поклоне мадам Чэнь и сердце ее ликует. Она сумела угодить Высокой Госпоже. Эта встреча еще принесет ей пользу.

— А что за книги… О! Полное собрание сочинений Кун Цзы. Магия Слова от Ин Су. Трактат о искусстве любви для молодоженов… хм. Пригодится. Хроники Небес. Неплохо. — бормочет Высокая Госпожа, разглядывая кольцо: — дорогой подарок.

— Вы преувеличиваете, Высокая Госпожа. Для меня честь выразить свои чувства, пусть даже так скромно и неказисто.

— Знаешь, что, Ся Мао? Обращайся ко мне Дадзе и все. Твои эти «Высокая Госпожа»… я уже отвыкла от такого обращения.

— Но… а как же ваша свита к вам обращается? Люди рядом с вами⁈

— Люди? Эти мелкие девчонки из Ся зовут меня «Демоном Девятого Круга», один мужлан называет «хитрой лисицей» а еще «шумелой» и «оторвой». Насколько я помню, его сестра кличет меня «чертовой дьяволицей» и «развратной девкой, которая влезла брату в постель». — прищуривается Высокая Госпожа и мадам Чэнь давится воздухом, выпучивает глаза и закашивается.

— Пожалуй я лучше буду обращаться к Высокой Госпоже как Дадзе[6]. — наконец выдавливает она: — для меня это большая честь. И… — она снова прикусила язык, взглянув на Высокую Госпожу. Она только что чуть не сказала «и позвольте мне проучить этих ничтожных людишек, что позволили себе такое обращение!», но одного взгляда хватило, чтобы она поняла — лучше промолчать. Если Высокая Госпожа позволяет этим своим ничтожным людишкам такое обращение — это ее дело. Уж что-что, а помощь в наказании кого бы то ни было — ей точно не нужна. Высокая Госпожа сама кого хочешь накажет, да так, что у мадам Чэнь ни сил, ни фантазии не хватит. На что способна злая Яо Ху она знает. Вся Поднебесная знает.

— Ну и ладно. — Высокая Госпожа прячет кольцо и сверток, вызывая облегченный вздох со стороны мадам Чэнь. Все-таки взяла! Теперь ее, мадам Чэнь, скромную стихийную деву и саму Высокую Госпожу Яо Ху Дадзе — связывают невидимые узы. Просто чай, разделенный на двоих. Просто подарок. Так и устанавливаются самые крепкие в мире связи — дружеские. И все в Поднебесной, в Преисподней и на Небесах — знают, что с некоей Яо Ху лучше дружить, потому что последние ее обидчики прожили совсем недолго. Но очень мучались каждую секунду этой короткой жизни. Небесные Кланы всегда вели какую-то подковерную борьбу, но чтобы вот так, чтобы вырезать три самых крупных? Не удивительно что вход на Небеса и в Преисподнюю ей запрещен до конца времен. И сейчас госпожу Яо Ху, Кровавую Яо, Разрушительницу Миров — разыскивают убийцы Небесного Императора. Впрочем, мадам Чэнь еще не выжила из ума, чтобы попробовать выдать месторасположение Высокой Госпожи, потому что Небесный Император — он далеко, а Яо Ху, Разрушительница — вот прямо перед ней сидит. И это, не говоря о том, что убийцы Нефритового Двора за все эти сотни лет с момента изгнания Высокой Госпожи — ни разу успеха не добились. А вот те, кто пытался ее выдать — с ними что-то случилось. Со всеми. Нет, Нефритовый Двор далеко, Небесный Император высоко, а дружба с Высокой Госпожой Яо Ху в срединных землях значит намного больше, чем императорская пайцза или печать.

— Я у тебя побуду немного. — говорит Высокая Госпожа: — не могу в особняке. Они там так на меня смотрят. А я не могу бедного брата Мо-вана убить. То есть могу, конечно, но тогда опять место менять придется. А мне здесь нравится. И вообще — будешь баловать своих учеников, ничего из них не вырастет. У тебя шахматы есть? Или го?

— Все есть! И шахматы, и го! Нарды, карты, маджонг!

— Пусть шахматы принесут. — распоряжается Высокая Госпожа: — слушай, Ся Мэй, а ты знаешь кто такая Астория Новослободская? Они еще книги пишет, такие в мягкой обложке…

— Могу найти. — тут же отвечает мадам Чэнь. Она должна быть полезна Высокой Госпоже, а уж найти одного человека — чего тут сложного? Все ниточки теневого мира, незаконных и наполовину законных связей, контрабанда, игорные дома, лихие люди — в этом она была как рыба в воде. И если Высокая Яо Ху чего-то хочет, то она, мадам Чэнь, Хозяйка Чайна-Тауна — в лепешку расшибется, но добудет! И… погодите-ка…

— Князь Мо-ван тут⁈ Яо Дадзе…

— Ну да. Мо-ван на земле людей. Но, насколько я одного неуемного типа знаю — немного ему осталось. — вздыхает Высокая Госпожа: — и не то, чтобы я Мо-вана хоть сколько жалела, он привык головой не думать, а стены пробивать, но все же…

— Князь Тишины, Быкоголовый Мо-Ван на земле людей! Яо Дадзе…

— Это неправда. Никогда у меня не были ничего ни с ним, ни с его братом, выдумки. И все эти истории про Кровавую Свадьбу — тоже выдумки. — говорит Высокая Госпожа: — чему ты веришь, Ся Мэй? Лучше давай в игру сыграем. Поболтаем о том, о сем. Персики бессмертия опять же…

— Конечно. — эта бестолковая Кэйни наконец принесла шахматы и курительные принадлежности, расставила фигурки и прикурила две трубки. Мадам Чэнь проследила чтобы все было сделано безупречно, нельзя в грязь лицом ударить, когда такие гости. Тем более, что Высокая Госпожа не изволит гневаться и даже называет ее — младшей сестрой! Уж она, мадам Чэнь, Хозяйка Чайна-тауна — из кожи вон вылезет, но оправдает это доверие! И никому ни словечка про то, что Князь Тишины, Генерал Легиона Преисподней, Быкоголовый Мо-ван — сейчас где-то на земле людей. Все знают, что Мо-ван единственный, кого в свое время пощадила Разрушительница, всякое говорят. И что пожалела она его малолетнего в то время, и что они на самом деле любовниками были, и что просто под стол он закатился и сознание потерял, вот она и не приметила его во время Кровавой Свадьбы. Говорили всякое, но мадам Чэнь и раньше слухам не сильно верила. А уж теперь и вовсе.

— Надо было все-таки его тогда убить… — задумчиво говорит Высокая Госпожа, склоняясь над шахматной доской: — сейчас меньше хлопот было бы.

— Какими фигурами изволите играть, Яо Дадзе? Черными или белыми? — спрашивает мадам Чэнь, про себя подмечая, что все-таки пожалела Разрушительница одного демона Мо-вана пятьсот лет назад. Пожалела, а сейчас вот жалеет, что пожалела. Что же… жизнь — это вечное сожаление, уж мадам Чэнь это знает. И мысль о том, что они с Высокой Госпожой вот так запросто сидят за шахматами, пьют чай и курят трубки, делясь своими сожалениями — вдруг вспыхнула у нее в голове. Жаль, что внучка во Франции, вот бы она увидела…

«Новости»

Въ связи съ участившимися случаями Прорывовъ изъ Преисподней редакція газеты гордится возможностью представить широкой публикѣ оливковое масло перваго отжима отъ артели «Комаровъ и братья». Данное масло освящено церковью, а также заряжено магической энергіей, позволяющей отпугивать демоновъ и нечистую силу, заживлять раны и исцѣлять болѣзни. Также полезно въ видѣ заправки въ салатъ или добавки во вторые блюда!

Редакціи стало извѣстно о случаѣ, когда Тварь изъ Преисподней, дѣва завидѣвъ бутылку этого масла — тотчасъ убѣжала. Даннымъ масломъ пользуются въ высокихъ домахъ столицы, высокоранговые маги и свѣтскіе красотки, всё — покорены имъ!

Изъ Америки сообщаютъ, что оливковое масло артели «Комаровъ и братья» благотворно вліяетъ на кожу и сосуды, расширяетъ кругозоръ и укрѣпляетъ кости.

Покупайте оливковое масло артели «Комаровъ и братья», иначе вы рискуете быть немоднымъ, некрасивымъ и съѣденнымъ демонами! Скидка 10 % дѣйствуетъ во всѣхъ магазинахъ до конца мѣсяца!

Глава 10

Что мы знаем о магии? Третий закон Кларка гласит — любая достаточно продвинутая технология неотличима от магии. Ядерное оружие, космические корабли, возможность передавать информацию на расстоянии, телепортация — неотличимо от Молний Зевса, Колесницы Гаруды, Всевидящего Ока и так далее. Многое из того, что когда-то казалось волшебством — воплотилось в реальность. Но в виде технологии. Развитая технология равно магия для непосвященных. На первый взгляд это может означать только одно, а именно, что магия подчиняется неким законам. Существуют закономерности, некая магическая физика, нечто, что нельзя обойти при всем этом колдунстве и магичестве. Однако в Магической Академии установлением таких закономерностей себе голову не забивают. В ЕИВ Академии, гордой выпускницей с magna cum laude которой является моя кузина, больше интересуются как развить в своих подопечных больше разрушительной мощи. Оно и верно, конечно, военное дело всегда являлось двигателем прогресса, однако познание общих закономерностей, понимания самого существа магии — дало бы куда больше возможностей. Но тот факт, что магия у каждого разная, Родовой Дар вовсе не поддается евгеническому отбору делает это невероятно сложным. Как прикажете изучать общие закономерности, когда у семьи магов огня в пятом поколении (при условии родственного инбридинга с другими такими же) — появляется гидромант. Вот тебе и здрасьте. Само по себе понятие Родовой Дар — это не про стихии. Вот Светлейший Князь Голицын, к примеру — Магистр Магии Земли, а внучка у него — нитями паутин управляет. При этом она не человек-паук, не из себя их выделяет, а как будто находит в пространстве уже протянутыми. Ей нет нужды вытягивать руку и прилеплять паутину — паутина там уже есть, ей надо только нажать на нить, и та тотчас проявляется в пространстве.

Так что Родовой Дар — это проявление магии и не более того. А уж в чем это выразится… это другой вопрос. Равно как и мощь этого самого Родового Дара. Тем не менее, маги среди аристократии появляются куда чаще, чем среди простого люда. Настолько чаще, что магов из низов все считают просто бастардами, дескать ехал барин через деревеньку, приглянулась ему симпатичная босая девушка на околице, вот и…

Но сейчас не об этом. Сейчас о существе магии. Когда я попал сюда, то столкнулся не только с магией. Столкнулся с Тварями из Преисподней. У кого не спрашиваю, ответ приблизительно один и тот же, — Твари и есть Твари. Что такое Преисподняя? О, Господи, как можно такое забыть — Преисподняя это ад, в который попадают мученики за свои прегрешения. А дальше — религиозный текст. При этом Ай Гуль и Мещерская приводят мне библию, Пахом — Данте (что удивительно), а сестры-мастерицы из Ся — тексты из Ханьских легенд и преданий. То есть буквально — в одном случае это Люцифер и Сатана, каковые существуют и желают пожрать всю землю с людьми и только милость Божия нас всех тут спасает. В другом случае — есть Преисподняя, которая вообще-то мало от земли отличается, а по сути своей — тоже Небесным Императором управляется. У ханьцев вообще нет никакого конфликта между Светом и Тьмой, в их мифологии Преисподняя это такая вот северная провинция, которой управляет наместник, подчиняющийся главному начальству. Это у христиан Рай и Ад противопоставлены, а Дьявол суть Враг Рода Человеческого. У ханьцев ничего такого нет и Князь Тьмы спокойно может на прием, светский вечер или бал в Небесный Дворец явится и будет там встречен не поднятыми мостами и оружием, а как уважаемый и влиятельный придворный.

А теперь, внимание, вопрос — как все это уживается вместе? Эти концепции не просто разнятся, они практически диаметрально противоположны! В одном случае — постоянная война между Светом и Тьмой, а в другом — вся эта Инь и Ян, вселенская гармония и светские посиделки за чашкой небесного нектара.

Простой вывод о том, что люди не попадают ни на Небеса, ни в Преисподнюю на постоянной основе, ну или по крайней мере — не возвращаются оттуда, чтобы рассказать, как оно на самом деле.

Лично я, повидав Серый Лабиринт и встретившись с скромной бледной девушкой, которая в своем личном подпространстве может таскать вот такое вот — не уверен уже ни в чем. Я не верю в Ад или в Рай, не верю в Преисподнюю или Небесного Императора, однако я верю в то, что видел и чему являюсь свидетелем.

И самое простое объяснение происходящему бардаку — это люди. Потому что теперь я знаю, что некоторые люди — могут создавать живых существ, пусть даже как магические конструкты, но — неотличимых от живых и разумных существ. Валькирии — вот наглядный пример. А Софья Волконская — это пример того, что один человек может таскать с собой целый мир… ну или проход в этот мир. Даже с тем, что я уже видел, а я уверен, что не видел и не знаю и десятой доли от того, что на самом деле могут маги, но даже с этим — легко представить и Рай и Ад и Преисподнюю.

Один такой как Волконская — создал свой мир и назвал его Преисподняя. Не знаю как насчет Небесного Дворца, но уж Преисподняя тут точно существует. Так вот возьмем достаточного могущественного и достаточно сумасшедшего мага. Можем себе такое представить? Можем. У магов вообще проблемы с устойчивостью психики, заметил, что большинство слегка неадекватные, может это магия в голову бьет, а может просто осознание собственной исключительности. Ну так вот, либо создать проход в иной мир, а то и создать собственное, карманное подпространство маги могут. Создать магические конструкты типа Тварей — тоже могут. Если предположить, что сам маг, придумавший такое подпространство — теперь находится там же, то и выковырять его оттуда будет нелегко. Однако это единственный путь для того, чтобы прекратишь все эти Прорывы. Кстати, еще один факт в копилку — неразумных Тварей полным полном, а вот Генералов Легиона не так уж и много.

Так что представить себе такую вот смесь между Волконской и Лопухиными, который либо один, либо с единомышленниками и создал Преисподнюю. С какой целью? Да кто их разберет. В любом случае это все укладывается в картину мира намного проще, чем теория о наличии разных Богов, Демонов и прочей примитивной космогонии, иначе как в одну упряжку вместить Христа, Богоматерь, Сатану, Небесного Императора, Локи и Одина, Афину и Ареса, Барона Субботу и Аматэрасу? Только если предположить, что от веры в какое-то явление или бога/демона/сверхъестественное существо — последнее манифестируется в реальности.

Правило Бритвы Оккама предполагает что простейшее объяснение скорей всего является истинным, а на данный момент теория о сумасшедшем ученом/маге с его последователями, каковые и создали свой личный мир, населили его Тварями и Генералами Легионов, а потом — начали Прорывы устраивать — пока простейшая.

Вот какие мысли были у меня в голове. Озвучивать их вслух в приличном обществе — я не решился. Почему? Да потому что, для местных существование Преисподней вообще вопросов никаких не вызывает, равно как и наличие богов, демонов, ангелов, архангелов и кого угодно еще. Вопросы вроде «какой бог же существует на самом деле?» тут вызовут не задумчивое почесывание в голове, а скорее обвинения в еретичестве. Потому что доказательства существования Преисподней — вот они тут. Есть ад — значит есть и рай. Есть и то и другое — значит есть и Бог. А уж если Бог есть, то его пути неисповедимы и нечего тут тень на плетень наводить.

При этом всем роль церкви тут не такая подавляющая, как должна была быть при наличии бесспорных доказательств существования Бога и его Врага. Полагаю это потому, что от святой водицы да молитвы практического толку в закрытии Прорывов маловато. Церковь вообще показала себя не с лучшей стороны в этом противостоянии, вот и занимается больше идеологией, нету тут инквизиции и слава богу.

Обдумывая все это, я понял, что проверять теорию и выводить закономерности — придется мне самому. Помощи тут ждать не от кого. В идеале надо бы в Академию сходить, с местными учеными поговорить, что они сами думают, ведь высшие учебные заведения всегда были эдаким рассадником вольнодумства и новых идей, узнать, а вдруг кто тоже так же считает. Однако в первую очередь нужно изучить механизм действия как порталов, так и формирования карманного подпространства. А здесь мне нужна помощь Акай и Софьи Волконской. Сама лисица пропала куда-то и второй день ее дома нет, сперва даже немного волновался, но сестрички из рода Цин сказали, что та к подружке утопала, куда-то в Чайна-таун. Чай пить и в шахматы играть. Ностальгия по родине, понятно. В любом случае, эта наглая и ленивая особа обычно всегда под рукой, долго вдали от меня она не может, у нее потребности. А вот Софья Волконская… ее надо из крепости вытаскивать.

— Пожалуй в какой-то части я с вами согласен, Владимир Григорьевич. — кивает Светлейший Князь Голицын, покачивая носком своего сапога и поднимая трубку со столика: — девица София роду Волконских — невероятно сильна в проявлении Родового Дара. Вина академиков, что они не разглядели весь ее потенциал, их вина, конечно. Да еще и тот факт, что Софья донельзя скрытной оказалась, экзамен она прошла как оружейный мастер. Да, взяла в руки казацкую шашку и разрубила мишени на ста метрах одним взмахом. Это сейчас мы понимаем, что никакое это не воздушное лезвие, это она портал в свой Лабиринт наискосок открыла, чтобы разрубить краем. Но тогда… экзаменационная комиссия просто зачла как еще один вариант магии разреза, не более того. Твои жены из рода Цин владеют мастерством управления лезвиями, очень на это похоже. Воздушный разрез, плюс управление оружием… Ханьская школа магии, правда классические маги из Хань предпочитают короткие прямые мечи. А твои летают на каких-то… лезвиях.

— Это секиры «Север-Юг», тоже традиционное оружие в Хань. Не знаете, где можно такие же сделать? — спрашиваю я, поскольку чувствую себя изрядно задолжавшим сестрам Цин. Настоящие восточные женщины, внимания много не привлекают, авторитетом не давят, украшений и развлечений не требуют, жизнь не усложняют, но когда надо — всегда рядом. Плохо я к ним отношусь, вот что. И главное — не знаю даже, что и делать с этим. Пригласить в кино? Есть тут синематограф, узнавал. Есть правда и более продвинутое развлечение — призрачные грезы, в квартале у шичей практикуют. Церковью это развлечение признано сомнительным и даже запрещенным, но тут ведь как — попробуй нашему народу чего запрети, так он сам туда полезет. Запретный плод… и дальше по тексту. Насколько это уместно вообще? Лан и Лин обычно ни одной эмоции на лице не показывают, все такие покорные и «да, мой господин», но временами прорывается. Нет, тут проблем нет, я и цветы куплю и в кино свожу и в постель затащить могу, но насколько им это нужно? Я то думал, что они специально такую вот дистанцию выдерживают, потому как чувств никаких ко мне не испытывают, а просто были переданы как «военный трофей». И надо бы перед Лан извиниться за прошлый раз, полез к ней со своими лапами. И о чем тогда думал? Идиот. Восток — дело тонкое. Сперва надо бы узнать, что им самим приятно будет. Если хотят в Ся вернуться — отпущу сейчас же. Это для меня понятно, что они — свободные женщины Востока и в любой момент могут вещички собрать и уехать, а для них? Может они себя рабынями чувствуют? Ай, слишком много мыслей. Если короче, то я совершенно точно знаю одно действие, которое им понравится — если я им секирки взамен сломанных сделаю. И, если такая возможность есть — лучше. Понимаю, сентиментальную ценность тех обломков, которые с собой Лан в платочке таскает повсюду, но все же…

— Магические артефакты? Это к шичам в квартал. Есть у меня там один знакомый, он как раз на лезвиях специализируется. — отвечает князь и выдувает дым из трубки: — но продувная бестия. Цену сразу снижай раза в два. Заламывает до потолка и торгуется как продавец ковров на базаре в Стамбуле.

— Ни разу в квартале у шичей не был. — признаюсь я. В этом мире шичей то там, то тут поминают. Живут они отдельными кварталами, как правило — за городом. Но в столице квартал шичей успел обрасти со всех сторон новыми районами, так что находится прямо в городе. Туда постоянно молодежь катается на развлечения вроде «призрачных грез», так что сперва я их с цыганами попутал. В моем мире в этот исторический промежуток времени состоятельные купцы выпив как правило кричали «а поехали к цыганам!» — там и песни и пляски и медведь с кольцом, в нос продетым, и девушки красивые. Однако шичи в этом мире — маги с особыми способностями. Одна из них и есть «призрачные грезы», эдакие коллективные сеансы сна, в которых они показывают чудесные сказки. Говорят некоторые выходить из них не желают. Кроме того, шичи — создатели артефактов. Очень дорогих. Даже простое платье с зачарованием на прочность, несминаемость и чистоту — стоит как автомобиль. Как вы думали, это ж не платье, а артефакт. Всегда чистое, не нужно гладить, ни одной складки и не сносить такое вот платье. Правда из моды выйдет, но это уже дело десятое. Так что, выходит, что шичи — скорее гномы? Или дварфы. Надо бы самому глянуть.

— Обязательно сходите. — кивает князь: — только грезами не увлекайтесь. Молодые люди легко попадаются на этот крючок. Один-два раза в неделю глянуть можно, особенно у мадмуазель Гойи, однако чаще это уже зависимость. Кстати, рекомендую именно ее салон, она в состоянии такое грезы приснить, что ух! — он закручивает свой ус с довольным видом: — сам не видел, но говорят… — глаза Светлейшего Князя прямо-таки замаслились и глядя на него, я понял, что уж кто-кто, а Казимир Голицын бывал у мадмуазель Гойи в салоне и не раз. Старик был на удивление в хорошей форме, всем женщинам вокруг сыпал комплименты и целовал ручки, словом был готов к приключениям в любое время дня и ночи.

— Хорошо, что вы время нашли. — продолжает он: — между откатами у Гули. Меня, честно сказать тоже задело, вот сижу, жду, когда откатит. Старый стал, чего уж тут. Но меня радует, что и Ледяная Княжна и твои жены время нашли к нам приехать. Вериока обрадовалась. Она в своей Европе совсем зачахла, а тут подружки какие-никакие. Все-таки у них с Гулей проблемы одни и те же.

— Ну да. — киваю я. Действительно, проблема у них одна и та же — это сама Ай Гуль. Вот кто всем проблемы доставляет. И надо было ей в Академии так вот разворачиваться по полной? Сейчас из молодых магичек ее поколения — со всеми отношения испорчены. Кого-то она била, кого-то унижала, кого-то просто не замечала, а результат один. Только одна Сашенька ее обожает и то, потому что не училась в Академии. Удивительное дело, насколько человек сам себе все испортить может.

— Они слишком быстро получили силу. И сила оказалась больше них самих. — задумчиво говорит князь: — твоей кузине это здорово в голову ударило. Я так надеялся, что моя внучка, глядя на Гулю вынесет правильные уроки, но… как только та вошла в силу, раскрыла Родовой Дар полностью… эх… — он вздыхает и наклоняется вперед. Открывает пузатую бутылку и не спеша набулькивает прозрачную, с коричневым оттенком жидкость в два бокала. Берет один. Принюхивается.

— Умеют, заразы делать в этой своей Франции, — ворчит он: — Шустовский коньяк и в подметки не годится, одна реклама на каждом шагу. Давеча опять скандал в кафетерии на Пятницкой устроили, подавай им Шустовский… ну да ладно. Выкладывай.

— Прошу прощения?

— Ну не надо такой вид делать, Владимир Григорьевич. В жизни бы Ледяная Княжна ко мне в поместье не явилась бы, вы ж со стороны Лопухиных. Думаю, что Борислав недоволен будет поведением своей дочурки. Оправдываться придется. Гуля, конечно, бунтарка, но против рода обычно не идет. Видел я как она на тебя поглядывала, значит твоя идея. Значит что-то тебе от меня нужно. — говорит князь, наклоняясь вперед и внезапно перейдя на «ты».

— Волконскую. — тут же отвечаю я: — нам нужна… мне нужна Волконская.

— Да на черта она тебе сдалась? — непритворно удивляется Светлейший Князь: — у тебя и так девушек полно, как ты со всеми справляешься?

— Она мне нужна, но не в этом смысле, Казимир Владимирович. Софья Волконская — это могучее оружие. Через сутки откат спадет и у вас и у Гули. Насколько я знаю, Генерала Легиона так и не уничтожили. Дополнительная помощь нам не помешает. А у меня есть мысль, как именно ее использовать.

— Вот как. — задумывается Голицын. Барабанит пальцами по подлокотнику кресла: — нет, тут ты прав, ее можно как оружие рассматривать, вот только неподконтрольна она. Хотя то, что вы из ее Лабиринта выбрались — чудо, не иначе. Обычно изнутри такого пространства выход наружу невозможен. Как это у вас получилось? Да, шучу, я шучу, понимаю, что тайна. Хм. Хорошо, допустим. Вопрос не в этом. Я-то тебе зачем? Да, я могу пару слов замолвить, чтобы условия содержания облегчить, но вытащить из Петропавловки…

— Казимир Владимирович, помнится вы говорили, что с моим уникальным положением в Империи я могу заключать династические браки…

— Да. Признаться меня позабавил этот факт. — закидывает ногу на ногу он: — смотрите, в теории мы можем положить конец этой глупой вражде между родами, достаточно формально заключить брак между вами и представительницами враждующих родов. При этом… — глаза его затуманились и он задумался — на секунду, не более. Потом повернул голову ко мне.

— Так вот что вы задумали, Владимир Григорьевич. — улыбнулся он.

Глава 11

Софья Волконская молчит. Ее и прежде бледная кожа, сейчас едва ли не прозрачная. Я отчетливо вижу синюю жилку у виска. Жилка пульсирует и это единственный признак жизни. Глаза у нее закрыты, руки и ноги заключены в какие-то гротескно большие кандалы, кажутся просто тростинками, стебельками травы, уходящими в сине-зеленый металл.

Рядом со мною стоит Госпожа Надзиратель. К ней нельзя обращаться иначе, у нее нет имени в этих стенах. Ее лицо прикрывает черная вуаль, а ее платье словно дымится тьмой. Просто Госпожа Надзиратель. Я и раньше подозревал что-то в этом духе, подозревал что тюрьма для магов — должна сильно отличаться от обычных тюрем. Кандалы, мрачные стены и решетки на окнах — всего лишь дань традиции и не более. Ведь чтобы удерживать в изоляции от внешнего мира магов высокого уровня недостаточно будет высоких и прочных стен или тяжелых кандалов. Как вообще прикажете удерживать кого-то вроде Светлейшего Князя Голицына, например? Такого никакая темница не удержит. Если Магнето в свое время посадили в тюрьму из пластика, то куда мага Земли заточить прикажете? Или, например Ледяную Княжну? Видел я, на что способна моя кузина, такое ни одна стена не выдержит. Так что лично я подозревал что-то вроде медикаментозной комы… и оказался неправ. Госпожа Надзиратель — маг-менталист высокого ранга, высочайшего. Единственная на всю Империю, да и в других странах таких тоже нет. Все что умеет делать Госпожа Надзиратель — усыплять. И ничего более.

Потому мне слегка непонятен почти суеверный страх, с каким господа столичные маги о Крепости говорят. Да и в саму Крепость меня никто не сопровождает. Ай Гуль меня от этой идеи отговаривала даже, а уж кто-кто, так это она у нас отмороженная на всю голову и готовая навстречу приключениям и опасности в любое время суток. А вот в Крепость заехать по пути домой, с бумагой о выдаче Волконской на поруки — нет. И мне говорит, что не надо самому ехать. Отправим бумагу через канцелярию, говорит она, у дверей подождем. Правда, если официально с такой вот бумагой по всем инстанциям, то и месяц пройти может, а если самому явится с ней — то сразу забрать можно. Такие дела.

Мещерской с нами еще не было — хороший целитель всегда пригодится, отбой чрезвычайному положению в пригороде еще не скомандовали, это мы тут чаи гоняли и в гости катались, а там Генеральный Штаб с демоном сражался.

Однако и сам Светлейший Князь Голицын мне в Крепость лично являться не рекомендовал. Вы, говорит, милейший, у ворот постойте. Потому как Госпожа Надзиратель в пределах своей территории — очень сильна. Ну просто жуть как сильна. Вот если выйдет за ворота — так сразу в силе потеряет. А при чем тут личная сила Госпожи Надзирательницы — спросил я у Светлейшего Князя, а тот только губами вот так помял и тему разговора перевел.

Тем не менее я все-таки решил за Волконской лично заехать. Прямых запретов нет, просто не любят маги Крепость и все тут. Прямо Азкабан какой-то. Все же в Крепость я приехал не один, Руслана отправила со мной валькирию-целителя, на случай, если Волконской плохо будет после заключения. Также в автомобиле меня сопровождала старшая из сестер рода Цин. Они остались за дверями, внутрь пропустили только меня одного. И кстати, на Азкабан не похоже, обычная крепость-форт звездчатого типа, даже башни и стены в белый цвет выкрашены, а крыши башен покрыты ярко-коричневой черепицей. Вполне себе, ничего мрачного, никаких темных цветов и скелетов узников на кольях или в стальных клетках. И в полосатых караульных будочках, выкрашенных в черно-белый цвет, — стояли самые обычные постовые, в серых пехотных шинелях, привычно вытягивающиеся «во фрунт» при появлении офицера. И даже коридоры этого узилища для магов — тоже не были мрачными подземельями с решетками и мокрыми камнями, цепями и стонущими узниками. Нет, обычные коридоры, стены выкрашены в зеленый цвет, деревянные полы — в коричневый, потолки выбелены, линия между побелкой и покраской идет на уровне головы, обычный такой коридор казенного помещения, склада или казармы. По бокам — двери в индивидуальные камеры, как и положено — тяжелые, металлические, с замками и глазком в них. В одной из таких камер и находилась Софья Волконская. И да, решетки на окне в ее камере присутствовали. В остальном же камера напоминала обычную комнату, такие можно снять в дешевой гостинце, металлическая панцирная кровать, заправленная синим казенным одеялом, стол и два стула, вот только шкафа не было. Только какой-то сундук в углу.

И все это время, что я шел по коридорам Крепости — меня сопровождала молчаливая Госпожа Надзирательница. Она ни слова не сказала в ответ на мое приветствие, на объяснение моего дела, на письмо, подписанное Светлейшим Князем. Просто молчала. Потом, когда солдатик в серой шинели повел нас коридорами, подбирая ключи на большом металлическом кольце, что свисало с пояса — так же молча плыла рядом. Словно бы и ногами не перебирала.

Так же молча она стояла, пока солдатик в серой шинели открывал дверь и отходил в сторону, пропуская нас и стараясь не встречаться с нами глазами.

В камере, на кровати, скованная тяжелыми кандалами сине-зеленного металла — лежала Софья Волконская. Лежала и спала. Медикаментозная кома? Нет, скорее магическая.

Понятно. Нет смысла держать мага в крепости, запирать за решетками и стенами, если маг высокого уровня, его ничто не удержит. А вот такое вот… глубокий сон. Просто спит господин маг и все. В нашем случае — спит мадмуазель Волконская. Я смотрю на Госпожу Надзирательницу. Она молчит.

Пожимаю плечами и шагаю вперед. Смотрю на кандалы. Есть у меня желание просто смять эти вот железки в руке как пластилин, аккуратно, чтобы самой Софье руки-ноги не раздробить, смять да в сторону отбросить. Однако имущество казенное, такие вот кандалы я у СИБ видел, только поменьше, полевой вариант, так сказать. Они даже на вид выглядят тяжелыми, в них килограмм десять-пятнадцать примерно. Или как тут принято говорить — по пуду веса в каждом. Стоят поди много, не может такая штуковина дешевой быть, да и неприятности с властями мне не нужны на пустом месте.

— Можете снять эти штуковины? — поворачиваюсь я и солдатик в серой шинели — начинает суетится, подбирая ключи. Однако короткий жест руки в черной перчатке — останавливает его. Я бросаю взгляд на Госпожу Надзирательницу. Тишина. Молчание. Что же…

— Извините, Госпожа Надзирательница? — обращаюсь я к ней: — вы не могли бы разбудить ее? И позволить снять кандалы?

Рука в темной перчатке протягивает мне мое же письмо от Светлейшего Князя Голицына, протягивает. Молча. Я беру письмо и вчитываюсь. Что такого, тут ясно написано — «не чинить препятствий и позволить забрать госпожу Волконскую С. Б. на поруки доверенному лицу Светлейшего Князя Голицына К. В.». Поднимаю глаза на Госпожу Надзирательницу, чьего лица я не вижу из-за черной вуали. Она молча отступает в сторону и даже делает приглашающей жест. Пожалуйста мол. Никто препятствий не чинит. Хотите уходить — пожалуйста. Вот значит как. Они тут исполняют приказы буквально, но помогать мне никто не собирается. Препятствия не чинят — не чинят. Вот только и помогать не собираются. Привели меня к Волконской. Показали, что это она. Снять такие кандалы обычному человеку без ключа — невозможно. И самое главное — разбудить. Черт с ними, с кандалами, это не проблема с моей-то силушкой. Проблема в том, что сон в котором она пребывает не обычный. И проснуться от поцелуя, звонка будильника или нашатырного спирта на ватке — она не сможет. Однако и уходить отсюда с пустыми руками, несолоно хлебавши — не охота. Нет такого желания. Есть желание все тут по камушку раскатать. Неконструктивное, конечно.

Я молча наклоняюсь над Волконской и осторожно, действуя кончиками пальцев — разламываю кандалы у нее на руках и ногах. Убеждаюсь, что не повредил ей запястья и лодыжки, поднимаю ее на руки и в таком же молчании иду на выход. Препятствия мне не чинят, никто не встает на пути, никто не требует положить девушку на место. Госпожа Надзирательница просто стоит и смотрит, я не вижу куда направлены ее глаза из-за вуали, но могу покляться чем угодно, что она смотрит на меня. И не по-доброму так смотрит. Дались ей эти узники, ей-богу, я бы был надзирателем, мне чем меньше заключенных — тем лучше было бы. Меньше ответственности.

Назад меня никто не провожает, и я беспрепятственно, как и указывалось в письме — выхожу наружу.

Один из людей Ай Гуль открывает мне дверь, у него лишь чуть глаза расширились, когда я из ворот крепости с Волконской на руках вышел, но ничем другим он себя не выдал. Дисциплинированный. Внутри салона к Волконской тут же приседает валькирия, которую мне дала в сопровождение Руслана, я даже не запомнил ее имени, не то Ната, не то Нита. Она тут же зажигает свет на кончиках своих пальцев и прикладывает ладонь к груди девушки. Ждет некоторое время и качает головой.

— Что? — спрашиваю я у нее.

— Ваше высокоблагородие. Она спит. — говорит валькирия и поднимает голову, встречаясь со мной глазами.

— Я и так вижу, что она спит. — отвечаю я, стараясь быть терпеливым: — что с ней?

— Она совершенно здорова. Все в порядке с внутренними органами и общим состоянием организма. Просто она спит. — отвечает валькирия и я в свою очередь вижу, что она тоже старается быть терпеливой.

— Разбудить никак? Ясно. — я закрываю дверь в автомобиль и даю знак водителю. Мы трогаемся с места, и сидящая рядом Лан прикладывает свою узкую ладошку ко лбу Волконской.

— Сон Тысячи Лепестков Лотоса. — говорит она: — тайное умение Имперских Тюремщиков. Единственный способ заточения могущественного мага — в его собственном разуме.

— Ты знаешь, что это такое?

— Каждый, кто читал «Благословенную Легенду о Золотой Черепахе и Девяти Убийцах» знает, что это такое. — отвечает Лан из рода Цин и гладит Волконскую по голове: — кылен дэ куня. Бедная девочка. Заключать в Киноварную Тюрьму Разума могут единицы из магов и каждый из них — невероятно ценен для государства. Независимо от их ранга они — столпы Империи Хань. Ненавижу. Восточная Ся — государство свободных магов, даже если есть необходимость в наказании, то мы выбираем божий суд или казнь, а не вот это… — она поджала губы, словно боялась сплюнуть в сторону.

— С этим… можно что-то сделать? — осторожно спрашиваю я.

— Нет. Я не знаю такого средства. — отвечает Лан и качает головой: — может быть Демон Девятого Круга знает. Она чрезвычайно искусна в таких делах и очень стара. Вы даже не представляете, насколько вам с ней повезло.

— Да уж. Даже не представляю, — соглашаюсь я: — воображения не хватает. Едем домой, надеюсь Акай уже вернулась из Чайна-тауна.

— Говорят, что у шичей в квартале онейромантки есть. Сноходцы. Помогают от навязчивых и кошмарных снов. — вставляет валькирия Нита-Ната: — они же и так «призрачные грезы» людям за деньги снят, прости Святая Елена, похабщина какая.

— Вот и еще возможность. — говорю я, прижимая к себе худенькое тельце Волконской: — а чего она такая холодная? Не умирает?

— Температура у спящего тела понижается, это нормально. — хмурится валькирия: — если я вам больше не нужна, Ваше высокоблагородие, то можете меня у казарм высадить?

Лисицы дома нет. Все еще нет. Дома сидит уже порядком озверевшая от безделья Ай Гуль, которая в полный голос ругается с Вериокой Голицыной. И Сашенька Новикова, которая сидит, зажав уши и скрючившись на диване в клубочек.

Завидев меня с Волконской в руках, они замолкают.

— Эй! — говорит Вериока Голицына и делаешь шаг назад, поднимая руки: — это что такое еще? Гуль, а ты в курсе, что твой братец опять домой какую-то дрянь принес?

— Это Волконская. — вздыхает Ай Гуль и трет пальцем висок: — и почему опять?

— Первый раз — это когда он тебя из речки вытащил в детстве. — с удовольствием припечатывает ее Вериока: — знаю я эту историю. Дориан хвастался.

— Так там же Дориан ее спас, — замечаю я, пристраивая Волконскую на диване.

— Пфф… Дориан над тобой подшучивал, да над памятью твоей. Это они маменьке так сказали, чтобы не наказали всех что убежали купаться. Его с вами и не было. — отмахивается Вериока: — с чего у твоей кузины такой сестринский комплекс к тебе? В детстве ты ее спас, а потом наверное еще и дыхание изо рта в рот делал… и вообще не об этом речь! Ты зачем дохлую Волконскую сюда притащил⁈

— Она спит. — я смотрю на лежащую Волконскую и испытываю легкий укол сожаления. Уж больно она беспомощно во сне выглядит. Совсем не похожа на повелительницу Серого Лабиринта.

— Тем более. Надо бы ее добить. — в воздухе возникает прозрачная нить, которая обхватывает шею лежащей Волконской, нить тянется куда-то вбок и вверх, посредине ее прижимает, натягивая — средний палец Вериоки Голицыной.

— Ты мне это брось. — тут же перехватываю нить и сжимаю ее в руке, нить лопается с музыкальным «цзинь!».

— Уже и пошутить нельзя. — пожимает плечами Голицына: — но в самом деле, Володя. Она проснется, и мы снова в Лабиринте. Я на такое не готова, я ещё молодая. И красивая.

— Голицына, закройся. — бросает Ай Гуль и, о, чудо — Голицына затыкается. Бурчит что-то про себя едва слышное про самодур и «вообще», но затыкается. Все чаще начинаю думать что не зря моя сестренка их всех в Академии гоняла, выработала на подсознательном уровне рефлекс «скажу прыгать — спрашиваете как высоко!».

— Я же просила ее домой к нам не тащить. — говорит Ай Гуль: — ну просила же.

— А куда? Она не просыпается.

— На полигон ее надо. — говорит Голицына, но тихо, едва ли не про себя: — разнесет она нам тут все как проснется. Вот только Гулю увидит и la comédie est finie. Конец.

— Она права. — хмурится Ай Гуль: — а у меня особняк один. У меня еще дворцов как у Голицыных нет! Вот забирай ее и езжайте в гости к Верке, там пусть и просыпается!

— Я — Вериока!

— Голицына, закройся.

— Не могу я девушку на полигон. И вообще, я в нее верю. А на самый крайний случай у нас Акай есть. — отвечаю я.

— Во-первых это у тебя она есть. А во-вторых чего-то я ее тут не вижу. — прищуривается Ай Гуль.

— Валькирии говорили, что в квартале у шичей есть Сноходцы. — раздается голос и все замирают. Ай Гуль медленно поворачивает голову.

— С ума сойти. — говорит она: — они у тебя еще и говорить умеют! — она окидывает взглядом стоящую за моей спиной Лан из рода Цин: — обычно только в бою их слышно.

— Если он вас угнетает — вы так и скажите. — добавляет Вериока: — я же вижу, что вы и рта боитесь раскрыть, не бойтесь. У нас в Империи женщины права имеют! Если этот брак вам немил, так и развестись можно!

— Меня все устраивает в моем браке. — обозначает поклон Лан и выпрямляясь — метает молнию взгляда в Голицыну: — спасибо за беспокойство.

— Квартал шичей. К шичам. А давайте все вместе поедем. — подает голос Сашенька, которая сидит в углу дивана: — а то вы опять поругаетесь.

— Когда мы ругались. — отмахивается Ай Гуль: — мы с Голицыной вообще подруги не разлей вода, правда, Верка?

— Ненавижу тебя, Гулька. И тебя и братца твоего тупого и дуру эту Волконскую. Одна Саша вроде ничего, но и ту вы угнетаете.

— Ой, закройся уже, Голицына.

Глава 12

Когда в ее магазинчик ввалились посетители — она быстро окинула их оценивающим взглядом. Трое. Мужчина и две женщины, вернее — девушки, ведь у шорти молодость на лице написано, сразу можно сказать, сколько лет и зим прожили. Да и мужчина — юноша. Молодые, но состоятельные, наметанный взгляд Сил-айяс сразу же остановился на дорогом белом пальто, отороченным белым мехом горностая, на сапфирах, изумрудах и бриллиантах, что сверкали в украшениях. Белая вуаль, высокая меховая шапка, чисто принцесса. Но только у одной девушки такой богатый наряд. Вторая была одета заметно скромнее, в традиционный восточный наряд бирюзового цвета с узорами на нем, шапка была попроще, мех на шапке серый, а подвески на поясе — яшмовые с серебром. И держалась вторая девушка чуть позади, как будто в тени. Мужчина же… с мужчиной сложнее, он был одет в мундир, по военной форме финансовое состояние легко не определить, но то, что этот мужчина пришел в компании таких девушек — говорило о том, что он вполне состоятелен. Женщину украшают бриллианты и сапфиры с рубинами, а мужчину — женщина, что стоит рядом.

Сил-айяс отложила книжку в сторону и выпрямилась за прилавком. При этом, словно невзначай- захлопнула книгу чуть с большей силой чем нужно, с хлопком. Взгляды посетителей тут же остановились на ней, привлеченные звуком. Именно так. Когда посетитель входит в магазинчик в первый раз — у него голова кружиться, столько много тут всего — и висящий под потолком скелет диковинной рыбины с рогом на лбу, и развешанное по стенам разнообразное оружие, и двухголовые младенцы в больших стеклянных банках, и чучело Феникса, сделанное наполовину из павлиньих перьев, кубки из драгоценных металлов, картины, украшения, камни, образцы, артефакты…

Потому, когда посетитель входит в магазинчик сувенирова Сил-айяс, — он обычно не замечает хозяйку. А ей нужно, чтобы посетители сразу же замечали ее, потому что она — самый главный товар этого магазинчика. Она и ее умение. Ее способности.

Убедившись, что эти посетители наконец заметили ее за прилавком — она мягко потянулась, словно кошка, изгибаясь всем телом и радостно отметила, как блеснули глаза. Заинтересованно — у мужчины и раздраженно — у девушки в белом пальто. Девушка в восточном теплом халате — только вздохнула и головой покачала.

Сил-айяс знала, что она тут продает не магические артефакты, не Святой Грааль и не чучело Феникса, не палец Бенедикта или порошок от лихорадки. Она продает эмоции, связанные с этими предметами. А лучший способ спровоцировать человека на покупку — спровоцировать его на эмоцию. Эти шорти такие забавные. Истинноживущие никогда бы не повелись на такой простой трюк, а эти… как дети ей-богу.

— Чем эта скромная хозяйка магазина может помочь столь уважаемым посетителям? — задает она вопрос, зная какое именно влияние окажет ее голос. Так и есть — вздрогнули.

— Добрый день, уважаемая хозяйка, — говорит мужчина и шагает вперед, доставая из-за пазухи что-то, завернутое в тряпицу из красного бархата. Аккуратно кладет на прилавок и разворачивает тряпицу.

— Духовное оружие? Интересно, интересно. — Сил-айяс наклоняется над осколками: — как оно выглядело целым? Это кинжал или сабля.

— Секира. Лан, покажи, пожалуйста. — девушка в восточном халате делает шаг вперед, заводит руку за спину и показывает свое оружие.

— Кастет. — кивает Сил-айяс: — древний кастет из Хань, «Рога оленя».

— Это фамильные секиры «Север-Юг», — поправляет ее девушка в восточном халате, в голосе слышны возмущенные нотки. Ценит, значит свое оружие, можно будет цену побольше назвать. На самом деле какая разница, как эти шорти свое оружие называют, примитивная поделка, закос под старину, штамповка из горнов южных братьев Истинноживущих. Тут надо наоборот, туману нагнать, раз уж эти осколки ей так ценны, а мужчина, который за нее заплатит — еще и виноватый взгляд на нее кинул. Ага, ясно.

