Виталий Хонихоев

Сяо Тай и разбойники горы Тянь Ша

Глава 1

В лагерь разбойников они прибыли поздно вечером и практически сразу отправились спать. Сяо Тай и Минмин все еще не знали ничего об окружающем, потому заночевали в телеге. Однако самым ранним утром, едва лишь небо заалело на востоке, Сяо Тай растолкала свою подругу.

— Вставай, Минми, — сказала она: — у нас много дел.

— Да какие у нас могут быть дела, госпожа? — возразила та, протирая глаза кулачками: — или неведомо вам, что отныне мы в плену у разбойников горы Тянь-Ша, а эти молодцы горазды на всякие дела. Могут и побить, могут и отпустить. А то и вовсе могут позабавится и на пику насадить, вон как с торговцем чаем из деревеньки что у реки Сянцэ получилось, и его и жену его убили, а дочку выдали замуж за одного из предводителей.

— Ничего ты не понимаешь, Минми, — прищурилась Сяо Тай и отвесила своей бывшей служанке, а нынче — соратнице по несчастью, легкий подзатыльник: — вставай давай. И котелок свой возьми.

— Уж, конечно, возьму, — проворчала Минмин, вставая: — это единственное, что у меня от матушки осталось. Ну разве что еще парочка коралловых бус, но я те давно продала, потому как есть хотелось. Госпожа, а вы знаете, что в Чаньюэне коралловые бусы очень дешево стоят, а вот в столице я бы за такие десять лянов серебром получила!

— Твоя меркантильность приятно греет мне сердце, Минми, — серьезно сказала Сяо Тай: — протирай мордашку полотенцем и пошли. Ты мне нужна.

— А… куда мы идем? Мы же не знаем куда идти…

— Все военные лагеря похожи друг на друга, если ты побывал в одном, считай ты побывал во всех. Мы идем на кухню. Или как тут называется место, где готовят еду для всех этих оглоедов, что только и умеют заточенными железками друг друга пырять, — отзывается Сяо Тай и легко спрыгивает с телеги: — вот только сперва найдем где тут у них оборудованы отхожие места, а потом оттуда уже по тропинке — найдем и кухню со столовой.

— Вы уже проголодались? — задает вопрос Минмин, спускаясь с телеги: — у меня со вчерашнего осталось немного еды и лепешки сухие и сыра козьего пару шариков.

— Тц. Ладно, моя дорогая Минми, держись меня, и я тебе все объясню. — говорит Сяо Тай, и упирает руки в бедра: — старайся не сильно шуметь, народ спит еще, пускай спят. Ступай осторожно, вот так. Постарайся на какого-нибудь из «добрых молодцев» и «удальцов» не наступить.

— Какие ж это добрые молодцы, когда самые что ни на есть разбойники? — удивляется Минмин, ступая за своей госпожой: — видели, как этот здоровяк меня алебардой? Если бы не матушкин котелок…

— Справедливости ради стоит заметить, что Чжан Хэй тебя не рубанул, а ударил плоскостью лезвия. Иначе бы на котелке зарубка осталась. Но, да, ты права. Как есть разбойники. Вот только не зря есть поговорка о том, что каждая ящерица хочет, чтобы ее драконом величали. Не смей им в глаза так говорить. Они для себя — «добры молодцы-удальцы» и пусть так и будет. — поучает ее госпожа, подобрав свои юбки и шагая впереди: — доброе слово и кошке приятно.

— Как скажете, госпожа. — кивает Минмин, решив не спорить с утра пораньше: — так зачем нам кухня, если вы кушать не хотите еще? Заказать еду на завтрак?

— Ну, да, конечно, тут же ресторан у них, — фыркает Сяо Тай и втягивает воздух, расширяя ноздри: — ага, ну все понятно. Вон там явно не фиалками пахнет, это у них отхожие места. Значит и дорожка должна быть… ага, вот и она. Пошли по ней, в конце должна быть кухня. Что же до твоего вопроса, Минми, то одним словом и не ответишь. Тут предыстория необходима. Так сказать, установить понятия и поставить верные вопросы. Ведь, верно, заданный вопрос — уже половина ответа. Знаешь ли ты, моя дорогая подруга, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок? Не только через механическое прободение грудной клетки, но и путем вскрытия брюшной полости, разрывания диафрагмы и снизу, так — рукой, раз и достаешь сердце. Ацтеки так и делали во время жертвоприношений, никто грудную клетку не вскрывал, там за день до десяти тысяч жертв было, замаешься ребра рубить. Чего это у тебя глаза стеклянные стали? Да пошутила я, это профессиональный перекос, извини. Так, о чем это я? Ах, да, путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Всего есть два принципа… — говорит госпожа, но Минмин почти не слышит ее, у нее в ушах звенит. Госпожа назвала ее подругой! Она и надеяться не смела… где она и где юная госпожа, которая все знает и все умеет, всегда поддержит и поможет несмотря на то, что она госпожа, а эта ничтожная Минмин — всего лишь личная слуга!

— Госпожа, простите меня! — покаянно склоняет голову она: — простите меня, я так виновата!

— Ну вот, началось, — ворчит Сяо Тай, не сбавляя шагу: — не отставай, Минми. Нам еще рейдерский захват кухни предстоит. И чего это ты извиняться начала?

— Ну ведь… это я должна была вас защищать! И я должна была о вас заботиться, а не наоборот! Я никчемная личная слуга!

— Хм. Ты ж сама сказала, что мы в плену у «добрых молодцев», а значит и статус у нас теперь равный. Нет «госпожи» и «слуги», есть две девушки в плену. Так будет легче. О, а вот и кухня. — Сяо Тай толкает дверь и входит внутрь. Внутри помещения все еще темно, но можно разглядеть кухонный очаг и утварь, столы для готовки. Минмин следует за ней, про себя решив, что спорить с госпожой она сейчас не будет, но и считать их равными никогда не сможет. Госпожа это госпожа, а эта ничтожная Минмин — всего лишь Минмин.

— Зажги светильники, — командует госпожа, подвязывая рукава своего свадебного платья и убирая волосы в конский хвост на затылке: — начнем тут порядок наводить. Нам надо успеть до того как все встанут.

— Как скажете, госпожа, — Минмин метнулась к светильникам на стене, поняла что у нее нет кресала, а за факелом нужно идти назад, но госпожа поняла ее метания и молча поднесла ладонь к одному из светильников. Тот сразу же вспыхнул.

— Хоть какая-то польза от этой вашей ци есть, — проворчала госпожа, Минмин благодарно кивнула и зажгла лучинку от светильника, чтобы зажечь остальные.

— Очаг растопи, вон дрова у дверей. А я пока воды наберу и столы протру, — говорит госпожа и качает головой: — развели тут бардак, и как у них половина лагеря с поносом не лежит, тут стафилококка больше, чем в чумном бараке.

— Цунмин! — отвечает Минмин, уже привыкшая к тому, что когда госпожа Сяо Тай начинает вот таким голосом говорить — лучше лишних вопросов не задавать а слушаться. Она зажигает светильники, и в помещении становится светло, почти как днем. Она таскает дрова в очаг, лучит щепу нашедшимся тут же топориком. Разжигает огонь. Привычные действия успокаивают ее, руки сами собой движутся, в голове нет мыслей, надо просто разжечь огонь.

— А что у нас тут? — раздается голос госпожи, которая продолжает инспектировать кухню: — рис. Хм. Какой-то серый и мелкий… еще и не перебрали его. Такое ощущение, что камней для веса положили. Мясо? Мяса нет, ну конечно. О! Масло… кунжутное. Масло — это хорошо. Сахара нет, какой к черту сахар… соль есть и это прекрасно. Овощи… маловато, но что есть. А это что? Сахарный тростник? Живем.

Пламя в очаге начинает жить своей жизнью, облизывая поленья алыми языками, начинают потрескивать дрова.

— Минми! Помоги рис промыть. Ааа… тут же ручей рядом, нужно было сразу с водой определиться. — качает головой Сяо Тай: — да и черт с ним, пусть будет каша слизистая, полезно для здоровья. Вот смотри, я уже говорила, что есть два принципа, на которые я рассчитываю, помнишь? — руки госпожи так и сновали, она откуда-то достала доску для нарезания, нож цай дао, эдакий небольшой топорик и уже начала нарезать овощи: — так вот, первый принцип ты уже слышала — путь к сердцу мужчины лежит через желудок. На самом деле не только к сердцу мужчины. Люди вообще склонны быть добрее и внимательнее, когда сытые. Увы, это факт. Мы считаем, что мы беспристрастны и принимаем решения исходя из морального компаса, своих понятий о добре и зле, но это не так. Знаешь ли ты, что процент оправдательных приговоров у судей тем меньше, чем больше времени прошло с последнего приема пищи? А сразу перед обедом или ужином — оправдательных приговоров практически нет. Потому что у судей низкий уровень глюкозы в крови, вот и все. А ведь эти люди должны поступать сообразно справедливости и закона, а не сообразно состоянию своего организма. Поставь большой котел на огонь. Ага и свой котелок тоже, мы там сахар будем вытапливать. Откуда у них на горе коровы?

— Цунмин, госпожа!

— Так о чем я? — поднимает глаза вверх Сяо Тай: — ах, да! Сытый — значит добрый. Значит и вести переговоры о нашей с тобой судьбе нужно на сытый желудок. А я этих бардачников знаю, у них дисциплина только на выходе в рейд. А в лагере — бардак, ты же видела. Валяются где попало, водку пьют, песни горланят. Да и готовят каждый у своего костра… хорошо хоть кухня есть. Скорей всего для высшего руководства. Тем не менее, уверена, что нас с тобой к этому самому высшему руководству прямо с утра потащат, а с утра оно будет злое, не выспавшееся и голодное. Ужас. Так что нет, я не позволю этому случиться. Свою судьбу нужно брать в свои руки, крепко так, за холку. И встряхнуть пару раз, чтобы не баловала. — она говорит, а ее руки тем временем нарезают овощи мелкими кусочками, нож-топорик цай дао так и мелькает в воздухе. Чоп-чоп-чоп, сверкает лезвие, в сторону отлетают мелко нарезанные кружочки сельдерея.

— И второй принцип. Нет ничего более действенного во всей вселенной, чем уверенная морда лица. Вот такая. — на секунду Сяо Тай отрывается от нарезания овощей и делает уверенное лицо. Минмин прыскает в кулак.

— Ради бога простите, госпожа! — тут же извиняется она: — я не хотела! Уж больно вы смешно лицом сделали!

— Угу. — подозрительно глянула на нее госпожа: — ты еще мордопляса не видела. Чертов Лу, попадется он мне. Впрочем, не об этом речь. Если ты уверенно что-то делаешь, то у окружающих не возникает вопросов. Вроде как имеешь право. Конечно, если бы у этих «добрых молодцев» был бы Устав Караульной Службы, график дежурств по кухне и дежурный по лагерю со всеми этими подписями, печатями и «сдал-принял», тогда одной уверенной мордашкой не обойдешься. Однако добрые молодцы на то и добрые молодцы, чтобы этим не заморачиваться… а значит…

— Что это вы тут делаете⁈ — раздается крик от дверей. Минмин оглядывается. В дверях стоит невысокий худощавый парень в холщовом одеянии. На голове у парня колпак.

— О, хозяин местного бардака прибыл! — весело откликается Сяо Тай: — меня зовут Сяо Тай, для тебя — Старшая Сестра Тай. Это моя подруга Минмин. А ты кто такой?

— Я… я Чжи Вэй и это моя кухня! Мне еще завтрак для командиров готовить! — видно, что паренек не понимает, что ему делать. Вроде бы и кухня его, но тут какие-то две девушки хозяйничают, а по внешнему виду — благородные, одна еще и в свадебном наряде. По поведению — имеют право себя так вести, а он человек подневольный, не дай бог командиров рассердит, а ну как кто прошлой ночью невесту в лагерь привез, а он ей грубости наговорит сейчас? Паренька прошиб пот и он аж шагнул назад.

— Да ты не бойся! — бросает на него взгляд Сяо Тай: — давай, проходи сюда, будем пресс налаживать для сахарного тростника. Патоки бы выпарить немного, хочу карамель сделать.

— А… у меня уже есть выдавленный сок. — признается парень: — вон там в кадушке стоит. И патока тоже есть. Немного.

— О! Хорошо! Проходи. Завтрак вместе приготовим. Никак нельзя чтобы отцы-командиры голодные были. Как там тебя? Чжи Вэй? Буду звать тебя Чжи-ди.

— Э… конечно, Тай-дацзе, — паренек кланяется. А что? Благородная девушка в богатом свадебном наряде рано утром на кухне в центре лагеря, уверенно распоряжается всем вокруг, как ей не подчиниться. Конечно же, раз она так себя ведет — значит право имеет. А если право имеет, значит невеста кого-то из старших. Интересно, кого? Неужели Первый Старший Брат наконец решил завязать с холостяцкой жизнью? Быть не может! Но тогда кто? Снедаемый любопытством он шагнул вперед.

— Тай-дацзе? Минмин-цзе? У меня и фартуки есть. Вон, в шкафчике у стены. Чистые. — говорит он: — а что готовить будем? Второй Старший Брат Гуан Се с утра очень в еде разборчив, у него язва в животе.

— Значит решение готовить кашу слизистой совершенно верно, — кивает Сяо Тай, протягивая руки вперед и позволяя Минмин надеть на нее кухонный фартук: — такая каша язву успокоит. А вообще, нужно бы глянуть что у него там за язва, у вас тут любую болячку живота так называют. О! А это что такое? Какао! Бобы какао! Что вы с ними делаете?

— Ээ… ну я понемногу в специи добавлял, они… горьковаты.

— У вас какао есть! И какой большой тюк! А, ясно, ограбили торговца, а чего делать с ним непонятно. Круто! Минмин!

— Да, госпожа?

— У нас будет горячий шоколад! Знаешь ли ты, неверующая, что такое горячий шоколад⁈

— Ээ… нет, госпожа?

— Это напиток богов! Нектар и амброзия! Нет, я ничего против чая не имею, но горячий шоколад… ммм… эх, еще бы кофе достать. И маршмэллоу… и ай, ладно, чего мечтать. За работу, работяжки! Чжи-ди, у тебя мельница для размельчения бобов есть? Пестик и ступка? У тебя что, тут — алхимическая лаборатория? Ладно, можешь не отвечать, измельчи какао-бобы. И… где у тебя патока? Молоко свежее есть? Я же вижу, что сыр и простоквашу поставили, где молоко? Не могли вы снизу все тащить, точно у вас тут корова есть. Что? С утра принесут? Так утро уже. Ладно, ждем. Минмин, масла кунжутного в котел налей, пусть прокалится. Чжи-ди, а мясо есть? В погребе? Оставь ступку и пестик, сгоняй за мясом. Да нет, это на обед, мариновать поставим…

Ли Баоцзу вздохнул. Лагерь на горе Тянь-Ша был на грани выживания и с каждым годом, с каждым месяцев все становилось только хуже. Пока цвела торговля в Поднебесной, дорожный тракт был полон товарами и людьми. В те времена удальцам с горы Тянь-Ша даже не требовалось никого бить или убивать, они просто показывали оружие и брали десятину за провоз товара. Однако в связи с тяжелыми временами поток торговых караванов по тракту начал иссякать, торговцы стали нанимать охрану, охрана стала оказывать сопротивление, удальцы стали убивать всех, кто попадется под горячую руку, а тракт приобрел дурную славу. И сейчас речь даже не шла о том, чтобы покупать отличные клинки из прекрасной булатной стали или там шелковые халаты и доспехи, деликатесы и лучшие вина, или как в хорошие времена — приглашать на гору красоток-богинь из публичных домов Чаньюэня. Нет, на горе Тянь-Ша сейчас попросту не хватало еды для всех удальцов. Все очень просто — еду на гору нужно было завозить, а вот люди сюда шли сами. И в последнее время — все больше и больше тех, кто бежал от произвола чиновников и знати.

Грабить близлежащие деревни не было смысла, весь рис, все продовольствие из амбаров давно было вывезено и на сотни ли вокруг горы Тянь-Ша деревни держали свой рис в охраняемых складах в Чаньюэнь, или же голодали так же как и сами удальцы. Если так пойдет, то недалек тот день, когда придется прибегнуть к крайнему средству, подумал он.

И в тот момент, когда они испытывают нужду в продовольствии, этот Кабан Чжан Хэй притащил им в лагерь пленных! Прошлую партию пленных они вынуждены были либо казнить, либо отпустить, а отпустить их ну никак нельзя было, они же были в лагере, знают его местоположение и могут выдать их имперским войскам. Была наводка про то, что якобы в паланкине перевозят золото, под видом свадебной церемонии, но кто-то их просто обманул. Жаль, золото сейчас очень сильно помогло бы, они бы попросту купили риса в городе, выслали кого-нибудь попредставительнее и такого, за чью голову еще не назначена награда и купили бы. Но нет, вместо золота там была невеста для клана Лазурных Фениксов, какая неудача. За кого другого они бы выкуп получили, но невеста для молодого Феникса… это считай, что мясо. Никто не даст им денег за это. Пустая трата энергии и ресурсов. Хорошо, что сотня Чжан Хэя вернулась в целости, да еще и свиные туши с собой принесла, но этого мало. И что теперь с этими двумя делать, с невестой и ее служанкой? Отдать их удальцам для развлечения? Дисциплина и так ни к черту, а такие мероприятия окончательно ее подорвут. Выдать замуж за кого-нибудь из командиров? Начнутся пересуды, почему ему, а не тому. Кроме того — лишние рты. Нет, просто снести им головы и все, зачем мораль у удальцов подрывать, все-таки они за добро и справедливость, а слабых девушек обижать не в чести у удальцов. Значит — вызвать к себе, обвинить в шпионаже и казнить. И лишних ртов не будет и мораль не дрогнет, да и этот Кабан Чжан Хэй на него обижаться не станет, доверяет он ему в таких суждениях.

— Первый Старший Брат Ли! — раздается голос снаружи его палатки и он замирает. Голос незнакомый, женский. Его рука тянется к мечу, который всегда лежит у изголовья. Неужели Император выслал своих убийц?

— Я захожу! Надеюсь, вы там одеты! — полог палатки откидывается и на пороге появляется девушка в красном свадебном платье. В руках у девушки поднос, на подносе чашки и приборы, палатку вдруг заполняет какой-то приятный аромат. Пахнет вкусно и как будто… уютно?

— Доброе утро! — девушка ставит поднос на стол и быстро освобождает стол от бумаг и чернильницы: — утренний прием пищи самый важный! Я тут приготовила кашу, она горячая, осторожно. Еще немного сладостей и горячий шоколад, вот об заклад бьюсь ничего подобного вы пока не пробовали! Вы кушайте, а мне с Минмин еще к Второму Брату нужно зайти, говорят у него с животом проблемы, каша должна поправить живот с утра. Там, конечно, посмотрим, но для начала каша это неплохо, не повредит. Ну что вы так на меня смотрите, давайте я первая попробую, вот, видите — не отравлено. Вкусно. Кто я? Меня зовут Сяо Тай, я хочу присоединиться к вашему Братству, меня тут насильно замуж выдавали. А я замуж не хочу, у меня карьера. Планы на будущее.

— Пошла прочь из моей палатки! — повысил голос Ли Баоцзу: — не то я тебя мечом…

— Все, все, ухожу, — девушка кланяется и поспешно выбегает. Ли Баоцзу смотрит ей вслед и у него дергается веко. Совсем от рук отбились. Она же пленная! Заложница! А ей по всему лагерю дают гулять и даже к нему в палатку зайти! А если бы она убийца Императора была⁈ Нет, положительно, нужно ее казнить. Срочно. Вот только позавтракает и сразу же голову ей отрубит и ей и ее служке мелкой.

Он садится на кровати и оглядывает поднос. Чашка с кашей, чашка с темной жидкостью, что она назвала «горячий шоколад». Ладно, она сама пила из нее, значит не отравлено. Можно и попробовать. Он откладывает меч в сторону и поднимает чашку. Отпивает из нее немного. Играет желваками. Отпивает еще. Глупая девчонка. Нельзя так в палатку врываться, он мог бы ее зарубить. Да. Вот сейчас, допьет этот удивительно вкусный напиток и обязательно ее казнит. Чуть попозже. И… каша. Он устраивается поудобнее и поднимает чашку с кашей. Этот мелкий Чжи Вэй совершенно не умел готовить, его туда вынуждено поставили, предыдущего повара казнили за то, что тот продукты воровал, нельзя воровать у удальцов с горы Тянь-ша, а сам Чжи Вэй готовит так, что едва съедобно было.

А каша вкусная, да. Сладкая. С маслом. Изюм тут же. Кто так рис готовит вообще? Не рассыпчатый, не сухой, слизистые комки, но вкусно. И напиток интересный. Нет, ну эту наглую Сяо Тай точно надо казнить… но возможно не прямо сейчас. Хм. Продуктов и так не хватает, удальцы с горы Тянь-Ша в тяжелом положении — так думал Первый Старший Брат Ли, отпивая из чашки горячего шоколада и сторонний наблюдатель удивился бы тому, что бесстрашный предводитель горных разбойников Братства — улыбается.

Глава 2

— На самом деле продуктов достаточно, — говорит Сяо Тай и мотает гривой черных волос: — по крайней мере на данный момент. Еще недели на две точно есть запасов, а то и на месяц.

— Вот! — грохочет Чжан Хэй и ударяет себя своей толстенной ладонью, больше похожей на волосатый стейк, прямо по ляжкам: — раз сестрица Тай говорит что достаточно, значит достаточно. Давайте пир устроим! Водка рисовая есть и вино из погребов старого Ся. А ты говоришь порции уменьшать! Пир!

— У меня два десятка людей, которые голодают уже. Кроме того, запасов риса на три дня. Мяса вовсе нет. Еще немного и начнут ребята сердце и печень у врага вырезать, чтобы съесть по старинному обычаю воинов. — говорит Лу Чжи-шэнь, бросая неприязненный взгляд на эту Сяо Тай: — нашли кого слушать! Что эта женщина понимает!

— Эта ничтожная и слова бы не сказала, однако Первый Старший Брат спросил моего мнения, — отвечает она. Вся эта история с общим советом Старших Братьев и «Сяо Тай, а ну-ка, скажи, что думаешь» — ей категорически не нравится. Она не собиралась светиться на публику, не хотела показывать, что в состоянии решения принимать, зачем к себе внимание привлекать? Потихоньку, помаленьку влиять — да, но на совете выступать… однако и не денешься никуда, прямой вопрос был задан, нужно отвечать.

— Погоди, брат Лу Чжи-шэнь. — поднимает руку Первый Старший Брат Ли Баоцзу и поворачивает голову к Сяо Тай: — что скажешь на его слова? Советник говорит, что ты ошибаешься.

— Советник Лу Чжи-шэнь, несомненно, умный человек, чьи таланты выше неба и глубже моря. Эта ничтожная не может сравниться знаниями и опытом, умудренностью и зорким взглядом с советником Лу Чжи-шэнем. Он как всегда прав, а эта ничтожная ошиблась. — кланяется Сяо Тай, упираясь взглядом в грязный ковер под ногами. Вот же, думает она, палатка предводителя всех разбойников Братства, а ковер грязнючий. И вообще, бардак в палатке и запах… не самый приятный запах, да. А еще Князь Разбойников. Им тут баню надо построить и генеральную уборку провести, заросли грязью по самые уши.

— Врать мне в лицо собралась? — нехорошо улыбается Первый Старший Брат: — а давайте тогда так — кто-то из вас двоих врет мне прямо в глаза. Дела здоровья и припасов Летнего Лагеря — дела чрезвычайной важности и ошибаться тут смерти подобно! Кто-то из вас ошибается, кто-то из вас говорит мне в лицо неправду, а значит — обманывает меня! Потому я объявляю о своей воле — тот из вас, кто неправ, будь то брат Лу Чжи-шэнь или же эта девушка Сяо Тай — получит двадцать ударов бамбуковой палкой по пяткам!

— Ты что такое говоришь, Старший Брат! — вскидывается здоровяк Чжан Хэй: — она ж девчонка совсем, какие палки? Да и как она докажет, что умнее этого твоего советника?

— Постой, брат Чжан, пусть сперва она скажет. — откидывается на спинку своего кресла Первый Старший Брат. Сяо Тай смотрит на него, кусая губы. Вот те раз, думает она, из огня да в полымя, всякий хочет этой сиротинушке плетей вкатить или бамбуковыми палками по пяткам, что ты будешь делать. Развели меня, сперва мнение спросили, а потом заставили его отстаивать. Тц. Она вздыхает.

— На самом деле прав и советник Лу Чжи-шэнь и я. — говорит она: — просто советник Лу подсчитывал запасы исходя из того, что ватаги будут есть и пить как прежде. Сейчас в Летнем Лагере принято, что каждая ватага самостоятельно обеспечивает себе пропитание, сами жгут костры и сами готовят еду. У каждой из ватаг свои запасы провизии, свои излишки и недостатки. Если продолжать все так же, то провианта действительно хватит только на два-три дня, потом голод. — она смотрит на Первого Старшего Брата и тот кивает — продолжай мол.

— Однако если начать готовить еду в одном месте для всех сразу, если объединить запасы провианта всех ватаг, если начать вести единый учет запасов и распределять еду централизировано и по распорядку дня, а также изменить способ готовки, то на существующих запасах можно продержаться две-три недели, а то и месяц. Не испытывая голода и кормя людей досыта. Если же урезать рацион, то срок можно увеличить вдвое. — говорит она и видит, как в глазах у Первого — загорается огонек интереса. Плохо, думает она, минуй нас паче всех печалей и барский гнев, и барская любовь, лучше бы от этого слишком уж умного Старшего Брата Ли Баоцзу подальше держаться, а она сейчас себя напоказ выставляет. Однако же и бамбуковых палок по пяткам крайне не хочется, есть смутное ощущение что удовольствие это ниже среднего.

— Сейчас у каждой ватаги ежедневно выкидываются излишки еды, готовка происходит без учета фактического потребления. Чаще всего готовят на большее число людей, остатки пищи пропадают. Кроме того, сама готовка обычно это просто прожарка на костре, плюс варят рис. Я же предлагаю перейти на похлебку. На супы. В этом случае ничего не будет пропадать зря, не будет сгорать или уходить в дым. Кроме того, сытная похлебка полезна для желудка, сводит к минимуму вероятность заболеть животом. Централизация запасов и единое место приготовление пищи прекратит ненужную конкуренцию и стыки между ватагами, все будут питаться одинаково. Конечно, придется оборудовать место для единого приема пищи, но сперва можно раскидать ватаги по времени, а уже потом — оборудовать столовую. Кстати, единая столовая и кухня будет означать повышение дисциплины — если вовремя не пришел на обед, значит сиди без обеда. Пропустил ужин — остался без ужина. — говорит она, испытывая досаду, что приходится открывать карты. Она хотела провести эти реформы понемногу, снизу, эволюционным путем, уже договорилась с двумя ватагами готовить вскладчину, а там бы и остальные подтянулись, но… этот чертов Первый Старший Брат уж слишком умный!

— Так я не понял, кому из вас двоих нужно бамбуковых палок по пяткам вкатить? — спрашивает этот невыносимый Первый Старший Брат и вопросительно поднимает бровь.

— Эта ничтожная не так уж и сильна в трактовке воли Старшего Брата, однако если условием было «высечь того, кто неправ», то никому. Потому что прав брат Лу Чжи-шэнь, и конечно же я тоже права. — тут она едва не добавила «а если кого и надо высечь, так это того, кто такие дурацкие приказы раздает», но вовремя прикусила язычок. Молчание золото. Ну или в данном случае — целые и невредимые пяточки. Ишь, чего — палками бамбуковыми по нежной коже…

— Советник? — поворачивает голову Первый и Лу Чжи-шэнь неохотно кивает. Неохота ему признавать правоту этой Сяо Тай, но и палками получить тоже неохота. Кроме того, вот прямо с восторгом признаваться, что маху дал он уж точно не будет. Потому и кивает едва-едва.

— Если сделать так как говорит эта… сестра Тай — то может и получиться. — говорит он: — но это очень много работы. Кроме того, ребята привыкли обедать и ужинать в свободное время.

— Как привыкли — так и отвыкнут. А кто не захочет — тому я кулаком в лоб так заеду, что он два дня о еде и думать позабудет. — встревает в разговор Чжан Хэй: — или пну пониже спины, да так, что хребет сломается!

— Отбирать запасы провизии у ватаг — вызвать недовольство. — продолжает советник: — да и кто готовить будет на всех сразу? И где? Кухня маленькая, утвари не хватит. Мысль хорошая, но чисто теоретическая. При всем уважении эта сестра Тай не представляет себе какой это объем работы. Сейчас это только усугубит ситуацию.

— Вот как. Советник Лу говорит, что это невозможно. — улыбается Первый и кладет подбородок на свой кулак, уперши локоть в подлокотник кресла: — так значит все-таки ты врешь, сестра Тай? Или ты опять скажешь, что «оба правы»?

— При должной степени организации все возможно, — не моргнув глазом отвечает она. К черту эти экивоки, надоел этот Первый Старший Брат Баоцзу, глазки строить да намеки выкатывать.

— Вот! Молодца! Красотка! — начинает хохотать Чжан Хэй и хлопать себя по ляжкам ладонями: — ай да младшая сестрица! Вот это я понимаю, утерла нос! Слышал, советник Лу⁈ Все возможно!

— А ты, я смотрю, очень уверена в своих силах, — оскаливается Ли Баоцзу: — вот значит и будешь исполнять все, что наговорила. Нет, даже не так. Отныне и до того момента, пока я не скажу иное — эта Сяо Тай отвечает за провиант и еду в Летнем Лагере. И если она не справится с этим делом, если люди будут голодными хоть один день — значит сама будет пущена на корм для ватаг. Я сказал!

— Чтобы эта ничтожная могла исполнить такой приказ — ей нужны полномочия. — кланяется Сяо Тай, чувствуя, как кровь приливает к голове, а сердце пропускает удар, свалившись в пятки. Много работы, но работы она не боится, она боится направленного саботажа и откровенного неповиновения. Вот сейчас она выйдет из палатки вождя и начнет командовать, да ее прирежут на месте. Горные разбойники, добры молодцы-удальцы, братцы-храбрецы — народ горячий.

— Иначе кто будет слушать эту Сяо Тай, если она не будет говорить от имени Первого Старшего Брата и всего Братства? Меня же никто не послушает. — пожимает плечами она: — а это значит, что и приказа Старшего Брата я исполнить не смогу. Лучше уж сразу меня казнить, здесь и сейчас. Однако если у меня будут полномочия и возможности — я смогу это сделать.

— Какие еще полномочия? Я отдал приказ, значит ты должна исполнить!

— При всем уважении к Старшему Брату — эта ничтожная, конечно, исполнит. Но те, кому она будет передавать приказы — о сборе провианта, формировании кухонной команды или даже просто воды принести — они-то могут и не послушаться. Кто такая эта ничтожная Сяо Тай — так скажут братья удальцы.

— Пусть попробуют! — хмурит брови Чжан Хэй: — я им кулаком по голове! Прямо по темечку! Бам! Вобью в землю по плечи!

— Помолчи, Брат Чжан. — Ли Баоцзу, глава всех разбойников и Первый Старший Брат, наклонился вперед, уставившись на нее в упор: — так чего же тебе не хватает для того, чтобы исполнить мой приказ?

— Официального утверждения на должность, — не моргнув глазом говорит Сяо Тай: — чтобы слова Старшего Брата были не простым дуновением ветра, но каменными плитами, на которых каждое слово будет сохраняться веками! Эта ничтожная едва смеет говорить о таком, но иначе ни ее, ни слова Старшего Брата не будут восприняты всерьез.

— Ты ходишь по грани, девчонка… — хмурится Ли Баоцзу и поворачивается к советнику.

— Мне это не нравится, — признается советник: — однако же приказать человеку вычерпать колодец и отобрать у него ложку — это против Воли Небес. Для того, чтобы организовать все, о чем говорит эта девушка — действительно нужно чтобы этим занимался кто-то с авторитетом и властью члена Совета Братства. Тем не менее, я считаю, что это — ошибка. Нельзя допускать ее к такому, ее место в клетке, а не…

— Я спрашивал твоего мнения? — поднимает одну бровь Ли Баоцзу и советник Лу Чжи-шэнь тут же замолкает, проглотив свои слова. Сяо Тай мысленно даже немного сочувствует советнику, видно, что человек разумный и вещи, в общем и целом, верные говорит, но никто к нему толком не прислушивается, все его тыркают. Видимо, уж больно он на чиновников похож, а тут чиновники не в чести. А так он прав, конечно, объем полномочий, необходимый чтобы такого рода революцию в распределении продовольствия, готовке и приеме пищи совершить — огромен. Если этот Старший Брат поведется и все-таки передаст ей в руки такие полномочия, то она сразу же встанет на одну ступеньку с высшим руководством лагеря, а это скачок в карьере ого-го. От девушки, взятой в плен, которая на кухне крутиться до распорядителя всеми (!) продовольственными запасами, начальника кухонной команды и рабочей группы снабжения. Конечно, это должность расстрельная, недаром Чжи Вэй, кухонный мальчишка рассказывал что предыдущего повара для командования казнили, привязали к столбу в центре лагеря, а потом отрезали голову. С казнями горные разбойнички не заморачиваются. А ведь этот повар отвечал только за готовку для небольшой группы людей, для начальства и приближенных. Попался на воровстве продуктов, но зачем человеку в центре Летнего Лагеря воровать? Скорее всего просто обвинили в краже и все. Уж заморачиваться со следствием и предоставлением государственного адвоката тут станут еще меньше, чем с казнью. Так что, да, полномочия огромные, должность расстрельная, ответственность огромная. Да еще сформулирована так, как в сказках невыполнимые задания дают, дескать — постарайся мне добыть то, чего не может быть — запиши себе названье, чтобы в спешке не забыть.

Так что и хочется, и колется… она не будет расстроена если ей дадут такие полномочия и если откажут тоже. В первом случае возможности, во втором — безопаснее будет. Она поднимает голову и встречается взглядом с глазами Первого Старшего Брата. Он внимательно смотрит на нее, что-то прикидывая. Хлопает ладонью по столу, от неожиданно громкого звука она вздрагивает.

— Что же… тогда так. Отныне эта девушка — Седьмая Старшая Сестра Братства Справедливости горы Тянь-Ша! Только шесть человек в этом лагере могут быть старше ее, могут не слушать ее распоряжений! — повышает голос, еще раз ударяя по столу, но на этот раз уже кулаком, Первый Старший Брат: — она имеет право распоряжаться всеми запасами провианта в Летнем Лагере и привлекать к работе тех, кого считает нужным, до тех пор, пока это не противоречит приказам Старших Братьев! Так решил я! Совет Братства! Поддерживаете ли вы мои слова?

— Я, Второй Старший Брат Гуан Се, — встает высокий человек с благородными чертами лица. Сяо Тай отмечает, что тот молчал все это время, не встревая в разговор.

— И я поддерживаю слова Первого Старшего Брата, — добавляет он и поворачивается к ней: — добро пожаловать в Летний Лагерь Братства, Седьмая. Давно было пора навести порядок на кухне.

— Я Третий Брат, Чжан Хэй! И я поддерживаю слова своего старшего брата! Не бойся, Седьмая Сестра, даже если ты провалишь задание, никто тебя не казнит, а я тебя замуж за своего офицера выдам и всего-то! — Чжан Хэй встает и для убедительности бьет кулаком в ладонь, да так, что аж звон стоит.

— Может быть она как раз этого-то и боится, — бормочет себе под нос Второй Брат: — уж лучше смерть, чем за кого-то из твоих оглоедов замуж.

— Ничего, в конце концов я сам тебя в жены возьму, Седьмая, ты хоть и мелкая, но соображаешь. И подраться не дура и с ножом обращаться умеешь, а уж я тебе откормлю! Станешь как я — большой! — довольно упирает кулаки в бока Чжан Хэй: — так что не тушуйся!

— Вот теперь она точно повесится. — хмыкает Второй Брат: — ты уж постарайся справится там, Седьмая, а то тебя замуж за Кабана отдадут. А если пощадят — то просто голову отрубят.

— Заткнулись, весельчаки! — прерывает их Первый Брат: — ничего смешного тут нет. И я не шучу, Седьмая. Если хоть один человек из Братства будет голодным — не сносить тебе головы. Ни тебе, ни твоей подружке, запомни это.

— Цунмин, Старший Брат! — кланяется Сяо Тай: — ваши слова вырезаны в самом сердце этой ничтожной! Будет исполнено!

— Приступай прямо сейчас, — хмурит брови предводитель разбойников Братства горы Тянь-Ша: — и на обед… слышал я что на обед сегодня мясо в карамели со сладким рисом? Надеюсь из-за твоей занятости меню останется таким же…

— Конечно, Старший Брат.

— И напиток свой приготовь, мы с братьями будем военный совет держать. — распоряжается Первый Старший Брат и машет рукой: — ступай уже… Седьмая.

Сяо Тай выходит из палатки и поглаживает кончиками пальцев золотую пайцзу власти, которую ей вручили на выходе. Пропускает красный шелковый шнурок в дырочку наверху и подвешивает пайцзу к поясу.

— Погоди, Седьмая! — окликают ее сзади и она останавливается. Лу Чжи-шэнь, сладкоголосый змей Совета. В руке он держит меч. Обычный прямой цзянь. Не свой, свой у него на поясе висит.

— Спасибо что поддержала меня на Совете, Седьмая, — говорит он, не глядя ей в глаза: — это… говорит о твоем уме. На вот, возьми. Если ты теперь одна из нас, негоже тебе без оружия ходить. — и он протягивает ей меч.

— Эта ничтожная с радостью и благодарностью примет сей чудесный дар. К сожалению у меня нечем отдариться и…

— Ой, да заткнись уже, — внезапно советник Лу Чжи-шэнь улыбается: — это не от меня. Это от Совета. Ты мне все так же не нравишься, слишком много умничаешь. Если доживешь до вечера, то я хотел бы увидеть твое мастерство в сянци. У меня и доска есть. Все, ступай, у тебя полно работы. — он передает меч и торопливо уходит. Сяо Тай глядит ему вслед. Отныне она — Седьмая Сестра, пусть не первая, но уже равная. И… никто из парней не хочет заниматься всеми этими женскими делами, снабжением, готовкой, хранением и учетом запасов. Все-таки они разбойники, нет у них военного образования или навыков управления. Все они хотят совершать подвиги и бороться с несправедливостью Волей Небес, а то, что армия марширует на животе, как говаривал Наполеон — они не понимают. Более того, они не понимают еще одну важную вещь…

Она повернулась к ждущей ее у палатки Минмин и кивнула ей, подвязывая меч к поясу.

— Не утомилась ждать? — спросила она и Минмин тут же подскочила к ней.

— Госпожа! Пайцза! Меч! Вы теперь разбойница⁈

— Минмин! Я же просила так их не называть! Кроме того, я теперь — удалая девица и ээ… сестра-храбрец? Добрая девица? Звучит так, словно я в публичном доме работаю… и была там Добрая Девица Сяо Тай — всем давала… бррр… не, не, не. Зови меня Седьмая Сестра. Для тебя — Старшая Седьмая Сестра.

— Старшая Сестра Тай!

— Угу, Белоснежка и шесть гномов. Все, пошли, у нас дел полно. Знаешь кто такие янычары?

— Нет, госпожа Старшая Седьмая Сестра Тай!

— Ты все в кучу собрала. Просто Тай и все. Мы же подруги. Так вот, янычары… это были люди без роду и племени собранные вместе для войны. И у них не было лояльности ни к султану, ни к родине, ни к семье. Знаешь, кому они были преданы? Котлу. Все питались вместе, а полковник лично накладывал еду, он знал кто отличился и кому кусок мяса получше дать, а кого поварешкой по рукам. Кстати, полковник на их языке так и зовется — башар. Что значит черпак, ковш, которым еду накладывают.

— О чем это вы госпожа?

— Все о том же, Минмин. Кто мужчину кормит — того тот и слушается. — отвечает Сяо Тай и сладко потягивается: — а у меня отсюда теперь два пути, либо на шелковые подушки в палатке Совета, либо голова в кустах.

— Не надо голову в кустах, — огорчается Минмин.

— Сама не хочу, понимаешь…

Глава 3

Когда Гу Тин открыла глаза, просыпаясь, то первым же делом охнула. Болела спина, болела шея, в животе застыло сосущее, тягучее чувство голода, а еще было очень холодно. Она попыталась съежиться, собраться в комочек, собирая немногие капельки тепла, что еще оставались, но мышцы как будто задеревенели и отказывались подчиняться. Она окончательно проснулась и немедленно пожалела об этом. Во сне было тепло, и ее матушка накладывала на тарелку горячие, обжигающе вкусные баоцзы с начинкой из мясного фарша, лепестков лотоса и мелко нарубленных креветок. А еще во сне она могла наконец вытянуться во весь рост, могла бежать по цветочному лугу и смеяться. В реальности же она сидела в маленькой бамбуковой клетке посреди лагеря разбойников горы Тянь-Ша и ждала выкупа. Она могла только молится о том, чтобы разбойники не выставили за нее слишком уж высокую цену, понимая, что Гунсун Шэн из Цзиджоу, владелец ее долгового контракта, ее хозяин — жадный сквалыга.

Она закрыла глаза, пытаясь заснуть снова. Если бы на то была ее воля, то она спала бы все время, не чувствуя утреннего холода, не испытывая сосущего чувства голода и то, как затекли ее спина и ноги. Сперва ей казалось унизительным то, что клетка стояла просто под навесом и никто не водил ее в туалет и она была вынуждена каждый раз приседать в углу клетки на забаву гогочущим разбойникам. Ей казалось ужасным то, что у нее забрали шелковые верхние одеяния и бросили в клетку какие-то тряпки. Она не могла есть то, что ей кидали через бамбуковые прутья.

Но теперь… теперь ей было все равно. От изнасилования ее спасло только то, что она оказалась девственницей и обязательным условием ее выкупа было сохранение этой самой девственности, ведь Гунсун Шэн, известный в Цзиджоу под прозвищем Липкие Руки — очень хотел поживиться на продаже этой Гу Тин в наложницы или даже жены богатому человеку. От изнасилования может и спасло, а вот от позора… ватага Толстого Мо, те разбойники, которые похитили ее — первые три дня держали ее в это клетке совершенно голой. И сперва это было ужасно и невыносимо. Но сейчас… она ходила бы голой по всему лагерю, если бы ей позволили выйти из клетки и дали поесть горячих баоцзы. Хотя… она горько усмехнулась. Сейчас ее тело не заинтересует даже этих разбойников. Гу Тин, Чарующий Голос Западных Провинций, Лепесток Лотоса и Разбивающая Сердца Песней — сейчас выглядит хуже, чем бродяжка-побирушка в какой-нибудь сточной канаве Столицы. Она грязная, от нее воняет, ее кожа давно приобрела серый оттенок с черными разводами, если сейчас сорвать с нее эти тряпки и бросить под ноги толпе… наверное отвернутся. И первое время это ее угнетало.

А еще — она практически потеряла голос. Из-за голода и жажды. Из-за простуды и несчастий. Она пыталась петь, порой ее заставляли это делать, однако это было жалко и никчемно. Она потеряла голос. Она старалась не думать о том, что это означало, потому что это означало что Гунсун Шэнь нипочем не станет выкупать из плена певицу, которая потеряла голос.

Она открыла глаза. Сердце болело больше, чем спина и шея. Она бы заплакала сейчас, но в ее организме так мало воды. В последнее время разбойники стали забывать о ней, прекратили подходить к клетке и издеваться, предлагая еду или воду в обмен на очередное унижение или жестокую забаву. Раньше она каждый раз сжималась, стоило им подойти к клетке, но потом… упавший в реку дождя не боится, не правда ли? Ну и пусть ей приходилось стоять на коленях и гавкать как собака, чтобы ей дали немного еды и попить, пусть. Главное — она все-таки что-то ела. И пила. Но в последнее время она им наскучила. Иногда ей казалось, что уж лучше бы ее выволокли из этой клетки и отдали этой толпе на растерзание, да ужасный конец, но все-таки конец. Хотя… она еще может рассчитывать, что доживет до холодов, а уже там — замерзнет насмерть в этой клетке. При мысли об этом ее сердце стало ныть в груди, и она сжалась в комочек на земляном полу. Матушка, дай мне силы, подумала она, дай мне силы пережить все это.

— … не больше! Сдавайте все запасы, если что найду — не поздоровится. Никаких заначек или «про запас». Запасы будут храниться в общем хранилище и учет будет централизированный, а то развели тут бардак! — раздается голос и Гу Тин поднимает голову. Голос женский. Но… что-то неправильно в женском голосе. Что именно? Ах, да… эта Гу Тин слышала порой в лагере женские голоса. Но никогда прежде не слышала такого голоса. Уверенного. Наполненного силой. Женские голоса, которые она слышала ранее были либо кокетливо-визгливые голоса «чаровниц» из публичных домов, либо полные ужаса и боли крики и стоны тех несчастных, за которых никто не собирался платить выкуп. Но этот голос…

Гу Тин села и завертела головой. Неподалеку от ее клетки стоял Толстый Мо, тот самый ублюдок, который вместе со своей ватагой захватил ее в плен. Он стоял и как будто оправдывался, разводил руками и мялся на месте, чесал в затылке и что-то бормотал в свое оправдание. Но Толстый Мо не привлекал ее взгляд, за это время она успела насмотреться на Толстого Мо во всех ипостасях. Ее взгляд прикипел к собеседнице Толстого Мо — напротив главаря ватаги стояла совсем небольшая девушка в бело-синем шелковом одеянии. От внимательного взгляда Гу Тин не ускользнуло, ни то, с какой уверенностью держится эта незнакомка, ни прямой меч цзянь, висящий на ее поясе с одной стороны, ни золотая пластинка пайцзы с другой стороны. Волосы у девушки были просто стянуты в пучок на затылке, она стояла, скрестив руки на груди. Позади девушки стояла еще одна, в таких же одеяниях, но перепутать их было невозможно. Девушка позади была выше, крепче, с широкими бедрами и плечами, но она стояла, опустив голову и сжавшись. По ее позе сразу было видно, кто тут главный — девушка с мечом и пайцзой. И даже если перевесить меч и пайцзу на вторую — она не станет выглядеть главной. Уж Гу Тин в этом разбиралась. Неясная надежда кольнула ее сердце. Она напряглась, стараясь разобрать, о чем они говорят.

— … так и нету ничего больше, Старшая Седьмая Сестра! — говорит Толстяк Мо и Гу Тин впервые слышит в его голосе нотки оправдания. Она подбирается поближе к решетке из бамбуковых прутьев, на какое-то время забыв и про боль в спине и про голод, и про трясущиеся от утреннего холода руки.

— Вот смотри, уважаемый Мо, — терпеливо объясняет ему незнакомка: — ты вот сейчас утаил четыре кувшина рисовой водки и крупы пять мешков. Утаил — все равно что украл, понимаешь? Но ты украл не у крестьян там внизу, в долине, не со склада купца. Не с армейских складов, не у клановых. Ты украл у своих. Вот кто ты после этого? Как таких называют? Понимаешь? Вижу, что понимаешь. Знаю, что ты за своих людей переживаешь, но тут боятся нечего. Сдаете все припасы, оставляете себе запасов на день, чтобы дать времени кухонной службе на ноги встать. Завтра уже все будут питаться из одного котла. Не надо будет думать, что и где достать, понимаешь? Тебе же удобней. Сейчас если ватага голодная — к кому они претензии выставляют? В смысле на кого ругаются? На тебя. А тут ты ответственность с себя снимаешь, пусть начальники отвечают.

— У меня в ватаге двадцать семь человек! Но еды надо в два раза больше! — горячится Толстяк Мо: — Седьмая Сестра, ты посмотри какой я большой! Мне есть надо больше!

— Подойдешь на кухне, дадут тебе двойную порцию, не бойся. Единственное в чем ограничения есть — нельзя еду с собой уносить, а в столовой ешь сколько захочешь, кто тебя держит. — пожимает плечами незнакомка: — и хватит мне мозги пудрить! Сейчас Третий Брат Чжан подойдет, вот он и проследит чтобы все до последнего зернышка сдали.

— Третий Брат⁈

— А то. Задержался он — глава предыдущей ватаги, Ушастый Гоу Линцзе попытался утаить пять мешков риса и вина пару кувшинов, вот Третий и задерживается. Бьет его по голове кулаком, пытается в землю вбить. Говорила я ему что это невозможно, так нет, уперся, все равно, говорит вобью. — с каким-то злорадным выражением лица говорит странная незнакомка с мечом: — упрямый он.

— Ээ… не надо Старшего Третьего Брата, пожалуйста! Мы… я все сдам! Все-все! У нас еще и мясо вяленное есть и овощей немного, и уксус и яйца тысячелетние в золу зарытые! И котелки! Вам же нужны там котелки? У нас есть!

— А говорили что Летний Лагерь на краю голодной смерти, — вздыхает незнакомка: — а так вот у каждой ватаги в два раза больше запасов. Они ж у вас пропадают, куркули вы несчастные. Э, да чего уж там. Минмин!

— Да, госпожа! — склоняется в поклоне девушка в сине-белом за ее плечом.

— Не называй меня госпожой! — хмурится незнакомка.

— Как скажете, госпожа! — еще раз кланяется девушка в сине-белом.

— Тц. Зови этого лентяя Чжи Вэя, пусть телегу подает и припасы загружает. — командует незнакомка и Гу Тин понимает, что сейчас надо обратить на себя внимание! Срочно! Эта незнакомка с мечом сейчас отвернется и уйдет, уйдет, не заметив ее! Гу Тин не знала, что именно может произойти, если незнакомка все-таки обратит на нее внимание, но почему-то она предполагала, что хуже не будет. Хотя бы то, что она — женщина, а значит поймет, может понять ее. Да, судя по одежде и поведению, эта незнакомка не является женой или наложницей кого-то из командиров, она сама — командир! Командир разбойников — женщина, да где это видано, чудо чудное. А где есть одно чудо — возможно и другое. Гу Тин спешно откашлялась и сглотнула слюну, увлажняя свое пересохшее горло. Закрыла глаза, представляя себя на сцене, украшенной отрезами шелка и красными фонариками, представила людей вокруг, хлопающих в ладоши и с восторгом смотрящих на нее, на секунду представила себя не голодной и грязной оборванкой в бамбуковой клетке, а той самой Гу Тин, Чарующим Голосом Западных Провинций, Лепестком Лотоса и Разбивающей Сердца Людей Своей Песней. У нее есть только один шанс! Один шанс — чтобы впечатлить и удивить эту странную незнакомку, которая с такой легкостью отдает команды главарю ватаги, которая спокойно ходит посреди лагеря разбойников в легком шелковом одеянии и с мечом, подвешенным к поясу. Чтобы показать ей, что эта Гу Тин зря сидит в клетке, что она ценна и необыкновенна, что ее надо держать рядом с собой, в палатке командиров, там где есть еда и вода, где чисто и не воняет дерьмом. Куда-то туда, в светлую и чистую жизнь, откуда эта незнакомка и пришла.

Гу Тин открыла рот. И запела. Серебряный голос Западных Провинций зазвучал над Летним Лагерем разбойников горы Тянь-Ша. Нет, она и раньше пела — когда ее заставляли, тыкали заостренными палками через прутья клетки или же за кусок заплесневевшей лепешки и кувшинчик воды, но сейчас… сейчас она пела от всей души, вкладывая в голос всю себя, свою боль, свое отчаяние, но больше всего — свою надежду.

— Утреннее солнце встает на востоке… даже если день твой тяжкий и долгий — не теряй надежду, путник, где-то есть дом, где тебя ждут… — пела она, закрыв глаза и чувствуя, как под веками — вскипают слезы, как они катятся по щекам, обжигая их. Матушка, думала она, смотри, я снова пою. Я грязная как собака, я бесстыжая как голодная девка из публичного дома, я худая как щепка, но я — пою! Мой голос вернулся ко мне!

— Даже если мир повернулся против тебя, где-то есть дом, в котором горит теплый свет, где тебя ждут… — поет она. Поет и плачет. Это все, думает она, все. У меня больше нет сил, у меня больше нет надежды, если сейчас эта незнакомка молча отвернется и уйдет — я умру. Я умру прямо здесь, на земляном полу бамбуковой клетки, у меня разорвется сердце…

Наконец песня заканчивается. Она осторожно открывает глаза и ничего не видит вокруг из-за набежавших слез.

— Какой прекрасный голос… — слышит она и поспешно вытирает слезы с глаз. Странная незнакомка с мечом стоит совсем рядом с ее клеткой и смотрит прямо на нее. Смотрит внимательным взглядом, слегка наклонив голову, так смотрят большие собаки или волки, когда увидят что-то заинтересовавшее их. Под этим внимательным взглядом этой Гу Тин вдруг становится стыдно, она уж думала, что перестала быть способной испытывать стыд, не тогда, когда три дня сидела в клетке совершенно голой, а гогочущие разбойники тыкали в ее тело заострёнными палками. Она уже не стыдилась ни своего тела, ни стоять на коленях ради куска черствой лепешки, ни прыгать, когда они били прутьями по лодыжкам, просовывая их через решетку. Но сейчас, под этим внимательным взглядом ей вдруг стало стыдно. За то, что она такая грязная и скорей всего от нее очень плохо пахнет. За то, что у нее не волосы, а один большой колтун на голове, за то, что у нее трясутся от голода руки. Словно бы все это время она жила в окружении не людей, но животных, грязных и отвратительных обезьян с горы Тян-Ша, а вот сейчас, в первый раз — встретила человека и ужаснулась глубине своего падения.

— Кто ты такая, девочка? — спросила незнакомка и Гу Тин поспешно вспомнила о манерах. Она встала и расправила свои лохмотья. Поклонилась.

— Эта ничтожная отзывается на имя Гу Тин, госпожа. — сказала она, стараясь держать себя прямо, не шатаясь. Это требовало от нее немалых усилий.

— А я — Сяо Тай, Седьмая Сестра. — представляется в ответ незнакомка: — Гу Тин… ты случайно не та самая Гу Тин, которая знаменитая певица, Серебряный Голос Западных Провинций?

— Слухи о моих талантах преувеличены, госпожа, — отвечает Гу Тин, склонив голову.

— Ну нет. У тебя чудесный голос. Ты могла бы собирать стадионы. — непонятно говорит незнакомка и поворачивается к Толстяку Мо, стоящему тут же: — мне нужна эта женщина на кухне.

— Старшая Седьмая Сестра! Вы не можете забрать ее! Она — заложница и за нее положен выкуп! Половину выкупа достается той ватаге, которая и захватила ее!

— А у вас тут товарно-денежные отношения, я посмотрю. Неудивительно, что вы ни черта за пределами своей горы не захватили. Кто в лес, кто по дрова. — бормочет девушка себе под нос, выпрямляется и говорит громким, командным голосом: — значит я забираю ее на ответственное хранение. Подадут выкуп — отдам. Может быть. В любом случае не переживайте, со мной она в порядке будет, а тут сгинет в вашей клетке. Вы когда ее кормили в последний раз? А? Сдохнет она у вас, как есть сдохнет. А если помрет, а выкупа не получим, значит что? Не слышу. Не понимаешь? Значит ты деньги в помойную яму спустил, все равно что растранжирил, то есть украл у товарищей. Так… надо бы Чжан Хэя сюда позвать, уж он разберется… Старший Брат Чжан! — звенит над лагерем ее голос и Толстяк Мо поспешно приседает, словно ему коленки подрубили.

— Старшая Седьмая Сестра! Пожалуйста, только не брат Чжан! Ээ… конечно вы можете забрать ее на хранение, если обещаете, что половина выкупа достанется нашей ватаге, как и положено!

— Обещаю, обещаю. — кивает головой девушка, которую все зовут Старшая Седьмая Сестра. Гу Тин стоит и ее сердце выпрыгивает из груди, неужели ее выпустят из клетки⁈ И… на кухню, а это значит, что ее накормят! Она сдерживает свою радость, рано радоваться, нельзя пока радоваться, стой, держись, Гу Тин, не выдавай свои эмоции.

— Значит решено, я ее забираю. Девочка, а ну отойди чуть подальше в глубь… — Седьмая обнажает свой клинок, прищуривается и все ее тело окутывается золотым сиянием, клинок исчезает в воздухе, раздается свист и бамбуковая клетка — разваливается надвое!

Гу Тин смотрит на эту девушку совсем другими глазами. Вот в чем дело, думает она, конечно. Это не просто девушка. Она заклинатель-культиватор высокого ранга, неудивительно, что разбойники перед ней склонились. Гу Тин слышала, что Совет Старших Братьев состоит как раз из людей необычных способностей, вот и объяснение.

— Тц. — говорит девушка и осматривает клинок: — немного перебор. Ладно, разберемся. — она вкладывает меч в ножны, делает шаг вперед и берет Гу Тин за руку: — пошли отсюда.

И они идут. Гу Тин невыносимы стыдно за свой внешний вид и запах, которого она уже не чувствует, но уверена, что Старшая Седьмая Сестра дышит ртом.

— На, вот, садись в телегу, — говорит ей Старшая Седьмая Сестра: — слабенькая ты еще. Садись в телегу… Минмин, дай сюда одеяло. На, одеялом накройся. И вот, попей. — в руку Гу Тин толкается плоская фляжка с водой. В другую — свежая и сладкая лепешка. И сидя в телеге, завернутая в одеяло, держа в руках флягу и лепешку, Гу Тин вдруг начинает рыдать, слезы так и льются из глаз.

— Ну, ну… все, все. Кушай, пей, только понемногу, а то живот заболит. — говорит ей Седьмая и оглядывается назад, на остатки бамбуковой клетки.

— Вот же уроды, — бормочет она себе под нос: — говорю тебе Минмин, дождутся они от меня…

Глава 4

— Между тем для занятия подлинно высокой кулинарией, как и для всякого настоящего дела, а тем более для настоящего искусства, нужны призвание, талант и как минимум одаренность. — поднимает палец вверх Сяо Тай, и строго смотрит на Минмин, которая успевает согласно кивнуть, мелко нарезая овощи.

— Конечно, госпожа! — выпаливает она, сгребая нарезанный лук в плетеную корзинку: — как иначе!

— Не называй меня госпожой! — хмурится Сяо Тай: — теперь я равная среди старших и Седьмая по номеру. И вообще, что за стремление поставить кого-то выше себя? Не сотвори себе кумира!

— Как скажете, госпожа! — тут же откликается Минмин.

— Мне кажется, что ты надо мной издеваешься, — качает головой Сяо Тай: — вот было бы у меня лишнее время я бы тебя защекотала до полусмерти! Или тапком по попе… но времени нет. Гу Тин!

— Да, госпожа Седьмая! — откликается Гу Тин, которая просеивает муку через ситечко.

— Заканчивай с мукой, становись на овощи. Тесто пусть младший Чжи-ди замесит, у него дурной силы в руках много, а ты едва стоишь тут, колышешься из стороны в сторону. Говорила я тебе — иди отдыхай, сил набирайся.

— Как можно, госпожа Седьмая! — отчаянно мотает головой Гу Тин, которую отмыли, накормили и даже спать уложили, но вот не спится ей, прибежала и на кухне помогает. Кроме госпожи Седьмой, ее прислуги Минмин, поваренка Чжи Вэя и самой Гу Тин — на кухне крутятся еще три молоденьких подмастерья, госпожа Седьмая называет их «Командой Эр» и почему-то смеется. Эр — значит «разбойники», поясняет она, но все равно ничего не понятно. Чуть раньше, едва только Гу Тин пришла на кухню — она поразилась объему свалившейся на них задачи и даже немного запаниковала, ну никак не могут они всего лишь всемером приготовить еды на весь Летний Лагерь! Однако госпожа Седьмая успокоила ее. Нет, не тем, что села рядом и по голове погладила, да леденец дала. А тем, что не давала времени подумать, сразу же дается команда и ты ее исполняешь, все просто. Как только задача выполнена — следует проверка и сразу же — следующее задание. И между этим всем госпожа Седьмая умудрялась успевать работать сама и рассказывать о том, как на самом деле следует готовить еду!

— Повар или кондитер должен обладать чутким вкусом и ни временно, ни тем более хронически не иметь бридости. — продолжает госпожа Седьмая, одновременно помогая Минмин нарезать лук: — Что означает этот кулинарный термин? Бридость, или асперация, происходит от слова «бридъкъ» — грубый, сырой, неотесанный или латинского «asper» — шероховатый, грубоватый, колкий. Оно широко использовалось ранее, когда значило горечь, порчу, отсутствие всякого вкуса пищи, а также использовалось и в переносном смысле в ситуациях, не связанных с пищей или поварским делом. Так, в старину говорили о «бридости души», то есть о черствости, бездушии и даже лютости человека. Вот, например этот ваш Толстяк Мо — явно бридый душой человек… да тут таких пруд пруди. Разбойнички…

— Они тут совсем звери… — добавляет Минмин, отрываясь от нарезки овощей и стирая пот со лба: — говорят, что иногда могут сердце и печень у врага вырезать и съесть!

— Да? А как именно? Сырыми или все-таки с предварительной кулинарной обработкой? — рассеяно спрашивает госпожа Седьмая, поднимая глаза к потолку: — никогда не пробовала человеческого сердца, любопытно, каково оно на вкус, вот например если пожарить со сладким перцем и луком… Эй! Чего вы на меня так смотрите! Я и не хотела! За работу! Просто, любопытно… человеческое мясо по идее ничем особым не отличается, хотя я слышала, что оно более сладкое и что-то между курятиной и свининой, белое мясо так сказать. Белое и сладкое. Разумеется, с точки зрения этической употребление человеческого мяса в пищу недопустимо.

— Не пугайте меня так, госпожа… — прижимает ладони к груди Минмин: — а то на миг мне показалось что вы и меня съесть можете.

— Ну что ты, Минми, я тебя никогда не съем. Чтобы я тебя съела это нужно чтобы столько факторов сошлось… ну скажем, попали мы на необитаемый остров, помощь будет только через три месяца, еды нет, а ты умерла… и что делать? Придется тебя разделать и скажем закоптить. Ну или на солнце высушить, вяленное мясо полосочками… а если соль есть, то и засолить. Если еще лучка поджаренного добавить и…

— Госпожа!!!

— Нет конечно, Минми, я же сказала, что не буду тебя есть! Этически это недопустимо.

— Даже на необитаемом острове? Дайте мне слово госпожа, что, если я умру — вы меня похороните, а есть не станете!

— Это такая трата ресурсов, Минми… ну хорошо, хорошо. Даю тебе слово что не буду тебя есть, даже если ты умрешь. Клянусь и все такое.

— И другим не дадите!

— Ты как ребенок, Минми, честное слово! — закатывает глаза Седьмая: — вот как я могу ответственность за других людей нести? А что, если ты умрешь где-нибудь за тридевять земель?

— Я всегда буду с вами! А вы даже слово дать мне не хотите! — на глазах у Минмин выступили слезы: — не хочу, чтобы меня ели!

— Ой, ну все! Не буду сама тебя есть и другим не дам. Довольна? Лук режь, хватит сопли распускать. — ворчит Старшая Седьмая Сестра: — тем более что я уже сказала, что с точки зрения этической каннибализм недопустим.

— Знаю я вас, госпожа. Вы же сами себе запреты ставите и сами же их нарушаете… — вытирает слезы с глаз Минмин: — а мне страшно. Я не такая как вы.

— С точки зрения материалистической мне уже будет все равно, когда я умру, — пожимает плечами ее госпожа: — мне даже немного приятней от того, что меня съедят. То есть мое тело еще принесет кому-то пользу. Конечно хотелось бы чтобы меня съела голодающая семья с семью детьми, у которых совсем нет сил и еды, и чтобы они потом были мне благодарны, а не стая гогочущих разбойников, которым лишь бы мяса пожрать, вина выпить и потом в пупке ковырять, рыгая и испуская газы.