— Ой, простите, уважаемые. Действительно. — кивает она: — вот же клеймо древних мастеров. Это оружие очень и очень древнее, повидало на своем веку всякого! Это же настоящие «Север-Юг»! Сделанные Небесными Мастерами! Я о таком только слышала, извините… — она осторожно протягивает руку и тут же отдергивает ее, смотрит на девушку в восточном халате: — можно? Я просто прикоснуться к такой редкости!

— Можно. Но только чуть-чуть… — ворчит девушка, складывая руки на груди. Мужчина кидает на нее обеспокоенный взгляд. Ну ясно.

Она осторожно прикасается к этой дешевой штамповке южных кузниц. Нужно сыграть благоговение перед древней реликвией, нужно нагнетать обстановку, пробудить чувство вины у мужчины и горькой гордости у девушки. В конце концов даже Истинноживущим нужно есть.

— Ого. — говорит она и поднимает голову на посетителей: — сколько?

— Что? — хмурится девушка. Сейчас нельзя давать времени на размышления, нужно атаковать, думает Сил-айяс, да пребудет со мной бог торговли Менос.

— Сколько вы хотите за такое прекрасно сохранившееся оружие древности? За фамильные реликвии? Я куплю и сломанную тоже! — говорит она, придвигая к себе красную бархатную тряпочку с металлическими осколками.

— Не продается! — рука девицы тут же ложится поверх тряпочки. Она отбирает секирку и прячет ее за спину: — мы сюда не за этим пришли!

— Даю пять тысяч рублей. — тут же озвучивает цену Сил-айяс. Покупателям не обязательно знать, что вот все вообще в этом магазинчике, включая ее личные услуги — на такую цену не потянет. Так что если сейчас эта девица согласится, то платить Сил-айяс нечем. Но она и не согласится, сразу видно, как над своей дешевкой трясется. Фамильные реликвии, парные секиры «Север-Юг», ага, держи карман шире. Насвистели бедной девочке в семье, дед, наверное, и насвистел про фамильные реликвии. Такие вот штуковины из порошка-основы на раз делаются, в них ни вкуса, ни магии, ни полезных свойств, ничего нет. Даже узоры по лезвию безвкусные, работа подмастерья. Да она такую штуковину за пять минут смастерит, вот выйдет за дверь, на склад, где порошок-сырец хранится, возьмет по весу и сделает. Даже за минуту. И стоить это будет… если по весу сырья брать, то копеек двадцать, наверное. А вот ее, Сил-айяс труд… это уже совсем другое дело. Потому что львиная часть цены не в ее услуге по изготовлению, а в ее услуге по продаже эмоций, связанных с этим предметом.

— Ни за какие деньги! — мотает головой девица и поворачивается к мужчине: — пойдем отсюда! Она ничего не понимает!

— Да все я понимаю! — повышает голос Сил-айяс: — все понимаю! Это парная секира! У вас все равно пара разбилась! А у меня есть такая же! От прадеда досталась! Настоящая секира «Север-Юг», сделанная в Небесных Кузницах! Мне пара нужна, а вам она без надобности!

— Что⁈ — девица останавливается как вкопанная: — точно есть? В этом магазинчике?

— Постойте тут. — коротко бросает Сил-айяс и спешно выходит из-за прилавка, открывает дверь в подсобное помещение и плотно притворяет ее за собой. Она не беспокоится за товар — люди солидные, воровать не будут… ну и потом, ничего из того, что в зале выставлено больше двадцати копеек и не стоит. Все из порошка-сырца сделано. Что бы подумали южные Истинноживущие? Она проходит на склад и открывает ящик с порошком. Откидывает ткань и некоторое время любуется его синеватым цветом. Потом берет в руки пригоршню и закрывает глаза, вспоминая этот дурацкий кастет «Рога оленя» из Хань. Ага, вот такого размера, такие уродливые узоры и красный, шелковый шнур-обмотка на рукояти. И еще добавить потертости в тех же местах, будет подозрительно, если эта штуковина совсем как новая будет.

Она открывает глаза и придирчиво смотрит на получившееся оружие. Похоже. Один в один, уж память у нее отменная. Стряхивает с «Рогов Оленя» оставшийся порошок обратно в ящик и тщательно закрывает его. На следующей неделе нужно побольше заказать, думает она, заканчивается быстро. Ой, не годится так, в руке нести, нужно снова ящик открыть, вот зараза, забылась. Она споро мастерит из порошка тяжелый ларец из полированного красного дерева, выложенный изнутри темным бархатом. Кладет туда оружие. Теперь все.

Уже с тяжелым ларцом в руках — она возвращается в торговый зал магазинчика, заходит за прилавок и водружает на него этот самый ларец. Он получился что надо — красное дерево, позеленевшая от времени бронза, тяжелый замок. Словно что-то чрезвычайно ценное там хранят. Убедившись, что посетители смотрят на нее, а особенно — эта девица в теплом, восточном халате, Сил-айяс разворачивает ларец лицом к ним и неторопливо открывает. Девица ахает и прижимает ладошки к щекам, ее глаза блестят. Сил-аяйс уже знает, что все сделала правильно. Сегодня ночью она будет ужинать отменным мясом, купит себе вот такенный стейк и бутылку старого вина, пригласит к себе друзей и отметит легковерность и глупость этих вот шорти.

— Вот. — говорит она, потупив взор: — та самая парная секира. К сожалению, у меня нет для нее пары. Это оружие десятилетиями пылится в моей коллекции, а я знаю, что их должно быть два. Правая и Левая, Север и Юг, День и Ночь, Мужчина и Женщина.

— Продайте нам эту секиру! — выпаливает девица и Сил-айяс едва только головой укоризненно не качает. Девочка совсем не приспособлена для торговли. Совсем-совсем. Кто же так свой интерес показывает? Нужно было равнодушно взглянуть, отвернуться, сказать что-нибудь нелицеприятное про товар, дескать подделка и старый хлам, но все равно, чисто для забавы — сколько стоит? Сколько-сколько? Да за такую цену я свою бабушку продать могу, а она старушка крепкая и в теле. Не смешите. Все равно покупать не собираюсь… разве что за десять рублей. И это уже много, этой штуковиной все равно только в зубах ковыряться или как детскую игрушку использовать. Не, не, рублей двадцать — это максимум. Так вот надо торговаться, а не кидаться сразу с предложением.

— Эта секира не продается. — грустно говорит Сил-айяс, закрывая крышку перед самым носом у разочарованной девицы: — память о моем деде. Фамильная реликвия.

— Что⁈ Да как же… Володя! — вспыхивает лицо девицы в восточном наряде, вспыхивает гневом, яростью и какой-то детской обидой: — Володя, скажи ей!

— Погоди, Лан. Остынь. — говорит мужчина и поворачивается к ней: — уважаемая…

— Меня зовут Сил-айяс, господин.

— Я — Владимир. Скажите, вы уверены в том, что не хотите продать эту секиру? Я понимаю, что это ваша реликвия и память о деде, но ведь в первую очередь это оружие, не так ли? У вас она просто пылится в ящике, а могла бы приносить пользу, звенеть в бою. Думаю, что для боевого оружия, особенно зачарованного — грустно закончить свой век в коробке. Если бы я был оружием, то не хотел бы такого. Эти секиры созданы для того, чтобы звенеть над полем боя, а не для того, чтобы пылиться на полке. Они заслуживают человека, который ухаживал бы за ними, точил, смазывал маслом, перематывал шелковые шнуры на рукояти. Я всего лишь мельком видел вашу секиру, но мне кажется, что она несчастна. — улыбается он и Сил-айяс думает о том, что мужчина — хорош. Не так как Истинноживущие, но все равно хорош. Обратился к эмоциям, одухотворил эту несчастную секиру, придал ей индивидуальности. И если бы она на самом деле была реликвией и Сил-айяс испытывала к ней чувства — на этих чувствах сейчас бы сыграли. А будь она наивной девочкой, так еще бы даром эту секиру отдала — так вот питомцев в лес отпускают, на волю. Но шорти не понимает, что она давно ведет эту игру, и сейчас продает им не артефакт невиданной мощности с уникальной историей, а дешевую поделку, которую она смастерила за несколько секунд на складе, стоя над ящиком с порошком-сырцом. При любом раскладе она останется в выигрыше, а глядя на бриллианты, качающиеся в ушах у девушки в белом — в очень даже приличном выигрыше.

— Разве не лучше бывалому воину уйти на покой? — задается она вопросом вслух: — вы могли бы отдать и вторую секиру мне и я — положила бы их рядом. Достойное место и спокойная старость — не к этому ли приходим мы все в конце концов? Или же… — она смотрит на красную бархатную тряпочку с осколками: — можно закончить вот так. Порой почетная отставка лучше чем нескончаемые битвы. И потом — это семейная реликвия.

— Хорошо. — вздыхает мужчина: — сколько вы хотите за эту секиру?

— Она не продается!

— Десять тысяч. — коротко добавляет девушка в белом: — шича, хватит торговаться, ты все равно обманщица. Десять тысяч и мы закрываем этот разговор.

— Но я…

— А еще я могу генерал-губернатору рассказать, что тут опять торговля артефактами без надлежащего разрешения. Что-то я вывески «Магазин Магических Артефактов» нигде не видела, да и указ должен на стенке вот тут висеть. — сужает глаза девушка в белом. Вот как. Значит она тут главная и деньги у нее? Мужчина — альфонс? Неважно, тем лучше. Ситуации это не меняет.

Сил-айяс делает вид, что испугалась, кусает губы и ломает руки, якобы принимая трудное решение. Вот все шорти через силу делают. Всегда с ними так — надо просто сделать вид, что испугался и тогда они почему-то считают, что сделка удалась.

— Хорошо. Десять тысяч. — вздыхает она, решив не обижаться на слово «шича». Все-таки на кону так много денег! Обалдеть, тут можно магазинчик закрывать и год не работать. Ну, хорошо, не год, но хотя бы до лета. Так она и поступит, вот только деньги на руки получит и…

— Десять тысяч. — на прилавок легли крупные ассигнации по тысяче рублей каждая и Сил-айяс едва сдержала стон. Десять тысяч! Сегодня будет мясо на ужин, завтра будет мясо на ужин, много дней будет мясо на ужин! Почему-то рассчитывается все равно мужчина, но ей уже без разницы. Сделка совершена.

— Лан — открывай, — командует мужчина, и девушка в халате — открывает ларец, благоговейно смотрит на оружие, которое лежит на темном бархате и прикусывает губу, едва не плачет. Осторожно берет в руки, проверяет баланс, обмотку рукояти, взмахивает ею для пробы. Легкий свист разрезаемого воздуха. Улыбка озаряет ее лицо, она выхватывает вторую секирку из-за спины и становится в стойку. Прячет их за спину и подпрыгивает от восторга на месте, обнимает мужчину, целует его куда-то в лицо. Что-то щебечет на своем — высоким тоном, переливающиеся звуки, как будто птичка в саду летом поет. Чирик-чирик.

Тем временем Сил-айяс уже спрятала деньги за пазуху, чувствуя, что руки у нее немного дрожат. Прекрасный день. Вечером будет праздник, она всем расскажет, как шорти в квартал к шичам заехали и десять тысяч оставили. Глядишь и сама Ла-айя ее взглядом да разговором удостоит, не все Сил-айяс на вторых ролях быть.

— Ой! — говорит вдруг девица: — а про Лин-то мы и забыли! Госпожа, а у вас второй такой секиры не найдется случайно?

— Эээ… — выдавливает из себя Сил-айяс, понимая, что только что дала маху. Вот кто просил раздувать весь этот спектакль «единственная в своем роде фамильная реликвия, моего деда, который оставил мне ее перед смертью, и она дорога мне как память»⁈ Вот сейчас она могла бы еще разок до склада прогуляться и еще десять тысяч заработать!

— Ты чего, Лан, она же ясно сказала — одна такая, фамильная реликвия, нету таких больше нигде. — говорит мужчина: — сама подумай, откуда у нее вторая?

— Вообще-то… — прямо сейчас в душе у Истинноживущей Сил-айяс борются два самых могучих чувства, которые она когда-либо испытывала — жадность и осторожность.

— Вообще-то? — наклоняет голову девица в белом, откидывая бедую вуаль с лица и Истиннорожденная вдруг узнает эту девицу. Необычный наряд и белая вуаль спутали ее, но как она могла не узнать! Это же… а, черт!

— Вообще-то у меня есть вторая секира, — упавшим голосом говорит она: — вы только не ругайтесь и пообещайте деньги не забирать.

— Правда! Как здорово! — хлопает в ладоши девица в восточном платье: — она же нас обманула, да? Можно я ее убью? Володя, ты обещал!

— Я обещал, что теперь буду к вам внимателен, к вам и вашим потребностям. — терпеливо говорит мужчина: — я не обещал что буду вам потакать людей убивать. Привыкли в своей Восточной Ся всех направо и налево… людей убивать плохо.

— Так то людей. Это же шича, — фыркает та, кого Сил-айяс узнала. К своему ужасу. Ведь это сама Кровавая Барыня, Имперский Каратель, княжна Зубова. Та, что подавила восстание шичей два года назад.

— Давайте я вам на вторую секиру рождественскую скидку сделаю, а? — слабым голосом говорит Сил-айяс: — или акцию? Две секиры по цене одной?

Глава 13

— Вот сюда. — тычет пальчиком чрезвычайно хмурая девица из шичей. Одета она в коротенький тулупчик мехом внутрь, на ногах — высокие сапожки. Головного убора нет, волосы убраны назад в тугой хвост. Зовут ее Сил-как-то-там. Если коротко — то просто Сил, а все эти суффиксы шичам позволяют свой социальный статус обозначат, ну там женат, замужен, свободен или нет, есть дети и сколько, уважаемый в своей общине индивид или так себе, сбоку припека. Потому и обращения эти могут меняться, даже если к одному и тому же индивиду обратиться — например, разные люди обращаются, один суффикс, если социальный ранг выше, другой — если ниже. Сюда же, кстати обстоятельства времени года и состояния общины. Драконий покер, одним словом, посторонний не угадает никак, а еще и обидеть успеет, назвав незамужнюю молодую девушку суффиксом, с которым к прабабушке правнуки обращаются. Так что с чужаками шичи суффиксов не употребляют, для них мы «сай-шорити» — от слова «внешний, не из общины». Коротко — шорти. Они же себя Истинноживушими называют, или «шин-ала-тайнлу», коротко — шичи.

И да, моя кузина их за людей не считает. Вот на полном серьезе. Она, между прочим, та еще шовинистка у меня, много у нее отрицательных и сомнительных черт характера, но даже последнего крепостного или нищего в канаве — все еще за человека держит. Пусть высокомерно, но все же. А вот шичи для нее — нелюди и все тут. По биологическим причинам, говорит она. Какие биологические причины? Не лезь ко мне со своими вопросами, Уваров, давай с делами разберемся, у нас Демон высшего класса по пригородам бегает где-то, а ты тут ко мне с биологией шичей. Вон, к этой, которая Сил иди и приставай, пусть она тебе свою биологию показывает, уж она не откажет, заплати только.

Я смотрю на хмурую девицу Сил. Внешне человек человеком, разве что волосы непривычного оттенка, сине-зеленые какие-то, да в носу пирсинг. Уши… нормальные уши. Все как у всех. Если так смотреть — симпатичная девушка, лет двадцати-двадцати пяти от роду, все при ней. Немного коротковата, но и такого роста люди бывают. Она не пухляшка, но и не худышка, все необходимые выпуклости присутствуют на своих местах, размеры нормальные такие. Правда при ее росте кажутся немного больше, что придает ее фигуре изгибов и выпуклостей. Еще она — очень хмурая. Понять ее можно конечно. Ведь узнав, что она с нами тут шутки шутит и театры разыгрывает в одном лице «Секира моего прадеда, единственная в своем роде!» — Ай Гуль тут же ее в оборот взяла, заставила вторую такую же сделать бесплатно, да еще и подрядила проводником выступить. Потому что в квартале шичей без проводника сложно. Тут за угол зайдешь, и все. Продадут и купят. Выйдешь голый, босый, без денег, зато с каким-то барахлом, на все деньги купленным. Хорошо, хоть долговые расписки шичам в судах Империи не рассматриваются. Дискриминация, да, но иначе как? Говорят, в те времена, когда еще оставляли такие вот расписки тут, наследники великих родов за одну ночь тут состояния просаживали. Вот и вышел в свое время Высочайший Указ где было сказано что «До Ее Императорского Величества доходят неприятные из Москвы слухи о начавшейся по отъезде Ея Величества разорительной карточной игре, каковые неумеренные игры ни к чему более не служат, как только к единственному разорению старых дворянских фамилий: того ради Ея Императорское Величество повелевает накрепко смотреть, чтоб ни в какие большие азартные игры не играли, и подтвердить в Полицию, чтоб публикованные в том указы точно наблюдаемы были».

— Самая лучшая Сноходица квартала, ну или по-вашему — онейромант. — говорит хмурая девица. Хмурая она, потому что моя кузина ее в оборот взяла и заставила с собой пойти, в качестве добровольно-принудительного гида и проводника. Такой вот гарантии что не надуют нас тут больше, чем необходимо.

А нам в квартале шичей сперва одну Сноходицу посоветовали, потом другую, много тут таких. Вот и решили мы сперва зайти артефактное оружие для сестер из рода Цин выправить, заодно посоветоваться. Вышло же так, что вынуждена эта Сил нас теперь сопровождать. Вот и сопроводила — до дверей. Стоит, мнется.

— Чего встала-то? — задает резонный вопрос Ай Гуль: — заходи. Будешь о ценах и услугах договариваться.

— … — что-то неразборчиво бормочет Сил себе под нос. Наверняка ругательство. Она с самого начала на мою кузину какие-то нечитаемые взгляды бросает. Неужто тоже с ней в Академии какой училась. Надо сказать, что Ай Гуль по себе повсюду незабываемые воспоминания оставляет, все-то ее помнят и любят.

— Предлагаю эту вот Волконскую тут и бросить. — кутается в белые меха госпожа Голицына, ее щеки покраснели от мороза, зарумянились и вообще она выглядит как юная, прелестная, русская княжна, каковой и является. Там, на балу, в ее обтягивающем костюме она скорее на гимнастку какую-то похожа была, такая гуттаперчевая девочка, но сейчас в шубе до земли, в меховой шапочке, в каких-то немыслимых украшениях, статная и красивая… вот с кого картину Васнецову писать надо. «Юная княжна предлагает выбросить другую княжну на мороз». Лубочная такая картинка получается, и за борт ее бросает в набежавшую волну.

— Пусть замерзнет до смерти, зараза такая, — продолжает она: — вот чего она на меня вызверилась? Я к ней никаких mauvaises intentions[7] не испытывала.

— А я слышала, что смерть от мороза самая гуманная. Тебе сперва тепло-тепло становится, а потом — засыпаешь как будто. — звенит колокольчик Сашенькиного голоса.

— Господа и дамы, мы тут замерзнем. — выглядывает из автомобиля Сандро: — давайте уже к Сноходице! Я как-то раз такую грезу тут заказал… ммм… шестнадцать мулаток, монашки, белые медведи и карлики! Кстати, вы в этом сне тоже были, мадмуазель Вериока! Боже мой, что вы только не вытворяли, а я думал, что вы скромная особа.

— Следуйте за мной, — наконец говорит сопровождающая нас Сил, видимо приняв решение. Стучится в дверь, не просто рукой, тут на двери такой молоточек висит, в виде подковки. Отводишь его назад и тук-тук. Мы ждем. Я стою у машины, готовый взять на руки спящую красавицу, госпожу Софью Волконскую. Ай Гуль и Вериока вяло переругиваются, причем обходятся только словами, ни снежинок с острыми краями в воздухе не видать, ни прозрачных нитей паутины. Прогресс. Рядом со мной стоит и глядит в пространство сестрица Лан из рода Цин и вид имеет самый обалдевший. Иногда она украдкой закладывает руку за спину и проводит пальцами по ее драгоценным секирам. Драгоценным для нее, конечно. Впрочем, по пять тысяч за штуку — это грабеж. Хотя, понимаю, что артефактное оружие, послушное магии, специально под руку, причем достаточно древнее, — дешево стоить не может. И для этих двоих мне никаких денег не жалко, уж что-что а свою полезность и преданность эти двое давно доказали. Ни разу такого не было, чтобы Лан и Лин назад отступили, труса спраздновали, а ведь это не их страна, где-то даже не их бой. Они могли бы спокойно «барышень в беде» отыгрывать и за спиной отсиживаться, ведь у них нету неуязвимости, нет никаких гарантий что Мещерская их поднимет потом, учитывая их отношения. И тем не менее они в стороне ни разу не отсиделись. При этом и на глаза не лезли, вот моя кузина, например, если что и сделает — так потом забыть об этом никогда не даст. Будет напоминать, зараза такая. В лицо тыкать. Подначивать. Смеяться. А эти двое как настоящие друзья, такие, которые с тобой всю жизнь, если надо — на помощь всегда придут, но напоминать об этом не станут. Сразу же забудут.

Потому мне приятно смотреть на обалдевшее лицо Лан, которая свое вновь обретенное оружие пальцами поглаживает и чему-то едва заметно улыбается. Приятно и грустно. Это чувство какой-то легкой грусти и жалости. Когда девушка так радуется оружию… это же печально, разве нет? Еще печально то, что я прежде не видел, какие они замечательные, не ценил этого. Словно ненужную вещь мне впарили, вот на, таскайся. А ведь одну я по восточным обычаям в бою захватил, но вторая сама пришла. Молча. Две по цене одной. И до сих пор не удосужился ни одежды нормальной им прикупить, ни украшений, до сих пор они у меня в своих одеяниях из Восточной Ся щеголяют. Представляю себе Лан в такой же белой меховой шубке и собольей шапке как у Вериоки Голицыной и вздыхаю. Будет красиво. А две такие красавицы рядом и все — можно выезды в высший свет устраивать, наслаждаться зубовным скрежетом от всех мужчин, которые нас увидят.

— Чего встали! Пошли! — командует Ай Гуль от дверей, которые наконец открылись: — Володя, хватай спящую красавицу и давай сюда!

— Иду! — открываю дверь автомобиля и поднимаю Софью Волконскую, которая легка как пушинка и бледна как смерть. С этой ношей на руках — шагаю вслед за всеми в открытую дверь.

Мы проходим сени, обычные деревенские сени, пахнет чем-то кислым и пряным. Снова дверь, едва открывается — валят клубы теплого воздуха, превращаясь в пар. Вхожу туда, вслед за Сашенькой, позади меня бесшумно ступает Лан. Вообще, две сестры из Ся умеют ходить бесшумно, словно кошки. Как там — тогда Один послал Скирнира, гонца Фрейра, к гномам в страну чёрных альвов, которые сделали цепь из шума кошачьих шагов, женской бороды, корней гор, медвежьих жил, рыбьих голосов и птичьей слюны. Всего этого больше нет в мире.

Не знаю, как насчет кошек, но вот звука шагов двух девушек из рода Цин, мастериц Парных Секир — точно не существует в этом мире. Как идет впереди Сашенька — слышу, как топает Сандро — тем более. А шаги Лан позади не слышу совершенно. Просто знаю, что она — там. Прикрывает спину. Такая вот она.

Наконец мы проходим куда-то в большую комнату, и я осторожно кладу Волконскую на большой диван. В комнате полно таких диванов, мы словно в кинотеатр попали, только вместо экрана напротив всех диванов — стоит кресло. Большое, мягкое, удобное кресло. Вдоль стен — стойки с вешалками для одежды. На окнах — тяжелые красные шторы, если их задернуть, то в комнате совершенный мрак настанет. Вот значит, как это выглядит. И правда на кинотеатр похоже. В квартал шичей люди приезжают за тем, чтобы купить магические артефакты, невероятно ценные предметы по какой-то совсем заоблачной цене, или же — чтобы насладится «Призрачными грезами». Приезжают, садятся на вот эти диванчики и засыпают. А Сноходица, проводница в мир снов — снит им разные сны, которые и называются «Призрачными грезами». При этом сны могут быть как групповыми, так и индивидуальными. Групповые сны дешевле, да и попроще будут — точно, как сеанс в кинотеатре. А вот индивидуальные… познакомившись с шичей по имени Сил никак не могу отделаться от ощущения что нас тут на все деньги разведут, да еще и одежду снимут.

— Пожалуйста, снимайте одежду и устраивайтесь поудобнее, — говорит нам мелкая шича, с бледно-голубыми волосами, у нее огромные глаза и очень серьезное выражение лица, хотя она едва до пояса нам достает. Она бросает быстрый взгляд на нашу проводницу и тут же прячет глаза.

— Ступай, позови ее уже. — говорит Сил, сложив руки на груди: — это нормальные шорти. Деньги у них есть, им нужно свою подругу разбудить. Магический сон, все дела.

— Никакая она мне не подруга. — бормочет Вериока, садясь на диванчик: — была бы подруга…

— Мы все уже поняли, что ты ее ненавидишь, Вер. — закатывает глаза Ай Гуль: — может хватит? Она нам нужна! Тебя там не было, а твой дед откат словил! И три команды Имперских Гасителей Обликов!

— Да я что, против что ли⁈ Будите ее, ради бога. Делайте что хотите. Просто не подруга она мне вот и все. Она мне не нравится.

— Кто тебе нравится вообще… — тихо говорит Сандро, но Голицына его слышит, она уже поворачивается к нему, открывая рот, но в это самое мгновение к ней на плечо ложится чья-то рука. С удивлением узнаю руку Лан. Вериока вскидывается было, но Лан — смотрит ей в глаза и прижимает палец к губам, тише мол. И глазами — указывает куда-то вперед. Я смотрю туда же и вижу, что удобное кожаное кресло перед диванами перестало быть пустым. В кресле сидит женщина. Глядя на нее, я на какое-то мгновение теряюсь во всех этих женских штучках, вроде и платье, но невероятная плотность рюшечек, кружев, каких-то розочек и украшений на квадратную единицу площади — ошеломляют. Наряд, кстати, выдержан в красно-черных тонах, на голове у нее приколота небольшая шляпка, на лицо спускается черная вуаль, через которую можно разглядеть черты лица. Интересно, думаю я, изучая эту женщину, а ведь я до сих пор шичей мужчин не видел. Ни одного. Где они все? Или эти тоже как валькирии — однополые? Все чудесатее и чудесатее…

И поскольку все замерли, глядя на фигуру, возникшую в кресле, я решаю действовать. Встаю.

— Добрый день, уважаемая. Вас нам рекомендовали как лучшую Сноходицу в квартале, а значит и в столице. Полагаю, что это также означает что вы — лучшая в Империи. У нас же сложилась такая ситуация… — я отхожу чуть в сторону, чтобы Сноходице было видно лежащую на диванчике Волконскую: — наша знакомая не может пробудиться от насланного на нее сна. Вы можете нам помочь?

— Добрый день? Добрыми бывают только ночи. — отвечает загадочная женщина и встает с кресла.

— Надо сказать, согласен с ней. — кивает Сандро и заслуживает гневного взгляда от Ай Гуль: — чего⁈ Я только сказал, что согласен, что ночи лучше дней!

— Помолчи, Сандро. — говорит кузина, а загадочная женщина уже скользит к нам, наклоняется над спящей княжной Волконской и прикасается к ней рукой. Некоторое время стоит так. Вблизи видно, что эта женщина не такая уж и загадочная, обычная шича, большие глаза, овальное лицо, пухлые губы, неожиданно много макияжа, отчего ее лицо кажется белой маской, как у японских гейш. Наконец она выпрямляется.

— Я могу сделать это. — говорит она: — стоимость услуги сто пятьдесят рублей. Деньги наличными и вперед. Бумажные ассигнации не принимаю, только золотые червонцы.

— Хорошо. Нас это устраивает. Правда у меня только ассигнации…

— Есть и золото. — перебивает меня Ай Гуль: — Саша, будь так добра, сходи к автомобилю, возьми у Вани двести золотыми червонцами и принеси сюда.

— Двести? Хорошо, поняла. — Сашенька вскакивает с дивана и бежит к выходу. Не может моя кузина что-то сама делать. Хорошо хоть Вериоку не послала, началось бы тут…

— В этом случае нам остается только… а ты тут что делаешь? — Сноходица замечает нашу Сил, которая безуспешно пыталась спрятаться за спинами.

— Алайя-айнэ. — тут же кланяется наша гид и проводник: — я привела вам клиентов. И…

— Наглая девка. Поговорим потом. — бросает ей Сноходица: — сейчас я занята.

— Алалйя-айнэ. Я просто хотела вас предупредить… — Сил бросает быстрый взгляд на Ай Гуль и поджимает губы: — просто хотела.

— Достаточно. Убирайся из моего дома, полукровка. — Сноходица отворачивается, давая понять, что разговор окончен. Сил кусает губы. Бледнеет. Поднимает голову и выходит из комнаты. Никто ее не останавливает.

— Вот! — в комнату врывается Сашенька с кожаным мешочком, на ходу развязывая завязки: — вот двести рублей золотыми червонцами!

— Отдайте деньги моей ассистентке. Хорошо. А теперь — удобно устройтесь на диванах, выбирайте любые места. Устроились? Закройте глаза. Вдох. Выдох. Пшш…

— Вы арестованы! — слышится голос откуда-то издалека, и я открываю глаза, приходя в себя и соображая, где же я нахожусь и почему мне так неудобно. Моргаю, фокусирую взгляд. Напротив себя я вижу полицейский мундир и направленный прямо мне в грудь ствол револьвера. «Смит и Вессон», машинально узнаю я. И руки… поднимаю их вверх и вижу те самые, массивные кандалы из сине-зеленного металла.

Глава 14

— Прошу еще раз извинить моих людей за возникшее недопонимание, Ваше Высочество! — мелко дрожит голосом полноватый мужчина в темно-синем, с золочеными позументами, мундире. Продолжая трястись мелкой дрожью он даже обозначает поклон. Ситуация и впрямь вышла неловкая, мы тут за страну радеем и усилия прикладываем чтобы в нашу команду сама повелительница Серого Лабиринта, Софья Волконская вошла, чтобы с демоном, который все еще где-то там себя чувствует вполне ничего, продолжая разорять землю и уничтожать деревни. Насколько я знаю, силы Генерального Штаба и Имперских Гасителей Обликов сейчас нацелены на сдерживание демона, с тем чтобы не допускать его к густонаселенным областям, городам и поселкам. Это все, на что их хватает прямо сейчас.

— Мне очень жаль. — кланяется в пояс Сноходица. Оказывается, она очень низкая, вот прямо совсем маленькая. Вообще, заметил, что шичи — все небольшого роста. Раньше, когда их в разговоре упоминали — всегда думал, что это название народа, национальности или на худой конец специальности… ну вроде как — работяги там или синие воротнички. Но глядя вот уже на нее, я все больше подозревал что шичи вообще иная раса — уж больно они отличаются в анатомическом смысле. Невысокие, стройные, со смуглой кожей, тонкими чертами лица… и я не видел кончиков их ушей, хотя было очень сильное подозрение, что кончики ушей у них — острые. Вот и сейчас, Сноходица кланяется нам в пояс, но волосы, которые должны упасть вниз и обнажить эти самые пресловутые кончики ушей — не упали, сколотые многочисленными заколками. Подозрения только укрепились. Эльфы? Хм.

— Но что мне было делать⁈ — восклицает Сноходица и всплескивает руками: — вы же явились ко мне и принесли девушку, на сне которой лежала печать Императорской Тюрьмы! Вот я и подумала, что вы беглые преступники!

— Погрузила нас в сон а потом выдала полиции, — кивает Ай Гуль: — да ты знаешь вообще, с кем ты тут шутки шутить вздумала, шича поганая⁈

— Прошу вас! — Сноходица падает вниз, как будто ей коленки подрубили, падает и припадает лбом к деревянному полу: — ради всего святого! У меня дети есть! Не гневайтесь, госпожа Ледяная Княжна! Ваше Высочество! Смилуйтесь! Я все сделаю! Все-все!

— Ты тварь поганая посмела нас тут задерживать⁈ Да я ваш квартал по бревнышку… — шипит Ай Гуль и в помещении становится заметно прохладнее. Я удерживаю кузину за локоть.

— Гуля, у нас тут дело, — напоминаю я: — разберешься с непониманием в иерархии позже. У нас Генерал Легиона по просторам нашей земли гуляет, войска Императора с ним воюют, а мы тут будем квартал шичей по бревнышку раскатывать. Недоразумение утряслось, давайте скорее Волконскую разбудим, да в Генеральный Штаб рванем. Времени нет.

— Пфф… тебе повезло, шича. — сужает глаза Ай Гуль: — ой как тебе повезло. Давай, буди эту… соню.

— Joue sur les mots, ma belle[8]! — восклицает Сашенька, всплескивая руками: — госпожу Волконскую и правда Софьей зовут. Будите эту Соню!

— Вы, Сащенька совсем как птичка божия, шебечете себе и по веткам прыгаете, — укоризненно замечает Сандро: — вас же только что кровавая жандармерия в кандалы заковала, а вы…

— Еще раз прошу прощения за действия моих людей! — склоняется в поклоне мелко дрожащий. Я киваю. Моя кузина навела тут шороху, доходчиво объяснив полицейским, что они тут не просто «недоразумение» сотворили, а совершили попытку помешать высшим чинам Империи осуществлять их долг по защите страны и людей, а также самого Императора, то есть по сути — государственную измену совершили. По данной территории, по всей столице и пригородам объявлено чрезвычайное положение и как старший офицер Императорского корпуса магов, она, княжна Зубова, генерал-майор от инфантерии — имеет все полномочия карать такое вот прямо на месте. Выкорчевывать ядовитую гидру фронды и карбонариев к стенке ставить. Вот сейчас сама стенку сделает, и сама же к ней и приставит, очень удобно с ледяной магией.

Прониклись господа полицейские речью, прониклись, вон их старший даже мелкой дрожью затрусился. И тут же поспешил все исправлять, кандалы с нас сняли, пыль стряхнули, даже за чаем куда-то сгоняли. На шичу эту бедную, Сноходицу — наорали, едва тумаков не надавали, мол ты чего, не видишь, дура, на кого пальцем тыкать? Честно говоря, эту шичу было немного жаль, к ним вообще тут не очень хорошо относятся, дескать и мошенники и нелюди и христианских младенцев едят по ночам, мужиков из семей уводят, девиц в соблазн да искушение повергают… нехорошие они в общем. До такой степени, что периодически местные погромы у них в квартале совершают. И ничего им за это не бывает, потому как — шичи же.

— А чего мне расстраиваться, мне не впервой в кандалах то. — роняет Сашенька и пренебрежительно машет рукой: — бывалоче когда Василий Иванович хотел картину про «Баядерок в плену у турецкого султана», так и заковывал в кандалы на полдня. Знаете, как трудно вот так стоять с поднятыми руками? Да еще и холодно у него в мастерской без одежды то…

— Сашенька, твои половые драмы никого тут не интересуют, — закатывает глаза Ай Гуль: — заткнись уже со своим Суриковым! Да, мы все знаем что это он тебя на картине царицей нарисовал, довольна уже?

— Не, а мне вот, например интересно, — говорит Вериока Голицына: — я и не знала. Сам Суриков! Картину видела, да… как там? «Посещение царевной женского монастыря»… но она же там вся одетая! А «Баядерок» я не видела, и такая картина есть?

Я не прислушиваюсь к дальнейшей дискуссии о том, кто кого и когда рисовал и в какой степени раздетости, насколько это допустимо для приличного общества и можно ли потом к Сурикову в мастерскую приехать, поглазеть. Меня больше интересуют действия Сноходицы, которая достала какую-то ветку с металлическим отливом, на ветке висели маленькие колокольчики и ключи, все это звенело и звучало, словно погремушка. Сноходица, потряхивая веточкой, прошлась ею над всем телом лежащей Волконской, сперва в одну сторону, потом в другую. Проводит тщательно, не пропускает ни сантиметра тела. Вздыхает. Наклоняется над ней, подзывает помощницу, маленькую девочку, та начинает расставлять какие-то небольшие медные чашечки вокруг тела, расставляет их аккуратно, с преувеличенной серьезностью. В чашечки наливается нагретое топленное масло, вставляются фитильки из скрученной бумажной ткани, фитильки поджигаются. Помещение наполняет аромат благовоний.

— Я знаю этот обряд, — тихонько говорит мне стоящая за правым плечом Лан: — это изгнание демонов плохих снов. Откуда шичи такое знают? Это тайный обряд моей семьи…

— А… у вас в Восточной Ся тоже есть шичи? — спрашиваю я. Просто так, чтобы спросить.

— Нет. — отвечает Лан из рода Цин: — нет таких. В Хань их очень много, даже города свои есть, особенно на юге. Там у них Небесная Кузница, там мои клинки и ковались, в горнилах Южных Мастеров. В Восточной Ся шичи под запретом.

— Как это — под запретом?

— Изгнали их. — поясняет Лан: — уж больно сильно они стали на политику влиять, а потом второй принц умер и их заподозрили. Вот и все, изгнали. А кто не уехал, на тех черных всадников натравили.

— Понятно. Удивительно, что такое же как у тебя оружие нашлось здесь, в квартале шичей.

— Шичи они вообще что угодно достать могут. — кивает Лан: — если деньги заплатить. Откуда у них что берется — непонятно. Но они и налогами огромными обложены, что в Хань, что у вас в Империи. Подушные налоги за каждую шичу, неважно какого возраста. Сто золотых в год.

— Сто золотых за одну шичу? Неудивительно что они так дорого свои товары продают. — говорю я: — это ж сколько они в казну денег приносят.

— У меня младший брат в таком квартале семейное поместье и рубин «Кровавая Слеза Афродиты» спустил. — говорит Вериока Голицына: — чего их жалеть, этих шичей. Наживаются на простаках да безвольных. Покупают безделушки да сувениры, просиживают дни напролет в грезах у Сноходиц, некоторые и не выходят отсюда вовсе.

— Это… популярное заблуждение, — тихонько говорит шича по имени Сил, которая все еще с нами: — неправда это все. Враки. Ни одна из нас никаких христианских младенцев не ела. Я вот мясо даже не так часто ем, это для организма вредно, только когда день удачный. Или праздник большой. Не надо из нас монстров делать. А налоги высокие очень… вот потому цены такие…

— Неправильно она светильники поставила, — говорит Лан, не обращая внимания на шичу по имени Сил: — не получится у нее ничего. Тут шаман нужен, а не онейромантка.

— А где нам шамана взять? — озадачиваюсь я: — пусть попробует, а там уже сама скажет.

— Еще раз прошу прощения за недоразумение! Все причастные будут наказаны! — зудит где-то в уголке полицейский чин.

— Пожалуйста помолчите! — наконец взмолилась Сноходица: — сейчас ответственный момент, минутку тишины, пожалуйста!

Все замолкают. Взгляды присутствующих прикованы к Сноходице и лежащей перед ней на столе юной княжне. Вокруг нее на столешнице — расставлены светильники с ароматным маслом, фитильки чадят черным дымом и потрескивают. Сбоку от Сноходицы — стоит ее помощница, она молча протягивает ей медный кинжал. Сноходица взмахивает кинжалом и осторожно прикасается его острием сперва к лодыжкам княжны, потом к коленкам, потом к ладоням и локтям. Ко лбу и груди, там, где сердце. К животу. Словно бы скручивает руками невидимые нити над телом, скручивает их воедино и взмахом кинжала — отрезает их! Вся процедура повторяется три раза, касания кинжала, свертывание невидимых нитей и взмах кинжала.

— Интересный ритуал, — бормочет себе под нос Голицына: — coutume barbare[9].

— Что? — поднимает руку к своему уху Ай Гуль, прислушивается и хмурится. Поворачивается к нам.

— Володя, нас вызывают в Генеральный Штаб, — говорит она: — тварь не удается сдержать, вот уже два города почти подчистую выжжены. Нам до отката еще сутки, но ждать мы не можем. Голицына — тебя тоже вызывают. Всеобщая мобилизация, времени выждать нет.

— Тогда, — я поворачиваюсь к Лан и та решительно мотает головой.

— Я поеду с тобой. — говорит она: — тебя только отпусти одного, сразу откуда-то какие-то бабы появляются. Ну уж нет, нам с сестрой и так внимания почти не достается, а ты еще кого-нибудь притащишь.

— Это серьезная ситуация, — говорю я ей: — какие тут к черту бабы⁈ Видела демона? А у тебя откат уже есть! Подожди вот тут, за Волконской пригляди.

— Нет, — говорит «послушная восточная женщина»: — я наследница семьи Цин, мастер Парных Секир, мы с сестрой генералами Экспедиционного Корпуса были! Я бы еще за этой бледной немочью не приглядывала! Хватит нас на последних ролях держать, за кулисами! Довольно! Ты без нас давно пропал бы, у тебя голова только за девками крутится! Если бы не госпожа Акай, да не госпожа Ай Гуль, не уважаемая Первая Жена… так что нет. Хватит тебе баб.

— Да откуда я там баб возьму⁈

— Понятия не имею. — складывает руки на груди Лан из рода Цин: — но что найдешь я уверена. И баб и приключений на свою голову. А нам потом расхлебывать!

— А она хорошо тебя знает. — кивает Ай Гуль, впервые на моей памяти взглянув на Лан с уважением: — как все разложила, а? Все, бери свою драгоценную мастерицу двойных секир и пошли на двор, Госпожа Порталов нам дверь откроет. Сандро! Присмотри за Волконской и как ее разбудят — отправляй к нам в Генеральный. Сашенька — постарайся ничего тут не поломать и не напортачить.

— Ладно. — бросаю быстрый взгляд на Лан. Она тут не останется, у нее свои соображения, уверен, что «Уваров себе опять бабу найдет» — лишь повод. Рвется мастерица Парных Секир в бой и все тут. Тем более давненько у нее в руках двух секир своих не было. Ну и… она степная женщина, всю жизнь в седле, всю жизнь с саблей… ну или в ее случае — с секирой.

Скомкано попрощавшись, мы выбегаем во двор, тут же расцветает темное пятно портала и Ай Гуль поспешно вталкивает туда Голицыну и меня с Лан. Мир вспыхивает, исчезает, в животе неприятно скручивается какая-то тугая спираль, тут же — по ногам с силой бьет земля. Пошатнувшись в сторону от удара — оглядываюсь. Я стою посреди большого двора, прямо в центре, вокруг носятся люди в военной форме, рядом поднимается с земли Лан, она все-таки не устояла на ногах из-за перемещения. Видимо надо привычку иметь.

— Ваше благородие! — тут же подскакивает русая красавица в форме валькирий: — за время вашего отсутствия происшествий не было! Временно исполняющая обязанности старшей по гарнизону Руслана Светлая!

— Вольно, — козыряю я. За день отдыха я словно бы совсем удалился от всего этого, будто выключатель в голове повернули. Но сейчас нужно срочно вникать в курс дела. Валькирия тут же пристраивается рядом, и пока мы идем вслед за Ай Гуль — она быстро выдает информацию о отдельном 31-м пехотном. Большая часть валькирий — возводит укрепления, поддерживая команды Имперских Гасителей Обликов и спешно мобилизованных магов. Армейские маги полностью разбиты, есть даже случаи окончательной смерти, развеяны Адским Пеплом. Артиллеристы и лейб-гвардия понесли тяжелые потери и были вынуждены отступить. На переднем крае сражаются князь Дивлеев и его команда «Щит Императора», Князь Гиловани, Рустам Гирикович, вместе с «Святыми кинжалами». Вот уже сутки удерживают Генерала Легиона, однако тот все равно делает что хочет, разорил два города, под корень, в пепел. Жертв среди гражданских и не сосчитать, земля выжжена и загажена пеплом и золой. Третья команда Имперских Гасителей Обликов — на откате, князь Акчурин, госпожа Темная Герцогиня и ее телохранительницы, Агата и Кристина — выбыли из схватки, но сейчас было принято решение привлечь всех. Ах, да и полковник Мещерская тут уже, очень много раненных и откатившихся… она в госпитале на приеме работает. Большая часть раненных из-за отравления адским пеплом, он легкие обжигает, передовым частям выданы газовые маски, но и они не всегда помогают. Самое главное же то, что Генерал Легиона начал новый портал строить, Гасители пытаются ему помешать, но…

— С-скотина демонская, — прибавляет ход Ай Гуль: — вот как знала же… Голицына! Не отставай!

— Да я прямо за тобой иду, Ледышка. — ворчит Вериока, но я вижу, что ее лицо — побледнело. Она прячет руки в меховую муфточку, скрывая дрожь в ладонях.

— Ваше Высочество! — к нам подбегает молодой человек в форме лейб-гвардии, он делает жест рукой, приглашая следовать за ним: — Ваше Высочество, какая честь! Всегда был поклонником вашего таланта! Прошу вас, сюда, все уже почти прибыли, сейчас начнется брифинг.

— Вот везде у тебя поклонники есть, — беззлобно замечает Голицына: — такая ты популярная, Ледышка.

— Завидуй молча, Верка. — отвечает Ай Гуль: — что, поджилки трясутся? Это тебе не девчонок паутиной связывать и к потолку подвешивать. Тут люди по-настоящему умирают. Готова постоять за Императора и Отечество? А то могу твоему отцу словечко замолвить, пусть тебя в тыл подальше уберут, будешь помогать за раненными утки выносить.

— Стерва ты, Гулька. Tout simplement insupportable[10] — закатывает глаза юная княжна Голицына: — если мы в живых после сегодняшнего останемся я тебя точно поймаю и под потолок подвешу у себя в комнате. Будешь вместо люстры.

— Они на удивление хорошо ладят между собой, не правда ли? Дженджен дэ пэньйо… — замечает Лан из рода Цин: — настоящие подруги.

— Это точно. — киваю я в ответ, глядя на то, как идущие впереди княжны переругиваются между собой.