— Я никому не дам вас съесть! — вскидывается Минмин: — грудью встану! Никому не позволю! И вы — будете жить, госпожа! Прекратите такие вот речи говорить! А то я опять расплачусь и все соленым будет!

— Грудью встанешь, говоришь… — Седьмая окидывает ее взглядом: — ну да, уж чего-чего, а чем именно встать у тебя уже есть… эх. Несправедливо. Интересно, культивация ци может органы увеличивать?

— О чем это вы, госпожа? — ворчит Минмин, прикидываясь, что не понимает: — все у вас на месте и вы очень красивая.

— О чем еще может говорить такая плоская девушка как я? О титьках, конечно же… несправедливо… — качает головой госпожа Сяо Тай и бросает взгляд на грудь Минмин, плотно перетянутую одеждой: — хм… интересно, а если их жамкать…

— Госпожа!

— Ты моя личная слуга и я могу делать с тобой все что захочется! Госпоже охота жамкать!

— Госпожа!!

— А ты чего глаза выпучил, Чжи-ди? Неужели все закончил? Раскатывайте тесто и лапшу нарезайте! Вместо того, чтобы пялится — поторапливайтесь. Если обеда вовремя не будет, не сносить вам головы. Так Первый Старший Брат сказал! Пошевеливайтесь!

— Госпожа…

— Чего тебе, Минми?

— Отпустите меня… пожалуйста…

— Ох, ну ладно. Но ты такая милашка, Минми, и так смешно смущаешься, что я просто не могу устоять. — смеется Седьмая и наконец выпускает Минмин из своих объятий: — так! Команды отдыхать не было, на том свете отдохнете! Эй, трое задохликов! Да, вы, из Команды Эр! Шевелитесь! Помогите Чжи-ди с тестом и лапшой. Пока бульон дойдет как раз справитесь. Что же… — она поднимает глаза к потолку: — Ах, да! К сожалению, бридость, которая всегда считалась одним из тяжелейших профессиональных заболеваний кулинаров, в наши дни зачастую остается вне пределов внимания не только администраторов, врачей, но иногда и самих поваров. — говорит она и поднимает палец вверх: — слышали? Если вы все время жрать по дороге будете, не видать вам вершин поварского искусства! Это вот к тебе относится, кудрявый! Думаешь я не вижу, как ты все время чего-то жуешь? Что? Капусту? Прямо сырой? Прекрати жрать немедленно.

— Госпожа Старшая Седьмая Сестра… — краснеет отмытая и пахнущая жасминовой водой Гу Тин: — а я тоже… немного капусты поесть успела. Прошу прощения.

— Тебе простительно, ты у нас жертва бытового насилия и принудительной диеты. Ешь, только животом не заболей. А кудрявому я сейчас лекцию прочитаю. Ага, вот — чтобы предотвратить бридость и сохранить свежесть вкусового ощущения в течение всего поварского рабочего дня, издавна принимались различные меры. Во — первых, была разработана система опробования блюд в определенной последовательности. Это тебе на лбу зарубить надо, никогда сладкое и острое вперед не пробуй. Во — вторых, повар в течение рабочего дня непрерывно время от времени должен был ополаскивать полость рта различными освежающими составами или ключевой водой. Ээ… ну например огуречной водой, да. В — третьих, был установлен порядок, при котором повар имел право поесть только после того, как приготовлены и завтрак, и обед, то есть непосредственно перед отпуском обеда к столу, не ранее 12 часов дня. По-местному это не ранее часа Лошади. Ясно⁈ Вот чтобы с завтрашнего дня кто поварит — и крошки во рту не было до этого времени. Воду пить можно, даже чай, но без яркого вкуса и не горячий, обожжете вкусовые пупырышки, какой из вас повар будет?

— Да я может и не хочу поваром быть… — ворчит себе под нос кудрявый поваренок из Команды Эр.

— Так. — говорит Седьмая, прекращая нарезать лук и отодвигая от себя доску: — а кем ты хочешь быть? На большой дороге с кистенем стоять? Очень перспективная карьера, ага. У меня на кухне все просто, плох тот поваренок, который не хочет стать шеф-поваром. Да ты вообще понимаешь, что хороший повар — на вес золота? Я вот вам историю расскажу про одного повара времен династии Джоу, тот обладал таким совершенным гуань в приготовлении пищи, что стал героем всей нации. Так, во время нападения северных варваров вся страна была под угрозой, войска Императора терпели поражение за поражением и тогда этот повар попросился на передовую, вместе с воинами. Император не хотел его отпускать, ведь это был лучший повар в Поднебесной, но был вынужден уступить его настойчивым просьбам. И когда повар прибыл в войска, от его взгляда не укрылось то, что моральный дух воинов был подорван. Войска терпели поражение за поражением, отступали и никак не могли одолеть противника. Тогда этот повар отпросился у командования в горы, чтобы собрать ингредиенты к ужину и завтраку перед решающей битвой. И он нашел вот это! — Седьмая поднимает руку вверх, показывая всем красный стручок жгучего перца.

— Он нашел перец? — хлопает глазами кудрявый поваренок.

— Он нашел Божественно Острый Перец! Король всех перцев в мире! Сычуаньский Острый Перец! Во времена династии Хань этот перец замешивали в глину, которой обмазывали дома наложниц Императора! Их даже так и называли — перечные дома. Потому что Сычуаньский Острый Перец обладает особым ароматом, дающим мужские силы, повышающим тестостерон и вселяющим уверенность в мужчину!

— Ого. Правда, что ли? Старшая Седьмая Сестра знает поистине удивительные вещи… — говорит поваренок, не сводя глаз с красного стручка.

— И тогда наш повар приготовил знаменитый Сычуаньский Соус! И щедро окропил им еду на ужине и на завтраке перед решающей битвой! Сычуаньский Соус зажег сердца и задницы воинов и как львы они бросились на войско противника и разорвали его в клочья! А потом ходили по кустам и страдали животом. Говорят, что земля, где победоносное войско Императора одержало победу — стало бесплодным на двести лет из-за испражнений воинов. Уж больно острым оказался этот сверхчеловеческий Сычуаньский Соус! Десять тысяч сковиллей! Огненный ад в глотке, пищеводе и на выходе! Муа-ха-ха!

— Госпожа?

— Кхм… простите, увлеклась. Так, о чем я? Ах, да, вот так благодаря повару Поднебесная была спасена от войск северных варваров. Вот ты, кудрявый, разве тебе не охота стать таким поваром? Кстати, вот, например повар у Императора… должность, конечно, расстрельная, однако именно ему зачастую несут взятки даже евнухи-министры! Потому что в зависимости от меню Император может быть более благосклонным… или очень злым. При этом еда будет ему нравится, она будет вкусной и в том, и в другом случае, но вот воздействие ингредиентов… будь я Императором, я бы готовила себе сама. Столько простору для манипуляций! Запомните, детки — человек есть то, что он ест! Именно поэтому я не советую вам есть разбойников.

— Госпожа опять про это!

— Извини, Минмин. В общем понятно, да? Все кто у меня на кухне — хотят стать лучшими поварами в мире. И станут, если будут меня слушаться. Те, кто не хочет — скатертью дорога, никого не держим. Кухня — это место страсти! Место для чувственных желаний! Что эти ваши любовные утехи по сравнению с желанием человека вкусно поесть! Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда! — Старшая Седьмая Сестра Сяо Тай развела руками, словно бы окидывая все окружающее, луч солнца проник через небольшое вентиляционное окошко и на секунду Минмин показалось, что она видит святую — в лучах солнечного света, посреди кухни стояла Золотая Дева, Богиня Кухни.

— Кхм. — раздался короткий сухой кашель, нарушая торжественность момента. Минмин оглянулась и увидела в дверях кухни Второго Брата, господина Гуань Се. Он стоял, привалившись к двери и скрестив руки на груди. На его губах играла легкая улыбка.

— Ээ… Второй Брат? — спрашивает Сяо Тай, увидев его: — что-то случилось?

— Я просто пришел попросить приготовить что-то такое, что поможет с моей язвой. — отвечает тот: — проходил мимо и вот…

— Не беспокойся, Второй Брат, я уже приготовила для тебя лечебную кашу. Минми!

— Сию секунду, госпожа! — Минмин метнулась к крайнему очагу, где на краешке, на том местечке, которое не остывает и которое госпожа называла странным словом «мармит» — стояла небольшая кастрюлька с кашей для Второго Брата.

— Не называй меня госпожой! — хмурится госпожа и Минмин кивает. Конечно же.

— Как скажете, госпожа! — отзывается она и поспешно ставит кастрюльку на небольшой столик, тут же кладет ложку и чашу, ставит чайник.

— К сожалению у нас сейчас свободных рук нет, готовим обед, — говорит Сяо Тай: — если вам не трудно, заварите себе чай самостоятельно, Второй Брат.

— Не трудно. Я не буду отвлекать вас от готовки, — говорит Второй Брат и одергивает свое одеяние, перед тем как сесть: — я застал самый конец твоей пламенной речи, Седьмая. И ты права, каждый ремесленник должен стремиться в своем деле к абсолюту. Однако я слышал, что в своей речи ты упоминала о том, что хороший повар может управлять настроением своего господина… а то и оказать влияние на настроение целого войска.

— Ээ… я пока не считаю себя настолько хорошим поваром, Второй Брат. Это просто мотивационная речь, не более.

— Мотивационная речь, а? — Второй Брат неторопливо облил кипятком чашу и чайник, выбрал заварку из нескольких предложенных. Слил горячую воду.

— Да. Просто речь. Эта Седьмая пока слишком ничтожна и не достигла уровня Божественного Повара, но будет стремиться к этому.

— Вот как. А что это за красивая девушка у вас на кухне? — Второй Брат повернул голову и Гу Тин сразу же съежилась и постаралась прикинуться незаметной.

— Это Гу Тин и она отныне — моя названная сестра. И если кто-то еще потянет к ней свои руки — оторву с корнем. — сказала Седьмая.

— Даже так. Знаешь, Седьмая, когда ты говоришь вот так — вроде вежливо, но в то же время серьезно… у меня мурашки по коже. Пожалуй, я не буду лезть не в свои дела, а просто поем твоей чудесной лечебной каши. В конце концов я тут для того, чтобы излечиться, а не для того, чтобы получить новые травмы. Тем более что я воин и мастер фехтования, для меня будет затруднительно фехтовать, если мне оторвут руки. — улыбается Второй Брат, накладывая заварку в чайник.

— Ээ… да я в общем не это имела в виду… не то, что вы подумали!

— Что я думаю? Я думаю, — хорошо, что ты взяла шефство над кухней. Давно надо было порядок тут навести. — Второй Брат обвел рукой все вокруг и было непонятно, то ли он имеет в виду эту кухню, то ли что-то большее.

Глава 5

Эта Старшая Седьмая Сестра Сяо Тай сидела на скамейке рядом с кухней и щурилась на солнышко. Несмотря на начало осени, солнышко днем грело, не жалея лучей и на южной стороне здания было очень тепло. Она сидела на скамейке и была вполне довольна собой, наверное, впервые за долгое время.

Не сразу, но дела на кухне и в столовой пошли как надо, пришлось преодолевать косное мышление командиров подразделений или скорее — атаманов ватаг, которые ни в какую не желали идти навстречу. Ровно до того момента как не появлялся Третий Брат Чжан Хэй со своей бородой и алебардой. После этого все разногласия сразу же исчезали, однако атаманы продолжали втихую саботировать приказания Сяо Тай, то дежурных по столовой не пришлют, то припасы спрячут, то драку в столовой устроят, да не просто драку, а вот прямо поножовщину… если конечно можно назвать эти здоровенные тесаки ножами. Вот чего она не учла — так это постоянного антагонизма между ватагами, так что от идеи общей столовой все же пришлось отказаться. Какие-то ватаги разнесли по времени, кто-то ел раньше, кто-то позже, а в какие-то еды в котлах доставляли бегунки из ватаг. А все почему? Да потому что «Горные Барсы» рядом с «Манговыми Змеями» оказываются даже срать на одном гектаре не сядут. Потому как ненавидят друг друга люто и ежели кто из «Барсов» на территории «Змей» окажется и его просто побьют — то такой счастливчик считай заново родился. Как в Летнем Лагере оказались разношёрстные, да еще и конкурирующие подразделения — надо спрашивать у начальства. А начальство по этому поводу вообще не чесалось, ему, начальству, даже нравилось, что ватаги между собой конкурируют и периодически драки устраивают, стенка на стенку. Единственно что — стараются без оружия обходится, просто кулаками, однако же и кулачища у некоторых тут — ого-го.

И хотя Сяо Тай расстраивало что идея о централизованной столовой пока не реализовалась в силу этого антагонизма между ватагами — все остальное получилось как нельзя лучше. Правда немного беспокоило что запасы продовольствия таяли как лед ранней весной — медленно, но неумолимо. И, хотя она лично за пополнение запасов не отвечала, все равно беспокоилась, потому как «если люди голодными будут ходить, то тебя на корм пустим» — вот что сказал Первый Старший Брат, а он слов на ветер не бросал. Сяо Тай сомневалась, что ее худосочным тельцем можно накормить такую ораву разбойников, но если добавить в суп еще и Минмин — тогда точно хватит. Бунтовать против Первого она еще пока не могла, недостаточно горизонтальных и вертикальных связей наладила, рано с революциями и переворотами выступать. Пока на ее стороне только Третий Брат Чжан, вот уж кто упертый. Однако же против Первого Брата и он не пойдет. Пока.

Она зажмурилась, глядя на солнце. Завтрак и обед прошли без происшествий, а ужин Минмин и Гу Тин вместе с поварятами и сами сварганят. Просто присмотреть за ними и все. А это значит, что она может снова вернуться к культивации. В отличие от местных Сяо Тай культивировала понемногу, буквально по два часа — один час после обеда и один час перед сном. Свои занятия она скрывала, обоснованно полагая, что умеешь считать до десяти, считай до семи, нечего местным знать, что она уже уровень подняла. Как это стало возможным вообще? Есть у нее одна мысль.

Дело в том, что человеческое тело устроено одинаково, что тут, что в прежнем мире. И это касалось не только мышц, костей и внутренних органов, это касалось и центральной нервной системы. Что же до обучения и культивации… Сяо Тай полагала что культивация — это даже не сколько обучение, сколько тренировка. Такая же тренировка, как и все остальное… например все равно, что накачать мышцы в спортзале. Существует много нюансов в таком простом деле как «просто поднимай тяжести и у тебя вырастут мышцы». Например — есть усталость мышц, а есть усталость центральной нервной системы. И если у тебя мышцы не устали, но устала ЦНС — тренировка не получится. Если наоборот — с ЦНС все в порядке, но мышцы утомлены предыдущей тренировкой — тоже не выйдет ничего хорошего. Проблема с тренировкой циркуляции ци и укреплением меридианов в теле — такая же. Если продолжать аналогии с физическими тренировками, то что мы увидим, как именно тренируются/культивируют местные адепты? Да очень просто, по принципу «чем больше — тем лучше!». Они медитируют каждую свободную минуту, гоняют ци по своим меридианам и днем и ночью, едят пилюли для повышения концентрации ци в теле, и все равно — только единицы повышают уровни. А теперь представим такую же картину для физической тренировки — когда человек тренируется целыми днями и ночами, постоянно поднимает гантели и штанги, не давая себе отдохнуть. Что будет? Перетренированность. Его мышцы не будут расти, он начнет деградировать, переутомление организма вызовет дистрофию, мышцы будут пожираться организмом. В чем отличие? Да в том, что большинство людей не чувствуют свои меридианы так как чувствуют мышцы, в конце концов мышцы имеют нервные окончания, а меридианы — нет. В результате, физическая тренировка до переутомления вызовет боль в мышцах и человек скорее всего прекратит заниматься собственной деградацией, в то время, как тренировка культивации, прокачка меридианов — не вызывает боли. Однако слишком много тренировок так же разрушает эти каналы, влияет на ЦНС, не дает двигаться вперед, а может даже вызывать деградацию. Как говорил товарищ Ленин в своей речи о продразверстке — шаг вперед и два назад. Вот именно так тут и культивировали — больше, больше, больше! Всего — времени, сил, ресурсов! Культивация возведенная в абсолют! Культивация всегда! Культивация еще круче и сильнее!

Если продолжать аналогию с физическими тренировками — мышцы не растут во время тренировки, они растут во время отдыха. Для роста мышц нужны следующие факторы — нагрузка на грани предельной, но короткая, а не длительная, хорошее питание и долгий сон.

Сяо Тай смотрит на то, как вдалеке на полянке тренируются разбойники какой-то ватаги, стоя в позе «киба-дачи» или «железный всадник» и еще раз кивает своим мыслям. Вот именно, думает она, здесь в качестве тренировки для ног используют вот эту неудобную стойку, дескать она сделает тебя сильнее и выносливее. Ну… может быть по сравнению с тем, кто вообще не занимается, но и только. Для начала, это статичное напряжение, а не динамическое, вот на хрена тренировать тому, что в реальной жизни, в бою — не понадобится? Статика и динамика — разные виды нагрузки, а что ты тренируешь, то и тренируется… однако тут есть еще одна фишка. ЦНС. Центральная Нервная Система тоже имеет свой ресурс и так же устает. Стоя в «киба-дачи» человек изматывает свою ЦНС и потом не может выполнять иные упражнения. В то время, как для того, чтобы сделать ноги сильнее — достаточно взять вес, с которым ты можешь присесть только шесть раз и присесть эти шесть раз. По три подхода. Усталости не будет ни в ЦНС ни в мышцах, а они будут расти лучше. И сила будет. В современном мире никто не тренируется старыми методами, все давно уже доказано и выверено многочисленными исследованиями и подтверждено на Олимпийских Играх.

Она привычно закрывает глаза и ощущает все, что происходит в радиусе действия ее ци. Суетящихся поварят на кухне, стоящую над ними с упертыми в бока руками Минмин, что-то напевающую себе под нос Гу Тин, дремлющего у очага кота…

Никогда бы не подумала, что самое важное знание в этом мире — это методики тренировок, думает она, местные просто сами саботируют свой прогресс и почему — слишком много стараются. Кому сказать — засмеют. И ведь те, у кого получилось вырасти — скорей всего ленились и не выполняли все предписанное «медитировать весь день», вот у них и получилось лучше, чем у других. Плюс генетика, талант, интуитивное осознание… однако поделиться с другими они не спешат. Во-первых, потому что в этом мире знание — сила, а во-вторых… кому же охота признать, что ты вырос только потому, что ленился и не исполнял все как надо? Ну уж нет, скорей человек в свой собственный талант поверит, да еще и сказки будет рассказывать, что трудился больше всех. Что опять закручивает спираль лжи. Очевидное решение — невероятно, а потому не будет признано, даже если рассказать об этом. Поверить в это могут только начинающие школяры, им такая идея понравится, однако весь местный мир основан на том, что младшим слова не давали.

Так что… рост ее как культиватора очень ее радовал, она уже умеет пропускать ци через свое оружие, оперировать в своем пространстве предметами — до десяти сразу, воздействовать на чужую ци на расстоянии… опять на том же самом расстоянии. На дистанции своей ци, то есть не так уж и далеко. Проверять свои умения по-настоящему она не может, все-таки посреди Летнего Лагеря находится, вокруг куча глаз. Потому пока приходится отрабатывать точность воздействия и его аккуратность. Эх. Она приступила к тренировке. Точность. В закрытом складе для припасов подняла вверх деревянную кадушку и парочку поленьев, пакетик с приправами и бутылку с уксусом. Подняла предметы вверх и образовала круг. Все это — сидя снаружи на лавочке с закрытыми глазами. Склад закрыт, так что никто не зайдет и не увидит, что она делает. Первое время она постоянно что-то опрокидывала, так что поварята теперь боятся по одному в склад заходить, думают там злой дух поселился.

Она закручивает карусель из поднятых предметов в воздухе. Внезапно в поле ее ци что-то меняется. Ага, крыса, плохо работаешь товарищ кот-крысолов, думает она и легко подхватывает крысу в воздух. Крыса изгибается, перебирает лапками, но она держит ее крепко, в конце концов манипуляцию ци не укусишь! Она аккуратно ставит все предметы по своим местам, оставляя крысу висеть в воздухе и возмущенно пищать. Отслеживает как рыжий кот встрепенулся у очага и споро протрусил к двери в склад, легко пролез в небольшую дыру, специально вырезанную для крысолова. Она опустила крысу прямо перед ним и удовлетворенно проследила как кот исполнил свою главную обязанность. Потом кот вылез обратно в кухню, послышались восторженные возгласы, Минмин тут же погладила крысолова и пообещала лакомство в награду. Кот с достоинством удалился на улицу, держа крысу во рту как трофей. Сяо Тай открыла глаза. Рыжий кот со своей ношей остановился рядом с ней и положил мертвую тушку рядышком.

— Нет уж спасибо, — сказала ему Сяо Тай: — твоя добыча, мне чужого не надо. Я понимаю, что ты беспокоишься о моем питании, но я не голодаю, уверяю тебя. Просто не растет у меня ничего, сколько не ешь.

Кот наклонил голову набок и взглянул на нее зелеными глазищами. Она помахала ему рукой, мол забирай свою дохлую крысу, уже в который раз пытаешься меня прикармливать, сам ешь.

— Ты вон лучше Минмин эти свои трофеи приноси, — говорит она: — ей как раз в коня корм. Все растет, где надо, а где не надо — не растет. Точно тебе говорю — это суперспособность.

— Мррр? — спросил у нее кот, наклонив голову в другую сторону.

— В эту игру могут играть двое, — она в свою очередь наклоняет голову набок и смотрит на кота. Наконец тот сдается, фыркает и гордо удаляется, забрав крысу с собой. Тем временем сфера ци дает знать о том, что кто-то идет сюда, кто-то уже близко. Она поворачивает голову.

— Второй Брат! — приветствует она идущего: — какими судьбами? Как твой живот?

— Понятия не имею, — откликается тот на ходу, подходит и садится на лавочку рядом с ней: — у него живот болит?

— Что? — некоторое время она смотрит на него с недоумением, но потом вскакивает на ноги: — это ты! Как там тебя? Лу Цзижэнь! Мордопляс!

— Вообще-то это называется «лицевой актер», госпожа Кали, — он делает вид что обижается. Сяо Тай ищет на его лице и во внешнем облике отличия от настоящего Второго Брата и не находит. Вот как у него это получается?

— А ну-ка признавайся, лицевой танцор, это все твоих рук дело? — угрожающе говорит она, закатывая рукава: — это ты на меня разбойников навел?

— Госпожа, прошу вас. Конечно же я. Но! — он поднимает руку, видя, что она замахивается на него: — я дал вам время и возможности собрать свое войско! Я понимаю, что вы хотите начать с Фениксов, однако прямо сейчас у вас может не хватит ресурсов чтобы захватить их твердыню, а даже если бы и захватили — вам пришлось бы договариваться с Северным Пиком, с Генералом Запада и их союзником, Вон Ми Баошу. А тут вы сможете собраться с силами и ресурсами.

— То есть ты лучше меня знаешь, что мне надо? — прищуривается она: — бесишь ты меня, младший Лу, вот что тебе скажу.

— Прошу прощения, я был ограничен во времени и ничего лучше в голову не пришло, а с вами посоветоваться я не мог, — признает свою ошибку Лу Цзижэнь: — а поклониться я вам не могу сейчас, нас видят с тренировочной площадки. Я же отыгрываю роль Второго Брата, а вы Седьмая…

— Ладно, можешь не кланяться. Говори, чего приперся. — разрешает она. Сяо Тай так и не определилась как именно относиться к этому странному типу. Вроде бы и взрослый дядька, а порой ведет себя как ребенок, но опять-таки, опасен он просто жуть как, так и веет от него смертью. Хладнокровная и циничная сволочь, однако же единственный на данный момент кто вот прямо клятву верности принес, серьезную такую. Тут такими вещами не бросаются. Так что… да, змея, но это ее змея. Еще и позволяет себе трактовать ее намерения… и вроде не обругаешь его, он-то считает ее какой-то Кали, которой что разбойников подмять, что клан Фениксов наизнанку вывернуть — раз плюнуть. А ну как узнает, что она — не та, за кого он ее принимает, что тогда будет? Представить, что вот этот мордопляс, который кем угодно может оказаться — ее врагом станет… жутко. Так кого угодно подозревать будешь.

— В силу данной вам клятвы и понимая вашу стесненность в ресурсах, госпожа Кали, я тут заработал немного серебра. Вам сейчас деньги нужны, для содержания войска и подкупа военачальников, да мало ли. — говорит мордопляс Лу и улыбается: — ну и доклад сделать о том, что сделано и что еще предстоит сделать.

— Деньги? Деньги — это хорошо. Давай сюда. — говорит Сяо Тай, приготовившись к тому, что этот Лу Цзижэнь сейчас из рукава халата небольшой кошелек вытащит.

— Они за границей лагеря. — отвечает тот: — я сам могу пройти сюда без подозрений, однако протащить телегу через пост стражи…

— Телегу? У тебя телега денег⁈

— Слитков серебра. И телега небольшая. И не вся телега, разумеется, там сундук. Но он слишком большой, чтобы я его смог сюда притащить с собой.

— Ого. Сундук серебра. Слушай, Лу-ди, а ты можешь на эти деньги кое-что для меня купить? У нас провиант заканчивается, а денег у тебя вроде достаточно.

— Я могу сделать лучше. — выпрямляется Лу Цзижэнь: — я знаю где достать продовольствие для Летнего Лагеря. Понимаю, вам нужно кормить свои будущие войска, однако ваши деньги — это ваши деньги. Покупать на них рис для этих… недоразумений — было бы слишком щедро. А так… я дам вам наводку и организую налет.

— Что? Да, так будет даже лучше.

— Вот видите, госпожа, вы слишком высоки в своих помыслах. Грязную работу вы можете просто оставить на меня. Впрочем, вы как всегда гениальны в своем деле, не прошло и недели как вы уже участник Совета Братства и Седьмая Сестра. Полагаю, что через некоторое время число участников этого Совета может сильно сократиться… до одной участницы.

— Не беги поперед батьки в пекло. Лучше скажи, что там с рисом?

— Военные склады, запасы для армии Императора, должны были быть отправлены в гарнизон, однако погода не задалась. Смотрите, госпожа…

Глава 6

— Запасы на исходе, потому иного выхода как пополнить запасы рейдом по армейским складам. Если взять с собой все телеги из лагеря и замаскировать рейд под торговый караван, то к самим складам ватаги смогут подойти, не поднимая шума. На месте склады охраняют буквально несколько человек, они не окажут серьезного сопротивления. Если не начинать обычный бардак, не жечь здания, не насиловать селянок, не убивать направо и налево — то никто ничего и не заметит. Можно спокойно погрузить все продукты на телеги и отправиться обратно. Как говорит один мой знакомый — приключение на пару дней, вошли и вышли. — говорит Сяо Тай, стоя перед Старшими Братьями.

— И откуда у Седьмой такие сведения? — подозрительно спрашивает Первый Старший Брат, опираясь на подлокотник кресла и подаваясь чуть вперед: — у тебя есть свои шпионы в долине?

— В самом деле, Седьмая, поясни братьям откуда ты это знаешь? — говорит Второй Брат, глядя на которого эта Сяо Тай никак не может избавиться от мысли, что это все еще Лу Цзижэнь ее дразнит. И как у этого мордопляса хватает наглости разгуливать посреди лагеря разбойников, практически в открытую? Хладнокровен, мерзавец, этого не отнять. Такой вот «подчиненный» — это головная боль, нужно соответствовать его высоким ожиданиям от некой госпожи Кали, а то ведь прирежет и глазом не моргнет, не смотря на свой внешний цивилизованный вид он гораздо опасней любого из этих головорезов. Но не время думать об этом! Она сейчас на Совете стоит, от нее ждут ответа.

— У меня есть связи, — признается она. Этот несносный Хитрожопый Змей Лу так и советовал ей поступить — признать, что у нее якобы есть сеть шпионов по всему уезду. Это повысит ее ценность в глазах Старших Братьев, а также легализует ее помощника, станет возможным посещения и встречи с этим змеем Лу на официальной основе, а не прикидываясь кем-то из Братства. Да, есть и риски, признавал змей, могут испугаться и все-таки прирезать от греха подальше, дескать откуда у приемной дочери Баошу такие связи, наверное, сама шпионка, а уж кого — кланов Лазурного Феникса, Северного Пика, Пути Дракона или вовсе инициатива Имперских гарнизонов, богатых семей — не важно. Могут и прирезать, да. Но тут змей полагался на ее, госпожи Кали, искусство и заверял что вся совокупная боевая мощь разбойников Летнего Лагеря горы Тянь-Ша не стоит и мизинца на ноге Темной Госпожи. То есть тут он не беспокоился, не получится убедить членов Совета Братства, значит госпожа Кали их всех убьет. Вот и все. Жалко, конечно, будет, такие люди пригодились бы в будущем, и лично он, змей Лу — просит госпожу Кали хотя бы рассмотреть возможность… нет, только рассмотреть, он не смеет указывать, но если все-таки получится, то… пожалуйста оставьте в живых господина Гуань Се, известного в Братстве как Второй Старший Брат, а в миру оставившего по себе прозвище Нефритовый Мудрец Запада. Сломайте ему руку, которая держит меч, ну… глаза можно выколоть. Даже спину перебить, главное, чтобы его блистательный ум мог трудиться на благо госпожи. На этом вот месте она только глаза выпучила. Ну да, конечно, оставьте Второго Брата в живых, госпожа. Эта госпожа только рот открыть успеет и из себя «Спасите!» выдавить, а ее уже отделают как бог черепаху. Видела она на что Третий Брат способен, а ведь он в боевых искусствах Второму Брату заметно уступает. Даже со всеми ее наработками, с усилением тела, ускорением реакции, укреплении кожи и внутренних органов, манипуляции предметами с помощью ци — вряд ли она хотя бы с кем-то в этой палатке справится. Потому сейчас она мысленно зажмурилась.

— У тебя — есть связи? — надавил голосом Первый Брат, собирая брови у переносицы, словно грозовые тучи: — какие именно? Кто? Что за люди?

— К сожалению я не могу раскрыть свои контакты, эти люди принесли клятву верности лично мне и с условием полной анонимности. — наклоняет голову Сяо Тай. Об этом они тоже со змеем Лу говорили, такая клятва не передается по цепочке субординации, нет тут такого, что вассал моего вассала — мой вассал. Так что Сяо Тай может подчиняться Совету Братства, но Лу Цзижэнь подчиняется только Сяо Тай и никому больше.

— И ты хочешь, чтобы мы поверили тебе на слово и отправили своих лучших людей в далекое путешествие? На дневной переход от горы? В самое сердце врага, где вокруг есть вооруженные отряды кланов и армейские гарнизоны? На верную смерть? — спрашивает ее Первый Брат и она вздыхает с облегчением. Слава богу, не стал Первый настаивать на открытии своих контактов, уважает личную присягу, здесь это штука редкая и оттого ценная. Что же до остального…

— Сведения верные, я могу в этом поклясться своей жизнью, — говорит она, подталкивая Первого к нужному решению: — да и не нужно там много людей. Два десятка вполне хватит. Просто пошлите лучших из лучших, ту же «Грозовую Стражу». Они же не сражаться будут, а мешки с рисом грузить. Единственный раз, когда придется в конфликт вступить — это когда нужно будет стражников убрать. Ну уж с этим то и я справится могу.

— А если они все же столкнуться с войсками Императора? — задает вопрос Второй Брат, он сосредоточен и серьезен, взгляд у него ясный и твердый, хорошо помогла ему лечебная каша, раньше он с мутным взглядом сидел и ничего вокруг не замечал из-за боли в животе. Третий Брат, Чжан Хэй, оставался верен своей парадигме «если ничего не понимаешь, то и не встреваешь», он с задумчивым видом ковырялся в ухе толстым мизинцем, время от времени доставая его и внимательно разглядывая кончик пальца.

— Если караван столкнется с войсками Императора на равнине, то им не помогут даже все наши войска, — отвечает Сяо Тай: — сметут их и все тут. Вся задумка как раз в том, чтобы пройти незамеченными, переодевшись и сделав вид что купцы. Если поднимется тревога и окрестные гарнизоны вместе с отрядами самообороны стянутся к месту — всему конец.

— Все-таки ты хочешь послать людей на верную смерть. — констатирует Первый Брат, Ли Баоцзу и откидывается назад, на спинку кресла.

— В самом деле, Седьмая, — говорит Второй Брат Гуань Се, тот самый которому змей Лу попросил только руку сломать: — в самом деле, подумай. Жизнь и смерть наших братьев будет зависеть от их актерского мастерства, а я такого таланта в ватагах не замечал. Актеров среди удальцов найти сложно.

— Почему? Я могу сыграть! — спохватывается Третий Брат Чжан Хэй и даже вынимает мизинец из ушной раковины, вытирая его об штаны из красного шелка: — я знаете как Чжу Бацзе играю⁈ Героя-кабана, товарища и друга Царя Обезъян Сунь У-куна? Сейчас покажу! — он соскакивает с места и подхватывает свою алебарду.

— УООО!!! — трубным голосом завывает он и проводит алебардой по воздуху. Сяо Тай на всякий случай приседает, чтобы голову не снес, палатка просторная, но не до такой степени, чтобы внутри алебардой махать.

— Я — Чжу Бацзе, Небесный Маршал, Кабан Шести Заповедей, Генерал Застолий и Пьянок, Император Лени и Чревоугодия! — рычит Чжан Хэй и стенки палатки колышутся от его рева.

— Ради Святой Гуанинь, прекрати, Третий Брат! — морщится Гуань Се, прижимая указательные пальцы к вискам: — это невыносимо! Ты не попадаешь в ритм, у тебя нет музыкального слуха! Это ужасно!

— Да, но именно таким и должен быть Чжу Бацзе, — неожиданно спокойным голосом отвечает Чжан Хэй, садясь на свое место: — не в такт, не попадая в музыку, это и есть его образ. Чжу Бацзе позиционируется именно как комический персонаж, а потому безупречное пение из его уст будет слегка неуместно. Даже очень неуместно.

— … а ведь ты прав. — поднимает голову Гуань Се, уставившись на Чжан Хэя с видом человека, которому предстал свет откровения: — ты прав, Третий Брат! Действительно, появление в пьесе персонажа Чжу Бацзе с идеальным поставленным пением и отточенными движениями противоречит самому характеру персонажа! Хм, я всегда чувствовал фальшь при первом появлении Чжу Бацзе на сцене… но раньше я полагал что это из-за моей личной неприязни к нему, как к персонажу.

— Вот именно, — наклоняется вперед Чжан Хэй: — все пытаются сыграть Чжу Бацзе как можно лучше, такова идея театра. Однако именно его необходимо играть как можно хуже. Понимаешь, Второй Брат?

— Потрясающе. Это просто потрясающе. Как же я давно не был в театре, я бы хотел взглянуть на пьесу, где уважаемый Третий Брат сыграл бы Чжу Бацзе… оказывается у него в запасе много скрытых талантов! Поистине, если ты не видел человека три дня ты должен относиться к нему как к незнакомцу.

— Если вы закончили обсуждать театр во время сбора Совета, то давайте уже начнем о деле. — говорит Первый Брат с кислым лицом.

— Это потому, что Первый Брат не разбирается в театре, — говорит Чжан Хэй и подбоченивается: — вот во всем он силен, а в искусстве не разбирается.

— Обычно я бы сказал, «уж кто бы говорил, Чжан Хэй, Яростный Кабан», но сегодня я не могу, так сказать. Ты поразил меня до глубины души, Чжан Хэй. Если тебе не трудно, не могли бы мы с тобой встретиться сегодня вечером и за чашкой чая обсудить… театральное искусство?

— Хо! Если только это будет не чашка чая а кувшин вина или рисовой водки! — оглаживает бороду Чжан Хэй. Первый Брат морщится.

— Ну… насчет вина или водки это надо спрашивать у Седьмой, я как законопослушный разбойник сдал все запасы в общий склад, — говорит Гуань Се и подмигивает этой Сяо Тай, глядя ей прямо в глаза: — говорят она страшна в гневе. И еще говорят, что тех, кто что-то утаит — вбивают в землю по самые уши. Или врут? — он с интересом смотрит на Чжан Хэя, который начинает багроветь.

— Врут, Второй Старший Брат, как есть врут! — Сяо Тай тут же вступается за Чжан Хэя, не желая оставлять его в неудобном положении: — уши просто в землю никак не вбиваются. А так вообще по темечко. И землей присыпать.

— Значит правильно я сделал что все сдал. Ну, так выделишь немного вина из общих запасов на вечер мне и брату Чжан Хэю? — спрашивает Гуань Се и Сяо Тай радостно кивает.

— Еще спрашиваете! Три кувшина лучшего вина! Хорошее настроение командиров — благополучие всех нас!

— С вами всеми Совет в какой-то балаган превращается, — говорит Первый Брат: — а ну заткнулись все! — все тут же замолкают. Первый Брат обводит взглядом палатку и останавливается на Сяо Тай.

— Людей я тебе не дам. — говорит он: — все. Пошла отсюда.

— Первый Старший Брат! Послушайте!

— Нет, это ты послушай! Чужими жизнями рисковать, опираясь на какие-то там связи! Пока ты тут будешь на кухне приправы пробовать, они там в долине умирать будут! Не дам! Хочешь рисковать — сама иди!

— Если такова воля Первого Старшего Брата — я пойду. Мне и людей много не надо, кухню я Минмин передам, а с собой несколько добровольцев возьму. Разрешите? — склоняется в поклоне Сяо Тай. Она с самого начала знала, что никто ей под командование ватагу разбойников не даст. И ее это вполне устраивало. На черта ей эта ватага? Прав был Второй Брат Гуань Се — никакие из них актеры, они в первом же селе резню и пожар устроят, просто по привычке. Это не полноценный рейд, а скорее диверсионная операция, тут нужны несколько мотивированных добровольцев и парочка специалистов. Специалист у нее уже есть, один, но такой, что любой отряд заменит. С Хитромордым Змеем Лу любая диверсия в легкую прогулку превращается. И вторая причина — эта вылазка и обеспечение продовольствием всего Летнего Лагеря — должны быть ее личной, персональной заслугой. Она сама взяла горстку людей и совершила то, чего были не в состоянии сделать Старшие Братья со всей своей силой. Репутация в этом мире значила многое, если не все.

— В самом деле, а чего мы теряем, если так? — задается вопросом Гуань Се: — разве что нескольких телег? Так они у нас и так стоят невостребованные, как ограбят очередного купца, так и притащат, а они потом стоят и гниют, на палатки их разбирают, да на дрова, кому в лес лень идти. Сама Седьмая и несколько добровольцев… ну так они знают на что идут.

— Эти люди… — начинает было Первый, но осекается. Оглядывается. Все в палатке смотрят на него в ожидании. Он оседает на кресло и даже как-то становится меньше, словно воздух из него выпустили.

— А и пес с вами, — говорит он наконец: — делайте как знаете. Но чтобы только добровольцы и не больше двадцати человек! Телеги — берите. Быков не дам. Руками толкать будете, у нас ни быков, ни лошадей лишних нет.

— Как скажете, Первый Старший Брат! — склоняется в поклоне Сяо Тай, внутри ликуя — получилось!

— Твои Минмин и Гу Тин — останутся в лагере. Чтобы было кому готовить. — добавляет Ли Баоцзу и она кивает. Она прекрасно понимает то, что он недосказал. Минмин и Певчая Птичка Гу Тин не просто поварить остаются, они — заложники, на тот самый случай, если она решила стрекача отсюда дать. Что же, все верно просчитал Первый, не стала бы она оставлять своих девчонок, но в одном он ошибается — когда думает, что она откусила больше, чем может прожевать. Риски есть, как без них, но на ее стороне такой союзник, который и в одно лицо все это бы сделал легко и непринужденно, она тут только для ширмы, бонусы потом получить. Даже немного нечестно. Но это жизнь, она полна несправедливости. Просто приятно, когда эта несправедливость на твоей стороне. Чит-код «Лу Цзижэнь, скользкий тип гражданской наружности» активирован.

— Все, Совет закончен. Ступайте. — машет рукой недовольный Первый и они выходят из палатки. Сяо Тай выходит последней и быстро догоняет Чжан Хэя.

— Третий Брат! — говорит она ему: — а ты оказывается у нас театральный знаток! Вот кто бы мог подумать!

— А то! — довольно оглаживает бороду Чжан Хэй: — у меня много талантов!

— И то верно. — Сяо Тай окидывает взглядом Третьего Брата. Большой, здоровенный, едва ли не великан. Громогласный голос, ноги как стволы деревьев в лесу, руки как лапы у горной гориллы, красное лицо, черная борода, растущая во все стороны, на взгляд — тип иный дикарь, громила и чудовище. Но поди ж ты. И самое главное — она сама поддалась этому впечатлению. А это недопустимо. Ясно же что в отношении человека такой внешности эффект самосбывающегося пророчества действует в полный рост! Все ожидают от него действий громилы, все думают что он здоровенный, грубый и невежественный, недалекий и привыкший решать дела грубой силой, вот эти ожидания и оправдываются. Но какой же на самом деле этот гигант? Стоп, прекращай думать о нем, используя физические характеристики — гигант, здоровяк, громила, это и есть самосбывающиеся пророчество, эффект Розенталя. Когда ожидаешь от человека чего-то конкретного, это — сбывается. С этого момента она, Сяо Тай, будет думать о Чжан Хэе исключительно как об умном, чутком и деликатном человеке. И добром конечно же. Станет так думать, станет так говорить, станет так относится и глядишь, он и в самом деле откроется с неожиданной стороны. И ведь он действительно умен — сколько раз его казалось бы неуклюжие шуточки да прибаутки точно в цель били. И деликатен, вспомнить даже первый раз, когда он ее на руках в телегу положил. И добр… кажется вот как может быть добрым человек, который людей пополам рубит своей алебардой, но это в бою. Вне боя он всегда поддерживал ее, даже защищал. Ненавязчиво так, но был рядом.

— Скажи мне, Третий Брат, а какие еще персонажи тебе нравятся в «Путешествии на Запад»? — спрашивает она, прибавив шаг, чтобы поравняться с ним: — не скажу, что я в восторге от Ша Сэна.

— Пресветлая Богиня Гуанинь, — тут же отвечает Чжан Хэй, шагая с ней рядом, запрокинув свою неразлучную алебарду на плечо: — вот кто искренне и бескорыстно помогает всем окружающим и не обижается на шуточки Царя Обезьян. К сожалению, сыграть роль Богини Гуанинь у меня совершенно точно не получится. Засмеют.

— Ну… я думаю, что смеяться они точно не будут. Кто не хочет быть вбитым в землю по уши… — замечает Сяо Тай: — извини. Это у меня старая парадигма в твоем отношении действует. Знаешь, что такое эффект Розенталя?

— Седьмая, Седьмая, — укоризненно качает головой Чжан Хэй: — вроде с виду приличная девушка, а такие слова уже знаешь… как не стыдно. И потом, я тебе ж в отцы гожусь, ты чего? Давай я тебе молоденького офицера из третьей сотни сосватаю, если невтерпеж, а?

— Да я не в этом смысле!

Глава 7

— Никогда в жизни не планировала налет на правительственные склады с целью конфискации продовольствия и ценностей. Первый раз самый ответственный, — говорит Сяо Тай и испытующе смотрит на Третьего Брата Чжан Хэя: — так что пожалуйста, пожалуйста не спорь со мной. Ты не можешь пойти в своих красных шелковых штанах и алебардой. Мы же даже пару ли по дороге не проедем, как все будут знать, что какие-то подозрительные типы едут, а с ними — Яростный Кабан Братства Справедливости, обладатель Лезвия Ущербной Луны, Третий Старший Брат Чжан Хэй. И зачем тогда нам всем переодеваться? Сразу можно флаг взять и на флаге написать, что вот идут удалые молодцы с горы Тянь Ша, грабить и убивать. Потому как ни на что больше не способны.

— Куда иду я — идет моя алебарда! — складывает руки на груди Чжан Хэй: — только так!

— Тогда ты останешься в лагере! — хмурится Сяо Тай.

— Не останусь! Я — доброволец! — ревет Чжан Хэй и потрясает своей знаменитой алебардой.

— Ну хорошо, — вздыхает Сяо Тай и массирует себе висок двумя пальцами: — а со штанами что-то можно сделать? Алебарду мы можем в тряпки замотать и на дно телеги уложить, но с внешностью тебе что-то нужно делать. В первую очередь твои штаны.

— Хорошие штаны, — опускает голову Чжан Хэй и смотрит вниз, берет ткань двумя пальцами и оттягивает в сторону: — прочные. И красивые.

— Да ты просто надо мной издеваешься, — наконец догадывается Сяо Тай: — не прикидывайся, Брат Чжан! Ты же умный, ты только вид делаешь что не понимаешь! Или переодеваешься или в лагере остаешься! Никто же вон не протестует… только тебе в красных штанах надо идти!

— Ладно, сниму я штаны… — ворчит Третий Брат Чжан Хэй: — но у меня других нет! Мне нужны другие штаны! Тогда — желтые!

— Как это нет других штанов⁈ Брат Чжан не морочь мне голову! Минмин, найди брату Чжан штаны! Из парусины сшейте что-нибудь… чехол там какой. Если Брат Чжан совсем без штанов будет это еще больше внимания привлечет. Никогда бы не подумала, что такие сложности возникнут. — Сяо Тай выдохнула, глядя как Минмин и Брат Чжан скрываются за зданием кухни. Сложила руки на груди. Посмотрела на остальных добровольцев, которые переминались с ноги на ногу.

— Значит так. — сказала она: — мне в первую очередь дисциплина нужна, ясно? Все эти ваши «а покажу-ка я удаль молодецкую» — будут привлекать такое ненужное нам внимание. От каждого из нас, подчеркиваю — от каждого, будет зависеть наша жизнь или смерть. И если кто-то начнет себя вести как разбойник, как вы там обычно себя ведете — то можете сразу себе могилку копать. Если нас правительственные войска не поймают и не казнят, то я лично такого вот умника прикончу, ясно? — она осмотрела импровизированный строй и покачала головой. Разбойники и дисциплина… понятия заведомо антагонистичные. Разбойник с дисциплиной — уже солдат. Солдат без дисциплины — уже разбойник. А тут в строю солдат не видно. Раз нет дисциплины, остается только одно средство — страх. Но она не Третий Брат, вбить кого-то в землю по макушку кулаком не сможет, да и рассчитывать на земную силу всегда плохо. Иначе все, что будет происходить — будет результатом деятельности именно Третьего Брата, а она — так, сбоку припеку. Нет, сейчас необходимо дать понять вот этой инвалидной команде, что именно она тут главная, а Третий Брат — добровольцем пошел как все, а значит и подчиняется ей, как старшей.

Она привычно толкает ци в правую руку, чувствует тепло, разливающееся по телу, одним легким, слитным движением вынимает свой меч их ножен, пропуская ци через рукоять. Лезвие меча вспыхивает мягким, золотистым цветом. Взмах меча, с одновременным толчком энергией ци и вкопанный в землю здоровенный столб с железными цепями на нем — рассечен надвое, обрубок подает в пыль. По стою прокатывается шепоток, кто-то восхищенно присвистывает. Ребята тут тертые, повидавшие виды, просто рассечением деревянного столба их не удивить, тот же Третий Брат своей алебардной разнес бы такой столб в щепки одним движением. Но их взгляды прикованы к железным цепям, что свисали с верхушки столба, они тоже лежат в пыли… разрезанные надвое. Место среза блестит не окисленным металлом, его сразу заметно.

— Что бы вы тут себе не думали, что можно перед Седьмой Сестрой важничать или не слушаться — сразу предупреждаю, миндальничать с вами не буду. Кто дисциплину в походе нарушит — прикончу и прикопаю там же. Ясно? — из строя раздается согласное гудение, но лица у разбойничков стали чуточку задумчивее. По этим самым, не отягощенным излишним интеллектом лицам было видно, что кое-кто из них призадумался — а ведь не зря эта маленькая девушка Седьмая Сестра же? Трое Старших Братьев Летнего Лагеря и Трое Старших Братьев Зимнего Лагеря — вот все, кто был старше по статусу чем она, а в иерархиях такого рода званиями не разбрасываются.

— С другой стороны — те, кто будут соблюдать дисциплину после возвращения могут рассчитывать на двойную долю в добыче, а также самые лучшие порции и почетные места на пирушке. И мою личную благодарность. Так сказать, гуань от Седьмой Сестры. Дающий право на дополнительную порцию и освобождающий от телесных наказаний Седьмой Сестры и Третьего Брата. — добавляет она и по строю снова проносится неясный гул. На этот раз — уже пободрее. Она решила взять пример с Императорского Двора, который раздавал гуани по поводу и без, такой нематериальный способ поощрения, который с одной стороны не требовал материальных затрат, а с другой — очень ценился теми, кого наградили. Гуань давал возможность избежать наказания и давал плюс несколько очков к почету. Весь обвешанный гуанями чиновник мог избежать не только ударов палками в случае преступления, но и смертной казни — в зависимости от тяжести проступка с него попросту снимали один или несколько гуаней. Нет, конечно, за измену и заговор против Императора никакие гуани не помогают, там могли и весь род до пятого колена казнит, не взирая ни на какие заслуги, но такое все же было редкостью.

Однако же в системе гуаней были и несомненные преимущества — награда была существенной, награждаемые ее очень ценили, а никаких убытков казне. Так и тут, Сяо Тай предварительно посоветовалась с Третьим, который конечно же не был дураком и с удовольствием играл в «добрую Седьмую Сестру и злобного Третьего Брата». Если выдать гуань просто на дополнительную порцию еды и уважение со стороны Седьмой — это не сильно бы обрадовало разбойников, а вот гуань на избавление телесных наказаний со стороны Третьего Брата — это было сильно. Потому как именно Третий Брат периодически дисциплину и уважение к старшим вбивал в разбойничков Братства Справедливости. Кулак Справедливости! Пинок Справедливости! Подзатыльник Справедливости! — только и слышалось по Летнему Лагерю.

— Вижу что ясно. Вопросы есть? — закругляется она. Все уже сказано, Брату Чжану Минмин штаны достанет и можно отправляться. У подножия горы ее караван будет ждать человек мордопляса Лу с приготовленными лошадьми, оттуда они поедут по дороге до небольшого городка Хэйхэн, там их встретит сам мордопляс с сопровождающими… ну а оттуда до правительственных складов рукой подать. Так что телеги с горы они спустят на руках, благо под наклон их даже толкать не придется, скорее сдерживать, чтобы не покатились и не разбились на повороте.

— Есть вопрос. Еще добровольцев принимаете? — слышится голос, и она поворачивается к его источнику. Второй Брат Гуань Се, стоит у стены здания, небрежно привалившись к нему и сложив руки на груди.

— Второй Брат. — кланяется она ему: — но как же воля Первого Брата Ли? Ведь в лагере кто-то должен остаться и…

— Вот он и останется. Не секрет что Первый Старший Брат Ли — сильнейший среди нас. Если он вступит в бой, то такие как мы только мешать ему будут. Кроме того, самый важный вопрос сейчас это именно вопрос продовольственных запасов. А этот ничтожный Гуань Се в свое время выступал на сцене столичного театра, декламируя стихи и владеет толикой актерского мастерства.

Сяо Тай окидывает Второго Брата быстрым взглядом и задумывается. Отказать ему в принятии она не может. Это не просьба, это даже не приказ. Это констатация факта — Второй Брат едет с ними. При этом присутствие бойца такого ранга в составе экспедиции конечно же будет только в плюс. Гуань Се в отличие от Чжан Хэя — вечеринки не испортит. Правда это немного испортит ее имидж как спасительницы всего Летнего Лагеря от голода, но… и ладно. Зато безопасней.

— Я принимаю в отряд рейда за продовольствием еще одного добровольца по имени Гуань Се и назначаю его своим заместителем. — произносит она вслух. Это все что она может сделать сейчас — принять его в отряд, но обозначить свое старшинство в этом конкретном рейде. И она и Второй Брат понимают, что это больше формальность, что Гуань Се в любой момент может перехватить командование отрядом и в случае необходимости он так и сделает. Она все же надеется, что Второй Брат не станет ломать ее линию поведения и подыграет ей.

— Цунмин, Командующая Рейдом. — Гуань Се складывает руки впереди и слоняется в поклоне, словно они где-нибудь под мраморными сводами Императорской Канцелярии стоят, а не посредине разбойничьего лагеря. В ответ Сяо Тай обозначает такой же поклон, но уже чуть поменьше — показывая свой статус.

— Если Госпожа Командующая Рейдом позволит, то этот скромный Второй Брат может предложить и свой вклад в гуань этого рейда. Помимо уважаемой Седьмой сестры и Третьего Брата, те, кто по итогам рейда получат гуань — будут освобождены от телесных наказаний и с моей стороны. — говорит он, выпрямляясь. По неровному строю разбойников снова пробегает шепоток. Интересно, думает Сяо Тай, он в самом деле самостоятельно вызвался ей помочь, в силу благодарности, например, или же его сюда Первый Брат направил, чтобы шпионить? По Второму Брату и не скажешь, умный и хитрый, может зря она ему кашку лечебную варила? Хотя пока он действует только в ее интересах, втирается в доверие, гад. Самое большое опасение у нее вызывает как раз неминуемая встреча этого Гуан Се, Нефритового Мудреца Запада с неким Лу Цзижэнем, мордоплясом и хитролицым змеем. Какие выводы сделает Второй Брат и не сговорятся ли эти двое за ее спиной? Хитрец Лу даже просил за этого Гуан Се, значит испытывает какие-то симпатии… или они уже знакомы? Если эти двое и в самом деле сговорятся, то у нее против них никаких шансов не будет.

Не время думать об этом, ты уже стала параноидальной схематозницей, как и все они вокруг, думает Сяо Тай, не надо умножать сущности сверх необходимости. Ну вот захотелось Второму Брату прогуляться вместе с ними, ноги поразмять, на мир посмотреть, это ж сколько они безвылазно на горе сидят? Последние рейды были по окрестностям и вернулись добры молодцы несолоно хлебавши, без добычи, если только не считать таковой парочку измученных и перепуганных девиц… кстати, нужно проследить чтобы их не обижали, а то с них станется. Второй Брат в жестоких забавах не участвует, ему по характеру претит такое, он человек утонченный. Это для многих тут вниз в рейд сходить ценность имеет не только в добыче, но и в чувстве власти и превосходства, в сладком садизме рубить и поджигать, позволять себе непозволяемое. Гуань Се не такой, вот ему и за радость в тихий рейд по тылам сходить, не надо себе придумывать. Первый Брат наверняка в отряд ей шпионов напихал, вот к бабке не ходи, но для этого ему Второй Брат не нужен. Более того, в силу характера он бы скорей отказался, не в его это духе, не такой у него паттерн поведения. Точно.

— Благодарю за такой вклад в проведение рейда, Второй Брат, — говорит она: — пожалуйста, переоденьтесь в соответствии с нашей ролью. Мы — торговый караван из Чжэлоу, везем шелка и специи. Второй Брат будет играть роль начальника охраны каравана.

— Хм. Понятно. Одеться поскромнее, меньше шелка и нефрита, потертые кожаные доспехи и копье. На боку меч. Потертые дорожные сапоги и гуань фехтования от муниципалитета Чжэлоу. — кивает Второй Брат. Вот кто умеет ситуацию просчитывать.

— Как и ожидалось от Старшего Брата Гуань Се, — говорит Сяо Тай: — иного я и не ждала.

— С момента поступления в рейд я скорее — Заместитель Командующей. — отзывается Гуань Се: — прежде чем я пойду переодеваться — не могли бы мы с Командиром перекинуться парой слов наедине?

— Конечно, Брат Се. Господа добры молодцы! Удальцы! Вопросы еще есть? Нет? Все свободны, идете переодеваться и приводить амуницию в порядок. В час Змеи все должны быть готовы, сбор у телег, что стоят на западе Лагеря. Все ясно? Свободны. — она смотрит как разбойнички расходятся, о чем-то тихо переговариваясь между собой и качает головой. Никакой дисциплины. Эх… ну ничего, дайте только время, дайте только срок, будет вам и белка, будет и свисток.

— Второй Брат Гуань Се? О чем вы хотели поговорить с этой недостойной внимания Сяо Тай? — поворачивается она к нему. Он делает шаг в сторону и наклоняется. Поднимает с земли разрубленную железную цепь, вертит звено с блестящим срезом в руке.

— Седьмая сестра удивляет, — говорит он: — ты владеешь Разрезом Ци. Но у тебя нет подобающего уровня культивации. Твоя Ци — Дикая Ци.

— О чем это вы, Второй Брат? — подбирается Сяо Тай. Ей не нравятся такие разговоры, он словно лезет куда-то в самое интимное место, словно бы копается в ее душе. Так, стоп, думает она, ничего страшного не произошло, это просто… просто что?

— В этом лагере нет сенсоров. Даже я не могу чувствовать чужую Ци в достаточной степени. — выпрямляется Гуань Се: — однако тебя я почувствовал. Сперва я предположил, что ты заклинатель-культиватор не меньше третьего уровня. Однако потом я понял, что это не так. Тогда я решил, что это просто природное, ты с рождения одарена высоким уровнем Ци в организме, такое бывает. Однако, увидев это… — он кивает на разрубленное звено цепи под ногами: — я понял, что это не так. Ты осознаешь Ци, ты даже в состоянии управлять ею, а значит это не природная ци. Люди, у которых такой высокий уровень Ци с рождения — как правило гении рода, им легко дается культивация, они не задерживаются в провинции, хотя это конечно объясняет, почему старый Баошу сделал тебя приемной дочерью. Тем не менее, твои движения не поставлены, ты неуклюжа, твоя техника чересчур расточительна, ты постоянно плещешь Ци вокруг, словно у тебя ее слишком много. Скажи… ты переела пилюли с Золотистой Ци? — он внимательно смотрит ей в глаза и удовлетворенно кивает головой.

— Так и знал. — говорит он: — и о чем только думали твои учителя? Нельзя употреблять так много Золотистой Ци! На таком уровне концентрации Золотистая Ци уничтожает меридианы в клочья. Переизбыток ее постоянно стравливается в окружающий мир. Сейчас ты не что иное как ходячая Бомба Ци!

— Так и есть, — кивает она и глаза у Гуань Се — расширяются. Какой умный человек, думает Сяо Тай, так много знает. Она ничего не говорила про Бомбу Ци, но он смог сам догадаться, сам сделал необходимые выводы.

— Вот в чем дело. Ты об этом знала. Но зачем? Ах, да… твердыня Лазурных Фениксов, перегрузка амулетов защитного купола… значит старый Баошу заключил союз с кем-то достаточно сильным… но с кем? Неужели с Грифонами? Нет, они слишком ослаблены после Битвы Семи Кланов, когда они уничтожали Клан Темных Кинжалов и Госпожу Кали… хм. Северные Пики? Точно, Северные Пики, госпожа Тиен и господин Чао — они не могут простить Лазурным унижения… — пробормотал Гуань Се.

— Как и ожидалось от Нефритового Мудреца Запада, — вздохнула Сяо Тай: — ничего нельзя утаить от столь проницательного ума. А кто такая это госпожа Кали?

— Седьмая! — хватает ее за руку Гуань Се: — ты умираешь. Золотистая Ци без культивации превращается в Дикую Ци и разрушает твои меридианы. Дикая Ци стремится наружу. Есть всего два выхода — либо она вырвется единовременно, разорвав тебя на части, либо — постепенно, стравливаясь понемногу. В этом случае, когда вся Дикая Ци покинет тебя — ты умрешь от недостатка Ци в организме. В любом случае у тебя осталось лишь несколько месяцев.

— Тц. Вот как знала что есть какая-то уловка, не все так просто — говорит Сяо Тай и огорченно вздыхает: — пойду на кухню.

— Зачем? Лекарство не поможет…

— Если мне все равно помирать, хоть Минмин за титьки пожамкаю. — отвечает она: — и у Гу Тин тоже… маловаты там правда. Совсем исхудала девица…

— Седьмая, ты не понимаешь…

— Ой, да все я понимаю. Я вообще на этом свете в кредит живу. Dum spiro, spero. Пока дышу — надеюсь. И наслаждаюсь скромными радостями жизни. Хочешь вместе со мной Минмин потрогать? Ты ей нравишься.

— Седьмая!

— Да ладно, я пошутила. Не даст она тебе. Хотя ты ей нравишься. Серьезно. Но ты сперва хотя бы цветов ей подарил. Стихи почитал. А то у тебя манера ухаживать за девушками — подойти и сказать «ты скоро помрешь». С таким настроением ты слона не продашь.

— Какого слона⁈

— А это уже совсем другая история. Пошли на кухню?

Глава 8

— Знаешь ли ты, что Чжэлоу, — не просто город на берегу одноименного озера. Он славен своими рыбными промыслами, производством керамики и добычей серебряной руды в горах неподалеку. Именно в Чжэлоу и была в свое время написана известная песня рыбака, который скучает по свое возлюбленной и мечтает вернуться к ней домой, в то время как его утлая лодчонка разваливается во время шторма. — говорит Второй Старший Брат Гуань Се и подставляет свое лицо солнечным лучам, греясь. Он сидит на облучке телеги и болтает ногами в воздухе.

— Ты бы лучше не воображал, а помогал телегу толкать. — ворчит Третий Брат Чжан Хэй: — лошадей то нет пока.

— Я — Заместитель Командующей Рейдом славной и устрашающей Седьмой Сестры. — откликается Гуань Се: — кроме того я играю роль начальника стражи этого торгового каравана. Где ты видел, Брат Чжан, чтобы начальники стражи телеги толкали? Начальники стражи они вокруг смотрят, как бы на них разбойники не напали. Вот ты, Брат Чжан, знаешь ли ты, что эти места — небезопасны? Как раз где-то здесь и промышляют печально известные и беспощадные разбойники с горы Тянь Ша! Говорят, что среди них есть тот самый Яростный Кабан Чжан Хэй, чья сила равна пяти дюжинам кабанов-секачей в брачный период! Ногами он толкает землю, а головой пахтает облака!

— Да? Продолжай… — подозрительно прищуривается Третий Брат: — продолжай. Что там про Яростного Кабана?

— Этот муж подобен гиганту, его руки как у горной гориллы, его ноги как корабельные мачты, его голос словно звук боевого горна и барабанов, его лицо словно яростные флаги над полем битвы, и лишь одно ему недоступно…

— Это вот сейчас начнутся намеки, что я дескать тупой? — упирает руки в бока Чжан Хэй: — по тонкому льду ходишь, Брат Гуань.

— Ну что ты, что ты, Третий Брат! Умом ты пронзаешь всю Вселенную, словно алмазной иглой! Всем ты удался, вот только обычная телега тебя может победить. Оно и немудрено, на такой горной тропе, да под уклон. Тут же не сколько толкать нужно, сколько сдерживать. Довольно сложно, да и сил требует немалых. Давай я тебе помогу…

— Что ты там сказал? Что я не могу справиться с какой-то телегой⁈ Да⁈ Так ты сказал⁈

— Я не хотел тебя обидеть, Брат Чжан, ты сам посуди, дорога идет под уклон, телега катится вниз, набирает скорость, тяжело ее остановить. Я сейчас слезу и помогу тебе…

— Сиди на месте! Кому сказал, сиди! Да я не просто эту телегу вниз спущу, я спущу ее вниз вместе с тобой, сидящем в этой телеге! Чтобы я, Чжан Хэй не справился с телегой? С телегой, в которой сидишь ты? Не, сиди, Второй Брат, у тебя язва желудка, ты еще не выздоровел, вон, сиди и песни свои пой, а я пока телегу спущу вниз… все отошли от нее! Это — моя телега!

— Как скажешь, Третий Брат Чжан, я не могу ослушаться тебя… раз уж ты сказал мне сидеть в телеге — буду сидеть. Такова моя судьба что тут поделаешь… хочешь послушать песню про рыбака, который стремится встретиться со своей возлюбленной? Всего семьдесят два куплета. Первый начинается в момент, когда рыбак по имени Ши У Юн осознает собственную смертность и беспомощность перед силами природы и его охватывает неизбежный экзистенциальный ужас бытия. Он вспоминает руки своей возлюбленной и поет… — Второй Брат откашливается и затягивает песню.

Сяо Тай, которая идет рядом и приличия для держится за телегу — только головой качает. Удивительно хорошо эти двое друг с другом ладили. Хотя семьдесят два куплета песни про рыбака из Чжэлоу — это, пожалуй, перебор. Она оглянулась назад. Вслед за первой телегой, которую спускал вниз Третий Брат — тянулись остальные. Никаких сложностей с этим не возникало, самым трудным был спуск из лагеря, который они уже преодолели, там Второй Брат помогал, как и все. Но едва только выбрались на относительно ровный участок дороги с небольшим уклоном, как он тут же взгромоздился на телегу и вознамерился песни петь, так сказать окормлять паству культурно. Паства энтузиазмом не горела, мрачно слушала, да телеги спускала. Сказать что-то Второму Брату мог только Третий Брат, ну или она — Седьмая Сестра. Третий Брат свою удачу уже попробовал, вот телегу спускает в одиночку, а она встревать и указывать Гуань Се на качество его исполнения «Баллады о бедном рыбаке по имени Ши У Юн, который осознал всю тщетность бытия» — не собирается. По многим причинам. Во-первых, Второй Брат Гуань Се был намного сильнее ее, а во-вторых… комендант крепости Суассон когда сдал крепость русским без боя, то оправдываясь перед Наполеоном сказал, что «на то у меня было восемнадцать причин, во-первых у нас не было пороха…». Тут Наполеон перебил его и сказал — «достаточно и первой причины. Остальные семнадцать можете оставить себе».

Вот так и тут. Достаточно и первой причины. Второй Брат умен, образован и силен. А еще он пообещал научить ее управлять Ци как следует, а не «просто выбрасывать тысячи цзяней на ветер» и «играть на цитре перед коровами». Так что эта Сяо Тай не собирается развеивать пелену заблуждения Второго Брата о собственном пении. Она улыбается. Ну да, плохо поет, ну да, порой кажется, что кошку мучают, да и петуха Гуань Се выдает регулярно, но… все равно лучше чем в колодках на площади сидеть, или там к столбу быть прикованной… едва-едва, конечно, но все же лучше. Хотя, кто его, знает, может на шестьдесят девятом куплете она сдастся и взмолится, чтобы ее снова в колодки заковали, лишь бы не слышать, как «рыбак Ши У Юн взглянул в лицо молодой Луны и вознес слова о тщетности бытия и бренности всего мирского, за суетой сует не увидев пальца, указывающего на планету, ведь истинно мыслящий не отвлекается на мелочи, затуманивающие сознание, а идет прямо к цели».

— Седьмая! — окликает ее Чжан Хэй: — а садись в телегу к Второму Брату! Мне нагрузки маловато!

— Так какая от меня нагрузка, Брат Чжан? Во мне во всей восемь десятков цзян будет. — Сяо Тай прикидывает мысленно, что «китайская унция» или лян — примерно 37 граммов, а в цзяне — 16 таких вот лянов, итого где-то полкило. В ней килограмм сорок… наверное. Надо бы кушать побольше. Она вздыхает и с невольной завистью косится на Яростного Кабана Чжан Хэя, вот у кого мышечной массы в избытке, ноги как эвкалипты… нехорошо завидовать, но охота такие сильные ноги иметь. Эх, а еще и ростом обделили… все норовят сироту обидеть.

— Это точно. Кушать тебе надо больше, — покровительственно отзывается Чжан и подхватывает Сяо Тай одной рукой (она даже ойкнуть не успела), подхватывает и на телегу подкидывает. Она поспешно хватается за пояс Второго Брата, тот поддерживает ее, чтобы не упала.

— Седьмая! — говорит Второй Брат: — раз уж ты теперь в одной телеге со мной, давай подпевай. Сейчас будет семнадцатый куплет про рыбака Ши У Юн, куплет в котором открывается метафорический смысл всего произведения! Понимаешь, рыбак в этой, кажущейся такой простой песне символизирует непрерывное течение человеческой мысли в хаосе Вселенной, и в то же время — является символом возрождения, очищения и восстания из пепла, символом неоднозначности и текучести, образцом для подражания и отеческой фигурой в подсознании. Куплет показывает, что именно Ши У Юн способен не только пережить шторм, но и преподнести своей возлюбленной метафорический смысл бытия, основу основ. Возлюбленная в свою очередь символизирует буддийское начало, приятие неприятия и бытие без бытия. Первичность или вторичность формы и содержания, мужского или женского начала в каждом из нас и…

— Пожалуйста не надо, — взмолилась Сяо Тай: — Второй Брат, я сейчас с ума сойду. У меня очень простое задание — вот просто пройтись по вражеской территории и просто ограбить правительственные склады и уйти, не столкнувшись с войсками. Очень простое. По сравнению с тем, что ты на меня сейчас вывалил.

— Так ты не поняла? Вот смотри, Седьмая… давай с самого начала и медленно. Ши У Юн — простой рыбак, верно? Но не все так просто, как кажется, первый слог его имени — Ши. И конечно мы считаем, что это иероглиф 狮子 — Шизу, лев. Однако дальнейшие события показывают, что его вера прочна как камень, его руки прочны как камень… да и твердоголов он как… правильно — как камень! Значит первый слог его имени — 石头 — Шитоу, камень! Так кажется на первый взгляд, но если задуматься над текстом песни, то становится ясно, что рыбака поджидают Десять Бед, что у него есть Десять Добродетелей, а всего он поймал десять рыб. Значит Ши в первом слоге его имени это — 十 — Ши, десять! В одном его имени есть намек на Десяток Каменных Львов, но ведь это все энергия Ян, мужская, твердая, верхняя и светлая. Мы знаем, что вселенная гармонична в своих проявлениях и энергия Ян рано или поздно сменяется энергией Инь. Сменяется! Меняется! А где происходит обмен? Верно — на рынке! Значит первый слог его имени на самом деле это иероглиф 市场— Шичэнь, рынок!

— А ведь могла сейчас на кухне стоять, лапшу резать, — вздыхает Сяо Тай: — и какой черт меня дернул в рейд пойти?

— Впереди засада! — рычит Чжан Хэй, отпускает телегу, приостанавливая ее ногой и шаря рукой внутри, находит и поднимает свою алебарду, поспешно срывает с нее ткань: — подходите по одному, ублюдки!

— Брат Чжан, это не засада, это мои люди с лошадьми. — говорит Сяо Тай, увидев у людей впереди флаги с иероглифом «Небеса». Мордопляс Лу очень радовался, говорит вот, мол, госпожа Кали, у вас нынешнее имя — Тай, Небесная Роса, значит иероглиф «Тиен» — небеса, будет как раз в тему. Ахаха, как я хорошо придумал. И в ладоши хлопал, гад такой. Подмигивал, дескать, видите какой я остроумный. Она не поняла соль шуточки тогда, но милостиво покивала, да, да, остроумный и хитроумный и с чувством юмора все в порядке и мордочка красивая, молодец. Но не поняла, ага.

Однако сейчас среди разбойников почему-то шепотки пошли, едва они флаги увидели. Странно, небеса и небеса, чего тут. Синяя штука сверху, результат того, что излучение синего цвета имеет более короткую длину и следовательно — большее рассеяние в атмосфере. Смена направления излучения без изменения длины волны, рассеяние лорда Рэлея.

Ну и лошади. Не на руках же телеги тащить, это с горки легко, а ну как на горку потащим? Телеги тут тяжелые, о подшипниках никто и не слыхивал, за счет смазки осей какой-то черной гадостью все и движется. Не смазывать — растрескается и сотрется, конец телеге.

— Великая Госпожа! — кланяется стоящий впереди мужчина в черно-красных цветах: — ваши лошади готовы. Разрешите этому ничтожному Лу Су впрячь их в ваши телеги?

— Так это не засада, — огорченно опускает алебарду Чжан Хэй: — а когда засада будет?

— Я бы лично предпочла, чтобы никогда. — отвечает Сяо Тай, внимательным взглядом оценив человека по имени Лу Су. Подчиненный этого хитрого змея Лу Чзижэня, ладно скроенный, явно бывший военный — выправка, прямая спина, да и одежда на нем сидит как мундир. Его подчиненные — где-то человек двадцать таких же молодцов, разве что помоложе. Повинуясь команде, они тотчас разобрали лошадей и стали впрягать их в телеги. Сяо Тай поразила слаженность и точность их действий. Разбойников мягко, но непреклонно отстранили от управления телегами, подвели лошадей, начали возится с упряжью. Никакой суеты, никаких криков и ругани, никакого бардака. Вот если бы я своим разбойничкам приказала лошадей впрячь, так тут шум, гам, суета, ругань — до небес поднялись бы, думает Сяо Тай, полдня бы тут простояли и обязательно подрались бы между собой. И еще чего доброго — покалечили кого. То ли сами, то ли Третий Брат покалечил бы — разнимая и проводя миротворческую миссию в своей обычной манере «а сейчас я вам всем ноги переломаю, если драться не прекратите!».

— Жаль. — говорит Чжан Хэй, глядя как в телеги впрягаются лошади, как споро работают вновь прибывшие.

— Чего жаль? Что засады нет? Засада — это плохо. — рассеяно отзывается Сяо Тай, глядя как люди мордопляса Лу заканчивают с приготовлениями и остро жалея, что у нее нет вот такого отряда молчаливых и спокойно-уверенных профессионалов. А есть у нее кучка добровольцев, добрых молодцев-разбойничков, чего только одно название стоит.

— Да не это жаль. — отвечает Третий Брат, заматывая алебарду тканью, кольца на обухе музыкально звенят при повороте лезвия: — жаль, что с ними смахнуться не удалось. Ребята тертые, сразу видно. Откуда у тебя такие, Седьмая? — он поворачивает к ней голову, и она только открывает рот, чтобы ответить в духе «где были теперь уже нет» ну или «места знать надо», как ее перебивает Второй Брат.

— Не те вопросы ты задаешь, Брат Чжан, — говорит он и поправляет перевязь с мечом: — ой не те.

— Чего это я не те вопросы задаю, Старший Второй Брат? Я вот как вижу — ребята тертые, справные, оружие чистое и заточенное, но потертое. Знают с какого конца за него браться. Работают в команде, никаких лишних движений или вопросов. Бывалые. А наша Седьмая — простая девчонка, приемная дочка у Вон Ми. Откуда что? Нормальный вопрос, как по мне.

— Вопрос, друг мой Чжан, не должен быть риторическим. Если на улице солнце и ты видишь его своими глазами, спрашивать «а что, сейчас светит солнце» — глупо. — отвечает Второй Брат и бросает быстрый взгляд на Сяо Тай: — есть данность. Есть Седьмая Сестра, которую ты считаешь простой девчонкой, и есть отряд отлично вышколенных наемников, которые ей подчиняются. Есть противоречие между этими фактами, верно?

— Ну…

— А еще есть эта самая простая девчонка, которую никто не считал равной себе и вообще она тебе в плен сдалась… а теперь — уже равная среди Совета Братства. Противоречие? Еще есть простая девчонка, которая организовала правильное питание и экономию продовольствие всего Летнего Лагеря. Фактически спасла нас от голода, а что было бы, если бы в Летнем начался голод? Ватаги вышли бы на промысел даже не спрашивая разрешения, их переловили бы правительственные войска и отряды самообороны… может не всех, но удар был бы чувствительный. Фактически эта «простая девчонка» спасла нас всех. Что? Сам подумай, Брат Чжан ты бы за такую задачу как организация единой кухни, конфискация и учет всех запасов продовольствия взялся бы? А если взялся — преуспел бы в этом? Это нелегкий труд и тут мало будет одной упорности. Тут нужны знания. Удача. Воля Неба. Такая, как на этих флагах.

— Но… — Третий Брат задумался. Сяо Тай никогда не считала его глупым, просто иногда он мыслил… специфически. Так сказать, издержки роста и развития в теле, превосходно одаренном физически. Если у тебя в руках молоток…

— Прибавь сюда то, как она владеет мечом…

— Да Седьмая вообще мечом владеть не умеет! Машет им как палкой, смотреть тошно!

— Да, именно. Но… кто мог бы разрезать мечом железные цепи? Даже владея им безукоризненно? Простая девчонка? Знание лечебных трав, умение лечить, возлагая руки, умение находить общий язык с кем угодно… люди, которые зовут ее Великой Госпожой, несущие флаги с иероглифом тиен, 天 — Небеса. Ты не слышал пророчество о Госпоже Справедливости?

— Эээ? Ну, ребята время от времени говорят что-то такое у костров.

— В грозные времена появится младшая из небожительниц, Юная Хушен, обладающая силой и мудростью, достаточной, чтобы стать богиней справедливости и возмездия. Она будет вести за собой обиженных и угнетенных, обещая им рай на земле. Ее голос будет словно гром, пробуждающий сердца и вдохновляющий на действие. Ее взгляд будет ясным, как ручей весенней воды, проникающим сквозь тьму неправды и лжи. Она будет нести факел истины и надежды, освещая путь тем, кто потерялся во мраке. Ее доблесть и сострадание сделают ее опорой для всех, кто жаждет справедливости и свободы… — говорит речитативом Второй Брат: — таково пророчество. Так что неправильно ты вопрос ставишь, Третий Брат, не о том спрашиваешь у уважаемой Седьмой Сестры.

— Так… а чего у нее спрашивать тогда?

— Простой человек спросил бы у нее — кто ты такая? — отвечает Второй Брат и испытующе смотрит на Сяо Тай, но та и глазом не ведет. Знает она уже его уловки, тут надо подождать, пока второй сапог опустится.

— А мудрый человек спросил бы — чего изволите, Госпожа… — заканчивает Второй Брат и перебирает струны своей цитры, издавая музыкальный перезвон: — я вот могу песню про Госпожу Хушен спеть…

Глава 9

Сперва Второму Брату все было понятно. То, что некая Сяо Тай вовсе не та за кого она себя пытается выдать — прямо-таки бросалось в глаза. Неестественное поведение, панибратское, на равных со всеми, неумение с первого взгляда определить положение и статус человека и изменить свое отношение — то, что может и не видно простолюдину, но очевидно Нефритовому Мудрецу Запада. В конце концов Гуань Се провел при дворе Императора, во внешнем кольце Запретного Города почти десять лет. И уж где-где, а при Императорском дворе ошибиться со статусом человека было бы очень опасно, практически смертельно. При этом любой придворный мог опознать ранг и статус любого человека вне зависимости от его одежды или украшений, от прически или нефритовых аксессуаров. Не говоря уже о свите. Для настоящего придворного обо всем говорили мельчайшие нюансы поведения, мимика лица, манера построения фраз. Даже когда младший принц Фу Тянюй перебрал с плодовым вином на празднике и шатался по Запретному Городу голым, срезав сам себе часть волос и извалявшись в грязи — никто не перепутал его с нищим бродягой. Первые же встретившиеся ему евнухи со всем почтением предложили сопроводить его в покои, однако он избил их и отправился дальше. И пока не приехал генерал Мэн Ю, никто не посмел не то, что отпор ему дать, но даже слова поперек сказать. Только суровый северный генерал смог обуздать пьяного принца и убедить его перестать позорить Императора. И ведь на всем его теле никаких намеков не было на высокий статус, но само его поведение…

А если бы кто-то из евнухов в драку с ним вступил, не опознав принца? Казнь от тысячи порезов показалась бы такому глупцу легкой щекоткой по сравнению с тем, что с ним сделали бы палачи из Тихих Криков. Так что при дворе прекрасно умели опознавать ранг и статус любого человека. По поведению. По тому, как он смотрел на них, как говорил, как держал себя — пусть даже пьяный до состояния невменяемости. Но умение считывать ранг и вести себя соответственно — впитывается при дворе еще с молоком матери. Те, кто не понимает как себя вести при встрече с облеченным властью и силой, и тем более — те, кто не могут опознать облеченных властью и силой — долго при дворе не живут.

Потому в самом начале Второму Брату Гуань Се было все ясно и понятно. Эта Сяо Тай ну никак не могла быть приемной дочерью старого Баошу. Потому что семья Вон Ми не просто так одна из богатейших семей уезда, сам старик Баошу прекрасно знает когда надо подбородок задирать, а когда — кланяться. И детей своих он к этому приучил, дети богатых и знатных семей лучше всех знают, как определять ранг собеседника. Кто не разбирается в этом — так это дети крестьян и нищих. Как он слышал, старый Баошу подобрал эту Сяо Тай в колодках на площади. Но кем она была до того, как оказалась в колодках за оскорбление судьи? Напрашивался вывод что дочкой крестьянина или нищего? Конечно же нет. Дети крестьян и нищих действительно не разбираются в оттенках ранга и статуса и не смогут верно определить, кто и кому первый должен кланяться — придворный в чине вана и с военным гуань за доблесть, или придворный в том же чине, но с гражданским гуань за выслугу лет, и еще с гуань за лучшее воспевание почестей Сыну Неба во время ежегодной церемонии празднования Солнцестояния. Но это потому, что для этих детей все, кто одет в приличную и чистую одежду без дырок, и имеет при себе больше одного ляна серебра — уже выше их статусом и всем нужно кланяться. Всех нужно опасаться.

Эта же Сяо Тай смотрит прямо в глаза всем. Сперва смотрит, а уже потом спохватывается и отводит их вниз. Буквально доли мгновения, но это видно. И она не боится. То есть, конечно, опасается, но в ней нет прирожденного, вбитого с пеленок страха перед сильными и богатыми, с теми, у кого власть. Она играет в страх, но на самом деле не боится. Много говорит о страхе, о том, что опасается, что переживает и боится, но Второй Брат может опознать человека, который на самом деле испытывает страх. У такого человека начинает заплетаться язык, пересыхает горло и он пытается смочить его, сглатывая слюну, ноги становятся ватными и в голове бьет большой колокол. Гуань Се знает об этом, потому что сам испытывал такой страх, в тот момент когда Чжао Гао привел в Запретный Город оленя и выстроив всех чиновников высшего ранга — объявил что это лошадь. Он сразу же понял, что сейчас произойдет. Те, кто выбрал правду и осмелился сказать что это все же олень — были казнены на месте. Он помнил снисходительно-насмешливый взгляд главного евнуха и его колкую фразу «похоже, что Нефритовый Мудрец Запада, Гуань Се все же нашел в себе достаточно мудрости, чтобы отличить оленя от лошади». В тот же день он тайком выбрался за стены Запретного города, бросив все нажитое и взяв только серебро и письменный набор. Так что он знал это чувство. Седьмая не боится.

Почему человек может не боятся? В двух случаях человек не испытывает страха перед происходящим — в первом случае, если он глупый и не осознает опасности в полной мере. А во втором — если эта опасность надуманная и на самом деле ему не страшна. Седьмую Сестру Сяо Тай можно назвать странной, можно назвать легкомысленной, можно назвать беспечной, но совершенно точно нельзя назвать ее глупой. Никак нельзя было.

Итак, у нас есть некая девушка, которая никак не может быть нищенкой или крестьянской дочерью, но каким-то образом умудрившаяся стать приемной дочерью богатейшей семьи уезда. При этом совершенно ясно, что эта девушка воспитывалась в строгости, но будучи равной. Она не была принцессой, но не была и прислугой. И она приучена ничего не боятся.

А еще — она умеет управлять людьми. Изнеженные отпрыски богатых домов не умеют управлять вот так — словно командир своим войском. Крестьянские дети — тем более. Она относится ко всем уважительно, даже к низшим. Недостаточно уважительно к высшим. Словно уравнивая всех людей своим присутствием.

Мелочи? Как бы не так. Именно такие вот мелочи и выдают шпионов, разведчиков и убийц. Кто же такая Седьмая Сестра — шпион или убийца? Ассасин, которую нанял Чжао Гао, посланная исполнить вою Запретного Города и все-таки убить его, Гуань Се, осмелившегося сбежать из дворца, и не успевшего получить на руки печально известный приказ о почетном самоубийстве? Сперва он предполагал, что это именно так. Однако ассасины из Запретного Города не совершают очевидных ошибок и не выдают себя с самого начала. Если бы она была из Скрытников или ассасинов — он бы не узнал ее, пока не получил бы нож в спину или яд в чаше вина. В то время, как задача убийцы или шпиона — затаится и не привлекать внимания, она наоборот — привлекала к себе всеобщее внимание.

Потому и он решил не спешить с выводами и не наносить первый удар, а выждать. Он с подозрением отнесся к ее затее лечить его какой-то кашей и сперва накормил своих подчиненных. Он следил за тем, как она работает на кухне. Подслушивал ее разговоры. Видел, как она выстраивает отношения с простаком Чжан Хэем. И ничего не понимал.

Так что и в этот «поход за рисом» Второй Брат отправился не просто так. Он терпеть не мог что-то не понимать. И ведь сперва ему все было понятно. Он вздыхает и поворачивается к Сяо Тай, которая сидит в телеге рядом с ним. Смотрит на нее. Сяо Тай занята, она напевает что-то себе под нос и смотрит вперед, где рядом с телегами трусят конные воины в черно-красных одеяниях. Опять спокойна, думает он, а ведь это рейд далеко от горы Тянь Ша, если их сейчас прижмут, то и большого войска не нужно, достаточно одного-двух гарнизонов и все. Она спокойна. Опять. Вывод? Значит и эта ситуация ей не страшна. И ведь специально выпускает излишки Ци вокруг, чтобы убедить всех, что якобы просто слишком много пилюль с Золотистой Ци съела, вот и фонит вокруг энергией. Сказочка из ее уст очень убедительная вышла — дескать она жертва и все тут. Поймали, удочерили, пилюлями Золотистой Ци накормили, ничего не знаю, не виновата ни в чем. И ведь как складно получается — и придраться не к чему. И если бы не одно «но» — он бы ей поверил. И это одно «но» — ее собственное поведение. Если бы она была простой крестьянской дочерью или девицей из богатой семьи, да кем угодно — он бы ей поверил. Но она не подходила ни под одну из этих категорий. Кроме одной.

Быть равными среди равных и не склонять голову перед высшими — так учили в некоторых кланах заклинателей, в темных сектах, отрицающих Волю Неба. И только человек, который вырос внутри такой секты, в закрытом обществе — мог так себя вести. Вернее даже — не мог вести себя по-другому. Сила привычки, выработанная десятилетиями, подсознательные реакции выдадут такого человека.

То есть, эта мелкая девчонка, Сяо Тай — на самом деле заклинательница и последовательница какой-то секты или клана? В этом случае становится ясно и хаотичное истечение Ци — у нее ее слишком много, она никогда не училась сдерживать Ци, привыкла наоборот — обрушиваться всей мощью. Она не была тренирована для скрытых миссий или работы под прикрытием, это очевидно. В таком случае — как она оказалась «на морозе» без поддержки своего клана или секты? Как очутилась в колодках? Почему не атаковала придурков, которые ее арестовали?

Только в одном случае это могло произойти — если ее клан или секта были разгромлены. Если ее союзников вырезали, а резиденцию сожгли и сровняли с землей. Если за ее голову была назначена награда и ей никак нельзя себя выдать. А такой клан по всей Поднебесной был один. Значит она… Второй Брат косит глазом на довольную Сяо Тай, которая высунулась из телеги и о чем-то говорит с командиров всадников. Ее люди. Видимо остатки лояльных слуг, разбегавшихся после Войны Семи Кланов. Да, пришлось объединить целых шесть кланов, чтобы покончить с одним. Слишком уж он выделялся. Стал самым сильным и влиятельным, создал угрозу для всех остальных, начал «затмевать Солнце, встав на ноги». Кланы в Поднебесной не могут позволить себе недооценивать угрозу чрезмерного усиления одного из них и тем более — достижения главой такого клана уровня Императорской ступени культивации Ци. Такая сила и такая мощь в руках одного человека? Война Семи кланов очень сильно подорвала кланы, лучшие заклинатели погибли, были истощены ресурсы, на восполнении которых уйдут сотни лет. Насколько он помнил, ту, которая почти приблизилась к следующей ступени культивации — убили. Хотя тела ее так и не нашли, но когда взрывается Бомба Ци — мало что остается для опознания. Но что если она — выжила? Что если Бомба Ци лишь нанесла урон, разорвав меридианы, заставив ее понемногу стравливать избытки Ци в окружающую прану? Если она выжила и сейчас сидит с ним рядом, в одной телеге — это меняет все.

Но как ему удостоверится в верности его выводов? Ведь если он прав и она — та, за кого он ее принимает, то с одной стороны дела Братства Справедливости могут резко пойти в гору. Ему всегда претило отсутствие перспективы и возможностей на горе Тянь Ша. Вот просто сидеть на этой горе, наделать ловушек и заграждений, награбить серебра и нефрита и сидеть на заднице. Толку то? Это все работает, пока беспорядок в стране и Запретный Город не может железной рукой выжечь всю заразу и смуту в провинциях. Но такое положение не навсегда, рано или поздно государство оправится, централизованная власть возьмет все в свои руки и тогда конец разбойничьей вольнице. Пришлют нормальные войска и возьмут гору Тянь Ша в осаду по всем правилам воинского искусства, голодом заморят, а потом — штурмом возьмут. И все, привет Сливовая Площадь в Запретном Городе и прилюдная казнь от рук палачей Имперских Тихих Криков.

Но если Седьмая Сестра Сяо Тай, действительно та, за кого он ее принимает… тогда у них есть шанс. Она в состоянии возглавить их всех и повести за собой, у нее уже есть опыт управления кланом, ее сила — это фактор, который меняет все. Однако тут есть подвох. Такая как она — не станет идти на поводу у Первого Брата. Если она — та самая, то она скоро захватит власть в Летнем и Зимнем Лагерях. И церемонится не станет. Если она — та самая, то после того, как она перестанет прикидываться девочкой-паинькой, на месте Летнего Лагеря вполне может кровавая бойня произойти и те, кто перед ней не склонятся — станут удобрениями. Он помнил страшные рассказы про Войну Семи Кланов и сколько людей полегло от взмахов ее меча и ядовитой Ци.

Он вздыхает. Раньше ему было непонятно. Но теперь после того, как он своими глазами увидел всадников в черно-красном, в ее цветах, цветах ее бывшего клана — все стало на свои места. Конечно же она не боится. Кого ей боятся в Лагере? Она умело делает вид, что не владеет мечом, что новичок в вопросах управления Ци, но легкий взмах меча и железная цепь распадается на части. Вот тут она, конечно, дала маху, не рассчитала. И никто бы это не заметил, если бы он не присутствовал при событии и его острое зрение дало ему понять, что разрублено было не только бревно с железной цепью на нем, но и ветка дерева… которое стояло далеко на краю поляны. Нелегко ей сдерживать свою силу.

— Седьмая Сестра? — подает он голос и Сяо Тай поворачивается к нему.

— Да, Второй Брат? — спрашивает она: — ты хотел что-то сказать?

— Я хотел спросить тебя, Седьмая. Чего ты добиваешься? — говорит он: — какова твоя цель. Зачем ты делаешь все это?

— Цель? У всего должна быть цель, Второй Брат? — переспрашивает Сяо Тай и жмурится от яркого солнца, прикрывая глаза ладонью: — я просто живу. Но если уж добиваться каких-то целей, то в первую очередь помочь своим близким. Постараться навести хоть какой-то порядок, а то у вас тут бардак твориться.

— В Летнем Лагере?

— Везде. — обводит она рукой, и Второй Брат аж давится от неожиданности. Везде. Она и в самом деле хочет отомстить за свой клан, уничтожив остальные? Везде — это по всей Поднебесной? Если это она… Надо выяснить.

— Порядок и справедливость? — говорит он задумчиво: — если ты в самом деле хочешь этого, Седьмая, то я встану с тобой рядом. Под твои знамена.

— У меня нет никаких знамен, Второй Брат, — качает головой Сяо Тай и улыбается: — но обязательно заведу. Как-нибудь.

— Да ну? — Второй Брат смотрит на флаги, которые прикреплены к копьям всадников. Иероглиф «тиен», красным на черном фоне — значит Небеса. Воля Небес. Красный и черный — ее цвета.

— Но в любом случае буду рада такому союзнику, — серьезно кивает она: — а то у меня с Первым Братом постоянно какие-то непонятные конфликты на пустом месте. А я стараюсь.

— Не стоит относиться к нему строго, Седьмая, — говорит Гуань Се, думая о том, как же поступить. Он все еще не уверен, но сейчас, пока она расслаблена — он может получить ответ на свой вопрос — кто она.

— Да я и не отношусь, — машет она рукой: — просто немного обидно. Стараешься тут, стараешься. А к тебе как к Золушке относятся — перебери рис и гречку, посади два розовых куста и познай самое себя, а только потом на бал. Ладно, вернемся из рейда, там посмотрим… — добавляет она многозначительно и Второго Брата прошибает холодный пот. Там разберемся… неужели она решила перестать скрываться и по приезду убьет Первого Брата, чтобы возглавить Братство? Обычай поединков у Братства продолжает собирать кровавую жатву и если она бросит вызов Первому — тот не сможет отказаться.

— Госпожа Кали! — говорит он и видит, как она — вздрагивает и поворачивается к нему. Все, ошибки быть не может, это она, Госпожа Кали, глава Секты Темных Кинжалов, единственная за последние сто лет, кто превзошел Небесный Уровень. Та, которая в одиночку вышла против объединенной силы шести сильнейших кланов Поднебесной и поубивала большую часть их заклинателей. Та, чье тело так и не нашли.

— Госпожа Кали! Пожалуйста, не убивайте Первого Брата! Он вам пригодится! — шепчет он ей и она хмурится.

— И ты туда же. — говорит она: — то тебя нельзя убивать, то Первого Брата. Да не буду я вас убивать. Зачем мне это?

Глава 10

— Хм. — говорит Старшая Седьмая Сестра Сяо Тай и смотрит на хранилище. Честно говоря, она ожидала увидеть склад, амбар, сарай, все что угодно, но только не крепость. Самую настоящую крепость, с высокими стенами, караульными на стенах, башнями с бойницами и развевающимися флагами.

— Как-то немного перебор для склада, нет? — спрашивает она у Второго Брата, который стоит рядом. Второй Брат Гуань Се чешет свою бороду и в свою очередь смотрит на крепость.

— Седьмая Сестра сама знает почему, — отвечает он, ловит ее взгляд и слегка меняется в лице: — ах, да. Седьмая «не помнит». Но вам повезло, у вас есть Гуань Се, который обязательно объяснит почему. Об этом событии в свое время было написана сага в трех действиях и с одной битвой. Сага о тридцати семи заклинателях или о Мстителях Северных Окраин. — Второй Брат достает цитру и откашливается.

— Ээ… а можно покороче? Есть версия для двоечников? Адаптированная и современная, краткое содержание предыдущих серий? — уточняет Сяо Тай и Второй Брат на некоторое время подвисает.

— Интересная идея, — говорит он: — Госпожа как всегда права. А что, если создать короткие версии классических произведений? Некоторые назовут это кастрацией, назовут кощунством и издевательством, однако Седьмая смотрит в корень. Если создать короткие версии, то многие смогут прочесть их или услышать и узнать о славных героях прошлого и настоящего. Услышать и заинтересоваться. Или по крайней мере суметь поддержать разговор. Тем самым общий уровень культуры в Срединной Империи поднимется, а многие из тех, что прочитали адаптированную версию — заинтересуются и смогут прочитать и полную. Поистине от вкуса мяса тигр нагоняет аппетит. Сейчас же и займусь! — глаза Второго Брата становятся стеклянными и пустыми, он начинает что-то бормотать себе под нос.

— Второй Брат! Гуань Се! Нефритовый Мудрец Запада! Эй! — машет у него перед лицом руками Сяо Тай.

— Бесполезно, — говорит Чжан Хэй, разматывая тряпку, намотанную на лезвие его Ущербной Луны: — когда Второй Брат в такой вот транс впадает — бесполезно пытаться его дозваться. Во время битвы с Черным Братством после того, как он одержал победу над их вождем, Быкоголовым Ма Тэном — он тоже впал в прострацию. И в таком вот виде просидел три часа. Думали, что он поранился или там у него внутренние повреждения, а он оказывается увидел птичку, которая села на плечо убитого Ма и его поразил контраст между «торжеством жизни и вечным покоем смерти». Он сел и написал песню. Как там… «Песнь о смерти Быкоголового Ма, третьего сына торговца соломенными сандалиями из уезда Чаньюэнь, вождя Черного Братства, владеющего грозным посохом Семи Звезд и кинжалом Полнолуния, павшего от руки этого скромного Гуань Се, которого поразил контраст между мертвыми глазами Быкоголового Ма и желтой птички, усевшейся ему на голову, в результате чего он и написал эту песню.»

— Ого. — Сяо Тай проникается масштабом происходящего и с невольным уважением смотрит на Второго Брата: — так это надолго?

— Смотря что его поразило. — пожимает плечами Чжан Хэй: — а Имперские хранилища зерна стали такими сразу после как Чжао Туй и его заклинатели устроили восстание Тридцати Семи Мстителей.

— Если госпожа позволит этому ничтожному Лу Су сказать слово, — говорит Лу Су, командир наемников и кланяется. Сяо Тай кивает, разрешая «этому ничтожному» говорить. «Этот ничтожный» уверено держится в седле, на спине у него висит большой меч дао, у седла прикреплен колчан со стрелами и лук. Луки в империи не уважают, тут все больше с арбалетами носятся, а этот лук — композитный, составной, явно с северных окраин. Такие луки у монголов и кипчаков популярны. Если бы не шелковые одежды, выдержанные в красном и черном — можно было принять этого Лу Су за кочевника, как и всех его воинов. Им бы еще шапки, отороченные мехом и круглые щиты да копья и все, готовые рейдеры с северных границ.

— Чжао Туй, известный как Потрясатель Основ и Кинжал в Спину, затаил злые помыслы против Срединной после того, как предыдущий император прибил его отца к деревянному ослу, мать отдал в наложницы генералу гарнизона, а самого Чжао, который тогда был малолетним — выбросил умирать в степи. Однако его подобрали северные кланы заклинателей и воспитали как Мстителя. Через двадцать лет Чжао Туй напал на северные границы Срединной Империи. Однако он прекрасно понимал, что его сил недостаточно для того, чтобы сражаться с войсками Империи в открытом бою. Тогда Чжао Туй воскликнул «даже тигр умирает с голоду, если нефритовые чаши пусты»! И тогда его воины перемазали лица черным и стали прятаться в лесах, нападать на караваны с провизией, а хранилища зерна — подожгли. В те времена хранилища еще были простыми складами с соломенными крышами и поджечь такой не представляло трудности. Очень быстро все продовольствие в округе либо сгорело, либо было в руках у Мстителей. Имперская Армия стала страдать от голода и начала отступать к Столице. Чжао Туй и его Тридцать Семь Мстителей отрезали все пути поставки продовольствия и к Столицей армия пришла вполовину от своего прежнего состава.

— Классическая партизанская тактика, — задумчиво говорит Сяо Тай: — перерезать пути снабжения, избегать открытых столкновений. Но как это связано с этой крепостью? Мстители потерпели поражение, и Император велел укрепить хранилища, чтобы такое не повторялось?

— Почти. Император действительно велел построить крепости, которые одновременно являются опорными пунктами и складами, теперь зерно хранится под землей, нет соломенной крыши, на которую достаточно бросить факел или выстрелить стрелой с горящей паклей, а еще есть высокие стены и вооруженный гарнизон, пусть и немногочисленный, но достаточный чтобы отбиться и продержать осаду некоторое время даже против армии. А уж от кучки рейдеров или партизан и вовсе может сражаться годами. Однако… Мстители не потерпели поражение. Чжао Туй и его отряды Мстителей захватили столицу и основали новый императорский род, а сам Чжао Туй принял имя Император Жао Мин и основал новую династию.

— И конечно же принял меры, чтобы его армию нельзя было уморить с голоду партизанскими набегами, построив крепости. — кивает Сяо Тай: — в особенности потому, что кто-кто а уж он-то знал как это делается.

— Поистине разум госпожи словно алмазная игла, пронзающая мироздание, — кланяется Лу Су.

— Ну хорошо. — говорит Сяо Тай и снова смотрит на стены крепости и флаги над ней: — и какой у этого Лу был план?

— Командир Лу сказал, что нам достаточно тихо подойти к крепости, гарнизон тут немногочисленный и госпожа сможет перелететь через стену и убить их всех, а потом открыть нам ворота. — говорит Лу Су. Сяо Тай смотрит на него в упор, но тот и усом не ведет.

— Серьезно? — спрашивает она и Лу Су — кланяется. Да за кого они меня принимают, думает Сяо Тай, за терминатора? Это вот она сейчас должна меч из ножен вынуть, под ноги бросить и на нем через стену перелететь, а потом «немногочисленный гарнизон» перебить?

— А может мне сразу Запретный Город штурмовать и Императора свергнуть? — она даже не пытается скрыть сарказм, сочащийся из каждого слова, но этот Лу Су снова кланяется.

— Вам пока еще рано, госпожа. — серьезно говорит он: — пожалуйста сперва восстановитесь. Запретный Город от вас никуда не денется.

— Какая ты жадная, Седьмая! — грохочет Чжан Хэй: — решила захватить гарнизон в одиночку! И правда, они там и пикнуть не успеют! Возьми меня с собой, выбрось там, где-нибудь в центре крепости, я помогу! Моя алебарда вот уже две недели как крови врагов не пила!

— В самом деле, Седьмая Сестра, — говорит Гуань Се, очнувшийся от своей прострации: — я понимаю, что это твой обычный образ действия, но все же прошу — прояви мудрость и не убивай этих несчастных. Я знаю, что несмотря на все, что говорят про Госпожу Кали, в твоем сердце есть место и для милосердия. Эти люди просто исполняют свой долг. И если ты пощадишь их — то и другие не станут поднимать оружие против тебя, ведь мягкость и гибкость — вот путь жизни. Жесткость и жестокость — путь смерти.

— Вашу ж уважаемую и досточтимую матрону… — говорит Сяо Тай и с большим трудом удерживается чтобы не шлепнуть себя по лицу со всего размаху. Вот оно что. Все тут принимают ее за какую-то Госпожу Кали, которая, судя по всему, была той еще душкой и очаровашкой. И обладала какой-то запредельной силой. Потому что этот хитролицый Лу Цзижэнь искренне верил, что достаточно доставить ее к стенам крепости, а дальше она уже сама всех перебьет и ворота откроет. И не только Лу Цзижэнь. В это верит и Второй Брат, верит командир наемников Лу Су, а Третий Брат Чжан Хэй вообще ничему не удивляется, ему лишь бы алебардой помахать.

И что в сухом остатке? Да то, что ей сейчас вот придется в одиночку эту крепость штурмовать! В то время как Второй Брат, Лу Су и этот бездельник и горлопан Чжан Хэй — усядутся тут и будут обсуждать какая она замечательная и крутая госпожа. Нет, она конечно может отрицать и объяснять что никакая она не Госпожа Кали, которую лет десять назад альянс объединившихся кланов убил, но… во-первых не поверят. Она уже пробовала. Только головой качают, соглашаются, да, дескать какая идеальная маскировка, да, мы все понимаем, никакая вы не Госпожа Кали, а сами — едва не перемигиваются. Мол, мы-то верим, и как сделано безупречно! Ни за что не догадаешь что вы — Госпожа Кали! Ну никак! Не похожа совсем! Вот только… выдаете вы себя. Эээ… ну то есть совсем выдаете. И вашей вины в том нет, нельзя дракону ящерицей прикинуться, золотая чешуя выдает.

И во-вторых — а что будет, если все-таки поверят? Этот вот Лу Цзижэнь только потому ей клятву принес, что за Госпожу Кали принял. Понятно сам себя обманул, но если обман раскроется? Он же ей глотку перережет мгновенно. И остальные… она смотрит на своих спутников. Второй Брат — не зря он вчера разговор про «встать под твои знамена, Седьмая» затеял. Да и Чжан Хэй не так прост, как хочет казаться. Про Лу Су и говорить нечего, ему наниматель уже объяснил как с этой Сяо Тай обходится, чтобы ему голову не оторвали, вот он и старается.

В общем, неожиданно, но теперь все взгляды обращены на нее с ожиданием «когда же Седьмая нам крепость возьмет». Только Чжан Хэй хочет вместе с ней врага сокрушить, и то не из-за того, что защитить ее желает или сомневается в ее способностях, а потому что «давно его алебарда кровушки вражьей не пробовала».

— Тц. — выдает она наконец: — ладно. Никакого штурма. Как советует Второй Брат — сперва надо поговорить. А чтобы поговорить — нужно привлечь внимание. Лу Су!

— Да, госпожа!

— Поставь своих людей у всех выходов в крепость, чтобы никто не ушел!

— Цунмин!

— Второй и Третий — пойдем вместе. На переговоры. Но сперва… — у нее все еще есть козырь в рукаве. Ну как козырь… скорее всего просто вероятность. Она так и не пробовала эту технику ни в лагере, ни во время проживания у семьи Вон Ми. По нескольким причинам, одна из которых называлась соник бум или ударная волна, возникающая при преодолении объектом скорости звука. Сюда же эффект Прандтля — Глоерта и прочие весьма заметные штуковины. Она попросту не могла рисковать и привлекать больше внимания к своим экспериментам. Однако даже так она смогла узнать много чего о манипуляциях своей Ци с предметами. Во-первых она могла левитировать и управлять полетом объектов в радиусе до пяти метров от себя. Во-вторых, пределом скорости предмета как правило являлось собственное воображение, рамки и границы были установлены именно в голове. Как? Да очень просто — попробуйте посчитать в голове от одного до десяти, быстрее чем проговариваете — один, два, три… и так далее. Это невозможно. Так и тут — разум заклинателя воспринимает скорость объекта до тех пор, пока может его отследить. Так что скорость, с какой заклинатель может перемещать объект — намного меньше дозвуковой. Кроме того, заклинатели любят управлять объектами — например сражаться летающими мечами, секирами и прочими остро наточенными железками. На самом деле манипулировать металлом сложнее, он намного более инертен в поле Ци.

И третье — для Ци не так важен объем и вес предмета. Это как у Люка Скайуокера и магистра Йоды — главное сосредоточится, а там можно и Стар Дестроер поднять. Основываясь на этих фактах, она и создала свое экспериментальное заклинание, которое назвала «Винтовка Ци имени Иога́нна Карла Фри́дриха Га́усса».

Что же… пришла пора его испытать, а если затея не удастся, то… она скажет, что просто хотела привлечь внимание. Все зависимости от результата. Скажем… просто сшибить флаг с башни.

Сяо Тай поднимает руки, сосредотачиваясь на левитации объекта. Камень, который лежит неподалеку, размером с голову быка. Она понимает, что большинство заклинателей тут ограничены своим полем Ци и не рассматривают возможность придания скорости объекту как оружие. Просто, потому что не могут представить себе таких скоростей и не знают, что формула энергии — это масса, умноженная на скорость в квадрате. Увеличил то и другое, получил не просто камень, а фактически артиллерийский снаряд. Кинетический болид. Если у нее получится просто швырнуть камень в стену — она уже привлечет внимание, но сейчас она хочет провести полевые испытания ее заклинания. На эту мысль ее привела сама возможность существования Бомбы Ци, ведь это, по сути, программирование в Ци! Значит она в состоянии создать простейшие механизмы Ци! Самый простой — контактный переключатель. Как только предмет соприкасается с ним — он подает команду на ускорение! Так ей удастся обойти ограничение мозга на отслеживание быстро движущихся объектов. Разместив должное количество постоянно ускоряющих механизмов на ходу движения объекта, постоянно ускоряя его — она в состоянии придать ему невероятную скорость. В теории, конечно. Она пробовала экспериментировать с кольцами ускорения и ускорением в лагере, но никогда не превышала скорости звука. Так что все еще могло пойти не так — кольца ускорения с переключателями могли не сработать в сверхзвуковой скорости, могли быть ограничения в движении самой Ци, устанавливающие физический предел скорости, которую она может придать объекту, да мало ли. Без полевого эксперимента не обойтись.

Камень, который она подняла левитацией Ци — начинает закручиваться вокруг своей оси, ускоряясь.

— Полевой Эксперимент Номер Один. — говорит она и в воздухе перед камнем начинают вспыхивать светящиеся кольца Ускорителей. Одно, второе, третье, четвертое, пятое, шестое… шестнадцать колец! Вдоль радиуса каждого из них — струятся непонятные для аборигенов значки, цитаты на латинском языке. Если бы кто-то из владеющих мертвым языком был бы сейчас тут, он бы прочел древние слова, которые обычно выбивали на пушках — Ultima ratio regum.

Сейчас, думает она, сейчас все зависит от этого эксперимента, пусть все у меня получится, все, чем я сейчас являюсь — просто блеф и ошибка, они верят не в меня, они верят в Госпожу Кали, бесполезно уверять их что я не она. Но возможно — перерасти ее. Сделать так, чтобы Седьмая — стала больше, чем Госпожа Кали. Выйти из ее тени.

Она вкладывает в кольца Ускорителей больше энергии, чем когда-либо, чувствуя, как ее внутренняя пружина — наконец начинает разжиматься, а давление Ци на голову — пропадает. Какая-то бесшабашная уверенность в своих силах охватывает ее. Камень, размером с бычью голову — вращается вокруг своей оси, словно веретено, все быстрей и быстрей, он издает возмущенное гудение, словно рой пчел солнечным днем.

Никто из здешних не знает что такое — кинетический болид. Никто не знает что скорость — сама по себе опасна. Что на определённых скоростях сам воздух вокруг создает ударную волну, уничтожая все вокруг. Что такое пуля, которую вынули из патрона и положили на стол? Бесполезный и безопасный кусочек металла. Всю опасность ей придает ускорение. Пороховой заряд и длинный ствол.

— Винтовка Ци имени Иоганна! Карла! — выкрикивает она и камень, который больше похож на огромное вращающееся веретено — движется к первому кольцу Ускорителя. Она может манипулировать объектами в поле своей Ци, знаете ли вы, что это значит? Что у нее есть пятиметровый орудийный ствол для придания ускорения!

— Фридриха! — снаряд срывается с места и проходит через первое кольцо Ускорителя, второе… и исчезает из вида! Грохот! Ударная волна бьет по лицу! В воздух вздымается пыль, мелкие листья, ветки, трава и какой-то мусор! Она закрывает глаза, грохот ударяет в барабанные перепонки, и она падает на колени, зажимая уши. Контузия, думает она, надо было залепить уши воском, как служанки делают в поместье Вон Ми во время важных переговоров.

Некоторое время она сидит на земле, не в состоянии подняться. Пыль оседает, и кто-то поднимает ее на ноги. Третий Брат. Она благодарно кивает, и он смешно открывает рот. Она догадывается что он что-то говорит ей, даже кричит, но она не слышит ни черта, она оглохла. Вспоминает анекдот про туземцев — «если тут так рвануло, представляю, что там с Парижем стало». Трясет головой и смотрит на крепость. От них и к высокой башне прямо по земле — выжженая прямая полоса и на ней то тут, то там — горит трава. Самой башни уже нет. Просто обломки, словно гнилой зуб торчит изо рта.

— Гаусса… — заканчивает она и рукавом вытирает струйку крови, стекающую из уголка рта. Что же… настало время для переговоров.

Глава 11

Сяо Тай шевелит пальцами правой руки. Самые кончики пальцев слегка покалывает. В целом ощущения как при дефиците глюкозы в крови — легкая слабость, головокружение и неприятное, сосущее чувство в солнечном сплетении. Глухота и онемение во всем теле сразу после выстрела из «Винтовки Ци имени фон Гаусса» (которую судя по всем надо было назвать Пушкой Гаусса или Большой Бертой Гаусса, хотя последнее звучало крайне двусмысленно) — прошли. Вообще, сразу после выстрела она сделала себе несколько заметок. То есть сразу же, как только смогла мыслить и осознавать свое положение в пространстве и социуме. Заметка номер один — сперва надо было укрепить тело и внутренние органы заклинанием. Заметка номер два — полевые опыты следует проводить с объектами поменьше. И наконец заметка номер три — не надо вкладывать всю доступную энергию в эксперимент.

Все это время ее преследовало чувство крайней переполненности энергией Ци, она с трудом вспоминала свое состояние до того, как господин Баошу взялся кормить ее пилюлями с золотистой Ци. То, что у нее этой самой Ци было хоть завались — стало давно привычным делом. А вот сейчас, после заклинания Гаусса она вдруг поняла, что запас ее ци — конечен и ограничен. Более того — ее не хватает. Это чувство, которое она испытывает прямо сейчас — очень похоже на голод. Словно бы тысячи маленьких когтей раздирают изнутри живот и грудь. Слабость, раздражительность, туннельное виденье. Организм не умеет показывать свою потребность в чем-либо иначе чем чувством голода. Не хватает какого-то конкретного минерала, ну там цинка или магния? Чувство голода. Не хватает Ци? Чувство голода. Недостаточно жидкости в организме? Опять-таки чувство голода. Интересно у местных есть пилюли с Золотистой Ци? И поможет ли ей, если она выпьет парочку или порвет как хомячка?

Она берет себя в руки и возвращается в реальность. В реальности перед ней на коленях стоит командир гарнизона крепости, крепкий усатый мужчина, и умоляет сохранить жизнь ему и его солдатам, которые выстроились тут же, сложили оружие и в свою очередь встали на колени. Разрушение угловой башни, ключевой для удержания крепости с точки зрения фортификационной обороны — на удивление быстро прочистило мозги защитникам правительственных складов. Ее мутит от слабости, но она не подает виду. Здесь не любят слабых, нельзя ее показывать. Все, что ты можешь показывать миру здесь — это только сила. И окружающие искренне верят, что твоя сила — это и есть Воля Небес.

— … и дети! У меня восемь детей, а у заместителя моего, господина Ван Лиана — все двенадцать! Мал мала меньше! И жены наши не переживут, если вы нас изволите казнить, и…

— Да никто не собирается вас казнить! — не выдерживает Сяо Тай: — вставай, хватит в ногах валятся. Ключи от складов давай сюда.

— Что правда никого казнить не будем? — расстраивается Чжан Хэй: — а я уж было думал, что моя алебарда наконец кровушки попробует… Седьмая, ты обещала!

— Когда это я тебе обещала? — удивляется она: — и самое главное — что?

— Ну так, когда я говорю — а давай их всех убьем, а ты так вот рукой, дескать, потом, отстань. Значится, вот оно потом и настало… — довольный Чжан Хэй оглаживает свою бороду.

— Седьмая Сестра в мудрости своей разрушила заклинанием угловую башню, дабы показать защитникам крепости всю тщетность сопротивления, во избежание кровопролития. — вставляет Второй Брат и качает головой неодобрительно.

— Восемь детей! Син Лу, Син Чжао, Син Май, Син Тиу, Син Фэнгданг…

— Фэнданг⁈ — Сяо Тай поднимает бровь. Назвать ребенка «Младший Разврат» — это прямо фантазия у родителей должна быть…

— Это детское имя. — поясняет Второй Брат: — у них тут принято детские имена такие, чтобы злые духи не позарились и ребенок не заболел. Если назвать девочку «Болезнь» или там «Уродство», а мальчика «Калека», то они не будут болеть и вырастут здоровыми.

— Что, серьезно? И как — помогает? — спрашивает Сяо Тай, ей становится интересно.

— Син Фэнгданг в прошлом году очень сильно болела. — грустит комендант крепости: — лекарства дорогие, лекари-шарлатаны, талисманы от порчи покупали и в храмах палочки с благовониями зажигали, а в этом году и того хуже — папу ее казнят!

— Никто тебя казнить не будет. — говорит Сяо Тай, прижимая пальцы к виску: — крепость сдал? Вот и молодец. Сейчас вас всех свяжут и в сторонку посадят, пока мы тут грузить будем. Стой… так Син Фэнгданг — девочка? Ты таким именем девочку назвал⁈

— Даос-лекарь сказал, что только благодаря такому имени и выжила. — кивает комендант крепости: — а иначе бы и три года не прожила.

— Пресвятая Гуанинь. — говорит Сяо Тай: — где у нас Лу Су? Лу Су! Вот ты где. Свяжи этих вот и посади куда-нибудь в тенечек, чтобы им голову не напекло. Кроме коменданта. Он с нами пойдет, будет показывать, где что лежит. Если все в порядке будет, то никто тебя не казнит, слышишь?

— Ээ… как скажете госпожа! Прошу вас, следуйте за мной… — и Сяо Тай идет вслед за комендантом, чувствуя слабость во всем теле и больше всего желая упасть прямо вот тут, в теньке от полуразрушенной угловой башни и полежать. Минут шестьсот, не меньше.

— Седьмая? — поддерживает ее под локоть Гуань Се: — что с тобой?

— Все в порядке. — она отталкивает его руку и решительно шагает вперед. Не хватало еще пищу для ума давать в духе «Седьмая совсем слабенькая», сожрут. Тут у них чисто дарвинизм, съедят и не подавятся. Потому она нашаривает в сумочке на поясе завернутую в пергаментную бумагу «конфетку» — перемолотую курагу с грецким орехом, которую вываляли в шоколадном порошке от какао-бобов. Получилась такая вот энергетическая бомба, как раз для дальних походов и быстрых перекусов на ходу. Завернуть в бумагу и взять с собой — такая штука хранится долго, мгновенно восполняет энергию и дает чувство сытости. Она разворачивает бумагу и кладет «конфету» в рот. Жует ее, чувствуя, как ей становится немного легче. Если она правильно все понимает, то это ей не поможет. Это все равно как в голодные годы пить кипяток вместо того, чтобы поесть — вроде и живот полный и тепло становится, но потребности организма не удовлетворены. Сейчас ей не хватает этой самой Ци, в изобилии которой она привыкла купаться. Очень уж энергозатратное заклинание вышло, думает она, может потому местные им и не пользуются, что вот только что у меня этой Ци было завались, а после одного выстрела — дефицит сразу же. Учитывая как местные относятся к накоплению Ци, это все равно что золотыми ядрами из пушек стрелять — золото было бы получше свинца и чугуна, если смотреть с точки зрения технологической, да и эстетичнее, однако оно такую уйму денег стоит, что уж лучше обойтись чугуном. Впрочем, она этого не понимает и не чувствует, вон Второй Брат когда с мечом танцует — тоже Ци использует, но буквально крупицы. Ли Ли, когда матушке Чо помогала — тоже как будто пинцетом орудовала, а Сяо Тай — сразу с кувалдой как будто. Даже не с кувалдой, а с экскаватором и промышленными взрывными работами, такая вот разница в масштабах. А вот и четвертый вывод нашего полевого эксперимента, думает она, такое вот заклинание обладает крайне низким коэффициентом полезного действия.

Так думает Сяо Тай, шагая за комендантом в глубь крепости и отмечая валяющиеся по всему двору обломки от угловой башни, опаленные и оплавленные энергией взрыва. То тут, то там тлеет трава, неподалеку — лежит лошадь, которую убило отлетевшим камнем. Лошадь жалко. Она старается контролировать свой шаг, держать спину прямо и не шататься из стороны в сторону. Сладость кураги во рту помогает ей справится с желанием лечь и заснуть прямо тут.

И главное — куда энергия-то ушла? Раньше она с легкостью управляла скоростью предмета и не чувствовала провала Ци. И переключатели, Кольцу-Ускорители ей легко давались. Качественный скачок произошел на высокой скорости, скорей всего Кольца-Ускорители начали пожирать энергию в геометрической прогрессии на финальных этапах ускорения. Ускорители работали просто — брали текущую скорость объекта и умножали ее в соответствии с коэффициентом, выбранным для данного Кольца. Обычно — в два раза. То есть скорость камня при прохождении через первое кольцо была невысокой — примерно пять километров в час, скорость пешехода. Второе кольцо — десять километров в час. Третье — двадцать. Четвертое — сорок. Пятое — восемьдесят. Шестое — сто шестьдесят. Седьмое — триста десять, Восьмое — шестьсот двадцать. Девятое — тысяча двести сорок, выход на сверхзвук, тут и раздался соник бум, грохот от превышения объектом скорости звука. Десятое — две тысячи четыреста восемьдесят. Одиннадцатое кольцо — четыре тысячи девятьсот шестьдесят. Двенадцатое — девять тысяч девятьсот двадцать, объект приобретает скорость гиперзвука. Дальше тринадцатое кольцо ускорения — девятнадцать тысяч восемьсот сорок километров в час. Четырнадцатое кольцо — тридцать девять тысяч шестьсот восемьдесят километров в час, что превышает первую космическую скорость и является быстрым гиперзвуком. Пятнадцатое — семьдесят девять тысяч триста шестьдесят километров в час, превышение второй космической скорости. И наконец финальное, шестнадцатое кольцо, — сто пятьдесят восемь семьсот двадцать километров в час.

Сяо Тай попыталась прикинуть энергию, которая необходима для придания объекту весом около пятидесяти килограмм такой скорости и малость офигела. Она была уверена, что расчетных цифр она все же не достигла, потому что иначе бы камень попросту разрушился бы прямо на месте от приложенных к нему усилий, а она получила бы аннигиляцию камушка прямо в лицо. Понятно, что до скорости частиц в коллайдере еще далеко, однако масса объекта и ускорение его в атмосфере… в общем и целом скорей всего Кольца Ускорители попросту выпили всю энергию Ци и закатили банкет на все деньги, ускорили камень-снаряд вот прямо на сколько хватило энергии. И результат вышел неплохим, вот только по ее расчетам, хватило бы и десяти колец. Скорость полета снаряда из гаубицы может быть равна и трех тысячам километров в час. Десяти колец за глаза хватило бы. Хотя тогда камень не разломал бы всю башню в куски, а просто оставил бы пробоину.

Интересно, думает она, следуя за комендантом вглубь крепости к складам, а вот что мешало такие расчеты предварительно сделать? Неверие, вот что. Заведомое неверие во всю эту Ци и что это серьезно. Все-таки современному человеку, далекому от мистики тяжело поверить, что какая-то «внутренняя энергия» на такое способна. Да и раньше никогда у нее не было возможности «размахнуться» как следует.

Комендант перед ней останавливается и начинает возиться с замком на двери. Она осматривается. Огромная дверь, нет даже скорей — ворота. Сюда с легкостью может пройти телега, скорей всего проектировалось именно для такого. Телеги въезжают внутрь и уже внутри быстро разгружаются. Или загружаются, в конце концов склады для военного времени, все должно происходить быстро. Это им на руку. Комендант открывает замок и наваливается на ворота всем телом. Откуда-то сзади — выходит Третий Брат Чжан Хэй и легко открывает вторую половинку. Второй Брат помогает комендант. В открытом проеме темно. Комендант делает шаг внутрь и сразу же поворачивает направо, открывает какой-то ящик и берет оттуда какую-то палку, с толстым наконечником. Пытается зажечь огонь кресалом, ничего не получается, у него дрожат руки. Второй Брат просто подносит руку и факел загорается. Полезная штука эта ваша Ци, думает Сяо Тай, а я свою почти всю разбазарила, где бы найти пилюли Золотистой Ци, прямо хоть у Вон Ми спрашивай. Хотя говорят жутко дорогие эти пилюли. Вот же. Учитель Чжу говорил что «все есть ци», почему тогда вот она съела курагу, в кураге тоже есть ци, но толку от нее… хм. А если съесть носителя Ци? У которого ее много? Она косится на Второго Брата. Да не, чушь какая, пока его варить будешь вся Ци из него выйдет, его целиком поглощать нужно, а он не даст. Боже мой, какая ерунда в голову лезет с голодухи. О! Передача Ци! Но тут это дело почти интимное, так что… не, не, не. Жаль, что Ли Ли тут нет, ну так у нее у самой этой Ци с гулькин нос. Как еще можно восполнить запас Ци? Медитацией? Она раньше сдохнет, ей уже сейчас плохо.

— В складах нет окон, большая часть находится под землей, — извиняющимся голосом говорит комендант: — это для сохранности полезно.

— Как это полезно? — удивляется Сяо Тай: — зерно же сгниет у вас. Сыро и света нет. А как с грызунами боретесь? — она прекрасно понимала, что мыши и крысы могут уничтожить и перепортить огромные запасы зерна, вот сколько есть — столько и испортят.

— Так у нас зерна и нету. Мы же оружейный склад. — говорит комендант и поднимает факел вверх: — вот тут у нас арбалеты лежат, все как положено по уложениям — разобранные и дуги не в натяг. Чуть дальше — древка для копий и наконечники для копий и для гэ, боевого крюка. Доспехи — размеры различные, больше, конечно, обычных, но есть почти сотня полностью металлических. Мечи, топоры, алебарды, есть даже знаменитые чо-ко-ну, щиты, чандао, да-дао, во-дао, шуангоу… у нас даже шуангоу есть! — говорит он и его лицо едва ли не светится от гордости.

— Постой. Погоди. Что значит — «у нас нет зерна»? В смысле? Продовольствие где держите⁈

— Продовольствие? — моргает глазами комендант крепости: — ээ… продовольствие мы в другом месте храним. Тут склады с оружием. И еще заготовками под оружие, у нас полно металлических слитков и высушенного дерева для древков копий и стрел. Кожи и клея для доспехов и щитов. Запасы болтов для многозарядных арбалетов, в кувшинах вдоль стены — огненное ядовитое зелье, а там дальше — склады ценных предметов. Там у нас серебро, нефрит, жемчуг, шелк, а также очень ценные доспехи и оружие для военачальников. Вам, госпожа, очень пойдет комплект доспехов Алый Рассвет и удивительный меч Пяти Добродетелей, но есть и Трезубец Величия Небес, есть Кинжал Семи Звезд и…

— Это все очень интересно, — прерывает его Сяо Тай: — но у нас времени не так уж и много. Нам нужны запасы продовольствия, все что у вас есть. Веди нас туда, где у вас это все лежит.

— Ээ… конечно, уважаемая госпожа… Старшая Седьмая. — кивает комендант, на его лице написано недоумение. Конечно, думает Сяо Тай, тут склады с оружием, там дальше есть и с ценностями, а этим странным людям продовольствие подавай. Но на горе Тянь Ша продовольствие имеет куда более высокую цену, а оружия у самих горных молодцев в избытке, одним оружием сыт не будешь. А вот рис и специи — дело другое. В Поднебесной ведь как — есть рис, можно жить. Само по себе житье на горе Тянь Ша крайне неудобно с точки зрения логистики. Удобно с точки зрения обороны, но опять-таки возьмут в осаду и что? Подождать пару месяцев, и горные молодцы-удальцы сами с голоду помрут. Надо будет этим заняться, но чуть позже. Пока же ей запасы риса и вяленного мяса, соленой рыбы и сушеных овощей намного более ценны чем какие-то Кинжалы Семи Звезд.

Она идет вслед за комендантом, за ней — Второй и Третий Братья, Гуань Се и Чжан Хэй. К ее удивлению, они выходят из складов, комендант по привычке пытается закрыть ворота, но Чжан Хэй рычит на него и тот оставляет двери открытыми. Действительно, закрывать ворота сейчас только время тратить и потом — может они все же возьмут с собой ценности и кое-какое оружие. Потом, после того как продовольствие на телеги погрузят.

Они идут к главному зданию внутри крепости и входят с заднего входа. Сяо Тай начинает подозревать недоброе. Ее подозрения усиливаются, когда они приходят на кухню.