Глава 15

Временный командный пункт был расположен в здании приходского колледжа благородных девиц. Самих благородных девиц нигде не было видно, скорей всего уже эвакуировали. Тем не менее здание сохранило какие-то следы пребывания в нем этих самых девиц, какие-то цветочки, нарисованные на стенах, цитаты из Писания, имеющие отношение к воспитанию девушек, многочисленные вырезки из французских модных журнальчиков, валяющиеся буквально под ногами и вездесущий запах каких-то духов.

Брифинг же проходил в большом зале для собраний колледжа, здесь была невысокая сцена и зрительный зал с расставленными креслами. На сцену был установлен стенд с большой картой местности, перед картой стояли несколько человек в военной форме и парочка гражданских. Они негромко что-то обсуждали. В зале, группами по несколько человек — сидели люди. Все разношестные, одеты кто во что горазд, ближе к выходу сидела группа девушек, одетых в платья одинакового покроя, только разных цветов. Увидев нас, они переглянулись. Сидящий с ними мужчина в военном мундире — встал и поприветствовал нас.

— Здравствуйте! — галантно поклонился он и тут же приложился к ручке кузины: — Ледяная Княжна! Княжна Голицына! Очень рад вас видеть… и надо полагать это господин Уваров? Наслышан, наслышан.

— Володя, это князь Акчурин, и его команда. — представляет его Ай Гуль: — Дамир Гиреевич, а это мой двоюродный брат, Уваров Владимир Григорьевич. Девушка с нами — его жена. Одна из. Ээ… — Ай Гуль беспомощно оглянулась, и я только хмыкнул. Светские правила и нормы совершенно отчетливо говорят о том, что представляет людей друг другу общий знакомый, однако с ее пренебрежительным отношением к моим «военным трофеям», а также с тем фактом, что их двое — она называла их не иначе как «мастерицы по туда-сюда» или «эти двое».

— Это моя супруга Лан из древнего рода Цин. — в конце концов говорю я: — она оружейный мастер, владеет парными секирами «Запад-Восток».

— Fabuleux! Je suis fasciné par ta beauté[11]! — князь Акчурин тут же склоняется к руке Лан и та спокойно выдерживает такое непривычное для нее приветствие.

— А эти дамы со мной… разрешите представить. Темная Герцогиня… — девушка в черном платье и с полумаской на лице — кивает головой и протягивает руку. Беру руку и твердо пожимаю ее. Сзади раздается смешок. Ах, да. Тут же исправляюсь и подношу руку к губам. Рука у Темной Герцогини неожиданно тяжелая для девичьей, тяжелая и холодная, словно вся из металла сделана.

— Это — Агата и Кристина Меньшиковы. Нет, не княжеского роду, однофамильцы. — качает головой князь Акчурин: — многие путают.

— Очень приятно. — процедура с целованием ручек повторяется. Словно мы тут на светское мероприятие пришли, а не в командный пункт Генерального Штаба во время кризиса. Девушки Агата и Кристина — одеты в платья одинакового фасона, только разных цветов, одна в голубом, а другая в красном. И да, они близнецы. Где-то в глубине души я немного жалею, что с нами нету Лин, тогда я бы смог так же небрежно представить и ее, ведь я уверен, что мои девчонки круче!

Глупые мысли, глупое тщеславие. Кому какое сейчас дело до того, какие девушки тебя окружают и в каких они нарядах. Мы садимся рядом с группой князя Акчурина и Ай Гуль тотчас начинает спрашивать его о ситуации.

Князь Акчурин только головой мотает. Говорит, что сам знает мало, их с отката выдернули, они в первой волне участвовали, сразу как портал схлопнулся и Ледяная Княжна вместе с Мещерской по откату словили — так они и прибыли. В бою были недолго, пятнадцать минут и их Госпожа Порталов эвакуировала, потому что раскатал их Генерал Легиона в плоский блин. Агате руку оторвал… девушка в красном платье немного бледнеет и кивает головой. Хорошо, что целители из Академии подоспели, ведь к тому моменту госпожа полковник Мещерская уже все. Да, говорят, что она замужем? Опальный род, что сказать…

— Господа и дамы! — наконец повышает голос стоящий на сцене человек в темно-зеленом мундире, и все в зале затихают.

— Я вижу, что все подошли. И хотя большинство присутствующих меня уже знают, позвольте представиться. Я — временно назначенный командующий Генеральный Штабом, Прозоровский Константин Иванович.

— Светлейший Князь! — шепчет мне в ухо Ай Гуль: — пять лет назад ему титул дарован был! Не вздумай меня при нем позорить!

— Когда я тебя позорил вообще? — шепотом возмущаюсь я.

— Всегда! — так же шепотом отвечает она. Тем временем мужчина в мундире продолжает говорить. Сперва он выражает благодарность тем, кто несмотря на откат решил все-таки присоединиться к операции, уверил что они постараются уберечь жизни людей и использовать тех, кто все еще не восстановился в последнюю очередь или же на относительно безопасных позициях. Но все мы должны понимать, что на войне безопасных мест нет. Дальше он говорил о том, что ситуация беспрецедентна, что в таких вот случаях в Южной Сун — попросту земли оставили и высокой стеной обнесли, но там безлюдная местность была, а у нас половина столицы в радиус действия портала попадала бы. Уже сейчас погибли тысячи людей, но если ничего не делать — погибнут сотни тысяч, а то и больше. Тут он сделал паузу и уставился на меня через весь зал.

— Кстати, отдельная благодарность полковнику Уварову, — сказал он и все обернулись в нашу сторону: — именно его удар уничтожил портальный камень. Да, не он один участвовал в атаке, князь Голицын и его команда, а также Ледяная Княжна со своей командой, но финальный удар нанес именно он. Более того, полковник Уваров, благодаря своей редкой способности выстоял в ближнем бою против самого Генерала Легиона. — он делает паузу и зал наполняется перешептыванием, люди переглядываются и смотрят на меня уже совсем другими глазами. Мне становится немного неудобно. Уж я-то знаю, чем я занимался в том самом бою — звездюлей от демона огребал в промышленных масштабах. С камнем… просто повезло. Ну и способность, конечно. Интересно все-таки почему Акай мою неуязвимость игнорирует так, словно и нету ее вовсе? Вот кого надо к святой обязанности по защите Родины привлечь, а то она к знакомой своей пошла в Чайнатаун, небось чаи гоняет и книжку про девицу Антуанетту читает, что я не знаю ее что ли… бездельница.

Тем временем Светлейший Князь Константин Иванович продолжает. Ситуация, говорит он, беспрецедентная, полюбилось ему это слово. Говорит, что раньше предполагалось что если портальный камень разбить, то Генерал Легиона без связи со своим измерением — начнет слабеть, вот тут-то его и возьмут голыми руками. Однако выяснилось, что не так уж он и ослабел, это во-первых, а во-вторых… во-вторых удалось запустить аэроразведку над тем местом, которое он сейчас занимает и выяснить, что Демон не просто так там прохлаждается, а чего-то строит. Сперва было непонятно — чего именно строит, понятно было что не к добру, но без конкретики. Однако удалось сделать фотоснимок и специалисты из Генерального Штаба, высоколобые умники из Академии — установили, что с вероятностью в восемьдесят процентов это будет новый портал, но уже стационарный, такой, какой в Южной Сун сейчас действует. И судя по скорости возведения этого сооружения — оно будет готово в ближайшие дни. Так что времени жевать сопли нет, родина в опасности и нужно что-то срочно делать. Первичная установка, которая гласила, что оно само помрет, надо только его в покое оставить и палкой не тыкать — признана не соответствующей действительности. Принята новая установка, по которой демона надо срочно кончать. Вот прямо срочно, а то бед не оберемся. Потому вызваны все, кто может нанести Генералу Легиона хоть какой-то урон, вместе и батьку пинать сподручнее, так сказать.

— А что сейчас в Южной Сун происходит? — спрашиваю я у своей кузины. Та не отвечает, отмахивается, мол уж это-то мог бы и почитать, сколько времени прошло как память потерял?

— Нету больше Южной Сун, — отвечает на мой вопрос Вериока Голицына: — вот была-была и нету теперь. Там сейчас стационарный портал в Преисподнюю и в радиусе почти тысячи верст — выжжено все. Твари адские по земле ходят. Чем ближе к порталу — тем сильнее. Экспедиция была из САСШ, они на бронированном дирижабле над эпицентром прошлись… первый раз нормально, фотоснимки привезли, а второй раз не вернулись. Была у них задумка — сверху на портал магическую клетку сбросить, изолировать, а потом уже от тварей избавиться, но не получилось.

— Народ в Южной Сун слишком уж шичей привечал. — добавляет Лан: — Небесная Кузница там была выстроена. Демоны с Небесами издревле в состоянии войны, увидели они что в Южной Сун шичи как у себя дома живут и решили уничтожить этот город… а с ним и всю страну. Вот потому-то у нас в Восточной Ся шичей изгнали. Народ они умный и трудолюбивый, где не осядут — там сперва квартал, а потом город. А потом — вот такой Прорыв обязательно будет.

— Ну это суеверие какое-то… — говорит княжна Голицына и закручивает свой темный локон на палец: — какое отношение имеют шичи к Прорыву? Это не доказано, бабушкины сказки. Я их и правда не особо люблю, но это же не говорит о том, что они Легион притягивают. Правда в их кварталах сплошной грех и разврат, это да.

— Шичи — это нижние из нижайших в Небесном Царстве. Часть из них была изгнана оттуда, потому что Шиала, одна из них — вздумала стать первой на Небе и украла Перламутровую Чашу Мудрости, Святой Грааль для всех кто хотел настоящей силы Небес. За свои грехи Шиала была изгнана с Небес вместе со своим народом, и вдогонку им Небесный Император изрек проклятье ворам. Проклятье гласило что отныне нигде на земле, в Небесах или в Преисподней этот народ не найдет себе дома и всегда будет жить как чужаки, никто не пригласит их к себе жить, никто не даст им куска хлеба бесплатно, нигде не будет им крыши над головой. — добавляет Лан: — это конечно легенды, но я в это верю.

— Хватит уже! — шипит на нас Ай Гуль: — заткнулись все! Константин Иванович говорит! — все замолкают и продолжают слушать командующего. Командующий излагает План Победы. Неожиданно, план оказался не таким уж и сложным. Видимо и правильно, все что сложное — может сломаться. Потому План Победы прост и бесхитростен как молоток — нужно взять все имеющиеся в распоряжении Генерального Штаба силы и со всей силы бросить прямо в морду Генерала Легионов Преисподней. Что? Будут жертвы? Конечно будут, а вы что сюда в бирюльки пришли играть? Это на дуэли из-за брошенной перчатки не бывает смертельных исходов, поднимут завсегда. Здесь все по-взрослому и если кто-то решит сдать назад, то самое время. Никого тут не заставляют, колхоз дело добровольное. Даже военные — если кто сейчас выдет и скажет, что не готов на верную смерть отправляться — вперед. Он, Светлейший Князь Прозоровский Константин Иванович настоящим отпустит этих людей по домам. Что? Никто не хочет сделать такой шаг. Хорошо, он и не сомневался в том, что сегодня здесь собрались люди, для которых отступить перед лицом опасности немыслимо. Сегодня в этом зале собрана элита Империи, лучшие из лучших, те, кто готов животом рискнуть ради других, ради блага страны.

— Смотри! — вдруг толкает меня в бок Ай Гуль и кивает куда-то в сторону: — ты только взгляни! Это же она!

Я поворачиваю голову и ищу взглядом. Поведение Ай Гуль нелогично, вот только что она на нас шикала, мол заткнитесь и слушайте Светлейшего Князя и тут же — мне в ухо шипит как змеюка, которую из-под камня вынули.

— Левее! Там, на самом краю, у окна! — говорит она и я наконец нахожу взглядом ту, которая заставила мою сестру отвлечься от речи командующего. Высокая темная фигура с черной вуалью. Госпожа Надсмотрщица!

— Видать совсем приперло… никогда не слышала, чтобы она из Петропавловки выходила. — наваливается на меня сзади Вериока Голицына и я чувствую особую мягкость там, где ее тело соприкасается с моим.

— Никогда такого не было, — подтверждает Ай Гуль и качает головой: — и как они сумели ее уговорить? Песочная Леди и при свете дня… немыслимо.

— Ее так зовут? Песочная Леди? Я думал — госпожа Надсмотрщица.

— Есть легенды про то, что перед сном к детям приходит Песочный Человечек и сыплет им в глаза волшебный песок, от которого они засыпают… а она — Песочная Леди. Все то же самое, но только она может усыпить любого и на любой срок. Многие из тех, кому она встретилась еще двадцать лет назад — до сих пор спят в покоях Петропавловки. — горячее дыхание Вериоки Голицыной щекочет мне ухо. Охота поежиться и отодвинуться, у меня и так вокруг женщин более чем достаточно, а тут еще и внимание княжны высокого рода, оно мне надо? Совсем не надо. Тем более, что она никогда не показывала такого вот особого отношения ко мне… или это у нее из-за предбоевого мандража?

— Теперь ясно, — задумчиво говорит Ай Гуль: — они бросят нас на Демона, а Песочная Леди будет поблизости, пытаясь усыпить его. Чем сильнее человек, чем больше в нем силы воли — тем дольше ей приходится плести паутину сна… но даже так никто не мог выдержать и минуты.

— Это все очень интересно, — встревает в разговор Лан из рода Цин: — но может вы подскажете мне, незнакомой с местными обычаями — вот это нормально? Что княжна Голицына на моего мужа своей грудью наваливается? Так принято тут? Обычай православного титькоположения на чужого мужчину? Или только на Пасху так?

— Что⁈ Голицына, Верка, ты совсем обнаглела! А ну отойди от него! — тут же отталкивает Вериоку от меня Ай Гуль: — даже я к нему при жене не лезу, а ты то куда⁈ И ты, Уваров! Стоишь и лыбишься тут, при живой-то жене! Даже нескольких!

— Чего толкаешься? Я случайно! Нужен кому этот твой Уваров! — оправдывается Голицына: — тут такое происходит! И вообще… ты что — ревнуешь? — прищуривается она на мою кузину.

— Вот еще! Я за приличия в… в приличном обществе, вот! — отвечает Ай Гуль: — ты бы вон, к Дамиру Гиреевичу приставала, я бы тебя тоже за волосы оттащила.

— Положим тогда княжну Голицыну оттащили за волосы Агата с Кристиной… — зубоскалит сидящий тут же князь Акчурин: — но продолжайте, у меня просто душа радуется на вас глядя. Эх, молодость, горячие сердца…

— Мы Дамира Гиреевича никому не отдадим! — пищит Агата и тут же краснеет, отворачиваясь.

— Просто удивительно, насколько они милые, когда такие маленькие и насколько смертоносны, когда дают волю своим силам, — говорит Вериока, явно желая перевести тему разговора.

— Бардак тут у вас. — говорю я: — слушаем командующего, леди. Нам через полчаса выступать, а вы тут интриги разводите.

— Всегда говорил, что девушки в составе боевых команд это Содом и Гоморра, — откликается князь Акчурин: — но статистически магов среди женщин больше на порядок. Вот и приходится… — он тяжело вздыхает.

— Это вот что такое только что было? — вступает в разговор Темная Герцогиня и складывает руки на груди: — ты что, жалеешь что у нас в команде кроме тебя все барышни?

— Нет, что ты, ни в коем случае, дорогая, — поднимает руки вверх князь Акчурин: — как я могу сожалеть о неизбежном? Вода мокрая, небо синее, у меня в команде обворожительные леди… все отлично. И я бы с удовольствием проводил бы время с вами «средь шумного бала случайно», но не в бою. С мужчинами проще, их мне не жалко… не дело женщинам в бою участвовать. Это для мужчин…

— Да я бы и сама дома осталась… — фыркает Темная Герцогиня: — но так уж сложилось, что больше некому.

— Это точно, — князь Акчурин вздыхает еще раз и переводит взгляд на нас: — вот потому я радуюсь что вы такие… жизнерадостные. Не позволяйте никому отнять это у вас. И… да, постарайтесь не умереть там.

— Уж конечно. — кивает Ай Гуль: — не извольте беспокоится, Дамир Гиреевич. Я за ними присмотрю.

— Потому что те, кто помрут — проиграют эту битву за сердце полковника Уварова! — подмигивает князь Акчурин.

— Что⁈ Да кому он нужен вообще! — хором выкрикивают Ай Гуль и Вериока. Лан прижимается ко мне, берет меня под руку и гладит по плечу.

— Мне. — говорит она: — мне очень нужен. У нас с сестрой на него планы.

Глава 16

— И что мы теперь будем делать? — спрашивает вслух Никанор, глядя в окно на сгущающиеся черные тучи. Громадное облако вытянулось в воронку, протянуло черный хобот к земле, его поверхность периодически прорезали красные извилистые молнии. Треск и гул был слышен даже здесь, на расстоянии добрых тридцати верст от эпицентра.

Им, можно сказать повезло — они сумели отбиться от нападавших Тварей и укрыться в кирпичном здании с фундаментом, принадлежавшем купцу Первой Гильдии. Сам купец в спешном порядке эвакуировался вместе со своими домочадцами, едва только было объявлено чрезвычайное положение. Эвакуировался торопясь, практически ничего не взяв с собой. По полу были раскиданы предметы одежда и утварь, после Перемены Вектора еще и мебель сперва ударилась в потолок, а потом — рухнула вниз, на пол. Потолки в доме у купца были высокие и мебель, рухнув дважды с высоты около трех метров — переломалась в щепки.

Так что сейчас на третьем этаже крепкого каменного дома не было ни одного целого предмета мебели. Вероника стояла рядом с ним и выглядывала в окно, а Настя сидела на матрасе, который все же остался цел, что станется с матрасом, хоть с пяти метров его бросай. Кровать сломалась, а матрасы, одеяла и подушки остались. Настя нашла в сломанном буфете оставшиеся целыми консервы с тушеным мясом, коробку шоколада и бутылку вина в погребе. Удивительно, но в винном погребе не разбилось ни одной бутылки, хранились они горизонтально в специальном шкафу, который был привинчен к полу, так что сейчас Настя сидела и кушала шоколад, заедая все тушеным мясом и запивая французским вином. Она проголодалась, измоталась и ей было не до философских вопросов — кто виноват и что делать. В углу помещения лежала связанная девушка в синей шинели валькирий.

— Уходить отсюда надо, — говорит она, отпивая из бутылки и вытирая рот рукавом шинели: — что тут еще сделаешь? Даже если поднять Праматерь, все равно Генерала Легиона Преисподней она не переплюнет, весь регион в крови уже искупался. Если с точки зрения хаоса и привлечения внимания, то мы свою задачу перевыполнили. Пора и честь знать.

— Какую задачу? — откликается Никанор, глядя в окно на бушующий шторм: — мы должны были поднять Праматерь, чтобы защитить людей, живущих на этой земле. Чтобы уничтожить угнетателей и карательные отряды, которые прибудут чтобы восстановить порядок. Чтобы свет справедливости и свободы воссиял здесь! А этот чертов демон с его трижды проклятым Прорывом смешал все наши карты! Он убивает всех подряд! Да после него тут выжженая земля останется! Это же Генерал Легиона! Таких Прорывов во всей истории раз-два и обчелся! Вон, на картах Ханьской Империи до сих пор красное пятно на юге и надпись «Проклятая Земля».

— Вчера была еще одна попытка справится с ним. — говорит Вероника, качнув голову в сторону бушующего шторма: — я отсюда видела. Не разобрала кто именно, но это явно Имперские каратели из элитных Гасителей Обликов. А я таких всего пять команд знаю. Итого уже две выбыли.

— Находясь тут мы ничего не изменим, — говорит Настя: — ничего не добьемся. Хорошо, у нас не получилось выполнить задачу, непредвиденные обстоятельства. Кто мог предсказать Прорыв? Никто не мог. Мы сделали что могли, пора уходить отсюда. Сейчас толпы людей бегут в безопасные места, никто не проверяет их личности. Смешаться с беженцами и отойти отсюда, потом за границу, все равно нас искать здесь будут.

— А с захваченной валькирией что делать? — спрашивает Вероника.

— Что ты как будто в СИБ не работала: — отвечает вопросом на вопрос Настя и отпивает из бутылки: — не в том месте не в то время оказалась. Оставить тут связанной. Не обязательно даже глотку резать, выживет — значит удачливая. Нам от ее смерти не тепло не холодно, сейчас во всем этом хаосе никто нами не озаботиться, это уже потом…

— Вряд ли кто нас искать теперь будет. — отвечает Вероника, вздохнув: — ты посмотри, что творится. Скорей всего как с Южной Сун станет, всей европейской части страны солоно придется. Столичный регион уж точно медным тазом накроется. Таким манером и страны может не стать.

— Не преувеличивай, — морщится Никанор: — страна то куда денется? Красное Пятно запретной зоны в Хань не так уж и велико. Да, сотни верст в диаметре, но не тысячи же…

— Не преувеличивать? Знаешь, в чем твоя проблема, Никанор? Ты из своей деревни так и не вырос, даром что титул тебе дали. Ты же не понимаешь, да? Вижу, что не понимаешь. — Вероника делает жест рукой в сторону окна: — ты видишь просто какое-то чудовище. И думаешь, что у тебя тоже есть свое чудовище. Но разница между ними колоссальна! Праматерь Евдокия — магический конструкт, нацеленный на защиту и самооборону! Генерал Преисподней — порождение сил тьмы! Но черт с ним, с разницей в силе и уровнях, в мотивации и наложенных запретах. Самое главное, что ты не понимаешь, что такое эта страна. Восемьдесят процентов всего населения живет в европейской части! Из них большинство в столичном регионе! Почти все сложное производство находится тут! Сети железных дорог сходятся в столице, а Империя — железнодорожная страна. Без железной дороги ты не сможешь перебросить войска, не сможешь обеспечить защиту как от внешнего врага, так и от внутренней смуты. Красное Пятно запретной зоны на европейской части страны будет означать не просто сотни верст потерянной земли, а катастрофу. Все дороги, все железнодорожные пути станут бесполезными, придется тянуть их в обход. Откуда взять рельсы? Заводы и предприятия в большинстве своем окажутся в запретной зоне, склады стратегических запасов и половина Столицы — тоже. Не стоит сравнивать с Южной Сун, это была лишь окраина страны и то — нету больше такой страны, поглощена Ханьской Империей, независимость Сун рухнула тотчас, как Прорыв произошел. Была себе страна и хоп… нету.

— Ты преувеличиваешь, — неуверенно говорит Никанор. Он снова смотрит в окно на черные тучи, и красные изломы разрядов, струящиеся по ним. Да, впечатляет, такое апокалиптическое зрелище, но не до такой же степени! Весь эпицентр происшествия — небольшое село, в нескольких десятках верст отсюда. Даже здесь никаких Тварей уже нет, о чем она говорит?

— Она скорее преуменьшает. — отвечает Настя с матраса: — потому я и говорю, что бежать нужно. И скорей. Это сейчас Имперским войскам удается сдерживать Демона, но надолго их не хватит, выдохнутся они. Уже две команды выбыли. Скоро реальные смерти начнутся, времени ждать откатов нет. А еще Адский Пепел, что тела выжигает до угольков, не восстановить… лично я при всем уважении к чертовым Имперским карателям не могу дать им больше двух дней. Максимум трех. Потом они закончатся. Сейчас у нас еще есть возможность уйти. Через два дня такой возможности не будет. Оставляем эту твою валькирию в подвале, можно даже руки ей развязать и дверь привалить чем-нибудь, она выберется. Сами — идем на запад, туда сейчас такие толпы ринулись, что никто нас и не заметит. Лично я так и сделаю… пойдете вы со мной или нет.

— Серьезно? Ты нас бросишь? — поднимает бровь Вероника: — Настя?

— Что Настя? Вот что — Настя⁈ Все, понимаешь? Все! Не получилось у нас. Но ты, Никанор можешь быть доволен, никакой Империи скорей всего не будет уже! На дальнем востоке — Восточная Ся и Хань между собой разделят, а на западе сама на кусочки распадется, там ее и поделят. Ну или ослабнет окончательно. Не знаю, да и не хочу знать. Просто все уже бессмысленно! Так что я собираюсь уходить, с вами или без. Выжить сейчас, чтобы сражаться потом. На развалинах Империи как раз и нужно будет свободу отстаивать и угнетателей свергать, самое время же! Карательный аппарат ослабнет, лучшие боевые маги умрут в боях с Демоном, силенок у остатков страны хватать не будет. Подумай сам, Никанор, это же такой шанс! Угнетатели, все эти дворяне-аристократы и помещики — лишатся доброй доли своих богатств, а их защитники, все эти армейские и полицейские части — будут ослаблены, если вообще останутся в живых! Боевые маги, все эти Имперские Гасители Обликов — умрут или покинут страну. Моральный дух и доверие к Императору — упадет до отрицательных значений. Вот он, настоящий шанс! Для истинных революционеров. Дождаться пока Империя падет к нашим ногам сама, как перезрелый плод!

— Ты с ума сошла? Там же люди гибнут! Не только дворяне-аристократы и помещики. Это же Прорыв! Да еще и с Генералом Преисподней! Да, я ненавижу Императора и его присных, всех этих зажравшихся сволочей, угнетающих и грабящих свой же народ, но! Сейчас речь идет о противостоянии между людьми и Преисподней! Как можно так рассуждать⁈ — повышает голос Вероника, складывая руки на груди: — в такое время ты только пить и можешь! Алкоголичка!

— А что мы можем поделать? — разводит руками в стороны Настя, не выпуская бутылки с вином: — броситься вон туда, в пасть шторма? Да нас прожуют и не заметят. Если бы мы могли хоть как-то это изменить своей смертью — еще ладно. Но так… это просто самоубийство будет. И ты поосторожнее со словами, подруга, а то не заметишь, как начнешь на листе кувшинки спать и червяков кушать.

— Менталисты. — фыркает Вероника: — вы все двуличные твари. Прежде чем ты сумеешь изменить мне паттерн поведения, я тебя пополам разрежу. Я тебя предупреждаю — замечу в себе что-то странное — ты труп. Такие как ты наверное и не знают, что человек на семьдесят процентов из воды состоит и каждым миллилитром этой воды я могу управлять. Да я тебе голову изнутри взорву, прежде чем ты сумеешь «мама» сказать. Знаешь сколько места ты будешь занимать, если из тебя всю воду выкачать? В дамской сумочке поместишься.

— Ой, да заткнитесь уже. — повышает голос Никанор и они замолкают. Некоторое время все смотрят в окно, где бушует черный шторм с багровыми прожилками молний.

— Я ненавижу эту систему. Ненавижу эту страну. Терпеть не могу Императора и аристократов-лицемеров, грабителей и угнетателей трудового народа. Все это кумовство и непотизм, коррупцию и неправедные суды. — наконец говорит Никанор: — и если бы на территорию Империи вторгся бы любой другой враг — я бы ему помог. Потому что Настя права — любое ослабление системы — возможность для революции.

— В этой твоей речи я прямо слышу слово «но»… — бормочет себе под нос Настя и отставляет бутылку в сторону: — давай, выкладывай. Я готова.

— Но. Этот враг не Германия, ни Франция, ни Турция или Восточная Ся и Хань. Это не люди. Любой внешний враг не станет убивать всех людей, которые заселяют страну. Не станет выжигать поля и леса Адским Пеплом. После этого врага не останется ни людей, ни земли пригодной к проживанию. И если бы Дашенька была жива — вряд ли она одобрила такое.

— Дашенька бы одобрила, — качает головой Настя: — я представляю, что она думала в последние часы и минут своей жизни, как она хотела, чтобы они все сдохли в ужасных мучениях.

— Так они все и сдохли. И как раз именно так. — пожимает плечами Вероника: — и вообще, не впутывай сюда Дашу, это личное.

— Так он сам первый начал. — оправдывается Настя и поднимает руки: — хорошо, не буду. Но у меня лично жалости к этим тварям нет. А остальные… ну так это ж не мы их сейчас убиваем. Это практически стихийное бедствие.

— Мы конечно можем уйти, — говорит Никанор: — уйти и забыть про все это. Я уверен, что у нас получится просочиться через кордоны и переехать на запад. Или на восток. Но…

— Так, стоп. — поднимает руку Настя: — вот только не это. Я на такое не подписывалась. Мне это все даром не нужно. Меня сразу вычеркивай из своего отряда самоубийц.

— Ты даже не дослушала…

— А чего мне его слушать, что я не знаю, что он скажет, что ли⁈ У него просто руки чешутся Праматерь поднять! Как там — крикни в ночи ее имя, кровью своей позови — голову молча поднимет из-под сырой земли! Не надо тут меня в легенды записывать! Вы чего, не помните? Нельзя ее поднять и убежать, придется в треугольнике заклинания стоять, управлять ею! А это — гарантированный конец! Даже если демон нас не убьет, то каратели засекут! — Настя встает и отбрасывает пустую бутылку в сторону: — все, уважаемые, идите вы в жопу вдвоем. Никанор, ты долбанутый ублюдок, с каких пирогов ты стал Империю защищать, все эта страна — один большой гнойник! Вероника — от тебя не ожидала, ты изнутри знаешь, насколько все прогнило! Чтобы что-то в этой стране строить — сперва нужно разрушить! До основанья!

— Настя! Ты же знаешь, что нужно именно трое. Не смей нас бросать. Подумай, мощь Праматери просто невероятна, мы можем победить! И тогда… — Вероника заколебалась, подыскивая аргументы.

— Где нет ни эллина, ни иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа, раба, свободного, но всё и во всём Христос… — цитирует апостола Павла Никанор: — мы все — люди. С той же стороны — Враг Рода человеческого. В такие часы возможны невероятные союзы. Что же до тебя, Анастасия, то я не буду удерживать тебя.

— Никанор! Нам нужны трое! Нельзя ее сейчас отпускать! Если надо, я ее свяжу и… — Вероника осеклась. Настя ухмыльнулась.

— Приятно видеть, что все продолжают недооценивать менталистов. Вероника, если бы я хотела, чтобы ты думала о себе как о жабе — ты бы уже искала лист кувшинки и червяка пожирнее. Но я дала вам шанс. Вы же… все это время вы были от мага-менталиста на расстоянии вытянутой руки… как вы думаете, я ничего не сделала с вашим разумом? Вы уверены, что сейчас видите меня а не галлюцинацию, видение в своем разгоряченном разуме? О, да, давай, пытайся разрезать меня своим водяным хлыстом… не получается? Какая жалость. Как ты думаешь — я просто внушила вам что я все еще стою тут и говорю с вами, а сама уже давно ушла? Или нет — я внушила тебе что ты больше не можешь пользоваться магией? Или что вы вовсе не Никанор и Вероника, а два чумазых ребенка, которые так о себе думают?

— Ах ты тварь! Ты посмела лезть в мою голову⁈ Я предупреждала тебя! — водяная струя тонкой нитью хлестанула по стене, оставляя глубокий разрез. Настя лишь наклонила голову.

— А ведь я могла оставить закладку — «на самом деле Настя моя мама и я ее люблю», а? Скажи-ка мне, Вероника, ты случайно не испытываешь никаких таких чувств к Никанору? Желание быть с ним поближе, желание занять место его дорогой покойной Дашеньки? Откуда ты знаешь, что это твои собственные чувства? Впрочем, ладно. Оставайтесь вдвоем, неудачники. — Настя вспыхнула и исчезла.

— Фантом. Галлюцинация. Она, наверное, и вправду уже далеко отсюда. Вот тварь. — говорит Вероника: — ты не слушай ее, Никанор, у меня никаких таких чувств нет. Я… просто…

— Ты… испытывала чувства ко мне? Но… почему ничего не сказала? — Никанор полез в затылок рукой и тут же одернул себя, это жест простолюдина. А Вероника — образованная девушка, ей такое не понравится. И… то, что говорила Настя — правда? Но…

— Да не испытывала я! — тут же краснеет Вероника: — я… погоди! Что делать то⁈ Нас всего двое.

Никанор смотрит на нее, она поспешно отворачивается, скрывая румянец на щеках. Ну надо же, думает он, а я решил, что никто и никогда уже не полюбит меня таким какой я есть. После смерти Даши, после всей этой ненависти в сердце… и это неправильно! Сейчас он должен переживать за весь угнетенный народ, за рабочих на фабриках, за крестьян в поле, за бедную прослойку интеллигенции, эксплуатируемую классами-угнетателями, он должен переживать за будущее пролетариата и коммунизма, должен беспокоится. Тогда почему ему так хорошо на душе? И в первый раз за все это время — он улыбнулся. Настя… менталистка. А такие разбираются в людях. И если она сказала, что Вероника так к нему относится, значит это правда. Хотя это не повод быть таким счастливым, но теперь у него есть кто-то, о ком он должен позаботиться. Наверное, уже поздно мечтать о семейном счастье, но хотя бы этот миг никто у него уже не отнимет.

— Говоришь, нас только двое? — говорит он и делает несколько шагов в угол, где сидит связанная валькирия, вынимает у нее кляп изо рта: — валькирия. Ты хочешь помочь нам спасти страну?

Глава 17

— Давай, давай! Шевелитесь, тли болотные! — орет поручик Маресьев, подгоняя суетящиеся расчеты: — разворачивайте лафеты! Скорей, скорей! Демоны ждать не будут, разрази вас гром!

Он налегает плечом на колесо, помогая развернуть лафет, налегает совсем недалеко от места, где на лафете прибита медная табличка «Canon de 105 mle 1913 Schneide». И тут же — бронзовый шильдик «Общество Путиловских Заводов 1901. № 992». Французская пушка, а сделана на наших заводах, вот как так — подумал бы кто-то, не знающий что пушки Шнайдера собираются по лицензии и что в Военном Приказе Империи вообще не одобряли 105-миллиметровки, полагая что унификация и единый стандарт 76-миллиметровых орудий выполнит с лихвой закроет все нужды военных. Единое орудие, единый унитарный заряд и несколько видов снарядов к нему. На бумаге выглядело хорошо. Однако 76-миллиметровых орудий было бы явно недостаточно, вот и пришлось потом производить пушки по французской лицензии на Путиловском заводе.

Но поручик знал обо всем этом, и все о чем он подумал, глядя на блестящий медный шильдик с французской надписью, так это о том, что в третьей батарее семидесятишестимиллиметровые орудия, или по старому — трехдюймовки Соколовского и им до эпицентра никак не достать, им придется ближе размещаться, ведь трехдюймовка максимум на десять верст достает, а если тяжелыми фугасами так и с семи придется работать. Одна только мысль, что придется подобраться к эпицентру событий на семь верст — холодком отдалась в затылке. Так что седьмой батарее еще повезло, со стоящими у них на вооружении 105-миллиметровыми орудиями Шнайдера — они могут вести огонь с закрытых позиций, находясь в пятнадцати-двадцати верстах от эпицентра. И это конечно намного лучше, чем у бедолаг из третьей батареи. Да что там говорить, в четвертой и пятой до сих пор на вооружении стоят орудия образца 1870 года, без металлического щита и на деревянном лафете, укреплённом железными полосами. В конце концов 3-я гренадерская артиллерийская бригада — это не гвардейская часть, снабжается по остаточному принципу.

— Давайте! — кричит поручик и упирается всем телом в колесо. Расчет наваливается и перекатывает орудие на нужное место, тут же бегут к станинам с лопатками и кирками — вкопать их как следует, земля проморожена, не дай бог соскользнет станина во время выстрела — беды не оберешься.

— Морозов! Якунин! — орет поручик, так, что у самого в затылке звенит: — глубже вкапывайте! Глубже! Где канонир третьего орудия⁈ Почему не на месте⁈ Прицелы поставить!

— Вашблагородие! — рядом останавливается всадник — корнет в форме лейб-гвардии, он козыряет и склоняется с седла: — приказ от Генерального Штаба! Открыть огонь ровно в десять ноль-ноль, закончить артподготовку ровно в одиннадцать ноль-ноль. Ни одного выстрела после одиннадцати часов дня. Устно велено передать — покажите, что можете, пушкари. Сверим часы? — вестовой наклоняется еще раз и показывает золотые «Брегет» с автоподзаводом. Поручик сверяет время по своему артиллерийскому хронометру. Поправляет его. Кивает.

— Вот пакет с приказом. — корнет в форме лейб-гвардии протягивает коричневый пакет с сургучной печатью на нем.

Поручик принимает пакет из рук вестового, тот еще раз козыряет и пришпоривает коня. Поручик разрывает коричневую бумагу пакета и вчитывается в строки приказа. Огонь в десять часов, прекращение огня в одиннадцать. За время артподготовки — произвести максимально возможное количество выстрелов по координатам… вот и координаты. Ориентиры. Тип снарядов — осколочно-фугасный. Он поднимает голову и оглядывается. На поле лежит снег, прямо на снегу, развороченном конями и упряжками, сапогами и неуклюжими, тяжелыми лафетами 105-миллиметровых орудий — стоит его батарея. Четыре орудия Шнайдера, выкрашенные в свинцово-сизый, голубоватый цвет. Станины раздвинуты в стороны, словно ноги у гулящей женщины, между станинами — суетятся канониры из орудийных расчетов. Неподалеку, чуть ближе к развалинам деревенских домов, на поле — неясные тени на снегу, темные кучи. Это тела людей, которые бежали из эпицентра и их сожрали твари. Тварей убили, и они развеялись в воздухе, как и положено Тварям из Преисподней, но люди… люди остались лежать посреди заснеженного поля. Было что-то неправильное в том, что никто не спешил их хоронить, да что хоронить, даже простыней не накрыли. Нет времени.

Поручик выдыхает воздух, который мгновенно становится белым паром на морозе. Один час интенсивной стрельбы, думает он, а у меня на третьем орудии гидропневматический накатник барахлит, на одном тормозе отката долго не продержишься.

— Бакунин! Эй! Бакунин! А ну подь сюды! — кричит он и к нему тотчас подскакивает невысокий и смуглый татарин с тонкими усиками, козыряет. Маресьев автоматически отмечает, что пошива у Бакуина серая, а пояс затянут далеко не по-уставному, ослаблен и болтается едва ли не на мудях. Дождется у него Бакунин, направит он его на гауптвахту. Но сейчас не время к такому придираться, сейчас важнее дело, а это потом. Если потом будет.

— Вашблагородие! — выпаливает татарин: — канонир Бакунин по вашему приказанию явился!

— Что там с накатником на третьем? — спрашивает у него поручик и морщится, потирая руку, болит, зараза. Все-таки потянул себе что-то пока орудие на огневую позицию закатывали.

— Скверно, Вашблагородие! Пяток выстрелов выдержит, а там полетит к такой-то матери. — отвечает тот: — дак нам же говорили, что в починку отправят на днях. С такого орудия стрелять — это как в карты с чертом играть, то ли куда надо улетит, то ли ствол назад вылетит и все. Хана.

— У нас ровно час. — говорит поручик: — с десяти до одиннадцати. По нормативу один выстрел из орудия в четыре минуты. Это пятнадцать выстрелов с каждого орудия за час.

— Так мы с других орудий можем и почаще стрелять. Но вот с третьего… оно же как назад вылетит, так поубивает ребят.

— По третьему орудию… — поручик смотрит на свою батарею. Канониры начал выгрузку снарядов и складирование их у орудий, так, чтобы было удобно подхватывать и заряжать. Он смотрит на третье орудие, ничем не выделяющееся от других. Так же стоит, задрав хобот 105-миллиметрового ствола в небо, так же суетятся у него канониры, Морозов устанавливает прицел и наводится по ориентирам, остальные складывают снаряды неподалеку.

И сделать ничего не сделаешь, думает поручик, по уму нельзя из третьего орудия огонь вести, если и гидропневматический накатник, и гидравлический тормоз отката из строя выйдут, так, чего доброго, действительно ствол оторвет, и он назад отлетит, здоровенная железяка под пару тонн весом. Кто на дороге попадется — зашибет насмерть. Но и совсем не вести огонь из него — значит на одну четверть огневую мощь всей батареи снизить. А у них, у артиллерии всего один час будет, всего пятнадцать снарядов с орудия. Если очень постараться — то можно и двадцать сделать… если очень постараться. Снаряды поудобнее сложить, чтобы не поднимать их снизу, а сразу на руки перехватывать… назад во время выстрела не отбегать, а в сторону подаваться, чтобы отбегающий казенной частью не зашибло. Просто в сторону подался и все… опасно, очень опасно, но экономит секунды. И если перераспределить расчет от третьего орудия… нет, все равно получается меньше.

— На третье орудие я сам встану, — говорит поручик: — двух заряжающих и канонира оттуда тебе отправлю, ты их по остальным орудиям распредели.

— Слушаюсь, Вашблагородие! — козыряет Бакунин и тут же убегает к своим подопечным. Поручик же идет к третьему орудию.

— Со мной останутся двое, — говорит он: — Морозов и Вагин. Остальные — к Бакунину, он вас по расчетам распределит. Исполнять! — он дожидается, пока двое заряжающих и один канонир — отбывают и поворачивается к двум оставшимся. Оглядывает их. Морозов — здоровенный детина. Косая сажень в плечах, румянец на лице, сдвинутая набок шапка и пар изо рта. Вагин — невысокий, темный лицом, уши лопухами торчат в стороны.

— На орудии неисправен накатник. — говорит поручик: — это значит, что ствол может оторваться к чертям. А может и не оторваться, может на тормозе отката продержаться. Чтобы вас не зашибло насмерть — после того, как зарядили снаряд — отбегаете не назад, а вперед. Снаряд летит вперед, а ствол, если оторвется — назад. Ясно?

— А как же вы, Вашблагородие? — гудит Морозов: — вы же за спуск дергать будете, вам все равно придется сзади стоять.

— … — поручик смотрит на румяное лицо Морозова и сдерживается. Потому что сперва ему хочется сказать «а твое какое собачье дело, канонир Морозов?» или там просто «исполняйте приказание канонир Морозов, звездеть команды не было!». Но он промолчал. Вместо этого он вздыхает.

— Да уж бог не выдаст, свинья не съест, — говорит он: — авось пронесет. Оно, даже если и отлетит, то в сторону может пойти. Или еще куда. А то и вовсе выдержит. Все-таки на Путиловском заводе сделали, чай не французская техника, а наша. Все, хватит лясы точить, складывайте снаряды возле лафета, опять-таки не сбоку, а сзади.

— Разрешите исполнять, Вашблагородие? — спрашивает здоровяк Морозов, он кивает, и канониры трусцой бегут к зарядным ящикам на колесах. Распрягают лошадей, открывают крышки зарядных сундуков.

Поручик переводит взгляд на сизо-серую тушу орудия, стоящего с раскинутыми в стороны станинами и задранным в небо массивным стволом. Канониры уже установили прицел, вернее — перископическую панораму для ведения огня с закрытых позиций, выставили углы на угломере в тысячных градуса, осталось только выверить его по ориентирам, проверить все за ними, хотя он и уверен в сових людях, но все же. Время еще есть, и он лезет в карман за портсигаром. Открывает его и взгляд цепляется за небольшую черно-белую фотографию, прикрепленную изнутри на верхней крышке. Легкая улыбка на губах, короткие волосы, убранные под шляпку, белая сорочка и строгий женский сюртук. На этой фотографии его Сашенька выглядела словно девица из благородной семьи, выпускница Академии, какая-нибудь магичка Высокого Рода. И что она в нем нашла? Она — такая возвышенная, утонченная и он — обычный поручик от артиллерии, даже часть у него не гвардейская.

Сашенька, подумал он, а ведь с момента свадьбы уже полгода как прошло, а он все больше и больше в нее влюбляется. Она уехала к маме в Ростов и это просто прекрасно, потому что их гарнизон совсем близко от эпицентра, много семей военнослужащих были эвакуированы в спешном порядке и где они сейчас, как устроен их быт — никто пока не знал. А Сашенька в Ростове у мамы, и пусть он никогда особо не жаловал Елизавету Никаноровну, сейчас это было как нельзя более к месту. Подальше от всего этого. Он бросает взгляд на заснеженное поле, на сгоревшие остатки деревенских изб, на тела, раскиданные неподалеку. Ближе к орудию — лежит ничком, уткнувшись лицом вниз женщина в простом зипуне и платке на голове. Ее спину перечеркивает темный крест разреза, в разрезе — белеют ребра. Своим телом женщина закрывает небольшой сверток. Ребенок. Его не задел разрез, он умер уже позже — замерз.

Чуть дальше — мужчина, в одной рубашке, которая когда-то была белой. Он умер лицом к врагу, раскинув руки, пытаясь защитить. От его лица осталась невнятная каша красного и белого, плоти и костей. Дальше к деревне — снова тела, еще и еще.

Он достает из портсигара папиросу, стучит ею по крышке, сбивая табак поплотней, прячет портсигар в карман и прикуривает от бензиновой зажигалки. Хорошо, что Сашенька у мамы в Ростове она давно хотела домой съездить. Он затягивается и табачный дым дерет ему глотку, надо было не «Тройку» брать и не «Тары-бары», а хотя бы «Самсон» или там «Рекорд», все ж качеством повыше. Не «Герцеговина Флор», конечно, не фабрика «Саатчи и Мангуби», но хоть глотку так драть не будет. При мысли о том, что его последней папиросой будет дешевая «Тройка», двадцать штук по пять копеек — ему стало немного неуютно. Он бросает быстрый взгляд на сизо-серую сталь орудия. Сколько выстрелов оно выдержит? Пять? Десять? Все двадцать? Или оторвет накатник к черту после первого же? Сейчас ему хотелось, чтобы оно развалилось прямо на глазах, чтобы нашлось что-нибудь ужасное, чтобы заклинило поршневой затвор, чтобы раковина в стволе появилась, чтобы можно было не вести огонь с изношенным накатником. Никто же и не узнает, думает он, никто его не обвинит. Нельзя вести огонь из орудия, если гидропневматика накатника барахлит, может вырвать ствол с салазок люльки. Но может и не вырвать, вели так огонь и не раз, рискованно, нарушает инструкцию, но если очень нужно, то…

Он затягивается дешевой папиросой, выдыхает облако дыма, подходит к орудию и кладет на его сизо-серый металл руку в кожаной перчатке.