— Эй, бездельник! — кричит комендант и откуда-то из-под стола вылезает повар, он вытирает руки тряпкой и низко кланяется.

— А ну открывай свои запасы, — командует комендант и тот бросается суетливо искать ключ, потом — снова вытирать тряпкой руки, потом — пытаться попасть ключом в замок на хлипкой деревянной двери, но не попадает. Чжан Хэй отстраняет его в сторону и одним ударом алебарды сверху вниз — сбивает замок с двери. Дверь открывается и взгляду Сяо Тай предстает обычная кладовка, а в ней — несколько кадушек, кувшины с маслом и вином, пять мешков риса и мешочки со специями. На поперечной балке сиротливо висит четверть бараньей туши.

— Вот тут все. — говорит комендант: — а обычно мы еду сами покупаем, в деревне.

— Зашибись, — говорит Сяо Тай, прикидывая что всех этих запасов хватит едва ли на один прием пищи в Летнем Лагере. Хорошо, если похлебкой — то на два-три. То есть ровно на сутки. А еще она прикидывает что именно с ней Первый Брат сделает, если она назад вернется с пятью мешками риса. Она делает шаг вперед и изучает мешки. Нет, думает она, неправильно. Не с пятью мешками риса, а с тремя. Один мешок с мукой и один с пшеном. Вот спасибо, Лу Чзижэнь, думает она, вот удружил так удружил…

Глава 12

— А человеческая натура не меняется. Как воровали, так и воруют. — бормочет себе под нос Сяо Тай, оглядывая захваченное имущество из «склада особых ценностей». Из имеющегося в наличии было — один меч в ножнах, покрытых пылью и запечатанный восковой печатью самого Наместника Гу. Меч носил гордое название «удивительный меч Пяти Добродетелей» и по уверениям самого коменданта крепости был способен рассечь Небо и Землю, едва его извлекут из ножен. Потому-то он и был запечатан печатью — во избежание инцидентов, так сказать. А то бывали прецеденты, извлек один такой меч не вовремя и все, нету на небе больше Талулы. Что такое Талула? Вторая Луна на небесах. Ах, не видите такую? Ну так ее этим мечом и рассекли в труху. Сяо Тай только хмыкнула, восковую печать сломала под причитания коменданта о своих детях — будущих сиротах и женах — будущих вдовах. Сломала печать и вытянула меч из ножен. Меч как меч. Она развернула его плоскостью клинка к себе и прищурилась на надпись, вытравленную в металле.

— Старой ковки, — сказал из-за ее плеча Гуань Се: — таких нынче не делают. Широкий клинок, едва ли не в ладонь. Сейчас цзяни делают узкими, едва ли в два пальца. И металл… бронза? Мягкий…

— Ценный? — уточняет Сяо Тай, взмахивая клинком на пробу. Как и ожидалось, никакого баланса, центр тяжести у такого клинка был далеко впереди гарды.

— Такой металл сейчас любым мечом перерубить можно, — отвечает Гуань Се: — его ценность не в практическом применении или боевых качествах, а в культурном значении как артефакта былых времен. Знаю я пару людей в Столице, которые могут за него пару десятков ляней серебра дать.

— То есть мусор. — кивает Сяо Тай и вкладывает меч в ножны, откладывая его в сторону. Оглядывается дальше. На деревянной стойке висит комплект пыльных доспехов, рядом на полке лежит старый бронзовый кинжал, к стене прислонен трезубец и большая алебарда, наподобие Да Дао Восьми Колец. И все. Ах, да, еще же есть серебро и нефрит. Ларец с двадцатью маленькими слитками серебра, так называемыми «юаньбао», в форме башмачков, каждый в пять лян номиналом. Сто лян серебра итого. И нефрит. Два необработанных камня размером с небольшое яблоко, один темно-зеленого цвета с прожилками и второй — молочно-белого.

— Небогато у вас особых ценностей-то, — качает головой Сяо Тай, понимая, что испытывать какие-то надежды с ее стороны было глупо. Она и не испытывала. Склад, набитый серебром и нефритом? Три раза ха. Это Чаньюэнь, северо-западная провинция, едва ли не крайняя к западным варварам-кочевникам, прижимающаяся к горным массивам на севере и бесконечно далекая от Столицы. Зачем тут на складах серебро и нефрит держать? Все серебро в Срединной Империи стекалось в Столицу. Другое дело, что на складе должно быть и продовольствие, а не только пять тысяч арбалетов и сотни тысяч пучков стрел для них. Вот нападут орды кочевников с северо-запада, осадят крепость, будут защитники ждать подмоги из гарнизонов Срединной, — а еда у них закончится. И все, нет крепости, а все это столь любовно складируемое оружие попадет прямо варварам в руки. Однако, если взглянуть на это не с точки зрения абстрактной выгоды для государства, а с точки зрения конкретной выгоды для частных лиц, то все сразу же становится на свои места.

Обязанность содержать крепости с запасами оружия и продовольствия лежит на наместнике уезда, это он должен каждый год обновлять урожай зерна, обновляя запасы и не давая им сгнить. То же самое и с оружием. При этом запасы зерна — это высоколиквидный товар, оно всегда и везде нужно и лишним не будет. А понадобиться такие вот запасы могут только в случае вторжения. Потому наместник справедливо рассудил, что вторжения скорей всего не будет, ну а уж если будет, то война все спишет и вообще, семь бед один ответ. И использовал все зерно в своих интересах. Попросту — опустошил склады и не собирался их пополнять. Он бы и оружие продал, но некому. Кому нахрен в провинции нужны пять тысяч арбалетов? В мирное-то время.

Так что эта Сяо Тай с самого начала особых надежд на сундуки с серебром и шпалеры с нефритом и не рассчитывала, в таких вот крепостях на складах всякий хлам лежит, чисто для приличия. Остальное все либо разворовано, либо утрачено. По-настоящему ценные вещи в забытой богом глуши на полке продовольственных правительственных складов не пылятся.

— Все уже украдено до нас. — говорит Сяо Тай умиляясь неизменности человеческой натуры.

— Поистине верно утверждение, которое изрек советник правителя Юй, некий Цзици, который сказал своему господину, что если погибнут губы, то из-за холода не спасутся и зубы. — говорит Гуань Се: — нельзя государству пренебрегать своими обязанностями, а наместникам — растранжиривать запасы на военное время. Ведь когда началась война, и государство Го пало, следующим пало и государство Юй. Нельзя менять способность к защите и войне на серебро и нефрит.

— Мда. — говорит Сяо Тай: — проблемы государства — это проблемы государства. Не вижу я, чтобы чиновники на местах прямо уж сильно за Срединную и Поднебесную переживали, чтобы прямо кушать не могли. Вполне себе и кушают, и пьют… как по мне даже многовато. Ладно, все понятно с этой крепостью. Все уже украдено до нас. Подобного рода нападение для Наместника Гу — просто благодать небесная. Он теперь спишет на нас половину стоимости Запретного Города. Еще лет пять будет списывать, дескать украли эти ужасные разбойники с горы Тянь Ша и все тут.

— С прискорбием вынужден признать, что Седьмая права. — вздыхает Гуань Се: — падение нравов в наши времена, отсутствие почитания старших, чревоугодие, похоть и казнокрадство пустило свои корни глубоко в плоть общества. Увы, но у этих людей крысиное брюхо и куриные кишки, настолько они мелочны и жадны. Я вспоминаю сорок четвертый куплет из песни о рыбаке из…

— Пресвятая Гуаньинь! Пожалуйста не сейчас, Второй Брат. Мне нужно подумать, — говорит Сяо Тай и стирает пыль с наплечника доспехов «Алого Рассвета». Доспехи сделаны на среднего человека, а это означает, что Сяо Тай попросту утонет в них. Да и тяжелые они. И старые.

Она еще раз обводит глазами полки с заготовками для арбалетов, стоящие вдоль стен шпалеры с древками для копий и алебард гэ. Все, что не украдено — хранилось в неплохом состоянии, не было сырости и плесени, пыль периодически вытиралась, только в хранилище «особых ценностей» ее было много, ну так туда вход был запрещен. Как там пыль вытирать?

Первое правило кризисных ситуаций — без паники, думает Сяо Тай, ну не получилось, не вышло. Сведения о том, что на складе сотни тысяч цзяней риса и пшена есть — оказались неверными. Понятно почему, ведь на бумаге все это есть. Лу Цзижэнь попал впросак, хотя уж казалось бы, кто-кто хитрый змей и должен натуру человеческую знать. Впрочем, пес с ним, с Хитролицым, сейчас перед ней проблема. Если формулировать проблему, то выглядит она просто — отсутствие продовольствия. Согласно ТРИЗ, нужно сформулировать ИКР — идеальный конечный результат. В ее случае ИКР — это если рис сам собой материализуется, конденсируется из воздуха, да еще и сам себя в Летний Лагерь утащит. Хотя нет, если докапываться до сути, то почему она хочет достать рис? Потому что наказания от Первого Брата боится. Если, положим… убрать Первого Брата с доски — как изменится ситуация? Взять власть в лагере в свои руки? Даже так — это не снимает проблему продовольствия. Более того, если она вернется из рейда с пустыми руками, несолоно хлебавши, удалой горный народец скорее встанет на сторону Первого Брата. Даже не встанет — а там и останется. Кто им Гекуба? То есть Сяо Тай. Седьмая Сестра только-только начала авторитет зарабатывать, так перевороты не устраивают. Не вариант. Можно убежать. Но тогда придется иметь дело с Чжан Хэем, с Гуань Се, а у нее и так просадка по Ци, она себя чувствует словно бы голодала две недели и ходит, как кошка, которая валерьянки нализалась — шатается и за стенки держится. Вот была бы у них тут на складе Пилюля Золотистой Ци, она ее съела, глядишь и полегчало бы. Эх.

Ладно, думает она, хрен с ней с Пилюлей, было бы у них на складе серебра достаточно — она бы просто зерно купила бы. Да, пришлось бы немного проехаться до рынков или крупных землевладельцев, но проблем не должно было бы возникнуть, серебро есть серебро. Сейчас же — у нее нет серебра, но есть склады, набитые оружием и заготовками под оружие. Тоже имущество и оно, безусловно имеет некую ценность, однако его много и на их телегах все это не вывезти. Можно, конечно, самые дорогие вещи взять, вроде многозарядных арбалетов, но арбалетами сыт не будешь. Не говоря уже о том, что такие арбалеты сами по себе бесполезны, к ним болты нужны, которые они пожирают десятками, а на каждый арбалет пять сотен болтов грузить… телег не хватит.

Следовательно, перед ней стоит очень простой вопрос — как превратить оружие в еду, да еще желательно так, чтобы и оружие самовывозом из крепости и еда — с доставкой в лагерь. Хм. Нужен некто, с потребностью в оружии и с имеющимися запасами продовольствия. И, кажется, у нее есть такой человек на примете.

— Скажи мне, Второй Брат, верно ли то, что я слышала про некоего Лю Байгу? — задает она вопрос и задумчиво смотрит на Гуань Се, который поднимает глаза к потолку, словно выискивая там ответ.

— Генерал Утренней Свежести Лю Байгу? Обладатель высшей военной гуань за разгром войск Западной Ся около озера Искренней Радости. Полководец, Сокрушающий Замыслы Врага? — уточняет Гуань Се: — а что же эта уважаемая Седьмая слышала про Генерала Лю?

— Что у него большое войско и к нему продолжают стекаться беглецы из всей провинции. — говорит Сяо Тай: — и что он сейчас фактически правит соседним уездным городом и берет дань с торгового тракта.

— Это верные сведения. Генерал Лю действительно поссорился с уездным сянлином И Чжином, который отказал Генералу Лю в гостеприимстве, а его людей велел избить бамбуковыми палками на площади. Среди его людей оказался зять Генерала, которого по неосторожности засекли до смерти. Генерал Лю очень сильно расстроился и взял уезд, а затем и город штурмом и провозгласил что истинная Воля Неба не в продажных чиновниках, а в справедливости и что он временно будет управлять уездом до того момента, пока освященный Мандатом Неба Император не пришлет своего человека для управления. С тех пор из Запретного города прибыло уже около пяти делегаций с назначенными для управления уездом людьми, но с ними всегда что-то случалось по дороге. То паланкин сломается, то лошадь понесет, то обопьются вина плохого в придорожном трактире да драку затеют, всякое случалось. Но никто до Генерала Лю так и не доехал. Сам же Генерал Лю в уезде своей временной властью отменил большую часть налогов, прекратил телесные наказания за мелкие провинности и насколько я помню — временно назначил судей на должности. Такого права у него не было, однако со всеми прежними судьями в уезде что-то да приключилось.

— Дай-ка я угадаю — кто вина напился, да в драку полез, а у кого паланкин опрокинулся? — кивает понятливая Сяо Тай.

— Именно. Поистине тигру легко идти по следу другого тигра. — подтверждает ее догадки Гуань Се: — Генерал Лю воспользовался неожиданно высокой смертностью среди судейского корпуса и назначил своих судей. Конечно же временно.

— Ну, конечно. — пожимает плечами Сяо Тай: — как иначе. Конечно временно.

— Удивительным образом после этого в этот уезд начали прибывать люди из других уездов. Не знаю, что именно этому способствовало, то ли отсутствие многочисленных налогов и побором, то ли справедливый суд, или же то, что с территории уезда перестали выдавать беглых преступников, а также преследовать их. Нет, тем, кто совершает преступления в уезде — скорый суд и быстрая расправа, но тем, кто просто убежал от долгов или в поисках лучшей жизни — боятся нечего. — заканчивает Гуань Се: — удивительный человек этот Генерал Лю Байгу, его отец продавал плетеные корзинки, а он стал Генералом Сокрушающим Замыслы Врага.

— Да он у нас прямо кондотьер. Франческо Сфорца, Герцог Миланский. — говорит Сяо Тай: — практически правитель соседнего уезда, на словах номинально подчиняется Запретному Городу и Императору, а фактически что хочет то и творит тут. Да еще и на соседний уезд зарится. Вот кому оружие нужно, много оружия. Нам оно бесполезно, а ему в самый раз. Ему армию вооружать.

— Боюсь у меня дурные вести, Братство и Генерал Лю не в самых хороших отношениях, — говорит Гуань Се и качает головой: — Генерал Лю на Братство зуб точит.

— Да? А что случилось? — задает вопрос Сяо Тай.

— Боюсь, что эта вражда неизбывна, — отвечает Гуань Се: — разбойники и армия — это естественные враги. Как тигр и дракон, как Инь и Ян, как свет и тьма.

— Да просто Первый Брат перехватил их караван в свое время, а они дрались за свои телеги как дьяволы, много наших положили, — встревает в разговор Чжан Хэй, незаметно подошедший к ним с каким-то ящиком в руках: — ну Первый разозлился и велел с них шкуру спустить, прямо с живых, а потом Генералу Лю в одной телеге отправить. А там среди прочих оказался его брат двоюродный, ну вот Генерал Лю и разозлился.

— Умеете вы друзей заводить, нечего сказать. — хватается за голову Сяо Тай: — просто очаровательные и добрые люди, чего уж тут. Правильно, зачем вообще союзники нужны, давайте со всеми вокруг поссоримся. Чтобы вот прямо в огненном кольце врагов.

— Не, ну не всегда же так… — Чжан Хэй ставит ящик на землю и чешет свою бороду: — вот, например когда представители Торговой Гильдии прибыли о беспрепятственном пропуске через тракт договариваться — никто с них шкуру не сдирал.

— И то слава богу, — говорит Сяо Тай: — договорились хоть?

— Их на колья посадили. — доверительно сообщает Чжан Хэй: — один целых пять дней потом еще жил, забавно так дергался.

— Дикие люди. — говорит Сяо Тай: — народ гор. Ладно, хватит прохлаждаться. Ситуация мне ясна, нужно действовать. Второй Брат, телеги и людей оставим тут, пусть в крепости ждут. Снаружи сделать вид что так и было, ничего не поменялось. Жалко, что башня сломалась, но тут уж ничего не поделать. Сделать вид что само сломалось и будто гарнизон ее чинит. Или еще чего. Задача — подождать пока я не вернусь. С собой я возьму Лу Су и его людей и Третьего Брата.

— О! В дорогу! Может там засада будет! — радуется Чжан Хэй: — а я тут ящик с такой отличной рисовой водкой нашел! Красный сургуч, императорская печать, глаз змеи на печати! Ляоучжуское! Тройной перегонки! Чистая как слеза младенца! В смысле — спас от разграбления, вот. Был на кухне, спас там копченного мяса. Будет чем в дороге заняться.

— С другой стороны, может Третьему Брату здесь остаться? — говорит Сяо Тай: — отпразднуешь и выспишься. Зачем мне в дороге пьяный и веселый Яростный Кабан Чжан Хэй. Бед не оберешься.

— Не, я с тобой, Седьмая. С тобой весело. А с водки с этой я и не пьянею совсем. Я в одного могу ящик выпить и не опьянеть. Спорим? — Чжан Хэй упирает кулаки в бока и Сяо Тай отчетливо понимает что спорить с ним об этом крайне неосмотрительно. Начать с того, что наверное может.

— Я не собираюсь заключать такие деструктивные пари, — говорит она: — если поедешь со мной, то ради Пресвятой Гуаньинь — веди себя прилично. А то мне стыдно перед людьми будет.

— О! Человека, приличней меня во всей Поднебесной еще поискать надо! — ухмыляется Чжан Хэй: — а куда мы едем?

— Домой, — говорит Сяо Тай: — куда еще…

Глава 13

— Поистине таланты ваши выше неба и глубже моря, уважаемый глава семьи Вон Ми! — кланяется Чжу Тун и складывает руки перед собой в жесте уважения к хозяину. На самом деле никакого уважения этот Чжу Тун к старому интригану Баошу не испытывал и испытывать не собирался, но правила есть правила. Все же сегодня, здесь и сейчас он не просто Чжу Тун, один из старших адептов клана Лазурных Фениксов, культиватор четвертого уровня, боевой заклинатель особого отряда «Семнадцать Сильных» и обладатель военного гуань «Истинный Мечник». В первую очередь он тут как представитель клана «Лазурных Фениксов». У него есть задание от Совета Клана, от самого Главы Шао и он твердо намерен выполнить то, что ему поручено.

— Для всего дома Вон Ми и меня лично — большая честь принимать уважаемого Чжу Туна, одного из Семнадцати Сильных, легендарного мечника, который владеет своим цзянь словно художник кистью, чьи слова точны и разумны, а суждения мудры и чисты словно родниковая вода в горном ручье в теплый день, — в ответ склоняется Глава Баошу. Обычные слова, обычная вежливость. Что скрывается за этими словами? Первый слой — простое приветствие, что-то вроде «я вижу, что ты пришел с нефритовой печатью Лазурных Фениксов на поясе, я вижу, что ты посланник от Совета Кланов и самого Главы Шао и я готов принять тебя у себя в доме.»

Но это только первый слой. В приветствии старого интригана и торгаша Баошу есть и нюансы. Например — упоминание меча. Все знают, что военный гуань «Истинный Мечник» был дарован этому Чжу Туну Наместником Гу как раз за победу в турнире без меча — с одним боевым веером. Потому говорить, что он владеет мечом словно художник кистью — это легкий намек на то, что меча-то у него и нет. Нет меча — нет таланта. Интриган Баошу оскорбляет его прямо с порога! Опять-таки сравнение его суждений с водой в ручье… все бы ничего, но «вода в ручье в теплый день»… в теплый день! Все знают, что горные источники на горе Тянь Ша становятся мутными в горячий летний полдень, потому что горные кабаны, истомленные жарой, приходят чтобы лечь прямо в русло и охладится. Грязь и моча течет вниз по течению и в эти дни люди стараются не набирать воду из ручьев. Итак, одним коротким предложением старик Баошу одновременно сравнил его со скопцом (нет меча!) и с грязной свиньей.

Чжу Тун мысленно поаплодировал Главе дома, уметь так пройти по грани дозволенного и одновременно выразить свое неприятие гостя — это надо уметь. И если бы он был здесь по своим делам — то, пожалуй, поднялся бы, поклонился еще раз и вышел бы вон. Но он тут по поручению Клана, по поручению Совета Клана и по личному поручению Главы Шао.

Но здесь и сейчас он, Чжу Тун — человек-функция. Посланник и представитель. Он садится за свой столик, перед ним тут же вырастает нефритовая чашка и красивая девушка в цветах дома Вон Ми, светло-синем и белом — наливает вина из высокого кувшина с изображением огненного феникса, взлетающего к солнцу. На столике уже стоят чашки с закусками и деликатесами, девушка кланяется и делает шаг в сторону. Чжу Тун подбирает ноги под себя, вынимает из рукава свой белый боевой веер «Бай Фенхуанг» — Белый Феникс. Кладет его рядом с собой на край столика. Этим своим движением Чжу Тун тоже идет по грани. Согласно правилам вежливости оружие не допускается во время трапезы с хозяином дома. Однако веер, даже боевой веер, с закаленными и остро заточенными пластинами — все же является просто веером. И в то же время — оружием. Чжу Тун внимательно следит за выражением лица Главы Баошу и удовлетворительно отмечает, что у того — чуть-чуть дрогнула бровь. Едва-едва, но для Чжу Туна этого было достаточно. Чертов старый интриган решил сыграть с Кланом Лазурного Феникса в свои грязные игры! Мало того, что вместо своей родной дочери решил подстелить под наследника какую-то грязную нищенку с улицы, буквально вытащив ее из колодок на площади, так еще и организовал ее захват разбойниками — на земле Фениксов! И ведь Глава Шао даже пошел ему навстречу, закрыл глаза на то, что в жены наследнику пойдет не родная дочь Вон Ми Баошу, а безвестная нищенка и бродяжка, которую только что от грязи отмыли. Хотя в ином случае такое вот просто за плевок в лицо посчитали бы. Однако Глава Шао в мудрости своей решил что ему неважно какая именно дочь войдет в Клан Фениксов… потому что какая бы ни была — именно она унаследует все имущество семьи Вон Ми сразу же после того, как все остальные Вон Ми умрут. А умрут они все сразу после свадьбы. Вот только паланкин с невестой прибудет в Цитадель Фениксов, только красную вуаль с нее снимут, ну подождут для приличия недельки две и все — коварное нападение разбойников и мародеров на поместье Вон Ми, после которого никто бы не выжил. Ужас, кошмар, но что поделать, надо как-то дальше жить… а единственно кто остался — приемная дочь, которую сам Баошу и признал. А осталась она в живых только потому что была в Цитадели Фениксов в момент нападения… что говорите — у старого Баошу еще сыновья есть? Вот потому старый интриган и не видит всей картины — он тоже так думает. Но… Лазурные Фениксы предприняли меры, чтобы к этому моменту в семье Вон Ми не осталось наследников. От двоих старших братьев уже есть подписанные бумаги об отказе в наследовании, где-то это обошлось в игорный долг, где-то в выкуп дорогой куртизанки из «Дома Вешних Цветов». А что до остальных двух братьев… один уже умер, а второй умрет в самом скорейшем времени.

Потому Клану и Главе Шао было без разницы, родная дочь или приемная, воспитанная в Высоком Доме заклинательница Лилинг или же обычная нищенка без талантов и умений. Главное — статус. После того, как все Вон Ми умрут и не останется наследников кроме этой приемной дочери — все имущество семьи перейдет под руку Клана. А там уже без разницы, будет жить эта девица или нет. И в каком виде. Впрочем, зная о предпочтениях наследника в обращении с женщинами — ее стоит даже немного пожалеть.

Впрочем, с самой нищенкой было что-то неладное, по крайней мере Глава Шао распорядился, чтобы паланкин с ней проводили в охотничье поместье, не пропуская в Цитадель. Почему? Чжу Тун не знал, резоны Главы Шао — не его дело, но уж догадываться-то он мог. Тем не менее, паланкин с невестой и конвой были перехвачены и атакованы разбойниками, а спешивший навстречу отряд застал только трупы и разбитые телеги. Формально, конечно, никто не виноват, трагедия и случайность, что уж поделаешь. Но поверить в такое удобное стечение обстоятельств, конечно же никто не мог.

Потому и Глава Шао и сам Чжу Тун считали, что старый интриган Баошу прознал про их планы по уничтожению Дома Вон Ми и, не в силах противостоять им силовыми методами — решил саботировать заключение брака между наследником и приемной дочерью. Решив не начинать войну, но спрятать нож среди улыбки, Баошу организовал нападение на свадебный кортеж, самолично или через посредников, заказал похищение приемной дочери. Что там с ней случилось — убили ее или просто держат где-то в плену — для Главы Баошу все равно, главное, что она в брак не вступит и официально женой наследника не станет. Этого достаточно.

А теперь этот Баошу пытается ситуацию в воздухе подвесить — вот, дескать я свои обязательства перед Кланом Феникса выполнил — дочку вам отдал, ваш представитель ее принял, даже своих людей в конвой отдал. А то, что на свадебный кортеж разбойники напали — так на чьей земле такие вот безобразия приключились? На земле семьи Вон Ми? Нет. Ну и спросу с семьи Вон Ми нет, на вас так дочек не напасешься.

Но у Чжу Туна есть задание, даже несколько. Первое — самое очевидное, заставить Главу Баошу исполнить свою часть сделки и если нет возможности достать и привезти приемную дочку, то пусть выдает родную. Его выкрутасы с «похищением невесты» никого не обманут, как говорят в народе — тигра выдают его полосы. Так и торговца выдает его незатейливая хитрость — поджечь склад с зерном сразу же после продажи.

— Уважаемый Глава Баошу, — говорит Чжу Тун, ставя чашку с вином на стол перед собой, предварительно отпив три положенных глотка и не почувствовав вкуса: — к сожалению повод для моей поездки в ваш дом не так приятен. Как говорят в уезде Чжянсоу — глиняный бодисатва переправляется через реку — самому-то уцелеть бы… сейчас такие времена, когда скромный посланник вроде меня думает о том, как бы самому голову сохранить. Глава Шао выражает крайнее недовольство похищением невесты наследника Клана и просит вашего содействия в поисках и возвращении девицы Вон Ми Тай.

— Мои лучшие воины и помощники рыщут по всей провинции, однако в настоящее время никаких зацепок и следов найти не могут. — разводит руками в стороны Глава Баошу и качает головой. Еще и издевается, старый хрыч, думает Чжу Тун, как будто бы не при чем.

— С другой стороны, даже если девицу Вон Ми Тай и получится вернуть от разбойников, то это будет большой радостью для всей вашей семьи. — кивает Чжу Тун и выжидает, пока красивая девушка-служанка, одетая в цвета Вон Ми — наполнит его чашу вином: — однако она уже не сможет стать невестой наследника Клана Лазурных Фениксов и искать ее сейчас — все равно что чинить изгородь, когда все овцы разбежались. Ведь девица, которая побывала в плену у разбойников уже никогда не станет добродетельной девственницей. К сожалению, мы все знаем, каковы нравы этих диких и необузданных варваров с горы Тянь Ша.

— О чем вы говорите, господин Чжу Тун! Я уверен, что Вон Ми Сяо Тай жива и невредима! Более того, я уверен, что сложно найти более добродетельную и порядочную девицу и что, даже находясь в плену у разбойников она сумеет найти способ сохранить целомудренность и невинность, дабы как драгоценный залог счастливой супружеской жизни передать его в дар своему будущему супругу словно Алую Жемчужину Мудрости, которую стережет дракон Северо-Западного Дворца. — складывает руки Глава Баошу: — и кто же мы такие, чтобы разлучать любящие сердца! Давайте будем полагаться на Волю Небес, потому что поистине ничего под Небесами и на них не совершается без Воли Небес на то.

— Однако же девица Сяо Тай слаба и неопытна, а разбойники — дики и необузданы. Мудрым было бы не полагаться на случайность, а заключить брак между наследником, господином Сянь и вашей второй дочерью Лилинг. — говорит Чжу Тун, переходя прямо к делу.

— Прошу прощения у уважаемого господина Чжу Тун, если я неправильно расслышал, но я не могу выдать свою младшую дочь за жениха старшей! Это же против Воли Небес!

— Воля Небес — это исполнить договор, заключенный между нашими Домами! Небеса одобрили этот брак, и вы лично, Глава Баошу дали согласие.

— Верно, — признает Глава и кивает головой: — дал согласие и даже передал вашему посланнику свою дочь. Которую ваш человек не смог сохранить и в результате ее похитили! Почему мою любимую дочь, мою жемчужину и отраду на старости лет — не сопровождал отряд вооруженных людей с лучшими заклинателями Клана? Вы же знаете, что семья Вон Ми — простые торговцы и у нас нет в роду воинов или могущественных заклинателей, все что у нас есть — небольшой отряд охраны. Это обычные люди с оружием. В то время, как у Клана Лазурных Фениксов есть и воины и заклинатели, чего стоит только отряд «Семнадцать Сильных», в который входите и вы, уважаемый Чжу Тун! Лидер отряда «Семнадцать Сильных», сам Шибуки Ай, отшельник и путешественник с далеких восточных островов, владеющий техникой Обезглавливания на расстоянии одного ли, обладатель гуаня «Верный. Сильный. Единственный». Или его помощница, Сакура Номоки, умеющая разбивать сталь в мелкие кусочки звуком своего голоса! Та самая, которая в свое время поразила жюри Императорского Экзамена, одолев десять противников Земного Уровня за один раз! И конечно же Гван Сон Исыль, «Твердолобый Упрямец», легендарный генерал Юго-Востока. Да вы и сами все знаете! Достаточно было прислать хоть кого-то из них и нападение разбойников не удалось бы. Моя дочь важней всего для меня, и я бы пожертвовал всем на свете, лишь бы вернуть ее. Но клан Лазурных Фениксов, судя по всему, не желает делать ничего по этому поводу.

— Ну все, — говорит Чжу Тун: — хватит. Слушай сюда, старый хрыч. У тебя времени ровно три дня. Не сбейся со счету. Либо ты отдаешь нам младшую дочь Лилинг, либо клан расторгает договор, признает тебя бесчестным нарушителем и объявляет твоей семье и тебе лично войну. Три дня. Или твоя голова на пике будет торчать при входе в поместье, а твои родные будут проданы в рабство. Я лично прослежу чтобы в этом случае твоя драгоценная дочь была продана в самый дешевый и грязный бордель уезда! Вместе с ее матерью!

— Вот как ты заговорил. Чуж Тун, мне нужно время. Но твои злые слова ранят меня в самое сердце, — качает головой Глава Баошу: — дайте мне хотя бы месяц и я клянусь, что найду эту девицу Сяо Тай и доставлю ее вам!

— Три дня! — Чжу Тун позволяет кривой усмешке проскользнуть по его губам: — и ни днем больше. Потом «Семнадцать Сильных» уничтожат Семью Вон Ми и даже память о ней затеряется в глубине веков. А перед тем, как продать твою жену и дочь в бордель я отдам их на потеху солдатне. Может даже сам поучаствую. У тебя не так много времени, старик. Собирай красный шелк на свадебное одеяние. Неужели ты думал, что можешь торговаться с нами? Тигр не ведет переговоров с крысой. Три дня. — он берет в руки свой боевой веер, «Бай Фенхуанг», берет нарочито медленно и спокойно, словно бы лаская его. И тут же — резко встает на ноги, опрокидывая столик ударом ноги. Девушка-служанка рядом вскрикивает от испуга и прижимает руки ко рту. Чжу Тун специально ведет себя по-хамски, у него есть задание персонально от Главы Шао — не просто объявить старому Баошу о ультиматуме, но и унизить его. Вытереть о него ноги. Насладится этим моментом. Потому Чжу Тун не собирается себя сдерживать. Он сильно пинает ногой в лицо стоящую на коленях служанку, которая опрокидывается на спину с коротким всхлипом. Поворачивается к старому Баошу, который уже вскочил на ноги и поднял руки, сведя их воедино. Старый Баошу кривил душой, в его роду как минимум есть два заклинателя, владеющих Ци — он сам и его дочка. Но Глава Баошу — торговец и земледелец, он использовал свои способности чтобы выращивать зерно и помогать ремесленникам, он не боевой заклинатель. Кроме того, он побоится нападать на него, потому что нападение на него сейчас будет означать войну.

— Знай свое место, старик. — цедит сквозь зубы Чжу Тун и ждет. Стоит, выжидая. Пусть только дернется, думает он, пусть только дернется и я располосую его на части, а война начнется прямо здесь и сейчас. Но старый Баошу лишь опускает голову.

— Так я и думал, — говорит Чжу Тун: — у семьи Вон Ми нет ни чести, ни достоинства. Три дня, старик, запомни. Раз уж твоей дочери все равно суждено раздвигать ноги, то уж лучше делать это в Цитадели Фениксов, чем в дешевом борделе за еду. — он выходит в дверь. Не торопясь, спускается вниз по ступенькам, довольный собой и своим выступлением. Старый Баошу поставлен на место, ультиматум озвучен, все сделано как надо. Теперь нужно доложить обо всем Главе Шао. Спустившись вниз, он огляделся по сторонам, закрутил циркуляцию Ци в источнике, привычно толкнул ее в ноги и — ударом ноги снес столб, поддерживающий стропил. Толкнул в сторону вскрикнувшую от неожиданности служанку и раскрыл свой боевой веер. Закрутил Ци в источнике пяти Звезд и выплеснул ее взмахом Белого Феникса!

Удовлетворенно полюбовался на творение своих рук — глубокий разрез на фасаде резиденции старого Баошу.

— А скажи-ка мне, Седьмая, что это за щегол дом твоего отца портит? — раздается сзади звучный бас.

Глава 14

Сяо Тай сидит за лакированным столиком из красного дерева и пьет чай. Рядом с ней ерзает на подушке Лилинг и смотрит на нее восхищёнными глазами. Пить чай на улице, прямо под походным тентом немного странно, но павильон для чаепитий разрушен, выбит столб, сломаны стропила, раскидана во все стороны черепица. Как подозревает сама Сяо Тай, в ближайшее время павильон будет недоступен для посетителей.

— Старшая Сестра Тай! Тай Да Цзе! — восторженно пищит Лилинг: — какая ты красивая! И важная! И меч у тебя на боку! Меч! И свита у тебя такая крутая! Вот скажу кому, что моя старшая сестра в свите имеет Нефритового Мудреца Запада самого Гуань Се и Яростного Кабана горы Тянь Ша, самого Чжан Хэя — нипочем не поверят.

— Хэк! Хэк! Хэк!

— Это не свита. — поправляет ее Сяо Тай, вот ей только сейчас конфликтов на почве субординации не хватало. Да, она номинально назначена Командующей Рейдом, но иллюзий не питала. Второй Брат и Третий Брат — на голову выше ее в иерархии Братства и попросту сильнее физически, искуснее в управлении Ци да и постарше будут. Все, чем она отличается — у нее Ци много, спасибо Главе Баошу и его Пилюлям Золотистой Ци. Так что она не собирается тут голову задирать и расхаживать, дескать я тут Владычица Морская и сам Гуань Се у меня на посылках. Ни в коем случае. Тут к такому серьезно относятся, надо меру знать. Скромная и тихая девушка Сяо Тай, все время в тени и скрыта за чужими спинами и интересами, вот так и надо жить.

— Второй Брат Гуань Се намного старше и выше меня по достоинствам и уровню своих знаний, а слава его бежит впереди него на много-много ли. — говорит она и поворачивает голову к Гуань Се: — и разумом своим он пронзает мироздание словно алмазной иглой!

— Как скажете, Старшая Госпожа Седьмая, — тут же склоняется в поклоне Гуань Се и Сяо Тай едва чаем не давится. Второй Брат использует слово «Старшая Госпожа», да еще и кланяется ей! Да что тут происходит вообще⁈ Небо упало на землю, Дунай потек вспять, а Измаил сдался?

— Кхм… Второй Брат? Что с тобой? — осторожно спрашивает она, глядя на него.

— О чем вы, Старшая Госпожа Седьмая? — Гуань Се прикидывается веником и подобострастно ест ее глазами, ни дать ни взять, лояльный солдат из терракотового войска Императора Ши Хуань Ди.

— Ээ… это же ты старший тут, Старший Второй Брат! — делает ударение на слове «Старший» Сяо Тай, выставляя настоящую иерархию отношений.

— Как скажете, Старшая Госпожа Седьмая! — тут же кланяется Гуань Се: — если вы приказываете сделать вид что я тут старший, я тут же сделаю! Цунмин!

— Пресвятая Гуаньинь! Моя сестра — королева разбойников! — хватается руками за свои щечки Лилинг: — папенька! Папенька, ты слышал⁈

— Я слышал, доченька, — оглаживает свою бороду Глава Баошу: — твоя старшая сестра настоящий гений нашего дома! За такой короткий срок и добиться такого положения. Честно говоря, я ожидал требования о выкупе, но никак не предложения о сотрудничестве.

— Хэк! Хэк! Хэк!

— Я не знаю, что тут происходит, — она сверлит взглядом этого несносного Гуань Се и складывает руки на груди: — но я всего лишь скромная временно командующая рейдом. Второй Брат тут по своей воле, равно как и Третий. А по поводу оружия, вот полные списки того, что имеется. — она выкладывает на стол бамбуковые свитки: — очень много арбалетов. Вот прямо очень много. И болтов к ним. — служанка с поклоном подхватывает свиток и делает несколько шагов к столику Главы Баошу, передает свиток ему. Тот разворачивает свиток и некоторое время изучает его.

— И с чего же Старшая Госпожа Седьмая решила, что дому Вон Ми нужны тысячи арбалетов и сотни тысяч болтов к ним? Копья, алебарды, гэ и да дао? — спрашивает Глава Баошу и оглаживает свою седую бороду.

— Ну какая я для вас Старшая Госпожа? Я же все та же Сяо Тай, ваша приемная дочь. Пусть не такая красивая как младшенькая Ли Ли, но все же дочка. Негоже родителю к ребенку как к старшему относится.

— Хэк! Хэк! Хэк!

— Моей дочерью ты была у меня в поместье. Выехала из него ты невестой наследника Клана Лазурных Фениксов. А вернулась королевой горы Тянь Ша. И как этот недостойный может не склонить голову перед той, перед кем склонили свои головы Нефритовый Мудрец Запада и Яростный Кабан Братства?

— Да не склонял никто передо мной головы! — закатывает глаза Сяо Тай: — этот несносный Гуань Се просто шутит! А Третий Брат просто со мной дружит, вот и все.

— Если бы ты могла услышать себя со стороны, Старшая Седьмая, — качает головой Глава Баошу: — ты бы поняла, что сейчас сказала намного больше, чем хотела и выдала себя с головой. Много ли людей в Поднебесной могут сказать, что Нефритовый Мудрец Запада, сам Гуань Се — просто шутит с ними? А Яростный Кабан Братства, Чжан Хэй — просто дружит с ними? Ни тот ни другой ничего не делают «просто». И я даже не знаю, что же страшнее — то, что некая Сяо Тай стала бы их повелительницей или стала их близкой соратницей. Ведь иногда люди делают для своих соратников то, чего они никогда не сделали бы по приказу старшего.

— Глава Баошу мудр. — говорит Гуань Се: — теперь я вижу, в какой именно кузнице были выкованы воля и разум этой Седьмой Госпожи. Поистине традиции семьи Вон Ми в воспитании и закалке юных талантов невероятны и заслуживают восхощения.

— О, уважаемый Гуань Се преувеличивает мои заслуги. Воля и разум Седьмой Госпожи Тай были выкованы в горниле задолго до того, как я удочерил ее. — отвечает Глава Баошу: — она всегда была такой. Ее спина не гнулась, ее воля не сгибалась, а ее разум уничтожал все препятствия на своем пути. Ее воспитывать — только портить. Так кстати и мой палач думает.

— Воистину так. — Гуань Се бросает быстрый взгляд на Сяо Тай: — как я и думал. Как я и думал.

— Опять началось? — качает головой Сяо Тай: — я вот уже почти сотню раз сказала, что я — не она, ясно?

— Конечно. Ни капельки не похожа. — кивает Гуань Се: — вот прямо совсем. Прекрасная работа.

— Полагаю, что вы правы, уважаемый господин Гуань Се. Совсем никакого сходства. — соглашается с ним Глава Баошу, оглядывая Сяо Тай: — правда вот характер…

— Ну… дракону не стать карпом, золотая чешуя выдает. — пожимает плечами Гуань Се: — госпожа может изменить внешность, может изменить рост, вес, цвет кожи и даже циркуляцию своей Ци. Но она не может изменить самое себя. Свою сущность.

— Да. — кивает Глава Баошу и еще раз оглядывает Сяо Тай: — вы как всегда правы, господин Гуань Се.

— Да о чем вы там говорите! — не выдерживает Сяо Тай.

— Глава Баошу и я сошлись во мнении, что если госпожа желает оставаться неузнанной, то ей придется следить за своим характером. — говорит Гуань Се: — и не допускать… нехарактерных проявлений.

— Что? Вот что за… я же сказала, я — не она! Зачем мне следить за собой? Я и так уже за вами всеми слежу, как дети малые! По дороге чуть деревню не сожгли и уже какую-то девицу на сеновал потащили! А Брат Чжан⁈

— Вот об этом я и говорю, — удовлетворенно кивает Гуань Се: — вот именно такие вспышки и выдают вас, госпожа. Обычные девушки себя так не ведут.

— Второй Брат прав, Седьмая Госпожа, — добавляет Глава Баошу и кивает головой: — ладно мы в курсе насчет вашей личности и тайны вокруг нее. Но что, если кто увидит? Вы же себя выдадите!

— Глава Баошу! — Сяо Тай упирает руки в бока.

— Можно просто — папа. — разрешает тот: — к чему церемонии между родными людьми.

— Хэк! Хэк! Хэк!

— Серьезно? Ладно. Папенька, пожалуйста дай мне двадцать тысяч цзяней риса.

— Доченька, ты просишь о невозможном, у меня нет столько риса.

— Папенька, вот не надо, есть у тебя столько риса. У тебя в десять раз больше есть и все на продажу.

— На продажу. А не «дай мне пожалуйста».

— Взамен я тебе отдам все оружие из гарнизона.

— И вот зачем мне оружие, доченька? — Глава откидывается в своем кресле и оглаживает седую бороду. Сяо Тай смотрит на него и поджимает губы. Вот никогда она старого Баошу таким довольным не видела. И чему радуется? Ну, хорошо, хочет, чтобы она открыто ему сказала — она скажет.

— Да затем, что ты у нас заодно с генералом Лю Байгу, с Полководцем, Сокрушающим Замыслы Врага и фактически правителем Чжосоу, соседнего уезда. А ему оружие очень нужно. К сожалению, я не доехала до Цитадели Фениксов и твой такой замечательный план «давайте взорвем эту Сяо Тай и сломаем оборону клана» — не удался. А значит твои акции в глазах союзников — генерала Лю и клана Северных Пиков — упали. Сейчас оружие для войск генерала Лю — это для тебя возможность исполнить союзнический долг и укрепить свои позиции в вашем альянсе.

— Что? Ты хотел взорвать Сяо Тай⁈ — вскидывается Лилинг: — мою сестренку⁈ Папа!

— Хэк! Хэк!

— Нет конечно. Твоя сестра достаточно умная, для того чтобы не дать себе взорваться. Я просто помог ей с культивацией.

— О! Кстати, о культивации. Папенька, у тебя еще остались пилюли с Золотистой Ци? А то я тут немного поиздержалась… — говорит Сяо Тай и видит как глаза у Главы Баошу слегка округляются.

— Как такое возможно… — бормочет он: — чтобы просто стравить сотую долю от всей твоей Ци нужны года, десятилетья… что ты делала? Сдвигала гору Тянь Ша? Переносила русло реки?

— Есть такая штука как геометрическая прогрессия… — туманно объясняет Сяо Тай: — но я так больше не буду. Можешь мне парочку этих Пилюлей занять? А то меня до сих пор шатает из стороны в сторону. Я потом отдам деньги за них, честно-честно. У меня есть план по страхованию людей и товаров от нападений разбойников, продажа страховых полисов и защитных пропусков на все территории уезда. Как начнем распространение, да развернемся — через пару месяцев буду в состоянии деньги за пилюли вернуть.

— Хорошо. У меня в сокровищнице еще осталось три Пилюли Золотистой Ци, и я подарю тебе одну из них — в качестве компенсации и дара будущему союзнику. За две остальные тебе придется вернуть мне деньги… скажем через полгода. Но… ты уверена? Каждая из них выдает невероятный объем Золотистой Ци, твой организм не успеет переработать ее в свою внутреннюю Ци за такое короткое время.

— Уверена. — машет рукой Сяо Тай: — у меня там свои заморочки. Потом объясню. И спасибо большое, папенька. Мне это очень поможет. Правду говорят, что нет места лучше, чем родной дом.

— Хэк!

— Тай Да Цзе! Старшая Сестра! Возьми меня с собой! Ну пожалуйста! Я уже умею ци через лезвие пропускать, вот так!

— Ли Ли! Прекрати немедленно! Тут и так все разгромлено, еще и ты! — качает головой Сяо Тай и аккуратно вынимает из руки Лилинг ее меч: — смотри, чего наделала.

— Да все равно остатки павильона сносить, столбом больше, столбом меньше, — вздыхает Глава Баошу: — но Лилинг я с тобой не отпущу!

— Да не нужна мне эта Лилинг! Что? Не начинай! Прекращай плакать! Нужна! Ты мне очень нужна, но тебя твой отец не пускает! Все, все, прекращай. Вырастешь — тогда и… хотя и тогда… не начинай опять! Что-нибудь придумаем. — закатывает глаза Сяо Тай: — ты ж еще маленькая и наивная. Хотя на мой взгляд чего-чего а приучать тебя к внешнему миру надо сызмальства.

— Согласен. — кивает Глава Баошу: — действительно я переборщил со всей этой опекой над моей маленькой доченькой. Увы, но мир безжалостен и жесток и в нем нет места наивности. Я бы никогда не отдал свою дочь куда-то в неизвестность, в лагерь разбойников…

— Вот именно, — говорит Сяо Тай и гладит Лилинг по голове: — я бы и рада взять тебя с собой, но твой отец…

— Разве что эти жуткие и страшные разбойники с горы Тянь Ша напали бы на мое поместье и разгромили его, а потом — похитили мою дочь и двадцать тысяч цзяней риса.

— Что?

— Если бы это произошло, то обе мои дочери оказались бы вне досягаемости клана Лазурных Фениксов, а я — в безутешном горе. — вздыхает Глава Баошу: — не говоря уже о том, что эти ужасные и безжалостные разбойники с горы Тянь Ша попутно еще убили и надругались над телом Чжу Туна, посланника от Главы клана Фениксов, самого господина Шао.

— Надругались?

— Хэк!

— Ну… вбить господина Чжу Туна, члена отряда «Семнадцать Сильных», обладателя гуань «Истинный Мечник» в землю — это явное надругательство. И высокое искусство, Третий Брат Чжан, поистине высокое искусство, никогда бы не поверил что такое возможно. — говорит Глава Баошу.

— Хэк! — наносит еще один удар Чжан Хэй и широко улыбается: — А говорила, что не вобью! Что скажешь, Седьмая? А? Ты должна мне кувшинчик рисовой водки и целого жаренного кабана!

— Когда это я с тобой спорила? — закатывает глаза Сяо Тай: — что я дура что ли с тобой на такое спорить.

— Ну это когда я такой — «а чего этот щегол тут заважничал, может его в землю вбить целиком», а ты такая «нельзя вбить человека в землю, ты его просто переломаешь всего и все, человек мягкий, а земля твердая». Помнишь? А я такой — «спорим на кувшин рисовой водки и жаренного кабана, что я этого щегла целиком в землю вобью» — помнишь?

— Так я не спорила! Пресвятая Гуаньинь и как у тебя это получилось⁈ Бедный Чжу Тун… — Сяо Тай смотрит на пятки, торчащие из-под земли.

— Научный подход! — Чжан Хэй поднимает толстый палец, больше похожий на сардельку: — я применил теорию решения изобретательских задач, как ты меня и учила! Ведь в лагере я пытался вбить Ушастого в землю ногами вперед, а ноги сами по себе мешают. А вот если перевернуть человека, заставить его укрепить свое тело Ци и вбивать головой вниз, то все получается как нельзя лучше.

— Генрих Альтшуллер просто охренел бы от такого подхода, — говорит Сяо Тай: — а нельзя было просто ему голову проломить? Вот из-за таких приколов у молодцов с горы Тянь Ша дурная слава потом по миру идет.

— Ты тему не переводи, Седьмая. Проиграла — прими поражение с честью. С тебя кувшин рисовой водки и жаренный кабан. А как будем в городе — так еще и в бордель заскочим.

— Так я поеду с сестрицей Тай в гости к разбойникам? Ура!

— В первый раз вижу, чтобы девица радовалась визиту в лагерь разбойников. — говорит Гуань Се: — но уверяю господина Баошу, что возьму вашу дочь под свою личную защиту.

— В таком случае грязные и дикие разбойники с Горы Тянь Ша разорили мое поместье, похитили мою дочь, надругались над телом Чжу Туна и увезли с собой двадцать пять тысяч цзяней риса.

— Уже двадцать пять? — поднимает бровь Сяо Тай.

— Если мы договоримся о временном союзе и доле в распространении страховых полисов, то и все тридцать. А еще я готов обсудить поставки продовольствия ежемесячно.

— Грязные и дикие разбойники подумают… — Сяо Тай бросает быстрый взгляд на Лилинг, которая цветет и пахнет, очень довольная перспективой быть отданной черте куда, лишь бы со старшей сестрой. Вот что за люди.

— Пятьдесят тысяч цзяней риса и ежемесячные поставки со скидкой в четверть цены от рыночной. — быстро говорит Глава Баошу: — и я прощу тебе долг за две Пилюли Золотистой Ци. Это удовлетворит госпожу Седьмую?

— Вот черт. Умеете вы уговаривать, папенька. Грязные разбойники согласны. — кивает Сяо Тай: — где подпись под договором ставить?

Глава 15

— О! — говорит Сяо Тай, закрывая глаза и чувствуя, как по всему ее телу разливается приятное тепло, охватывающее и убаюкивающее все ее существо. Словно бы ее тело расправляется навстречу поступающей теплой энергии.

— Боже я и забыла, как это здорово, когда у тебя ничего не болит… — бормочет она, открывая глаза и улыбаясь: — просто великолепно.

Пилюли Золотистой Ци действовали, да еще как! Достаточно одной такой пилюли, представляющей из себя темно-коричневый шарик с горьковато-специфическим привкусом, завернутый в пергаментную бумагу — как все симптомы недомогания сразу же были сняты. Ушел тремор в руках, слабость и постоянное, неприятное, сосущее чувство под ложечкой. Как только они чуть отъехали от поместья семьи Вон Ми — она тут же развернула пилюлю и торопливо прожевала ее, запив горький вкус водой из фляжки. Не прошло и минуты, как с приятным толчком в виски и глаза, с пощипыванием языка и легким онемением кончиков пальцев на руках и ногах — вернулась ее Ци! Она снова могла чувствовать пространство вокруг, снова могла с легкостью манипулировать предметами, но самое главное — у нее прошли болезненные ощущения. Прошло это противное ощущение тянущей пустоты в солнечном сплетении, сопровождаемое чувством, как будто тебя изнутри раздирают тысячи маленьких и острых коготков. И конечно же — прошла эта проклятая слабость, от которой шатало из стороны в сторону и даже для простейших действий приходилось прилагать двойные, а то и тройные усилия. Это утомляло и раздражало одновременно.

— Седьмая чувствует себя лучше? — спрашивает ее Гуань Се, который с сочувствием заглядывает в телегу: — пилюли помогли?

— Еще как. — говорит Сяо Тай и потягивается, наслаждаясь свободой движений и приятными ощущениями во всем теле: — словно бы не ела три дня, а потом куриного бульончика навернула. Солененького да со специями…

— Седьмая ведь понимает, что это значит? — Гуань Се легко запрыгивает в телегу несмотря на то, что край телеги высок, едва ли ему не по плечо. Нельзя его недооценивать, думает Сяо Тай, это только на вид Второй Брат словно гибкий тростник, сгибаемый ветром, но ведь даже сам Чжан Хэй признает его первенство и главенство. А уж Чжан Хэй не из таких людей, которым что-то приказывать можно на одном авторитете.

— Седьмая ни черта не понимает, — признается Сяо Тай: — у Седьмой и так забот полно. Продовольствия достали, о поставках договорились, оружие продали, посланника Фениксов в землю вколотили, да еще все это относительно мирным путем — ни одной деревни по дороге не сожгли! Я считаю это победой. Хотя… чего это я, мы ж еще до Лагеря не доехали! — спохватывается она и начинает озираться: — далеко успели отъехать? А где Чжан Хэй? Он опять чего-то натворить успел?

— Третий Брат заснул. — успокаивает ее Гуань Се: — выпил кувшинчик лучшего вина из погребов вашего отца и заснул. Просил разбудить как в бордель приедем.

— Мы в самом деле собираемся в бордель? Разве мы не должны сразу в Летний Лагерь отправляться? Мало ли что там по пути с телегами случится… — говорит Сяо Тай и чешет переносицу. Нет, она не была ханжой, но все же! У них тут серьезное мероприятие, а как говаривал один старый летчик «полет закончен только тогда, когда ты рассказываешь о нем в кабаке при аэродроме». Глава Баошу передал им дополнительные телеги, иначе все бы не влезло, но людей выделить не смог. Чем меньше людей знают о том, что дочери семьи Вон Ми не были похищены, а по своей воле к разбойникам подались — тем лучше.

— Так мы и проводим. До подножия горы Тянь Ша. — говорит Второй Брат: — те, кто вытянул черный жребий — останутся там, отправят гонце наверх, чтобы народу прислали и все телеги подняли. А герои рейда и самые отличившиеся воины — поедут в «Персиковый Сад». Традиция такая. После удачного рейда — расслабляться в Домах Удовольствий. Кроме того, говорят, что в «Персиковом Саду» выступает сама Госпожа Фэнхуа, прозванная так, потому что ее голос освежает, словно Утренний Ветер В Цветочном Саду. И конечно же там будет дано представление, посвященное первой встрече господина Чжу Бацзе с Царем Обезьян! Игра на цитре и философские споры до самого утра с лучшими умами «Персикового Сада»! Кстати, попробуй сыграть в сянци, среди певичек есть те, кто может заткнуть за пояс даже профессионального игрока. — советует Гуань Се. Сяо Тай только головой качает. В ее представлении «Домик Удовольствий» выглядел немного иначе, а Второй Брат рассуждает так, словно там смесь дискуссионного клуба, театра и джентельменского клуба. В чужой монастырь со своим уставом не лезь. Ну, раз уж сам Гуань Се, Нефритовый Мудрец Запада не считает посещение «Персикового Сада» чем-то недостойным, то и ей нечего нос воротить. В конце концов колхоз дело добровольное, заставлять «сплетать ноги» и «играть в уточек-мандаринок» не будут, а посидеть в приятной компании и подогретого вина попить, да поговорить о том, да о сем… будет полезно. Потому что все это время она как сжатая пружина была — а вдруг не получится, а вдруг не выйдет, а вдруг что не так. Пожалуй, вот только сейчас ее начало отпускать, потому что до этого — она всегда была под давлением обстоятельств и всегда куда-то бежала, торопилась, из кожи вон лезла. Сперва — в колодках, потом — в доме Вон Ми, затем в Летнем Лагере. Ничто из этого не далось легко, само собой, просто упав в руки. И каждый раз цена ошибки или просто неудачи была слишком высока — ее жизнь. И только сейчас, сидя в телеге, на мешках с рисом, видя, что впереди, — тянутся многие телеги с продовольствием, сопровождаемые людьми в черном и красном — она могла позволить себе вздохнуть свободно.

По крайней мере ее не казнят сразу по прибытии в Летний Лагерь. Ее статус и будущее все еще под вопросом, но уже сейчас можно сказать, что никакие наказания ее не ждут и никто не будет понижать ее в статусе до служанки или постельной игрушки. Скорее всего она так и останется Седьмой Сестрой… а то и вырастет в ранге! Третий Брат, Яростный Кабан Чжан Хэй — однозначно на ее стороне, он принял ее и даже порой позволяет и ворчать, и подшучивать над ним — беззлобно, конечно, зная меру, но все же! Второй Брат, Нефритовый Мудрец Запада, Гуань Се — себе на уме, своих намерений в отличие от прямодушного Чжан Хэя никогда в открытую не покажет, но тоже начал подшучивать над ней, а это дорогого стоит. Такие люди как Гуань Се десять раз подумают, прежде чем подпустят человека в ближний круг, а легкие подтрунивания и розыгрыши в его исполнении возможны только в отношении своих близких. Он все еще лоялен Первому Брату и в случае противостояния между Сяо Тай и Первым Братом — скорее всего самоустранится. Но она и не собирается вставать в конфронтацию с Первым Братом, пусть и бесит он ее просто невероятно. Вот пусть просто своими делами занимается и в ее дела не лезет.

Она вздыхает и откидывается на назад, удобно упираясь спиной прямо на мешок с рисом. Наконец все спокойно и не надо никуда бежать. Пожалуй, и правда, не помещает выпить и расслабиться, а что в «Персиковом Саду», так и черт с ним. Хорошо, хоть Лилинг с ними нет, уж больно много чего ей с собой собирать нужно было и попрощаться по-человечески тоже, так что Лилинг к горе Тянь Ша только на третьи сутки прибудет, как раз будет время с ребятами и выпить и спектакль посмотреть и пением Госпожи Утренний Ветер В Цветочном Саду насладится.

— А чем вообще в таких домах занимаются? — спрашивает Сяо Тай: — раздеваются под музыку может? Или там оргии устраивают? Просто интересно.

— Этот Гуань Се понимает интерес Седьмой к времяпровождению в Домах Удовольствия, учитывая то, что обычно туда девушек не пускают. Однако мне кажется, что Седьмая просто меняет тему разговора. Пилюля Золотистой Ци… ты ведь понимаешь, что это значит?

— Ну… на первый взгляд это значит привыкание. Симптомы уж больно на ломку похожи, слабость, потливость, тремор, туннельное зрение, сосущее чувство в солнечном сплетении, то есть по-вашему — чжунвань… — говорит Сяо Тай: — и выводы… какие выводы? Например, я вот не чувствовала свои меридианы и не чувствую. Не знаю должна или нет. Но чувствую пространство вокруг. Манипулировать своей Ци не могу, значит у меня ее считай нет. Вся моя Ци — заемная. Так что если по выводам, то я тут законченная наркоманка, подсаженная на жутко дорогую наркоту. Не знаю, смогу ли я жить без этих пилюль, но то, что без них буду представлять «тварь дрожащую», которая от малейшего ветерка загнуться может — это точно.

— Когда Госпожа Кали взорвала Бомбу Ци во время Войны Семи Кланов — никто не верил, что она может выжить. — Гуань Се задумчиво поглаживает подбородок: — даже если бы она укрепила все свое тело и преобразовала свою душу… Вспышка Десяти Тысяч Солнц разорвала бы ее меридианы стремительным истечением всей Ци. Никто не может жить с разорванными меридианами достаточно долго, потому что вместе с обычной Ци истекает и энергия жизни. Однако если увеличить свое духовное тело и проложить новые меридианы не внутри своего тела, но вовне его… этого никогда, и никто не делал. По крайней мере мне о таком неизвестно. Я не утверждаю, что Седьмая — это Госпожа Кали, нет. Однако, если бы она выжила, то она поступила бы так же. Потому я не буду больше обращаться к этой теме. Для меня ты прежде всего Седьмая Сестра, пусть так и останется. И как старший брат младшей сестре я посоветую — запасись Пилюлями Золотистой Ци. Если у тебя есть деньги, если у тебя есть связи — обязательно купи все пилюли, до которых ты только сможешь дотянуться. Эти пилюли производят алхимики в Южной Сун и Столице, на севере попросту нет подходящих растений для ингредиентов, потому они и стоят так дорого.

— Проблема логистики, — кивает Сяо Тай: — было бы неплохо знать свои пределы и возможности. Но тут, боюсь, эксперименты могут быть чреваты. — она задумывается о том, чтобы она хотела знать. Например — какова предельная «вместимость» ее внешнего хранилища Ци? Раз уж она ничего не накапливает в себе, а все излучает наружу, причем постоянно — может ли она, например, закинуться сотней таких пилюль? Хотя бы десятком? И вырастет ли способность/сила в такой же прогрессии? Есть ли откат от неумеренного потребления таких вот пилюль? Как быстро восстанавливается Ци — если бы сразу после выстрела заклинанием по угловой башне она съела пилюлю — как быстро она была бы готова к следующему? Много вопросов, ответы на которые можно установить только опытным путем, а этого как раз она хотела бы избежать. В конце концов Сяо Тай у себя одна такая, у нее нет сотни морских свинок с разорванными меридианами и кучи пилюлей, чтобы скормить им. Если ее разорвет — то все, пипец котенку. Не, ставить опыты на себе — дурная примета. Значит придется полагаться на интуицию и продвигаться вперед крайне осторожно. Вот сейчас например — съела одну пилюлю, остальные про запас. Неизвестно когда у нее снова ломка начнется и когда она сможет еще такие достать. Пока так.

— Что же касается времяпровождения в Домах Удовольствий, то каждый проводит там время по своему усмотрению, в конце концов у каждого свои вкусы. — пожимает плечами Гуань Се: — но традиция отмечать успешный рейд в таких заведениях — священна. К сожалению, в большинстве своем приходится отмечать в заведениях не такого уж и высокого уровня, но для невзыскательной публики… Третьему Брату нравится.

— Еще бы. — фыркает Сяо Тай: — если там будет много выпивки и жаренное мясо ему все будет нравится. А тут еще и голые женщины… да его из борделя выковыривать придется.

— Третий Брат умеет радоваться жизни в любых обстоятельствах. — кивает Гуань Се.

— Некоторым людям удивительно мало нужно для счастья, — соглашается с ним Сяо Тай, вспоминая с каким довольным лицом Чжан Хэй наносил Чжу Туну «повреждения несовместимые с жизнедеятельностью».

— Однако сегодня мы отправимся в «Персиковый Сад», а это заведение довольно высокого толка. Рейд прошел удачно и у меня есть немного денег, а отличились в рейде всего двое. Некая Седьмая Сяо Тай и Третий Брат Чжан. Вот вас-то я и приглашаю в «Персиковый Сад». Отметим рейд, поговорим о том, о сем. Да и тебе не помещает расслабиться, а то приключение выдалось довольно нервным. — говорит Гуань Се и Сяо Тай посматривает на него с уважением. Вот может же по-человечески говорить, по-простому, понятно. Но иногда как начнет… при одном воспоминании песни из семидесяти двух куплетов про рыбака, познавшего тщету жизни и экзистенциальный кризис — у нее волосы дыбом вставали.

— Как-то это неправильно. — говорит она: — у меня тоже деньги есть. Давай уж пополам оплатим. Подозреваю, что у Третьего Брата есть только его красные штаны и алебарда.

— Третий Брат в этом плане настоящий монах, не привязывающийся к ценностям земным, ни к предметам роскоши, ни к деньгам, ни к славе мирской. Правда… в других отношениях он совсем не монах. — признает Гуань Се: — а что это у нас телеги впереди встали?

— Что? — Сяо Тай вскакивает на ноги: — и точно. Лу Су! Где Лу Су?

— Лу Су и Третий Брат в первой телеге, мы в последней. — говорит Гуань Се и приподнимается с места, взяв в руки свой меч: — и… а вот и он!

К ним спешит всадник в черно-красном, на его шлеме развевается плюмаж в таких же цветах. Лу Су, командир наемников от этого хитролицего Лу Цзижэня. Поравнявшись с телегой, он натягивает поводья и останавливает лошадь. Глядя на его лицо Сяо Тай удивляется. Его лицо искажает какая-то гримаса. Что это? Гнев? Страх? Нет, ни то, ни другое. Но что?