— Ты уж не подведи, — говорит он и похлопывает по металлу: — нам всего-то час нужен чтобы отстрелятся.

— Вашблагородие! — раздается голос сзади. Бакунин, старший канонир.

— Что такое? — отвечает он, не поворачивая головы. Он занят, он общается с 105-миллиметровым орудием Шнайдера, произведенным на заводах Путиловского Общества. Как воины древности вынимали свои мечи из ножен и проверяли остроту заточки и ладно ли рукоять сидит в руке — так и он, поручик от Третьей Гренадерской Артиллерийской Бригады, Федор Маресьев — прижимал ладонь к тяжелому, с сизым отливом, оружейному металлу. Не подведи, думал он, пусть снаряды твои летят прямо в цель, поражая Врага Рода Человеческого, пусть ствол исправно откатывается по салазкам, потерпи, всего-то час. Пятнадцать выстрелов. Один выстрел каждые четыре минуты. Артиллерия — Бог Войны, те еще царь Петр говорил, а сейчас за ними — города и веси, люди, которые в ужасе бегут отсюда, а те, кто не успел убежать — остались прямо тут, вот как эти, что лежат в открытом поле и легкая пороша уже успевает заметать тела. Не подведи, родимая.

— Вашблагородие! Позиции оборудовали, прицел выставлен. К стрельбе готовы. — рапортует Бакунин: — снарядные ящики открыты.

— Открыть затворы. Приготовить первые снаряды для холодного выстрела. — командует поручик и бросает взгляд на свой хронометр. Рано, еще слишком рано, но лучше подготовиться заранее. Он отрывает взгляд от хронометра, с неудовольствием отметив, что его рука слегка подрагивает. Смотрит на Бакунина и отмечает, что его кожа, обычно смуглая, едва не коричневая — сейчас почти серая.

— Что, брат, старший канонир, переживаешь? — спрашивает он его, «без чинов», по-простому.

— Как не переживать, Вашблагородие, — отвечает Бакунин: — у меня трое детей в деревне, жена и мать. Один я мужчина остался. А тут — Демон в пятнадцати верстах. Что ему наши орудия… вон отдельный дивизион тяжелой артиллерии в самом начале разметал в клочья. У меня приятель там служил. Пропал без вести.

— Ты никак труса празднуешь, Бакунин? — поручик отбрасывает папироску в снег и давит ее сверху сапогом.

— Как можно, Вашблагородие. Назад не сдадим, если нужно тут помереть, так и помрем, как-никак солдаты. Но все одно не по себе. — отвечает тот: — против самого Врага Рода Человеческого встаем как-никак. Говорят даже Имперские Каратели из Гасителей Обликов не справляются… куда нам.

— Велика Россия, брат-канонир, а отступать то и некуда. — вздыхает поручик и хлопает татарина по плечу: — и вообще, сорок веков смотрят на нас с высоты этих пирамид.

— Вашблагородие? Каких еще пирамид?

— Египетских, брат-канонир, египетских. Ступай к своему расчету. Скоро уж время настанет. — говорит поручик и смотрит как Бакунин трусцой убегает к своему оружию. Снимает перчатки и снова кладет руку на холодный металл орудия. Заглядывает в открытый поршневой затвор, проверяя ствол на блики. Оглядывается. Канонир Морозов стоит тут же, удерживая здоровенную дуру снаряда на снарядном ящике. Сам снаряд почти два пуда весит, думает Маресьев, затем пороховой заряд… здоровый все-таки этот Морозов.

— Морозов. — говорит он и заряжающий — поднимает голову.

— Вашблагородие?

— Знаешь кто такой Наполеон?

— Как не знать, Вашблагородие. Торт такой есть. На праздники пробовал.

— Ну вот. Сорок веков, Морозов смотрят прямо на тебя. Заряжай!

Глава 18

— Замолаживает. — говорит денщик Лешка и тычет пальцем в небо: — никак крещенские морозы начались. Вы бы уж там побереглись, барин. Тута и по земле ходить замерзнуть недолго, а вы на своем ероплане собрались…

— А вы, Лексей Петрович не извольте беспокоится, — отвечает поручик Нестеров, отчаянно зевая и грея руки жестяной кружкой с горячим кофеем: — уж как-нибудь соберусь и прилечу.

— Воля ваша, барин. Опять вы надо мной смеяться изволите. Лексей Петрович. Лешка я. — говорит денщик, накидывая на плечи поручика меховую доху: — никак вам мерзнуть нельзя. Ни внизу, ни в небе.

— Да брось, Лешка, чего со мной сдеется. — машет рукой поручик: — и не в такие передряги вылетали. Тут всех делов на полчаса, вылетел, разведал, бомбу сбросил и назад. — он кладет руку на киль своего «Ньюпора».

— Петька! Петр Николаевич! — крик с краю аэродрома и Нестеров поворачивается. К нему бежит молодой человек в форме лейб-гвардии, придерживая саблю на боку. Нестеров приглядывается и расплывается в улыбке.

— Сашка! Ты тут какими судьбами?

— Петька! Вымахал, чертяка! Какой здоровый стал! — они обнимаются. Нестеров делает шаг назад, разрывая объятия и окидывает взглядом старого знакомого.

— Да ты и сам какой стал, ого! Лейб-гвардия! И орден! Анна! Вон и орденская лента на темляке, аннинским оружием награжден. «За храбрость!»

— Да ну, это нас после первой битвы с Демоном пожаловали… — машет рукой Александр: — всем, кто остался в живых выдали. Мы тогда честно думали, что все, все тут и останемся, кабы не Рустам Гирикович так бы и вышло. Но ты! Я про тебя в Столице слышал, ты у нас знаменитость теперь! Свои безбашенные трюки в воздухе делаешь, говорят летающих магов посрамил своим мастерством!

— Ээ, да брось, брат. Чтобы природную левитацию у магов преодолеть, совсем другой самолет нужно сделать. — отвечает Нестеров: — маги они одарены самим Господом и в небе себя как птицы чувствуют, а мы — обычные люди, все своим умом и своими руками. И в небе — гости. Малейшая ошибка и все. Так что по сравнению с левитацией у магов я просто едва-едва ковыляю в небесах.

— Да ладно. Мне в салоне герцогини Дафны рассказывали, что ты летаешь перевернутым вверх ногами! И что крутишься в воздухе по-всякому! — Александр бросает взгляд на стоящий тут же аэроплан. Качает головой.

— Экая хитрая машинерия! Куда уж нам, землеходцам про такое мечтать. Как она называется?

— «Ньюпор» Четвертая модель. Но это особый самолет. Он короче и у него усилены рули, переделано управление и снято лишнее оперение. За бипланами, брат, будущее! — Нестеров довольно похлопывает по корпусу самолета: — вот увидишь, скоро в небе одни бипланы останутся. Этажерка, она, конечно, большей подъемной силой обладает, да, пожалуй, и поманевренней, однако же на биплане можно большей скорости достичь, а это самое важное. Посадить на второе место огненного мага и все, готов у нас Огнедышащий Змей Горыныч! Или там Ледяную Княжну прокатить с ее Казнями Египетскими… тогда уж совсем… сдайся враг, замри и ляг!

— Видел я княжну Зубову давеча на приеме у Голицыных. — кивает Александр: — холодна как и всегда. Ты по-прежнему по ней сохнешь? Говорят, она к своему кузену неравнодушна, а он известный столичный бонвиван и Казанова, вместе с Двоесашием завсегда.

— Двоесашием? — поручик делает вид что не понимает, о чем речь, переводя разговор на другую тему.

— Ну… Двое Саш — Сандро этот, который в каждой бочке затычка и Александра Новикова, «Двуцветная удавка», которая обожает молодым художникам позировать неглиже. Содом и Гоморра столичной тусовки. — поясняет Александр: — да ты и сам знаешь же. Сандро и Саша — вот тебе двое Саш. Слыхал, что они устроили на приеме у Голицыных?

— Вот от тебя Саш, не ожидал. Боевой офицер, а сплетни таскаешь. Или ты Третьим Сашей решил у них стать? — прищуривается Нестеров, отдавая пустую кружку денщику. Лешка забирает кружку и прячет в походный кофр.

— Да ну тебя… — обижается Александр: — это я тебя перед полетом решил отвлечь. Приободрить. Ну и… сказать, что сейчас у Ледяной Княжны никого нет. А ты как раз над полем боя летать будешь. И она там будет. Так что ты совсем голову не теряй, а то начнешь свои выкрутасы делать, еще разобьешься.

— А как же ее кузен? Который с Восточного Фронтира приехал?

— Да видел я его на приеме у Казимира Лефортовича. Ничем не выделяется, а ты у нас — красавчик! Да еще и пилот. Кроме того, у Володи Уварова куча жен и наложниц, в этом месте столичные сплетники правы. Восток — дело тонкое, он оттуда двух близняшек притащил! Красивые — глаз не отвести! И опасные. Мастера магического оружия, управляют лезвиями своих клинков. А какие ножки! — Александр закатывает глаза: — нет, положительно, мне бы парочку таких девиц и ни о какой Ледяной Княжне я бы и думать не стал. У Ай-Гуль Бориславовны красота холодная, как и ее сила — холодная и надменная. А близняшки-оружейницы словно прекрасные лилии рядом с темным омутом в пруду!

— Вот как был бабником, так и остался, — качает головой Нестеров: — и когда же ты образумишься, Сашка? Жениться тебе надо…

— Ээ… ты думаешь? — Александр почему-то смутился и полез пятерней чесать затылок, сдвигая лейб-гвардейский кивер вперед: — так я…

— Поручик Нестеров? — к ним подбегает девушка с золотыми волосами и в темно-синем мундире с золотыми пуговицами и аксельбантами. Валькирия из столичного гарнизона — узнает он по форме.

— Валькирия Семенова. Отдельный тридцать первый пехотный. Прислана на усиление.

— Поручик Нестеров. Первый воздухоплавательный. — представляется поручик, недоумевая, зачем ему тут валькирия? В ближний бой вступать он не намерен, уже если упадет, то в лепешку, никакая валькирия не соберет потом.

— Усиление магическими средствами вашего оружия. — поясняет валькирия в ответ на его немой вопрос: — где эти ваши бомбы лежат? Освятить их и придать точности в поражении цели.

— А! Ясно. Лешка! — кричит Нестеров: — покажи барышне бомбы! Она их освящать будет!

— Так точно, Ваше благородие! — отвечает Лешка откуда-то из-за аэроплана: — извольте проследовать за мной! Они туточки сложены, как двигатель согреется, так будем грузить!

— Спасибо. — валькирия споро шагает на голос, оставляя их одних.

— Красотка. — смотрит ей вслед Александр: — кабы не давали они обет безбрачия и верности Богу и Родине… эх…

— Вашблагородие! Время! — кричит ему механик: — двигатель заводим! Надобно прогреть! От винта!

— Ты лучше уж говори прямо, чего тебе надобно, Саш. — говорит Нестеров, натягивая кожаные краги. За его спиной чихает и заводится мотор «Ньюпора», техники отскакивают от взблеснувшего круга винта, дабы не посекло.

— Что? — Александру приходится повысить голос, перекрикивая шум двигателя, набирающего обороты. Пять минут, думает Нестеров, пять минут и двигатель будет согрет. Двадцать минут и он будет в воздухе. Полчаса — и выйдет на боевой курс. Генеральный Штаб рассчитывает на него. Кроме того, Сашка прав — на поле боя обязательно будет Ледяная Княжна, гений поколения, девушка с холодной, невиданной красотой. Та, которая разбила ему сердце и даже не знает об этом. Может быть сегодня она все-таки обратит на него внимание. Чертов Сашка, разбередил душу! Он и так в курсе всех последних столичных сплетен, и про то, что Ай Гуль уж больно много внимания уделяет своему кузену и про то, что этот кузен бабник почище самого Сашки и про его многочисленных жен, среди которых даже полковник Мещерская, некогда сосланная на Восточный Фронтир, а сам Нестеров в дальнем родстве с Денисьевыми находится, а у Денисьевых с Мещерскими давняя вражда. И про то, что Ледяная Княжна наконец подружилась с Вериокой Голицыной, Черной Вдовой. Маги. Ледяная Княжна, Ай-Гуль — маг. И ее друзья — маги. Если она выйдет замуж… вернее — когда выйдет замуж, то ее мужем обязательно будет маг. Нестеров стискивает зубы. Несправедливо. У магов есть все. И он, поручик Нестеров Петр Николаевич — даже не завидует их богатствам или связям, тому почету, которым они окружены в обществе. Он завидует их способностям. Вернее — одной конкретной способности. Летать. Еще будучи кадетом кавалерийского училища, он однажды увидел след в небе. Стремительный, словно росчерк пера по синеве. Осыпающийся вниз снег. И заливистый смех. Уже потом он узнал, что это юная княжна Зубова осваивала полеты на своих льдинках, что она сбилась с курса и пролетела прямо над учебным плацом, на котором была выстроена рота курсантов. Но он влюбился в ее смех и в ее стремительный полет, даже не увидев ее лица. Потом он нашел ее фотографии в светских журналах и влюбился во второй раз. То ли в нее как женщину, то ли в саму способность летать. И после того времени в жизни у Нестерова осталось место лишь для одной любви, одной страсти — страсти к полету и княжне Зубовой.

Он прекрасно понимал, что дистанция между ними непреодолима, она — княжна благородного роду, а он — да, дворянин, да его род тоже неплох, но его отец — всего лишь преподаватель кадетского корпуса. Был. После смерти Николая Федоровича, положение семьи намного ухудшилось, они едва могли найти деньги на содержание, не хватало даже на еду и его мать, Маргарита Викторовна — была вынуждена переехать во Вдовий дом! Просто потому, что им не хватало денег на содержание жилья. Конечно, сейчас Маргарита Викторовна не нуждается, как только Нестеров стал получать регулярное жалование, да еще и надбавку за «воздухоплавание» — он сразу же снял для матери нормальную квартирку в Новгороде, но… по меркам высшего света он бы все равно что нищим. Чтобы быть вхожим в те дома, где принимают Ледяную Княжну — мало быть просто дворянином. Деньги в этих кругах не считают и даже не говорят о них, как-то само собой подразумевается, что у человека, которого приглашают — достаточно денег чтобы, например оплатить обед в «Яру на Эрмитаже», в ресторане, в котором одно блюдо стоило больше недельного жалования поручика Нестерова. Но дело даже не в деньгах. Самое главное отличие состояло в том, что практически все эти люди, те, кого приглашали в эти дома — были магами.

Discrimination contre les non-majs[12] — была известна и в Европе, с этим боролись, это считали неприличным. Каждый человек имеет право, нельзя делить людей на два сорта — магов и нет. Так считали социалисты, суфражистки и аболиционисты. Однако… как же считать людей равными, если один умеет летать и жечь огнем, а второй — только руками развести может?

Однако поручик Нестеров не собирается сдаваться. Он — мужчина, его судьба — в его руках. Не так уж и сильны маги, почти любого можно убить просто выстрелом из винтовки. В средневековье маги были единственным супероружием, но сейчас… у человечества появились аэропланы, пулеметы, артиллерия, отравляющие газы, мины-ловушки и минометы. И теперь монополия магов на полет была нарушена. Сегодня в небе над полем боя будут не только маги, сегодня это небо вместе с Ледяной Княжной — разделит и он, поручик Нестеров на своем «Ньюпор-IV».

Впрочем, ладно. Надо собраться, впереди полет, впереди — бой. Он трясет головой, выкидывая ненужные мысли и смотрит на своего друга.

— Сашка! — говорит он, повышая голос, чтобы перекричать шум двигателя «Ньюпора»: — я же тебя знаю! Ну никак ты не мог тут случайно нарисоваться! Говори, чего тебе нужно? А то у меня времени мало, перед полетом сюда еще заклинатель-менталист из СИБ должен прийти!

— Менталист из СИБ? — переспрашивает Александр и хмурится. Никто не любит СИБ, а особенно — лейб-гвардия.

— Да. — Нестеров морщится. Сегодня он полетит под заклинаниями ментальной стабильности. Его роль в бою настолько важна, что специально для него выделили особого заклинателя их Службы Имперской Безопасности. Ему это не нравится, но тут его мнения никто не спрашивает. Он уверен, что справится и без костылей СИБ, но командование ясно дало понять, что это не обсуждается. Таков приказ. Так что прямо перед вылетом он получит «благословление» от менталиста СИБ. Слышал он о таком. Убирает страх, тремор в конечностях, дает ясную голову и спокойную уверенность в своих силах. Гарантирует что в сложном механизме боя человеческий фактор не поломает картину, не сломается, не согнется, выдержит все. Так что сегодня Первый Воздухоплавательный обеспечен как никогда — валькирии освящают бомбы, СИБ благословит пилотов. Вчера приходил князь Дивлеев и усилил плоскости «Ньюпоров» касанием.

— Ну… так я чего пришел… — мнется Александр и Нестеров усмехается. Краем глаза он замечает идущую к ним фигуру в черной форме СИБ, аэродром словно огромный стол, скрыться на нем невозможно.

— Вот ты уже кавалер Аннинского оружия, у тебя и орден на сабле и темляк, а все как будто мальчик! — говорит Нестеров, повышая голос, чтобы его было слышно за шумом двигателя.

— Сам-то. — буркает в ответ Александр и поручики приходится напрягать слух, чтобы услышать.

— Что⁈ — кричит он.

— Я говорю — сам-то! — кричит его друг в ответ: — до сих пор по Ледяной Княжне сохнешь! А у нее кузен! У которого куча баб!

— Да не сохну я! Дался мне этот Уваров и его бабы! — кричит в ответ Нестеров: — если чего пришел сказать — так говори! Вон, СИБ уже к нам идет!

— Так я и говорю! Елену Николаевну я… в общем прошу благословления! Твоя сестренка и я — хотим быть вместе! — Александр отводит глаза в сторону.

— Что⁈ Ты мою сестру обесчестил⁈ — Нестеров ищет рукой на поясе кобуру.

— Что ты! Что ты⁈ Петя, как бы я мог⁈ У нас все по-честному! Я о свадьбе пришел договариваться! Лена и я — мы любим друг друга! — вытягивает руки вперед Александр, делая шаг назад: — успокойся, Петя. Не нужно так горячиться…

— Вот так⁈ — кричит Нестеров, оставляя кобуру в покое и складывая руки на груди. Он не в состоянии определиться со своими чувствами. Его сестренка, Леночка — еще совсем малышка, какой там замуж, какая свадьба⁈ Она едва-едва после болезни оправляться стала, бледная еще совсем и худенькая, а этот… Казанова. Нет, положительно, пусть папа умер, но он, как старший брат — не потерпит бесстыдства! Особенно с Сашкой, который только о непристойностях и думает!

— Это пока предварительно, но свадьбу мы проведем в моем поместье! — кричит Александр: — Елена Николаевна очень умная и благородная девушка. Я обещаю, что буду заботиться о ней и стану лучшим супругом и достойным отцом!

— Через мой труп! — кричит в ответ Нестеров, испытывая жгучее желание наорать на техников, чтобы те наконец заглушили двигатель и дали ему поговорить по-человечески: — через мой труп она выйдет замуж! Никакая она не Елена Николаевна, она еще Леночка! Ей всего-то семнадцать лет! А ты — держись от нее подальше, Казанова!

— Да не Казанова я! У меня любовь! Мы с ней как увидели друг друга, так и влюбились! Петр Николаевич! Петя! Ну не губи ты нас! Ты же у нее заместо отца теперь! Разве счастья не желаешь родной сестре!

— Ее счастье — не твое дело! Никаких свадеб! Ты на себя посмотри! Бонвиван несчастный!

— А ты сам! До сих пор Ледяную Княжну к «Неуязвимому Отшельнику Восточного Фронтира» ревнуешь!

— Да кому этот твой Уваров нужен!

— Господа! — рядом с ними останавливается девушка в красно-черной униформе СИБ, с золотым треугольником Глаза Гора на лацкане, фуражке с высокой тульей и золотым же орлом. Один глаз у нее скрыт под черной повязкой. Запоминающаяся внешность.

— Ирина Васильевна Берн. Старший оперативник Службы Имперской Безопасности, — представляется она и ее голос почему-то отчетливо слышен, несмотря на шум двигателя рядом: — а теперь расскажите мне, почему вы на весь аэродром треплете имя моего супруга?

Глава 19

— Ваш чай, профессор. — Майя протиснулась между металлических направляющих, поддерживающих «Изделие номер три» на весу. Она совершенно точно знала, что у профессора Завадского с утра обязательно будет изжога, если только ему не выпить вовремя чаю, но не простого, а именно с бергамотом и медом, не слишком горячего, а скорее теплого. Потому у нее все время с собой был термос, наполненный этим чаем нужной температуры и степени сладости. А еще она знала, что профессор терпеть не может когда его отвлекают по пустякам, особенно когда он занят такими важными делами. Но выхода у Майи не было, профессор должен выпить чай и все тут. Иначе он потом животом болеть будет, а это недопустимо. В конце концов он — сам профессор Завадский!

— Ваш чай, профессор, — повторила она, встав у него за спиной с блюдцем. Прямо сейчас она выглядела неуместно — девушка в коротком сером пальто с меховым воротником, держащая в руках блюдце с чашкой, из которой шел пар. Неуместно она выглядела на фоне окружающего их пространства — металлических балок, суетящихся инженеров, вспышек сварочных аппаратов и сыплющихся искр, шума моторов и перепачканных смазкой рабочих.

Но Майе Сорокиной, ассистентке профессора Завадского было все равно как она выглядит со стороны. Ей было важно, чтобы профессор выпил чаю, чтобы у него не мерзли ноги, и чтобы он был накормлен ровно в двенадцать часов. У нее в чемодане был упакован обед, который приготовили профессору дома.

— … что же вы делаете, голубчик! Здесь важна даже доля градуса! Обжатие портального камня должно быть одновременным! А у вас угол наклона не соответствует, я даже на глаз вижу! — говорит профессор и инженер, который отвечает за сборку «Изделия номер три» — выглядит очень виноватым. Он кивает головой, соглашаясь и тут же принимается устранять недостатки, подзывая к себе троих рабочих, перепачканных в чем-то черном. Они аккуратно отвинчивают болты, а профессор следит за ними, помогая и указывая, где именно обнаружен недостаток.

Майя понимает, что он сейчас занят, потому она становится чуть правее от него, держа в руке свое блюдце с чашкой на нем. Великие люди не должны отвлекаться на мелочи, думает она, ее задача — быть рядом так, чтобы профессору не было нужны думать о чае или еде или о назначенных встречах, или о тысяче бытовых мелочей. Профессор Завадский — гений. А она, Майя Сорокина — всего лишь его ассистент. И потому она сделает все для того, чтобы он не думал о том, что ему нужен чай, она просто будет рядом и подождет.

— Вот так. Да, продолжайте так. — говорит профессор: — а что с электричеством? Батареи проверили?

— Как есть проверили, Сергей Павлович! — говорит инженер: — запасные тоже есть. Заряд у всех не ниже девяноста процентов, все заряжены. И провода прозвонили по нескольку раз.

— Хорошо. Послушайте, коллега…

— Сергей Павлович! — к ним спешит еще один инженер и Майя только морщится про себя, сердясь на то, что они и секунды покоя профессору не дают, вот все он сам должен делать. Если бы они оставили его в покое, то он бы выпил чаю, а так…

— Ваш чай, профессор. — говорит она, но он не слышит ее, он поворачивается к вновь появившемуся инженеру.

— Сергей Павлович! Мы можем облегчить «Изделие» еще на пару килограммов! Если убрать направляющие и снять лишние батареи! — говорит тот: — вот схемы.

— Пожалуй нет, — хмурится профессор, изучая бумаги, переданные ему инженером: — Владимир Игоревич, вы же понимаете, что лучшее — враг хорошего. В последние моменты вносить изменения в конструкцию — чревато последствиями. А у нас нет права на ошибку. Хотя на первый взгляд ошибок нет, все правильно рассчитали. В следующий раз обязательно проверим вашу схему. Пока же сделаем все, как и запланировали.

— Сергей Павлович! — глядя на ту, которая зовет профессора, Майя стискивает зубы. Опять она. Сорокина терпеть не могла эту выскочку Радкевич, искренне полагая, что она только время профессора зря тратит. К сожалению, мадмуазель Радкевич была во всех отношениях выше на голову Майи Сорокиной. Начать с того, что Радкевич была выше Сорокиной едва ли не на голову. Кроме того, Лилия Васильевна была настоящей ученой со своими исследованиями, научными званиями и статьями в солидных журналах. Как будто этого не хватало — она была магичкой из благородного рода и зачастую именно ее магия очень помогала в исследованиях профессора.

Нет, Майя прекрасно понимала, что Проект был слишком масштабным, чтобы оставить кого-то в стороне, что профессор Завадский — всего лишь научный глава Проекта, что нельзя выделять чей-то конкретный вклад в Проект. Однако эта Радкевич…

— Лилия Васильевна! — лицо профессора просияло: — что у вас? Как характеристики портальных камней? Все ли в норме? Мы без вас как без рук!

— Третий и восьмой дают сдвоенную картинку по частоте, придется менять. — говорит Радкевич, разводя руками: — прошу прощения, что так поздно, мы всю ночь выверяли характеристики.

— Ну тут уж вашей вины нет, — кивает профессор: — кто же знал, что результаты нашего труда понадобятся Генеральному Штабу именно сейчас. Что Прорыв произойдет возле Столицы. Военные не так уж много времени нам дали.

— Замену уже подготовили, осколки везут под спецконвоем. Уже должны быть. — сообщает Радкевич, делает вид, что только сейчас заметила Майю: — Сорокина. Здравствуй. Все так же со своим чаем носишься?

— Майя? — профессор обращает на нее внимание: — ах, да, чай! Что же ты сразу не сказала…

— Сорокина — застенчивая девушка, профессор. — говорит Радкевич и Майя стискивает блюдце, надеясь, что оно не треснет.

— Позвольте мне, — Радкевич протягивает руку и берет чашку с чаем с блюдца, от такой наглости у Майи дар речи теряется. Тем временем высокая женщина в белом лабораторном халате — передает чашку в руки профессору и тот отпивает из нее. Вот ведь стерва, думает Майя, выскочка, даже чай себе присвоила, вот не успеют они сегодня результат показать, а завтра по всему миру выйдут журналы с ее портретом. Присвоит она себе результаты Проекта и «Изделия номер Три», к бабке не ходи. Карьеристка и профурсетка, как будто не знает, что у профессора и жена есть и трое детей, а все крутится перед ним… отрастила себе вымя!

— Спасибо, Лилия Васильевна. — говорит профессор и ставит чашку на место, на блюдце, которое Майя держит в руке: — спасибо, вовремя. А то я все время про этот чай забываю. Дома то мне понятное дело супруга напоминает.

— Пустяки, Сергей Павлович… вы же знаете, что ваше здоровье важно для всего Проекта. Каждый из нас желает вам здравствовать и оставаться в ясном уме. В конце концов и моя карьера от этого зависит, — зубоскалит Радкевич и Майя только зубы стискивает. Вот же стерва, думает она, думает, что если у нее все есть, то ей еще и внимание профессора себе забрать нужно, а у Сергея Павловича режим! У него мысли в голове важные! А она тут своими формами перед ним крутит, отвлекает! И вообще, весь этот Проект — это именно его детище, никто не верил в его возможности в самом начале! Она-то помнит, как еще пять лет назад в Академии Наук предположение о том, что совмещение порталов вызовет катастрофическую и бурную реакцию — было поднято на смех. Однако годы упорного труда, экспериментов и расчетов, привлекли на его сторону ученое сообщество, а затем — и материальные ресурсы Императорского Фонда.

В самых общих чертах она знает теорию, что сами по себе порталы — представляют собой прокол в пространстве, так называемая неевклидова геометрия четвертого измерения и что у порталов отсутствуют такие физические понятия как длина. Высота и ширина есть, а длина отсутствует. Именно поэтому расположение портала в портале — такая сложная задача, ведь какие усилия не прикладывай, открытие следующего портала привело бы к тому, что он неминуемо открылся бы перед предыдущим порталом или за ним. Однако профессор Завадский выработал чрезвычайно простую теорию о том, что следует просто следующий портал развернуть перпендикулярно, используя тот факт, что у порталов все еже есть два физических параметра измерения — высота и ширина. И в момент пересечения плоскости одного портала плоскостью другого — должна была произойти реакция отторжения порталов. В очень короткое время один портал пожирался другим, вызывая невероятный выброс энергии. Вот и вся идея создания «Изделия номер Три». Портальной Бомбы. Однако это в теории все легко, а на практике создать портал рядом с порталом, перпендикулярно предыдущему — не мог ни один специалист по пространственной магии. Происходило то самое отторжение пространства, порталы гасли, и даже сама Госпожа Порталов ничего не могла с этим поделать. И тогда профессор Завадский снова продемонстрировал свой гений, предположив, что осколки портального камня, будучи соединенными вместе — дают ту самую тень портальной плоскости на наше измерение. В дальнейшем выяснилось, что осколки портального камня рядом с действующим порталом создают взаимное отторжение, никак их вместе не собрать. Они попросту отталкиваются друг от друга, как магнитные полюса с одинаковым зарядом. И вот тогда и появилась идея (эта выскочка Радкевич приписывала ее себе, но Майя прекрасно помнила, что она сперва была высказана именно Сергеем Павловичем) — о том, чтобы соединить осколки портального камня направленными взрывами со всех сторон. Расположить осколки вокруг условного ядра, а за каждым — установить заряд взрывчатки, в условном ядре расположить мобильный портал от Госпожи Порталов, в нужный момент направленные взрывы собирают портальный камень в единое целое, на долю секунды, но этого времени достаточно для того, чтобы в пространстве возник парадокс, немыслимая энергия высвободилась и выплеснулась наружу. Так было в теории. Практическое испытание этого парадокса также проводилось, но не в таком масштабе. Тем не менее, конструкция работала.

И это все, огромная металлическая сфера, опутанная проводами и заключенная в броню — это все результат гения Сергея Павловича! Остальные тоже приложили к этому руку, но каждого из них можно было заменить, только он, профессор Завадский — был незаменим, был сердцем Проекта! А эта Радкевич… профурсетка, одно слово.

Майя приняла от профессора пустую чашку и спрятала ее в кожаный кофр, вдохнула. Вроде бы все прошло хорошо, профессор выпил чай, но эта Радкевич…

— Сергей Павлович! — Майя обернулась. Князь Акчурин, вместе со своей командой, Агатой, Кристиной и Темной Герцогиней.

— А, Дамир Гиреевич! — всплескивает руками профессор: — вы и ваши барышни уже готовы?

— Не совсем уверен, что готовы, но приложим все усилия. Три дня уже как Агата и Кристина с пращой учатся управляться. — улыбается князь Акчурин: — что скажете, дорогие?

— Здоровенная. — девушка в голубом пальто окидывает взглядом металлическую сферу: — и тяжеленая, наверное.

— Три тонны и четыреста восемьдесят пять килограммов масса готового изделия. — говорит профессор и качает головой, озабоченно: — это слишком тяжело для вас? Мне говорили, что для вас это несущественно.

— Вес — это ерунда, — говорит вторая девушка, в розовом пальто, такого же кроя, как и у первой: — тут главное точность. Сколько мы не тренировались, а метнуть камень точно не получается. Может все-таки просто подойти к цели и кинуть ему под ноги? Точнее будет.

— Ни в коем случае! — машет рукой профессор: — вы себе представляете, сколько энергии выделится в результате реакции⁈ В эпицентре событий все в пыль будет превращено! Даже не в пыль! Еще мельче! Атомы будут разорваны на месте! А ведь сила, держащая их вместе просто невероятна! Я предполагаю, что, даже метая «Изделие номер Три» из пращи — вы все равно можете получить ранения. Потому в методичке ясно сказано, что после того, как вы метнете «Изделие», вы должны упасть на землю и прикрыть голову руками. Никак иначе. Понятно, что в вашем измененном состоянии вы намного сильнее, прочнее и больше обычного человека, однако большая площадь тела будет означать что в случае, если параметры взрыва выйдут за рамки расчетов — вы получите больше повреждений.

— Не беспокойтесь, профессор, все будет сделано в лучшем виде, — отвечает князь Акчурин и окидывает взглядом девушек: — и никаких фокусов с самодеятельностью. Ясно? Кристина!

— Чего сразу Кристина? — надувается девушка в голубом пальто: — почему как что, так я сразу же?

— Потому что я тебе знаю. Как только метнули свои сферы — сразу на землю упали и голову руками закрыли! Все ясно?

— Ясно. Что мне ясно, так это то, что меня замуж после этого никто не возьмет. — ворчит себе под нос девушка в голубом: — стыд-то какой!

— Пресвятая Богородица! — хватается за голову князь Акчурин: — да я же уже сотню раз говорит, что все отвернутся! По команде! И что уже сшита одежда из парашютных куполов! Шелковая!

— Отвернутся они, как же… обязательно подглядывать будут. — мрачнеет девица в голубом пальто: — всегда подглядывают!

— Да когда ты наконец уймешься… — говорит князь Акчурин: — Империя в опасности, а ты за свои телеса переживаешь! Кому в такое время на ум срамные мысли приходят? Вот, скажите, профессор?

— Дамир Гиреевич прав. К сожалению, мы не можем сбросить «Изделие номер Три» с аэроплана, у нас еще нет такого огромного аэроплана, даже в чертежах. Чтобы поднять такой вес… — профессор качает головой: — и для нас спасительным кругом является ваша способность, мадмуазель Кристина и мадмуазель Агата — к увеличению своего тела. Став такими большими, что эта сфера будет казаться вам не больше камня — вы будете в состоянии попросту кинуть ее, то есть — метнуть из пращи. Пращи мы уже сделали… из особо прочных цепей, они выкованы из оружейной стали. Но вот ситуация с одеждой… к сожалению нами не была предусмотрена. — Сергей Павлович снял очки и принялся их протирать: — но ведь в такое время ни юноши, ни девушки не должны переживать о стыде. Ведь природная нагота — не постыдна сама по себе. В древней Греции и юноши и девушки боролись совершенно обнаженные, и это никого не смущало. Более того, именно оттуда и пришли невероятно красивые произведения искусства, восхваляющие женское тело. Я уверен в том, что нагота в вашем случае не вызовет осуждения, более того, многие молодые люди сочтут за честь предложить вам руку и сердце. Я бы и сам…

— Сергей Павлович! — не выдерживает Майя и тот спешно поправляется.

— Я бы и сам, но, к сожалению, женат, глубоко и надолго. Вот кабы был в стране разрешен полигамный брак, как у господина Уварова, то…

— Сергей Павлович! Нашли, когда этого бесстыдника вспоминать! — вспыхивает Майя.

— Поразительно зашоренная у вас точка зрения, уважаемая Майя! Полигамия открывает удивительные возможности в евгенике! Никогда не задумывались, почему магические способности так тесно связаны с благородными родами? А полигамия фактически социально одобряема в настоящее время, пусть и не официально. Институт любовниц в обществе…

— Не хочу быть любовницей! — говорит девушка в голубом пальто: — и видела я вашу «одежду»! Там же срам один! Трусики и полотно на грудь! А все остальное видно!

— Кристина! Вы когда с Агатой вырастете — на вас чтобы платье сшить — ткани не напасешься! У нас времени нет, наряды для великанш пошивать! Где мы столько ткачей возьмем⁈ Да и быть тебе в этом всего лишь несколько секунд! Метнешь эту бомбу и назад — уменьшилась.

— Срам один. Вон, пусть Агата первая. Все тогда на нее будут пялится. — ворчит Кристина, поднимая воротник своего пальто.

— А и буду. — говорит Агата: — как на мой взгляд зря ты шум поднимаешь, сестренка. Я вообще могу и без парашютного шелка обойтись. Только время терять. Стану большой, метну свою сферу и сразу назад, так быстрей будет, чем трусы размером со стадион натягивать. Кроме того, профессор прав — в природной наготе нет ничего постыдного, а тело у меня красивое. Пусть пялятся.

— Агата! А вот тебе как раз надо будет одеться! Это приказ! Не хватало только вот этого во время битвы. Из-за тебя артиллеристы забудут куда целится надо. В общем, хватит. У нас времени не так много. Ознакомились с «Изделием» и все. Поехали на место, сейчас уже артподготовка начнется.

— Никто меня замуж не возьмет. — вздыхает Кристина. Майя Сорокина в это время думает, что же имел в виду профессор Завадский, когда говорил, что «полигамия это возможность». Может он хотел сказать что «полигамия это возможность узаконить наши отношения с тобой, Майя Сорокина»⁈ А она бы сказала ему «но у нас нет никаких отношений, профессор»! А он бы такой — «так давай сделаем это прямо сейчас!». Она прижала руки к пылающим щекам и пискнула от смущения.

— Вот! — торжествующе сказала Кристина, тыча в нее пальцем: — видите! Даже ей за меня стыдно!

Глава 20

— Аааааааа! — воздух вокруг вскипает и идет невидимыми волнами, заставляя прижать ладони к ушам, девушка в красно-белом мундире поднимается в воздух и раскидывает руки в стороны, продолжая кричать на немыслимо высокой ноте. Мелькает мысль о том, что будь рядом хрусталь или стекло — обязательно полопались бы. Но ни стекла, ни хрусталя рядом нет, рядом взрыхленная взрывами земля, перемешанная с грязным снегом, тела людей, в шинелях и гражданской одежде, какие-то бревна, перекрученная телега с разорванной пополам лошадью, и конечно — возвышающаяся над этим пейзажем огромная фигура. Словно Грендель на картинах средневекового художника — кошмарная тень над всеми нами, выше колокольни, выше макушек деревьев, едва ли не достигая головой облаков.

Я оглядываюсь. Никакие планы не выдерживают столкновения с реальностью, не так ли? Никто не ожидал что Генерал Легиона превратиться в такую чудовищную тварь, размерами едва ли не с поставленный на попа линкор. Никто не ожидал что его боевые возможности вырастут настолько же. Вообще план был прост — бросить в ближний бой меня, а также еще четверых магов категории «брут», а именно — Добрыню Милославовича, который мог превращать все свое тело в оружейную сталь, князя Гиловани, Рустама Гириковича, лидера своей команды боевых магов, и еще двоих, иностранных наемников, то ли из Германии, то ли из Австрии. Князь Гиловани обладал неуязвимостью даже в более широком спектре чем у меня, вот только были какие-то заморочки с лунным календарем и затмениями. Двое наемников, имен которых я так и не узнал (про себя назвал их Ганс и Фридрих) — не обладали неуязвимостью, но восстанавливались от всех повреждений почти мгновенно. Так что план был просто — кинуть в морду демона танков, заставить его обратить внимание и атаковать именно нас. В то же время атаковать его всеми силами с дистанции. Шаровые молнии, огненные шары, ледяные копья, совершенно все пошло в ход. Еще я слышал, что у Академии Наук есть какая-то супербомба, однако это было «очень секретно». И конечно же все про нее знали.

Однако, как только закончилась артподготовка и Ай Гуль сбросила меня в центр перепаханного поля, — все пошло не так как планировалось. Первым же ударом Демон отбросил меня так далеко, что обратно пришлось бежать едва ли не десять минут. К тому времени рядом с ним не осталось никого из отряда ближнего боя. Что с ними стало — не знаю, я успел увидеть только разорванного пополам Добрыню. Преобразование тела в сталь не помогло, просто потому что и у стали есть предел прочности. Демон попросту перекрутил его посредине, словно ребенок надоевшую игрушку. Летающие вокруг него маги тут же были приземлены ливнем багровых молний, и сейчас он двигался свободно, разнося артиллерийские батареи и отдельные войсковые части, пытающиеся отбиваться, но уже обреченные.

Во второй раз Демон откинул меня даже дальше и пока я выбирался из-под обломков чьего-то дома — я увидел эту вот девушку в красно-белом мундире. Она непрерывно атаковала Демона чем-то вроде акустических волн, открывая рот и посылая вполне осязаемый звук, повреждая при этом все вокруг. Демон, казалось, никак не реагировал на эту конкретную девицу, в него со всех сторон летели молнии и огненные шары, в воздухе мелькали лезвия духовного оружия, грохотали выстрелы всех калибров — от винтовочных и пулеметных до артиллерии, которая вела огонь прямой наводкой.

Но Демону было все равно. Наши усилия никак не могли повредить ему, я не видел никаких повреждений на его багрово-землистой, покрытой складками как у рептилии, коже. Он отбивался от атак, последовательно преследуя то одного, то другого мага, медленно, но неуклонно перемещался по кругу, уничтожая артиллерийские батареи и укрепленные пункты. С первого взгляда все шло как надо, мы ошеломили его атаками, он постоянно был вынужден реагировать, кто-нибудь обязательно стрелял в него, посылал молнии, метал огненные шары, втыкал ледяные копья и в целом обрушивал дождь из тысяч мелких металлических стрелок.

Но это только с первого взгляда. Было непонятно, какие именно повреждения наносятся ему в результате всех усилий, которые обрушиваются на него. И наносятся ли в принципе. Однако наши потери были видны и ощутимы. Я не видел никого из отряда ближнего боя, из моих соратников, кроме Добрыни, но даже так было ясно, что никто из нас не оправдал возложенных на нас ожиданий. Наша задача была как раз привлечь на себя внимание и атаки Демона, но мы были раскиданы в стороны как щенки и он взялся за остальных. Не знаю, что именно он сделал с князем Гиловани и двумя наемниками, но меня он попросту откидывал в сторону взмахом своей руки. И у меня не оставалось другого выбора, как потом — бежать к нему, чтобы снова быть отброшенным. С другой стороны, я не видел, чтобы этот гигантский Грендель взмахивал вот так рукой в отношении кого-то еще и у меня были очень дурные предчувствия в отношении других членов моего отряда. Я думаю о том, что в теории наш отряд еще мог бы отвлекать внимание Демона, даже если он отбрасывал каждого из нас в сторону — мы бы просто бежали к нему в порядке очереди и старались уклониться от взмаха. Быстро подсчитываю время, которое Демон тратит на этот взмах руки и вздыхаю. Нет, для него это доли секунды, а мне каждый раз бежать по десять-пятнадцать минут. И вообще на его месте я бы взял надоедливого человека в руку и запустил по баллистической траектории под углом в сорок пять градусов к горизонту куда-нибудь в сторону лесистой местности. Вот оттуда бежать часа два пришлось бы.

Девушка в красно-белом мундире опускается вниз, ее крик заканчивается и сапожки касаются земли, мягких комьев вырванного взрывами грунта. Со стороны Демона в нас летит куча камней, словно выстрел из дробовика, я вижу, как они крутятся в воздухе. Девушка прикрывается руками, сжимаясь, я успеваю закрыть ее, удар сбивает меня с ног!

Не хватает мне массы, думаю я, вставая. Меня касается легкая ладошка.

— С вами все в порядке⁈ — кричит девушка в красно-белом мундире. Я вижу, что у нее по щеке стекает струйка крови, все-таки осколок камня задел. У девушки зеленые глаза и порванный воротник, вырван вот прямо с мясом, с тканью на крючках. Взгляд обеспокоенный.

— Все в порядке. — я отстраняю ее в сторону. Некогда мне тут лежать. Пусть на долю секунды, но я все же отвлекаю внимание врага на себя. Эту секунду он не атакует наши укрепления, не свергает с небес наших магов, не убивает заклинателей багровыми молниями. При всем его могуществе, он все же вынужден обращать внимание на кого-то конкретного и будет лучше если этот кто-то буду я.

Вскочив на ноги, я бегу к эпицентру событий, туда, где возвышается над всеми туманная фигура Гренделя. Прибавляю скорость, посылаю силу в мышцы и подпрыгиваю! Падаю вниз по баллистической дуге, с проклятьем качусь по перепаханному грунту поля боя. Еще в первый раз я понял, что лучше упасть и прокатиться, чем встретить землю ногами и быть вбитым в грунт по пояс. Меньше времени занимает подготовка к следующему прыжку. А еще я думаю, что даже с таким способом передвижения каждый раз у меня занимает все больше времени вернуться в бой.

— Володя! — крик сверху. Оглядываюсь. Кузина на своей ледышке спускается ко мне, ее сзади за талию держит Вериока Голицына. Обе чумазые, перепачканные в черной копоти, но вроде целые.

— Володя, стой! — кричит Ай Гуль и я останавливаюсь. Что случилось? Сейчас не время лясы точить…

— Есть идея! — ледышка опускается на землю и Ай Гуль спрыгивает с нее: — Вериока предложила! Тебе нужно в бою дольше оставаться. Он громит наших магов и артиллерию, а ему хоть бы хны. Еще час такого боя и у нас сил не останется!

— Так и есть. — киваю я головой. Времени на то, чтобы сверять анализ ситуации нет. Но вот новая тактика не помешала бы, а этого без анализа ну никак не добиться. Потому несмотря ни на что — я готов выслушать предложение княжны Голицыной. Она откашливается и наклоняется, рисуя пальцем схему, прямо на грязном снегу.

— Вот так. — говорит она: — теоретически это может сработать. Я успела заметить, что твоя проблема в том, что тебя попросту отбрасывает в сторону. Мои нити не действуют на самого Демона, слетают с него и дематериализуются. Но с тобой совсем другое дело. В тот раз, в Лабиринте, помнишь? Они не могут тебе повредить.

— Во всяком случае давай попробуем. — говорю я: — а как же блок вот тут?

— Я могу прикреплять нити в любом месте пространства, мне даже не нужны материальные объекты, типа точки опоры. — качает головой Вериока Голицына: — это должна быть просто точка в пространстве не занятая иным телом.

— Если вдуматься, это страшная способность. — говорит Ай Гуль и бросает взгляд на Голицыну: — получается ты и в самом деле могла бы меня порезать на части.

— Всегда могла. — вздергивает голову Вериока: — только вот потом хлопот с твоими предками не оберешься. Это ты у нас вся на свету. Не все своими способностями хвастаются.

— Ладно, успеете еще. Потом. — говорю я: — ну так что? Пробуем?

— Стой на месте. — Вериока обхватывает меня двумя руками вокруг талии и что-то быстро мастерит: — только не думай ничего дурного. У меня есть жених.

— Нет у нее жениха. — встревает Ай Гуль: — она ж малахольная. Столько лет могла мне голову отрезать, а все никак не решилась. Это твоя «точка в пространстве» меня сильно напрягает, знаешь ли.

— Заткнись, Зубова. То, что я этого еще не сделала, не значит, что я и дальше тебя прощать буду. — Голицына наконец отстраняется от меня, она тяжело дышит и вытирает пот со лба, размазывая по лицу черную копоть: — все. Мы с этой несносной — закрепим якоря в пространстве. А ты… ну ты знаешь, что делать.

— Вскакивай. — Ай Гуль создает ледяную плоскость у ног и затягивает туда Голицыну: — давай Володя, не подведи. Еще часок такого бардака и у нас сил совсем не останется. Я видела, что с Императорскими Гасителями Обликов случилось. Там даже Мещерская не поможет, адский пепел сжег все начисто. Демон к Старовцеву идет, там у нас последняя батарея стопятимиллиметровок осталась. Одна надежда на тебя… и на бомбу. Но Академия Наук не может ее использовать пока он движется вот так. Задержи его на месте и тогда… — она машет рукой, Голицына хватается за ее талию, и ледышка взмывает в воздух. Провожаю их взглядом и бегу вперед. Не ощущаю никаких нитей от Вериоки у себя на поясе, а с другой стороны, вроде и не должен. Ее нити — невесомые и прозрачные.

Прыгаю вперед, лечу, ветер хлещет в лицо. Падаю, качусь, снова вскакиваю. Прыжок. Повторить все снова. И снова. Вот уже гигантская фигура Гренделя совсем рядом, а я такой маленький по сравнению с ним. Падаю, перекатываюсь. Поднимаю голову. Теперь я совсем рядом, практически у него ног. Оглядываюсь назад. Среди многочисленных черных точек, мелькающих в воздухе — где-то там носится и ледышка Ай Гуль. Интересно, сработает ли задумка княжны Голицыной? В свое время ее дар показался мне таким ограниченным, но сейчас… умение прикреплять свою нить в любой точке пространства… при этом ей даже не обязательно нужно было касаться этой точки своей рукой физически… учитывая свойства ее нитей — это довольно устрашающая способность. Вот так она прошлый раз и подловила нас в Лабиринте, я-то думал, что она сперва под невидимостью свои нити протянула, а ей нет нужны прятаться. Если вдуматься, то мы же перемещались и если бы она даже могла спрятаться, то пока бы она протянула свои нити — кто-нибудь бы обязательно порезался о них. Тогда я думал, что она меняет физические свойства нитей, но нет. Она просто представила их, и они появились. Жуть, конечно. Единственное что тут радует, так это тот факт, что эти нити все же поддавались разрушению. Мономолекулярная структура, режет все как масло раскаленной проволокой, однако мое тело все еще не разрушимо такими методами.

Я нахожу взглядом пятачок твердой земли, чтобы прыгнуть как можно точнее. Сейчас Грендель велик и пытаться бить ему в ногу… он просто уберет ее и все. Потому мне придется как храброй блохе — прыгнуть прямо ему в лицо и попробовать ударить. Обратить на себя внимание. Прежние попытки закончились тем, что меня просто отшвыривали куда-то к черту на кулички. Но на этот раз у меня есть нити Вериоки и ее подстраховка. Посмотрим…

Примеряюсь. Демон надо мной мечет молнии и перехватывает кого-то из летунов рукой, я мысленно издаю стон, ну куда вы лезете, летуны! Держитесь подальше, у вас же дистанционное воздействие, зачем лезть в ближний бой⁈ Привычным движением Демон отбрасывает то, что осталось от летуна прочь, а я прыгаю ему прямо в лицо, зажмуривая глаза от встречного потока воздуха. Нужно было у авиаторов очки попросить.

Я не успеваю даже замахнуться, демон вскидывает свою огромную лапу и… мир переворачивается и меркнет, я снова лечу куда-то далеко и…

Я врезаюсь в сетку, вытканную из прозрачных и прочных нитей Вериоки Голицыной по прозвищу Черная Вдова. Гигантскую сетку, сотворенную ей прямо в воздухе. Если бы не мое тело, эти нити попросту разрезали бы меня на части. Успеваю только выдохнуть, как меня рывком — бросает вперед! К Демону! Я лечу, даже не делая попытки выставить вперед кулак, при моей скорости это бесполезно. Все мое тело сейчас как снаряд.

Грохот! Треск! Мир темнеет, и я снова отлетаю назад. Снова врезаюсь в сетку из нитей Вериоки. Вот так и устроена наша нехитрая придумка — сетка-улавливатель меня, созданная в воздухе и две невидимые нити вокруг моей талии. Когда Демон отбрасывает меня назад — улететь мне не дает сетка-улавливатель, она же гасит скорость полета. Затем Вериока натягивает нити, которые пропущены через пространственные точки по бокам Демона, а концы — закреплены у меня на поясе. Она и Ледяная Княжна набирают скорость, отлетая назад, а меня, соответственно — тянет вперед. Со скоростью. Как результат — я врезаюсь в Демона. Он отбрасывает меня в сторону и… цикл начинается с самого начала. Вот и вся моя роль в бою, я — воланчик. Мячик для гигантского пинг-понга. Мы берем Уварова и кидаем его в Демона. Демон кидает Уварова обратно, а мы ловим его сеткой и снова бросаем Уварова в Демона.

Мир снова переворачивается и темнеет, в моих глазах все мелькает и меняется с такой скоростью, что уже даже не соображаю, куда именно я сейчас лечу — к Демону или от него. Меня начинает ощутимо подташнивать. Интересно, сколько же времени нужно Академии Наук, чтобы подготовить свою бомбу?

— ААААРГХ! — ревет Демон и мир вдруг перестает метаться туда и сюда, перестает лететь кувырком. Все останавливается. Почему? Голова кружиться, но я оглядываюсь вокруг и сперва не понимаю, где я нахожусь и почему земля так далеко внизу. А потом вдруг понимаю. Демон попросту держит меня в своей руке. Ему надоел пинг-понг Уваровым и он перехватил мяч. Со звоном лопаются нити Вериоки. Я чувствую, как чудовищная сила стискивает меня, как трещат мои кости. Время словно замедляется, и я вижу все вокруг в мельчайших деталях — огромное уродливое лицо Врага Человечества напротив, каждую пору на его багровой коже, замершие в воздухе аэропланы и магов огневой поддержки и там, на краю горизонта…

На краю горизонта выпрямляется огромная фигура обнаженной девушки, она прикрывает грудь одной рукой, а другой — раскручивает над головой пращу, откинув волосы назад. Мысленно прикидываю ее размер и понимаю, что она — не уступает Демону ни капельки. Совсем ты Уваров из ума выжил, думаю я, везде тебе голые бабы мерещатся.

Глава 21

— Ну что там, Ковалев⁈ — выкрикивает полковник Алферов вывешиваясь на стременах, поднимаясь повыше, чтобы увидеть хоть что-то впереди.

— Приказ! Необходимо противника на месте удержать, пока ученые по нему чем-то потяжелее не долбанут. Сейчас предварительное усиление от СИБ предоставят. — козыряет посыльный корнет в форме Лейб-Гвардии Его Императорского Величества Кирасирского Полка. Полковник скользит взглядом по его мятому мундиру и морщится. Все-таки гвардейский офицер — это вам не деревенский пастух, гвардия многое давала, но многое и требовала. И мундир, оружие, лошадь, а также прочие расходы (цветы «полковым» дамам, лучшие места в театре, рестораны и выходы в свет) — оплачивались офицерами из своих собственных денег. Служба в лейб-гвардии не приносила много денег, жалование никогда не закрывало стоимости только обмундирования, оружия и лошади, а также содержания всего этого имущества в порядке. Мало кто знал, что содержание своей лошади в конюшнях полка осуществлялось за свой счет. Потому что в Лейб-Гвардии нет места шкурным интересам. Гвардия — это почет и уважение. Гвардия — это щит и меч Императора, а у Ковалева сапоги потертые. И мундир мятый. Пусть под кирасой скрыт, но все равно видно же.

— Давай сюда пакет. — полковник ломает сургучную печать и скользит взглядом вдоль строк. Кивает. Прячет пакет на груди, за пазухой. Оглядывается. К нему тут же подъезжает заместитель начальника штаба полка на своем гнедом жеребце, который фыркает и поводит головой, пытаясь прожевать уздечку.

— Выстрой полк двумя рядами, лицом друг к другу в парадной формации, типа «коридор». После «благословления» от СИБ пойдем в атаку. — сухо говорит он. Замкомполка бледнеет и кивает головой. Полковник понимает его. Он отворачивается и снова смотрит вперед, поднимаясь над седлом, вставая на стременах. Для того, чтобы увидеть хоть что-то там впереди. Что-то, кроме огромной фигуры, изрыгающей багровые молнии. Учитывая расстояние и примерно прикидывая высоту и размеры Демона, полковник совершенно точно мог сказать, что кавалерийская атака силами Лейб-гвардейского Кирасирского Полка может разве что попытаться повредить ему одну ногу. Потому что второй ногой он просто наступит на них и все. Стопятимиллиметровые снаряды ничего не могли поделать с его шкурой, а что смогут кирасиры? Пиками да саблями?

На самом деле он прекрасно понимает, что тут происходит. Генеральный Штаб жертвует ими. Просто бросает их в самоубийственную атаку на Демона, в попытке хоть как-то задержать его продвижение и отстрочить полное поражение. Понятно, что полковой священник только что провел молитву, укрепляя их кожу и плоть, что господин Лазо зачаровал лезвия сабель и острия пик, а прямо перед боем несколько валькирий наложили заклятия на обоймы к кавалерийским карабинам. Но против этого чудовища… он смотрит вдаль, на бушующие багровые молнии и зловещую фигуру, которая возвышалась над всем вокруг.

— Ваше высокоблагородие? — дрогнул голос сзади. Его адъютант, Лешка, совсем еще юный парень, у него даже вместо усов под носом на губе — лишь светленький пушок. Полковник оборачивается. На бледном лице Лешки местами проступают красные пятна, он прикусывает губу.

На какое-то мгновение полковнику хочется рявкнуть на него, одернуть. Ты же гвардеец, сопляк! Выпрямись! Гвардия умирает, но не сдается, эти слова впечатаны в историю, мы не имеем права отступать, играть труса. Сегодня на поле боя вышли многие, здесь и гражданские маги и специальные отряды Императорских Гасителей Обликов, элитные команды по борьбе с нечистью, добровольцы, ученые и маги из Академии Наук. Но только они — профессиональные военные, чья профессия — защитить Родину. Если нужно, то ценой своей жизни. Из всех же армейских, Лейб-Гвардия — лучшие из лучших. У самого Алферова как у потомка благородного рода конечно же были магические способности, но не столь выраженные, чтобы он мог претендовать на место в отряде Гасителей или на карьеру гражданского мага. Магические способности предпервого уровня — этого недостаточно для того, чтобы быть одним из Высших Магов, находящихся на жаловании у государства, обеспеченных славой и деньгами. Но полковник Алферов не собирался жаловаться на судьбу. Он служил в Гвардии уже достаточно давно, чтобы понимать, что у каждого на поле боя — своя часть работы. У саперов — ползти под огнем противника, прокладывая мосты и снимая мины, у артиллеристов — вести беглый огонь, надрывая спины под тяжестью двухпудовых снарядов, пол канонаду, разрывающую барабанные перепонки, у целителей — возвращать людей с того света, тратя годы своей жизни и жизненную энергию, а у тяжелой кавалерии, кавалергардов, кирасиров — умирать во встречном бою, во время атаки конной лавой. Рейтинг выживания во время такой атаки с опущенными пиками навстречу противнику — пятьдесят процентов. Согласно статистике, ты мог побывать только в двух атаках конной лавой. Полковник Алферов побывал в четырех. Согласно всем статистикам и вероятностям, он давно исчерпал свой запас удачи, отделавшись лишь шрамом на правом виске, оставленным тогда, когда пика летучего гусара сорвала с него стальной шлем, отбросив его назад, сбросив с коня на землю. Шрам на правом виске да лопнувший от нагрузки плечевой сустав левой руки — вот и все, что напоминало ему о том бое. Плечо иногда давало о себе знать, в те дни, когда на улице становилось особенно холодно.

Так что полковник Алферов знал все, что сейчас чувствует его адъютант, Лешка. Он и сам когда-то нервно покусывал губы, ерзая в седле и сжимая в руке древко пики, бормоча быструю молитву, а вместо усов на верхней губе едва пробивался легкий пушок. И тогда он видел Смерть, которая неслась навстречу — в бронированной конной лаве знаменитых крылатых гусар, сотни опущенных пик, острие каждой из них было нацелено прямо ему в сердце, и казалось он мог увидеть глаза у противника, и эти глаза были налиты кровью. Но раздалась команда «Пики к бою!» и он также как и все — опустил пики и пришпорил коня.

— Лексей. — тихо сказал он и адъютант поднял глаза: — Не переживай. Никто не погибает в первой атаке. Вторая… третья — это да. Но в первой… никто и никогда.

— Ваше высокоблагородие? Да я что… я ничего… — вырывается у Лешки и его конь невольно перебирает ногами, реагируя на изменение осанки всадника.

— Да я знаю, что уж ты труса не спразнуешь. — усмехается полковник: — это я так. Напоминаю. Никто не гибнет в первой атаке конной лавой. Не знаю, почему так, может это архангел легкой кавалерии положил, но так уж повелось.

— А… как же Трифонов и Губанский? — осторожно спрашивает Лешка: — они же…

— Так это у них считай вторая атака такая была же. — отвечает полковник: — в первую они под Осиновкой сходили, просто в составе гусарского полка. Черные Гусары, они же оттуда перевелись.

— Ах… да. — на лице у Лешки играет неуверенная улыбка: — точно. А я и забыл совсем.

— Вот для того у тебя старшие по званию и есть, чтобы не забывал. — ворчит полковник: — ступай в строй. Скоро «благословение» от СИБ будет.

— Слушаюсь, Ваше Высокоблагородие! — адъютант направляет своего коня к строю, а полковник Алферов смотрит ему вслед и думает. О многом — пока еще есть время. Пока еще не прибыли выкручиватели мозгов от СИБ. И…

— Полковник Алферов? Николай Павлович! — неподалеку останавливается автомобиль, из него выскакивает фигурка в черно-красном мундире СИБ и бежит к нему. Девушка, лицо могло быть даже симпатичным, если бы не черная повязка через глаз. Словно пиратка из детской книжки с раскрасками, думает он, машинально поднимая руку к виску.

— Ирина Васильевна Берн! Старший оперативник СИБ! У нас мало времени! — она оглядывается на конный строй и кивает головой: — вижу вы готовы.

— Мы готовы, — кивает в ответ полковник: — пожалуйста приступайте, Ирина Васильевна.

— Отлично. — и она бежит к конному строю, из-под ее сапожек вырываются комья снега пополам с землей. Полковник трогает бока своего коня сапогами и направляет за ней.

— Господа кирасиры! — девушка из СИБ останавливается и ее голос звучит словно звонкий колокол: — прошу внимания!

Полковник смотрит на нее. Он никогда не любил эту часть, всегда искренне полагал, что лейб-гвардия, а особенно — кирасиры, в состоянии сражаться без промывания мозгов и искусственного энтузиазма, думал, что такое вот состояние часто приводит к переоценке своих собственных способностей, к излишнему риску, к авантюрам в бою. Может рядовому кавалеристу это и нужно, но вот командиру нужен холодный разум и голова на плечах. Но сейчас… сейчас он сам с готовностью снял с головы стальной шлем и наклонил голову, слушая мозголомку из СИБ.

Потому что в отличие от Лешки-адъютанта он знал, что во время первой атаки конной лавой — погибают. Больше половины. А те, кто остаются в живых — никогда уже не могут забыть это чувство, когда Смерть прошла стороной, разминувшись с тобой на пару сантиментов. Но это ерунда, тяжелая кавалерия всегда знала на что она идет, слава и почет кавалергардам давались не просто так. Когда есть шанс, пусть даже один на тысячу — каждый из них с готовностью пришпорит коня и опустит пику, пускаясь в атаку. Но сейчас…

Он метнул быстрый взгляд через плечо, туда, где возвышалась гигантская фигура, затянутая багровыми молниями. Атака на это силами полка кирасиров… это не пятьдесят на пятьдесят, даже не один шанс из тысячи. Никто не вернется из такой атаки. Это будет последняя атака конной лавой Лейб-гвардейского Его Императорского Величества Кирасирского Полка. Он стискивает зубы. В такой ситуации даже он — был рад благословлению от мозголомов СИБ.

— Слушайте меня! — звенит голос девушки-мозголомки: — смотрите на меня! — она поднимает черную повязку с глаза и как-то внезапно полковник понимает, что смотрит ей прямо в зрачок, наполненный черно-красной, клубящейся тьмой.

— Смерти нет! — кричит она и каждое ее слово отзывается в сердце, трогая какие-то неведомые струны, словно бы слова отца почтительному сыну, слова любимой девушки влюбленному рыцарю, слова отца-командира своим верным воинам.

— Смерти нет! Потому что вы — уже мертвы! Все! Каждый из вас уже умер! Ваши жизни окончены! Надежды нет! Сейчас вы пойдете в атаку, после которой уже никто не вернется! Каждый из вас останется на поле битвы, сжимая холодеющими руками свое оружие! Посмотрите туда! — она указывает вдаль на возвышающуюся над ними колоссальную фигуру, окутанную багровыми молниями: — Видите! Спасения нет! ВЫ! ВСЕ! УЖЕ! МЕРТВЫ!

Полковник опускает взгляд вниз и видит, что он уже умер. Что его плоть уже тронута тлением, а из раны на груди — выползают черви. Сперва его охватывает ужас, но сразу же вслед за тем он вдруг чувствует спокойствие. Последнее Благословление, думает он, такое выдают только если надежды нет совсем. Но… ведь ее и нету. Он уже умер, это правда. Чего боятся мертвецы?

— Ничего… — бормочет он себе под нос и поднимает взгляд. Стоящая перед ними девушка в красно-черном мундире поднимает руки, словно птица, собирающаяся взлететь.

— Я смотрю на вас и вижу людей, которые уже умерли! — кричит она и стал звенит в ее голосе: — которые уже никогда не вернутся домой! Никогда не обнимут любимых, никогда не встретят новый рассвет! Единственное чего я не вижу — это того, как именно вы умерли! Будет ли это славная смерть⁈

— Аааааа!!! — сотни глоток кричат в ответ, на секунду перекрывая грохот канонады идущей рядом битвы.

— Вы. Уже. Мертвы. Так сделайте так чтобы ваша смерть была не напрасной! Чтобы была славной! Чтобы через сотни лет потомки говорили своим внукам — вот как надо умирать!

— Ааааа!!!

— Сегодня мы не торгуемся за жизнь. Мы выбираем Смерть! — с последними словами, вылетевшими из губ девушки в красно-черном мундире, полковник чувствует, как его начинает распирать сила, он становится словно бы выше, его переполняет энергия и веселая злость. Она права, думает полковник, нам все равно не выжить. Сегодня мы не собираемся выживать. Все что мы сделаем сегодня — это выберем свою смерть. И… в тоже время она неправа. Потому что они все — могут умереть и умрут сегодня. Но Лейб-Гвардейский Кирасирский Полк — будет жить. Еще очень долго будет жить, даже если они все умрут сегодня. Особенно если они умрут сегодня славной смертью. Подразделения не умирают от потерь, подразделения умирают тогда, когда спраздновали труса или покрыли позором свое знамя.

— Смерть!!! — ревут сотни глоток кирасир, и девушка в красно-черном мундире СИБ кивает. Надвигает черную повязку на свой глаз и откашливается. Козыряет полковнику и стремительно бежит к автомобилю, который уже ждет ее с заведенным мотором. Наверняка таких как мы еще много, думает полковник, молодец деваха. Жаль, что в последний раз я женщину вижу… а Лешка поди и не видел вообще голой женщины в жизни своей.

— Лешка! — командует он: — возьми знамя полка. Останешься с ним. Сбереги его. — он улыбается. Пусть хоть этот молодой останется жить. Сиськи женской не видел, а туда же — помирать. Помирать это дело людей постарше.

— Никак нет, Ваше Высокоблагородие! — раздается четкий ответ и на какое-то мгновение полковник Алферов думает, что он ослышался. Он поворачивается, сдвигая брови.

— Я не понял, корнет… — угрожающим тоном говорит он: — вы отказываетесь выполнять приказ? Гауптвахта… да, пожалуй, даже военный трибунал по вам плачут!

— Никак нет, Николай Павлович. — отвечает побледневший адъютант: — как хотите наказывайте, а только я с вами в атаку пойду. Вот как вернемся из бою, так я сам лично оружие сдам и под арест отправлюсь. — он не продолжает «если в живых останусь», но это и так ясно.

— Знамя, корнет! Знамя полка! Нет знамени — нет и полка! — рычит полковник, краем глаза он видит, как девушка из СИБ — замирает, занеся ногу над подножкой автомобиля и качает головой. Поворачивается и направляется к ним. Забыла чего?

— Знамя может знаменосец нести, Григорьев Матвей вот пусть и остается. — говорит адъютант: — у него дети есть и жена. А у меня нет никого, вот и…

— С каких это пор у нас в полку демократия началась? — рычит полковник: — ты вообще понимаешь, что ты творишь, корнет Никонов⁈

— Я все понимаю, — упрямо бычится адъютант: — я со всеми. Смерти нет.

— Николай Павлович! — к ним подходит девушка из СИБ: — я могу обеспечить сохранность знамени полка… на всякий случай.

— Что? — он поворачивается в седле и смотрит сверху вниз. Встречается с ней глазами. В них нет страха, только спокойная решимость. Да ты и сама не веришь, что переживешь этот бой, думает он, я же вижу.

— А я думал, что вы там в СИБ все хладнокровные как рыбы. — ворчит он: — Григорьев! Знаменосец! Может останешься?

— Никак нет, Ваше Высокоблагородие! — тут же отзывается рослый знаменосец: — я с вами!

— Развели тут бардак… — неожиданно улыбается в седые усы полковник Алферов: — тогда оформи передачу полкового знамени оперативнику Берн из СИБ!

— Слушаюсь! — и знаменосец спешился, передавая знамя. Полковник еще раз бросил взгляд на Лешку и покачал головой.

— Ты хоть раз девушку без одежды видел? — спрашивает он и щеки адъютанта Лешки — тут же расцветают пунцовым цветом, и он что-то бормочет себе под нос. Из рядов стоящих рядом кирасиров раздаются смешки. Девушка из СИБ принимает знамя, бережно укладывает его в автомобиль, козыряет и уезжает. Где-то вдали взмывает в воздух красная ракета.

— Полк! — командует полковник, поднимая руку и оглядывая своих кирасиров. Улыбки на лицах, спокойные и уверенные улыбки. Руки твердо сжимают пики, никакого тремора. Все смотрят на него. Он разворачивает коня по направлению к гигантской фигуре. Вздыхает.

— Полк! Пики опустить! Вперед! — и его конь идет вперед неторопливой рысцой, так, чтобы постепенно нарастить темп. Через некоторое время они прибавляют скорость. И еще. Он знает что через пять минут они перейдут в галоп, в стремительную атаку конной лавой, сметающую все на своем пути.

На краю горизонта вырастает другая гигантская фигура, это обнажённая девушка, которая раскручивает над головой пращу.

— Теперь — видел! — торжествующе кричит рядом Лешка-адъютант, равняясь с ним: — все видел! Кажется, я влюбился!

Глава 22

За долю секунды перед вспышкой, которая выжигает все вокруг ослепительным светом — чья-то рука хватает меня за шкирку и тянет назад, я проваливаюсь в серое марево, успевая заметить, как обугливается кожа на руках… мир вспыхивает и погружается во тьму.

Я блуждаю лабиринтами Серого Города, не понимая кто я и как оказался тут. Где-то вдалеке слышен детский смех и топот бойких маленьких ножек. Топ, топ, топ — шлёпают они прямо по серому ничему в никуда. Мир снова переворачивается и вот я уже сижу в беседке на склоне горы, там, где отдыхает могучий дракон. Напротив меня, на кушетке развалилась. Акай, она курит трубку и прищуривает на меня свой глаз. Она молчит. Молчу и я. Ситуация странная, я не помню, как оказался здесь, в этом странном нигде. Я помню эту Акай, я знаю что она — очень сильна и чрезвычайно мудра, а меня учили не перебивать старших глупыми вопросами, вот я и молчу. Потому что молчит она.

— Порталы… — наконец говорит Акай. Говорит ворчливым тоном, выбивает трубку о пепельницу и открывает новую пачку своего табака. Набивает чашу трубки снова, помогая себе утрамбовать табак большим пальцем: — чертовы порталы. Терпеть не могу порталы. От них все нутро словно чешется. Пробовал?

— Как-то раз нас перебрасывали порталами, ага. — вспоминаю я: — вроде ничего такого. Просто вот только что тут были и вдруг — в другом месте.

— Деревня ты Уваров, — вздыхает лисица и поджигает табак в трубке с помощью длинной лучины: — как есть деревня. На Этой Стороне хоть куда перемещайся, ничего не почувствуешь. А вот когда между Мирами перемещаешься — тогда так чешется что с ума сойти. Но не это главное. — она взмахивает трубкой: — это все — фарс. Трагикомедия. И вы и они… все мы. — она снова вздыхает.

— Трагикомедия? — не понимаю я.

— Прорывы эти ваши. Демоны Легиона Преисподней все эти. Войска. Маги. Все это… — она обводит рукой все вокруг: — и это и то. Почему именно в этом Мире есть такие таланты. Есть такое стремление к прогрессу? Это вас и погубит, помяни мое слово, Уваров. Портальная бомба! Додуматься надо было! Умные у вас ученые. На Той Стороне никто не додумался. Правда безжалостные, всех вас в жертву принесли. Тебя тоже, кстати.

— Ну… я так выгляжу вполне себе здоровым. — отвечаю я, окидывая себя взглядом. Тело как тело, все на месте, даже в мундире от инфантерии, я в конце концов комполка. Отдельного пехотного.

— Мне очень жаль, Уваров. — качает головой лисица: — но нет. Тебя там убили. От портальной бомбы нет защиты. Если что-то может пройти через портал — значит это что-то будет разорвано на части двумя порталами в одной точке пространства. На мельчайшие частицы. А ты… сейчас я говорю с призраком. Духовная энергия твоей души не рассеялась в пространстве, потому что я в свое время изрядно потратилась, привязывая ее к своей душе. Как к якорю. Все, чем ты являешься сейчас — это тонкая материя в моем воображении.

— Погоди. Так я — мертв? Но… — я поднимаю руку, сжимаю ее, разжимаю. Ничего особенного. Все как и всегда. Разве что… все немного как в тумане. Словно в тумане.

— А как там остальные? Что с Демоном? Как битва? — спрашиваю я у нее, решив подождать с остальными вопросами.

— Без понятия. — пожимает плечами Акай: — но взрыв портальной бомбы наверняка вывел его из строя. Надолго ли?

— Мне надо назад. — говорю я, вставая: — туда. Там же все наши и…

— Да конечно. — Акай машет мне рукой: — конечно. Ступай… — она машет рукой и я — выхожу из беседки. Иду вниз по тропинке, которая спускается по склону горы затейливо изгибаясь из стороны в сторону. Где я? И как отсюда выбираться? Спускаюсь все ниже и ниже, вот уже впереди на тропинке видна небольшая площадка а на ней… какое-то сооружение. Беседка. Хм. Видимо они тут на склоне вниз через равные промежутки устроены…

Я захожу в беседку и первым делом вижу развалившуюся на кушетке Акай. Она курит трубку и посматривает на меня с легким интересом.

— Ну что? — спрашивает она меня: — проветрился? Куда шел — вверх или вниз по склону?

— Вниз. — подавленно говорю я, садясь напротив: — вниз по склону.

— Странно. Ты всегда казался мне таким вот, плывущим против течения. Как карп кои. Я уж думала ты вверх пойдешь, покорять Небеса. — качает головой она: — а ты вниз, по течению…

— Это логика. Зачем мне на гору лезть. Нужно в долину спуститься, а там найти способ добраться до Столицы. — отвечаю я.

— А. Ну наверное. — бросает Акай и сладко потягивается: — но тут логика не работает.

— Да я уж понял.

— И долины никакой нет. Есть только склон горы и эта беседка. Да и то… временно. Пока ты не освоишься. — Акай вздыхает и кладет трубку на стол: — будешь чаю? Вина? Есть и сладости. Здесь все в моей власти. Воображение у меня богатое. Не зря я тебя заякорила, все-таки…

— Что происходит? Как я здесь оказался и что… как… вообще, что тут происходит? — спрашиваю я: — мне надо назад, ты же знаешь. У меня мало времени.

— Чего-чего а вот времени у тебя теперь очень много. — говорит Акай: — я привязала тебя к своей душе и теперь ты будешь жить вечно. Первую тысячу лет это немного… грустно. Все вокруг умирают, меняются эпохи, уходят правители, друзья, возлюбленные… поэтому не советую сильно к ним привязываться. Все равно все умрут.

— Что? Но зачем…

— Да потому что ты бы все равно помер! Полез он, умник такой, в самое горнило, под удар Портальной Бомбы! Толку от тебя! А у меня рядом с тобой эманации эфира перестают на когнитивные способности влиять! Это редкий шанс. Вот я и рискнула.

— Эманации? Чего? Слушай, Акай, может у меня времени и много, но там на поле боя…

— Расслабься ты уже, герой. Здесь время идет по-другому. Здесь его у тебя полно. Можешь задать все вопросы. Все равно будешь. Кроме того, я не знаю, как вернуть тебя в мир живых и главное — для чего. — замечает она.

— Так. — я выдыхаю. Схватываться с Акай — вообще дурная идея, пробовал я уже. Ее лучше в союзниках держать. Лучше не лезть в бутылку, а собрать информацию, пока такая возможность есть. Тем более что она редко отвечает на мои прямые вопросы… вернее сказать практически никогда не отвечает. Уходит от ответа, переводит тему, отшучивается, просто игнорирует. Кто она такая? Откуда у нее такие силы? Почему она может делать то, что никто из магов не может? Человек ли она? А сейчас — загадочные слова про Ту Сторону. Значит…

— Хорошо. — я сажусь, поддергивая форменные брюки: — значит это все мне кажется? Эта беседка, эта трубка у тебя во рту, даже эти брюки?

— Невнимательно ты меня слушал, Уваров. Это все не тебе, а мне кажется. Ты мне кажешься. Пока ты мне кажешься — ты существуешь. Перестанешь казаться — перестанешь существовать. Но ты не бойся. Знаешь, как ощущают приближение своего конца галлюцинации? Никак. Они просто перестают быть. Никаких ощущений, ты даже осознать не успеешь.

— Вот уж утешила так утешила, — ворчу я: — спасибо большое что ты убьешь меня не больно. В прошлый раз было очень больно.

— Прошлый раз было не с тобой. Тот Уваров умер. Ты сейчас — всего лишь мой якорь о тебе. — отвечает Акай, задумчиво вертя в руке свою трубку: — интересные вы создания, люди. Или это ты мне уникальный попался? Или я с вами совсем очеловечилась?

— Ладно, — говорю я: — что будет дальше? Какие твои планы? Что ты собираешься со мной делать? Потому что у меня есть свои планы и…

— Знаю я твои планы. — отмахивается от меня Акай: — вылезти наружу, убить демона, завести себе кучу девушек в свой гарем и все. У тебя воображение на уровне постельного клопа, Уваров, жрать, спать и совокупляться. Ах, да, еще драться, конечно же. Ты же у нас самец. Мужчина. Стереотипный вожак. Бугрятся мускулы, брови мохнатыми гусеницами к переносице, весь волосатый и вонючий. Ты же все проблемы ударом кулака решаешь.

— Послушай, Акай. Ты мне нравишься, — осторожно начинаю подбирать слова я: — и я понимаю концепцию «время здесь течет по-другому», однако… у нас что, других занятий нет, кроме как меня критиковать. Ты ж сама сказала «прежний Уваров умер», а значит это все ко мне не относится. Может я отсюда выйду и в монастырь пойду? Орден Святой Елены мужчин принимает?

— Издеваешься? — лисица выгнула бровь дугой: — это хорошо. Значит владеешь собой. Что если я скажу, что ты никогда отсюда не выйдешь? Ты мне и здесь хорош.

— Что? Да зачем я тебе тут внутри?

— Ха. А ты Уваров — козел. Ты, что искренне считаешь, что я к тебе привязалась из личных соображений? Любовь, страсть, вся эта passion?

— Разве нет? — я пытаюсь игриво подмигнуть. Я давно подозревал что Акай, мистическое существо невероятной мощи — возле меня находится не просто так. И уж считать себя обаятельным настолько, что я могу впечатлить хоть чем-то такую как она — было бы чрезвычайно самоуверенно. Просто она никогда про это не говорила, а спрашивать было бесполезно, Акай очень редко прямо отвечала на заданные вопросы. Вообще не отвечала никогда. Кто она такая, откуда взялась, какие у нее способности, зачем она с людей кожу снимала, зачем выпивала их, почему такая сильная, как смогла нас из Серого Лабиринта играючи вытащить — она лишь отшучивалась. Или игнорировала.

— Ладно. — говорит она: — хочешь знать — сейчас узнаешь. Вот только не жалуйся потом. Весь мир, Уваров, весь ваш мир — всего лишь мыльный пузырь. И таких пузырей во Вселенной — бесчисленное количество. Как ты, наверное, догадался, я родилась в другом таком мыльном пузыре. Вы называете его Преисподняя. Ад. На самом деле — вполне милое местечко, да и климат там получше.

— А как же серные озера и огненные дожди? Или там ледяной ад?

— Вот к этому мы сейчас и подойдем. Эфир каждого мира слегка отличается. Эфир вашего мира — сводит с ума тех из наших, кто попадает к вам. Меня, например. Хотя я — специалист по защите своей внутренней сферы, своей идентичности, в состоянии противостоять ментальной магии. Однако, к тому моменту, как мы с тобой встретились, я уже с трудом отличала запад от востока и едва помнила кто я такая. Потому и поселилась в глуши, чтобы поменьше жертв было, как окончательно сойду с ума. — она бросает на меня быстрый взгляд и пожимает плечами: — ты не подумай, что это я из гуманистических соображений, мол мне людишек жалко. Просто, когда я бы сошла с ума — я стала бы уязвима. А много жертв — много внимания. По мою душу в Империи выехали бы команды Имперских Гасителей, а в Хань — даосы-заклинатели. Так что это я для собственного выживания. Однако! — поднимает она палец: — это действует и в другую сторону. Ваши люди, оказавшись на Той Стороне — тоже начинают воспринимать все в искаженном виде, сходят с ума. Никогда не казалось странным, что описание ада у всех разное? Огненный, ледяной, пропахший серой, с молниями или пыточными котлами, с гигантским деревом, на шипах которого корчатся мученики — у всех свое видение. Все, что объединяет эти картинки — это ощущение. Человеку неприятно быть на Той Стороне. На самом деле Преисподняя, как вы ее называете — не так уж и сильно отличается от вашего мира. Равно как и Небеса. Это просто два ближайших к вашему миру пузыря.

— Вот как? — задумываюсь. Все начинает становится на свои места.

— В последние несколько столетий миры начали сближаться, взаимно проникать. В вашем мире стали возникать Прорывы, случайные порталы, через которые обитатели Той Стороны появляются здесь. Однако и на Той Стороне появляются порталы, в которые попадают обитатели вашего мира и… сходят с ума, едва перейдя границу между мирами. Нападают на все, что шевелится, убивают, жгут и разрушают…

— Да ладно. — говорю я: — у нас ну попал к вам пастух с отарой овец, чего он сделает? Много ли наубивает, насжигает? А от вас к нам — Демоны, Генералы Легионов попадают.

— Хах. Когда объект проходит через границу миров — он получает такое количество энергии, что этот твой простой пастух становится равным по мощи лучшим магам этого мира. Представь себе, что объект через масляную мембрану проходит, масло обтекает его и остается на его поверхности, энергия столкновения миров — остается у переходящего, не вся конечно, энергии порталов просто чудовищны по объему, помнишь Портальную Бомбу? И это лишь перенос внутри вашего мира, а насколько отдалены между собой разные миры? Даже ничтожной доли, тысячной части процента достаточно, чтобы наделить переходящего огромной мощью и силой. Думаешь я на Той Стороне звезды с небес хватала? Или думаешь там все — демоны, чудовищной силы? Разве тебе в голову не приходила мысль, что Прорывы — это не план по захвату мира, а скорее природные катаклизмы? Если бы с Той Стороны и правда хотели захватить ваш мир и у них были бы все эти Генералы Легионов — они бы ударили в одном месте всеми силами. Вы тут одного Генерала не можете остановить, а уж пару тысяч — тем более. Или вот еще — работающие порталы между мирами — даже если вы их не запечатываете, даже если они остаются открытыми — вторжение прекращается. Почему? Иссякла сила ада? Да просто с той стороны так же предпринимают все усилия для того, чтобы закрыть портал, огородить его. Не пускать никого — ни туда, ни оттуда.

— Так Генерал Легиона…

— Вполне может быть случайно попавшим в портал пастухом, да. А Твари — его овечки, которые тоже получили свою дозу энергии портала и безумия эфира вашего мира. Вот и все, вот и весь Прорыв, который вы тут героически ликвидируете. Портальную Бомбу изобрели. Уварова моего убили. Я этого так просто не оставлю.

— Погоди. Так… хорошо. — в голове у меня все смешалось: — а я-то тебе зачем?

— Не знаю, что с тобой не так, но ты словно не из этого мира и не из нашего. И точно не с Небесного Дворца. Твоя энергия — она нейтрализует безумие эфира этого мира, понимаешь? Я сперва не поняла, просто инстинктивно рядом стала держаться, а потом… потом ко мне воспоминания вернулись, да и мыслить ясно стало возможно… так что я твою личность сразу заякорила, связала. Так что радуйся, Уваров, ты теперь бессмертен — пока я о тебе думаю. Пока у меня в голове твой образ имеется, пока я тебя не забыла. А я тебя забывать не намерена, потому что иначе с ума сойду. Взаимовыгодное сотрудничество, Уваров.

— Если это так, то вся эта война не имеет никакого смысла и всего лишь чудовищное недоразумение.

— А я о чем говорю? Идиоты. Между прочим, с той стороны считают ваш мир угрозой. А вы — наоборот.

— Значит есть возможность договорится! Слушай, а ты можешь остановить этого Демона? Не убивать, а остановить? Поговорить?

— Видишь ли… я до последних пор сама себя едва осознавала. — говорит Акай: — и еще пока не понимаю всего, что происходит. Однако назад мне дороги нет. А этого беднягу, что сюда забросило, и на которого Портальную Бомбу сбросили — лучше и вправду прибить, чтоб не мучался. По многим причинам.

— Хорошо, ты не собираешься этого делать. Давай я попробую. Это… вызови мне тело. Сделай мне тело, если прежнее уничтожено, отправь назад. Я попробую. Наконец у всего этого появился хоть какой-то смысл, а? Мы же можем предотвратить трагедию.

— Жизнь сама по себе трагедия. — закатывает глаза Акай: — а ты все суетишься. Никогда Та Сторона и эта — не договорятся. Это игра с нулевой суммой. Кто-то должен проиграть. Видя ваши успехи, я предположу, что проиграть должна Та Сторона. Всего лишь шаг остался до того момента, как ваши ученые додумаются соорудить самую огромную Портальную Бомбу, поставить на ней часовой механизм и отправить через портал в мой мир. Бум! — она разводит руками в стороны: — все-таки до чего вы, люди, изобретательны в создании инструментов для убийства. Так и сделают, вот увидишь. Вот только Прорывы это не остановит… даже если расколоть планету пополам. Хотя я уверена — что попробуют. У нас никому и в голову бы такое не пришло, но вы… — она качает головой: — потому я и не вмешиваюсь. Мне жалко свой мир, пусть меня и изгнали, пусть. Но мир не виноват ни в чем. Мне жалко и вас. И ваш мир тоже. Но… кто-то должен проиграть, таковы правила игры. Я не буду стоять у тебя на пути, Уваров, делай так, как считаешь нужным…

— Спасибо. Я очень благодарен тебе за это. — искренне говорю я.

— И есть за что. — кивает Акай: — есть за что, поверь мне. Я не верю в то, что ты найдешь решение, кроме как убить этого бедолагу, а потом — убить всех на Той Стороне… но ты можешь попробовать. Нам с тобой еще долго жить после этого, и я постараюсь чтобы горечи в наших отношениях было меньше. По крайней мере ты попытаешься.

— Я это сделаю. — говорю я: — обязательно сделаю. Обещаю.

— Не обещайте деве юной… — улыбается Акай: — ну, ты готов вернуться в свой мир? Три, два, один…

Глава 23

Когда я открываю глаза, то сперва я ничего не вижу. Темнота. На долю секунды в голове мелькает паническая мысль о том, что я — ослеп от взрыва портальной бомбы, но потом я беру себя в руки. Спокойно, Уваров, это просто ночь. Вот я открываю глаза, а вокруг ночь. Я же чувствую свои руки и ноги, верно? И… напрягаю руку, пытаясь поднести ее к лицу, раздается скрежет, что-то осыпается сверху, трещит, я вижу свет! Разбрасывая в стороны обломки, практически выкапывая себя из-под груды металла, камня и каких-то деревянных перекрытий — я наконец вижу дневной свет!

Отбрасываю в сторону какую-то балку и выпрямляюсь во весь рост, прикладываю ладонь ко лбу, защищая глаза от яркого солнечного света. Оглядываюсь. Вокруг. Сколько хватает взгляда вокруг — расстилается безжизненная пустыня, пустошь… не знаю, как это назвать. Выжженая равнина, кое-где торчат остовы деревьев, одни короткие, обломанные стволы, а я стою на руинах чьего-то дома, каменный фундамент уцелел, но все остальное… обломки и мусор, развалины камней и какие-то тряпки… ветер гоняет обрывки бумаги, клочок зацепился за торчащий жестяной карниз, сломанный и перегнутый в нескольких местах, на бумаге каллиграфическим почерком написано что «… а в остальном все хорошо, Ванечка пошел в гимназию и…» — что-то еще, чернила размазались…

Я осматриваю себя. Все в порядке, даже форменные брюки на мне остались, китель порван конечно, сапоги к черту, одни голенища остались, но и черт с ними. Главное — жив, цел, орел. Но где я нахожусь? Еще раз оглядываюсь. Никаких ориентиров, ни зданий, ни холмов, даже деревьев нет. Совсем непохоже на то, где бомба взорвалась, я же помню, на северо-запад была церквушка на холме, видно ее издалека, на востоке — лес, а к югу — села, монастырь на холме, большой торговый тракт и железная дорога. Ничего из этого я не вижу. Вообще такое ощущение что я на каком-то игровом столе у великана нахожусь, и только что великан закончил играть и смел все игрушки в ящик стола. Одним движением.

Глаза привыкают к свету, и я убираю ладонь ото лба. Что же, если нет иных ориентиров, буду ориентироваться по солнцу. Сколько времени? Судя по тому, как оно висит в зените — полдень или вторая половина дня. Значит — вон там запад. На запад и пойдем, кто его знает, куда меня лисица забросила… и что с окружающим ландшафтом случилось. Если это все после портальной бомбы, то невероятной силы взрыв произошел. Потому что я не вижу холмов впереди, а они там были. Чтобы сравнять все, укатать до плоскости… сколько же это энергии нужно?

Я переступаю через какую-то деревяшку и, выбрав направление — делаю первый шаг. Ноги начинают мерзнуть, это необычно. Я-то привык, что неуязвим, что не чувствую холода и жары, а тут… холодно. Вот прямо очень холодно. Иду вперед, надеясь, что это пройдет. Шаг за шагом. Солнце светит довольно ярко, снега на земле нет, земля голая, словно бы ее сперва срезали гигантской лопаткой, а потом — утрамбовали сверху. Но даже так — ноги мерзнут, а изо рта идет пар.

Закутываюсь в остатки кителя. Ловлю себя на мысли, что будет очень иронично замерзнуть тут до смерти после того, как выжил во время сражения с Демоном, после портальной бомбы. Вот найдут меня потом лежащего на этой гладкой земле — то-то смеху будет. Полковник Уваров, Неуязвимый Отшельник, Герой Восточного Фронтира — и помер от того, что у него тулупа не было. И валенок. Смерть, достойная героя — от недостатка зимней одежды, да.