— Госпожа. — коротко кивает Лу Су: — впереди засада.

— Засада⁈ — она подтягивает к себе свой меч: — Второй Брат!

— Прошу прощения, госпожа я неверно выразился. — поправляется Лу Су: — там была засада.

— Была? Что с ней случилось и кто осмелился на нас напасть?

— Разбойники. — отвечает Лу Су с каменным лицом и Сяо Тай наконец понимает, что за гримаса время от времени искажает лицо профессионального наемника. Он тщательно сдерживает хохот. Если он сейчас даст себе волю, то вот прямо с коня упадет и будет по пыльной дороге кататься, хватаясь за живот и оглашая округу немузыкальным ржанием, как конь.

— Разбойники⁈ Это мы тут разбойники! — говорит Сяо Тай и Лу Су, командир наемников — фыркает. Тут же берет себя в руки и выпрямляется.

— Так и есть, госпожа. — говорит он, стараясь смотреть поверх ее головы, чтобы не встречаться с ней взглядом: — но эти ребята хотя бы попытались. И… они пытались выдать себя за разбойников с горы Тянь Ша.

— Чего мы тут стоим тогда. Надо разобраться и…

— Боюсь, что этот ничтожный Лу Су опять неверно выразился, — тщательно отводит взгляд в сторону всадник: — проблема уже решена. В первой телеге ехал господин Чжан Хэй, он и разобрался. Их и было то всего человек двенадцать. Наша помощь господину Чжан Хэю не понадобилась.

— Так если проблема решена, чего мы тогда на месте стоим? Они дорогу перекрыли? Бревно там уронили? — спрашивает Сяо Тай и спрыгивает с телеги на дорогу: — жалко, что раций нет. Нам бы парочку «уоки-токи» сюда.

— Проблема решена, бревно отброшено в сторону. Колонна задерживается потому, что господин Чжан Хэй посчитал личным оскорблением тот факт, что его собирались ограбить разбойники. — Лу Су наконец встречается взглядом с Сяо Тай и она видит, что в его глазах плещется чистое веселье и наслаждение ситуацией.

— Так. — говорит Сяо Тай: — давай руку, я с тобой в голову колонны поскачу. Еще не хватало, чтобы Брат Чжан и этих головой в землю вбил.

— Дались они тебе, Седьмая, — лениво протягивает с телеги Гуань Се: — это ж разбойники.

— Вы на себя посмотрите. — огрызается Сяо Тай.

— У нас Братство Справедливости. — поднимает палец Гуань Се: — не надо путать. Выглядим мы как разбойники, говорим как разбойники и даже ведем себя так же, но душа у нас благородная. Такая, с высокими намерениями. Когда тебя грабят с высокими намерениями — совсем другие ощущения. Кроме того… уже поздно.

— Поздно?

— А ты чего думаешь господин Лу Су такой счастливый? Поздно же уже, да? — Гуань Се поворачивает голову к командиру наемников.

— Боюсь, что да. — кивает тот и его лицо буквально трескается от широченной улыбки: — когда я уезжал, господин Чжан Хэй уже заканчивал.

— Дикие люди. — вздыхает Сяо Тай: — но за этих я ему рисовой водки искать и кабана жарить не собираюсь! Уговор был на один раз! Это вам не оферта.

— О! Телеги тронулись. — замечает Гуань Се и проводит пальцами по своей цитре, извлекая из струн музыкальный перезвон: — если эта Седьмая запрыгнет обратно на телегу, то я смогу усладить ее слух песней о бедной певичке из дома Мо, которая осознала всю глубину своего падения и…

— А ведь мне с вами еще жить да жить. — говорит Сяо Тай: — Пресвятая Гуаньинь…

Глава 16

— Вечерней зарей отдается в сердце разлука! — произносит госпожа Утренний Ветерок и поворачивается вокруг себя, взмахивая руками. Длинные шелковые рукава ее одеяния волнами идут в стороны, она словно птица, бьющая крыльями. Ее движениям вторит цитра и флейта, а на коленях у девушки в ярко-зеленом ципао расположился огромный деревянный короб гуцин, семиструнного щипкового инструмента. Рядом с ней сидит девушка в синем и играет на эрху — двуструнной скрипке. Девушки в «Персиковом Саду» и вправду умелицы, сами играют на всех музыкальных инструментах, поют, декламируют стихи и даже разыгрывают сценки.

В большом зале расставлены несколько столиков, стульев не предусмотрено, мягкие подушки, чтобы гости наполовину лежали, посреди зала — небольшое возвышение, сцена на которой умелицы дома «Персиковый Сад» демонстрируют себя и свои таланты, которые у них выше неба и глубже моря, само собой разумеется. Сяо Тай сидит прямо, поджав ноги под себя, она не решается развалится вот так как Третий Брат Чжан, который полулежит за соседним столиком в окружении двух бойких молоденьких девиц, которые подливают ему подогретого вина и хихикают надо его шуточками.

Второй Брат Гуань Се сидит по-турецки, а на столике перед ним, помимо чащи с вином — стоит тарелочка с орехами и доска для сянци, он играет в шахматы. Напротив него склонила голову над доской госпожа Бэйхуа, Цветок Лотоса.

В общем и целом, не так Седьмая себе местные бордели представляла, ой не так. Где экзотические танцовщицы в одних купальниках из цветков, где обилие нагой плоти и запах вожделения в воздухе? Да во всем этом Доме «Персикового Сада» обнаженной плоти не было совсем! Если не считать за таковую лица. Потому что даже руки у девушек были видны только когда они вина подливали, ну или на инструментах играли, тогда они свои длинные рукава подвязывали. Вообще, все это мероприятие скорее походило на культурный поход в театр, где накрыт буфет прямо в зрительском зале. Ничего менее эротичного Сяо Тай себе и придумать не могла. Да у нее на кухне в час пик, когда все зашиваются и суетятся — и то больше эротики было. То Минмин забудет фартук как следует завязать, а одеяние у нее на груди распахнется чуть больше чем нужно, то Гу Тин споткнется и упадет, показав голые лодыжки… эх. Соскучилась она по девчонкам уже. Вроде и времени прошло всего ничего, а соскучилась.

— Юный господин скучает по своей суженой? — раздается голос рядом и Сяо Тай спохватывается.

— Да не то чтобы. У меня нет девушки… прямо сейчас. — говорит она, возвращая улыбку госпоже Вэйлинг. Госпожа Вэйлинг была одной из жемчужин «Персикового Сада», наравне с Госпожой Фэнхуа, прозванной так, потому что ее голос освежает, словно Утренний Ветер В Цветочном Саду и с госпожой Бэйхуа, прозванной Цветком Лотоса за свою первозданную чистоту и острый ум. Три Богини «Персикового Сада» возвышались над прочими девушками в своем статусе, были самыми высокооплачиваемыми и востребованными. Потому вечеринка, какую заказал для них Второй Брат — обойдется довольно дорого. Более того, несмотря на огромные денежные траты, клиент, оплативший такое вот веселье не мог гарантировано рассчитывать на то, что обязательно возляжет с одной из «Богинь Персикового Сада». Потому что для такого мало иметь деньги, нужно было еще и понравится какой-нибудь из них. Проституция здесь была своеобразной, у каждой из богинь были свои клиенты, при этом, зачастую — один, максимум два-три. С кем именно заводить более глубокие отношения — решали сами «Богини», однако в промежуток времени, пока она встречалась с один из клиентов — она не «запиралась в спальне» с другими. Провести вечер, поиграть на эрху или гуцине, станцевать, сыграть пару партий в сянца, поспорить о философии или продекламировать стихи — всегда пожалуйста, только деньги платите. А вот секс — дело сугубо добровольное. И это обстоятельство вынуждало клиентов «Богинь» конкурировать между собой, дарить дорогие подарки и даже выкупать контракты, хотя для того, чтобы выкупить контракт «Богини» — нужно было быть очень богатым.

В то же время, такое вот отношение было только к тем, кто пробился на самую вершину, только к «Богиням», известным на весь уезд. Ведь нельзя клиента совсем голодным и неудовлетворенным из Цветочного Дома выпустить, он потом может и не вернуться. Потому, хотя клиенты и не всегда могли рассчитывать на интимную близость с «Богинями Персикового Сада», они не уходили неудовлетворенными. О них всегда были в состоянии позаботится другие девушки, подешевле. Те, которые только пробивали свой путь наверх и у которых не было потрясающих умений в игре на цитре или талантов в пении, декламировании стихов. Ведь когда занавес опускался и если «Богини» не снисходили (а это происходило очень редко) — с клиентами оставались именно они. И вот тогда, за шёлковыми занавесками отдельных комнат могло дойти и до настоящего секса. Если к тому времени клиент не упился и не устал настолько, что уже не мог реагировать на внешние раздражители, пусть даже в форме симпатичной девушки без одежды. Хотя… Сяо Тай могла допустить, что они тут и сексом в одежде занимаются. Из прошлой жизни она помнила гравюры из древнего китайского трактата об искусстве любви и обнаженных людей там практически не было.

— Юный господин еще не умеет врать, — улыбается Госпожа Вэйлинг и складывает свой веер: — его сердце занято другой девушкой и даже сейчас, находясь рядом со мной — он скучает. Неужели я такая некрасивая? — она лукаво прищуривается. Сяо Тай только головой качает. Назвать Госпожу Вэйлинг некрасивой язык не повернется даже у слепого, Госпожа Вэйлинг идеальна. Белоснежная кожа, которая словно бы светится изнутри нежно-молочным светом, полные губы, подчеркнутые алым (чем они тут губы красят? Гранатовый сок?), черные как вороново крыло волосы, убранные в высокую прическу, легкий румянец на щеках. Госпожа Вэйлинг также была довольно одарена в области груди, одежда не могла это скрыть.

— Госпожа Вэйлинг просто очаровательна и бесподобна, — говорит Сяо Тай: — а ее красота подобна красоте Луны и Солнца, ослепляет и оставляет в забытии.

— К сожалению я вижу, что это не так. — говорит Вэйлинг с легкой грустью: — и это нормально. Нет ничего странного или постыдного в том, что в сердце юного господина уже есть другая девушка. Более того, это заслуживает восхищения. Находясь в цветнике не забывать про скромный домашний лотос, значит выказывать настоящую верность. Большинство мужчин клянется в верности наедине с любимой и забывает о ней, едва расставшись с ней. Но юный господин не такой.

— Ээ… юный господин совсем не такой. — кивает Сяо Тай. Женщинам вход в такие заведения запрещен строго-настрого, так что сперва она даже облегчение испытала, дескать не пускают и не пускают, а я на постоялый двор пойду, там и поем и выпью, а вы пока тут веселитесь, мальчики. Но нет, упрямый Чжан Хэй и хитроумный Гуань Се коллегиально решили, что идут все вместе и никаких гвоздей. Тут же нашли мужское платье, хотя на ее взгляд мужская одежда здесь от женской на первый взгляд вовсе не отличалась. Просто в женском ханьфу было одно внешнее платье, сверху донизу, а в мужском — два, нижнее и верхнее. Да, а еще женское платье традиционно вроде как более яркое было и с узорами, но это понятие относительное. Иной мужчина мог быть одет в такое расшитое платье, что никакая женщина не сравнится. Так что самое главное отличие тут — в голове. Вернее — в головном уборе. Голова никак не могла быть непокрытой, тут как в армии. Уж на что Третий Брат, Яростный Кабан Чжан Хэй — варваром, Маугли, Тарзан и Халк, так и тот перед тем, как в город въехать — нацепил на голову какой-то колпак, в котором он выглядел донельзя смешно. Если на голове нет головного убора, его роль играет такая вот специальная заколка для волос, называется гуань. Волосы у мужчин собираются в пучок на макушке, ближе к затылку, пропускаются через эту самую гуань и протыкаются цзань, специальной шпилькой. В этом случае мужчина может не носить головного убора. С женщинами все проще, они могут носить волосы даже распущенными, но как правило собирают их либо в высокие прически (как Богини Персикового Сада) или же просто в конские хвостики.

Так что все преображение Сяо Тай в «перспективного молодого чиновника из провинции» заключалось в натягивании мужского халата из шелка и сбора волос в пучок на макушке. Сама Сяо Тай подумала, что только тут такое возможно, здесь все одеваются как капуста — в несколько слоев одежды, так сразу особенности фигуры и не определишь. Пусть она себя и не считала образцом женственности, Памелой Андерсон с попой как у Ким, однако принять ее за мужчину в чем-нибудь обтягивающем было бы затруднительно. А тут — четыре слоя одежды и вообще непонятно что там у тебя за фигура подо всей этой одеждой… а раз так, то почему бы и не притворится «перспективным молодым чиновником».

— Все мы притворяемся, — кивает головой госпожа Вэйлинг и подливает еще немного вина в чашу перед ней: — истинных намерений не показывает никто, прячась за листвой слов и действий. Но что на душе у человека по-настоящему… никто не в состоянии открыть, даже своему близкому человеку.

— Госпожа Вэйлинг удивительно прозорлива, — говорит Сяо Тай, впервые всерьез обращая внимание на свою собеседницу. До этой фразы она просто пропускала ее слова мимо ушей, в конце концов она сюда расслабиться пришла, вина попить и полюбоваться видами под убаюкивающее чириканье красивой девушки. Однако…

— Эта ничтожная Вэйлинг всего лишь обращает внимание на очевидные вещи. У вас и ваших друзей праздник, господин Гуань Се играет в сянци с сестрой Бэйхуа и наслаждается беседой, ведь острый ум сестренки Бэйхуа известен далеко за пределами провинции. Когда-то она даже сдала Императорский экзамен на придворную даму! Ваш второй друг, господин Чжан Хэй — купается во внимании сестричек из «Юных Лепестков», очень многообещающие молодые леди. Только посмотрите, как ему хорошо. Но вы, юный господин Тай, вы грустны и не веселитесь. Знаете, что я вам скажу? Знаете, почему мужчины так любят приходить в наш «Персиковый Сад»? Не только потому, что здесь у нас красивые девушки, вкусная еда и интересные зрелища. Все это можно увидеть в театре, еду и напитки заказать в ресторане. — Госпожа Вэйлинг вдруг оказывается совсем близко к Сяо Тай и та чувствует приятный цветочный аромат женского тела. Неожиданно часть верхнего одеяния спадает с плеча одной из Богинь Персикового Сада и становится видна кожа, там, где еще чуть-чуть пониже и декольте.

— Я… примерно предполагаю, зачем мужчины ходят сюда… — Сяо Тай отводит взгляд в сторону. Вот же, думает она, в стране слепых и одноглазый король, все познается в сравнении. Ходили бы они все тут голые, и не было бы у нее такой реакции, подумаешь кусочек кожи увидела. Но когда везде одежда, даже такой крохотный намек на обнажение бьет по мозгам. Тем временем Госпожа Вэйлинг смеется. У нее приятный, мелодичный смех и ее грудь подрагивает в такт ее смеху.

— Ну… — говорит она, успокаиваясь и утирая слезы: — я совру, если скажу, что этого нет. Конечно же, очень многие приходят сюда чтобы «сплести ноги в сладостном единении» и чтобы «тучка пролилась дождиком». По крайней мере они себе так говорят. Однако очень быстро понимают, что их сюда влечет не колыхание белой плоти в полумраке спальных комнат. Посмотри… — она обводит рукой зал: — каждый из твоих друзей мог бы взять девушку подешевле и уединиться с ней. Однако никто так не делает. Почему? Да потому, что мужчина — это больше чем животное. Большая часть нашей работы — это общение. Разговоры, вроде тех, что я веду с тобой. Философские диспуты, в которых так сильна сестренка Бэйхуа, тебе надо будет обязательно с ней поговорить. Или — восхищение и похвалы, которыми так щедро награждают господина Чжан Хэя наши «Юные Лепестки».

— Некоторым людям удивительно мало нужно для счастья, — ворчит себе под нос Сяо Тай, глядя как Яростный Кабан Чжан Хэй хохочет, запрокидывая голову, пока одна девушка подливает ему вина, вторая держит в руке виноградную кисть, скармливая ему по ягоде, а третья уже устроилась у него на коленях.

— А что же нужно для счастья этому молодому господину Тай? — спрашивает Госпожа Вэйлинг: — если одной скромной меня ему недостаточно этим вечером?

— Может быть юный господин желает насладится и моим обществом? — рядом с ними опускается на подушки Госпожа Фэнхуа, Утренний Ветер В Цветочном Саду. Она пристраивается к Сяо Тай, с другой стороны, наливая ей вина в чашу и на какой-то миг ее охватывает легкая паника — окружили! Но она быстро берет себя в руки. В самом деле, чего тут боятся? Ну, да, девушки явно ближе к ней, чем полагается по этикету и вообще, вторжение в личное пространство, но ведь это высокооплачиваемые проститутки. Никто ее тут насиловать не будет, за это вообще отдельная плата положена, да и ухаживать за ними придется. Это просто кокетство, легкий флирт. Опять-таки, ну даже если какая-то из Богинь Персикового Сада и возжелает «возлечь на ложе» и там «сплестись ногами», то ничего страшного тут нет. Сильного сексуального желания у себя она не наблюдает, видимо особенности женского, фактически подросткового организма. Так что гормонального шторма от присутствия так рядом столь красивых девушек нет, скорее неловкость от ситуации в целом. Она просто откажет и все. Насколько Сяо Тай понимает, в публичных домах не принято насиловать клиентов, разве что они об этом попросят и заплатят дополнительно. Так что она тут в безопасности, можно выдохнуть. Это она в лагере разбойников не в безопасности, а тут… здешние девушки пока им серебра не отсыплешь — пальцем не пошевелят.

— Для меня большая честь познакомиться с Госпожой Утренний Ветер лично, — говорит Сяо Тай, беря себя в руки: — ваше пение тронуло меня до глубины души. Голос подобный вашему я слышал в своей жизни только один раз.

— Голос подобный голосу Госпожи Фэнхуа? — бровь у Госпожи Вэйлинг, Богини Персикового Сада — изогнулась словно гибкий лук кочевников: — и кто же это был? Все-таки у юного господина есть девушка?

— Трудновато будет назвать ее девушкой. — хмыкает Сяо Тай, вспоминая пение Гу Тин, как она стояла в обтрепанном и грязном рубище в бамбуковой клетке и пела. В тот раз она видимо надорвала горло и больше не пела, берегла связки, разве что напевала себе под нос. Однако ту ее песню Сяо Тай помнила до сих пор.

— Как там? — припоминает она и начинает напевать: — Даже если мир повернулся против тебя, где-то есть дом, в котором горит теплый свет, где тебя ждут…

— А! Песня Одинокого Путника! — хлопает в ладоши Госпожа Вэйлинг и поворачивается к своей подружке: — Сестрица Вэй! Сможешь ее спеть?

— Песня Одинокого Путника? Конечно. Юный господин не против? — спрашивает Богиня Персикового сада и получив уверения что юный господин не против — встает и удаляется к сидящим у сцены девушкам с музыкальными инструментами. После короткого разговора девушки рассаживаются и начинают играть. Госпожа Фэнхуа, Утренний Ветер В Саду — выходит на сцену и наклоняет голову, поднимая руки. Второй Брат отвлекается от своей игры и они, вдвоем с Госпожой Бэйхуа — поворачиваются к сцене. Затихает смех трех девушек рядом с Чжан Хэем и Третий Брат облокачивается поудобнее, чтобы видеть что происходит.

Госпожа Фэнхуа, Утренний Ветер В Цветочном Саду — взмахивает руками и открывает рот…

— Утреннее солнце встает на востоке… даже если день твой тяжкий и долгий — не теряй надежду, путник, где-то есть дом, где тебя ждут… — раздается чарующий голос и Сяо Тай думает о том, что госпожа Фэнхуа, Богиня Персикового Сада — невероятно талантлива. Ее голос звучит словно серебряный колокольчик, она одета в красивейшие шелка, ее запястья украшают нефритовые браслеты, а уши оттягивают вниз тяжелые золотые сережки. Но даже так… госпоже Фэнхуа не сравниться с пением одной голодной и одетой в рубище, стоящей на ногах из последних сил девушки. Она вспоминает как Гу Тин стояла в своей клетке и пела и на глаза у нее наворачиваются слезы. Все-таки бывают в мире чудеса, думает она, и эти чудеса не в управлении своей Ци и не в том, чтобы вбить человека в землю головой вниз. Когда такой голос звучит среди лагеря разбойников, звучит из самой глубины души, казалось бы, уже сломленной девушки… это и есть чудо.

— Как я и говорила. — вздыхает рядом Госпожа Вэйлинг: — у юного господина уже есть любимая. Что же… мне остается только завидовать.

Глава 17

— Давай-ка я подведу итоги твоего веселого рейда по провинции Чаньюэнь. — наклоняется вперед Первый Брат, фактический глава Братства Справедливости горы Тянь Ша. Он зол. Это ясно без всяких слов, у него налились кровью глаза, его брови сдвинуты вместе, он словно живое воплощение Жамсаран-дхамапалы, бога войны и крови у кочевников — такое же багровое и яростное лицо, разве что ожерелья из человеческих черепов не хватает.

Сяо Тай беспомощно оглядывается. Сегодня на Совете Братства присутствуют еще трое Старших Братьев, которых она до сих пор не видела. И отсутствует Чжан Хэй, который остался в «Персиковом Саду», потому как перебрал рисовой водки. Руководство «Персикового Сада» уверило что до той поры, пока уважаемый Чжан Хэй не проснется и не отправится в путь, ему будет предоставлен кров, а также еда и развлечения… за счет Второго Брата. Как и подозревала Сяо Тай, у самого Третьего Брата Чжан Хэя, Яростного Кабана Братства, все ценное имущество заключалось в алебарде и красных штанах. Так что можно смело сказать, что Чжан Хэй не нуждался в деньгах, как истинный монах. Он попросту отбирал то, что ему было очень нужно. Как говорили в Европе — кормился с меча, правда в этом конкретном случае — с алебарды.

И все бы ничего, пусть себе спит, заслужил, беднягу Чжу Туна в землю вбил, потом еще двенадцать разбойников туда же, потом много рисовой водки и несколько девиц из состава «Юных Лепестков Персикового Сада», который после едва ноги вместе могли свести… однако сейчас он был ей очень нужен! Ведь она искренне полагала, что Совет Братства у нее под контролем, ни Второй Брат, ни Третий уже не пойдут против нее, однако на раздел продовольствия приехали Старшие Братья из Зимнего Лагеря, чуть восточнее и выше по склону. Четвертый Брат Лэй Хэн, Пятый Брат Юань Сяо-ту и Шестой Брат Ван Лун. Голосование в Совете Братство считалось просто по принципу «один человек — один голос». И прямо сейчас ей очень не нравилось то, что происходило в Совете. Уж больно мрачная атмосфера тут сгустилась.

— Ты взяла и втравила все Братство в свою личную войну с Кланом Лазурных Фениксов! — говорит наконец Первый Брат и каждое его слово падает на плечи Сяо Тай как тяжелый камень: — ты вообще представляешь, что ты наделала? Обычно кланы заклинателей и культиваторов не вмешиваются в наши дела, а мы не вмешиваемся в политику. Все очень просто. Но теперь… и ты, куда ты смотрел, Второй?

— Риски взвешены. — откликается Гуань Се: — мы давно уже перестали быть локальной силой. С момента как в наш лагерь потянулись беженцы из поселений, которые контролируют Фениксы — наша с ними вражда была неизбежна. Или мы выдаем беглецов из Фениксов, или они перестают делать вид что не замечают нас и обращают на нас самое пристальное внимание. Что и произошло. Седьмая просто немного ускорила этот процесс и теперь мы окончательно определились.

— Клан Лазурных Фениксов! Фениксы находятся на пятнадцатом месте в Императорском Реестре Благородных Семей! Они фактически могут указывать Наместнику Гу. Да если завтра Наместник Гу умрет или пропадет — более знатного рода в уезде не сыскать, а значит они станут временными наместниками. Да и демоны с их знатностью, чихал я на нее. Главное — их боевые возможности! Это не какие-то немытые бродяги с большой дороги, и даже не правительственные войска! Это клан боевых заклинателей! Да Глава Шао в одного может таких проблем нам доставить, что не оправимся никогда. Кланы заклинателей берут не числом, а качеством. Им не нужна тысячная армия, не нужны обозы, которые тянутся на много ли, не нужно многомесячное планирование. А знаете, что это значит⁈ Да то, что они могут оказаться здесь уже на следующий день! Спустить с цепи на нас своих цепных псов, лучших воинов-заклинателей из отряда «Семнадцать Сильных»!

— Шестнадцать, — тихо поправляет Гуань Се, глядя в сторону. Сяо Тай тут же поперхнулась и едва сдержала смешок. Ситуация и так мрачноватая, не стоит сейчас внимание привлекать.

— Что? — хмурится Первый Брат, глядя на Гуань Се: — не понял?

— Шестнадцать Сильных. — поясняет Гуань Се: — потому что одного Сильного, Чжу Туна, обладателя гуань «Истинный Мечник» и мастера Боевого Веера Белый Феникс наш Третий Брат головой в землю вбил.

— Как вбил? — не понимает Первый Брат.

— Сам процесс довольно прост. — говорит Гуань Се: — однако же не лишен определенной изящности. Насколько я слышал, Брат Чжан применил теорию решения изобретательских задач и насыщение тела Ци с последующим укреплением его. После чего Чжу Тун был поставлен на голову и вбит в грунт последовательными ударами плоскостью алебарды по пяткам. Вошел как по маслу. Эта ситуация лично мне напоминает поэму классического поэта эпохи ранней Тан, господина Ле Гу «О страданиях юной девы над опрокинутой вазой», ведь там…

— Вы убили не просто посланника, а одного из отряда «Семнадцать Сильных»⁈ Самого «Истинного Мечника» Чжу Туна⁈

— Это была самооборона. — быстро вставляет Сяо Тай, пока Второй Брат не начал рассказывать поэму классического поэта эпохи Тан: — этот Чжу Тун сам на нас напал! Особенно на Брата Чжан Хэя рассердился! Своим веером как взмахнет — и павильон для чаепитий в щепки! Едва целые остались.

— На вас напали, Второй Брат? — подает голос Пятый Брат, Юань Сяо-ту, худощавый юноша с длинными волосами, с флейтой на поясе. Флейта висела на том самом месте, где у других висел меч и Сяо Тай обоснованно решила, что это какая-нибудь особенная, боевая флейта. А что? Вон у Чжу Туна был его боевой веер Белый Феникс, с заточенными стальными пластинами вместо палочек, и тут, наверное, то же самое. Боевая флейта — при ее звуках все слоны теряют волю.

— Хм. — отвечает Гуань Се и приглаживает редкие волосы на подбородке, которые он зовет бородой. На взгляд Сяо Тай вот у Третьего борода так борода — дикие черные заросли, в которых парочку кабанов можно спрятать, а у Второго — просто жалкая мочалка какая-то.

— Как есть напали. — говорит Сяо Тай: — вот Третий вернется — сам расскажет.

— В чем-то Седьмая права. — кивает Гуань Се: — действительно господин Чжу Тун, член отряда «Семнадцать Сильных», обладатель гуаня «Истинный Мечник» и мастер Боевого Веера Белый Феникс атаковал Третьего Брата идеальным разрезом снизу вверх, приемом «Журавль указывает крылом на пагоду Будды в Южной Сун». Идеальный диагональный разрез, да…

— Второй Брат. — обращается к нему Юань Сяо-ту: — всем нам, присуствующим тут ведомо, что Нефритовый Мудрец Запада, господин Гуань Се и наш побратим не умеет врать.

Как же здорово, думает Сяо Тай, Второй Брат не умеет врать и все верят ему на слово, лучше свидетеля и не найти. Правда рожа у этого Пятого брата уж больно… неоднозначная.

— Однако Второй Брат умеет преувеличивать, недоговаривать и скрывать истину за многочисленными отсылками к классической поэзии и наставлениям мудрецов прошлого. — заканчивает Юань Сяо-ту и Сяо Тай огорченно цыкает. Они тут знают Гуань Се как облупленного!

— А потому, только из уважения к Совету Братства и желания установить истину я спрошу у Второго Брата — как так вышло, что Чжу Тун атаковал Третьего Брата?

— Видимо такова была судьба. — отвечает Гуань Се: — как так вышло? Увы, ужасная трагедия, когда два достойных мужа сходятся в смертельном поединке в то время, как они могли бы примириться, пожать друг другу руки и разделить чашечку вина или чая. Может быть тогда в Поднебесной стало бы меньше ненависти и…

— Да что тут говорить! — хлопает ладонью по бедру Шестой Брат Ван Лун: — все же понятно! Что мы — Чжан Хэя не знаем⁈ Дикий кабан спровоцировал Чжу Туна на атаку вот и все! А как именно — уже детали. Плюнул ему на туфли, обозвал грязным говноедом или сказал, что именно с его матушкой делал, за бороду дернул — какая разница! Меня вот больше интересует что теперь делать будем? Клан Фениксов — это же сила, которая два уезда в своей узде держит! Если они нам войну объявят, от нас мокрое место останется! Нас только и спасает то, что мы в глуши живем и поперек горла никому из сильных не становимся. Поглядите на Летний Лагерь — половина новеньких, из беглецов, они не знают за какой конец у копья взяться. Отряд боевых заклинателей их в порошок за считанные вздохи сотрет. А если сам Глава Шао явится, или там господин Шибуки Ай свой меч обнажит — то они даже пикнуть не успеют. У нас в Зимнем Лагере есть сильные бойцы, но даже если мы не пропустим их по тропе, они могут взять нас в осаду. И что тогда? Я не знаю, кто такая эта Седьмая Сестра, я не считаю ее равной себе и уж тем более — способной заключать договора от имени Братства. Я предлагаю вот что — договор с Главой Дома Вон Ми считать недействительным, так как у присутствующей здесь особы не было прав заключать его. А потому надлежит ее связать и отдать Клану Лазурных Фениксов как компенсацию за гибель Чжу Туна.

— Первое. — раздается голос Второго Брата и на этот раз он смертельно серьезен: — сам Первый Брат, Ли Баоцзу, присутствующий тут — дал этой Сяо Тай титул «Седьмая Сестра». Я, Гуань Се — присутствовал при этом и могу в этом покляться. Второе — Первый Брат, Ли Баоцзу, присутствующий тут — дал Седьмой Сестре права и полномочия заключать договора и сделки от имени Братства, в чем она и была пожалована золотой пайцзой, символизирующей переход этих прав. Третье — отказ от договора в таком случае будет означать бесчестье и позор всему Братству и будет противоречить Воле Небес. — он заканчивает и садится. Сяо Тай отмечает про себя, что даже не заметила, когда он вскочил на ноги. Она благодарно кивает ему. Мысль о том, что ее могут связать и отправить Лазурным Фениксам в лапы — пугает ее неимоверно. Она мысленно проверяет сферу своей Ци, прокачивает варианты сопротивления и понимает, что дело тухлое. Да, она может рассечь камень и железо ударом своего меча, но каждый тут владеет мечом лучше. Раз в сто наверное. Да, у нее есть ее заклинание «Пушка Гаусса», но для того, чтобы ударить им — нужно время на подготовку, минуту минимум, плюс снаряд, плюс желательно находится вдалеке от мишени. А в ближнем бою она никому из них не противник. А тем более — сразу всем. Нет, силовой метод не подходит, этих самых силенок-то и нету. Значит нужно защищаться иным способом. Она откашливается.

— Совет Братства! — произносит она: — как Командующая рейдом, назначенная Первым Братом — это я несу ответственность за все, что произошло во время рейда. И если Совет посчитает что общий итог рейда отразится на Братстве Горы Тянь Ша не в лучшую сторону, то я готова понести наказание. — про себя она думает, что если бы она была достаточно сильна, то хрен им на рыло, а не наказание. Она будет вынуждена принять его, если таковое будет, вот и все. Сейчас ей просто нужно будет немного сместить акценты и ни в коем случае не врать. Репутация Второго Брата помогает только когда он говорит правду, а не цитирует древние писания.

— Да, это правда, что Брат Чжан плюнул в бороду Чжу Туну, однако это произошло только после того, как этот Чжу Тун обозвал его «бородатым варваром». — говорит она: — разве может хоть один из удалых молодцев Братства такое стерпеть? При этом Брат Чжан сдержался и не располовинил его сразу своей алебардой! — о том, что Брат Чжан удержался от этого только потому, что «а вот спорим я его в землю сейчас вобью!» — она предпочла не рассказывать.

— Кроме того, благодаря нашему рейду и договоренности проблема с продовольствием не просто решена на ближайшие несколько месяцев, но решена окончательно. — продолжает она: — ведь Дом Вон Ми обязался поставлять нам продовольствие по цене со скидкой в четверть от рыночной.

— И откуда мы деньги возьмем? — ворчит Шестой Брат: — вот прямо в серебре мы тут купаемся.

— Никто и никогда не продавал рис разбойникам по рыночной цене! Пока мешки сюда доедут — они уже золотыми становились! А тут постоянные поставки, да еще и со скидками! — повышает голос Сяо Тай: — неужели непонятно⁈ Дайте мне срок, и я сама буду все Лагеря кормить! Просто постоянные заработки на страховых полисах и фьючерсах! Я даже про букмекерские конторы не говорю… а ведь они вне закона находятся и от всех страдают. Могли бы защиту им обеспечить. Да и с хозяйкой «Персикового Сада» я говорила, они бы от нашей страховки и охраны не отказались, времена нынче смутные, а каждый раз Наместнику Гу угождать и всем его чиновникам — дело такое, неблагодарное.

— Она не успела от прошлой беды отбрехаться, и уже в новую нас тянет! — всплескивает руками Шестой Брат: — где вы такую проблемную девку нашли, Первый?

— Седьмая Сестра — равная среди нас. — говорит Гуань Се: — сам Первый Брат ее назначил. И знаете почему? Знаете, для чего наш Первый Брат возвысил никому неизвестную девушку, которая вообще-то просто трофеем была? Нет? Это очень поэтично, Братья. Первый Брат решил сыграть с этой девушкой в игру «убить чужим ножом». И это было странно, потому что Первый Брат обычно не играет в такие игры, ему было бы достаточно приказать и этой девушке отрубили бы голову или бросили на потеху молодцам. Однако Третий Брат Чжан неожиданно привязался к ней и Первый Брат не стал настаивать на ее немедленной казни. Вместо этого он дал этой девице невыполнимое задание. И в насмешку — повысил ее с тем, чтобы потом казнить прилюдно. Сама же виновата — не справилась. Брат Чжан бы погоревал, но и только.

— Гуань Се! — повышает голос Первый Брат, вставая со своего места.

— Все знают, что Нефритовый Мудрец запада — не может лгать, не так ли? — поворачивает голову к нему Гуань Се: — позволь же мне закончить свою речь, Первый, а уж потом говори сам. Таковы правила Совета и никому не дозволено их нарушать. Ты — Первый, но среди равных.

— … — Первый сел на место, прожигая его взглядом.

— Все знают, что Третий Брат у нас немного простодушен и у него не хватило ума, чтобы понять, что такое вот задание девушке — невыполнимо. И это попросту означало отсроченную казнь для этой Сяо Тай. Мне же тогда было все равно, — пожимает плечами Гуань Се в ответ на взгляд Сяо Тай, мол «я говорю только правду, Седьмая».

— Однако эта девушка — справилась. Она сумела накормить всех в лагере, обеспечить горячее питание, собрать припасы и провести перепись всех людей и инвентаризацию припасов. Я до сих пор не знаю как это у нее удалось. Но удалось. Тогда уже и я заинтересовался ею. Но Первый Брат еще раз дал ей невыполнимое задание… и она справилась и с ним! Кто из вас знает как накормить Летний и Зимний лагеря, обеспечив их продовольствием, без единой жертвы и никого не обидев? Да, в результате у Клана Фениксов появился зуб на Братство, но мы не одиноки. Если мы сумеем объединится с Кланом Северного Пика, генералом Лю и семьей Вон Ми — мы станем той самой лисой, которая шла впереди тигра. Потому, на мой взгляд, эта Седьмая Сестра не просто справилась с невозможными заданиями, но и сделала это просто блестяще. За такое ее нужно наградить. Как минимум — оставить в статусе Седьмой Сестры, входящей в Совет Братства на равных. У меня все. — Гуань Се откашлялся и сел на место.

— Еще есть мысли? — бросил в пространство Первый Брат: — кроме как наградить ее за то, что мы теперь находимся в состоянии войны с самым могущественным кланом заклинателей на всем Северо-Западе?

— А я считаю, что ее следует наказать. — говорит Шестой Брат, Юань Сяо-ту: — выдать ее Фениксам мы действительно уже не можем, как и признать сделку с Вон Ми недействительной, но уж наказать ее как равную, как одну из нас — необходимо. Иначе что наши люди про нас подумают?

— Значит наказать и наградить? — говорит Первый Брат, неожиданно успокаиваясь: — вот так?

— Хорошая идея. — кивает Гуань Се и Сяо Тай вдруг понимает, о чем он. Гуань! В этом мире поощрения и наказания взаимно уничтожались, вот скажем есть у чиновника гуань «За добродетель», и попался он на казнокрадстве, за которое ему бамбуковых палок должны всыпать ударов под сотню. А сотня ударов бамбуковой палкой это верная смерть. Ну так вот, гуань снимается, это как вместо наказания идет. Больше нет гуаня, но и наказание не получено. Такая взаимная аннигиляция получается. Вот и сейчас Гуань Се лоббирует идею «поощрить-наказать эту Сяо Тай» с тем, чтобы ничего не изменилось. Поощрение поглощает наказание.

— На том и сойдемся. Голосуем, кто за то, чтобы поощрить эту Сяо Тай и наказать ее одновременно? Ага. Вижу. Единогласно. Что же… — Первый Брат откинулся на спинку своего кресла: — в качестве поощрения утверждаю эту Сяо Тай как равную в Совете Братства, Старшую Седьмую Сестру. Жалую ей чернильницу из слоновьей кости и заколку из золота. В качестве наказания назначаю ей неделю в колодке, будучи прикованной к столбу в центре Летнего Лагеря. Я сказал.

— Постой, Первый Брат… но разве это наказание не поглощается поощрением? — спрашивает Гуань Се, вставая.

— Поощрение Седьмая получает за то, что доставила продовольствие и договорилась о поставках. А наказание — за то, что втравила нас в войну. Это отдельные вопросы и наказание, и поощрение она получит в полной мере. — говорит Первый Брат и Сяо Тай впервые видит, как он улыбается. Нехорошо так улыбается.

— И в качестве дополнения — никому из кухонных работников или Старших Братьев не дозволяется оказывать этой Седьмой какую-либо помощь. Это и так слишком мягкое наказание для той, кто подставила Братство под удар!

— Неделю под палящим солнцем без всякой помощи… это же и есть казнь, Первый Брат!

— Ничего подобного. Это наказание за бездумные действия. Седьмая — сдай свой меч и пайцзу. Наденьте на нее колодку.

Глава 18

Сперва Сяо Тай даже немного запаниковала, снова колодка! Воспоминания о залитой безжалостным солнцем площади Чаньюэнь, о пересохшем и опухшем от жажды языке, который едва ворочался во рту, о камнях, которыми ее закидывала ребятня, о постоянной боли в шее, спине и коленях — все это как будто обрушилось на нее водопадом из помоев. Она как во сне протянула вперед снятую с пояса пайцзу, отстегнула свой меч и послушно подставила руки и шею под деревянную колодку-кангу. Это все нереально, думала она, чувствуя тяжесть на плечах, и не видя ничего вокруг. Как она оказалась возле столба в центре Летнего Лагеря — она не помнила. Вот только что стояла в шатре Первого, отдавая меч и пайцзу, символы власти и свободы, а в следующую секунду — она уже стоит на коленях, прикованная так, чтобы не встать на ноги, не выпрямить их. Дополнительная издевка, дополнительная пытка. Ее сердце сжалось, и она на какую-то долю секунды — пожалела себя. Вот, подумала она с горечью, делаешь людям добро и какой результат? Чертов Первый посадил меня в колодки! Меня! С самого начала он вел себя так, словно она ему дорогу где-то перешла, придирался по мелочам, не давал спуску и вот сейчас…

Стоп — останавливает она себя, стой, прекрати. Нельзя быть жертвой, нельзя себя жалеть, жалость к себе — это путь в никуда. Жалость ослабляет. А мне нельзя быть слабой, мне сейчас пригодится вся сила, до которой я смогу дотянуться. Значит мне не нужна жалость к себе. Мне нужны эмоции, которые дают силу. Гнев. Она скрежетнула зубами. Значит так ты решил играть, Первый Брат, Ли Баоцзу, ты решил попробовать убить меня снова. И на этот раз у тебя снова не выйдет. Но в этот раз есть существенное отличие — теперь я совершенно точно знаю, что ты — мой враг. С тобой нельзя договорится, тебя нельзя превратить в союзника. Ты желаешь моей смерти. А я — желаю твоей. И лучше бы тебе сейчас поднять свою задницу со своей мягкой подушке на кресле, вынуть меч из ножен и убить меня прямо здесь и сейчас, потому что если я выживу, если я буду жить — это будет означать что ты — будешь мертв.

Она выдохнула, превращая яростное, бушующее пламя гнева в груди, преобразовывая его в холодную решимость. Она закрыла глаза. Гнев и ярость выжигают тебя изнутри, истощают, изнуряют тебя, а ей нужна сила. Потому она больше не испытывает гнева и ярости. Она спокойна, хладнокровна и уверена в себе. Еще один выдох. У нее есть цель. Пока она не знает как именно и когда, но рано или поздно, пусть не сейчас, пусть не через день, месяц, неделю или год — она будет стоять, а Ли Баоцзу — лежать у ее ног. Так и будет. Для нее отныне нету пространства вариантов, нет различных жизненных путей и развилок, для ее есть прямая дорога, тоннель в конце которого неминуемо произойдет то, что должно. Нет судьбы, кроме той, что ты делаешь своими руками.

Она выдыхает еще раз и открывает глаза. Все, она справилась со своими эмоциями, справилась со страхом и яростью, она снова готова воспринимать окружающее.

— Сиди смирно. — говорит ей Шестой Брат, Ван Лун, который сидит рядом на переносном стуле. Она смотрит на него. Ах, да… к ней приставили стражу. Ведь распоряжение Первого Брата ясно — никто из кухонной обслуги или Старших Братьев не должен ей помогать. И он должен проследить за тем, чтобы ее наказание прошло как положено. Ну да, конечно. Ведь иначе, как только Минмин или Гу Тин узнали бы о случившемся — тут же прибежали бы и накормили, и напоили и влажным полотенцем бы обтерли. Не говоря уже о Втором и Третьем.

Вокруг столба в центре Лагеря начали останавливаться люди. Они бросали взгляды на сидящую на коленях, закованную в колодку Седьмую и перешептывались.

— Эта Седьмая навлекла беду на все Братство и была наказана! — повышает голос Шестой Брат, не вставая со своего стула: — она будет сидеть в колодках, прикованной к этому столбу в течении семи дней! Никто не должен оказывать ей помощь, предлагать ей воду и еду! Таково распоряжение Совета Братства! На то время, пока Седьмая в колодке — ее привилегии и звания отзываются. Она просто нарушитель дисциплины и злоумышленница, совершившая преступление против Братства Справедливости Горы Тянь Ша!

Вот козел, думает Сяо Тай, он намерено исказил приказ Первого Брата, он сказал «никто не должен оказывать ей помощь», вообще никто. И он «забыл» упомянуть что она не только наказана, но и поощрена, что по тому же приказу Первого, если она протянет эти семь дней, то будет восстановлена в правах и регалиях. И это важные нюансы. Если люди будут знать, что она все еще равная среди Старших Братьев — это один коленкор. По крайней мере поостерегутся камнями кидать, ведь она может и запомнить, а потом отомстить. Неразумно со стороны обычного разбойника в участника Совета Старших, пусть временно и прикованного к столбу — камнями кидать. Но в интерпретации Шестого Брата — она злоумышленница и никто не должен ей помогать. Тц. И самое главное — кричать с колен что Шестой неправ и исказил приказ — не поможет. Кто ей поверит? А вот лицо она потеряет навсегда. Жалкая и ничтожная девица, умоляющая о пощаде… только зарыдать осталось. Она бросает взгляд на Шестого. А может быть все так и задумывалось, думает она, может они именно на это и рассчитывают. Что она будет умолять и плакать, роняя свою честь и достоинство, окончательно загубив свою репутацию среди добрых молодцев горы Тянь Ша. Вот уж дудки, думает она, наполняясь холодной решимостью, хрен вам господа разбойники. Вы можете меня уничтожить, можете убить, но сломать, победить — хрен вам на все лицо. Она выпрямляет спину, усаживаясь на пятки, так, что со стороны кажется, что ей вполне удобно.

Проверяет свои ощущения. Пока она чувствует себя неплохо. Укрепленная Ци кожа и органы — не дают колодке натирать шею, усиленные мускулы — держат тяжесть не замечая ее, она уже не так сопливая девчонка что сидела на центральной площади Чаньюэнь не зная, что делать и страдая от жаркого солнца днем и холода ночью.

Сяо Тай закрыла глаза, концентрируясь на свой сфере Ци. Пока у нее достаточно Ци и в теории — она могла бы рассечь камень и железо столба, и дерево колодок просто взмахом руки, лезвие меча служит проводником, но в пределах своей сферы ей это и не нужно. Так что если она очень захочет — она может освободится. Мысль об этом ободрила ее. Да, тогда ей придется сразится с Шестым Братом, а в ближнем бою она не так сильна, но Шестой Брат будет находится в пределах ее сферы Ци, так что, манипулируя энергией на расстоянии — она попросту может незаметно поднять температуру мозговой жидкости у него в черепе, да так, чтобы пар из ушей пошел. У мозга нет болевых рецепторов, если поднимать температуру постепенно — он и не заметит. Другой вопрос — а что потом делать? Она не питала иллюзий что сможет справится с Первым Братом в открытом бою. На то пошло — даже с Шестым. Что потом? Бежать? Куда?

Еще ее волновала мысль о Лилинг, которая через три дня собирается приехать сюда. Вот приедет младшая сестренка, а старшая к столбу прикована, помирает, вот радости-то. Одно дело, когда твоя старшая сестра — член Совета Старших и Седьмая по иерархии в Лагере, а совсем другое — когда преступница, закованная в колодки. Конечно же, эта дурочка бросится ее выручать, у нее просто какая-то болезненная привязанность, а тут Шестой Брат и… и все, попала Лилинг как кур в ощип. Хотя, Второй Брат поручался за ее безопасность перед Главой Баошу, а он не из тех людей, что слова на ветер бросают. Надо бы ее предупредить, да и со Вторым Братом поговорить насчет этого.

Она повернула голову, хотя скорей — чуть повернулась всем телом, поворачивать только голову в колодке было невозможным.

— Шестой Брат? — обратилась она к нему. Он проигнорировал ее обращение, сложив руки на груди и глядя в сторону. Вот же скотина. Она еще раз оглядела собирающуюся вокруг небольшую толпу. Лица знакомые, с ее памятью она помнила всех и каждого, вот только никаких дел с ними она не имела, если не считать, что отбирала припасы у ватаг и потом — заставляла всех питаться из одного котла. Не самые радужные воспоминания. Среди всех столпившихся ее взгляд наткнулся на неопрятного толстого мужчину в дорогом, но заляпанном шелковом халате. Толстый Мо, глава ватаги, которая держала в бамбуковой клетке бедную Гу Тин. И он тут. Ну конечно. Но ее внимание привлек не его дорогой и грязный халат, а то, что он держал в правой руке. Камень.

— Шестой Брат, поистине услада для наших глаз! — лебезит Толстый Мо, склоняясь в поклоне: — разрешите узнать, все ли правила по отношению к преступникам против Братства распространяются на эту, бывшую Седьмую?

— Абсолютно все. — снисходит до ответа Шестой и Толстый Мо растягивает в злорадной улыбке свои пухлые, замазанные в чем-то жирном, губы. Поднимает правую руку. Камень, думает Сяо Тай, этот ублюдок собирается кинуть в меня камнем! Она собирает свою Ци, накачивает и усиливает кожу, формирует щит вокруг головы и одновременно — напитывает камень в руке у Толстого Мо — золотистой Ци. Она уже больше не беспомощная девчонка в колодках! Она опасна даже если на нее надели колодку и приковали к столбу — она все еще очень опасна!

Пока Толстый Мо поднимает руку с камнем — она просчитывает варианты. Удар камнем не страшен для нее — она уже укрепила кожу и органы, в нее можно кидаться камнями с понедельника по пятницу без перерывов на обед, она даже не почувствует. Но и давать этому скоту вот так развлекаться… она может рвануть камень из его руки, а может — изменить траекторию, например так, чтобы камень вылетел из его руки и попал прямо в лоб Шестому! Пожалуй, она так и сделает… она сомневается что Шестой допустит такое попадание, но чем черт не шутит, а заодно отобьет у этого толстяка желание. Ведь если сейчас он кинет первый камень и попадет — сама возможность привлечет остальных. Даже если они не испытывают к ней никакой ненависти, но Летний Лагерь скуден на развлечения. А тут такая возможность покидать камнями во вздрагивающее девичье тело… тем более что она — та самая Седьмая. Когда еще такая возможность представится?

Толстый Мо замахивается, и она подтягивает нити Ци, готовясь перехватить камень в полете, как вдруг между ней и толстяком — вырастает фигура с раскинутыми в стороны руками, защищая ее!

— Прекратите! — раздается крик и Сяо Тай с удивлением узнает этот голос. Серебряный Колокольчик уезда Чаньюэнь, это голос, звучавший на площадях и театральных подмостках, на народных праздниках и свадьбах, на парадах и торжествах, голос Певчей Птички Гу Тин!

Она смотрит в вздрагивающую от напряжения спину Гу Тин и думает о том, что она — так никогда и не оправилась от своего сидения в клетке, что она до сих пор вздрагивала каждый раз, когда видела Толстяка Мо или кого-то из его ватаги, каждый раз вздрагивала, когда слышала его мерзкий смех. В глубине души она так и не вышла из бамбуковой клетки, в которой ее тыкали острыми палками и заставляли плясать, ползать на карачках и выпрашивать еду. В глубине души она по-прежнему до смерти боялась Толстяка Мо, она даже пряталась в кладовке каждый раз, когда кто-то из его ватаги приходил за обедом для всех. И вот сейчас… сейчас она встала между ними! Между самым большим в ее жизни страхом и этой ничтожной Сяо Тай!

— Отойди в сторону, девка! Или ты соскучилась по клетке и заостренной палке? — раздается насмешливый голос Толстяка Мо и спина Гу Тин — вздрагивает. Она опускает руки и сразу как-то горбится.

— Шаг в сторону, девка. За тебя все еще не получен выкуп, и я серьезно подумаю насчет того, чтобы развлечься с тобой, а потом отдать ватаге. Если останешься жить — будешь прислуживать нам. Станешь женой для всей ватаги. А то и напрокат тебя сдавать будем, раз уж твой хозяин не торопится. — продолжает насмехаться Толстый Мо и Сяо Тай стискивает зубы.

— Не стоит тебе вмешиваться, Гу Тин. — говорит она: — просто отойди в сторону. Я сама разберусь с ситуацией. Не беспокойся, все в порядке. — Сяо Тай знает, что камень в руке у Толстяка Мо не нанесет ей вреда. Она держит ситуацию под контролем, незачем этой Гу Тин лишнее внимание привлекать, она только рассердит Первого Брата.

— Девчонка. — голос Шестого Брата: — приказом Первого Брата запрещено оказывать помощь этой преступнице. Отойди в сторону. Быстро.

— Сегодня вечером я нанесу тебе визит, певичка. Тебе понравится… — ухмыляется Толстяк Мо: — ты же все еще наша собственность. Я забираю тебя у Седьмой… у бывшей Седьмой. Так что собирай вещички… ах, да. Они тебе не понадобятся. Будешь сидеть голой. Отойди-ка в сторону, не мешай дядюшке Мо вышибить мозги этой девки камушком. Постараюсь попасть в глаз.

— Нет. — спина Гу Тин каменеет, и она снова раскидывает руки в стороны: — я… я достаточно отступала! Нет! Я никому не позволю кинуть камень в мою Старшую Сестренку!

— Гу Тин, пожалуйста…

— Извини, Старшая Сестра, но сейчас моя очередь тебя защищать! — говорит Гу Тин, не поворачивая головы и Сяо Тай чувствует, что у нее начинает предательски щипать глаза. Слезы. Она не плакала там, на площади Чаньюэнь, не плакала, когда ее пороли кнутом, не плакала, когда ее огульно обвинили в предательстве интересов Братства и когда на ней снова застегнули колодки. Но сейчас, глядя в спину слабой девушки, которая встала на ее защиту, девушки, которая вздрагивала просто от звука голоса Толстяка Мо, девушки, которая сейчас встала перед самым большим своим страхом — она почувствовала, как слезы наворачиваются ей на глаза.

Ну все, подумала она, все. Сейчас я встану, усилю тело и встану, все эти цепи полопаются как гнилые веревки. Встану и возьму этого Толстого Мо за шею и вобью его в землю головой вниз, так, как это делает Брат Чжан, чтобы ни у кого в этом сраном логовище разбойников не осталось иллюзии, будто они могут обижать моих людей! Мою Гу Тин!

— Ну смотри, ты свой выбор сделала! — рычит Толстяк Мо и шагает вперед, поднимая руку. Шестой Брат кашляет и Толстяк Мо — замирает на месте.

— Никаких драк в лагере. — сухо говорит Шестой Брат: — если у членов Братства возникают вопросы друг к другу — вы можете уладить эти вопросы в поединке. Заранее согласованном, с участием секундантов и выбором оружия.

— Но она!

— Никаких драк в лагере. А ты — отойди в сторону.

— Не отойду. — упрямо наклонила голову Гу Тин.

— Госпожа Сяо! — откуда-то появляется Минмин в кухонном фартуке и с распущенными волосами: — госпожа Сяо! Я как узнала, так сразу сюда! Госпожа Сяо!

— Никому нельзя помогать этой преступнице. — говорит Шестой Брат. Минмин молча делает шаг вперед и садится рядом с Сяо Тай — в такую же позу, как и она, поджав под себя ноги. Гу Тин колеблется, бросает взгляд на Толстяка Мо, который, что-то ворча себе под нос — уходит в сторону. Гу Тин делает шаг назад и садится прямо на землю рядом с Сяо Тай, только с другой стороны. Наступает тишина. Добрые молодцы-удальцы с Горы Тянь Ша — молча смотрят на этих троих.

— Никому нельзя помогать…

— Так они и не помогают, — раздается голос из толпы: — просто рядом сидят. Вот мне, например — тоже охота присесть. А что? От Седьмой Сестры я ничего, кроме добра не видел. Пропустите-ка… — и рослый разбойник с черной бородой и красной повязкой на голове — расталкивает всех и удобно устраивается рядом с Гу Тин. Подмигивает ей. Снова тишина, кажется слышно, как где-то жужжит одинокая муха.

— А чего бы и не посидеть в приятной компании? — говорит кто-то и еще один садится рядышком. Потом из толпы молча выходит худощавый парень со шрамом через все лицо и так же молча — садится на землю рядом с ними. И еще один — в кожаной безрукавке и с топором за поясом. Другой — полуголый по пояс, бронзовый от загара, в коричневых штанах и с дюжиной метальных ножей на перевязи, через грудь, крест-накрест.

— Жалко Второй Брат ушел, он бы сейчас присоединился. — говорит бородач с красной банданой на голове: — а что? Посидим… подумаем, как дальше жить.

— Что вы творите⁈ — Шестой Брат вскакивает на ноги и сжимает кулаки: — что вы делаете? Прекратить! Немедленно!

— У нас тут не императорская армия, а Братство Справедливости. — замечает бородач: — где сидеть и что делать уж как-нибудь сами решим. — сидящие согласно гудят. Их уже много! Сяо Тай оглядывается, поворачиваясь всем телом. Их уже больше двадцати и народ прибывает! Приходят новые люди и молча садятся рядышком, о чем-то говорят вполголоса, хлопают друг друга по плечу, смеются, бросают на нее сочувственные взгляды.

— Не переживай, Седьмая, мы за тебя горой. — говорит бородач и Гу Тин бросает на него благодарный взгляд. Сяо Тай вздыхает. Видимо в этот раз колодки будут заметно легче.

Глава 19

— Что это за заведение такое? Театр? И как долго мне тут ждать? И почему я должна была переодеться? — задает вопросы младшая сестренка Седьмой, родная дочка Главы Вон Ми, Лилинг-мэймэй.

— Это… да, что-то вроде театра, да. — говорит Гуань Се, Второй Брат Горы Тянь Ша: — полагаю что так. Во всяком случае именно тут и происходят знаменитые на весь уезд выступления Госпожи Фэнхуа, которую все называют Утренний Ветер В Цветочном Саду. Уважаемой младшей сестре нашей любимой Сяо Ти, Маленькой Седьмой — будет здесь удобно и безопасно. А я и Седьмая — пока разберемся с делами на горе. Есть вещи, требующие нашего вмешательства и будет лучше, если пока ты останешься здесь.

— Да? Тут красиво… — Лилинг окидывает взглядом внутреннее убранство «Персикового Сада». К ним спешит госпожа управляющая, она склоняется перед Вторым Братом, выставляя вперед сложенные в почтительном жесте руки.

— Досточтимый Гуань Се, сам Нефритовый Мудрец Запада снова почтил нас своим присутствием. Это скромное заведение и его недостойная упоминания хозяйка выражают искреннюю радость по этому поводу.

— Эти чувства взаимны, — склоняется в поклоне Гуань Се: — таланты и умения чаровниц «Персикового Сада» превосходят слухи, разносящиеся по семи провинциям. Передайте мое искреннее почтение Госпоже Бэйхуа, известной как Цветок Лотоса и Капля Мудрости. И скажите, что я с нетерпением жду реванша в сянци и го.

— Разве вы не проследуете в покои вместе с юным господином, чтобы лично передать это Госпоже Бэйхуа? Она отзывалась о вас как об очень умном и достойном человеке. Мало кто может выиграть в сянци у самой Капельки Мудрости. И это не говоря о том, что дискуссии о духовном начале человека и буддийской этике с самим Нефритовым Мудрецом Запада, господином Гуань Се, подобны сладкому нектару, который подают небожителям в Дворце Небесного Императора.

— К сожалению, я не могу позволить себе такого счастья как общение с Госпожой Бэйхуа. Неотложные дела требуют моего присутствия в другом месте.

— Какая жалость. Может быть хотя бы юный господин, сопровождающий господина Гуань Се — воспользуется услугами «Персикового Дома», и усладит свой взор нашими девушками?

— Юный господин воспользуется. — уверяет Гуань Се, в то время как Лилинг хранит почтительное молчание. Вот она — настоящая дочь Вон Ми, думает он, обучена манерам и способам поведения, с самого детства воспитана в роскоши, но подмечает малейшие детали, указывающие на статус. От ее взгляда не укрылась ни золотая шпилька с большим рубином, воткнутая в прическу госпожи управляющей, ни сама прическа, высотой едва ли не в локоть, ни нефритовая подвеска на поясе, ни властный взгляд. И при этом всем, родная дочь Главы Баошу — приучена знать свое место. Не встревать в разговор старших, даже если ничего не понятно, а ей велели переодеться в мужское платье, даже если в разговоре ее назвали «юный господин». Старшие говорят — молчи. Все вопросы можешь задать потом, наедине, не встревай, не дай Гуаньинь опозоришься или того хуже — опозоришь старшего. А вот Сяо Тай на ее месте — не сдержалась бы, вылезла с вопросами или реплику вставила, думает он, это ее и выдает.

Он вздыхает. Госпожа Кали соизволила не устраивать разгром и катастрофу, не отрывать голову и не скандалить на месте, но это не означало что она — простила. Или что она — прогнулась. Какие же мотивы руководили ею, когда она подставила шею под колодку Первого Брата? Навскидку он мог назвать несколько. Первый и самый важный — она еще не настолько окрепла после реинкарнации, чтобы вступить в схватку с Шестью Кланами. А если бы она показала себя во всей своей силе и уничтожила Первого Брата вместе с Советом Братства — слава о том, что Госпожа Кали вернулась — обязательно достигла бы всех глав кланов. Осторожность — эта черта не была характерна прежней Госпоже Кали, однако горький привкус поражения в Войне Семи Кланов способен научить и не такому. Второй ее мотив — сбор преданных и лояльных людей, испытание «дружбы с драконом». Всякий хочет дружить с тем, кто обладает властью и богатствами, но лишь самые преданные люди останутся с тобой, когда ты упадешь с небес на землю. Секта Темных Кинжалов распалась после мнимой гибели Госпожи Кали, ее последователи предали ее память и поклялись в верности ее бывшим врагам. Ходят слухи о том, что ее ближайшие соратники, Ан-Чжу Мин и Ду Цянь — ударили ей в спину во время решающей битвы и если бы не этот акт предательства, то исход битвы не был бы таким определенным. Исход знаменитой битвы, когда Госпожа Кали в своей гордыне бросила вызов заклинателям всех шести кланов одновременно. Той самой, после которой на Северо-Западе осталась пустыня и пятно оплавленного, превращенного в стекло песка. Если то, что говорят — правда и исход битвы решил удар в спину от собственных союзников, то… немудрено, что сейчас она будет весьма переборчива в выборе новых союзников.

Учитывая то, как она ведет себя с Чжан Хэем, прямодушным гигантом не способным на закулисные интриги — она очень ценит такой подход. Ей нужны союзники, но она больше не потерпит рядом с собой лизоблюдов и сладкоголосых трусов, и тем более не потерпит предателей. Значит теперь Госпожа Кали будет идти к вершинам другим путем, скрытно привлекая на свою сторону, формируя альянсы и привлекая союзников, повышая свою личную силу и устраняя тех, кто вздумает пойти против. Бедный Первый Брат. Он слишком властолюбив и не в состоянии распознать, когда именно следует склонить голову. Или хотя бы не вставлять палки в колеса. Седьмая Сестра, Госпожа Кали — не станет преследовать тех, кто просто делает свое дело, однако своим последним поступком Первый Брат явно перегнул палку. И теперь он, Второй Брат — умывает руки и отходит в сторону, предоставляя Первого своей судьбе. Когда два близких ему человека повздорили, да так, что один из них обязательно станет причиной гибели второго — ему ничего не остается, как не стоять на пути. Ведь он предупреждал Первого Брата! Предупреждал, что не стоит так давить на Седьмую, что он явно предвзят по отношению к ней и что она никак не угрожает его положению. Хотя бы потому, что ее цели — намного выше, чем власть над кучкой разбойников на горе. Второй Брат отдавал себе отчет, что как бы они не назвались — хоть Братством Справедливости, хоть Сообществом Бодхисаттв — все равно останутся кучкой разбойников. Дракону не спрятать своей чешуи, или как говорит Седьмая — если что-то выглядит как утка, крякает как утка, и даже на вкус как утка, то скорей всего это чертова утка. И, да, амбиции Седьмой Сестры идут намного дальше Братства Справедливости и горы Тянь Ша. Но Первому Брату взбрело в голову наказать ее, показав свою власть и утвердить собственное положение. Должно быть он полагает что после такой демонстрации покорности Сяо Тай никогда не сможет представлять опасность для него… но вот тут он ошибается. Второй Брат видел искорки пламени в глазах у Седьмой, вспыхнувшие в момент оглашения наказания. И он не собирается гореть в огне, который разожгут эти искорки. У Первого был шанс. Оставь он ее в покое — и она оставила бы в покое его. Помоги он ей в трудную минуту — и она помогла бы ему. Но сейчас… отныне Первый Брат находится в постоянной опасности, этот Гуань Се уже просил Седьмую о его помиловании, а его самого — об снисхождении по отношению к Седьмой. Но эти двое упорно шли к взаимному конфликту. Все что может сделать этот Гуань Се — это спрятать Лилинг, названную сестру Седьмой в борделе «Персикового Сада», ведь иначе, как только та появился в Летнем Лагере, у Седьмой не останется выбора, кроме как продемонстрировать всю свою силу. А судя по всему, именно этого она сейчас предпочитает избегать. Потому сразу после собрания он и рванул навстречу Лилинг по торговому тракту с тем, чтобы обеспечить ей безопасность.

— Этот юный господин — не совсем юный господин. — говорит Гуань Се, понижая голос.

— Не понимаю, о чем вы, господин Гуань Се, — отзывается госпожа управляющая: — совершенно все посетители «Персикового Сада» для нас являются ценными клиентами и добрыми друзьями. Независимо от возраста и внешности. Конечно, некоторые из девушек предпочитают именно молодых красавчиков, но ведь в человеке главное не внешность или возраст… вот как например юный господин Тай, который был с вами в прошлый раз… — на губах у управляющей мелькает улыбка.

— Именно, — склоняет свою голову Гуань Се: — как я и думал, ввести в заблуждение столь проницательных и умных красавиц было бы невозможной задачей. Ради всего святого, не подумайте, что мы хотели ввести вас в заблуждение злонамерено. Ни в коем случае. Просто…

— Ни слова больше! — поднимает свой веер госпожа управляющая: — причины не должны интересовать никого из присутствующих. Мы обеспечиваем не только досуг, развлечения и отдых от суровой реальности внешнего мира. Мы также обеспечиваем и конфиденциальность. Это наша обязанность. Мы с готовностью приютим и юного господина…

— Линг. Его зовут господин Линг. — Второй Брат поворачивается к Лилинг: — господин Линг, вы побудете тут до того момента, пока Сяо Тай или я не прибудут за вами, хорошо? Госпожа управляющая Ли позаботиться о вас тем временем.

— Хорошо. — кивает Лилинг.

— Вот и отлично. Госпожа управляющая, также я хотел оплатить счета и забрать у вас господина Чжан Хэя, если он уже проспался. — обращается он к управляющей. Та качает головой.

— Оплата по счетам — это черта настоящего мужчины, которая нравится «Персиковому Саду» больше всех прочих. Однако господин Чжан выехал от нас. Позавтракал с утра и сразу вскочил в седло. Даже не развлек себя утренним возлиянием с «Юными Лепестками», взял в дорогу одну флягу с рисовой водкой и пару лепешек да вяленного мяса. Если вы не встретили его по пути — должно быть разминулись.

— Пресвятая Гуаньинь! — вскакивает на ноги Второй Брат: — он же сейчас дел в Летнем Лагере натворит! Госпожа управляющая, прошу прощения, но мне нужно бежать! Вот прямо срочно! Вот… — он вынимает мешочек с серебряными слитками: — тут за простой Чжан Хэя!

— Здесь многовато… но я зачту как аванс за пребывание молодого господина. — госпожа управляющая ловко подхватывает мешочек, который тут же исчезает в одном из ее широких рукавов: — спасибо за ваш выбор нашего дома.

— Позвольте мне сказать несколько слов юному господину наедине, — просит Гуань Се и госпожа управляющая как будто растворяется в воздухе, вот только что она была и тут же — ее нет.

— Уважаемая младшая сестра Лилинг, — говорит Гуань Се: — видите ли…

— У моей сестры неприятности? — Лилинг задает вопрос в лоб и Гуань Се поджимает губы. Нет, определенно, эта Лилинг действительно сестра Седьмой, такая же бесцеремонная.

— С чего вы… — начинает было он, но она перебивает его.

— Ну а как иначе? — говорит она насмешливо: — сам Нефритовый Мудрец Запада, Господин Гуань Се заставляет меня переодеться в мужское платье и спрятаться в борделе. Только самые неотложные обстоятельства могли бы заставить такого как вы поступить таким образом.

— В борделе? Так ты все поняла… но почему не протестуешь? Я ожидал от такой как ты… — Гуань Се подыскивает верные слова для описания реакции благочестивой девы из приличной и богатой семьи на то, что ее оставят на неопределенный срок в публичном доме, да еще и переодевшись в мужское платье. Крик, скандал, слезы, обвинения — самое меньшее из того, чего он мог от нее ожидать.

— Здесь меня совершенно точно не будут искать, — говорит Лилинг: — именно потому, что будут думать, как вы. Что такая как я никогда бы не позволила себе такого. Но я изменилась. Благодаря Старшей Сестре я знаю несколько истин о мире. Такие вещи как мораль, благочестие или Воля Небес — больше меня не волнуют. Мне плевать на то, что могут обо мне подумать. У меня есть цель.

— Старшая Сестра открыла тебе истину? — он невольно останавливается, повернувшись к ней: — какую именно? Почему ты так неуважительно относишься к Воле Небес? Что такого она сказала тебе, что ты отрицаешь общественное благо и собственную репутацию благочестивой девушки?

— Воли Небес не существует. — говорит Лилинг: — ничто не истинно, все дозволено. Истина первой ступени посвящения.

— Воли Небес не существует? Что ты хочешь этим сказать, юная дева? Разве мы не поступаем по Воле Небес, разве у последнего бедняка и первого из вельмож — не схожие понятия о добре и зле?

— Это называется категорический императив Канта и — нет. У нас не схожие понятия о добре и зле. Для кого-то честь погибнуть в бою, это для него хорошо и добро, если оценивать по этой шкале. А для кого-то честь — ударить в спину. Кто-то всю жизнь был праведником, но не был оценен по достоинству и умер в муках. А кто-то всю жизнь грешил и убивал, и прожил долгую и счастливую жизнь. Что же будет после смерти — о том нам неведомо. Хотя Старшая Сестра знает, но говорить отказывается, мол сама узнаешь. — говорит Лилинг и Гуань Се потирает подбородок. Ему нужно срочно выезжать в Летний Лагерь, неизвестно что там натворит Яростный Кабан Чжан, увидев Седьмую в колодках, но желание подискутировать на отвлеченные темы о природе добра и зла — выше него. Хорошо, думает он, совсем немного времени, одну свечу, не больше. Что может случиться за одну свечу? А на дороге я поскачу быстрее и догоню Брата Чжана до того, как он доедет до места.

— Погоди, — говорит он, присаживаясь напротив Лилинг и взмахивая рукой, чтобы им принесли нагретого вина и сладостей с закусками: — ты хочешь сказать, что Воля Небес — это категорический императив? Я согласен с тем, что ценности у разных людей разные, но основа одна и та же. Нам не нравится, когда нам делают больно, мы ценим добро и любовь других людей, это у всех одинаково.

— Возможно я неправильно выразилась, — морщит носик Лилинг, родная дочь Главы Баошу: — категорический императив это скорее совесть, нравственный закон единый для всех, но в первую очередь для самого наблюдателя. А господин Гуань Се говорит об абстрактном Добре и Зле. Но даже так — одно и тоже действие для одного человека будет добро и благо, а для другого — неприемлемое зло. Вот, например, если вы возьметесь погладить грудь кого-либо из девушек заведения — для них это будет приемлемое действие, а если приблизитесь с такими же намерениями ко мне — это будет неприемлемо. Действие одно и то же, но отношение разное. Потому все законы нравственности и морали, а также законы государства преследуют лишь одну цель — позволить людям жить вместе, не переубивав друг друга.

— И исходя из этого ты и твоя Старшая Сестра проповедуете заповедь «ничто не истинно, все дозволено»? Это опасная идея, ведь если все станут следовать ей, общество будет разрушено. Когда каждый преследует свои интересы, плюя на общество, семью и государство… — прищуривается Гуань Се. Девушка из «Юных Лепестков» расставляет на столе перед ними чашки и наливает вина.

— Ну, во-первых, все не будут следовать этой заповеди. Только смелые. Только сильные. Только те, кто смогут преодолеть страх и бросить вызов обществу. А во-вторых, я уже говорила, что эта заповедь только для первой ступени посвящения. Вторая ступень как раз говорит о том, что существует одна цель, одна воля, которая и является истиной. Которая ведет за собой и подлежит немедленному исполнению. — отвечает Лилинг: — просто вот так сказать «делай что хочешь, все равно пожалеешь» — это путь в никуда. Первая заповедь предназначена лишь освободить человека от оков долга перед обществом, родителями и правителями. Освободить его от непрестанного «ты должен». Быть хорошим правителем, хорошим отцом, хорошим мужем, хорошим воином, хорошей дочерью, быть для кого-то кем-то. Потому на первом этапе человека должно освободить от долгов и привязанностей, с тем, чтобы на следующем — дать ему цель. Смысл жизни. Подчинить его воле.

— Подчинить его воле? Для той, которая первой заповедью освобождает человека, это звучит достаточно цинично, — откидывается назад Гуань Се: — и чьей же воле вы собираетесь подчинить этого освобожденного?

— Его собственной. Если нет запретов и рамок, нет законов и границ, то для человека имеет значение только одна воля — его собственная. — отвечает Лилинг и ее глаза возбужденно блестят: — я — освободилась от любых границ и превзошла все рамки только для того, чтобы подчинить всю себя своей воле и исполнению своей цели!

— В мире нет иной воли, кроме моей собственной… хм… какая интересная философия. Должен признать — не новая. И должен отдать должное — у крестьян она будет пользоваться популярностью. — говорит Гуань Се, предвкушая интересный философский диспут: — девушка! Юный Лепесток! Пожалуйста, позовите сюда госпожу Бэйхуа, я так хочу послушать, что она скажет по этому поводу…

Глава 20

Сяо Тай не испытывала иллюзий относительно собственной популярности в среде «добрых молодцев-удальцов» Братства Горы Тянь Ша, если кто тут и был лоялен до крайней степени, так это Минмин и Гу Тин. С ними, впрочем, все было ясно, Минмин ее личная слуга. Она чрезвычайно ценила то, что «юная госпожа Тай» относилась к ней как к равной и баловала еще в поместье, а уж в лагере разбойников само выживание молодой девушки зависело от Седьмой Сестры. Что же касается Гу Тин, то это было неожиданно… и приятно, чего скрывать. Да, певичка была безмерно благодарная этой Сяо Тай за то, что та выдернула ее из бамбуковой клетке, где та постепенно умирала на потеху ватаге Толстого Мо. Но встать между своим обидчиком, главарем ватаги, который у нее на подсознании давно был выжжен как самый «страшный страх» — это заслуживало уважения. Тем более что на тот момент Гу Тин еще не знала, что Сяо Тай оставлен статус Седьмой Сестры и члена Совета Братства, равно как и должность главной по снабжению и ресурсам. В тот момент она встала перед ней, даже несмотря на то, что перед ней стояла вероятность снова оказаться в бамбуковой клетке, во власти Толстого Мо, но на этот раз — уже разозлив его. Нетрудно представить, что именно Толстый Мо и его ватага могли бы сделать с бедной Гу Тин, так что такой поступок несомненно требовал немалого мужества.

Но это Минмин и Гу Тин. Остальные же добрые молодцы-удальцы относились к Седьмой Сестре индифферентно, по большей степени равнодушно. Вот главари ватаг, вроде Толстого Мо — они явно недолюбливали Седьмую Сестру просто потому, что она конфисковала продуктовые запасы. Рядовые же члены ватаг все равно не имели доступа к этим запасам и скорее только выиграли от того, что она организовала централизованное ежедневное горячее питание. Обычно разбойники в ватагах зависели от произвола главаря, а главари как правило не сильно утруждали себя всякими глупостями вроде справедливого распределения продовольствия или ежедневного приготовления горячей пищи. А вот главари, лишившись своих запасов — затаили обиду на нее. Просто потому, что расценивали эти запасы как свое личное имущество. Так что на самом деле большинству удальцов горы Тянь Ша было все равно, приковали эту Сяо Тай к столбу или нет. А небольшому количеству из них — это наоборот было просто бальзамом на сердце. Вот тут-то и таился секрет неожиданной солидарности рядовых удальцов с этой Сяо Тай… ведь на горе Тянь Ша собрались не обычные крестьяне и ремесленники, нет. Кто подается в разбойники? Как правило у таких людей очень сильна авантюристическая жилка, эти люди уже бунтари по своей природе. Братство Справедливости горы Тянь Ша — это сливки общества из бунтарей, авантюристов и сорви-голов, и хотя они вынужденно слушаются главарей ватаг, в глубине души бунтарь — всегда бунтарь. Насолив главарям ватаг и даже самому Первому, Сяо Тай стала как будто немного ближе им всем. Именно обычным удальцам, тем, кто вынужден был, сбежав от одних господ, попасть в строгую иерархию Братства, основанную на личной силе.

А что может быть притягательней, чем выразить свое «фи» начальству, при этом не переходя установленные границы, формально не бунтуя, но и не подчиняясь? Да еще и при этом — тешить себя мыслью, что делаешь это во имя справедливости? Тем более — защищая девушку. Несмотря на свое варварское отношение к захваченным девушкам и постоянным изнасилованиям всех подряд во время рейдов и грабежей — разбойникам была не чужда романтика. Даже более того — они были романтики в квадрате, в кубе. Как будто бы существовала некая Идеальная Дама Сердца, что-то вроде такой Дульсинеи Тобосской, которую и следовало обожать и защищать, а если там во время рейда кого нашел, так тут разговор короткий. Есть выкуп — не тронут, ну а нет — расплачивайся телом. Р-романтики, мать их.

Так думала Сяо Тай, сидя на мягкой подушке в тени, создаваемой могучим телом Третьего Брата. Сперва Шестой Брат пытался возражать, но Третий Брат Чжан резонно заметил, что он, Чжан Хэй — имеет право стоять там, где он хочет, а если какая-то сопля из Зимнего Лагеря хочет его с места сдвинуть, так завсегда пожалуйста на поединок. Один на один, мужик на мужика, как и учил Чжан Хэя его папенька. И вообще, он, Чжан Хэй, до сих пор не проломил голову кое-кому только потому, что в свое время поклялся Первому Брату в верности и соблюдать законы и правила Братства. Но если Шестой Брат так настаивает, то он, Чжан Хэй, готов пойти ему навстречу и вбить его в землю во время поединка, не нарушив данного им слова и соблюдая все законы и правила Братства. Потому как ему, Чжан Хэю — запрещено бросать вызов окружающим в силу вспыльчивого нрава и горячности натуры, однако на вызовы он ответить может. Так сказал Чжан Хэй и прокрутил в руке свою алебарду, которая разрезала воздух с леденящим душу свистом. Прокрутил и поставил на землю пяткой древка, от чего земля ощутимо дрогнула. Шестой Брат заметно сбледнул с лица и заявил, что ему лично все равно, где стоит Третий Брат и что это Первый Брат может быть недоволен, а он — всего лишь исполняет распоряжения. После этого Шестой Брат демонстративно отвернулся от всего творящегося безобразия и сделал вид что он вообще не тут, а где-то в духовных высях и земная суета его не касается.

Тем временем земная суета вокруг этой Сяо Тай начинала приобретать уже совсем комические оттенки и грандиозные масштабы. Мало того, что под ней каким-то неведомым образом вдруг оказалась мягкая подушка, а спина — укрыта чьим-то одеялом. Рядом с ней удобно расположились столько людей, что поляна у позорного столба оказалась почти полностью заполненной. Люди переговаривались между собой, пели песни, рассказывали веселые истории. Гу Тин и Минмин, наплевав на запрет напоили и накормили Сяо Тай, пользуясь тем, что Чжан Хэй закрывал их от бдительного ока Шестого. Сейчас же несколько разбойников занимались тем, что разбивали шатер, натягивая его прямо над головой у Сяо Тай.

— Честно говоря я побоялась что ты сейчас с катушек сорвешься, — говорит она, обращаясь к могучей спине стоящего над ней Чжан Хэя: — а ты же обещал.

— Сперва я взбесился, — гудит басом Чжан Хэй и по буграм, заходившим по его спине она поняла, что тот начал оглаживать свою черную бороду: — а потом вспомнил как ты меня учила. Раньше я бы просто разорался и подрался с кем-нибудь. Но Генрих Альтшуллер-шифу учил что если установлены противоречия, то их можно устранить с применением методов ТРИЗ. Тут налицо административное противоречие, существует запрет на помощь тебе со стороны. При этом я сперва выяснил как именно звучал этот запрет, ведь сбор информации важен при установлении обстоятельств противоречия. Запрет звучал так «никому из кухонных работников или Старших Братьев не дозволяется оказывать этой Седьмой какую-либо помощь.» Вот я и не оказываю никакой помощи. Я просто стою.

— А как же поправка, которая гласила «никому не позволяется оказывать помощь этой Сяо Тай»? — спрашивает она, морща нос.

— Нос чешется? — поворачивается Чжан Хэй и смотрит на нее сверху вниз: — эй! Никому Не! Где ты?

— Я тут, Старший Третий Брат! — откуда-то появляется худощавый молодой парнишка в оборванном халате.

— Возьми палочку и почеши Седьмой Сестре нос. Но смотри, аккуратно!

— Цунмин, Старший Третий! — парнишка тут же достает откуда-то тонкую веточку и тщательно чешет ей нос, высовывая кончик языка от старания. Сяо Тай становится смешно.

— Исполнение приказа буквально. Серьезно? — спрашивает она у Чжан Хэя.

— Не понимаю, о чем ты, Седьмая. — пожимает тот могучими плечами: — сказано же «Никому Не позволяется оказывать помощь этой Сяо Тай». Вот Никому Не и помогает. Как тебе, Никому Не, вот откуда у тебя такое имечко, а?

— От родителей! Мама с папой так назвали. Наверное. У меня память плохая, ничего не помню. — залихватски улыбается тощий парнишка в драном халате: — а как меня Старший Третий Брат захочет звать — так пусть и зовет.

— Как удобно, — усмехается Сяо Тай: — ты меня поражаешь, Чжан Хэй. Поистине говорят, если ты не видел человека три дня, отнесись к нему как к незнакомцу.

— Я не видел эту Седьмую Сестру всего два дня, но она уже умудрилась попасть в колодки. — ворчит Третий Брат: — как можно было вот так попасть! Тебя никуда нельзя отпускать!

— Да ладно тебе, у меня все было под контролем. — говорит Сяо Тай: — наоборот хорошо, что тебя не было, ты бы там на Совете дров наломал.

— Это что такое тут творится⁈ — раздается громкий голос и все замирают. Замолкают поющие песни разбойники, что сидят на земле рядом, устаивая праздник непослушания. Замирают несколько человек, что натягивают тент над головой Сяо Тай. Прячет кувшинчик с водой за спину Гу Тин.

— А я-то думал, куда этот недоносок Юань Сяо-ту подевался, — бормочет себе под нос Чжан Хэй: — а он ябедничать побежал.

— Что тут происходит, я спрашиваю? — упирает руки в бока Первый Брат и строго смотрит на них. Чжан Хэй отводит взгляд в небо, что-то там высматривая. Внимательно так.

— Что тут… Третий Брат! Чжан Хэй!

— Что? А, это ты, Первый. — тот делает вид что только заметил Первого Брата: — какими судьбами? Слышал я, что Совет без меня прошел, мнения моего братья не спросили, вот как так?

— Тебя не было в лагере. И потом, я не об этом, что тут…

— Как не об этом. Первый Брат, у нас в Братстве важные решения должны всеми членами Совета обсуждаться. — преувеличенно обиженно складывает руки на груди Чжан Хэй: — так же у нас в Записях Совета сказано.

— Не такая это уж и важность была, — отмахивается Первый: — что вы все тут делаете и почему она не наказана? Почему кто-то ей помогает?

— Как так — не важно? Наказание одного из членов Совета — это событие очень важное. А отсутствие меня на нем — еще более важное. Вот если мы тут соберемя Шестого Брата наказать, а в это время Первый Брат и остальные будут отсутствовать, скажем, так что — я и Седьмая можем его наказать, так что ли? В отсутствие кворума. — он поворачивается к Сяо Тай и шепчет: — я правильно сказал? Кворума?

— Совершенно верно. — кивает та, забыв, что на ней надета колодка и уперевшись подбородком в деревяшку. Деревяшка существенно проминается под усиленной Ци кожей. Она замирает на месте. Как бы не сломать ее сейчас, думает она, не вовремя сейчас разворачиваться полной.

— Что? Послушай, Третий Брат, сейчас не время обсуждать такие вещи… — начинает было Первый, но увидев, что все взгляды прикованы к нему — поднимает руку.

— Хорошо, — говорит он: — да, мы должны были обсудить это все вместе, однако твой голос ни на что бы не повлиял. Большинство было за наказание и поощрение одновременно, решение было принято единогласно! Даже Второй Брат за него голосовал. Значит и спор об этом сейчас несущественен. Ты все равно ничего не понимаешь, Брат Чжан, предоставь все мне. Лучше скажи, что тут происходит и почему все сидят рядом с этой преступницей?

— Ты хочешь сказать, Первый Брат, что мой голос — не существенный? — говорит Чжан Хэй и все вокруг как-то сразу подбираются. Поляну словно заволакивают тучи.

— Что? Чжан Хэй, Брат-храбрец, я не так выразился. Но что мог бы решить твой голос? Один против пяти? Даже если бы я разрешил голосовать этой Сяо Тай и Второй встал бы на твою сторону — все равно решение было бы принято. Большинство членов Совета Братства сказали свое слово, и оно должно быть исполнено надлежащим образом.

— Извини, Первый, но тут ты не прав. — качает головой Чжан Хэй.

— Где же я неправ? В том, что четыре больше, чем три? В том, что как бы мы не голосовали, решение осталось бы прежним? Может нам посчитать на яблоках? — складывает руки на груди Первый: — на жаренных кабанах? На голых девицах? На кувшинчиках с рисовой водкой? На чем ты там считал, пока Совет тут принимал важные решения?

— Ты неправ в том, что считаешь голоса без моего голоса, — объясняет Чжан Хэй: — я не высказался. Я не привел аргументы против. Я не рассказал, что именно сделала эта Седьмая для того, чтобы лагерь не голодал. И я уверен, что если бы Совет выслушал меня, то принял бы иное решение. А потому я полагаю любое решение, принятое без меня — нелегитимным! Ээ… в смысле, любое важное решение без полного кворума, без всех. Вот. — говорит Чжан Хэй и Сяо Тай морщится. Сбивается гигант на личности, но в целом, в целом — просто молодец. Вот нельзя стереотипами людей мерять, если большой и сильный, значит тупой и медленно соображающий. Ничего подобного, Чжан Хэй большой и сильный, но двигается быстро как атакующая кобра. А для того, чтобы так быстро двигаться в бою — нужна очень быстрая соображалка. Это он скорее на публику играет такого недалекого амбала, ему так живется легче, и спросу меньше и ответственности. Но дураком Чжан Хэй никогда не был. Таким его иногда считали, но это обманчивое впечатление… которое развеивалось с первым же ударом алебарды.

— Хорошо. — отвечает Первый: — ладно. В следующий раз мы обязательно выслушаем тебя. А пока у меня остается вопрос — что тут происходит и почему ты стоишь тут?

— Постой, Первый Брат. Но если ты признаешь, что решение было вынесено с нарушениями — значит его необходимо пересмотреть. С участием всех членов Совета. — говорит Чжан Хэй: — как и положено. Как мы и договаривались с самого начала, когда основали Братство.

— Да демоны тебя раздери, Третий! Будет тебе твой Совет, и мы обсудим там этот вопрос снова! — повышает голос Первый: — какая разница⁈ Ты не видишь, что творится? Это же неприкрытый бунт против командиров! И ты только поощряешь их к этому! Сейчас мы должны действовать заодно!

— Согласен, — наклоняет голову Чжан Хэй и поворачивается к окружающим: — эй! Чего встали⁈ Тут не на что смотреть! Первый Брат сказал свое слово! Дело Седьмой Сестры подлежит пересмотру, как только соберутся все члены Совета. Как только Второй Брат вернется, куда бы он не делся. А пока — давай сюда ключ от колодок… — он протягивает свою широченную как лопата, ладонь к Шестому Брату.

— В смысле? Зачем? — недоумевает тот.

— Как зачем? Совет соберется — если вынесет решение о наказании — тогда и посадим. Негоже, чтобы наша сестре без решения Совета в колодке сидела.

— Постой, брат Чжан… — говорит Первый: — она сидит в колодках, потому что навлекла на нас всех беду и войну с кланами.

— Она сидит в колодках по решению Совета, а это без меня было вынесено, значит — ничтожно. Ты же только что при всех сказал, что новый Совет соберут, так ведь? Так. Значит там и решим, что с ней делать, а сидеть в колодках без решения Совета — это беспредел какой-то. Давайте сюда ключ… а и ладно, я сам. — Чжан Хэй примеривается алебардой, но Сяо Тай опережает его.

— Если все так решилось, ну и хорошо. — говорит она и просто встает на ноги. Железные цепи лопаются как гнилые веревки, деревянная колодка распадается на части. Страшная штука эта Ци, думает она мимоходом, не удивительно, что тут прогресс на месте стоит.

— Я пойду на кухню, — говорит она, потягиваясь: — ужин готовить пора. А то так голодными останетесь, добры молодцы.

— Да здравствует Седьмая! — горланит давешний разбойник в красной бандане: — кормилица!

— Хэ-хэй! — откликаются луженные глотки. Она машет всем рукой и ловит на себе взбешенный взгляд Первого. Все только начинается, думает она, все только начинается.

Глава 21

— Я даже не знаю, как тебя благодарить. — говорит Сяо Тай, сдувая в сторону непослушную прядь, которая выбилась из-под платка. Она бы поправила ее рукой, но руки были по локоть в муке, на талии завязан фартук, она замешивала тесто для булочек с начинкой из красных бобов.

— Я — Чжан Хэй. Меня не нужно благодарить. Я поступаю так, как считаю нужным и всего лишь. — складывает свои огромные ручищи на груди великан и бросает на нее свой суровый взор: — делай что должен и будь что будет.

— И это тем ценнее. — качает головой Седьмая: — а у меня на кухне даже жаренного кабана нету. А с рисовой водкой тебе бы немного притормозить, алкоголь в таких количествах даже для тебя вреден. Но уж я найду как… может тебе следующий визит к «Юным Лепесткам» в «Персиковый Сад» оплатить? Госпожа Вэйлинг говорит ты им понравился…

— А булочки с чем сегодня будут? — задает неожиданный вопрос здоровяк и Сяо Тай замирает, поднимает свой взгляд и вытирает лоб предплечьем. Булочки? Третий Брат интересуется булочками?

— С красными бобами. — говорит она: — сделаю разные начинки, поострей и послаще. Тебе какие?

— Ээ… давай сладкие, чего там. — бурчит Чжан Хэй: — скажи, Седьмая, а ты насчет замужества задумывалась когда-нибудь? Не то, чтобы я… у меня друг из ватаги «Мангровых Змей» спрашивает.

— Госпожа будет незамужней, потому как во всей Поднебесной нет достойного ее мужчины! — вставляет свои пять грошиков пробегающая мимо Минмин: — а то все норовят!

— Воду поставь греться! — кричит ей вслед Сяо Тай: — и команду «Эр» пни, чего-то долго они с дровами возятся!

— Цунмин! — звенит в ответ и бело-синие юбки юной девушки только взметнулись в воздух и нет ее. Сяо Тай головой покачала, вот же… кулема.

— Да не думала я пока о замужестве. — признается она: — честно говоря у меня вообще пока с сексуальностью туговато. Пока была в «Персиковом Саду», так даже о ориентации задумалась. Уж больно мне госпожа Вэйлинг понравилась. И госпожа Бэйхуа. И та, которая песни у них поет, очень красиво. Правда наша Гу Тин все же лучше, но все равно красиво. И вообще, там так спокойно и уютно. И все тебя любят, уважают и хвалят. Правда за деньги…

— Ну тут ничего непонятного нет, — поспешно отвечает Чжан Хэй и садится на скамейку рядом со столом, на котором она месит тесто. Скамейка протестующе скрипит, но держит.

— В «Персиковом Саду» собраны такие чаровницы, что любому по душе придутся. Потому туда девушек и не пускают, — рассудительно замечает он: — если туда какая девушка придет, так влюбится, а ей еще замуж выходить и детей рожать. Вот помню, как-то я подружился с юной девушкой из «Дома Свежести», а звали ее Юная Госпожа Ива. Эх… да что говорить. — машет рукой он: — в общем не случилось у нас ничего. Я тогда еще молод был, неопытен, служил на границе в «Серебряных Стражах». И вот как-то раз… — он прерывается, когда Сяо Тай ставит перед ним тазик с начинкой и вручает деревянную ложку.

— На, пирожки будешь начинять. — говорит она: — чего зазря сидишь, все равно только языком треплешь. А так делом будешь занят.

— Не умею я пирожки делать. — недовольно ворчит Чжан Хэй, беря в руку ложку.

— Да тут уметь не надо. Вот так берешь кусок теста и заворачиваешь в него начинку. Раз, два и готово. — в руках у Сяо Тай легко образуется гладенькая булочка, полюбовавшись на которую она ставит ее на противень.

— Хм. Давай попробую. — Чжан Хэй крутит кусок теста своими ручищами и Сяо Тай лишь головой качает.

— Интересное дело, — говорит она: — вот как что ломать, так у тебя на раз все выходит и главное легко так. Раз и пополам. Или ногу кому сломать, голову там проломить, руку вырвать — это у тебя словно по маслу все проходит. А вот созидательные усилия… вот как можно такое с куском теста сотворить? И почему начинка у тебя снаружи, а не внутри?

— Говорил я, что не умею, — ворчит Чжан Хэй, накручивая кусок теста на ложку, ложка трескается, в стороны летят мелкие кусочки дерева. Сяо Тай поднимает руку, защищая глаза от разлетевшихся в разные стороны щепок.

— Никогда бы не подумала, что начинять булочки красными бобами может быть опасно для здоровья, — говорит она: — но ты, Чжан Хэй, Яростный Кабан Братства, Могучий Муж и обладатель алебарды Лезвия Ущербной Луны — способен удивлять. Отложи это все в сторону, пожалуйста. Я потом сама все уберу, а то ты не дай бог сам поранишься или кого еще поранишь. Уже поранился?

— Вот вы где! — на пороге кухни появляется Гуань Се, который выглядит необычно растрепанным и запыхавшимся, его обувь вся в пыли, шелковый халат изрядно помят и даже прическа как будто примята сверху.

— Второй Брат! — довольно усмехается Чжан Хэй, откладывая в сторону кусок теста с торчащими из него острыми щепками: — а я рассказывал тебе о том случае, когда я еще служил в «Серебрянных Стражах» на границе? Вот как-то раз…

— Про Госпожу Юную Иву и двенадцать ее подружек? Сотню раз. — отвечает Гуань Се, окидывая кухню быстрым взглядом. На кухне вовсю трудилась Гу Тин и Чжи Вэй, с улицы через другой вход вбежали поварята команды «Эр», Минмин поставила воду на огонь.

— Это на завтра я пирожки готовлю. — поясняет Сяо Тай: — ужин уже подали, я тебе порцию оставила. Вон, у Гу Тин спроси, она тебе подогреет.

— К демонам ужин! — горячо говорит Гуань Се: — ты чему свою сестру учишь⁈

— В основном гигиене — руки мыть и под ногтями ничего не оставлять, — моргает Сяо Тай и ловко сворачивает пирожок с начинкой: — а то взяли тут моду отращивать себе такие длинные ногтищи, что оторопь берет. А там под каждым стафилококка на дивизию разбойников хватит. Кроме того, неудобно же. Что за манера показывать «я такой богатый, что мне можно ничего руками не делать», это же ужас. Гиподинамия в полный рост, нашли чем хвастаться. Еще я ее учу критическому мышлению и умению выправлять свое эмоциональное состояние. Эээ… про секс пару раз рассказывала, хотя она ж деревенская девочка, сама все знает. В деревне вообще всему быстро учатся… хотя и не совсем деревня, поместье же у нее.

— Да я не об этом! Что еще за «ничто не истинно, все дозволено»⁈ Ты из девушки монстра решила вырастить⁈ — всплескивает руками Гуань Се: — кроме того, эта идея примитивна и противоречит учению Кун-цзы и основам буддийской философии.

— А… ты об этом. Ну… тогда садись вот сюда, на тебе ложку. Пирожки лепить умеешь? А то разговор будет долгий. — Сяо Тай протягивает ему деревянную ложку и кивает на пустое место у стола.

— Пирожки? Ни разу не пробовал. — Гуань Се берет ложку, берет кусок теста, смотрит на Сяо Тай и тут же повторяет за ней движения. На его ладони образуется идеальная сфера, чуть приплюснутая сверху.

— Ого. — впечатляется Сяо Тай: — вот это да! Поистине, мастер в одном, мастер во всем. Как и ожидалось от Второго Брата. Вот кого можно смело назвать «мастером с одного взгляда». Третий Брат только что ложку сломал и себе в руку щепку острую воткнул, просто пытаясь начинку в булочку запихать.

— Ни капельки не больно, — говорит Третий, слизывая капельку крови с пальца: — подумаешь, щепка.

— Удивительно то, что даже из деревянной ложки и куска теста Третий Брат умудряется создать что-то опасное для жизнедеятельности. Такому как он оружие не нужно. — говорит Сяо Тай: — так что там с моей сестрой? Ты ее встретил?

— Она в безопасности, — машет рукой Гуань Се: — я ее пока в «Персиковый Сад» устроил, она с госпожой Бэйхуа беседует. Дурному ее учит. Госпожа Бэйхуа в шоке.

— Ну… Лилинг… она может палку перегнуть, ага. — кивает Сяо Тай: — возомнила себя жрицей нового культа. Истина ей, дескать открылась и теперь она ее в массы несет. Я уж ей говорила, чтобы она без фанатизма на практике свои теории применяла, но…

— Да! И что это за «Моя сестра — Бог, нет Бога, кроме моей сестры»⁈

— Я же говорю — перегибает палку девчонка. Но что я могу поделать? — пожимает плечами Сяо Тай: — ты начинки побольше клади, ее у меня много, да и булочки сочнее получаться.

— Демоны с ними, с твоими булочками! — горячится Второй Брат: — меня вот эта твоя вседозволенность поражает! Ты не должна этому учить! Ты — Госпожа, и эти все вокруг, твои последователи — должны тебя слушаться, а не идти на поводу у вседозволенности! Только своим авторитетом и поклонением, выверенной субординацией и иерархией и возможно достичь чего-либо. Самодисциплина управляет миром, а не расхолаживание и потакание своим слабостям! Что такое «ничто не истинно, все дозволено»? Это ж лечь на кровати и ничего не делать, вино пить да с женщинами развлекаться! — пока он говорит — его руки ловко формируют булочки с начинкой из красных бобов, одну за другой. Сяо Тай только головой качает, талант, что тут скажешь.

— Такая постановка вопроса для тебя самой вредна, — убеждает ее Второй Брат: — если каждый боец и каждый генерал из твоей армии будут думать, что ничто не истинно, значит не являются истинными и твои слова, твои приказы! Если все дозволено, значит дозволен и бунт! Дозволен хаос! Анархия!

— Вот даже как. Ты ложкой не размахивай, начинки много, однако это не повод ее по кухне разбрасывать. — говорит Сяо Тай: — аккуратнее с начинкой.

— В твоей идеологии есть червоточина. Сосредоточение структурной слабости, то, что разрушит преданность и поставит под вопрос объединение. Ничто не истинно, все дозволено — это идеология бунтарей, одиночек, любую организованную структуру такая идея подорвет. Никто не будет сотрудничать, никто не будет исполнять взятые на себя обязательства, никто не будет помогать друг другу, подчиняться приказам или отдавать их. Невозможно представить себе армию без внятной структуры и иерархии, без приказов и наказаний за неисполнение.

— Тут я с тобой согласна, — кивает Сяо Тай: — любая организованная структура требует как правил, так и наказаний-поощрений за их соблюдение. Иначе тут начнется анархия, хаос, крики и рок-н-ролл.

— Ну вот. Раз уж ты со мной согласна…

— Да погоди ты. Лилинг что тебе сказала? Не говорила про следующую ступень? — Сяо Тай отряхивает руки и одним движением распределяет муку по столу: — вот смотри — тут вот… — она давит пальцем, проделывая отверстие в слое муки, насыпанном на столешницу: — точка «А». Человек, который подчиняется всем законам социума, нормам и правилам, установленным другими, будь то законы, обычаи или традиции, а то и просто «у нас так принято». В случае, если человек вынужден их нарушить — он переживает, у него фрустрация. А то и чего похуже. Например — вот вы все тут разбойники, а с точки зрения обывателя разбойником быть — уже ужасно. Не одобрят соседи, не одобрит общество, а государство и вовсе голову отрубит, если руку дотянутся. Но для вас это нормально, а обычный человек и в депрессию впасть может. Хотя он делает только то, что необходимо для собственного выживания. Так вот, например, девушки, которых изнасиловали — идут и топятся потом. Потому что общество осудит и неважно, жертва ты насилия или нет, порочная девка и все тут. Ни замуж не выйти, ни на работу устроиться. Вот на первом этапе эти все рамки и границы — осознаются как внешние. Не имеющие отношения к тебе самому. Свобода. Делай что хочешь. — она проводит дугу от точки вверх: — вот она. Следующий этап — дуга идет дальше: — осознание того, что если ты свободен абсолютно, то у тебя нет ориентиров. Тут в качестве отправной точки выбирается человеческая воля, своя собственная. Вот чего хочешь — то и есть твоя Истина. Твоя Правда Жизни. Даже если есть желание на кровати валяться и не вставать — да ради бога. Правда даже для того, чтобы такую жизнь себе обеспечить — придется потрудится. Это этап постановки цели, настоящей задачи, не поставленной перед тобой вашим средневековым обществом, а своей. Вот тут человек сам выбирает свою цель. — Еще одна дуга: — а потом приходит осознание того, что в одиночку добиться этого невозможно и что для того, чтобы увеличить свои шансы на успех — придется сотрудничать с другими. А это значит — соблюдать правила и нормы, принятые в обществе. — палец Сяо Тай завершает круг, вернувшись в исходную точку.

— И вот так круг замыкается. В конечном итоге Посвященный осознает истину, будучи внутренне свободным, понимая, что может и не соблюдать правил и норм, но тогда он будет нести ответственность за это. Никто не будет сотрудничать с человеком, который не исполняет своих обязательств. Или подчиняться лидеру-самодуру.

— Постой. Так в конечном итоге твоя последняя ступень посвящения просто возвращает человека в то же самое место, откуда он и вышел? Вся эта философия никуда не ведет и в конце концов все то же самое — подчиняйся старшему, исполняй правила? Это жестоко, Седьмая… — говорит Гуань Се, положив слепленный пирожок на противень и глядя на нарисованный в муке круг.

— Ну конечно же нет. Ты не понял? — Сяо Тай кладет на противень очередной пирожок. Любуется их стройными рядами, словно солдаты в битву собрались, думает она.

— Это круг, Седьмая. Твои рассуждения вышли отсюда, сюда и вернулись. — Второй Брат указывает на ее рисунок на столе: — одна и та же точка, видишь?

— Это не круг, Второй Брат Гуань. Это — спираль. Добавь сюда третье измерение. — Сяо Тай протягивает руку над покрытой мукой столешницей и прикрывает глаза. Частицы муки взвеваются вверх в золотистом свете Ци, танцуют и выстраиваются в спираль, идущую снизу, от рисунка круга.

— Видишь? С точки зрения двух измерений это та же самая точка, однако, если добавить третье — это совершенно другая точка. Она — выше. Те же координаты на плоскости, но иные по высоте. Человек, который осознал, что правила не важны и могут не исполняться — приходит к тому, что нужно их исполнять, но на другом уровне. Он сам выбирает те рамки и те правила, которые ему нужны. Он выбирает быть благодарным со своими последователями и союзниками, но не потому, что «так положено», а потому что так будет лучше, так он обеспечит себе большую вероятность успеха. Точно так же он сможет отринуть и те правила, что мешают ему, например «нужно быть жестоким с врагами, убить их всех и семью вырезать» — если это ему не нравится и не обеспечивает преимущества. Так что… эта идеология частично возвращает тебя к истокам, туда где правила очень нужны, но на совершенно другом уровне. — она кивает на висящую в воздухе спираль из мелко просеянной муки: — как я и говорила. Не круг. Спираль.

— Но… тогда получается эта последняя ступень посвящения? Все возвращается на круги своя, Инь и Ян, Свет и Тьма, Порядок и Хаос… все предопределено. — говорит Второй Брат и кладет еще один слепленный пирожок на противень. Он определенно наслаждается философским диспутом. Третий Брат Чжан — зевает во весь рот, ему скучно.

— Если идти по кругу, то да. Но если за основу мы берем спираль… — Сяо Тай взмахивает руками и частицы муки кружат в воздухе, источая золотистый свет, образовывая светящуюся спираль, уходящую далеко вверх, куда-то под потолок… а может и выше.

— У познания нет границ. — говорит она, запрокидывая голову и смотря вверх: — тот, кто утверждает, что мог сосчитать степени посвящения — лжец. Эта дорога бесконечна.

Некоторое время они смотрят вверх, туда, где под высоким потолком кухни пропадает светящаяся спираль.

— Это все конечно хорошо, — замечает Чжан Хэй: — но когда жрать-то будем?

Глава 22

Сяо Тай открыла глаза, просыпаясь как обычно — одним толчком, сбрасывая с себя сонную дремоту и заторможенность. Она зевнула и осмотрелась.

— Доброе утро, госпожа. — почтительно сказала Минмин: — пора вставать. Прошу прощения.

— Не за что просить прощения. Ты молодец. — сказала Сяо Тай, протирая глаза и скидывая с себя одеяло: — просила разбудить пораньше, ты и разбудила. Вообще удивительно, у тебя что, часы внутри встроены, как ты все время вовремя просыпаешься?

— Всегда так было, госпожа, — отвечает Минмин, помогая ей надеть халат: — с самого раннего детства я всегда с утра вставала пораньше. Зато вечером меня быстро в сон клонит.

— Ясно. Ты у нас жаворонок, — зевает Сяо Тай: — а я вот терпеть не могу рано вставать, но надо. Повар вообще раньше всех встает, но умный повар — с вечера себе заготовки делает, чтобы с утра не носиться по кухне как курица с отрубленной головой.

— Ну так у нас все готово со вчерашнего. Только кашу сварить, да чай поставить. — говорит Минмин. Манера Седьмой Сестры варить чай в одном котле сразу на всех, — местных просто шокирует, непривычные они. Тут чай — это дело интимное и высококультурное, но Сяо Тай решительно намерена ниспровергать и расширять, а потому и чай заваривают на всех сразу, а чтобы не выплеснули на землю — добавляют тростникового сахара и молока для питательности. Так вот и возник «чай Седьмой Сестры», похожий на монгольский «сай» — такой горячий напиток с молоком, сахаром, солью и чуточкой масла. Конечно же настоящие гурманы и ценители чая как традиции — тут же заклеймили бы эту Сяо Тай как богохульницу и еретичку, а то, чего доброго, и чайными принадлежностями до смерти забили… однако же большинство из добрых молодцов-удальцов с Горы Тянь Ша не были чайными снобами или гурманами и ценителями. Большинство из них вообще раньше крестьянами были и горячему сладкому напитку, поддерживающему силы и утоляющему жажду и голод сразу — были только рады. Так что Сяо Тай вздохнула с облегчением, убедившись, что никто с ней за варку чая в общем котле драться насмерть не будет.

— Ну вот и пошли. — говорит Сяо Тай, вдевает ноги в свои мягкие, войлочные тапочки с кожаной подошвой и спешит к умывальнику. Солнце едва-едва встает над вершинками деревьев, ранее утро. Она ополаскивает лицо, остро жалеет об отсутствии зубной пасты, чистит зубы кончиком разжеванной, размочаленной веточки можжевельника. Во рту становится свежо, будто елочной хвои наелась. Рядом так же быстро ополаскивается и Гу Тин, с утра неразговорчивая, вот уж кто не жаворонок, страдает от ранних подъемов, но не жалуется. Вообще эта худенькая девчонка оказалась на редкость крепким орешком, оно и понятно — полгода в бамбуковой клетке не всякий осилит, там и покрепче люди умирали просто от отсутствия перспектив. Так что эта Гу Тин сейчас каждый рассвет встречает как благословение и правильно делает.

— Доброе утро, госпожа Седьмая. — кланяется она, как только смывает воду с лица и видит Сяо Тай: — хорошего вам дня.

— Доброе, доброе. — кивает Сяо Тай: — как спалось?

— Спасибо за беспокойство, госпожа Седьмая. Спалось очень хорошо. — отвечает Гу Тин, она вытирает лицо полотенцем и пристраивается к Минмин. Все вместе они идут на кухню. По утрам уже прохладно и от дыхания идет легкий пар. Сяо Тай ежится от холода и думает о том, что работа на кухне — это работа с огнем, на кухне всегда тепло. И это хорошо, на кухне не замерзнешь. Кроме того… она добавляет золотистой Ци в укрепление кожи и ей сразу же становится тепло.

Порог кухни она перешагивает первой. Минмин тут же бросается зажигать светильники, Гу Тин — садится у первого очага, складывая дрова и щепки для растопки. Сяо Тай еще раз зевает и быстро осматривает вчерашние заготовки. Булочки есть, вода в котлы набрана, крупа отсортирована и промыта, осталось только сварить кашу. И чай. Но те, кто думают, что после выдачи завтрака повара отдыхают — очень сильно ошибаются. С самого утра вся жизнь кухни подчинена одной задаче — обед. Сяо Тай прямо-таки настояла на том, чтобы ватаги обедали в одном месте и если «Мангровые Змеи» не могут есть рядом с «Барсами», то пусть едят в разное время и все. Черт с ним с завтраком и ужином, ужин и вовсе можно врагу отдать, на ужин ватаги могли разбирать свою еду и остатки после обеда и разбредаться по своим кострам, но обед — это дело святое. По многим причинам, первое — это дисциплина. Раз в день каждый из добрых молодцев-удальцов должен был поднять свою задницу и явится под светлые очи Седьмой Сестры. Что именно он делает в остальное время — спит, стоит на голове, прыгает по веткам вместе с обезьянами — Седьмую не волновало. Вторая причина — экономия. Если давать ватагам просто набирать пищу из общего котла для своих — неминуемо будут брать с запасом, будут оставаться объедки. Если же есть прямо в столовой — то больше чем в состоянии съесть прямо за столом с собой не унесешь. И третья причина, по которой она лоббировала такое положение дел — это лояльность. Недаром у янычар полковник звался «башар», что означало — ковш. Тот самый ковш, которым накладывают еду. Те, у кого нет семьи, у кого нет родных и близких — для них семьей стали их братья по оружию, товарищи по ватаге, такие же как они сорви-головы, добры молодцы-удальцы с Горы Тянь Ша. Однако в семье должны быть не только братья. И не только отец, строгий и справедливый. В семье должна быть и мать. Та, кто кормит и утешает, заботиться и всегда поможет — где добрым словом, а где и делом.

Вот потому Сяо Тай не просто выдавала еду на столы или ватаги — она сама лично стояла за столом выдачи, над котлом с мясной похлебкой или сытной кашей, сама лично накладывала еду в подставляемые чаши, не терпела тех, кто встревает вне очереди, навела порядок в обеденном хаосе. Самое главное — она была прямо тут. Накладывала еду каждому, шутила с ними, запоминала всех и каждого, иногда больно била черпаком по пальцам, словом — стала привычной. В отличие от остальных Старших Братьев, членов Совета Братства, она всегда была рядом, всегда готова выслушать и помочь, наложить дополнительную порцию еды или даже выловить в похлебке особо крупный кусок мяса, как особую почесть. Каждый разбойник в Летнем Лагере знал Седьмую Сестру, и хотя были те, кто ее открыто недолюбливал, но это было скорее исключение. Вроде того же Толстого Мо. Кстати, о Толстом Мо…

— Гу Тин! — повышает голос Сяо Тай: — ты не передумала? Может все-таки давай я вместо тебя, а?

— Никак нет, госпожа Седьмая, — качает головой Гу Тин, поднимаясь с колен от зажжённого очага: — не подобает вам руки марать о такого ублюдка. Я сама эту кашу заварила, сама все доведу до конца.

— Да он же тебя раз в десять больше. Весовые категории у вас не просто разные, но даже противоположные. А ты еще толком от голодания не оправилась, тебе отъедаться месяца два нужно. — говорит Сяо Тай, упирая руки в бока. Из-за прошлого раза, когда она в колодки попала — Гу Тин пошла на открытый конфликт с Толстым Мо и теперь у этих двух не было иного выхода, кроме как решить свои противоречия в поединке. Нет, конечно, была там возможность с извинениями и коленопреклонением, но Толстый Мо на это не пошел бы, а уж Гу Тин — тем более. Она Толстяка Мо ненавидела со всем пылом души и если бы ей на пару минут дать силу Третьего Брата, то разорвала бы его на части словно плюшевую игрушку. Однако Гу Тин — это не Чжан Хэй и в поединке она могла рассчитывать только на себя и свои не такие уж большие силы. Это у Сяо Тай есть ее Сфера Ци и пилюли, которые гарантируют восстановление Ци до прежнего уровня. Она могла бы Толстяка Мо наизнанку вывернуть, все же тот был просто разбойником, пусть и очень большим. Пусть у Сяо Тай и не были развиты навыки фехтования, но они ей и не нужны. Человек внутри ее Сферы Ци находился под ее контролем, она могла раздавить его простым усилием, направив всю мощь энергии Ци в одно место… но это, пожалуй, было бы оверкилл, слишком затратно и не нужно. Для того, чтобы человек умер, достаточно лопнуть ему одну артерию в голове. Слишком медленно? Если нужен мгновенный результат, то достаточно провести небольшой разрез. В истории медицины одной из позорных и страшных страниц была лоботомия, операция, когда перерезались проводящие пути между зонами ассоциативного логического выбора решения и эмоциональными центрами, вследствие чего такой человек становился неспособным к самостоятельному принятию решений и превращался в безвольное, несамостоятельное существо, склонное к «вегетативному» существованию. Если попросту, то человек становился овощем. В ее прошлом мире было достаточно ввести специальный инструмент глубоко в нос и ударом молотка произвести иссечение нейронных связей… а ей не требовалось даже этого. В сфере досягаемости своей Ци она могла произвести такое иссечение простым взмахом руки. Да, в отношении человека со своей собственной, развитой системой циркуляции Ци такое бы не получилось, но вот таких вот как Толстяк Мо она могла пачками спать укладывать, даже не вспотев. Все-таки страшная штука эта Ци.

— Я… справлюсь, госпожа Седьмая… — тихо, но решительно говорит Гу Тин и Сяо Тай решает отстать от человека со своими благими намерениями. Может ей вот как раз нужно со своими страхами лицом к лицу встретиться и раз и навсегда либо преодолеть их, либо… либо нет.

— Ну смотри, — говорит она: — имей в виду, что если этот Толстяк что-то с тобой сделает, то ему не жить потом. Уж я позабочусь.

— Вы слишком добры ко мне, госпожа, — склоняет голову Гу Тин, выкладывая на стол мешочки со специями и тубус с чайными листьями: — уж не знаю, чем я это заслужила, но я буду помнить доброту госпожи Седьмой до самой своей смерти.

— Вот и постарайся, чтобы это печальное событие не завтра произошло. — ворчит Сяо Тай себе под нос. Дверь открывается и в кухню заваливается заспанный Чжи Вэй, за ним команда «Эр» — трое поварят.

— Опаздываете! — бросает им Минмин и Чжи Вэй тут же давится своим зевком и принимается оправдываться, дескать он-то вовремя встал, но эти копуши… а госпожа Седьмая ясно дала понять, что грязнуль на кухне не потерпит, вот и пришлось ждать пока они умоются, а они после вчерашнего такие грязные были, что…

Минмин прерывает его и тут же оправляет промывать крупу чистой водой и уже потом ставить кашу. Команду «Эр» отправляет в погреб за мясом, вчера брат Чжан приволок тушу оленя, так что сегодня на обед будет мясная похлебка, но тушу надо достать и разделать. Приходят ходоки из «Мангровых Змей», они нарвали дикого лука, принесли целую корзину. Сяо Тай хвалит их главного, жутко продувного на вид, худого парнишку, того самого, которого Третий Брат назвал Никто Не. На самом деле его звать Ли Хуэй, он из южан, а на север попал вместе с торговым караваном, семьи своей не знает, всю жизнь скитался, пробавляясь случайными заработками и мелкими кражами и вот теперь с ватагой «Мангровых», сперва помощником, потом рядовым бойцом, а затем, благодаря природной сметке и сообразительности — стал во главе. И сейчас он улыбается и кивает, говорит, что для него честь помочь Седьмой Сестре, а если что, то Толстяка Мо они подрежут, никто и не узнает. Драку затеют и сухожилие ему резанут, комар носу не подточит, вы только скажите, Седьмая, тем более что Толстый Мо в прошлый раз «Мангровым» уже дорогу перешел, так сказать на карандаше до первого косяка. Жизнь в ватагах простая, если кто совсем уж начинает людей вокруг бесить и раздражать — всякое с ним может случится и не обязательно на судебном поединке. Судебный поединок — это типа дуэли между благородными господами, да когда вопрос принципиальный, чтобы все знали. Ну а если вопрос попроще, то тут и вовсе не обязательно вызов бросать, все-таки все вместе живем, так сказать единым коллективом. Если вот прямо костью в глотке всем встать — то своя собственная ватага может во сне удавить. Или шило в почку воткнуть. Так что уж кто-кто, а главари ватаг тут быстро понимали куда ветер дует и почем и на месте Толстяка Мо, он, Ли Хуэй — давно бы мириться к Седьмой Сестре на коленках приполз. И в первую очередь — у Гу Тин прощения попросил.

Сяо Тай даже призадумалась на минутку. Почему бы и нет — думала она, если Толстяка перед поединком с Гу Тин слегка… подправят. Ножичком по сухожилию и все, задача Гу Тин намного упростится. А с другой стороны — нужно же доверять людям, если Гу Тин уверена, что справится — значит справится. Так что, спасибо, «Мангровым Змеям» за предложение, очень приятно что такие вот бравые и на все готовые удалые молодцы на их стороне, может пригодиться. Но пока — сами. Ли Хуэй кивает и говорит, что у Толстяка Мо застарелая травма плеча и с правой стороны он неуверенно руку выносит, а еще что у него дыхалка слабая, помашет руками едва и все — запыхается. Так что Гу Тин нужно просто быстро двигаться, а когда тот выдохнется и устанет — перерезать ему глотку как свинье. Они, «Мангровые Змеи», как один на нее поставили, да. И вовсе не потому, что там ставка восемь к одному, а потому, что «Мангровые» — они за правду. И благородство. И все такое.

Сяо Тай кивает, соглашается и выпроваживает «Мангровых» с кухни, нечего тут шастать. Принесли дикий лук — и молодцы, ступайте, ждите завтрака, а нам еще обед готовить. Ли Хуэй и его ребята уходят, о чем-то весело галдя по дороге, видимо обсуждая шансы Гу Тин в поединке. Сяо Тай только головой качает, ну как дети малые, честное слово. С другой стороны, не так уж и много развлечений у удалых и бравых молодцов на горе Тянь Ша. В таких вот условиях сидячая забастовка у позорного столба вместе с Седьмой — целое событие, про которое год говорить будут. А уж поединок кухонной девчонки Гу Тин с главарем ватаги Толстым Мо — и вовсе гвоздь программы, бенефис и аншлаг. Тем более что драться с Толстым Мо эта вот самая Гу Тин могла только в одном случае. Гу Тин этим самым казусом и воспользовалась. Она бросила Толстяку Мо официальный вызов на поединок за право возглавлять его ватагу. Уклониться от такого он точно не мог. Во всяком другом случае он был бы вправе просто избить ее, все-таки она — кухонная работница, существо чуть ниже рядового бойца, даром что у нее покровительница есть. Но вот официальный поединок за право возглавлять ватагу… это дело серьезное.

Сяо Тай размышляет о Первом Брате, который занимает свой пост по одной простой причине — он тут самый сильный. Теоретически, конечно. Никто не проверял его силу вот прямо до самого конца, нет такого что в схватках с тем же Третьим Братом Чжаном он бы сто раз из ста победил. Просто Второй и Третий признают его силу. Как и все остальные. Первый Брат, Ли Баоцзу, Мастер Тысячи Мечей, непревзойденный фехтовальщик Северо-Запада — и был по большей степени той причиной, по которой с Братством Справедливости горы Тянь Ша предпочитали не связываться, закрывая глаза на их существование.

Так что самый простой способ избавиться от надоедливого Первого Брата — отпадает. Бросить ему вызов на поединок просто, и она даже имеет на это право, как член Совета Старших, однако слишком мало она знает о его способностях и силе. Тот факт, что Гуань Се и Чжан Хэй в свое время признали Первого Брата старшим над ними — говорит о многом. Нельзя его недооценивать, это с человеком у которого нет контроля над своей Ци она может легко разделаться в сфере своей Ци, но не с Мастером. Даже просто вылечить царапину на руке у Чжан Хэя оказалось не просто — его тело отторгало Золотистую Ци, ведь Брат Чжан, несмотря на свой вид и поведение — тоже своего рода культиватор. Только у него природный талант и его Ци — дикая Ци природы. Он словно карп в прозрачной воде ручья — не чувствует, что находится в воде, не ощущает Ци, но его тело пропитано ею. И даже когда он не сопротивляется, когда полностью открыт и дает ей манипулировать Ци, его организм отторгает все попытки воздействия извне.

Отсюда вывод — вскипятить мозги или сделать лоботомию Первому вряд ли удастся. Надо узнать о нем побольше, думает она, этот человек — единственное препятствие на моем пути к свободе внутри Братства. Камень в ботинке и ложка дегтя в кружке меда. Попытаться договориться с ним? Бесполезно, он уже занял позицию, а история с колодками только еще больше его взбесила. В тот раз она ожидала созыва нового Совета и постановки вопроса о ее наказании сразу по прибытии Второго Брата, но… Первый Брат сделал вид что ничего и не произошло. Как говорили в дворовом футболе — заиграли. Проехали. Живем дальше.

Сяо Тай прекрасно понимала, почему Первый так поступил. Потому что он не мог позволить себе проиграть на Совете, тем более — ей. Это был бы очень нехороший прецедент. Он и так подозревал что начинает терять власть и сейчас все держится только на его силе. Если прямо сейчас провести в в Летнем Лагере демократические, честные и справедливые выборы — большинство будет за нее. Потому что она прикладывает к этому усилия. Потому что она лично накладывает еду каждому в лагере, говорит с ними, шутит, ругает, участвует в их жизни. А Первый Брат сидит в своем шатре и играет в сянци или вино нагретое пьет. Ах, да, еще певичек из «Сада Свежести» к себе пригласил и теперь они целыми днями для него поют или хихикают на два голоса.

Однако никто не будет назначать демократические выборы, здесь у нас ватага разбойников, а тут прав тот, кто сильнее. Значит, нужно становиться сильнее. Сяо Тай вздыхает.

— У Седьмой все в порядке? — спрашивает Чжи Вэй, которому случилось быть рядом: — что случилось?

— Вот скажи, мне, — обращается к нему Сяо Тай: — скажи, мне, брат — в чем сила?

— Ээ…

— Разве в Ци? Вот и Второй Брат говорит, что в Ци. А я думаю, что сила — в правде. Кто прав — тот и сильней. А я — всегда права. Чего ж я тогда такая слабая?

Глава 23

Сяо Тай уселась впереди, на специально вынесенную с кухни лавочку. Большинство добрых молодцев-удальцов сидело на траве, кто-то и вовсе стоял. Но кухонной команде сидеть на траве было бы неуместно, Сяо Тай работала над имиджем кухонной команды, продвигая его вперед. И если раньше их социальный статус был ниже, чем у обычного бойца-разбойника и скорее ближе к разнорабочим, которых не брали в рейды, а поручали черную и непрестижную работу в лагере, то сейчас, благодаря ее протекции кухонные работники стояли немного выше. Они были не просто поварята или разнорабочие, они были «люди Седьмой».

— Госпожа так спокойна. А я очень волнуюсь, переживаю за Гу Тин, — говорит Минмин, устраиваясь рядом. На своих коленях она держит свой старый бронзовый котелок. Суеверная Минмин категорически отказалась оставить его на кухне, мол он счастье приносит. И удачу. И вообще, если есть котелок, значит будет чего туда положить. Сяо Тай только головой покачала и рукой махнула. Хочешь с ним таскаться — таскайся. Действительно же, в прошлый раз от удара Третьего Брата спас… хотя не то чтобы Третий концентрированно бил, скорей отмахнулся, да еще и плоскостью алебарды, не лезвием. Если бы Яростный Кабан взял бы своей целью рубануть как следует, то ни бронзовый котелок, ни даже лучшая броня столичных гвардейцев не спасли бы Минмин. Видела она, как Чжан Хэй рубит, если серьезен. Но, традиция есть традиция и на лавочке из кухонной подсобки сидели трое — она, Минмин и ее котелок.

— Я тоже волнуюсь за Гу Тин, — говорит Сяо Тай, глядя на то, как на поляне разминается Толстяк Мо. К сожалению, достичь консенсуса с этим главарем ватаги у нее не получилось. Она, грешным делом, рассчитывала, что удастся того уговорить отказаться от этого поединка. Однако Толстяк Мо тоже удила закусил, мол это же вызов за право управлять ватагой, как он тут отказаться может? Да кто его потом слушаться будет? Нет, Толстяк Мо понимал, что Гу Тин — протеже Седьмой Сестры и что у Толстяка против Седьмой шансов не так уж и много, все видели гладкий разрез на металлических цепях, все слышали про ее подвиг в рейде, про то, что она одним заклинанием разрушила угловую башню гарнизонной крепости в долине. Среди добрых молодцев-удальцов кое-где уже пошел слушок о том, что Седьмая Сестра — «та самая богиня справедливости и возмездия из пророчества», дескать все на это указывает — и ее беспредельная доброта и справедливая строгость, и невероятная сила. И что она вообще в любой момент могла бы всю иерархию перевернуть и даже самого Первого Брата, Мастера Тысячи Мечей одолеть — легко и спокойно. Все же видели, как она в колодках сидела? Как будто не наказание, а награду ей выдали, с поднятой гордо головой и улыбкой. И, если честно — не поняли разбойники этого поворота, не одобрили. С их точки зрения еда сегодня — важнее чем война завтра. Кроме того, они и так со всем миром воюют, одной войной больше, одной меньше. Вот попалась бы им на торговом тракте повозка Фениксов, и что? Поклонились бы уважительно и пропустили? Как бы не так. Ограбили бы, как и всех, чем Фениксы от других отличаются? От тех же правительственных караванов? Если уж разбойники с Горы Тянь Ша не боятся гнева Императора, чего им Фениксов боятся? Седьмая посланника Фениксов убила? Ну убила и убила, пожал плечами разбойный люд, посланником меньше. Дай им волю, они бы и в Твердыню Фениксов вторглись, разграбили бы всех, нагадили бы где смогли, поизнасиловали бы дворовых девок, и вообще всех, кто попался бы, да еще и факелов напоследок им на крыши понакидали, пусть горит, да пожарче. Разбойники вообще народ простой и к своему призванию относятся серьезно. Нет у них цели, ну какая у них может быть цель? Стал разбойником — все, пиши пропало. Жизнь твоя закончилась, никакого социального роста. Теперь до конца жизни ты разбойник и все тут. Это как у девицы из благородной семьи, которая в публичный дом попала — все одно репутация испорчена, кем бы она потом не стала и что бы не делала. Многие даже берут себе в жены девушек из «Персикового Сада» или там «Дома Свежести», выкупают их контракты. Однако такая жена все равно до конца жизни на себе ярлык проститутки будет носить… или же имя менять и переезжать. Чаще всего именно второе. А у разбойников и такого варианта нет. Так что нет у разбойника цели, только путь. Нет у них стратегических целей, есть только плотно набитый живот, хорошая одежда, оружие, да гулящая девка под боком, а про то, что будет завтра никто не задумывается. Так что разбойничий люд в большинстве своем решил, что в данной ситуации Первый Брат неправ. Нет, были и те, кто понимали, что война с Фениксами ничего хорошего с собой не несет, и что Седьмая действительно свою личную вражду на плечи всего Братства переложила за мешки с рисом, но даже они плечами пожимали — ну и что, дескать. Рис был важен, вопрос выживания, а просто так рис на дороге не валяется. Они и так и эдак с меча кормятся, войной свой рис зарабатывают, какая разница с кем и когда воевать? И лишь совсем немногие, в силу личной неприязни или крайней лояльности к Первому — считали, что тот все правильно сделал.