Останавливаюсь у очередных руин. Ноги уже онемели, ступни ничего не чувствуют, пальцы на ногах побелели, если я продолжу так идти — останусь без ног. Приседаю на выступающий кусок фундамента и начинаю согревать ступни руками, разминать и массировать их. Ступни на ощупь холодные как лед. Оглядываюсь в поисках хоть чего-нибудь… встаю, откидываю часть кровли, провалившейся вниз. Нахожу вход в подвал. В подвале — винный погреб, несколько бочек и галерея бутылок, и небольшая кладовка с инструментами. Ничего похожего на обувь. Зато в кладовке есть старый-престарый ватник. Видимо для работы в погребе и во дворе.

Сперва я накидываю ватник на плечи и закутываюсь в него, одновременно взяв не глядя какую-то бутылку с полки. Движением руки отшибаю у нее горлышко и отпиваю глоток. Тут же закачиваюсь и сгибаюсь едва не вдвое. Пересохшее горло категорически протестует против крепкого алкоголя… а я взял с полки бренди. Ставлю ее обратно, выбираю легкий рислинг и выпиваю полбутылки одним глотком. Сажусь на ящик и задумываюсь.

Идти куда-то без сапог, без обуви — значит реально отморозить себе ноги. Почему сейчас они у меня начали мерзнуть, хотя раньше никогда не мерзли? Кто знает. Я — точно не знаю. Однако уже сейчас они онемели и потеряли чувствительность. Гипотермия — страшная штука, без воды человек может прожить три дня, без еды — три месяца, а оставленный без одежды в сибирской тайге в минус сорок — не протянет и трех часов.

Я разрываю ватник на полоски и забинтовываю ими свои ступни, стараясь равномерно распределить слои, но так, чтобы под подошвой было несколько. Критически смотрю на получившийся результат. Мда. Вот про таких и говорят «шаромыжники» и «француз под Москвой». Хотя ноги начали согреваться…

Немного подумав — беру с собой под мышку парочку бутылок с бренди. Не рекомендуют пить спиртное при гипотермии, не согревает оно ни черта, наоборот, сосуды сужает, но какого черта. Не пропадать же добру. Закутываюсь в обрывки своего кителя, подпоясываюсь какой-то веревкой, найденной тут же, и выхожу наружу. Ноги начинают отходить, согреваться. Сейчас бы еще один ватник — сверху, а еще лучше — теплый домик с очагом и котелком с горячим чаем на нем. Мяса жаренного с картошечкой да лучком, а там и водочки можно, или вон, ладно, бренди есть…

Я иду на запад, ориентируясь по солнцу, которое довольно быстро клонится к закату. Земля под ногами гладкая и голая, ни травинки, ни снежинки, ничего. Я иду шаг за шагом, неторопливо, взвешивая каждый шаг. Откуда-то изнутри я знаю, что сейчас я не могу подпрыгнуть, как я делал это раньше, не могу нестись вперед со скоростью спортивного автомобиля, не могу ничего. Мое тело мерзнет, руки начинают трястись… что со мной? Я подпрыгиваю на месте, может все это только мне кажется и вот сейчас я ворвусь в небеса, выстрелю вверх как кузнечик… но нет. Я отрываюсь от земли на два дюйма и только. Сил нет.

— Чертова Акай. — говорю я, глядя на закатывающееся солнце: — если я помру, тебе же тоже несладко придется, верно? Какого черта ты меня в какой-то тмутаракани оставила? И что со мной такое? Ты забрала все мои силы? Я же словно новорожденный теленок тут… хожу-то с трудом.

Закатное солнце не отвечает мне. Небо и земля, размочаленные в труху редкие остовы деревьев — никто не отвечает мне. Полно, думаю я, а все ли я в том самом мире, в той самой реальности, где и был все это время? Что если меня выкинуло на Ту Сторону? Я не узнаю местность, не вижу ни одного человека вокруг… хотя, стоп. Винный погреб, клочок бумаги, письмо про какого-то Ванечку… нет я все еще тут в Российской Империи, в мире, в котором я был. Но… что случилось? Неужели это все — портальная бомба? Логически было бы предположить, что — да. И… передо мной открывается вид на водную гладь. До самого горизонта — вода… я на берегу моря? Или огромного озера? Вода удивительно спокойная, никакого прибоя, почти нет волны, лишь легкая рябь идет по поверхности. Солнце садится в воду, его алый диск отражается в воде, и я категорически не узнаю местность. Не было никакого озера нигде рядом. Я видел карты, мы изучали местность перед атакой, проводили рекогносцировку на местности, я бы не потерялся там и с закрытыми глазами, а сейчас… Сейчас я словно котенок, которого положили в коробку и принесли в другой дом, и он не узнает ничего, не знает где он и жалобно мяучит.

— Соберись, Уваров, черт тебя возьми, — говорю я сам себе: — ты же гвардия, черти тебя б подрали. Гвардия умирает, но не сдается. После того, как ты дрался на кулачках с Демоном, умереть тут от паники и холода — позор. Над тобой будут в аду хохотать. Вот прямо у котла соберутся черти и будут ржать как лошади… ну, зато согреешься. Так что вперед, переставляй ноги, гвардеец.

Солнце садится окончательно, оставляя меня в темноте, но я не паникую. Эта темнота не навсегда, говорю я себе, сейчас свет уйдет окончательно, а глаза привыкнут, и я увижу все в свете луны и звезд. Оставаться на ночлег — значит замерзнуть во сне. Общее направление я уже установил, сейчас дождусь света звезд, сориентируюсь по ним и вперед — иди, пока могу. Остановиться, присесть, отдохнуть — значит замерзнуть. Удивительно до чего беспомощен человек перед природой. Без всех своих приспособлений, без одежды, огня, без общества даже просто выжить снаружи становится проблемой.

Я продолжаю идти, время от времени бросая взгляд на небо. Скоро загорятся звезды. А вот и первая… слишком яркая и слишком уж низкая. Совсем низко над горизонтом. Это не может быть звездой! Огонь! Открытый огонь! Люди! Я ускоряю шаг. Кто-то разжег огонь посреди этой унылой равнины, это не может быть пожарищем, это точно костер. Костер… и сидящие вокруг него люди. Кто это? Валькирии из тридцать первого пехотного, в своих синих шинелях? Кавалергарды из лейб-гвардии? Мои бывшие коллеги, гусары? Артиллеристы? Или просто гражданские, которые, как и я — спаслись чудом. И сейчас сидят, греются у костра, протягивая к нему зябкие ладони и не глядя друг на друга…

Кто бы это ни был — это друг. Сейчас здесь нет разделения на чужих и своих, нет деления на военных и гражданских, знатных и простолюдинов, мужчина, женщина, подросток или старик. Разделение сейчас идет так — люди и демоны. Если ты человек, то ты свой.

Я прибавляю шаг, костер становится все ближе и ближе. Я уже вижу сидящую у костра одинокую фигуру, которая сидит, как-то скособочившись и прислонившись к торчащему из земли и едва видимому в сумерках сломанному стволу дерева без веток.

Под ногой что-то хрустит, ломаясь и сидящий у костра — вскидывает голову. Хватается за короткий кавалерийский карабин, что стоит у него ноги, споро передергивает затвор.

— Кто там⁈ Покажись! — кричит он в темноту сорванным голосом, и я вижу, что половина лица у него залита кровью, он выглядит словно Арлекин из детской пьесы, ровно посредине проходит граница бурого и белого. Несмотря на неверный свет костра, несмотря на кровь, я различаю знаки различия на шинели. Кадет Его Императорского Пехотного Училища, четвертый курс, выпускник.

— Полковник Уваров, отдельный тридцать первый пехотный. — говорю я, делая шаг вперед: — опустите оружие, кадет.

— Уваров? Уваров… Владимир Григорьевич! — кадет опускает ствол карабина вниз и его лицо искажает жуткая гримаса — он пытается улыбнуться. Сейчас, вблизи я вижу что это не просто кровь, которая залила ему половину лица. У него попросту отсутствует половина лица. Кожа содрана, обнажая мышцы и зубы, нелепо торчащий белок вываливающегося глаза… но крови почти нет, рана запеклась, потому кадет еще не умер от потери крови, раны головы кровоточат особенно обильно.

— Так вы знаете меня. — говорю я, подходя ближе и чувствуя, как тепло от костра начинает согревать мое тело: — с вами все в порядке? У вас значительная рана головы, кадет.

— Пустяки. Царапина. — сразу же отвечает тот, вскидывая голову: — подумаешь. Вы не помните меня, Владимир Григорьевич? Мы встречались на приеме, а еще…

— Секундочку. — я разглядываю оставшуюся половину лица кадета, думая о том, что люди — странные создания. Вот мы двое, встретились посреди промерзшей насквозь пустыни и беседуем как ни в чем не бывало, хотя у меня замерзло все на свете, а у него — нет половины лица. И все равно мы делаем вид, что все в порядке и следуем социальному протоколу, будто стоим посредине гостиной на какой-нибудь светской вечеринке в Столице.

— Ну как же, прием был у Бориса Светозаровича, а вас нам сама Ледяная княжна представила! — говорит кадет: — мы еще говорили о…

— О применении боевой магии в современном военном искусстве, помню. Вы были весьма яростны в отстаивании своей точки зрения, Роман.

— Так вы помните! — лицо кадета снова перекосила гримаса. Половина его лица искривилась в улыбке, но вторая…

— Вам необходима срочная медицинская помощь, Роман. — говорю я: — у вас половины лица нет.

— А… вы заметили. — кадет пожимает плечами: — зато мы задали ему жару!

— Мы?

— Четвертый курс нашего училища! — гордо вскидывает голову он: — лучшие из лучших. Правда я не знаю, где они сейчас, но мы тоже участвовали в бою. А я видел вас, Владимир Григорьевич и Ледяную Княжну тоже. А потом все как завертелось… и взрыв. Я как очнулся, так пошел, а потом понял, что иду не туда. Первую ночь туго было, сейчас вот, приспособился… топор нашел и карабин. Да что я треплюсь без меры! — спохватывается он: — добро пожаловать к моему скромному очагу, Владимир Григорьевич. У меня и мясо есть, лошадь, павшую нашел вчера…

— Первую ночь? — переспрашиваю я: — а… сколько всего времени прошло с момента сражения?

— Третья ночь идет. — говорит он, наклоняется и достает откуда-то холщовый мешок: — вот я тут отрубил мёрзлого мяса… я то уже поел, сколько мог. С такой раной на голове неудобно, еда вываливается, но если голову наклонять набок…

— Третья ночь⁈ — я оглядываюсь. Костер посреди промерзшего ничего, в пустоте, между небом и землей, молодой барон фон Унгерн, холщовый мешок, кавалерийский карабин и топор, вот и все. Где все? Где мощь Империи, где поисковые отряды спасателей, где летающие боевые маги Императорских Гасителей Обликов? Аэропланы, дирижабли, летучие отряды легкой кавалерии? Что случилось? Я и помыслить не мог, что после такого сражения на третий день никто не будет искать спасенных и раненных, тут и здоровому можно умереть, замерзнуть к черту. Валькирии — умели передвигаться быстрым бегом, не уставая и не останавливаясь, где они? Я помню Руслану, помню Цветкову, помню всех — они бы не оставили людей без помощи. И ночью — ночью свет виден издалека… один полет над этой безжизненной равниной и можно заметить тех, кто остался на поле боя, таких как я и Роман фон Унгерн.

— Третья ночь. — кивает Роман, присаживаясь обратно, на обломок ствола упавшего дерева: — сперва я не понимал, но как дошел до воды — понял. Вы тоже поймете, как увидите при свете дня. Вечером не разглядеть.

— Чего не разглядеть? — спрашиваю я, доставая из кармана кителя бутылку бренди и протягивая ее кадету.

— О! Англицкое! Настоящее! — радуется Роман, разглядывая бутылку единственным уцелевшим глазом, тут же отворачивает пробку и делает два огромных глотка. Наклоняет голову набок — чтобы драгоценная влага не протекла между зубов той половины лица, где остались только торчащие зубы и запёкшаяся на кости кровь. Морщится. Качает головой и протягивает бутылку обратно. Я машинально принимаю ее. Делаю глоток, совершенно не чувствуя вкуса.

— Я в первый раз как увидел — тоже не понял. — тихо говорит кадет: — но я уж второй день вдоль берега иду. Не было тут озера, Владимир Григорьевич. Никогда не было. Мы же карты изучали, сперва я думал, может порталом меня унесло куда, но потом… потом я остатки церкви нашел… сориентировался на местности. А еще берег у озера уж очень ровный. Это круг, Владимир Григорьевич. Отсюда не видно, кажется, что прямая линия, но это круг. Огромный круг. Вернее — сфера.

— Портальная бомба… — говорю я: — сфера, которая пропала в никуда…

— Огромная сфера. — уточняет Роман: — все, что было внутри… пуф! — он делает жест рукой: — пропало. А в земле осталась огромная яма. Дыра. Я даже не могу сказать какой диаметр у этой вот дыры… но она довольно быстро наполнилась водой. Видимо под землей были большие водоносные пласты… не знаю. Знаю только то, что на месте одного города и нескольких сел теперь вот это… — он взмахивает рукой, указывая на невидимую в темноте водную гладь: — Демона-то мы убили. Вот только… дороговато нам это обошлось. Все, кто рядом с ним был в этот момент, Владимир Григорьевич… а рядом — это даже не верста. Больше, намного больше. Кавалерия вся, это точно. Отряды магов- гасителей. Кирасиры, артиллеристы с калибром меньше сотни, команды гренадеров, даже заградительные команды… — он качает головой: — тяжелые потери. Никто никого не ищет, Владимир Григорьевич, никаких поисковых и спасательных отрядов, никаких летающих боевых магов над нами, а знаете почему? Да потому что искать некому.

— … — я делаю еще один глоток из бутылки, совершенно не чувствуя вкуса.

Глава 24

Ночь тянулась бесконечно долго, приходилось следить за костром и за тем, чтобы кадет Унгерн не замерз к чертям собачьим. У него и так ранение на половину лица, так еще и сознание время от времени теряет. Больше всего я жалел о том, что у нас нет обычного солдатского котелка — набрать воды из озера и сварить кусочки мерзлой конины, был бы бульон. Хороший бульон, пусть даже без соли — мигом бы поставил кадета на ноги. Но… чего нет, того нет. Кусочки павшей лошади мелко нарезали, насадили на прутики и воткнули их с другой стороны костра, чтобы пропеклись как следует. Впрочем, кадет ничего не ел, только пил бренди. И не хмелел совсем, мрачно глядя прямо в пламя единственным уцелевшим глазом.

Чтобы не замерзнуть с одной стороны и не поджариться с другой — приходилось менять положение, сидеть то правым боком к костру, то левым. В конце концов я даже согрелся, хотя к утру все равно забылся коротким сном и упустил костер, который тотчас погас.

Меня растолкал кадет, он уже собрался в путь. Небо на востоке порозовело, солнце вот-вот выйдет из-за горизонта, говорят самое холодное время — перед рассветом.

— Вставайте, господин полковник. — сказал Роман, засовывая за пояс длинный пехотный тесак, он же полковой штык: — нам надобно к людям сегодня выйти.

Я кивнул, вставая и кутаясь в лохмотья, которые остались от моего кителя. Слабость, легкий жар, кружится голова. Если я правильно понимаю симптомы, то действительно лучше бы нам сегодня дойти хоть куда-нибудь, или на худой конец теплой одежды раздобыть или убежище отыскать. Потому что скорей всего после второй такой же ночи я никуда уже не пойду.

— Полноте, вам, Роман Федорович. — говорю я ему: — мы же еще вчера постановили — без чинов и по имени. Чай не старики, почти ровесники.

— Забыл. — пожимает плечами он: — но и правда, пора вставать, Владимир Григорьевич…

То, что моя частичная неуязвимость к холоду и сверхсила покинули меня — я уже понял за вчерашний день. Немало было моментов, когда и то и другое мне бы пригодилось. Да что там, будь я прежний Неуязвимый Отшельник — я бы просто прыгнул бы, сперва вверх — чтобы увидеть куда следовать, а потом — выбрав себе направление — поскакал бы как кузнечик в ту сторону. Силовой бег, кажется так называла это Маша Мещерская. Кстати… как она? Наверняка сейчас где-то в госпитале трудится, она не станет от своего долга уклоняться, с ног поди сбилась всех лечить. Беспокоится обо мне, конечно, беспокоится, но не дает себе расклеится, работает.

Кадет Унгерн подбирает свой кавалерийский карабин и вещмешок. У меня нет поклажи, и я предлагаю ему свою помощь. Он отрицательно качает головой, и мы выдвигаемся дальше на запад, но на этот раз — вдоль берега. Солнце наконец начало показываться из-за горизонта, восток заалел как на картинах Васнецова, и я увидел аккуратный, словно выверенный по линеечке — край берега. Словно гигантской бритвой полоснули. Как торт разрезали. Эта кромка берега не похожа ни на что, сделанное человеческими руками… да, по краям она начала осыпаться, легкая рябь, идущая по воде, подмывает ее, но изначально она была сделано безупречно. И только сейчас края начинают менять очертания. При мысли о том, сколько энергии нужно было затратить, чтобы вырезать из земли такой огромный кусок… я качаю головой. Невероятная мощь. Портальная бомба, это изобретение очень быстро станет оружием массового поражения… уже стало. Такое оружие изменит историю этого мира… и неизвестно в лучшую ли сторону. Да, эта бомба уничтожила Демона, но одновременно — уничтожила целый город и несколько сел. Пока мне неизвестно, сколько всего человек погибло, но просто глядя на озеро, которое разлилось на месте населенных пунктов, уже понятно, что это тысячи. Десятки тысяч. Может быть больше… как бы лекарство не оказалось хуже болезни.

Раздается сухой кашель. Потом еще. Я оборачиваюсь и вижу, что кадет Унгерн издает странные звуки и его плечи трясутся, словно он в пляску Святого Витта ударился. С запозданием понимаю, что эти странные звуки — смех.

— Кхех, хе, хе… — запрокидывает голову назад и смеется он: — Вы не понимаете, да? Владимир Григорьевич? Не понимаете? Что это значит? Не помните, о чем мы спорили тогда, в гостиной, на приеме? Нет?

— Кажется запамятовал. — говорю я, чувствуя, как слабость волнами накатывает на меня: — что-то о магии и военном искусстве, если не ошибаюсь. О кораблях и артиллерии и как маги могут им противостоять.

— Я Унгерн. Роберт Николаус Максимилиан фон Унгерн-Штернберг. Барон из старинного остзейского графского и баронского рода, имеющий происхождение от Ганса фон Унгерна, который в 1269 году поступил на службу рыцарем. И у меня нет способностей. Почти никаких. Всю свою жизнь я убеждал всех вокруг что человеческий гений выше магии и что люди рано или поздно обретут могущество не из-за магических способностей, но силой своего разума и воли. — говорит он, глядя на водную гладь: — потому что верил в это. Я считал, что человек встал выше природы не потому, что он имеет магические способности, а потому, что он имеет разум. Имеет и умеет им пользоваться. Я считал, что рано или поздно станет ясно, что у магии есть свои пределы и ограничения, но у разума таких пределов нет. Что люди станут равными богам по силе и могуществу именно благодаря разуму, а не магии. И вот… — он делает жест, словно обводя все окружающее рукой: — взгляните. Что вы видите? Какой маг мог сотворить такое? Ни один маг на свете, даже Ханьские Императорские Отряды, даже лучшие боевые маги Европы и Амазонии — не смогли бы сделать такое за доли секунды. Человеческий гений сотворил это, Владимир Григорьевич. В момент, когда рванула эта странная бомба, в этот самый момент, на короткий миг человек стал равен богам! И это не магия, данная нам свыше, не какие-то способности от предков или богов, нет. Человек сам взял свою судьбу в свои руки! Отныне магия будет вспомогательной, исчезнет необходимость в боевых магах, прекратятся войны и на всей планете установится мир!

— С чего это вы так решили, Роман Федорович? — я разворачиваюсь и следую за ним: — что будет везде мир?

— А вы посмотрите назад. — говорит он: — что вы видите? Я вижу ужас. Если бомбу создать так легко, если вообще возможно — значит такие бомбы скоро будут на вооружении у всех, шила в мешке не утаишь. А если у всех стран будут такие бомбы, то никто не осмелится напасть на соседа, потому что одна мысль о такой вот войне будет внушать ужас. Никто не решится начать войну, никто не решится на такой риск! Ведь если начать — то можно и все человечество уничтожить, планету расколоть! И там. Где гражданский человек, светская девица — видит кошмар и ужас, я вижу — надежду! Начнется золотой век человечества. Расцвет искусства, науки и духовных поисков! — он поворачивается ко мне и его единственный уцелевший глаз горит огнем: — Владимир Григорьевич! Вы понимаете⁈

— Концепция взаимного гарантированного уничтожения. — киваю я: — как не понимать, Роман Федорович, понимаю. Только вы не переживайте, успокойтесь, вам волноваться вредно, а нам еще идти и идти. Поберегите энергию.

— Да-да, конечно. — он разворачивается и следует за мной, все еще оглядываясь через плечо на зеркальную гладь рукотворного озера: — но подумайте только! Конец войне! Человечество будет осваивать новые фронтиры! Может быть глубины океана, а может, только подумайте — иные планеты! Золотой Век! Единственно, что таким людям как мы с вами в таком будущем места нет. Нет войны, значит не будет нужды и в военных. А я ничего и не умею, кроме этого. Как вы думаете, еще не поздно переучиться на… скрипача например? Или вот поэтом стану…

— Когда Хайрем Максим изобретал свой пулемет, он искренне считал, что такое изобретение положит конец войнам. — говорю я, подстраивая свой шаг под шаг кадета Унгерна: — потому что на его взгляд никто не станет воевать, если будет существовать оружие, которое сможет уничтожить за десять минут уничтожить сотню людей. Всего лишь нажав на спуск и чуть поведя стволом из стороны в сторону. Однако Хайрем Максим ошибся. Войны будут продолжаться. Всегда. И военные люди тоже будут нужны, к моему великому сожалению.

— Я не понимаю, Владимир Григорьевич. — говорит кадет, приостанавливаясь, чтобы перевести дух: — как можно будет воевать с… этим? Никакая защита не поможет, никакие войска не остановят эту мощь. Тактические маневры, фортификационные сооружения, окопы, рвы, крепости, форты, пушки и гаубицы, инфантерия и конница — все это будет совершенно бесполезно…

— Человечество всегда найдет способ как убивать себе подобных. Оно не всегда может найти защиту, но уж орудия нападения у него получаются отлично. — отвечаю я, прикладывая ладонь ко лбу: — смотрите! Кто-то едет!

— Да? — он поворачивается в ту же сторону и всматривается, закрывая свой глаз от солнца ладонью: — не вижу. Но я вам верю на слово, Владимир Григорьевич, потому как у меня все в глазах расплывается.

— Все-таки вам нужно к врачу, Роман Федорович, — качаю я головой: — неровен час помрете у меня на руках… хорошо хоть раны у вас запеклись и кровь не течет.

— Держу пари что теперь у меня отбою от барышень не будет. — шутит Унгерн и его лицо кривится в жутковатой улыбке: — говорят шрамы украшают мужчин, а у меня украшение на пол-лица. Куда уж краше.

— Да уж. — говорю я: — давайте ускоримся, видите — он нас увидел, тоже машет шапкой.

— А теперь и я вижу. — говорит кадет: — это ж повозка, в церковь не ходи, повозка! Будем жить, Владимир Григорьевич!

И мы ускорили шаг. Хотя все равно, большую часть расстояния между нами сократила сама повозка, запряженная неказистой, низенькой лошадкой, у которой торчали ребра и кости таза, а глаза выражали философское смирение с бытием. На облучке повозки сидел мужичок в теплом зипуне и потертом картузе, сдвинутым набок. Глаза у мужичка выражали такое же смирение с бытием, как и у его лошадки.

Как оказалось, звали его Архипом, ехал он с рынка, а его дом, вместе со всеми домочадцами, женой и детьми, престарелыми родителями, был где-то там… при этих он махнул рукой куда-то в сторону рукотворного озера и как-то ссутулился.

Предложил подвезти нас до города, сказал, что еще верст пять тут ничего нет, голая земля, гладкая и выжженая. Покачал головой, глядя на мои ноги в обмотках и дранный китель, откуда-то достал старый зипун и предложил «коли не побрезгуете, барин».

Я не побрезговал. Не побрезговал старым зипуном, не побрезговал и глотком водки из стеклянной бутылки-мерзавчика, не побрезговал затяжкой самокрутки с ядреным самосадом. И конечно ни я ни барон фон Унгерн — не побрезговали его помощью и с облегчением расположились на сене, которым было устлано дно телеги.

— Ну и слава богу, — сказал я: — а то такое было ощущение что все вокруг выжгло…

— Почитай еще пять али шесть верст по прямой нету ничего. — кивает мужичок, дымя самокруткой и взмахнув вожжами: — Н-но, залетная! Прибавь шагу! Хотя бы вид сделала, скотина бессовестная…

— А… скажи, отец, ты в городе не видел поисковые группы? Спасателей? Магов боевых? — спрашивает барон-кадет Унгерн и Архип отрицательно мотает головой.

— Не видывал ничего. — говорит он: — народ боится сюды ехать, но по дворам собираются. У многих тута родичи остались, кто-то подался, кто-то ждет разрешения. А мне терять нечего, у меня почитай все тут… так что мне и разрешения не надобно. Степановка… село мое. Сперва я не понял, где оно, а потом… почитай все под воду ушло. Ежели и остался кто в живых, так утоп. — вздыхает он.

Некоторое время мы едем в молчании. Я кутаюсь в старый крестьянский зипун, пропахший немытой овечьей шерстью и дегтем и наконец, впервые за два дня, начинаю согреваться. Все происходящее кажется мне слегка нереальным. Совсем недавно я вместе с лучшими магами Империи штурмовал врага, участвовал в сражении, а сейчас вот сижу на дне крестьянской телеги и кутаюсь в старый зипун. Но все хорошо, что хорошо заканчивается, думаю я, скоро я буду в городе. Увижу Машу Мещерскую, она наверняка устала. И жутко переживает. Увижу свою кузину, Ледяную Княжну. Своих верных оруженосиц, мастериц Парных Секир, сестричек из рода Цин, Лан и Лин. Увижу всех. Вот вроде и не видел их всего ничего, двое суток, а уже успел соскучиться. Странно, что Лан и Лин не летали над полем боя на своих секирках, но видать на то были причины. Может быть остаточная радиация какая? Запрет на полеты над этим местом, например. За все время мы с кадетом-бароном ни разу не увидели ни одного из летающих магов, а их было немало в штурмующей группе.

Или, например, девушки из отряда Дамира Гиреевича, Светлейшего Князя Акчурина, как их там звали? Агата и Кристина. Я почти уверен, что видел кого-то из них над полем боя, обнаженную и отчаянно красивую… это она и метнула эту портальную бомбу, словно бы Давид в Голиафа, обычной пращой… так вот, она могла бы вырасти и найти всех, кто еще остался в живых, да и ориентир был бы… два градуса левее обнаженной Кристины! Что за чушь в голову лезет, думаю я, даже если они умеют вот так увеличиваться и не стыдятся своего тела, то замерзнут к черту после пяти минут. Получат воспаление легких и пневмонию, разве ж им на такое тело кто одежду пошьет. Потому она и была голой, что ее одежда с ней не увеличивается…

Ну хорошо, думаю я, но все же… где поисково-спасательные группы? Это же в Уставе прописано, неужели так трудно организовать? Легкую кавалерию направить, гусар, казачьи полки, тех же черкесов или башкирский полк? Где это все? Как-то неправильно это. Хотя существует возможная причина, почему никто никого не ищет и почему запрещают отправлять поисковые группы. Что-то вроде остаточной радиации, которая превращает такие вот поиски в лишние потери личного состава. И если это так, что нам с бравым кадетом-бароном осталось жить не так уж много.

Я ухмыляюсь про себя. Ничего, думаю я, бог не выдаст, свинья не съест. Эта высокомерная лисица ничего не сказала про остаточное излучение или смертельную болезнь, или сама не знает, или нету таковой. Посмотрим, помирать рановато нам, у нас еще дел полно, у меня вон жен полный дом, а у кадет-барона еще и невесты нет. Правда у него теперь и половины лица нет, но уж столичные целители постараются, а я могу Машеньку попросить вылечить бравого кадет-барона, он все же молодец. Половину лица ему содрало, а он хоть бы хны, и глазом не моргнет. Тем, что остался. Время от времени, когда думает, что я не вижу — кривится от боли, но терпит. Как еще живой остался, не умер от болевого шока или кровопотери — не знаю. Хорошо, рана запеклась сразу же, коагулировались ткани, но это же ожог! Боль должна быть такая, что белый свет с копеечку покажется, а он — светские беседы ведет. Гвозди бы делать из этих людей — крепче бы не было в мире гвоздей… это про таких как он.

— Скажи, отец… — тихо говорит кадет-барон Унгерн: — если у тебя все тут остались… что же ты нас до города повез?

— Так они уже никуда не торопятся. — отвечает Архип: — а у вас вон, у одного ноги в тряпье каком-то, а у другого половины рожи нету, прости господи. Вас если не довезу, так вы помрете, чего доброго. Моя Танечка была бы недовольна. Ежели можешь спасти душу христианскую, то обязательно спаси — так бы и сказала. А я вас отвезу и назад, к озеру. Крест справлю… а то и могилки-то нету. Не по-людски это.

— Ты… того, отец. — говорит кадет-барон: — не вздумай на себя руки наложить. Слышишь?

— Дак а толку-то с той жизни. — вздыхает мужичок: — что и было, так под водой теперича… приеду обратно, крест выправлю, помолюсь и войду в воду… авось и встретимся тама.

— Церковь говорит, что не встретитесь. Самоубийц в рай не пускают. И хоронят вне освященной земли. — продолжает убеждать его кадет-барон.

— А вы бы, барин о своей душе заботились. — равнодушно отвечает Архип: — а мне сейчас никто не указ. Ни церковь, ни царь-амператор, ни вы со своей рожей дранной. Понапридумывали всякой нечистой да проклятой силы, почитай столько народу одной бонбой погубили… самих вас надо в том озере утопить… а то возьму сейчас вилы и ткну в бок. Мне терять таперича нечего.

— Полноте вам, Роман Федорович. — говорю я, успокаивая вскинувшегося было Унгерна: — оставьте человека в покое, у него горе. Он нас подобрал, уже доброе дело сделал.

— Так он же специально нарывается. — ворчит Унгерн, оседая на дно телеги: — хочет без греха на тот свет уйти за женой и детьми. С-скотина такая. Не стыдно тебе?

— Жаль, что не вышло. — откликается Архип с облучка: — а то бы складно получилось… так сколько еще ждать-то?

— Далеко ли до города, отец? — спрашивает Унгерн, отворачиваясь в сторону: — телега твоя воняет дерьмом каким-то.

— Так полдня ишо. А что дерьмом воняет… так я дерьмо и вожу обычно… Н-но! Залетная!

Глава 25

Пригород удивлял своим контрастом. Вот с какого-то момента закончилась выжженная земля и началась дорога, обычная дорога, по краям которой была вырыта канава и посажены деревья. Деревья тоже пошли обычные, нормальные, стоящие прямо, без согнутых и переломанных стволов, с целыми ветками. Но самый основной контраст был не в тем, что деревья стояли целые, а дома — с застекленными окнами, а в какой-то нормальности всего окружающего. Казалось вот только что мы вместе с кадет-бароном цеплялись за крохи тепла от костра посреди безлюдной равнины, шли в неизвестность, а вот — уже пригород. Каменные и деревянные дома, двух, а то и трехэтажные, окованные железом ворота с вычурной ковкой узорами, из-за ворот лают собаки, навстречу попадаются повозки, телеги и даже один автомобиль, где-то заливается свисток городового или дворника, по улицам неспешно прогуливаются парочки и торопятся курьеры.

Такое ощущение, что никто и не подозревает что в нескольких верстах к востоку от них — выжженая пустыня, куда не кинь взгляд, а посредине — огромное озеро, озеро, которого раньше не было…

Однако через некоторое время я начал видеть и приметы происшествия. На лицах прохожих была написана озабоченность, большинство куда-то торопилось, ускоряя шаг, на углу стоял патруль в военной форме, то ли Семеновцы, то ли Преображенцы, пехотный гвардейский полк, солдаты гренадерской стати с винтовками и строгими взглядами. На стенах домов и на рекламных тумбах были расклеены объявления о чрезвычайном положении, а пробегающий мимо мальчик с пачкой газет прокричал «Сохраняем спокойствие! Так сказал столичный губернатор! Сообщения о жертвах и масштабах преувеличены! Всего три копейки!»

К сожалению, ни у меня, ни у кадет-барона не нашлось трех копеек, потому я проследил мальчика-газетчика взглядом. Огляделся. Выскочил из телеги на ходу и подскочил к толстому господину, который разворачивал только что купленную газету.

— Секундочку! — сказал ему я, забирая газету из его рук: — дайте-ка взглянуть…

— Это возмутительно! — начал было тот, но я просто посмотрел ему в глаза и он поспешно сделал шаг назад. Из остановившейся телеги выбрался и захромал ко мне и кадет-барон Унгерн.

— Владимир Григорьевич, что там пишут? — выкрикнул он, приближаясь к нам и толстый господин побледнел при виде его ранения. Хотя, какое тут ранение, половина лица у кадета и барона фон Унгерна представляла из себя кровавую, запекшуюся маску. Вот уж действительно, краше в гроб кладут.

Я смотрю на передовицу газеты. «Московские Новости». Громадными буквами на четверть страницы заголовок «Ситуация взята под контроль!». Ниже — главная статья номера… ага… поспешно глотаю слова и предложения.

В связи с Прорывом в столичном регионе… так, подвиг героев не будет забыт, дальше… ага, вот. Ударом нового оружия, разработанного гением отечественных ученых-оружейников, совместно с Академией Наук, уничтожен Враг Рода Человеческого, предотвращена катастрофа… смерти гражданских…

— Страницу переверните. — говорит мне Роман, стоя рядом: — там список, я видел.

— Список… — я переворачиваю страницу. Да, список. Список героев. Вся газета дальше — список героев, павших в бою… и фамилии только у знатных. Остальные обозначены целыми подразделениями — Лейб-Гвардии Его Императорского Величества Кирасирский Полк в полном составе, Отдельный сто десятый дивизион тяжелой артиллерии, Тридцать первый пехотный, гренадерский, еще кавалерия, пулеметный полк… стоп! Тридцать Первый Пехотный? Вчитываюсь в строки. Погиб в полном составе? Как это возможно вообще⁈ Валькирии в ближний бой не лезли, они же на фортификациях были и в госпиталях! Я еще вздохнул с облегчением как узнал…

— Владимир Григорьевич… — говорит Роман Унгерн и что-то в его голосе заставляет меня сжать зубы в нехорошем предчувствии: — выше… вот тут… — и его палец с грязным, обломанным ногтем тычет в газетный лист выше, туда, где поименно перечислены герои…

Палец кадет-барон упирается в имя. Зубова Ай-Гуль Бориславовна. Ледяная княжна. Посмертно награждена Высшей Наградой Империи, Орденом Святого Георгия. Тут же — Уваров Владимир Григорьевич, также представлен к Ордену Святого Георгия. Посмертно. Поспешно перехватываю газету и пробегаю строчки в поисках знакомых имен… и их очень много.

Кадет-барон издает сдавленный стон. Проследив за его взглядом, я вижу «выпускники четвертого курса Императорского Пехотного Училища в полном составе». Представлены к орденам посмертно.

— Полноте вам, Роман Федорович. — говорю я, чувствуя, как голова становится пустой и легкой: — врут все же. Написали будто я умер. Да и вы тоже — живы же, а тут — «в полном составе». Газетчики же. Враки это все. Не могла Гулька там погибнуть. Она же гений поколения, лучшая в роду, вундеркинд, Ледяная Княжна. Она в таких переделках побывала, что… врут в общем.

— Да… конечно. — кивает кадет-барон: — точно. Вы правы, Владимир Григорьевич, это я расклеился на секунду. Действительно, это же газетчики. Они все врут.

— Ну вот. — на секунду я задумался, не хлопнуть ли его по плечу, приободряя, но он повернулся ко мне своей страшной раной на лице, и я передумал. И так видно, что из последних сил держится на одной силе воли и гордости, ему бы морфия сейчас да целителя и полежать полгода в госпитале, а он тут из себя несгибаемого героя строит.

А насчет Гульки… ну неправда это. Она же мне показывала, у нее что-то вроде автоматической защиты льдом есть, если опасность какая, так она в глыбу льда облачается мгновенно. Да не простого, а какого-то особо прочного, его даже пушка в упор не пробьет, что ей какой-то взрыв… да и была же команда «всем вдруг от противника!» своими глазами видел, как летуны брызнули во все стороны как испуганные мальки на мелководье. Значит — спаслась. Наверное, тоже где-то там, на этой гладкой и холодной равнине, но ей-то холод нипочем, лед ее стихия. А может в этой глыбе лежит… в анабиоз впала? Как ее сила в таких случаях работает? И валькирии… как весь полк мог под удар попасть? Они же далеко от эпицентра стояли! Верстах в пяти уж точно… а что это значит? Это значит, что сейчас нужно добраться до дома, переодеться, поесть и взять с собой автомобиль и всех, кто дома есть и на поиски! Нет, стой, сперва — нужно доложиться по команде, узнать настоящие новости от Генерального Штаба, а не газетные сплетни. Быть не может, чтобы они не организовали поисково-спасательные группы, помочь им с этим. Найти свой полк, куда валькирии запропастились? И уже потом — искать тех, кто потерялся, кто не вышел из зоны удара портальной бомбой.

— Господа! — обращается к нам тот самый толстый, у которого я газету забрал: — так вы оттуда? Из зоны удара? Вы участвовали в той битве? Давайте я вам извозчика найму! А вашему другу нужно срочно в госпиталь, с такой-то раной на все лицо!

— Не нужен мне извозчик и госпиталь! — тут же окрысился на него кадет-барон: — мне нужна нормальная лошадь и немного провианта! Я возвращаюсь!

— Не дури, барон-кадет. — говорю ему я: — ты себя в зеркале видел? Краше в гроб кладут. Давай до госпиталя тебя доставим, там и новостей узнаем настоящих. Чай в ведомстве врать не будут, не газетчики. — поворачиваюсь к толстому и протягиваю руку: — полковник Уваров. Владимир Григорьевич. Мой друг — барон Унгерн Роман Федорович. Будем вам очень признательны. Я отдам вам деньги, как только доберусь до дома.

— Политов Сергей Дмитриевич, купец третьей гильдии. — пожимает мне руку толстяк: — не вздумайте! Вы спасли Столицу, ваш подвиг останется в веках. Такая трагедия, столько людей погибло… — вздыхает он: — но у нас не было выбора, не так ли? Хорошо, что ученые разработали это чудо-оружие… Извозчик! Сюда! Двойную плачу!

— Спасибо, дружище. — обращаюсь я к Архипу, который продолжает сидеть на своей телеге: — выручил нас. Ты не пропадай, скажи, где тебя искать, я тебе обязательно отплачу. И зипун…

— Оставьте себе, барин. — машет рукой Архип: — чего уж там. Даст бог, свидимся. Н-но! — он дернул вожжи, разворачивая телегу. Рядом с нами остановился извозчик.

— В госпиталь отвези этих господ. — командует ему толстяк: — да поторопись, на тебе вот, вдвое за труды. Роман Федорович, поезжайте скорей, вам же к докторам нужно попасть как можно скорее. Ситуация под контролем, вчера сам генерал-губернатор Апостолов выступал перед публикой, говорит, что все закончилось уже, битва выиграна.

— Там же ребята остались… — делает вялые попытки к сопротивлению кадет-барон, но я настойчиво подталкиваю его к экипажу, и он наконец занимает свое место. Купец третьей гильдии расплачивается с извозчиком ассигнациями и машет нам рукой.

— Газета! — спохватываюсь я, но он качает головой.

— Оставьте себе, Владимир Григорьевич, вам нужнее сейчас.

— Спасибо, Сергей Дмитриевич. Я обязательно возмещу…

— И думать забудьте! Все, езжайте! — он машет рукой, извозчик цокает языком, натягивая вожжи и мы несемся по узеньким, мощенным улочкам, набирая ход. Рысью, едва не галопом мы мигом добираемся до военного госпиталя, расположенного неподалеку. Едва лишь завидев нас, стоящие у дверей медсестры — всплеснули руками и немедленно выкатили из госпиталя каталку, куда и уложили кадет-барона, несмотря на все его протесты. Старшая медсестра, высокая женщина со шрамом на левой щеке, мягко, но настойчиво отобрала у него штык-тесак и короткий кавалерийский карабин, передала все мне. Окинула меня взглядом.

— Нет, нет, со мной все в порядке. — тут же поднял руки я, подаваясь назад: — у меня куча дел еще. Нет времени в госпитале лежать.

— Ваш друг точно так же говорил. — отвечает медсестра. Смягчается, выключает суровый взгляд и вздыхает.

— В другое время нипочем бы вас не отпустила. — говорит она: — переутомление, обморожение, нервный стресс в течение длительного времени… но сейчас у нас и правда есть дела поважнее. Свободных коек две штуки осталось, а люди все прибывают. Скоро в коридорах ставить будем.

— Рад что вы меня понимаете. — киваю я: — у вас валькирии не работают в госпитале?

— Воспитанницы Святой Елены? Они же в передовых частях служат, а к нам только по четвергам появляются. — говорит она: — но вчера их не было ни одной. Наверное, тоже заняты, в связи с этим всем… — она кивает мне на газету, все еще зажатую в руке: — раненых очень много. С баротравмами, или кого обломками поломало. Вашему другу повезло… жив остался. Если уж до сюда дотянул, то и дальше жить будет. Крепкий.

— Вы уж приглядите за ним, — говорю я: — а полковника Мещерскую не знаете случайно?

— Марию Сергеевну-то? Да кто ж ее не знает. — отвечает медсестра со шрамом: — эскулап высшей категории. Она к нам приезжала на усиление, несколько лет назад, когда на «Рассветном» паровой котел разнесло и людей паром обварило. Хороший специалист.

— А…в эти дни она к вам не приходила? — спрашиваю я, потому что совершенно точно знаю, что Маша в стороне не останется. Все что может сделает.

— Нет, не видела ее. — отрицательно мотает головой медсестра: — так она же вроде в составе полевого госпиталя третьей медицинской бригады была? Я уж думала, что третья медицинская все там осталась.

— Что? Но госпиталь… он же далеко от эпицентра был!

— Не знаю. — качает головой медсестра и в ее глазах на мгновение мелькает сочувствие: — может я ошибаюсь. Но накрыло взрывом всех, кто в радиусе десяти верст был. Там теперь озеро, говорят. Даже тяжелые артиллерийские дивизионы и тех посекло.

— Не может быть. — говорю я. Полковник Мещерская? Машенька? До сих пор иногда обращаюсь к ней мысленно как к «Мещерской», а иногда по имени. Привычка, все же она была моим непосредственным начальником, а такое не забывается. И несмотря на то, что мы теперь равны в чинах и я видел ее без одежды, уязвимой и счастливой… несмотря на это я все еще испытываю перед ней некий пиетет. Такой, какого обычно мужья к своим женам не испытывают. Уж кто-кто, а Мещерская у меня в голове как некий маяк, ориентир, стоящий на несокрушимой скале, моральный авторитет… пусть даже я не признаю это вслух. И… она умеет изменять свое тело, управлять им. Она же практически неуязвима! Она может создать себе запасное сердце или усилить мышцы, укрепить черепную коробку, она не может умереть! Как можно убить кого-то, кто умеет управлять своим телом в совершенстве? Да она и ядерную зиму может пережить, на самый худой конец она может замедлить жизненные процессы в теле… значит нужно ее искать! Уж она обязательно должна была выжить! И вообще, я зря волнуюсь, ее имени в газете нет, только подразделение, написано «в полном составе», но ведь она прикомандированная временно… да и знаем мы что газета врет, и про меня врет и про Унгерна. Но я все равно беспокоюсь… нужно срочно ехать домой, искать ее.

— Извините. — говорю я медсестре: — у меня срочные дела. Пожалуйста присмотрите за Романом Федоровичем и ни за что не верьте его словам что ему не больно, он врет. У него зрачки расширены постоянно.

— Не беспокойтесь, проследим. — отвечает медсестра: — доброго вам пути. Пусть все ваши найдутся целыми и здоровыми.

— Спасибо. Трогай! — кричу я извозчику. Госпиталь, участливая старшая медсестра — все остается позади. Мы едем домой. Наверняка я зря беспокоюсь, думаю я по пути, наверняка все уже дома. И Ай Гуль и Мещерская, и сестрицы из рода Цин, и эта бездельница. Акай, все уже дома. Кто-то еще должен быть… кто-то еще, но кто? Княжна Волконская, которая София «бледная немочь»? Или княжна Голицына «Черная Вдова»? Сашенька? Сандро? Нет, кто-то еще, кого я не могу вспомнить, дырявая моя голова.

А вдруг — это все правда? — звучит в моей голове холодный голос, вдруг? Вдруг все умерли в этом взрыве? Лисица же говорила, что это никакой магией не перешибешь и что она за сохранность своего собственного мира уже переживает. Как можно противостоять силе, которая просто-напросто вырезала из реальности здоровенный кусок земли? Сколько там в радиусе? Десять верст? Это десять километров, то есть диаметр почти двадцать, а то и побольше. Ядерный взрыв в сто мегатонн — вот примерный эквивалент событий. Однако при ядерном взрыве по мере удаления от эпицентра падает сила удара, падает в геометрической прогрессии, а тут — просто раз и нет ничего. Дырка в земле, водой заполняется. А выжженая земля и сломанные деревья снаружи — это результат того, что и воздух пропал… перепад давления, воздушные массы устремились в центр, получилось что-то вроде взрыва… те, кто попал под этот поражающий фактор — получил баротравму, или как кадет-барон, который был ранен каким-то обломком, увлеченным воздушными массами. Чудом его рана запеклась, видимо температура высокая была.