В основном же добрые молодцы за глаза потихоньку начинали называть ее даже не Седьмой Сестрой, а Юной Хушень, той самой богиней из пророчества.

Так что сейчас на лавочке, вместе с Минмин и ее котелком, сидела не только Седьмая Сестра Сяо Тай, но и Юная Хушень, пусть и не зная об этом. Рядом с ними встал Третий Брат Чжан и огладил свою бороду, глядя на поляну.

— Третий Брат, — говорит Минмин, которая уже давно перестала боятся гиганта и его алебарды: — а вы не волнуетесь? Я вот за Гу Тин переживаю.

— Чего за нее переживать? — удивляется Третий: — ты на ее противника глянь. Мешок с салом. Бурдюк неповоротливый. Такая бойкая девчонка как Гу Тин его на полосы порежет. На чем поединок будет? На мечах?

— У Толстяка Мо будут его любимые топоры. — говорит Сяо Тай. Она уже сказала Гу Тин свое напутственное слово, поддержала ее морально, дала совет как вести поединок тактически, но все равно переживала, глядя на нее. Гу Тин стояла в другом конце поляны, она была одета в темно-красное одеяние Госпожи, с иероглифом «тиен» на груди и спине.

— Ну… я бы на месте Гу Тин взял копье. Или алебарду… хм… — Брат Чжан с сомнением окинул худосочную фигурку певички и покачал головой: — все-таки копье. Для алебарды в ней веса маловато. Надо бы откормить девчонку. Ты ей побольше свиных шкварок в кашу клади. И чтобы доедала до конца, а то совсем несолидно для кухонного работника-то. Минми, а ну — подвинься. — Третий Брат садится на лавочку рядом с ними и лавочка протестующе скрипит под его весом, ножки проваливаются в мягкий грунт. Сяо Тай медленно приподнимается вверх, вместе со своим краем лавочки. Ну и ладно, думает она, так даже лучше видно. Правда неудобно, все время тянет к Минмин прижаться. Гравитация.

— Внимание. — говорит Пятый Брат и поднимает руку, все вокруг замолкают и обращают свое внимание на него: — сегодня у нас поединок между Толстяком Мо, главой ватаги «Славные Ребята Мо» и человеком из команды Седьмой Сестры, Гу Тин. Я обязан сперва спросить у сторон, не желает ли кто-либо решить дело миром и извинениями? Нет? Хорошо. Поединок продолжается до тех пор, пока одна из сторон или обе — не умрут, получат повреждения, которые не позволят продолжать поединок или же кто-то из сторон — не признает поражение. Все ясно? Хорошо. — Пятый Брат резко опускает руку, словно бы разрубая воздух: — Начинайте!

Он отпрыгивает назад, освобождая пространство между бойцами. С одной стороны возвышается Толстяк Мо и как бы Третий Брат не относился к нему, пренебрежительно называя его «бурдяком с салом» и «неповоротливым жирдяем» — недооценивать его нельзя. Он — главарь ватаги, а это уже многое говорит о нет. Он высокий, выше Сяо Тай на несколько голов, и если бы был не так толст, то его могли бы прозвать «Длинным Мо». Однако его вес… он весил килограммов двести, по-местному это четыреста цзиней или четыре даня. И несмотря на свой вес — он двигался быстрей, чем обычно ожидаешь от человека таких габаритов. Конечно, не так быстро, как Чжань Хэй, но Чжан Хэй — это Чжан Хэй.

Но физические параметры Толстяка Мо — это полбеды. Самое главное тут — это то, что Толстяк Мо привычен к насилию, умеет делать людям больно, делал это много раз и уж чего-чего, а барьера по причинению увечий или смерти себе подобным у него точно нет. В то время как Гу Тин побаивалась даже курицам головы рубить. Толстяк Мо — это ветеран сражений, человек, который пробил себе путь наверх своими топорами. И да, его топоры… такое оружие предполагает наличие грубой силы и скорости. Не меч, для которого нужно умение и искусство, а топор, для которого нужно быть сильным. Владение топором не предполагает хитроумных финтов или искусного владения клинком, топор — это сила. Топор — это средоточие кинетической энергии, которое трудно перенаправить, у которого нет ни хитрости, у которого нет стратегии, но от которого нет защиты, от удара топором можно только уклонится. Такие удары разбивают щиты, пробивают блоки подставкой лезвия, такие удары это соревнование в грубой силе там, где атакующий — всегда выигрывает. Именно так Толстяк Мо и стал главой своей ватаги, именно так он и заслужил себе имя в сражении — яростными атаками своих топоров. Чтобы противостоять этим ударам нужно быть или сильнее чем он или же в два раза быстрей. Сумеет ли Гу Тин? Насколько она быстра? Сяо Тай переводит взгляд на свою Гу Тин. Певица, кухонный работник, заложница, пленница разбойников с горы Тянь Ша, ожидающая своего выкупа, Певчая Птичка Гу Тин, а ныне — одна из команды Седьмой Сестры. И каждый ее поступок — отражается на репутации Сяо Тай, и она — знает об этом. Проиграть сегодня — немыслимо. И не только потому, что проигрыш означает унижение, боль и скорее всего — смерть. Но потому, что своим проигрышем она подорвет эту репутацию Седьмой Сестры. В этом обществе репутация важна, очень важна. Сяо Тай в большей степени беспокоится за сохранность самой Гу Тин, но она понимает, что проигрыш так же скажется и на отношении разбойников к ней самой. Сейчас в лагере сложилось хрупкое равновесие между сторонниками Седьмой и сторонниками Первого… и исход этого поединка неминуемо склонит чашу весов в ту или иную сторону. Казалось бы, какая разница кто победит, но разбойники народ суеверный, они верят в то, что Госпожу Удача на той стороне, где Воля Небес. А тут еще и Гу Тин оделась в красно-черные цвета с красным иероглифом «тиен» на груди. Она сейчас — не просто Гу Тин, и даже не представитель кухонной команды и человек Седьмой, она сейчас — выразитель Воли Небес и добрые молодцы внимательно следят за тем, насколько это верно. Действительно ли эта Гу Тин — на стороне Небес или она очередная самозванка. И если она самозванка, то и в отношении Седьмой Сестры могут сомнения возникнуть. Да что там — неминуемо возникнут.

Но Сяо Тай не переживает за свою репутацию, она искренне считает, что главное — это быть, а не казаться. Ибо в мире конфуцианства и преклонения перед внешним она знает старую истину — хорошее дерево приносит хороший плод, а гнилое дерево и плод приносит негодный. Нужно просто быть хорошим деревом, что бы про тебя не думали, как бы на тебя не возносили хулу, а остальное — приложится. Потому она в первую очередь беспокоилась о сохранности и целости этой Гу Тин, но взглянув ей в глаза и увидев там темный, мрачный огонь — она отступила. И разрешила ей провести этот поединок. Она знает, что Толстяк Мо во много раз превосходит Гу Тин по физическим параметрам, что он — крепкий и сильный мужчина, привычный к насилию и конфликтам, и что в обычной ситуации она бы никогда не поставила бы на Гу Тин и ломанной медной монетки. Но… темный огонь в глазах у Гу Тин и есть тот самый фактор, что вносит неизвестный фактор в это уравнение. Как говаривал Наполеон, на войне моральный фактор относится к физическому, как три к одному. Морально, здесь и сейчас Толстяк Мо отстаивает свою позицию во главе ватаги, ставит на место зарвавшуюся Гу Тин и полагает что уже выиграл. В моральном плане он изначально находится в проигрышной позиции, даже если он и выиграет, никто не удивится. Выиграл у девчонки с кухни, подумаешь победа. Ну а если проиграет — вообще кошмар, проиграл девчонке с кухни. Так что вся мотивация у Толстого Мо сейчас сугубо негативная, из страха проиграть и уронить свою репутацию, И эта мотивация могла бы тоже поддержать в нем силу духа и решимость, вот только — не верит он в возможность Гу Тин выиграть, а потому и нет у него никакой решимости. Есть только желание покуражится… ну и еще возможность приблизиться и услужить Первому Брату, который по какой-то причине невзлюбил эту Седьмую, а враг моего врага — мой друг. Вот и вся мотивация Толстого Мо.

В этот момент Гу Тин срывается с места и бежит прямо на своего противника, сжимая в руке, откинутой в сторону меч, выданный ей Сяо Тай. Толстяк Мо вскидывает свои топоры и скалится, обнажая кривые, желтоватые зубы в презрительной усмешке. Он легко отбивает удар мечом в сторону. От соприкосновения металла летят искры, Гу Тин припадает к земле и пытается достать его кончиком лезвия, делая глубокий выпад, но Толстяк просто поднимает ногу, оказываясь вне досягаемости, тут же обрушивает на нее сверху один из своих топоров, превращая его лезвие в расплывчатую, сверкнувшую на солнце дугу. Гу Тин отпрыгивает назад, едва коснувшись ногой земли — наклоняется, сжимается, снова бросается вперед и ее меч превращается в молнию, жалящую со всех сторон. Летят искры, Толстяк Мо делает шаг назад, отражая атаки.

— Эта Гу Тин не так уж и плоха во владении мечом, — замечает Третий Брат Чжан, поглаживая свою бороду: — кто бы мог подумать.

— Ремесло певицы в театре подразумевает владение оружием и своим телом, пусть даже только для показательных выступлений, но все же. — говорит Сяо Тай: — кроме того, быть певицей в провинции вовсе не так уж и безопасно. Назойливые поклонники, настойчивые предложения, конкуренты… опять-таки разбойники на дорогах шалят.

— И не говори. — кивает головой Чжан Хэй, внимательно следя за поединком: — шалят разбойнички. Я рассказывал, как на нашу телегу напали? Ужас, честному человеку по дорогам не пройти.

— Вот потому я и хочу страховые полисы ввести для защиты честных людей от разбойничьих нападений. Вот только найду способ водяные знаки на бумагу наносить для защиты от подделок и сразу же приступим. — говорит Сяо Тай: — правда таким «честным людям» как ты оно без надобности, но вот торговцам очень даже пригодится.

— Угу. — кивает Чжан Хэй: — твоя Гу Тин неплоха. Умеет мечом махать, даже лучше, чем ты. Вот только этого недостаточно.

— Что? — Сяо Тай бросает взгляд на поляну. Гу Тин старается, она везде, и сверху и снизу и со всех сторон, ее меч мелькает в воздухе языком атакующей змеи, но… Толстяк Мо стоит на месте как вкопанный и легко отражает все ее удары — лезвием топора! Каждый понимает, что для того, чтобы отражать атаки меча — топором, нужно как минимум быть сильнее и быстрее атакующего. А еще — читать его как открытую книгу.

— Он с ней играется. — говорит Сяо Тай: — показывает какая между ними разница. Словно кот с мышкой.

— Недостойно бойца, — ворчит Чжан Хэй: — если ты сильнее, нельзя вот так… разрубил бы ее и все дела…

— Гу Тин… — сжимается рядом Минмин и прижимает к груди свой бронзовый котелок: — пожалуйста… госпожа!

— Что тут госпожа сделает… — ворчит Сяо Тай, мысленно примериваясь к бойцам. Нет, больно далеко она сидит, не успеет. Конечно, при том, что Гу Тин владела сценическим фехтованием, умением красиво махать мечом на публику, перед настоящим бойцом она была словно бумажный тигр — красиво выглядела, но по сути являлась лишь жертвой. Только вопрос времени…

— Дзинь! — в очередной раз лезвие меча сталкивается с плоскостью топора, но на этот раз Толстяк Мо поворачивает рукоять к себе и… меч цзянь серебристой рыбкой выскальзывает из руки Гу Тин и описав красивую дугу — втыкается в траву на краю поляны.

— Мамочки! Пресвятая Гуаньинь! — восклицает Минмин. Сяо Тай оценивает ситуацию. На поляне стоят напротив друг друга — здоровенный мужчина с двумя топорами и хрупкая, безоружная девушка.

— Исход поединка решен. — говорит Чжан Хэй: — жаль твою подругу.

— Я согласна. Исход действительно решен. Но если кого тут и жаль, то это Толстяка Мо. — отвечает Сяо Тай: — хотя его-то мне ни капельки не жалко. Сам напросился.

Глава 24

Искусству фехтования на коротких мечах цзянь ее обучала мать. Она так никогда и не узнала кто ее отец, выросла в большой семье бродячих артистов небольшого театра, который путешествовал вдоль побережья. Так что то, что обычно выпадает на долю отца — взяла на себя ее матушка, или как ее называли в труппе — Кривая Гу Лань. Кривой ее звали потому, что страшный шрам пересекал ее лицо, шрам из-за которого ее правый глаз вытек и она носила матерчатую повязку, закрывающую пустую глазницу.

Из-за этого шрама Гу Лань так и не вышла замуж, хотя обладала прекрасным голосом и удивительным сценическим талантов и в классической опере, где нужно было выступать с маской на лице — собирала многочисленные ахи и охи, а также кучу поклонников. Которые, впрочем, разбегались, едва она снимала маску. Впрочем, были и особо назойливые, от которых простыми извинениями не отмашешься, для которых нужны аргументы посильнее. Искусство пресечения боя — вот то, чему ее в свое время обучала мать. Не победы в бою, нет. Победа в бою нужна знатным и благородным господам, воинам, генералам, заклинателям, стратегам. А людям второго, а то и третьего сорта, вроде бродячих актеров не нужна победа. Им нужно избежать боя, а если тот уже начался — прекратить его без особых последствий. В чем разница? Это как разница между мечом и кнутом. Меч предназначен для того, чтобы убивать, кнут — чтобы управлять. Обычная сельская девчушка намного слабее чем здоровенный бык, которого она пасет, но кнут в ее руках — направляет могучее животное туда, куда ей нужно. Она не сражается с быком, она — управляет им. И у бродячих актеров было свое, особое искусство, которое и заключалось не в том, чтобы победить, а в том, чтобы управлять течением боя, пресекать саму возможность его возникновения, а если это не удалось и началась открытая схватка — как можно скорее прекращать его. Сюда входили тычки и подсечки, которые можно было оправдать неловкостью — «ой, уважаемый господин! Я такая неловкая! Простите меня!». Маневрирование с целью избежать захвата, применение всего арсенала средств, который обычно носит с собой любая женщина — от длинной и острой заколки в волосах, лезвия небольшого ножа, пояса, тяжелой подвески и наконец — самой женщины, ее силы. Ее мать научила ее всегда носить в волосах или в рукаве такую вот «заколку», которая на самом деле — острый кинжал из хорошей, закаленной стали.

К сожалению, весь этот арсенал приемов был бесполезен в открытой схватке против ватаги разбойников, таких ситуаций попросту нужно избегать… но у этой Гу Тин не получилось.

Потому она выдохнула, представляя как Ци струится по ее жилам и наполняет меридианы, стандартная практика медитации. Она не чувствовала свои меридианы, не умела управлять Ци как заклинатели, но такая техника успокаивала ее и чем черт не шутит — может однажды она все же научится? Она бы хотела владеть своей Ци как Госпожа Седьмая, которая могла разрушать крепости и резать металл как мягкое масло. Однако помимо уроков сценического фехтования и умения пресекать бой, ее мать научила ее одной не менее важной вещи. Знать свое место. Она знала, что в сравнении с Госпожой Седьмой, приемной дочерью из знатной и богатой семьи, талантливой заклинательницей и Седьмой Сестрой в лагере Братства — она всего лишь бледная тень, свечка рядом с пылающим великолепием солнца. Те из бродячих артистов что задирают нос и начинают верить в свою собственную игру — очень быстро попадают в неприятности.

— Внимание. — она обращает свой взгляд на говорящего. Это Пятый Брат, он из так называемого Зимнего Лагеря, места, куда основная разбойничья масса переместится на зиму, чуть выше по склону и южнее. С той стороны склона зимой не так дуют ветра и больше солнца. Впрочем, она и не думала дожить до того момента, когда разбойники соберутся на зимовку. Она бы замерзла в бамбуковой клетке задолго до этого, уже сейчас ночи становятся холодными, а дни — короткими. В горах холод ощущается особенно сильно, пронизывает все существо… а когда ты спишь в открытой бамбуковой клетке укрытая лишь грязными тряпками и страдаешь от голода…

Она поднимает глаза и видит Толстяка Мо, стоящего напротив. Она не встречается с ним глазами, чтобы он не начал подавлять ее своей агрессией, своей маскулинной силой, она смотрит на него в целом, как на размытую фигуру. У нее есть план и у нее нет выхода, это должно быть закончено здесь и сейчас. Иначе она до конца своих дней так и не сможет выпрямить спину. Ведь ватага Толстого Мо и он сам — почти сломали ее.

Да, она помнила уроки своей матери о том, что надо знать свое место и о том, что у таких как они нет права выбирать себе господина или службу, нужно просто исполнять волю нанимателей и молится о том, чтобы однажды выпал счастливый шанс.

— Сегодня у нас поединок между Толстяком Мо, главой ватаги «Славные Ребята Мо» и человеком из команды Седьмой Сестры, Гу Тин. Я обязан сперва спросить у сторон, не желает ли кто-либо решить дело миром и извинениями? — продолжает Пятый Брат и бросает быстрый взгляд сперва на Толстяка Мо, потом на нее. Она отрицательно качает головой. Бросив вызов Толстяку Мо, она уже пошла против всех правил, ее мать учила ее никогда не соглашаться на открытый поединок. Было столько способов решить проблему тихо, тем более что она работала на кухне. Отравить еду главаря ватаги было проще простого, она знала его вкусы, знала какие блюда тот предпочитает… но отравление едой с кухни бросило бы тень на репутацию Седьмой. Были другие способы… но она выбрала именно этот. Почему? Она и сама не знала. Кто сказал, что эта Гу Тин все еще рационально мыслящая особа? После полугода в бамбуковой клетке она должно быть сошла с ума.

— Нет? Хорошо. Поединок продолжается до тех пор, пока одна из сторон или обе — не умрут, получат повреждения, которые не позволят продолжать поединок или же кто-то из сторон — не признает поражение. — она перестает слышать, что именно говорит Пятый Брат, она сосредотачивается на своем теле, на том, как рукоятка меча лежит в ее ладони. Это меч, который ей дала Госпожа Седьмая. Ее мать всегда обучала ее знать свое место. Быть именно такой, какой и должна быть певичка — слабой, не особо умной, всегда ищущей себе покровителя, преувеличенно требующей к себе внимания, эдакой райской птичкой в клетке. Просто… в золотой клетке, а не в бамбуковой. Знай свое место, Гу Тин. Ищи себе покровителя. Такова судьба женщины в этом суровом мире.

Рука Пятого Брата опускается вниз и на какую-то долю секунды она замирает. Вот и все. Жребий брошен, отныне пути назад нет, она и Толстяк Мо, — заперты на этой арене до тех пор, пока кто-то из них не упадет на землю, захлёбываясь своей кровью.

— Хэй! — выкрикивает она, прогоняя секундное замешательство и бросается вперед. Искусству фехтования ее обучала мать. Зрелищные, красивые, размашистые движения и атаки мечом. Журавль взмахивает крылом, змея прячется в кустах, богомол хватает свою жертву, тигр выходит на тропу войны — ее приемы безупречны. Она скидывает с себя легкую заторможенность и полностью отдается ритму атаки. Именно такой рисунок боя и был в третьей части пьесы «Осада славного города Ланьчжу и гибель генерала Чоу». Она повторяла эти движения сотни, тысячи раз. Рубящий удар сверху, тут же — присед, скручивание ног, атака по нижнему уровню, целясь в колено и, сохраняя инерцию меча — возвращение его к себе, рукоятью к груди, толчок обеими ногами! И прогибаясь в спине, выбросив одну ногу в воздух для сохранения равновесия — атака, падая на спину, словно опираясь на лезвие меча! Успеть перевернуться в воздухе, ударить рукой по земле, отскакивая в сторону и — выпад!

— Генерал Чоу выходит за врата Ланьчжоу! — думает она, впуская в себя сценический образ Генерала Чоу, Благородного Воителя, Тигра среди людей. Вот он выходит, а вокруг — тысячи врагов, а он совсем один в своей сияющей броне. Но он — Генерал Чоу! Он хохочет им в лицо! Он потрясает мечом и спрашивает своих врагов, почему их так мало! Он превращается в гром, в молнию, в огонь! В бушующий вихрь!

От столкновения клинков во все стороны летят искры, Толстяк Мо закрывается топором. Она парит над ним, обрушивая удар сверху, припадает к земле, жаля острием клинка снизу, атакует сбоку, она везде и нигде, она…

— Дзинь! — меч вылетает из ее руки, удар болезненно отзывается в локте. Что? Неужели это все? Неверие, шок, ошеломление… она смотрит на свои пустые руки. Как? Неужели… она проиграла?

— А я смотрю ты поверила в себя, Певчая Птичка? — ухмыляется Толстяк Мо, легко поигрывая своими топорами, так, словно это были детские игрушки.

— Но… — она сглатывает и смотрит туда, где в землю воткнулся меч Седьмой Сестры.

— Попробуй. — пожимает плечами Толстяк Мо: — давай. Проверим кто быстрей — ты или мой топор.

— … — она смотрит на Толстяка Мо, смотрит на его легкие, уверенные движения, видит, как расслаблено он стоит и качает головой. Она не успеет. Ни за что не успеет. Едва только она рванет к мечу, как он тут же ударит топором, разрубая ей спину… или просто метнет его. Нет. Она не успеет.

— У тебя не было шансов с самого начала. — говорит Толстяк Мо: — не было никаких шансов. Я мог бы зарубить тебя с самого начала, едва только ты приблизилась ко мне. Но я не сделал этого. Хочешь узнать почему?

— Нет!

— Боюсь, что у тебя нет выбора, Гу Тин. — Толстяк Мо злорадно улыбается и облизывает лезвие своего топора: — видишь ли, у тебя появились… могущественные покровители и я не мог ничего с этим сделать. Хотя надо признать меня изрядно бесило то, что ты начала голову поднимать. Забыла, как на коленях кусок хлеба и глоток воды вымаливала, тварь? Поверила в себя? Забыла, как ползала голая в грязи у моих ног? Стала настоящей госпожой? Ну так вот, знай свое место, девка. И знаешь что? Если бы ты сама не бросила мне вызов — я бы, пожалуй, не сумел так быстро преподнести тебе этот урок.

— Пятый Брат! — встает со своего места Седьмая: — разве поединок не окончен? Одна из сторон не может сражаться! У нее меч выбили.

— Согласно правилам, бой не останавливается, пока кто-то не сдастся, не умрет или же обе стороны не будут в состоянии вести бой. — меланхолично отвечает Пятый Брат, вынимая изо рта соломинку: — как по мне так уважаемый Мо в состоянии вести бой. Этого достаточно.

— Она же безоружная! А у него — два топора!

— Как будто мне нужно оружие, чтобы справится с ней! — ухмыляется Толстяк Мо и делает несколько шагов назад. Передает кому-то из своей ватаги свои два топора. Разминает плечи и бросает на Гу Тин тяжелый взгляд.

— Ну, что Певчая Птичка, приступим? Помнится мне, что ты у нас девственница, не так ли? Всякое может случится, когда мы с тобой начнем тут бороться… и никто не имеет права вмешаться, не правда ли, просто прекрасно? — он идет к ней, растягивая свои полные губы в усмешке: — что бы я не делал тут с тобой, как бы не развлекался — это все будет просто поединок. Давай сделаем его приятным. Развлечемся. — он оказывается совсем рядом и хватает ее за рукав. Она успевает только придушенно вскрикнуть, как он отрывает рукав ее платья, обнажая плоть.

— Нет! — она закрывается руками, но он ударяет ее по голове, просто бьет наотмашь своей здоровенной, волосатой рукой и она — падает на землю, беспомощная, оглушенная, сбитая с толку.

— Если бы ты приползла ко мне на коленях как прежде — я бы простил тебя, Гу Тин. Но сейчас… сейчас я преподам тебе урок. А потом — убью. Раздавлю тебе голову прямо на глаза у твоей покровительницы. Или вырву ноги. Хотя может быть просто засуну тебе твой меч между ног и проверну… я еще не определился. Сперва я сорву с тебя эти одежды, потому что ты животное, а животным не положена одежда! — он наклоняется к ней, и она закрывает глаза.

Фехтовать ее учила мать. Но это было сценическое фехтование и конечно же эти движения были бесполезными в реальном бою. Но мать учила ее не только фехтованию. Она учила ее как быть артистом, как быть женщиной. Как казаться беспомощной, не будучи таковой. Как казаться сломленной, не сломавшись. И как читать мужчин словно открытую книгу.

Она чувствует, как Толстяк Мо рвет на ней одежду, обнажая плоть. Что же. Она была без одежды перед людьми и прежде. И задолго до того, как разбойники сделали это с ней. В конце концов жизнь бродячего артиста далеко не так безоблачна и приятна. Даже если твой контракт выкупили. Особенно если твой контракт выкупили.

Ее не трогал тот факт, что сейчас она окажется обнаженной перед всеми разбойниками Летнего Лагеря. Ее даже не трогал тот факт, что Толстяк Мо сейчас изнасилует ее перед всеми, она могла пережить и это. Но позволить ему убить себя или уронить репутацию Седьмой Сестры, этого она не могла.

Седьмая Сестра спасла ее от мучительной смерти и издевательств. Седьмая Сестра показала ей путь. Седьмая Сестра отнеслась к ней как своей младшей сестренке, не задирала нос, не считала ее недостойной или порочной, грязной девкой. Седьмая Сестра сияла словно солнце в вышине и она, Гу Тин — решила сделать все, чтобы однажды стать достойной этого сияния и помочь Седьмой Сестре воплотить в жизнь все ее мечты. Ее мать учила ее, что они, бродячие артисты — не выбирают себе покровителей. Что она должна казаться слабой и беспомощной, чтобы однажды какой-нибудь покровитель выкупил ее. Чтобы она оказалась словно райская птичка — в золотой клетке, избалованная деньгами и вниманием. Но… с нее довольно клеток! И неважно — золотых или бамбуковых.

Она открывает глаза и встречается взглядом с Толстяком Мо. Он смотрит на нее торжествующе, шарит у себя в штанах, придерживая ее свободной рукой. Как предсказуемо. Забавно, насколько эти мужчины думают, что контролируют ситуацию, когда на самом деле…

Острое лезвие длинной заколки скользнуло ей в ладонь. Она не умела фехтовать по-настоящему. Она не умела драться. Не умела вести сражение или поединок. Искусство бродячих артистов — пресекать бой. Заколка входит в тело Толстяка Мо как в мягкое масло, это фактически обоюдоострый стилет, у Толстяка много сала, оно защитило бы его от короткого ножа, но не от кинжала. Лезвие входит прямиком в нервное средоточие, в Срединный Даньтянь, парализуя его и заставляя выпучить глаза и замереть. Никто не должен был заметить ее движения, но это и не важно. Она отталкивает Толстяка Мо в сторону, он грузно валится набок, выпучив глаза и подергивая руками, не в силах двигаться.

Она встает над ним, разорванная одежда колышется, словно флаги на ветру. Она не делает ни малейшей попытки прикрыться. Вокруг — замирают и замолкают пораженные разбойники. Она видит понимающий взгляд Седьмой Сестры. Да, когда она только начинала этот бой — она знала, как он закончится. Толстяк Мо… он словно открытая книга. Он не мог не покуражиться, он недооценивал ее, он полагал что уже одержал победу и намеревался воспользоваться ее плодами. А сейчас он лежит на боку, пучит глаза, хватает воздух ртом и из солнечного сплетения у него торчит серебряное оголовье заколки в виде свернувшейся в клубочек лисицы.

Она не спеша идет к воткнувшемуся в землю мечу Седьмой и вынимает его, чувствуя удобную рукоять.

— Пожалуй я остановлю поединок, — говорит Пятый Брат.

— На каких основаниях? Согласно правилам, бой не останавливается, пока кто-то не сдастся, не умрет или же обе стороны не будут в состоянии вести бой. — раздается голос Седьмой Сестры и в нем слышна едва скрываемая усмешка: — как по мне, так уважаемая Гу Тин вполне в состоянии продолжать. Кажется, так ты мне сказал ранее?

— … — вздох. Гу Тин не обращает внимания. Ее роль еще не сыграна до конца. Она делает это все не только для себя. Она делает это и для того, чтобы репутация Седьмой Сестры выросла. Чтобы никто и никогда не смел бросать вызов ей или ее людям. Все, что сделала она до сих пор — заострила и привлекла внимание. Настоящий спектакль начинается только сейчас. Она останавливается над парализованным, лежащим на земле Толстяком Мо и видит в его глазах страх.

— Как ты там сказал ранее? Ах, да… «и никто не имеет права вмешаться, не правда ли, просто прекрасно»? А еще — «давай сделаем это приятным. Развлечемся». В самом деле, уважаемый Мо, почему бы нам и не развлечься? — она опускает меч и примеривается, где нанести первый разрез. В конце концов мать умела делать замечательные пирожки на пару и учила ее фехтованию, учила ее искусству пресечения боя, но никогда не учила ее как именно проводить казнь «Тысячи Порезов». Она занесла меч. Спасибо, мама, подумала она, спасибо…

Глава 25

— Ты хотел поговорить, Первый Брат? — склоняется в легком поклоне, выставив руки перед собой Ван Лун, Шестой Брат, по прозвищу Маленький Тигр Братства Горы Тянь Ша.

— А, вот и ты. К чему эти церемонии, здесь мы все равны, мы все братья. — говорит Первый Брат, не поворачиваясь. Он стоит на обрыве и смотрит вниз, в долину, разрезанную Большой Чанцзянь и ее притоками, извивающимися словно змеи. Уже началась осень и окружающий пейзаж раскрашен в разные оттенки от алого и до розового, пламенеют листья на деревьях и кустарниках. Несомненно, будь здесь вместе с ними Второй Брат, Нефритовый Мудрец Запада, господин Гуань Се, он бы немедленно сложил стихотворение о красоте осенних листьев и размеренности жизни, о неминуемости смены сезонов, а также о том, что осень жизни подразумевает под собой старость, мудрость и увядание. Но Второго Брата с ними нет. Нет никого из Старших Братьев и членов Совета Братства. На обрыве, откуда открывается такой живописный вид вниз, стоят двое — Первый Брат, Ли Баоцзу, Мастер Тысячи Мечей и Шестой Брат, Маленький Тигр.

И это говорит о многом. Шестой Брат знает, что такой вот разговор наедине — это высокая честь и большая опасность. Высокая честь, потому что наедине Первый Брат обычно разговаривал только с господином Гуань Се. Большая опасность… потому что сравнится с боевым искусством Мастера Тысячи Мечей на горе Тянь Ша никто не сможет. И если Первый Брат что-то узнал про его связи, про его действия, то лучше возможности и не придумаешь. Ушел из Летнего Лагеря Шестой Брат Ван Лун и споткнулся. Да вниз полетел, туда, в долину. Шею свернул, вот и все.

Нет, Шестой Брат не верил в то, что Первый Брат нападет на него, он довольно серьезно относился к Братству и никогда бы не сделал ничего подобного. Но все же… находится рядом с Первым наедине в пустынном месте — было страшновато. Как будто находишься рядом с большим, умным и очень сильным зверем, от которого можно ожидать чего угодно. Словно дракон — он не подаст сигнала, не начнет рычать или скалится, а просто откусит тебе голову… если посчитает нужным.

— Если бы мы все были равны, не было бы Первого и Последней. — осторожно отвечает Ван Лун: — даже среди равных есть первые и последние.

— А ты философ. — откликается Первый, глядя вниз, в долину: — хочешь стать как Гуань Се?

— Упаси Пресвятая Гуаньинь, чтобы я пытался сравнятся с самим Нефритовым Мудрецом Запада, — отрицательно качает головой Ван Лун: — куда уж мне. Я обычный человек, такой же как и другие под командованием Совета Братства.

— Такой же как все. Хм. — Первый складывает руки на груди, все еще не поворачиваясь и глядя вниз, в долину: — я позвал тебя сюда, потому что хотел посоветоваться с умным человеком. Если бы мне был нужен обычный, я бы взял любого из ватаги Толстого Мо… или теперь — ватаги Гу Тин, Певчей Птички и Палача Тысячи Порезов. Смешно.

— Я не сравнюсь в мудрости со Вторым Братом, но… я приложу все свои усилия, чтобы оправдать ожидания Первого Брата. — отвечает Ван Лун, лихорадочно перебирая возможности в голове. Первый Брат позвал его чтобы посоветоваться! Значит ли это, что его доверие к Второму Брату пропало? Что теперь Первый будет советоваться с ним, с Шестым Братом? Такое доверие нельзя недооценить! Он приложит все усилия, чтобы в конце концов оказаться новым Вторым Братом!

— Однако, если мне будет дозволено узнать… почему я? — осторожно спрашивает он: — ведь в Совете много людей, которые…

— Второй Брат слишком увлечен идеей справедливости. Слишком погружен в философию и этику. Для него важней оказаться правым в диспуте, морально безупречным, соответствующим высоким стандартам и Воле Небес, чем победить. Я не могу позволить себе быть таким. От меня зависит жизни всех и каждого на Горе. И если потребуется оказаться последней сволочью и предателем в глазах Неба для того, чтобы обеспечить ваши жизни и процветание Братства — я буду последней сволочью и предателем. — отвечает Первый: — третий Брат Чжан… он попал в сети этой девчонки. Он всегда был рыцарем в душе, ему нужно кого-то защищать, а эта пигалица просто великолепно вписалась в его картину мира — беспомощная, но рассчитывающая на его защиту. И конечно враг… могучий и безжалостный, один из Великих Кланов! Да он просто счастлив. Ему нужна война, ему нужны подвиги, ему нужно признание и легенды в его честь… я не могу доверять его мнению. Четвертый Брат, Лэй Хэн — адепт Истинного Бога, ему совершенно плевать на наши дрязги, и если бы не это — он легко мог бы стать Первым. Он — сильнейший из нас, но он не пошевелит и пальцем для блага Горы Тянь Ша, да и присутствует на Советах он лишь номинально. Ты же помнишь, как именно мы его привлекли в Братство?

— Да. Конечно. — Ван Лун помнил. Лэй Хэн, Спящий Отшельник Горы Тянь Ша просто жил на горе в своей пещере, и первая встреча Братьев с ним закончилась разгромом Братства. Спящий был на редкость продвинутым заклинателем, он словно вышел из легенд о мастерах культивации, сидящих в своих пещерах в позе лотоса десятилетиями, способных на удивительные вещи. На то, чтобы побеждать армии и поворачивать вспять реки, никто не знал пределов его силы… однако же никто не испытывал и иллюзий относительно его лояльности. Все что интересовало Четвертого Брата — это покой и возможность культивации… Братство доставало для него редкие ингредиенты и чай с солью, а взамен он порой участвовал в заседаниях Совета. Он не встанет на защиту Горы от вторжения, не будет участвовать в войне, в рейде или в обороне. Он просто сядет в своей пещере и не будет обращать внимания… а потом договорится с новыми хозяевами Горы.

— Так что выбор невелик. Либо ты, либо Брат Юань Сяо-ту, — Первый наконец поворачивается к нему, оставив созерцание долины внизу: — вот потому я и решил спросить твоего совета, брат Ван. Скажи мне, что делать? Эта Седьмая втравила нас в конфликт с Фениксами, а ты знаешь их силу, их влияние и то, что Братство не потянет полномасштабной войны.

— Клан «Лазурных Фениксов» — один из Великих Кланов, опора власти Императора в нашей провинции. Более того, слово Сына Неба в наши смутные времена не всегда достигает дальних уголков страны без искажений, его власть не так сильна, как прежде. В такое время Великие Кланы могут фактически управлять провинциями. Смутное время наступает, Первый. Что это означает? Это означает неминуемую гражданскую войну, войну между теми, у кого есть хоть какая-то сила. В нашей провинции это война между Великим Кланом Лазурных Фениксов и Великим Кланом Северного Пика. Союзники есть у каждой их сторон, у Лазурных это в первую очередь Наместник Гу и правительственные войска, а также Торговая Гильдия Хризантем. Плюс талантливые командиры и стратеги, а также поддержка северных варваров, кочевых народов, с которыми они связаны через Наместника Гу. У самих Фениксов более чем достаточно сил чтобы захватить провинцию и уничтожить несогласных, но в союзе с Наместников и наемными отрядами кочевников, финансируемые Торговой Гильдией… исход противостояния ясен. Чего стоит только один элитный отряд боевых заклинателей клана «Семнадцать Сильных»! Как только Фениксы решат действовать — они захватят провинцию. Мы же просто присоединимся к победителю, но ценность такой поддержки после победы — гроши. Мы обязаны поддержать их до того, как все определится, прямо сейчас. Принести клятву верности, стать их войсками, их союзниками. Тогда у Братства есть шанс выжить и преуспеть!

— В качестве цепных псов Великого Клана. — Первый Брат хмурится: — потерять свободу, приобрести цепь и миску. Кроме того — как именно ты собираешься принести клятву верности клану Фениксов после всего, что случилось? Мы напали на свадебный кортеж, похитили невесту наследника, а потом Седьмая и Брат Чжан еще и убили посланника клана.

— Все еще можно разрешить. Переговоры. Предложить все, отдать им Седьмую, встать на их сторону, предложить всю силу Братства Горы Тянь Ша, нанести удар по семейке Вон Ми, но по-настоящему. Выдать им вторую дочку Вон Ми, его родную дочь. Ее местоположение сейчас скрывает Второй Брат, но я уверен, что могу найти ее. Он не мог спрятать ее далеко, у него не хватило бы времени. — говорит Ван Лун, чувствуя, что все в его руках, прямо сейчас он может влиять на политику Братства! Он может давать советы Первому! И в случае, если Первый примет решение присоединиться к Клану Лазурных Фениксов, в этом случае — он, Ван Лун, будет облагодетельствован с обоих сторон. Он станет Вторым Братом, вторым после Первого, но не только. Великий Клан вознаградит его! Пока он — просто агент влияния на службе у Великого Клана, разведчик и диверсант, но теперь! Он получит официальную должность в Клане! Сам Глава Шао вознаградит его, а за такое можно и генеральскую должность получить, гуань военного искусства, а учитывая то, что власть Императора не так уж и сильна, то гуань от Великого Клана сейчас — все равно что гуань от Запретного Города! Ну и… Первый Брат не вечен, преклонив колени перед Великим Кланом — он все равно не сможет удержать в узде свою властолюбивую натуру, у него начнутся конфликты с руководством Клана — не сразу, но после. Уже после войны после того, как Клан подчинит себе эту провинцию и соседние, после победы — встанет вопрос о замене Первого и его отставке… и вот тогда он, Ван Лун — будет на своем месте. Ждать. Он терпелив, он ожидал своего часа, чтобы быть признанным и войти в Совет Братства несколько лет. Он в состоянии подождать еще.

— По твоим словам все сводится к противостоянию Великих Кланов в нашей провинции, — говорит Первый Брат: — два клана — две стороны. Нельзя остаться в стороне, я понимаю. Но почему именно Фениксы? Почему не Северный Пик?

— Великий Клан «Северного Пика» — мал. Его силы ничтожны по сравнению с кланом Феникса. Его союзники — генерал Лю Байгу, «Полководец, Сокрущающий Замыслы Врага» и семейка Вон Ми. Но… этого мало. И между союзниками уже начались свары, Лю Байгу обвиняет главу Вон Ми, господина Баошу в то, что тот затягивает исполнение своих обязательств, у самого Генерала Лю интересы в провинции ограничены соседним уездом и городом Ланьин. Клан «Северного Пика» в свою очередь не может нанести удар в одиночку, их порвут на лоскуты. Все, что объединяет этот триумвират — ненависть к Фениксам.

— Однако Седьмая заключила пакт с Вон Ми, заключила от имени Братства. Разве подобного рода перемена стороны не будет рассмотрена как предательство? Кто будет доверять Братству после такого? — задает вопрос Первый и Ван Лун видит, что тот — колеблется. Что же… не все еще брошено на чашу весом, придется добавить дополнительный аргумент.

— Соглашение? Она его приемная дочка, такие соглашения ничтожны по своей природе, она — заинтересованное лицо. Седьмая попросту воспользовалась своим положением и ошибкой в трактовании приказа для того, чтобы обвести нас вокруг пальца и заставить принять сторону в грядущей войне кланов. Кроме того… Клан Лазурных Фениксов отблагодарит тех, кто приведет Братство к присяге. Звание генерала, военные гуань, деньги и должность в клане. Возможность породниться с кланом через женитьбу на дочерях из младших семей. — говорит Ван Лун, отбрасывая в сторону осторожность. Настало время говорить откровенно.

— Женитьба на дочери из младшей семьи? — Первый задумчиво гладит подбородок: — фактически это означает стать членом семьи, частью рода. Щедрое предложение.

— Для Мастера Тысячи Мечей — самое подходящее.

— Это означает что ты, Ван Лун все это время был шпионом от Клана Лазурных Фениксов, не так ли? — голос Первого ощутимо холодеет и Ван Лун непроизвольно сглатывает. Он ошибся? Это была провокация?

— Нет, я никогда не был шпионом. Просто я… знаю, как делаются дела в кланах, только и всего. — говорит он, чувствуя, как пересыхает в горле.

— Понятно. То есть ты не знаешь, что мне предложат породниться с ними, а скорее предполагаешь? Тогда получается, что и другой клан может предложить мне то же самое… нет, даже больше. Ведь, по твоим словам, их положение хуже. А значит и помощь им нужна сильней, чем Фениксам. — заключает Первый: — в отчаянной ситуации ценят каждого.

— Но и риски выше! Фениксы намного сильнее.

— Когда это разбойники боялись рискнуть? — пожимает плечами Первый: — что же… спасибо за совет, Ван Лун, мне все стало ясно. Ступай… я тебе больше не задерживаю.

— Но… — Ван Лун хочет спросить, хочет уточнить, однако взглянув на лицо Первого — отступает назад и кланяется. Решение уже принято. И он знает какое именно. Проклятье! Что же делать? Напасть на Первого сейчас? Это самоубийство. Даже несмотря на то, что Первый стоит на краю обрыва… или все-таки попробовать? Первый уже выбрал себе сторону и эта сторона — не Фениксы. Проклятая Седьмая! А ведь он, Ван Лун — фактически признался, что является выразителем интересов именно Лазурных! Теперь у него два выхода, или бежать или попытаться напасть на Первого, он стоит на краю обрыва, ему всего лишь нужно, чтобы тот сделал шаг назад, неужели он, Ван Лун, по прозвищу Маленький Тигр, мастер школы Ниспадающего Меча — не сумеет заставить Первого хотя бы сделать шаг назад?

В широком рукаве его шелкового халата спрятано оружие последнего шанса, «Жало Скорпиона Семи Звезд», мощная пружина выбрасывала веером семь остро заточенных игл. Каждая игла была смазана ядом черного императорского скорпиона из пустынных северных земель, ядом скорпиона, смешанным с соком экзотических цветов юга. Такая комбинация ядов приводила к мгновенному параличу и замедлению жизненных процессов, позволяя потом выбрать что именно сделать с отравленным. Яд не вызывал никаких внешних реакций и можно было бы потом объяснить все тем, что Первый Брат — оступился на обрыве.

— В таком случае я удаляюсь… — низко кланяется Ван Лун, поднимая руки в почтительном жесте. Лицо может выдать его, лучше скрыть его поклоном. Движение в сторону цели, так же будет скрыто поднятие рук, а уже после того, как он начнет опускать руку вниз — он чуть поддернет рукав и… он складывает пальцы руки определённым образом, приводя в действие механизмы «Жала Скорпиона». Даже самый искусный мечник не успеет отразить отравленные иглы на таком расстоянии, запущенные с такой скоростью…

— Цзинь! — звучит высокая нота и Ван Лун с ужасом видит, как иглы отлетают в стороны, ударившись в широкие лезвия цзяней, парящих вокруг Первого. Он отскакивает назад и выхватывает свой меч из ножен. Смотрит на Первого, на десятки мечей, которые парят в воздухе вокруг него. Мастер Тысячи Мечей, Ли Баоцзу, Первый Брат…

— Ты все-таки решил напасть. — говорит Первый, качая головой: — а ведь я давал тебе шанс сохранить свое место в Совете. Но после этого… во всем Братстве отныне нет места для Ван Луна, бывшего Шестого Брата.

— Ты… отпустишь меня? — с неверием опускает свой меч Ван Лун: — я же работаю на Фениксов!

— Я всегда знал, что ты работаешь на Фениксов. До тех пор, пока в первую очередь ты думаешь о благополучии Братства — я был готов закрывать на это глаза. Я специально рассказал тебе о мотивах других братьев. У каждого из них есть свои цели, каждый из них следует своим путем. Для Второго — это желание быть верным своей философии, для тебя — сотрудничество с Фениксами. Но всех нас объединяет Братство. Мы равны в этом. Однако открытое нападение… ты лишаешься своего титула и отправляешься в изгнание, Ван Лун. Отныне никто не признает тебя равным в Братстве. Ступай… или же ты хочешь попытать счастья в поединке со мной?

— Нет, — признается Ван Лун, глядя на парящие в воздухе десятки мечей, острия клинков которых повернулись в его сторону: — не хочу. У меня нет шансов. Я… тогда я пойду. Я принимаю изгнание. И готов передать послание Главе Клана Фениксов. Нет? Ничего? Я уже ушел, благодарю за то, что сохранил мне жизнь, Первый. — он кланяется и поспешно удалятся, едва сдерживая себя, чтобы не перейти на бег.

Первый Брат смотрит ему вслед — до тех пор, пока тот не скрывается за деревьями на склоне.

— Так не хочется признавать твою правоту. — ворчит он: — и я терпеть не могу эту Седьмую.

— Но все же я был прав. — рядом с ним появляется Второй Брат: — он шпион Фениксов и он готовил переворот. А у тебя не так много выбора, тут он прав. Либо Лазурные, либо Северяне. Вот и все. В таких условиях продолжать эту глупую вражду с Седьмой — просто недальновидно. Госпожа только начинает входить в силу и ее сила — это твое будущее благополучие.

— Да знаю я… — морщится Первый: — хватит уже. И сними наконец это лицо, ты меня раздражаешь.

— О. Первому больше нравится вот это лицо? — лицо Второго Брата плывет, идет волнами и через несколько секунд с ним рядом уже стоит Ван Лун: — так больше подобает моменту? Или Первый Брат предпочел бы видеть рядом Госпожу?

— Первый Брат предпочел бы одиночество. — отвечает тот и складывает руки на груди: — я так понимаю, ты не оставишь его в живых?

— Это же Первый Брат дал слово не убивать его… я такого слова не давал. — улыбка скользнула по губам «Ван Луна», он покосился на вздрогнувшие в воздухе лезвия мечей: — и ты конечно можешь меня убить. В конце концов ты же Мастер Тысячи Мечей, сам Ли Баоцзу. А я всего лишь скромный Скрытник, Лу Чзи-жэнь. Но… ты же сам говорил, что для тебя дороги жизни твоих братьев. И сейчас ты должен выбрать сторону, Брат Баоцзу. А их всего две. Или я, или этот заячий хвостик Ван Лун. Кто-то из нас не спустится с этой горы. Потому что я не могу позволить ему навредить Госпоже.

— … — Первый стискивает зубы: — демоны с тобой, скрытник. Проваливай отсюда. Братство примет сторону. Сделай так, чтобы он не мучался. Несмотря ни на что, Ван Лун — мой Брат.

— Цунмин, Первый. Я так и сделаю. Даю слово, что твой брат Ван Лун — не будет мучаться перед смертью. — кланяется Лу Чзи-жэнь и протягивает Первому маленький стеклянный флакончик: — вот. Как знак дружбы и сотрудничества.

— Что это?

— Противоядие.

— Ты… ты уже отравил меня⁈

— Как вести переговоры с человеком, которого еще не отравил? — пожимает плечами Лу Чзи-жэнь: — выпей пожалуйста. Будет неудобно, если человек, с которым Госпожу Кали теперь связывает договор о сотрудничестве умрет. Совершенно безболезненно.

— Разве тебе не нужно сейчас бежать за Ван Луном? — бормочет Первый, отпивая из флакончика: — он довольно быстро передвигается, знаешь ли… как ты собираешься его догонять, если стоишь тут и раздражаешь меня?

— О. Я не собираюсь его догонять. — отвечает скрытник и улыбается: — зачем? У него же нет противоядия.

Глава 26

— Проходи, Седьмая. — говорит Первый Брат и кивает ей на небольшой диванчик, стоящий рядом с ним. Перед диванчиком стоит небольшой столик, на столике стоят тарелочки со сладостями и серебряная чашка в виде треножника. Девушка в длинном шелковом наряде лилового цвета аккуратно наливает вина в чашку из кувшина с длинным носиком. Сяо Тай кланяется и поднимает руки перед собой в знак вежливости.

— Посылал за мной, Первый Брат? — спрашивает она и тот просто машет рукой, мол проходи уже. Она устраивается за столиком, диванчик оказывается на удивление удобным, и она сразу же задается совершенно ненужными сейчас вопросами, например — вот кому понадобилось тащить диван с шёлковой обивкой на гору? И зачем? И вообще, вон, в шатре у Первого даже комод есть, на вид очень тяжелый, из темного дерева и с серебряными ручками с круглыми коралловыми вставками.

— Я поговорить с тобой хотел, — говорит Первый Брат и Сяо Тай немного напрягается. Понятно, что хотел, иначе зачем бы за ней послал. Она как раз на кухне с Вторым Братом в сянци играла, пока девчонки на завтра заготовки делали, а тут посыльный прибежал. Вот мол, сам Первый просит, не требует, не приказывает, а именно просит проследовать к нему для разговора. Чудны дела твои, господи. Однако же каждый разговор с Первым для этой Сяо Тай заканчивался тем, что называется «из огня да в полымя», или как тут говорят «едва с парадного входа ушел тигр, как с черного зашел дракон». Обычным же в их с Первым общении были взаимные неприязненные отношения и придирки с его стороны, выражающиеся в том, чтобы навесить на Седьмую как можно больше неисполнимых обязательств, а потом спросить по всей строгости. Сперва «постарайся мне добыть то, чего не может быть… запиши себе названье, чтобы в спешке не забыть». А потом «ну а коли не добудет, то добытчика вина». Вот прямо квесты из сказок — накорми тысячу разбойников, раздобудь пятьдесят тысяч цзиней риса и прикончи посланника Фениксов… хм, хотя да, последнее это они уже погорячились.

— О чем Первый Брат хотел поговорить со мной? — говорит Сяо Тай провожая взглядом девушку в лиловом, которая налила ей вина в чашку и поспешно покинула шатер Первого.

— О чем? А ты думаешь, что нам с тобой не о чем говорить, Седьмая? — Первый Брат поднял свою чашку с вином, внимательно оглядел ее со всех сторон и хмыкнул, поставил ее на место, будто не решаясь отпить. Опустил руку вниз, нашарил запечатанный кувшин с вином и поставил его на свой стол. Осмотрел печать на горлышке кувшина.

— В самом деле, Первый, — вздыхает Сяо Тай: — этот разговор начат не по моей инициативе. Если есть что сказать — так говори. У меня там партия в сянци ждет и один Нефритовый Мудрец Запада. И заготовки на завтра проверить нужно. А разделку мяса я доверила Гу Тин, она оказывается умеет ножом владеть… и режет хорошо. Рука у нее не дрожит.

— Вот опять. — Первый разглядывает кувшин с вином, вернее — сургучную печать на горлышке: — ты опять неправильно все говоришь. Ты не умеешь обращаться к старшим, а? Тебя в детстве не учили? Должной степени почтения в тебе ни капельки. Ты же выделяешься среди людей как бык среди овец. Тебя издалека видно. Вот чем ты меня раздражаешь, Седьмая. Терпеть тебя не могу. Высокомерная ты больно, а ведь сама никаких заслуг за собой еще не имеешь… но ведешь себя так, словно у тебя два Императорских гуаня сразу, один «За высокомерие», а второй «За наглость».

— Ээ… — прошу прощения, Первый Брат, мне очень жаль, — поспешно склоняется в поклоне Сяо Тай. Она все еще не готова к прямому конфликту с Первым, хотя он сейчас находится в сфере ее Ци и она уже предприняла парочку действий, просто для того, чтобы в случае атаки — успеть среагировать и задержать Мастера Тысячи Мечей.

— Не ври, — взгляд Первого Брата вдруг становится острым словно лезвие его меча: — не жаль тебе. Давай уже откровенно, без всего этого. Хватит вокруг да около ходить. Власть над Братством я тебе не отдам и точка. Если хочешь меня этого лишить, то лучше бы тебе два раза подумать. О, ты, конечно, можешь отобрать ее силой, я чувствую твою мощь, которую ты пытаешься скрыть… ты наверное и не предполагала, что в такой глуши есть люди, которые в состоянии раскрыть твою невероятную способность по маскировке своей Ци? Ты, наверное, думала, что я — всего лишь глупец, который купится на «невинная девочка попала в плен к разбойникам и тут же начала всем заправлять»⁈ Знаешь что? Вот это и есть твое высокомерие! Ты даже не подумала, что среди нас есть люди, которые чувствуют скрытые колебания природной Ци рядом с тобой. Ты даже не подумала, что не бывает такого, чтобы девушка из благородной семьи так уверенно вела себя в лагере Братства.

— Первый? — Сяо Тай подбирается, собирая свою Ци вокруг него концентрическими кольцами. Она видит, что его уже не переубедить, что сейчас бесполезно убеждать его в том, что она — вовсе не Госпожа Кали, бывшая Глава Секты Темных Кинжалов, которую уничтожили вместе с Сектой более десяти лет назад. Что все остальное — всего лишь цепь случайностей, совпадений, а Ци у нее не природная, она сейчас просто как свисток на паровом котле, вся ее энергия просто шарашит в окружающее пространство и то, что Первый воспринимает как «попытку скрыть невероятно огромный потенциал энергии» на самом деле — свист. Просто свист выходящей из ее порванных меридианов Золотистой Ци, которой ее так щедро одарили пилюли Главы Баошу. На самом деле сейчас она сейчас самый настоящий бумажный тигр, все что есть у нее в запасе — одна мощная физическая атака на расстоянии, эту технику можно и нужно усовершенствовать и у нее есть мысли, однако сейчас это неважно. Потому что сейчас она не убедит Первого Брата в том, что она — не Госпожа Кали. Так. Хорошо.

Она выпрямляет спину. Смотрит на Первого Брата, но не так как прежде. Даже находясь с ним наравне, она умудряется смотреть на него сверху вниз. Какой же была Госпожа Кали? Опасная психопатка, бунтарка, горделивая и высокомерная, она предпочла погибнуть в бою, нежели прогнуться и помириться, а ведь ей предлагали. Как бы она поступила сейчас, будучи на ее месте, если бы все это и правда был ее план?

— Ты раскрыл меня? — говорит она, стараясь, чтобы ее голос прозвучал так как и должен — надменно. Высокомерно.

— Как наивно. Ты не поймешь даже десятой доли моих истинных планов. Ты искренне полагаешь что можешь сделать что-то, что нарушило бы мои планы? — продолжает она, отчаянно блефуя. Все, она сказала достаточно, теперь нужно промолчать, и Первый Брат сам все себе придумает…

— Вот ты и показала свои истинное лицо… — ухмыляется Первый и мрачнеет, оставляя кувшин с вином в покое: — но ты… погоди-ка! Ты это и планировала с самого начала⁈ Это и есть твой план⁈

— Даже не часть его, — вздыхает она. Теперь, когда он сам себе чего-то там напридумывал, нужно смягчить конфликт. Самая больная точка для Первого Брата — его власть над Братством, тут он будет биться до конца, даже если это будет грозить ему смертью. Вот тут он не сдастся и не отступит. Необходимо успокоить его, показать, что она не претендует на его сокровище, не собирается смещать его с трона. Но как его убедить в этом? Убедить его в том, что она просто скромная девушка, которая не испытывает никаких амбиций — уже не получится. Для него она — Госпожа Кали, а про ее честолюбие, гордыню и амбиции здесь легенды ходят. Что же… если не удается убедить в том, что она не испытывает амбиций, значит надо действовать от противного.

— Первый Брат, — говорит она и откидывается на спинку дивана, расслабляясь. Поднимает чашу-треногу с вином и разглядывает ее: — мне не нужна власть над Братством Горы Тянь Ша. Ты серьезно думаешь, что быть королевой разбойников — это предел амбиций для такой как я? Остаться сидеть на горе, в полотняном шатре, руководить тысячей добрых молодцев? Серьезно?

— Но… — Первый Брат откидывается назад. Он прищуривается.

— Ты не ошибся, Первый Брат, Ли Баоцзу, Мастер Тысячи Мечей, — говорит она, чувствуя, что ее начинает заносить, что она блефует, но в то же самое время чувствуя, что именно так и следует говорить Госпоже Кали, если она хочет чтобы ей поверили.

— Мне и в самом деле нужна власть над Братством Горы Тянь Ша, — говорит она, краем глаза видя, как в воздух взмывают десятки мечей, кончики их лезвий направлены на нее, она чувствует их в Сфере Ци, чувствует, как они подрагивают от нетерпения.

— Но этого мне мало. Мне нужно Братство. Но мне нужна и провинция Чаньюэнь. Мне нужна твердыня Клана Лазурных Фениксов, мне нужно гораздо больше, чем это. Мне нужна моя месть и моя справедливость. И я не остановлюсь, пока не исполню и то и другое. — говорит она, словно бы вколачивая гвозди в дерево каждым своим словом, роняя их вниз словно камни.

— Так что — мне нужно Братство. Но я не собираюсь стоять во главе вашего веселого бардака. У вас уже есть глава, Первый Брат. И я не собираюсь чинить то, что не сломалось. Так что… ты нужен мне, Первый Брат, нужен на своем месте — во главе Братства Справедливости Горы Тянь Ша. А там… кто знает, может и во главе Императорской Гвардии… — заканчивает она и смотрит на Первого. Тот молчит. Неужели переборщила? Она осторожно наращивает щит, понимая, что от десятков накачанных Ци лезвий все равно не спастись, но если сперва упасть вниз, а потом резануть по капиллярам глаз, чтобы полопались, есть шанс…

— Я так понимаю, это последнее предложение? — задает вопрос Первый Брат: — больше предложений не будет? Или встать на твою сторону, или…

— Хватит. — перебивает она его, чувствуя, как во рту все пересохло, но ее уже несет, она уже отыгрывает Госпожу Кали по-полной. Вы хотели демона? Получите и распишитесь. Все равно она не сможет дольше удерживать концентрацию, или сейчас все будет хорошо или же… но лучше пусть все решится сразу, пока у нее еще есть силы.

— Довольно. Ты уже сделал выбор, не так ли? — говорит она: — заканчивай свой спектакль.

— Вот как. А теперь я совершенно точно узнаю Госпожу. — лезвия мечей, висящих в воздухе — рассеиваются, растворяются, словно легкая дымка поутру. Первый Брат грузно встает со своего места и преклоняет одно колено.

— Настоящим приношу присягу верности Госпоже. И прошу простить меня за прежние… недоразумения. Если бы я знал… мне нет прощения. — качает головой он: — я готов искупить свои грехи перед Госпожой в бою. Братство Горы Тянь Ша отныне — ваши войска, Госпожа.

— Разве это не требует вынесения на Совет Братства? — наклоняет голову Сяо Тай, все еще продолжая играть Госпожу Кали, хотя у самой сердце в пятки ушло.

— Как будто я не знаю, что они скажут. — ворчит Первый, вставая и отряхивая колени: — Второй и Третий у тебя разве что с рук не едят. Ах, да, совсем забыл — едят. Буквально вот едят с твоих рук. Я — буду твоим генералом, Госпожа, но не жди от меня особых почестей, моя шея недостаточно гибка для такого.

— И не надо. — быстро соглашается Сяо Тай: — будет лучше, если на людях все останется так как и было — ты у нас Первый Брат, а я — просто Седьмая.

— Спрятать сокровища в старом чулане. Конечно, как и ожидалось от Госпожи…

— Седьмой.

— Как и ожидалось от «Седьмой». — Первый выделил интонацией слово «Седьмой», разве что воздушные кавычки пальцами не поставил.

— Какие будут приказания… «Седьмая»? — продолжает он. Сяо Тай лихорадочно соображает — а какие у нее могут быть приказания?

— Устранять недостатки. — находится она: — по мере обнаружения. И да, у меня сестра скоро прибудет… временно изгнанная из дому, надо будет домик сообразить отдельный.

— Понял. — ворчит Первый и еще раз оглядывает запечатанный кувшин с вином: — скажи мне, «Седьмая»…

— Да?

— Этот кувшин подозрительным не выглядит?

— Кувшин как кувшин. — пожимает плечами она: — на нем же печать нетронутая, что может быть подозрительного.

— В наше время никогда не знаешь, где тебя отравят, — вздыхает Первый, разглядывая печать: — страшная ты женщина, «Седьмая». И люди тебе страшные служат. Надеюсь, хоть сестра у тебя нормальная.

В это же время в «Персиковом Саду» юная госпожа Вон Ми Лилинг, переодетая в мужское платье — оглушительно чихнула. Вытерла нос широким рукавом и вздохнула.

— На чем я там остановилась? — спросила она, поднимая взгляд вверх.

— Госпожа Лилинг отвергала учение Джона Милля и Джона Локка. Мораль — это всего лишь эволюционные костыли для того, чтобы в обществе могли сосуществовать разные люди. Правила социума зависят от окружения и ресурсов для выживания. — подсказывает ей Госпожа Бэйхуа, Цветок Лотоса взмахивая веером: — в то же время сама Госпожа Лилинг указывала что порой мы принимаем решения на основе махрового утилитаризма. Ситуационная этика…

— Я вот понимаю так, что философия юной госпожи говорит о необходимости и неизбежности существования в обществе и таких как мы и таких как она. — добавляет Госпожа Вэйлинг: — а также о том, что понятие «стыд» — синоним понятия «страх». Первое время мне было очень стыдно, что родители продали меня в публичный дом. Но потом я начала гордится что это не просто какой-то публичный дом, а Дом Персикового Сада. Начала гордится тем, что я — одна из лучших девушек в этом доме. То есть, как говорила юная госпожа ранее — у меня случился кризис самоидентификации. И идентификация себя как «приличной девушки» или «хорошей дочери» была разрушена, что и вызвало кризис. Но я нашла иные способы стать цельной и не в последнюю очередь, потому что моя идентификация сейчас — хорошая подруга Госпожи Бэйхуа, Цветок Лотоса и Госпожи Фэнхуа, Утренний Ветер в Цветочном Саду.

— Какой милый способ признаться нам в любви и дружбе. — прячет улыбку под своим веером Госпожа Фэнхуа, Утренний Ветер в Цветочном Саду: — очень мило и приятно. Если бы ты была юношей, моя милая Вэйлинг, ты смогла бы украсть мое сердце, даже если у тебя не было бы в кошельке серебряных слитков.