Но все, что находилось в радиусе прямого воздействия портальной бомбы — было попросту перенесено. Куда? Неужели сейчас где-то в Хань появился здоровенный кусок земли с городом и несколькими селами? И с кирасирами, гренадерами и артиллеристами? С командами Имперских Гасителей Обликов? Не обязательно в Хань, может в САСШ или в Бразилии там. Да пусть даже в Антарктиде — лишь бы у нас на планете. Тогда еще есть надежда. А если их занесло в Преисподнюю, в домашний мир Акай? Как тогда?

Я мотаю головой, отгоняя непрошенные мысли. Рано панику разводишь, гвардеец, думаю я. Надо решать проблемы по мере их поступления. Сейчас пока — до дома доехать. Помыться, поесть, чуток отдохнуть, переодеться и в Генеральный Штаб рвануть. Быстро, быстро… ну и чем черт не шутит, может все-таки все дома сидят? Маша устала и спит, потому как третьи сутки людей лечила, Ай Гуль в себя приходит после сражения, да и остальные с ней вместе…

— Приехали! — говорит извозчик, не добавляя ни «ваше благородие», ни «барин». Оно и понятно, видок у меня сейчас самый что ни на есть непрезентабельный — грязный, в каких-то обмотках на ногах, в старом зипуне, волосы всклокоченные… словом не вызываю доверия у тружеников общественного транспорта. И на чай дать нечем.

— Спасибо. — киваю я и выхожу из экипажа. Вот и особняк княжны Зубовой, привычные ворота с кованными решетками в виде вензелей З и А.

— Барин! Живой! — раздается крик по ту сторону ворот и ко мне бежит Пахом: — погодите, я сейчас отворю! Радость то какая!

— Пахом. — говорю я, чувствуя, как меня наконец отпускает внутреннее напряжение: — и ты живой! Это радует. А где все?

— Так это… жинка ваша ждет вас дома. — отвечает Пахом: — сейчас я…

Глава 26

— Поисково-спасательные работы ведутся. — говорит Ирина Васильевна Берн-Уварова. На ее петлицах горят отличительные знаки, она уже майор Службы Имперской Безопасности. И как я мог про нее забыть? Все время на уровне подсознания зудило что-то, но вот что именно? А у меня еще одна жена есть, оказывается. И она — майор СИБ, не хухры-мухры. С самого приезда в Столицу она куда-то исчезла и сперва я о ней помнил, даже интересовался в ведомстве, а потом… потом забыл. Это было нехарактерно для меня. Значит вот эта частичная и выборочная амнезия — следствие внешнего воздействия. Какая-то разновидность ментальной магии, судя по всему. И это мне очень не нравилось… как гвардеец и представитель легкой кавалерии я и так поклонником СИБ не был, а уж сейчас и подавно. Без разрешения мне в голову влезть и порядки наводить… так можно много чего позабыть. Например, вот взяли у тебя на допрос жену, а потом — не вернули. А ты и забыл про нее. Или что тебя допрашивали. Или… да что угодно. И ладно, если это только забыть… а если они могут моделировать воспоминания? Ведь так можно стереть личность как таковую и воссоздать новую.

И в этой связи у меня немаленькие подозрения есть. Если дать волю своей паранойе… а дать ей волю следует, если имеешь дело со спецслужбами, то надо иметь в виду, что эти ребята способны на все. Они никогда не остановятся, никогда не поставят перед собой моральную дилемму, не будут сомневаться в правильности приказов и указаний. Нет таких границ серой морали, которых они бы не пересекли «во имя высшего блага». Для этих ребят цель всегда оправдывает средства, а какая у них цель им уже и не важно.

Таковы были спецслужбы в моем мире, а уж в этом, со всей мощью магии — у меня и вовсе воображение отказывает.

Так что как аналитически мыслящий человек я должен исходить из парадигмы, что вся моя память о Ирине Васильевне — реконструирована, а она сама тоже подверглась ментальной обработке в подвалах и лабораториях СИБ и сейчас является запрограммированным андроидом на службе у Службы Безопасности.

— Не ведутся никакие поисково-спасательные работы. — говорю я: — я только что оттуда. Гладкая земля, огромное озеро, видно все на десятки километров вокруг. Ни одного летающего мага, ни одного аэроплана или дирижабля. Никаких патрулей или казачьих разъездов. Всем плевать. Сейчас вот Пахом мне ванную согреет, переоденусь и снова туда рвану. Глядишь остался кто еще… да и девчонок поищу. Ладно, Маша и Гулька — они тут местные, а сестры Цин могли и заблудиться…

— Для того, чтобы вести поисково-спасательные работы не обязательно над землей носиться на аэропланах, тем более что это запрещено. — говорит Ирина Васильевна: — нельзя этого делать сейчас. Зона Удара сканируется нашей службой, любой, кто все еще живой — отмечается на карте, за ними выезжает спецтранспорт. Просто… не так уж и много людей осталось.

— Хреново работаете, господа безопасники. — говорю я, вставая и запахивая домашний халат. Я наконец согрелся и поел нормально, но руки у меня все еще подрагивали. Сидеть в гостиной особняка Ледяной Княжны было как-то дико. Несуразно. Все вокруг казалось таким незнакомым и чуждым… в то же время — родным. Или это я был тут лишний и чужеродный? В гостиной ничего не изменилось — паркетный пол, диваны, картины на стенах, высокие часы-ходики с массивными грузиками за стеклянной дверцей, фарфоровые пастухи и пастушки на каминной полке, наградная, именная шашка, повешенная над каминной полкой, с надписью «Княжне Зубовой от черкесского полка», низкий кофейный столик с расставленными на нем чашками и блюдцами… все было так, как и всегда. Казалось что сейчас вот распахнется дверь и в свою гостиную влетит моя кузина, озаряя все вокруг своей улыбкой и в своей обычно самоуверенно-высокомерной манере спросит «et qui est cette fille chez moi, мой дорогой кузен?» и усядется на диван и возьмет чашку кофе, оттопыривая розовый мизинец в сторону.

— Хреново. Работаете. — повторяю я: — плохо ищете. Где поисковые партии? У вас же вся кавалерия округа под ружьем, отправьте их! На улице минус пятнадцать, одна ночь на открытом воздухе и все! Те, кто был ранен — уже не смогут подняться. Замёрзнут к черту. Потом их не поднимешь.

— Послушай меня, Володя. — говорит она, положив на стол папку с бумагами: — сейчас в округе бардак. Генерального Штаба больше нет.

— Как нет?

— Попал под Удар. Расчеты в отношении радиуса прямого воздействия Портальной Бомбы оказались… ошибочными. В данный момент проводится расследование, была ли это просто добросовестная ошибка, или все же умышленный саботаж.

— Умышленный саботаж? Что за бред, вам повсюду враги мерещатся. — говорю я: — но ладно, продолжай.

— Зря ты так, Володя. — качает головой Ирина: — многие страны и организации хотели бы ослабить военный потенциал нашей страны. И если кто-то хочет объявить войну, то лучшего времени и не найти. Империя одномоментно лишилась цвета боевой магии, все пять команд Императорских Гасителей Обликов — уничтожены. От столичного гарнизона остались одни клочки по закоулочкам. Кирасиры, гусары, казаки — вся легкая кавалерия… артиллерия и гренадеры. Но самое главное, Володя, самое главное то, что в этом Ударе пропали лучшие маги страны. Давай подумаем вместе, ты же умный человек, Володя, кому это выгодно? Какой есть способ лишить страну ее боевого магического потенциала? Убивать магов по одному — не вариант, кроме того, многие из них достигли такого уровня развития, что такие вот убийства практически невозможны. Как убить Светлейшего Князя Голицына, мага Земли запредельного уровня? Даже если выстрелить в него в упор из главного калибра линкора — он просто рассыплется в прах и соберется снова. Кто мог бы убить Ледяную Княжну? Ее защитный лед тверд как алмаз, но в тоже самое время не такой хрупкий. Она словно заключена в прочнейшую броню, которой она может управлять! Маги такого уровня так просто не сдадутся. Но если… если выманить их… собрать в одном месте, заманить их, а потом — всех вместе прихлопнуть…

— Как это возможно? Ты же сама говорила, что их чрезвычайно трудно убить…

— Не обязательно их убивать. Мы полагаем, что эпицентр портальной бомбы сформировал огромную сферу переноса. Все, что находилось в радиусе воздействия — было вырезано из нашего мира и перенесено… куда мы пока не знаем. Но любой маг, даже самый могущественный — может быть перенесен порталом. Для наших врагов неважно, живы боевые маги Империи или нет, главное то, что они не смогут защищать страну и Императора. Потому что они в другом мире. Например — в Преисподней.

— Преисподней? — я быстро прикидываю количество и состав перенесенных людей. Много, очень много, за пять тысяч только военных, хотя какие там пять тысяч, с пехотными частями — уже больше раза в два. Плюс гражданское население, Генеральный Штаб был расположен в городке, оттуда эвакуация не проводилась… значит еще и гражданских… сколько? Десятки тысяч. Это хорошо… то есть плохо, конечно, но и хорошо. Почему хорошо? Да потому, что если человек один попадет в неизвестное место, даже на нашей земле, то его шансы выжить очень малы. Но если в неизвестное место попадает десять тысяч человек, то они не пропадут. Если, конечно, там вообще можно выжить, есть атмосфера, которой можно дышать… то они выживут. Им даже вода не нужна, Ай Гуль может создавать лед из ничего… как правильно говорит Ирина — цвет боевой магии. Они выживут и найдут путь обратно, я уверен.

Я выдыхаю, и падаю назад, в кресло. Нет, ничего еще не закончено, еще много работы, они все еще где-то там, нужно их найти и вернуть назад, но… теперь я уверен что они все — еще живы.

— Вот. — Ирина развязывает тесемки на своей папке для бумаг: — тебе придется подписать соглашение о неразглашении. И конечно, ответить на некоторые вопросы.

— А. Так у меня будет мой личный следователь из СИБ. — замечаю я: — вот как дела обернулись.

— Володя. Я особо попросила, чтобы это доверили мне. — говорит она серьезно: — потому что ты нам нужен. И потому что я знаю твое отношение к моим… коллегам. Были уже прецеденты. А у нас сейчас и так мало людей, не хватало еще чтобы ты следователям голову оторвал и в Сибирь поехал. А то и на плаху. Слышал? Императорским Указом возобновляют смертную казнь карательного характера. То есть все эти крючки на стенах, виселицы и плахи. Так что подписывай… а потом поговорим.

— Что с Мещерской? — спрашиваю я, пододвигая к себе бумаги и изучая их: — есть сведения?

— Она была в госпитале, когда Удар накрыл их. — отвечает Ирина: — и про сестер-оружейниц тоже ничего не известно, но они были в первых рядах, помогали с эвакуацией раненых, так что… скорей всего и они тоже.

— Черт. — я подписываю бумагу и откидываюсь назад: — и что теперь? Нужно искать, где они…

— Пошли третьи сутки. Если бы они были перенесены куда-то в пределах нашей планеты — они бы уже вышли на связь. — отвечает Ирина: — в ГШ на момент Удара находились маги, которые в состоянии обеспечить мгновенную и устойчивую связь в пределах атмосферы. И, даже если они были бы выведены из строя — достаточное количество скоростных боевых единиц для полета. Даже если бы это было в Антарктиде или в жерле действующего вулкана — они бы выжили и вышли на связь. Но…

— Ясно. Никто и не думал, что будет легко…

— Володя. — она забирает подписанную бумагу и прячет ее в свою папку: — нам будет нужна твоя помощь. Сейчас управление военным округом и гражданской администрацией только восстанавливается, повсюду бардак. Многие люди остались без домов, без средств к существованию. Но это не наша головная боль, этим занимается Имперская Канцелярия и Кабинет Министров, да и сам Император лично. Однако нужно проводить расследование инцидента, нужно искать наших людей… и здесь без тебя не обойтись.

— Без меня? Какой из меня поисковик… но я готов помочь чем могу. — отвечаю я: — я и так собирался на поиски уже. Но… как искать, если они не на нашей планете? В другом мире, другом измерении, в другой реальности?

— Это засекреченная информация. Но если ты присоединишься к нам… тебе будет дан доступ. И ресурсы. Все, что необходимо. Твои уникальные способности нужны нам. — она достает из папки еще один лист бумаги: — почитай.

— Что это? — я беру в руки лист бумаги и изучаю его: — ты уже проводишь вербовку?

— Володя… ты можешь внести немалый вклад в дело поиска и спасения всех этих людей. — говорит она: — а про то, что ты заключил соглашение о работе на СИБ никто не узнает.

— Я буду знать. — отвечаю я: — знаю я ваши методы. Видел.

— Володя! Частности не характеризуют целое. Я не понимаю тебя, что за высокоморальное пренебрежение и брезгливость? Вы, военные, с удовольствием пользуетесь разведданными, но вы не желаете знать, как именно они добывались, не так ли? Что ради добычи сведений кому-то пришлось обмануть, украсть, убить или переспать — вам неохота об этом знать. Вы же воины, рыцари в сверкающих доспехах, да? Между прочим, это ты сам хотел меня в лесу прикопать, думаешь я забыла? И нет, я не таю обиды, но именно потому, что я — профессионал, а не истеричная гимназистка. Я — готова пожертвовать всем ради страны, ради ее благополучия и ради Императора. У тех, кто служит в Службе Имперской Безопасности не бывает славы, орденов и всеобщего восхищения, мы работаем в тенях, но кто-то должен там работать! Иначе оттуда и будет нанесен удар в спину. Мы не имеем права носить белые перчатки и страдать угрызениями совести!

— Ну конечно. Ради Императора и отечества. Не надо себя жертвами выставлять, отказываются они от славы и орденов. Славу и ордена еще заслужить надо! Ударами в спину и отравленными перстнями славы не добудешь. Потому вы и не хотите, чтобы про вас знали… ведь если люди узнают — они ужаснутся. Лес рубят — щепки летят, это же ваша пословица, да? Не разбив яиц, не приготовить яичницу. И я на самом деле понимаю ценность разведки и контрразведки, агентурной работы и профилактики заговоров в государстве. Но вы же все через некоторое время крышей едете, начинаете сами себе всемогущими богами казаться, эдакими мучениками во имя Отечества. А все, что вы делаете — это иголки под ногти засовываете тем, кто непричастен и рядом не был. Если бы вы такие крутые были — то надо было предотвращать, а не по хвостам бить! Вот ты говоришь, что этот Удар портальной бомбой мог быть саботажем… и конечно же ваши утащили этих бедолаг ученых в свои подвальчики и они очень быстро во всем сознаются. Их повесят, у вас будут премии и секретные медали, но толку-то⁈ Вот если бы предотвратили — тут да, вопросов нет. Вы же не предотвратили, а сейчас на каких-то людей вину повесите и себя оправдаете. По-хорошему после такого вас нужно всех наказывать… но кто будет сторожить сторожей?

— Что же… я попыталась. — говорит она: — если не выходит по-хорошему, Владимир Григорьевич, то будет по-плохому.

— А вот сейчас на твоем месте я бы был очень осторожен. — говорю я, изучая ее взглядом: — ты серьезно хочешь начать давить на меня?

— Какие способы воздействия ты мне оставил? — отвечает она, пожимая плечами: — я же предлагаю тебе помощь в поисках. Ты сможешь делать то, что и собирался, но с нашей помощью. Самостоятельно ты только ломать и умеешь, тебя нужно направлять. Потому у меня в запасе остались только угрозы. Если ты не будешь сотрудничать с СИБ, то тебе будут предъявлены обвинения по всем статьям, как и положено.

— Да? И какие же у вас обвинения?

— Достаточно веские. Начать с убийства двоих сотрудников СИБ на Восточном Фронтире. Угрозы и попытка помещать следствию. Взятие в заложники сотрудницы СИБ. И конечно измена Родине.

— Измена Родине? Не надо ассоциировать Службу Имперской Безопасности с Родиной. Когда это я Родину предать успел? — я поднимаю бровь. Разговор начинает меня забавлять. Что они могут? Я все еще Неуязвимый Отшельник, сила начинает возвращаться ко мне, я чувствую это. Зато Ирина Васильевна Берн-Уварова показала мне свое истинное лицо. Снова. Права была Машенька, нужно было ее там в лесу и прикопать… эх, да чего сейчас-то жалеть. С другой стороны — вроде и не поздно еще… интересно, как тут развод происходит?

— Службу Имперской Безопасности? Нет, Владимир Григорьевич, ты предал Родину с того момента, как согласился работать на агента Преисподней. Давно ты работаешь на Ту Сторону? Давненько, а? — Ирина откидывается назад, на спинку кресла и складывает руки на груди: — как, потянет на измену? Сотрудничество с представителем Преисподней, передача информации и сведений на Ту Сторону?

— … — я смотрю на нее и у меня в голове мелькают мысли. Мелькают со скоростью скоростного поезда. СИБ знает про Акай. Знает, что она — с Той Стороны. Это плохо. Действительно, даже простой разговор с ней может трактоваться как «передача информации», а с Той Стороной мы находимся в состоянии необъявленной, но перманентной войны. Передача информации, сотрудничество с врагом… и то, что я и сам не знал откуда она и что она вообще такое — попробуй докажи. А этим ребятам и доказывать ничего не надо, им главное подозревать… что делать? Бежать глупо. Убить Ирину? Еще глупее, если она с этой папкой ко мне домой пришла, то они давно все знают. При необходимости еще папки такие сделают. А уж она и вовсе легко заменима. Не разбираешься ты в бабах, Уваров, думаю я, права была Маша, ой как права.

— Интересный эффект от Удара, утрата способностей. — говорит Ирина и я вдруг ощущаю тяжесть на запястьях. Опускаю глаза. Холодный металл с сине-зеленым оттенком. Антимагические кандалы.

В комнате вдруг ниоткуда появляются люди с оружием, они держат меня под прицелом. Только сейчас я понимаю, что они были в комнате всегда, просто пелена вдруг спала с моих глаз. Мне позволили увидеть их, позволили увидеть кандалы на руках.

— Она может быть временной, но может стать постоянной. — продолжает Ирина, вставая с кресла: — уведите его. Продолжим разговор на наших условиях, Уваров.

— Я определенно подаю на развод. — говорю я, пробуя кандалы на прочность. Слабость снова накатывает на меня.

Глава 27

— Наука имеет самые интересные последствия, мой друг. — говорит Максим Эрнестович, глядя в зарешеченное окно, повернувшись ко мне спиной.

Я помню Максима Эрнестовича и его черную трость с набалдашником в форме человеческого черепа. Это же он первым из СИБ имел со мной беседу сразу по приезду в Столицу. В тот раз, помнится, я послал его к черту со своей вербовкой.

Сейчас… сейчас я ослаблен, портальная бомба оказывается еще и такие последствия имеет, ничего удивительного, что маги отказываются над Зоной летать, неровен час потеряешь способности и камнем вниз. Для мага оказаться без способностей это сродни кастрации, так что даже пешком никто не торопиться внутрь Зоны заходить, а легкой кавалерии считай и не осталось в Столице. Да и нету смысла никого искать в Зоне, у Генерального Штаба всегда была связь со всеми войсковыми подразделениями на территории страны, а раз связь прервалась… значит ГШ больше нет. По крайней мере нет на этой самой территории.

— Никто и не мог помыслить, что это адское изобретение ученых сработает таким вот образом. — продолжает он, глядя в окно и заложив руки за спину: — разнесло к черту половину губернии. Вот вы — могли бы это предположить? Я — не мог.

Я молчу. Светские беседы в кабинете у заместителя директора СИБ — это лицемерие, как на мой взгляд. Конечно же я понимаю причину, по которой со мной разговаривают вежливо — им что-то нужно от меня. Вот только что им нужно? Мои способности? Да вряд ли. В наличии у СИБ лучшие маги страны и если какие-то боевые маги из Экспедиционного Корпуса принца Чжи Чао в две секунды придумали как меня нейтрализовать, то уж тут мигом найдут способ. Серый Лабиринт Софьи Волконской, например. Иллюзии Ирины Васильевны. Глубокий сон — Госпожа Надсмотрщица. И это только те, о ком я знаю. У Службы Имперской Безопасности в наличии такие отточенные и выверенные инструменты, о которых я ни сном ни духом. И когда Генеральный Штаб пропал в неизвестности, а гражданская администрация пребывала в панике — именно черные из СИБ взяли все под свой контроль.

Так что не нужны им мои способности. Я тут только на роли экскаватора или спасательного робота при разборке завалов могу пригодиться — опасности нападения демонов больше нет, сражаться не с кем, а все что я умею — ломать и крушить. Да еще и в данный момент времени ослаблена моя способность, даже кандалы антимагические снять не могу, а ведь раньше я этот металл с сине-зеленым отливом — пальцами сминал как пластилин.

Но что же во мне есть такого уникального, что даже сейчас, когда я не могу сопротивляться кандалам из антимагического металла — заместитель директора СИБ, Максим Эрнестович, сам Экселенц — ведет со мной светские беседы? Почему меня не отвели в подвал, к мозголомам? К тем, кто все воспоминания из головы вытащить может, как бы ты ни противился, но самое страшное — могут и новые насадить. Превратить в марионетку СИБ. Но… поди ж ты — не тащат меня под белы рученьки в казематы… не бросают в Петропавловскую крепость под крыло Госпожи Надсмотрщицы. Значит не хотят ломать, не хотят изолировать или наказывать. Хотят, чтобы я с ними сотрудничал. В чем? Что я могу такого, чего не может ни один другой маг или человек во всей Империи?

— Молчите. — Максим Эрнестович поворачивается ко мне и сделав два шага — садится за свой стол. Складывает руки, переплетая пальцами. Постукивает большими пальцами друг о друга.

— Вы же умный человек, Владимир Григорьевич. — говорит он: — вам не нужно напоминать что преступления в которых вы обвиняетесь достаточно тяжкие. Достаточно для того, чтобы вынести вам смертный приговор. И уж поверьте, у Службы более чем достаточно ресурсов, чтобы привести этот приговор в исполнение. Особенно сейчас.

— У меня есть чем ответить на ваши обвинения. Предъявляйте их, посмотрим на чьей стороне будет суд. Насколько я понимаю, такие дела рассматриваются Большим Жюри присяжных заседателей? — отвечаю я. СИБовец решил запугать меня. Обычное дело — сперва он накатит, а потом — откатит. Сперва обрисует мне картину как я болтаюсь в петле… все-таки измена Родине, за такое и повесить могут. Не посмотрят, что я полковник и мне как военному полагается расстрел в полной форме с знаками отличия и с наградами на груди. Повесят вас, как пить дать, Владимир Григорьевич… если вас можно повесить. А если нельзя, то в Петропавловку поместят, Госпожа Надсмотрщица погрузит в глубокий сон-кошмар до скончания времен и замуруют в стенку. Нет человека — нет проблемы. И пролежите вы, вмурованный в стенку до скончания времен. Вплоть до тепловой смерти Вселенной. Смерть от бессмертия, при котором ты вмурован в стену — не так уж сильно и отличается, верно?

Ну нет, думаю я, мне положен суд присяжных, здесь никто не любит СИБ, на суде я уж сумею доказать, что никакой измены не было, а за остальное меня не приговорят к смертной казни. На каторгу плевать. Ко мне сила вернется, я тут все разнесу и пойду девчонок искать… сбегу и все тут. В моей полной силе меня не удержат ни стены ни кандалы… а суд долго будет длится, суды присяжных дело небыстрое, и по полгода идти могут… а за это время и сила вернется. Или если нет — то время будет подумать. Хотя нет у меня его, этого времени… и чего я уперся? Сперва нужно узнать, что им нужно, может быть не так уж и много…

— К сожалению, Владимир Григорьевич, в стране введено чрезвычайное положение. Высочайшим Указом нашей Службе даровано право рассматривать дела о саботаже, мародерстве и измене Родине в особом порядке.

— В особом порядке?

— Единолично. Лицо ответственное за рассмотрение дела рассматривает его самостоятельно и выносит решение. В случае, если обвиняемый будет признан виновным, такой приговор обжалованию не подлежит и приводится в исполнение немедленно. — Максим Эрнестович наклоняет голову набок и изучает меня внимательным взглядом. Я стискиваю зубы и откидываюсь назад, на спинку стула. Расслаблено закинуть ногу на ногу и сложить руки на груди мне не дают кандалы. Вот, значит как. Что же… неудивительно. В стране кризис, прямо сейчас на территориях, которые близки к Зоне — безвластие, а где безвластие, там и мародеры. Стихийные банды. Люди, которым нечего есть и которым нечего терять. Но дать в руки СИБ такую возможность — это… не самое мудрое решение. Они же наведут тут порядки!

Но не время сокрушаться о мудрости Императора и его ближних, которые теряют страну, отдавая ее на откуп спецслужбам, у меня своих проблем прямо сейчас хватает. Если СИБовец не врет, а я не вижу причин врать на его месте — значит он может вынести этот приговор сам. Один. Никакого суда присяжных, никаких адвокатов, прений и равенства сторон в соревновательном процессе. Единолично выносят вердикт… и я знаю, каким будет этот вердикт.

— Что же. — говорю я: — вижу вы все уже решили. Давайте не будем тянуть с этим. У вас есть уникальная возможность, Максим Эрнестович. Заканчивайте с этим фарсом. Выносите приговор. У вас есть такая возможность, казнить меня здесь и сейчас и на вашем месте я бы поторопился. Потому что если у вас не получится… то я приду за вами. За каждым из вас. И на вашем месте я бы или казнил меня прямо тут или отпустил бы с миром. Потому что вы стоите между мной и моими близкими людьми. У меня нет времени сидеть тут с вами и играть в игры. Или вы отпустите меня, или я… предприму меры самостоятельно.

— Вы усугубляете свое положение, Владимир Григорьевич. — хмурится заместитель директора СИБ: — решили показать свое истинное лицо? Угрожаете представителю Службы?

— Это не угроза. Это прямая декларация намерений. У меня нет сил осуществить эти намерения сейчас. Но я бы хотел, чтобы вы — запомнили этот разговор. Потому что если вы совершенно точно решили сделать из меня своего личного врага — вы должны его запомнить. Чтобы потом не было вопросов «за что?», Максим Эрнестович. — говорю я: — так что насчет приговора? Измена Родине?

— Вы не облегчаете мою работу, Владимир Григорьевич.

— И в мыслях не было. С какого перепугу мне облегчать вашу работу? — отвечаю я, жалея, что не могу закинуть ногу на ногу и скрестить руки на груди. Чертовы кандалы. Уверен, это все специально сделано, чтобы не расслабиться. Ну и ладно. Повесить меня они точно не смогут, замаются. А вот расстрелять… могут и попробовать. И черт с ними, не собираюсь я в эти игры играть, здесь один раз склонишься — всю жизнь потом будешь скрюченным ходить. Ну и потом… блефует господин заместитель директора, блефует. Вот если бы у него и вправду были такие намерения, то он со мной и разговаривать не стал.

— Потому что я верю, что вы просто запутались, Владимир Григорьевич. — говорит он, барабаня пальцами по столу: — просто… не смогли вовремя распознать врага. Это бывает. Даже мы, профессионалы не всегда можем отличить врага, который всегда скрывается под личиной. Тем более врага настолько изощренного. Характеристика, выданная по месту прохождения службы и все ваши сослуживцы и знакомые в один голос говорят, что вы — настоящий верноподданный Его Величества и патриот своей отчизны. Такой как вы никак не мог вступить в сговор с темными силами Преисподней, вас попросту обманули. Помогите нам разобраться в этом и тогда с вас снимут все обвинения… ну а если нет… — он разводит руками.

— Извините, не понимаю, о чем это вы. — отвечаю я. В голове словно что-то щелкнуло. Ну конечно! Акай! Единственное, чем я отличаюсь от всех остальных магов… многие из них сильнее меня во всех смыслах, многие обладают уникальными силами и способностями, они могут быть более универсальными и удобными в применении на поле боя… но ни у кого из них нет Акай. И для них — она агент Той Стороны, шпион, провокатор, диверсант, не знаю как это называется. Агент влияния.

Она — с Той Стороны, она сама сказала об этом. Того, что она мельком обронила в беседе — уже было достаточно, чтобы я взглянул на все эти прорывы и Противостояние с Преисподней совсем в другом ключе. Никто не собирается нас завоевывать, это природный катаклизм, смещение миров и реальностей, в результате которых происходит взаимное проникновение. Тут не воевать нужно, а сотрудничать, устанавливать контакты. Если с той стороны достаточно разумные существа, то есть шанс достигнуть соглашения и попробовать решить эти вопросы совместно. Изучить феномен сближения миров, начать обмениваться данными… но это будет очень сложно. Сложно даже не технически. Сложно с точки зрения психологической, я же вижу, что все тут искренне считают Преисподнюю своим врагом. Демоны, исчадия ада, твари… здесь эта точка зрения уже давно принята за аксиому, вода течет, солнце светит, Демоны Преисподней хотят захватить мир и пожрать христианских младенцев на завтрак.

Я выпрямляюсь. Мне действительно есть что сказать СИБ и не только СИБ. Всем. О том, что Демоны — не враги нам. Конечно, я и сам знаю об этом только со слов Акай, но все же. Я верю ей, она ни разу меня не обманывала. Скрывала правду, умалчивала о многом, но на прямой вопрос не врала никогда. И она любит жить тут, обожает читать скабрезные романчики о благодетельной девице, гонять по городу на мотоколяске и играть в маджонг со своей старой знакомой в Чайна-тауне… она обожает хороший чай и красное полусладкое, любит побаловать себя красной икрой и сладостями к чаю, а еще она любит быть сверху… хотя иногда ей нравится, когда я тяну ее за волосы или слегка придушиваю. Она — любит этот мир, я в этом уверен. На секунду я вспоминаю ее лицо в моменты близости, горящие искорки в глубине ее глаз… неужели она — демон? Если она демон, то демоны — вовсе не враги нам. Значит можно сосуществовать с ними, у нас же получилось! На самом деле ценность этих сведений трудно переоценить и, наверное, СИБ права, когда давит на меня со всех сил. Эти сведения могут спасти мир, да. Я смотрю на заместителя директора Службы Имперской Безопасности, принимая решение. Не самый лучший представитель человеческого рода, но сейчас не время быть переборчивым. Я расскажу ему правду. Об Акай, о том, что на самом деле никто ни с кем не хочет воевать, ни с Той Стороны, ни мы. Каждая сторона считает, что обороняется… это похоже на драку глухонемых в темной комнате. Просто надо начать разговаривать. И мой опыт с Акай говорит о том, что это — возможно. Убедить людей будет непросто, все уже привыкли к образу врага, но… даже сама идея, заложенная в головы — уже может изменить мир. Кроме того, у меня есть мысль что именно и как нужно сделать… как найти тех, кто пропал во время Удара… и тут мне действительно не обойтись без помощи.

— Что же вы упрямитесь, Владимир Григорьевич… — качает головой Максим Эрнестович: — видимо и в самом деле придется применить к вам не самые приятные методы.

— Извините. — говорю я: — как бы мне не хотелось испытать ваши методы, но это подождет. У меня действительно есть что вам сказать.

— С этого нужно было начинать. Я вас слушаю. — он подается вперед, и я начинаю говорить. О самой Акай и как мы встретились. О том, что вся эта война человечества и Адских Легионов — существует только в воспаленных мозгах наших генералов, что на самом деле никто не собирается захватывать землю. Что, вообще-то, должно быть понятно всякому, у кого мозги есть. Что за дурацкая манера нападения с целью завоевания — забрасывать несколько единиц личного состава и много неразумных тварей, которым еще ограничен радиус проникновения в глубь территории? Ежу понятно, что при таких раскладах любой десант будет в скором времени уничтожен. Почему не поступают подкрепления с Той Стороны после открытия портала? Почему Твари умирают сами собой от истощения после некоторого времени изоляции под куполом защитной магии? Почему Генералы Адских Легионов — тупо атакуют все, что атакует их, не обращая внимания на инфраструктуру или логистику? Насколько они разумны в таком случае? Что же до размеров… у нас тоже есть маги, которые могут увеличивать свое тело, Кристина и Агата из отряда князя Акчурина — вот самый близкий пример. Вот попадет Кристина на Ту Сторону, сойдет с ума во время переноса, получит усиление как эффект прохода через портал между мирами — увеличится и пойдет крушить там все подряд… и пожалуйста, готовый Генерал Адских Легионов, только уже на той стороне от портала.

А самое главное сейчас — не воевать, а найти общий язык с теми, кто на Той Стороне. И еще — спасти, вернуть тех, кто пропал во время Удара. Если их и в самом деле занесло туда, то у меня есть мысль, как все вернуть… а заодно и взять под контроль весь этот бардак со слиянием миров. Но для начала нужно начать говорить. Все просто — нужны еще две портальные бомбы, только поменьше… чтобы не такие мощные были. Одну взрываем там же, над местом Удара, в эпицентр помещаем Уварова с другой бомбой под мышкой. Если все так, как я думаю, то меня перекинет на Ту Сторону. Вторая бомба — чтобы вернуться назад с Той Стороны. Я нахожу своих там, договариваюсь с местными о сотрудничестве, собираю всех вместе, подрываю вторую бомбу и возвращаюсь. Вот для чего мне нужна помощь СИБ — мне нужны еще две такие бомбы. Срочно. Счет идет на часы, эманации эфира людей с ума сводят, так мне Акай говорила.

— Погодите. Погодите. Владимир Григорьевич! Вы предлагаете еще бомбу взорвать⁈ И не одну, а две⁈

— Ну… можно не такие мощные. — пожимаю плечами я: — а клин клином вышибают. У меня там жена. Жены… в смысле.

— И с чего вы взяли, что сможете договориться с теми, кто на Той Стороне⁈

— Есть у меня такое предчувствие. — говорю я, краем глаза замечая рыжий хвост, вильнувший в воздухе за плечом заместителя директора: — я уверен, что смогу.

— Гусары… — качает головой Максим Эрнестович: — чертовы гусары… давайте для ясности повторим — вы хотите взорвать одну портальную бомбу прямо под вами, а вторую при этом зажать под мышкой?

— В случае неудачи можно провести это как показательную казнь! — с жаром говорю я: — представляете как здорово! Порван на атомы портальной бомбой! СИБ должна устрашать!

— Вам бы врачу показаться. — говорит Максим Эрнестович: — хотя о чем я… вы же из легкой кавалерии…

Глава 28

Я сижу и разминаю в руках податливый сине-зелёный металл, словно кусок пластилина. Силушка богатырская возвращается понемногу, что радует. Значит и остальные мои способности тоже, а мне сейчас неуязвимость ой как нужна будет. Еще бы не помешала сила убеждения, конечно, ораторское мастерство и умение увлечь людей своей идеей, а то пока получается не очень. Не вызывают мои планы у высокого собрания надлежащего доверия, скажем так.

Передо мной на столе, заставленном бумагами и заваленном папками, на маленьком пространстве, свободном от чертежей, схем и документов — стоит блюдце с бутербродами и маленькая чашка с кофе. За окном уже ночь, в кабинете горит электрическое освещение. Кроме меня в кабинете несколько людей. Казимир Голицын, который чудом уцелел во время Удара только потому, что эвакуировал девочку Полину в далекий тыл. Светлейший Князь хмур и сосредоточен, он задумчиво жует свой ус, наклонившись над картой. Рядом с ним — Кристина, боевой маг команды князя Акчурина. Ее сестра, Агата — пропала во время удара, это ее я видел, когда над верхушками заснеженных елей выросла огромная женская фигура, раскручивающая пращу над головой. Тут же сидит в кресле, потирая пальцами виски, и морщась от головной боли — и заместитель директора Службы Имперской Безопасности, Максим Эрнестович. Его фамилии я не знаю, но он и сам сказал, что фамилия ничего мне не скажет. Он не из знатных родов, в реестр дворянских и княжеских семей не включен, на высокие приемы не хаживал, а в светские гостиные исключительно по делу заходил… как правило с обвинением в заговоре.

В углу кабинета — словно бы средоточие тьмы. Взгляд поневоле возвращается туда, натыкается на темноту там, где темноты быть не должно, возникает странное чувство тревоги и неправильности. Это как если зуб выбили и язык все время тычется в пустое пространство во рту, привыкая. Сама Госпожа Надсмотрщица присоединилась к нам. Она молчит, но ее молчание остается висеть в воздухе как постоянная недосказанность. Будто что-то важное, что-то угрожающее, но не явное, не высказанное вслух. Так люди чувствуют себя рядом с крупным хищником — всегда немного настороже.

— Безумие. — говорит Казимир Голицын и качает головой: — определенно безумие, но я за. Там осталась моя внучка, Максим Эрнестович. Отчаянные времена — отчаянные меры. Во всяком случае предварительные расчеты подтверждают теорию… и я сам готов отправиться на Ту Сторону.

— Вы не понимаете, Казимир Лефортович, это же всего лишь предварительные расчеты. — всплескивает руками в антимагических кандалах профессор Завадский, отец портальной бомбы, наш Оппенгеймер и Эйнштейн. Он в рваном сюртуке, а его лицо украшает здоровенный синяк на пол-лица, результат «работы» с ним в сотрудников СИБ, выискивающих умышленный саботаж и вредительство, а также шпионаж от Львов Великобритании или Драконов Хань. Рядом с профессором стоит девушка в белом халате, она подавлена и бледна, она кивает при каждом его слове.

— Разве можно ставить такие эксперименты на живых людях? — задает риторический вопрос профессор: — никак нельзя! Это уже шарлатанство и мракобесие получается. Нам нужны подтвержденные результаты попыток переноса. Дайте мне полгода, максимум — год и…

— У нас нет полугода. По крайней мере так нас уверяет господин Уваров. — прерывает его СИБовец.

— Тогда у вас не будет результата. — безапелляционно заявляет профессор и я только головой качаю, глядя на него. Он, как и я — в этом кабинете с неясным статусом. Все еще подозреваемый, все еще под следствием, вон и кандалы на запястьях и в отличие от меня, с ним уже успели «поработать» в подвале. И синяк на лице — лишь частности. Костоломы в Имперской СБ знают, как работать с людьми при статусе и положении, куда больше, чем боль физическая оглоушивает человека падение, резкий переход от «уважаемого человека», знатного дворянина, видного ученого, — до «вошь подзаборная», когда ты не человек даже, а объект. И какой-то молодчик, чином не выше сержанта — зуботычину тебе вправе прописать. Когда вдруг человек осознает, что все его заслуги, его знатность, его связи и знакомства, деньги и авторитет — не имеют значения. Что с ним могут сделать что угодно в этом подвале… и никто не узнает. Вот у его ассистентки, бледной девушки по имени Майя — правильная реакция, она бледная и тихая, у нее руки трясутся, скажи ей сейчас прыгнуть — подпрыгнет. Скажи песенку спеть — затянет срывающимся голосом. Что угодно, лишь бы не обратно в подвал к Имперским костоломам.

А вот профессор — твердый орешек. Смеет даже возражать СИБовцу, самому заместителю директора. И это не потому, что он идиот, нет. Профессор Завадский — настоящий ученый, он увлечен своим делом настолько, что бытовые неурядицы и зуботычины от сержантов даже и не замечает. Он уже живет в своем мире, в мире расчетов и теорий. И заместитель директора совершенно прав, что приказал привести его в кабинет. Такой человек не будет скрывать своего мнения, если посчитает что решение начальства неверно. И таких людей СИБ подозревает в шпионаже? Идиоты. Вот как это получается — по одному все эти из СИБ вполне себе вменяемые люди, даже разговаривать с ними возможно, а как все вместе — так идиоты сразу. Профессор Завадский может разболтать любой государственный секрет, любую военную тайну, на него одного взгляда хватит, чтобы это понять. Но он сделает это не за деньги, не за иные заслуги, и делая это он даже осознавать не будет что совершает преступление. Для него знания — общечеловеческое достояние. И если вы так заботитесь об этом — так приставьте к нему таких вот как эта девочка Майя, чтобы везде с ним были и не допускали такого… а вы его в подвал и по морде. Повезло вам, что он не злопамятный, думаю я, но вот со мной такой номер не пройдет. Я — злопамятный. Вот найду своих девчонок, а потом плюну в харю всему этому СИБ. Слюной, как плевали до эпохи исторического материализма. Вон, в Хань поедем, там Мещерской генеральскую должность предлагали. Или еще куда. Таких как она — везде с распростертыми объятиями примут, да и остальные у нас неслабые маги… идите как вы к черту со своими геополитическими интересами. У Императора свои интересы, у меня — свои. Как там — кесарю — кесарево…

— Сергей Павлович… — слабо возражает ассистентка профессора, удерживая его за рукав: — пожалуйста… не ругайтесь с ними!

— Майя, вы не понимаете! Они сейчас взорвут на том же месте еще одну бомбу! А у нас до сих пор нет внятных данных для анализа изменений в атмосфере, почве и воде на месте Удара. А что, если эти последствия имеют кумулятивный эффект? Если мы в шаге от другой катастрофы? Меня вот только что обвиняли в том, что я недооценил коэффициент мультипликации мощности, там в формуле не квадрат, а куб получается! Радиус воздействия изделия и вышел за пределы расчетов… если бы мне дали больше времени — я бы рассчитал все корректно! Но нет, тоже поторопились, на мои возражения о недостатке данных и полевых испытаний — рукой махнули. Приказали собрать готовое изделие с увеличенной боевой частью и радиусом поражения… а тут у нас обратная зависимость! Это у артиллерийских снарядов с ростом мощности в два раза, радиус поражения не вырастает в два раза, а падает с каждым удвоением, рано или поздно приводя к тупику… сколько бы вы не добавили обычного взрывчатого вещества, с определенного количества икс прибавление не дает прибавления радиуса поражения! — профессор взмахнул рукой и едва не выбил своей ассистентке глаз цепью от кандалов, она отшатнулась и схватилась за спинку стула, закрываясь рукой. Понятно… все-таки успели с ней «поработать», следов на лице нет, но это ни о чем не говорит, платье у нее глухое, с высоким воротником… а когда она начинает двигаться — ее лицо искажает легкая гримаса боли.

— Косность мышления! — продолжает Завадский, словно не замечая тяжести кандалов на его запястьях: — привыкли рассчитывать по формуле «тех же щей, погуще влей». Но тут это не работает! Совсем другая физика явления! Это как с тканью — чем больше дыра в платье, тем легче она расползается! А мы на место разрыва еще две бомбы кинем! Последствия? Да мне даже подумать страшно!

— Сергей Павлович, вы забываетесь… — тихо говорит Максим Эрнестович и профессор — осекается. Замолкает. Садится на свое место.

— Ваше мнение нам понятно. Вы не рекомендуете ничего делать, пока не знаете, что именно происходит. Для изучения вам нужно больше времени, правильно я вас понимаю?

— Да. — говорит Завадский: — вы же понимаете, что такое портальная бомба? Это просто две плоскости прокола между пространством через пространство Паучкова-Ломоносова. Существование двух плоскостей параллельно невозможно, плоскости не имеют третьего измерения, у них нет физического понятия толщины. Даже размещенные совсем рядом они не будут взаимодействовать. Потому нам потребовалось разместить плоскости порталов перпендикулярно. И ни я, ни профессор Ламонж не собирались изобретать бомбу! Мы хотели найти способ дополнительной настройки порталов путем их взаимопроникновения.

— Майя Васильевна. — Максим Эрнестович поворачивает голову к девушке: — это так?

— Д-да! — торопливо выпаливает девушка-ассистент: — Сергей Павлович не собирался изучать или изобретать что-то военное… просто, когда они совместили самый миниатюрный из порталов в лаборатории, то случился тот самый взрыв…

— Который разнес лаборатории в Научном Городке. Помню — кивает Максим Эрнестович: — было такое дело. Надо полагать что после этого ваши работы засекретили и выделили дополнительное финансирование.

— И у нас был разработан план исследований на следующие пять лет! Пять лет только для того, чтобы начать понимать природу явления! Чтобы разработать протоколы безопасности! Найти эту самую зависимость радиуса воздействия от размеров порталов… и только потом можно было бы говорить о том, что у нас в руках хотя бы что-то… Но нет, Имперская Канцелярия тут же все засекретила, а еще Высочайший Указ о немедленной сборке Портальной Бомбы. — Завадский качает головой: — вы же как обезьяны с гранатой, все, что к вам в руки попадает — в оружие превращается.

— Кхм… — глухо кашляет СИБовец и профессор — замолкает.

— Вы приглашены сюда в качестве консультанта, Сергей Павлович. — замечает Эрнест Максимович: — мы учтем ваше мнение. Но не переходите границы. Вы и так уже находитесь под следствием с обвинением в государственной измене. Знаете ли вы, сколько людей погибло в результате вашей ошибки в вычислениях? И не надо валить с больной головы на здоровую… мы всего лишь исполняем приказы, решение о том, что изделие готово — принимали вы.

— Решение о готовности к полевым испытаниям в степях Казахстана. Но не о применении в густонаселенном регионе, о первом применении в сражении, а не в режиме тестирования. — парирует профессор: — не нужно передергивать факты. Я знаю, что у вас в подвалах я сегодня же во всем признаюсь. И что работал я на английскую разведку и целью моей деятельности было Государя-Императора свергнуть и прокопать ложкой тоннель от Бомбея до Лондона и тайком провозить по нему контрабанду чая. Да и черт с ним, вы только Майю Васильевну отпустите, она-то точно тут не виновата. Ассистентка она, да и не знает ничего толком.

— Вы не в том положении, чтобы ставить условия перед Службой Безопасности. — сухо отвечает Эрнест Максимович: — и…

— Секундочку. — говорю я. Ситуация мне ясно и понятна. Никто ничего делать не будет. СИБ, Имперская Канцелярия, Новый Генеральный Штаб, и уж тем более — Кабинет Министров или гражданская администрация. Кто-то очень сильно облажался, и сейчас все трясутся, но не хотят на себя ответственность брать. Уж Служба Имперской Безопасности так тем более. Они могут расследовать и карать, находить заговоры, неважно выдуманные или настоящие, но вот управлять в моменты кризиса — это не их паттерн поведения. Мы просто потеряем время, будем вот так тут сидеть и совещаться до морковкина заговенья, пока поздно не будет.

Но все, что мне от них было нужно — это две портальные бомбы. В остальном СИБ мне не нужна… а профессор точно знает где такие бомбы есть.

— Извините, Сергей Павлович. — поворачиваюсь я к нему: — а вообще у нас есть такая возможность? В смысле, сколько всего бомб было изготовлено?

— Дурное дело нехитрое. — ворчит он: — сделать портальную бомбу не сложно. Сложность представляет собой точное позиционирование порталов относительно друг друга. Сами по себе портальные камни не редкость, за прошедший год их было наделано сотни штук. Но в основном небольшие… таких как изделие, примененное против Демона — немного. Пять штук. Еще три — больше. Намного больше. — он ежится: — хорошо, что остановились на этом изделии. Если взять Царь-Бомбу, то… скорей всего Столицы уже не было бы. И половины страны. Было бы Великорусское Море на этом месте.

— И где они сейчас? — задаю я следующий вопрос.

— Наверное все еще в запечатанном хранилище под лабораторией. — пожимает плечами профессор: — но какой в том смысл? После случившегося скорей всего это все будете передано в арсенал. Или уничтожено.

— Владимир Григорьевич! — привстает со своего места СИБовец: — что вы…

— Казимир Лефортович. — обращаюсь я к Светлейшему Князю Голицыну: — вы же видите, что толку с ним разговаривать. Предлагаю не тратить время зря. У нас не так его много, день промедления — уже слишком много. Да и время может течь в разных мирах по-разному… так что нам следует торопиться.

— Это не вам решать! — повышает голос СИБовец, выпрямляясь: — вплоть до последующего распоряжение ситуацию на местах контролирует Служба Имперской Безопасности! Вы забываетесь, господин Уваров. Любые действия, не согласованные с нами, я подчеркиваю — любые действия! Любые действия, на которые я не даю санкцию и не одобряю — это государственная измена! Так что сядьте на место и замолчите, это — приказ!

— Как-то я успел позабыть, когда именно присягу СИБ приносил. — отвечаю я: — мое непосредственное командование в Ударе пропало, а в то, что вы тут волю Императора исполняете — верится с трудом. Это скорее на узурпацию похоже.

— Владимир Григорьевич… — сужает глаза СИБовец: — думаете я не заметил, что к вас ваши способности вернулись? Вы уже полчаса как кусочек металла от кандалов в пальцах крутите. Вы все еще на ногах только потому, что мне интересно ваше мнение. Здесь — Госпожа Надсмотрщица. Только дернитесь — и вы заснете. А мы закатаем вас в свинцовый гроб и опустим в самую глубокую скважину в земле… исследовательская экспедиция с участием Светлейшего Князя Голицына, Мага Земли Высшей Категории пробурила такую на Кольском полуострове. Сколько там? Десять километров в скальных породах? И зальем сверху сверхпрочным бетоном. Знаете что самое интересное? Вы не проснетесь. Никогда. Но даже если бы и проснулись… — он пожимает плечами: — предполагать, что Служба не предпримет меры безопасности против ваших способностей… вы как ребенок ей-богу. Хотя, о чем я… вы же гусар. Саблю наголо и вперед. Такие как вы, Владимир Григорьевич — это разменная монета войны. И мне вас ни чуточки не жалко, если бы речь шла только о вас — то и пес с вами, взрывайте бомбу, отправляйтесь на Ту Сторону. Но профессор Завадский прав — эффекты не изучены, риски высокие, мы не можем принять такую ответственность.

— Это вы не можете. — говорю я: — а вы, Сергей Павлович? Эти — не отпустят ни вас, ни Майю Васильевну. Повесят на вас всех собак, свою вину под ковер заметут. Вы же понимаете что они с ней сделают.

— Понимаю. — профессор снимает очки и протирает их белым платком: — если ставить вопрос таким образом, то я готов рискнуть. Я укажу вам, где находятся изделия и как ими пользоваться.

— Госпожа Надсмотрщица, пожалуйста… — начинает было СИБовец, но в этот самый момент в том углу комнаты, где находилось средоточие тьмы — с грохотом вырастает каменная стена! Пыль вздымается до потолка, кто-то глухо кашляет, я вскакиваю на ноги и разрываю кандалы, готовы к бою!

— Я пойду с вами, Владимир Григорьевич. — говорит Казимир Лефортович Голицын, одной рукой удерживая каменную стену в углу: — Верочка там. Меня ее родители не простят.

— Это государственная измена! — шипит со своего места СИБовец: — и вы всерьез думаете, что сможете удержать Ее какой-то стеной⁈ Госпожа Надсмотрщица! Взять их!

Я вижу, что тьма просачивается прямо сквозь камень…

Глава 29

— Ступайте, Владимир Григорьевич. — говорит Светлейший Князь, держа руку перед собой: — ступайте. А я пока… поговорю с Госпожой Надзирательницей.

— Но… — я бросаю быстрый взгляд на клубящуюся в углу тьму. Казимир Лефортович быстро возвел еще одну стену, однако было видно, что и новая стена долго не продержится.

— Я не удержу ее долго! — повышает голос он и я впервые слышу напряжение в голосе у Светлейшего Князя, Мага Земли Высшей Категории.

— Стоять! — СИБовец, про которого все успели позабыть — встал из-за стола и протянул руку вперед: — никто никуда не пойдет! Аристократишки! Вы искренне думаете, что только у знатных есть магия⁈ — его лицо преобразилось и пошло трещинами, а сюртук затрещал и начало лопаться по швам.

— Никто не выйдет отсюда! — глухой рык, взмах когтистой лапой и вот уже Светлейший Князь Казимир Лефортович — отлетает в сторону словно тряпичная кукла, а его грудь пересекает глубокий разрез. Я смотрю на заместителя директора Службы Имперской Безопасности и не верю своим глазам. Темно-красная, почти бордовая кожа, загнутые рога на голове, могучие мускулы и пасть полная острых зубов…

— Это… многое объясняет. — невозмутимо произносит профессор, поправляя свое пенсне: — Майя Васильевна, пожалуйста простите меня за то, что я втравил вас в эту историю.

— Что вы такое говорите, Сергей Павлович! — девушка делает шаг вперед, загораживая профессора от демона. Это короткое и простое действие приводит меня в себя. Демон — ну и что? Что, я, демонов не видел? Видывал, всяких видывал, а с этим конкретным — у меня личные счеты. А я тут замер, словно гимназистка, сомлевшая перед усатым гусаром. Я сам гусар! Рейтинг выживания во время атаки конной лавой с пиками и саблями наголо — всего пятьдесят процентов. И каждый в легкой кавалерии знает это. И пусть сейчас я полковник от инфантерии, командир отдельного тридцать первого полка, но в душе я всегда останусь в Его Величества лейб-гвардии гусарском… я быстро беру себя в руки. Нужны переговоры.

— Н-на! — и на выдохе я влепляю демону свой лучший удар в челюсть! Грохот! Крепкий парень, лишь чуть пошатнулся… зло глянул на меня исподлобья.

— Владимир Григорьевич… — рокочет демон, трогая своей лапой подбородок: — вы продолжаете усугублять ситуацию. А жаль. Но этот старый пень Голицын удивил меня. Придется вас всех убить. Несчастный случай. Нападение на сотрудника СИБ.

— Охренеть, ну конечно же. — говорю я, поднимая руки и становясь в стойку: — где еще и быть скверне как не в службе, которая должна бороться с ней? Кто будет сторожить сторожей? А вы неплохо устроились, Максим Эрнестович… или как вас там на самом деле? Асмодей? Азраил? Люцифер? Ракшас?

— Мне так немного было нужно от вас, Владимир Григорьевич. Чтобы вы выдали беглянку. Не более того. Ваша жизнь меня не интересует. Вы бы могли делать что угодно, завести себе гарем из всех кого только соберете, прожить жизнь полную любви и приключений и умереть в бою или в постели — мне плевать. Но эта Акай… она не принадлежит этой реальности. Я должен изъять ее отсюда. У нее есть… неоконченные дела там, дома. Так что у вас все еще есть шанс, Владимир Григорьевич. Вы выдаете беглянку, а я — оставляю вас в живых. Могу оставить даже этих… — он кивает на профессора и его ассистентку: — все равно вам никто не поверит. Демон на высшем посту в СИБ? Смешно. Все знают, что демоны не умеют говорить, они тупые и безмозглые машины разрушения… не так ли?

Он крутит шеей, разминая ее, каменная стена рядом с ним окончательно пропитывается тьмой и Госпожа Надсмотрщица наклоняет голову, разглядывая немую сцену в кабинете заместителя директора Службы.

Я вспоминаю, что сама Акай что-то говорила о том, что она не горит желанием вернуться в домашний мир, натворила она там что-то. Значит она у нас известная беглянка, а этот демон ищет способ вернуть ее. Казалось бы, все просто… и зачем мне Акай рядом со мной? От нее одни неприятности, да и опасна она. Из всех магов страны она для меня самая опасная, ей убить меня что высморкаться. Кроме того, она — не человек. Она с Той Стороны. Демон. И даже там, на своей родине — она умудрилась совершить преступления, достаточные для того, чтобы сюда за ней выслали поисковую партию… удивлюсь, если этот демон тут один. Если бы мы отправляли за кем-то, то отправили бы не одного человека, а сразу группу. Так и легче и гарантии есть что каждый друг за другом присмотрит, такова логика спецслужб. Они же никому не доверяют. И то, что я сейчас вижу одного демона в кабинете высшего руководства СИБ — еще не значит, что он один. Может они уже все высокие посты захватили, может и Генеральный Штаб и Имперская Канцелярия и Кабинет Министров — все уже захвачены ими. И вообще, может вся эта технология портальной бомбы подброшена ими с тем, чтобы уничтожить нашу страну, нет, даже весь мир?

Время переосмысливать всю ситуацию… в конце концов кто такая эта Акай? Демон. Ее мотивы неизвестны мне до сих пор, а демонские внутренние распри ни меня, ни всей нашей планеты — не касаются. Чума на оба дома, как говорится. Так что?

— А вот хрен тебе на рыло! — отвечаю я и стремительно сокращаю дистанцию. Удар! — демон впечатывается в угол кабинета, здание содрогается. Крепко строят, думаю я, наверное какое-то магическое усиление. Я уж думал, что он стену пробьет и наружу вылетит, а уж на улице я его размотаю…

— Какого черта ты творишь, Уваров⁈ — выкрикивает демон, выбираясь из-под обломков шкафа с документами и картонными папками с бумагами, отбрасывая их в стороны: — кто она тебе такая? Она — вампир, который пожирает твою энергию, твое время жизни! Ты идиот, гусар! Она просто сидит у тебя на шее, разве ты не видишь этого⁈

— Плевать. — я снова рядом с ним, но на этот раз моя рука замирает в воздухе. Демон поднимается с пола и утирает золотистый ихор, сбегающий струйкой по подбородку.

— Идиот. — ворчит он: — не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Те кто сохранил разум при переходе, Уваров — самые опасные. Помнишь Акай? Помнишь уровень ее силы? Так вот, я — сильнее… — он поднимает руку и меня отбрасывает назад, с силой ударяет об стену, впечатывая в нее. Я пытаюсь что-то сделать, просто пошевелится, но не могу. Краем глаза вижу, как черные ленты стягивают мне руки и ноги, удерживая у стены. Напрягаюсь изо всех сил. Бесполезно. Черт!

— Госпожа Надсмотрщица. — рычит он: — позаботьтесь о профессоре и его барышне. Мне нужно побеседовать с гусаром. — за его спиной я вижу, как клубящаяся тьма окутывает голову профессора и ассистентки, они падают на пол как подкошенные. Тьма сгущается и из нее концентрируется женская фигура в черной шляпке с вуалью.

— Давай-ка еще раз, гусар. — говорит демон: — у тебя еще есть шанс. Помоги мне найти эту беглянку, и я не только освобожу тебя, но и сниму все обвинения и выставлю героем. Единолично отразившим Вторжение! Пока еще у СИБ есть все полномочия, я могу это сделать. Чрезвычайная ситуация, никто толком не очухался, два-три дня и гражданская администрация проснется, достучится до Императора… как только поймут, что тут безопасно. Тогда сюда хлынут гражданские штрафирки, желая обвинить армию и Корпус Боевых Магов во всем и присвоить себе славу и заслуги. Но я могу сделать так, что ты, Уваров — будешь спасителем отечества. Не просто куском мяса, брошенным в лицо демону, а Героем! Ты станешь самым популярным мужчиной во всех светских гостиных, аристократы будут подкладывать тебе своих дочек… а твой уникальный статус многоженца позволит тебе объединять многие враждующие рода! Как скоро ты станешь князем? Светлейшим Князем? И… знаешь, я только сейчас понял, что у Императора — тоже есть дочки. Сразу трое. Понимаешь? Два шага и ты уже не просто Герой и Светлейший Князь, но — принц-консорт. А если не дай бог что случится с Императором… кто знает? — он пожимает плечами: — подумай! Подумай, Уваров, кто она такая для тебя? Я все равно найду ее, с твой помощью или без, это просто вопрос времени. Ни для меня, ни для нее это не имеет значения, но для тебя… о, для тебя это будет иметь огромное значение! Или ты умрешь здесь, в этом кабинете и все равно выдашь мне где она и как ее искать… или же ты станешь спасителем отечества, самым популярным гусаром в Столице и Империи, самым желанным женихом, кавалером, самцом… все женщины и девушки Империи будут раздвигать перед тобой ноги, умоляя об одной ночи близости! И не только Империи, Уваров! Есть еще Европа. Есть Хань, есть Персия, есть Америка — все девушки мира будут твоими. Деньги, слава, женщины — все, о чем мечтает ваш брат гусар. Ты же из легкой кавалерии, Уваров, у тебя извилина одна и та прямая — бабы, водка и слава. Вот тебе все это — греби полной лопатой, жри пока не лопнешь. А я… я помогу тебе. Если ты в состоянии сотрудничать — и тебе и мне это будет выгодно. Сделать из тебя героя мне выгодно, мне нужен свой влиятельный человек в среде аристократов и чем выше — тем лучше. Я помогу тебе вскарабкаться на самую вершину, породниться с самыми высокими и благородными родами, дам тебе связи, деньги и возможности. Понимаешь? Ты нужен мне, Уваров. Все, что от тебя требуется — пойти мне навстречу. Я и так найду ее, я и так знаю где ее искать, поверь мне. Твоя помощь не нужна мне, это скорее символический жест, Уваров. Так я буду знать, что ты готов сотрудничать. Тогда — я дам тебе все это. Я могу. Я — заместитель директора СИБ… но на самом деле директора СИБ не существует. СИБ — это я. В твоем восхождении на самый вверх — я окажу тебе содействие! Постой, погоди, не отвечай пока. Слушай сюда. Ты, наверное, думаешь «я сейчас плюну ему в рожу и умру как герой», да? Ну так вот — не выйдет. Я скажу, что будет с тобой, если ты так сделаешь. Я просто вызову сюда лучшую менталистку в СИБ и прикажу ей взломать твой мозг как гнилой сундук. Процедура крайне неприятная, хоть и не болезненная. К сожалению, в процессе человек теряет свои воспоминания и разрушается как личность… остается овощ, который пускает слюни и ходит под себя… но знаете что самое интересное в этой ситуации? То, что человеческий мозг очень гибкая и пластичная штуковина. Через год вы научитесь заново ходить, говорить и даже читать. Вот только… воспитанием этого нового человека займутся люди, лояльные СИБ. Так что у меня в любом случае будет свой Неуязвимый Отшельник… просто в одном случае ты будешь жив и у тебя будут все девушки мира, слава и деньги… а во втором, тот, в кого я воспитаю твое тело — будет просто боготворить меня. Как своего отца.

— Меня сейчас вырвет. — говорю я: — какой же у тебя… отвратительный разум.

— Взрослые отличаются от детей тем, что готовы идти на компромиссы. — отвечает он: — дети в таких случаях просто плачут, требуя свое. Но жизнь устроена иначе и порой нам всем приходится идти на компромисс. Хотя в данном случае я не вижу здесь никакого компромисса. Знаешь что? Это идиотская идея, но если ты поможешь мне сейчас, то я дам тебе добро на твою экспедицию с портальной бомбой под мышкой. Устрою тебе две бомбы и платочком помашу. Вряд ли твои дамы, а также куча вооруженных людей и несколько деревень вместе с Генеральным Штабом — еще живы, но чем черт не шутит.

— Разве они сейчас не в твоем мире? Не в Преисподней? — спрашиваю я.

— Нет. Иначе я бы уже знал. Даже один пришелец из другого мира, так называемый демонстратор измерений — уже слишком много. А тут… нет, я бы уже знал. — отвечает он: — а это значит, что они в другом мире. Небесный Дворец? Тоже вряд ли. В любом случае, если ты готов отказаться от славы, денег и женщин всего этого мира ради прыжка в неизвестность с портальной бомбой под мышкой… и ладно. Ты был бы нужен мне тут как Герой Человечества, но… я дам тебе две бомбы и вперед. Только скажи, где она.

— В особняке княгини Зубовой. — отвечаю я: — в последний раз я видел ее в гостиной.

— Секундочку… — хмурится он: — мы же осмотрели весь особняк…

— Странно. — пожимаю плечами я: — как вы ее там не нашли. Имейте в виду с ней я развожусь.

— О ком вы говорите, Владимир Григорьевич?

— Об этой вашей Ирине Васильевне Берн. — отвечаю я: — ваша агентесса. Тоже менталистка кстати, галлюцинации наводит. Интересно, а может она на самом деле — он? А ее сиськи — это галлюцинации?

— Меня не интересует наша сотрудница Берн. Где демонесса Акай?

— Кто такая? Демонесса — это звучит круто. Надеюсь симпатичная. А то вы меня как-то не очень привлекаете, Максим Эрнестович… — хриплю я, чувствуя, как темные путы усиливают нажим: — а может и вы… того? Перекинуться можете? Так не стесняйтесь, будете Максина… так и разговор пойдет приятней…

— Вы разочаровали меня, Владимир Григорьевич. — демон разом сдувается, превращаясь в человека, вернее — принимая его облик. Передо мной снова Максим Эрнестович, заместитель директора СИБ, только вот одежда на нем вся рваная. Он огорченно смотрит вниз на свои ноги и вздыхает.

— С сапогами верная проблема. — сочувственно говорю я: — у вас есть запасные? А то будете босиком ходить… — он не отвечает, взмахивает рукой, и одежда появляется на нем вновь, вся целая, чистенькая и даже выглаженная. И ботинки блестят, как будто их только начистили. Вот же… шулер! От возмущения я снова пытаюсь разорвать темные путы. Тщетно. Беспомощность бесит меня просто невероятно. Максим Эрнестович снимает трубку с телефонного аппарата на своем столе.

— Пришлите мне менталистку класса «А» для чтения по холодной. Да. Немедленно. — говорит он и вешает трубку. Качает головой, глядя на меня.

— Может вам и не жалко себя, так пожалейте молодую сотрудницу. — говорит он: — когда она прочтет последние полчаса вашей сознательной жизни, мне придется что-то с ней сделать. Хотя… вы же думаете только о себе, Владимир Григорьевич. Эгоизм и бахвальство, страстное стремление к промискуитету — вот и все, что прошито у вас в голове. Я не буду по вам скучать… хотя пока Ирина Васильевна идет сюда — у вас все еще есть время.

— Ирина Васильевна? Она умеет…такое? — спрашиваю я, но Максим Эрнестович не отвечает на мой вопрос. Он аккуратно поддергивает белоснежные манжеты и садится на свое место. Госпожа Надсмотрщица по-прежнему стоит в центре кабинета.

— Итак… — откашлявшись говорит он: — долгая жизнь Светлейшего Князя, Героя, который спас Империю, будущего зятя самого Императора, жизнь в лучах славы и обожания, жизнь полная сексуальных утех с любыми женщинами на ваш вкус, лучшие вина, лучшие повара, лучшие автомобили, дворцы, яхты и аэропланы, лучшие девушки… или бесславная смерть в луже собственной мочи в стенах моего кабинета? Потому, что то, что останется после чтения воспоминаний напрямую из мозга на холодную — человеком уже назвать нельзя. И уж совершенно точно, это тело больше не будет Уваровым. Вот из личной мести направлю вас как своего сыночка в артиллерию.

— Что⁈

— Гусары…

Глава 30

Дверь в кабинет открывается. Входит Ирина Васильевна Берн-Уварова, моя жена от Службы Имперской Безопасности, в новеньком мундире с майорскими знаками отличия на черно-золотых погонах и с Глазом Гора в петлицах. Не могу не отметить, что мундир ей к лицу, эдакая белокурая бестия в черной форме, штанах галифе и высоких кожаных сапогах, на поясе — тяжелая кобура, портупея через плечо и черная же заплатка-повязка на месте одного глаза, фуражка с высокой тульей и золотой орел под самую тулью.

Стискиваю зубы. Обидно. Больно и обидно. Когда тебя демонстративно тыкают в рожу твоими же союзниками… бывшими союзниками. Людьми про которых ты думал, что они — твои союзники. Да, ладно, думаю я, привлекли ее в союзники и жены можно сказать под дулом пистолета. Мещерская ясно сказала, что или так, или прикопать ее в том лесочке и делов-то. Сделка, совершенная под принуждением и страхом смерти — является недействительной. Так что, а чего ты ждал, Уваров? Так тебе и надо. Думал, что тебе лояльными будут только потому, что ты — гусар и Казанова? Обаяние и шарм пьяного поручика Ржевского — это для анекдотов на пьяной вечеринке работает, но не более.

— Вызывали, Максим Эрнестович? — вытягивается она в струнку, козыряя. В кабинете творится бардак, поломана почти вся мебель, в углу лежит полумертвый Светлейший Князь Голицын Казимир Лефортович, чуть левее — валяются без сознания, в глубоком сне профессор Завадский Сергей Павлович и молоденькая ассистентка Майя Васильевна, в углу комнаты концентрированным пятном тьмы возвышается Госпожа Надсморщица… а за столом, как ни в чем не бывало сидит Максим Эрнестович, заместитель директора СИБ… или верней — демон, принявший его облик. Ну и конечно же я, примотанный к стене черными путами. Никакие веревки на свете не могут удержать меня, а если и могли бы — так я бы вырвал кирпичи из стены, просто расправив плечи. Но эти черные жгуты не рвутся. Устроены они хитро, тянутся чуть-чуть, но не более.

Ирина Васильевна делает вид, что ничего не видит. Ее взгляд прикован к сидящему за столом. Окрикнуть ее? Сказать, что тот, кого она принимает за человека и своего непосредственного начальника — на самом деле демон? Глупо. Таким словам от меня она все равно не поверит, но вот доверие я потеряю. Стоп, так она же собирается мою память читать? Тогда она узнает… но будет уже поздно.

— Необходимо считать память у подозреваемого. — говорит демон, который натянул личину заместителя директора СИБ: — у нас нет времени. Читайте по холодной, без подготовки.

— Так точно! — вытягивается она и горькое чувство поселяется у меня в груди. Что, даже не задумаешься? Впрочем — а чего я хотел? Я же сам к ней как к врагу… и потом, что-то случилось с моей памятью, и я даже про существование ее забыл… видимо настало время платить по счетам, Уваров. Что же… смерть — это только начало. Если мою личность сотрут здесь, будет ли это означать смерть? Умру ли я окончательно или снова — появлюсь где-нибудь в каком-либо из вариантов Вселенной, в бесконечности альтернативных реальностей и миров? Вот же… все равно обидно. Я открываю было рот, но черные путы закрывают мне нижнюю часть лица, все, что я могу — невнятно мычать.

— Так точно! — говорит моя жена Ирина Васильевна, но вдруг — останавливается, замирает, словно ее поленом по голове ударили. Поворачивается ко мне. В ее глазах — сомнение.

— Разрешите обратиться, господин заместитель директора. — говорит она и ее взгляд мечется между мной и сидящим за столом демоном в человеческом обличье.

— Что такое? У меня мало времени. — ворчит тот: — выкладывай, майор.

— Но… ведь холодное чтение разрушит его мозг. После него он будет как младенец… это же сотрет его личность… — говорит она и хмурится. Она колеблется. Интересно, почему бы? Приказ есть приказ, Служба Безопасности это тебе не детский садик, приказали — сделала. Даже сомнения выражать тут чревато. Внутри у меня что-то вздрагивает. Неужели?

— Вы меня плохо слышите, майор Берн? — сухо осведомляется заместитель директора: — у нас нет времени. Владимир Григорьевич — изменник родины, который утаивает стратегически важные сведения. Время решает все. Мне нужны эти сведения прямо сейчас. Ваша обязанность — считать все воспоминания, связанные с некоей Акай, демонессой Девятого Уровня. Она представляет опасность для всей Империи. Вы же видели, что происходит в стране… а она — в несколько раз сильнее, чем захудалый Генерал Легиона. Приступайте.

— Но… я могу и так! — выпаливает она: — не обязательно по-холодному читать! Он… Владимир Григорьевич не идиот… то есть дурак, конечно, но не совсем же идиот! Он же понимает ситуацию! Если это и правда Враг Рода Человеческого — он не будет ничего укрывать!

— Вы подвергаете сомнению мои слова, майор Берн?

— Нет, но…

— Исполняйте приказ! — слова заместителя директора звучат негромко и невыразительно, он не повысил голос, не перешел на крик, но она вздрагивает, словно ее кнутом ударили. Стискиваю зубы и вдруг понимаю, что мне мешают эти черные жгуты… они закрывают мне рот! Что же… я не могу порвать их руками, они сопротивляются усилиям и тянутся, но возможно я смогу их перекусить? Открываю рот пошире, захватывая как можно больше этих черных жгутов и сжимаю челюсти. Во рту словно бы безвкусных резиновых трубок полно… медицинских жгутов для остановки кровопотери.

Тем временем Ирина подходит ко мне. Колеблется, поднимает руки и заглядывает в глаза. Ее холодные пальцы касаются моих висков. Она облизывает губы.

— Это… будет не больно. — говорит она: — прости.

На секунду я прекращаю попытку прожевать резиновые жгуты и отвечаю взглядом на взгляд. Мне обидно и горько, но я понимаю ее. В конце концов, у меня нет права требовать от нее верности или лояльности. Мы с Мещерской перевернули ей жизнь и она вполне могла и на каторгу загреметь, если бы СИБ захотела. Я-то думал, что статус моей жены защитит ее от загребущих лап СИБовцев, но она мне не верила и правильно сделала. Кто-то из менталистов на Службе сделал так, чтобы я просто про нее забыл. Они могли сделать с ней все что угодно и то, что она стоит сейчас передо мной в мундире майора, а не гниет где-нибудь в безвестной могиле с номером вместо имени-фамилии, или не томится в подвале на забаву местным костоломам — это исключительно ее заслуга. И что ей пришлось для этого сделать — мне не понять и не узнать никогда. Уверен, что СИБ уж постаралась прошить ее на верность Службе… наверное так и сказали — «ты думаешь, что Уваров тебя защитит? Наивная, вот видишь, уже месяц прошел, а он про тебя даже и не вспомнил. У него других полно, а ты — всего лишь способ потешить его самолюбие и еще одна в гареме. Есть ты или нет — он и не заметит.»

Я не могу ничего ей сказать, но возможно настало мое время. Глупо, конечно… но ведь умных смертей не бывает. Потому я просто смотрю ей в глаза, пытаясь передать ей, что я — не сержусь на нее. Она просто делает то, что ей необходимо чтобы выжить. Держаться меня — это проигрышная карта. Здесь в кабинете — демон, который сильнее. Акай, а что я могу против Акай? Там я как плотник супротив столяра. Как говорил Ницше, — и тем же самым должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем или мучительным позором…

А еще в кабинете сочится тьмой Госпожа Надсмотрщица и я даже не знаю, человек ли это или еще один демон. Или вовсе явление природы.

Так что… выхода у Ирины все равно нет, не она, так другая, можно подумать в недрах СИБ только одна менталистка есть, которая читать умеет «по холодной». Наверняка таких тут десятки, если не сотни, иначе кто бы ее на Восточный Фронтир в свое время отправил? Но и помирать со стертым разумом не хочется, я борюсь с путами, напрягаю все свои мышцы, пытаясь разорвать их, жую твердую резину у себя во рту… и смотрю Ирине прямо в глаза. Что-то мелькает в них и тут же уходит на глубину, словно небольшая рыбешка сверкнула серебряной чешуей и ушла в темноту омута.

— Извините, Эрнест Максимович. — говорит она, отступая на шаг назад и опуская руки: — я… не могу. У него какая-то ментальная защита стоит. Не иначе природная, я никогда не могла прочесть его разум. Наверное, если время не терпит… я могу поговорить с ним? В интересах Службы, конечно же. Уверена, что…

— Вы отказываетесь исполнять мой приказ, майор? — скрипит заместитель директора.

— Нет, он же…

— Я чувствую ложь за версту. Нет у него никакой ментальной защиты, иначе он бы и галлюцинациям не поддавался. Наши легко смогли заблокировать его воспоминания о вас, Ирина Васильевна. Так что вы мне врете…

— Вы стерли его память обо мне⁈

— А вы — отказались исполнить прямой приказ. Следовательно — утратили свою полезность. Придется вызвать другого специалиста. Что же до вас… — заместитель директора щелкнул пальцами и красная нить появилась на шее у Ирины, она расширилась и оттуда хлынула кровь. Ирина схватилась за горло и покачнулась, села на колени, зажимая рану. В кабинете стояла оглушительная тишина, я услышал, как ее коленки ударились об пол, как она всхлипнула и как упали вниз первые капли крови…

— До чего вы люди упрямы. Знаете, что меня всегда удивляло в вашем виде, Владимир Григорьевич? Полное отсутствие логики и рационального мышления. Нет, как дома рассуждать, на диване сидучи — так все рациональные и логичные, но как в жизни решения принимать… никогда не сделаете правильно. — заместитель директора качает головой: — все время во власти иррациональных заблуждений. Зачем вы защищаете эту беглянку Акай? Она же ваш враг! Зачем Ирина Васильевна пыталась защитить вас? Вы же тот, кто принудил ее к браку и забыл потом о ее существовании! Да, это наши менталисты приложили руку, но она-то об этом не знала! С ее точки зрения вы — худший из людей, воспользовались ею, угрожали убийством, а когда она вам доверилась — умчались нюхать цветочки в других огородах. Рационально было бы исполнить приказ. Более того — намерено сделать вам больно во время чтения… но… люди. Вы даже не удивляете меня больше, а разочаровываете. Если есть способ сделать все как можно более глупо — вы так и поступите. Чего вы добились, Владимир Григорьевич? Ирина умирает, Светлейший Князь Голицын отходит к своим предкам, профессор и его девка под заклинанием сна Госпожи надсмотрщицы… все чего вы добились — смерти еще одной менталистки, которую я сейчас вызову. И если бы это были ваши враги — то было бы понятно. Но это все — люди. Ваши союзники. Акай — демонесса Высшей Категории, дорогой наш Владимир Григорьевич, она реальная угроза для всего вашего ненаглядного человечества. Это пока ей нравятся мотоколяски и скабрезные журнальчики, но что, если она захочет большего? А она захочет, я ее знаю.

— Ммм! — мычу я, чувствуя, как теплое и соленое накапливается у меня во рту. У меня получается?

— Идиоты. Вы все. Весь ваш вид. Иррациональные, эмоциональные, небрежные, грязные животные. Надо было в свое время уничтожить всех вас… но нет «они такие интересные», «давайте посмотрим, куда они разовьются». — он встает и подходит к окну, складывая руки за спиной. У меня все никак не получается прожевать кусок резины во рту.

Стоящая на коленях Ирина, которая зажимает рану на шее — смотрит на меня. Я понимаю, что она — уже не жилец. Даже если она удержит так рану… все равно кровь рано или поздно хлынет ручьем. Но и убрать руки означает почти мгновенную смерть… демон жесток. Руки устанут и тогда…

Я застыл, глядя ей в глаза. Она понимала, что умирает, но в ее глазах не было страха. Была решимость. Одним движением она убрала ладони от шеи (Нет! Дура! Ты же умрешь сейчас!) и кровь хлынула вниз потоком, она взмахнула рукой, что-то сверкнуло в воздухе и вонзилось рядом с моей шеей… она решила забрать меня с собой?

Темные путы на руках и ногах, на шее и подбородке — вдруг лопнули, растворяясь в воздухе и я оказался свободен! Не теряя времени, я оттолкнулся от стены и еще находясь в полете — выбросил вперед руку, вкладывая в удар всю свою ненависть!

Максим Эрнестович еще успел обернуться, а его лицо успела исказить гримаса удивления, но в следующий момент его голова лопнула перезрелым арбузом, забрызгав меня и все вокруг, а тело вылетело из окна и полетело вниз, на улицу, сопровождаемое градом стеклянных осколков.

Я обернулся. Ирина лежала на полу, а ее глаза, ставшими пустыми как стеклянные шарики на Рождество — уставились на меня. Под ней быстро растекалась лужа крови, захватывая все новые квадратики паркетного пола. В стене — торчал маленький метательный кинжал серебряного цвета. Я склонился над девушкой. Мертва. Только губы скривились, не то в улыбке, не то в гримасе боли… теперь я уже не узнаю. Выпрямляюсь. Что-то не дает мне покоя.

Госпожа Надсмотрщица! Оборачиваюсь, готовый к бою. Клубок тьмы по-прежнему занимает угол комнаты.

— Спокойно. — говорю я, осторожно обходя ее по кругу: — я не враг вам. Кем бы вы не являлись. Я просто хочу… — я подхожу к разбитому окну и выглядываю вниз. Максим Эрнестович с отсутствующей головой — лежит на тротуаре и вокруг уже начинают собираться зеваки, кто-то тычет пальцем в меня, в наше окно. Хорошо, думаю я, наверное, он ослабил защиту, а может быть в человеческом обличье он более уязвим к прямому физическому воздействию… ну или я ударил по-настоящему. Хорошо, что он не собрал свою голову из ошметков и недооценил Ирину, которая успела метнуть серебряный кинжал, разрезав темные путы… и, наверное, я все еще могу спасти ее! Нужен целитель! Вот была бы Мещерская рядом!

За дверями затопали тяжелые сапоги, раздались крики и что-то толкнулось снаружи. Это же здание СИБ, а я только что убил заместителя директора! Никто меня слушать не станет, в лучшем случае бросят в подвал и снова менталистов натравят, а мне нужно Ирину поднять и портальную бомбу достать. Две штуки! Эх, был бы профессор в сознании…

— Максим Эрнестович! Вы там⁈ Откройте! — стучат в дверь. Принимаю решение — сбежать. Ирину под мышку и убежать, выпрыгну из окна и поминай как звали. Найду лекаря… обязательно найду. Она не закоченела, времени совсем мало прошло… надо найти раньше, чем окоченеет. А уже потом — портальные бомбы… их же спрячут! А я буду — самый разыскиваемый преступник во всей Империи! У меня нет иллюзий, боевые маги Империи меня в бараний рог согнут, если до дела дойдет. Что же делать? Драться? Глупо, ничего не добьюсь. Или… как там говорил ныне покойный Максим Эрнестович? Мы, люди, всегда принимаем самые иррациональные решения? Хватит бегать, набегался. Сейчас открою дверь и поубиваю всех, кто сюда ворвется. Чем больше — тем лучше. Тогда со мной начнут говорить и тогда здесь очень быстро лекари появятся, и искать не надо… что делать с бомбами я не знаю… жаль профессор спит.

— Кхм. — тихий кашель из угла. Я оборачиваюсь. Клубка тьмы больше нет, там стоит невысокая девушка с очень бледным лицом. Она протягивает мне свою ладошку. На ладошке сверкает небольшой серебряный ключ.

— Откройте! — стук в дверь. Прочные двери в кабинете у заместителя директора, хрен выломаешь, бронированные.

— Что? Для чего мне… — я беру ключик с ладони Госпожи Надсмотрщицы, а она — кивает на лежащих профессора и его ассистентку. Подношу ключик к ним, в поисках замочной скважины… но ключик испаряется из моих пальцев, а профессор тут же открывает глаза и садится на полу.

— Владимир Григорьевич! Голубчик! — говорит он, окинув взглядом окружающий бардак: — что тут происходит⁈

— СИБовец на самом деле демон, он убил Иру, а я убил его. Мне нужны портальные бомбы и лекарь.

— Лекарь… Майя Васильевна — не поможете по старой памяти? — поворачивает голову профессор и его ассистентка наклоняется над Ирой, ее руки светятся зеленым.

— Майя Васильевна могла бы стать лекарем. Но научная карьера привлекла ее больше. Поднять ее она не сумеет, но сохранить тело для поднятия ей вполне под силу. — говорит он: — и если все так, как вы говорите, то лучше бы вам не встречаться с джентльменами по ту сторону двери.

— Откройте! Именем закона!

— Мне нужна эта бомба. Две штуки. И если для этого придется поубивать этих в черных мундирах…

— Голубчик, зачем же сразу убивать. У нас в лаборатории еще осталось штук пять в хранилище. Они намного меньше, чем изделие Удара, но для ваших целей сойдут…

Эпилог

— Дурацкая у вас идея, Владимир Григорьевич. — говорит Роман Федрович Унгерн, кадет-барон, отталкиваясь веслом от берега: — экий вы право авантюрист.

— И это мне говорит барон Унгерн. — ухмыляюсь я, поглаживая металлический корпус небольшой П-бомбы: — ну надо же. Барон, вы верите в теорию мультивселенной? В то, что существуют другие миры, такие как наш?

— Конечно существуют. Есть Преисподняя, есть Небеса. Я не верю священникам, но то, что демоны существуют видел собственными глазами.

— Я не про Ад и Рай. Я про такой же мир как у нас. С небольшими отклонениями. В моем мире барон Унгерн захватил почти всю Монголию и воевал с Хань, едва не захватив ее. Призывал духов, заклиная их, использовал стеклянные пули, был неуязвим и отважен, но в конце концов расстрелян в тюрьме Иркутска. На Восточном Фронтире, как говорят у вас. — говорю я, смотря как берег отдаляется от нас: — а значит наверняка есть вероятность, что есть и мир, где барон Унгерн все-таки захватил Хань и объявил себя Сыном Неба, предъявив Небесный Мандат. Основал династию. Привел страну к процветанию и миру, остепенившись в конце своего пути. Шамбала барона Унгерна…

— Хорошая идея. Вот только на гауптвахте отсижу за самовольное покидание госпиталя и сразу же отправлюсь на Восточный Фронтир. — отвечает кадет-барон, усиленно работая веслом: — а вы, Владимир Григорьевич, чем рассуждать уж лучше тоже гребите. Ваш плотик, за лодкой привязанный, нас тормозит. А не дай боже черные прилетят.

— Конечно, барон. — я беру весло в руки. Наша лодка с привязанным сзади плотиком, на котором установлена первая П-бомба — неспешно скользит по водной глади.

Профессор не соврал, изделия хранились под замком в его старой лаборатории… правда они все были совсем небольшие, размером едва ли больше ручной гранаты. Та же, что уничтожила все вокруг в Зоне Удара — была здоровенной, в человеческий рост. Но для меня хватит — уверил меня Завадский. Еще он пообещал, что не даст Ирине умереть окончательной смертью и присмотрит за ней. Ведь вскрытие ячейки демонов в СИБ должно потрясти эту структуру до самого основания… и я подозреваю что много голов полетит…

Акай я так и не нашел. Да и времени не было… едва успел бомбы забрать и кадета Унгерна попросить помочь. И потом, я совершенно точно знал, что если она захочет — то покажется. Нет… значит нет.

Госпожа Надсмотрщица дала мне еще один ключик. Для Волконской, которая также находилась в радиусе Удара. Кто она такая на самом деле, человек-тюрьма для самых могущественных магов планеты? Если бы я был ученый, то все это вызвало бы приступ нездорового энтузиазма, а может наоборот — ступор, вызванный тем, как много вопросов и как мало ответов. Но я не ученый. Есть люди, которые склоняются над картами и колеблются в принятии решений, высшее командование, руководители, стратеги, ученые и мыслители. А есть люди, которые идут в прорыв. В неизвестность. И здесь не нужно думать, размышлять и колебаться. Все, что нужно — сделать шаг вперед. И сидящий на деревянной скамейке напротив кадет-барон фон Унгерн — как раз из таких, пусть и пехотинец. А уж легкая кавалерия и вовсе первыми в прорыв бросается.

— Знаете какой рейтинг выживаемости при атаке конной лавой? — спрашиваю я у кадет-барона и тот мотает головой.

— Вы лучше скажите, Владимир Григорьевич, нахрена вам это все? — спрашивает он: — то есть я понимаю, у вас там родные, но шансы что они все еще живы… скажем так, ускользающие. И… у вас всего парочка шансов. Здесь же скоро все уляжется. Как только в Имперской Канцелярии узнают, что СИБ возглавлял демон, как только все закрутится — так вы и правда героем станете. И да черт с ней со славой и томными гимназистками, и светскими барышнями, но ведь Родина и вправду в опасности. Новую СИБ создавать, орден меченосцев возрождать или что там еще. Рода дворянские да княжеские объединять. Исследования этих ваших богомерзких бомб надо проводить… не наше дело, понятно, но кто-то же должен следить чтобы яйцеголовые совсем с ума не сошли и Землю не раскололи на части своими экспериментами. Родственники у вас тут опять-таки… дядя и тетя, князья Зубовы. Брат, сестра двоюродные. Жаль, что Ледяная Княжна сгинула, конечно… но… — он пожимает плечами.

— Если мыслить логически, то у моих родных здесь и у отечества — есть кому защитить и позаботиться. Возлагаю эту почетную миссию в том числе и на вас, барон. — отвечаю ему я: — а вот по Ту Сторону некому о них позаботиться. Это если логически и с точки зрения рацио. А если по-простому… то у меня нет иного пути, вот и все.

— Авантюрист вы Владимир Григорьевич. Но я вами восхищаюсь. А что, если нам вместе рвануть? Держу пари, вам бы там напарник пригодился. Саблей я владею неплохо, да и к дальним походам приучен.

— У вас есть дела тут. — качаю головой я: — это у меня в одночасье все важные мне люди оказались черте-где. У вас и матушка все еще жива и братья. Да и жениться вам нужно. Нельзя чтобы род Унгернов прервался на таком дохлом кадете.

— Владимир Григорьевич! Попрошу! Я вполне упитан.

— Вы и так уже из госпиталя сбежали, кожа да кости.

— Врачи говорят — покой и усиленное питание. — зажмуривается Унгерн и улыбается: — сегодня на завтрак были макароны с котлетами. Ладно, уговорили, остаюсь. В этом мире все еще остались девицы, которых вы не успели охмурить. Действительно, это моя миссия.

— Трепло, вы барон. — отвечаю я: — лучше гребите. Взрыв нужно устроить подальше от берега, чтобы ничего не повредить. Так что плывем на середину.

— Если попадете в тот мир, где другой Унгерн захватил власть в Хань — передавайте привет. — говорит кадет-барон: — скажите, что я в этом тоже захвачу Хань. И что у меня будет гарем побольше. И что я — симпатичнее и член у меня больше.

— Уж извините, барон, но линейку я с собой не прихватил. — сухо отвечаю я: — так что данных объективного контроля не будет.

— А и плевать. Вы главное скажите, пусть побесится. — сверкает улыбкой кадет-барон и прижимает ладонь ко лбу: — солнце уже садится. Давайте грести быстрей, а то я ужин в госпитале уже пропустил. Тут главное на завтрак успеть.

— Ваша правда. — я налегаю на весла. Какое-то время в лодке царит тишина. Потом Унгерн поднимает голову.

— И какой рейтинг? Шанс выжить при атаке конной лавой и с пиками? — спрашивает он у меня: — не томите загадками, Владимир Григорьевич…

— Пятьдесят на пятьдесят. — отвечаю я: — вы или выживете или нет.

— Хм… понятно почему вы в легкой кавалерии все такие отбитые… вам саблю с собой дать?

КОНЕЦ ЧЕТВЕРТОЙ КНИГИ

Примечания

1

будучи в Риме, живи по римским обычаям (лат.)

2

с голой жопой(фр.)

3

Теория мой друг суха, но древо жизни пышно зеленеет!(нем.)

4

Будучи в Риме — поступай как римлянин(лат.)

5

В других местах веди себя как местный житель(лат.)

6

старшая сестра

7

дурных намерений(фр.)

8

Игра слов, чудесно!(фр.)

9

дурных намерений(фр.)

10

просто невыносимая(фр.)

11

Великолепно! Я очарован вашей красотой!(фр.)

12

дискриминация не обладающих магией(фр.)

Content

Виталий Хонихоев
Вторжение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Примечания