— Девочки! Серьезно, скоро юная госпожа покинет нас, а нам нужно научиться у нее всему, что она знает. — нетерпеливо взмахивает своим веером Госпожа Бэйхуа: — вы не понимаете. Философия юной госпожи — это не просто ответы на вопросы и религиозные догматы. Это то, что помогает выжить. Таким как мы. Тем, у кого нет власти над своей жизнью и есть только страдание. Конфуцианство говорит о уважении к старшим и мужчинам. Такие как мы с вами — в самом низу любой иерархии, хотя на самом деле даже самые мудрые и властные мужи склоняют перед нами свои головы. Это парадокс, нам поклоняются и нас же обзывают последними словами. Раньше меня это очень сильно задевало, но не сейчас. Истина Первого Круга Посвящения открыла мне глаза. Ничто не истинно, все дозволено. Нет морали. Нет страха. Есть только моя воля. Никто не может предопределить нашу судьбу, кроме нас. Для начала — нужно выкупить наши контракты и взять власть в «Персиковом Саду» в свои руки. Затем — выйти на связь с Горой Тянь Ша и заручиться поддержкой Седьмой Сестры.

— Сестра юной госпожи Лилинг — богиня, — бормочет Госпожа Бэйхуа: — нет бога, кроме сестры юной госпожи.

— Разве само учение о том, что ничто не истинно — не подвергает эту догму сомнению? — задается вопросом Госпожа Фэнхуа, наклонив голову набок.

— Вовсе нет, — отвечает ей Лилинг: — наличие парадокса в том, что даже моя сестра — не бог, но каждый из нас может выбрать ее богом и тогда, рано или поздно мы сделаем из нее такового. Создание богини своими руками — довольно серьезный процесс, а? Дух захватывает. У нас есть ее истина, есть ее мудрость и конечно же — ее сила. Люди как правило ведомы и отдать им в руки свою же судьбу… они просто лягут, не зная что с ней делать. Сперва нужно дать им простую цель — следовать по пути, указанному для них Богом. А уже потом, когда каждый из них вырастет, уже тогда и дать им Первую Истину Посвящения.

— Ничто не истинно. Бога нет… — шепчет госпожа Вэйлинг: — давайте захватим этот «Персиковый Сад»!

Глава 27

Она идет по тропинке, едва освещенной светом бумажных фонариков, аккуратно ставя ногу на землю, чтобы не споткнуться и думает. О чем же именно думает Седьмая Сестра Братства Справедливости, приемная дочь семьи Вон Ми, юная госпожа Хушень, аватара Госпожи Кали?

— Какого черта меня несет все время — думает она, ведя диалог внутри себя: — вот, с одной стороны, сдались мне эти добры молодцы с горы Тянь Ша, они ж разбойники, убийцы и насильники все как один. А вот тут подписалась вести их за собой в светлое будущее. Захватывать провинции, заключать союзы и расширять зоны влияния. А с другой стороны — зато купировался конфликт с Первым, наконец появилась своя база для дальнейшего развития. Эх.

Человек — существо социальное и расти в одного, да еще в смутное время, в провинции, где все решает наличие силы и власти, это достаточно опасное занятие. Находясь в семье Вон Ми она все равно зависела бы от Главы Баошу, вот приспичит ему завтра ее куда-нибудь в жены морским пиратам отдать, чтобы, так сказать, скрепить союз и все — пойдет замуж как миленькая. Убежать с запасами серебра что ей Лу Цзижэнь подарил? Во-первых, далеко ли она убежит, одинокая девица, защищенная только бронзовым котелком Минмин? Вот буквально до первых разбойников, которые Ци владеют в достаточной степени. А еще ее отравить на постоялом дворе можно, или там стрелой из арбалета в спину, или подождать пока заснет и… много способов. Она свою Сферу Ци в бою пока не проверяла и проверять не собирается. Потому что если результаты теста окажутся неудовлетворительными, то она окажется мертвой. А такой хоккей нам не нужен. Кроме того, серебро то ей Мордопляс подогнал как Госпоже Кали, а не как мутной девушке в бегах. Вывод? Да если она юбки в горсть соберет и с серебром в сторону прыгнет, то он ее найдет… а ссориться с мимическим артистом ей ну совсем не хочется. Он же везде может быть — и девушка в придорожной таверне что еду подает и смазчик колес телеги на обочине и возница в твоей же телеге. Так что как говорил товарищ Саахов — мне теперь из этого дома два пути, или же я их в светлое будущее как Госпожа Кали веду, или они ведут меня в прокуратуру. Или куда тут ведут самозванок, прикидывающихся бывшими Главами Культов Темных Искусств и Богинями Справедливости?

Она вздыхает. Быть Госпожой Кали в принципе пока не так уж и хлопотно. Делать умное лицо и уверять всех окружающих что «время еще не пришло» и вообще, глубины ее планов никто не знает, а пока она силы копит. Так, глядишь лет пять она и проживает — спокойно. А там, или шах помрет, или ишак говорить научится, как и завещал талантливый трикстер Насреддин.

Она прибавляет шаг. В конце концов на кухне ее все еще ждет незаконченная партия в сянци, Второй Брат был исполнен желания доиграть до конца. Еще и философский диспут о превосходстве формы над содержанием, вечная буддийская головоломка, что-то вроде «хлопка одной ладонью».

Она толкает дверь, делает несколько шагов внутрь кухни и замирает на месте. Быстро берет себя в руки, не позволяя удивлению отразится на ее лице. Проходит и садится рядом с играющими. Над доской игры в сянци склонились двое. Второй Брат, Гуань Се, Нефритовый Мудрец Запада и… Второй Брат, Гуань Се, Нефритовый Мудрец Запада. Нет, обычная логика подсказывает, что один из них ну никак не может быть Вторым Братом, хоть ты лопни. Понятно, что один из них — несносный Мордопляс и Хитрый Лис Лу Цзижэнь.

Неподалеку суетиться Минмин, она подносит играющим теплое вино и сладости на тарелочках. Гу Тин заканчивает заготовки и тщательно протирает столы, готовя кухню к закрытию. Никто из них не выказывает удивления, словно так и надо, так всегда и было — два Гуань Се за одной доской в сянци.

— Решил меня не дожидаться, Второй Брат? — говорит она, глядя на позицию, что сложилась на доске.

— Ты задержалась, Седьмая. — отвечает один из двоих Гуань Се и чешет себе подбородок прямо под своей куцей бородой: — что там у тебя с Первым? Все сложилось как надо, или вы снова поссорились?

— Все сложилось как надо. Мы помирились. — отзывается Сяо Тай, пытаясь анализировать игру. В голове она мысленно решила как-то отличать одного Гуань Се от другого и уже назвала их Альфа и Браво. Правый и Левый. Позиция на доске пока не показывала явного преимущества одного над другим.

— Как и ожидалось от этой Седьмой Сестры, — рассеянно откликается Брат Гуань Се-Альфа, почесывая бороду и склоняясь над доской: — у меня не было ни капли сомнений в том, что так все и произойдет.

— Предсказать события грядущего никто не в состоянии, но если крепки руки и светел разум, то копье не выпадет из твоей руки. — добавляет Брат Гуань Се-Браво и передвигает фигуру вперед, откидывается назад и довольно улыбается: — даже в самом темном колодце видно краешек неба.

— Краешек неба, видный из колодца не дает представление о луне и звездах. — отзывается Второй Брат Альфа и тут же передвигает свою фигурку на доске: — я ждал этого хода. Ты становишься довольно предсказуем.

— Я вижу вы тут не скучаете. — отзывается Сяо Тай, она уже думает встать, пойти заварить себе чаю, как перед ней тут же вырастает столик и Минмин ставит блюдца со сладостями, а Гу Тин, Певчая Птичка и Палач Тысячи Порезов — приготавливает ей чай.

— Спасибо, девочки, — кивает она: — вы у меня молодцы. Гу Тин, ты просто услада для моих глаз, и красавица, и певица, да еще и мясо разделывать умеешь. И где ты научилась? Наверное, у тебя была очень умная матушка, хотела бы я с ней познакомиться.

— Моя матушка была совершенно ветренной особой, слишком любила нагретое вино и сладкие голоса юных мальчиков. — пожимает плечами Гу Тин: — боюсь, что она не произвела бы хорошего впечатления на госпожу.

— Ну… она воспитала такую смелую и трудолюбивую девушку как ты, а значит она была не так уж и плоха. Кроме того, все эти моральные рамки и шейминг женщин понятия устарелые. Вот приедет Лилинг — она тебя научит, да. Есть у меня проповедник нового культа.

— Кстати. — открывает взгляд от игры в сянци Второй Брат-Браво: — твоя сестра проповедует в «Персиковом Саду». Проповедует истово, но неправильно, искажая слово и придумывая отсебятину. Разве это правильно — неофита в народ посылать? Она ж все по-своему трактует.

— Хм. — Сяо Тай дожидается, пока Гу Тин не поднесет ей чашку чаю, принимает ее, закатав рукава и отдав честь хозяйке, заварившей чудесный напиток, отпивает глоток и задумывается.

— Второй Брат, — отвечает она наконец: — настоящие секты и культы всегда посылают своих новообращенных в народ с проповедями и заданием по вербовке новых членов. И не потому, что у новообращенных это хорошо получится, нет. Это делается не для того, чтобы привлечь новых членов или заставить поверить тех, кто вне культа. Это делается для самого неофита — чтобы он сам поверил по-настоящему. Чтобы ответил на все вопросы и сомнения, чтобы он сам создал свою веру, выковал ее в спорах и возражениях. Только так, в спорах и сомнениях, в отрицаниях и изначальном скепсисе и может зародиться настоящая вера. Кроме того, вера без сомнений, слепая вера — чаще всего ломается и рушится, как только человек начинает задавать себе вопросы и мыслить критически. Если ты хочешь создать что-то крепче чем обычное «делай как я сказал и не задавай вопросов» — тебе нужно что-то, что выдержит все вопросы и сомнения.

— Понятно. — кивает Второй Брат-Альфа: — так у тебя у самой нет ответов на эти вопросы, и ты отдала все на откуп Лилинг?

— Она девочка умная, сама все придумает, и сама себе и вопросы задаст и ответы на них сформулирует. Я дала ей свободу мышления и аргументации, дальше она уже сама. — отвечает Сяо Тай: — а вы двое как встретились? Я знала, что эта встреча неизбежна, но все же…

— Для тебя все это игра, а? — качает головой Второй Брат Альфа: — это же слово твое, которое идет в народ, разве не страшно, что его исказят? Что на выходе ты получишь что-то совершенно отличное от твоих намерений? Что вместо учения о добре, справедливости и свободе у тебя получится что-то, что будет угнетать народы и давать власть недостойным?

— Ай. Мои слова все равно исказят. Любые слова исказят. — машет рукой Сяо Тай, поставив пустую чашку на стол: — очень вкусно, Гу Тин, спасибо. Вам двоим не пора спать уже? Завтра рано вставать, вы и так задержались. Ступайте, я сама кухню закрою.

— Конечно, госпожа Седьмая. — кланяется Гу Тин: — господа Вторые.

— Погоди. — Сяо Тай все же решает спросить: — я смотрю ни тебя, ни Минмин не удивляет что тут два Вторых Брата сидят?

— Сила Второго Брата невероятна. — отвечает Гу Тин: — поистине он Великий Нефритовый Мудрец Запада и никто не сравнится с ним в способности найти себе оппонента для дискуссии.

— Второй Брат заскучал в одиночестве после того, как Седьмую позвали к Первому. — добавляет Минмин, протирая свой бронзовый котелок: — вот он и создал себе партнера по игре в сянци, это очевидно даже таким людям как мы. Создание разумного существа из энергии Ци — это подвиг и деяние подобное Великим Подвигам Созидания Мира. Но мы не удивляемся, это же Второй Брат.

— Поистине, блажен невежественный, ибо ничто не нарушит покой его мыслительных процессов. — ворчит Сяо Тай: — я поняла.

— Мы что-то сделали не так? — интересуется Гу Тин и Сяо Тай вздыхает.

— Нет, вы все сделали правильно. Это уже… наши с Втором Братом заморочки. Минмин, у тебя сегодня тушенное мясо получилось очень хорошо. Ты у нас и так талантлива в кулинарии, а тут несомненный рост. Гу Тин, а ты у нас точно талант свой прожигаешь на кухне. Первый Брат сказал, что отныне нет кухни, а есть «ватага Седьмой», отдельное подразделение со всеми правами и возможностями для ватаги внутри Братства. Подумываю сменить название, «ватага» мне не нравится.

— Легион Безумцев, которые решили следовать за Седьмой? — подсказывает Второй Брат Браво, переставляя фигурку на доске: — Кучка Фанатиков Хушень?

— Кстати, откуда пошло все это? Я вот еще могу понять отсылки к Госпоже Кали, поведение у меня не укладывается в общепринятые рамки и границы… но Юная Богиня Хушень? — задается вопросом она: — какая из меня Богиня? Это все не спроста. Это как Миссионария Протектива у Бене Гессерит, словно кто-то заранее посеял семена предрассудков, в которые как нож в ножны входит и мое поведение, и даже особенности внешности.

— Миссионария Протектива? — поднимает свой взгляд от доски Второй Брат-Альфа: — интересно. Это на каком языке?

— Это латынь. Один из мёртвых языков… хотя здесь, наверное, он еще живой. Интересно, а жива ли в этом месте и времени Римская Империя? — задается вопросом Сяо Тай: — хотя, неважно. Это означает охранительная миссия. Использование предрассудков и формирование легенды о Пророке, легенды, которая поможет миссионерам выдать себя за такового или же за жреца нового Пророка или даже Божества. Когда каждая сестра Бене Гессерит на месте сеет семена мифов и легенд, укладывающихся в Миссионария Протектива, так что любая из последующих сестер может воспользоваться этими плодами, зная ключевые моменты. Богиня Возмездия и Справедливости… что мы может сказать по песне и пророчеству? Она — одна из нас, пережившая и испытавшая многое. Она — та, кто остро чувствует несправедливость и отомстит за тех, кто угнетен, кто страдает. Это же прямо вот библейские отсылки. Матфей, стих восемнадцать шесть — истинно говорю вам, а кто обидит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили в глубине морской…

— Звучит так, будто ты подозреваешь, будто кто-то заранее подготовил почву для этого пророчества и твоего появления… — Второй Брат отвлекается от доски и кладет подбородок на ладонь руки, упирающейся локтем в колено, глядя на нее: — будто бы это не просто народное творчество, обычные песни и обычные суеверия, а исполнение некоего плана.

— Госпожа Седьмая! Господа Вторые Братья! Мы уходим! — Гу Тин и Минмин кланяются и спешно покидают кухню, притворяя за собой дверь. Сяо Тай кивает и смотрит им вслед. Поворачивается обратно к игрокам в сянци.

— Знаешь, Второй, законы логики верны даже в этом безумном мире. Если что-то ходит как утка и крякает как утка, мы можем выстроить бесконечное количество теорий. Например — что атомы случайно собрались в этом месте в что-то напоминающее утку, или что это просто призрак утки, сделанный заклинателем, а может быть — что это в глазах у смотрящего иллюзия утки. Однако принцип бритвы Оккама учит нас отбрасывать излишнюю сложность и говорит о том, что простейшее объяснение скорей всего истинное. Уж слишком удобна для меня эта легенда о Юной Богине Хушень, которая однажды сойдет с Небес чтобы нести справедливость и возмездие, а особенно та часть, где сказано, что она, подобно Гарун Аль Рашиду — будет скрывать свою сущность, чтоб люди шли за ней не из-за ее божественной природы, но потому что хотят вершить справедливость здесь и сейчас. А также о том, что Срединная Империя погрязла в коррупции и беззаконии, что не найти тут справедливости и что даже самые влиятельные люди здесь занимают свои посты и владеют богатствами несправедливо. Это… мощный посыл. Каждый, буквально каждый будет испытывать симпатию к такой идеологии. Потому что каждый чувствует себя несправедливо обделенным и каждый хотел бы отобрать власть и богатство у тех, у кого оно сейчас есть. Против такой идеологии будет только один слой общества — те, у кого все есть. А таковых мало, намного меньше, чем остальных. Такая идеология вызовет раскол в обществе, и если она распространится достаточно далеко, то власть имущие потеряют поддержку даже своих лояльных людей. Их воины будут вспоминать обиды, нанесенные военачальниками, их слуги будут жаждать их сокровищ и женщин, их наследники будут торопить события. Потому что, когда люди говорят о справедливости, они не имеют в виду справедливость для всех. Они имеют в виду справедливость для себя.

— Как и ожидалось от Седьмой, — улыбается Второй Брат-Браво и его лицо идет волнами. Раз и перед ними сидит Мордопляс Лу Цзижэнь в своей истинной форме, смазливого юноши с раздражающей улыбкой и шелочками вместо глаз — так сильно он улыбается.

— Так вот как ты выглядишь. — замечает Второй Брат, настоящий Гуань Се: — кстати, ты проиграл, скрытник. Два хода и…

— Увы мне. — пожимает плечами Лу Цзижэнь: — но разве я могу сравниться в стратегической игре с самим Нефритовым Мудрецом Запада?

— Еще как можешь. Ты поддавался. — улыбается Второй Брат: — поддавался искусно, чтобы не вызывать подозрений, но все же достаточно, чтобы это стало заметным.

— Господин Гуань Се сумел это заметить… но лишь потому, что поддавался в свою очередь. — улыбка Лу Цзижэня становится еще шире и на какую-то долю секунды Сяо Тай начинает опасаться, что его голова от такой вот улыбки и треснуть может, должны же быть какие-то анатомические пределы…

— Ты и это сумел заметить? Поистине, страшные люди служат Госпоже Седьмой. — качает головой Второй Брат: — или она просто твой жупел, чтобы добиться большего? Словно хитрая лисица в тени тигра? — его голос остается прежним, но Сяо Тай улавливает нотку напряжения. Улыбка на лице Лу Цзижэня тоже становится слегка натянутой. Она тут же понимает, что именно тут происходит и решительно встает со своего места.

— Так. — говорит она, привлекая внимание: — ну-ка прекратили. Второй Брат — да, этот мордопляс использует меня в своих целях. Но… разве не то же самое делает Первый Брат? Брат Чжань? Ты? Это нормально, мы все не навсегда, мы скреплены общей целью только до определенного предела. Дальше каждый пойдет своей дорогой. И я не буду никого удерживать.

— Этот человек — змея, Седьмая Сестра. Он опасен. — говорит Второй Брат в то время, как его рука слегка смешается. Ближе к поясу. Ближе к рукоятке меча.

— Да. — признает она: — этот человек даже опасней, чем змея. Но это моя змея.

Глава 28

— Вставай. — голос звучит откуда-то сверху. Голос бодр и отвратительно весел. Сянь Фэнхуан стискивает зубы. Меньше всего ему хочется вставать. Он лежит в пыли, на холодной земле, на вытоптанном пятачке круга поединков и у него болит каждый цунь его тела. Меридианы его тела пусты, вся концентрированная Ци была использована для защиты, но это не помогло. Как бы он не старался, как бы он не пробовал новые способы и приемы — все было бесполезно.

И вставать сейчас — тоже было бесполезно. Он прекрасно знал, что именно последует вслед за тем, как он встанет. Шибуки Ай, глава отряда «Семнадцать Сильных», отшельник с восточных островов, владеющий техникой Обезглавливания на расстоянии одного ли, обладатель гуаня «Верный. Сильный. Единственный» — снова опрокинет его на землю. Легко. Играючи. Едва ли не скучая. И даже не вынув изо уголка своего рта неизменную травинку, которую он пожевывал с мечтательным выражением на лице.

Сянь Фэнхуан стиснул зубы и встал, опираясь на свой меч как на простую палку, встал и выпрямился. Это далось ему с трудом, спина болела, колени подрагивали, но он встал. Если бы его спросили зачем он это сделал, зачем он встал, если самым простым было бы лежать в пыли и ждать пока его оставят в покое — он бы ответил, что наследник Клана Фениксов не должен лежать в пыли и будет вставать до тех пор, пока хоть в одном цуне его тела остается жизнь. Да, он бы обязательно ответил так, кто бы его не спросил — хоть Глава Клана Шао, старейшина Шу или даже генерал Тао. И единственная, кому бы он мог сказать правду — это его незабвенная Шу Лин, лепесток драконьего цветка. После того, как невесту от дома Вон Ми похитили в пути — отец разрешил ему выкупить девушку из заведения. И она оказалась — неожиданно милой, простой и даже разделяющей его взгляды. Ей он мог бы признаться в слабости. Ей он мог сказать, что лежать в пыли — бесполезно. Даже если у тебя нет бойцовского духа, нет силы воли для того, чтобы встать и сражаться — тебя не оставят в покое, пока ты их не покажешь. Ты — должен быть сильным, ведь ты наследник. Ты должен быть жестоким, ведь ты наследник. Ты не можешь испытывать привязанности, ведь ты наследник и все твои слабости будут повернуты против тебя самого, как это было с Бон-Бон, маленьким щенком, которого он так любил в детстве.

Он встал и поднял свой меч. Молча. Просить о пощаде не было смысла, никто не давал ему пощады. До тех пор, пока он не начинал себя вести как подобает наследнику Фениксов — никто не давал ему отдыха или пощады. Даже глотка воды. Потому он встал и поднял свой меч, хотя на самом деле не мог сделать и шагу к своему противнику. Теперь самое главное — не закрыть глаза, когда Отшельник Ай нанесет свой удар. Это было трудно, его тело помнило жуткую боль от каждого удара и вздрагивало даже при одном воспоминании об этом, но это было необходимо. Когда этот Шибуки наконец насытится видом его унижений и страданий — его наконец отпустят восвояси, и он сможет уйти отсюда. Наконец увидеть Шу Лин, прижаться к ней и рассказать ей об этом дне, что его страдания наконец остались позади. Он не будет ей жаловаться, он наследник Клана Фениксов, он сильный. Однажды он возглавит Клан, несмотря на других претендентов и интриги Старших Матерей Клана, его тетушек и сводных сестер. Не смотря на эту старую стерву Матушку Бэй Сы.

— Ты только посмотри на этого ублюдка, Сакура-тян… — весело говорит Отшельник Ай, закидывая на плечо обычную палку, которую он использовал для «воспитания и обучения»: — он все-таки встал! Разве не молодец? Разве он не заслуживает похвалы?

— Ничтожество. — фыркает сидящая на деревянной ограде вокруг круга поединков девушка с длинными розовыми волосами, одетая по обычаю восточных варваров.

— Ты жестокая, Сакура-чан. — откликается Отшельник Ай: — жестокая и прямолинейная. Нельзя так с людьми. Кто тебя потом замуж возьмет?

— Пфф… — отзывается девушка и отворачивается в сторону. Отшельник усмехается и опускает свою палку вниз. Опуская, он как-то умудряется выбить меч из руки и толкнуть наследника плечом, оказавшись рядом! Падая Сянь пытается ухватиться за одежду Отшельника, но хватает лишь воздух. Твердая земля вышибает из него дух. Мир вокруг темнеет.

Он открывает глаза. Где он? Почему ему так плохо? Память рывком возвращается к нему. Ах, да, конечно. Глава Шао приказал Отшельнику Ай «обучить и воспитать» наследника. «Обучение» у Отшельника Шибуки Ай означало только одно — мучения. А еще обучение у Отшельника Ай означало то, что наследник Сянь очень близок к тому, чтобы потерять этот титул. У Главы Шао было достаточно детей любого пола для того, чтобы не заморачиваться поиском наследников, если текущий вдруг перестает оправдывать возложенные на него ожидания. Так было с предыдущим наследником, который потерял этот титул, а заодно руку и половину лица. Так было с тем, кто носил титул наследника до него — с Совершенным Шайниг. Уж кто-кто, а Совершенный Шайнинг оправдывал все возложенные на него надежды, потому его и прозвали «Совершенным и Безупречным Шайнинг». Однако дурацкая случайность и он слетел с коня во время охоты, попал под копыта следующих за ним всадников. Покалечился. Не сильно, он довольно быстро поправился и даже стал снова ходить на своих ногах, вот только прихрамывал. Однако «наследник Клана должен быть идеальным» и потому сейчас Совершенный Шайнинг понижен в ранге и работает на конюшнях, а его былая кличка осталась с ним, но сейчас уже скорее, как насмешка.

— Вставай. — снова голос Отшельника Ай. Презрительное фырканье Сакуры Номоки, его помощницы и одной из Семнадцати Сильных Клана. Чириканье какой-то птицы вдалеке. Протяжное мычание коровы и стук в медный гонг, знаменующий время обеда. Где-то слышны голоса стражников, заливистый девичий смех откуда-то из замка. Наверное, с кухни. Прямо перед его глазами — ноги Отшельника Ай. По обычаям восточных островов Отшельник отказывается носить нормальную обувь, вроде теплых сапог или туфель и носит деревянные сандалии-гэта. Просто деревянные платформы, поддерживаемые веревкой. Ноги у Отшельника Ай грязные, с обломанными желтыми ногтями. Интересно, думает Сянь Фэнхуан, его помощница, Сакура Номоки — она тоже все время в гэта, но ее ступни все время остаются чистыми и красивыми, а ее ноготки покрыты алым лаком, как это ей удается? Впрочем, что Шибуки Ай по прозвищу Отшельник, что Сакура Номоки по прозвищу Тысячеликая — они оба были боевыми заклинателями высокого ранга, никто даже толком и не знал какого именно ранга они достигли. Однако все признавали их силу, даже Глава Шао. А ведь Глава Шао был одним из одиннадцати культиваторов, которые признаны Запретным Городом как достигшие вершин Пятой Ступени и стоящие в начале Небесной ступени.

Так что, этот Сянь Фэнхуан подозревал, что и Отшельник Ай и эта брезгливая красотка Сакура — могли запросто выбирать свой облик и грязные ноги, желтые, обломанные ногти и редкие волосы на них — это выбор Отшельника. Как и гладкая кожа с красивыми ноготками на ступнях у Сакуры Номоки.

Он переваливается на живот и встает, опираясь рукой о землю. Пошатывается. Вытирает рукавом струйку крови, стекающую из уголка рта.

— Меч подбери. — указывает ему Отшельник: — как-то совсем неинтересно тебя без меча бить. Нет спортивного азарта, а, Сакура-тян?

— Какая разница есть у него меч или нет? — пожимает плечами та: — хватит издеваться над ребенком. Сломай ему руку и пошли уже отсюда.

— Ну нет. Не могу я ломать руку наследнику Клана. Избить могу, но без переломов. Ведь если я сломаю ему руку… или ногу, то Главе Шао придется снова назначить нового наследника. Наверное, это будет кто-то из детишек Матушки Бэй Сы. Хм… а ведь точно, если я сломаю ему ногу сейчас, то кое-кто будет мне весьма благодарен… Матушка Бэй Сы все еще весьма привлекательная особа и насколько я знаю, сейчас она страдает от недостатка… внимания к себе.

— Все никак не научишься за языком следить, а? — девушка с розовыми волосами сложила руки на груди: — а если услышит кто?

— А кто нас тут услышит? — деревянная палка снова поднимается в воздух и Сянь следит за ее кончиком. Колени дрожат, во рту пересохло, но он наклоняется и подбирает свой меч. Если бы против него стоял обычный человек — эта палка давно была бы перерублена клинком, да что там клинком, она бы разбилась об его укрепленное тело, но эта обычная палка в руках у самого Отшельника Ай, так что…

— Вот помрет старый Шао, а этот Сянь станет Главой Клана… что тогда делать будешь? — задает вопрос Сакура, разглядывая свои ногти: — он же нам потом жизни не даст.

— Да ну. Сянь-младший не такой. Он у нас настоящий сын своего отца. Благородный и следующий заветам конфуцианства. Или… нет? Ведь конфуцианство сейчас ему не поможет. Конфуцианство велит ему следовать воле Главы Шао, даже если Глава Шао скажет, что он больше не наследник Клана. Поклонится и уйти, оставить место для следующего наследника. Так кажется, тут дела делаются? В конце концов такова Воля Небес. — конец палки на плече у Отшельника Ай покачивается из стороны в сторону.

Так вот что тут происходит, думает Сянь Фэнхуан, вот оно что. Слышал он что этот Шибуки Ай и его верная Сакура — уж больно своенравные. До такой степени что сам Глава Шао ими бывал недоволен. Неужели? Он вспоминает что ему говорила его милая Шу Лин. Уважение к старшим? — вопрошала она и ее глаза горели темным пламенем. Уважение должно быть заслужено, и оно должно быть взаимным! Эти старики во главе клана используют молодежь, продают их в политических целях, калечат по своим прихотям, а то и убивают. Пользуются плодами нашего труда, а сами день-деньской культивируют. Что же будет, если Глава Шао, например, — достигнет ранга Бессмертного? Власть в клане никогда не перейдет ни к кому другому. Они уже успеют состариться и умереть, а Глава Шао все еще будет управлять Кланом. И одна мысль об этом внушала ему такую тоску, что выть хотелось. Он так и представлял, как идет по холодным коридорам Твердыни Фениксов, шаркая ногами, с седой бородой и сгорбленной от старости спиной, а ему в спину летит недовольное «А ну, принеси-ка мне чаю, младший Сянь!».

Но фраза от Отшельника Ай вдруг показала ему, что он не одинок в своих страхах. Не только ему возможное возвышение Главы Шао до ранга Бессмертного поперек горла. Раньше он об этом не думал, но… что будут делать «Семнадцать Сильных» и их лидер Шибуки Ай, если Глава Шао все-таки станет Бессмертным? С такой личной силой и возможностями… станет ли он терпеть рядом эту самодовольную улыбку на лице Шибуки? Не захочет ли перевести Сакуру из разряда боевых заклинателей в простые наложницы? А ведь Шестая Ступень Культивации, так называемый Небесный Ранг — это и есть начальная стадия Бессмертного Культиватора.

Конечно, если исходить из того, что он, Сянь Фэнхуан — истинный сын своего отца, настоящий наследник Клана, следующий правилам и обычаям своей семьи и высокой морали Клана, — то он будет обязан рассказать Главе о том, что Отшельник Шибуки Ай и его девка Сакура явно не так лояльны Главе, как это предполагается. Однако ему никто не поверит. Более того, он даже видел ловушку в словах Отшельника, в его скабрезных намеках на отношения с наложницей отца, Матушкой Бэй Сы. Он легко признается в этом, отрицая измену. Ну а скабрезность Отшельника, его похотливость и неумеренная тяга к алкоголю — это притча во языцех, никого он этим не удивит. Лишь ускорит свое низвержение и лишение титула официального наследника. Так что ничего он этим не добьется.

А вот, с другой стороны, если отринуть лояльность клану и верность сыновьему долгу… это тяжело, ведь единственное, что вдалбливали каждому Фениксу без исключения — это верность клану. Верность отцу. Послушание старшим. Так и должен жить каждый, потому что есть Воля Небес, которая заключается в том, что у каждого в этой жизни есть свой долг. Сыновий. Долг перед семьей. Перед кланом. Незыблемые законы, нарушив которые ты падешь на самое дно в глазах всех людей. В глазах Неба.

Однако он помнил слова Шу Лин, которые помогли ему наконец понять, чего он хочет от этого мира, какова его цель и самое главное — кто он такой. Воли Небес не существует. Божествам плевать на него и на всех остальных. Скрижали истины написаны такими же людьми, как и он сам.

— Воли Небес не существует. — твердо говорит Сянь Фэнхуан, пока еще наследник Клана Лазурных Фениксов: — это все выдумки стариков. А если тебе так нравится госпожа Бэй Сы, то я отдам ее тебе в услужение, как только стану Главой Клана. Хотя, честно признаюсь, хотел зашить ее в кожаный мешок с семью кошками и бросить в реку.

Наступает тишина. Он видит, как Отшельник Ай и Сакура — обмениваются взглядами, но не может прочесть их намерений. Что они сделают? Выдадут его Главе? Но какой смысл, он и так уже отработанный материал, скорее всего ему осталось на посту наследника не так уж и много. Своего статуса этим они не поднимут… слишком уж он мелкая добыча для них.

— Воли Небес не существует? А я-то думал, что в Поднебесной только и говорят, что о ней. Оправдывая Волей Небес все на свете. А вот юный господин Сянь утверждает, что Воли Небес нет. Бунтовщик. Ниспровергатель основ. Пожалуй, такой как он представляет опасность для Главы Шао, как думаешь, Сакура-тян?

— Для того, чтобы представлять опасность он должен сперва отрастить клыки. Пока он умеет только лизать и трепать языком, но не кусаться. — замечает Сакура, сдвигая чуть вперед ножны меча, заткнутого у нее за пояс.

— Справедливое замечание. Что скажешь в ответ на это, младший Сянь? — палка в руке у Отшельника словно бы исчезает, сливаясь в туманный полукруг, воздух возмущенно гудит от его взмахов.

— Мне не обязательно быть самым сильным. Я готов поделиться властью. Если я сам не силен — мне понадобятся сильные люди рядом. — отвечает Сянь, понимая, что продолжает рисковать, но сейчас у него уже не было обратного пути. Он и так уже на пути низвержения, скорей всего в ближайшее время у него заберут титул. А потом и прочие привилегии. Красивые одежды, золотые наборы для еды и питья, нефритовые четки и украшенные покои — все это не было для него важным. Все это он мог отдать без волнения в душе. Но его несравненная Шу Лин… ее тоже отберут у него. Сделают бесправной служанкой, которую каждый может прижать в углу, ей даже повезет если станет наложницей кого-то из Старших. Так что ему нечего терять. Власть в Клане принадлежит Главе Клана… но если тот неожиданно умрет — то перейдет к наследнику. К текущему наследнику, которым является он, Сянь Фэнхуан.

— Вот же. — Отшельник Ай опускает свою палку: — а малец и вправду задумал переворот. Сакура?

— Никто нас не подслушивает. Я поставила купол. — отвечает та: — и я ему не верю. Он слаб.

— Именно, потому что он слаб он и нуждается в ком-то вроде нас с тобой. Сильному помощь не нужна. — отвечает Отшельник и наклоняет голову набок, изучая его: — ты же понимаешь, что это все серьезно, малец? Если тебя поймают, то Глава Шао с тебя шкуру живьем спустит. Если, насилуя девиц по деревням ты думаешь, что ты хоть что-то знаешь о настоящих пытках или настоящей боли, то спешу тебя разочаровать. Если ты попадешься, то будешь умолять о быстрой смерти.

— Ты не прав, Отшельник Шибуки Ай. Вы не правы, Госпожа Сакура. — Сянь Фэнхуан наконец решает позволить себе улыбнуться. Чуть-чуть, уголками рта. Эти двое — у него в кармане.

— В чем же я неправ?

— В формулировке предложения. Не «если тебя поймают», а «если нас поймают».

— А ты наглец, мелкий наследник. Ну ладно. Если нас поймают. А я не собираюсь сидеть и ждать пока меня поймают. — говорит Отшельник Ай и улыбается в свою очередь: — потому у тебя нет выхода кроме как стать очень эффективным и делать что я скажу.

— У меня нет иллюзий насчет своей личной силы, Отшельник Ай. В этом я полагаюсь на вас. — Сянь с трудом кланяется, выставляя руки вперед в жесте вежливости. Его ноги все еще дрожат. Он с благодарностью вспоминает лицо Шу Лин, ее теплые губы и горячее дыхание в ночи. Тихий шепот, который открыл ему истину. Который позволил сейчас принять верное решение, не цепляясь за предрассудки и моральные костыли конфуцианства. Первая ступень посвящения. Ничто не истинно. Все дозволено.

— Что же. Тогда нам осталось только обговорить детали… нашего сотрудничества в том маловероятном случае, если твой отец, Глава Шао — внезапно умрет. И кроме того… мне все же придется тебе что-то сломать. — небрежно взмахивает своей палкой Шибуки.

— Но… зачем?

— Если ты будешь калекой — то тебя не будут опасаться. У нас появится шанс. Ну так что, рука или нога? Может быть — глаз? Повязка на глазу — это даже немного модно. — широко улыбается Отшельник Ай и Сянь Фэнхуан, наследник Клана — судорожно сглатывает.

Глава 29

Сяо Тай спешила, ее ноги легко несли ее вверх по тропинке. Утренняя тренировка. Если вставать совсем рано, вместе с солнцем, то можно застать тот самый утренний час, во время которого Ци все еще тяжела к посылам после сна. Когда эта энергия все еще застоявшаяся словно вчерашний кисель в кастрюле, когда особенно хорошо чувствуешь каждое ее движение. И это дает правильное представление о природе Ци, помогает лучше управлять ею, не «срывать» контроль во время резких движений и посылов. Так говорит Второй Брат и она ему верит, уж кто-кто, а он в Ци разбирается.

Потому в последнее время она с самого утра бежит сюда, на обрыв, с которого так хорошо видна долина и река внизу. Осень начинает вступать в свои права и воздух по утрам ощутимо холоднее, из ее рта вырывается пар, но ноги продолжают все так же легко нести ее вверх по тропинке. Мысленно она делает себе заметку, она наконец научилась напитывать, укреплять Ци не только кожу для защиты от порезов и ударов, формируя что-то вроде доспеха, но и накачивать этой энергией мышцы, а заодно укреплять сухожилия и связки. Получается почти полноценный экзоскелет на Ци. Усиление, ускорение, укрепление. Прямо сейчас даже это хрупкое тело было способно на многое, на то, что обычный человек не сумеет, даже если одарен силой и скоростью от природы.

Обилие Золотистой Ци, которая перерабатывается через организм, давало ощущение спокойствия, защищённости и избытка энергии. Так и хотелось подпрыгнуть на месте, как можно более высоко, пуститься в пляс или закричать, громко, запрокидывая голову вверх. Или вот… она останавливается и смеривает взглядом кривое дерево, шальная мысль мелькает у нее в голове.

Она отбрасывает волосы назад, подтягивает полы халата и затыкает их за пояс. Еще раз бросает взгляд на дерево. Хм. Выброс энергии, перенос веса тела с ноги на ногу, словно по рельсам, прямо — удар! Она тут же отскакивает в сторону, провожая взглядом падающий ствол дерева. Так. Энергии Ци нет разницы, какая именно часть тела проводит ее, просто руками это получается точнее. Руками можно придать выхлопу Ци любую форму. В этом ее отличие от многих культиваторов, все берегут энергию Ци, копят ее, учатся управлять этой своей Ци словно золотой нитью, вышивая в пространстве вариантов. Она же — словно воздушный шарик, надутый излишней энергией, все время «сифонит» в окружающую среду и все что она может делать — управлять выхлопом, формируя что-то вроде сопел реактивного двигателя.

Интересно, а сможет ли она летать, если вот так испускать Ци из ступней? Нет, летать это конечно хорошо, но единственное применение полету — быстрое передвижение из точки А в точку Б. Сражение во время полета — дурная идея изначально. Почему? Да потому что как только начал летать — тут же подставился под удары с земли. Быстрое передвижение — это да, это прямо-таки необходимость номер один. Если ты умеешь быстро передвигаться, стремительно маневрировать и менять местоположение — это и есть твоя броня. Если кто-то вроде Первого Брата, Мастера Тысячи Мечей обрушит на нее свою атаку — вряд ли ее укрепленная кожа и импровизированные шиты выдержат такое. Но если стремительно уклонятся от атак, то сила атаки не будет ее волновать, только точность и скорость. Поединок двух боевых заклинателей высокого уровня тут скорее всего так и должен выглядеть — ошеломляюще быстрые атаки и стремительные маневры. Скорость. Маневр. Огневое превосходство. А если сюда прибавить третье измерение, возможность полета, то магическая битва будет очень похожа на поединок истребителей времен Второй Мировой. Дог файт, «собачья схватка», каскад маневров с целью зайти противнику на «шесть часов» и произвести стремительную атаку.

С небольшими поправками. Во-первых, заклинатели в отличие от истребителей могли вести бой как на земле, так и в воздухе. Следовательно, было бы мудрым использовать в качестве защиты не только маневрирование, но и складки местности. То есть тут скорее пригодятся принципы Мобильной Пехоты, не полеты, но скачки, передвижения как на коньках, скольжение над поверхностью. Хм.

Она уселась на поваленный ствол дерева и положила голень на колено, стянула с ступни обувь, легкие войлочные сапожки с загнутыми вверх носиками. Задумчиво посмотрела на свою ступню, пошевелила пальчиками на ней. Закрыла глаза, формируя конструкцию из Ци. Открыла. Ступню охватывало синеватое сияние. Она осторожно поставила ногу на землю рядом… вернее попыталась. Нога — отталкивалась от земли! Отлично.

Второй сапожок оказался испорченным, выброс Ци во время удара порвал подошву. Она сняла и его, выпустила золотистую энергию через сформированные фигурные сопла и попыталась встать на ноги. Упала, покатилась кубарем. Фыркнула, встала на ноги, придерживаясь на ближайшее дерево, убедилась, что прочно стоит на ногах и снова запустила Ци через ступни. Ноги выбросило в сторону, она едва сумела удержаться за дерево. Снова рассеяла Ци в пространстве. Не годится. В чем дело? Реактивная струя энергии Ци может быть сформирована, ничего сложного тут нет. Сложность в управлении своей Ци. Тонкое формирование сопел реактивного двигателя — та еще морока. Она и так не сильная в тонкой манипуляции, это Лилинг, наверное, смогла бы, ну или Второй Брат… но у них такой прорвы Ци нет, а значит им такая техника и не понадобится. Что дальше? Думай, Сяо Тай, думай, тебе такая техника ой как нужна. Скорость и маневр! То здесь, то там, спереди, сбоку, сзади!

Она может менять вектор тяги, но не так быстро, как того требует ситуация, чтобы мгновенно управлять десятками маленьких выбросов Ци тут нужно встроенный компьютер со специальным софтом иметь. Так. Неправильно, неверно так думать. Как учит нас Триз, сперва нужно сформулировать проблему. Ей нужно иметь в арсенале быстрое передвижение. В качестве заданного фактора имеется вектор тяги энергии Ци. Она может менять вектор тяги, формируя сопла выброса.

Сяо Тай поднимает руку и формирует сопло выброса Ци сбоку на ребре ладони, открывает его, сужая сопло и ее руку послушно ведет в сторону. Вверх. Вниз. Да, как и ожидалось. Она может управлять, но сопла формируются исключительно ее вниманием на объекте. Пока она сообразит, пока сформирует — она уже падает. И ладно на тренировке, на полянке да в мягкую травку, но если летать вздумает? Или во время боя?

Она встает на ноги и тут в голове словно что-то открывается, взрывается со светом! Да! У нее уже есть встроенный компьютер! У каждого человека есть. Мозг человека в ответе за прямохождение и общую координацию. Все что ей нужно — это сформировать стабильный выброс Ци через ступни, а мозг — приспособится. Выброс Ци должен быть направленного вектора, нечто вроде лезвия вдоль всей ступни. Таким образом, скользить вдоль лезвия она сможет, а поперек нет. Отталкиваясь ногой в Т-образной манере, перпендикулярно лезвия она сможет передвигаться и контролировать передвижение. Коньки. Это техника так и будет называться «Коньки Ци».

Она закрывает глаза, формируя не просто сопла, а узкую щель лезвия. Рывком встает на ноги и отталкивается привычным с детства движением. Знакомым всем, кто хоть раз играл в дворовой хоккей или вставал на коньки на речном льду. Толчок и скольжение, толчок и скольжение. Достаточно представить, что перед ней не поляна, заросшая травой, а каток! Она стремительно несется вдоль кромки деревьев, ветер свистит в ушах. Быстрее! Быстрее! А сейчас — разворот и… комья земли вырываются и вылетают из-под лезвий Ци, когда она наконец останавливается. Да. С небольшими изменениями, но техники катания на льду применимы к техникам скольжения на лезвиях Ци. Она может добавить еще модификаций, например дополнительный вектор тяги вперед, увеличив скорость. Однако главное то, что на все это ей не понадобится отвлекаться во время боя, она попросту будет скользить вокруг противника словно фигуристка на льду. Словно Уэйн Грецки или Александр Овечкин. Словно Цири в «Башне Ласточки». Словно Рой Кент! Она наклоняется вперед, опираясь рукой о землю, на ее босых ступнях вспыхивают синие огни лезвий Ци и она — срывается с места, вкладывая всю свою силу, всю скорость в это движение! Она несется вверх по тропинке, едва успевая закладывать виражи, уворачиваясь от деревьев и улыбается. Сердце стучит в груди, тело собрано, нет права на ошибку, если она сейчас оступится, если подведут лезвия Ци на ногах, то она попросту врежется куда-нибудь на огромной скорости. Но она не снижает скорость, что-то внутри подталкивает ее ускоряться! Она закладывает вираж и наконец позволяет себе засмеяться, а ветер бьет ей в лицо…

* * *

Шибуки Ай стоит над лежащим в пыли наследником Сянь и задумчиво смотрит на него. Парень преуспел в искусстве «притвориться мертвым», но сейчас похоже и в самом деле потерял сознание. Он присаживается и тычет его палкой.

— Перестарался? — спрашивает его Сакура: — опять?

— Да я его и не трогал путем. Два перелома, как и заказывали. Не больше. Честно говоря, мне этот малый не сильно нравится. Он же чокнутый. Знаешь как он со своими женами обходился? Да и в деревнях натворить успел.

— Чокнутый или нет, он — наследник. Если не станет старого Шао, он — следующий. — резонно замечает Сакура: — а что он со своими людьми делает — его дело. Его люди.

— Да я не об этом. — потирает щетину на подбородке Шибуки. Вздыхает.

— Клан во главе которого стоит долбанутый слабак — будет нуждаться в нас. Ему будут нужны «Семнадцать Сильных». Кстати… ты же слышал, что Чжу Туна в землю вколотили? Одни пятки торчали. — Сакура спрыгивает с деревянной ограды и легко приземляется рядом с ним, края ее одеяния на секунду открывают ее сильные и стройные ноги. Она переступает с ноги на ногу и поправляет меч, который заткнут за пояс.

— Никогда особо не любил этого Чжу Туна. «Истинный Мечник», что за издевательство над титулом. — качает головой Отшельник Шибуки Ай и перекидывает травинку из одного угла рта в другой: — нельзя так гуанями раскидываться. Это создает плохое впечатление. Даже я не осмелился бы назвать себя «Истинным Мечником.» Или вот ты, Сакуря-тян, по прозвищу Тысячеликая… ты могла бы назвать себя «Истинной Мечницей»?

— Нет. Я же не самоубийца. Человек с таким титулом и гуань бросает вызов всем мечникам на свете. Когда я стану в состоянии бросить такой вызов — ты уже умрешь от моей руки, Отшельник.

— Какая ты колючая и жестокая, Сакура-тян. — чешет свою щетину на подбородке Шибуки Ай и улыбается: — неужели в твоем сердечке не найдется места для старого ронина? Мы могли бы продолжить наше с тобой сражение в постели, а? Война на смятых простынях!

— Если бы я могла тебя ударить — я бы обязательно тебя ударила. — отзывается Сакура: — бабник! Козлина. Урод. Ненавижу тебя.

— Да, да. Я тебя тоже люблю, Сакура-чан. — машет рукой Отшельник: — подтяни хват во время «удара Метеора» и тогда мы поговорим. Впрочем… ты говоришь, что этого несчастного хвастуна Чжу Туна вколотили в землю? Вот прямо как гвоздь в бамбуковое перекрытие?

— Именно. Это сделал некий Чжан Хэй, он третий по рангу в Разбойничьем Братстве Горы Тянь Ша. Владеет алебардой с восьмью кольцами по обуху. Здоровяк такой. И бабник, такой же как ты. Пьяница.

— Такой же как я. Хм. А может нанести визит к разбойничкам, а, Сакура-тян? Размяться. А то что это я в самом деле — вон, детей обижаю. Кстати, а что это за Шу Лин, о которой он бормотал перед тем, как сознание потерять? Новая наложница?

— Нету у него новой наложницы. Он же всех поубивал. Ему теперь даже служанок не посылают. Все приносят пока его в покоях нет. Ну или стражники сопровождают. Хотя… ходят слухи, что он сам с собой на разные голоса говорит. Я ж говорю чокнутый. А тебе лишь бы новую наложницу… — ворчит Сакура: — пошли уже отсюда. Я лекарей кликну, пусть его в чувство приведут.

— Хм. А он был так убедителен.

— Была такая Шу Лин. Когда-то давно. По-моему едва ли не первая девушка, которая ему понравилась. Я толком не помню. Эти китайские имена для меня все как одно. — жалуется Сакура: — Шу Лин, Шань Ли, Шэнь Лан…

— Значит нету никакой Шу Лин. А жаль. Я бы хотел увидеть девушку, которая смогла направить этого психопата в нужную сторону. Всегда считал, что в Клане слишком уж перемудрили с системой подготовки «одаренных». Они в результате не вундеркиндов растят, а неврастеников. Вот как этот… ладно. Как он там сказал? Ничто не истинно, все дозволено?

— Не вздумай!

— Но если ничто не истинно, тогда и твое целомудрие бессмысленно, Сакура-тян. И потом, я знаю много способов, которые оставят твое целомудрие… эмм… целомудренным, но в то же самое время позволят тебе узнать так много нового о искусстве любви…

— Отстань! Убью!

— Какая ты жестокая, Сакура-тян…

— Клянусь, однажды ты допрыгаешься со своими шуточками, Отшельник Шибуки Ай!

* * *

— У Фениксов в Клане заговор? А ты оказываешься на удивление полезен, Скрытник. — кивает головой Второй Брат: — права была Госпожа Седьмая. Но… как ты сумел? И кто такая эта Шу Лин?

— Не понимаю, о чем ты говоришь, Брат Гуань. — Лу Цзижэнь прикрывает лицо веером: — посмотрите, какая прекрасная погода с самого утра. Птички щебечут. Опять-таки Госпожа скоро на тренировку придет.

— Почему-то меня так сильно раздражает твоя улыбка, Брат Лу. — вздыхает Второй Брат: — вот прямо бесит. Откуда в голове у наследника Фениксов такие идеи? Почему он решается на предательство своего клана, своих родных? Я могу понять мотивы наемников из «Семнадцати Сильных», но его… он и так наследник. У него уже все есть. И кто такая Шу Лин, которая подбрасывает ему эти идеи? Никто из его наложниц обычно не доживает до тихой беседы после пароксизма страсти. Насколько я помню слухи гласят что наследник Фениксов беседует только с мертвыми девушками.

— И снова Второй Брат прав. Но если юный Сянь предпочитает мертвых девушек… то и беседует он с мертвыми. Например, с некоей Шу Лин… погодите, дайте вспомнить. — лицо Лу Цзижэня идет волнами и вот уже перед вторым Братом сидит очень бледная девушка с черными волосами, одетая во белое. Она наклоняет голову набок и становится видно, что ее шею перечеркивает уродливый шрам.

— Никто не истинно, — говорит она и растягивает губы в улыбке, но ее глаза не улыбаются, оставаясь серьезными: — нет истины в том, чтобы уважать старших или быть лояльным клану. Есть только одна истина — твое желание, твоя воля, твое стремление отомстить. Твоя страсть насиловать и убивать. Ты — прав. А они все — лишь черви под твоими ногами. Раздави их. Обмани их. Продай их. Возвысься и восторжествуй, поставь ногу им на грудь и раздави. Только так побеждают. Вот истинное благо для клана — тот, кто понимает Истину, и кто готов следовать ей. Все дозволено. Ступай и переделай Поднебесную под себя.

— Я уже говорил, что эта идеология пагубна. — качает головой Второй Брат: — она словно червяк в гнилом яблоке — подтачивает устои не одного человека, но целой нации. Пусть только на Первой Стадии Посвящения, но сколько горя она принесет в Поднебесную.

— Я уже говорил Госпоже Кали об этом. — отзывается Лу Цзижэнь, возвращая себе привычный облик: — ведь многие не достигнут Второй Стадии Посвящения, а останутся на первой.

— И что сказала Госпожа?

— Госпожа сказала — так им и надо.

— Что? Так им и надо? Но… — Второй Брат задумывается. Мотает головой. Какая глубокая мысль… люди словно карпы в ручье, только самые сильные доберутся до источника чистой воды. А остальные? Так им и надо. Нет, эта мысль еще глубже. Всем — так и надо. Эта простая фраза — отражение веры в мудрость устройства Вселенной, в истину, высказанную тремя словами, в то, что каждый грешник получит свой ад, а каждый праведник — Небесные Чертоги, в то, что ничего не бывает просто так. В то, что нет случайностей… поистине Седьмая Сестра мудра как десятитысячелетняя черепаха, что в прежней своей инкарнации, что в нынешней.

Он задумывается над раскладом сил. Если Шибуки Ай и Сакура поддержат наследника, а Глава Шао внезапно скончается… то и нужды в конфликте с Фениксами не будет. Но если даже и будет, то Клан будет очень ослаблен междоусобицей, вряд ли этого Сяня признает весь Клан. Обязательно начнутся распри, Шибуки начнет наводить порядок, а это означает что Фениксы перестанут представлять опасность, запрутся в своей Твердыне, откуда время от времени будут выкидывать трупы тех, кому не повезло в этой борьбе. Тут бы их и прихлопнуть всех разом, но… Шибуки Ай. И еще — Древние Щиты Твердыни. Неважно, думает он, Фениксы будут выведены из игры, а альянс Генерала Лю одержит победу, даже не вступая в бой. И эту победу принесет им Братство и Седьмая. Хм. А Седьмая неплоха в стратегическом планировании… впрочем как и ожидалось от Госпожи Кали… кстати, где она? Сейчас же должна пройти утренняя тренировка и…

Какой-то звук привлек его внимание. Песня? Нет, слишком грубые выкрики, рубленные фразы. Боевой клич? Нет. Он не узнает языка, он понимает, что кричит Седьмая, но почему звук так быстро приближается? И что это за язык?

— She’s here, she’s there! She’s every-fucking-where! Xiao Thai! Xiao Thai! — с этими воплями на поляну для тренировок влетела Седьмая и с немыслимой скоростью, расплываясь в глазах — пронеслась вокруг и резко остановилась, встав боком и выбросив комья земли из-под ног во все стороны!

— Ура, товарищи! — подняла она руки над головой: — эта Седьмая Сестра, Стремительная Молния Ци — откатала произвольную программу! Жюри, прошу ваши оценки! Шесть-ноль, шесть-ноль, шесть-ноль, пять и три. Эй! Судью на мыло!

— Прощу прощения, уважаемый Второй Брат Гуань Се… — наклоняется к нему Лу Цзижэнь: — ты что-нибудь понимаешь?

— К своему великому сожалению, вынужден признать, что ни одного цуня не понимаю, что именно тут происходит. — отвечает ему Гуань Се, Нефритовый Мудрец Запада.

— Как и ожидалось от Госпожи. — вздыхает Лу Цзижэнь: — но это делает нашу жизнь интересней, не правда ли, Второй Брат?

— О. Еще как. Еще как, Брат Лу…

— Сяо Тай! Сяо Тай! Ууу! Ты лучшая! Я хочу от тебя ребенка! — на ногах у Седьмой вспыхивают синие огоньки, и она снова легко скользит по поляне, словно водомерка по поверхности тихого пруда, перебирая ногами: — и почему мне приходится самой себе кричалки кричать? Брат Лу!

— Да, да. Вы лучшая. Шесть-ноль. А ребенка вам пока нельзя.

— А, точно. Не, мне ребенка не надо. Видели, как я умею? Тройной тулуп! — Седьмая подпрыгивает высоко в воздух, крутиться вокруг своей оси, приземляется на одну ногу, покачивается, спотыкается, падает на бок и хохочет.

— Как и ожидалось от Госпожи Кали. — с каменным лицом выдает Лу Цзижэнь: — в этой реинкарнации она старательно делает вид что ничего не умеет.

— Надо признать у нее это неплохо получается. — добавляет Второй Брат, невозмутимо наблюдая за тем, как Седьмая смеется лежа в траве и не предпринимая попыток встать на ноги: — она… умеет быть убедительной.

Эпилог

Минмин обнаружила себя в тени чего-то очень большого и подняла глаза. Третий Брат Чжан Хэй стоял прямо над ней, возвышаясь эвкалиптом и заслоняя солнце. Она невнятно пискнула и метнулась в сторону. Минмин все еще опасалась Третьего Брата, с того самом дня как он смахнул ее с пути словно пушинку и только старый бронзовый котелок спас ей жизнь. Она помнила слова юной госпожи Сяо Тай о том, что «хотел бы убить — убил бы» и вообще, что котелок против Алебарды Ущербной Луны с восемью кольцами на обухе? Но легче от этого не становилось. Совсем. Осознавать, что твоя жизнь вообще-то на волоске висит и в любой момент этот гигант своими огромными волосатыми ручищами может тебе шею свернуть — повергала ее в трепет. Это юная госпожа умеет и камень, и железо рубить, говорят она вовсе даже реинкарнация Хушень, Богини Справедливости, ей-то конечно не страшно. И вообще, юная госпожа может любого в узел закрутить, она только на вид хрупкая, а на деле — страшная, пострашнее даже Третьего Брата. А она, Минмин, обычная служанка, что бы там госпожа не говорила.

— А ну постой. — гремит голос и Минмин — зажмуривается и сжимается в комочек. Вот и все, думает она, этот гигант решил меня сожрать. А что, думаете она не знает, чем тут порой разбойники занимаются⁈ Если особо храбрый враг попался, то съесть его сердце и печенку нужно обязательно, так его сила и храбрость тебе передадутся. Правда непонятно, какие именно качества от этой Минмин нужны гиганту Чжан Хэю? Или он просто проголодался.

— Не ешьте меня! — пищит она, сжимаясь: — давайте я вам каши дам! И мяса тушенного! После завтрака осталось! — она приоткрывает глаза и видит, как могучая волосатая ладонь тянется к ней и зажмуривается, представляя, как хрустнут ее тонкие косточки на зубах гиганта.

— Да не собираюсь я тебя есть, глупая девчонка! — гремит голос и могучая рука поднимает ее за шкирку и ставит вертикально: — чего ты сжимаешься? Ты чего, боишься меня?

— Д-да! — кивает Минмин: — пожалуйста!

— Клянусь своей алебардой, ты совсем зашуганная. Не годится такой трусихой быть, если ты Седьмой Сестре служишь. — качает головой Чжан Хэй: — а ну, становить храброй!

— Н-но…

— Вот чего меня боятся? Я ж добрый и красивый. И величественный. И… еще есть слово, его Второй Брат знает… он меня так называет. Хм… — чешет свою бороду Чжан Хэй: — как там?

— Третий Брат — страшный… — тихо говорит Минмин: — я… в тот раз… алебардой….

— Что? И ты еще помнишь о таких мелочах? Что за глупости! — фыркает Чжан Хэй и протягивает ей свою алебарду: — а давай ты меня ударишь? Только со всей силы! С размаха! Смотри — вот так ставишь ноги и… да, держи алебарду. Что значит — тяжелая? Конечно тяжелая, а как ты думала! Сжимай ладони вот так. Да, вот так и держи. Замах, а потом удар, всем корпусом, вот так, куда тебя уносит! Стой на месте. Да, тяжелая. Это ж алебарда. И как ты в тот раз жива осталась? Котелок — это конечно котелок, но моя алебарда доспехи проламывает. Удар был не сильный, но уж котелок то…

— Как вам не стыдно! — закрыв глаза от собственной смелости возмущенно кричит Минмин: — вы меня убить хотели!

— И у тебя есть возможность отомстить! — тут же подхватывает Чжан Хэй: — у меня есть кровница! Хэй! Вот только алебардой махать тебе рановато, у тебя руки слабые. Вот, возьми нож и попробуй ударить. Тебе надо меч с собой носить, прямой рановато, а вот дао, типа сабли кочевников в самый раз будет.

— Да вы! — она зажмуривается и отчаянно бьет этого наглого и возмутительно спокойного Чжан Хэя по животу, обтянутому шелковым халатом — куда достает. Отбивает себе руку и тут же ужасается своему поступку, он же сейчас ее…

Чжан Хэй смотрит на нее сверху и улыбается. Он аккуратно берет ее руку и поправляет в локте.

— Вот так. И вкладывай в удар вес своего тела. — говорит он: — а вообще толк от тебя будет. У тебя ноги и руки крепкие, движения поставленные, сразу видно, что в деревне росла.

— Городские мы. — буркает она, убирая руку за спину: — я просто в поместье у Вон Ми многому научилась.

— Да? Ну и ладно. — оглаживает бороду Третий Брат: — давай я тебе в следующий раз саблю принесу и научу как ей пользоваться. Раз уж ты человек Седьмой Сестры, то тебе обязательно уметь нужно.

— Правда? — Минмин колеблется. Брат Чжан все еще пугает ее, но она по крайней мере может с ним разговаривать. А если он и вправду…

— Правда. — кивает Третий Брат: — так чего там на кухне пожрать еще есть?

* * *

Ее руки ловко лепили пирожки из теста, вкладывая в каждый ложку со сладкой начинкой. Скоро будет Праздник Середины Осени, обязательно нужно будет напечь лунных пряников, таких, какие делала ее матушка. Сейчас те времена вспоминаются с трудом, будто сквозь белесый туман, но она помнила руки ее матери, помнила тот сладкий вкус и конечно же — посиделки у костра, когда собирались все, вся труппа бродячих артистов.

Она улыбается. Подумать только, а ведь совсем недавно она сидела в бамбуковой клетке и ждала своей смерти как избавления от мучений. Поистине, не знаешь, что будет тебе во благо, а что — во зло. Как и сказано в причте про старика на северной границе, который пас лошадей — никто не знает хорошо или плохо.

А значит нету смысла и заморачиваться, искать эти смыслы. Есть здесь и сейчас, а здесь и сейчас Гу Тин тепло, сытно и безопасно. А еще она — уважаема. Никогда в своей жизни прежде она не была уважаема. Кто такая малолетняя певичка из бродячего театра? В лучшем случае — дорогая наложница. И ее девственность — всего лишь товар для того, кто заплатит подороже. После того, как она будет продана — ее цена стремительно пойдет вниз… и даже на самом пике ее юности, красоты и невинности — она будет ценной, но не будет уважаемой.

Потому что уважение — это не стоимость. Не цифры на ценнике. Уважение — это что-то другое. Это даже не страх.

— Кухонные! Эй! Мы мяса принесли! Как и положено настоящим мужчинам! — раздаются голоса от двери. Она поднимает голову. Разбойники из ватаги «Тигров Сяшэня» действительно приволокли тушу оленя. Охотники. Неплохо, если учитывать, что на самой горе, вокруг Летнего Лагеря добычи днем с огнем не сыскать, все распугали.

— Целая туша! Отлично! — Чжи Вэй подскакивает к ним: — вот сюда несите! Вашей ватаге сегодня лучшие куски будут!

— А то! Лучше нас никто не охотиться, слава меткому Ся! Его стрелы летят в цель, словно они привязаны! — лидер группы указывает куда нести тушу и сам становится посреди кухни, уперев руки в бока: — а у вас тут тепло. И девушки красивые. Что, подруга, как насчет зайти вечером к нам на огонек? Не обидим!

— Ты чего? — тут же шипят ему ближние: — ты чего⁈ Это же Гу Тин! Палач Тысячи Порезов! — тот моргает глазами, а Певчая Птичка Гу Тин — молча поднимает взгляд и смотрит ему в глаза. Вот просто смотрит, ничего не делая.

— ээ… прошу прощения, госпожа Гу Тин, — говорит он, пятясь и слегка бледнея: — я… мы… пойдем, пожалуй. Извините. — он стремительно исчезает в дверном проеме, а эта Гу Тин смотрит ему вслед. Да, думает она, уважение — это не страх. Но с чего-то нужно начинать.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ

Content

Виталий Хонихоев
Сяо Тай и разбойники горы Тянь Ша

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог